Анна Невер

Башня Вемовея. Душеспасательница

Серия «Другие миры»

© Анна Невер, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Месяц Циве, 9027 г. от сотворения Хорна.

Столица Кулчан (Золотой город), Шуя

Посреди Золотого склепа на одре лежал седой император в красном погребальном одеянии. Над ним горел иероглиф «Великий тигр Тун Сул», созданный лучом вэи[1]. Рисан презрительно выпятил нижнюю губу. Отец не стоил такого звания. Сын гиены, который всю жизнь поджимал хвост от страха – вот кто он был. Благодаря ему Шуя давно не вела войн и стала дешевой торговой лавкой.

Стены склепа украшали яркие фрески. Запечатленные на них предки походили на героев легенд. Они сражались и побеждали, являя собой прямой укор жалким потомкам. Ему укор. И он, Рисан Сул, тридцать пятый император Шуи, не уйдет так бесславно в мир иной, как его отец! Отмахнувшись от дыма парящих благовоний, молодой император широким шагом покинул склеп. Подданные падали ниц пред ним.

Приказав слугам подготовить для него императорские покои, Рисан задержался в тронном зале. Он огладил рукой золотой подлокотник, затем уселся в кресло власти. Победным взглядом оглядел пустой зал. Красные шелковые стяги свисали длинными полотнами с потолка. Сколько раз Рисан представлял себя сидящим на троне – не счесть. Теперь его мечты осуществляются.

– Мой император, – появился советник Хи Зу, самодовольная хищная ящерица, что при любой власти устроится. За шиворот он выволок тщедушного лысого монаха. – Я привел пророка, слышащего шепот духов в священном озере Мертвых. Он процитирует предсказание слово в слово, – и ткнул в ребра старика скипом. – Говори!

– Молодой тигр горяч, – прошептал слепой, приподнимая голову. И после второго тычка процитировал:

В год пяти затмений святыня осквернится!

В пятнадцать весен истает до огарка сьянтан[2].

Вэя просочится сквозь Хорн, как вода уходит в брешь.

Если Якорь-Лун не найдется и не воссияет над миром,

Две великие державы с северных пределов

В единый год падут под южным соседом.

И польется река крови по долинам меж хребтов…

– Хм. Южный бьет северных… – перебив монаха, сощурился Рисан, – то есть Лароссия и Панокия падут?

– Я говорил об этом вашему отцу, мой император, но он не слышал меня, – пожаловался советник, преклоняя голову. – Вот послушайте. В Лароссии нашлась Башня Лунхана, как раз в год пяти знамений. Недавно я, наконец, понял, о чем говорилось в пророчестве! Ослабление соседних государств уже началось! Мои соглядатаи принесли хорошую весть. Если оставшиеся десять лет мы «подготовимся к прыжку», то завладеем миром!

Хи Зу продолжал говорить, и с каждым словом Рисан Сул все выше поднимал подбородок. Алчная пелена застлала его глаза.

– Только нужно действовать скрытно, мой император. У Лароссии сильная шпионская сеть. Надо сделать так, чтобы они о наших планах прознали как можно позже. И самое главное – уничтожить этот артефактус, называемый Якорь-Лун!

– Где искать его? – прорычал Рисан Сул.

– Говори! – советник воздел руку, которой удерживал старика, и ворот сдавил горло прорицателя.

– Мой повелитель, вы бы выслушали все пророчество, – просипел тот, судорожно скользя истоптанными чувями[3] по натертому сандаловому паркету. Прежде чем озвучивать конец шепота, он хотел донести то, о чем предупреждали духи – если Якорь-Лун не пробудится, вслед за северными державами падут и остальные, и начнется тысячелетие смут. Только это не интересовало молодого тигра. Новый император Шуи настроился на многолетнюю подготовку к войне.

Глава 1

Правнук отступника

Спустя пару лет

Июль, 9029 г. от сотворения Хорна.

Лароссийская империя, Шустовский уезд Солуховской губернии

Мздоимщик Григорий Брыга стал сегодня на сотню рублей беднее. А как он улепетывал по кладбищу, перепрыгивая могилы наперегонки с ямщиком! Невольно залюбуешься. Главное было узнать, что грозный собиратель налогов боится гостей с того света. А дальше дело за малым – поваленное в нужном месте дерево, единственно удобная дорога для поездки в город через старое кладбище, отличный спектакль с летающим жмуриком, и вот пожалуйста. Это уже двадцатая удачная вылазка с деревенскими ребятами из Рыбихи.

– Спускай, – велел Вемовей.

Невидимый после принятия колдовской пилюли Косьма Нырков присел на корточки, позволяя слезть со своей шеи предводителю шайки подростков. Рыжий Прошка Семирек запустил срезанный кошель в руки Вема:

– Ну ты и правда страшной, яко смерть. А выл-то как, выл! У меня мураши по шкуре бегали. Скажи, Нырик.

Вемовей кровожадно оскалился. Он знал, как впечатляюще выглядит в лунном свете – грим на лице и лохмотья превратили его в бескровного мертвяка с того света.

В телеге на обратном пути разделил с ребятами навар и спрыгнул на перекрестке. Пешком до имения минут десять. Летняя ночь веяла теплым бризом с моря, в траве звенели сверчки. Под ногами шуршала галька. Ближе к имению, как всегда, настроение испортилось. Даже оттянутый монетами карман не смог удержать улыбку на лице. Когда на фоне звездного ночного неба очертился абрис внушительного особняка с высокой башней, взгляд мальчишки потяжелел. Это старинное владение вэйновского рода Граневых должно было достаться по наследству именно ему. Но в насмешку судьбы теперь эта земля и все, что на ней, принадлежало семейству, чье родство – седьмая вода на киселе, а сам Вем числился здесь нк кем иным, как жалким приживалой. И всякий раз возвращаясь сюда, он острее ощущал несправедливость судьбы.

Во дворе к пришедшему потянулись сторожевые собаки и завиляли хвостами. Мальчишка взлохматил теплые холки. И псы тоже должны были принадлежать ему. Как и чистокровные лошади в конюшне. Гадство.

Черным ходом парень решил не пользоваться, парадным тем более. Не стоит кому-то видеть его в дырявых обносках и гриме «мертвеца». Не то чтобы он жалел чувства местных служек или новых хозяев, либо страшился очередной взбучки дядюшки. Просто не желал, чтобы кто-то сопоставил его внешний вид с событием на кладбище. А что о последнем вскоре засудачат, не сомневался.

Вемовей подцепил перочинным ножиком раму окна и нырнул в подсобку, располагающуюся на первом этаже в удаленном крыле. Наступив в ведро и получив шваброй по подбородку, чертыхнулся. Темень стояла – глаз выколи. Когда же наконец в нем окончательно проснется дар Вэи?![4] Вмиг бы осветил эту конуру, а так приходилось выбираться на ощупь. Он почти прокрался в свою комнату, когда в коридор выглянул его враг. То есть два врага. Нет, все три. Трое кузенов, что оккупировали его дом вместе со своими занудными родаками. Они стояли в дверном проеме своей спальни и глазели на него с раскрытыми ртами.

– Чего уставились? – рыкнул на них Вемовей, и троица вздрогнула.

Коль, старший из братьев, поднял над головой подсвечник с двумя горящими свечами, оценивая его вид:

– Что еще за дешевый маскарад, Гранев?

– Вас решил попугать.

– Мы тебя не боимся, грязный отступневый ублюдок! – средний братец, Родька, как всегда напоминал злого лопоухого крысеныша.

– Научись сначала говорить правильно, неуч. Чему вас только в кадетском корпусе учат? И да, за ублюдка жди ответку, – пообещал Вем, с удовольствием замечая страх в глазах мальчишки. Уж он умел мстить, и об этом они уже знали. И все равно нарывались.

– Чем ты намазался? Можно мне тоже? – пискнул мелкий Сенька.

Его тут же осадили старшие и запихнули в комнату, чтоб не высовывался.

Вемовей усмехнулся. Если бы кому и разрешил остаться в этом доме, то мелкому. Малек имел добродушный нрав и все время тянулся к нему. Всю остальную семейку Вем не переносил на дух. Сослал бы в ледяную Ярую равнину на корм синим гайдакам без сожаления.

– Ты ничего мне не сделаешь!

– Посмотрим. Готовьтесь, дорогие недокузены, скоро мое пятнадцатилетие. Вэйновский дар предков проснется, сами понимаете, чем это вам грозит. Я верну себе поместье. Покатитесь вы в свою дыру, откуда приехали. Как там она называлась Семилыщина? Семидырщина? Мусорная яма, как раз для таких лизоблюдов, как вся ваша семейка!

Ядовитые слова достигли цели.

– Тварь! Сволочь! – бросился на него Родька и в один миг оказался лежащим на половике коридора. Вем прижал его коленом так, что тот беспомощно извивался и кряхтел.

– Слезь с него! – Коль пристроил подсвечник на пристенной тумбе и попытался сбить Вемовея со своего брата, но не смог. – Я позову родителей!

Пришлось отпустить лопоухого, и тот шустро утек за спину Коля.

– Хотите еще поговорить по душам, милости просим, – прошипел Вем, как никогда в этот момент напоминая явившегося из испода[5] призрака – черноволосого, бледнокожего с острыми чертами лица и синяками под черными впадинами глаз, – затем скрылся в своей комнате.

– Бешеный, – прошипел Родион вслед обидчику.

– Я говорил, не связывайся с ним, – Коль отвесил легкий подзатыльник среднему брату, загоняя того в комнату и закрываясь на засов. – Он опасен. А после известия о смерти прадеда не в себе.

Вемовей ловко под умывальником смыл с лица театральную краску и, запалив печь, бросил в огонь рваную одежду. Стычка с кузенами немного улучшила настроение. День в целом неплох. К накопленным деньгам добавилась неплохая сумма. Скоро у него будет достаточно денег осуществить задуманное. Взгляд мальчишки скользнул по книжной полке, уставленной учебниками, и задержался на художественной миниатюре в бронзовой рамке. С потемневшего от времени портрета на него смотрел средних лет брюнет в военном мундире времен второй панокийской войны. Мужчина как с тяжелым подбородком, так и взглядом.

– Я отомщу за твою смерть, дед. Осталось немного, – пообещал подросток.

Изображенный на карточке Войслав Гранев был ему прадедом по материнской линии, но Вем привык звать его дедом. Единственный родной человек. Родители отказались от него с рождения, и дед сам растил правнука. Вем загасил огонь свечи и нырнул под одеяло своей скрипящей кровати.

Ночью приснилось прошлое. Ему пять лет. Прадед вернулся с очередной поездки внезапно и в плохом настроении. Его плащ пах костром и дождем. За столом Войслав распек слуг за нерасторопность. После обеда долго гонял правнука на знание очередной сотни накладов[6]. За каждое неверно выговоренное слово на древнем языке дед бил его скипом по спине.

– Noiera mores kantitua! Четче! – распалялся он. – Враг не даст тебе ни единой секунды на размышление. Наклады должны слетать с твоих губ, как дыхание, без задержки. Еще раз!

Вем не жаловался. Он терпел боль и как никогда был счастлив. Дед снова лично занимался с ним. Уроки всегда давались ему легко. Благодаря феноменальной памяти и резвому уму он опережал своих сверстников по развитию. С полутора лет умел читать, с двух писать. В три безошибочно показывал на карте расположение источников вэи не только в родной империи, но и в Шуе, Чивани, Панокии. В четыре был способен рассказать общую лароссийскую историю и историю соседних государств, коряво изъясняясь на трех иноземных языках, особенно на панокийском. Знанию языка врагов Лароссии дед придавал наибольшее значение. Причем в каждое Сотворение, начиная с трех лет, правнук получал в подарок искусный шест из дерева, подходящий ему по размеру и с удобной в обхвате рукоятью посредине древка. Эта болванка заменяла скип – колдовское оружие боевых вэйнов. Вем ощущал гордость от того, чьим преемником он станет.

* * *

Образование – единственное, что у него не отняли после гибели прадеда.

После того, как Войслава Гранева упекли в Мракот, острог для особо опасных преступников, навешав на него вину за чужие преступления, уроки для Вемовея не прекратились. Дед позаботился об этом. За обучение до его совершеннолетия взялся некий колдун Рафий Парисович Хольманов, что за невероятно щедрую плату обязался курировать процесс обучения Вема строго в соответствии с договором, расписанным на сотне листов и скрепленным вэй-печатями и кровью с обеих сторон. Только благодаря этой предосторожности деда Хольманов не вышвырнул его прочь, как проблемного правнука отступника, и не прикарманил деньги.

Смирившись, Рафий продолжал строго следовать букве «кровавого» договора, хотя особой приязни к подопечному не испытывал. Он приглашал для обучения действительно лучших мастеров своего дела. И Вемовей впитывал знания как губка. Целеустремленно и отчаянно осваивал науки, сперва надеясь, что дед вернется насовсем, и тогда он, Вем, сумеет его поразить своими познаниями. А потом, веря, что когда-нибудь сможет отомстить за его смерть. С шести лет до своих неполных пятнадцати он продолжил осваивать науки. Сложные дыхательные практики скороговорения для произнесения накладов, высшую вэелогию, тактику боя на скипах, сабельный и ножевой бой, политикусы и мощности государств, историю, иномирные языки и обычаи, изнаневедение, стрельбу из стрелометов, и не только.

Дед оказался знатным затейником по части выбора дисциплин. Вемовей мог только гадать, на кой ему сдались дворцовые церемонии или тысячи титулов крупных государств? Но по-настоящему досадно было, что дар пятой святой не спешил проявляться. Нет, видеть вэй-отблески накладов он мог уже в шесть лет, но на этом все. Что и говорить, ему уже во снах виделось, и не раз, как он берет в руки скип и ощущает в древке оружия подвластный ему мощный поток вэи.

Обычно Вемовей пользовался именным порталом – в строго назначенное время он сжимал в ладони стеклянный шар желтого цвета и переносился в знакомый кабинет. Рафий Хольманов, мужчина солидных лет, скользкий и длинный, будто налим, всегда сухо его приветствовал. И, либо оставлял в кабинете с очередным ученым мужем, либо сопровождал следующим порталом туда, где должно проходить занятие. Несколько раз Хольманов переносил его в пещеры, где Вем собственными глазами наблюдал вызовы изнаней. Их было много. Смертоносные твари испода, от которых обдавало огнем, или паром, или источалась кислота… После чудовищ убивали поджидающие их нанятые вэйны, а ученик за это время получал полную сводку о слабых и сильных сторонах изнаней. Но чаще Вемовей бывал на поле для колдовских поединков со скипом в руках и крутил его, пусть и вхолостую, но с наслаждением, оттачивая движения до совершенства.

Наутро он готовился именно к этому. Однако Рафий потащил его в портал, чтобы через миг очутиться вместе с учеником на мощеном дворе чьего-то имения в горах. Вем огляделся и замер – в арочных нишах крепостной стены за толстыми сетями вэи, видимыми простому взгляду, находилось с десяток древних. Драконы были великолепны: кратный рогач, белый жемчужный, серый стрелохвост, голубой морской… Навстречу гостям вышел сурового вида колдун в кожаном кафтане, вооруженный вэйновским кнутом.

– Общаетесь без имен, как обычно, – предупредил Рафий. – На сегодня только драконоведение, вернусь в четыре.

Он хотел исчезнуть, но Вем торопливо спросил:

– Эй! А полетать дадут?

Хольманов, отрицательно мотнув головой, кашлянул:

– Предписание договора, пункт триста восьмой: «обучение полетам допускается только после проявления дара вэи». А у вас, как мы знаем, колдовской дар не проявлен, молодой человек.

И спеша отделаться от грядущих препирательств, которые часто бывали с этим скандальным подопечным, Рафий испарился в повисшей полупрозрачной арке портала.

Вемовей закусил губу: знакомый ответ, который бесил до ряби в глазах. И во всем так! Он просто не может продолжать обучение в полную силу, пока не является вэйном! Потому полеты с драконоведом, конечно, не оговорены. Он оценивающе окинул взглядом подходящего к нему «учителя дня».

Позже, когда Рафий Хольманов вернулся за учеником в обещанное время, он увидел своего подопечного высоко в небе. Наездник катал мальчишку на сером стрелохвосте, самом скоростном драконе из всех представленных.

– Все-таки уговорил. Вот же шельма! – возмущенно прошипел Хольманов. – Самовольный упрямец. И как он только это делает? Ведь совершенно неодаренный… пока. Страшно подумать, что из такого вырастет.

* * *

В воскресенье семейство Душниных собралось в поместье Федора Михайловича и Марьи Романовны Ластовских на званый ужин в честь именин их дочери Анастасии. Вемовей ничего не имел против светских сборищ. В конце концов, на таком же слете местных сплетников недавно он узнал, что сборщик налогов Брыга боится мертвецов. Посему, пообещав дядюшке Сильвестру Ильичу вести себя прилично и не задирать никого на празднике, отправился в гости в коляске с остальными. Авдотья Елисеевна, жена дядьки, всю дорогу надувала щеки, кидая на Вема опасливо презрительные взгляды. Что поделать, она его терпеть не могла, как и он их. До отправления Авдотья хотела спровадить правнука отступника на облучок, напоказ заныв, что в коляске мало места, а из-за тесноты ее широкая юбка изомнется. И Вемовей сам готов был свалить к вознице, однако Сильвестр не пожелал пойти жене на уступку. «Не пристало, мол, неприлично». Посему, когда коляска остановилась, Вему уже до оскомины приелись рожи родственничков.

Они далеко не впервые гостили у Ластовских. Их поместье уступало родовому гнезду Граневых раза в три, но было более ухоженным. Хозяева не экономили на садовниках. Сад острижен, цветущие кусты азалий окружали особняк с мезонином и одуряюще пахли. Синяя полоса моря отлично просматривалась с высоты открытой тенистой террасы, на которой нынче собрались именитые гости со всей округи, среди которых Вем тут же выделил взглядом шустовского градоначальника и его прихвостней. Справа от террасы посреди большой лужайки возвышалась полупрозрачная иллюзия – хрустальный замок, извергающий блестки из окон и башен. И по всей территории летали иллюзорные бабочки. Сущий кошмар и расточительство дара.

Невысокого роста именинница, которой стукнуло четырнадцать нынче, наряженная как кукла, со скучающим видом морщила нос, не принимая участия в играх с другими детьми. Эта малышка с родинкой на щеке знала себе цену, ведь она уже вэйна и учится в гимназии вэй-одаренных в Уславске. Дар проснулся в ней год назад, потенциал – пятерка. Очень неплохо. Хотя, Вемовей знал, Настя мечтала о большем, как и он. Она сама ему об этом некогда говорила. В отличие от других, эта девочка не боялась его клейма правнука отступника, оно будто ее даже притягивало.

– О, дорогие соседи! Проходите! Милости просим! – к новоприбывшим вышли радушные хозяева. – Настенька, подойди, деточка!

Настя приняла поздравление подобно княгине. Авдотья Елисеевна вручила ей в подарок опаловую брошь в виде розы, а Коль, как самый старший из братьев, протянул букет красных роз. Вем закатил глаза – подарок безвкусный, как сами Душнины. Настя заметила эту его гримасу и улыбнулась в букет. Ластовские заговорили об успехах в гимназии дочери.

Добавив к общим дифирамбам короткое «поздравляю», Вем собирался уже отойти к столу, на котором громоздились блюда и напитки, как заметил взгляд Родиона, направленный на именинницу. Он и так догадывался, что лопоухий неровно дышит к этой миниатюрной брюнетке, а теперь знал наверняка. Дуралей, ей ты точно не нужен. У Настеньки Ластовской довольно тщеславные планы на будущее. Впрочем, как и у него.

Вем все же упорхнул к белому вину и кускам печеной осетрины, не заметив, что именинница проводила его долгим взглядом. Откушав в свое удовольствие, пристроился позади знати, делая вид, что заинтересован мраморной скульптурой полуголой лесовицы на постаменте. Лесная дева прикрывалась длинными волосами, увитыми вьюнами. За полчаса он успел выслушать довольно интересные сплетни о смене состава благочинной управы городка и удачном найме рыболовецких артелей.

Когда выуживаешь сведения, лучше не привлекать внимания к своей персоне. Его и так тут узнали, шепотки в его сторону то и дело слышались, особенно от местных кумушек. Хотя времени минуло солидно, слава правнука Войслава Гранева не покидала. Вем давно перестал прятаться и на внимание к своей персоне отвечал прямым взглядом. Надо сказать, его выдерживали единицы. Люди в приморском городке жили мирные до отвращения.

Отклеившись от статуи, парень покинул террасу и вдохнул свежий воздух. Прадед никогда не курил, считал, что эту глупую привычку следует жестко искоренять в народе. Свернув от кошмарной иллюзии на одну из дорожек, двинулся в глубь сада.

– Не знала, что тебе нравятся лесовицы, – едкий голосок Настеньки прозвучал неожиданно.

Это она о статуе, что ли?

– Следишь за мной? – он оглянулся и нахмурился.

– Больно надо, – фыркнула именинница, но вразрез со своими словами подошла и пристроилась рядом. – Скучно тут. Никаких развлечений. Вот близ столицы в Царских Луках в ближайшую седмицу пройдут очередные Императорские гонки древних, а десятого числа Почетный бал в Великом дворце.

Гонки Вем и сам бы с превеликим удовольствием посмотрел. Лучшие наездники империи на рысаках и драконах соберутся гонять наперегонки. Только толку от его желания? У него нет денег на портал в столицу. Посему в Крассбург он поплывет на корабле с Уславска. Вот только когда придет срок.

Девчонка не дождалась отклика собеседника, но это ее не смутило.

– Сегодня слышала, как Авдотья Елисеевна матушке на тебя жаловалась. Говорит, ты вскоре станешь сильным колдуном и всех их порешишь в одну ночь, – она хихикнула, – и что дядька твой не делает ничего, чтобы защитить от тебя семью.

Вем фыркнул:

– Нужно мне больно о них руки марать! Имение пусть отдают, и свободны.

Настя одобрительно закивала, с жадным любопытством ловя на лице собеседника эмоции.

– А это правда, что у всех в вашем роду очень высокий потенциал дара?

И привязалась же. Он помолчал, прежде чем так и быть ответить:

– У прадеда была девятка. У дедов и матери восьмерки.

– Ого! – Настя откинула локон с лица, в ее голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Знаешь, я решила, что выйду замуж только за сильного вэйна. Жалкие слабаки меня не интересуют.

Вем понял, что значит этот лукавый взгляд девчонки. Он склонил голову набок и ухмыльнулся. А она изменилась за последний год, смелая. Не гляди, что четырнадцать всего. Впрочем, и он свои годы давно обогнал.

Вем немного удивился тому, что дальше произошло, но позволил Настеньке подступить вплотную и без стеснения обвить его шею руками. И как эти женщины от мала до велика чувствуют слабину в мужской броне? Притянув к своему лицу его лицо, Настенька наигранно-испуганно прошептала:

– Ты же не убьешь меня за это, правда?

Ее губы пахли мятными конфетами. Этакая девочка-ириска. Мягкая и вязкая. Вем на пару секунд замер, а потом активно включился в игру.

У него уже была ранее женщина, деревенская, старше его на пять лет. Но тогда на сеновал его привело любопытство. А что же Настенька? Она не позволила ему зайти далеко, но разрешила достаточно для того, чтобы игра показалась интересной.

Очень некстати в ближайших кустах затрещали ветки. Вемовей нехотя отстранил малышку. Раскрасневшаяся от поцелуев именинница растерянно огляделась, недовольная прерванной лаской. Вем широко улыбнулся, развернул ее за плечи и подтолкнул:

– Иди обратно, деточка. Убивать тебя повременю.

Убедившись, что Настенька послушно потопала по дорожке, Вем сорвался с места в обратную сторону. Через несколько шагов повернул и перемахнул через ограду. Попетляв в кустарниковых междурядьях, наконец в просвете листвы разглядел-таки убегающего соглядатая – Родька Душнин…

Ну что ж, в ситуации есть и плюс. Хотел отомстить лопоухому – отомстил. Даже прилагать усилий не пришлось.

* * *

Родька напал неожиданно и на своей территории – дома в малой малахитовой гостиной, явно рассчитывая на помощь родителей, и не проиграл. Как только Вем его скрутил, завопил, зовя мамочку.

– Он сказал, что хочет меня убить! – орал Родька, тыча пальцем в Вемовея.

Тому и впрямь хотелось прибить придурка. Немедленно. Он крепче взял мальчишку за шкирку и встряхнул так, что тот больно прикусил язык.

По рукам стеганул тонкий хлыст бледно светящейся вэи, заставил разжать хватку и отпустить лопоухого. Это дядюшка Сильвестр Ильич воспользовался своим вэйновским даром. Хотя у него и средний потенциал, до своего потолка он так и не дорос. Его хватало лишь на порку, и то после отлеживался без сил. Воин из него никакой, поэтому, видимо, детей и отправил в кадетский. Надеется, что хоть из его остолопов кто-то пойдет в военное училище, и силенок при этом хватит.

– Я так и знала! Он угрожает нашим детям расправой, – разразилась праведным гневом Авдотья, в этот момент напоминая долговязую пятнистую щуку. – Сильвестр, ты слышал? Выгони мерзавца немедля из нашего дома!

– Позвольте возразить, это не ваш особняк, тетя Дотя, – огрызнулся Вем, зная, что Авдотья терпеть не может такое сокращение имени.

– Хватит! – попытался рявкнуть дядюшка. Вышло неубедительно. Сильвестр с досадой указал светящимся хлыстом на свой кабинет, то есть дедов. – Заходи, поговорим.

Снова по новой. Закрывшаяся тяжелая дверь с колдовским накладом тишины отрезала возмущенный вопль Авдотьи. Вемовей сам не понимал, почему дядька еще не выгнал его и продолжал скандалить с супругой. Такого рода их разговоры уже вошли в привычку, обычно они заканчивались поркой. Но, может быть, сегодня угроза жизни родного чада заставит Сильвестра совершить поступок – и жуткий правнук отступника окажется на улице? Плевать! Вемовей сощурил глаза – он не боялся улицы. У него уже и большая часть денег собрана на поездку в столицу. Можно пожить до срока у Прошки в хате, хоть там тесно, но Семиреки не откажут.

Какое-то время Сильвестр смотрел на подростка исподлобья и дергал кончик редкой и без того бороденки, как делал это всякий раз, негодуя. Вем же в очередной раз думал, как дядюшка нелепо смотрится в этом старинном кабинете, пропитанном за века вэей. Сами посудите. Большой массивный письменный стол из темного палисандра. Деревянное кресло с высокой спинкой без каких-либо мягких вставок. Высокий шкаф с накладом для хранения оружия под тремя вэй-замками. Портреты на стенах – сплошь вэйны в мундирах. Вся обстановка лаконична, по-военному строга. И тут дядюшка в своем нелепом клетчатом жилете и брюках в голубую полоску, точно фигляр из балагана кочевников. Да еще с вечно стоящим соломенного цвета чубом, который уложить он не в состоянии, как и поддерживать порядок в имении и причисленных иже с ним мануфактурах. Вон бумаги по всему столу раскиданы.

Сильвестр, наконец, собрался почитать опекаемому нотацию, монотонно и занудно, как всегда.

– Вемовей, послушай, ты же знаешь. Ни я, ни Ава, ни мои дети не причастны к тому, что император лишил твоего прадеда титула и всех владений, и передал их нам в пользование. Я под локоть Войслава не толкал творить расправы над невинными, Единый упаси. Твой прадед сам во всем виноват. Пойми же ты и перестань пугать домашних, будь так добр.

– Его оговорили! – заступился за прадеда Вем. Готовясь к долгим пререканиям, он сплел руки на груди и подпер плечом оружейный шкаф. – Дед предсказывал, что так и будет. Его взгляды были неугодны Вэйновию, а он всего лишь оставался патриотом своей империи! Они навешали на него кровавых обвинений. А когда прадед умудрился сбежать из острога и залег на дно в укромном месте, то достали и отправили за грань без жалости. Вы же, как и вся ваша семья, потоптались на его костях, приняв это имение в дар.

Как он уже устал от этих пустых разговоров, доводов и ответов, уходящих в пустоту.

– Зачем ты угрожал Родиону смертельной расправой? – последний, похоже, вопрос на сегодня.

– Он меня раздражает! – зло выплюнул Вем. Ответ не верный, но оправдываться, что угроз не было, Сильвестр его не заставит. Пусть идет к изнаню с Дотей и их выводком!

Здравствуй, привычная порка. Нет, он мог с легкостью сбежать – изворачиваться от неумелых вэй-плетей дядюшки давно научился, – но подобный побег претил ему с детства, поскольку приравнивался в его понимании к слабости. Вемовей снова не предоставил удовольствия услышать свой стон. Да и разве это боль? Ерунда! Вот когда прадед сбежал из острога и засел в охотничьем домике посреди глухого бора, Вему пришлось возить ему еду. Тогда он слетел с испугавшейся оползня лошади и скатился в глубокий овраг, сломал себе ногу и вывернул руку. Коряги и камни, которых находилось на дне оврага множество, вспороли его тело. До сих пор шрамы на память остались – на плече в виде большого креста, на боку – в виде галки. Помнится, он от боли потерял сознание на несколько часов. Прадед лично лечил его. Впервые за все годы Войслав Гранев проводил у постели правнука длительное время, щупал влажный лоб, беспокойно заглядывал в глаза, оттягивая нижние веки. «Запомни, Вемовей, – говорил дед, меняя повязки на его ранах, – всегда надо просчитывать свои шаги заранее. А порой нужно продумывать ходы и на годы вперед. Но если надо, и на извилистый долгий путь сверни, главное – дойди до конца. Умей терпеть и ждать своего часа. А уж когда он пробьет, наноси удар без малейших колебаний».

После порки Вем отправился в банную, привычно налил заживляющую хвойную муть в горячую воду, затем, морщась, опустил в купель исполосованное тело. Все заживет как на драконе к утру. А дядька его снова не выгнал. Слабак. Вем откинул голову на край купели и закрыл глаза. Упавшие на лицо мокрые пряди волос рассекали острые скулы – черным по белому.

Спор с Сильвестром снова взболтнул скорбный осадок на сердце. Поднял тьму, которую не избыть. Чувство глубокой вины нещадно скрутило, и Вем закусил губу до крови. Это он сам виноват в смерти прадеда. Выдал место укрытия самого близкого человека убийцам. Как… он… мог?

В очередной раз выкрав лучшего жеребца из конюшни дядюшки, он приехал в Рыбиху к пацанам. Чужаки стояли поодаль. Думали, коли нацепили одежды простых горожан, то их не распознать. Это в их местах, где каждый друг друга в лицо знает? Да Вемовей с первого взгляда сообразил, что это опервэйны, о которых предупреждал прадед! Один лупоглазый показался тюфяк тюфяком. От второго же веяло опасностью за версту. По тому, как пришлый держал руку у бедра, по непринужденной манере держать себя, по цепкому проницательному взгляду, Вем внутренне напрягся. Медлить было нельзя ни секунды. Он оборвал речь Прошки командой, знакомой всем в их шайке:

– Врассыпную, быстро!

Взлетев на спину Буяна в одну секунду, хлестнул гнедого по крупу со всей силой. Еще и еще раз! Поддал каблуками ботинок под бока и понесся. К лесу! Никогда он еще так не гнал коня, как в тот раз, пытаясь скрыться. Но как бы ни старался оторваться – бесполезно. Опервэйн нагонял его, верхом на рысаке. Тень от крыльев крупной летающей рыси то и дело закрывала солнце, и Вемовей с большим отчаянием понукал Буяна. Тайник с оружием был уже близко, и в подходящий момент Вем резко свернул вправо. Заставив остановиться коня у ствола столетнего дуба, он встал на лошадиный круп в полный рост и зашарил рукой в дупле. Коробок с пилюлями невидимости забросил в карман, затем схватил дедов скип – на все про все три секунды, а затем снова бешеная скачка повторилась. В этот раз опервэйн растерял терпение и принялся швыряться вэей. Вот где дедов скип пригодился. Остаточный заряд в древке не подчинялся ему, но позволял отбивать светящиеся белые лучи, словно бита войлочные мячи в лапте.

– Выкуси, гад! – провернув оружие и отразив очередной луч с неба, Вемовей проглотил одну из пилюль невидимости и на скаку спрыгнул с Буяна. Кувырнувшись на траве, подскочил и поспешил подальше от сего места. Главное – оторваться! А потом бежать в охотничий домик. Дорогу он знает, вот там и отсидится благополучно.

Но не успел Вем отойти и двадцати шагов, как услышал громкое ржание Буяна, видимо его зацепил луч вэи. Позади, обивая крыльями ветки сосен, на землю приземлился рысак. Главное, не смотреть в глаза того, от кого скрываешься, – первое правило при использовании пилюль «Хамелеон», иначе станешь видимым для врага. Поэтому Вем пригнул голову и двинулся дальше с большей осторожностью, чтобы никакой веткой не треснуть ненароком, и тем самым не выдать свое местонахождение. Шаг, еще шаг. Сердце в груди колотилось так сильно, казалось, оно вот-вот вырвется и покатится по лесистому склону.

– Я знаю, ты здесь, Вемовей. Хорошо бы, если бы сам показался, чтобы мы могли поговорить. Вреда не причиню, обещаю.

Голос вэйностража был вкрадчивый, дружелюбный, с ноткой нетерпения. Он заставил Вемовея на миг замереть на месте, а потом снова заспешить прочь. Ага, как же. Поговорить добрые дядечки пришли. Увольте, ваши благородия. Вот сами и беседуйте на здоровье – без него!

Вем продвигался вперед и уже отошел достаточно далеко, когда ему под зад внезапно вдарила круговая волна ослепительно белой вэи.

– Ай! – поздно зажимать ладонями рот. Он вскрикнул и выдал себя.

Идиот! Да вэя хлестнула больно и неожиданно, но он обязан был вытерпеть. Чтоб этого опера все изнани испода порвали на части!

– Я же говорил, лучше бы сам.

Вемовей смотрел исподлобья на приближающегося вэйна и уже ненавидел его всей душой. Колдун был среднего роста – дед точно выше его на голову и крупнее. На вид лет под сорок, лароссиец. Волосы забраны в хвост на затылке. В руке ореховый скип работы старых мастеров. Древко перехвачено в нескольких местах костяными кольцами – явно вставленными для усиления накладов. Нынешние вэйноцехи создают экземпляры намного проще. За спиной опера тенью двигалась большая крылатая рысь.

– Чего трясешься-то? Не съем я тебя, – вэйн глядел насмешливо, с превосходством.

– Я трясусь?! – Вем чуть не подавился возмущением.

– Ну не я же. Откуда такой скип?

– Не ваше дело!

– Красивый, – похвалил колдун. – Черное дерево, серебро и камни какие-то.

– Это оникс, к вашему несведению, – Вем специально сделал ударение на последнем слове. Он что, и впрямь думает, что сможет его разговорить подобным образом? Наивный опер!

– Дедов подарок?

– Выпытывать пришли о нем, да? А я ничего не знаю, зря столько силы на меня истратили, – усмехнулся Вемовей, щуря черные глаза.

Над головой захлопали крылья. И меж сосен на поляну приземлился второй рысак. Лупоглазый вэйн, которого Вем про себя прозвал тюфяком, неуклюже слез с него и огляделся.

Он кивнул своему соратнику, потом, заметив скип в руках пойманного беглеца, удивленно присвистнул:

– Одаренный?

– Пока нет.

– На ваше счастье, оперстражи, – прошипел Вемовей.

– Серьезный малыш, – вскинул брови тюфяк.

От «малыша» Вема передернуло.

– Да. Так говоришь, этот скип дал тебе дед, – первый колдун вернулся к допросу. А лупоглазый отошел в сторону, будто это дело его не касалось, предоставляя право вести беседу товарищу.

– Я не говорил этого!

– Не спорю, нас интересует твой дедушка, – продолжил тот как ни в чем не бывало. – Он сбежал полгода как из острога, где сидел пять лет за преступление. Он не заходил к тебе?

Вем сжал кожаную рукоять скипа:

– Нет, но даже если бы заходил, то я не сказал бы вам!

– И ты не знаешь, куда Войслав мог податься? Возможно, говорил тебе?

– Я же сказал вам, что не видел его! Вы уши прочистите сначала, – казалось, этот вэйн издевается над ним. Угу, так он и выложит, что прадед был тут.

– Но, может быть, Войслав раньше называл какое-то место, куда собирался отправиться? – не сдавался оперстраж, корча из себя само дружелюбие.

В тот момент Вемовей подумал: хорошо, что дед сейчас далеко, в том своем убежище. Но если в ССВ все вэйны такие придурки, то бояться ему нечего. Помнится, он громко расхохотался, стараясь вложить в свой смех максимум издевки.

– Я не знал, что в ССВ работают такие глупые вэйны!

И сквозь смех услышал невозмутимый голос вэйна:

– Последний вопрос, у тебя есть шрам на руке в виде креста?

– А это вам зачем? – искренне удивился Вем.

– Отлично, – буркнул про себя вэйн, будто потеряв интерес к нему. Он щелчком пальцев подозвал к себе рысака.

– Что отлично? – Вем закусил нижнюю губу. И тут только насторожился, но слишком поздно. – Постойте…

Огляделся и поймал взгляд второго оперстража, направленный на своего товарища. С лица Вемовея схлынула кровь, а глаза расширились. Он вдруг все понял!

– Вы переглядывались! – указал пальцем на «тюфяка». – Вы меня читали… Вы – чтец?!

– Все же умный мальчишка, – вздохнул первый. – И где он? – уже не собираясь таиться от мальчишки, спросил у лупоглазого товарища.

– Источник близ Панокии, что на Студень-реке. Точно пацан сам не знает, да и Войслав не дурак был ему рассказывать. Этот шустрый малый говор родственника как-то подслушал. В сентябре Гранев заходил повидать правнука, тогда и разговор был.

Вемовей отступил. Осознание оглушило его. Он сдал собственного деда! Только что, по глупости навел на него оперов. Дурак, беспробудный осел! Как мог не догадаться? У лупоглазого ведь даже скипа не наблюдалось. Гаже, чем в тот момент, Вем себя еще никогда не чувствовал.

– Извини, малыш, но на кону стоят миллионы жизней, – произнес тот, кто его допрашивал. – Твой дед – отступник.

Сочувствие от опера показалось изощренной издевкой.

– Нет! Это вы поступили подло! Вы не стоите и ногтя моего деда! – зло крикнул Вемовей, в отчаянии следя за тем, как вэйны усаживаются на рысаков.

– Мы как-нибудь это переживем, – ответил чтец, прежде чем взлететь.

И они улетели.

Спустя месяц пришла весть о смерти прадеда. По просьбе Вема, Рафий Хольманов узнал, что в испод его отправил главвэй ССВ с фамилией Невзоров, тот самый владелец орехового скипа.

Глава 2

Лишак

Через четыре месяца

Пятнадцатый день рождения стал для него черным.

– Дар так и не проснулся! Что это значит, можете мне объяснить?! – Вемовей влетел в кабинет Хольманова. Голос его срывался. Он так сжал в кулаке стеклянный шар перехода, будто собирался его раздавить. – Я не чувствую потоков вэи в себе. Ничего не чувствую!

Бледный от недосыпа, с красными глазами и сизыми кругами под глазами, он требовал ответа так, будто от него зависела его жизнь.

– Давайте сюда руку, проверим в последний раз потенциал, – Рафий невозмутимо достал из выдвижного ящика стола нечто похожее на карандаш из белого камня. Вем подставил запястье и позволил Хольманову загнать его себе в запястье. Определитель на крови считался самым точным. Боли не было, разве что душевной – на белом агатите проявилась шкала, на которой у толстой засечки в самом низу алело число – «0,1 вПт».

Хольманов поднял взгляд на бывшего подопечного и покачал головой.

– Сожалею. Ты не вэйн и никогда уже им не будешь. Сам знаешь, святая Вэя одаривает своей силой только юных, и никого старше пятнадцати лет.

– Не может быть! Не может… – Вем смотрел на отметку шкалы и не мог отделаться от мысли, что его жестоко обманули.

– Увы. И в семьях потомственных колдунов рождаются лишаки.

Конечно, Вем знал, что все с потенциалом дара ниже двойки среди колдовской братии назывались лишаками. Но не предполагал, что это постыдное прозвище придется носить ему.

– Но в тебе есть зачатки вэйна, и сдается мне, что и зачатки дара убеждения тоже.

Ага. И весь он – пожизненная личинка. Хольманов продолжил говорить. Что-то о договоре, о том, что он с сего дня перестает курировать его обучение, поскольку по пункту такому-то для продолжения ученик должен быть вэй-одаренным. А раз нет – так и до свидания.

Вем опустил голову и до боли сжал кулаки. Когда же через полминуты он взглянул на Рафия, тот осекся.

– Я понял! Можете не продолжать.

* * *

Новость о том, что у правнука отступника дар так и не проснулся, Душнины разве только не праздновали. От довольного вида Авдотьи Вема чуть не выворачивало. Дядька Сильвестр не скрывал облегчения и порывался лезть с душевной беседой – мол, это не конец, и без дара можно прожить. Идиот. Именно что конец, всем чаяниям и планам!

– Лиша-ак! – Родька, зараза, ржал громче всех, стоя на крыльце, и получил по уху.

– Ты думаешь, если я не вэйн, то позволю тявкать безнаказанно?

Зря этот лопоухий к нему полез сегодня, ох, зря.

– Меня Коль защитит! У него в отличие от тебя семерка, и он собирается поступать аж в Вемовейское училище! Я тоже буду колдуном, вот посмотришь. А ты – лишаком так на всю жизнь и останешься! – пищал гаденыш, извиваясь пиявкой в его руках.

Вемовей ощутил жажду задушить эту сволочь, так, чтобы замолк навечно, но вместо этого пнул лопоухого так, что тот полетел в корыто с грязной водой для мойки обуви, выставленное у ступеней крыльца. Авдотье должен понравиться вид драгоценного сына – весь в грязи, как свинья. То, что надо.

Поздняя осень холодила спину. Ветер трепал волосы. Вем вошел в конюшню и оседлал Буяна. Конюхи Макарыч и Корявый уже давно зареклись возражать молодому барину и лишь молча проводили взглядом всадника, когда тот понесся по аллее прочь из имения.

– Сам изнань[7], – проворчал Макарыч.

– Чует мое сердце, это не все. Хлебнут еще лиха с ним хозяева-то.

Вемовей направился в деревню. Но, завидев вдали соломенные крыши хат и колья с развешанными сетями, свернул на дорогу, поднимающуюся на утес. Он не желал видеть никого, даже пацанов из шайки. Когда тропа стала слишком отлогой, оставил Буя. Спустя полчаса подъема он стоял на краю скалистого обрыва под моросящим дождем и смотрел вниз на шторм. Под угрюмым ноябрьским небосводом волны бешено терзали валуны у подножия скалы. Вздымаясь пеной, море оседало, затем снова накатывало. Бушевало. Как и чувства в его душе. Вем отступил, затем молча без спешки скинул с себя одежду. Оставшись нагишом, отошел от края.

Глотая дождь и морща лицо, застыл…

Затем разбежался и прыгнул.

Пролетающая над утесом чайка громко крикнула, с любопытством наблюдая, как белое человечье тело несется с высоты вниз. Его, словно песчинку, заглатывает пучина. Покрывает, пережевывает. И нет глупого человека. Бескрылый, а туда же еще. Летать пытался.

Холодная вода оглушила и втянула в бесконечный водоворот. Сдавила со всех сторон, ни вздохнуть, ни всплыть. Швыряла так, что, казалось, еще чуть и выбьет из него дух. Вемовей спускал из легких воздух понемногу и боролся.

Он не сдастся. Никогда! Как учил прадед.

Минули долгие семь минут до того, как голова мальчишки показалась на поверхности. Вемовей совершенно выбился из сил, когда его ступни коснулись галечного дна. Он попытался встать, но очередная волна сбила с ног. В этот момент чьи-то руки подняли его. Прошка Семирек, это был он. Подставил острое плечо и потащил его на сушу. Усадив Вемовея у подножия торчащего из песка осколка скалы, разразился причитаниями, точно плакальщица на похоронах. По конопатому лицу мальчишки текли слезы.

– Ты чего ревешь? – сфокусировав зрение на Прошке, просипел Вем.

– А ты чего прыгнул?! – шмыгнул носом Прошка. – Мать меня к Самойлихе за солью послала, а тут ты – на утес, а потом с него. Добечь не поспеваю! Ну на кой ты в море сиганул, ась?

Вемовей устало прикрыл глаза.

– Чтобы жить…

– То бишь?

Вопрос остался без ответа. Вемовей какое-то время молчал, ощущая боль в легких, а потом велел:

– Сгоняй за вещами на вершину. И Буя прихвати.

Спустя год и 10 месяцев

Сентябрь выдался теплым. В лесу пахло осенью и морем. Листья на дубе шевелились на ветру и горели золотом в лучах заката. Вем схватился за ветку и подтянулся. Оседлав ее удобно, зашарил руками в дупле – очередном выбранном в лесу тайнике. Вытащив оттуда мешочек с деньгами, он вложил туда приличную добавку из карманов. Монеты звякнули, зашелестели облигации. Вем перевязал мешок и вернул на место.

Взгляд задержался на дедовом скипе, завернутом в дерюгу. Отвернув угол мешковины, юноша погладил полированное древко из черного дерева и ониксы. Уже полгода колдовское оружие лежало в дупле без надобности. И еще пролежит неизвестно сколько. В его арсенале теперь нет места вэйновским штучкам – только кинжал и сабли. А уроки нынче дает он сам – своим деревенским ребятам, желающим научиться фехтованию. Надо же как-то приспосабливаться жить с вэй-увечьем.

Прикрыв скип мешковиной, как было, Вемовей повертел в пальцах коробок с пилюлями для невидимости, эти еще пригодятся не раз. К планированию краж он теперь подходил творчески. Времени валом, а мозги требовалось к чему-то прилагать. Так что состряпать дело так, чтобы комар носа не подточил, стало делом чести.

Он развернул сложенный вчетверо обрывок газеты, полинявший и слегка потрепанный по краю, и всмотрелся в рисунок. Великолепная белая башня, словно шип, врезалась в нарисованные небеса. Ее стан змеей овивала ажурная лестница.

Строчки под рисунком вновь заставили ощутить тяжесть вины: «К радости всех верующих, близ источника на Студень-реке обнаружена легендарная Башня Вемовея! Бесценная святыня. Башня дракона святой Вэи, что прибыла пятой на зов Единого, когда тот создавал наш мир». И ниже «Само провидение и сама святая Вэя видимо стояли на стороне бравых спецстражцев Вэйновия. Кровавый отступник Войслав Гранев был, наконец, задержан и уничтожен силами доблестных защитников Лароссии под руководством главвэя Демьяна Тимофеевича Невзорова…»

Вемовей сглотнул ком в горле и вернул газетную вырезку в дупло. Присыпав листвой свое «наследство», юноша легко спрыгнул с дерева, аккурат в седло стоящего внизу Буяна.

В поместье он уже не ночевал три ночи, предпочитая теплую постель Миланьи – молодой жены одного слишком занятого купца. Как-то ему потребовались новые портки, и он зашел в ее лавку. Там и лишился последних. Девица оказалась очень горячей и совершенно не совала нос в его дела. А главное, ей был абсолютно безразлично – вэйн он или нет, в отличие от некоторых. Вем в сердцах презрительно сплюнул, вспоминая Настеньку. Теперь, когда Ластовские являлись к Душниным с очередным ответным визитом, внимания девочки-ириски удостаивался лишь Коль, у которого уже проявился дар святой Вэи.

– Извини, ты же понимаешь, – прошептала она Вемовею наедине. – Ты всего лишь лишак. А я предупреждала, что слабаками не интересуюсь.

Мелкая стерва! А он почему-то все еще не отомстил ей за эти слова? Возможно, чувствовал, что сам бы отвернулся от себя, будь он на ее месте.

На дворе с пятнистыми гончими играл Сенька. Завидев его, мальчишка замер, а потом робко помахал рукой. Вемовей сделал вид, что не заметил, бросил коня на попечение конюхам и направился к крыльцу. Здесь его Сенька все же успел перехватить.

– Тебя чего так долго не было? – попенял мальчишка. Видать, совсем страх потерял. Старшие братья убрались в свое кадетское училище, а мелкий пока посещал ближайшую гимназию. И будучи дома часто болтался без дела, вот и лез к нему.

Неприступный вид правнука отступника не впечатлил мальчишку, и Вемовей решил снизойти до ответа:

– Дела держали в городе.

– Ясно. А я тоже себе такой хочу, – он указал на ножны с кинжалом, пристегнутые к ремню на поясе юноши.

– Подрастешь, будет.

– А дай посмотреть, а? Ну пожалуйста!

Вем со вздохом мученика вынул из ножен кинжал и, не отдавая, показал любопытному. Сенька рассмотрел клинок.

– Здоровский! Жаль, я кидать не умею, как ты, а научишь? Ну, пожалуйста! Я видел, как ты бросаешь!

– Семен! – стук открывающихся ставен и последующий окрик Авдотьи прервали беседу. – Быстро домой!

Сенька с сожалением потопал в дом.

Вемовей двинулся вслед за ним. Спустился в кухню и велел старику Акопу, что служил в доме еще при прадеде, принести ему ужин в комнату, трапезничать с Душниными – увольте. Поев, отправился в банную. Однако уже на подходе к парной понял, что забыл распорядиться принести личное полотенце. Пользоваться теми, что в любой момент мог взять кто-либо из членов семейки, брезговал. Пришлось вернуться. Дверь в прадедов кабинет оказалась приоткрытой, и на половицах гостиной лежала тонкая полоска света. Слышно было, как Авдотья спорила с Сильвестром. Прислонившись к стене у приоткрытой двери, Вемовей прислушался. Похоже, Дотя снова всерьез взялась за него.

– Семочка не признается, но я сама видела, как он угрожал ему ножом! Сильвестр, я умоляю тебя, есть же пансионы для сложных юнцов. Ему там будет самое место! Ты хочешь, чтобы он ночью нас всех зарезал в постели? А ведь он может. У него и дружков – вся деревня…

Вем зевнул. У тети болезнь нового времени – мания. Ей бы не мужа мучить, а обратиться к лекарю, соки попить, на воды съездить. Отклеив спину от стены, юноша прошествовал мимо.

* * *

Тогда Вемовей не предполагал, что уже через тройку седмиц Душнины приготовят-таки ему подарочек в виде кареты с надзирателями. Он как раз возвращался из Рыбихи, когда заметил у крыльца это убожество на четырех колесах – пыльную коробку с глухими окнами. Это когда народ еще в открытых колясках ездит. Возле повозки чета Душниных беседовала с незнакомыми бравыми молодчиками. Вем нырнул за старый журавлиный колодец, почуяв неладное.

– Он сейчас должен подойти, уважаемый Орест Герасимович. Пожалуйста, не упустите. Юноша весьма опасный, хоть и не одаренный! – тараторила Авдотья.

– Это неправильное решение, Ава, – блеял Сильвестр. – Я против!

Но Дотя не обращала на его слова внимания. Слабак он был, слабаком и остался.

– Не извольте сомневаться, ему будет лучше в нашем заведении, – в голосе говорившего слышалась властность. – Говорите, зовут Вемовеем?

– Да. Так его прадед назвал, в честь дракона святой Вэи. Но он не колдун, уверяю вас.

«Значит, все же решили упрятать меня в пансион строгих правил. В какую-то богом забытую крепость, а сами будут проедать дедовы деньги и разорять мануфактуры?» – Вем сцепил зубы. Выглянул осторожно, чтобы рассмотреть прибывших по его душу. Трое. Главный – угрюмый крупнолицый муж при кустистых седых бровях. Сюртук с нашивкой пансиона явно жал ему в плечах. Больше на военного похож, и имечко-то подходящее – Орест. Другие двое – резвые псы, явно явившиеся на сей праздник, чтобы любезно пригласить новичка-отрока в карету.

Вемовей осторожно отполз к зарослям бирючины. Оставалось одно – бежать. Покинуть родовое поместье как можно скорее. Желания попасть в закрытую повозку под власть этих людей не возникло. Уходя, Вемовей еще раз с разочарованием подумал о Сильвестре.

Из тайника забрал деньги, скип и часть пилюль. Колдовское оружие спрятал под курткой, благо что в сложенном состоянии оно не длиннее предплечья. Остальное рассовал по карманам с мыслью, что при случае стоит купить удобную сумку. Куда двинуться, даже задумываться не пришлось. Нет, не в охотничий домик, а в столицу, как раньше и собирался. Он найдет способ и без вэйновского дара, как добраться до убийцы прадеда. На дорогу выходить опасно, в деревню тоже лучше не соваться, первым делом его будут искать там. Так что, мысленно попрощавшись с ребятами, отправился через лесистые холмы к Уславскому тракту.

В тот день он прошагал под прикрытием леса сорок верст. На тракте сел в почтовую линейку до Уславска. В трех ямах по дороге, перекусив, не задерживался. И на четвертый день въехал в город. Настроение установилось, как ни странно, боевое. В последний год он словно битюг, сбившийся с колеи, месил копытами свежую пахоту, увязая в ней, а сейчас будто вернулся на старую колею и двинулся по ней.

Уславск считался крупным портовым городом, помимо пятой по величине верфи в империи, город славился литейной фабрикой, кочевническими мануфактурами, а также школой вэй-одаренных. На дальнем причале ему посчастливилось – за немалую, но посильную для него плату, обещали взять на борт торгового судна, маршрут которого пролегал на север в обход Колпачного мыса в Вышград – ближайший к столице крупный портовый город. Отплытие – завтра утром в пятом часу. Посему нашлось время неторопливо прогуляться по мощеной набережной, поглядывая на военные броненосные фрегаты. К ним Вем даже соваться не стал с просьбой. Эти исполины из дерева и чугуна, оснащенные вэйпушками и винтом с накладами, стояли отдельно и одним своим видом внушали благоговейный трепет. Ребята в синих бушлатах, что сновали на его бортах, даже не глядели в сторону праздных зевак. И еще Вем знал, что на всех кораблях, начиная с двухмачтового барка, служили и вэйны. В их компетенции входили поддержка накладов, сохранение корабля в непогоду и боевая защита. У этих колдунов даже скипы специальные, со встроенными компасами и измерителями ветров. Счастливчики.

Стараясь снова не удариться в злобные стенания по собственной судьбине, Вемовей тряхнул головой и покинул набережную. До отплытия следует купить сумку, теплую одежду и запастись снедью на дорогу, а то этот торговец все деньги с него выдоит за кормежку в пути. Да и найти, где на ночь остановиться на постой, стоит подумать.

На большой торговой площади у собора Святой Пятерки ему пытались не дать прохода нищие:

– Подайте Единого ради! – тянули они хором, светя тщедушными немытыми телами в прорехах обносок.

– Ради вашего бога я и пальцем не пошевелю, – презрительно фыркнул в ответ. Однако порылся в карманах и выдал по копейке старикам, обходя намеренно молодых, пусть даже и калеченных.

Парень поднял мятежный взгляд на пятилепестковую постройку храма с большим золотым куполом, полыхающим в лучах закатного солнца. Единый слишком много ему задолжал, а должников Вемовей терпеть не мог. Пять первосвятых, что явились на зов Единого, когда тот создавал мир – Лея, Косеница, Жнух, Небел и Вэя. Все они от него отвернулись, когда были нужны. А пятая святая Вэя так еще и жестоко посмеялась. Его назвали в честь ее белого дракона Вемовея, слуги и одновременно ипостаси первосвятой. Ха. Громкое вэйновское имя, а досталось лишаку. Стыд и позор. Тьфу!

На рынке Вем купил удобную холщовую сумку с лямкой через плечо. В нее постепенно собралась снедь в дорогу – хлеб, колбасы, сыр, яблоки, печатные пряники под коньячным сиропом, как любил. На выходе же парень решил примерить на себя длиннополый не продуваемый сюртук, когда почувствовал ввинчивающийся в затылок взгляд.

– Теплая вещица, Святой Пятеркой клянусь! Покупайте, барин, не пожалеете. Вам к лицу-то как! Ужо скоро задождит, а вы в жилетке. Негоже. Так и простудиться недалече, – услужливый продавец выставил зеркало.

Вем повертелся, одновременно в отражении взглядом обшаривая толпу. Затем сунул деньги в руку торгашу и бросился за прилавок, опрокидывая за собой вешалки с товаром. Вынырнул на другом базарном ряду и споро припустил прочь. Надо же, и как они его нашли, эти мордовороты из пансиона? Ведь даже лица не видели. Разве что Дотя портрет показала. Вот щука зубастая! Пробежав пару кварталов, Вем у очередной подворотни обернулся и с досадой понял, что преследователи не отстали. Мало того, они на бегу достали скипы. Что?! С каких пор за учениками пансионов отправляли боевых вэйнов? К Вемовею потянулись толстые сияющие плети рыжего и синего цветов, с намерением обвить его ноги, но тот высоко подпрыгнул, избежав петель.

– Изнань! – ругнулся.

Дав деру в подворотню, понесся по улочке, ведущей к пристани. Но как бы он ни вилял лисьим хвостом, они не отставали. Настоящие гончие.

В очередной раз Вем подумал, что оторвался, когда снова заметил в боковом переулке знакомые рожи. В его распоряжении имелось несколько секунд, пока преследователи не вывернули из-за угла. Забросил пилюлю невидимости в рот и ловко перемахнул через решетчатую ограду палисадника третьего от перекрестка дома. Собирался спрятаться за дождевой бочкой, но не успел, притаился под окном у куртины хризантем. Двое гончих осматривались, только что носом не водили.

– Этот щенок где-то здесь! Прыткий, как изнань! – прогудел лысый громила с наколками на костяшках пальцев.

– Поймаю, убью! – с ненавистью пообещал второй, пониже ростом, сутулый.

– Нет, Кос, вначале мэтр пусть выцедит из него всю кровь, а потом уж…

Интересно, это в прямом или иносказательном смысле? Нет, надо убираться подальше. Вем попытался сдвинуться, под ногами предательски чиркнул камешек, и это привлекло внимание ищеек.

Снова замер, стараясь не дышать. Однако вскоре мысленно простонал с досады – лысый вэйн вытянул руку со скипом и, похоже, готовился выпустить круговую волну в безлюдном переулке. Изнанка и все ее твари!

Подумал было рвануть с места, выдав себя снова, но в этот момент услышал детский голос над своей макушкой. Мазнул взглядом по окну, понял – говорила девчонка лет десяти. Круглолицая, пухлощекая. В руке пирожок надкушенный.

– Добрый день, уважаемые судари. Вы из вэйностражи, да? Кого-то ищете? Я могу позвать на помощь, – услужливо выдала она со всей серьезностью. – К нам как раз пришел в гости дядечка вэйностражец.

Гончие оторопели. И отчего-то вдруг осклабились.

– Нет-нет, юная барышня. Не стоит тревожить вашего гостя. Мы сами справимся.

– Ой, глядите, кто-то на крышу залез, – девчонка указала на противоположный дом. – Вы не его ищете? Какой-то человек перелез через конек на ту сторону.

Вем с удивлением сам посмотрел на черепичную крышу, так убедительно вещала девчонка.

– На следующий квартал! Живо! – скомандовал лысый. И вэйны сорвались с места.

– Можешь выходить, они убежали, – спасительница щурила глаза, смотрела сквозь него, явно не видела, но почему-то знала, где он прячется.

Он поднялся и рванул было прочь, но перемахнув через ограду, остановился. Показывать себя снова не стал, избегая пристального взгляда, но не спросить не мог:

– Как ты узнала, что я здесь?

– Дар у меня такой, – ответила.

– Спасибо.

На душе вдруг стало ощутимо легче.

– Удачи, беглец.

Из недр дома послышался женский зов: «Поня, ты где?»

Девочка скрылась за занавеской, а Вем двинулся дальше. «Поня, значит. Смешное имя».

Спустя четверть часа Вем вышел к морю, оглядываясь по сторонам. Жаль, народ схлынул и пристань почти безлюдна. Волны продолжали омывать каменную набережную. Вечер подступал, одевая в сумерки пристани. Нужно добраться до военных судов и переждать у них. Эти «пансионники» вряд ли будут вылавливать его на глазах моряков. Но вскоре стало ясно – чаяниям его не суждено сбыться. Эти гады его снова нашли, даже не так – они его окружали с трех сторон: теперь к двум гончим присоединился главарь. А ведь он все еще невидим! Напрашивался лишь один ответ на вопрос, как его так быстро находят. Среди них есть видящий, а именно одаренный, что видит настоящее на расстоянии. Если так, то дела совсем плохи.

Но так просто он не дастся. Вемовей понесся к ближайшему деревянному пирсу, от которого какая-то рухлядь как раз отчаливала. И с разбегу прыгнул. Ловко ухватился за якорную цепь, подтянулся и полез выше. Благо вовремя заметил бегущую кайму вэи вдоль борта. И в последний момент перемахнул через включающийся защитный контур. На палубе тут же нырнул под брезентовый полог, укрывающий сваленные в кучу мешки. Не надо, чтобы его сразу заметили и ссадили в лапы вэйнов. Эти ловцы не из пансиона строгих правил, уже понятно. Кто тогда? С кем связалась тетушка Дотя? Чтоб ей пусто было. Один из мешков прекрасно подошел в роли подушки. Вем улегся, но успокоиться не смог. Он представил кислые рожи преследователей и усмехнулся. Выкусите, псы. Судя по качественной защите корабля, вполне возможно, что она включает в себя и «мыло» от видящих. Зачем только такая стоит на древней на вид посудине, еще вопрос? Слышны были жесткие распоряжения боцмана. Чутье подсказывало, что следует сойти на первой же швартовке и до этого постараться не обнаружить себя.

Свечерело. На палубе стихли голоса, и Вемовей забылся сном. Пока он спал, к кораблю прибилась лодка с новым пассажиром. А затем Вемовея разбудил разговор. Возможно, он бы не проснулся, если бы собеседники не стояли прямо над тем местом, где он скрывался. Говорили двое, на шуйском языке.

– Какие новости?

– Учитель уже в Вемовейском училище.

– Внедрение прошло гладко?

– В легенду поверили, копать глубже не стали. Все, как вы и предполагали, сэй Гун.

Молчание, а потом потянуло дымом. Запах табака Вемовей едва выносил, потому скривился и про себя уже смачно выматерился. Его угораздило попасть на шпионский корабль. Из огня да в полымя, да ж драконов дрын!

– Я так и не понял, сэй. Что за Якорь-Лун предстоит выкрасть учителю?

– Это уже не твое дело, Ки Ям, – голос выдавал раздражение.

– Не мое, сэй Гун, – покорное.

– У меня для тебя будет еще одно задание.

– Слушаю вас внимательно.

Шаркнули сапоги. И тут Вем понял, что на его спину мостится чей-то зад. Один из собеседников решил присесть, посчитав его за мешок.

Зад быстро убрался, и через секунду с Вема слетел полог. На него уставилась парочка. Таких круглых глаз он у шуйцев еще никогда не видел.

– Это еще кто?

– Чужак, мой господин!

Вем ринулся с места. И успел до того, как воздух прошил луч зеленой вэи, полоснуть кинжалом одного шуйца по икре. Тот с воплями рухнул на палубные доски. Одновременно Вем ударом ноги выбил из его рук скип. Оружие проехалось по палубе и нырнуло за борт. Луч вэи черкнул-таки по плечу Вема, и парень зашипел, но отбил следующую атаку скипом. Попятился, пока не уткнулся поясницей в фальшборт. Шуец близко не подходил, бил сильно. Увернувшись, Вем готовился уже прыгнуть за борт, как получил «хлыстом» в висок. А спустя пару секунд ноги и руки заковала вэя. Не вырвешься.

Шуец подошел, лишь убедившись, что противник обездвижен полностью.

– Кто таков? Кем послан? – произнес он на чистом лароссийском. – Как тут оказался? Отвечай!

Вемовей еще не разучился мыслить, и вывод напрашивался самый удручающий – он не жилец. Даже если поклянется в собственной невиновности, его все равно убьют.

– Шел мимо, сморило. Прилег отдохнуть, – процедил он на чистом шуйском.

Оковы стиснули его ноги и руки, боль окатила, что ушат кипятка. Шуец сощурился:

– Не шути со мной, отродье вонючей ха-ши. Странно, что следить они прислали тебя. Ты же лишак, верно. В чем подвох? Если расскажешь, что знаешь, будешь жить. Отпущу на островах Зара.

Вемовей поморщился, терпя боль от тисков. Лжет шуец.

– Я лучше сам послушаю. Что за артефактус хочет стащить ваш шпион в Вемовейском?

– Молчать! – рыкнул шуец.

На сей раз Вему стоило немалых усилий сдержать крик от внезапной боли. Он стиснул зубы.

– Лароссийский ублюдок! – это до них дохромал первый, рана на его ноге была перетянута вэей и, судя по всему, в скорой «заморозке». – Он мне сухожилие порезал. И скип в море утопил, зараза! Позвольте снести голову соглядатаю, мой сэй. Я это сделаю с великим удовольствием.

Край холодной стали врезался в горло, и Вемовей прошипел ругательство: «Пошли вы…» Клокочущая в теле злость отодвинула страх на задний план. Жизнь оборвется рано? Ну и изнань с ней! Пусть в испод катится весь этот мир! Надо было бить в сердце, а не голень подрезать.

– Нет, – остановил подельника Гун. – Мальчишка достаточно резв, чтобы кормить рыб на дне. Покажем его на Заровых островах чтецу Фуз, пусть выпотрошит ему мозги. Потом, если выживет, отдадим Хонану для арены.

– Как вы мудры, сэй Гун. Посмотреть, как сдохнет лароссиец, любой будет счастлив, – ощерился в кровожадной улыбке шуец. – А скип? Позвольте, я заберу его оружие себе, вместо моего.

– Нет, трофей мой.

Вем вздрогнул, когда из его рук вырвали оружие.

– Какая искусная работа. Этот скип должен обрести достойнее хозяина, чем лароссийский лишак, который никогда не оценит и толику его мощи. Кажется, я знаю, что преподнесу в подарок генералу Хазимо. Думаю, эта вещь придется ему по вкусу.

* * *

Хоть в одном повезло: на островах чтеца по имени Фуз не оказалось на месте, а Гун не пожелал ждать, спешил продолжить путь. Так что мозголомка отменилась, но Ки Ям не забывал Вемовею в красках описывать, какая смерть его ждет на арене. Даже не ленился для этого наведываться к судовой подсобке, куда заперли пленника, обвязав вэей засов.

На тринадцатый день морского путешествия их посудина причалила к острову, который на первый взгляд казался безлюдным и скалистым. Однако вскоре к кораблю подтянулась цепочка из ослов и телег. Погонщики и грузчики принялись таскать с корабля на повозки ящики с неизвестным содержимым, а также бочки, мешки, пеньковые мотки, кувшины и прочую утварь. Вемовей после тьмы корабельного нутра вначале ослеп от яркого света солнца, стоящего в зените. Получив тычок скипом под лопатку, зашагал по сходням. Там его привязали вэйновской петлей к одной из повозок и, как скотину, заставили шагать за телегой. Процессия двинулась по каменистой тропинке в глубь острова. Вем проверял прочность своих вериг постоянно, хоть и понимал тщетность этого занятия. Если Гун исчез в арке портала прямо с палубы корабля, то Ки Ям от этого отказался. Он трясся в телеге позади Вемовея и клеймил взглядом спину пленника. На его коленях лежал новый скип.

Из-за очередного поворота меж скал показалась крепость современной кладки. По толстым высоким стенам вышагивала охрана. Вем отличил с ходу как минимум пятерых колдунов. Плохо. Если у них даже в дневную смену на стену вэйны выходят, то дело худо. И что они тут стерегут, хотелось бы знать? В арочные ворота, обитые сталью, постепенно втягивался гусеницей их обоз. Вемовея Ки Ям отвязал до того, как его повозка докатилась до ворот.

– А тебе вон туда, смертник.

И указал в сторону, где крепостная стена заползала на холм и врезалась в отвесную скалу. Грубо прорубленный входной проем охраняла пара стражей-лепухов. Вем оценил огромные, в три человеческих роста фигуры, поднятые силой вэи к подобию жизни. Полукаменные, полуметаллические. Неестественно большие кувалды-руки, короткие толстые ноги и отсутствие шей и голов как таковых. Получше рассмотреть лепухов внутренним взором не дал очередной тычок в спину от Ки Яма, но и то, что Вем увидел, поразило сложностью плетений. Вэи в эти существа было влито немерено.

Внутри пещеры, по-другому не назовешь, по двум сторонам узкого коридора располагались двери с решетками, как в остроге. В одну такую клеть Ки Ям и толкнул пленника. Вид открылся плачевный: грязные стены, куча тряпок в углу и вонь испражнений.

– Нравится? – Ки Ям довольно осклабился. – Здесь ты проведешь остаток своей короткой жизни, ларос. Располагайся. А я пока договорюсь с распорядителем, чтобы тебя обязательно убили в первый же день боев.

– Почему вы так невзлюбили Лароссию, ведь во второй панокийской войне Шуя была нам союзником? – спросил Вем напоследок.

– Союзником? – смачно сплюнул Ям под ноги, щуря и без того маленькие глаза. – Мы всегда оставались на вторых ролях. Лароссия помыкала нами и пинала при удобном случае, как шавку у своих ног. Но теперь все изменится! – в глазах шуйца загорелся огонь. – Вы, ларосы, все скоро станете нашими рабами. Великий император Рисан Сул воцарится над всеми!

– Скорее Лароссия в этот раз вас пнет туда, откуда не возвращаются, вместе с вашим императором.

– Ах ты ублюдок…

Далее последовали грязные ругательства, малознакомые Вемовею. И наказание болью. На сей раз колдун не сдерживался и с удовольствием наблюдал, как пленник сначала согнулся, а потом сполз по стене наземь.

Как и обещал Ки Ям, в эту же ночь его вывели на арену.

Глава 3

Превратности влюбленностей

Спустя пять лет

Апрель, 9036 г. от сотворения Хорна.

Лароссийская империя, город Крассбург

– Полина Демьяновна? Куда она подевалась.

– Полечка, где вы?

От толпы поклонников девушка спряталась за тяжелой портьерой в алькове и уселась на белоснежный резной подоконник. Стоит согласиться на один танец, как потом парни начинали водить вокруг нее хороводы. Кровь лесовиц тому виной, спасибо кровной матушке. Которая, надо сказать, предпочла сбежать из этого мира в свой «деревянный» мир вместе с кровным батюшкой, оставив ей это сомнительное наследство.

Танцевать Поля очень любила, наряжаться по моде еще больше. И когда в четырнадцать из девочки-толстушки она вдруг превратилась в довольно фигуристую стройную девушку с идеально чистым личиком, то пользовалась своей красотой по полной. Резвилась от души, не пропуская ни одного приглашения на бал. Тогда толпу поклонников сдерживал вид батюшки, дожидающегося ее у стены. И его должность заместителя управного спецстражи Вэйновия. Кому понравится нарваться на гнев одного из сильнейших колдунов империи? А вот как стукнуло семнадцать приемному чаду, отец ослабил надзор по совету матушки. Та посчитала, что пугать поклонников дочери чревато в будущем иными проблемами, и Поня (так звали ее самые близкие) уже взрослая. Пусть девочка сама, мол, разбирается со своими почитателями.

Эх, лучше бы родители оставили все, как было.

За окном сад дышал ранней весной. Деревья тянули ветви с набухшими почками прямо к серому с просинью небу. А на клумбах цвели куртины разноцветных крокусов, мускарей и прострелов.

Портьера качнулась и в нишу протиснулась Зоряна Чумилкина. В отличие от Поли, она так и осталась пышечкой, как была. Но это ее совсем не портило. Веселый нрав и миловидная внешность делали девушку приятной для окружения.

– Знала, что ты здесь, – хихикнула подружка. – Снова прячешься?

– Просто решила передохнуть.

– По-моему, ты задаешься. Так танцуешь красиво. Они все у твоих ног, мне бы так, – не скрывая зависти, заблестела глазами Зорька.

Полина откинула светлые локоны за плечо и сморщила нос:

– Лишь легкое увлечение у всех. Ни одного, кому бы я всерьез понравилась. Ни один не чувствует ко мне хоть что-то поистине стоящее.

– Знаешь, Поля, дар твой хуже врага.

Тут, пожалуй, стоит согласиться.

Полина не была чтецом, как Юлий Жигаль, папин друг, читать мысли людей не умела, зато великолепно считывала эмоции, чувства, желания и порывы. Порой ей казалось, уж лучше бы ей было суждено копаться у людей в головах, чем в сердцах. Мысль прочел и все. Никаких волнений. А вот от чужих эмоций и с ума сойти недолго. В детстве ей для определения чужих чувств требовалось прикоснуться к человеку. Благодать, не иначе. С возрастом дар усилился, и можно было не подходить близко к человеку, чтобы узнать, что у него на душе. Скорее всего у нее бы снесло крышу, кабы учитель вовремя не научил ставить заслон. Он гасил общий поток эмоций от толпы, выбирая нужный или отсекая все по желанию.

Полина выглянула в просвет портьер. Вот в толпе бравый вэйн Бадков, собрав остатки вежливости, кивает говорливой старушке Никитовой, а сам искрит раздражением. Матушка Арины Вольской не подает виду, как сильно волнуется о дочери, почему? А, понятно. Та слишком близко стоит к кавалеру. Парня захлестнули волны страсти цвета спелой малины. Девица в надеждах и тоже сияет. Если их не разнять, то будет пожар! Вот хозяйка бала графиня Лилия Политова, одетая в откровенный фуксиновый наряд, улыбается пожилому мужу и за веером томно целует его в губы, но при этом полна досады и зависти. И Поля прекрасно знает почему. Найдя взглядом своих родителей, убедилась. Ну точно. Отец улыбался матери. Их счастливый вид и отравлял всякий раз существование Лилии Политовой. Ведь графинька втайне влюблена в отца и часто из кожи вон лезла, чтобы привлечь его внимание. Глупая. Только Поля знала, насколько сильны чувства мамы и папы. Они крепкие, как миллион стальных цепей в связке. И переливаются жемчужно-радужными цветами заботы, любви и доверия. Для себя Полина давно решила, если она когда и выйдет замуж, то только по такой же сильной любви.

– Там десерт принесли, – выглянув из укрытия, Зоряна оценила огромный торт, что служки покатили мимо на низком столике.

– Ты иди, я еще тут побуду.

– Ну как хочешь!

Подружка сбежала. Полина снова рассматривала сад. Вид здоровых растений всегда умиротворяюще сказывался на ее настроении. Через четверть часа девушка готова была выскользнуть из укрытия, когда услышала дребезжащий голос старика Телегина – вечно всем недовольного отставного советника. О нет, она еще тут посидит.

– Гляди куда мир катится, Афоня! – вещал вредный старик своему собеседнику. – Еще дюжину лет назад не было энтого безобразия в столице. Эти заклятые вэй-тарантасы или как бишь их нынче называют…

– Вэйвозы, Никифор Акимович…

– Вот-вот, гудят да гудят под окнами, исподни демоны, спасу нет! А народ-то, народ! Бежит, торопится, по этому бесову артефактусу трещат, точно сороки в горячке.

– Вэйгласу?

– Ему. Тьфу, изнанщина!

– О, будьте философом, любезный мой друг. Нам довелось жить в эпоху перемен, как пишет «Имперский Вестник». Наблюдаем, стало быть, скачок научного развития-с.

– Кабы не доскакали все до конца света. Он близок! Помяните мое слово, сударь мой: мир летит в бездну, прямиком в самое пекло испода.

– Ну не будьте так строги, милейший Никифор Акимович.

– А молодежь! Она уже не та, что была! Кругом вопиющее неприличие. Этикету не соблюдають. Погляди на тех, срамников. Глупцы, лоботрясы, бесстыдники, никакого почтения… Вы слышали, как они-с изъясняются? Великие лароссийские учителя словесности Ларевич и Фотин не иначе как в гробу переворачиваются. Нет, на эту молодежь я бы и медяка не поставил. А девицы! Девицы стыд потеряли вперед мужчин в Советы лезут.

– Вы о несчастной княжне Синицыной?

– Да, о ней, голубушке бедовой. Сидела бы девка дома, косу плела да чад рожала, так нет, политикус ей подавай. Вот и допрыгалась кузнечиком. И я баю вам точно – Единый ее покарал за гордыню, не иначе…

Полина облегченно выдохнула, когда собеседники удалились от ниши. Слава святой Пятерке. Она побаивалась бывшего советника. Тот всегда смотрел с укоризной на нее, а сейчас дедуля даже сквозь приподнятый заслон исходил злорадством.

В очередной раз выглянув, в просвете портьер она увидела, как приближается хорошо знакомая пара. Ее горячо любимый названый брат Рич вел за руку девицу Регину Устюкину. Эта вертихвостка морочила ему голову уже третий бал, не имея ни капли искренности в душе. Вот пиявка-то! Поня оценила ее скромную нежную улыбочку на смазливом личике и влюбленный взгляд, которому цена была – ломаная копейка. Внутри волоокая красотуля оставалась мороженой рыбешкой.

А ведь брата она предупреждала о натуре Регины, но видимо не так доходчиво. На его эмоциональной карте раскрыл сияющие розовые лепестки цветок влюбленности, дурачок. Надо, видимо, было поувесистее доводы привести, потяжелее, так чтоб «бац!» и вся глупость из его брюнетистой готовы вылетела.

Они остановились в паре шагов от ниши, и Полина решила повременить с выходом.

– Я, право, теряюсь в догадках, Рич Рамилович, – проворковала Устюкина, – зачем вы меня сюда позвали? Хотя я готова идти за вами… хм… на край света.

Полина поморщилась от фальши. «За легкими деньгами ты бы пошла на край света». Ричу-то, как и всем молодым талантам, кто работает в исследовательском лекарско-вэйновском цехе, перепала императорская премия. Очень приличная сумма, надо признать. Да и в столице у брата две просторные квартиры (одну ему ее родители подарили, вторую он сам приобрел), помимо них имел небольшой дом в пригороде. И ушлой девице это известно. У нее самой в наследство лишь седьмая доля от обветшалого имения близ деревни Кряковки. Пристроем девиц Устюкиных занималась их родная тетка. Женщина горела желанием выдать замуж всех как можно скорее.

– Регина… я, – меж тем брат кашлянул и хрипло продолжил: – Я не обучен говорить красиво, не благородного происхождения… родители из кочевников. Вы знали?

– Это, конечно, не то, чем можно гордиться. Но меня не смущает, вы же не собираетесь мне предложить прогулку в табор?

– Нет. Конечно, нет!

– Тогда что вы хотите предложить?

Тут Поня все поняла. Святая Пятерка!

– Я прошу вашей руки, – словно в омут бросился Рич.

И в этот момент Полина рванулась вперед, но к досаде, запуталась в занавеси.

Когда вызволила ногу из дрянной портьеры, Регина уже повисла у брата на шее с воплем:

– Я согласна!

Но Поля не собиралась на это смотреть и в следующий миг бесцеремонно оттащила девушку от Рича. Та отбрыкивалась и тянулась обратно к новоиспеченному жениху.

– Она обманывает тебя, Рич, – воскликнула Поля, крепко держа край платья красотки в кулаке. Хоть и Единый высоким ростом ее не одарил, зато, спасибо, силой не обделил – Она не любит на самом деле!

Брат заботой не пронялся и грозно нахмурил брови, как умеет только оборотень-медведь, кем он и являлся:

– Отпусти ее, Полина. Откуда ты взялась? И к чему эта выходка?

– Это у меня выходка? – фыркнула Поля. – Да это Устюкина на тебя глаз положила, а сама лжет!

Они сверлили друг друга взглядом несколько секунд, затем брат уступил:

– Оставь Режи в покое, и пойдем поговорим.

Полина почувствовала тиски братовой руки на своем плече. Он повел ее к выходу из залы. Она отлично считывала его серое негодование.

– Режи? – Полина закатила глаза. – Ты теперь ее так называешь?

Позади Регина, оправляя платье, холодно процедила себе под нос:

– А еще, говорят, Невзорова учится на душеспасателя. Да ей самой он нужен!

В тот день в садовой беседке Политовых Полина разругалась с братом в пух и прах. Он закрывал глаза на все доводы против свадьбы. Медведь твердолобый! На слова «не любит, ты совершаешь ошибку», отвечал: «Не сгущай краски, Полина. Увлечение и уважение вполне может перерасти в крепкое чувство со временем… Ты слишком строго оцениваешь людей и ни одному парню и шанса не даешь, хотя ухажеры вокруг тебя роятся, как гнус. Вот останешься одна за перебор, будешь знать».

Ух, как ее разозлили эти речи. «Лучше одной, чем абы с кем!» – крикнула она в спину брата, когда тот уходил.

В ужасном расположении духа Полина уселась в семейный вэйвоз, иначе сказать, карету с накладом на безлошадном ходу, которые за последнее десятилетие заполонили столичные проспекты. По пути домой, конечно, не удержалась и пожаловалась матери и отцу на Рича, но не получила полной поддержки.

– А мы-то думали, отчего Рич так рано покинул бал. Мальчик решил жениться… О, Единый! – взволнованная матушка сложила ладони вместе.

Отец приобнял дочь за плечи:

– Конечно, он рискует, Поня. Но позволь ему самому решать, как жить и с кем. Вдруг и правда сложится у них все.

Полина надула губы. Ее дар и ошибся? Вы о чем? Но пришлось пообещать не чинить препятствий Ричу на его пути к «обмороженному» счастью. Жизненный опыт не раз показывал, что папа видит дальше и больше, и в итоге всегда оказывается прав.

– Как там Савочка сегодня без нас, – мама в который раз за вечер вспоминала о сыне и переживала, что этот шалун дома без них заскучал. Это она зря. Тетя Ганна, что по доброте души сегодня решила за Савчиком приглядеть, наверное, уже несколько раз пожалела о своем щедром предложении. Он же кого угодно уморит своей неуемной жаждой к экспериментам.

Лучше бы мама и дальше о малом говорила, но нет. Оставшуюся часть дороги до семейного «замка» Полина к своему неудовольствию выслушивала планы матушки, где и как обустроить свадьбу их дорогому Ричу, ведь кровные родители «мальчика» вряд ли тем озаботятся. Поня так негодовала, что вскоре уснула на плече батюшки.

* * *

Следующим днем сестра вернулась из гимназии на выходные, и дом огласил ее звонкий голос. Одиннадцатилетняя Еленка щебетала как сорока без умолку, радуясь, что впереди ее ждет целых два приема, на котором ей позволено будет побывать. Ведь мама надумала еще вначале отметить помолвку. Платье, туфельки, прическа, кто будет в списке приглашенных, какой будет наряд у невесты, белая карета… Обсуждалось все. И никому в семье не было дела, что Рич женится по необоюдной любви. Заметив нежелание старшей сестры разделять как беседу, так и веселье, Еленка подступилась сбоку и состроила просительную мордашку:

– Ну чего ты дуешься, Понь? Он же такой красавчик, потом эта Регина его полюбит обязательно. Крепко-крепко! Вот увидишь. Рича нельзя не любить. Он же такой хороший. А еще и пушистый медвежик.

Она на самом деле в это верила. Леночка с рождения росла в безграничной любви и в полной уверенности, что мир прекрасен и добр ко всем. Да что там, сама Полинка эту стрекозку баловала от души, особенно когда та была совсем малышкой. Но Поля знала, что жизнь может быть и не такой идеальной. Она прекрасно помнила будни «Сердечного крова», оранского приюта для бедных, когда в три года уже приходилось просить милостыню у прохожих по велению смотрительницы. И до сих пор не забывала благодарить Единого в молитве, что однажды встретила свою названую маму на улице и стащила у нее шарфик, чем привлекла к себе внимание. Как бы сложилась ее жизнь, кабы не эта встреча, даже подумать страшно.

Полина сменила гнев на милость и просмотрела карандашные наброски сестренки. Платье на самом деле интересное, можно и портнихе показать. Вот только добавить волан на манжеты по моде.

Заглянула матушка и с хитрым прищуром спросила:

– Кто хотел покататься на рысаке? Отец дома и с ним Сивун.

С радостным «Ура!» Еленка выскользнула из комнаты, лишь темные косицы мелькнули. На лестнице к ней присоединился верткий, как юла, Савчик. Летать на древней крылатой рыси с отцом любили все.

Полина приняла предложенную руку мамы, и они не сговариваясь отправились в белую гостиную, оттуда пройдя через арку портала, сразу очутились на вершине башни. Стены с накладом прозрачности давали с лихвой оценить открывающийся великолепный вид на сад, пруд и пригород столицы. Небо нынче разъяснилось и ослепляло безоблачной синевой. Через минуту мимо них пронеслась крупная рысь, хлопая перепончатыми крыльями. Еленка, сидящая перед отцом в седле, смеялась от души и пищала на виражах. Потом настала и очередь сынишки кататься с отцом. И уже тот визжал от восторга в свою очередь на ухо батюшке.

Поня мечтала иметь своего крылатого рысачонка и все детство выпрашивала его у отца. Но тот терпеливо объяснял дочери, что эти древние не так безобидны, как кажутся. У них уже на втором месяце жизни отрастают когти с человечий палец длиной, а поведение у молодых рысаков слишком непредсказуемое. Воспитанием рысака способен заниматься только взрослый человек с твердой волей. Сейчас она считала себя достаточно взрослой и, пожалуй, на восемнадцатилетние снова озвучит свою просьбу отцу. Возможно, на этот раз отец не откажет.

Похихикав над воплями мелких, Полинка с мамой уселась на диванчик.

– Ты о чем-то хочешь спросить меня, мам, но считаешь, что вопрос меня огорчит, – Поля не догадывалась, она знала. Маму она чувствовала хорошо, особенно направленные к себе эмоции.

В янтарных маминых глазах промелькнуло смущение. Помедлив, она спросила:

– Понюш, я хотела бы пригласить Рича на следующей седмице на обед. Как ты на это смотришь?

Полина пожала плечами:

– Нормально смотрю. Пусть приходит.

– А если он с невестой придет?

Скривив губки, Поля фыркнула.

– Она такая фальшивая, мам. Не выношу ее!

– Я тебя прекрасно понимаю, родная. Грустно смотреть, как близкие люди ошибаются. Но тут отец прав. Сейчас отговаривать Рича, это только подстегивать его в желании жениться. Ты же у меня умница, и почти дипломированный врачеватель душ. Парень влюблен. Сама как думаешь, он отступится?

Полина вздохнула и покачала головой:

– Нет. Его рисунок на эмокарте уже говорит о средней степени привязанности. И как только успел? Еще на прошлом балу было лишь легкое увлечение!

– Вот видишь.

Поразмыслив недолго, Поня согласилась:

– Ладно, зови их. Я не против.

Мама обняла ее и поцеловала в светлую макушку. Полина зажмурила от удовольствия глаза. Любовь мамы ничем не заменишь. Она согревает лучше солнышка.

* * *

Рич Саялэ остановился у ворот домика тетки Регины Устюкиной. В крупных ладонях он теребил букет редких голубых лилий из самого дорогой цветочной лавки столицы под названием «Царская оранжерея». Эти цветы Режи очень любила. Его заметили. В окошки выглянули младшие сестры Регины, девчонки во все глаза его рассматривали. Сама Режи появилась в просвете занавесей лишь раз, а потом на крыльце показалась служка – древняя старушка в чепце. Она и пригласила его войти в гостиную и присесть.

– Хозяйка отбыла час как, а сударыня Регина Гордеевна одеваются, – прошепелявила старушка и удалилась.

Он присел на видавшую виды козетку, и та жалобно скрипнула под мощным телом оборотня. Рич тут же поднялся, решил дожидаться девушку стоя. Ни мрачная тесная комната, ни затертые половицы, ни взгляды пробегающих то и дело мимо комнаты любопытных домочадцев не смущали жениха. Он ждал, и ожидание лишь доставляло радости. Сейчас он увидит Режи, свою невесту, и вновь ощутит небывалое счастье держать ее маленькие пальчики в своих руках.

Спустя полчаса Регина впорхнула в гостиную – в простом, но очаровательном зеленом платье с белыми кружевами. В вырезе платья виднелась притягательная взгляду ложбинка груди.

– Ах, какие цветы, Рич! Они обворожительны.

Он хотел сказать, что Регина затмевает их красотой в тысячу раз, но промолчал. Его снова подвела косноязычность, которая проявлялась в часы волнения. Вместо этого он выдохнул простую фразу:

– Ты красивее их.

Но Режи понравился комплимент.

– О, благодарю! – она положила свою ладошку на его плечо. – Я, право, польщена.

Опустив лицо в букет, девушка вдохнула запах лилий и… неожиданно трубно чихнула. Ее лицо мгновенно покраснело от смущения. Но это тоже красило ее.

– У тебя тут… – он протянул руку и коснулся крупными пальцами ее острого носика, стирая с него голубую пыльцу.

Она застыла, позволив ему сделать это. Закончив, Рич опустил руку, снова почувствовав себя неуклюжим медведем рядом с фарфоровой статуэткой. Но девушка вдруг сама потянулась и поцеловала его. Поцелуй прохладных губ заставил сердце убыстрить темп. И его руки сжали ее тонкую талию.

Послышалась возня. Это сестры Устюкины друг друга отпихивали от полуприкрытой двери в гостиную.

– Мы снова пойдем в театр? – после поцелуя девушка кокетливо опустила ресницы, на ее губах играла улыбка. Такая манящая, что ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы собраться с мыслями и ответить:

– Нет. Сегодня нас ждут в гости. Демьян Тимофеевич и Тиса Лазаровна Невзоровы мне считай, как вторые отец и мать. Я бы очень хотел, чтобы они нас благословили.

– О, ну конечно, мне будет очень приятно с ними ближе познакомиться, Рич, – умница Регина согласилась без колебаний. Однако потом чуть выпятила нижнюю губку. – Жаль только, что там снова будет эта бешеная Поли.

– Прошу, не стоит так называть ее, – все же слабо заступился Рич за сестру.

– Ну а как ее еще назвать? – в ее глазах блеснули слезы обиды. – Она так на меня набросилась на балу. Видит Единый, я ужасно перепугалась!

– Мне жаль, – он виновато переступил с ноги на ногу. – Понька, то есть Полина, очень печется обо мне и иногда перегибает палку. Она еще совсем девчонка, хоть и одаренная. Прости ее, пожалуйста, – Рич перехватил девичью руку и погладил.

– Ну, если ты просишь, – вздохнула Регина. Грудь ее всколыхнулась в вырезе платья, – то конечно. Обещаю, я буду как всегда учтива и добра. И не опозорю нас в семье заместителя управного ССВ. Для тебя я все сделаю, милый мой.

Он светло улыбнулся, купая невесту во взгляде, полном обожания.

Глава 4

Практика и помолвка

Надо ли говорить, что терпения Поли хватило лишь на половину званого обеда. Вид счастливого улыбчивого Рича и вежливой скромницы Регины отбил весь аппетит. А еще эти поздравления домочадцев. И планирование торжества на лето. Рич не сводил глаз со своей избранницы. Так что при удобном случае Полина рванула с места под удачным предлогом:

– У меня практические занятия в городской лекарне!

И это было правдой. Единственно, практика начиналась только часа через три. Но это ничего. Недалеко от лечебного учреждения простирался Гурьевский парк, второй по величине в столице, где вполне можно посидеть и восстановить потраченные нервы.

Семейный вэйвоз или коляску Полина не взяла. Взбудораженной душе требовались движение и толчея. До места Полина добралась на городской конке, более быстрые и комфортные вэйбусы ходили очень редко. А там присела у фонтана на скамейке, разглядывая купающихся в луже голубей. Ранняя весна радовала ярким солнцем, зеленеющей местами травкой и высохшими парковыми тропинками. Клумбы представляли собой яркие орнаменты из тюльпанов. Почки на деревьях разворачивали клейкие листики. Воздух благоухал ненавязчивым сладким ароматом. Все бы идеально, если бы не помолвка брата.

Тут и нашел ее Геннадий Ромашкин, или просто Ромашка. Так звали за глаза его все девчонки на уроках душеспасательства. Добрейший парень и к ней неравнодушный, чего никогда не скрывал. Между прочим, младший сын графа Евсея Ромашкина, хорошего спокойного человека, судя по состоянию его эмокарты. Видела она его как-то, заезжал за сыном.

Гена был на пять лет старше ее и уже доучился до четвертого курса на лекаря, а врачевательство душ изучал как дополнительную дисциплину. И при всем этом ни разу не кичился.

– Полина Демьяновна, верил, что найду вас здесь, – легкий приветственный поклон вежливого человека. Парень присел рядом на скамейку и уже более приватно добавил: – Ты чего такая печальная, кучеряшка?

– Вот еще, – пробурчала она, дернув себя за светлый локон. – Я просто невероятно возмущена.

Он заглянул в лицо собеседницы.

– Тебя кто-то обидел?

– Да нет, – призналась. – Это я злюсь. Брат сделал предложение руки и сердца девице, которой даже не симпатичен. Я его предупредила об этом, а он меня еще и обвинил! А теперь сидит с ней у нас дома и чаи распивает с медовыми кренделями.

Геннадий Ромашкин слушал ее и действительно сочувствовал. Вот за это его Поля и любила. Он какой внутри, такой и снаружи. И добродушный всегда. Она с девчонками из училища проверяла. Как-то пыталась его вывести из себя. Бесполезно. Толстокожий, как древоед[8], ей-богу.

– Представь, Рич сказал, что я останусь старой девой с моим отношением к ухажерам, – захотелось вдруг пожаловаться.

– Не останешься, – уверенно произнес Ромашка.

– Почему?

– Я женюсь на тебе, – выдал парень. – Да хоть завтра. И правда, кучеряшка, выходи за меня, а? Мне кажется, мы отлично поладим и составим завидную партию.

– Ты серьезно? – хихикнула Полина.

Хм, а ведь он не шутит, – ответила она самой себе, прочитав даром. И благодарно улыбнулась. Этот коренастый среднего роста парень с наивным взглядом и яркими губами бантиком ей очень нравился. Жаль, что всего лишь как друг.

– Обещаю, ты будешь первым, о ком я подумаю, если решу вить гнездо, – заявила она.

– Думай, хм, птичка. Летай. Я подожду сколько надо.

Настроение и впрямь улучшилось. Обещания Геннадию было достаточно, он вообще легко смотрел на жизнь. Был из тех, что во всех событиях видят волю судьбы. Его чувство к ней просматривалось хорошо, мягкое и теплое, как родное одеяло. Такое, что усыпляет спокойствием, но, к сожалению, и вызывает зевоту. Вот только Полина все же мечтала найти взаимную любовь, как у мамы с папой. Такую, чтобы в миллион цепей. Эх.

Дуться на Рича уже надоело, и Полине захотелось мороженого. Геннадий Ромашкин остановил коробейницу и купил лакомство. Пара провела в парке за легкой беседой еще час.

В назначенное время для практики Полина вошла в главный корпус городской лекарни при академии вэйлекарских наук имени Стефанова. Старинное трехэтажное здание, два длинных крыла которого были выстроены полукругом. Так что с высоты птичьего полета лекарня, должно быть, выглядела, как большая подкова. Известный душеспасатель Федор Колымакин, учитель и патрон Полины по практическим занятиям, оказался на месте – в своем кабинете и перебирал бумаги за письменным столом.

– Можно, Федор Федорович?

– Заходи. Садись, – душеспасатель поправил пенсне и всмотрелся в очередной исписанный лист.

Поля уселась на стул и какое-то время глядела на стрелки латунных часов, висящих под потолком. А потом как обычно патрон выложил кипу папок больных на стол и предложил подопечной выбрать пять «жертв» на сегодня.

Полина пролистала папки, вчиталась в диагнозы. И как обычно самых сложных отложила в сторону. Она еще не готова принять на себя чувства людей с тяжелыми душевными травмами, эмоции смертельно больных или же переживающих недавнюю смерть близких, умалишенных и им подобных. Нет, нет. Пусть этим занимается кто-то более зрелый и опытный, только не она.

Учитель удовлетворился ее выбором. И они вместе поднялись в приемный покой, и там в свободной палате Полина вела прием под присмотром патрона.

Одного за другим пациента девушка потихоньку выводила на откровенные разговоры. Дар мягко удерживал больных в относительно спокойном настроении, и он же незаметно лечил покалеченную психику. Ее способы лечения несколько отличались от обычно используемых душеспасателями. Те чаще практиковали общим вторжением в сознание, иначе гипнозусом. Она же видела сгустки тьмы на эмоциональной карте и старалась их снять без оного. Хорошо, что ей в учителя достался единственный во всем Крассбурге душеспасатель с даром, как у нее. Отличия были, но несущественные. Ранее Федор Федорович Колымакин практиковал в приморском городе Уславске Солуховской губернии, имея лишь временное на то разрешение. И грешил слабостью к горячительным напиткам, пропадая в портовых кабаках, что сильно вредило его лекарской репутации. Однако отец Поли убедил его перебраться в столицу, помог с оформлением нужных бумаг и должностью. И слава Единому, с тех пор учитель забыл прежнюю пагубную страсть.

– Значит, вы мучитесь кошмарами с зимы?

Перед ней сидела очередная больная: лет пятидесяти, воспаленные глаза, серое лицо. Нервозностью и отчаянием от нее веяло за версту.

– Да. С тех пор, как увидела изнаня. Это исчадье испода набросилось на меня! Ужасное, с огромной пастью и десятком глаз. Если бы не вэйностражцы, я бы тотчас была мертва.

Она всхлипнула, утерла мятым платком нос и подбородок. Худые руки ее тряслись.

– Сочувствую вам.

– Вы не представляете, какой ужас я испытала!

– Расскажите.

Страшное событие сильно подпортило рисунок эмокарты больной. Бледный, словно выцветший фон почти перекрывал грязно-бурый «дым» страха. Свежий, не застарелый, что замечательно. Но вытащить его не просто, за раз может и не получиться. Поня вполуха слушала, медленно, но верно распутывая этот клубок. Уже на первых порах процедуры человек чувствует улучшение настроения. Вот – женщина уже слабо улыбается. Но если оставить как есть, не распустить сгусток до конца, не залатать дыру в сети психорисунка, то в ближайшие дни у женщины вновь скрутятся нити страха в моток. Этому есть объяснение – эмоциональные картины имеют память.

Федор Федорович перевел на себя беседу, а Поля продолжала трудиться.

Полчаса, и женщина выпорхнула из кабинета почти что счастливой бабочкой, забыв свой истерзанный платок на стуле.

– Добротная работа, девочка. Я в твоем возрасте потратил бы несколько дней на такое вмешательство.

– Спасибо, – Полина устало улыбнулась. Она тоже осталась довольна собой. – Но мне еще пару раз желательно ее увидеть, закрепить.

– Все верно. Приходи на следующей седмице… – патрон сверился с расписанием в своем дневнике, – восемнадцатого числа. А пока можешь идти домой. И не забудь избавиться от негатива.

После каждой такой практики, забирая чужие тяжелые эмоции, в душе самой душеспасательницы накапливалась эмоциональная грязь. Если ее не сбрасывать, то можно и заболеть. От переполнения недалеко до отравления. Душа очищалась от негативной энергии лишь при единении с природой. Каждый, кто обладал таким даром, находил свой способ.

Смешно, но Поле подошел танец на дикой природе. Кружиться босиком и представлять, как с души и тела чистым дождем смывается вся грязь. Она стекает к ногам и впитывается в землю. Это всегда срабатывало. Возможно, опять-таки кровь лесовиц сказывалась.

* * *

Мама с отцом все же устроили официальную помолвку для молодоженов спустя месяц. В «Морской», семейный особняк Невзоровых на побережье теплого моря, нынче украшенный белыми ленточками и гирляндами из свежих цветов, были приглашены гости. Не так много и не такие именитые, как хотела бы Устючка. Полина поняла это по «кислым» оттенкам ее эмокарты. На людях же невеста, казалось, прилипла намертво к жениху и изображала восторженное радушие. В театральный ей надо, к лицедеям. Однако выдержка Регины дала трещину, когда на празднество из портала явились кровные отец и мать Рича из кочевников, и те потянулись ее расцеловать в обе щеки. Девушку знатно передернуло.

Мама вместе с Еленкой, придерживая рядом Савочку, от души поздравила виновников торжества. Следом и Полина под внимательным взглядом матушки так и быть выдавила:

– Поздравляю и… прости, Регина. Я была не права.

– Я не держу зла, – великодушно улыбнулась невеста. Хотя ее распирало от неприязни.

– Ты так добра, – не менее фальшиво расплылась в улыбке Поля. – В знак примирения позволь тебя обнять по-родственному.

Крепко стиснув оторопевшую невесту, Полина воспользовалась случаем и прошипела ей на ухо:

– Обидишь моего брата, вырву все волосы до единого.

На миг с лица невесты слетела улыбка, и на нем чуть было не проступила злобная гримаска. Однако Режи проявила чудеса выдержки и снова слащаво улыбнулась.

Рич же, дурень стоеросовый, кажется, умилялся от вида их объятий.

Отойдя от этой парочки, Поля вместе с Еленкой и Савой обняла дедушку Лазара, маминого отца. Слава Единому, он все еще оставался крепким телом и духом и продолжал руководить пограничной частью в Увеге. Круглощекая и добродушная бабушка Камилла, не по крови, но тоже как родная семье, гладила руку Рича, желая ему счастья с невестой. И вздыхала время от времени:

– Жаль, что Агап Фомич не дожил до такого счастья.

И Полина ее понимала. Дед Агап был самым добрым и замечательным лекарем. Он лечил Рича в детстве, когда тот из-за вэй-ранения не мог ходить. Относился как к внуку и всегда был самым дорогим членом семьи. Когда в один день его не стало, Полина не присутствовала на его похоронах. Она еще не умела хорошо закрываться от чужих эмоций и ярко чувствовала скорбь родных. Родители пожалели ее тогда и отправили дочь на пару седмиц в семью отцова друга, дяди Натана Караваева. Там ее всегда встречали с радостью две его дочери.

Тетя Ганна с мужем прибыли на помолвку без сыновей. Лука и Валентин не смогли приехать. Первый принял какой-то важный церковный сан и стал жутко занятым. А Валек в Оранске примкнул к группе копателей древностей и пропадал на раскопках в далекой Курганной степи.

В приглашенных состоял и знаменитый лекарь, он же вэйн и изобретатель Самсон Михайлович Карапутский. Под его началом и стажировался в лекарском вэйноцехе Рич. Этот седой маленького роста старик имел вид немного отстраненный, он словно и сейчас пребывал мыслями в расчетах. Сидя в плетеном кресле у самого края террасы, Карапутский потягивал крепкую наливку из бокала и постукивал по нему узловатым пальцем.

Находились тут и те, кого Полина не знала ранее. Друзья Рича по исследовательскому делу и родня Устючки – чета родителей, тетка, сестры. В принципе семья как семья, старались вести себя прилично, и против них Полина ничего не имела. А то, как восторженно ее младшие сестры разглядывали море, вызвало даже снисходительную улыбку.

В честь помолвки столы были расставлены под шатровым навесом на террасе, с которой открывался чудесный вид на лазурный залив. Море сонно двигалось в абсолютном штиле. Солнце полыхало в шатровых шпилях и рассыпало искры по водной глади, медленно клонясь к закату. Нанятые служки разносили бронзовые блюда с яствами. Играл нонет, непринужденная музыка лилась, как и вина. Гости, поначалу сидевшие чинно, постепенно расслабились, насытились и разговорились.

Жаль, батюшка опаздывал на помолвочный вечер. Он вызвал маму по вэйгласу и повинился. Его неожиданно пожелал видеть у себя министр по вэйбезопасности. Но все его ждали и дождались к середине празднества.

При виде полупрозрачной арки перехода Еленка с Савчиком радостно пискнули. Хотели было сорваться с места, но заметили, что с отцом прибыли и какие-то неизвестные молодые люди при скипах, и повременили.

Полина потянула маму за рукав, когда та просила служек принести еще пару тарелок и столовые приборы.

– Мам, а что за вэйны пришли с папой?

– Не знаю, родная. Но полагаю, кто-то с работы. У твоего отца много знакомых. М-м… Сейчас надо понять, куда их усадить. Эх, жаль, что твой отец переманил Наума в ССВ. Разленилась я уже при хорошем домосмотрителе, а теперь вот снова приходится вживаться в роль хозяйки.

Поля то и дело косила взгляд в сторону одного из прибывших молодых вэйнов. Он имел тот же цвет волос, что у отца – графитовый, лишь на макушке чуть выгоревший полосками – до светло-русого. Глаза мятно-зеленые. А еще Полина мгновенно навострила на него дар. Парень был искренен и, похоже, на самом деле уважал отца. Это редкость. Чаще замечала у других либо нездоровое поклонение, либо зависть. И еще молодой колдун отличался ладной фигурой. Крепкий и широкоплечий. Поля заметила внимание матушки к себе и глупо улыбнулась. Ну да, ей в кои-то веки приглянулся молодой человек. Мама сжала ладонь старшей дочери и шепнула: «Пойдем знакомиться».

Полина сначала помедлила. Отчего-то накатила стеснительность. А потом кивнула. Малые увязались следом.

Глава семейства, заметив жену и детей, тут же расцвел и представил:

– Моя супруга Тисия Лазаровна, дочери Полина и Елена, сын Савелий. А это наши весенние стажеры Осип Борисович Хапкин из училища Станновского и Илья Терентьевич Мостовцев из Вемовейского. Прошу любить и жаловать.

Серьезные ребята. В этих училищах учатся только сильнейшие из колдунов. Особенно в Вемовейском.

– Простите, что вторглись на ваш праздник. Но Демьян Тимофеевич убедил, что наш приход не станет никому в тягость, – парни коротко поклонились.

– Абсолютно верно, молодые люди, – кивнула хозяйка дома с приветливой улыбкой. – Прошу, чувствуйте себя свободно. Присаживайтесь и угощайтесь.

Специально матушка устроила или получилось так, но молодой вэйн, что заинтересовал Полину, оказался за столом по ее левую руку.

С этого момента Поля вовсе отвлеклась от Рича и Регины. Она медленно, но верно продолжала изучать рядом сидящего парня.

– Илья Терентьевич, вы не могли бы подать мне вон тот салат со шпинатом?

– Пожалуйста, – открыто и дружелюбно.

– А можно еще тот с листьями базилика, и блюдо с форелью под сырным соусом, и еще… Благодарю.

Парень угождал без тени недовольства или же подобострастия.

– Скажите, а вы надолго к нам в столицу?

– На пару седмиц. Прослушаем семинары по полетному ориентирова нию. Если ваш батюшка позволит, то и поучаствуем в операции. Потом вернемся в училище.

Всего лишь на пару. Полина мысленно вздохнула. Мало. Так она не успеет влюбиться, да и он тоже.

– Илья Терентьевич, скажите…

– Что угодно для вас.

Он улыбнулся.

Первая искорка симпатии зародилась, возликовала в душе Поня. Улыбка у парня «умереть, не встать», как сказала бы Зоряна.

– Так о чем вы хотели еще спросить?

– Эм-м… А в Вемовейском танцуют?

Вопрос получился неожиданным даже для нее. Похоже, сегодня она желала нравиться. И поднялась с места. «Вот назло Ричу выйду замуж по взаимной крепкой любви», – пронеслось в голове под шум в голове от выпитого бокала шипучего розового вина. Молодой вэйн понял намек.

Пары уже танцевали модный в этом сезоне вальс-минор на специальной террасе, и Илья повел партнершу в круг. Мужская рука приятно грела ладонь. Пожалуй, ей нравятся его прикосновения, прислушалась к ощущениям Поля. И самое главное, он не старается из себя кого-то строить и обсыпать ее пустыми дежурными комплиментами. Зависть, злоба, ложь не отравляют его эмокарту.

Танец закружил, и Полина запорхала в руках Ильи. Танцевал он тоже отлично. Дар рассказывал, что у парня повышается интерес к ее особе. Вот уже его глаза смотрят только на нее, а улыбка становится все более открытой. Нежные оттенки восхищения в эмоциональной карте, удивления и признания. Похоже, и она к нему не равнодушна. Это точно! Иначе бы давно уже свернула танец и сбежала.

– Вы не ответили на мой вопрос, – упрекнула в шутку Поля.

– О, простите, Полина Демьяновна! Конечно, в Вемовейском училище преподают танцы. И бывают балы, на которых курсанты закрепляют полученные знания. И нынче даже чаще прежнего. Новый ректор благоволит-с.

Без тени лукавства. Полина улыбалась. Музыка сменилась.

– Не желаете ли пройтись по тропинке вдоль прибоя? – он отгадал ее желание, и девушка позволила себя сопровождать по дощатой дорожке близ песчаных дюн.

Легкая беседа велась под тихий плеск прибоя. Ветерок играл с кружевным подолом кисейного платья девушки и оглаживал локоны, выбившиеся из прически.

– Значит, вы будущая душеспасательница, – удивился молодой вэйн, когда Поля призналась, на кого учится.

– Да, я на последнем курсе. Прохожу практику в лекарне. Что вас так удивило?

– Вы так молоды и юны, а душеспасатель в моем представлении это некто в годах, с бородой и умудренный опытом. Как наш уважаемый Антон Серафимович в училище.

– Но ведь он тоже был когда-то юным и одаренным.

– С этим не поспоришь.

– А вы, значит, на вэйскадровца учитесь?

– Уже выучился и очень надеюсь, что самое многое через месяц меня и моих друзей-сокурсников допустят к облетам границ. Я все делаю для этого.

Это было сказано с уверенностью. Даже на эмокарте блеснула «целеустремленность». Похоже, парень прилагал немало усилий, чтобы добиться полетов.

– Вы будете летать на драконах? – она не смогла скрыть восхищения. Всем известно, драконы в вэйскадрах самые быстрые и выносливые. Кого же оставят равнодушным подобные скорость, риск и впечатляющая высота?

– Мы и летаем, уже четвертый год на летных занятиях.

И все-таки малая доля гордости в парне засветилась. Не удивительно.

– Здорово. Я лишь пару раз летала на драконе. А в Вемовейском, слышала, драконам целая скала выделена.

– Да. Это дракушня. На вид обычная скала, но вся пронизана сетью коридоров меж ярусами. А последних там целых пятнадцать, – он остался доволен ее удивлением.

– Высоко как!

– Да. Есть портальное сообщение. У каждого дракона свое стойло. У нас там можно увидеть почти все виды древних.

Полина кивнула. Это была еще одна ее мечта, не совсем разумная, но все же. Она хотела бы изучить, как ее дар действует на драконов. Первой написать книгу об их поведении, осветить взгляд через призму ее дара. Когда она рассказала маме об этом желании, та лишь попросила подождать с подобными исследованиями хотя бы десяток лет. «Это опасно, Поня. Дракон дракону рознь. Пока не думаю, что это хорошая идея, милая». Нечестно, конечно. Мама ведь раньше тоже грезила древними и мечтала поскорее их увидеть, одного из представителей чешуйчатых древних даже в лесу прятала и навещала, а ее отговаривает знакомиться с ними поближе. Но если уж у матушки Полина не заполучила добро, то к папе без ее поддержки подступать бессмысленно.

Пара какое-то время молча наблюдала, как огненное светило медленно погружается в умиротворенное море, разливая по водной глади розово-лиловые, точно писанные маслом блики. Полина краем глаза продолжала наблюдать за парнем. Его облик казался ей все более приятным. Как только последний кусочек солнца нырнул за горизонт, они, не сговариваясь, повернули обратно.

В тот вечер, перед тем как уснуть, девушка вызвала в памяти облик вэйскадровца. Вот он у алтаря ждет ее. Весь такой из себя красивый во фраке и невозможно влюбленный в нее. А она, сияющая, шагает ему навстречу, а потом они в унисон говорят «да» святому батюшке. И, конечно, апогеем всего – поцелуй! Такой умопомрачительный. Хм.

Нет, она не влюблена с головой в него пока. Но вдруг так и будет? Ведь можно погрезить?

* * *

Слава Единому, Илья Мостовцев не исчез из ее жизни, и знакомство продолжилось. В Крассбурге они виделись почти ежедневно. Парень остался вхож в их дом. Батюшка ничего не имел против, и Поля частенько выбиралась на прогулку с этим бравым вэйскадровцем. Они прогуливались в парке, катались на карусельных лошадках и на лодочках. И всяко Илья оказывался прост и открыт в общении, чем подкупал Полину. Он глядел мягко, угождал без лести. Его увлечение ею хорошо просматривалось и грело душу. Но две седмицы стремительно заканчивались, и Полина кусала губы от досады. Что не прошло незамеченным для мамы. Как-то, когда желанный ухажер, проводив ее до порога, покинул столичный особняк Невзоровых, мать поймала старшую дочь за поясок и уговорила присесть испить с ней смородинового чая в столовой.

– Как тебе печенье? Таисия испекла по новому рецепту Камиллы.

Поля надкусила румяный ароматный кругляш. Кухарка действительно постаралась. Лимонная цедра, корица, орешки, тесто песочное тает на языке. Все великолепно, но дочь лишь кивнула.

– Вкусно.

– Что-то ты, моя дорогая, в последние дни нос повесила? – от мамы ничего не скроешь.

– Ты ведь и так знаешь, – хмыкнула Полина, теребя бахрому шелковой скатерти под столешницей.

– Что, так парень понравился?

– Он замечательный. И самое главное, не притворяется, не лжет. Говорит то, что думает, – признала восхищенно Полина. – Мам, мне кажется, у нас с ним могло бы что-то получиться. Но вот только он ведь скоро уедет. А я останусь, – тяжелый выдох сам вырвался из груди.

Удрученный вид дочери заставил матушку подсесть ближе к чаду и приобнять горемыку за плечи.

– Не печалься. Мы с папой подумаем, что можно сделать.

– Ты ему расскажешь? – в груди Полины затеплилась надежда.

– Я преподнесу вопрос немного иначе.

Мама хоть и пообещала, но Полина сомневалась в успехе. Знала, что у отца в последние годы не все ладно на службе. Он и раньше приходил домой в нелегких думах. А со дня Сотворения и вовсе стал возвращаться с работы чем-то серьезно встревоженным. Хотя не показывал вида. Маму ему удавалось обвести вокруг пальца. Она довольствовалась оправданием «устал немного, родная», но вот Полину с ее даром нет. Выдавать отца она не торопилась. Просто желала понять, что его гложет.

На следующий день, вернувшись домой после очередной практики, Поля первым делом направилась к батюшке в кабинет, но у двери вдруг замерла, понимая, что у отца вэй-говор. И неожиданно для себя решила подслушать.

– Истаял еще один этаж башни, Демьян Тимофеевич. Всего месяц прошел. Угасание ускорилось!

– Как узнали?

– Утром Степанов обнаружил.

– Что с фоном?

– Сразу еще на десять процентов просел источник у Студень-реки, и на пять сотых уменьшилась сила всех источников ближайших губерний.

– Драконья чешуя… – горечь в голосе отца насторожила Полю, и сильно.

– Что делать, Демьян Тимофеевич? – тот, что говорил с отцом, пребывал в растерянности. – Скоро скрыть уже будет невозможно, почувствуют все.

– Фон продолжайте отслеживать, расширяйте оцепленную территорию. Всех одаренных продолжайте выдворять за пределы под благовидными предлогами, благо в тех краях их мало. Нам не нужна огласка, чем позже узнает свет, тем лучше.

Полина вошла в кабинет, когда облако говора схлопнулось. Отец стоял у окна в глубокой задумчивости, потирая пальцами переносицу. Заметив дочь, улыбнулся, но улыбка получилась грустной. На его красивой, полной красок эмоциональной карте расширился темный сгусток тревоги, похожий на трещину. Сердце Полины екнуло.

– Пап, что происходит? Почему ты так беспокоишься, я же вижу.

– Слышала, о чем говорил, – он констатировал факт.

– Да, прости.

Батюшка вздохнул, сжав ладонь дочери в своей руке.

– Что там случилось у вас? Проблемы с источниками? – не отставала Полина.

– Да. Но не бери в голову, малышка. Переборем, – так он говорил всегда, когда не хотел распространяться о своих проблемах.

– Ну, па-ап, – попыталась она еще раз.

Но он лишь притянул и поцеловал дочь в лоб.

– Все образуется, дорогая. И знаешь, мама говорила со мной, она права. Поезжай в Вемовейское училище, там безопасно, новые знакомства тебе пойдут на пользу. Я же вижу, здешнее общество тебя не вдохновляет. Сегодня же напишу письмо в Вемовейское. Жаль, старик Обухов отошел от дел, было бы еще проще. Но и этот Лунев, новый ректор, уверен, пойдет навстречу. Дешеспасатель училища возьмет тебя в помощницы, попрактикуешься.

Полина широко улыбнулась, малодушно позволяя отцу сойти на ту тему, которая ей желаннее.

– Думаешь, у меня получится?

– Абсолютно уверен.

– Спасибо, папа! – она горячо обняла его за шею.

– Но обещай часто связываться с нами по вэйгласу и рассказывать, как твои дела. Тиса-то тебя, конечно, и с помощью дара будет видеть, но не я.

– Да, мы с мамой так и условились.

Матушка Полины была очень одаренной видящей и первоклассным поисковиком. Это значит, умела видеть на огромные расстояния глазами других людей и нелюдей. Могла найти пропавших, имея на руках именную вещь – то есть ту, что принадлежала потерянному человеку или даже существу. Да-да, ее мама очень сильная видящая, и поэтому часто ее просили помочь в расследованиях. Вот такая у нее невероятная мама.

Так что потерять пригляд родителей Полине не грозит, даже если дочурка надумает закатиться на край света.

– Пап, а можно я там буду под маминой фамилией? – сложила ладони вместе Поля, наблюдая, как отец усаживается за дубовый письменный стол. – Понимаешь, дочь замуправного спецстражи Вэйновия слишком громкое для меня «звание».

Отец усмехнулся.

– Не хочешь лишнего внимания?

– Совсем.

– Хорошо, кто ты на самом деле, будут знать лишь Мостовцев и ректор. Я попрошу их не распространяться.

– Спасибо, пап, ты лучше всех!

Она еще раз обняла отца за шею со спины, приложилась щекой к его щеке.

В голове ее уже понеслись мысли. Сколько нужно сделать до отъезда, сколько собрать нарядов! Она едет в самое элитное в империи военное училище с драконами. И будет там проходить практику! Приятное знакомство с молодым вэйскадровцем заимеет продолжение. От этих мыслей хотелось прыгать на месте и хлопать в ладоши, подобно ребенку. Только вот…

Перед уходом Полина предложила отцу свою помощь. Она хотела заняться «трещиной», что портила вид батюшкиной эмокарты, но он не позволил.

– Не сейчас, Поня. Мне предстоит собраться с мыслями. А небольшая обеспокоенность только на пользу. Не позволит расслабиться, ты же знаешь.

«Небольшая» – это мягко сказано, но спорить Полина не стала, вышла, притворив за собой дверь.

* * *

Демьян Невзоров проводил взглядом дочь и вновь предался невеселым мыслям. Империя пребывала на грани войны с Шуей. Хотя прямых доказательств у Спецстражи Вэйновия не было, но косвенных валом. Да и та же Евдокия Леонтьевна Плетняк, прорицательница из Вемовейского училища, которой он всецело доверял, уже пару лет как видит войну в веере предстоящих событий, как одну из основных линий. А вторжение соседей для Лароссии сейчас сродни краху.

Около семи лет лучшие умы империи бились над проблемой угасания источника на Студень-реке. У белой Башни святого дракона Вемовея за эти годы вырос современный научный городок и вэйноцех. Но труды оказались тщетны. Источник неумолимо гас. И что самое страшное, чего за всю историю Хорна ранее не наблюдалось, он тянул за собой близлежащие от него источники Лароссии и Панокии и, как доказало время, на этом не останавливался. Он, словно камень – уходил под воду и утаскивал за собой на дно всю остальную сеть источников вэи. Если не остановить угасание, то уже очень скоро империя лишится вэй-защиты.

Сегодня очередная веха, которой они боялись, пройдена. Уже и впрямь ничего не скроешь. Через месяц-два снижение потенциалов отметит у себя половина колдунов Лароссии, а к концу лета волна докатится до дальних губерний.

Такой вариант развития Демьян просчитывал. Хотя надеялся на лучшее.

Пять лет назад с его подачи военные вэйноцехи империи были перекинуты к самому дальнему источнику от «зараженного». Также добился через Вэйновий введения прожекта всеобщего донорского заполнения кристальных накопителей. В Лароссии увеличилась в пять раз разработка агатитов.

Да, у них будет оружие, и на первое время запасы вэи в кристаллах. Они отразят первые натиски вторгшегося врага, но что потом? Все это лишь костыли для больного мира, а не выздоровление. Он все чаще возвращался к записи речи мудреца-пустынника, блаженного Косеслава. Старик тогда вещал перед тем, как покинуть бренный мир, что «у Лароссии есть лишь один-единственный шанс уцелеть – это вернуть вэю. В мироздании образовалась прореха. Вот сквозь эту дыру и утекает сила пятой святой. Связь тонка и вот-вот оборвется. Если пуповину не укрепить, то Хорн лишится вэи навечно. Тогда настанет время, когда с лица Хорна начнут исчезать целые народы и государства». Страшное предсказание, начало воплощению которого, к сожалению, уже положено. Но как укрепить эту «пуповину»? Кто бы подсказал нашим вэй-ученым.

Демьян ощущал великую ответственность. Она лежала на его плечах и с каждым днем прибавляла вес. Он обязан защитить Лароссию и свою семью. И сделает для этого все возможное. Единый, только помоги.

Глава 5

Возвращение в Лароссию

Парой месяцев позже

Июнь, 9036 г. от сотворения Хорна

Во мраке звуки ударов вгрызались в мозг: «Б-бум!.. Бум!» Стена, за которой некто ломился к нему, сотрясалась от необычайно мощных толчков. Неотступно, остервенело. Как набат. А затем послышался рык разъяренного зверя, приглушенный преградой: «Я доберус-сь до тебя!»

Черноволосый парень лежал на мокром песке ничком. Пенный прибой омывал его туфли с загнутыми носами и мочил края шуйского алого плаща с золотым парчовым подбоем. Любопытные чайки с опаской обходили тело и продолжали вытаскивать мелких рачков из песка. Когда человек пошевелился, птицы рванули в небо.

Вемовей сел, превозмогая боль в мышцах. Поморщился. Бред про долбеж в стену отпечатался в памяти очень ярко. Оставалось надеяться, что это не начало обещанного сумасшествия от того, что он надышался парами божественного шуйского фимиама. К влажному от холодного пота лбу прилип морской песок, и парень вытер его рукавом.

– Дракон дери, свободен, – прошептал, оглядев пустынный берег и темную полосу моря. Затем подскочил, будто и не лежал только что без сил. Взбежал на ближайшую дюну и впился взглядом в горизонт. Вдали в туманной дымке виднелся берег, так сильно напоминающий Колпачный мыс. Он в Лароссии! Точно!

Ликующий крик изо рта вырвался сам, но кашель быстро погасил его. Парень содрал с пояса флягу с водой и впился в горлышко бутыли.

События недавнего прошлого заворошились в памяти. Много, очень много огня. Затем ярый шторм в ночи. Оцепеневшее от напряжения и озноба тело, дикое желание удержаться на драконе, который его нес на себе. Ослепленные молниями глаза, ливень и ветер, что били наотмашь. Ларец с бумагами…

Вем ощупал себя за пазухой: «Уф, на месте».

Но тут вспомнился миг, когда два увесистых мешка с золотом срываются в пасть водной стихии.

– Дракона мать! – прошипел с досадой. – Сдохшая ха-ши, – добавил на шуйском ругательство.

Лучше бы документы выронил. Плевать. Но деньги…

И что же дракон? На горизонте ящера не видно.

– Свалил. Я на его месте поступил бы так же.

Вытряхнув песок из туфель, снова их надел. Поправил набедренную портупею с пристегнутыми к ней кинжалом и дедовым скипом. Определив нужное направление, бодро зашагал вдоль полосы прибоя.

Но дракон таки объявился. Спустя час пути вынырнул из моря с тюленем в пасти.

– Тварь чешуйчатая, – прорычал Вем, отчего-то мгновенно заводясь. – Я же снял с тебя побрякушку с рабским подчиняющим накладом, чего еще тебе надо?

Черный крылатый ящер выполз на берег, догладывая добычу. Сильный, жилистый, блестящий от стекающей с него воды. Песок под его лапами с шипением вдавливался, образуя следы-ямы.

На несколько мгновений двое уставились друг на друга с вызовом. Дракон пригнул голову и первым отвел взгляд. А потом спустил кожистое крыло, приглашая седока.

– Привык подчиняться? – процедил с презрением Вемовей. – Что ж. Ты упустил свой шанс вернуться.

Гортанный рык недовольства в ответ. Но крыло не сдвинулось с места, и Вем по нему взобрался на холку древнего, в седло. Рывок и стремительный полет. На этот раз без риска для жизни.

* * *

В особняке погасли огни в окнах, и Вем проник в дом, как в детстве, через кладовую. Снова чертыхнулся, угодив ногой в ведро и получив шваброй по подбородку. Тут все по-старому, разве что сад безобразно зарос. И, кажется, этими коридорами он шел миллион лет назад. Сейчас казалось Вему, что он сам древний старик, как и слуга, живущий за неприметной дверью коморки.

– Вемовей Павлович! Это вы, барин?

Служка сидел на койке в мятом исподнем и щурился при свете свечи. Собирался ко сну, да гость нагрянул.

– Я, Акоп.

– Единый милосердный! Очам своим не верю, – заохал, закряхтел старый. – Как вы изменились, барин. И на вашего прадедушку похожи стали…

– Как поживает семейка захватчиков? – сменил тему Вем.

– Эт вы про Авдотью с Сильвестром, чай? Да усе так же. Толича вот слыхал еще две манухактуры разорились. И продали половину земель. А сынки-то хорошо устроились. Старшого ажно в Вемовейское училище взяли. Средний в благочинном в столице учится. У него дару вэйновского колдовского, как у старшого, нету. Младшой в помощниках писаря самого министру, и дар Вэи есть, но малый. На их устройства-то деньга с земель и пошла.

Вем презрительно фыркнул. Бездари. Когда-то он мечтал себе вернуть поместье. Но похоже, скоро и возвращать будет нечего, кроме родового имени.

Старик продолжал лепетать уже то, что его мало интересовало.

– Ладно, спи. Я ненадолго здесь и уйду.

– В-вы хотите порешить хозяев во сне, ваше барство? – просипел старик, посерев лицом.

– Чушь не городи.

Он покинул каморку слуги. Акоп принялся отчаянно накладывать на себя святые знамения и шептать молитвы.

– Истинно, молодой дьявол. Боже, спаси хозяйское семейство!

* * *

Вем беззвучно пробрался в кабинет. В нем исчезли последние крупицы той строгой обстановки, которая наблюдалась ранее при прадеде. Стол завален амбарными книгами и заемными расписками. Кружка с недопитым морсом на дне, огрызок пирога на щербатом блюдце, созвездие из крошек на палисандровой столешнице, как отборное оскорбление. На спинке кресла полинявший плюшевый плед служил накидкой. На полу урна ломилась от горы бумажного мусора. Несколько белых бумажных комков запятнали дубовый пол.

Вем полистал бумаги и ругнулся через зубы. И денег не позаимствуешь у этих никчемных недородственничков.

Он наклонился и ощупал торец стола, нажал потайную кнопку в скрытой выемке, шепнул ключевое заклятье. Сработало. Стол на миг объяло свечение, и из воздуха соткался еще один добавочный ящик. Вем заглянул в него. На дне блестели стеклянными боками пара шариков. Все бумаги, которые здесь некогда лежали, прадед лично сжег в свой последний визит перед смертью. А портальные шары случайно забыл или бросил за ненадобностью. Ранее Вем надеялся, что с пробуждением дара сможет пройти этими вэй-переходами. Но после полного нуля на вэйшкале, намерения рухнули в испод. И вот сейчас, когда в нем с некоторых пор поразительным образом тонюсенькой ниточкой тлела вэя, Вем вспомнил о портальниках[9]. У зеленого шара меньшего размера вязь наклада подсказывала, что это разовый переход на одну, максимум две персоны. Второй же шар серого цвета крупнее, тут дед постарался, красиво нити уложил, невольно залюбуешься. Этим переходом могли пройти, наверное, и пару сотен человек. Положив шары в карман, Вемовей заставил ящик исчезнуть очередным нажатием на потайную кнопку. Затем сделал пасс рукой над стеной и с удовлетворением наблюдал, как медленно ткалась в воздухе карта Хорна. Крупицы вэи оказалось достаточно для запуска ее наклада.

Предстояло подумать, как сбыть с рук ларец с обличающими Шую документами и при этом не попасть в лапы доблестной пограничной вэйностражи.

Подбросить на порог ближайшей конторы – это значит отдать ларец в руки тех, кто из лени и по глупости может не передать его в высший отдел. Прадед считал, что в городских вэй-штабах работают разгильдяи и протиратели штанов. Соваться в ССВ, когда недавно обрел свободу, тоже ему не резон. Шелестя страницами памяти, Вем провел указательным пальцем по крайнему отрогу приграничной горной гряды. Здесь, как ему помнилось, драконьи вэйскадры не проводили облеты, и стояла малая крепость, созданная для наблюдения вэйнами за аномальным вэйфоном. Поговаривали, что там рождается новый источник. Но еще пять лет назад так и не родился. Туда он и направится. Пусть ученые вэйны передают ларец в Вэйновий. Эти приучены перепроверять даже неподтвержденные факты.

Впереди забрезжил шанс быстро избавиться от документов. На древнем туда две ночи лета.

Вем погасил карту и спустился в кухню. Там впотьмах, стараясь не проглотить собственный язык, вгрызся в кусок свиного окорока, нашпигованного чесноком и специями. Запеченную в сырной корочке картошку хотел было подцепить общественной вилкой, но замер. Сбегал в столовую и достал из буфета деревянный футляр. Родной столовый самоочищающийся вэй-набор из серебряных ножа, вилки и ложки привел его почти в восторг.

После сытной трапезы поднялся в свою комнату. Она оказалась нетронутой. Надо же, Дотя не выкинула его вещи из дома. Или денег не хватило на обустройство? Шуйское шмотье, хоть и дорогое, оказалось жутко неудобным. Тут его ждало разочарование. Единственно, что на него полезло из своего, так это сорочка из хлопка в рубчик, некогда болтавшаяся на нем, как парус в безветрие, и исподнее белье. Сюртук оказался узким в плечах, портки коротки. Поэтому ими Вем разжился в покоях «братишек». Похоже, Коль неплохо вытянулся за эти годы. Сюртук его был ему как раз. Также он позаимствовал его кожаную сумку через плечо. Жаль, ботинки ни одни не подошли. Быстро обмылся в тазу холодной водой, взятой из чана умывальника. И надел вещи. Странно. Плен напрочь выбил из него брезгливость к чужим вещам. Зато прибавил брезгливости к самим людям. Хотя врет. Желание есть личными столовыми приборами осталось неизменным.

Напоследок заглянул в хозяйскую спальню. Зачем? Изнань знает.

Возможно, слова старика запали в душу. Да, он мог бы их убить сейчас. Этих двух храпящих недородственничков, позарившихся на чужое добро. Легко. Злость клокотала внутри и подстегивала. Он представил удивление и страх в их глазах, как перерезает горло сначала змее Доте, которая хотела упрятать его в пансион строгих правил. Ее стараниями он попал на проклятый корабль. А потом и борова дядюшку. Кровь на простыне, алые брызги на стене, лужа на полу и крик служки, которая по утру найдет застывшие тела. Все это ярко привиделось. Заманчиво… Авдотья во сне перевернулась на спину, и Вему в свете звезд стал виден ее округлый живот. Тетушка была на сносях.

Уходя, Вемовей притворил за собой дверь. Есть лучший кандидат для мести – главвэй Демьян Невзоров.

* * *

Прошка Семирек мялся в сенях, как красна девка на сватовстве. Несмотря на то, что фигурой возмужал за минувшие пять лет, домом собственным обзавелся с подачи родни и бородку отрастил, а все еще не мог сказать прямо «нет». Из окна свежебеленой хаты слышался плач младенца и голос юной матери.

– Вем, мы же тебя искали, святой Пятеркой клянусь. Кто-то видал, как ты в Уславске-то говорил с корабельщиком. Даже собирались в столицу за тобой рвануть.

– И чего не рванули?

Семирек опустил голову, а потом коснулся обшлагом куртки глаз.

– Прости, – гнусаво произнес.

Вемовей отступил с ледяным:

– Перестань.

Прошка вздрогнул и поднял красное лицо.

– Ты не должник мне, – произнес Вем без эмоций. – Женитесь, любитесь, родитесь, ваше право. Привет нашим передавай. Хотя… лучше молчи.

Он уже понял из рассказа бывшего товарища, что все устроились неплохо, вложив накопленные средства с их вылазок кто во что. Одному ему так повезло пять лет в плену мытариться.

– Подожди! – Прошка догнал его за плетнем у вишни.

Вем развернулся и по привычке не дал себя коснуться.

– Ты так изменился, – Прошка смотрел на него во все глаза, будто только сейчас увидел. – Тебя что, все же сцапали те сволочи из пансионуса, да? Это ты оттудова сбежал сейчас?

Спустя приличную паузу Вем кивнул.

– Чем я могу тебе пособить? Не серчай, что у порога держал-то. Айда к нам в гости! Ты ж, чай, голодный?

– В гости не зови, но… – Вем вытащил из заплечной сумки алый плащ и кинул его в руки Семиреку, снял с ног туфли с загнутыми мысами. Взялся было за серебряное кольцо в форме цветка репейника на указательном пальце, да в последний момент передумал продавать украшение. – Отнеси старьевщику эти вещи, они дорогие с накладом размерности. Спокойно можешь рублей двадцать пять за все выменять. А пока снимай обувь.

Прошка наблюдал, как Вем нацепил его поношенные ботинки. Маловаты, но не критично.

– За деньгами зайду завтра. Если не появлюсь, трать, – велел бывший вожак шайки подростков. Как же давно, дракон дери, это было.

– Что ты надумал, Вем? Куда ж ты теперь?

Ответа не последовало.

– Я буду ждать тебя. Смотаюсь к старьевщику с утра! – воскликнул в спину уходящего бывшего друга Семирек.

Тот не оглянулся. Горностаем перемахнув через лодку, скрылся в туманной дымке раннего утра.

Прошка выдохнул. Он сам не мог понять, что его так испугало в новом Вемовее. Почувствовал облегчение, когда бывший друг ушел. И за эту слабость мысленно костерил себя.

* * *

Вемовей злился как никогда. Его задержал патруль в предгорье. Да, в этом месте раньше не летали вэйскадры, прадед говорил… значит, границы стали тщательнее охранять. Порадовался бы за Лароссию, да скорее хочется послать в изнанку. Они окружили, пока он спал, отключившись после нескольких бессонных ночей. Жаль, ведь наконец уснул без привычных кошмаров, в которых он вновь и вновь вырывает свою жизнь из когтей смерти. Рано расслабился. Пару дней назад получилось разжиться деньгами с продажи шуйских вещей, Семирек справился с заданием. Дракон, оставленный в лесной чаще, дождался возвращения человека. И Вемовей пустился в путь, стремясь поскорее сбыть ларец с рук и освободиться от тягостной ноши. Зря. Надо было вначале отваляться в охотничьем домике прадеда и лучше разведать обстановку.

Очнулся от ощутимого тычка под ребра. «Эй, уважаемый, поднимайся!» Вем встал с импровизированного ночлега из прошлогодних опавших листьев и травы. Приметил в рассветном небе трех кружащих драконов-стрелохвостов.

– Командир седьмой пограничной вэйскадры Илья Терентьевич Мостовцев, – представился молодой вэйн, в бледно-голубом кителе из дорогого сукна при погонах, как и вся тройка. Показал ладонь, на которой вспыхнул знак дракона, заключенного в восьмиконечную звезду. – Кто таков и что тут делаешь?

– Вем Ранев из Каменки, ваши благородия. Иду в Болеголовку к родне по распоряжению батюшки, да заплутал. Вот решил передохнуть, – соврал, ощущая, как напряглось тело, словно перед боем. Только не справиться ему с тремя патрульными вэйнами при скипах. Глупо пытаться.

– Тракт в Болеголовку в пятнадцати верстах к северо-западу отсюда.

– Далеко же я забрел. Пойду. Надо поспешить.

– Не теряйтесь больше. Здесь близко к границе, молодой человек, находиться нежелательно.

И что? Даже не обыщут? Вем поклонился и шагнул в сторону. Похоже, рано радоваться за отчизну. Смена наивных и благородных глупцов заступила. Щенки по сравнению с теми, кто выслеживал его прадеда.

Но ветер-предатель любил шутить над ним. Порыв налетел внезапно и захлопал полами его сюртука.

– Гляди, какой скип, Илья Терентьевич!

– Погодите, Ранев. Вы при оружии? Надо разобраться, – командир развернулся к одному из подчиненных, румяному и коренастому крепышу. – Яшка, ты утверждал, что он не вэйн?

– Так и есть, – ответил тот, тыча в задержанного палочкой-определителем. – Потенциал чуть больше единицы.

– Лишак. Но при скипе.

– Он мне достался по наследству от прадеда, – прояснил Вемовей.

– Не желаете продать? – вклинился третий вэйн, худощавый с тонкой аристократической бородкой. Чуть ли не носом костлявым повел, стараясь вынюхать выгоду.

– Не серчайте, мил судари. Он мне дорог как память, – ни капли лжи.

– А это что?

– Кинжал в ножнах. В пути пригождается. Хлеб резать чем-то надо же, согласны? Да и встречаются дикие звери в лесах.

Вем изо всех сил выжимал из себя приветливый тон. Вдруг наивность современных вэйскадр не знает границ.

– Складно говорите. Но, простите, нам все же придется вас обыскать.

Мысленно выругался.

Обыскивали вэей. Колдовской луч заскользил по нему, вытряхивая на пол все добро, имеющееся за душой, в том числе пара шаров перехода и ларец. После нескольких безуспешных попыток вскрыть шкатулку, украшенную позолоченной сканью, его кольнули вэей меж лопаток.

– Открой!

– Разве сильные господа вэйны не могут этого сделать сами? К примеру, можно скипами постучать по крышке.

– Язвим, умник! – второй тычок вэи в спину от крепыша. – Ты бы, лишак, молился Единому. Если обнаружим что незаконное, в острог загремишь.

– Единого не признаю, – поддерживать подобострастный тон уже не имелось надобности, – молитесь сами.

На этот раз болевой захват рук за спиной. Удивили. После пяти лет испода в Шуе – это не иначе, как поглаживание. Однако надо попытаться выжать выгоду из сложившейся ситуации. Эти псы не отстанут. Отродье ненавистных гончих!

– Что в ларце, говори?!

– Документы, которые я нес тайно в Крассбург и собирался отдать лично в руки одному достойнейшему опервэйну.

– Это кому же?

– Демьяну Невзорову. Слышали о таком?

По благоговейным рожам видно было, что да.

– Ларец открою только в его присутствии.

Шкатулку откроет любой более опытный колдун, но у него есть и что рассказать, помимо бумаг. Один шанс из сотни, что Невзоров шагнет порталом для пятиминутного разговора с задержанным, но да других вариантов пока не предвидится. Этого опера он сотрет с лица Хорна с огромным удовольствием, пусть только представится шанс. Ради свершения сладкой мести и в острог не жалко сесть. Прадед бежал, и он сможет.

Командир не долго думал:

– Забираем его. На месте разберемся.

– Тогда и древнего моего заберите, ваши благородия. Пропадет без меня.

– Какой древний? – они заозирались. – Мордоклюв, что ли?

– Нет. Шань-най, – Вем указал пальцем в небо, где к трем драконам присоединился четвертый экземпляр черного цвета. Он был не крупнее стрелохвостов, но тело имел более вытянутое, крылья уже и длиннее.

– Ох ты ж! Святая Вэя, шуйский горец! – вэйны застыли как один с раскрытыми ртами. Всем известно, что горных шуйских драконов приручить невозможно и выманить из их родных гор тоже. Невидаль так невидаль.

С такими же наиглупейшими лицами они наблюдали, как древний приземлился на поляну и позволил себя оседлать лишаку.

– Эй, Ранев. Я в курсе, что этот дракон один из самых быстрых в Хорне, поэтому не обессудь, я надену на тебя поводок, – Илья запнулся, когда заметил, каким взглядом лишак смотрит на приближающуюся к его запястью петлю голубой вэи. – Это временная мера. Сниму, как приземлимся в училище, клянусь честью, – пообещал командир.

Петля висела рядом, пока Вем не совладал с собой, медленно не кивнул и позволил себя связать.

Все. Мышеловка захлопнулась.

Четверо драконов с седоками устремились на север.

* * *

Немногим позже из чащи дубравы на поляну выступили четверо, все под пологом невидимости. И тот, что служил видящим среди них, воскликнул:

– Мальчишка ночевал здесь, клянусь! Но теперь движется снова на большой скорости. Не могу разглядеть, на чем летит. Идут помехи. Но судя по скорости, это дракон. Я уже говорил вам, Орест Герасимович.

– Лишак и на драконе? Ты верно шутишь, Жнусик, – с сомнением ответил наделенный властью в этой троице.

– Н-нет, – заикаясь ответил видящий.

– Его кто-то выкрал. Снова! – прорычал колдун, шарахнув по стволу растущего неподалеку молодого дуба толстым ядовито-зеленым лучом вэи. – Опередил нас! Группа Синяковского могла его перехватить. Отслеживай дальше.

Послышался треск, и дерево накренилось, затем рухнуло наземь в траву.

* * *

Спустя полтора часа неспешного лета они достигли узкого морского залива. Великий разломный залив, а это был именно он, врезался в материковую горную часть империи на несколько сотен верст, что так в самом конце воды теряли соленый вкус. Всадники на драконах пустили древних вдоль русла меж скалистых хребтов, распугивая чаек. На северо-западе прозрачно-чистый воздух давал рассмотреть алмазные пики Артруса и Леиной горы, что не снимали снежных полушубков даже летом. Солнце уже поднялось достаточно высоко и располосовало ультрамариновыми тенями крутые склоны.

Вем знал только одно место в этих краях, где вэйскадровцы могли его сдать на руки дознавателям – это Вемовейское военное училище. И оказался прав. За очередной лукой залива вдали показалась грандиозная неприступная крепость на вершине столовой горы. Со стороны бухты гора обрывалась вниз вертикально, словно ее рассек великан, приняв за пирог. Усиленный фон, идущий от вэй-источника, на котором была возведена цитадель, и количество накладов на квадратный сажень искажали вид. Воздушные потоки местами завихрялись и искрили.

Вем отметил на подлете расположение двадцати башен, количество корпусов, неприступные крепостные стены с бойницами, по которым могла бы проскакать при желании и конница. Отдаленные здания под сияющими вэй-куполами – должно быть секретка[10] и оружейная училища. Если верить шуйцам, там и хранится Якорь-Лун, за которым охотятся шуйцы, в частности, отряженный пять лет назад шпион под видом учителя.

За корпусами в северо-западной части в стадионах-котлованах бились лепухи. На дуэльных квадратах курсанты, выстроенные в два длинных ряда, крутили скипы. За полигонным сектором простирался испещренный тропинками парк. На севере он граничил с пропастью. Там брал начало старинный каменный мост. Он вел к высокой отвесной скале, которая, судя по количеству кружащих над ней древних, служила дракушней. В гигантских норах обитали крылатые ящеры. Туда командир вэйскадры и повел группу на снижение. Один за другим древние приземлились на большую площадку с выделенными посадочными кругами. Спешившись, Вемовей уступил любопытству: присел и вдавил ладонь в брусчатку. Потом отстранился и наблюдал за тем, как камни возвращают первоначальную форму.

– Мягкий камень. Для легкого безопасного приземления, – пояснил Илья то, что Вем и так знал.

Читал, что месторождение такого лишь одно на всю Лароссию, потому цена у камушка невероятно высока, а тут чуть ли не версту замостили.

– Да, не бедствует наше училище, это точно, – горделиво произнес худощавый вэйскадровец, скрутив в пальцах конец бородки. – Что, присматриваешься, как бы отковырнуть камушек?

– Помолчи, Елис, – вмешался командир.

– Хм. Илья Терентьевич, а ты и впрямь веришь, что этот лишак собирался нести документы Демьяну Тимофеевичу? Он, скорее всего, простой вор. Обокрал вэйна. Запалили мы его ларец, вот и придумал басню. Взял известную фамилию из газетного вестника и залил нам в уши.

– А дракон?

– Может, тоже украл? – без былой уверенности закончил Елис.

Вемовей скривил губы:

– Сочинитель тут один, и это не я.

Они и сами не знали, как близки к истине их догадки.

– В любом случае наверху без нас разберутся, – поставил точку в теме командир. – Твой шуйский древний может поесть на дракушне, – махнул рукой в сторону входа в пещерную анфиладу. – Если шалить не будет, получит от служителя барана.

Горец смекнул, о чем речь, и поспешно скрылся в указанном направлении, метя хвостом брусчатку. Предатель.

Командир приложил ладонь к портальному столбу, активировав переход. Заметив, что задержанный с интересом осматривает мост, зачем-то пояснил:

– По мосту долго, да и сам он выполняет скорее музейную функцию. А так бы уже снесли давно.

Арка перенесла их в каменный грот искусственного происхождения с выходом на центральную площадь перед главным корпусом – внушительным шестиэтажным зданием, сложенным из черного и красного гранита. Широкие террасные анфилады со множеством высоченных колонн опоясывали его. Шпили крыш кололи небосвод и вертели фигурные флюгеры. Над дубовыми парадными дверями горел сплетенный из вэи герб училища. Он почти повторял герб Вэйновия. В правой лапе белый святой дракон Вемовей сжимал скип, а вот в левой место скипетра занимала раскрытая книга.

Всюду сновали курсанты, одетые в щегольскую темно-синюю форму при погонах младшего офицерского звания, ослепляя начищенными носами ботинок. Чистенькие, благополучные, одаренные. Оглаживали скипы, обсуждали темы, спорили, смеялись. Глядя на это, Вем ощутил, как нутро его сжирает змея. Имя ей – зависть. Эти люди с другим прошлым. Иной судьбой и душой. И пусть ему самому всего двадцать два, ощущал он себя треклятым неудачником с нутром престарелого циника. Все, кого он наблюдает здесь, даже те же вэйскадровцы, все они будто дети. Счастливые в своей наивности. Дети с сильным даром и прочими талантами, которых учат убивать. Для них пока это все веселая игра. Но когда начнется война и смерть заведет хоровод, игры закончатся.

От площади их группа последовала к следующему зданию, менее помпезному. Зашли с торца, поднявшись по ступеням. Как потом выяснилось, здесь обосновалось отделение вэйскадр, а именно действующего пограничного состава, облетающего ближние к училищу границы. Не путать с курсантами, обучающимися практическим полетам.

Его оставили дожидаться своей участи на втором этаже в кабинете, или как сами вэйскадровцы назвали, штабе с ярко выкрашенной табличкой на дверях «Седьмая вэйскадра». По убранству – простейшая приемная. Стулья от разных гарнитуров. Письменный стол с единственной тощей папкой на нем, кожаный диван, желтеющая колючка в кадке на подоконнике загибается без воды. Косо выстроенный ряд вещевых шкафчиков вдоль голых стен. Необжитая территория. Дураку понятно, что вэйскадра лишь недавно заступила в облеты. Изнань дери! Не могли они позже создать служебную единицу?

Через полчаса нахождения в этой душиловке Вем уже несколько раз проклял себя за то, что умудрился попасть в такую дерьмовую ситуацию. Хотя мечта о мести не давала упасть в полное уныние.

За окном послышался девичий голос. Девушка спрашивала Илью Терентьевича. Вем подошел к колючке в кадке и прислушался. Должно быть подружка командира, иначе так называемые Елис и Бондарь не выкладывали бы ей смиренно всю правду. «Прилетели… у Онуфриевича он. Скоро будет…»

Светловолосая барышня лет семнадцати кивала и улыбалась. Вот у кого действительно цветущий вид. Командиру везет. Фигурка невероятно хороша. Высокая упругая грудь, узкая талия при крутых бедрах, чувственные пухлые губки. Такие не встретишь у шуек. Те все как подростки, хлесткие, сухие как хворостины. Чень Суль тоже была такой. Тихой прозрачной мышью, которая забиралась по ночам в его постель и спустя час так же тихо исчезала. Малышку Ильи никак нельзя назвать мышью. Скорее всего, изнеженная дочка богатых вэйнов, не знающая ни в чем отказа.

В этот момент девчонка подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. Несколько секунд они глядели друг на друга, после чего Вем отвернулся.

И через мгновение уже забыл о полюбовнице командира. Он постарался просчитать ход будущего разговора с теми, кто его будет допрашивать. И если он вытянет козырную карту, то вскоре предстоит встреча с кровным врагом. Но если нет…

– Вем Ранев, следуй за нами. – А вот и конвой.

В противовес ожиданиям, его доставили не в комнату для допросов местной вэйностражи, а повели в малый ректорский зал совещаний, что подкрепляло надежду на плодотворную беседу. Длинный и широкий отполированный до блеска стол из красного дерева, ряды кресел с бурой бархатной обивкой. Высокий потолок менял виды фресок – сцены знаменитых битв из лароссийской истории. Центральная стена украшена горельефом в человеческий рост. Скульптор сваял из серого мрамора сцену благословения, а именно коленопреклоненную четверку колдунов, основателей училища, и рядом кого же еще? Конечно, святого дракона-единорога Вемовея. Глаза б его не видели.

За столом сидели трое вэйнов, они обернулись, чтобы оценить задержанного. Демьяна Невзорова среди них не оказалось. Досадно, хоть и ожидаемо. На столе лежал раскрытый шуйский ларец. И ворох бумаг рядом.

– Итак, рассказывай, – приказал ректор, только он мог позволить себе надеть не мундир в стенах сего заведения, а военный кафтан из дорогого сукна, длиною до пят, при золотых пуговицах. Такие носили во вторую панокийскую. Волосы с проседью до плеч гладко зачесаны к затылку. Живое лицо, наделенное властью, испещрено мелкими, но не глубокими морщинами. Пожилой вэйн, довольно крепкий, но похоже, ненавидит непредвиденные и запутанные дела, коим и являлось это дело со шкатулкой для бумаг. Холеной ручкой с перстнями он указал на позолоченный ларец.

Второй колдун лет сорока от роду отличался львиной шевелюрой и бакенбардами на старинный манер. Рассматривал вошедшего он без особого интереса. Мундир смотрелся чужеродно на нем.

А вот бравый муж с черной окладистой бородой по правую руку от ректора, казалось, мечтал вышвырнуть прибывшего взашей. И желательно прямо в острог. Боевой вэйн при погонах высокого ранга.

Что ж, придется быть убедительным. Вемовей не патриот, но отомстить тем, кто его пять лет держал в плену, просто обязан.

– Откуда у тебя эти бумаги? – этот вопрос задал вэйн с соломенной копной волос, как позже выяснилось заместитель ректора по внешним касательствам.

– Из Шуи, ваше высокоблагородие.

– И как они к тебе попали?

– Вывез из плена.

История, или скорее перечисление сухих фактов не заняло много времени. Он говорил и видел, как на лицах меняются выражения. С презрительного на недоверчиво изумленные.

– Высветите вэй-карту, будьте любезны.

Карта протянулась на всю стену, яркая, проявилась моментально.

– Здесь, на этом острове. Увеличьте, – указал пальцем. – Пять подземных вэйноцехов, направленных на военные разработки. Шуйцы планируют вторжение, поговаривали, что к началу их праздника Хансуй. Они придумали, как подчинить горных драконов, для этого древним ставятся печати подчинения. Их самая опасная разработка – огненные ядра. Они парализуют, затем в течение часа убивают в радиусе версты все живое. Если вы читали бумаги, в их ближайших планах стоит создание обвесов, понижающих тяжесть. На каждом драконе размещать по двадцать ядер. С остальными разработками вы, наверно, уже ознакомились в бумагах.

Ректор прокашлялся. Его чернобородый собеседник наклонился, и они перемолвились словами. Потом бородач обратился к Вему:

– Хочешь сказать, что ты смог сбежать из плена? Каким образом?

– Улетел на драконе советника Хи Зу. Слышали об этом шуйском чиновнике?

«И больше не услышите. Поскольку эта мразь уже в фамильном склепе отдыхает». Этого он не сказал. И похоже, ему не верили, но да ладно. Вспомнил о не менее важном:

– Еще есть кое-что. В вашем альма-матер преподает шуйский шпион. Он охотится за артефактусом, который шуйцы называют Якорь-Лун.

– Это невозможно! – бравый вэйн проявил громоподобный голос, даже поднялся со своего места. – Что за бред ты несешь, юнец? Шпион и в Вемовейском! Ложь!

Вемовей вздернул бровь и оборвал на слове бородача:

– Вы не представились, но я предполагаю, какую вы здесь занимаете должность, ваше благородие. Ответственный за безопасность сего учебного заведения. Повторю лично для вас. Да, у вас под носом орудует шпион.

Безопасник чуть не поперхнулся, собираясь высказаться о наглости юнца, но ректор остановил его, предостерегающим:

– Глеб Онуфриевич, давайте все же дослушаем молодого человека.

И Вем продолжил, уже мечтая быстрее завершить эту наиглупейшую миссию, посвященную патриотизму и верности родине. Не делай добра, как говорится.

– Якорь-Лун – артефактус, который жаждут заполучить власть имущие по ту сторону моря. Эта вещь по предсказаниям может переломить ход войны не в пользу Шуи. Никто за эти пять лет не прорывался в секретку? Или наблюдались случаи?

Ректор в упор уставился на вэйностражца, а тот пробурчал:

– Было несколько известий о пересечении периметра, Захар Емельянович, но за второй ярус никто проникнуть так и не смог. Уверен, снова курсанты на спор лезут.

– Продолжайте, – приказал ректор Вемовею. Изначальное обращение на «ты» благородия легко заменяли на «вы» и обратно, похоже никак не могли определиться, как относиться к прибывшему.

– Мне известно только, что в тридцатом году этот учитель поступил к вам на службу с полной легендой. Советую проверить всю подноготную ваших учителей. До третьего колена с опросом родственников и вскрытием могил. И еще… у меня есть сведения, которые могли бы быть интересными только опервэйну Демьяну Невзорову. Только ему. Я могу его видеть?

Вемовей затаил дыхание, ожидая ответа.

– Во-первых, он уже давно не опервэйн, а заместитель управного Спецстражи Вэйновия, – фыркнул тот самый Глеб Онуфриевич, начальник по вэй-безопасности. – Ну и во-вторых, не…

– Молодой человек, – перебил подчиненного ректор, – Демьяна Тимофеевича нет в Лароссии нынче. Поговорить с тобой он не может при всем желании. Так что давай, расскажи нам, что желаешь ему поведать. Обещаю, мы все передадим, слово в слово, когда он появится.

– Думаю, я подожду, когда начальник вернется, и найду способ с ним увидеться, – разочарованно отозвался Вем. Он сложил руки за спиной и коротко поклонился.

Его просили подумать еще. Очередной отказ восприняли с недовольством.

– Понятно. Что ж, благодарим и на том. Теперь подожди за дверью. Лидочка, милая, проводи.

Красивая белокурая девушка-писарь, которую допрашиваемый не сразу заметил за перегородкой, оказывается, записывала беседу в специальный вэй-накопитель и одновременно конспектировала по старинке вэй-пером. Она же проводила его из зала советов, цокая каблучками туфелек и придерживая муаровую юбку. Потом спешно поцокала обратно к начальству. Будучи за дверью, Вемовей понял, что уже ничего путного его здесь не ждет. Надо поскорее найти способ покинуть это место.

Он не слышал, как в кабинете продолжилось обсуждение. Девушка писарь не успевала записывать. От напряжения к концу разговора она искусала свои яркие губки.

Законспектированный текст:

«– Почему не было отчетов о вторжении в секретку?

– Прошу простить, думал, что такие мелочи не стоят вашего внимания, ведь ничего не украли.

– Принесите список артефактусов и зовите толкователей по Шуе. Надо понять, что они хотят у нас выкрасть. Узнайте, кто из учителей поступил к нам на службу в тридцатом.

– Неужели вы верите трепу этого зарвавшегося щенка?

– Не верим, так проверим. Отведи его к чтецам. Пусть просветят ему мозги.

– Вот это правильно, Захар Емельянович. Сей лишак не внушает доверия. Как бы он сам не оказался диверсантом, засланным к нам на заморском драконе. Чтобы шпион и у нас тут под носом да пять лет – нахальная брехня!

– Вот и делай, Глеб, делай. Прежде, чем отправлять в Вэйновий документы, надо подготовить твердое основание.

– Лидочка, этот разговор можно было не записывать».

Через полчаса ожидания дубовая дверь отворилась, выпуская начальника местной вэйностражи:

– Благодарим за сведения, эм… молодой человек, – бравый муж аж побагровел, так усердно выжимая из себя вежливость. – А теперь прошу пройти на кафедру чтецов. Если все сказанное тобой окажется правдой, будешь свободен. Мостовцев, сопроводи его.

В груди Вемовея заледенело. Чтецов он ненавидел с тех пор, как один из них выведал у него, где скрывается прадед. И слово «свободен» прозвучало как приговор. Здесь сидят опытнейшие чтецы, привыкшие выуживать сведения из мозгов так же легко, как дышать. Он не готов показать им свое нутро. Очень много в нем личного от потери прадеда до жажды мести врагу.

– Я могу отказаться?

– Нет.

Как можно было вырваться из плена и сразу встрять в самую дерьмовую ловушку, какую можно было придумать! Какой же он идиот! Да у него мозга просто нет, чего там чтецам смотреть-то! Ругая себя последними словами, Вемовей последовал на выход под конвоем.

Глава 6

Прыжок

Сегодня никто не подрался среди курсантов, никто не истерил и никто не требовал разговора по душам среди преподавателей. Потому душеспасатель Вемовейского училища Антон Серафимович приспустил очки и с милейшей улыбкой отпустил помощницу восвояси, позволив ей покинуть уютный кабинет с мягкими креслами.

Ближе к трем пополудни Полина начала готовиться к свиданию с любимым. «Лю-би-мым». Как приятно было произносить это слово вслух. Илья ухаживал за ней все два месяца, пока она пребывала в училище, не позволяя себе лишнего, и только недавно случился их первый поцелуй. Он был корректен и нежен, и до обидного короток. Как тут распробовать? Но ее неунывающая натура предвкушала будущие встречи. И, возможно, именно сегодня он снова ее поцелует.

Поля крутилась перед зеркалом, пока выбирала платье. Остановилась на неброском нежно-лазоревом с воротом-каре, оно в этом сезоне модное. Завитые крупными спиралями светлые локоны закрепила черепаховыми вэй-гребешками, что сидели на голове как влитые, даже если танцуешь бойкую кадриль. В уши вдела маленькие сапфировые сережки. Бальзам из аптеки мамы со вкусом малины прекрасно смягчил и слегка подрозовил губы. Ресницы и брови у нее от природы красивой формы и темного цвета, можно не подкрашивать. Юная сероглазая девушка в отражении ей понравилась. Свидание обещало быть приятным.

В четыре Илья так и не появился. Подождав, надумала разыскать его сама. Ступая по идеально вымощенным дорожкам с рядом бронзовых вэй-фонарей по сторонам, она вспоминала свой первый день прибытия в Вемовейское. Тогда она испытала восторг от вида неприступной строгой крепости, единственной в Лароссии полностью возведенной силой вэи из красного гранита. А также от великолепного пейзажа за крепостными стенами. Ведь посмотреть было на что – хоровод величественных гор на сотни верст кругом утопал в сизой утренней дымке на горизонте. Темно-синий залив омывал подножия скалистых склонов. Где-то там внизу маленький барк держал курс в бухту прибрежного зеленого поселка. А еще драконы, они кружили над скалой-дракушней, так близко, что дух захватывало. Что говорить, она несказанно рада провести лето в таком живописном месте. Можно смело утверждать: именно оно дало ей душевных сил посетить скороспелую свадьбу брата и вернуться, не затеяв там нелицеприятной ссоры с Региной Устюкиной.

В общежитии привратник сообщил, что «Илья Терентьевич с утреца туточки не появлялся». И Поля направилась в «штаб» седьмой вэйскадры.

Столбы крыльца подпирала парочка знакомых из «семерки» в голубых кителях и при фуражках – вэйскадровцы Елисей Глицкий и Яша Бондарь.

– Добрый день! Ребята, не подскажете, где мне найти Илью Терентьевича?

– Так у Онуфриевича он.

– Начальника по вэй-безопасности? Что-то случилось?

– Да на облете выловили одного подозрительного лишака с бумагами в ларце, похоже важными. Илья и отправился доложить.

О лишаках Полина слышала, так называли колдунов с потенциалом ниже двойки и равным ей. Да уж. Неприятное прозвище, ничего не скажешь. Собиралась задать еще вопрос, когда ее заслон пробили чужие эмоции. Некто остро досадовал, злился, пылал надеждой алчной и злонамеренной. А потом она ощутила определенный интерес. И по опыту поняла, что к ее персоне. Она ожидала восхищение, и оно последовало, да только такое откровенное, что девушка накрыла щеки ладонями и подняла взгляд на окна второго этажа. За ней наблюдал парень. Худощавое лицо, обрамленное черными спутанными волосами. Бесстрастно он рассматривал ее несколько секунд, а потом отстранился от окна. «Восхищение» оборвалось, будто отрезали, и на смену вернулась досада и холодная решимость.

Однако какие у этого пойманного виражи эмоций.

– …А нам охраняй пока этого ушлого, – продолжал говорить Яков Бондарь. – О, вот и Илья Терентьевич!

Поля увидела шагающего к ним Илью и улыбнулась. Он склонил в приветствии голову, а потом невесомо прикоснулся губами к ее ладони:

– Полина Демьяновна, простите, что не пришел в срок. Решается, как оказалось, важный вопрос.

Илья всегда называл ее при посторонних по имени-отчеству и на «вы», выказывая тем самым уважение. Как и она его, хотя ей было сложно временами сдержать пресловутое «ты». Как она поняла, родители Ильи до сих пор звали друг друга по имени-отчеству, хотя прожили вместе полвека.

– Ничего, Илья Терентьевич.

Он выглядел взволнованным и торопился.

– Сейчас я доставлю задержанного в главный корпус, а потом весь в вашем распоряжении, – дождавшись кивка девушки, он развернулся к подчиненным. – Приведите его! – и уже когда его товарищи скрылись в дверях, добавил шепотом: – Поли, если хочешь, подожди немного, я скоро освобожусь, вместе поужинаем.

Из корпуса вывели того самого лишака. Он оказался высок ростом, как и Илья, только, в отличие от него, более сухощав и жилист. Лицо его казалось неподвижной маской, если бы не взгляд. В отличие от черных волос, которые словно поглощали свет, чернильного цвета глаза блестели, как острый клинок.

Стоило Полине только окинуть его внутренним взором, она отпрянула. Очень много негатива на карте. Да он почти весь во тьме, объятый всполохами зла, сожаления, зависти, горечи, мстительного устремления. Пришлый действительно опасен. Он как раненый зверь, не знаешь, когда кинется. Надеюсь, Илья это понимает. Она хотела было предупредить, но мужчины уже удалились. Бежать за ними не стала.

Но, помедлив, все же последовала за вэйскадровцами, рассчитывая подождать Илью у главного корпуса в сквере под сенью кедров. Тут ее соседки по общежитию и заметили.

– Эй, Полина Войнова! Ты чего тут? – рослой и статной Аглае очень шла форма курсантки военного отделения. Длиннополый синий китель, узкие брючки с лампасами и легкие сапожки из телячьей кожи, ну и облегченный женский березовый скип на пояске.

– Да Илью Терентьевича верно ожидает, – вторая курсантка Оленька Росина понимающе улыбнулась. Большие с поволокой глаза на круглом будто фарфоровом личике придавали девушке кукольный вид. Она даже двигалась медленно и плавно.

– Мы в Ласточкино, Лельке на примерку к швее надо.

– Хочешь с нами, Полечка?

Ласточкино – большое поселение на побережье, где проживали люди довольно небедные.

– В другой раз, девочки. А вы в Шоколадную лавку зайдете?

– Сластена, – фыркнула Аглая. – Купим мы тебе твою ореховую халву.

– И пастилу, – попросила без стеснения Поля.

– Уговорила.

С Аглаей Кругловой и Ольгой Росиной она познакомилась в свой первый день приезда. Когда Полина только заселилась в женское общежитие по-барски в отдельные комнаты. Любопытные соседки, что занимали номер напротив, пришли в гости, прихватив кулек с пряниками. Обе были довольно сильными вэйнами. Аглая из семьи военных, крепкая, с толстой косой, говорила громко и открыто, обиняки не собирала. Заглядывалась на Илью, когда тот заходил на чай в общежитие, но на него и другие курсантки слюнки пускали. Кругловой доставало ума и совести душить на корню зависть и общаться добродушно, что Полина ценила.

Нежная Леля училась на ядоведа. Умела распознавать яды с помощью дара на расстоянии. Носить силовой жезл при себе не любила. Медлительная и на первый взгляд беспомощная умудрялась собирать вокруг себя полезных себе парней и без зазрения совести их эксплуатировать. И ведь ни один не печалился по сему поводу. Наоборот, с радостью ей то полку подвесят, то за сбитнем медовым в столовую сгоняют. Полина тоже так умела, пока не поняла, что подобные хороводы ее утомляют. Ей бы одного-единственного, да чтобы на всю жизнь душа в душу. И Илья вполне неплохо вписывался в эту придуманную идиллию будущего. С прекрасными манерами, добрый, красивый, и руководит вэйскадрой. Ему выделили новый участок для патрулирования, и он замечательно справляется.

* * *

Когда Илья, его соратники и задержанный лишак вышли из дверей корпуса, Полину чуть не оглушили эмоции чужака. Этот парень только иголки не отрастил, был зол до безумия. Хотя внешне казался поразительно спокойным, даже походка стала более расслабленной, чем раньше. Лишака повели по крепостной стене к башне чтецов. Илья же нашел ее взглядом и повернул в сквер:

Поля не отрывала взгляда от подконвойного и почти не слышала обращенного ей.

– Я свободен, Поли. Поужинаем в столовой? Я, честно признаться, голоден, как сто рогачей после дальнего лета.

– Скажи, что у вас произошло?

– Да вот, задержали в лесу этого парня. Сначала представился заплутавшим местным. А потом, как обыскали, выдал, что несет важные документы твоему отцу.

– Папе?

– Я сам удивился. Но документы оказались действительно важные и компрометирующие Шую. Представь, он утверждает, что был в плену у шуйцев. Но у Заломина есть подозрение, что обманывает. Сейчас чтецы его проверят на правду и ложь. Ты куда?

Поля сама не поняла, как ноги ее понесли следом за конвоем и задержанным. Парни уже поднялись по ступеням на верхний ярус крепостной стены и почти скрылись из вида.

– Илья, быстрее! – не думая, как это смотрится со стороны, она ускорила шаг.

Преодолев дюжину каменных ступеней, снова нашла взглядом спину подконвойного и охнула. Парень внутренне сжимался, как пружина, будто…

– Держите его, – крикнула, – кажется, он собирается….

Договорить не успела. Безумец рванул в сторону и пропал меж крепостных зубцов. Бросился в пропасть.

– Боже Единый! – Поля кинулась к краю, выглядывая падающего самоубийцу.

– Ой, дурак! – послышался рядом голос нагнавшего ее Ильи.

Рассмотреть безумца не получилось. А через миг они увидели черного дракона. Лишак висел на нем, одной рукой ухватившись за спинной нарост ящера, и готов был вот-вот сорваться. Однако после виража древнего парень поразительно легко подтянулся и уселся в седло. Он обернулся лишь на миг, а потом погнал дракона прочь. За ним взвились арканы вэи синего и оранжевого цвета. Но промахнулись. Это Елисей и Яков пытались перехватить беглеца.

– Отставить! – вмешался Илья. – Вы его на тот свет отправить хотите, что ли? Он же об стену убьется сразу после того, как вы его сдернете со спины древнего. Откуда лишаку взять противоударный вэй-щит, по-вашему? Лучше быстро по седлам. Постараемся догнать.

Командир вызвал облако говора и сообщил остальным из группы: «Всем в дракушню и взлетать! В северном направлении движется беглец на шуйском черном горце. Надо поймать его живым».

Удивленное «на каком?» потонуло в схлопнутом облаке.

– Илья! – воскликнула Полина.

– Что?

– Будь осторожен. Этот чужак очень опасен.

– Да он же лишак, Поли! О чем ты?

– И все же…

* * *

Спустя полминуты командир седьмой вэйскадры пустился на своем драконе вдогонку. И с ним вся его пятерка. Нужно быть умалишенным или до крайности смелым, чтобы вот так на скорости летать на драконе без вэй-удержания. Илья был почти уверен, что долго эта погоня не продлится. Либо парень сорвется, либо вынужден будет придержать дракона, и тогда они его быстро догонят. Однако беглец держался на удивление хорошо, и расстояние сокращалось меж ними слишком медленно. Хорошо, что шуйский горец плотно откушал. Набитое брюхо и седок в седле без удерживающего наклада не давали древнему развить полную скорость. Интересно, это случайность то, что он подхватил падающего человека? Или как?

– Рано или поздно все равно тебя догоним. Не улизнешь, – прошептал Илья, подстегивая своего стрелохвоста.

Словно услышав его слова, черный горец стал по спирали снижаться. Показалось, или блеснула стеклянная пыль на солнце.

– Он раздавил шар перехода! – передалась в говоре речь Елисея Глицкого.

– Самоубийца! – комментарий Яшки Бондаря.

– Полный кретин, – это Борис Ассаев.

Так как шар был сброшен сверху, на земле создалась не арка, а портальная воронка. Поскольку вектор направленности указал ей, что клиент находится в небе.

– Парень, не надо, – простонал Илья себе под нос. – Убьешься же! Такой пространственный переход опасен, – и следом в облако говора: – Кидайте в него арканы, ребята!

Три сияющие петли потянулись к беглецу… и достали бы его. Но парень ловко сдернул с портупеи скип, мгновенно раскрыл его на всю длину. Затем тройкой выверенных проворотов древка отбился от всех трех лучей.

После чего безумец спрыгнул в портал-воронку прямо с крыла дракона, на подлете. Нырнул в нее, как в омут.

В изумленной тишине над пустым зевом быстро тающего вэй-перехода кружили шесть драконов с седоками.

* * *

Заместитель ректора по внешним касательствам Мирослав Саботеевич Цветков взбивал рукой свои соломенные вихры и смотрел с разочарованием, а начальник по вэй-безопасности Глеб Онуфриевич Заломин напоминал большой кипящий самовар, что раздувался и пыхтел:

– Как сбежал? Объясните мне, как это возможно? Лишак обвел вас вокруг пальца, как желторотых птенцов.

Виновники, а именно вся седьмая вэйскадра в числе шестерых вэйнов выстроились в ряд с поникшими головами.

– Мы не могли даже предположить. Ранее такого никто не проделывал, – отвечал за всех командир Илья Мостовцев.

– Хотите сказать, что он смог удрать от вас на драконе без наклада удержания? Да еще отбить вэй-лучи? – Цветков сомневался.

– Так точно, Мирослав Саботеевич, – Илья вздохнул. – Он понял, что ему не уйти, и потому решился на прыжок в портальную воронку. Возможно, уже мертв.

Начальник вэйностражи фыркнул:

– Слабо верится, слишком верткий жук. Значит так, господа вэйскадровцы, – он обвел указательным пальцем виновных. – Вы найдете его нам, как в сказке.

– Это как? – удивленно разинул рот Бондарь.

– Живого или мертвого, вот как. И приведете сюда. Осталось у вас что-то для именной вещи, чтоб подключить видящих? – получив отрицательный ответ, выярился с новой силой: – Вот поглядите, Мирослав Саботеевич, кого воспитали! Что за безалаберность, они даже об этом не позаботились.

Илья опустил взгляд. На языке вертелась фраза: «Вы же сами утверждали, что из училища мышь не выскользнет, такая стоит обвязка накладов внешнего контура». Но промолчал.

– Может, ларец с шуйскими бумагами? – брякнул Елисей услужливо.

– Он с высокоуровневой защитой от «мыла», и для этого не подходит, – мотнул головой Заломин. – Нет, рано я вас выпустил в патрули, рано. Снова сядете за скамью учебную. Клянусь святой Вэей и всей Святой Пятеркой, не найдете этого лишака, забудете о полетах.

– Пожалуйста, мы…

– Достаточно разговоров, судари. Выполнять, – начальник по вэй-безопасности браво выпятил грудь и нахмурил брови. Беловолосая красотка Лидочка, записывающая разговор на кристалл, восхищенно взмахнула длинными ресницами, глядя на него.

* * *

Вся седьмая вэйскадра позже собралась в штабе. Парни горячо ругали беглеца. Особенно ярился силач Борис Ассаев.

– Если он выжил, я его сам удушу! А потом урою!

– Э, нет, Борька. Сначала ты труп приведешь к Заломину, как в сказке, – хохотнул Яшка Бондарь. – «Живого или мертвого». Поднимешь, как отступник трупец, и вперед. Мы на это поглядим, правда, Илья Терентьевич?

– Довольно разглагольствовать! – прикрикнул на ребят командир. – Ассаев, раз ты пышешь инициативой, до отбоя слетаешь на опушку, осмотришь остатки кострища и поляну, где бивачил пришлый. Может, что найдешь подходящее на именную вещь.

– Так я не знаю, где вы этого ужа выловили.

– Яков тебе покажет.

– Ну вот, – пропыхтел Бондарь, он уже мечтал выспаться после смены.

– А можно я тоже с ними? – светловолосый и кудрявый Николай Олейников еще только привыкал к новому дракону и потому пользовался любым удобным случаем полетать на нем за пределами училища.

– Можно. Трое за дело. Остальные за мной. Вернемся к воронке.

Анатолий Тынин, самый старший из их группы и самый уравновешенный, беспрекословно последовал за командиром. Елисей Глицкий же, перед тем как выйти, закатил глаза к потолку и подосадовал:

– Надо было этого лишака об стену шарахнуть в самом начале побега. Ей-богу, поплакал бы да забыл.

* * *

В тот день ожидаемого романтичного свидания так и не случилось. Илья заглянул к Полине в общежитие лишь на несколько минут, рассказал коротко о своих злоключениях и о том, что скорее всего его группа будет скоро пропадать в дальних полетах в поисках беглеца.

– Лучше бы вы его не нашли, – прошептала она.

Но Илья услышал и нахмурился:

– Это почему же?

– От таких, как этот Ранев, лучше держаться подальше. Понимаешь, я как душеспасатель вижу больше, чем другие. Этот лишак очень опасен. Пойми, он способен на убийство, возможно уже убивал и не раз. Даже наверняка убивал. Его эмоциональная карта черна, как ночь!

Илья воспринял ее речь по-своему:

– Тогда его точно надо выловить.

– Но я боюсь за тебя.

Парень наклонился и легко и бережно погладил ладонь девушки.

– А вот этого не надо, Поли. Ничего не бойся. Он нам ничего не сделает. Это же лишак. Прости, душа моя, но сейчас мне надо бежать.

Он ушел, а Полина закрыла дверь и опустилась на стул у окна. Через минутку она наблюдала, как командир широким шагом удаляется по дорожке прочь от женского общежития.

Глава 7

Отшельник

Он знал, чем ему может грозить вертикальный вход в портал, потому постарался сгруппироваться. Помогло отчасти, по крайней мере, из него не вышибло дух, и позвоночник не сломался пополам, как бывало у некоторых таких же отчаянных. Плечо, левая нога и затылок дружно взорвались болью. Вемовей сцепил зубы и сдержал стон. Какое-то время приходил в себя. Затем, опираясь на скип, как на посох, медленно поднялся с земли. Он оказался на широкой лесной поляне в гуще папоротниковых зарослей. Хоровод вековых лиственниц подпирал небосвод, плотно затянутый облачной хмарью. Далеко, видимо, его забросило, если он из светлого полдня попал в сумрачный вечер.

Боль немного притихла, вместо нее тело холодила вечерняя сырость. Ночевать в лесу желания не возникло – комары да медведи могут потревожить, и Вем захромал в сторону, где ему почудился просвет меж толстыми стволами. Он не ошибся с направлением. Уже через полчаса пути вышел на опушку и вдали разглядел в сумерках то, что искал – спящая деревня.

Ему повезло – хозяева ближайшего крайнего дома еще бодрствовали. На крыльце стояла толстоногая женщина в сарафане, растрепанные волосы доставали до ее пят. Мужик мелковатый при ней, но жилистый. Трое детей. Он остановился за кособоким тыном и махнул им рукой.

– Вечер добрый, уважаемые хозяева! Я пришел с миром. Иду издалека, держу путь в ближайший город, не пустите на ночлег путника?

Они не торопились отвечать, повернув головы, слушали.

– Я хорошо заплачу, с задатком…

Он оборвал свою речь. Сердце кольнуло дурным предчувствием, а ему он научился доверять. Что-то смущало. Возможно, то, что семейка выстроилась полукольцом и стала приближаться, или то, как неестественно плавно просочилось сквозь журавлевый колодец тело мужика. А лица…

Дракона мать!

Они же мертвы! Все мертвы. С глаз словно пелена спала и открылась явь: крыши изб провалены, вместо них торчали обугленные стропила, стены черные без окон, и нигде ни огонька. А семейка, так алчно взирающая на него, отличалась потрескавшейся кожей, лоскуты которой слетали при движении призраков седым пеплом. Как известно, привидения людей, ушедших через страдания, способны тянуть силы из живых.

Они уже были совсем рядом, когда Вем крутанул скип, пустив на защиту себе лишь жалкую горстку искр. Призраки перестали наползать. Временно, конечно. Поэтому парень рванул с места, превозмогая боль в колене. Со всей возможной прытью он бежал, опираясь на скип. А в голове проносились мысли: «Уже второй раз бегу за день. Не жизнь, а дерьмо ха-ши!»

В какой-то момент силы закончились, ноги подкосились, и он покатился со склона холма, собирая шишки и ушибы. На поляне его тело завершило головокружительный спуск. Вем замер, лежа на боку. Дышал через раз, превозмогая острый приступ боли. Ему очень нужна была передышка. Тут он ощутил, как в него тонюсенькой струйкой вливается вэя. Снова. Жаль, что так помалу.

На последних секундах перед тем, как отключиться, сложил скип и сунул за пазуху. Сколько пролежал без сознания, не известно. Видимо, его сильно вырубило, раз не услышал дрязг подъезжающей телеги. Вем открыл глаза, лишь когда над ним склонился косматый дед, дремучий, как здешние места. Старик сцапал Вемовея за подбородок, повертел. Потом ткнул пальцем в больное плечо, хватанул колено.

Поморщившись, Вем смахнул чужую руку.

– Полегче, старик! – прохрипел. Затем, превозмогая боль, медленно поднялся. Скип на сей раз не собирался светить, мало ли.

Дед промычал что-то, а потом указал на телегу.

Сообразил не сразу. Наконец, понял. Похоже, ему предлагали прокатиться.

Космарь вернулся к телеге, груженной бревнами. Развязал бочину, и бревна с грохотом скатились на землю. Гнедая лошадь тяжеловес даже ухом не повела, продолжала обгладывать листву с растущей рядом осины. Дед вернулся и приглашающим жесте указал на телегу, не рискуя больше хватать чужака. Парень мешкал недолго. Проковылял к телеге и улегся на дощатое дно, присыпанное сеном.

Ехали по бездорожью. Вем все время беззвучно шипел на ухабах. Когда телега выкатила на поле и лес отступил, вдали на холме в сизом утреннем мареве открылся взгляду недостроенный сруб. Похоже, старик туда лес и возит. Но кому понадобилось строить жилище в такой глуши, да еще в соседстве с неупокоенными душами?

– Ваши тут в курсе, что погорелая деревня голодными призраками полна? Слышишь, дед? – Вем переспросил и дождался кивка. Да, мол, знаем.

– И чего? В вэйностражу обращались? Место обязаны колдуны забелить.

Старик не ответил. Немой, не иначе. Они ехали часа два. Конечным пунктом оказалась хибара отшельника на опушке соснового леса. Надежда увидеть нормальное поселение рухнула.

Внутри избушка удручала еще худшим видом, чем снаружи. Грязи на половицах по щиколотку, потолок и стены густо паутиной обросли. С печи золу дикарь прямо на пол выгребал, похоже. Сама печь вполне неплохая, крепкая. Кровать или скорее лавка, на которой спал старик, забросана засаленными шкурами. Ничего съедобного не наблюдалось, разве что кусок сухаря на краю грубо рубленного стола и кувшин. Вем на миг задумался. А с добрыми ли намерениями его сюда дедуля привел? Может, он его убить решил во сне. Вон и топор при нем. Но отмел подозрения. Мужик хоть волосатый, но кровожадным не выглядел.

Хозяин избушки тем временем подтолкнул гостя в сторону своей лежанки. Впрочем, Вемовею сейчас плевать, на чем валяться подранным волком. Парень присел на жесткое лежбище. Немой приказал жестом раздеться по пояс. Вем послушался и, сцепив зубы, стянул сюртук и рубаху, скип опять-таки нарочно придержал под ворохом одежды. Отшельник прощупал его плечо, а потом взял за локоть. Вем догадался, что за сим последует. Но все равно едва не выматерился, когда хрустнул сустав. Потом оценил:

– Вправил, надо же, – одобрил, вращая рукой. – Благодарствую, дед.

Старик хмуро кивнул. Из какого-то закутка достал банку с жутко вонючей мазью и через слабое сопротивление гостя вымазал его спину, а потом сунул банку в руки. Мажь, мол, остальное. Вем не особо верил в лечебное действие этого вонючего снадобья, которое, на его взгляд, могло лишь в обморок повергнуть слабых носом. Но послушно обмазался и не пожалел. Боль, как и жар, спали вполовину уже через час.

А совсем сошли на третий день, хотя опухоль и синяки еще держались. Все же ему повезло, отделался лишь растяжением голени и вывихом плеча.

* * *

Третье утро старик оставлял на столе кувшин с водой и плошку с перловкой, а сам пропадал до вечера в лесу.

Возвращался уставший и нелюдимый. Ел свою порцию остывшей каши и забирался спать на полати в чем был. Вем постарался вызнать у него, в какой части Лароссии он очутился. Встал, чуть забрезжил рассвет в окне, раньше отшельника и начертил в пыли прямо за порогом приблизительную карту.

– Где мы находимся? Можешь показать?

Дед взял протянутую хворостину и ткнул в самый край северо-западной части империи.

– Шаянская губерния?

Тот кивнул.

Далеко же его забросило. Дикий край со слабейшим вэйфоном – слишком далеки источники, потому стационарные порталы здесь требуют огромных ресурсов. Не очень популярное место для проживания вэйнов. Нужно теперь думать, куда двигаться. Теперь он без дракона, на своих двоих. Но этот древний и так подзадержался в чужих краях. Сейчас Хэйван, должно быть, уже на полпути в Шую.

На четвертый день Вем почувствовал себя настолько хорошо, что решил хоть как-то поблагодарить старика за постой и прибраться в избушке. Он выгреб золу из печи, вымел пол огрызком метлы, что нашлась у тына. Смел паутину с потолка. В очередной раз нащупал скип в щели за потолочной балкой, убедился, что спрятанное оружие на месте. Взял ведра и направился искать воду туда, куда ходил за ней старик.

Полчаса и лесная тропинка вывела его к реке со средним течением и шириной в двадцать косых саженей. По такой и на лодке, и на плоту можно путешествовать, возможно, это единственный путь, чтобы выбраться в люди. Первым делом набрал в ведра воды и отставил к березе, растущей у воды. Затем стянул с себя рубашку и голышом вошел в реку. Фыркая и плескаясь, окунулся с головой пару раз. Холодная вода, освежающая! Почувствовав, как рыбина коснулась его правой голени, затаился, рассматривая дно. Секунды тишины, а потом рывок. Рыба скользкая, ушла бы, но парень вовремя придал ей направление полета, а именно на берег в траву. Улов упокоился после двух ударов камнем по головешке. После чего парень вымыл руки и оделся, поднял ведра. Рыбу до избы нес под мышкой, обернутую в листья лопуха.

Вечером, когда из печи потянуло ароматным дымком, вернулся немой. Вемовей вытащил запеченную в углях рыбу и обернулся:

– Садись за стол, поедим как люди.

Старик увидел ужин и нахмурился, затем оглядел прибранное жилище и возмущенно замычал. Заприметив метлу, схватил ее и с размаху сломал древко о колено, выбросил из дома. Потом вернулся, протяжно и гневно взвыл. Не глядя на еду, старик залез на полати, снова в чем был, и затих.

Вот те раз.

Вемовей фыркнул в спину хозяина:

– Желаешь жить в немытом хлеву и давиться ежедневно перловкой? Без проблем, дед. Я скоро уберусь отсюда. Потерпи пару дней.

Вемовей доел свою половину рыбы, ловко орудуя собственными ножом и вилкой из футлярчика, и лег спать. Похоже, дед того – не в себе. Почему этот вывод вызвал в нем сожаление, он и сам не знал. Какое ему дело до этого отшельника? Скоро он покинет это место навсегда. Тут ему вспомнилось, что его бред давно не давал о себе знать… И рано порадовался.

«Б-бум!.. Бум!» в его голове или же где-то в глубинах подсознания. Грохот слышен сильнее, будто преграда истончается. Уже можно разобрать лязг стальных когтей, царапающих камень. Демон бьется в ярости, он желает добраться до него. Дикий рев тому подтверждение: «Х-хрр. Тебе не с-с-спрятаться, червяк!»

Стена вновь дрожит от ударов. Насколько ее хватит?

* * *

На следующий день старик как всегда отсутствовал. Выходя, у порога Вем неожиданно наткнулся на женщину. Невысокого роста.

– Святая Пятерка заступница! – она спешно опустила корзину на рассохшуюся ступень и отпрянула. А за ее юбку как птенцы от ворона попрятались малые дети. Пара. Хотя нет. Третий ребенок на чужака глазел, сидя в заплечной котомке матери.

– Вы ктой такой? А деду Чумай где?

В контраст худобе она говорила низким голосом. Вот как зовут отшельника, оказывается.

– Я его гость.

– Угу-угу. Пособляете старику по хозяйству-то? – натруженной рукой она нервно поправила платок на голове, штопанный в нескольких местах.

– Ему помогать себе дороже, – бросил раздраженно Вем.

Женщина заметно расслабилась. Вопрос был проверкой, похоже.

– По какому вопросу к старику, барышня?

– Барышня, – прошептала женщина, удивляясь обращению. – Я вона чо, – она отвернула угол дряблого, но чистого рушника на корзине и показала содержимое корзины. – Пирогов-то с капусткой деду принесла.

– И немой их принимает? – скривил губы Вемовей. – Или бежит прочь от одного вида.

Женщина устало улыбнулась. И Вем понял, что годами она немногим старше его, просто тяготы быта да раннее материнство наложили на нее отпечаток скороспелой зрелости.

– Толича их да ломоть хлеба. А деду Чумай мне дров возит для печи.

– Вот как. Откуда сами? Здесь есть деревня рядом?

Женщина снова замкнулась.

– Я пойду, барин. Негоже лясы точить-то. Делов полно.

– Погоди, – Вемовей отступил назад, чтобы не пугать женщину. – Хоть скажи, далеко ли до ближайшего города? И как река ваша называется?

– До Алухпы далече больно, – сморщила обветренный нос молодая мать. – Месяц добираться, коль кони справны. А речку нашу Бихай кличут.

– А по реке до города кто-то из ваших сплавляется?

– Не. До Алухпы надоть посуху. Бихай в соседние губернии виляет. Это тут ровно текет. Дале больно богата на пороги.

– Что за губернии?

– Щечовая и Ломовская.

Она ушла. Не спросила, откуда он сам. Две тощие девчонки в бедняцких застиранных сарафанах следовали за матерью, держась за ее юбку. Часто оглядывались на незнакомца, пока не скрылись в чаще.

Вем проводил их взглядом. Ломовская. Значит, туда он и отправится.

Пирожок оказался вкусным. Вем сглотнул слюну, но остальные не стал трогать. Вытащив топор из пня, отправился осматривать лес над рекой. Там он заприметил несколько сухих деревьев, которые еще не совсем источил короед. Двинув по стволу пару раз, послушал звук. Подойдет. Когда-то он с ребятами мастерил плот, сейчас навыки пригодятся.

В этот день он только валил, очищал древесину от сучков и отволакивал к реке. На следующий разложил бревна так, чтобы тонкий кругляк оказался в середине, а более толстый – по краям, для лучшей устойчивости и прочности конструкции. Поперек сверху и снизу в сделанные зарубки уложил деревянные балки. Осталось связать их концы с двух сторон веревками. Веревку он решил спросить у старика, когда тот вернется. Однако ближе к вечеру отшельник сам его нашел. Судя по выражению лица, оценил плот как вполне сносный. Разрешил взять веревку. Велел ее замочить сначала, прежде чем вязать.

На следующий день Чумай не пропал с утра, а помог ему срубить настил на плот и поставить на рогатину гребло. Работал старик на удивление сноровисто. Из чего Вемовей снова вывел, что мужик он еще довольно крепкий.

С новым рассветом настало время плыть. Вем сложил свои скудные пожитки в сумку. Старик сунул ему в руки мешочек с перловкой и хлеб. Приволок удочку-самоделку и одну из своих старых шкур.

– Благодарю, Чумай. Вряд ли свидимся.

Короткое «м-м». Вот и попрощались.

* * *

Пороги остались позади, когда приходилось прилагать немалые усилия, чтобы удержаться на плоту, а порою и привязывать себя к бревнам. И на одиннадцатый день путешествия река расширилась настолько, чтобы плыть без опаски. Вем позволил себе немного расслабиться. Он любовался тонким волоском фиолетовой вэи, силой его мысли меняющей фигуры на его ладони. Круг, спираль, простейшая отмычка…

Вэя хоть и мала, но ведь портал дедов ему открылся, и тем самым он избежал еще одного плена. Вспомнились вытянутые рожи вэйскадровцев на крепостной стене, а еще огромные глаза испуганной девчонки, избранницы командира. Она точно решила, что он самоубийца. Он и сам так думал. Почти. Увидел черное крыло в просвете зубцов и прыгнул. Ведь предугадать, поймает его Хэйван или нет, было невозможно. Но свобода и жизнь все еще при нем. Вот только безумие, похоже, крепчает. Кошмары, в которых он бесконечно бился с противниками, часто теперь перекрывал бред. А в нем чудовище уматывало его долбежом в преграду. Досадно, дракон дери.

Вэя снова сделала восьмерку на его ладони и превратилась в знак вопроса. В первый раз он почувствовал, как тонкая струйка силы влилась в него, сразу после его первой битвы на арене. Тогда шуйцы кинули его против сильного воина для разогрева, точно кость волкодаву на потеху толпе зрителей. Но увы. Просчитались. Когда Вем зарубил противника его же саблями, выставили против шустрого новичка еще троих, хорошо хоть по очереди. С последним ему просто повезло. Верзила сам неудачно споткнулся о брошенную булаву и буквально напоролся на клинок.

Вем без сил опустился рядом с бьющимся в агонии телом. Он тщетно пытался зажать рану на собственном вспоротом боку, из которого вместе с кровью утекали последние минуты и его жизни. Скользкие обагренные ладони, едкий запах горячей крови и пота, и боль до мушек в глазах… В тот момент это произошло в первый раз. Вэя влилась в него самую малость и так его поразила, что даже то, что его не добили, а уволокли с арены, заявив, что сын генерала желает немедленно получить его в рабы – порадовать себя новой живой игрушкой, не вызвало в нем особого удивления. Ведь такого еще Хорн не знал. После пятнадцати лет ни один простой смертный не мог стать вэйном. И ни один вэйн не способен увеличить свой потенциал, как бы сильно ни мечтал о том. А желающих было ой как много, в том числе вэйны, не гнушающиеся запретными заклятьями, называемые отступниками. Все исторические тома тому подтверждение. Но, как оказалось, бывают исключения. У него за пять лет уровень с нуля поднялся до единицы. Мало, но ведь и этого не было.

Вем положил ладонь на сложенный скип и постарался его подпитать своими крохами.

На ночлег как обычно причалил к берегу. Отужинав пойманной рыбой, какое-то время глядел на тлеющие угли, слушал стрекот сверчков. Река веяла сырой прохладой в плечо. Ветер гулял в камышовых зарослях, и где-то надрывно сипела ночная птица. Он не торопился гасить костер сегодня. Нутро снова леденело от ожидания, что ночной мрак с погасшими углями поглотит его душу полностью. Демон не зря бьется. Преграда тонка, но он не готов отдавать жизнь и свободу, которые устал выгрызать у судьбы. Чтобы какая-то дрянь поселилась в его мозгах и сквасила их в простоквашу? Не дождется.

– Довольно! Я еще в своем уме.

Вылил воду из ведра на кострище. Подбил под ухом мешок перловки. Лежал, слушая тишину. И лишь только сон стал залеплять глаза, как послышался шорох шагов. Четверо. Лихие ребята, они крались к нему, окружая. На что только позарились, интересно, болваны? Вемовей осторожно вынул кинжал из ножен.

Спустя короткое время ночь огласилась воплями.

Разверзлись тучи, и тонкий месяц подсветил поляну. Четверо катались по траве, зажимая многочисленные порезы на своих телах. Вемовей отер лезвие платком и невозмутимо вернул клинок в ножны.

– Так, друзья лиходеи, прошу вашего внимания. Раны поверхностные, так что хватит визжать, как поросята, иначе передумаю оставлять вас в живых.

Глава 8

Из двух зол

Минуло больше трех седмиц, и парни из седьмой вэйскадры снова вернулись ни с чем из очередного рейда. Никто не знал пропавшего парня, никто не видел его. Он, будто невидимка, неизвестно, откуда прилетел на драконе в эти края и куда порталом подался – тоже. Надо сказать, шуйский древний, лишившись седока, сгинул в тот же памятный день. Просто рванул к горной цепи и вскоре истаял точкой. Догонять проворного как ветер горца было бессмысленно.

У старого кострища на поляне вэйскадровцы ничего не нашли, хотя перерыли все, как кроты. Когда Полина появилась на пороге их штаба, командир и его группа ожидали вызова от начальника вэй-безопасности в подавленном состоянии.

– Онуфриевич обещал расформировать вэйскадру, если не найдем лишака, – зачем-то снова объяснил Илья то, что Полина и так знала.

– Может, все же погорячился? – она обозрела картину вселенского уныния.

– Это вряд ли. Заломин всегда держит слово, – вяло протянул Елисей Глицкий, начищая скип лоскутом замши так, будто собирался уснуть на нем.

Здоровяк Ассаев подпирал спиной стену. Запрокинув голову, он хмуро смотрел в потолок.

– Как же моя Молния? – вздыхал который раз Николай Олейников. – Древняя только ко мне привыкла.

Полина могла предложить единственное в помощь ребятам:

– А мне с вами можно зайти к Глебу Онуфриевичу?

Илья сначала встрепенулся, он был в курсе особенных способностей ее дара и понимал, что Полина могла повлиять тайком на жесткий настрой начальника, смягчить, но потом отрицательно качнул головой.

– Не пропустят.

Скорее такой способ влияния ему показался недостойным. Илья очень щепетильно относился к собственной репутации, и слово «честь» для него не пустой звук. Что определенно похвально. Только жаль, парни потеряют возможность летать из-за того, что не нашли беглеца. Полина подошла к окну. Вспомнился тот день, когда пришлый смотрел на нее с этого места. Даже сейчас щеки потеплели. Бывают же такие неприятные люди, которые раздевают… нет, не взглядом, взгляд у него как раз холодный и колючий. А вот чувствами. Поля передернула плечом, сбрасывая воспоминание.

– Ваш кактус скоро совсем пропадет, если не полить немедленно.

Растение на подоконнике бодало колючей головешкой раму. Нездоровый желтый вид говорил сам за себя, да еще какие-то нитки на иголки намотались.

– Погодите, – Полина присмотрелась. – Похоже, это клочок от рубахи вашего лишака. Под камзолом на нем была сорочка как раз в рубчик.

Илья сорвался с места, а за ним и вся его пятерка. Все жадно уставились взглядом на колючку.

– Полина Демьяновна, вы уверены?

– Поли, это точно?

Какие они сейчас серьезные до смешного, ей-богу.

– Что касается одежды, можете быть уверены, такие вещи я прекрасно запоминаю. К тому же точно знаю, что он к этому окну подходил в тот день.

Тут такая суета началась.

– Понесли видящим! Куда грабли тянешь! Весь цветок, давай, берем. Осторожно, он сломается! Быстро за водой и полить! И палку для подпорки найдите.

И чуть позже процессия вызывала улыбку: шестеро крепких лбов как драгоценный кубок несли горшок с колючкой через площадь в отдел видящих.

Результат поиска по именной вещи, а именно по прилипшему мотку ниток, Полина узнала позже. Илья появился в кабинете душеспасателя ближе к вечеру, когда она в одиночестве складывала папки в стол.

– Он нашелся, Поли! – командир подлетел к ней и потряс листом бумаги с законспектированным результатом поиска. – Наш лишак далеко, аж в Ломовске, живехонький! Руководит подозрительной компанией. Ждан Васильевич видел его, когда они деньги делили после очередного дельца. А в субботу с подельниками собирается ловить какого-то жулика на скачках за хорошее вознаграждение. Вот там мы беглеца и схватим!

Глаза командира победно заблестели.

– Повторю, с этим лишаком нужно быть осторожным, – подалась к нему Полина.

– Помню-помню, он вроде кого-то убил. Буду осторожен, не волнуйся.

Короткий поцелуй… в нос? Полина потянулась навстречу и поймала уже воздух. Да он ее за ребенка, что ли, держит? Хотела возмутиться, но смолчала. Илья уже пребывал мыслями далеко отсюда.

– Через полчаса вылет. Не серчай, душа моя. Поймаем Ранева, и наступят спокойные дни.

Второго невесомого поцелуя удостоилась ее ручка, и парень вихрем вылетел из кабинета.

* * *

Стена во мраке хоть и тонка, но отлично держится. Удары слышны редкие, зато ошеломляюще сильные. Чудовище почуяло его присутствие и на время затихло, точно хищник, выслеживающий жертву. «Червя-як! Явилс-ся!» А почему, собственно, не ответить? «Чего тебе надо, исчадие мрака?» Послышался лязг когтей по каменной преграде, демон явно не ожидал беседы. «Тебя!» – прошипел он. Как ново. «А мне тебя не надо. Вали откуда пришел». Бешеный рев, а затем удар в стену, так что посыпались крошки. «Ты никуда не денеш-шься от меня! Доберусь! Доберусь!..» Лучше бы Вем молчал, тогда бы не пришлось помимо грохота, взрывающего его воспаленный мозг, еще и выслушивать демоновы хотелки.

Мошенник и проныра Ося Шарапец по кличке Крыса был оборотнем. И на скачках выловить его без факта неожиданности – дело трудное. Для поимки Вемовей придумал простецкий план, но именно за счет его простоты он мог сработать. Толстяка Жеруна переодели в женщину. Собрали лоток из красиво нарезанных ломтиков сыров и колбас, среди которых и пара-тройка редких сортов. И графин с наливочкой ко всему. Жерун должен был носить лоток перед зрителями. Сам Вем, переодетый в хозяина коробейницы, – топтался неподалеку.

К назначенному часу все шло по плану. Жерун отлично выглядел в чепце и платье, прямо-таки пышущая здоровьем коренастая баба. Вему мешали накладные усы, но без них он слишком молодо смотрелся для хозяина. С трибуны объявили пятый забег, и лошади понеслись по залитому ясным солнцем кругу, неся на себе седоков. Зеваки и те, что поставили свои гроши на лошадей, кричали и подбадривали своих ржущих избранников. Жерун растянул улыбку пред новым покупателем, надумавшим откушать яства. А потом они увидели его. Ростом ниже среднего, острые мало запоминающиеся черты лица. Мешковатая одежда, чтобы за пазухой вынести больше награбленного, и скользкий взгляд, который то и дело возвращался к лотку. Он только что носом не шевелил.

Вем подался вперед и принялся ворчливо распекать Жеруна.

– Чего здесь застряла? Прошлась бы по правым рядам. Давай, шевели ногами. Раскормил я тебя на свою голову!

Крыса, заметив, что сыр собирается уплыть на другой зрительский сектор, ловко перемахнул через ряд кресел и оказался рядом.

– Вот этот, этот и этот, беру все, что есть.

– Последний сорт, который вы выбрали, это знаменитый сыр Мудрен-царь, – Жерун молодец, запомнил речь.

– Без вас знаю, – скривил морду оборотень. – Давай быстрее, я тороплюсь.

Он потянулся, чтобы забрать бумажный пакет с яством, и тут обнаружил у себя на запястье тонкую ленту.

– Ты попался, Крыса, – объявил Вем.

Миг, и вор уже обернулся в крысу, собирался прошмыгнуть в щель меж досок помоста. Однако теперь вместо ленты его лапку стягивала тонкая нить вэи. Крыса визжала, делала бешеные кульбиты в воздухе, пока ее запихивали в мелкоячеистую стальную клетку. Дверца захлопнулась.

– Неси в двуколку, – Вемовей сдернул с губ ненавистные усы и с удовольствием бросил их в близстоящую урну.

Но порадоваться удачной поимке не успел. Предчувствие холодком пронеслось по спине, заставляя обернуться. Замер, не веря своим глазам, – лошадиные бега решили посетить вэйны из его прошлого. Он бы узнал их из тысячи. Мрачного вида тип, которого Дотя некогда величала Орестом Герасимовичем, его двое дуболобых гончих и мелкий седовласый мужичок при них – видящий, не иначе. Люди якобы из пансиона строгих правил. Вем мигом присел в проходе. Видящий прикрыл глаза на пару секунд, потом указал пальцем в его направлении. Дракона мать! Двое гончих сорвались с места.

Все сомнения развеялись – они явились по его душу. Но какого изнаня? Что они действуют уже не по указке Доти, это и так ясно. У тетки уже давно нет денег, чтобы оплатить его поимку.

Бросив Жеруну: «Возвращайтесь без меня. За долей приду позже», Вемовей перемахнул через ряды кресел и понесся к северному выходу со зрительского помоста. Вэйны не отставали.

– Эй, Гранев, все равно достанем! – крикнул один из них в спину беглеца, тот, что здоровый как лось. – Лучше иди сюда по-хорошему.

Пошли вы… Он бросился по ступеням вниз на первый уровень. По пути Вем нырнул под скатерть стола для особо важных персон. Прополз, слушая недовольные ворчания и визг барышень, шустро выбрался с другого конца стола. Поднялся и снова выругался, вгоняя в краску благородных господ.

– Да ж драконов дрын! – завершил он душевную тираду. С этого конца помоста к нему торопились другие знакомцы – вэйскадровцы из Вемовейского училища.

Яков Бондарь увидел его и расплылся в улыбке, словно матушку родную встретил. Махнул призывно рукой. Окружили изнани…

Недолго думая, беглец развернулся в сторону парапета и перемахнул через него, спрыгнул с помоста на землю. И устремился к дорожкам, по которым во весь опор неслись скакуны. С риском быть затоптанным копытами, он преодолел беговые дорожки. А там бросился со всех ног к щитовому забору, который вблизи оказался довольно высоким. Лучи вэи пару раз норовили обжечь его плечо и ягодицу. Твари!

Ловко забравшись на ограждение, развернул скип и отбил новые лучи. Затем спрыгнул по другую сторону. И припустил по улице. На третьем повороте в переулок он остановился отдышаться. Послышались хлопки кожистых крыльев. Одновременно Вемовей ощутил, как его руку стянула знакомая петля голубой вэи. С неба на дорогу, на удивление редким мирным горожанам, поднимая облако пыли, приземлился серый стрелохвост.

Командир Илья Мостовцев направился к нему, как к норовистому зверю. Медленным шагом и выставив вперед раскрытую ладонь.

– Ранев, погоди! – дружелюбно. – Предлагаю пойти с нами на добрых началах. Тебя просто проверят чтецы и отпустят на четыре стороны.

– В острог они меня отпустят, – мрачно высказался Вемовей.

– Хочешь сказать, ты лгал, когда говорил о шуйских разработках и якобы шпионе в училище?

– Нет.

– Тогда чего тебе бояться?

Вемовей несколько секунд напряженно молчал, сверля пристальным взглядом вэйна, заарканившего его. Затем криво улыбнулся.

– Может, ты и прав, командир. Нечего. И мое встречное предложение – давай, начнем знакомство заново, – и он протянул Илье руку в знак расположения.

Командир облегченно выдохнул и шагнул навстречу с протянутой ладонью.

Большой палец нащупал кольцо на руке, и шепот наклада «взвел» ядовитый шип. Сейчас Вемовей пожмет руку этого блаженного, перстень безболезненно впустит в его кровь яд. И вэйскадровец упадет к его ногам, держась за пораженное сердце. Как падали десятки до него. Женщины, мужчины и даже дети. Все они умирали одинаково быстро. И ни один лекарь, ни один вэйн не сможет констатировать истинную причину смерти. В один голос скажут – разрыв сердца.

Но главное со смертью командира исчезнет рабский вэйновский поводок с его запястья. Он снова будет свободен!

Лишь в последний момент Вем отдернул руку и обернулся. Так и есть. Гончие из липового пансиона наблюдали за ним из-за угла переулка, держа наготове скипы. И Вем понял, что из двух зол придется выбирать, и выбор очевиден. Лучше в острог, чем к этим в лапы. Он не знает, зачем им понадобился. На самом деле хотят выцедить из него кровь, или сказано было для красного словца пять лет назад. А спрашивать желания нет.

Вем подтвердил отмену шипа кратким шепотком. И сам забрался на спину чужого ездового дракона.

– Чего застыл, командир? Полетели уже.

Илья добродушно улыбнулся, опустив протянутую руку.

– Странный ты, Ранев. Обещаешь, что больше не сбежишь?

– Нет.

Илья довольно хохотнул, качая головой.

Вем презрительно возвел глаза к небу. Счастливый придурок в неведении, не иначе.

* * *

Все повторялось, только его теперь стали особенно ценить. Иначе чем бы еще объяснялся тот факт, что по территории училища вплоть до дубовых дверей малого зала совещаний его сопровождала седьмая вэйскадра в полном составе. Он снова предстал пред сильными мужами училища. И на сей раз вызывал куда больший интерес у них, чем раньше. При его появлении троица в лицах ректора, его заместителя по внешним касательствам и начальника по вэй-безопасности встала со своих кресел. Илья шагнул вперед и коротко доложил, как и при каких обстоятельствах проводилось задержание лишака. «Вот, собственно, доставил».

Бородач безопасник что-то хотел сказать, но его взмахом руки остановил ректор. Пожилой вэйн сверлил проницательным взглядом пойманного, возможно ожидая, что тот опустит взгляд. Но этого не случилось.

– Молодой человек, в прошлую нашу встречу вы принесли довольно серьезные документы и заявления о вероломстве Шуи. Но мы не можем принять их на веру в полной мере, лишь опираясь на ваши слова. Вы понимаете, что нам от вас требуется?

Кивнул в ответ.

– Тогда я попрошу позвать сюда чтеца. Лидочка, пригласи…

Вемовей отвел взгляд к арочному окну, открывавшему вид на далекие горные пики, и сжал руки в кулаки. В этот момент он понял, что пытки перенес бы более стойко, чем эту процедуру. Нутро взбунтовалось, и тошнота подступила к горлу.

Чтец вошел тихо. Лысый широкоскулый мужчина в черном балахоне. Он коротко кивнул собравшимся, а потом шагнул вплотную к жертве. Уставился не мигая.

– Как твое имя?

Вем не ответил, но тот продолжил:

– Присядь на стул, Вемовей.

«Катись в испод!» – мысленно откликнулся.

Чтец поморщился.

– Как некрасиво. Ну стой, раз нравится. Но мы все равно продолжим беседу. И советую не сопротивляться, парень, иначе будет больно, – и веско добавил: – Ты не выдержишь.

Вем ощутил, как его мозг будто кто-то сдавил в тиски. Подобно ореху в орехоколке. И еле сдержал рвотный позыв, потом еще один. Нахлынул жар. Стало непереносимо душно. А потом мир вдруг перевернулся и рухнул в изнанку.

Знакомый грохот ударов о стену. Он в кромешной тьме рядом со своим безумием. И на сей раз долбеж гада исподнего кажется музыкой. Ведь лучше быть здесь, чем возвращаться туда в дерьмовую реальность. Демон его почуял и затаился по другую сторону преграды.

«О, ты боишься, ч-червяк!» – раздалось злорадное шипение: «Но не меня» – добавилось разочарованное. Чудовище за гранью зацокало когтями, будто заметавшись, а потом вернулось: «Понял. Я могу закрыть твой раз-зум. Твои мысли останутся лишь твоими».

Такое предложение оказалось сложно игнорировать, и Вем моментально ответил: «Это реально?»

«Если ты впустишь меня в свою душу, да», – вкрадчивое.

Читай между слов – подчинись демону и смирись с сумасшествием окончательно…

«Ну так дерзай, впускаю».

В ту же секунду он не увидел, но почувствовал, как со звоном лопается стена преграды и разлетается на мельчайшие острые осколки. Как и его голова от внезапной боли.

– Уже приходит в себя, – нетерпеливый рык вэйностражника.

– Жалко юношу, – голосок девушки писаря. – Может быть, стоит отложить чтение, Глеб Онуфриевич?

– Обмороки бывают в нашей практике, – флегматичный голос чтеца. – Это не страшно.

– Продолжайте, – неумолимый голос ректора.

Вемовей открыл глаза и постарался встать, но его вновь усадили в кресло, нажав с усилием на плечи. Вот как. Значит, он потерял сознание. И ощутил рядом с собой исподнюю тварь. Та ему предложила отличную сделку, и Вем согласился. Впустил демона в душу. Жаль? О, нет. Будет весьма досадно, если это только видение сходящего с ума человека.

Чтец сел напротив и снова уперся в него взглядом. Вем приготовился к новой «орехоколке» для своего мозга, но не дождался.

– Странно, – лысый растерянно обернулся к начальнику по вэй-безопасности. – Я отлично слышал его мысли. А сейчас на нем блок. Невероятно мощный. Даже отголоски мыслей не улавливаю.

Губы сами изобразили холодную ухмылку. Неужели?

Начальник вэйностражи училища поднял скип, и Вемовея мгновенно окружил кокон молчания – желтый тончайший светящийся пузырь, который перекрывал для него все звуки извне. Но способность читать слова по губам никто не отменял.

– Что еще за блок? Откуда? Он лишак. Потенциал единица.

– Это вы мне скажите.

– Ломайте к дракону защиту, – рыкнул Глеб Онуфриевич, который, оказывается, имел очень говорящую фамилию – Заломин.

– Но его черепушка может не выдержать. Сами понимаете.

– Мы готовы пойти на этот риск, – начальник по безопасности обратился к ректору. – Захар Емельянович, сведения по Шуе ждут подтверждения уже сейчас, верно? А этот молодчик, возможно, диверсант. Я почти уверен, что он под чью-то дудку дует и морочит нам головы. Узнать бы, под чью.

Ректор задумался на несколько секунд, а потом с досадой махнул рукой.

– Под мою ответственность.

Кокон молчания слетел. Чтец вернулся – и поразился взгляду читаемого, полному ненависти.

Прошло пять минут, затем десять. От стараний у одаренного повлажнел лоб. Сначала Вем прислушивался к ощущениям, потом бросил это занятие и напоказ расслабленно развалился в кресле.

– Вот здесь, – он указал на лоб и левый висок.

– Что? – отозвался чтец.

– Промокните платком, а то пот течет.

– Да он издевается!

Началась суета. В следующие полчаса еще три чтеца пытались его вскрыть, но безрезультатно. Ректор откланялся, поняв, что теряет время. А вэйностражец рвал и метал.

Глядя на это непотребство, Вем зевнул.

Это показалось доблестному мужу изощренной издевкой:

– Слушай сюда, лишак, – жгут красной вэи сорвался с дубового скипа начальника по вэй-безопасности и обвил горло Вемовея и сжал. Добился, что юнец окатил его злым взглядом. – Я не знаю, как ты это делаешь и кто тебе помогает, но водить себя за нос не позволю. Пока не прочтем твою голову, из училища не выйдешь. Я вызову спецчтецов из Крассбурга.

– Валяйте, – снисходительно прохрипел лишак словечко уличных банд.

В тот вечер его замкнули в карцере. Наверно, чтобы был посговорчивее. Но тесноты Вем не боялся, как и полного мрака. Он сидел на привинченной к полу железной лавке и доедал пресную кашу. Несмотря на скудность обстановки и комфорта, парень довольно щурился, вспоминая минувшие события. Иногда время от времени хохотал в голос. Сумасшествие совсем рядом. Теперь соседа в своей голове он чувствовал постоянно. Благо тот ошарашен и трепать языком пока не торопился. Может, он вообще онемел после взрыва преграды? Это было бы невероятной удачей.

* * *

Вем просидел в застенках трое суток, маясь от безделья. Пару раз его вызывали на допросы, и становилось веселее. Возвращался он оттуда немного потрепанным, но довольным. Перекошенные от злости лица дознавателей грели душу.

На третьи сутки его привели под конвоем в отдел предсказаний, а точнее в шаровидную комнату. Специальное помещение для лучшего раскрытия веера будущего. Вем знал о таких не понаслышке, видел в одном из учреждений, куда водил его Хольманов. Округлые стены белого цвета со специальным накладом фиксировали на себе поток будущего и не давали видениям прорицателей быстро исчезать. В рядах зрителей оказались знакомые лица. Лестно, что он так популярен.

Невысокая сухощавая женщина в берете смотрела через радужные стекла очков и доброжелательно улыбалась. Должно быть, она и будет читать его будущее.

– А вот и наш лишак, Евдокия Леонтьевна, – прокомментировал появление Вема ректор. – У него в голове стоит сильный блок. Кто поставил, не известно. Пробить чтецам не удалось…

– Пока, – вставил веско Заломин.

– Рассчитываем на вашу помощь, милейшая профессор. Любые сведения. И ваш второй дар можете применить, не возражаю.

Женщина кивнула и указала малахитовым жезлом на ряд стульев с мягкими сиденьями, расставленными по периметру шаровидной комнаты.

– Вы присаживайтесь, не стесняйтесь, юноша.

Вемовей опустился на один из стульев. Женщина устроилась напротив.

– Может быть, вы нам сами расскажете о себе. Не стесняйтесь. Говорите!

Дар убеждения? Бесполезно. К нему он стоек был и до сумасшествия.

– Я уже все, что хотел, рассказал вашим приятелям, – промолчать на вопрос пожилой женщины не позволило воспитание.

– Хорошо. Поглядим тогда ваш веер, – старушка профессор приспустила очки, затем снова нацепила их на костлявый нос. – Так-так… Любопытно… Очень любопытно.

– Что скажете? – спросил нетерпеливо начальник по вэй-безопасности. – Я почти уверен, что засланец. Только чей. Шуя, Панокия?

Старушка отрицательно покачала головой и развела руки:

– Я не вижу его веер. Это так странно.

– Как это не видите? – ректор подался вперед.

– Его будто нет, Захар. Ни настоящего, ни будущего. Веер не раскрывается, словно я не на человека навожу, а на прах. В моей практике это впервые.

– Мыло против прорицания на человеке? – прорычал раздраженно вэйностражец.

– Вы о таком слышали?

– Нет. Но похоже, что это оно.

– Погодите. Вот пришло скудное сообщение, – прорицательница показала указательный палец, призывая всех к молчанию.

Несколько секунд тишины, а потом она кивнула ректору.

На Вемовея вновь упал кокон молчания. И как назло, собеседники отвернулись, поэтому он не мог читать по губам слова следующей беседы.

– Говорите, Евдокия Леонтьевна, милости прошу.

– Я бы на вашем месте этого паренька придержала рядом. Какое-то событие в будущем грядет. Важное и веское, от его исхода будет зависеть процветание не только нашей цитадели, но и всей Лароссии. Этот мальчик сыграет в истории немаловажную роль. Сыграет, если останется в училище. Не упустите.

– Второй раз не уйдет. Иначе поймаю и удавлю, как клопа, лично, – рыкнул Заломин.

Прорицательница покачала головой:

– Нет, – она обратилась к ректору. – Захар, его нужно постараться удержать в стенах училища не силой, а заинтересовать, иначе сбежит. Он как ветер. Его клеткой не удержишь. Рано или поздно улетит. Для Лароссии будет лучше, чтобы поздно.

– А если он засланец? – фыркнул начальник вэйностражи училища.

– Эти сведения закрыты, Глеб Онуфриевич. Проверяйте, уточняйте, сдерживайте, но так, чтобы его от нас не забрали. Юноша должен остаться здесь. И еще, Захар, я вижу тебя гложет вопрос. Дай руку свою.

Старушка замерла, будто к чему-то прислушиваясь, а потом отмерла:

– Я не могу видеть большего по мальчику, но могу сказать точно по бумагам. Отправляй документы по Шуе в ССВ без колебаний. Они принесут только пользу. Сделай незамедлительно. Только, повторяю, мальчика не должны забрать от нас.

– Благодарю, Евдокия! А что ты скажешь о Шуе? – ректор помрачнел лицом. – Война все так же?

Старушка профессор в один миг будто постарела на десять лет, но в противовес все же улыбнулась:

– Я уже говорила. Война с Шуей уже двадцать лет присутствует в веере событий. С каждым годом эта вероятность набирает силу. Однако буквально на днях она резко снизилась на треть. Не спрашивай, причины не знаю.

– Покорнейше благодарю, – склонил голову ректор в учтивом поклоне.

– Всегда рада помочь, Захарушка. Ты бы отдохнул, голубчик. Вид у тебя уставший.

– Обязательно.

* * *

Глеб Заломин мерил шагами свой кабинет, тот, который находился в главном корпусе по соседству с залом совещаний. Лидочка Малинкина в дверях держала в руках кружку со сбитнем для него, но тот ее будто не замечал. Что за изнань происходит вокруг этого лишака? Он уже почти видел, как этот бездарный юнец раскроет всех своих нанимателей, и в голос завопит, что в училище нет и не было никогда никакого шпиона, все придумано, чтобы посеять смуту в их рядах. Но тут нарисовался этот загадочный ментальный блок, такой, что не пробили ни опытные чтецы, ни даже талантливая прорицательница Евдокия Плетняк. И Захар Лунев так и не получил опровержения той ереси о шпионе, которую нес этот наглец. А теперь еще эти поблажки для него! Захар даже допросы с пристрастием запретил проводить после слов Плетняк и слежку. Тьфу!

– Глеб Онуфриевич, остановитесь! – он все же разглядел стоящую перед ним девушку. Писарь обиженно надула губки. – Я вам сбитень с перцем принесла, как вы и просили. А вы меня даже не замечаете…

Он остановился и покаянно улыбнулся, как умеют улыбаться военные мужи: скупо. Через секунду-другую кружка с напитком оказалась отставлена на стол. А Малинкина оказалась в медвежьих объятиях мужчины. Он по-хозяйски прижал ее к себе, глядя сверху вниз на трепет ее длинных ресниц, на манящие полуоткрытые алые губки, а потом припечатал поцелуем.

– Ох, – простонала девчонка томно. – Я так ждала этого. Вы не представляете…

– Прости, мой пряничек, – повинился Глеб. – Этот лишак меня с ума сведет.

Спустя полчаса писарь вышла из кабинета, поправляя декольте и прическу, и по требованию начальника по вэй-безопасности вызвала говором командира Мостовцева к начальству. Командир седьмой вэйскадры явился в кабинет и вытянулся по струнке. Заломин окинул его тяжелым взглядом:

– По распоряжению ректора сели этого лишака в общежитие. Будешь за ним присматривать. Ограничитель не снимай с его руки, усиль, а еще лучше добавочно подключи к донорскому агатиту, чтобы от тебя полностью не зависел. Как мне претит вся эта свистопляска около него, кто бы знал. Я продолжаю считать, что этого лжеца нужно вывести на чистую воду. Смотри в оба и слушай. Он все равно оговорится. Интересует вся подноготная этого якобы бывшего шуйского пленника…

Глава 9

Снова в неволе

Вемовей удивился, когда Мостовцев предложил ему перебраться в курсантское общежитие. Перечислил все плюсы, будто уговаривал. «Там лучшие условия. Уборная собственная, а не в коридоре. Умывальник, вэй-купель с холодной и горячей водой. Платяной шкаф…»

– Отдельное жилье?

– Отдельного нет, на двоих. Но если никого не подселят, то будет полностью твое. Подумай.

– Я уже подумал.

– И?

– Веди. Эта конура собачья осточертела.

– И правильно. А что, разве в плену у шуйцев комфортнее жилось? – на последнем слове Илья кашлянул.

Вем в упор взглянул на собеседника.

– Вызнавание сведений не твое, командир. Лучше не берись.

Илья не обиделся, наоборот, кивнул, будто груз сбросил:

– Ладно, Ранев, следуй за мной.

Новые комнаты, которые даже можно было назвать квартирой, Вемовею показались относительно удобными. Гостиная вмещала в себя вешалку, обувницу и зеркало у входа; по центру устроился продавленный диван; к противоположным стенам приставлены два широких письменных стола при стульях. Три двери. Первая вела в умывальню с уборной и купелью, вторая в кухонный уголок. Третья в спальню, в которой теснились две кровати и платяной шкаф.

Когда он свалит отсюда, то приобретет на скопленную выручку сперва мыло от видящих, затем просторную квартиру на самом верхнем этаже. Да уж. Когда-то он собирался вернуть целое имение с причитающимися мануфактурами, а сейчас мечтает уже о простой квартирке. Неудачник. Внук отступника. Раб. И просто нищий лишак. Мысли снова затопила тьма. Захотелось удушиться или кого-то удушить.

Четверть часа он валялся в предоставленных ему покоях, бесцельно глядя в потолок. Затем принялся за дело. Обошел заново комнаты и обнаружил четыре прослушки на мелких предметах – подарки от отдела вэй-безопасности. Найдя огниво на кухонной полке, подпалил лучину и аккуратно вывел из строя каждый наклад. Спасибо прадеду, научил. Жаль, с вэй-поводком на запястье этого не сделать. Чтобы нейтрализовать ограничитель, пришлось бы себе до костей руку спалить, да и то, получилось бы или нет, еще вопрос.

Затем обошел территорию училища. Начал с крепостной стены, отмечая охранные пункты. Заглянул за зубцы и побился лбом о недавно поставленную мощную защиту от падений. Что толку, все равно не повторил бы прошлого подвига. С поводком на запястье это невозможно.

Двинулся вглубь и уделил внимание башням безопасников. Затем обошел пятнадцать корпусов, где курсанты день за днем постигали вэй-науки. Здания оружейной и секретки, как и храм Единого, располагались в отдалении от других зданий.

В многочисленных дуэльных квадратах сверкали вэей колдуны, в котлованах валяли друг друга лепухи – громилы из камня и металла. Но да ему сейчас не до зрелищ. За котлованами начинался тот самый парк, который он видел с высоты драконьего полета.

Портальные арки училища не реагировали на него. Лишь доступ в рысарню и дракушню оказался свободным. В насмешку, не иначе. Это Вемовей понял уже спустя пять минут, когда оседлал ездового стрелохвоста и попытался взмыть в небо. В первые секунды взлета проклятый поводок засиял одурью и принялся сжимать запястье, наращивая болевые ощущения и грозя отхватить полезную конечность. Пришлось резко поворачивать дракона на посадку с угрозой сорваться. Благо этот позор на запястье был виден только ему и колдуну, создавшему ограничитель. В его случае – Мостовцеву. Пока Вем не нарушал границы дозволенного, конечно. Но стоило пересечь черту, как колдовская верига начинала снова полыхать алым светом и причинять невыносимую боль.

Возвращался Вемовей в общежитие в самом мрачном расположении духа. Да, его теперь не держат в рабской конуре. Кормежка бесплатная обеспечена в курсантской столовой, за которую не надо гнуть спину ежедневно. Местные верховоды пытаются выказать расположение, но это был все тот же плен. Но ничего, из любого места можно сбежать, нужно только выждать своего часа. Это он знал по собственному опыту.

Мало ему печали, так ночью очухалось чудовище в его голове. И тут же дико зарычало: «Ты меня обманул! Ты открыл душ-шу, но не покорился мне, гадкий ч-червяк!» Его зубы заклацали показательно-возмущенно, а хвост шлепал по полу, или что там есть в измерении подсознаний?

«Обойдешься, – фыркнул ему в ответ. – Договор был о чем? Ты просил впустить – я впустил. Какие вопросы?»

Гневный рык оскорбленного монстра: «Я все равно покорю тебя!»

«Мечтай дальше. Но у тебя есть большой шанс заболтать меня до капитуляции».

Похоже, демон насупился. Обидчивое чудовище досталось ему в подселенцы.

* * *

На следующий день Вем споро позавтракал в столовой омлетом с кусками свежезапеченного бекона, выпил яблочный компот с сахарной булкой. Основной поток курсантов уже откушал, к его удовлетворению. Не пришлось наблюдать за зажравшимися одаренными детинами. Завершив трапезу, сложил самоочищающиеся столовые приборы в футлярчик и направился через сквер к портальным аркам.

С утра откапал легкий дождь. Солнце еще только пыталось проскользнуть сквозь облачные сети. Мощеные дорожки были идеально выметены. Омытые красноствольные сосны и раскидистые кедры покачивали пушистыми лапами. Из портального грота Вем переместился на площадку для драконов с посадочными кругами.

Пройдя по открытой галерее с колоннами, которая вплотную примыкала к скале, воспользовался внутренней системой вэй-переходов и оказался на желаемом седьмом уровне. Как ему объяснил смотритель дракушни, там располагались стойла свободных драконов, не закрепленных ни за кем.

Пройдясь по пещерным коридорам с древними жильцами, остановился у одного отсека в полном изумлении. В нем, положив голову на черное крыло, посапывал шуйский горец. Или по-шуйски – шань-най.

– Хэйван? – выдохнул Вем, но дракон услышал и открыл глаза. – Ты что здесь делаешь?

По рассказам командира, древний исчез в горах после его прыжка в портальную воронку. Тогда как это понимать?

– Какого изнаня ты вернулся и как узнал, что я тут?! – гнев прорвался в голос.

Горец радостно произнес «ур-р», ловко поднялся и задергал крыльями, разминая к полету после долгого отдыха. Подставил крыло, кося взглядом на Вемовея, мол, чего медлишь, садись на спину.

– Лети без меня, – мрачно приказал Вемовей. – Чего смотришь? Вперед! – он толкнул дракона в шею. – Я тут застрял, крылья подрезаны, но ты свободен. Возвращайся к своим! Можно сказать, даю тебе очередной шанс от меня избавиться.

Черный упрямо гнул чешуйчатую шею, подставляясь под его ладонь и напрашиваясь на ласку.

– Бестолочь, – рявкнул Вем, толкнув от себя горца. Развернулся и пошел прочь. И не сразу понял, что свернул по дороге не в тот коридор.

Проходя мимо одного из зарешеченных отсеков, парень встал как вкопанный.

От увиденного у него заледенели ладони, и волосы на руках дыбом встали. Девушка, та самая, с которой Илья милуется, находилась в клетке красного рогача. И в этот момент медленно направлялась к хищнику. Под мышкой она сжимала какую-то книжонку. Что-то щебетала. Полоумная, это тебе не котенок рысака, а красный рогач! Эти драконы свирепы и не управляемы даже в состоянии полной сытости. Не давая себе отчета в действиях, Вем проскользнул в клетку и бросился к девчонке. Обхватив ее талию одной рукой, он легко поднял ее и побежал к выходу, чего не оценил рогач. Дракон раскрыл пасть в бешеном реве и рванулся к ним. В последний миг Вем успел вышвырнуть из клетки сумасшедшую девицу, а потом выскочить сам. Клацнул засов. Дракон ударил рогами в решетку, еще и еще раз, так, что посыпалась крошка с потолка пещеры. Вем отпрянул и повалился на пытающуюся было подняться с земли девчонку.

– Дуролом! – пропыхтела она. Серые глаза ее метали молнии. – Ты что делаешь? Она же могла нас убить!

– Это ты что творишь? – зло процедил Вемовей. – Так жить надоело? Давай подскажу другой способ покинуть бренный мир. Более безболезненный.

– Ты не понял. У меня допуск к рогачу, я провожу исследование.

– Я без всяких исследований расскажу, как умереть тихо и мирно.

– Встань с меня! – не выдержала девчонка и толкнула его в плечи.

Только сейчас Вем понял, что подзадержался освободить барышню от собственного веса.

Поднялся и подал руку девчонке, но та не воспользовалась предложенной помощью. Сама справилась. Посмотрела мимо него и отчего-то покраснела.

Вемовей обернулся. Трое парней из седьмой вэйскадры наблюдали их суетливую сценку. Судя по хмурым рожам, аплодисментов после спектакля не дождешься. Вем едко усмехнулся. Вот что, оказывается, возвращает ему расположение духа. Удовольствие подергать за усы этих котов.

– Ладно, милая, я пошел, – прошептал он громче, чем надо. – Побереги себя, в следующий раз могу ведь не проходить мимо.

Возмущенный взгляд серых глаз ему на прощание, словно он не рисковал жизнью ради этой полоумной исследовательницы. Покидая анфиладу дракушни, парень спиной ощутил взгляды вэйскадровцев.

– Эй, ты! Ранев!

Они нагнали его уже на нижнем уровне, когда он пересекал посадочную площадку. Впереди греб на всех парах бык, как помнится Вемовею, по имени Борис Ассаев.

– Ты, может, не в курсе, – проревел он. – Эта девушка – будущая невеста нашего командира! Если еще раз тронешь пальцем, откусим руку по локоть.

– Лекаря вызвать не забудьте, – посоветовал Вем.

– Зачем?

– Встряхнет, когда подавитесь.

По толстой шее доходит так же медленно, как по длинной. Проверено.

Вем уже заходил в портальную арку, когда услышал:

– Борзой лишак! Зашибу!

Портал сжал его на миг, а потом вывел на площадь. Стычка, да и то, что ей предшествовало, немного улучшило его настроение. А малышка у командира горячая. Тело мягкое, ароматное. И глаза серые, точно предгрозовое небо. Впрочем, о чем он? Тут цветник и ярче найдется. Мимо прошествовала стайка курсанток. Вем проводил их взглядом исподлобья.

У общежития он столкнулся с Мостовцевым, который как раз направлялся к нему. К немому удивлению Вемовея, он вернул ему дедовы скип и серый портальный шар.

– А кинжал? – борзеть, так на полную.

– На территории холодное оружие запрещено, – пояснил командир. – Разрешают только во время боев в дуэльных квадратах. Кстати, меня назначили тебе в кураторы. Так что будут какие-то вопросы или пожелания, обращайся.

– Ты в курсе, что твоя девушка заходит в клетку рогача?

– Да. Полина занимается исследованием. Это не так опасно, как кажется на первый взгляд.

– А еще говорят, что я безбашенный, – скривил губы Вем. – Да вы оба ненормальные. Впрочем, не мое дело.

* * *

Грубиян! Полина покидала дракушню не в лучшем расположении духа. Мало того что лишак испугал своей выходкой и поставил их двоих под удар, ведь потеря связи с Горушей могла стоить им жизни. Так еще скомпрометировал при подчиненных Ильи. Эмоции парней читались незамутненно. Они подумали, что она вертихвостка. Сам лишак ушел вполне довольный. Вот уж… черная душа.

Надо спросить Илью при встрече, что этот тип вообще делает на дракушне? Его не должны разве держать под арестом? Ведь он подозреваемый, к тому же опасный. Подумав так, Полина сама себя одернула. В ней говорили эмоции. В последний раз она так выходила из себя, когда спорила с Ричем на балу у Политовых.

Рич. Вспомнив брата, Полина огорченно вздохнула. Она так толком и не помирилась с ним. Отношения остались натянутыми. Последние новости о нем она узнавала от мамы. И они были таковы: названый братец со своей новоиспеченной женой отлично проводит время, разгуливая по элитным столичным приемам.

За мыслями не заметила, как оказалась в своем номере общежития. Вымыла руки под струей воды и плеснула пригоршню себе в лицо. Затем как обычно залезла в кресло с ногами и пролистала свой дневник наблюдений за поведением драконов. Сделала несколько правок, дополнила парой строк. И на листе, датированном сегодняшним числом, нарисовала жирный крест. Сорванный эксперимент. Надо бы переодеться и через час уже быть в кабинете душеспасателя. И лучше не опаздывать. Сегодня первой в списке Агафья Степановна, женщина так переживает за свою беременную дочь, что ищет спасение у нее. И находит.

В дверь постучались для вежливости, а затем девочки ввалились в комнату.

– Полечка, ты дома! А мы смотрим, дверь приоткрыта.

Вот и хорошо, чтобы отвлечься, ей сейчас как раз не хватало получасовых пустых разговоров за чашкой чая с арахисовой халвой. И обязательно сгрызть треть плитки шоколада.

* * *

– Тебе нравится? – Рич любовался женой, которая в одной короткой кружевной сорочке вертелась перед зеркалом. На ее тонкой шейке красовалось такое же изумительное, как она сама, колье. Алые гранаты, обрамленные золотыми нитями, смотрелись чувственно и трогательно одновременно.

– О, Рич! Какая красота! – она подбежала и поцеловала его, и он потянулся навстречу. Несколько мгновений, которых снова ему мало, и она отстранилась. – Спасибо! Эти рубины великолепны! Теперь Каринка Ладыжная пусть завидует. У нее точно таких нет.

– Любовь моя, это не рубины, это гранаты, но они…

– Что? – жена растерянно захлопала ресницами. – Это гранаты? Почему? Ты не можешь подарить мне рубины? Я недостойна? – голос приобрел нотки обиды.

– Да нет же, я…

Она снова оборвала его, не дав ему сказать, что эти камни стоят не дешевле рубинов, поскольку редкого сорта. Они избавляют владелицу от слабых болей, в том числе частых головных.

– Тогда купи мне лучше рубиновое колье, пожалуйста, – она сняла подарок с себя и бросила на столик. – А эту безделушку верни, откуда взял. К Якушиным сегодня я пойду в охряном наряде, так и быть надену еще раз то золотое монисто.

– Якушиным? Погоди, ты не говорила, что сегодня мы приглашены, – растерялся Рич. – Я давно не появлялся в вэйноцехе. Мне совестно уже перед патроном. Прожект по созданию вэй-протезов как раз на важной стадии, и я обязан появиться в лаборатории.

– Но Якушины только раз в год дают такой великолепный бал! Между прочим, карточка с приглашением затерялась в твоей почте. Я не виновата, что Мила только сегодня ее обнаружила.

– Прости, но сегодня я не могу, – Рич вздохнул. Эти ежедневные скачки с приема на прием его вымотали морально, он мечтал о передышке, а еще лучше забрать в охапку жену и сбежать куда-нибудь подальше от высшего света и балов. Он подошел к жене и обнял за плечи со спины. – Милая, давай немного передохнем вдвоем наедине, поехали в Курловское или к Теплому морю, я договорюсь, чтобы нас встретили в Морском? Дай только немного времени уладить все в вэйноцехе…

– Ри-ич, дорогой мой, – она погладила мужа по широкой груди. – Я согласна, но давай не сейчас. Ты же знаешь, для меня это так важно! И если ты сегодня не сможешь, то ничего. Я поеду без тебя, в вэйвозе с Ладыжными. Ты же понимаешь, Якушины могут затаить обиду на нас и в следующий раз не пригласить. Ну, милый! Молю! Ну же!

Он вздохнул, сдаваясь.

– Хорошо.

– О, спасибо! – Жена повернулась и радостно обняла его, но отстранилась снова быстрее, чем ему хотелось. Брезгливо сбив щелчком пару бурых волосков с его плеча, ворчливо попеняла: – Ты опять оборачивался в медведя? Дорогой, я же просила…

Глава 10

Уроки подметания

К вечеру в дверь постучали. Интересно, кто это пожаловал? Вемовей открыл. На пороге во все зубы улыбался незнакомый курсантик. Форма с иголочки, воротничок застегнут на все пуговки. Волосы приглажены на косой пробор.

– Я ваш новый сосед! – радостно оповестил этот мальчик-аккуратист.

– Заходи, – флегматично кивнул Вем. – Только не садись на мою койку, если не хочешь потом чесаться.

И он поскреб пятерней свою шею так, что выступили красные пятна.

– Чесаться? – курсант ошалело округлил глаза.

– Угу. Приболел маленько, пройдет… наверно. Да ты не стесняйся, – протянул руку для знакомства. – Вемовей Ранев. А тебя как по батюшке?

Пучеглазый курсантик отскочил от протянутой руки, как от гадюки, и попятился.

– Я… мне надо к к-коменданту!

– Ты возвращайся, – бросил уже в пустой коридор Вем. – Скучно без соседей.

Хлопнула закрывающаяся дверь.

* * *

В столовой сгорбленный старик уборщик заметал крошки в совок, шаркая веником. Вемовей одним из последних ужинал, погруженный в мысли и ковыряя овощное рагу вилкой. Однако резкий смех компании в соседнем ряду вынудил его отвлечься.

– Глядите, опять уборщик вылез из своей мусорки! – заржал один рыжий, словно конь.

– Да ладно, Павлос, пусть сегодня отдохнет, чего ты.

– Не-ет. Пусть снова потрудится, ему за это платят, – и сбросил на пол огрызки из тарелки.

За прилавком раздачи женщина в чепце недовольно поджала губы, но замечаний не сделала, продолжая убирать кастрюли и чаны в окошко для мойки.

Старик, который уж было собирался присесть на табурет в углу столовой, направился к компании и безмолвно замел мусор в совок. Не успел отойти, как рыжий вытряс на пол хлебницу с остатками крошек. Сцена повторилась. Старик безропотно убрал сор. Курсант не успокаивался и опрокидывал на пол содержимое тарелок, одно за другим, хохоча и веселя компанию.

На остатках борща, растекшихся по половицам, терпение Вемовея закончилось. Молча он отодвинул старика в сторону. Затем вздернул за шкирку Павлоса, заставляя его подняться на ноги со стула.

– К сожалению, свиньи за собой убирать не приспособлены, – едко произнес он, вручая обалдевшему курсанту веник и совок. – Воспользуйся шансом, покажи, что ты относишься к роду человеческому.

Рыжий вытаращил на него глаза, раскраснелся вмиг:

– Это ты мне?! – взвизгнул он. – Ты кто вообще такой? Ничего я убирать не буду! – Совок и веник полетели на пол. Мальчишка схватил было скип с портупеи, но направить не успел – Вем ловко вывернул его из рук и бросил на стол.

– Все-таки свин, – ощущая себя папашей, отшлепывающим отпрыска, взял за руку курсанта, да так, что тот от боли скривился, и повторил: – Берем инвентарь.

– Не буду! Ай! Изнань!

Борщ все-таки был убран курсантом. «Черт! Больно! Извините. Старость надо уважать» – им же было выдавлено уборщику. Но после того, как вырвался из болевого захвата, Павлос снова осмелел.

– Ты пожалеешь! – кричал он, пока друзья волокли его к выходу под руки. – Ты еще не знаешь, с кем связался. Мой брат из тебя лепешку раскатает! Он у меня чемпион по бою на скипах! У него медаль в Межучилищных соревнованиях.

Компания испарилась из столовой, а Вемовей невозмутимо сел на прежнее место в тишине доедать остывшее блюдо.

Старик подошел бесшумно и поклонился:

– Благодарствую, молодой человек. Но зря вы вступились. Энтот Павел Заблицкий сын важного чиновника, что при самом министерстве вэй-безопасности-то служит. А Григорий Заблицкий его брат на самом деле первый умелец в училище по-боевому искусству.

Вемовей кивнул:

– Мне достаточно одного спасибо, старик.

Но уборщик задержался:

– Звать меня Осип Потапович Плошкин. Коль надумаете когда меня найти, я в каптерке, барин. Всегда к вашим услугам. С меня как с той паршивой овцы – шерсти клок, да авось пригожусь. Может, вы до чтения охочи? Так я у сестры могу какую книжицу для вас испросить. Она в библиотеке при архиве служит.

– Запомню, Осип Потапович, и попрошу обязательно.

– Может, добавочки? – из-за прилавка ему улыбалась тетка раздатчица. – У нас много чего осталось.

Вем был не против еще одной отбивной. И спать.

Днем чудовище так не доставало с болтовней, как ночью. Дела насущные отвлекали от присутствия соседа в голове. Ночью же этот клыкастый заявлялся без спроса в его сознание и доставал занудствами. А в последние разы, убедившись, что Вемовей не собирается вести с ним беседы, принялся гонять по миру на высоченной скорости, когда при перемещении размываются окружающие виды. Останавливаясь лишь там, где ему интересно. А интересовало его буквально все. И Вемовею приходилось вынужденно рваными фрагментами наблюдать, как извергается вулкан, мечут икру скаты, как хлеборобы убирают поля пшеницы, чем питаются личинки майских жуков, как император Панокии откушивает оленину в красном вине и так далее. Хитрый демон догадался, что он не в восторге от полетов. И сегодня, похоже, решил Вемовея проверить на прочность.

Сначала была пыточная. Мол, гляди, «червяк», и наслаждайся. А затем… о драконьи яйца!.. родильный дом. Если первое он еще мог вынести, то второе…

«Да ты издеваешься?!» – чуть было не завопил Вем, но вовремя сдержался. Как говорится, дышим, дышим правильно, то есть не показываем некоторым ушлым подселенцам слабину.

Гад лукаво прорычал: «Дай мне завладеть твоей душой без остатка! И я перестану тебя таскать по вашему тухлому мирку».

Вем готов был поклясться, что чудовище в данный момент злорадно щерилось.

«Таскай. Безразлично. Все это я давно видел».

Злобный яростный рык и лязг когтей в ответ.

* * *

Уже следующим вечером он увидел их издали. Сумерки окутали безлюдную дорожку парка, по которой Вем возвращался из дракушни. Четверо серьезных малых при скипах шли за знакомым рыжим мальчишкой. Брата Заблицкого выделить из четверки было не сложно. Такой же медноволосый, как его младший родственник. И похоже, с таким же раздутым гонором. Вем подобрался. Хорошо, что скип ему безопасники оставили. «Не упаду в первую же минуту».

– Гриш, вот он! Этот меня заставил подметать!

Григорий вышел вперед и зло ощерился, вздернув породистую морду:

– Никто не смеет безнаказанно унижать Заблицких! Ты, лишак, нарвался. Кайся на коленях и проси прощения у брата, и, может быть, я тебя пожалею.

Сколько пафоса. Вем качнул головой:

– Увольте. Пожалеть я и сам могу. Вашу зарвавшуюся семейку.

Кажется, чемпион не на такой ответ рассчитывал, потому как от возмущения покраснел как рак. А потом его прорвало:

– Смертник! Ты точно смертник. Сам напросился, все видели!

Его друзья с ухмылкой кивнули и, похоже, приготовились к веселому зрелищу.

«Защитить не смогу», – прошипел в голове демон. «Я и не рассчитывал». – «Если только ты отдашь всю душу, и тогда…» – «Сгинь, не до тебя!»

В Вемовея полетел тяжелый сгусток бурой вэи, называемый «кулак», затем еще один. В последний миг Вем раскрыл дедов скип и отбил оба. И, пока Григорий не очухался от удивления, вошел в ближний бой и хорошенько саданул Заблицкого под дых, вторым взмахом древка сбил вэйна с ног. Если бы хотел убить, то уже бы воспользовался промедлением противника и раскрошил висок. Он был открыт. Но убивать этого недоноска в его планы не входило, училище – это не арена на шуйском острове. Поэтому приходилось осторожничать.

– Григ, да тебя свалил лишак! – заржал один из его товарищей. – Вот умора!

Другие подхватили смех. Младший брат обиженно взвизгнул.

Старший Заблицкий поднялся на ноги. Поражения он не признал, и судя по бешеному взгляду, Вем приготовился к худшему. И оно последовало. Смог противостоять лишь ту минуту, на которую рассчитывал, а потом удары посыпались без остановки и все высокой категории. Вем пытался изворачиваться, смещаться и минимизировать урон. Но вскоре боль ослепила, а тело сложилось пополам. Когда в него струйкой втекала новая порция вэи, ему же было не до нее.

– Эй, Григ! Хватит! – вэйны оттаскивали разъяренного друга от лежащего на земле лишака. – Ты убьешь его! Уймись! Ты хочешь вылететь из училища?

Вспыхнул портал рядом. Вечерний караул явился сразу после того, как зафиксировал внештатный бой высокой концентрации силы.

– Немедленно бросить скипы на землю! Кто такие? Что здесь происходит?

Глава 11

Тяжелый случай

Поездка с Ильей на званый вечер с танцами приближалась. В этот раз им ничего не должно помешать. Кремовое платье, которое она заказала у столичной швеи весной, радовало глаз. Сидело по фигуре прекрасно. Длинные кружева, тонкие, как паутинка, модные в этом сезоне, покрывали плечи. Уши украшал редкий розовый жемчуг. В дверь постучали, и Полина впустила Ладу. Умелая девушка служила в местной цирюльне и часто укладывала волосы по просьбе барышень в их комнатах. Так что спустя полчаса волосы Поли были убраны в элегантную прическу, а не лежали светлой копной «внезапно налетел ураган».

Илья появился строго ко времени. Тоже при параде. Увидев ее, расплылся в восхищенной улыбке:

– Поли, какая ты сегодня красивая!

Полина довольно улыбнулась. Ее Илья всегда говорит правду. И сейчас он действительно восхитился ею, а не выдал дежурную фразу. Все-таки они хорошо друг другу подходят.

И хорошо, что он не курсант, а служащий. Иначе не видать бы им безотчетного выхода за пределы училища.

Городок зажег вечерние огни, когда они сошли с двуколки и поднялись по мраморной лестнице в дом Славиных. Это богатое семейство с завидным постоянством давало балы и не считало приглашенных. Просто на выданье насчитывалось аж пять дочерей, потому их батюшка делал все, что мог, для их пристроя. Полина уже была у них пару раз и знала, что милой улыбки и кивка из дальнего угла залы хозяевам достаточно. Тех больше интересовали незанятые кавалеры. Вот их они бдительно высматривали. Илья как всегда принес ей бокал игристого вина и розетку с виноградной кистью.

Сегодня они так и не смогли полностью влиться в компанию вэйскадровцев, которые звали их к себе. Лишь послушали, как Елисей виртуозно играл на гитаре, исполняя романс.

Полина старалась избегать танцев. Но Илья все же вытянул ее под конец бала. Они кружили по залу, и мужчины снова то и дело касались ее взглядами. Благо их эмоций Полина не слышала. Это только с лишаком защита сбоила.

– Ах, какая у вас прекрасная невеста, молодой человек! – старичок Невеселов подмигнул.

– Смотри в оба, Илья Терентьевич, а то уведут невесту, – приветственно отсалютовал Роман Сомов, командир третьей вэйскадры.

– Мои восхищения вашей наипрекраснейшей партнерше. Может, вы удостоите меня танцем, богиня? – усатый мужичок, которого некогда ей представили, но имя которого она напрочь забыла.

Полина всем вежливо улыбалась, пока не почувствовала взгляд. Обернувшись, она увидела молодого мужчину, стоящего чуть в стороне от веселящейся толпы, и сердце на миг обеспокоенно екнуло. Настолько жадным и пристальным ей показался взгляд незнакомца. Аристократично стройный, даже гибкий. Длинные волосы скреплены на затылке. Голубая радужка глаз настолько светла, что глаза казались лишены ее вовсе.

– Кто он? – прошептала она Илье, указывая на мужчину.

– Впервые его вижу, Поли.

– Давай уйдем отсюда, – попросила она.

На улице свежий ветерок заиграл подолом платья. Илья накрыл плечи девушки своим парадным белым мундиром и махнул ямщику. Крытая повозка домчала их до служебного портала – небольшое здание у лодочной станции. Переход работал в двух направлениях. Из городка в училище, что находилось на вершине отвесной скалы, и из училища в Ласточкино, а именно на его набережную.

Пара не торопилась возвращаться. Вода в заливе тихо плескалась. Ряд лодок мерно раскачивался.

– Пройдемся по пирсу? – предложил Илья, и они неторопливо зашагали по мосткам, держась за руки. Дар считывал мягкое сияние его чувств к ней. Полина улыбнулась. Он такой хороший, ее Илья. Конечно, их взаимному чувству очень далеко до родительских, но ведь такая крепкая и сильная любовь, как у мамы с папой, – это скорее исключение. А Илья добрый, милый и хорош собой.

– Тебе понравился вечер, Поли?

– Да, он просто замечательный, – другого она не могла сказать.

– Мне тоже. И весь вечер я мечтал поцеловать тебя. Ты позволишь?..

В сумраке Илья притянул ее к себе и наконец-то поцеловал. Приятное тепло разлилось по телу. Полина зажмурилась, стараясь предаться ощущениям на полную силу. Но воздух чуть треснул, и поцелуй оборвало облако говора, появившееся туманной дымкой над их головами.

– Командир, ты где?! Твой подопечный лишак в лазарете. Кажется, он при смерти.

* * *

Полина и сама не поняла, зачем увязалась за Ильей, лекарни она обычно избегала. Все потому, что в те времена, когда еще не умела ставить щит от эмоций, фон боли, страданий, а порой безысходности слишком ее давил. В лазарете училища, казалось, сам воздух был пропитан дезинфицирующим раствором. Бондарь, который и выслал говор, подозвал их к койке.

– А где?.. – Илья с мрачным видом оглядел пустую смятую постель и кучу использованных бинтов со следами крови на тумбочке.

Полина тоже предположила худшее, однако Яша пожал плечами:

– Вон у милой помощницы лекаря спроси. Она стояла грудью, чтобы не выпустить этого обалдуя.

Грудь у девушки на самом деле была впечатляющая и вполне могла остановить мужчину на скаку.

Илья воспринял совет всерьез.

– Это неслыханное безрассудство! Что я скажу лекарю Аркадию Гордеевичу? – причитала девица в голубом лекарском халате. – Как только очнулся после восстановительной процедуры, снял с себя бинты и сбежал. А ведь сам еще шатается. Бедненький. Травмы восьмой тяжести – это не шутки.

Илья хмыкнул:

– Безрассудство – это нормальное состояние Ранева. Благодарю за сведения, как вас по батюшке?

– Раиса Кузьминична.

Илья повторил благодарность, после повернулся к Бондарю:

– И кто его, ты знаешь?

– Заблицкий-старший. Патрульный Семен сказал, что видел, как он его вэй-градом засыпал и кулаками высшей категории. Мол, Ранев его младшего брата чем-то задел.

– Идиот. Мог ведь реально убить. И ведь снова с рук сойдет.

Они направились к выходу, когда их окликнула помощница лекаря:

– Если увидите Вема, убедите его, пожалуйста, вернуться в лазарет.

Сокращенное имя лишака она произнесла как-то хищно. Неужели понравился? Полина приспустила заслон и просмотрела девушку. Действительно, зародившаяся симпатия присутствовала с потерянным вектором. Неужели, когда бинтовала, прониклась. Но да это не ее дело. Одно хорошо, умирать сегодня никто не собирается.

* * *

На следующий день в кабинет душеспасательства явился Григорий Заблицкий. С видом оскорбленного благородства курсант старшего курса уселся в мягкое кресло, закинув ногу на ногу. Получается, Заблицкий попал в список «сложных», раз оказался здесь. Сопровождающий его высокий худощавый усач из отдела вэй-безопасности передал папку.

– Уважаемый Антон Серафимович, нужна бумага от вас для процедуры разбирательства на совете. Как обычно расспросите и проставите галочки.

Душеспасатель просмотрел список и начал:

– Почему вы вчера поссорились с Вемовеем Раневым?

– Он оскорбил мою семью и моего брата! – гордый ответ.

– Вы знали, что он лишак, но применяли приемы боя высшего порядка?

– Понятия не имел. Немного не рассчитал силу.

А это ложь.

– Вы раскаиваетесь в своем поведении?

– Конечно, – ответ с усмешкой.

Полина наблюдала за парнем и мысленно морщила нос. Таких высокомерных без царя в голове типов надо еще поискать. А ведь многим девочкам такие нравятся. А потом маются с ними, дурехи.

– Я вынужден буду поставить под сомнения правдивость ваших ответов, – меж тем закончил опрос ее патрон.

– Ставьте, что хотите, – фыркнул Григорий. – Мне надоел этот балаган.

Антон Серафимович покачал головой, когда рыжий старшекурсник покинул кабинет.

– Что скажете, Полечка?

Девушка скуксила лицо:

– Он ни секунды не раскаивается. Уверен в безнаказанности. Самовлюблен. Сложный тип характера.

– Так и есть. Взялись бы за коррекцию?

– Возможно. Но разве кому-то это надо?

После обеда в кресло напротив душеспасателя сел Вемовей Ранев по той же причине. Он был мертвецки бледен, а под черными глазищами серели круги, однако шел медленно, но твердо.

– Добрый день, молодой человек! Позвольте представиться, штатный душеспасатель Антон Серафимович, а это моя помощница и талантливая душеспасательница Войнова Полина Демьяновна.

Поля стояла у окна и почувствовала себя неуютно под колким взглядом парня.

– Я полагал, вы исследовательница.

– Совмещаю обе практики, – отозвалась она.

От него повеяло враждебностью. Похоже, он из тех, кто предвзято относится к ее профессии. Полина взглянула на него даром. А она еще за него беспокоилась там в лазарете. Думала, парень расклеится, что страх оставит оттиск на эмоциональной карте. Не тут-то было. Похоже, он из тех, кого неприятности только закаляют, как стальной клинок в кузнице.

Антон Серафимович снова приступил к опросу:

– Из-за чего возникла ссора меж вами и Григорием Заблицким?

– Не сошлись во мнениях по вопросу воспитания малолетних.

– Он применял к вам приемы высшего порядка?

– Не помню. Это важно?

– Если совет сочтет, что имелось сильное вэй-превышение и вам грозила смертельная опасность, то Григория отчислят.

– Превышения не было.

Лжет. Полина переглянулась с патроном.

– Хм. Он знал, что вы вэйн, лишенный силы?

– Понятия не имею. И прошу, говорите лучше привычное мне – лишак.

– Вы раскаиваетесь в затеянной ссоре?

– Обязательно.

– От ваших ответов…

– Ничего не зависит, уважаемый душеспасатель, – закончил парень. – Если Заблицкий и вылетит отсюда, то повод будет иной. К чему допрос?

– Я вынужден буду поставить под сомнение правдивость ваших ответов.

– Не возражаю.

Парень бросил равнодушный взгляд в сторону девушки и вышел, хлопнув дверью.

– А об этом экземпляре позвольте ваше мнение, милая? – откинулся на спинку кресла Антон Серафимович.

– Еще сложнее тип личности, – задумчиво произнесла Полина. – Я бы забеспокоилась на месте Заблицкого. Вопреки словам, он таит холодную ненависть к обидчику. Способен жестоко и расчетливо отомстить.

– Взялись бы корректировать?

– Нет. Слишком тяжелый случай.

– Понятно. А я вот и половину бы проглядел. Поразительный у вас дар, Поленька. Ха-ха. Кстати, вы читали подробности конфликта на последней странице? Этот Ранев, оказывается, заставил брата Заблицкого подметать объедки в столовой. Ему не понравилось, как тот обращался с уборщиком. Жаль, я не пожал ему руку.

Освободившись от практики душеспасателя на сегодня, Полина отправилась к дракушне. Из головы не шел лишак. Противоречивее характера она еще не встречала в своей практике. Ведь совершенно холодный и недоверчивый к людям, однако выволок ее из клетки красного дракона. Теперь-то уже в своем спокойном состоянии она ясно понимала, что его действия изначально не были издевкой. Он сделал это, потому что боялся за ее жизнь. Рискнул своей. Хоть и нахамил потом, но она и сама тогда выглядела не лучше. И вот новый случай. Заступился за старика уборщика в столовой. Показания давала женщина, служащая в столовой на раздаче пищи. Она его вообще чуть ли не рыцарем представила. Парень пережил «избиение младенца», претерпел сильнейшую боль, но остался при своей морали. Неужели она ошибается, причисляя Ранева к беспринципным и легко способным на убийство людям? Однако с такой эмокартой, как у него, что еще могла предположить? Как от такой тьмы за плечами он еще не загнулся, а остался способен на благородные поступки?

Горуша встретила ее беспокойным рокотанием. Побила стены красно-чешуйчатым хвостом. Показала все свои зубы в два ряда, как раньше, но уже без былой слепой ярости. Кажется, или привыкает? Хоть бы матушка не отступила от своего обещания – просматривать любимую дочку даром видящей только в обеденное время, в силу того, что не желает подсматривать за влюбленными. О, если мама увидит ее за таким экспериментом, то вмиг заставит вернуться домой. Родители точно не одобрят попытки любимого чада изучать силу собственного дара на самом опасном древнем из всех, живущих в Хорне.

* * *

После кабинета душеспасателей Вем ощущал себя гадко. Они хотят, чтобы он нажаловался на Заблицких? Чтобы все тыкали в него пальцем и судачили: «Эй, да это тот лишак, которого избили. Из-за него вылетел из училища самый лучший курсант». Не дождетесь. Этот недоносок не достоин такого ухода.

Уборщик Осип Потапович Плошкин чинил в каптерке башмаки, когда сдвинулся занавес, и к нему, пригибая голову и чуть пошатываясь, заглянул Вемовей.

Старик крякнул и засуетился, не зная куда усадить да чем угостить гостя.

– Слыхал я, барин, как вы пострадали за мои седины, – охал он. – Лучше бы не вступались тогда. Этим братьям Заблицким давно никто не указ, никто с ними не связывается.

– И на войне бывают раны, – не совсем понятно ответил парень.

– Может, чайку, ваше благородие? У меня тут как раз самовар зашкворчал.

– В другой раз. Ты говорил, сестра твоя работает при библиотечном архиве.

– Верно, барин. А вам что-то треба почитать?

– Устав училища. Только полный, не ту хилую брошюрку, какую обычно выдают новичкам. Да, и еще: нужны вот эти книги по накладоплетению и построению вэй-схем.

Надо признаться, чтобы изучить поводок изнутри, ему не хватало узкоспециализированных знаний.

– Все сделаю, будьте покойны, – забрав записку с названиями книг, ответил Осип Потапович. – Принесет она. Где вас найти, ваше благородие, чтобы отдать?

– Я сам зайду. Ладно, бывай, старик.

И он скрылся из глаз, так же тихо, как и появился.

Шагая по дорожке сквера, Вем дернулся от внезапного шипения в голове.

«Если бы ты отдал мне всю душу, тот, кто тебя подрал, был бы уже мертв! – демон решил его и днем уморить. – Соглаш-шайся на слияние, и все недруги падут прахом! Да что там, весь ваш мир будет у наш-ших ног! Мы вместе покорим Хорн!»

«Замолкни. Голова без тебя раскалывается».

Глава 12

Наблюдатель и предложение

После смены Илья Мостовцев нашел ее в дракушне:

– Так и знал, что застану тебя здесь. Все нормально?

– Да. Горуша еще волнуется, но уже не так, как прежде.

Командир без разговоров забрал у нее плетеную летнюю сумочку и понес. Вместе выбрали длинный путь домой – прогулку по мосту над пропастью. Илья рассказал, чем был примечателен облет приграничья. Полина любила слушать, что вэйскадровцы обозревали с высоты драконьего полета. Вот сегодня нарушителей не застали, зато стадо кочующих зубров шествовало в долине меж хребтов.

Обнявшись, пара остановилась посреди моста и как обычно залюбовалась видом. На закате диск солнца веером распустил лучи, разливая огненное золото по горным склонам, как топленое масло. Зеркальный залив полоскал в своих водах желто-лиловые подушки-облака. Парень ее поцеловал. И Поля наблюдала, как Илья закрывает глаза во время поцелуя. Это так мило и трогательно. Полина сама зажмурилась, настраиваясь, но вместо наслаждения почувствовала, как в ее заслон застучались чужие эмоции. Нет, ну когда она сможет нормально провести время со своим любимым? Кто ответит?

Кто-то не справлялся со своей завистью, и направлена она была на Илью. Полина прищурилась и поискала взглядом источник, и заметила лишака, вольготно лежащего на ветви кряжистого дуба с кипой каких-то книг в руках. Опять он. А кто же еще так запросто пробивает ее защиту?

Поля поняла, что ничего не выйдет с таким-то фоном, и отстранилась от Ильи. Раздраженно поправила сбившиеся от ветра волосы. И следом за завистью пришло яркое восхищение напополам с влечением. Вектор уже, конечно, указывал не на командира. Надо ли говорить, что ее щеки снова заалели маками. Однако поток восхищения притушила легкая брезгливость и недоверчивость.

«Подумаешь, профессия моя тебе не по нраву, – фыркнула мысленно Поля. – Я тебя тоже недолюбливаю».

– Что с тобой? Ты будто огорчена, – обеспокоился Илья.

Нет, это надо прекращать. Сегодня же она займется медитацией и усилением заслона. Это, в конце концов, выводит из равновесия. О каком благородстве этого человека она размышляла? Он без зазрения совести позволяет себе подглядывать за чужими отношениями.

– Пойдем отсюда, мы здесь как на ладони, – попросила Поля.

Вэйскадровец оглянулся, никого не увидел, но последовал за девушкой.

На душу Полины легло смятение, почему она не поделилась с Ильей, не сказала о соглядатае на дереве? Возможно, чтобы его не беспокоить. Да, именно поэтому.

Уже на подходе к женскому общежитию позволила себе прямой вопрос:

– Сколько еще этот лишак будет здесь находиться? Ты говорил, должны приехать чтецы из ССВ.

– На следующей седмице, слыхал, прибудут.

– Вот и отлично. Хорошо, если бы его отсюда поскорее забрали!

* * *

Снова в дверь постучали. На сей раз перед ним вырос румяный крепыш.

– Сосед? – спросил Вем.

– Сосед.

– Третьим будешь.

– Мне сказали, что тут всего один жилец, – удивился курсант, деловито спуская с плеч огромный вещевой баул.

– Один жилец и одно привидение. Ты третий, – пояснил Вемовей, неторопливо застегивая запонку на манжете рубашки.

– П-привидение? – заикнулся парень, оглядываясь.

– Оно смирное, не тронет. Сосет жизненные силы, только если разозлишь. Ты же не разминаешься по утрам? Очень не любит, когда руками машут. Пытались изгнать, да верткое больно. Возвращается.

Через минуту крепыша и след простыл. Какие щепетильные нынче курсанты пошли. Вот бы и того соседа, что каждую ночь дятлом долбит его мозги, так же легко спровадить получилось.

* * *

Зажав под мышкой папку с бумагами и стопку книг, Вемовей подыскал тихое безлюдное место для чтения. Взобрался на толстоствольный кряжистый дуб и полулег на широкой раздвоенной ветке. Вдали открывался вид на драконью скалу и музейный мост. Высоко в небе лиловые облачные кучи, подгоняемые ветром, точно стадо овец, пробирались на север. Вверх по соседней ветке пробиралась цепочка трудолюбивых муравьев.

Сначала он пролистал устав, остановился на параграфе «Провинности и наказания» и вчитался. В частности, его взгляд остановился на абзаце, где рассказывалось о нарушениях, которые влекли за собой отчисление из училища. Тут он глубоко задумался. А потом поднял взгляд.

Вдали по мосту гуляла знакомая влюбленная парочка. Вем снова хотел было вернуться к чтению, но зрелище становилось с каждой секундой интереснее. Илья привлек к себе свою возлюбленную и поцеловал. Осторожничал. Видимо, у них только самое начало отношений. Девчонка прильнула к нему и зажмурилась. Поцелуй продолжался, а Вемовей же внезапно ощутил укол зависти. Завитые светлые локоны девушки растрепались на ветру, и она постаралась их усмирить. Вем невольно залюбовался чужой пассией. Она, словно в противовес ему, вся была соткана из света. Грациозная, легкая и в то же время с очень сочными формами. Зачем только мозгомойную профессию выбрала? Он вспомнил ее в кабинете душеспасательства и мотнул головой. И лезет же всякая чушь в голову.

«Тебе просто не хватает женской ласки, друг», – признался сам себе. Жаль, что он не из той породы мартовских котов, кидающихся на все, что движется. Врожденная брезгливость, дракон ее дери, не позволяла ему расслабить тело одноразовыми связями. Меж тем влюбленные уже сошли с моста, словно кто-то спугнул. И Вем заставил себя сосредоточиться на книгах. Отыскав в первой раздел «Вэйплетения ограничителей», углубился в изучение схем.

* * *

В понедельник пополудни служебным порталом явились крассбургские чтецы – хмурая пара в серых хламидах. И начальник по вэй-безопасности Вемовейского училища немедля отправил подчиненного за лишаком. Тот явился с еще более наглой мордой, чем раньше, что бесило Глеба Онуфриевича Заломина невероятно. Присутствие ректора удержало от вертящихся на языке ругательств. Но вскоре стало ясно, что все усилия канули в пустоту. Столичные чтецы также не смогли ничего сделать с башкой этого паршивца. Слабаки!

– Блок мощнее, чем мы предполагали. Мы можем исследовать его природу, забрав парня в наш отдел в Крассбурге.

Глеб с удовлетворением, наконец, заметил, как лишак при этих словах напрягся. Да, именно так, щенок. Это значит, что тебя в казематах Спецстражи Вэйновия разделают на орехи ученые психи. Заломин не успел насладиться страхом лишака, как ректор загородил того грудью:

– Нет. Парень останется у нас.

– Но, Захар Емельянович, может, все же отправим в ССВ подозреваемого? С возвратом, само собой. Вы же сами утверждали, что содержимое головы этого лишака важно для всей Лароссийской империи.

– Прошу простить, но я бы тоже не отдавал юношу, – так некстати влез в разговор Мирослав Цветков, вот уж кого не спрашивают. Занимался бы своими внешними касательствами. – Боюсь, там его могут покалечить.

И ректор не внял здравому смыслу.

– Простите, мил судари. То, что нам хотелось узнать, мы косвенно уже прояснили из иных источников. Так что прошу не серчать. Передавайте мою благодарность управному ССВ Роману Валентовичу Политову.

Вскоре лишак и чтецы покинули главный корпус, а в кабинет ректора по приказу явился командир седьмой вэйскадры Илья Мостовцев и отдал честь, козырнув.

– Командир, да я вас звал, – ректор уселся в кресло с серебряным гербом училища на кожаной спинке. – Знаю, вы назначены куратором Вемовея Ранева. Как вы оцениваете его состояние? Он пообвык у нас? Или рвется на свободу, как прежде?

– Я думаю, он сбежит при первой возможности, – отчеканил Илья.

– Плохо, – ректор постучал пальцами по столешнице. – Прошу вас придумать, как его убедить остаться в наших стенах на добровольных началах. Чем-то заинтересовать, прельстить.

– С поводком на руке? Это сложно, если не сказать невозможно.

– Вы все же подумайте и приходите с предложениями.

– Слушаюсь!

Сразу по выходе от ректора Илью за локоть подцепил Заломин и потянул в свой кабинет. Игнорируя кресло, начальник вэйностражи училища приказал:

– Что есть по Раневу? Покажи записи.

Просмотрел поданную бумагу.

– Негусто. Хм. Значит, стычка с Гришкой Заблицким. Да уж, сошлись в бою кот с полевкой. Так, а что лишак вспоминает о Шуе?

– К сожалению, на разговоры он скуп, Глеб Онуфриевич. Выяснить ничего не удалось.

– Какой же ты, племянник, еще зеленый при всем своем опыте в полетах, – поморщил нос вэйностражец.

Сын сестры промолчал, опустив взгляд, хотя Глеб видел его сжатые кулаки. Мальчишка!

– Ладно. Соседей по комнате лишак выживает, да и прослушки высекает мгновенно. Хитрый мерзавец. Но гляжу, душеспасатели больше выяснили, чем ты. По крайней мере, пометка о весьма сложном характере имеется, значит, поняли, что за тип перед ними, – он задумчиво огладил рукой черную бороду. – Помнится, мне Антон свою помощницу нахваливал. Мол, талантлива, одарена. Как бишь ее? Чего молчишь? У тебя же шуры-муры с этой девицей. Имя знаешь, стало быть.

Племянник ответил свозь зубы:

– Мою девушку зовут Войнова Полина Демьяновна. И у нас не шуры-муры, а серьезные отношения, Глеб Онуфриевич. Я вскоре собираюсь просить ее руки.

– Вот как! А батюшку с матушкой ты поставил в известность? Кажется, они тебя за старшую Броневицкую сватают.

– Скажу, как подойдет время.

– Ну-ну.

– Полина лишака недолюбливает и считает опасным, – упрямо тряхнул челкой племянник.

– Здравомыслящая девушка, зрит в корень. Мне и нужен человек, который выведет его на чистую воду. Пусть проведет с ним якобы свои, как их… процедуры душеспасательства. Там и вопросы ему задаст. А ответы мне заносить будешь ты, – Глеб ткнул пальцем в грудь собеседника. – Передай, пусть завтра подойдет ко мне ближе к восьми часам.

– Я против! Она не станет заниматься с тем, кого боится!

– Твое мнение в этом вопросе неуместно, – гаркнул Заломин, гвоздя племянника неподъемным взглядом. – Если она патриотка своей родины, то согласится. А добудет сведения, я даже замолвлю слово за вас твоему отцу. Ты знаешь, как он ждет твоей помолвки с Броневицкими.

– Уверен, родители Полины еще больше придутся ему по вкусу.

– Ее фамилия не на слуху. Весьма сомневаюсь.

Илья открыл рот, намереваясь бойко возразить, но передумал.

– Если сказать нечего больше по делу, свободен, – махнул рукой начальник по вэй-безопасности, теряя интерес к беседе.

В то утро его племянник покидал главный корпус в небывалом раздражении.

* * *

В лазарет Вемовей заглянул после обеда. Поморщившись от лекарского духа, двинулся коридорами в приемную. На его удачу, лекаря самого он не застал. Помощница врачевателя в одиночестве перебирала какие-то карточки в картонной коробке у стеллажа.

– Добрый день, Раиса Кузьминична. Мне передали, что вы рекомендовали вернуться в лекарню.

– Так это было когда, – опешила девушка. – Вы же тогда сбежали в ужасном состоянии, Вем Павлович.

– Ладно, извините, что побеспокоил, – собирался было отступить, но Раиса повисла у него на руке.

– Погодите же. Коли вы тут, вас нужно как следует осмотреть. Вдруг восстановление продвигается не так успешно, как надо.

Парень кивнул, в упор глядя на грудастую помощницу лекаря:

– Что от меня требуется?

– Присаживайтесь, я измерю ваш пульс. Затем послушаю сердце.

– Я в полном вашем распоряжении.

* * *

По возвращении в общежитие обнаружил у дверей своего номера Мостовцева. Пришлось впустить.

– Я к тебе с предложением. Выслушай и не спеши сразу отказывать.

– Ты знаешь, когда меня отпустят? – перебил его Вемовей.

– Об этом можешь забыть. Я не знаю причины, но ты слишком интересен нашему руководству.

Вем уселся на диван и сплел руки на груди. Илья решил не терять времени:

– Есть реальная возможность послабления твоего здесь затворничества. Если поводок удлинится, ты сможешь летать на своем драконе в пределах десяти верст от училища. Для этого ты будешь обязан посещать некоторые занятия вэйскадровцев и показывать то, что некогда показал нашей «семерке».

Немой вопрос заставил Илью продолжать:

– Что лишак способен противостоять вэйнам, держаться на драконе без удерживающего наклада, отбивать вэю скипом, работающим на мизере. Думаю, это послужит им хорошим уроком.

– То есть нужна обезьянка редкой породы для забав, – процедил Вем сквозь зубы.

– Ну зачем так мрачно? Ты будешь числиться младшим сотрудником и получать довольно хорошую оплату. Тратить ее в ближайшем городке. Поверь, это отличное предложение для тебя.

– Сколько?

– Двадцать пять рублей в месяц.

Вем молчал.

– Но есть еще одно обязательное условие, – уже без былого энтузиазма продолжил командир. – Как временный преподаватель ты обязан пройти курс душеспасательства. Обычное дело.

– Нет.

– Что значит нет?

– Я отказываюсь от предложения. Мне не нужна головомойка, – Вем рывком поднялся с дивана и распахнул входную дверь, предлагая гостю удобный путь на выход.

Илья не стал сильно настаивать.

– Ты все-таки подумай, – бросил он прежде, чем переступить порог.

Оставшись один, Вемовей со злости пнул ногой табурет, и тот отлетел к противоположной стене.

«Если ты мне предоставишь всю свою душу, а не лишь ее жалкий угол, то станешь моментально свободным!» – прошипел в голове изнань-искуситель.

«Угу, а пока пшел в угол».

* * *

Седмицу спустя Вем стоял на площадке на вершине холма, где намеревался провести свое первое занятие с будущими вэйскадровцами. Преподаватель по маневрам Рауль Наров, широкоплечий смуглый вэйн, махнул ему скипом, приглашая подойти ближе.

– Вы, если что, меня зовите, – напутствовал он тихо новичку. – Тишина в строю! – рыкнул он на десяток любопытных курсантов. – Сегодня занятие с вами проведет младший сотрудник Вемовей Павлович Ранев. Он вэйн, лишенный силы, но…

– Что? А чему он нас будет учить? – послышался ропот недовольных. – Наверно, как правильно тикать или зарываться в песок.

Возмущение и смешки вновь оборвал приказ преподавателя:

– Довольно разговоров. Вемовей Павлович, прошу вас.

Вем вышел вперед:

– Предлагаю сделку, – произнес он, оглядывая строй испытующим взглядом. – Краткий бой на скипах до потери равновесия. Если я целую землю, то мои уроки отменяются, если ваш человек – молча внимаете и выполняете все, что говорю. Каково ваше решение?

– Согласны! – после волны обсуждения в строю выкрикнул один из молодцов и шагнул из ряда. – Я готов!

– Как звать?

– Николай Сумецкий.

– Расходимся. Рауль Русланович, прошу, с вас отмашка.

Учитель кивнул и сам с интересом настроился наблюдать за действом на площадке. Однако очень скоро наблюдать было нечего. Курсант успел запустить в Вемовея пару лучей, которые последний с легкостью отбил точным проворотом древка. А потом Сумецкий оказался сбитым с ног ударом скипа под колени.

В ближнем бою новый преподаватель оказался проворнее настолько, что Рауль удивленно сморгнул.

Секунды на две на холме установилась полная тишина, и было слышно, как жужжит шмель над сурепкой. А потом курсанты загомонили:

– Вы отбили косые! Мы и не знали, что скипом можно так владеть без дара! Как так?

– Помните, на что спорили? – спросил сухо Вем, вздернув смоляную бровь, и курсанты мигом притихли. – Сначала теория. Садитесь.

– Но тут нет стульев.

– Кому нужен стул, бегите за ним, остальные сели на площадку, внимаем. Вначале пятиминутка трепа, то бишь полезной беседы, – и он сам уселся, скрестив ноги по-шуйски. – Вы думаете, что впереди вас ждет работа в стерильных лекарских условиях? Или вам будут попадаться благородные противники, которые, прежде чем начать действовать, предупредят за день запиской?

Курсанты хихикнули.

– Разуверю вас, судари. Придется и в куче палой листвы спать, и в бой включаться мгновенно…

Ни один курсант в тот день не покинул занятие, один за другим они усаживались на землю и продолжали слушать, странным образом ловя каждое негромко сказанное слово лишака.

Рауль уважительно кивнул младшему сотруднику, когда уходил. Этого парня спасать от курсантов не надо. Стержень в нем чувствуется такой, что впору делить на других.

Глава 13

Душевные процедуры

Полина сама не знала, зачем пошла на поводу у начальника по вэй-безопасности, поддалась на уговоры. Даже Илья говорил, не соглашаться напрочь, но она дала слабину. Глеб Онуфриевич говорил то, что она твердила Илье почти ежедневно – лишак Ранев опасен, возможно, он засланный диверсант. Какой еще малоодаренный может похвастаться настолько мощным ментальным блоком, что даже чтецы спецстражи опустили руки. Мол, раз просветить его мозги невозможно, пытки исключены ректором, то осталась одна надежда на ту, кто отлично читает души. А Антон Серафимович ее расхваливал как отличного душеспасателя. «И вы уж не подведите».

Полина оглядела кабинет и в очередной раз поправила стопку папок на столе.

– Ладно, хватит, Понька, – сказала сама себе. – Не убьет же он тебя на самом деле.

И действительно, когда на пороге показался высокий молодой брюнет, она уже чувствовала себя хозяйкой положения.

– Присаживайтесь, Вемовей Павлович, – девушка указала на мягкие кресла посреди комнаты.

Он молча сел, но не в кресло, а на обычный стул у кадки с традесканцией. Похоже, не скажет и слова, настолько враждебен. Как же его выбить из этого состояния?

– Вы будто меня боитесь. Я такая страшная?

Парень сверкнул черными глазами:

– Провокационный вопрос, душеспас. Не доводите до греха.

Полина улыбнулась. С ним, как с тем же рогоносом, нужна поступательная тактика.

– Тогда, может, позволите задать вам три вопроса. Всего три откровенных ответа, и вы свободны сегодня.

– Что, разве руководство вам не составило список длиной с древний свиток?

Полина рассмеялась. Этот парень быстро соображает и больно остер на язык.

– Свиток хотели всучить, да я не согласилась взять.

– Лукавите.

– Боитесь.

Брюнет мрачно усмехнулся:

– Ладно, задавайте свои вопросы.

Полина почувствовала, как стена его отчуждения немного опустилась, а рядом возникло холодное любопытство. И, конечно, ведро презрения тут же стоит. А как же! Мы же не выносим головомойку!

Первый вопрос она приготовила из практики душеспасательства. Он должен расслабить пациента, разговорить и настроить на доброжелательное общение.

– Вспомните детство. Какое у вас самое светлое воспоминание? Возможно, любовь родителей или…

Полина осеклась и ужаснулась. Дар позволил видеть все изменения в эмоциональной карте. Этот вопрос, казалось бы, самый простой, вызвал вихрь тьмы. Смерч из обиды, злости, горечи, муки. Да что же такое! Она не знала, какие воспоминания мучают этого человека, но явно они были не из приятных.

Тот день был ослепительно светлым от выпавшего снега. Мальчишку одиннадцати лет доставили в здание суда. Холодное с высокими потолками. Он увидел тех, чьи лица давно стерлись в памяти, и жадно вглядывался, стараясь запомнить их снова. Мать – еще молодая женщина с черными, гладко зачесанными волосами, забранными под шляпку с вуалью. Яркие черные глаза выражали испуг. Отец, высокий, подтянутый мужчина, обнимал ее за плечи и хмурился.

Судья в парике бил молотком по столу и задавал вопросы. Велся раздел дедова имущества. И потом вызвал и их.

– В связи с кончиной Войслава Ивановича Гранева его правнук Вемовей Павлович Гранев остался без опекуна. В списке тех, кому мы можем предложить возложить на себя заботы о ребенке, первыми стоят ваши имена. Вы его кровные отец и мать. Согласны взять на попечение собственного сына?

Мать заплакала, пряча в ладонях затравленный взгляд.

Отец вышел вперед перед судьей:

– Нет, ваше верховенство. Мы отказываемся от опекунства.

Мир в глазах ребенка перевернулся. Они ушли, а в его душе потухла надежда, вместо нее ярко зажглась горькая обида.

– Я отвечу, – произнес ровным голосом парень, словно его и не душили внутренние демоны. – Меня любил только мой прадед. Самое светлое из детства? Возможно, как он лечил меня после того, как я свалился в овраг. Дальше.

Поля тронула свой лоб ладонью, глядя во тьму души сидящего напротив. Да в нее же провалиться можно, как в окно болотной трясины. Она было потянула за одну из нитей, и через несколько секунд поняла, что вот-вот захлебнется мраком. Сбросила привязку и тряхнула головой. К горлу мгновенно подкатила тошнота.

– Впрочем, для пробного душеспасательного приема и одного вопроса достаточно. Если желаете, идите домой, продолжим в следующий раз.

Брюнет едко усмехнулся, глядя на растерянную девушку. Затем резко поднялся, скрипнув стулом, и покинул кабинет.

Вот тебе и первая душевная процедура. Пять минут, а тяжесть накопителя уже свинцовая. На что она только подписалась? Теперь придется лететь за пределы училища, сбрасывать негатив земле.

Для полета Полина взяла рысака из рысарни училища. Покладистая крылатая рысь Изюминка буланой масти, или коротко – Иза, привыкла летать с курсантами. Она легко подпустила к себе девушку и даже замурлыкала, когда та почесала ее за ухом, увенчанным кисточкой. Полетаем?

Поля припала к мохнатой шее, когда древняя раскрыла перепончатые крылья и оторвалась от земли. Спланировала над заливом. Полина выпрямилась, вздохнула, ловя лицом встречный прохладный ветер. В другое время она бы любовалась видами, но не в ее теперешнем состоянии.

Направила рысака на север, в глубь империи. Через полчаса лета впереди показались холмы, покрытые лесом. Место далеко от границ, и потому облеты здесь редки, узнавала. Значит, не будет случайно поймана за странным действом пограничными вэйскадрами. То, что нужно. Выбрав с высоты поляну вблизи извилистого ручья, Поля посадила рысь. Под сенью раскидистых вязов, не мешкая, скинула с ног чулки и туфли и закружилась. Быстрее, руки и ноги исполняли древний танец лесовиц. А из тела в траву, корни и землю вытекал чужеродный черный поток. Очистившись, Полина какое-то время приходила в себя, слушая журчание ручья и вдыхая ароматы трав. Потом, ополоснув ступни в ручье, обулась и подозвала Изу. Вернулись обратно в училище как раз, чтобы успеть к ужину.

Вечером на чай заглянул Илья и осведомился, как прошла встреча с лишаком.

– Он тебя не обижал, Поли? – хмурил брови ее заботливый парень. – Ты выглядишь будто расстроенной.

Полина заверила его, что все хорошо, пациент по отношению к ней не агрессивный, хоть и сложный. И Илья успокоился.

– Пока лишь могу сказать, что воспоминания о родителях у него тяжелые, – Полина пригубила кружку с остывшим жасминовым чаем.

– Погибли?

– Вряд ли, – задумалась на миг девушка, – скорее предали его доверие. Но у него был прадед, который заменил мать и отца. Возможно, получится расспросить о нем позже.

Илья обхватил ее ладони своими:

– Помни, ты всегда можешь отказаться. Пусть твой патрон им занимается.

Девушка мотнула головой.

– Я еще раз попробую.

Полина сама плохо понимала себя. Ведь от тяжелых пациентов она всегда отказывалась. А сейчас проявляет упорство. Или причина тому, что в Крассбурге она понимала: откажись от кого, их вылечат мэтры, которые намного ее превосходят в опыте. Здесь же, даже Антон Серафимович сам не раз говорил, что она сильнее его. Если она не сможет, то патрону это тем более не удастся. Можно, конечно, не лечить пациента, а лишь задавать вопросы, фиксировать ответы. Но подобная ложь, не достойная профессионала, претила девушке.

* * *

На следующей душевной процедуре Полина решила оставить вопросы о семье и задать те, на которых так сильно настаивал начальник по вэй-безопасности училища.

– Сегодня вопросы по политикусу из свитка. Если не хотите отвечать, не отвечайте.

«Все равно я увижу реакцию», – мысленно продолжила она.

– Каково ваше отношение к Лароссии?

– Раз я как дурак привез сюда эти шуйские документы и предупредил о шпионе, вы как думаете?

– А к Панокии?

– Не доверяю.

– К Чивани?

– Не доверяю. Можете не перечислять мне все государства на Хорне. Ответ будет тот же.

– Ну и к Шуе?

– Если бы мог, то стер бы с лица земли их Золотой город.

– Спасибо. Мне говорили, что вы были в плену, – Полина боялась поднимать эту тему, и не зря. – Расскажите, что вам пришлось пережить?

Снова шквал мрачных эмоций захлестнул пациента, а заодно и ее. Можно не сомневаться, этот человек действительно в прошлом находился в плену. Иначе откуда такая ненависть, горечь и злоба.

– Можете рассказать хоть что-то? Станет легче, обещаю, – непроизвольно вырвалась фраза, которая обычно с другими срабатывала. Но, как оказалось, не с Раневым.

– С чего вы взяли, что мне тяжело? – он поморщился и ощетинился. – Я к вам не жаловаться пришел, душеспас. И лезть ко мне в душу не просил! Оставьте свою жалость при себе или подарите смазливым курсантам! – последнее предложение пациент уже прорычал.

Полина поглядела в окно. С чего она взяла, что сможет справиться? Ведь знала же, что это невероятно тяжелый случай. Неожиданно на глаза навернулись слезы, которые девушка постаралась скрыть, подойдя к подоконнику. Ужасно зачесался нос.

– Только не ревите, – уже более миролюбиво произнес брюнет. И Полина обернулась и вдруг поймала светлый всполох во тьме карты – жалость. А потом на черном фоне эмокарты пробился росток симпатии, который медленно приобретал пурпурные оттенки – легкое влечение.

– Вы наобещали руководству доставлять сведения, да? А я терпеть не могу ковыряться в застарелых ранах, теша чужое любопытство, – он замолчал на какое-то время, рассматривая девушку на вид совершенно бесстрастно.

– Но, так и быть, постараюсь, – закончил наконец он фразу.

А потом заговорил. Через силу. Сухо и отрывисто.

– Я попал на остров. Одним из многих. Рабы им нужны были для каменоломен и обслуживания подземных военных вэйноцехов. Мне отчасти повезло. Я стал игрушкой для сына генерала Су Хазимо. Его отпрыск оттачивал на мне свои навыки боя на скипе, стрелометах, саблях. Если я не подчинялся, меня наказывали.

– Как? Били?

– Редко. Чаще кидали на арену.

– И вы…

– Я убивал, чтобы жить.

Он замолчал, на какое-то время погрузившись в воспоминания. Как жаль, что его мысли ей сейчас недоступны. Или же слава богу?

Генерал Су Хазимо принимал гостей – чету Сану и Ши То с сыновьями в своем «дворце». Были приглашены танцовщицы, которые вертели веера под музыку, вышагивая в сабо.

– Нам отец подарил на совершеннолетие чунайского скакуна, – хвалился Амо с братом Яки. – Он скачет так быстро, что обгоняет дракона. А дядя Юха То заказал седло из золота. Скоро его выкуют и доставят в наш шунай.

– И где вы будете на нем ездить, у вас же улочки узки, как ноздри мухи, – Аная всегда заносило, когда приходилось со сверстниками мериться имуществом. – Мне зато отец подарил лароссийца. Скоро после нашей победы все лароссы станут нашими рабами. А у меня уже есть!

– Покажи его! – братья заинтересовались. – Он послушен?

– Как щенок касуми, – Анай щелкнул пальцами, подзывая раба, словно пса.

– Это Вемранив. Покажи, как ты делаешь кувырки через голову, – велел Анай.

Чувствуя себя дрессированной обезьяной, Вемовей выполнил пару трюков.

– Он и саблями умеет. И скипом. Показывай!

Они смеялись, тыкая в него пальцем, а потом Амо То решил поиздеваться над чужим рабом.

– Хороший раб. А если велишь ему целовать носы наших чувей, он сделает это?

Анай замялся, но Амо То настаивал.

– Пусть знает, кто хозяин тут. Прикажи ему, – и выставил вперед ногу, обутую в туфли с загнутыми мысами.

– Целуй, – последовал приказ.

Но раб не сдвинулся с места.

– Делай, Вемранив, иначе смерть, – пригрозил Анай.

– Нет, – ответил на правильном шуйском раб. – Глупые друзья, звон в голове, – процитировал он шуйскую пословицу.

– Твой раб нас обозвал глупцами! – закричали братья То. – Лароссийская шваль! Накажи его!

Анай, выпятив нижнюю губу, велел охране:

– На арену его, пусть там сдохнет!

Снова арена, где шуйцы ставят на бойцов деньги, где толпа скандирует «убей», когда чья-то жизнь висит на волоске, где песок уже приобрел свойства глины от впитавшейся в него крови.

Его спасало лишь то, что по правилам против него не ставили вэйнов. Шуйцы не любили быстро заканчивающиеся бои. В тот раз ему намяли бока перед выходом. Голова то и дело кружилась. Он с трудом останавливал эту карусель и фокусировал взгляд. А противник был свеж и силен. Он возвышался перед ним, как великан, поигрывая шипастыми гирями. Вем поднял взгляд на трибуны и увидел сына генерала. Пришел убедиться, что его приказ выполнили. Великовозрастный избалованный дитятя.

Вемовей стиснул в руках эфесы сабель и замер в ожидании нападения. Великан не заставил себя ждать и ринулся на него. Первая шипастая гиря пронеслась рядом с виском, чуть не оцарапав, от второй получилось отпрыгнуть.

Он с трудом изворачивался и терял позиции. Великан для своего роста неплохо уходил в защиту, и снова бил гирями. Вемовей понимал, что с каждой секундой теряет остатки силы. Потому решился на рискованный трюк. В удачный момент он сделал обманный маневр, и с разбегу бросился великану под ноги и проехался на спине меж его ног. Оказавшись позади, из последних сил всадил в поясницу противника одну саблю, второй полоснул по икроножному сухожилию. После чего сразу же схлопотал шипастой гирей в бедро. Благо удар пришелся вскользь, иначе ему бы вырвало ногу из сустава.

Великан с ревом покатился по арене, а через некоторое время уже был вынесен с нее.

Толпа недовольно гудела. Многие поставили на громилу. И Вем приготовился, что его пустят на мясо, выставив против него очередного свежего бойца. Однако этого не случилось. Его заставили встать и похромать за пределы арены. Там стоял Анай.

– Это тебе урок за непослушание, Вемранив, – обидчиво высказал сын генерала. – Ты должен подчиняться, иначе умрешь. Отведите его к лекарю, а потом доставьте в мое крыло.

За пять лет его наказывали таким образом сотни раз. Он выходил на арену, он дрался, он убивал и снова возвращался к неугомонному Анаю, который мечтал сделать из него послушного щенка касуми. Местного зверька, схожего на помесь собаки и кролика.

Полина читала изменения в эмоциях парня и одновременно старалась распутать маленький узелок на его эмокарте. Он, как присосавшийся клещ, не хотел поддаваться и цеплялся за канву души всеми лапами. Полина сосредоточилась. Когда же узел распался, а его темная тонкая энергия перекачивалась в нее, невольно устало улыбнулась. Накопитель вновь полон, травит изнутри, вызывая легкую тошноту, но это пустяки. Она справилась со сложнейшим зажимом. Черный вихрь на эмокарте стал чуть меньше, или ей так только показалось.

Снова придется лететь сбрасывать негатив земле. И похоже, теперь это придется делать часто. Она так и будет потихоньку лечить душу пациента каждое занятие, это уже ясно. Вопреки здравому смыслу, ведь пациент может все же оказаться врагом государства. Глупая женская жалостливость, не иначе.

На карте снова нашла знакомый росток-влечение. Кажется, сегодня он больше, чем был прежде. А голубой росчерк на нем говорил о том, что парень его старается контролировать. «Ведро» презрения на месте, но уже не такое жирное. Она вернулась в обычное зрение и уперлась в прямой взгляд пациента.

– На сегодня достаточно для отчета. Я могу уйти?

– Если желаете.

Напоследок мазнув взглядом по ее губам, парень поднялся и вышел. А Полина устало усмехнулась. Неисправим. Ранев не умел чувствовать тихо. Даже сквозь стены, на расстоянии, она улавливала, как сорвалось с поводка его влечение. Странно, он единственный, кто не заваливал ее ворохом комплиментов при подобном потоке эмоций. Обычно мужчины более открыты и сразу пытаются произвести на нее впечатление. Однажды один пылкий ухажер застелил цветами и карточками со стихами всю их парадную. А ведь был красив, как картинка, но, увы, поверхностен и недалек. Мама, помнится, тремя повозками перевезла букеты в семейную аптеку, чтобы там работницы из лепестков сделали ароматный бальзам для губ и жидкое мыло.

Глава 14

Встреча в лазарете

Помощница лекаря отомкнула сырьевую. Вдоль стен на полках с вэйновским накладом, поддерживающим необходимую температуру и влажность, выстроились в пузырях микстуры, лежали стопками пилюли и коробочки разных форм. Приложив вэйключ к шкафу с опасными средствами, Раиса аккуратно выставила на полку баллон с заспиртованной гюрзой, рядом с пятью флаконами дурмана и пузырьком с мышьяком. И вздрогнула, когда услышала за спиной:

– Раиса, вот вы где. Я на процедуру раньше назначенного. Вы не против?

– Что вы, конечно, – расплылась в улыбке девушка.

– Интересно здесь у вас.

– Да, тут хранятся опасные снадобья, Вем Павлович, так что поостерегитесь, – она напоказ округлила глаза и хихикнула.

– Разве их есть на ком пользовать?

– А как же, – Раиса кивнула, – курсантики-то, пока научаются на дуэльных квадратах, со всякими ранами к нам поступают. А в пору зачетов и экзаменов, так полный лазарет лежачих.

– Простите, я, наверно, помешал, не спорьте. Подожду вас в коридоре, – Вемовей все же отступил.

Помощница лекаря горячо обещала вскоре освободиться и заняться им.

В ожидании Вемовей обошел приемную, заглянул в подсобку. Потом проскользнул узким заковыристым коридором на задний двор, где сохли на веревках простыни и чьи-то кальсоны. Там-то он и нашел, что искал – огромная корзина с лекарским мусором. Какое-то время он раздумывал, глядя на стеклянную находку. А потом услышал оклик Раисы и поспешил обратно.

На очередное занятие Вем явился ровно к началу. Вся группа ожидала его на холме в полном сборе. Курсанты сидели ровным рядом на своих местах – то бишь прямо на траве, и негромко переговаривались. Увидев учителя-лишака, привстали и поздоровались. А потом посыпались вопросы.

– Вемовей Павлович, а вы покажете еще раз тот прием с подсечкой?

– А можно повторить блок еще раз?

Вем поднял руку, и все смолкли:

– Начнем урок. Все разберем, обещаю.

Сегодня он хотел рассказать им, что знал. Пока еще есть время до начала войны.

– Итак, Шуя, что вы знаете о манере борьбы шуйцев? Их обучают стандартно, есть некий список заклятий, который они чаще всего используют в бою. Есть и хитрые уловки, из которых можно выйти победителям, лишь зная о них заранее.

Он перечислил по памяти, что знал. Затем показал и разобрал некоторые приемы, как мог. Бои вэйнов на арене он так же хорошо помнил.

– Я лишак, как вы знаете, и не могу провести с вами реальный бой на скипах. Но у вас есть дуэльные площадки и опытные преподаватели. Теперь вы знаете, на что обращать внимание.

Он глядел на этих ребят, он видел их лица, знал, что годами им ровесник, но только годами. Какой бы опыт ни давало училище, для реальных боевых схваток его мало.

– Время вышло. Сейчас расходимся, следующий урок в четверг.

После проведенного занятия Вемовей поспешил подняться в летнее небо – чистую лазоревую высь с редкими росчерками облаков, прохладную и горячительную одновременно.

Он все чаще стал выгуливать черного горца. Полеты на драконе приносили ему удовольствие и короткое обманное ощущение свободы. Парадокс, но виражи на грани риска странным образом его умиротворяли. Хэйван слушался беспрекословно. А самодельные ремни держали тело в седле, позволяли делать пике и кувырки. Порой он не замечал, как становился объектом наблюдения. А курсанты все чаще приходили на крепостные стены, чтобы посмотреть на «безбашенного лишака».

Отлетав, Вемовей настойчиво просиживал до полуночи за расчетами. Стол был еле виден под книжной горой, водруженной на нем. И парень каждый раз старался взять эту вершину знаний. Схема поводка постепенно вырисовывалась на исписанных листах. Он уже нащупал слабину в плетении. Поводок, это не печать раба. Потребуется время, но он справится со своей привязью, иначе быть не может. Он сломает наклад, пусть даже его вэя выдает луч толщиной с треть ногтя, не суть.

Ночами его внутренний демон снова развлекался с его сознанием, закидывая россыпью картинок из своих исследовательских полетов. Бывало, чудовище поднималось так высоко, что Хорн превращался в огромный шар, парящий среди звездных туманов. Затем спускался в недра испода и наблюдал, как в покореженной изнанке мира клубятся изнани разных видов. Парочку созданий испода Вемовей даже видел впервые. Конечно, демон продолжал его склонять к передаче души в полное его владение, но уже не так агрессивно, как раньше. Похоже, решил всерьез вначале изучить «мирок», который обязан лежать у его когтистых лап. И флаг ему в пасть.

* * *

Горуша сегодня случайно оцарапала ее. Развернулась неудачно, и рука напоролась на один из спинных шипов. Она оторвала кусок подола нижней юбки и обмотала ранку. Лазарет оказался по пути в общежитие, и Полина решила заглянуть. Дверь в лекарскую приемную была приоткрыта, и Поля толкнула ее. Сцена, которую она застала, относилась к ряду интимных. Иначе в каком еще случае парень и девушка могут стоять так близко друг к другу. Вемовей Ранев придерживал лекаршу за талию, а та прижималась пышной грудью, обтянутой голубым халатиком, к его голому торсу. Она хлопала воловьими ресницами, держа в опущенной руке забытый позаброшенный фонендоскоп. На плече Вемовея Ранева виднелся шрам в виде креста.

– Прошу простить, – попятилась Поля, – зайду в другой раз.

– Оставайтесь, – ответил лишак, подняв на вошедшую взгляд, – я уже ухожу.

Он натянул на себя рубашку и набросил на плечи сюртук.

– Вем Павлович, но я еще ваш пульс не пощупала, – возразила помощница лекаря.

Полина на смогла скрыть едкую усмешку:

– Что вы, Вемовей Павлович. Это вы оставайтесь, мое дело не скорое, – и добавила девице в халатике: – Щупайте, Раиса Кузьминична, внимательно щупайте.

Она развернулась и быстро зашагала по коридору.

Парень нагнал ее на крыльце лазарета.

– К чему так убегать? Что с рукой? Дайте, – он остановил ее силой за плечи и поднес к глазам руку с окровавленным лоскутом ткани.

– Не ваше дело. – Выдернуть руку не удалось. Он цепко схватил ее за локоть и поволок обратно в лазарет. Да что ж за дубина стоеросовая, второй раз уже насильно куда-то тащит.

В приемной, усадив ее на стул, Ранев крикнул:

– Раиса Кузьминична, пожалуйста, принесите спирт, мазь из заживухи и бинт. Здесь мы наблюдаем последствие дружеских рукопожатий с рогачом. Верно?

Помощница лекаря с кислой улыбкой на лице выполнила просьбу.

Полина моргнуть не успела, как окровавленная тряпка слетела, и рану сноровисто обработал лишак собственноручно. Повязку накладывал умело, будто несколько лет служил лекарем.

– Был бы на месте командира, вы бы попрощались с исследованиями, – взглянул черными глазищами, как крапивой отхлестал.

– Благодарю. Мне остается радоваться, что вы не на его месте.

– Теперь бегите, ну же, скорее!

– Зачем?

– Вам лучше знать. Вы же так сильно торопились.

Полина действительно вылетела из лазарета. Ужасный тип! Его насмешки ее когда-нибудь доведут до белого каления. Лишь у входа в общежитие она осознала, что ее блок стал крепче, раз она ощущала лишь отголосок его симпатии с неясным вектором. Понятное дело, к этой грудастой лекарше. Замечательно! Радоваться надо, но почему тогда в душе поднялись возмущение и обида, будто ее предали. Чушь. Ей срочно нужен чай с ломтиком халвы и орешками. Где там ее девчонки-соседки?

* * *

А в это время в малом зале совещаний состоялся приватный разговор ректора, его заместителя по внешним касательствам и начальника по вэй-безопасности училища.

– Взгляните, судари, пришло очередное письмо с рекомендациями из Вэйновия, – ректор нервно пригладил волосы от лба к затылку и выложил на стол бумагу со светящейся вэй-печатью.

– Значит, падение потенциалов все же началось, – вэйностражец сел в кресло после прочтения бумаги.

– Да, в западных губерниях вэйны отметили у себя ослабление примерно на единицу. В ближайшие седмицы к нам докатится волна. И теперь наши колдуны будут слабеть с каждым днем все быстрее.

– Нужно постараться не допустить паники среди учащихся, – поддержал заместитель.

– Может, не проводить ежеквартальные замеры потенциалов?

– Чтобы потом кто-то со стороны взорвал это «ядро»? Тогда волнений толпы точно не избежать.

– Вторжение начнется раньше, чем мы предполагали, господа. Шуйцы будут идиотами, если не воспользуются таким шансом.

Глава 15

Холодное блюдо

Раиса снова раскрыла шкаф с опасными снадобьями, чтобы добавить на полку порошок хиям от судорог, смертельно ядовитый, если не соблюдать точность меры. Тут ее и застал Вемовей Ранев.

Он снова хотел уйти ждать в коридор, но задержался, глядя на великолепную грудь, в вырезе нового халатика бирюзового цвета. Девушка мысленно себя поздравила, наконец этот брюнет ее оценил по достоинству, а то ускользает и ускользает. Она придвинулась ближе и сама обвила руками его талию.

– Вем Павлович, можете не уходить так быстро. Я…

Договорить Раиса не успела, парень накрыл ее губы страстным поцелуем. Мужская ладонь стиснула ее плечо. Страсть была столь велика, что их парочка сдвинулась и врезалась в шкаф. И с полки рухнул один из стеклянных бутыльков. Синяя жидкость растеклась по паркету, испачкала ботинки брюнета.

– Ах, – всплеснула руками Раиса, – целый флакон дурмана!

Вем присел. Зажав себе нос пальцами, принялся собирать осколки.

– Простите, этого больше не повторится, обещаю, – прогундосил. – Что вам грозит за растрату, Раиса Кузьминична? Я могу посодействовать деньгами.

– Не надо денег, – отмахнулась она, распахнув зарешеченное окно. И смирившись с потерей, добавила: – Я скажу, что из опытного крыла снова сбежали мыши, они и опрокинули. Вы же не выдадите меня?

– Можете рассчитывать на мое молчание.

Жаль, к поцелуям они так и не вернулись. Пациент выбросил осколки и, сославшись на срочное забытое дело, вновь сбежал. К тому моменту зачарованный пол уже был чист.

В общежитии Вемовей закрыл дверь на засов до упора. Вынул из внутреннего кармана сюртука сосуд с ультрамариновой жидкостью. Целый и невредимый.

Аккуратно налил в фарфоровую чашу на дно дурман. И действуя медицинским пинцетом, опустил в него пару носовых платков с вензелями. Их было заполучить проще всего, просто вытащив из целого вороха подобных в служебной гладильной. Тщательно промокнул. Затем выложил платки на поднос, присыпал бесцветным порошком и оставил высыхать. Синева не оставила пятен, лишь освежила белый цвет.

Ему оставалось наведаться в комнаты одного должника и оставить гостинцы. А учитывая, что он уже изучил распорядок дня рыжих братцев, как и замок на дверях их номера, дело вполне решаемое.

* * *

Григорий Заблицкий сегодня соизволил явиться на занятия. На перемене как обычно собирался засесть со свитой в беседке. Однако в этот раз там смердело навозом так, что все разом благородные юноши вытащили платки и закрыли свои нежные носы, как их с пеленок учили.

– Куда только эти скоты-уборщики смотрят?! Пойдем отсюда, – скомандовал Григорий и через миг чихнул.

Урок военной истории проходил в лекционном зале. Вел его известный приглашенный профессор, родственник министра по казнотратам. Занудство, да не прогуляешь.

Компания направилась на верхние ряды, где, выжив «слабаков», вольготно разместилась.

Седовласый профессор, поправив пенсне, заглянул в собственные записи и упомянул, что вскоре ждет от всех курсовые.

– Конев, напишешь за меня, – велел Григорий, натирая нос платком докрасна.

И прыщавый паренек, наловчившийся отлично подделывать почерки, кивнул:

– А тетрадь?

– Тетрадь… – произнес Григорий. – Апчхи!

Посреди лекции о второй панокийской войне, а в частности о переломной битве под Зрянском, Григорий Заблицкий вдруг встал с места и согнулся, рассматривая собственные колени. А потом мелко затряслись его плечи.

– Григ! Эй, что с тобой? Что там?

Приятели, недопонимая, зашикали со своих мест. Заблицкий тем временем разогнулся, и стало понятно, что он смеется. Да еще как! Взахлеб.

– Ха-ха! – Григорий сел на ступени, устланные ковровой дорожкой, и стал снимать с ног ботинки. Красивые, цвета вина, из кожи ягненка.

– Григ, зачем?!

– Они не нужны мне, – воскликнул весело парень. – Вы все! Снимайте с ног кандалы! Они нам больше не нужны! К изнаню это вонючее училище! – он заскочил босиком на парту и, залихватски разведя в стороны руки, принялся приплясывать. – Чего стоите? Снимайте! В испод всех занюханных профессоров! К драконовому дрыну ректора! И батюшку моего! К изнаням, пусть гады сожрут его с потрохами! Задрали его сволочные приказы! – горя шальным взором, парень раскрутил в руке за шнурок ботинок и со всей силы швырнул его. Тот тяжело взвился под потолок над рядами парт.

Лектор слеповато поправлял очки на носу, когда ботинок феерично приземлился ему в лоб, а затем шлепнулся на трибуну, припечатав ведомость.

– В яблочко! – Заблицкий затряс кулаком над головой.

Все, кто пытался в тот неудачный урок утихомирить Григория, получали от него пяткой в глаз.

* * *

Весть о том, что Заблицкого-старшего отчислили за употребление дурманного нектара, облетела училище со скоростью бешеного дракона. На сей раз ни совет училища, ни высокородный отец курсанта не смогли замять произошедший инцидент. Мало того, что гневался почтенный профессор из столицы, получивший ботинком в лоб, так еще кто-то из шустрых учеников записал происходившее в лектории сие непотребство на агатит и поделился с друзьями. В тот день произошел обыск в номере братьев Заблицких, и в фарфоровом супнике с золотой каемочкой был обнаружен патрулем дурманный нектар.

Григорий все отрицал, но, когда ему предложили отправиться на полное дознание к чтецам, отказался.

Наутро собралась толпа зевак, пришедших поглядеть, как чемпион покидает училище. Полина как раз направлялась в отдел душеспасательства, когда застала процессию. Григорий Заблицкий с сопровождающими следовал в сторону портального грота. На дракушне его ждал дракон-перевозчик, ибо по слухам переход порталом старик Заблицкий сыну не предоставил. Чемпион прятал загнанный взгляд от толпы. Полина спустила заслон и прочла на его эмокарте море обиды и праведного возмущения. Парень считал себя незаслуженно выгнанным и дико злился, а еще присутствовали и нотки отчаяния. Григорий на миг запнулся, глядя куда-то в толпу зевак, а потом вспыхнул яростью.

Полина проследила за взглядом и увидела Вемовея Ранева. Тот стоял, подпирая ствол липы плечом, и со спокойствием удава взирал на действо. Рука его была поднята в прощальном жесте лишь одну секунду, а потом парень отлепился от дерева и зашагал прочь из толпы.

За ним шлейфом тянулось злорадство. Полина бросилась следом.

Она нагнала парня на дорожке, ведущей к столовой.

– Вемовей Ранев! Погодите!

Лишак обернулся и вздернул бровь в ожидании.

– Это вы, да? – сдув с глаз упавшую прядку, высказала Поля. – Вы как-то сделали так, чтобы Заблицкого отчислили?

– У вас отличная фантазия, душеспас, – произнес безучастно, но его невозмутимость не обманула ее.

– Точно! Вы еще тогда сказали, что его выгонят по другому поводу.

– По-вашему, я поймал вэйна в закоулке и налил в глотку запретного пойла? – фыркнул он.

– Нет. Не знаю, – смешалась Полина. – Но вы рады, что его выгнали.

– Как и половина училища, – все-таки он улыбнулся. Скупо, едко, но даже такая улыбка преобразила его лицо. На миг ей причудился довольный удавшейся шалостью мальчишка. – Может, вы соизволите позавтракать со мной и поведаете свою теорию?

Полина снова ощутила, как к ее щекам приливает кровь.

– Вы невыносимы! – воскликнула в сердцах она.

Парень продолжал смотреть на нее неотрывно, и его эмоции снова поплыли в сторону оценки ее прелестей.

– Опасны и мстительны, – не дала себя смутить она. – Я уверена, что отчисление Григория ваших рук дело.

– Так донесите это руководству, Полина, – предложил он уже без улыбки, впервые назвав ее по имени. – Вы же отлично умеете… хм, совмещать интересы.

Его слова уязвили. Вот еще почему она отказывается обычно от работы со сложными людьми, они часто бывают ядовиты, как пустынные пауки. Хотя ее слова тоже для него не прошли бесследно. Убедившись в этом, Полина выставила заслон, снизив «шум» от его эмоций до минимума. Развернулась и зашагала прочь.

– До завтра, душеспас, – полетело ей в спину.

Уже на работе, проводя душевную процедуру с одним из курсантов, Поля все время возвращалась мыслями к разговору с Раневым. Не хватало, чтобы этот лишак поселился теперь в ее мыслях. Мало ей его эмоций и чувств, от которых она ежедневные щиты ставит. Пусть своей грудастой лекарше голову дурит.

Вечером как никогда ждала свидания с Ильей. А когда наступил момент для разговора, почему-то так и не сказала ничего о своих подозрениях. И впрямь, что она может рассказать? Свои домыслы? Не подтвержденные фактами, они просто звук. Да и пусть патруль сам выполняет свою работу без ее помощи. Григорий Заблицкий был слишком уверен в собственной безнаказанности и по числу нарушений давно заслужил отчисление.

А Илью она сегодня сама первая поцеловала. Да, сгоряча. Лишь потом поняла, что зря. Умиротворяющее удовольствие от поцелуя так и не накрыло ее.

* * *

После недавней стычки Полина не знала, как поведет себя на очередной душевной процедуре Ранев. Замкнется или будет насмехаться. Удивилась, когда лишак, вежливо поздоровавшись, послушно уселся на привычное место у кадки с традесканцией и преспокойно ответил на первые вопросы.

– Значит, этот артефакт Якорь-Лун так необходим Шуе, что они заранее заслали шпиона в училище?

– Да. Шуйцы уверены, этот артефактус способен повлиять на ход войны.

Полина сделала отметку на листе бумаги. И задала вопрос не по списку.

– Вы думаете, война будет?

Она затаила дыхание, втайне надеясь, что брюнет рассмеется в своей едкой манере и развеет ее опасения. Однако лишак помрачнел лицом:

– Я мог бы соврать, но не могу. Войны не миновать, душеспас. Шуя уже около десяти лет наращивает военную мощь. Они спят и видят, как сделают нас рабами.

Он как всегда не распространялся, но вспоминал. Она же считывала его эмоции.

Вемовея впрягали в общую работу. Но всякий раз выдергивали из нее, стоило сыну генерала пожелать того. Анай Хазимо любил поиграть со своей игрушкой для битья, иногда и жестоко. Особенно когда пребывал не в духе. В тот день младший Хазимо был унижен отцом. Генерал в сердцах при подчиненных назвал его пустым, то есть неумехой. И Вем на время стал безоружной мишенью.

– Стой на месте! – кричал Анай, целясь в него из стреломета.

Первый дрот вонзился в крепостную стену в полуметре от Вема. Каменная крошка брызнула.

Второй дрот чиркнул у его плеча. Третий оцарапал висок. Вем неторопливо стер рукавом кровь. Он уже научился смотреть смерти в лицо без страха. И это отчасти спасало ему жизнь. Сломленных рабов тут закапывали в безымянные могилы еще быстрее.

Спустив пар, Анай злорадно расхохотался.

– Бери лошадей, поскачем, кто быстрее!

Скачки сын генерала очень уважал.

И потому часто можно было видеть, как двое молодых седоков гнали лошадей, пыля по дороге к каменоломне. Затем жадно пили из колодца. После выигранной гонки Анай добрел, раздуваясь от гордости, как малый ребенок.

– Я говорил, я лучший!

Вем скривил губы, якобы в досаде, отвернулся. Сам же, скосив глаза, мельком глянул туда, куда смотреть запрещалось под страхом смерти. Внутри же словно сотня труб затрубило: «Никого нет! Вход свободен!» Да, здесь начиналась территория вэйноцехов, поговаривали, что огромная, на половину острова. У него же появился маленький, но шанс оценить размах лично.

– Кони резво бегут, их заслуга, – фыркнул Вемовей на шуйском и с вызовом посмотрел на Аная. – Я бегаю быстрее.

Он рисковал, младший Хазимо мог наказать за наглость, но сейчас сын генерала был слишком разгорячен недавней скачкой и потому купился. Вем сорвался с места, нарезая круги. Анай почти не отставал. Когда же они вдвоем влетели под пещерные своды, то оба резко остановились.

– Нельзя! Сюда нельзя! – озвучил Анай то, что было всем известно. И эхо разнесло его слова.

Вем осмотрелся с ложным безразличием:

– Слово отца твой закон, – кивнул и повернул к выходу.

– Стой! – спустя несколько секунд тишины услышал Вем за спиной то, на что очень рассчитывал. – Идем дальше!

Обида на генерала заставила его сына пойти наперекор правилам. Они крались, как шпионы, по пещерному проходу. Повезло – на пути им повстречались всего пара служащих. Чтобы остаться незамеченными, мальчишки забились в низкую, вырубленную в скале нишу. Переждав, двинулись дальше. В разветвлении переходов выбрали тот, что шире. И спустя еще пять минут ходьбы они оказались на смотровой площадке, с которой вниз стекала узкая деревянная лестница. Открывшийся вид заставил их замереть и молча взирать. Под сводами огромной пещеры, стены которой тонули в непроглядной дымке, простиралось бескрайнее поле стальных шаров, в недрах которых горели сгустки смертоносных накладов. Вдали меж многоярусных рядов степенно двигались каменные лепухи. Они привозили новые партии шаров, пополняя тем самым чудовищный склад.

– Это «огненные ядра», – блеснул знаниями Анай. – Я слышал, как отец рассказывал о них. Одно такое яйцо убьет всех на тысячу шагов вокруг. Теперь ты убедился, Вемранив? Скоро Лароссия станет нашим вассалом.

– Или Шуя нашим! У нас тоже много сюрпризов найдется для вас.

– Я прикажу вырвать твой дерзкий язык, раб!

Но наказания в тот день Вем не получил. Анай остыл к тому моменту, как они вернулись во дворец.

– Единый, – прошептала Полина.

– На него надеяться бессмысленно. Я в этом давно убедился, – брезгливо поморщился пациент. – А вот перепрятать артефактус или защитные контуры усилить в секретке ваше руководство обязано. Донесите мои слова, будьте так добры.

Глава 16

Чужая невеста

После ужина, забрав у старика Осипа Плошкина пару новых книг, Вемовей собирался отправиться за пределы крепости к пирсу. Он как раз шагал мимо женского общежития, когда услышал брань и крики. А затем и увидел, как щуплый паренек в одних кальсонах ловко спрыгнул с окна второго этажа. Сверху на его голову посыпались пожитки: белье, ботинки, носки. Портки галифе взметнулись флагом и осели на его шее.

– Ну, Римочка, рыбка моя, – молил неудачливый курсант, – ты все не так поняла!

– Я все отлично поняла. Изменник! – в окне второго этажа ярилась круглоликая дивчина. – Чтобы духу твоего в моей комнате не было, забирай свое тряпье и не показывайся больше на глаза.

– Меня в общагу назад снобы не пустят, – пожаловался он.

– И правильно сделают. На их месте я тебя еще бы и из училища вышвырнула. Лишак бездарный! Чтоб тебе рыжий хвост лепух отдавил!

– Злая ты, Римочка! Хвост жалко.

– А мне нет! Пошел вон, Сидя, а то кипяток на голову вылью.

Парень поднял в охапку нехитрый скарб и шустро отбежал подальше от потенциального места обстрела, там и наткнулся на Вемовея.

– Это правда, что ты лишак? – отчего-то услышанное Вема зацепило.

– Угу, потенциал четверка. Для местных задавак я тут никто, – поморщился Сидя.

– А что в Вемовейском делаешь? – полюбопытствовал Вем.

– Да дедуля сюда запихнул. Он старый приятель батюшки нашего ректора. Уверился, что я бесценен как шпион против Панокии. Я ведь оборотень, в белку превращаюсь. Плюс еще есть редкий дар не привлекать к себе внимания. Никто не чувствует присутствия. Вот меня и приняли на мои тяжкие муки. Однокурсники с первого дня лишаком дразнят. А вообще я Сидор Радужкин, – представился паренек. – Можно просто Сидя.

– Вемовей Ранев.

– Слушай, друг, а у тебя можно переночевать, а? Правда, позарез нужен ночлег. Жить негде, чес слово.

На плутоватом лице высветилось выражение вечной скорби, он даже ладони сложил вместе, и ноша в виде шмоток тому не помешала.

Вемовей задумался, прокручивая в уме, чего это ему будет стоить. Сосед – неудобство еще то, но он уже устал отбиваться от новых подселенцев. Так хоть на его условиях заселится.

– Можешь.

– О, спаситель! – оборотень чуть было не запрыгал на месте.

– Но у меня есть ряд требований. Я люблю, когда тишина в доме.

– Да я тих, как склеп в ночи, – жарко откликнулся новый знакомец.

– Не выношу запах табака, – прадед не курил, и в этом Вемовей пошел в него.

– Не курю, вот те святая звезда.

– Чтобы не гадил, немытые тарелки, крошки, мусор не терплю…

– Все будет в чистейшем виде, мамой клянусь! Языком лизать стану, хвостом мести.

– Увижу клочки шерсти по углам, вылетишь.

– Вычесывать себя ежедневно буду, вылизывать…

– Избавь от подробностей. И никаких девок по ночам в койках.

– Оу, – грустно выдохнул оборотень. Последний пункт курсантика почти подкосил, но он таки сдюжил.

– И самое важное: обо мне ни с кем ни слова. Устраивает – заселяйся.

Вздохнув так тяжело, будто его на заклание ведут, оборотень согласился. Вемовей подумал, не совершил ли он большую ошибку, приютив этого артиста. Но решение уже было принято.

* * *

С залива веяло прохладой. Тишина. Лишь утром да в обеденные часы тут бывало многолюдно, когда к пирсу причаливали, а потом отходили торговые да грузовые судна. Вечера же оставались спокойными. Вода в бухте обычно смирна, не то что на родном побережье. Там даже в безветрие по морю гуляли кудрявые буруны, а в шторма волны лупили так, что казалось раздробят утес.

Вемовей привычно улегся на дно причаленной лодки, спугнув пару чаек, и раскрыл книгу по вэйплетениям. Затем предался размышлениям, выстраивая в голове очередную версию взлома поводка.

Не заметил, как свечерело. В небе зажглись робкие бледные звезды, когда послышался разговор. Вем узнал их. Командир и душеспасательница неспешно прогуливались по мосткам, держась за руки. Явно возвращались с какого-то светского приема, поскольку Мостовцев щеголял парадным белым кителем, а душеспас сияла, как ангел, в платье из золотистого атласа.

– Поли, душа моя, я уверен, что лучше девушки мне не найти. Твой батюшка в отъезде, и я дождусь его. Позволь мне просить твоей руки у него! Ты же выйдешь за меня?

Полина удивленно смотрела, как парень становится перед ней на одно колено.

– Прошу тебя стать моей женой!

В его руке блеснуло колечко.

Поля накрыла щеки ладонями и растерянно уставилась на него. Пауза затянулась, и парень занервничал. Это словно разбудило девушку, и она с улыбкой прошептала:

– Хорошо, Илья. Да!

Командир надел украшение на пальчик избранницы и вызвал говор: «Давайте, ребята!» Миг, и небо озарилось вэйновским салютом. Вэя рисовала узоры и распадалась водопадами искр. Яркое зрелище. Пятерка вэйскадровцев дружно свистели им с берега и кричали поздравления. Хлопнула бутылка игристого вина, послышался звон хрустальных бокалов.

Когда пирс опустел, Вемовей откинулся снова на спину и с силой зажмурил глаза, чтобы не видеть звезд. Острая горечь появилась во рту, которую невозможно сглотнуть. Он и сам не мог понять собственной реакции. Это же душеспас. Чужая невеста, с въедливым характером. Он же это знал. А еще необычайно одаренная, с опозданием, но он это понял. Прочувствовал, так сказать, на собственном опыте. Выходя из кабинета после каждой процедуры, он ощущал, будто с его свинцовой души снят очередной камень.

– Полина, – прошептал он.

Дивно красивая, избалованная, по слухам из богатой и именитой семьи. Он же лишак-голодранец, с очерненной родословной, внук отступника. Ни денег, ни титула. Он ей не то что не пара, он и мыслить о ней не имеет права. А вот, изнань возьми, мыслит.

– Она не твоя, – процедил он сам себе. – И никогда не будет. Уймись, дракон тебя дери! – кулак с силой ударил о борт лодки.

Ноги сами принесли его к дракушне. Плевать, что в ночь, его никто не останавливал.

Небо – его маленькая свобода, его единственный друг, его отдушина. Разве можно не наслаждаться полетом, пьянящей скоростью, горячностью тела древнего дракона под седлом? Встречный прохладный ветер бьет наотмашь в лицо. И Вемовей надеется, что он вышибет из его головы дурь о чужой невесте или хотя бы одного подселенца-демона. Еще один вираж – десятый. Затем резко вниз до водной глади, чтобы черное перепончатое крыло разрезало слабосоленую волну, взбило фонтан брызг. И снова вертикальный взлет к облакам: во влажное марево, что остужало бессмысленный огонь в груди. Небо – это его жизнь.

* * *

Днем спустя по пути в дракушню Полина влилась в ряды тех, кто наблюдал за полетом лишака.

– Вот дает, – перекидывались репликами курсанты. – Лишак, а так летает.

– Ой, девочки, убьется же без наклада удержания!

– Не убьется. Этот парень сидит в седле, словно в нем родился.

– Еще он скип вертит, как мы. Был я на его уроках.

Полина покачала головой, следя за стремительным пике. Верно его называют курсанты безбашенным.

Горуша встретила снова недовольным рыком. И почему у рогачей всегда плохое настроение? Будто у них постоянная зубная боль. Ярость в этих красных древних – абсолютная эмо-норма. Проведя очередной эксперимент, Поля снова в этом убедилась. Она обволакивала драконицу своим даром, и тогда та позволила войти в клетку. Однако благожелательность древней длилась не более минуты, потом снова надо было влиять на нее даром. Полина каждый раз записывала свои наблюдения в дневник.

Закончила и распрощалась с Горушей. Получив в ответ гневное «Гррр», что, должно быть, означало на драконьем «Катись восвояси», Полина покинула дракушню.

Вемовея Ранева она заметила издали. Парень сидел на мосту на широком каменном парапете, сложив ноги по-шуйски, глядя в пропасть под собой. Его черные волосы трепал ветер. В фигуре читалась обманчивая расслабленность. Любовался он видом на залив или погрузился в думы, не известно. Она хотела было повернуть к порталу, но ноги сами понесли ее к мосту.

Вчера на пирсе она чувствовала его присутствие. Слышала его негодование и скорее усилила заслон. Испугалась. Этот человек легко умеет приводить ее мысли в замешательство. Потому лучше с ним не общаться. Тогда зачем она шагает по мосту?

– Вемовей, – позвала она его.

Спина парня напряглась, но сам он не обернулся.

– Что?

– Я видела, как вы сегодня летали. Хотела просить, будьте осторожны.

«Иначе все мои труды по спасению вашей заблудшей души пропадут втуне».

– Как скажете, ваше душеспасательство, – он не обернулся, показывая, что продолжать разговор не намерен.

Она еще какое-то время постояла, глядя в затылок парня, а потом медленно двинулась дальше по мосту. И на шаге десятом все же не удержалась от любопытства и сбросила заслон. В один миг ее окатило горячей волной, да такой, что пришлось опереться о парапет. Полина изумленно обернулась. Этот человек при всем своем безучастном виде питал к ней довольно крепкие чувства. И на карте посреди тьмы цветок «влечение» распустился и переливался всеми оттенками красного. Она привлекала его не только телесно, но и как человек. Даже у Рича перед свадьбой рисунок чувств не имел и десятой доли такой глубины.

Полина выдохнула и пошатнулась, накрыв лоб ладонью.

– Вам плохо? – он оказался рядом неожиданно. – Полина?

Не видя реакции, он взял ее за плечи и развернул к себе, вглядываясь в лицо.

– Голова кружится?

Она подняла взгляд. Да так и застыла. Непроницаемо черные глаза сейчас смотрели с какой-то злой заботой. Будто парень сам себя ругал за свои действия.

– Со мной все хорошо, просто оступилась, – ответила она. «А вот с вами…» – хотелось сказать.

А потом взгляд Вемовея сместился на ее губы, шею… и его чувства так обострились, что стали почти осязаемыми. Полина, как завороженная, наблюдала за ним.

– Изнань, – ругнулся он и отдернул от нее руки, будто обжегся. – На мосту не совсем удачная вэй-защита от падения, на мой взгляд. Лучше не рисковать и отойти от парапета. С вами точно все в порядке?

Она кивнула, стараясь сглотнуть вставший в горле ком.

– Тогда всего вам, душеспас.

И Ранев быстрым шагом направился прочь. Почти бежал от нее. Полина проводила его долгим изумленным взглядом.

Глава 17

Котлован

Сойдя с моста, Вемовей направился по тропинке в глубь парка, погруженный в мысли, и чуть не налетел на пятерку вэйскадровцев. А потом кулак Бориса Ассаева налетел на него.

– Я предупреждал, лишак, – рычал здоровяк, пока остальные вэйскадровцы наблюдали, – не трогать невесту командира! Говорил по-хорошему! – Борис врезал в его скулу, и лишь на третий раз Вемовей вяло блокировал удар. Непонятная апатия, появившаяся со вчерашнего вечера, начала отпускать. Боль от ударов отрезвила и привела в чувство. Это было то, что ему сейчас требовалось.

– Ты мне не указ, – сплюнув кровь на землю, произнес мрачно Вем. – Она еще клятвы не давала, так что катитесь в испод.

– Ах ты, борзой ноль!

Вем включился в драку, и уже Ассаев, пропустив удар левой и подсечку, растянулся на дорожке, разбив себе затылок в кровь. Вем уселся на него сверху и саданул кулаком по лицу еще пару раз для ровного счета в ответку, и лишь после этого сразу несколько лучей цветной вэи устремились к нему. Вем вертелся ужом, стараясь отбить, но итог был предсказуем – его повязали, как куколку бабочки, и сбросили наземь. А потом по его ребрам несколько раз прошелся ботинок разъяренного Ассаева. После команды «Достаточно» от Яшки поверженного поволокли на аркане по земле. Уже на пустыре, поросшем кустарником, в тылу котлована для боев лепухов, оставили лежать в траве.

Вем ощутил, что не может двигаться. Тело обездвижил тригон заклятий парализации.

– Слишком ты прыткий, Ранев, как поглядим. Даже Бориску положил, а он у нас в кулачном деле мастер. А потому для пущей усвояемости урока придется применять особые меры, – сказал Бондарь, показывая ему сиреневые пилюли невидимости. – Знаешь, что это? Вижу, знаешь. Так вот, эти пилюли с концентратом. Ты сам напросился, парень. Нечего к чужой девчонке клинья подбивать. За командира мы любого порвем.

И он, зажав нос, заставил Вемовея заглотнуть горсть пилюль, которые мгновенно таяли на языке, лишь касаясь его.

– Так издавна в нашем училище учат выскочек. Подумай сутки над своим поведением, лишак, и сделай верный вывод, – подмигнул ему Елис.

И они ушли.

Вем валялся достаточно далеко от дорожек, по которым ходили люди. Он отчасти видел их, слышал голоса, но не мог позвать на помощь. Невидимый для других, злился на собственное бессилие. Даже новая влившаяся в тело струйка вэи не радовала. Он все равно оставался лишаком. Нулем для них. Сумерки вечера сменила ночь. Бок, на котором он лежал, затек. Но парень не мог даже пальцем пошевелить, не то что развернуться.

А потом послышался шорох, шаги приближались. Вем попытался разлепить рот, чтобы позвать на помощь, но тщетно. Неожиданно чьи-то руки обхватили его голову, и глаза накрыла тугая повязка. Теперь он еще и слеп. Эти гады не наигрались, что ли?

Тело пришло в движение, его снова кто-то тащил, но на сей раз просто за шиворот. А потом повязка исчезла, и Вем полетел по крутому склону вниз, как мешок с картошкой. Когда карусель перед глазами остановилась, осознал, что лежит на животе в котловане для боев лепухов. И от этого волосы на голове встали дыбом. Если его не найдут до утра, то от него останется лишь мокрое место. Его просто раздавят ходячие великаны. Каменные или железные, один черт.

«Драконья чешуя!» – он снова боролся с накладом парализации. Но бесполезно. Где-то в подсознании метался в панике демон, вновь верещавший о слиянии, но Вемовей слал его глубоко в испод. Лучше умереть, чем дать какому-то мутному изнаню себя окончательно поработить. Последствия могут быть ужасающими. Чтобы он стал марионеткой жаждущего крови и власти чудовища – никогда!

К середине ночи его распирала такая злоба, что странно, как из ушей пар не валил. Когда он заметил на лестнице в котлован знакомый силуэт, то вначале решил, что у него начались видения. Эту фигурку он узнал бы из тысячи. Полина оглядывалась и неторопливо шагала по площадке.

– Вемовей? – неожиданно позвала она. – Вы тут, я знаю.

Вем сморгнул, потом еще раз, видение не собиралось рассеиваться. «Здесь!» – хотел он крикнуть, но снова не смог пошевелить губами. Однако девушка медленно, но верно двигалась в его сторону.

А потом кружевной подол ее платья коснулся его щеки. Девичьи ладони запорхали, ощупывая его с ног до головы.

– Вы не ранены, – подытожила она. – Почему же невидимы и обездвижены? В какие игры вы тут играете? Советую завязывать.

«Я бы сам хотел знать, что это за игры. И собственноручно удушил бы игрока», – мысленно прошипел в ответ.

– Погодите, я за Ильей сбегаю.

* * *

Даже после зрительного контакта она не стала его хорошо видеть, только смутные очертания. Отвод глаз все еще был очень силен, должно быть выпитая доза была невероятно высока, или пилюли невидимости использовались из последних вэйразработок.

– Погодите, я за Ильей сбегаю.

Это предложение вызвало бурю протеста. Ранев не желал, чтобы она звала на помощь Илью. Полина нахмурилась:

– Или могу патруль позвать. Оставлять вас здесь – это верная смерть.

Патруль его тоже не устраивал. Как и лазарет. Полина вздохнула. Ох уж эти мужчины с их гордостью. А потом увидела ряд тележек, на которых вывозили останки лепухов после битв, и приняла решение.

Тележки, как она и предполагала, оказались с накладом, а потому легки как перышко в обращении, сколько бы тяжелого груза в них ни разместили. Единственной трудностью стало перекатить на платформу обездвиженное мужское тело. Но она справилась. Выкатив тележку с Вемовеем на портальный круг, девушка активировала переход нажатием стеклянной кнопки на столбике. Портал вывел к складам. Отсюда Полина знала дорогу к общежитиям.

– Будете мне должны, – проворчала она своей ноше. – Давно не бродила по ночам в темных закоулках.

И улыбнулась, расслышав его «ответ». Он не прочь стать должником. И, кажется, переживал за нее.

– В мужское общежитие я вас не повезу, не надейтесь. У меня тоже есть гордость.

Она недолго думала, повернула в сторону женского. Ей снова повезло. Дежурная бабуля-привратница отсутствовала на посту. А заговоренная платформа легко снималась с колес и так же мало весила. Так что заволочь на первый этаж тело получилось без особых проблем. Если не считать, что разок ноша шмякнулась носом в придверный коврик. Странно, что Ранев даже не посетовал по сему поводу.

Закрыв дверь, Полина разместила гостя на диванчике. Ноги, конечно, свисают, но не критично.

– Наверно, голодны?

Эмоциональное безразличие. А от пары глотков воды не отказался. Странно поить того, кого толком не видишь. Подтолкнув под голову подушку, она влила в его рот воды из ковша.

Эмоции благодарности на карте. Мы, оказывается, и так умеем, а не только тучи нагонять.

– Все, – выдохнула она. – Вы как хотите, а я спать.

Отправилась в свою комнату. Закрыла дверь и усмехнулась. Вемовей Ранев уже приходит в себя, раз снова понесся мечтать о ней.

От ночи остался огрызок, но Полина не досадовала. Наоборот ужаснулась. Что, если бы она не пошла на поводу у своего любопытства, не сбросила весь заслон, когда ей не спалось. Не уловила далекий гневный зов Вемовея Ранева. Да, получается, его она может услышать даже на таком большом расстоянии. Удивительно. И страшно. Утром парня бы уже не было в живых. В тот вечер она так ни разу и не подумала об Илье.

* * *

Утром раскрыла форточку, тем самым впустив в комнату птичье пение. Затем покормила своего ночного гостя все еще на ощупь жидкой кашей, принесенной из столовой.

– Я в отдел душеспасательства, вторые ключи оставлю здесь, если отомрете раньше моего возвращения.

– Спасибо, – едва слышен ответ, а может, показалось.

– И постарайтесь не попадаться никому на глаза. Пожалейте мою репутацию.

В обед она вернулась и увидела лежащего на диване парня. Одежда вываляна в траве и пыли, на коленях дыры, карман сюртука порван. Скулы расцвечивали два синяка. Ключица в вороте тоже вся в сизых пятнах. Бровь и губа рассечены в кровь.

– Не смотрите так, душеспас, – просипел он. Ну хоть заговорил.

– Безобразие! – всплеснула руками она. – Кто же это вас так? Вы должны пожаловаться патрулю. Те, кто вас избил и бросил на арену лепухов, должны понести наказание. Это уже не шутки, а…

– Ерунда.

– Нет, не ерунда.

Она принесла воды в бадье и чистое полотенце. Парень догадался, для чего.

– Зачем ручки марать, ваше высочество? Сейчас тело отойдет, уйду и все сделаю сам.

Она лишь настырно поджала губу. Стерла кровь и грязь с его лица, стараясь избегать пристального изучающего взгляда. Заслон поставила на полную. Не время смущаться. Затем вытерла руки, отмечая сбитые костяшки и благородную форму длинных пальцев.

Оценила работу:

– Выглядите хуже прежнего, Ранев. Подождите меня.

– Не уходите.

Но девушка уже выскользнула за дверь.

Полина вернулась через четверть часа со свертком в руках.

– Вот взяла марлевые повязки и мазь из заживухи от ушибов и синяков у вашей зазнобы.

– Она не моя зазноба.

– Тогда у вашей бывшей зазнобы, – упрямо фыркнула Полина.

Он криво улыбнулся. Заметив это, девушка сунула сверток ему в руки.

– Дам зеркало, мажьтесь сами. Левая рука, гляжу, уже двигается. А я к своим пациентам.

На выходе у крыльца общежития она столкнулась с Ильей.

– Поли, душа моя, а я как раз к тебе спешил, – жених приобнял ее за талию и виновато продолжил: – Я вчера сдавал отчет, да запозднился, не успел тебя повидать. Утром рассчитывал быстро с ребятами обсудить новое расписание смен, да, представляешь, никого не застал. Все пятеро вместо того, чтобы быть в штабе, на полигонах что-то забыли. Говором пришлось вызывать. Только вот недавно освободился после пятиминутки. Не серчаешь?

Поля покачала головой:

– Нет, конечно.

– Ты в отдел душеспасательства? Пойдем, провожу.

– Значит, все пятеро на полигоне… – она задумчиво подхватила предложенную руку под локоть и послушно последовала за Ильей.

– Ну да бог с ними. Я тебе лучше расскажу, каких красавцев вчера в полете видел. Огромные орлы! Из-за границы с пустошей летели. Размах крыльев до четырех метров. Даже дракона не испугались. На северо-запад держали путь.

Полина слушала и как могла поддерживала разговор. Однако мысли ее уже обретались в другом месте.

Она снова не делилась с Ильей своими заботами и домыслами, от этого вновь сделалось неприятно на душе.

В течение пары часов провела запланированный прием пациентов и, как освободилась, тут же написала записку Антону Серафимовичу и покинула отдел.

– Коля! Олейников! – она окликнула светловолосого юношу, выходящего из столовой после обеда. – Подойди, пожалуйста. Надо поговорить.

Он был один, без остальных вэйскадровцев, что сыграло Полине на руку.

Девушка оттащила паренька за рукав к ближайшей лавке и усадила. А сама нависла сверху, не хуже той орлицы из рассказа Ильи.

– Вы искали сегодня на полигоне Вемовея Ранева, верно?

Олейников сморгнул, но врать не решился. Все отлично знали, что врать душеспасу – дело щекотливое.

– Откуда вы знаете, Полина Демьяновна?

– И что? Нашли?

– Нет. Он исчез, – с каким-то детским упреком произнес юный вэйскадровец. – Ребята хотели проверить, как ему там лежится в кустах, а его нет.

– В каких кустах?

– Эм-м. Боярышниковых.

– А разве вы не в котлован его сбросили?

– О чем вы, Полина Демьяновна? Мы же не порешить наглеца хотели. А проучить немножко, чтоб неповадно было.

– Что именно неповадно? – настаивала она.

И парень вдруг замялся. В его эмокарте проявилось смущение и даже какой-то стыд.

– Говори, Коленька, иначе скручу тебе мозг набекрень так, что пожалеешь. Не зли душеспасателя.

Для острастки она потрясла указательным пальцем перед носом допрашиваемого.

– Чтобы он к вам клинья не подбивал, – розовея ушами, произнес юноша.

Полина оторопела, не веря сказанному:

– Что, это когда он успел?

– А чего он к вам на мосту лапы тянул? А мы вот. За командира заступились. Пусть знает, как невест чужих уводить.

Полина всхрапнула, как дикий жеребец.

– О боже! Какие же вы болваны, мужчины. Да мне плохо было, он спрашивал, нужна ли помощь.

– Ну, не знаю, – покачал головой Коля. – Тогда в дракушне он ведь…

– Все, Олейников, иди с глаз моих долой. Защитнички липовые.

Полина вернулась в общежитие и еще застала пострадавшего у себя. Лишак уже стоял на своих двоих и стирал грязь с сюртука, висящего на спинке стула. Сорочка из дорогих, но видавшая виды, обтягивала широкие плечи, открывала поджарую мускулистую грудь со шрамами, и это было неожиданно.

Полина запнулась на пороге, а потом все же вошла.

– Собираюсь уже уходить, душеспас, – сказал, не поворачивая головы. – Закроете за мной.

Счистив пятно глины с лацкана, Вемовей приблизил ладонь к рваному карману. И тонкая нить фиолетовой вэи ловко «пришила» оборванный уголок.

Полина подняла бровь.

– Да, это вся моя сила, – прокомментировал он едко. – Что? Жалко смотрится? Не то что у командира и его приспешников.

Она молчала. Ослабив заслон, поняла, что парня снова заносит во тьму. Ох и сложный пациент попался на ее голову. Что стряслось, пока ее тут не было?

– Не могу дольше вас стеснять. Глубоко благодарен за спасение и ночлег, – он коротко поклонился, тряхнув шевелюрой, затем накинул на плечи сюртук и направился к выходу.

Полина не раздумывая загородила ему путь.

– Они из-за меня вас избили, я знаю.

– Значит, знаете, – его глаза остро блеснули. – И кто же такой добрый донес?

– Почему вы не сказали? – возмутилась Поля. – Вы же ничего не сделали предосудительного.

– Пусть это вас не заботит.

– Но вы же это так не оставите? Хоть котлован – и не их рук дело, но они обездвижили и бросили вас. Несправедливо, когда так поступают!..

Она вдохновенно продолжила, пока у него не кончилось терпение.

– Вы правы, – наконец, рыкнул он зло, оборвав ее рассуждения.

Полина удивленно замерла, поскольку парень вдруг поднял руку и погладил ее волосы, словно ценитель шелка редкий образец ткани. А потом ладонь властно обхватила ее затылок и притянула к себе.

Тело словно молнией ударило, когда его теплые губы накрыли ее поцелуем. Волна его чувств пробила остатки заслона, и Полина была оглушена. Невероятные, неиспытанные ранее ощущения заставили задрожать. Второй рукой он притянул ее к себе за талию, и тела соприкоснулись, обмениваясь жаром.

– Боже, – не сразу, но она вынырнула из этого омута. Отпрянула и прислонилась к стене, чтобы не упасть. Сердце в груди стучало и рвалось, словно птаха в силках.

– Теперь они избили меня заслуженно, – произнес он бесстрастно, лишь с едва наметившейся кривой полуулыбкой. Хотя Полина видела, какой бушует ураган чувств под маской безразличия. Они отражались в его черных глазах. – Ваша душа спокойна?

Не в силах больше испытывать на себе этот взгляд, Полина потянула за ручку дверь:

– Вы собирались уходить, – голос изменил ей.

На пороге, прежде чем выйти, он усмехнулся.

Полина резко захлопнула дверь. Лязгнул возмущенно засов.

Невозможный! Наглый!

Зажмурилась, пытаясь с себя сдернуть пелену наваждения. Боже! Да ему следовало пощечину залепить. А она… Что это было с ней? Разве можно любить одного и так наслаждаться поцелуем другого? В душе поселилось чувство вины. Илья…

Девушка присела на край диванчика и ладонью пошлепала себя по лбу.

Глава 18

Осиное гнездо

Вемовей усилием воли заставил себя уйти от той, которую не хотелось выпускать из объятий. И какая муха его укусила? Раньше он только представлял, каково это целовать девчонку командира, а теперь знал наверняка. Идиот. Ему было мало, что капкан бесполезных чувств и так зиял перед ним зубастой пастью. Теперь, зная, как безумно сладка приманка, он сам будет готов лезть в ловушку. Изнань!

В общежитии Сидя Радужкин приклеился банным листом, шаркая тапочками по комнате и почесывая локоть.

– Где ты был всю ночь? Небось у барышни ночевал. Нет? Угадал?

– Исчезни.

– Ха. Я прав! Дай пожму тебе руку, счастливчик. О, а фингалы кто поставил, ревнивый хахаль, что ли? Жаркая, похоже, ночка у тебя выдалась!

Вем посмотрел на соседа, и тот передумал его донимать, уселся на свою койку покладисто.

– Лучше напомни, где ты видел осиное гнездо?

– Да под крышей столовской складской с тыла. Я как раз за орехами кедровыми лез, оттуда удобнее всего. Пару прыжков. А оса меня как жиганет в меховой зад.

– Без подробностей.

– А зачем тебе гнездо?

– Хочу развлечься.

– Я в твоем распоряжении, о мой предводитель, – светясь хитрой физиономией, сосед потер руки.

– Завтра вечером…

Маленькую месть вэйскадровцам он все же себе позволит. Большую уже не за что устраивать. Мысли снова вернулись к поцелую. Нужно было переодеться, зайти в купальню, вместо этого Вемовей уселся за писчий стол и раскрыл первую попавшуюся книгу. Глаза смотрели сквозь листы, не замечая перевернутого текста. А губы сами растянулись в скупой улыбке. А ведь сосед отчасти прав. Он ночевал у той, о которой мечтал. И дракон его дери, если ей не понравился поцелуй. Она ответила, хоть и робко, но Вем успел заметить.

«Только не лелей больших надежд, – отвесил он себе мысленную затрещину. – Ты все еще не ее герой. И ничего не можешь ей предложить. Ни-че-го! Повтори себе снова: ты лишак с мизерной вэей, опального рода и без гроша в кармане. Это когда у нее в женихах вэйн при силе, звании и титуле. Потому можешь засунуть свое желание быть с ней, знаешь куда…»

Однако неубиваемая гордыня и тут отличилась, подначивая внутри него: «Брехня! Рискни. Ты найдешь способ достать деньги и искупать в них зазнобу с головой. Грабанешь какого-нибудь местного царька в провинции, как только поводок снимешь. Ты не спасовал некогда даже перед лепухом на арене, а тут…»

Хватит! Вем прекратил мысленный натиск, тряхнув головой. Единственно, что на данный момент важно – это повиниться перед девушкой. Она спасла его, а он постыдно руки распустил.

Думы о чужой невесте отодвинули на задний план то, что его намеревались убить. А ведь некто сбросил его в котлован на погибель. И это не вэйскадровцы. Полина подтвердила, да и у них кишка тонка. Тогда кто? Руководство пожелало освободиться от опасного элемента? Вряд ли. Тогда напрашивается единственно верный ответ: шуйский шпион дал о себе знать. Вемовей так или иначе угрожает его спокойствию. А ведь ловко гад воспользовался случаем, и себя не показал, и смерть лишака, случись она, общественностью воспринялась бы как случайность. Решили бы, что к утру несчастный отошел от паралича, да сам закатился по глупости в котлован лепухов. «Семерке» бы одной влетело. Если Вемовей ранее и сомневался, стоит ли ввязываться в авантюру поиска шпиона, пусть, мол, местные следаки почешутся, то теперь из принципа постарается найти и вытащить на свет шуйскую тварь.

Быстро посетив купальню и полностью приведя себя в порядок, Вемовей отправился в каптерку старика.

– Осип Потапович, мое почтение. Очень нужна твоя помощь. Если есть доступ к архиву у твоей сестры, мне нужна выписка из служебных поступлений за тридцатый год. Конкретно интересует, кто из ныне работающих учителей поступил на службу.

– Приходите вечерком, все будет, барин.

И старик не обманул. Уже до ужина Вем имел на руках выписку с тремя заполненными графами, в них стояли имена кандидатов в шпионы:

Ярина Небеловна Мухина

Таир Ибрагимович Грахов

Иннокентий Лукич Виницкий

С мрачной решимостью Вем щелкнул пальцами, как это делал всегда, когда он принимал важное решение и оставался доволен им. Помнится, для того, чтобы сбежать из плена, он создал вэйпрослушки. Их мощи наклада хватало всего на полчаса. Сейчас он готов составить новые схемы. Вем попросил у старика перо и бумагу и быстро написал список необходимых книг. Поводок немного подождет. С завтрашнего дня его цель – улучшенные прослушки.

* * *

У вэйскадровцев есть традиция, они ходят в баню полным составом. Считалось, как совместный полет, так и хлестание вениками разных частей тела сослуживцев весьма сплачивают боевую ячейку. В тот же вечер капитан седьмой вэйскадры Илья Мостовцев и его пять подчиненных устроились на банных полках, обливаясь целебным потом. Раздраженное жужжание от окна услышали не сразу, шапки войлочные тому не способствовали. Но разозленный осиный рой, который облепил раму, надумал полетать. И уж тогда…

Вопли огласили все военное училище. И прохожие были чрезвычайно удивлены, заметив вылетающих из бани голых парней. Бедолаги размахивали руками, не особо стараясь прикрыть срамные места. Смеху было! А потом и рассказов, и пересказов не счесть. Смело можно сказать, что «обнаженная вэйскадра» вошла в летопись сего училища.

Никто тогда не заметил белку на сосне, ее «кви-кви-кви» было так похоже на заливистый смех. Одной лапкой она держала кристалл записи, снимая все действо на агатит, второй хлопала себя по мохнатому боку в порыве веселья. Когда же пьеса подошла к концу и все разошлись, грызун спрыгнул вниз, разом обернувшись в человека. Когда оборотень показывал своему знакомому запись, ночь уже вступила в свои права.

– Давай на всеобщий просмотр отправлю? Пусть горят в пламени стыда вечность! – предложил затейник.

Ответом ему стало короткое:

– Не стоит, дай-ка сюда.

* * *

– Это Ранев! Вот руку даю на отсечение, это все он подстроил! Борзый ноль! Клоп бездарный! – ярился Борис Ассаев на другой день в штабе седьмой вэйскадры, размахивая впустую пудовыми кулаками. – Я его в баранку согну!

– Лишак тут ни при чем, он был в этот момент в небе, летал на драконе. Это подтверждают куча свидетелей, – заступился Илья. – И какого вы к нему снова цепляетесь?

– Тогда кто? Убью заразу!

– Следов нет, кто-то очень осторожно сработал, – хмыкнул Елисей. – И поздравляю, ребята, мы, похоже, переплюнули даже новость об Открытии ежегодных соревнований. Только ленивый не судачит о нашем подвиге.

Ассаев снова выругался.

– Если матушка узнает, огорчится. Срам же, – Коля Олейников вздохнул.

– А по мне, так что тут такого, ну увидели мой голый арьергард, так барышни теперь пуще прежнего глазки строят. Правду говорю, сами вскоре убедитесь, – довольный Яша Бондарь продолжал натирать до блеска скип.

Лишь безмятежный Анатолий Тынин не участвовал в общей беседе, вэйскадровец задремал, сидя на стуле в углу, повесив голову на грудь.

* * *

Полина ждала очередную процедуру с Вемовеем Раневым в боевом настрое. Она приготовила целую речь, чтобы этот нахал понял, что она не позволит всяким насмешникам дурить себе голову! Но когда лишак явился, то неожиданно растеряла пыл. Стояла, как немая, посреди кабинета и с укором смотрела, как он приближается, встает напротив, в упор смотрит пронзительно-черными как его душа глазищами.

– Я подлец, все верно, – наконец произнес он без пространного вступления. – Вы спасли меня, я же безобразно протянул руки. Каюсь, душеспас, и прошу прощения.

Полина кивнула, как ей показалось, достойно и важно. Как-никак она обиженная сторона.

– Хотя не стану клясться, что такого больше не повторится, – как ни в чем не бывало продолжил он.

Полина внезапно раскашлялась. Пациенту даже пришлось споро дотянуться до стола с графином и подать ей стакан воды.

– Что? – просипела она, когда кашель унялся.

Этот лишак ее с ума сведет раньше, чем она его вылечит.

В его глазах вдруг проявился озорной блеск, какой раньше она не замечала. Учитывая, что все брюнет произносил со своим любимым выражением лица – то бишь с ледяным спокойствием каменного истукана, смотрелось это неожиданно занятно. В одно мгновение ужасно захотелось снять заслон, а еще посмотреть на цветочек в эмокарте. Но порыв был прихлопнут в зачатке рациональным мысленным «Не смей!». И дар послушно показал лишь участки тьмы.

– Не бойтесь. Я не стану на вас всякий раз набрасываться, – продолжил вещать пришедший с повинной. – Против вашей воли никогда. Только если вы сами…

Нет, он это серьезно?!

Полина вновь чуть не поперхнулась, теперь уже от желания высказаться. Но первым делом дотянулась до папки с бумагами и шлепнула ею парня по плечу – по макушке не достала, высок, ехидна.

– Никогда! – фыркнула она. – Слышите, Ранев, никогда больше не повторится то… что вы устроили!

Он не удивился гневной вспышке с ее стороны, только приподнял смоляную бровь:

– Если так, то вам больше нечего опасаться, – теперь он смотрел на нее серьезно, словно только сейчас сказал то, что на самом деле хотел.

Полина вмиг остыла. Она поняла его. Да ведь он действительно извинялся и просто был откровенен. По-своему. Что этот парень отличается от обычных людей, она и так знала. Что ж, она принимает его условие и даже рада, что все выяснили. А тот поцелуй пусть останется досадным недоразумением. Забудем.

– Раз мы все выяснили, предлагаю начать душевную процедуру, – выдохнув, Поля смахнула локон с разгоряченного лица и пригласила пациента присесть.

Наверное, из-за сумбурного начала беседы первый вопрос задала не из подготовленного списка. С губ само слетело то, что ей давно нашептывало любопытство, и судя по разговорам курсантам, не ей одной.

– Как вам покорился шуйский горец? Он у вас такой своенравный, никого не подпускает. Я даже видела, как его пытались приручить вэйны из отдела вэй-безопасности, но безуспешно. А вас признает. Так как?

Пациент привычно разместился на стуле, обходя мягкие сиденья, и стал рассказывать. Без грамма недовольства или замкнутости.

– Хэйван – дракон советника Хи Зу. Последний часто прилетал на остров, курировал разработки вэйноцехов. Древнего держали в дракушне генерала. И я на него свалился.

– Это как? – усмехнулась Поля.

– Спрыгнул с балкона на крышу дракушни, а она подо мной возьми да провались.

Под ним хрустела солома. Глаза привыкли к полутьме, и Вем чуть не заорал от неожиданности. Огромная голова черного шуйца нависла над ним. Дракон Хи Зу, черный горец, он славился дурным характером, как и его хозяин. Ноздри дракона трепетали, а частокол острых зубов ослеплял. Желтые глаза с узким зрачком следили за малейшим движением того, кто посмел упасть ему под лапы.

– Чего уставился? – прошипел на шуйском Вем, отойдя от первого испуга. – Человека не видел? Подвинься, дай встать.

И удивился, что древний послушно сместился в сторону. Вем хотел было уйти, но повременил.

– Слышал, горных укротить невозможно. Выходит, нашли способ?

Дракон рассерженно рыкнул. Затем отвернул в сторону морду, и Вемовей увидел на его ухе серьгу-печать.

– Понял. Эта побрякушка тебя сдерживает. Позволишь взглянуть?

Вэя в ней хитроумно сплеталась в многослойные узоры, явно новейшая разработка вэйноцеха. И агатит взяли за основу отчего-то розовый.

– Похоже, на крови настоянный, – задумчиво протянул Вем.

Дракон рыкнул, будто жалуясь.

– Извини, не снять. Даже очень сильному колдуну не под силу. Только хозяин сможет.

На этом Вем легко подпрыгнул и, раскачавшись на перекладине, вновь оказался на крыше. Заглянул вниз. Дракон уж улегся, обреченно уложив голову на лапы, и застыл, как каменное изваяние. Шуйцы научились ломать не только людей, но и сильнейших существ.

Теперь всякий раз, когда советник наведывался и оставлял своего дракона в дракушне, Вем старался навестить древнего знакомца, порой даже приносил ему украденные из хлебного дома сухари. Встречи были коротки, но смогли сблизить человека и грозного зверя. Ведь у них обоих украли одно и то же – свободу.

Полина задала еще пару вопросов. К концу приема она сумела распутать темный узел в эмокарте пациента и успела вовремя остановиться, чтобы не захлебнуться мраком. Тошнота ощущалась, но вполне терпимая – это уже достижение. Объявив о завершении процедуры, девушка предполагала, что парень снова заведет щекотливый разговор, ожидала флирта и настраивалась его строго пресечь, но лишак поступил иначе.

– Можно задать вам вопрос?

– Какой же?

– Я понял, вы умеете видеть сквозь наклад невидимости. Я как-то встречал человека с подобным даром. Чтобы меня заметить, вам надо было находиться поблизости. И что вы делали глубокой ночью на полигонах?

– Я-я… – протянула Поля и не нашла ничего лучше сказать, чем: – Просто гуляла.

– Гуляли? – недоверчивое.

– Да, мне не спалось, знаете ли, решила проветриться. Вы же помните, какая стояла погода: воздух свежий, звезды, аромат цветов от клумб…

– Цветы вы тоже нюхали на полигонах?

– Не придирайтесь к словам, пожалуйста. Я гуляла в тот день по разным дорожкам.

Сама понимала, звучит глупо. Но она не желала признаваться ему, что остро чувствует его эмоции, да еще на большом расстоянии. Кому понравится, когда твое нутро видят насквозь, а этому гордецу тем более. Скрытный брюнет воспримет все как оскорбление или же злую насмешку. А также знание о том, что она в курсе его глубокого увлечения ею, непременно грозило бы вывести их отношения на иной уровень, чего Полина не желала и сильно опасалась. Нет, пусть и далее пребывает в неведении, как и многие в этом училище.

Ранев сощурил глаза – и снова удивил. Вместо каверзных комментариев Полина услышала:

– Очень рад, что в ту ночь вы не свернули куда-нибудь прочь от котлована. И… благодарен за душевные процедуры. Кажется, я скоро стану зависим от них, – последнее предложение он проворчал себе под нос с некой досадой.

Его нелегкий взгляд почти осязаемо прошелся по лицу душеспасательницы, выделив как всегда губы. Только парень себя одернул, мгновенно поднялся с места.

– Спасибо. И хорошего дня, душеспас.

На выходе Вемовей столкнулся нос к носу с Ильей. Едва кивнув командиру вэйскадры, пациент прибавил шаг и скрылся из виду.

– Поли, здравствуй, милая. Забежал к тебе перед сменой. Скоро в полет! – жених приложился поцелуем сначала к одной ладони девушки, затем к другой.

Илья был как никогда воодушевлен, а Поле внезапно захотелось спрятать руки за спину. Не придавая тому значения, она последовала за женихом в дракушню. Там на посадочной площадке помахала вэйскадровцам на прощание ладошкой. Бравые вэйны отправились на облет границ. Когда драконы, несущие седоков, превратились в едва различимые точки, Полина решила, что пора и ей полетать на рысаке. Темную энергию надо передать земле.

* * *

Ближе к полночи, когда Полина почти уснула в теплой постели, в оконное стекло стукнул камешек, затем еще один. Встав, девушка одернула подол шелковой ночной сорочки. Во тьме за окном едва угадывался знакомый профиль. И не спится же всяким! Накинув шаль, она распахнула окно и зашипела, как матерая гусыня:

– Вемовей Ранев, что за шутки? Ночь почти на дворе, вам дня мало?

– Не ворчите, душеспас, – парень подошел ближе. – Лучше ответьте на второй вопрос.

– Какой?

«Если заговорит о чувствах, закрою раму на шпингалет». У нее до сих пор тот злосчастный поцелуй из головы не выветрился, а бурных речей о любви просто не вынесет.

– Вы слышали что-то о растении lakrios manegro? Лакричник уклончивый по-простому.

– Не припомню. К чему вы клоните?

– Букет принес.

И он кинул ей в окно пучок совершенно невзрачной травы.

– Эм. Спасибо, конечно, но не стоило трудов, – выдавила вежливо.

Парень усмехнулся в своей едкой манере:

– Неужели не угодил?

– Нет, правда, я благодарна.

Кажется, она сумела его развеселить. Не удивительно. За ее счет этот брюнет частенько развлекался.

– Раз так, то попробуйте завтра взять букет с собой к рогачу.

Затем лишак повернулся и растаял во мраке ночи. Захотелось бросить ему вдогонку этот веник, но любопытство предупредило порыв.

– А что будет? Эй, Вемовей? – окликнула она его.

– Сами посмотрите, – тихо отозвалась его голосом непроглядная тьма. Да уж, с этим человеком не соскучишься. Теперь гадай до утра, что за трава такая и почему ее к рогачу надо нести.

Утром она собрала сумку, завернула «букет» в бумажный кулек и направилась в дракушню. Горуша лежала в углу клетки, недовольно щелкая по каменному полу хвостом. Обычное ее расположение духа.

– Что, девочка, как дела? – Полина заботливо оглядела ее эмоциональную карту. Нет, привязанности она в ней по-прежнему не видела. Хотя появилось что-то похожее на некое подобие благосклонности.

– Смотри, что я тебе принесла, – оставалось надеяться, что Ранев не отравить драконицу решил ее руками. Вздор. Тот ничего не делает просто так. И травить древнюю ему не резон.

– Ну-ка, лови! – Поля в ладонях скатала комок из нескольких травинок и забросила в клетку.

Трава шлепнулась прямо к правой лапе рогача. И Горуша недовольно фыркнула, склонив голову. А потом втянула ноздрями воздух и стала водить носом по полу. Найдя зеленый комок, слизнула его, задрала морду и принялась жевать, смешно чавкая и клацая зубищами.

– Что? Тебе нравится лакричник? – Полина хихикнула. – Лови тогда еще!

Кормить свирепого дракона, как щенка, было необычно. Действо вызвало бурный восторг. Конечно, когда трава закончилась, драконочка снова выставила шипы в боевую готовность. Но теперь Полина знала, какое лакомство приносить Горуше. И в дневнике появилась новая заметка.

* * *

Вемовей появился в штабе седьмой вэйскадры и остановился на пороге, подперев косяк плечом.

– Командир, есть разговор, – обратился он к Илье, который в этот момент разгружал седельную сумку после облета.

– Давай, что там у тебя.

– Может, выйдем?

– Некогда, – отмахнулся тот. – Говори при ребятах, я не скрываю ничего от своей вэйскадры.

Яков Бондарь, Елисей Глицкий и Борис Ассаев навострили уши. Вемовей пожал плечами, мол, как пожелаете:

– Мне нравится Полина Войнова. Пришел сказать, что пока вы официально не помолвлены, я сделаю все, чтобы она ушла со мной.

Трое подчиненных вэйскадровцев разом поднялись с мест. Рыча, как стая волков, хотели наброситься на наглого лишака, но Илья, оторвавшись от сумки, остановил их окриком «Эй, вы чего, ребята? Успокойтесь!» и весело усмехнулся уже в лицо Вемовею:

– Ты никак шутишь, Ранев?

– Нет, – взгляд исподлобья говорил красноречивее слов.

Командир перестал улыбаться, а потом нахмурился:

– Вот так новость. Но я тебя понимаю. Полина – красавица. Только у нее много поклонников. Она не переносит на дух назойливых влюбленных, тебе ничего не светит, парень.

– Я лишь предупредил, командир.

Вемовей покинул штаб, ощущая, как стрелометными штырями в затылок врезаются ненавистные взгляды. И в них – обещание всевозможных кар. Но ему было плевать. Дело сделано.

Проведя в раздумьях давешнюю ночь, он понял, что уже переступил ту черту, когда душеспасательницу можно было выжечь из сердца без особых потерь. Полина Войнова успела стать его наваждением. Потому, продолжи он бездействовать, ревность окончательно сожрет его с потрохами или доведет до смертоубийства. Снова до зуда в ладонях не терпелось пожать командиру руку – крепко и до гробовой доски. Решение было принято. Пусть в который раз его обзовут сумасшедшим, наивным глупцом, не видящим мезальянса, он позволит себе мечтать о девушке и добиваться ее благосклонности.

Губы сами насвистывали мелодию лароссийского марша времен второй панокийской войны. Этот марш очень любил напевать прадед, когда оставался чем-то весьма доволен:

На смертный бой идут имперские войска,

Во имя Бога опрокинем стан врага,

И пусть трепещет подлый супостат,

Беги с позором, панокийский гад!..

Весь день Вем ждал их. И когда вэйскадровцы заступили ему выход из дракушни, ничуть не удивился.

– Ну, здравствуй, Ранев! – протянул ехидно Елис, показательно похлопывая ладонью по скипу.

– Виделись уже.

– Невеста командира неприкосновенна! Снова забыл, немощь?

– На память не жалуюсь.

– Да чего с ним говорить! – Бориска еле сдерживался, растирая кулаки.

– Неужели прошлого раза тебе мало? – в глазах Бондаря светилось искреннее недопонимание. – Только на сей раз ты в край зарвался, лишак. Это же надо было последний мозг так растерять и подумать, что у тебя есть шансы с Полиной Демьяновной! Где ты, а где она? Завтра же пойдешь к командиру и повинишься, что пошутил. Что взять с дурачка!

– Нет.

– Что?

– Я. Сказал. Нет, – с расстановкой ответил Вемовей, для самых тугоухих.

– Ну, ноль, ты снова напросился. Ребята, валим его!

Завязалась драка на кулаках – трое на одного. Теперь уже втроем они надеялись его одолеть без вэи. Кто скажет, что за мания у этих колдунов? Желали доказать себе, что они и без скипа что-то стоят? «Если так, то не за мой счет, господа». Терпение вэйнов быстро иссякло, и все повторилось. Лучи силы оплели его с головы до пят. Вемовей сплюнул и бесстрастно заявил:

– Спустили пар? А теперь вы меня отпустите.

Яшка Бондарь хмыкнул, довольно утирая разбитый нос:

– С чего бы это?

Борис Ассаев добавил:

– Все только начинается для тебя, лишак. Готовься к боли и молись!

Елис промолчал, буравя связанного с подозрением.

Вемовей улыбнулся одним уголком губ:

– Скорее вы готовьтесь. Великая слава – тяжелая ноша.

Они не поняли. Пришлось объяснять:

– Все просто. Не сбросите путы, ваш голый променад из бани оценят в высшем свете Крассбурга, не упуская самых ярких подробностей.

О, надо было видеть лица вэйскадровцев. Вытянутые, ошеломленные, а спустя миг пышущие бессильной яростью.

– Я так и знал, что это твоих рук дело, сволочь бездарная! Ур-рою!

– Врешь, смерд!

– Да мы тебя в бараний рог!

На что Вемовей лишь равнодушно добавил:

– Впрочем, можете продолжать. Боль я выдержу, не впервой, а ваша репутация… Скажем так… я разотру ее в пыль.

Вэйскадровцы замолкли разом, обдумывая перспективы.

И только Елис спустя несколько секунд тишины заржал, как жеребец:

– А ведь он нас обставил, други. Ноль нас сделал, как младенцев.

Глава 19

Прослушки

Работа над схемой прослушек продвигалась быстрее, чем он предполагал. Некоторые расчеты уже были приведены в книгах. Ему оставалось перекроить их под свой мизерный луч. В поселении Ласточкино сразу несколько вэй-лавок предлагали товары под нужды училища и курсантов. Вем без проблем нашел необходимое сырье для создания артефактусов. Благо получил законный аванс от альма-матер. Там же прикупил дешевые пилюли для отвода глаз. Конечно, с «хамелеоном» не сравнить, так, мелочь минутного действия, но все же хоть что-то. Узнавал, сколько стоит полный заряд скипа, и еще раз убедился – бесполезная затея. Воспользоваться мощью колдовского оружия в бою все равно не сможет, как и заставить скип ощетиниться лезвиями. Он слишком слаб для этого. Но хотя бы творить мелкие артефакты ему дано.

Вскоре в его ладонь легли шесть невзрачных бусинок: три серые и три фиолетовые с крупинками агатита в начинке. Приемники и передатчики. По приблизительным расчетам: наклада бусин должно хватать на пару дней.

В каждую фиолетовую заложил простейший пульсомер, определяющий частоту сердцебиения, и возможность записи на полчаса. Но самое главное – это способность прилепиться к ближайшему теплокровному существу. Отмашкой значился ключевой вэй-импульс. Единственный минус – бусины-передатчики при этом должны находиться на расстоянии вытянутой руки от клиента как минимум несколько минут, иначе «прилипание» не случится. Просто бросить артефактус издалека в человека – не выход. И пока он не знал, как обойти этот недостаток.

Вывод: желаешь эффекта внезапности, постарайся на глаза испытуемым заранее не попадаться, и придумать, как подбросить бусины. Идея явилась ему, когда он прохаживался в рядах курсантов, ожидающих начала уроков. Каждый учитель вел ведомость по своему предмету и в конце седмицы обязан был сдавать ее для отчета в отдел ведомостей. Что если пробраться туда и оставить бусины-передатчики в трех конкретных ведомостях. Реально или нет?

Выяснить, насколько защищен данный отдел, не составило труда. Взламывать двери Вемовей мгновенно раздумал, лишь оценив моток наклада на дверной ручке. Оставались окна. Те выходили на западную часть крепостной стены. Два запора – обычный и с накладом. Первый – беспроблемный. Второй же требовал внимания. Для этого Вем нашел в одном из безлюдных коридоров третьего корпуса окно с подобным запором. Поэкспериментировал несколько дней и удачно.

А в ночь перед выходными надел перчатки и отправился на дело. Все получилось без сучка и задоринки, в отведенную минуту с отводом глаз он ловко взобрался на третий этаж по стене, вскрыл оба запора, скользнул в темный кабинет. Вот только когда дело дошло до ведомостей, выяснилось, что их держат в секретере, который тоже обвязан накладом. Простым, не представляющим сложности для одаренного вэйна, владеющего толстым лучом. Но он таким не являлся.

– Гадство! – прошипел Вем, усаживаясь на пол и не сводя глаз со светящегося каната из тесно сплетенных вэй-нитей.

Полчаса он прикидывал так и эдак, как снять охранку без шума, и не находил решения. Внутри зарождалась волна досады и злости, и готовилась захлестнуть его. Надо успокоиться. Вемовей вернулся к окну. Подставил лицо прохладному ветру. Ночь стояла тихая и звездная, листва мерно шелестела, и пахло сосновой смолой. Вдруг подумалось, что в такую ночь хорошо гулять с девушкой. Воображение мгновенно зажгло пред внутренним взором образ той, которую он желал видеть рядом. Нежный овал лица, пленительный взгляд серых глаз, маленькая родинка над левой бровью, губы манящие и податливые под его нажимом. Он почти ощутил ее мягкое тело в своих руках и… с шумом выдохнул через ноздри воздух. Он хотел успокоиться, а не взвыть от неразделенных чувств. Бездна! Называется, успокоился, дракона мать. Но неожиданно на помощь из памяти всплыло то ощущение, которое он фиксировал каждый раз на процедурах душеспасательницы. Тепло в груди; краткая, но от того не менее поразительная легкость на душе. В один ускользающий миг он даже чувствовал покой, которого не ощущал, пожалуй, никогда. Что эта девушка делала с ним, он не знал, но понимал, что она и есть его живительный источник. Спасательный круг от кошмаров прошлого, одиночества и душевного мрака – всей той грязи, что, казалось, тянула его в пекло испода. И наверняка бы утянула давно, дай он слабину. Вемовей прикрыл глаза, концентрируясь на воспоминаниях ощущений после душевной процедуры. Да, так уже лучше.

Вернув прежнюю невозмутимость, обернулся к секретеру. Решение нашлось почти сразу. Он может не вскрывать охранку, а обмануть ее. Если приложить силу вот сюда… Самую малость, столько у него и имеется. Шепот наклада, и фиолетовый волосок вэи будто присосался к канату. Если он верно все рассчитал, то «канат» растянется ровно настолько, что можно будет просунуть руку в приоткрытую откидную крышку и нащупать на полке бумаги. Получилось!

Четверть часа ушло на то, чтобы отыскать три нужные ведомости. Повезло, они все оказались в первой стопке. В корешок обложки каждой закатилась своя фиолетовая бусина, затем наклад первичного приклеивания закрепил на месте артефактусы. Для такой мелочи его сил еще хватает. Вем положил ведомости обратно в стопку, закрыл крышку дубового секретера. Сработано довольно неплохо. Вряд ли кто-то заметит провисания нитей наклада. Внутри появилось удовлетворение. «Твой правнук, дед, хоть и постыдный лишак, но все же не полное вэй-ничтожество».

Ступив на тонкий карниз, Вем отчасти восстановил засовы окна, слез по стене до второго этажа и спрыгнул на мощеную отмостку. Пришлось сразу пригнуться и слиться с тенями, поскольку с крепостной крыши послышались голоса. Патруль обходил периметр. Подождав, пока вэйны отойдут на безопасное для него расстояние, парень поднялся и поторопился к жилым корпусам. Проходя мимо женского общежития, он уже почти по привычке остановился у знакомого окна. И какое-то время просто смотрел.

* * *

В выходной Полина отправила служку, одного из прикрепленных к общежитию, с заказом в столовую и позавтракала в своем номере. Мясная запеканка в брусничном соусе пришлась ей по вкусу. Благо успела еще съесть крендель с ягодным морсом, как в дверь затарабанили. Открыла, уже зная, кто за порогом. Девочки горели таким энтузиазмом, что чувствовалось через преграду.

– Полечка, собирайся! – воскликнула Оля, повязывая ленты шляпки под подбородком.

– Мы в город, пошли с нами. Бал в честь Открытия ежегодных соревнований на носу, – поддержала ее Аглая.

– Понимаешь, что это значит? Сколько всего надо купить, заказать… О, кому мы рассказываем, Лаечка, – протянула Леля. – Полечка у нас та еще модница. Мы понимаем, что у тебя нарядов и так полно. И кавалер имеется. Счастливая! Самый молодой командир вэйскадры. И фигурист, и все на месте, как все говорят, хи-хи…

Тут соседки прыснули в голос, а Поля, улыбаясь, закатила глаза. То происшествие в бане теперь долго будут поминать кто прямо, кто шепотком.

– Пойду с вами, если расскажете подробнее, чего ждать от этого Открытия.

Прогулка удалась. За полдня они вместе прошлись по модным салонам, не обделили и шляпную, и ароматную лавку, и обувную. Закончили тем, что, побросав все коробки извозчику, нагрянули в чайную. Разместились у окошка, обсуждая покупки.

– О, туфельки бесподобны!

– А ты помнишь ту брошь? Я думаю, не вернуться ли за ней, – задумчиво прошептала Аглая.

– Поверь, брошь с твоим колье не сочетается, – Поля ложкой зачерпнула кусок от вкуснейшего пирожного с воздушным кремом и положила в рот. Ум-м. Лакомство не хуже столичных.

– Ладно, выбираю колье. В общем, соревноваться будут самые-самые. Бои на скипах, саблях, в плетении накладов, полеты на рысаках, драконах.

– О, я обожаю смотреть бои! – протянула с предвкушением Леля. – Это так зрелищно!

Полина и не подозревала, что их нежный цветочек Оленька Росина настолько кровожадна. Впрочем, что она хотела от талантливого ядоведа? Они, как и лекари, проходят курс строения человека в морге, и самые чувствительные отсеялись на первом курсе.

– Победители будут представлять наше училище на Вселароссийских соревнованиях. Наш ректор сам радеет, и когда курсанты привозят оттуда кубок, выставляет его в своем стеклянном Зале Славы и говорит длинную поздравительную речь на общем сборе, – Аглая покромсала на кусочки медовый кекс. Хотела было один съесть прямо с ножа, да не стала. Воспользовалась чайной ложкой.

– Зал Славы? Я не была там, а где это? – поинтересовалась Поля.

Девочки принялись рассказывать, как найти в главном корпусе нужный зал. А Поля, снова отдав дань десерту, взглянула в окно и вздрогнула от неожиданности. Прямо напротив их окна на тротуаре стоял тот самый высокий длинноволосый блондин, которого она видела еще на приеме у Славиных, и неотрывно смотрел на нее, или на ее перепачканные кремом губы, или плечи, затем липкий взгляд нырнул в декольте. Заметив внимание барышни к себе, наблюдатель улыбнулся, и как-то так, что Полине стало не по себе. Она почувствовала себя сейчас той ложкой пирожного, что непременно хотят съесть. Нет: сожрать. Тут и дара не надо, чтобы понять.

– Только одержимого ухажера на мою голову не хватало, – проворчала Полина.

– Кого? – полюбопытствовала Леля.

– Да вон, подозрительная персона у фонаря. Вы его случайно не знаете?

Пока она задавала вопрос, незнакомец уже исчез. Поля забеспокоилась, не надумал ли тот зайти в чайную и испортить ей настроение неуместными ухаживаниями. Но зря волновалась. Она провела в чайной еще четверть часа и затем благополучно села с девочками в повозку.

В портальную станцию у пирса заходили нагруженные коробками и пакетами.

– Погодите, – сказала Оленька уже на территории общежития и отошла к ближайшей горстке курсантов. Пара ее обезоруживающих улыбок, и ребята, как муравьи, понесли покупки в сторону женского общежития.

Позже уже в своих номерах девушки снова перебрали новинки, обмениваясь репликами. Поля же перед зеркалом накинула на плечи купленную пелеринку и еще раз убедилась, что она прекрасно подойдет к ее бальному лиловому наряду. И да, девочки правы, помимо платьев на каждый день, она из столицы привезла десять нарядных, и только пять пока выгуляла.

Вечером появился Илья и застал ее за чтением книги.

– Здравствуй, моя милая Поли! – весь свежий, в новой рубашке из дорогой ткани и в брюках, он стоял напротив и улыбался своей теплой открытой улыбкой.

– Ты уже вернулся. И как прошла смена? – она впустила жениха.

– Сегодня я видел огромное стадо изюбров с огромными рогами.

– Да?

– Их было так много, они прямо как река обтекали склоны гор.

– Поэтично рассказываешь.

– Это ты меня вдохновляешь, – он улыбнулся шире и невесомо прикоснулся губами к ее виску. – Прогуляемся к мосту? Сегодня такой закат! Небо словно горит. Пропустить грех.

Конечно, она пошла, поглядывая то и дело на жениха. Как всегда, вид с моста ее поразил. Закат на самом деле впечатлял яркими красками. Залив в золотых искрах сиял. Красный диск солнца плавился, как сырная голова, оседая за горизонт.

– Я же говорил, закат отменный.

Полина догадалась, что последует. Илья ее поцеловал. Его теплые губы осторожно коснулись ее губ, затем еще и еще. Мужские ладони легко прошлись по девичьим спине и плечам. Все, как раньше. И все-таки уже не так. Полина с силой зажмурилась, чтобы постараться раствориться в нежном прикосновении губ жениха. Потом сама старательно поцеловала парня так, что от него покатилась волна удовольствия. Однако при всем этом ее чувства молчали, не желая просыпаться. Отстранившись, Полина еле сдержала вздох разочарования.

Да что с ней такое творится?!

Ведь не может один поцелуй по сути с малознакомым парнем перечеркнуть чувства к Илье. Она, как специалист душеспасатель, в это не желала верить. Ведь это значило бы только одно – она безобразно ветреная особа. Воспоминания о поцелуе с Раневым все же прорвались, и щеки Полины заалели в тон закатного неба. Жених принял сей факт на свой счет и потянулся к девушке за очередным поцелуем. Только Полина мягко выскользнула из его рук и отошла к краю моста. Протянула руку, ощущая упругость наклада – той невидимой стены, что не давала упасть в эту бездну за край. На дне пропасти темнело море, обрамленное острыми краями скал. Если мост все еще был залит солнечным светом, то там под ним внизу уже скапливался, поднимаясь все выше и выше, сумрак. Прямо как в жизни, мы еще обманываемся ярким светом бытия, не замечая, как медленно, но неумолимо надвигаются перемены.

Илья снова вернулся к увиденным сегодня оленям, а Полина потянулась к жениху даром. Его эмокарта мало чем изменилась за последний месяц. Она нашла на канве цветок его чувства и огорчилась, что тот стал светлее, значит, их отношения для него вошли в разряд обыденного. Неужели так быстро? Ведь у них все только начинается.

Сбитая с толку, Полина слушала жениха вполуха, лишь когда уловила знакомое имя, опомнилась.

– Представь, что мне сегодня утром Вемовей Ранев выдал, – весело сообщил Илья. – Предупредил, что будет бороться за твою руку и сердце.

– Что? – округлила Полина глаза, даже слепящий свет закатного солнца не помешал.

Илья хохотнул, видя ее реакцию.

– Я тебя понимаю, душа моя. Никуда тебе от поклонников не деться. Вот и лишак пал жертвой к твоим ногам. Но уж так ты влияешь на нас, мужчин. Он, конечно, мне не соперник, но…

– Почему? – перебила его Поля.

– Что? – жених не сразу понял вопрос. – Не соперник почему? Ну как же. Я думаю, твой отец не захочет тебя отдать тому, кто по статусу настолько ниже тебя. Лишак же. В карманах ветер свищет. С темным прошлым. Ты сама говорила, что опасный подозрительный тип.

Полина фыркнула:

– Я думаю, отец отдал бы меня даже за бедняка, если увидел бы, что тот взаимно любит.

– Это ты так думаешь, Поли. Родители на самом деле только говорят о большом выборе, а сами, как правило, ставят рамки, за которые нечаянно выйдешь – убьет, – Илья попытался притянуть ее к себе, но девушка вывернулась из рук жениха и отступила.

– А меня, значит, твои родители одобрят? – ее внезапно охватило раздражение.

– Бесспорно. Дочь заместителя управного Спецстражи Вэйновия Демьяна Невзорова. Думаю, они будут довольны и счастливы.

Полина насупилась:

– Получается, если бы я была девушкой из простой семьи, ты бы отказался от меня?

– Что за вопросы, Поли? – раздраженно бросил Илья, но быстро взял себя в руки, продолжив мягко: – Конечно нет. Никогда. Мы бы сбежали с тобой туда, где нас бы не нашли, и жили бы в нужде, но вместе, – он снова захотел ее коснуться, но девушка отдернула плечо.

– Ну, согласись. Ведь прекрасно, что нам Единый благоволит, и мы – равная пара. Не придется мытариться. И родители будут покойны, нам препоны чинить не будут.

– Не знала, что, оказывается, должна молиться на свой статус, – Полина направилась прочь с моста. Свидание для нее сегодня закончилось.

В тот вечер они впервые поссорились. В общежитие девушка входила без провожатого.

Ночью под одеялом Полина отчего-то с теплом вспомнила о желании Вемовея Ранева ухаживать за ней. Упрямец даже объявил об этом Илье. Сумасшедший. Его ведь снова покалечат вэйскадровцы. Полина чуть не подпрыгнула в кровати от последней мысли. Возможно, уже покалечили! Преисполненная волнения, она в один миг сняла заслон от Ранева на полную и… выдохнула. С парнем все в порядке. Эмоции хорошо ощущаются и говорят о том, что он чем-то сильно увлечен и сосредоточен. Поток такой, как при работе над задачами. Учится? Или пытается решить иные вопросы? По ночам? Интересно, что. Успокоенная, она прилегла на подушку, да так и задремала под фон чужих эмоций.

Глава 20

Два профессора

Профессор Ярина Небеловна Мухина преподавала вэй-грамматику у младших курсов. При своей цветущей полноте немолодая шатенка выглядела уставшей. Синяки под глазами свидетельствовали то ли о бессонных ночах, то ли о больных почках, то ли о страхе быть раскрытой лароссийскими следаками. Что вряд ли. Хоть убей, Вем не видел в ней того самого шпиона, но проверить стоило. Импульс сработал, и бусина приклеилась к одежде женщины.

Он дождался, когда вэйна после трудового дня покинет первый учебный корпус и отправится по тропинке к профессорским жилым корпусам, и нагнал ее по дорожке. Пристроился справа и поздоровался. На шуйском, при этом не забывая сжать парную бусину в кармане:

– Hinai laoshi vu chido Mao-lun. En tyan tachen[11].

Женщина остановилась и устало развела руки в стороны:

– Простите, молодой человек, я не знаю шуйского. Обратитесь на языковую кафедру.

Если играет, то очень достоверно. Этот рассеянный взгляд, словно она только вынырнула из своих мыслей, и пульс не изменился. Женщина совершенно не взволнована. Это не она.

Глядя вслед Ярине Мухиной, Вем воткнул в ухо парный артефактус. И старался слушать, без надежды и особого энтузиазма. Но вдруг он ошибся, и сегодня женщина выйдет с кем-то на говор или иначе как-то себя выдаст. Однако вечер у женщины оказался вполне заурядным, усталая мать пришла домой, малые дети: малыш лет двух и двое погодок постарше – дружно капризничают под оханье нянечки. Мужа Ярины Небеловны даже не слышно, но он есть, судя по тому, как старшенькие пытаются его выманить из умывальной комнаты, не иначе как тараном выбивая дверь. К ночи у Вема уже раскалывалась голова от этой семейки. Теперь понятно, с чего у профессора круги под глазами: бурная семейная жизнь тому способствует.

* * *

Вторым в очереди на проверку стоял Таир Ибрагимович Грахов. Вемовей отправил вэй-импульс и, держась на расстоянии, сопроводил профессора и следовавших за ним курсантов к дуэльному квадрату. Тут мастер боя холодным оружием собирался обучать молодняк. После отметок посещаемости в ведомости урок начался.

Грахов разбирал виды подсечек, показывал приемы защиты. Вем внимательно всматривался в его движения. Ничего, что бы выдавало шуйскую технику. Осмотрителен, ничего не скажешь. Силен, статен, собран. И относительно молод, неполные сорок лет на вид. Волосы длинные, заплетены в косу. Он вполне мог бы оказаться тем самым шуйским учителем. Вемовей ощутил, как внутри разгорается знакомая злость. С каждой секундой нарастая, она заставляла кипеть кровь. Возможно, именно этот шуйский перец его толкнул в котлован для лепухов. Серая бусина в ухе позволила расслышать, как мерно бьется сердце профессора: размеренно, без спешки.

– Если я найду хоть одно доказательство, – прошептал Вем, – то биться в твоей груди уже будет нечему.

Он знал, что данный дуэльный квадрат входил в тройку рассеивающих в этом училище, а значит, любая вэя в них гасилась, дабы не мешать овладеванию холодным оружием. Профессор-вэйн не сможет призвать силу, дарованную святой Вэей, и это явно удача.

Занятие окончилось. Таир Грахов отпустил учеников, сам же остался в квадрате. Вемовей воспользовался случаем и проскользнул на доступную площадку и бесшумно снял с оружейной стены две сабли. Сюртук сбросил на лавку. Затем приблизился к Грахову и замер в ожидании.

Профессор обернулся и удивленно вскинул густые брови, выбеленные сединой у переносицы.

– Молодой человек, вы что-то хотели? – сморщил лоб, будто пытаясь вспомнить, кто перед ним. – Вы из какой группы?

Бусина донесла, что сердце профессора работало в прежнем ритме. Это идеальная выдержка? Или…

– Hinai laoshi vu chido Mao-lun. En tyan tachen.

Профессор подобрался под взглядом Вемовея.

– Я очень плохо знаю шуйский, к сожалению, – чуть раскосые карие глаза профессора сощурились. И в этот момент Вемовей скрестил сабли и снова развел, выполняя стойку, означающую приглашение на поединок.

– Возможно, вы освежите память после боя, учитель, – произнес Вем. Мозг его уже очистился от лишнего, как бывало всякий раз перед схваткой.

– Это даже интересно, – улыбнулся холодно профессор, не торопясь, он выбрал себе пару сабель. И встал в ответную стойку. – Я готов, юноша, провести с вами внеплановый урок. Начинайте.

И Вем сорвался. Первый его выпад, и лезвие клинка скользнуло в нескольких миллиметрах от бока учителя. Лишь в последнюю долю секунды Грахов избежал удара. Учитель отскочил, крутанулся и с трудом успел выставить ряд блоков. На лице профессора появилась некая растерянность и бесконечное удивление. Вем же посетовал на отвратительный баланс сабель. Бой продолжился, и теперь учитель защищался в полную силу. Смертоносным вихрем они кружились по дуэльному квадрату. Задачей не являлось убить, покалечить или вырубить профессора. Вем расчетливо и методично выводил профессора с косицей на те приемы защиты и нападения, которые бы выдали в нем шуйца. К досаде, лязг сабель и бешеный ритм боя привлекли к себе зевак. Народ за пределами дуэльной площадки скапливался и взволнованно кричал что-то. Зная, что нарывается на карцер, Вем все же провел последнюю атаку так, что профессор, знай он шуйскую школу, точно бы раскрыл себя. Единственный способ уйти от «Драконьих клыков» была шуйская «вертушка», сложная, долго разучиваемая, но среди элитных боевых структур Шуи самая ходовая.

Обе сабли послушно замерли в самый последний момент: едва касаясь шеи Грахова с двух сторон. В полной тишине Вемовей выдохнул, затем развел руки в сторону. Оружие в его руках слаженно провернулось и четким плавным движением опустилось вниз вдоль тела.

Теперь, когда Вем убедился, что перед ним не шпион, он не чувствовал гнева. Коротко поклонился профессору, который продолжал молчать. Наверное, еще не поздно было объяснить свое поведение, но нет, это личное. За случайную угрозу жизни учителя ему в лучшем случае грозят сутки карцера. Если нападение пришьют, тогда одним днем не отделается. Эти мысли промелькнули в его голове, прежде чем пространство покорежилось от пробивающегося портала, и на площадку спрыгнул патруль в числе четырех вэйнов. Смотрители за порядком были настроены решительно, благо что сразу вэей не скрутили.

– Таир Ибрагимович, поступил вызов. Этот парень вам угрожал? У нас есть свидетели боя с превышением риска.

Вемовей ждал ответа и обвинений.

Однако Грахов молчал. А затем засунул одну саблю под мышку, шагнул к Вемовею и протянул руку для рукопожатия.

– У меня нет слов, коллега. Браво!

Чуть замешкавшись, Вемовей ответил на рукопожатие.

Таир повернулся к патрульным и добавил:

– Все в полном порядке, господа, этот парень превышал риски по моей просьбе. Я контролировал бой.

– Это точно?

– Без сомнения.

Патруль втянулся в открытый портал. Пространство пошло волной и смыло остатки перехода.

Грахов вновь взглянул на парня:

– Я не знал, что к нам прибыл мастер.

– Я не мастер, вы ошибаетесь, – покачал головой Вем.

– Ваш уровень владения парными саблями говорит об обратном. Как ваше имя?

– Вемовей Ранев… Почему вы не выдали меня патрулю?

– Запрятать в застенки того, кто может меня научить новым приемам – кощунство, – в карих глазах загорелся огонек. – Если бы вы хотели меня убить, я был бы уже мертв, ведь так? У меня к вам предложение, юноша. Как насчет ряда обучающих поединков здесь? Готов платить за ваше личное время, к примеру пятерку за урок. Единственно, могу только во внеурочные часы. Что скажете?

Вем скривил губы, произнося:

– Вы не в курсе, профессор. Я лишак. Не думаю, что это уместно.

На что Таир отмахнулся:

– Бросьте, мастер. Что за предрассудки! С таким владением холодным оружием вам и вэя-то не особо нужна.

Удивительно, но иногда жизнь преподносит и приятные сюрпризы. Вемовей и сам не знал, что обрадуется звону стали. Мирной стали, что особо важно. И сейчас ему предложили заниматься делом, которое он отлично знает, которое ему нравится, да еще и получать весьма приличные деньги за это. Да, он сбежит отсюда, но позже, а пока:

– Я согласен.

Таир Грахов довольно кивнул. Договорившись о новой встрече, они разошлись почти по-приятельски.

На выходе из дуэльного квадрата Вемовей пробился сквозь толпу восторженных зевак, в которой находились и те, кто вызвал патруль, между прочим. Что-то его заставило посмотреть вдаль – и замереть на миг. Знакомая фигурка быстро удалялась по тропинке в направлении парка.

Полина!

* * *

Она спешно уходила прочь от дуэльной площадки, досадуя на себя. А все дар виноват. Ощутила беспокойство, спустила заслон и поняла, что Ранев в ярости, связала с тем, что на него пытаются напасть вэйскадровцы, и как сестра милосердия понеслась спасать несчастного.

А Вемовею Раневу ее помощи не требовалось вовсе. Наоборот. Лишак вел бой так, что Полина скорее переживала за его противника, который, со слов стоящих рядом зрителей, оказался учителем фехтования. Ранев же его так загонял, что у того не осталось шанса на победу. Молниеносно быстрый, опасный, сильный боец, он чем-то напоминал ей отца, когда тот тренировался со скипом. Теперь она явно видела. Да, этот человек мог биться на арене, мог с легкостью отнимать жизни – и смог выжить в плену.

Поединок окончился, и патруль не тронул его, Вемовей и учитель пожали руки друг другу. Казалось бы, все выяснилось, уходи. Нет, она смотрела на парня во все глаза, словно впервые видела. Влажная от пота рубашка прилипла к его торсу, жилистому и горячему. Черные волосы растрепались, лицо с точеным профилем и острыми скулами словно трубило о благородном происхождении. Статный, но в то же время без вычурной военной выправки. Почему она раньше не видела, насколько ее пациент привлекателен? Та лекарша грудастая сразу это поняла, а она вот только сейчас. На свою голову.

– Полина! Подождите, – почти достигла развилки дорожек, когда возглас позади заставил ее вздрогнуть, а сердце сильнее забиться.

Пришлось остановиться и медленно повернуться. В глаза ему сейчас она смотреть просто не могла, вдруг заметит ее смятение и правильно истолкует. Только не это. Нельзя показывать ему, как он ее волнует. Потому сделала вид, что старый серебристый тополь, растущий у обочины, – это самое интересное, что есть на свете.

– Да.

– Вы наблюдали схватку?

Она кивнула, закусив губу. Видимо, на ее лице все же отразились душевные муки, поскольку парень со всей серьезностью продолжил:

– Поверьте, я не причинил бы ему вреда, – он шагнул ближе, так что жар его разгоряченного тела почти стал осязаем, и девушка резко отшатнулась.

Парень трактовал ее действия по-своему. В один момент его лицо словно накрыла черная мгла.

– Вы боитесь меня, душеспас, – мрачно сделал он вывод.

– Не говорите ерунды, – помотала она головой, мыча как корова, ей-богу. – Вы п-простите, я спешу. Приходите завтра на душевную процедуру. И, прошу, не опаздывайте!

Она зашагала дальше по тропинке, ощущая себя глупее прежнего. Что за «не опаздывайте» с ее стороны? Да Вемовей Ранев еще ни разу не опаздывал, даже в первые встречи, когда горячо ненавидел ее «мозгоправство». А еще решил, что я его боюсь. Ха! Кого она сейчас боится, так это себя. Наверное, умей она видеть свою эмокарту, сейчас бы наблюдала немаленькое такое влечение. И к кому? К пациенту, которого вытаскивает из тьмы. При живом-то женихе. И если Илья воспринимался ею как ровная дорога посреди солнечного поля, так же понятен и удобен, то Ранев представлял собой темное, испещренное преградами, оврагами да топями бездорожье. Единый, куда ж меня несет?!

Для восстановления собственного душевного покоя Полина обычно посещала храм. В Крассбурге вместе с мамой. И в этот раз, надев кружевную шаль на голову, отправилась в святые стены небольшой церкви, что располагалась на территории училища. Поднялась по широким ступеням и склонилась перед образами.

«Единый, милостивый, прости, что нечасто появляюсь здесь, не умею еще, как мама, к тебе взывать. Но всей душой прошу тебя быть с нами. Храни моих близких: маму, папу, Елену, Савелия, Рича. Даруй им здоровья и долгой жизни. А еще прошу, помоги мне избежать искушений и остаться на верном пути. Верно поговаривают, Боже, что душеспасатели столько чужих чувств через себя пропускают, что становятся отчасти циничными. Вот и я не верю случайным порывам. Я очень не хочу обмануться. Милостивый, помоги мне не терять голову».

Напоследок святой батюшка благословил, окропил, и Полина покинула святую обитель.

* * *

Вемовей явился в кабинет с мягкими креслами за пять минут назначенного времени. Юная душеспасательница на сей раз явно пребывала не в духе. Холодно предложила присаживаться и повела разговор, задавая вопросы по своему треклятому списку. Она избегала его прямого взгляда и иногда закусывала нижнюю губу. Смотря на нее, такую невероятно красивую, но сосредоточенную, с чуть отстраненным взглядом серых глаз, Вемовей снова вернулся ко вчерашнему предположению.

– Каково ваше отношение к императору?

– Пусть себе царствует.

– А откуда вы родом, Вемовей?

– Западное побережье Лароссии.

– А конкретнее?

Некоторые вопросы повторялись из процедуры в процедуру и, если бы их задавал кто другой, Вем давно бы его послал в испод, но только не эту девушку.

– Поставьте прочерк, душеспас. Обойдутся.

– Хорошо. Вы планируете диверсию в училище?

– Диверсию – нет, а вот побег да. Хотя с недавних пор я уже не хочу спешить покидать это место.

Девушка все же посмотрела на него. Ненадолго. Прочитав что-то в его глазах, Полина опустила взгляд в свой блокнот, где делала пометки.

– Вы не спросили, – не удержался Вем.

– Что именно?

– Почему я не хочу торопиться.

Какое-то время она медлила с ответом, а потом призналась:

– Я знаю.

Прозвучало глухо. Под Вемовеем удивленно скрипнул стул. Вот как!

– Командир рассказал?

– Да.

– И вы меня теперь опасаетесь. Можете ничего не говорить. Я это вижу, – он невесело усмехнулся.

А чего он ожидал, в общем-то? После того поединка она, вероятно, считает его монстром, который и горло любому во сне перережет, не глядя. Эта тонко чувствующая девочка из доброй сказки не может полюбить такое чудовище, как он. И в чем-то она права…

Он много убивал, чтобы не быть убитым. Были и те, кого он лишал жизни с наслаждением.

Когда являлся советник императора Хи Зу, весь дворец впадал в страх. Советник любил приносить в дом генерала новые разработки из вэйноцеха и опробовать их на рабах. Слуги старались не попадаться ему на глаза. Вот и Вемовей, прежде чем подняться в комнаты Аная, миновав коридор, предусмотрительно выглянул из-за угла. Путь был свободен, но с генеральского крыла послышались испуганные возгласы, и среди них он узнал голосок Чень. И не смог уйти.

В зале охрана сгоняла ближайших слуг в толпу. Воспользовавшись суетой, Вемовей протиснулся к Чень и ее матери и встал рядом.

Когда из ажурных золотых ворот вышагнул генерал с советником, двадцать слуг принялись жаться друг к другу.

– Опять вы моих рабов решили портить, – скис лицом генерал, заметив собранную охраной советника толпу.

– Ничего, генерал. Вам доставят новых. То, что я на сей раз вам покажу, настоящий шедевр вэйноцеха.

Он вытянул вперед руку, демонстрируя кольцо на пальце в виде колючки чертополоха.

– Полюбуйтесь, мой дорогой генерал. На вид простецкое кольцо. Без единой нити вэи. Пустое, каким взглядом ни смотри.

– Хм, так и есть, – подтвердил Су Хазимо.

– А теперь смотрите. Ты, длинноносый, ну-ка иди сюда, – позвал он слугу из разносчиков, паренька с острыми лопатками. Тот упирался, но его выволокли пред очи хозяина охранники.

– Давай здороваться. Ну же, не дрожи, – и советник пожал его ладонь. А через несколько секунд слуга рухнул на пол замертво.

Хи Зу издал радостный возглас и потер ладони.

– Каково, а?! Где твой лекарь? Пусть скажет, от чего умер этот раб? Ай, ладно, я тебе сам скажу. Он скажет, что от разрыва сердца! Правда, это великолепно?! Кто следующий?

Стервятник и извращенец Хи Зу любил смотреть на смерть. Он вызывал одного служку за другим и впитывал в себя чужую агонию.

Слуги, обреченные на рукопожатие, падали к его ногам. Когда из толпы вырвали мать Чень, Вемовей мертвой хваткой удержал девушку на месте. Он зажал ей рукой глаза и прошептал: «Стой, не смей. Я отомщу, обещаю».

Тогда полегли пятнадцать человек, среди них девчонка лет восьми, которая была на посылках и как-то приносила Вему еду, когда тот еще не мог подняться в общую столовую после боя на арене.

Чень рыдала тогда беззвучно у него на плече. Ее брат жег палочки благовоний в храме, не возвращаясь из круговорота монотонных молитв.

А Вемовей в тот день понял, что вылезет из собственной шкуры, но зароет этого советника рядом с его жертвами.

Воспоминания пронеслись в его голове смерчем, будто возвращая его в прошлое. Вемовей поморщился. Полина теперь смотрела на него неотрывно, на ее нежное лицо будто наползли тени. Словно она взвалила на себя непомерную ношу. Ей рядом с ним настолько тяжело, насколько ему легко с ней. Захотелось встать подойти и провести по ее лицу рукой. По чуть хмурому лбу, потом по точеному носику, по сочным налитым губам, убрать пелену тревоги, которую он посеял своим присутствием.

– Мой вам совет, завершайте со мной, – хрипло произнес он.

Полина словно очнулась:

– Да, процедура окончена. Вы свободны.

Вем качнул головой.

– Вы не поняли, душеспас. Скажите начальнику вэйностражи, что вы сделали что могли. Смысла нет в дальнейших процедурах. Можете смело сказать: пациенту надоело, он молчит, как рыба. Пусть с меня спрашивает.

Он ободряюще кивнул ей и слабо улыбнулся. И пусть к нему вернутся кошмары, в которых он снова и снова бьется на арене, пусть прошлое снова задышит в затылок ледяным смрадным дыханием, а сумасшествие въедается в мозг, он выдюжит, иначе быть не может. Зато эта светлая, как ангел, девчонка будет жить без теней страха.

Вем поднялся и, бросив последний взгляд на Полину, покинул кабинет.

* * *

Как только парень закрыл за собой дверь, душеспасательница быстро прошла к фарфоровому умывальнику за шторкой. Там ее все же вырвало, затем еще раз. Полегчало, но надолго ли? Нужно срочно в рысарню и лететь к лесистым холмам и ручью. Сегодня Полина не рассчитала своих сил и взялась за узел, который таил в себе настолько злую темную энергию, что она ею отравилась.

Позже рысак поднял ее в небо. Прижав горячий лоб к мохнатой шее крылатой рыси, она старалась не потерять сознание. Выпасть из седла ей не грозило, наклад удержания бы не дал. Но рысак вернулся бы обратно в училище, а ей нужно вперед, в лес.

Полина долетела. А затем в танце, который больше походил на шатание пьяной ведьмы, слила с себя негатив. Когда последняя ядовитая капля стекла в землю, Поля устало рухнула в траву, ощущая наслаждение от легкости в душе.

В просветах крон светилось небо, по которому медленно ползли пуховые облака. Они догоняли друг друга, причудливо формировались. Колосья трав и соцветия васильков над ней раскачивал ветер. Одуряюще ароматный воздух наполнял грудь чувством избавления. Деревья и птицы нашептывали древние песни. Недалеко звенел ручей. Волшебно. Так она пролежала какое-то время, а потом ее мысли снова спустились к насущным и земным делам. И первым, о ком подумала, это ее последний пациент. Сердце забилось взволнованно. Парень по сути отказался от душевных процедур. Отказался, потому что пожалел ее. Удивительно. Тот, который сам был весь во тьме и нуждался в ее процедурах, испытывал жалость к ней. Она видела, как он разрывал в клочья свои желания, только чтобы отпустить ее.

– Единый, за какие грехи ты мне послал такого сложного пациента? Или же за какие такие заслуги?

Полина сломала стебелек колоса и пощекотала свои губы.

Судя по всему, она все же безобразно ветреная особа.

Глава 21

Полуденная тень

Методом исключения выходило, что третий учитель и есть искомый шуец. Иннокентий Лукич Виницкий, профессор по высшему накладоплетению. Вемовей присматривался к нему с особым вниманием. Ученый муж чем-то напоминал ему гриб боровик: сбитый, крепкий, с пышной гнедой шевелюрой на голове при глубоких залысинах, очки то и дело сползали на его длинный нос. Можно было бы подумать, что перед тобой этакий дядюшка из провинции, если бы не цепкий взгляд за окулярами и не жесткая линия рта. А еще впечатлял скип на его поясе – из редкого каменного граба, испещренного старинными рунами и украшенный агатитовыми вставками. Оружие не уступало дедову скипу, что Вем постоянно носил под полой сюртука. И профессор очень непрост. Такого вывести на чистую воду будет нелегко. Ну да, кто не рискует, как говорится…

Виницкий покинул лекторий посреди урока и шествовал по опустевшему коридору, когда Вемовей вынырнул из-за поворота, преградил ему дорогу и произнес на шуйском заготовленную фразу:

– Hinai laoshi vu chido Mao-lun. En tyan tachen.

Взгляд голубых глаз оцарапал, прошелся от макушки до пят неожиданного собеседника:

– Так-так, – произнес «боровик» и улыбнулся так, что Вемовея накрыло нехорошее предчувствие. – А я вас заждался, дружочек. Мао-лун, иначе Якорь-Лун, уж не тот ли артефактус, что наш Захар Емельяныч якобы прячет? А вы не тот ли лишак, который якобы из Шуи? Угадал.

Виницкий коснулся скипа, и ярко-желтая вэя мгновенно спеленала тело парня. Ни руки, ни ноги теперь не слушались хозяина. Казалось, он даже завис над паркетом. Силен, изнань.

– Мой труп тебе не спрятать, – предупредил Вем, продолжая смотреть на врага исподлобья. Если профессор и услышал его, то и ухом не повел. И сердцебиение не сбоит у гада весь разговор, железный изнань, мать его. Меж тем «боровик» приблизился, с удовлетворением в глазах поднял руку… и легко вынул из уха Вема бусину прослушки.

– Парные. Я так и знал, – в его руке из ниоткуда появилась лупа, явно с накладом, через которую он осмотрел артефактус.

– Каков размер. М-м. И точно работает? – не мешкая, он воткнул бусину себе в ухо. – Раз-раз. Безупречно! Сердечные показатели, неплохо-неплохо. О, и запись разговора. И, что поразительно, не фиксируется никакими проверяющими накладами нашего достославного училища. Погоди-ка, мил сударь.

И профессор устремился назад в лекторий. Толстый жгут желтой вэи легко потянул Вемовея за ним, как детскую деревянную лошадку на веревочке.

На несколько секунд Виницкий исчез за дверями лектория и снова вернулся в коридор.

Глаза его блестели, как у ребенка, совершающего шалость. Он обратился в слух и комментировал то, что слышал.

– Ядовитый старикашка, значит. Курников, ну шельмец… Въедливый индюк. Старый хрыч заваливает на зачетах… Еще, ребята, не стесняйтесь. Отлично, Шагашин. Ты отличился. Стервятником меня еще никто не называл… Малыкина Дашенька, моя ты краса, заступилась за учителя… Что? Решили на выходных побалагурить в Ласточкино? Ну так я вам веселье устрою, внеплановая домашняя задача по плетению прослушек, например. Хи-хи.

Смеялся «боровик» гаденько так, а затем вынул бусину из уха и воткнул свой царапающий взгляд в Вемовея.

– Ну что же. Артефактус испытания выдержал. Впечатляет, дружочек. Впечатляет. И много вопросов сразу возникает.

– Что за вопросы?

– Как ты смог создать такую вещь, например? Ты знаешь, что малоодаренных очень много на Хорне, и вэя их очень тонка. Это да, но ни один лишак не смог бы создать такой прослушивающий артефактус.

– Почему? – Вемовей вздернул подбородок. Он действительно никогда ранее не интересовался братией лишаков и их способностями.

– Хотя бы потому, что луч у них течет чрезвычайно нестабильно. Он рвется, как гнилая нить. Так что лишаки ничего не могут создать, как бы ни старались.

– Но я создал.

– Вот это-то мне и любопытно. Очень.

Желтая вэя внезапно схлынула, освободив неожиданно руки и ноги. Вем собирался шагнуть, но понял, что стопы его теперь приклеены к половицам.

– Зачем? – только и спросил он.

– Тебе придется подождать меня. Я поучу уму-разуму этих оболтусов и освобожусь. И наконец, узнаю, зачем ты хотел меня прослушать, – голубые глаза за окулярами грозно блеснули. – Талант не оправдывает твоих действий. И рассчитываю на честный ответ.

Вэйн вошел в лекторий и захлопнул за собой дверь. Вот тебе и проверил, называется, профессора. Какое-то время Вемовей стоял, затем уселся на корточки. Закрыл глаза, размышляя, где просчитался. Должно быть, бусина попалась колдуну на глаза, когда прикреплялась. Неудачно. И что теперь? Если он – шуйский шпион, а факты таковы, что так и есть, то он поведет хитрую игру. Сделка, которую Вем предложил, не могла его не заинтересовать. Но если шуец хоть чуть заподозрит ложь, то просто убьет. Опасный лис, но попробуем выжить.

Прозвенел вэйзвонок, и курсанты вытекли из лектория гомонящим потоком. Иннокентий Виницкий дождался последнего выходящего и запечатал помещение печатью, привычным жестом запустив светящуюся руну с ладони в дверь, и обернулся к Вемовею:

– Следуй за мной, – он взмахнул рукой, освобождая пленника. – И не думай сбежать. Знаешь, что такое треххвостая ловчая плеть высшего уровня? Вижу по глазам, в курсе. Все равно поймаю, а ощущения останутся неприятные.

– Куда мы идем?

– Ко мне, мой друг, ко мне. Там удобнее прятать труп.

Вем на миг запнулся. А потом заметил злорадный блеск в глазах учителя, и его отпустило. Издевается, значит.

Жилой профессорский корпус смотрелся неким островком роскоши в аскетичном царстве военного училища. Лепнина на стенах, бронзовые завитые перила, мраморные ступени, покрытые коврами, и статуи на лестничных площадках. С мозаичного свода общей парадной свисала хрустальная люстра с девятью мошкарными лампами. Благовидный привратник дежурил на посту.

– Иннокентий Лукич, это…

– Ко мне, Макар.

– Конечно-конечно, – склонил почтительно голову служащий.

Они поднялись по широкой лестнице в просторный коридор с тремя дверьми, профессор открыл крайнюю слева и отступил:

– Прошу, не стесняйся. Как, кстати, тебя по батюшке-то?

Вемовей назвался.

– Имечко у тебя громкое, – продолжил потешаться за его счет профессор, – дракона самой святой Вэи. Похоже, родители многого от тебя ожидали.

Вемовей поджал губы. Оглянулся. Квартира, предоставленная профессору от училища, была обставлена богато и с удобством. Комнат семь в распоряжении.

– Садись, – указал учитель на обитый бурой замшей диван в гостиной.

Сам же последовал к тумбе, достал из нее бутылку вина, судя по этикетке, чиванского из элитных, и разлил в два бокала. Один подал гостю.

– К чему такая щедрость? – Вемовей первым делом понюхал вино. – Здесь снадобье правды?

– Да ты еще и фантазер. Эликсир правды меняет вкус напитков так, что его легко обнаружить. Это просто вино. Скажем так, я в хорошем расположении духа и угощаю.

Проследив, как профессор отпил из бокала треть напитка, Вемовей сделал осторожный глоток. Вино оказалось бесподобным: чуть терпкий богатый букет, глубокое послевкусие. Глоток из его далекого прошлого, когда он еще был мальчишкой-барчуком, мечтающим покорить Хорн. Помнится, дед уже сидел в остроге, а Душнины пока еще не оккупировали родовое имение. Тогда он был предоставлен сам себе и как-то из любопытства попробовал дорогое вино из погреба в день своего восьмилетия. Казалось, в тот момент, что прадед явится и надерет ему уши за самовольство. Даже отчаянно мечталось, чтобы так оно и было, но увы. Никто не пришел.

Какое-то время Вем просто наслаждался напитком, а затем его призвали к ответу.

– Ну-с, а теперь рассказывай, – Виницкий уселся в кресло напротив, положив скип себе на колени. – Зачем решил меня прослушать. Тебя кто-то об этом просил?

– Нет, я сам.

Говорящий взгляд велел продолжать.

– Хотите правду, то вот. В училище шесть лет назад под личиной учителя внедрился шуйский шпион. Его цель – сильный артефактус.

– Якорь-Лун, кажется, так вы его назвали.

– Да, – Вем не сводил глаз с профессора и пока видел в нем лишь любопытство. – Артефактус, который станет единственной помехой для победы Шуи в войне. Как я слышал, шепот озера Мертвых предсказал им, что Якорь-Лун можно будет найти в Вемовейском.

– И ты решил, что я тот самый шуйский засланец? – сощурил глаза профессор.

– А это не так?

Виницкий неожиданно расхохотался. Смех у него был все таким же отвратительным, словно ворона раскаркалась.

– Ой уморил, – выдохнул он. – А другие, значит, проверку прошли? Сколько их было?

Вем, несколько обескураженный поведением учителя, буркнул:

– Еще двое. Те, кто заступили на службу и не уволился по сей день.

– Отлично-отлично. Ты там мне шептал, что знаешь, где находится Якорь-Лун и готов заключить сделку, да? А я, значит, должен был клюнуть на эту приманку. Да вы стратег, батенька!

Вемовей мрачно поджал губы. Ему как раз не до смеха. Он в напряжении ждал конца беседы. Профессор допил вино и отставил бокал на резной столик.

– Так вот, дружочек, предложение твое мне, конечно, интересно. Посмотрел бы я на это диво дивное, способное войны останавливать, – тут он поцокал языком, в насмешку, не иначе. – Да только не верится, что такие артефактусы вообще существуют на белом свете. Тут скорее всего имеет место какая-то басня. Я же, мил друг, не шуйский шпион и сказочные Якоря мне не нужны в помине. Их предпочитаю только в виде корабельной снасти, чтобы лодку не унесло, знаете ли, пока рыбачу, – тут его голос посерьезнел, и он весомо продолжил: – А вот что меня интересует на самом деле, так это твоя способность создавать непрерывный тончайший луч. Покажи!

Вем, не ожидающий такого поворота беседы, растерялся на мгновение.

– Покажи, иначе я посчитаю тебя лжецом, присваивающим себе чужое изобретение, – надавил Виницкий.

– Да пожалуйста, – бросил раздраженно Вем. Под полой сюртука снял дедов скип с перевязи и, не раздвигая его на полную, зашептал наклад прослушки. Из конца оружия послушно показался фиолетовый луч вэи. Он сплетался в вязь, длинную, непрерывную. Вем все шептал не переставая, а потом заметил, как профессор протягивает раскрытую ладонь. В ней лежал осколок агатита. Вем понял и направил вязь на агатит, та втянулась в камень, и далее уже луч напрямую вливался в агатит до самого конца наклада. Быстрая волшба заняла около получаса. Прослушка, а именно приемник из парного комплекта был готов.

Вемовей откинулся на спинку дивана и поднял взгляд на Виницкого. Тот подтянул к себе камешек и рассматривал снова через свою лупу. Изумление на лице профессора развеселило теперь Вемовея.

– Дарю на память, профессор. Теперь я могу идти?

Не переставая что-то высматривать в камне, Виницкий поднял указательный палец:

– Погоди.

И наконец, оторвался от зрелища, когда гость поднялся с места.

– Даже не знаю, что сказать, – учитель качнул головой. – Такое я наблюдаю впервые.

– Говорить ничего не надо. Пожалуй, мы оба ошибались в своих предположениях. Теперь все выяснили. Я свободен?

– Иди, – разрешил Виницкий и, когда парень уже открывал входную дверь, добавил: – И да, о твоих поимках шпиона.

Вем резко обернулся и замер. Неужели все же…

– «Лаоши». Ты же знаешь, что это слово в шуйском означает «преподающий учитель». Не мастер, не уважаемый человек, для этих слов есть другой перевод, а именно учитель в школах. Все верно, так написано в словарях. Но существует еще редкое созвучное слово «Лаоч’и», жаргонное в некоторых шуйских общинах, и почти не встречается в новейших словарях. И оно означает совсем иное. А именно «полуденная тень». Иначе тот, кого не видно. Подними словарь прошлого века, и найдешь.

Если это правда, то это был удар под дых.

– Твой «учитель» может оказаться любым прибывшим в тот год в училище, – добавил профессор.

Уже поздним вечером в стенах общежития, закрыв старый словарь, Вемовей зажмурился, вспоминая прадеда, когда он был им особо недоволен, и прошептал:

– Да, дед, дал я маху. Надо запросить новый список, и сдается мне, он будет обширным.

Под утро в его беспокойный сон ворвался демон и снова устроил веселье. Утащил его сознание с собой к вонючему болоту и наблюдал рождение головастиков. После гонялся за перекати-полем в пустоши, пугая ящериц. В крае плавающих льдин смотрел на битву гигантских моржей. А затем вдруг на скорости ворвался во тьму спальни, где замер над спящей девушкой. У Вемовея дрогнула душа, когда он понял, кто она.

«Зачем ты здесь?» – рыкнул на создание изнанки.

«Да вот гадаю, как можно хотеть такую особь. У нее же даже хвоста нет и приличных клыков. Она хоть рычать умеет?»

«Когда сердится, очень даже».

«Ну ладно. И да, сейчас ты не червяк, а слизняк».

Отвечать Вем не стал, он был согласен.

Глава 22

Бал в честь Открытия

Перед балом после ухода умницы Лады, что колдовала над ее прической целый час, выдалось время поговорить по вэйгласу. В первую же минуту разговора мама заметила ее сомнения, и Полина решилась открыться:

– Это предложение руки и сердца…

– Что? – мама внимательно прислушивалась.

– Я согласилась, но теперь думаю… возможно, поторопилась. Нет, Илья, он замечательный. Только вот не рано ли нам связывать свои жизни?

– Не узнаю тебя, родная. Ты же сама за ним в училище отправилась. Или не за ним, а за мечтой?

– Ты меня так хорошо понимаешь.

Несколько секунд они молчали. Мама, похоже, свыкалась с новостью, а потом твердо сказала:

– Слушай свое сердце, Поня. Если оно не говорит четкое «Да», то дай себе время подумать. Никто тебя под венец силком не толкает. И не бойся пересудов, решений, поступить не так, как велит общество. Ты сама себе хозяйка и своему сердцу. Но Илья – мальчик действительно славный, он мне понравился. Решать, твоя ли он судьба, только тебе. Я же всегда поддержу.

– Спасибо, мам, – Полина улыбнулась.

Как же ей повезло с родителями. Немного подумав, все же спросила:

– Как там Рич и Устючка?

Мама вздохнула. Похоже, не так все сахарно у молодоженов.

– Дочка, поезжай к нему как-нибудь, – попросила неожиданно. – Помиритесь, пожалуйста. Похоже, брату твоему сейчас не помешала бы поддержка.

– Что случилось? Эта худосочная щука его обижает, да?

– Он уже взрослый мужчина, Поня. И обижает – здесь неверное слово.

Полина недолго раздумывала над словами матери. Да, она отправится к названому брату, как только выдастся удачное время. Зря Рич женился на этой лгунье, ох зря. Ничего, она космы ей подправит на голове, не зря у нее за плечами опыт детского приюта.

– Ты видишь мое платье? – Полина знала, что мама сейчас прикроет глаза и оглядит ее с помощью своего дара видения.

– Да. Ты красавица, моя родная. Повеселись сегодня на своем Открытии. Не уходи рано, а то я тебя знаю.

– Ладно, – улыбнулась Полина. – Поцелуй отца от меня. Скажи ему, что я тут всем довольна, пусть не беспокоится.

Вэйглас погас, и Полина отложила артефактус говора на столик. Сама же повернулась к зеркалу и улыбнулась. Выглядела она сегодня на самом деле отлично. Лилово-розовое платье из нежного полупрозрачного шелка, расшитого невесомым бледно-голубым жемчугом. Оно сидело идеально по фигуре. В ушках блестели сапфировые серьги в форме капелек, такие же три капельки в связке, только крупнее легли в ложбинку груди. В драгоценный комплект также входили гребень и браслет. В последние минуты до прихода Ильи Полина надела на руки перчатки из невесомого кружева-паутинки и накинула на плечи пелерину. Вечера уже не такие жаркие.

Увидев ее, Илья расплылся в улыбке:

– Поли, ты затмишь всех на этом балу! Мне будет завидовать каждый встречный.

Поля сдержанно улыбнулась. Илья не знал еще, что колечко, которое он подарил, сегодня осталось лежать в шкатулке с драгоценностями. Ветреная особа в ее лице сегодня собирается избавиться от всех условностей, а идти за зовом непостоянного сердца. И плевать на пересуды и как это будет выглядеть. Мама права, решать только ей.

* * *

На бал в честь Открытия соревнований Вемовей идти не собирался. Сидя Радужкин пытался надавить на жалость, мол, какой же ты собрат, если заставишь его пить весь вечер в одиночку среди снобов. Эти стенания ветреного Петрушки не трогали Ранева ни капли. Однако в последний момент он сам передумал. Все-таки общее сборище даст неплохую возможность присмотреться к окружению, возможно шуйский шпион будет вертеться неподалеку и выдаст себя. Ха. Главное, повод нашелся. Вопрос уткнулся в то, чего нет, а именно в парадную одежду. Но тут сосед вывернулся наизнанку, но нашел в короткий срок ему приличные сюртук, рубашку, брюки.

– Вот гляди, – он вывесил добытое на дверце платяного шкафа. – Не новое, но подойти должно, у меня чутье!

Оказывается, была лавка для таких вот нуждающихся курсантов в Ласточкино. Вещи брали напрокат и сдавали обратно. Стоило это Вемовею недорого.

– Прости, белые рубашки уже разобрали, только черная осталась.

– Сойдет.

Бал проходил в главном зале. Вемовей уже успел отвыкнуть от подобной роскоши. А здесь еще накладов вбухано, что в глазах рябит. Высокие мраморные своды тонули в потоке из световых узоров и картин. Время от времени они сменялись на новые. Старые осыпались сияющим дождем, а новые ткались на глазах. Иллюзии почти все были посвящены знаменитым битвам и соревнованиям. Герои былых времен представали в самых бравых позах. Вемовей с мрачным уважением разглядывал плетения накладов. Зависть-гадина, когда же ты издохнешь? В этом вэйновском великолепии он снова себя ощущает ничтожеством. Мелькнуло лицо профессора Лопухиной, женщина прихорошилась и в платье выглядела вполне женственно.

Играла легкая музыка, но не танцевали. Над площадкой с оркестром по центру зала реял сотканный из вэи огромный белый дракон с книгой и скипом в передних лапах – эмблема училища.

– Речь ректора мы пропустили, но там все то же. Бла-ла-ла, соревнования начинаются, все вы должны отпахать. Лечь загнанными стрелохвостами, но выиграть, – комментировал Сидя.

– А где сейчас сам ректор?

– Так вон, в своей царской ложе наслаждается крабом с белым вином.

Тут и Вем увидел площадку на возвышении, огороженную низким бронзовым парапетом. Посреди нее за накрытым столом ректор в окружении самых значимых мужей училища откушивал яства за неспешной беседой. Надо сказать, не только для небожителей, но и для простого народа в зале были расставлены столики с едой и напитками, пополняемые специальными вэйнакладами. К одному из них Сидя уже и притек. Ловко откупорил бутылку, разлил по бокалам и позвал к себе Вемовея. Тот не спешил подходить, продолжая осматриваться.

Сидя устал ждать и опрокинул в себя первый бокал, выхватывая влажным взглядом хорошеньких девушек.

– Какой сегодня слет райских птичек! Боже, как вон та хороша! И та, только погляди. Эй, сосед? О… А это… Ах, кого я вижу! Лидия Романовна Малинкина, недосягаемая царица моих грез!

Тут дыхание оборотня перехватило, и он остолбенело наблюдал, как красотка-вэйна, служащая писарем при ректоре, прошествовала мимо, чтобы подняться в ложу элиты. Выглядела она ярко, как с плаката. Белые локоны круто закручены и живописно уложены, крашенные алым губы манили, что мишень для мужчин, платье обтягивало стройную фигуру. Сидя разве что язык не вывалил, а Вем лишь скользнул взглядом, не проявляя интереса.

– Богиня! Моя любовь! – простонал хвостатый сосед, будто привороженный. – Цветы мои выкинула в урну, жестокая. Неизгладимая рана теперь вот тут, – с апломбом стукнул кулаком себя по груди. – А я был готов и родную маман продать, лишь бы ты только взглянула на меня. Звезда моего сердца!

Сидя продолжал разоряться в любовных порывах, а Вем наконец нашел, кого искал. Полина стояла в сопровождении командира и Якова Бондаря. Она была улыбчива и немного задумчива. Слушала разговор мужчин, но не спешила сама участвовать в беседе. Девушка ослепляла свежей красотой настолько, что Вемовей на какое-то время забыл, как дышать, а только неотрывно любовался ею. Издали, как на спрятанное за высоким забором чужое сокровище. Полина словно почувствовала его внимание и обернулась. Их взгляды столкнулись. Вемовей склонил голову в приветствии. Она ответила, даже взгляда не отвела и… улыбнулась? Ему? Не успел порадоваться, как понял причину. Ну да, он же теперь не ее пациент, чего ей бояться. Илья шагнул к невесте, разрывая их зрительный контакт. Жених ведь, чтоб его красный рогач сожрал, а потом белые тапки выплюнул. Командир поднял то одну, то вторую ручку Полины и горячо облобызал каждую. Вем выдохнул шумно через нос и заставил себя отвернуться. Погрустневший Сидя к месту подал бокал. Шипучее молодое вино потекло по горлу.

Какое-то время Вемовей дышал, усмиряя внутри ревность, блуждая взором по лицам собравшихся. Многие, как и предполагалось, смотрели на него как на пустое место. Что не удивительно. Странно, что пока не лез никто подначивать. Лишак в снобском обществе – немыслимо. Не выдержав, снова вернулся к созерцанию Полины. И вдруг заметил справа от нее в пяти шагах белобрысого худосочного хлыща в белом костюме. Он не сводил с Полины взгляда и разве что слюной не капал на паркет. Такой же, как Сидя, безнадежно влюбленный? Или?..

– Кто еще такой? – проворчал недовольно Вемовей. Чутье подсказывало – стоит присмотреться.

– Что, патрон? – откликнулся оборотень.

– Видишь вон того длинноволосого дятла, что у выхода в анфиладу косяк подпирает? Не знаешь, кто он?

– Впервые вижу, но это я мигом!

Тут и Полина заметила наблюдателя. Вемовей готов был поклясться, что она не первый раз его видит, и этот человек ей весьма неприятен. Да она его даже опасается, что-то шепчет Илье и указывает в сторону белобрысого. Правда Мостовцев не придал особого внимания ее словам, похоже, и лишь приобнял невесту. Ты никак слеп, командир?

Сидя вынырнул из толпы:

– Это Фанаил Исупов, младший отпрыск князя Исупова. Поговаривают, что его в детстве упыриха куснула, да вовремя отбили, и он теперь в числе неопасных недообращенных, клыков нет, кровь не пьет. Зато в силе прибавил.

– А чего здесь забыл?

– Проездом путешествуют сиятельства. Едет в упырью резервацию послом. Но поговаривают, князь его просто за провинность услал прочь от себя.

Вемовей задумался на миг, а потом направился через зал.

– Эй, ты куда, сосед?

– Разомну ноги.

Всем известно, что упыри, даже из недообращенных, обладали звериной сутью и были непростыми противниками. А если они успели познать вкус крови, то справиться с такими намного сложнее. Они, как горностаи в курятнике, резвые и коварные. Без шума не одолеть. Но для начала стоит попытать удачу и воспользоваться… он нащупал горошину во внутреннем кармане пиджака.

Приближаясь, Вем ускорил шаги и врезался в белобрысого. Долговязый упырь, не ожидавший толчка со спины, зашипел:

– Смотри куда преш-шь, придурок. Ос-слеп, что ли?

– Простите, ваше благородие, – Вем отряхнул белый костюмчик Исупова.

– Пшел вон!

Если Полина сейчас наблюдала за ним, то, наверное, он ей показался еще более жалким. Вем не обернулся, чтобы убедиться в догадке. Одним минусом больше к его характеристике в ее глазах, не суть. Отошел и встал у высокого арочного окна, оттуда и отправил импульс вэи. Бусина прослушки, которую он засунул хлыщу под ворот фрака, должна приклеиться в течение десяти минут. Можно было возвращаться к знакомому столику.

По пути его окликнули:

– Вемовей Павлович, здравствуйте!

Неожиданно обступили знакомые курсанты. Оказывается, в этом учебном заведении он создал себе неплохую репутацию как для лишака или для показательной любопытной обезьянки. К нему подходили и жали руку даже незнакомцы. В окружении прелестниц парни наперебой задавали вопросы и делились впечатлениями.

– Вы летаете без наклада удержания!

– Как у вас это получается?

– Я видела, как вы бились с Таиром Ибрагимовичем в дуэльном квадрате.

– Вы так великолепно владеете боем в две руки! А у кого вы учились?

– Вемовей, я так за вас переживаю всегда, когда вижу в небе! От ваших пике у меня сердце замирает.

Его будто что-то толкнуло в спину, и Вемовей снова посмотрел туда, где стояла Полина. Неожиданно наткнулся на полный недовольства взгляд. И только сейчас осознал, что его за рукава держат сразу две девушки.

Илья что-то сказал, и Полина улыбнулась командиру натянуто, как Вему показалось.

И что это сейчас было? Это ведь не может быть ревностью, так? Совпадение?

Додумать не удалось, Вемовея под локоть ухватил профессор Виницкий и споро потянул за собой:

– Отойдем, мил дружочек, разговор есть.

– Куда мы идем?

– К ректору. Не сопротивляйся, это для твоего же блага.

Они поднялись в запретную ложу, и Вемовей предстал пред сильными если не мира сего, то сего славного военного заведения. Чувствуя на себе перекрестье взглядов, высокомерных, с толикой жалостливого презрения, он сцепил руки за спиной в замок и сощурил глаза.

– Вот, Захар Емельянович. Этого парня я желаю видеть у себя в лаборатории вэйплетений.

– Ты в курсе, что потенциал у него неполная двойка?

– Да, и это просто замечательно!

Все переглянулись с видом, уж не повредился ли умом пожилой вэйн.

– Я знаю, о чем прошу. Разреши, – напирал Виницкий.

– Ладно, но жду отчета.

– Предполагаемая вами деятельность не будет сопряжена с опасностью для жизни юноши, профессор? – неожиданно подал голос заместитель директора по внешним касательствам, нервно проведя ладонью по щеке с бакенбардой.

– Можете быть покойны, Мирослав Саботеевич, – усмехнулся Виницкий. – Никаких рисков. И вот еще. Парень будет получать вознаграждение, как сотрудник лаборатории.

– Это ты хватил лишку, Иннокентий Лукич, – покачал головой ректор.

– Ты знаешь, что я просто так ничего никогда не прошу, Захар. Здесь же намерен настаивать.

– Хорошо, – раздраженно произнес Лунев. – Оформляй своего лишака.

И небожитель моментом охладел к беседе.

– А меня вы спросить не подумали? – выдернул свой локоть Вемовей из загребущих рук Виницкого, когда они покинули ложу.

– Так чего тут думать, – «боровик» ухмыльнулся. – Я предлагаю тебе работу в моей команде! Это, знаешь ли, честь…

– Послушайте, – уперся мятежным взглядом в профессора Вем. – Я вам не пес на побегушках, чтобы вы мной помыкали. Обойдусь без особой чести и ваших лабораторий.

Виницкий фыркнул:

– Но ты же пошел преподавать, значит, деньги нужны. Да, я все знаю.

– Мне обещали полеты и удлинить поводок до десяти верст.

– А я обещаю тебе больше. – Очки съехали с носа профессора, а взгляд голубых глаз потяжелел. – Ты примешь участие в моих исследованиях, и клянусь, я докопаюсь, в чем секрет твоей вэи. Ты же сам теперь понимаешь, что тут есть некая аномалия. Позволь мне в ней разобраться. Как и прощупать возможности твоего луча. И да, никаких с моей стороны вэйновских пут больше, только доброе начало, мил сударь.

Вемовей все еще злился на самоуправство этого хитреца, но подспудно уже понимал, что, скорее всего, остынет и согласится.

– Я подумаю, – процедил.

– Вот и славно. Гуляй дальше, юноша. К тому же, похоже, именно к тебе торопится вон та видная молодка. Ох, молодость! Кабы был я молодой, то женился бы в седьмой раз.

Вемовей повернулся, в душе мечтая увидеть Полину, но вместо нее навстречу ему плыла помощница лекаря с о-очень выдающимся авангардом. Пышная полуприкрытая грудь Раисы так и притягивала взгляды мужской половины собравшихся. Что и говорить, даже он оценил.

– Вем Павлович! Какая неожиданная встреча! Что-то вы ко мне не заходите в лекарню.

– Так излечился же, Раиса Кузьминична.

– А вы просто так заходите, чаю испить. У нас там так тихо и скучно.

– Сожалею, Раиса, мои дела мне скучать не дают.

Тут грянул вальс, приглушая голоса присутствующих. Начались танцы. Вемовей ощутил огромное желание затеряться в рядах наблюдателей, что отирают стены с лепниной, только помощница лекаря вцепилась в его рукав так, что не отцепишь. Пухлые пальчики с острыми коготками, казалось, скорее порвут сукно, чем дадут ему свободу.

– О, танцы! Вы же пригласите меня на танец, Вем Павлович? Мы с вами еще многого не обсудили.

Она все еще говорила, стреляя глазками, а парень окончательно утвердился в мысли, что настало время окончательно разочаровать малышку. Он не пушистый курсантик. И когда его губы скривились, а изо рта готовы были сорваться те циничные слова, что оттолкнут прилипчивую особу, он неожиданно увидел Полину. Она, сияющая, как ангельское видение, подошла и как ни в чем не бывало встала рядом.

– Вемовей Павлович, вы обещали мне первый танец. Неужели забыли?

Ее серые глаза имели цвет грозового неба.

– Ну как же, помню… Полина Демьяновна.

* * *

Непередаваемое изумление на его лице мелькнуло лишь на миг, а затем вспыхнули искрами черные глаза.

Вемовей подал ей руку, и Поля вложила в нее свою ладонь. Новое ощущение на миг затуманило ее сознание, сквозь которое прорвалось возмущенное:

– А как же ваш жених, милочка? – помощница лекаря негодовала.

Полина все же метнула недовольный взгляд на девицу:

– Подождет.

Пришлось грудастой акуле все же оторваться от Вемовея и отправиться ловить кавалера в другом месте.

Они же просто продолжали стоять.

– Значит, подождет, – Вемовей скупо улыбнулся, его пальцы чуть дрожали, когда он накрыл второй ладонью ее руку.

– Даже если не подождет, думаю, все равно я уже к нему не вернусь.

Кажется, он не верил или думал, что грезил наяву. Полина переключила зрение, желая оглядеть его эмокарту, и чуть в голос не ахнула. Перед ее внутренним взором открывалась дивная картина – цветок привязанности и любви, яркий как пылающий костер, стремительно разрезал растущими ростками тьму его души. Словно кружева, они медленно, но неумолимо оплетали всю канву. О боже, это так невероятно красиво!

Заиграла другая мелодия, и какая-то пара чуть не налетела на них.

– Желаете танцевать, ваше высочество? – спросил Вем галантно и даже с ленцой, что шло вразрез с тем бушующем ураганом страсти и желания, который поднимался сейчас в нем.

– О, нет, – Полина рассмеялась.

– Тогда я видел здесь выход на балкон за портьерой.

Ее устроило предложение. И парень увлек девушку за собой, стараясь не слишком торопиться. Поля же, спустив заслон, уже пьянела от его чувств. Похоже, она тоже становится безрассудно смелой. Отличная пара, ничего не скажешь.

Когда двое оказались на балконной площадке, увитой плющом, парень закрыл балконную дверь, обвязав мгновенно дверные ручки фиолетовыми нитями вэи. А потом повернулся к Полине. Застыл, сверля девушку блестящим взглядом. И отчего-то не делая последнего шага, чтобы сблизиться.

– Вы всерьез, душеспас? – в итоге хрипло произнес он. – Или это игра? Может, спор?

Она какое-то время медлила.

А потом сама шагнула вперед, поднялась на цыпочки и потянулась к его губам:

– Все всерьез, – прошептала.

Этого было достаточно, чтобы вихрь по имени Вемовей Ранев снес последние остатки ее разума безудержным обжигающим поцелуем. Он будто горел сам и заставлял сгорать ее. От лавины его чувств и своих собственных Полина оглохла и ослепла, ей оставалось только плыть былинкой в шторме эмоций. Секунды вереницей утекали в безвременье…

Однако неистовый в своем желании парень не зашел слишком далеко, хотя мечтал о большем до безумия. Это Полина ощущала так же ярко. С трудом прервав поцелуй, он дышал через нос, стараясь унять бешеный ритм сердца в груди. Одной ладонью Вем продолжал нежно поглаживать ее затылок, второй продолжал крепко вжимать ее тело в свое. Полина уперлась лбом в его ключицу, приходя медленно в себя.

– Ты мой дурман, Полина, – прошептал он ей на ушко. – Так же избавляешь от мук и приносишь сладостное забвение. А еще тебя желаешь. Всегда.

Она улыбнулась, не поднимая головы. Таких комплиментов она еще не получала. Его прямота не пугала, скорее льстила. Единый! Она все же это сделала. Ступила на свое таинственное опасное бездорожье.

Душа переполнялась теплом и радостью просто от того, что он держал ее в объятьях. Вемовей испытывал те же чувства. Не в силах оторваться друг от друга, они будто замерли и исчезли из этого мира. Забылось все: жених, который остался в зале, гремящий за дверью курсантский бал, все ее былые сомнения, рациональные доводы. Сейчас ничего не имело значения.

– Хочешь вернуться в зал? – прошептал он спустя, должно быть, вечность.

Она покачала отрицательно головой:

– А как же первый танец со мной? – иронично.

– Это был обманный маневр для твоего спасения.

– Неужели?

– Да, иначе твои косточки уже бы обгладывала та зубастая лекарша.

Он рассмеялся. Впервые за все знакомство она слышала его открытый счастливый смех. Его лицо преобразилось, острые черты сгладились, перед ней стоял совершенно новый Вемовей. Притягательный настолько, что у Полины сжималось сердце и дрожала душа.

– Ну раз в зал никак, тогда дай руку, ваше высочество.

– Что ты собираешься сделать?

– Не бойся, я удержу.

Он перелез через перила балкона и подал ей знак приблизиться. Полина не успела испугаться, как парень, не прилагая особых усилий, спустил ее вниз на траву, держа за талию. Воспользовался своей вэей и ловкостью.

– Ты правда сумасшедший, – хихикнула она, оглядывая стриженные лабиринтом кустарники.

– Пойдем, – он потянул ее за руку, увлекая за собой.

Вечерние сумерки укрыли влюбленных. Они долго бродили вместе по закоулкам училища, затем поднялись на крепостную стену и смотрели на звезды.

Под лунным светом он снова целовал ее, гладил ее волосы, вглядывался в лицо. Они поменялись ролями, и теперь он задавал вопросы.

– Я уже не надеялся на взаимность. Ты ведь боялась меня.

– Не тебя. Я боялась собственных чувств.

– Ты сказала, что порвешь с командиром.

Его ладони замерли на миг. Она снова ощутила волну ревности, которая тут же улеглась после ее ответа:

– Да, я завтра поговорю с ним.

– Не понимаю. Я проигрываю ему почти по всем статьям.

– А по особо важным для меня выигрываешь, и намного, поверь. Иначе бы меня здесь не было.

– Полина, мое сокровище, – он зарылся носом в ее волосы, целуя висок.

Она вспомнила самый теплый поцелуй в висок от Ильи. Никакого сравнения. Небо и земля.

Все просто. Она впервые полюбила по-настоящему.

Глава 23

Упырь и возвращенное кольцо

Он желал ее вообще не отпускать больше из рук, но девочку уже ноги не держали. И что приятно, не от усталости. И Вемовей понял, что на сегодня с нее достаточно. Проводил Полину до двери в общежитие. Напоследок коснулся большим пальцем ее нежных губ, пухлых от поцелуев, и пожелал:

– Сладких снов.

Отпустил ладонь.

Проследив, как она вошла, а затем и как зажегся свет в окне, заставил себя развернуться и уйти. За спиной словно поднялись огромные крылья и несли его.

«Ты светишься даже изнутри, ослепнуть можно», – раздалось в голове ворчливое шипение.

«Не нравится? Можешь сменить берлогу».

Вем отправился на пирс, где улегся на дно знакомой лодки. Отправил парную бусину прослушки в ухо. По гомону в ухе понял, что бал все еще продолжался. Полуупырь молчал.

И пока ничего важного для его внимания артефактус не передавал, Вемовей успел предаться будоражащим кровь воспоминаниям сегодняшнего вечера. К его лицу словно приклеилась намертво наиглупейшая улыбка. В глазах отражались звезды. Полина, его юная и строгая душеспас. Он мечтал о ней с первого дня, как увидел. Безнадежно. Сходил с ума от ревности. Без спроса целовал, чтобы загнуться от чувств еще сильнее. Почти распрощался с мечтой, решив оставить ее в покое. И вот сегодня неожиданно все его чаяния осуществились. Все, и даже сверх, о чем даже думать не мог. Изнань возьми, она теперь его девушка. Его! И он ее не отпустит. Никогда! А также не позволит никому к ней прикоснуться.

Из эйфории его грубо вырвали слова Исупова.

– Чалый, она вс-се еще с этим ублюдком?

Вемовей подорвался с места и прислушался. Похоже, упырь говорил по вэйгласу. Бусина, закрепленная под воротом, давала услышать обоих собеседников.

– Нет, девица у себя в комнате. Но свет еще горит в окне. Он ушел.

– Вертихвостка, второго подцепила. Ну ничего. Жди час после полуночи и делай все, как я говорил. Уничтожь ее волосяной оберег, и тогда девчонка моя. Зовом я ее заманю при первой же прогулке в Ласточкино.

– Кузен, если князь прознает, что ты снова взялся за старое и пьешь кровь…

– Отец не узнает.

– И все же ты ставишь под удар все труды последних месяцев. Из-за какой-то смазливой бабы.

– Ты не понимаешь! Она не просто баба. Ее кровь как редчайш-шее лакомство…

– Это ты не понимаешь, кузен! Если вокруг нас и тут шумиха поднимется, князь точно прикажет тебе явиться пред светлые очи, тогда о привязке семейного артефактуса можно не мечтать. Все наследство отойдет Ирилу. Он и так уже пасть раззявил, ждет, когда куш обломится. А если учесть, что снять подвеску ты не можешь, значит, при вашей встрече князь ее почует. Тогда нам голов не сносить за кражу. Пойми же, сейчас надо лечь на дно в этом городишке и лишний раз не светиться ни в каких авантюрах.

– Не нагнетай. Ты лучше делай, что говорят. Для чего я с таким трудом пробил нам приглашение на этот изнанев бал? Я буду ждать тебя в карете по полуночи.

В ответ послышались сдавленные ругательства собеседника.

Когда беседа подошла к концу, Вемовей уже торопился к порталу. От ярости темнело в глазах, хотелось покромсать на части заговорщиков. Несмотря на то, что упырь-полукровка познал вкус крови, а значит, справиться с ним будет несколько сложнее.

«А со мной ты их превратишь в прах силой мысли!» – тут же дал о себе знать вернувшийся демон.

– Растворись в исподе, – рыкнул Вем вслух и волей погасил в себе кровожадные мысли.

Убивать полуупырька с подельником он не станет, по крайней мере пока есть возможность уладить все более легким путем. Как же удачно его кузен выложил все как на духу. Нужно только сосредоточиться и продумать действия.

В своей комнате общежития не мешкая Вемовей уселся за стол и первым делом достал пару маленьких записывающих кристаллов из ящика стола. Верно дед говорил, не пренебрегай мелочами. Оба с мизерным объемом. В самый раз для короткой беседы, запечатленной на прослушке. Разложив нужное на столе, Вем зашептал наклад передачи, и два потока мельчайшей сияющей пыли потекли от бусины к кристаллам.

Пока шла запись, подготовил письма, оба с одинаковым текстом на имя князя Исупова. Готовые кристаллы в итоге нашли свое место в конвертах. Одно письмо запечатал сургучом, также наложив собственную вэйпечать. Его Вем и отнес привратнику в профессорский жилой корпус, вместе с запиской для профессора Виницкого с большой просьбой отправить данное письмо князю Исупову вэй-почтой безотлагательно, и тогда он готов быть подопытным кроликом в лаборатории.

– Прошу передайте послание профессору утром, если я не появлюсь.

– Все сделаю, юноша, – ответил привратник. – Не извольте беспокоиться.

А вот второе письмо без печати, открытое, теперь жгло карман. Как же хотелось нестись к женскому общежитию и раскатать в лепешку злоумышленника, сидевшего сейчас в засаде. Но Вемовей не позволил внутреннему напряжению вылиться во вне. Походка его оставалась расслабленной, даже вкрадчивой. Портал снова вывел за стены крепости военного училища. Каретный ряд у портального островка насчитывал пятнадцать повозок. Гости, явившиеся на бал, еще не разошлись окончательно. До полуночи оставалось полчаса, но был шанс, что упырь уже на обещанном месте. Вем заглядывал в окна каждой кареты, пока в одной не узрел знакомую морду кровососа. Без всяких пиететов он распахнул дверцу и уселся на соседнее сиденье.

– Есть разговор…

– Ты страх потерял, смерд! Куда лезешь?!

Упырь схватил Вемовея за шею, желая то ли задушить, то ли выкинуть из кареты, но тут же ослабил хватку, как только ощутил легкий укол под сердцем. Длинный нож для вскрытия писем красноречиво утыкался острием в его грудь.

– Поговорим? – повторил с холодным презрением Вемовей.

– Я тебя уз-знал. Это ты девчонку увел! – прошипел зло Исупов.

– Отлично, знакомиться не надо.

– Ты же грязный лиш-шак! Ты не вэйн! – в голосе слышалась обида напополам с презрением.

– Ты тоже.

– Зато я…

– Титулованный кровосос, угу, я в курсе, – перебил его Вемовей, не сводя глаз с противника. Маленькая мошкарная лампочка под потолком кареты не давала яркого света. Но все же он заметил тончайшую грань иллюзионной маски по контуру лица белобрысого. Иллюзия была так искусно выполнена, что выдавала себя лишь в тесной близости и только тому, кто знал, что ищет.

– Именно, и твоя детская пилка не убьет меня, – фыркнул он.

– Я успею сделать пару ударов, чтобы твое тело замедлилось для регенерации, а затем перережу тебе горло. Поверь, пилить я умею отлично даже пилкой для ногтей.

Упырь дернул острым плечиком:

– Это вряд ли, скорее я первым удуш-шу тебя, как гуся, а потом выпью до капли.

Вемовей не стал спорить:

– Я предлагаю третий вариант, который позволит нам разойтись полюбовно. Ты отзываешь своего родственничка от Полины Войновой, оберег девушки при этом должен остаться невредимым. И больше не показываешься на ее горизонте. Я же обещаю не отправлять компрометирующее письмо вашему достославному батюшке. Хотя руки так и чешутся. Заманчиво посмотреть, как ты лишишься наследства.

Упырь сощурил глаза и прошипел:

– Откуда… У тебя ничего на меня нет.

– А ты послушай.

Конверт с письмом в сумраке вечера выделялся белым пятном. Вем щелкнул пальцами, и кристалл мерно зашелестел, повторяя слово в слово давешний разговор двух заговорщиков.

– Драконья чешуя! Ты слушал нас-с-с, – выругался полуупырь, выхватывая конверт. – Но разве на территории училища прослушки разрешены?

Надо отдать должное, он быстро смекнул, что к чему.

– Это не единственное письмо, все верно, – подтвердил его догадки Вем. – Ну что, мы договорились?

– Чтоб тебя изнань сожрал!

– Отзывай пса.

Бормоча проклятья, упырь полукровка достал вэйглас.

Пока он говорил, несколько тончайших фиолетовых нитей вэи незаметно протянулись со спины упыря к его вискам. Полностью маску снять у Вемовея бы не хватило сил, но вот кратко полюбоваться истинным обликом кровопийцы на прощание стало делом чести. Глаза с розовым белком, отвратительно тонкие и острые зубы на холеном и бледном, почти женственном личике.

«Любопытный червяк», – раздался в голове рокочущий голос демона, заявившегося, чтобы тоже разглядеть упыря.

«Этот скорее пиявка».

Уже отошел от кареты на добрых десять шагов, когда позади услышал вопль Исупова, обнаружившего сбой в работе иллюзии. Кратковременный, но он-то этого не знает.

Вем снова просвистел мотивчик любимой дедовой песни. Осталось забрать письмо у привратника.

Ни сам Вемовей, ни упырь не заметили в ту ночь сидящую на крыше кареты белку. А оборотень в этот раз сдержал свое «кви-кви» и только довольно фыркнул в когтистые маленькие лапки. Сидор Радужкин был доволен, что пошел на поводу у своего любопытства и стал свидетелем забавной сценки. От соседа по комнате он многого мог ожидать, но вот чтобы так умело приструнить упыря! Ловкость, достойная уважения! А ловкость Сидя уважал.

* * *

Солнечный луч запутался в занавеске, освободился и робко заполз на щеку девушки. Полина потянулась, сминая пятками одеяло. Медленно распахнула глаза и… восторженно пискнула.

От одного воспоминания вчерашних сладких до одури поцелуев по телу понеслись мурашки. Скинув заслон, прислушалась и сразу же ощутила Вемовея. Он уже не спал и тоже думал о ней. С удовольствием она впитывала в себя его жажду видеть ее немедленно, желание касаться, не отпускать, ревность и боязнь потерять. Чувства парня затягивали как водоворот, бесконечно красивые в своей глубине.

Полина поднялась и громко расхохоталась, закружилась на месте, раскинув в стороны руки. Потом сложила ладони на груди и просто так стояла, чувствуя желанного человека на расстоянии. Ведь у нее внутри было не меньше ответных чувств, таких, каких ранее никогда не испытывала.

– Единый, это бесподобно, – прошептала.

После умывальни Полина тщательно выбрала платье, самое лучшее из повседневных. Оно подчеркивало достоинства фигуры и в то же время не выглядело вызывающим. Несколько минут не могла решиться, какую прическу соорудить, в итоге просто прихватила заколкой волосы в хвост ниже затылка. Чуть румян и каплю бальзама на губы, и вот она готова была выйти. Ноги зудели, так хотелось бежать к нему, но Поля себя сдерживала. Помнила, как вчера, чтобы зайти в дом, выставила заслон, иначе бы не смогла просто расстаться с парнем. Мыслить здраво стало теперь невероятно трудно. Боже, это все же случилось – она влюбилась без памяти.

Не успела Полина и шагу сделать из комнаты, как увидела на пороге соседок.

– Полечка! О, а куда это ты с утра выходного собралась? Какая хорошенькая, а глаза сияют. Похоже, Илья после бала был в ударе, – вместо «здрасьте» выдала Леля.

Полина закусила губу. Конечно, она поступила по-детски, шепнув Илье, прежде чем уйти: «Я ухожу. Прости, пожалуйста, все вопросы завтра». Тогда она сама точно не понимала, что сделает в своей ревности к помощнице лекаря: подойдет ли к Вемовею или покинет в одиночку сборище. Кажется, Илья не придал особого значения ее словам. Когда к нему подошел начальник по вэй-безопасности с беседой, то не пошел вслед за невестой. Очень хороший, прямой, ответственный и доверчивый, Илья. Но уже не ее жених. Только сейчас она явственно поняла, насколько сильно они не подходили друг другу.

– Как интересно, – промурлыкала Оленька. – Но, может, они с командиром снова встретились позже, а?

Благо соседка не ждала ответа, а с розовым румянцем на щеках продолжила:

– А я, кажется, влюбилась, девочки.

– Это кто же счастливчик из той полсотни ухажеров, что вчера с тобой вытанцовывали? – не поняла Аглая.

– Ты разве не видела? Блондин с карими глазами, я с ним семь раз за вечер в пару вставала. О Пресвятая Пятерка, он такой красивый! Сын маркиза, между прочим, – тут кокетка не без гордости повела плечиком и закатила глазки с поволокой. – Говорит, влюбился в меня с первого взгляда. Сегодня у нас свидание! Полиночка, милая, очень прошу помоги выбрать платье, а? В каком пойти, ну пожалуйста? У тебя такой изысканный вкус.

Лиса была ей ближайшей родственницей, не иначе.

Пришлось заглядывать к девочкам и копаться в платяном шкафу Оленьки. Но не найдя подходящего, Полина вынесла наряд из своего гардероба и предложила примерить. В голубом платье, сшитом по последней столичной моде, Оленька выглядела волшебной нимфой.

– Спасибо, Полечка, так и знала, что ты поможешь.

Обаятельная улыбка – оружие Оленьки похлеще вэй-пушек.

– И все же где ты вчера была? Ты расскажешь Илье Терентьевичу? – спросила дотошная Аглая, во встречу жениха и невесты после бала она, похоже, не верила.

– Конечно.

Когда, наконец, Полина выбралась из общежития, то направилась в сторону штаба ребят. Разговор с Ильей на самом деле лучше не откладывать. Она вдохнула свежий утренний воздух, еще не наполненный зноем середины лета.

Командир седьмой вэйскадры как раз закончил утренний созыв. Поля наткнулась сразу на несколько недружелюбных взглядов. В глазах да и в эмокартах его подчиненных читалось, что все они предполагают, с кем невеста командира гуляла. От парней разило осуждением и негодованием, а кое-где и презрением. Так что пришлось прикрыться заслоном.

– Илья Терентьевич, мне бы поговорить, – попросила.

– О, Полина Демьяновна, конечно, одну минутку.

Он хотел было поцеловать ладонь невесты, но Поля, будто не заметив этого, вовремя убрала руки за спину.

Спустя какое-то время парочка уже направлялась неторопливо по тропинке через парк, ведущей к старому мосту.

– Поли, я вчера не совсем понял, почему ты так рано покинула бал в честь Открытия. Хотел было пойти за тобой, правда, но вот Онуфриевич как назло задержал. Понимаешь, в нашей округе банду отступников видели. Неуловимые, заразы, давно выловить опервэйны не могут. Наших решили подключать, об этом и сказал. А когда отстал, решил уже, что ты в общежитии, и некрасиво тебя беспокоить. Правильно же?

Полина кивнула. Остановилась и взглянула в глаза парня, и на миг почувствовала себя лживой интриганкой, изменницей.

– Илья, я хочу сказать то, что тебя скорее всего расстроит.

– Что такое, душа моя?

Полина закусила нижнюю губу в молчаливом протесте к ласковому обращению. Собиралась с духом она недолго. В юности вообще редко кто владеет выдержкой там, где дело касается чувств.

– Я хочу сказать, что не готова стать твоей невестой, Илья. И поверь мне, ты тоже не готов к свадьбе, я это вижу.

Теперь она смотрела прямо.

Парень еще продолжал неуверенно улыбаться:

– Поли, о чем ты? Это шутка?

Она вздохнула:

– Нет. Я о том, что мы не пара, – тяжело делать больно близким людям. А Илья стал ей близок за эти два месяца. – Ты замечательный, искренний, открытый, добрый. Только наши чувства уже в начале отношений гаснут.

– Ерунда, не может быть такого! – возмутился командир. – Почему ты так решила? Наверное, я обидел тебя, да? Иногда я не замечаю…

– Не в этом дело, – покачала головой Полина. – Еще… – она запнулась лишь на миг и продолжила, словно бросаясь в ледяную воду: – Еще я полюбила другого.

Он застыл, не веря в услышанное. А потом с его лица сбежала улыбка. И сердце Поли сжалось, она терпеть не могла приносить кому-то душевные страдания. Если быть честной с собой, то она виновата перед ним, виновата во всем. Сама обманулась, сама его окрутила; так мечтала о свадьбе, что вконец ослепла. Сейчас же сама рушит отношения. Совесть настигла хищной птицей и готовилась заклевать. Полина потянулась даром и зачерпнула его горечь, облегчая боль расставания.

– Ты быстро забудешь меня, поверь.

– Кто он? – спросил командир, ероша пятерней светлый чуб. – Ты повстречала кого-то на балу?

Поля помедлила, прежде чем ответить.

– Вемовей Ранев.

Командир брезгливо поморщил нос и с досадой покачал головой:

– Он же лишак, Поли, и…

– Я помню, ты говорил. Только мне все равно, какой у него потенциал или сколько денег в кармане. Есть титул или нет.

– А то, что он убийца, тебе тоже все равно? Кто, как не ты, опасалась его ранее больше всех?

Илья говорил правду, но Поля упрямо задрала подбородок:

– Я узнала его лучше, страха больше нет.

– Вот как, – Илья грустно усмехнулся. – И ведь он приходил ко мне и предупреждал, что имеет на тебя виды, сволочь. Моя ошибка, я не воспринял его всерьез.

Полина взглянула на бывшего жениха даром.

– Илья, даже сейчас в тебе говорит ущемленная гордость, а не ревность. Поверь, не будь Вемовея, мы бы все равно расстались. Не сейчас, так позже.

Парень присел на ближайшую парковую скамью и какое-то время молчал. Рассматривал россыпь камней в пыли под ногами.

Она присела рядом.

– Мне жаль. Пожалуйста, прости меня, я причинила тебе страдание.

– Эх, – вздохнул Илья уже не так тяжело, как прежде. – Лучше бы я этого мерзавца оставил там в горах, где впервые повстречал.

– Ты бы не смог этого сделать, сам знаешь, – улыбнулась Полина. – Для этого ты очень ответственный. И я почти уверена, что ты не станешь мстить.

– Обижаешь, Поли. Избивать младенцев в мои планы не входит, – фыркнул парень. – Могу, конечно, вызвать его на бой без вэи, но сдается мне, этим ничего не решить.

Илья всегда был отходчив, здравомыслящ и дружелюбен. Он идеален. Она недостойна его. С ним будущее было бы безоблачным и спокойным. Но, к сожалению, сердцу не прикажешь, – любит она того парня, который погряз в негативе по уши. Но ничего. Она вытащит душу Вемовея из тьмы, иного быть не может.

– Возьми, пожалуйста.

В ладонь бывшего жениха легло изящное колечко, которое так и не стало по-настоящему помолвочным.

Глава 24

Вместе вам не врозь

Разойдясь по сторонам с бывшим женихом, Полина сбросила заслон и ярко ощутила эмоции Вемовея. Его штормило. Он по-прежнему бредил ею и, казалось, еще сильнее. Но на сей раз ярко проявилась черная ревность, с ней боролась надежда. Поле захотелось видеть Вема немедленно. Настроившись на эмоциональную связь, как на путеводную нить, быстро зашагала вперед. И уже через четверть часа увидела того, кого желала. Он шагал по тропинке навстречу, держа под мышкой папку с бумагами. С невозмутимым выражением лица, что обычно для этого парня. Разве что едва хмурит брови. Заметив девушку, Вем остановился и впился внимательным взглядом в ее лицо.

Полина улыбнулась и приблизилась.

– Привет! Я искала тебя.

– А я тебя, – эхом откликнулся он. Потом словно невзначай: – Люди видели, как ты уходила с командиром к мосту.

– Мы не дошли до него.

– Отчего же?

Полина не удержалась и обняла напряженные плечи, твердые как камень. И плевать на возможных свидетелей. Теперь это ее парень. Прошептала:

– Я рассталась с Ильей. Вернула кольцо. Теперь он в моем прошлом. Ты – мое настоящее.

– Полина…

Ответные объятия заставили ее пискнуть. Папка с бумагами полетела в траву.

Она рассмеялась:

– Не удуши!

Он вдруг подхватил и закружил в объятиях.

Робкое счастье от взаимных чувств, от тепла тел, от взгляда глаза в глаза. Именно счастье одно на двоих – то чувство, которое они испытали в тот момент.

Впереди же были целые выходные, чтобы насладиться близостью друг друга.

И пара воспользовалась этим даром небес по полной. Вдвоем они гуляли по улицам Ласточкино и заглядывали в забавные лавки с сувенирами. Вдвоем собирали букеты лакричника и кормили Горушу. Вдвоем, сидя на дереве у моста, ели булки с маком. Вем снимал крошки с ее губ и слизывал с пальца. А поздним вечером, когда лунный свет творил свое волшебство над миром, Полина обнимала парня за шею и дышала запахом его разгоряченного тела. Целоваться с Вемовеем и вбирать его эмоции – неслыханное наслаждение. Парадокс, но именно с ним, чуть циничным и во многом еще скрытным парнем она чувствовала себя свободнее в выражении чувств и желаний, чем с тем же дружелюбным, словоохотливым и открытым Ильей.

* * *

Начались будни. К сожалению, или к счастью (это как посмотреть), были обязанности, которые отрывали их друг от друга. Поля принимала пациентов по часам, Вемовей же имел собственные заботы. Полина знала, что он, помимо уроков с курсантами, фехтует на дуэльном квадрате с профессором. Влюбленные считали секунды до «освобождения», потом бежали на свидания, радуясь избавлению от одиночества среди толпы знакомых. Встретившись, не могли надышаться друг другом. А еще Полина никогда столько не улыбалась, как в эти дни. У нее даже щеки болели каждый вечер.

Как-то они лежали вместе на дне лодки у пирса. И Вем шептал ей на ухо ласковые слова. Этот парень, оказывается, умел распалять словами женское сердечко до масштаба лесного пожара даже парой фраз. Когда ему это надо, конечно. И да, слышать комплименты от любимого куда приятнее, чем от невнятных ухажеров. Но даже пребывая в розовых очках нежных чувств, Полина понимала, что до милого ее милому далеко. Принципы у него были даже не железные, а стальные в иных вопросах. Но Полина как могла боролась с самоуправством. Например, этот коварный тиран-искуситель где-то между поцелуями потребовал прекратить эксперименты с красным рогачом. Мол, это слишком рискованное занятие для его ангела.

– Ну нет, Вем, – прошептала она, отстраняясь, – нет. Мне это так важно. Пойми, я мечтаю написать книгу, как влияет мой дар на драконов, в частности на самого неприступного из видов.

– И как же он влияет? – парень не сводил с нее взгляда. Он и сейчас ею любовался, а вид у нее, наверно, довольно растрепанный.

Осознав, на какой вопрос ее просят ответить, Поля поняла, что встала на скользкую дорожку. Ведь объяснять, что у нее за способности, значит признаться, что она может применять их и к Вемовею. Нет, она давно зареклась вмешиваться в чужие эмоции без крайней надобности, в этом случае ее совесть спокойна. Но вот чтение чувств тоже не совсем то, во что она желала посвящать парня. Пришлось обтекаемо говорить полуправду. И на крепкие мужские уши вешать лапшу в малом количестве, зато с огромной любовью.

– Понимаешь, у меня особый дар в отношении животных. При моем присутствии они добреют… хм, – тут Полина не могла не улыбнуться. Объяснения звучали по-детски даже для нее самой. – И забывают о своем желании меня покусать. Ну… или проглотить. Просто мне надо несколько минут сосредотачиваться, чтобы дар работал, как надо.

Вем с подозрением сощурил глаза и протянул:

– Что-то ты мне, душеспас, не договариваешь. Вижу же.

– Конечно, не договариваю. Просто вдаваться в подробности и сыпать терминами не хочу. Зачем тебя мучить, верно?

– То есть ты тогда сосредоточивалась, когда я тебя решил вытащить из клетки?

– Ну да, – она выдохнула, но рано, поскольку следующий вопрос заставил ее снова напрячься.

– И только животные добреют от тебя? Или люди тоже? – иронично вздернул бровь. – Мне стоит опасаться того, что скоро раздам страждущим свое немногочисленное добро до портков?

Поля хихикнула.

– Ты насмехаешься, – ткнула в его грудь пальцем. – Нет. С людьми сложно, я и пытаться не хочу, – и ведь правду сказала. Зато про чтение чувств ни слова. Пока. Потом, конечно, надо будет признаться.

* * *

– С людьми сложно, я и пытаться не хочу. – Похоже, Полина не лукавила, когда говорила это, но Вем все равно чувствовал, что есть нечто такое, чем она не желает делиться. Конечно, ему было любопытно, однако пришлось кивнуть и принять. Давить на свою умницу он не хотел. Ведь и бабочке легко обломать крылья. А Полина намного красивее всех вместе взятых бабочек. И невероятно притягательная. Чего стоит одна ее счастливая улыбка. Вемовей протянул руку и огладил нежный подбородок. Девушка поймала его ладонь и прижалась к ней щекой. Взгляд сфокусировался на губах…

«У твоей особи на самом деле интересный дар», – на поверхность сознания всплыло чудовище. Как же некстати появляется. Неужели ему теперь пожизненно делить свою голову с этой сущностью изнанки? «Слушай, имей совесть, слетай еще попутешествуй. Наверняка ты гайдаков в ледяном краю не видел». «А что за твари?» – любопытно клацнуло клыками его сумасшествие. «Свирепые неуязвимые хищники, шкура синего цвета. Бьются насмерть, защищаясь. Боятся лишь огня». Хлопок едва слышный, и в голове установилась приятная тишина. Ушел.

– Превосходно, – прошептал Вем, но Поля услышала.

– Ты о чем?

– Я своим мыслям.

– Каким? – ее губы соблазнительно раскрылись в ожидании ответа.

– Я покажу, – он улыбнулся и, наконец, привлек девушку к себе.

И они снова выпали из времени.

Надолго.

* * *

И все же позже, перед тем как пожелать спокойной ночи друг другу, он «сторговался» с Полиной, что в клетке ее красивой ножки больше не будет. У решетки дверей постоит. А если и решится, то только после букета из лакричника и, чтобы он, Вем, находился поблизости.

Вздохнув, Полина сдалась и назвала его тогда «упрямым чиванским ослом». «Да хоть кем, – думал Вем, шагая в сторону общежития, – главное, она будет в относительной безопасности. А там, может быть, и вовсе эксперимент прикроется, мало ли что может произойти». Он придумает, что именно. Оставалось пока надеяться, что Полина не пожалеет о связи с ним. С командиром ей было легче определенно. Слишком беспечный Мостовцев давал невесте полную свободу.

Вемовей чуть нахмурился, вспоминая последнюю стычку с Мостовцевым.

Он не искал встреч и случайно столкнулся с вэйскадровцем у столовой. Илья лишь презрительно отвернулся, завидя его, и хотел пройти мимо. Но Вемовей встал прямо на пути. Ему надо было кое-что сказать, чтобы доходчиво и внятно, как говорится.

– Если рассчитываешь вернуть Полину, то знай, я буду за нее бороться.

В ответ Мостовцев тоже показал зубы:

– Уймись, Ранев. Поли сделала свой выбор, хотя, как я считаю, в корне неверный. И не нарывайся, лишак. У меня руки чешутся размазать тебя по стенке.

Тогда они чуть было не столкнулись лбами. От драки их удержало лишь то, что рядом оказался душеспасатель Антон Серафимович.

– Эй, полегче, ребятки, – он одарил каждого осуждающим взглядом, – иначе будете месяц моими самыми ненаглядными пациентами.

Подействовало. Соперники разошлись по сторонам.

* * *

Со своей стороны Полина тоже посетовала на случай из недавнего прошлого, когда вошла в общежитие и кинула взгляд на закрытую дверь соседок.

Пару дней назад Аглая влетела в ее комнату без стука и высказала в лицо:

– Ты – двуличная змея! Как ты могла бросить такого человека, как Илья Терентьевич? Ты и ногтя его не стоишь! Он самый лучший, безупречный. А ты поменяла его, и на кого? На бездарного лишака без рода и племени.

Полина закончила обтачивать пилочкой мизинец и подняла взгляд:

– Это мой выбор. А ты так не волнуйся за нас, Лая, а то до срыва докатишься. Я лишней работы не хочу.

– Да ты!.. – возмущенно всхрапнула, как лошадь, Аглая и, не найдя слов, закончила: – Просто дура!

– Угу. А ты, если умная, беги, успокой Илью. Сейчас самое время.

Когда соседка вылетела из комнаты, Поля вздохнула. Ей было отчасти жалко девушку. Безответно влюбленная, стоит только пожалеть. Но если она еще раз затронет Вемовея, придется с ней поговорить по-другому. Хорошо хоть Леля приняла ее выбор и иногда заходит, правда не так часто, как раньше. Ухажер почти ежедневно забирает ее на свидания, после которых соседка возвращается в общежитие на крыльях. Жаль, Полине еще не довелось на него посмотреть. Любопытно же!

Перед сном Полина намылилась душистым мылом в купальне. Как замечательно облиться чистой водой и лечь спать в мечтах. Спустила заслон чуть-чуть. Вем не спал, а похоже, даже не готовился ко сну. Он снова чем-то сосредоточенно занимался. Надо спросить, чем наконец. Который раз собирается и всякий раз забывает. Но вот он отвлекся и предался думам иного плана, и Полина довольно улыбнулась. Вемовей так же хотел видеть ее, как она его. И… Девушка с горящими щеками пятнадцать минут крутилась на кровати, не находя себе места.

Нет, так ей никогда не уснуть. И подняла заслон на полную.

* * *

Вемовею пришлось отметиться в лабораториях ранним утром, как обещал. Да, он согласился на авантюру профессора по вэйплетениям. В научные владения Виницкого он входил как на вражескую территорию, то есть цепко осматривая все вокруг, отмечая каждую мелочь. И надо сказать, то, что он видел, вызывало немалый интерес. Вем с уважением осматривал вэй-устройства. Плетения в них были высшего порядка. В большинстве случаев он угадывал назначения представленных артефактусов, но некоторые оставались темными лошадками. Вем остановился у железного многоярусного короба, в восхищении отмечая невозможно сложный многослойный наклад. Наверняка тот, кто непрерывно ворожил основной стержень, не спал трое суток.

– Ячейки для секретки без возможности взлома, мы с Корнеевым ставили, – пояснил Виницкий. – Новая схема защиты. Пока еще в разработке.

– А это? – Вем указал на ртутного червя, сложенного в ровнейшую спираль в стеклянной колбе. Морда его была похожа на бур. Червь весь светился от наложенных на него накладов.

– Разведчик недр, используется для поиска залежей агатита. Пятая, почти завершенная версия.

– И на какую глубину уходит, как подает сигнал о том, что жила нашлась?

Какое-то время они обсуждали местные экспонаты. Виницкий удовлетворял его интерес. Но и Вемовей предложил несколько свежих идей по усовершенствованию моделей, тогда у профессора в один миг появлялся в руках кристалл записи, на который он надиктовывал идеи.

В итоге спустя час Виницкий завел гостя в малую лабораторию и предложил присаживаться в кресло, больше напоминающее орудие пыток.

– Зачем? – спросил Вемовей.

– Не дрейфь, добрый молодец. Это обычная вэй-проверка, просто углубленная. Подойди, убедись сам.

Полминуты Вем не сводил взгляда с плетений кресла, а затем спокойно уселся в него.

– Вот это мне и странно, Вемок. Ты лишак, и по сути вэй-зрение у тебя должно быть особо ослабленное, а ты наклады читаешь, как высокопотенциальный колдун. Сколько тебе было, когда начал видеть?

– Семь.

– Хм. Снимай рубашку. Датчики могут присосаться только к голой коже.

Вемовей выполнил просьбу.

– Откуда шрамы? Плен?

– Свалился в яму с ежами.

Виницкий скривился, ответ его явно не удовлетворил.

– Ершист ты больно, дружочек, и уперт. Странно, как при таком характере живым из Шуи вернулся, – профессор вынул из шкафа стеклянную банку и поставил ее на круглый столик у кресла. – Или благодаря ему и вернулся.

Не дождавшись ответа от подопытного, профессор зашептал наклад и взмахнул рукой, из банки вынесся, а затем завис в воздухе рой стальных «пуговиц», они мигали желтым сиянием, затем по приказу профессора загорелись красным и облепили подопытного: виски, лоб, затылок, лопатки, грудь, ключицы, а также плечи, предплечья, запястья.

– Теперь не дергайся, – бросил Виницкий, хотя Вемовей и так ощущал себя облепленным мухами истуканом или чем похуже.

Профессор то и дело поглядывал на голограмму кристалла, на которой выводились данные.

– Дыши… не дыши. Посмотри сюда, – он поднес к глазам подопытного шар. В нем вэйплетения сменяли друг друга, как картинки калейдоскопа. И Вем отвечал, что видит. После шар исчез.

– Теперь колдуй.

– Что?

– Да что хочешь.

Вем шевельнул пальцами, едва шепнул, и в воздухе повисла тонкая фиолетовая лента-аркан. Затем она преобразилась в привычную ему танцующую восьмерку, затем в отмычку, затем в то, что в последние дни обычно превращалась его вэя – это маленький фиолетовый цветок.

Виницкий крякнул и гаденько хихикнул. И Вем свернул волшбу в один момент.

– Хватит? – прозвучало несколько грубо.

– Да, вполне.

«Мухи» отлепились от него, погасли и сами сложились в стеклянную банку. И пока профессор изучал голограмму с цифрами, Вем надел рубашку и встал с кресла. Виницкий кивнул сам себе и наконец-то поднял взгляд:

– Итак, твой точный потенциал единица и восемьсот шестьдесят пять тысячных. Ты лишак.

– Спасибо, а то я не знал.

– Не ерничай, говорю. Смотри, аномалия себя выдает. Проводимость у тебя невероятно высокая. Вэй-видение десять из десяти. Импульсы подачи потока высокочастотные и постоянные. Если бы не замер потенциала, я бы сказал, что передо мной вэйн как минимум седьмого уровня.

Вем скептически хмыкнул, но промолчал. Зачем воздух сотрясать впустую?

– Что же в тебе не так, мил дружочек, – сам себе будто прошептал профессор, смотря так, словно стараясь под кожу ему залезть. Вем ощутил себя лягушкой, готовой к препарированию.

– Расскажи подробно, как происходило твое вэйразвитие.

Делиться тем, что у него растет потенциал по крохам, не стоит. Пока нет доверия к этому прыткому и въедливому профессору. Он же его на иголку как жука подцепит и в коллекцию приложит, как особо ценный экземпляр, это очевидно.

– Рассказывать особо нечего.

Вем поведал все о своих вэй-ощущениях, вплоть до замера потенциала в пятнадцать лет. И не моргнув солгал, что прибор изначально зафиксировал неполную двойку. На том закончили.

– Кстати, ты уже оценил второй защитный контур секретки? – произнес перед тем, как попрощаться, профессор. – Наши на днях ставили. Думаю, если твой Якорь-Лун и существует, то вынести его теперь будет ой как сложно.

А вот это замечательная новость.

Конечно, покинув лабораторию, Вем поспешил скорее к секретке, чтобы лично убедиться в словах Виницкого. И на подходе к зданию замер, восхищенно рассматривая обновленную защиту. Потом двинулся по периметру и насчитал тридцать семь прочнейших узлов, все высочайшего уровня. Визуально вся секретка теперь полыхала от плетений накладов, как шаровая молния. В груди Вемовея поднялось злорадство. Выкуси, шуйский шпион! Теперь тебе задачка усложнилась в разы. Это еще один плюс от того, что он так глупо подставился тогда в горах и в итоге осел тут пленником. Первым и жирным плюсом, конечно, было знакомство с Полиной.

* * *

Около четырех часов дня Вемовей ждал Полину у портального грота. При встрече он поправил на плече сумку и потянул девушку за собой в портальную арку, чтобы через миг выйти вместе на площадку дракушни. По небосводу, как сливочное масло на булке, размазались перистые облака. Солнце рассеянно освещало залив, умиротворенно отдыхающий после полудня.

– Ты же летала на драконах? – спросил.

Девушка кивнула.

– Командир катал?

– Да, один раз. А еще раньше с отцом.

– Полетаешь сегодня со мной? – он огладил ее плечи.

Полина округлила глаза.

– На шуйском горце?

Он усмехнулся:

– За жизнь не беспокойся, наклад удержания на седле такой, что и быка удержит. Обещаю не лихачить.

– Ты же раньше летал без него.

Да, но пару дней назад к Вему притекли деньги: от училища за проведенные уроки и от Таира за обучение бою на саблях. И он сделал то, что задумал. Нашел толкового вэйна со старших курсов, который поставил на седло Хэйвана прочные наклады удержания, регулировки температуры и ветроподавления. Плетения Вем сам перепроверил, чисто сработано. Хотя выложить за быструю и качественную услугу пришлось все, что заработал.

– Я был один. Сейчас у меня есть ты.

Она согласилась, улыбаясь так, что Вем снова не смог устоять и накрыл ее губы своими. Полина – его личный центр притяжения, фимиам забвения, его услада. Он с неимоверным усилием заставил себя отстраниться, заметив краем глаза, как засиял переход. Один из смотрителей дракушни появился в арке и прошествовал мимо.

Вемовей взглянул на скалу и свистнул в два пальца. Черный шуйский горец не заставил себя ждать. Высунулся из норы седьмого яруса и легко спланировал вниз, погнав волны ветра.

– Тихо, Хэйван, – предупредил Вем. – Сегодня мы катаем барышню.

– Какой же он красавец! – выдохнула за его спиной Полина.

Дракон понял и, кажется, даже довольно рыкнул. Вытянул перепончатое обсидиановое крыло. Подсадив Полю, Вем взобрался в седло сам. Близость желанной девушки на несколько мгновений отключила мозги, но он справился. Не время терять рассудок.

– Взлетаем и плавно, – приказал горцу.

Хэйван не подвел. Взлетел в небо так, будто нес на себе венценосную особу. Полина восторженно ахнула, подставила лицо встречному легкому ветерку. Колдовской наклад исправно гасил основной воздушный поток. Вемовей какое-то время не мог отвести взгляда от тонкого профиля девушки, позавидовал завитому локону, который угодил в ложбинку нежной груди. Любовался румянцем на бархатных щечках и восторгом в серых глазах. Полина оборачивалась, делясь впечатлениями от полета на высокой скорости, и он отвечал, управляя драконом. Вначале повел древнего на высоту, затем вниз пологой спиралью к водной глади моря, и над заливом вдоль русла, разрешая разок поднять крылом небольшой фонтан брызг. В какой-то момент захотелось рвануть прочь от училища, увезти с собой ту единственную, из-за которой он мается в стенах училища, но нет – рано.

По привычке посадил Хэйвана на знакомый широкий уступ, что располагался с подветренной стороны скалы, и помог спешиться Поле. Хлопком по боку древнего Вем отпустил дракона полетать неподалеку порожним.

– Извини, ограничитель не позволяет мне привезти тебя в более живописное место подальше от училища.

– Брось, тут здорово, – Полина оглядела вид на залив и довольно улыбнулась.

Вем вытащил из сумки войлочный коврик и постелил в тени.

– Булку со мной на дереве ты уже ела. Полагаю, бокал легкого вина на вершине скалы тебя не испугает.

Кажется, он ее удивил.

* * *

Отведав куски сочной буженины с хрустящим хлебом из туеска, перешли к десерту. И Полина порадовалась, увидев любимые ею чиванские сладости, которые уже давно прижились в Лароссии: плитки сухого щербета нескольких видов и шоколад. Откуда только узнал о ее пристрастиях? Не девчонки же рассказали?

Единый, как же приятно. Ей понравилось все. Сидеть на большом скалистом уступе вот так, уложив голову на твердое мужское плечо. Смотреть вниз: туда, где чайки, как белые крошки, рассыпались по глади лазурного залива. Сплетать ладони вместе.

Они кусали поочередно щербет с орешками и изюмом и отпивали по глотку молодое вино, вряд ли дорогое, но вкусное. Вем не мог себе позволить иное, это и так ясно.

Парень, похоже, не наелся. Вновь взял нож из деревянного футлярчика и отрезал еще один кусок буженины. Насадил на вилку и предложил ей, но Полина отказалась. И Вем съел его сам, не проронив и крошки. Он вообще ел поразительно аккуратно и при этом непринужденно, не задумываясь, как настоящий аристократ, Полина это еще в столовой отметила и удивилась. Ей до такого мастерства далеко. Если представлялся удобный случай, Вемовей не брал в столовой общие ложки и вилки, предпочитая есть собственными. Для этого не ленился брать столовый набор с собой, что одновременно и веселило, и вызывало уважение. А еще наводило на определенные мысли.

На балу Вем, не прилагая усилий, свободно держался в обществе высокородных. Чем дальше, тем больше она поражалась его глубоким знаниям и широкому кругозору. Слышала как-то, как он ведет уроки, специально приходила посмотреть. Так вот, ее парень рассказывал о ведении боя, с ходу приводя примеры из истории с датами и именами, а затем так же легко переключался на теорию вэйплетения сложнейших шуйских накладов. Также мог запросто процитировать на чистом панокийском заковыристую цитату. Она же так и не смогла при всех стараниях освоить этот язык. И что мы имеем в остатке?

– Признайся, ты из благородных, – шепнула ему на ухо Полина и тут же пожалела.

Вопрос расстроил Вемовея, хотя он не подал вида, как обычно. Подхватил камешек и бросил его в пропасть.

– Эта страница моей биографии давно истлела, ваше высочество. Так что прошу, не обманывайся. За душой у меня ничего нет, – понял вопрос превратно. – Но я постараюсь, чтобы было, клянусь.

Полина встрепенулась:

– Да мне не важно, честное слово. Просто интересно. Ты так много знаешь. Шуйский и панокийский языки. Может, еще какие?

Спросила просто так, чтобы отвлечь, и он кивнул:

– Чиванский и парочку островных, но уже не так хорошо.

– Вот видишь, Вем, – она развела руки в стороны. – Откуда у тебя такое образование?

– Прадед постарался. Он был патриотом и ненавидел Панокию, потому я учил панокийский первым, – при воспоминании о родственнике он оттаял. Похоже, его Вем очень сильно любил. – Был уверен, что меня ждет великое будущее. Готовил к нему.

– Твой дедушка большой молодец. Мне правда жаль, что его уже нет.

– Ну а ты? – перевел он разговор на нее, утекая со щекотливой темы. – Как вышло, что практикуешь в таком юном возрасте? Где училась?

– Крассбургская императорская гимназия. Параллельно академия вэй-лекарских наук имени Стефанова. Я окончила последний курс. Сюда на практику приехала на полгода. Могу и дольше задержаться, у меня индивидуальное обучение.

– Умница моя, – приобнял и поцеловал в висок. Он и правда восхищался ею. Полина даже покачала головой, видя, насколько Вем ее возносил в своих мыслях, незаслуженно, как ей казалось.

– Это все родители. Они все для меня готовы сделать. Кажется, запроси я звезду, и папа приставит лестницу к небу и полезет.

Поля рассмеялась, а Вем запротестовал:

– Училась-то ты сама, отец за тебя не вправлял мозги пациентам. Просто у тебя талант и дар.

Он обнял ее со спины сильнее, поцеловал в макушку. Неожиданно послышались хлопки крыльев в небе. И мимо пролетела седьмая вэйскадра в полном составе. И конечно, их парочка была осмотрена и, судя по всему, обругана некоторыми вэйскадровцами. Илья бросил взгляд на них на короткие пару секунд и отвернулся. Поля стойко удержалась от того, чтобы не отстраниться от Вема. Обойдутся.

Это же надо какое совпадение. Или… Она пристально осмотрела даром Вема и поняла: он ни на толику не удивлен, и мысленно фыркнула. Он знал! Ох уж эти мужские демонстрации.

Этот лис вернул себе отличное расположение духа и налил еще вина в бокалы. Полина наблюдала за Вемовеем из-под ресниц. Боже, и вот угораздило же ее влюбиться в мстительного упрямца и интригана. Красивого, надо сказать, интригана, с прекрасным телом, красивой формой рук, точеным профилем, жгучими глазами. И когда он такой довольный, как мальчишка, то улыбка у него такая соблазнительная, что…

Полина поцеловала его. Просто развернулась, и их тела оказались очень близко. Сама от себя не ожидала, что может сама так страстно желать и целовать парня. В какой-то миг увидела изумление в его черных глазах. Их чувства вновь сплелись в единый поток удовольствия. Он откинулся назад на локти, приглашая ее склониться над ним. А потом его ладони ожили, в этот раз позволяя себе чуть больше, чем обычно. И Единый, если бы сейчас пролетала над ним вэйскадра, они бы застали куда более интересную картинку.

Глава 25

Проводы и прорубь

Краткий говор. Где-то в северной части Вострых гор.

Перевод с шуйского:

«Артефактус все еще не всплыл, задача усложнилась. Секретка лароссийцев теперь запаяна несколькими контурами высокого порядка, не вскрыть. Буду действовать по обстоятельствам».

Тот, кто передавал сообщение, схлопнул облако и уже зло себе под нос прошипел:

– Ненавижу лароссийского ублюдка. Отродье вонючей ха-ши. Все из-за него! Уничтожу!

* * *

Когда мама вызвала на говор по вэйгласу, Полина даже чуть растерялась. Она совершенно запамятовала, что обещала выходить на говор каждую среду вечером.

– Поня, ты меня слышишь? – мамин голос из вэйгласа.

– Да, мам, прости, что не связывалась, я совсем забыла!

– Видела я уже, кто заставил тебя обо всем забыть. Прости, но было сложно не разглядеть.

– Ма-ам! – протянула в смятении Полина. Мать-видящая – та еще засада.

– Что за мальчик, с которым ты встречаешься? И почему молчишь? А как же Илья?

– С Ильей мы расстались. А тот… – Полина запнулась. Сколько бы нам ни было лет, с родителями мы снова дети. – Его зовут Вемовей Ранев. Он мой пациент, работает в училище.

– Он тебя не обижает?

– Что ты, мам. Он просто замечательный. Он самый лучший! Я его люблю!

Мама рассмеялась.

– Вот это новости, детка. Неужели моя осторожная девочка полюбила сама?

Теперь хихикнула Полина.

– Да. Я сама себе удивляюсь.

– А он, этот Вемовей, он тебя любит? Ты же у меня мастер в деле чтения душ, все видишь.

Поля выдохнула, прежде чем говорить. Даже сейчас при воспоминании о парне ее сердце ускоряло ритм:

– Любит, мам. Сильно. Очень. Так меня еще никто никогда не любил.

Мама молчала, но Поля чувствовала, что она сейчас улыбается, и мамины глаза мягко сияют. Кажется, она шепчет Единому краткую благодарственную молитву.

– Я рада за тебя, моя родная.

– Мам, он лишак.

– Это что значит? – вопрос с опаской.

– У него очень низкий вэй-потенциал. Ниже двойки.

– А, это, – облегченный выдох. – Я, как ты знаешь, тоже далеко не вэйна. Главное, чтобы толковая голова у парня на плечах имелась, и тебя не обижал.

– Я знала, что ты поймешь, мамочка. А папа, думаешь, как отнесется?

– Ты разве отца не знаешь? Ему главное, чтобы ты была счастлива, остальное приложится.

Илья оказался не прав, ее родители примут Вемовея.

– И да, ты поедешь к Ричу, как собиралась, или уже тебе не до этого?

Хотелось ответить, что не поедет, но совесть не позволила.

– Поеду.

– Тогда мы попросим Натана Караваева зайти за тобой. Он перенесет тебя. Подумай, когда тебе лучше, и скажи мне.

Дядя Натан был другом отца и всей семьи. Полина зналась с его детьми и внуками, а его младшей дочери Арине как-то помогла вывести на чистую воду подружку, которая строила ей козни из зависти. Дядя Натан слыл сильно одаренным портальщиком, таким, что прокладывал порталы силой мысли и на дальние расстояния. Ныне начальник Имперского порталостроительного цеха. Кстати, в юности он учился в Вемовейском училище вместе с ее батюшкой.

После разговора Полина постучала в дверь соседок. Если Аглая не желает с ней общаться, это еще не значит, что она тоже должна уподобиться надутой сове.

– Полечка, заходи! – протяжный голосок Лели. Девушка расчесывала влажные волосы.

– Привет, я зашла сказать, что скоро собираюсь отбыть в Крассбург. Если хотите, могу вам что-то оттуда привезти.

Аглая даже не обернулась, продолжая сидеть за письменным столом, читая книгу. Зато Леля сложила ладони вместе, сияя глазами:

– О, я попрошу, конечно. Боже, там же столичные салоны! Мне нужна шляпка, потом шпильки, еще…

Вскоре у Полины в руках оказался список мелочей, которые желала приобрести Оленька.

– Ах, ты же знаешь, Богдан пригласил меня на очередное свидание! Он такой галантный, снова огромный букет роз подарил с музыкальным накладом.

Ухажер Лели, которого Поля еще не видела.

– А как твой лишак? Я вас видела, вы каждый день вместе. Полечка, но ты же с ним не серьезно, да? Он же совсем… ну, как бы сказать… – замялась Росина.

И Аглая соизволила-таки оторваться от книги и прийти на «помощь» подруге, по-военному прямо высказав:

– Оборванец, ты хотела сказать.

– Не так, – протянула Леля. – Ну, может, немножко. Он же бедный, Поль, да еще без дара. С таким нет будущего.

Полина сдула челку с лица и сощурилась:

– Так, давайте определитесь сразу, девочки. Или вы мои подруги, или нет. Я Вемовея люблю, понятно? В сотню раз больше, чем того же идеального Илью с его невероятно ослепительным будущим. И если вы не принимаете мой выбор, значит, говорить нам больше не о чем. Слушать и проглатывать молча оскорбительные эпитеты в адрес своего парня я не собираюсь. У вас есть время подумать.

Высказалась и с достоинством удалилась в свой номер. А через минуту в ее дверь уже царапалась с повинной Лелька.

– Конечно, мы подруги, Полечка. Прости, пожалуйста! – мурлыкала лиса. – Аглая тоже так думает, только гордая. Это она сейчас смурная, потому что у нее с Ильей Терентьевичем ничего не вышло, – шепотом продолжила соседка. – Знаю, что она с командиром начистоту говорила, вот храбрая. Да похоже, твой бывший еще по тебе сохнет и никаких отношений завязывать не желает.

«Ага, как же. Скорее у Аглаи статус не подходящий оказался. Родители не одобрят». Поля одернула себя. Язвить, даже мысленно, не стоит. Легко рассуждать, когда счастье льнет к твоим ладоням.

* * *

Заместитель управного ССВ Демьян Тимофеевич Невзоров сидел в кабинете и перебирал отчеты – сплошь с оттиском «Строго секретно». На его лицо наползла тень тяжелых дум.

Месяц назад на его стол легли бумаги по шуйским военным вэй-разработкам, и, что примечательно, их добыли доблестные вэйскадровцы Вемовейского училища, изъяв у беглого пленного. Также пришла стенограмма допроса самого «языка», в котором он раскрывал местонахождение военных вэйноцехов Шуи.

Надо сказать, поначалу он не поверил, ведь в графе проверка сведений чтецами стоял прочерк. Потом из Вемовейского вернулись чтецы с отчетом, что бывший пленный нечитаем, поскольку у того стоит глухой блок. Возможно, аномалия, которую надо изучать. Уже тогда он собирался отдать приказ: забрать из училища бывшего пленного. Но его остановило письмо от давней хорошей знакомой, Евдокии Плетняк. Прорицательница убедительно просила оставить парня в стенах училища и положиться на ее чутье. Якобы мальчишка – ключевая фигура в некоем скрытом событии будущего, важном для Лароссии. И Демьян решил проверить сведения силами ССВ иным путем. И результаты проверки, помнится, ввергли его в злую досаду.

Тогда Демьян и подумать не мог, что непримечательный остров в самом тылу противника и является центром, где уже десяток лет Шуя наращивала свою арсенальную мощь для предстоящего вторжения. Нет, разведка и ранее приносила сведения, что шуйцы стягивают ресурсы, что идет переформирование цехов на военный лад. Намерения соседа по морю были понятны давно, но лишь недавно стал ясен масштаб их реальных вэй-сил. А они таковы, что у Лароссии не осталось превосходства в вооружении.

Пленный не обманывал. Как результат – Вэйновий рвал и метал. С целью наверстать упущенное, все силы теперь брошены были на то, чтобы компенсировать брешь в вэй-вооружении. Лароссии нужно было время, которое утекало как вода в решето. Только что ему принесли неутешительные вести: Шуя продолжает открыто стягивать войска к Ла-Найскому полуострову.

Империя свое южное побережье укрепила пару лет как, но пока силами обычных военных под началом генерала Юрия Радожа. Установлены вэй-пушки, выстроены склады, которые заполняют постепенно запасами донорского агатита. Подразделения боевых колдунов туда переместятся лишь в самый последний момент по отмашке вэй-маршала Игнатия Зотова. Почему? Потому что дислокация в ту часть Лароссии колдунам противопоказана. За пару седмиц, а то и раньше, их потенциал рухнет вдвое. Изнань дери эти ослабленные источники!

Демьян устало потер лицо, понимая, что думает уже о семье. Да, у него уже приготовлено место, куда он сможет спрятать родных. Тоже остров, уютный дом среди миролюбивых людей народности хани, да только он надеялся, что до этого не дойдет. Ведь это означало бы, что Империя на грани исчезновения, и сам Демьян вряд ли когда вернется к семье живым. Но да кыш тяжкие думы. Они будут бороться! Если бы не гаснущие источники, то Шуя бы даже не решилась на войну. Лароссия обязана выстоять даже при перевесе вооружения противника и с малым общим потенциалом. Лароссийцы не раз доказывали в первой, а затем и во второй панокийских войнах свою способность восставать из пепла, подобно фениксам, и побеждать в самой, казалось бы, безвыходной схватке. Вот только какими жертвами обойдется эта победа?

Аккуратный стук, и в кабинет заглянул Мокий, его личный помощник, светловолосый вэйн в гимнастерке, испачканной чернилами на манжетах.

– К вам Грач, Демьян Тимофеевич.

– Зови. И будь добр, наведи чай с калиной для посетителя и оставь в приемной.

– А вам кофе?

– Не нужно, – отмахнулся.

Оборотня он просил время от времени наведываться в училище и узнавать о жизни Полины. Не то чтобы он не доверял дочери. Просто хотел лишний раз обезопасить чадо.

В кабинет боком протиснулся седой, хоть и не старый, мужчина с выдающимся горбатым носом. Под мятым сюртуком белела манишка, надетая на голое тело.

– Высоко взлетел ты. Жаль, теперь через окно на залетишь, как раньше, – картаво попенял вошедший.

– Что с Полей, Зосим? – сдерживая волнение, Демьян привстал с кресла.

– Ты просил сообщать о ней, если произойдет нечто неор-рдинар-рное. Не знаю, относится ли это к такому, но похоже, что твоя дочурка бросила женишка и влюбилась в другого.

Напряжение отпустило:

– Дело молодое. И кто же этот вэйн?

– Он не колдун. Он лишак. Вемовей Р-ранев.

Демьян чуть нахмурился.

– Погоди-ка, смоляной нос. Это не тот ли бывший пленный с сильным блоком от чтения?

– Он самый, Дем. Можно сказать, загадочная личность.

– Занятно. Есть что еще?

– Пока нет.

– Спасибо, Зосим, – кивнул. – На следующей седмице, прошу тебя, принеси досье на этого парня. Возьми у безопасников под мою ответственность. Ну и так, разузнай, что сможешь, о нем.

– Сделаю.

– Да. На большее я отвлекать тебя не могу. Лети, тебе еще в Орскую добираться, знаю. И да, в приемной тебя ждет чай, как ты любишь, с калиной.

– Благодар-рю, Дем, – довольно «каркнул» залетный птах, прежде чем покинуть кабинет начальника.

Совпадение или нет? Демьян ощутил легкое беспокойство, а интуиции он доверял. Стоит, видимо, лично увидеться с этим новым ухажером. Но не за спиной дочери.

Через минуту он вновь погрузился в работу с головой. И до позднего вечера.

Дома, как только выступил из портала, его обняла жена. И на душе мгновенно стало легче. Глаза ее таинственно блестели. Она была так хороша, что Дем в который раз осознал, насколько ему повезло связать жизнь с этой удивительной женщиной.

– Ты знаешь, наша дочь по-настоящему влюбилась, – поделилась Тиса, отстраняясь. – Она мне сегодня призналась. И я чувствую, это уже серьезно.

– Что за парень? – но ему показалось мало объятий, и теперь уже он прижал к себе жену и зарылся носом в ее волосы.

– Хороший. Не обижает. Любит ее сильно. Потенциал низкий, но нам разве это важно?

– Не важно, – прошептал, вдыхая аромат любимой женщины.

Возможно, он зря беспокоится о Полине. Любит, это уже хорошо. Слава Единому, что у дочери такой дар, иначе он бы подозревал в кривде чувств каждого ее ухажера. И как следствие пачками бы их к чтецам отправлял.

* * *

Закончился урок с курсантами, который Вем снова проводил на холме в парке. Темой значилась «Разница в вэйплетении в лароссийских и шуйских вэйшколах». Ребята попрощались и потекли вниз с холма. Вемовей сложил книги в сумку и собирался было последовать за учениками, как увидел знакомое лицо. Коль Душнин, это был он. Недородственник стоял у подножия холма и смотрел на него, в глазах светились опаска и удивление. Вем повесил сумку на плечо и не спеша спустился.

А он изменился, старший сын захватчиков дедовых владений. Стать, взгляд, выправка. Определенно ему пошла на пользу учеба в военном училище.

– Вемовей Гранев, это правда ты? – произнес Коль.

– Я.

– Видел, как ты летал, слышал о лишаке, а потом узнал и не поверил глазам. Решил вот подойти.

Вем с досадой поморщился. Полина ждала его в назначенный час, и он не хотел опаздывать. Его девушка сегодня покидала училище, и каждая секунда с ней была на вес золота, потому просто пресек разговор, обещающий быть неприятным:

– Давай вечером поговорим, если хочешь. За час до общего отбоя у пирса. Сейчас нет времени. И еще, я здесь Ранев, если ты верно понимаешь, о чем я.

Вемовей подумал, что хорошо бы найти способ свернуть этому недородственнику его тощую шею, чтобы правда о его происхождении точно не всплыла в стенах училища. Но кровожадная мысль вспыхнула и растворилась в том умиротворении, что поселилось в его душе с появлением в его сердце Полины. Чувства к ней делали его мягкотелым и сентиментальным тюфяком, но он плевал.

Однако что-то отразилось в его взгляде недоброе, поскольку Душнин отошел на пару шагов. Лицо парня выдавало сомнения, но он твердо кивнул. Все же сильно учеба в военном училище повлияла на него. Впрочем, и сам Вем тоже далеко не тот пятнадцатилетний парень.

Полина ждала его в общежитии, у порога стоял женский саквояж. И плетеная сумка. Сама же девушка была одета в синее дорожное платье, в руках короткая накидка. Вем знал, что портальщик собирался переправить путницу до дома ее брата. Должно быть, родители Полины очень богаты, поскольку услуги портальщика, переносящего на огромные расстояния, стоили баснословно дорого. Сколько бы Вемовей ни закрывал глаза на мезальянс, он с постоянством резал ему глаза.

Вем обнял Полину теснее, чем обычно. Но тут же ослабил хватку, внутренне борясь с тяжелыми мыслями. А те уже неумолимо стягивались в очередь и ждали отмашки, чтоб навалиться на него скопом.

– Возвращайся ко мне, – постарался, чтобы тон не выдал его состояния.

– Я скоро приеду, ты даже не заметишь этих дней.

Она обхватила его шею руками, и сегодня ее губы показались ему горько-сладкими, как дикий мед предгорья.

Чтоб ее брату провалиться в испод за то, что решил у него отнять его личное сокровище на целых пять дней.

Бой настенных часов разорвал объятья. Вем последовал за Полиной к портальной, неся ее багаж. Шаги давались с трудом, будто он, изнань возьми, лепух недоделанный, которому движущий наклад толком не прикрутили. Там за пределами общежития уже встречал их мужчина лет пятидесяти. Полина тепло поздоровалась, назвав его дядей Натаном. Затем представила их. Вем оценил весьма дорогой костюм, ухоженную бородку и аристократичную манеру держаться так называемого друга семьи. Понятно и дураку, за Полей явился далеко не рядовой строитель пространственных переходов.

Портальщик забрал у Вемовея сумки. Затем все в один краткий миг закончилось: всполох арки, прощальный взмах руки Полины, и Вем остался один. Какое-то время он еще топтался на месте, смотрел в небо на кричащих чаек, пытался заглушить сосущую пустоту внутри.

По дороге обратно завернул к дуэльным квадратам, где проходили бои в рамках соревнования. Протиснулся в первые ряды зевак и какое-то время наблюдал за парой крепких вэйнов, бьющейся на скипах так, что мощная вэя регулярно сотрясала охранный купол. Удар, отличная подсечка вэй-хлыстом… «Полина уехала, возможно, она поделится с родственниками обо мне». Ну к чему был этот маневр, спрашивается? Следовало иглы запустить, как в прошлый раз… «Определенно родственники останутся недовольны ее выбором». Давай же, бей! Он открыт, эх, мазила! «Не исключено, что родители надавят на нее». Все, правый выдохся. «Вернется ли она, или пришлет служку за своими вещами?» Конец схватки.

На квадрат вышла новая пара бойцов, затем еще одна. Снова полыхало зарево над дуэльным квадратом. Вэйны двигались быстро, били почти чисто, но до уровня прадеда ни один и близко не дотягивал. Тот был лучшим во всем. Он считал, что сила – это основа самоуважения. «Будь сильнее сильного, быстрее быстрого, убей раньше, чем тебя убьют!» – повторял он, натаскивая правнука еще без вэи вертеть скип так, чтобы движения стали привычными, как дыхание.

Вем на какое-то время отрешился от боя, представив, как бы его жизнь сложилась, выполни Войслав Гранев свой долг перед родиной, о котором так часто говорил ему в детстве, вернись в имение. Что, если бы сам Вемовей не оказался лишаком, а стал сильным колдуном и богатым наследником? Тогда это он мог бы биться сейчас в дуэльном квадрате, его бы вэя светилась и искрила, проверяя на прочность преграду. И да. Это он бы просил руки Полины у ее отца с гордо поднятой головой, а не как побирушка, молящий о милостыне, размером в алмаз.

Чувствуя, что настроение вот-вот окончательно рухнет в испод, Вем покинул дуэльный квадрат, чтобы перейти в другой. Там до прихода Таира размялся, выкладываясь на совесть. К радости профессора, сегодня он был не ограничен во времени. Бой на саблях привел в форму. Ради горячей схватки, так нужной ему сейчас, Вем пропустил ужин.

Вспомнил о встрече с Душниным, когда в небе появились первые дрожащие звезды. К пирсу явился разогретый с мокрой от пота спиной. Густой сумрак надвигающейся безлунной ночи уже вовсю лип к земле. Пока Коля нет, решил освежиться. Для этого свернул влево и через сотню шагов оказался на каменистой узкой береговой полосе у подножия отвесной скалы. Отсюда отлично просматривался пирс. Сбросив с себя шмотки, Вемовей нырнул в прохладную освежающую воду. Всплыл, потер лицо, отфыркался, затем снова ушел рыбой ко дну. В третий раз он провел под водой дольше прежнего, а когда стал всплывать, то неожиданно ткнулся макушкой в слой льда. Что за изнань?! Мысленно ругнулся и постарался пробить преграду. Бесполезно, лед утолщался на глазах, имея явно вэй-происхождение. Вемовей бился, молотил кулаками, смещался в сторону и неизменно напарывался на ледяной свод. Воздух в легких грозил закончиться очень скоро. В груди сдавило, словно многотонным прессом, который он видел еще, будучи ребенком на одной из дедовых мануфактур. Если бы в его руках оказался скип, возможно, усиленный направленный луч разрезал ледяной слой… но он был безоружен. Вемовей приставил раскрытые ладони к преграде и выпустил всю силу. Тщетно. Его никчемная слабая вэя не смогла пробить толщу льда. Как изощренное издевательство он ощутил, как его потенциал увеличился еще на жалкую долю. И когда в рот уже готова была хлынуть вода, где-то там сверху вспыхнуло. Зеленый луч прорезал прорубь, и Вем тут же уцепился за ее острый край, жадно хватая ртом воздух. А потом чьи-то руки подхватили его под мышки и потянули из воды.

Душнин с трудом выволок его и сел рядом отдышаться. Вем откашливался и хрипел.

– Что здесь творится? Откуда лед? – Коль не понимал, оглядываясь.

– Похоже, старый знакомый постарался, кхе-кхе.

– Ну и знакомые у тебя. Хотя не удивительно. Ты и раньше якшался с подозрительными личностями.

– Замолкни, Душнин. Лучше пусти круговую волну. Умеешь?

Тот растерялся.

– Ну, делал… так нам же нельзя вне дуэльных квадратов, – наткнувшись на полный скепсиса взгляд Вема, буркнул: – М-м, подожди… сейчас.

Да уж, реакция у недородственника хромала на все лапы.

– Гадство, – Вем схватил Коля и придал тому направление к берегу, поскольку стремительно темнеющий под ногами лед грозил уйти под воду. Пришлось поторопиться. Когда они ступили на камни, уже ничего не выдавало недавней «зимы» посреди лета.

Немного возни и шепота Душнина, и от них, наконец, по кругу понеслась зеленая волна. Как и ожидалось, в пустой след.

– Повторить? – спросил неуверенно Коль, словно у профессора на практике.

– Нет.

Вемовей быстро оделся, не переставая внимательно всматриваться в пустынный пейзаж.

– Ты кого-то видел поблизости, пока сюда шел?

– Никого. Тебя высматривал, и тут такое, – Коль вылил из второго ботинка воду и обулся. – Пойдем, тебе надо в лазарет.

– Сам справляюсь, – рыкнул Вем. От осознания того, что шуйский гад снова пытался его убить, грудь жалила ярость.

– Но тебя колотит.

– Это от слива полного резерва.

«И желания раздавить шпиона, как таракана».

– Так у тебя же вроде ноль, батя говорил.

– Неполная двойка, замерщики ошиблись.

– Странно.

Вемовей направился прочь, сжимая и разжимая кулаки. Душнин шагал позади, стараясь не отставать. Сначала благоразумно молчал, а потом все же начал доставать вопросами:

– Что ты делаешь в Вемовейском?

– Самому бы понять.

– Тебя ведь не упекли в тот пансион строгих правил, маман узнавала. Странное дело, в пансионе даже отказались от того, что они направляли к нам карету.

«Потому что эти люди не имели к этому учебному заведению никакого отношения».

– Куда ты тогда исчез? Болтают, что ты был в плену, это правда?

Вемовей резко остановился и шикнул:

– Слушай, спасибо, конечно, что помог выбраться из ловушки. Так сказать, жизнь спас, благодетель. Только я исповедоваться не собираюсь.

Душнин опустил взгляд и пошел следом снова, когда Вем двинулся дальше.

– Я не выдам тебя, – произнес Коль твердо, словно клятву.

– Очень тем обяжешь.

И далее неуверенное:

– Родион в Благочинном учится в Ильинске под столицей, Сеня помощником секретаря служит у министра по казнотратам. А мать на сносях. Она все время боится, что ты заявишься мстить с дружками.

Вемовей невесело усмехнулся. Некоторые вещи не меняются даже по прошествии многих лет.

– Можешь успокоить ее. Мщения не будет. Ваши жизни мне ни к чему.

– Я и отец не хотели тебе зла, да только вот…

– Все, Душнин, мне на вас всех плевать, живите, не тряситесь. А теперь будь добр – очисти обзор.

Коль отчалил, да так беспрекословно, что Вем сам его окликнул спустя несколько шагов:

– Эй, Душнин.

– Что? – парень обернулся.

– Ты сильный вэйн. Не прогибайся никогда перед тем, кто слабее тебя. Понял?

Коль кивнул и расправил плечи.

Пожалуй, жаль будет недородственничка, если его положат в первом же бою.

Демон будто что-то почуял, вернулся из очередного загула и закопошился, вопросительно рыкнул. Только у Вемовея вести беседы настроения не оказалось. Прозевал развлечение изнань, сам виноват. Того и гляди, вернется так, а квартирка из мозгов «червяка» давно уж рыб на дне кормит. Придется нового простофилю искать.

Глава 26

Предвестник и берлога брата

Полночи Вем не спал, обдумывая дальнейшие шаги. Шпион жаждет его смерти. Кто-то один из тех сотен имен в списке прибывших в тридцатом году в училище. Нынче это весь многочисленный пятый курс учащихся и несколько десятков служащих из обслуги и охраны. Проверять замаешься. Бежать Вем тоже не желал, по крайней мере не по этой причине он собирался покинуть училище. Значит, надо придумать уловку, чтобы выкурить этого гада из норы. И есть способ. Осталось убедить начальника по вэй-безопасности училища последовать его плану.

«Я достану тебя, шуец, клянусь!» – прошептал он на шуйском посреди ночи.

– Ты чего там? – спросонья откликнулся разбуженный Сидя. Не дожидаясь ответа, тут же отвернулся к стене и захрапел.

Однако попытка встретиться с Заломиным следующим днем оказалась провальной. А все потому, что этот день оказался тем рубежом для каждого вэйна училища, да и всей империи, когда привычная жизнь трещит по швам. А новая грозит туманной неизвестностью. Если раньше только ходили слухи о якобы проседающих источниках на другом краю империи, то сейчас предвестник грядущих перемен докатился и до них. Училище напоминало разбуженный улей. Вем наблюдал удивленные и растерянные лица курсантов. А началось с того, что всех учащихся и преподавателей внепланово созвали в Зал Славы. И там ректор с трибуны объявил о новом положении. А именно:

– …По приказу Вэйновия я обязан поставить вас в известность, что сейчас наша империя незначительно теряет общую активность вэй-источников. В ближайшее время вы можете наблюдать у себя понижение потенциалов… Прошу тишины, господа курсанты! – он поднял ладонь. – Но это временно, уверяю вас. Лароссийские вэй-ученые как раз сейчас работают над тем, чтобы восстановить силу источников. Есть надежда, что проблема с угасанием разрешится в ближайшие месяцы. Прошу всех соблюдать спокойствие и порядок.

Не известно, как с порядком, а спокойствием среди молодежи после такого и не пахло. Измерители потенциалов передавались из рук в руки, и то и дело слышались негодующие восклицания или сокрушенные вздохи. Они все осознали в один момент, что их потенциал просел сразу на единицу.

Вемовей мало чем отличился от других в своих действиях. Заполучив от прыткого Сидора измеритель, приставил к запястью, ожидая увидеть неполную единицу. Но на белом агатите проявилась шкала со столбиком, верхний конец которого почти дотянулся до цифры «2 вПт». Странно. Он не понимал шуток собственного дара. Как его потенциал мог остаться неизменным, когда у всех и каждого он понизился строго на единицу. Очередной выверт аномалии?

В тот день до начальника вэйностражи Вем не добрался, Глеб Онуфриевич был занят и неприступен, как каменная цитадель.

* * *

После обеда Иннокентий Лукич Виницкий ждал его в лабораториях.

– Ну что, дружочек, дар сел, да? – с порога спросил профессор. Удрученным он не выглядел. На первый взгляд. На второй, Вемовей заметил, что «боровик» лукавит. Нет, его тоже задела новость.

Покачал отрицательно головой.

– Что значит «нет»? – Виницкий действительно не понял.

– Дар остался неизменным.

– Ты не шутишь? А ну-ка, пошли измерим!

И Вем снова оказался в кресле, облепленный стальными «мухами». И как он умудряется по своей воле влипать во все это дерь…

– Действительно, 1,8 твои на месте. Даже чуть больше, странно, видимо погрешность. Чудеса, не иначе. Ты, Вемок, большая загадка для меня, – пробормотал Виницкий, а потом бодро добавил: – Значит, продолжим по плану.

Далее Вем целый час плясал под дудку одержимого профессора, решившего перемерить его дар от и до. А затем ему под нос подсунули артефактус.

– Помощь твоя нужна, мил сударь, – вот тут внеси-ка наклад вот по этой схеме. Никак у нас не выходит закрепить сцепку. Думаю, тонкий луч как раз то, что надо в этом случае.

И Вем даже не возмутился. Скрепил. А потом внес коррекцию еще в три артефактуса. А все потому, что сейчас он приветствовал любую деятельность, способную занять его мысли и руки до приезда Полины.

– Отлично! – похвалил Виницкий. Настроив лупу, он рассматривал работу. – А как у тебя с боевыми накладами, пробовал?

– Смеетесь.

– Ну да, ты не можешь противостоять напрямую, – задумчиво согласился профессор. – Это что топор с хворостиной сравнивать. Но вот как насчет иллюзий? Они могли бы тебе поддаться.

– Они все равно будут уступать иллюзиям вэйнов.

– Ну и что? Даже малая может обмануть соперника, дать отсрочку. Ты пробуй, дружок. И покажи мне что-нибудь в следующий раз, – подмигнул Виницкий.

– Профессор?

– Да, – свернул тот лупу.

– Вы же в курсе, что происходит с источниками, верно? В сказки ректора, что скоро разрешится проблема, не верю. Что происходит, Иннокентий Лукич?

Ученый муж кашлянул, точно охрипший ворон, с него слетела шелуха напускной веселости. Какое-то время он буравил острым взглядом подопытного, посмевшего задавать неудобный вопрос. Но все же ответил:

– Ох, Вемка, кабы мне самому было все понятно. Но боюсь, нас ожидает всемирный вэй-коллапс.

– То есть?

Вем ощутил присутствие любопытного чудовища в голове. Благо демон у него почти воспитанный, уже не трещит без умолку о преимуществах своего владычества над его душой и миром, зубами не лязгает, а молча сопит в уголке.

Виницкий взмахнул скипом, создавая из желтой вэи горизонтальную проекцию какой-то местности. Картинка обрела краски, и Вем увидел хорошо знакомое ему место. После смерти прадеда он собирал вырезки из газет, с историей о гибели «кровавого отступника», который прятался с подельниками в башне святого дракона Вемовея. Вот только тогда в «вэйновском гласе» Башня представлялась иной. Шпиль ее протыкал седые облака, а ажурная лестница змеей оплетала ее основу, создавая семнадцать ярусов, а тут предстала уродливым обрубком в шесть этажей.

– Вот тут угасает источник на Студень-реке. Это эпицентр, отсюда берет начало вся изнанщина, что сейчас творится. Теперь смотри.

Башня уменьшилась, вместо нее теперь в воздухе растянулась карта Лароссийской империи с мигающими точками, обозначающими вэй-источники. Миг, и над каждым источником зависли цифры.

– Вот проценты, насколько просела вэя в каждом источнике пять лет назад. Теперь, внимание: четыре года, три, два, один и день сегодняшний. Что замечаешь?

Вемовей все понял. И увиденное ему сильно не понравилось.

– Цепная реакция. Это можно остановить?

– Можно, – уверенно кивнул Виницкий, а затем снова огорошил: – Только никто не знает, как. Семь лет бесплодных попыток крассбургских ученых. Сотни провальных экспериментов, в том числе и в нашей лаборатории.

– Но это же ведет к полной потере вэи в Лароссии и Панокии.

– Бери шире. Во всем Хорне. Боюсь, мой друг, уже в ближайшее десятилетие нас ждет большая перестановка политических сил мира. Вэйновии перестанут быть флагманами защиты государств. Мы, колдуны, уже в этом поколении просто станем обычными людьми. Нулевыми лишаками. Как тебе перспектива?

– Полная дрянь, – мрачно отозвался Вемовей.

– Только не рассказывай молодняку. Паника среди курсантов никому не нужна. Вэйновий верно делает, что скрывает масштабы бедствия. Тебе рассказал, поскольку вижу, что не из болтливых. Ты закален в плену, хоть и молчишь о том. А они, – он махнул рукой в сторону окна, – еще не готовы услышать правду.

Вемовей задумчиво кивнул.

– Знаешь, что, – продолжил профессор. – Я все чаще думаю о твоем сказочном Якорь-Луне. Если он действительно существует, то хорошо бы ему уже объявиться. Расскажи-ка ты мне дословно, что слышал о нем и где. Я, признаться, ректора вполуха слушал, покуда он на совете вещал о твоих россказнях.

Спустя полчаса Иннокентий Лукич коротко подытожил рассказ Вема:

– Могу лишь сказать одно: шпиона-шуйца надо выловить.

Вемовей вдруг осознал, что это шанс.

– У меня есть план, он должен сработать. Помогите мне донести его до начальника по вэй-безопасности.

Еще час плодотворных обсуждений, и Вем покинул лабораторию.

Где-то на полпути к общежитию демон дал о себе знать. Вкрадчиво, как никогда ранее, чудовище прошипело: «Забудь мои слова, ты вовсе не червяк и не слизняк. Ты умный самец, смелый и сильный. У тебя есть сила духа и рычишь ты, что надо!»

«Хватит меда, говори, что нужно?»

«Нужно в башню, что сегодня показывали. Интерес-сна, оч-чень».

«Ну так лети, я тут при чем».

«Уже был, только что, но не смог попасть внутрь. Закрыта для меня. Червяки свободно заходят, а я не мог-р-р-у», – с обидой рыкнул подселенец.

«Так найди себе другое развлечение».

«Нет! Летим туда и вместе зайдем».

«Уволь».

«Пожалуйста».

О, какие мы уже слова выучили.

«Я не собираюсь носиться по свету ради твоих забав, демон».

«Ты – неблагодарный упрямый червяк!» – грозное рычание.

Вот теперь Вем узнавал его. Вернулись на старую колею, как говорится. Можно выдохнуть.

* * *

Позади осталась третья и последняя арка портала, и Полина увидела знакомый четырехэтажный дом из желтого кирпича с аккуратной вывеской «Посадская, 15». Тепло распрощавшись с дядей Натаном, девушка направилась к парадной двери. Кивнув привратнику, поднялась по широкому пролету, чтобы потом постучаться в дверь квартиры под номером один. Никто не открыл, и Полина повторила попытку. Нет, Рич там был, и она хорошо улавливала его чувства. Это-то ее и беспокоило, очень. Брат пребывал в ужасном душевном состоянии. Ярко считывались горечь утраты, отчаяние, боль. Да что же такое произошло? Полина вновь подергала ручку и громче заколотила в дверь:

– Рич, это я, Поля! Открой, пожалуйста!

Безуспешно. А потом к ней подошел привратник, мужчина лет сорока при закрученных жиденьких усах:

– Позвольте спросить, милейшая сударыня. Вы, кажется, родственница нашего жильца Рича Рамиловича Саялэ?

– Да, я его сестра. Простите, а у вас нет запасного ключа от квартиры?

– Есть, только вот открывать не положено-с, извольте простить, – служащий одернул рукава форменной куртки. – Но жилец точно дома, это я вам со всей ответственностью уверяю. Уже три дня как не выходит-с.

Полина еще больше забеспокоилась и решила уговорить усача.

– А вдруг он там уже умер! Пожалуйста, давайте откроем.

– Нет, поверьте, он жив, – любезно возразил дотошный привратник. – Давеча отлично слышал звон стекла.

Час от часу не легче.

Полина окинула даром мужчину и согрешила. То есть использовала свой дар для влияния. Она просто убрала из его эмокарты довольно большой, но свежий сгусток, отвечающий за зависть, и снова обратилась:

– Очень прошу вас! Стекло тоже просто так не бьется, верно? Мне нужно убедиться, что с братом все в порядке.

Подействовало. Служащий с улыбкой открыл перед ней двери в широкую парадную, устеленную мраморной плиткой, и пожелал хорошего дня. Надо сказать, все квартиры в этом доме были двуярусные и имели просторные комнаты и коридоры. Ну да ее объемному братцу медведику иные бы не подошли. Под цоканье собственных туфелек девушка прошествовала через парадную в гостиную и тут увидела Рича. И сердце ее дрогнуло от жалости и огорчения.

Брат сидел на ступенях лестницы, ведущей на второй этаж, уложив голову на колени, рядом с ним стояла початая бутылка вина. Несколько таких же бутылок, но пустых, валялось под одноногим круглым столом. Посреди столешницы белел свадебный портрет, усыпанный осколками фужера и залитый красным вином.

– Рич, как же так? – протянула Поля. Сбросив саквояж и сумку на широкое кресло, она подошла к брату и постаралась расшевелить его. Получилось с третьей попытки вместе с криком «Очнись!» в уши.

Он поднял голову посмотрел на нее мутным взглядом, потом в них мелькнуло узнавание:

– Понька… – пробасил или прохрипел. – Ты…

Брат потер пятерней лицо, стараясь прийти в себя, вышло не очень. А потом убито произнес:

– Она ушла от меня. Режи… бросила.

Снова поник головой, а Полина коснулась его черных тугих кудрей, одновременно уже перетягивая на себя его горечь и боль. Благо Рич был сам по себе светел душой, а мрачные чувства не застарелые, нити тьмы легко распутывались, не то что у Вемовея. Так что помочь ему будет намного проще.

– Поверь, брат, это к лучшему. Устючка и когтя твоего не стоила!

Уже через четверть часа Полине удалось убедить парня прошествовать в спальню и улечься в постель, а именно в огромную кровать с балдахином.

Спал он весь день. За это время Полина вызвала уборщиц, служащих при доме, и быстро с ними навела порядок в квартире. А потом и кухарка объявилась. Бедная женщина благоразумно боялась заходить, пока оборотень квасил по-черному. Говорит, гнал всех прочь, как настоящий зверь.

Когда же Рич проснулся, по комнатам уже плыл аромат жаркого и картофеля, запеченного в овощах. Парень заглянул в кухню, потирая пятерней мятое лицо с неопрятной щетиной, улыбнулся вымученно сестре и постыдился заходить, бочком-бочком исчез в дверях умывальни. Послышался звук льющейся воды.

Поздоровался и сел за стол уже вполне себе человек, ну или вполне себе приличный оборотень. Рич, похоже, за эти дни ничего не ел и потому набросился на еду со зверским аппетитом. Поля решила повременить с вопросами и просто поддерживала трапезу. Нацепила на вилку картошечку в утином жирке и положила в рот. Да и лишний раз о Регине Устюкиной и говорить не хотелось.

Но таки пришлось.

– Я оказался не тем, кого она желала видеть в мужьях, – с тяжелым вздохом признался Рич.

– Вот как, и что прихватила эта облезлая лиса? – Поля подергала скатерть за бахрому.

– Не называй ее так.

– И все же.

– Я отдал Регине вторую квартиру, что у Жнуховой площади.

– Рич, ты совсем сбрендил? Ты же копил на нее так долго, чтоб купить поближе к работе.

– Пусть. Дарственная уже подписана.

– Эх, братец. А я ведь предупреждала.

Он упрямо промолчал. Как там у мужского племени говорится: только трусы признают свою ошибку? А Рич очень храбрый медведь.

– Ты влияла на меня, да?

Полина кивнула и услышала неожиданное:

– Спасибо.

А потом братец вдруг вспомнил, что прокутил целых три дня.

– Святая Пятерка! – взревел он, срываясь с места. – Мне же нужно в вэйноцех! Я же обещал Самсону Михайловичу быть там еще вчера!

И заметался по квартире, собираясь на работу.

– Ты же еще погостишь? – на мгновение спохватился на пороге.

– Пока не прогонишь, – решила не говорить, что на пять дней, два из которых собирается провести у родителей.

Брат удовлетворенно кивнул.

Поля закрыла за ним дверь и осталась одна. Вышла на залитую солнцем террасу, где по периметру выстроились кадки с миртами, и присела под полосатой маркизой на козетку. Сбросила туфли и вытянула ноги. Мыслями она уже снова витала далеко в Вемовейском училище рядом с Вемовеем. Как он там, что делает, думает ли о ней? Сердце звало ее в обратную дорогу. Идет всего лишь второй день ее отъезда, а она уже так сильно скучает. Что же будет на пятый? Ей не понравилось душевное состояние Вема перед отъездом. Парень не подавал вида, но ее не обманешь. Даже пришлось выставить полный заслон, иначе бы просто не уехала. Оставалось надеяться, что с возвращением все их сомнения развеются.

* * *

Рич Саялэ ворвался в стены лекарского вэйноцеха, на ходу скидывая с себя сюртук. Пока бежал от дома, взмок. Работать под началом Самсона Михайловича Карапутского считалось огромной честью. Как-никак знаменитый вэй-лекарь и изобретатель в области лекарских вэй-наук. А тут такой вопиющий прогул с его стороны!

Старик встретил его заслуженным негодованием, грозя узловатым указательным пальцем. Рич, как нашкодивший мальчишка, покаянно склонил голову перед человеком в два раза меньше его ростом.

– Простите, – басил в ответ. – Семейные проблемы, никак не мог предупредить.

Клятвенно обещал, что подобного не повторится. Изобретатель удовлетворился и вручил оборотню лист ватмана. На нем отображался светящийся чертеж, помеченный видимыми вэй-метками.

– Вот здесь сделаешь насечки. А тут надо обточить. Заедает шарнирное сочленение большого пальца, – старик сухо прокомментировал еще несколько необходимых исправлений и позволил взяться за работу.

Рич быстро вымыл руки, надел белые халат и тапочки, а затем вошел в смежную лабораторию, ощущая как всегда приятное предвкушение от предстоящей работы. Посреди комнаты стоял длинный узкий стол с четырьмя держателями в виде рогатин. На них были водружены «нога» и «рука». На вид самые обычные человеческие. Покров кожный розовый, будто только свеженькие из морга доставили. Но, если присмотреться, то можно было бы заметить легкое шевеление пальцев. Кто-то бы даже ахнул, увидев подобные экспонаты, но Ричу не привыкать.

Это всего лишь иллюзорный слой, очень качественный. «Снимался» он просто. Рич взял в ладонь круглую белую бляшку и провел ею над протезом ноги, скидывая иллюзию, как одеяло. И вот уже перед ним так называемая лепух-модель, которая разворачивается с помощью артефактуса на необходимую глубину лишь силой слова. Металлическая конструкция, имитирующая кости, напичканная светящимися агатитовыми вставками. Подкожный слой из желеобразной субстанции, сочленения и мышцы из марийского каучука, славящегося прочностью и гибкостью. А все вместе невероятно сложная и великолепно сочлененная система.

Когда-то в детстве Рич не мог становиться на ногу и оборачиваться в медведя. Ковылял с костылем, в полной мере ощущая себя калекой, пока ему не помог вэйн ССВ Демьян Тимофеевич Невзоров, человек с большим сердцем и вэй-потенциалом. Он-то и определил, что у ребенка-оборотня не обычный недуг, а ранение от серебряного дротика, и излечил.

Рич вырос, уже давно не калека и не ребенок, но то свое чувство беспомощности забыть не смог. Наверное, это и послужило причиной, по которой оборотень выбрал для себя стезю лекаря-протезиста. Теперь он в составе научной команды выдающегося ученого и лекаря современности Самсона Карапутского помогает ученому мужу разрабатывать совершенные колдовские протезы.

Рич отвечал за «модельную» часть. Отлив элементов, «сухая» состыковка, заливка наполнителями… Все то необходимое до этапа вэйплетения. А также коррекция во время и после внесения накладов на лепух-модель.

Вот и сейчас Рич привычно призвал звериную сущность, и его руки тотчас превратились в медвежьи огромные лапы. Надо сказать, ловкие и поднаторевшие за последние годы в искусстве строения болванок. Всем известно, что когти оборотней способны разрывать металл. Ему они служили, чтобы четко и легко вносить коррекции в металлическую часть протеза.

Медвежий коготь сделал необходимые желоба в малой берцовой «кости» и вставил туда два маленьких агатитовых столбика. Затем подцепил спайку, мешающую вращению сустава большого пальца. Прошелся хоботком артефактуса-шлифовальщика. Так, сверяясь с чертежом, Рич вносил исправления одно за другим, в конце оценил движущиеся элементы, заставив «ногу» с помощью артефакта сгибаться и разгибаться.

Спустя пару часов Самсон Михайлович заменил Рича у стола. Патрон вносил вэй-наклады на новые вставки агатита и вид имел при этом отстраненный и сосредоточенный. Бледные морщинистые губы старика шевелились. За спиной изобретателя постепенно столпились вэйны из команды, в полной тишине наблюдающие за ходом наклада. По окончании изобретатель взмахнул колдовским жезлом, и «нога сама спрыгнула с рогатуль-держателей. А затем принялась с ритмом выбивать чечетку на полу, лихо крутясь и шлепая по гранитной плитке. Присутствующие расступились, давая простор «танцовщице», и восхищенно шептались.

– Тут порядок. Теперь поглядим на пальчики, – прокомментировал вэй-изобретатель.

Нога подлетела к нему и начала сжимать и разжимать пальцы. Удовлетворившись увиденным, Самсон Михайлович велел:

– Скажите служкам, пусть будят подопытного.

В комнату двое служащих вкатили каталку, на которой сидел заспанного вида одноногий мужичок. Этот человек жил при лекарском вэйноцехе и был ужасным соней. Спал две трети суток, а когда просыпался, имел отличный аппетит. Но при подобном режиме не толстел. Вот где чудеса-то, народ!

– Милости просим, уважаемый Жнухослав Иванович, примерить-с заново, – с коротким благородным поклоном произнес Карапутский.

Естественно, примерять самому бы мужику ничего не дали. Его дело было простым – сиди, но не двигайся, пока восемь вэйнов вокруг тебя толпятся, суетятся и совещаются, пытаясь «подключить» лепух-модель к культе подопытного. И жаль, сегодня снова безрезультатно. Нога не желала сливаться с человеческой нервной системой. А это значило – работа продолжается, только и всего.

– А руку сегодня будем смотреть? – спросил Лева Ведров. Этот вэйн, как и Рич, прогулял три последних дня, но по действительно уважительной причине: рождение сына.

Ответ Самсона Михайловича удивил обоих.

– Увы, нет. Давеча наш второй подопытный покинул вэйноцех. Кстати, Рич Рамилович, милейший, прошу, возьми на себя поиски нового.

– Сделаю, Самсон Михайлович.

Позже уже в компании Тростикова, самого молодого и болтливого вэйна из команды, Рич узнал, что безрукий Тишка явился пьяным в вэйноцех и буянил тут, выкрикивая, что никто ему не указ, и он больше не будет тратить время на вэйновскую чушь, а также видел всех в гробу в лабораторных белых тапочках. И утопал по кабакам шляться.

– Это он со страху. И ведь приползет потом, дурачина. Но наш Самсон строг в таких вопросах. Слышал, уже приказал гнать его в шею, коль появится на пороге. Старик терпеть не может пьянь.

При этих словах Рич втянул голову в широкие плечи. Мать честная! Как удачно, что никто тут не в курсе его запоя.

– Ты же слышал, что о нас в городе говорят-то? – продолжил снабжать его сведениями Тростиков, раскручивая ключ от лаборатории на пальце. – Что мы из людей чудовищ делаем.

Рич громко фыркнул, а может, тихо рыкнул.

Тростиков хохотнул:

– Ага. Пришиваем по шесть ног и рук, чтобы потом отправить этаких вэй-пауков на войну в первых рядах. Потому никто не спешит к нам в подопытные. Даже деньги не прельщают.

Далее беседа повелась о политикусе. О предстоящей войне с Шуей уже не говорил только ленивый, кто открыто, кто шепотом. По всей империи велась полномасштабная военная подготовка. К южному побережью стягивались силы. Снижение потенциалов, о котором тоже немало говорилось, еще не докатилось до столицы, и высший свет Крассбурга пока пытался не замечать надвигающуюся проблему.

Позже, переобуваясь в ботинки, Рич поймал себя на том, что за все пребывание в вэйноцехе думал о Регине лишь пару раз. С вмешательством Полины мозги вдруг прояснились, и он по-новому оценил месяцы женитьбы. Поля права, связывать свою жизнь с Региной Устюкиной было большой ошибкой с его стороны. Он надеялся, что союз скрепит их, но зря. Жена воспользовалась им, как ступенькой, чтобы подняться еще выше. В частности, теперь она ловит на балах рыбку пожирнее. Так ему по вэйгласу сказал друг и однокашник Костик Макаров еще пару дней назад. Судя по всему, Режи нацелилась на маркиза Флягина. Пусть.

Теперь уже не важно. Он почти излечился.

Слава Единому и святой Пятерке, дома его ждет названая сестра с даром врачевания душ. На сердце от этого намного легче.

* * *

На третий день Полина подчистила эмоциональную карту брата до легкой грусти и на том остановилась. Призналась, что собирается уже завтра вечером отбыть на пару дней в родительский дом, и обрадовалась, когда Рич пообещал ее туда сопроводить. А пока вечером после ужина двое расположились вместе на диванчике гостиной, как в детстве таская конфеты из коробки.

Поля как раз извлекла из яркой обертки шоколадный трюфель с цитрусовой крошкой и надкусила, когда Рич неожиданно заметил:

– Ты изменилась, сестра. Не могу понять, в чем именно. Даже звать тебя Понькой уже не тянет.

Полина мягко улыбнулась. Брат ее рассматривал, будто только увидел. Впрочем, может, так и есть, до того его взор бельмом застилала его драгоценная Режи.

– И еще красивее стала, что ли. Наверно, ты сделала правильный выбор, в отличие от меня.

Он стушевался и потер крупной ладонью нос.

– Прости, не помню имени твоего жениха. Илья, да? Жених, верно, на руках тебя носит.

– Носит, – Полина кивнула. – Вот только не он, а другой.

– Что-о? – ее медведик даже рыкнул. Находился бы в обороте, то Поля бы наблюдала, как бурая шерсть на загривке топорщится щетиной.

– Тише, братец. Родители уже знают и одобряют.

– И кто же он?

Пришлось рассказывать. И брат не был бы братом, если бы ревниво не выдал:

– Надо бы посмотреть на этого шустрого малого, который обскакал вэйскадровца. Сейчас-то я знаю, как легко ошибиться в выборе такого рода.

– Обязательно познакомлю вас, но позже.

Она и сама не знала, когда. Про удерживающий браслет, который не позволяет Вему удаляться от училища на расстояние дальше десяти верст, говорить не стала. Пришлось бы многое объяснять, да и что душой кривить – Вемовей, конечно, не то, что благополучный во всех отношениях Илья. Она и сама это знала. Да только он в миллион раз лучше.

Рич вдруг поднялся с коротким «одну минутку» и пропал в спальне, а когда вернулся, в руках его блестела золотая цепочка. Ее оттягивал красивый кулон в виде тюльпана, висевшего вниз головкой. Золотые лепестки держали хрустальный шарик, в котором сияла радуга. Полина пригляделась.

– Рич, это вэй-украшение, да?

Она не видела вэйплетений, но знала, что радужность и легкое свечение говорит о большом скоплении накладов.

– Да. Это направленный веллеров портал, – брат вздохнул. – Регина как-то позавидовала княжне Якушиной, у которой была подобная вещь, и я, дурак, заказал. Думал подарить на день рождения жене, в знак того, что всегда готов прийти к ней, когда позовет.

– О боже. Я слышала о таком портале. Эта новинка стоит, как целый вэйвоз!

– Вэйвоз личный жена тоже просила, – протянул уныло Рич.

– Бывшая, слава Единому, – фыркнула Полина.

– Бывшая, – согласился брат, а потом протянул цепочку ей. – Забери ее, а? Пусть подвеска будет у тебя. Ты сможешь выдернуть меня к себе этим порталом, когда надумаешь. Здорово же.

Полина хотела отказаться, уговорить вернуть подвеску, наверняка какую-то долю денег вэйн-ювелир бы вернул. А потом поняла, чем скорее у брата заберет украшение, тем меньше у него останется желания предаваться грустным мыслям.

– Спасибо, медведик! – она приняла подарок и обняла Рича, совсем как в детстве.

Эта подвеска вряд ли когда-нибудь будет раздавлена. Тревожить такого занятого парня, как Рич, она точно не станет. А Регину Устюкину она как-нибудь встретит на узкой дорожке. И тогда эта коза плешивая точно волос не досчитается.

– Знаешь, что, а давай у родителей ты меня покатаешь? Помнишь, как мы с тобой в озерцо как-то наше свалились? Вот смеху-то было. И давно я твою шерсть не расчесывала. Помнится, мне это очень нравилось.

– Ладно, – брат оттаял, улыбнулся.

Полина смотрела в его добрые черные глаза и вспоминала другие, тоже черные, напрочь лишенные наивности.

Эти дни она постоянно думает о Вемовее. О Единый, как же ей его не хватает. Стоило закрыть глаза, и она видела парня перед собой в россыпи картинок из памяти. Вот он застыл, подобно истукану, задумчиво и хмуро смотрит вдаль, а ветер путает его волосы. Вот быстро наматывает на кулаки кожаные драконьи вожжи, перед тем как взмыть в небо. Или когда Вем с забавной педантичностью достает из футляра серебряные вилку и нож и раскладывает их по бокам тарелки. Как брезгливо кривится, почуяв запах табачного дыма. Меж его длинных аристократичных пальцев вьется фиолетовая ленточка вэи, которая в один миг превращается в сияющий фиолетовый цветок – для нее. И самое редкое воспоминание, и тем дорогое – он смеется, запрокидывая голову, легко и заразительно.

К ночи же воспоминания меняются. И вот уже Вем притягивает ее к себе, вплетая обе пятерни в ее локоны. В густом мраке его глаз маяком горит желание, и Полина завороженно подается вперед, в центр бури обоюдных чувств. Его поцелуи обжигают, руки бесстыдно ставят печати принадлежности, а сильное сердце бьется под ее ладонью. Полина сдается на милость собственника.

Повинуясь глупому наитию, она сбрасывает заслон и конечно же не чувствует Вемовея. Полная тишина.

Он слишком далеко…

Глава 27

Ловушка на шуйца

Пару дней назад

Заломин смотрел в окно на угасающий день и раздумывал, кто из его подчиненных лучше всего подойдет на роль «звонарей», а именно сплетников, не держащих язык за зубами.

Все началось с того, что вчера он выслушал старого плута Иннокентия Виницкого, который «выудил еще больше сведений из лишака о весьма любопытном Якорь-Луне» и теперь сам рассчитывал дождаться, когда «поразительно сильный артефактус» появится в стенах училища, чтобы изучить оный от и до.

Смешно. Столько лет старику, а в сказки верит.

И конечно, узнав, что за «сокровищем» якобы охотится соперник из Шуи, Виницкий прибежал к нему в кабинет и принес на хвосте план. В долгом споре с профессором по вэйплетениям Глеб Онуфриевич все же признал, что в предложенном плане есть доля здравого смысла. Коли шпион существует, он выкажет себя, а если нет: у него будет весомое доказательство того, что лишак врет, и его ведомство всегда работало без промахов. Заломин представил, как заходит к Захару Луневу с отчетом, и мысленная картинка ему понравилась.

Сначала прилюдно обличит во лжи лишака, а потом, гляди, и потеряет этот мутный тип расположение ректора. И тогда Глеб с удовольствием сдаст зарвавшегося юнца чтецам ССВ, пусть они разбираются с его неизвестно откуда взявшимся блоком в башке.

Эта неприкосновенность Ранева с подачи Евдокии Плетняк особенно раздражала вэйностражца. Не дуть, не плевать, не пугать и вообще не приближаться, дракон его дери. Они не видят, что эта бездарная вошь уже влияет на работу их вотчины. По милости лишака, например, лучшие накладчики несколько седмиц плели добавочный контур в защите секретки. А также его люди впустую перелопатили подноготные профессоров, заступивших на службу в тридцатом году. Да еще Захар пока вскользь, но заикнулся о возможной доскональной проверке всех поступивших в то время. Занятие хлопотное и бессмысленное при условии, что никакого шуйского шпиона в стенах училища в помине нет. Сдается ему, что кому-то просто важно перенаправить внимание отдела безопасности, или проще – отвлечь. И вот вопросы: от чего и кому это надо?

Если раньше Глеб еще как-то доверял написанному о Вемовее Раневе в бумажках из отдела душеспасательства, то после того, как девчонка-мозгоправ бросила его племянничка и загуляла с лишаком, ее отчеты тотчас утратили силу. Ушлый наглец неплохо устроился, девица под боком, сам преподавателем числится, книжечки не по силе умные почитывает. Прослушки в комнатах стабильно выводит из строя. А еще, что немало напрягает, этот тип оказался сильным фехтовальщиком. Заломин лично приходил к дуэльному квадрату, дабы оценить его способности. И, стоило признать, они впечатляли. Что прикажете думать? Чутье вопит: не доверяю!

Так вот, ловля так называемого шпиона и ее итог – возможно, то, что ему самому сейчас необходимо. Чтобы внести ясность и поставить, наконец, официально на лишаке жирный знак минуса… ну или плюса. В вероятности последнего он лично премного сомневался.

План Виницкого подразумевал строгую секретность. Обнародовать можно было лишь ложные сведения. И за этим дело не стало. Глеб определился с людьми и вызвал к себе троих ребят, самых нестойких на язык.

– Завтра ночью прибудет посыльный из Вэйновия с весьма важным для Лароссии артефактусом. Я бы сказал судьбоносным. Необходимо будет сопроводить его до секретки, а точнее в сектор «П».

– Это же тот самый сектор! – прошептал самый болтливый, не удосужившийся даже дождаться, пока договорит старший по званию. В другое время Заломин его уже бы пропесочил, чтоб не перебивал впредь того, кто выше по званию. Но сейчас лишь продолжил:

– Да, тот самый, где хранятся артефактусы стратегической важности. Но вас это не касается. Держите рот на замке. Мне нужны два помощника, и вы на эту роль как раз сгодитесь. Мы обязаны доставить артефактус в секретку в целости и сохранности.

– Так точно!

– Небо для посыльного наши откроют без пяти минут полночь на одну минуту. Дракон сядет на спецпятачке. Думаю, сто метров сопровождения до секретки для нас не проблема.

– Так точно! – выпятили грудь болваны.

Еще пара вопросов-ответов, и троица понеслась на выход. Звонари, чтоб их. И почему он их до сих пор не отчислил?

Начало положено. Вторую группу, которая будет участвовать в оцеплении территории у входа секретки, он велит поднять из теплых постелей за полчаса до назначенного часа. Заранее никто об этом знать не должен. И да, племянничка с его пацанами неплохо бы взбодрить, а то скис мальчишка, как застоявшееся молоко, смотреть противно. Когда в последний раз в дуэльном квадрате стоял, небось сам не помнит. Тьфу. А ему потом перед сестрой и зятем отвечай, что за рохля на побывку прибыл.

* * *

Вемовей считал удачей, что профессор согласился донести до начальника по вэй-безопасности его план по поимке шуйской крысы. Судя по угрюмому взгляду, которым издали одаривал его Заломин, стоило только попасться на глаза, Вем примерно представлял, какой иначе мог у них получиться диалог.

– О, ваше благородие, главный вэйностражец училища! Рад вас видеть.

– Дражайший лишак! Чтоб тебя изнани задрали.

– Вы улучшили защиту секретки, теперь она на высшем уровне, впечатляет.

– Лучше бы мы сломали твою головушку, и я убедился, что ты брехло.

– Но пока вы убеждались в обратном, верно? Бумаги из Шуи не ложные, иначе вы бы меня уже давно под белы рученьки сопроводили в застенки ССВ. Да и отчеты из отдела душеспасательства говорят в мою пользу.

– Увы, тут вы просчитались, милейший. Писулькам девицы, которой ты задурил голову, уже нет доверия, как и тебе.

– А я как раз намеревался с вами поговорить, ваше высокоблагородие. Недавно я убедился в существовании шпиона.

– Да что вы говорите!? И каким образом?

– Он хотел меня убить.

– Замечательно. Я тоже этого хочу. Может, спросить совета у мнимого шуйца, как по-тихому это сделать?

Приблизительно так. И когда Виницкий на следующее утро сказал, что начальник по вэй-безопасности одобрил план и собирается уже в следующую ночь расставить ловушку на шпиона, он сначала не поверил ушам. Вот что значит, подать сведения от правильного лица.

– Так что в полночь бравые ребята сопроводят посыльного с поддельным артефактусом от драконьей площадки до секретки. Твой шуйский засланец постарается перехватить его, понимая, что из недр секретки достать что-либо будет почти невозможно. Не благодари, я и сам заинтересован. Давай лучше усаживайся, проверим твои показатели еще на этой грандиозной штуковине. Этот артефактус считывает твои импульсы…

Вырвавшись позже не без потерь из лап профессора, снова готового его разобрать по частям ради новых замеров, Вем собирался было отправиться восвояси, но Виницкий вспомнил об иллюзиях.

– Пробовал?

– Да.

– И?

– Ничего, – фыркнул раздраженно Вем.

Он замечал за собой, что в эти дни без Полины его все чаще накрывала беспричинная злость, а терпение прохудилось, как древняя ветошь. Сейчас он не покривил душой. Накануне выбрал из стихий самую сложную иллюзию – огонь. И, конечно, та ему не далась. Даже минимально. Вемовей трижды перечитал последовательность действий в разделе иллюзий и изучил схему. Попытался вновь воспроизвести, но тщетно.

– Моя вэя не подходит под общую схему.

Виницкий гаденько хихикнул.

– Создай свою, дружок. Что буравишь зенками? Дерзай, говорю.

Оказавшись за стенами лабораторного корпуса, Вемовей, шипя про себя, как рассерженный кот, зашагал прямиком к секретке. Оглядел в который раз внушительное здание-бастион без единого окна и с куполообразной крышей. Водостоки его охраняли статуи драконов и тварей испода. Прошелся от посадочной площадки до входа в секретку. У полосатых колонн и бронированной двери дежурила пара бравых вэйнов при скипах. Поднял взгляд выше, просчитывая, откуда придется лучший вид на «сцену». Да-да, он не собирается упускать шанс посмотреть действо из подходящей «ложи». И, пожалуй, колокольня местного храма вполне подойдет. По крайней мере пробраться на нее будет легче, чем на крышу той же оружейной.

– Кого я вижу! Вемовей Ранев? Приветствую, молодой человек, – со спины к нему подошел заместитель ректора по внешним касательствам Мирослав Цветков, да так тихо, что Вем невольно вздрогнул. Пришлось здороваться сквозь зубы.

– Давно вас не видел, юноша. Позвольте поинтересоваться, как ваши дела? Слышал, молодежь обучаете, фехтуете, да и в лабораториях вэйплетений профессору помогаете.

– Понемногу.

«Вы все и так знаете, к чему пустые вопросы?»

– Очень хорошо. Спешу признаться, вы стали для меня приятным открытием. Лишак, а такой способный. Ну трудитесь, молодой человек, трудитесь. Я слежу за вашими успехами.

«Или просто – слежу», – продолжил фразу собеседника мысленно Вем, провожая Цветкова недобрым взглядом. И какого его тут изнани носят?

Дождавшись, пока вэйн завернет за угол, Вем направился к белокаменному храму и теперь уже его обошел по периметру и остался доволен. С северной стороны здания росла высокая и старая раскидистая липа. Под прикрытием густой листвы он заберется на колокольню легко и незаметно для посторонних глаз.

Вернувшись в комнаты общежития, Вем продолжал размышлять о предстоящей операции. К ночи же привычно спустил с поводка мысли о Полине, и враз накатил шквал иных чувств – ярких и противоречивых. Среди них острее всего выделялась тоска. Хотелось стремглав бежать волком на холм и протяжно выть на луну, долго, до хрипоты. Полнолуние за окном словно приглашало к тому. Ничего. Еще несколько дней, и все будет ясно. Неопределенность не будет грызть его, как оголодавшая собака отвратную на вкус прошлогоднюю кость, вырытую из земли. Стоит посмотреть своему страху в глаза и уже признать – зависимость от Полины в нем слишком сильна. Значит, он уязвим, а Вем к такому не привык.

Перед самым сном к нему вернулся подселенец и с новой силой занудил, как ему невтерпеж попасть в белую башню у Студень-реки. Вот прямо-таки жизненно необходимо посетить древнюю достопримечательность на больном источнике. Проникнуться духом старины, хвостом шипастым по речному студню похлопать. Тьфу!

«Обойдешься».

И конечно, яростное возмущение как итог бесплодного диалога, угрозы и упреки.

«Ты – самый худший, самый твердолобый червяк из всего вашего замшелого мирка. И самый глупый, раз лишаешь себя такого могущества, которое могу дать тебе только я! А ведь мы можем превратить в прах весь Хорн! Весь!»

А масштабы-то грез у демона растут не по дням, а по часам.

«Ты меня не понял, видимо? Катись глубоко в изнанку со своими хотелками!»

* * *

Кругом царил густой сумрак. Изредка желтая луна стыдливо выглядывала из-за туч, и тогда ее свет трогал бок чугунного колокола, оглаживал деревянные рассохшиеся перила, спускался к ботинкам Вема и путался в их шнуровке. Он сидел на дощатом полу колокольни и ждал. Рядом покоился дедов скип.

Если поднять взгляд, то с одной стороны от звонной площадки под куполом виднелась фреска, посвященная Вэе. Святая царственно восседала на белоснежном драконе-единороге, держа в руках жезл. В какой-то миг Вему казалось, что она ему подмигивает. С другой же стороны, через дыру в плотно сбитом парапете просматривался фасад секретки и прилежащая к нему территория.

Когда послышались голоса, Вемовей выглянул из укрытия. Посреди поляны на площадке для посадки драконов вытянулись в струнку пара бравых вэйнов. Всем видом они выражали готовность выполнять приказы, рядом с ними стоял начальник по вэй-безопасности собственной персоной, он и командовал нынче парадом. В небе на фоне луны мелькнул силуэт крупного стрелохвоста, готового к посадке. Несколько секунд в тишине ночи слышались лишь хлопки кожистых крыльев, а затем дракон приземлился на посадочный пятачок. С его спины важно сошел усач в мундире и при фуражке, какие носят посыльные Вэйновия. Судя по всему, Глеб Онуфриевич подошел к делу основательно и творчески. В руках служащий из Крассбурга нес переносной ларец. Блеск стали хорошо был заметен даже издали. А уж какое марево его окружало от защитных накладов! Любопытно, ради фарса достали действительно ценный ларец или на нем удачная иллюзия? Скорее всего последний вариант, – решил Вем.

– По местам! – скомандовал начальник вэйностражи.

И пара подчиненных встала по бокам от столичного посыльного, обеспечивая таким образом защиту важного груза, который тот якобы нес. Ребята были явно горячие, поскольку держали наготове и скипы, и стрелометы и зорко оглядывались по сторонам. Процессия во главе с Заломиным начала свое шествие по мощеной дорожке к зданию секретки. Они шли средним шагом, а Вем обшаривал взглядом всю округу, в надежде заметить присутствие незримого врага. Ведь под ногами шуйца, выпившего пилюли невидимости, должна приминаться трава и мелькать приглушенная заклятьем тень? Или он пойдет по дорожке? Успеет ли среагировать Онуфриевич? Но даже если нет, то есть в запасе второй отряд оцепления, который сейчас уже, должно быть, в полном сборе ожидает сигнала для открытия трех порталов.

Вемовей не заметил ничего подозрительного, вот только что это за треск? Похолодев внутренне, он понял. Звук как от разрядов молнии послышался резче, и на траве один за другим из воздуха принялись ткаться четыре светящиеся фигуры изнаней – все высшего порядка и размером с дом. Два каменных шестинога, хрящ и лавовая кошка. Твою ж драконью мать!

Начальник по вэй-безопасности гаркнул, и «процессия» пустилась в бегство. По дороге к дверям секретки вэйны выставили вэй-щиты, укрываясь от языков-молний лавовой кошки и от кислотных плевков хряща. Если первую можно было сравнить с гигантской огненной ушастой ящерицей, то второй представлял собой некое несуразное существо, тело которого походило по виду на белый полупрозрачный хрящ. Под его сплюснутой головой висел мешок зоба, полный смертоносной кислоты. Броненосцы-шестиноги же не могли вести дальний бой, но зато представляли собой многотонные махины сплошной неуязвимости, готовые топтать все и вся.

Видимо, Онуфриевич подал знак говором, поскольку вспыхнули сразу три портала, и из них высыпал отряд оцепления, в который входили и патрульные. Появляясь на поляне, вэйны тотчас включались в борьбу с исчадиями изнанки. Огненная лавовая кошка была прытка, пытаясь зацепить как можно больше жертв, чтобы иссушить их до костей. Одному из безопасников не повезло – не успел накачать щит силой, и кошка его пробила. Язык-молния обвила торс бедолаги. Парня отбили, но он при смерти определенно. Хрящ же не был так прыток и плевался кислотой с временным интервалом. Впоследствии его уничтожили первым. Поляна, покрытая некогда сочной невысокой травой, за пару минут превратилась в полыхающий сухостой с кляксами кислоты, исходящей ядовитым парком.

Во всей кутерьме Вемовей чуть было не упустил важный момент. А именно – из ладоней «посыльного» был ловко вывернут ларец, который в один миг исчез в руках невидимки. Направление, куда рванул шпион, Вем приметил по едва сминающейся траве. Чутье вопило, что шуец направлялся по тропинке, ведущей к крепостной стене.

«Не уйдешь, крыса!»

Вем перемахнул через перила на толстую ветку липы. Вмиг перебрался на противоположную ветвь, растущую почти горизонтально земле, разбежался и ловко прыгнул на бутафорский балкончик оружейной. Понесся со всех ног по широкому карнизу, выцепляя взглядом едва заметные тени, отбрасываемые невидимкой. Он был уже близко и собирался спрыгнуть наземь. В кармане пульсировала парализующая бомбочка, которую собирался запустить в шпиона. Спасибо Виницкому, снарядил. Но вдруг позади послышался истошный крик, полный боли, который вскоре захлебнулся. И Вем оглянулся. Шестиног топтал свою жертву, от которой уже мало что осталось. Насытившись одной смертью, изнань вновь задрал голову в ярости и взревел, оглядываясь и взбивая ногами землю, как разъяренный бык намечая себе новые жертвы. И ближе всего к нему оказались… Вем даже сморгнул, они-то тут как оказались? Знакомые вэйскадровцы, все пятеро во главе с Мостовцевым: Глицкий, Бондарь, Ассаев, молчаливый Тынин и юный Олейников сейчас крутили скипы, швыряли в изнаня заклятия и не осознавали, что подошли к твари слишком близко. Идиоты, бегите немедля! Когда шестиног, прыткий при своей комплекции, рванул в их сторону, было уже поздно. Вем понял: догонит. Мысленный взор дорисовал картинку конечного результата, а именно кровавое месиво под ногами твари, которое разве что совками в гробы разложишь. Эх. Вемовей бросил последний тоскливый взгляд в сторону крепостной стены, куда убегала шуйская крыса, и повернул обратно.

Шестиноги не поддаются заклятью парализации. Их можно убить после пары часов беспрерывного изматывающего боя, или если предварительно вырыть яму и заманить его в нее, или… но на все это нужно время. Быстро же убить этого броненосца можно лишь одним способом, и пойти на него способен лишь полный дурак. Или самоубийца. На стыке теменной и шейной пластин находится уязвимое место шириной в ладонь, там пластины мягки и их можно пробить. Все дело в том, что этот представитель изнанки верткий, несмотря на свой вес, а броня его к тому же покрыта мелкими ядовитыми шипами, как огурец колючками.

Так быстро Вем еще никогда не бегал… До рвущихся жил и крови в легких.

Карниз резко остался позади. Отчаянный прыжок на жесткую, как камень, спину твари. Три шага по инерции, едва балансируя. И вот он на месте. Ни доли секунды на промедление. Скип взлетает в его руках, а затем со всей силы врезается в плоть изнаня меж пластинами брони. В процессе Вемовей раскрывает оружие на полную, углубляя проникновение древка. Изнань еще двигается вперед, но вскоре все его шесть ног подворачиваются, и он каменной грудой обваливается наземь. Твердь сотрясается. Вем кубарем летит вниз. Рубашка рвется, и шипы изнаня жалят плечо и спину. Мозг фиксирует это с ледяной логикой. Яд уж в крови, значит, начался обратный отсчет, и скоро его сознание погаснет. Ничего, в этом проклятом заведении его откачают. Если, конечно, не пожалеют ресурсов на лишака.

Вемовей сел, но через секунду понял, что тело ему уже не подчиняется и само укладывается в горизонталь. Перед глазами всплыло отвратительное лицо Мостовцева, которое вскоре раздвоилось, затем расчетверилось.

– Скип… – просипел Вем. Оружие так и осталось торчать в холке броненосца.

Зрение вконец отказало, и, прежде чем отключиться, в кромешной тьме он ощутил, как в него вливается очередная мизерная струйка вэи.

«Какой же ты проблемный, червяк, – сердитый дикий рык в глубинах подсознания. – Знал бы, не бился бы в стену на пути к твоей душе, а достроил бы вторую. И потолще!»

* * *

Последние пару дней Полина провела в кругу семьи. Мама, Рич, маленький братишка Савелий, Еленка, что с удовольствием пропускала уроки в гимназии ради приезда сестры. Жаль, отец так и не смог прибыть. Служба не отпустила. Но Поля говорила с ним по маминому вэйгласу. Это был очень короткий разговор, в котором папа обещал, что обязательно найдет момент лично с ней встретиться.

Оказывается, она так соскучилась по своей семье, что чуть при встрече не расплакалась, видя родные лица. Савчик сразу же залез к ней на колени и долго обнимал, не пытаясь дергать за волосы, как раньше. Полина целовала братика в макушку, и сердце щемило от тепла, которым ее окружали близкие. Ее дар позволял уловить все оттенки направленных на нее добрых чувств. Таким же теплом наслаждался Рич, и Поля удовлетворенно замечала, что ее брат почти полностью вылечился от неудачной женитьбы. Он уже открыто смеялся вместе со всеми и все реже вспоминал Регину Устюкину.

Обеденный стол ломился от блюд, которые любили Полина и Рич. Видно, что матушка готовилась и просила кухарку постараться от души. Поля рассказывала о своей практике и житье в Вемовейском. И конечно, аккуратно была затронута тема кавалеров.

– Мам, так свадьбы не будет? – разочарованно протянула Еленка, выпятив нижнюю губу. – Этот Илья уже не жених Поли?

– Уже нет, родная. Я потом тебе все объясню.

Благо старшее поколение не слышит. Они бы точно отметили и времена, и нравы.

Еленка насупилась, а потом выдала:

– Поля, тебе срочно надо найти нового жениха!

– Почему? – не удержалась от смешка.

– Я платье тебе свадебное придумала. Такое, что закачаешься!

После обеда Полина с Еленкой растянулись вместе на большой круглой кровати в детской и рассматривали набросок действительно оригинального платья. А потом все рванули во двор. И Рич, превратившись в огромного медведя, веселил всех, позволяя кататься на себе по тропинке у озерца. Прямо как в детстве.

А когда ночь набросила на мир темное покрывало, расшитое звездами, Поля вместе с мамой уложили Еленку и Саву. А затем привычно поднялись на вершину башни и устроились на диванчике с чайными чашками. Смотрели на звезды и дальние огни столицы сквозь прозрачные стены верхнего этажа.

– Я очень рада, что ты приехала, родная. Спасибо, что вытащила Рича из уныния, – мама взяла ее ладонь в свою и благодарно сжала. – Мальчик так страдал, я видела его даром.

– Ничего, наш замечательный медведь найдет еще себе жену, достойную его, – уверенно кивнула Полина.

– Дай-то бог.

Мать и дочь одновременно отпили чай, вдыхая запахи трав: иван-чай, чабрец, мелисса.

– Твой отец теперь еще больше пропадает на службе, – поделилась мама, чуть хмуря брови. – На приеме у императора был на прошлой седмице. Я же настолько растворилась в Савочке в последние месяцы, да и печалями Рича голова так полнилась, что, похоже, упустила многое. Демьян меня оберегает, старается не волновать. Ведь слухи, что мы на грани войны с Шуей, уж и не слухи вовсе. А еще вчера в аптеке слышала, как один покупатель убеждал другого, что скоро все вэйны империи потеряют силу, и врагам можно будет Лароссию брать голыми руками.

Впервые мама говорила с ней не как с юной дочерью, а как с равной, делясь тревогами.

Теперь уже Полина сжала ладонь матери.

– Тоже слышала, – вздохнула Полина. – Очень надеюсь, что Шуя отступится, и война минует нас.

Всплыли в памяти слова Вемовея. Война будет и, судя по всему, скоро.

– Лароссия все же очень сильна. Не зря отец все время пропадает на службе. Он все решит. Это же папа!

Говоря эти наивные слова лишь для матери, Полина сама так хотела в это верить. Ее отец на самом деле умный, сильный, надежный и стойкий, как скалистый утес. Но даже ей было ясно: от него многое зависит, но не все. Полина бодрилась и старалась поддержать мать, как могла.

– Услышь тебя Единый! Да только он ведь не всесильный, Поня.

Не смогла удержаться и отхватила кусок от переживаний матери. Пусть ей будет полегче, ведь от ее волнений мало что изменится в этом мире. И лучше бы увести разговор в сторону и временно не вспоминать о приближении страшного времени. Закрыть глаза на предстоящий страх в надежде «авось пронесет» – сейчас это то, чем занималась большая часть светской империи.

Отнесла пустые чашки на стоящий у стены столик с самоваром. На блюде лежали яблоки. Полина выбрала самое наливное да румяное и подала матушке, зная, как та любит эти фрукты. С благодарной улыбкой мама приняла его и откусила.

– Расскажи мне о своем парне, милая. Я видела его, конечно, даром видящей. Мне он показался… – она на миг замялась, – слишком серьезным и задумчивым, что ли.

– Да, Вем действительно редко смеется, – Поля улыбнулась мечтательно. – Но поверь, в душе он более эмоционален. И это мой человек, мам. Я точно знаю. Хоть и поняла это далеко не сразу.

– Я твоего папу тоже не с первого раза разглядела. И долго еще бегала от собственного счастья.

– Да уж!

Полина хихикнула. Историю батюшки с матушкой она прекрасно знала. И сейчас подумала, что не побеги мама тогда от своего счастья, то она, Поля, так в приюте бы и осталась. Стоит поблагодарить Единого, что родители немного попетляли, прежде чем соединить судьбы навек.

– А Илья, что с ним?

– Он легко меня отпустил. В последний раз, когда мы столкнулись случайно, я поняла, что он не чувствует уже ничего ко мне. Лишь одна досада от потерянной возможности.

– Надо же, – мама хмыкнула. – А твой Вемовей как же? Думаешь, ждет тебя?

– Уверена. Ты рассказала о нем папе?

Мама кивнула, откусив яблоко с другого бока.

– И что он? Не сказал, что его дочурка самая пустоголовая девица во всей Лароссии?

– Ты же знаешь, что он никогда так не скажет, – усмехнулась мама и хитро улыбнулась. – Но выразил желание познакомиться с твоим кавалером поближе.

Оу. А это уже серьезно.

Конец первой части

Примечания

1

Вэя – магия этого мира.

2

Сьянтан – шуйская палочка благовоний.

3

Чуви – шуйские туфли с загнутыми носами.

4

Дар Вэи – магический дар, подаренный святой Вэей; вэя – магия этого мира; вэйн, вэйна – колдун, колдунья.

5

Испод (изнанка) – место, подобное земному аду, но реально существующее в параллельной реальности Хорна. Населена опасными для человека тварями.

6

Наклады – налагаемые заклинания.

7

Изнань – чудовище изнанки.

8

Древоед – древний, похожий на дракона, но без крыльев. Характер существа флегматичный, питается древесиной.

9

Портальник – артефакт, открывающий портал. В мире Хорн в основном имеет вид стеклянных шаров, размером не больше куриного яйца.

10

Секретка – охраняемое хранилище важных колдовских артефактов, документов, вещей.

11

Уважаемая учитель, я знаю, где Якорь-Лун. Готов заключить сделку.

Content

Анна Невер
Башня Вемовея. Душеспасательница

Пролог

Глава 1 Правнук отступника

Глава 2 Лишак

Глава 3 Превратности влюбленностей

Глава 4 Практика и помолвка

Глава 5 Возвращение в Лароссию

Глава 6 Прыжок

Глава 7 Отшельник

Глава 8 Из двух зол

Глава 9 Снова в неволе

Глава 10 Уроки подметания

Глава 11 Тяжелый случай

Глава 12 Наблюдатель и предложение

Глава 13 Душевные процедуры

Глава 14 Встреча в лазарете

Глава 15 Холодное блюдо

Глава 16 Чужая невеста

Глава 17 Котлован

Глава 18 Осиное гнездо

Глава 19 Прослушки

Глава 20 Два профессора

Глава 21 Полуденная тень

Глава 22 Бал в честь Открытия

Глава 23 Упырь и возвращенное кольцо

Глава 24 Вместе вам не врозь

Глава 25 Проводы и прорубь

Глава 26 Предвестник и берлога брата

Глава 27 Ловушка на шуйца

Примечания