Катя Матуш

Хорошая примета

© К. Матуш, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

– Да где ее черти носят, у меня сейчас нос отвалится!

Облачко пара у лица Благи растаяло, оставив на очках морозные искры.

Я поежилась:

– Может, пробки.

– Ага, пробки. Опять, наверное, у зеркала проторчала. «Розовая или алая», – спародировала подруга интонации княжны.

– Иди, если хочешь. Я автобус дождусь, брат с утра еле завелся, вдруг у них тоже машина сломалась.

Благана поджала губы и саркастично кивнула. Ну да, Ольгин отец скорее Сивку-бурку вещую каурку напрокат возьмет, чем свою царевну на автобусе отправит, но сейчас я готова поверить и в это.

– Пусть хоть на ступе летит, Кикимора ряженая…

Натянутый на лицо шарф задубел, и каждый приветственный кивок ледяными иглами впивался в щеки. Я скрючилась и рьяно пыталась засунуть руки по локоть в карманы, потому что варежки не спасали, а муфта не самый модный аксессуар в этом сезоне и пылится на верхней полке в шкафу. Наверняка моду придумывают люди, которые больше пяти метров по морозу и не ходят. Вообще пора запретить задавать тренды на зиму!

Блага уже бормотала известные проклятия, чтобы не больно, но поучительно, когда из-за поворота вынырнул черный внедорожник «ТТТ». Пританцовывая, мы отошли от школьных ворот и нахохлились, уподобившись снежным бабам на главном проспекте.

Дверь машины распахнулась, едва она успела затормозить в паре метров от нас.

– Благана! А ну заткнись! – заорала Ольга. – У меня уже голова зудит. Не дай Влас опять перхоть будет, я тебя к Митяю приворожу!

– Ты лучше пунктуальность к себе приворожи! Время видела?

Ольга запахнула шубку из лисицы, брезгливо опустила свои красные сапожки на снег и засеменила к багажнику:

– Едренкина холодрыга… Ну задержалась, подумаешь! Вот, – вытащила она небольшую черную сумку. – Как договаривались.

Я взяла сумку и протянула взамен папку с тетрадями. Ольга повернула голову и кому-то лучезарно улыбнулась, после чего заграбастала папку и сунула ее за пазуху.

– С вами приятно иметь дело, – подмигнула она мне и легкой поступью двинулась ко входу.

Без шапки, без варежек, а идет по снегу, как по подиуму. Разницу между пухом старого гуся и мехом молодой плутовки я хорошо понимала, но что-то подсказывает: если бы мою куртку не дырявили мириадами обережных стежков, было бы теплее. Железобетонная логика: загнусь когда-нибудь от холода, но зато фиг кто меня до того момента сглазит.

Мы проводили взглядом княжескую паву и быстро двинулись следом. Наша одежда за время ожидания будто покрылась слоем льда и теперь тихо потрескивала.

– Познакомила на свою голову, – причитала Блага, ослабляя шарф.

В лицо ударил горячий воздух тепловентилятора, и мы за секунду переместились из морозилки в печку. Зимой все коридоры школы по обыкновению были заставлены горшками с цветами, которые переносили со внутреннего двора, и пахло здесь как в оранжерее. Еще и факультатив Благаны внес свою лепту, заняв все верхние полки в раздевалках сухоцветами и пробирками.

– И куда вам столько, – сказала я, глядя на ящики, полные желудей. Взгляд зацепился за синее пятно на полу. – Это еще что такое?

Благана стащила с головы шапку, и курчавая золотая шевелюра укутала ее широкие плечи. Она подошла ближе и с любовью уставилась на питомцев класса «В»:

– Зимний пруд.

– Пруд, значит. – Я разглядывала детский надувной бассейн, где плескались жабы. – И на кой? Помнится, прошлую зиму они неплохо и в банках пережили.

– Ну ты садюга, Мила. Жалко же!

– В банках жалко, а в котел, значит, не жалко? Думаешь, джакузи – это их последнее желание?

– Это мое последнее желание! – захохотала подруга. – А они тут и плодятся хорошо, глянь, – показала она на стайку мальков. – Экзамены в следующем году.

– Вилочки и крючочки, – кивнула я.

– Именно.

Мы прошли к самым дальним шкафчикам. Я огляделась, будто не все здесь еще в курсе моего плачевного положения, и стянула куртку. Новая рубашка к новому семестру с ожерельем оберегов на подоле, горловине и рукавах свисала почти до пят, и был в ней всего один плюс: валенок только носы и торчали.

Благана даже не сдерживала смешки, оценивая мой винтажный наряд, испещренный алым шитьем вдоль и поперек, потому что похожа я была на бабу на самоваре.

– Ну а что, зато никакой синтетики, защита от сглаза, нечистой, кикимор, чароврат. А это что? – уставилась она на вышивку на груди. – Леля?

– Н-да…

– И зачем, скажи на милость, матушка впаяла тебе оберег обаяния и привлекательности на самое видное место?

– А ты как думаешь? Мне уже семнадцать, Блага.

– Точно-точно. Еще три года, и она запишет тебя в вековухи.

– Не слышу сожаления, – усмехнулась я.

– Не дождешься! – Блага послала мне воздушный поцелуй и принялась закатывать рукава. – Ну давай, показывай, чем нас на этот раз порадуют модные дома, может, чего велико будет.

Мы расстегнули сумку и с лицами заядлых модниц начали оценивать шмотки. Нашим гардеробам до бомонда было как до Тридевятого царства, у Ольги же вещей попроще не водилось, а щедрости ей не занимать, особенно после того как в прошлой четверти за мои сочинения, мои практические и мои домашки ее физиономию повесили на доску почета. Ходят слухи, отец ей за это пони подарил, а тут всего лишь новая лимитированная коллекция от ЛадыЛюкс, которую волхвы благословляют перед каждым показом.

Я скинула валенки и быстро залезла в новые джинсы с дырками на задних карманах. Обереги на такой одежде тоже были, но в большинстве случаев изящной полоской на подгибах, а не на всю штанину.

Мать узнает – придушит.

Ну хоть сомневаться в качестве шитья не приходилось. Это вам не массмаркет; у люксовых брендов технологи вмиг работы лишаются за некачественный товар, ведь люди, которые это носят, богатые и успешные, а значит, сглазу подвергаются ежесекундно. По силе модное шитье, конечно, в разы уступало материнским стежкам, но лучше уж так, чем в рубахе!

– Издевательство какое-то. – Благана достала из сумки блузку и приложила ее к себе. – У вас за два года вообще размер не изменился.

– Врожденная грация. Не попишешь. – Я, посмеиваясь, примеряла кардиган, с которого даже этикетку не срезали.

– Ты губу-то закатай, грация. Как теть Ведана тебя еще насильно кормить не начала? Только про таких, как Ольга, говорят: стройная березка, а ты просто худая, как скелет. Чуешь разницу?

– Бе-бе-бе…

Я запрятала платье-рубаху в шкафчик, туда же скинула валенки и потянулась снимать с себя килограммы серебряных оберегов.

– Ты это, – указала Благана на подвеску, – молвинец хоть оставь.

– Думаешь?.. Он у меня на носках еще есть.

– Ноги-то ноги, но грудь тоже не мешает прикрыть. Я не хочу опять смотреть, как ты при смерти от ОРВИ валяешься.

И долго она будет припоминать мне случай трехлетней давности?

Спорить я не стала, вернула кулон на шею и сама удивилась вырвавшемуся вздоху облегчения. Вряд ли кто-то в школе будет мне завидовать или наводить порчу, но за время каникул я всегда успевала привыкнуть к своей обережной броне и теперь чувствовала себя без нее будто голой. Голой и модной.

Отлично!

Глава 1

Два года спустя

Рюкзак с методичками и тетрадями валялся в углу в грязной луже. Я сидела на подоконнике и молча наблюдала, как на брошенной рядом с ним зачетке расплывались отметки. «Зачет, зачет, отлично, зачет, отлично» – теперь всего лишь чернильные пятна на белых разлинеенных страницах. Я прислонила голову к холодному окну и прикрыла глаза.

Когда мы приходим на этот свет, наша жизнь похожа на новенькую накрахмаленную скатерть. Сначала мы стараемся вышить на ней только самое нужное, переплетаем узоры и смыслы, надежды и опасения, а потом ставим поверх вишневый компот, жареные пирожки, кашу из лебеды и понимаем: жизнь – это не узоры на скатерти. Это пятна на ней.

Если держать скатерть в чистоте, толку от нее будет как от муфты, которая вот уже второй год греет полку в шкафу. Жизнь надо жить, не бояться пятен, разочаровываться, обижаться и прощать, злиться и радоваться. Все нужно принимать с одинаковой благодарностью, ведь если плохо сейчас – это чтобы потом не было еще хуже, – прописные истины, только что толку, когда применять их на практике не получается!

Я ожидала, что окончание первой сессии принесет как минимум облегчение, но вместо него на голову свалилась депрессия, от которой я теперь силилась избавиться под грустный бит, приглушенный свет и метель за окном.

Дверь в комнату медленно приоткрылась, и в проеме показалось нахмуренное лицо:

– Ноешь еще?

Я отвернулась к окну:

– Отвали.

Третьяк прошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь.

– Я бы отвалил, да у меня из рук все валится!

– Ну простите великодушно! Иди к Олегу жить, наша халупа обречена.

– Да еще чего. Ты сама там больше часа не выдерживаешь, а вчера еще Дашка пошла. Я в няньки не нанимался. И что с зачеткой? Святые боги, Милослава, возьми себя в руки.

– Плевать мне на зачетку, – пробормотала я, разглядывая вихри снежинок под фонарями.

– Ну точно, поэтому ты тут сидишь и ноешь.

Треня начал усаживаться на другом краю подоконника, теребя мою зачетку.

– Только не говори, что пришел меня успокаивать.

– И не думал. Но перед мамой не мешало бы извиниться.

Я злобно глянула на брата, который наконец-то перестал ерзать, свесил одну ногу к батарее и устроил голову на откос. Шатенистый, сутулый, нос картошкой – мамкин на миллион процентов, вот и выпендривается. Защитник!

– И не подумаю. Можно было меня хотя бы похвалить, – буркнула я, возвращаясь взглядом к окну.

– Не начинай, Мила. Ты же знаешь, она всегда радуется твоим пятеркам.

– Как-то незаметно.

Кровать скрипнула, и комнату озарила молниеносная вспышка камеры.

Домовой бросил на перепуганных нас извиняющийся взгляд и начал устраиваться на моем плюшевом Чуде-Юде. Экран смартфона в его руках не гас, наверное, никогда, и это еще одна причина, по которой я изначально была обречена на пожизненный провал.

Никто из родных не признается, чьей идеей было подарить домовому новомодный гаджет, но тогда и подумать не могли, что он подастся в блогеры. Вся моя колыбельная жизнь стала достоянием общественности: ручки, ножки, глазки, «А вот Мила делает первые шаги. А вот Мила кашу ест. А вот Милослава купается!» Хештег «Мила-Славная-Мила» стал в нашем доме настоящим проклятьем.

В детстве я болела куда чаще, чем всем бы того хотелось, и никто не мог понять, что провоцирует эти недуги, пока однажды Олег не застукал Соседушку рядом с моей кроваткой. Тот сториз в свет так и не вышел, а мы наконец-то разобрались, откуда у меня то язвочка на ножке, то лысина, и почему обереги не спасают. Еще и мамины суеверия наложились, ведь если бы она так свято не верила, что всему миру есть дело до ее дочери, ни одна зараза бы ко мне не прилипла!

Сглазить маленького ребенка легко и без злого умысла, понятно, что Дедушка такой цели не преследовал, но когда тот канал удалили, и мои фотографии пропали из ленты, все прошло само собой. Все, кроме привычки обвешивать меня оберегами, из-за чего я до сих пор страдаю! Фотографирование членов семьи теперь под строжайшим запретом, но зато полстраны уже знает в этой квартире каждый угол и каждую семейную сплетню, потому что спустя десять лет Дедушка-Соседушка завел себе новый блог.

Мы с Треней уставились в окно, ожидая, когда мохнатому наскучит слушать тишину и он свалит на кухню к плите, где такой дворец себе отгрохал, что Царевна Любава обзавидуется.

– И не выгонишь же… – шепнул брат.

Я уперлась лбом в стекло. Солнце уже зашло, снежинки сыпались на дорогу, пряча за белоснежным настилом трещины асфальта, и я вновь подумала о скатертях. На кровати валялось смятое полотно итоговой практической работы, которое не терпелось сжечь, ведь стелить такое на стол – все равно что дом проклясть. «Отлично» мне за нее скрепя сердце поставили, но по вздернутым бровям преподавателей было понятно, что они чуют в ней недобрые кощуны[1] и без моих красных глаз. За такую халтуру впору отправлять на пересдачу, но кто эту молодежь знает – может, сердце очень не вовремя разбили?

За обереги нужно браться в тишине внешней и внутренней, душу вкладывать, однако жизнь не особенно подстраивается под сессии, так что на первый раз мне дали поблажку. Концентрации и самоконтролю посвящено немало академических часов, ведь ты создаешь обереги не для себя, а значит, и думать надо не о своей жизни, а о пользе для окружающих. Радует только, что дипломная работа не предусматривает шитье ковра. Этому учат в техникумах, наше дело – контроль изделия, а с чутьем у меня все было отлично независимо от настроения.

Я с начальной школы хотела поступить на кафедру декоративно-прикладного искусства и народного промысла, и меня взяли туда с распростертыми объятиями, в частности благодаря олимпиадам, где мои рушники[2] всегда занимали первые места: спасибо маме и нашему домовому, шитье я расшифровывала с полувзгляда, а кривые стежки могла определять с закрытыми глазами одним пальцем на ощупь.

Специализация в наше время редкая, а если учесть группу символогии, которая в этом году вообще могла не набраться, и вовсе подарок судьбы. По крайней мере, так мне когда-то казалось.

В детстве меня было не оторвать от иглы. Третьяк, Дан и Олег ходили расшитые с головы до пят, потому что Милослава рукодельница «коих свет еще не видывал». Мне тогда казалось, без оберегов даже в туалет выйти опасно, и только ближе к тринадцати вера пошатнулась. Одноклассники зачастую единственным Зничом[3] на рюкзаке обходились, чтобы пятерку на контрольной получить, и зачем я все обложки себе расшила, им было непонятно – отсюда издевки, насмешки, модные шмотки за домашнюю работу и чуть не убившее меня ОРВИ.

Все меньше людей чтят традиции. Символике находят новые применения, переиначивают смыслы, и специальность, которая когда-то виделась мне незаменимой на производстве и в жизни, скоро станет никому не нужным архаизмом.

Недавно мы с одногруппницами ходили на выставку одного из крупнейших автоконцернов, где с видом опытных ищеек исследовали кожаные чехлы на сиденьях новеньких машин. И каково же было удивление, когда никто из нас не смог найти истинного шитья ни на одном из них!

Всем стало плевать. Понятно, что, если на машине не гонять, цел будешь и без всяких оберегов, но дело было не только в этом. Вера – вот что главное. Если носитель не верит, оберег не будет работать, сколько бы сил и любви ни вложил в него создатель. Люди отдают сотни тысяч за одежду с первоклассным шитьем, на которое кто-то потратил не один год, делая по стежку только в самые счастливые моменты жизни, вкладывая в свое дело всю радость и благодать, а потом какой-то пижон бахвалится этим перед друзьями как каким-то аксессуаром, сводя все старания к нулю. И еще удивляется, отчего его ставка в казино не зашла, ведь тут есть символ на удачу!

Я хотела востребованную специальность, чтобы попасть на высокооплачиваемую работу и ни от кого не зависеть, мама хотела, чтобы я училась в лучшем вузе области и нашла там хорошего жениха. Наши планы на мою жизнь разнились, но все дороги вели в ЦИНХ. Только теперь мы поняли, что специализация не такая уж престижная, а завидные женихи чихать хотели на обережную магию и вообще не воспринимают подобное всерьез.

Всю сессию атмосфера в доме накалялась, и сегодня конфликт наших с мамой интересов рванул, поддавшись общей волне негодования. Неудивительно, что Третьяк в такой обстановке не может репетировать, даже Хозяину в домике не сидится. Вся квартира на измене, того и гляди пауки к соседям сбегут.

– Третьяк, ты вот мне скажи. Тебя ведь в детстве очень бесило ходить в расшитых мной штанах?

– Чего? – отвлекся брат от узоров на окне. – Шутишь, что ли? Если бы так, я бы не стал молчать. Да и оберегов тебе тогда не доверяли, а от машинки и Добрыни какой вред?

– И пользы маловато…

– Что за мысли, Мила? – Треня тяжело вздохнул и усмехнулся. – Знаю, теперь тебе кажется, что весь мир скоро ушьет себе оберегами дверные коврики и забудет о них, но это не так.

Я не выдержала и всхлипнула:

– Как же не так, если все к этому и идет!

– Прекращай истерику. Подумаешь, пусть они носят и делают что хотят, Милослава. Раз им смешно, пусть так, дольше проживут. Тебе до этого не должно быть никакого дела. Мы обычные люди, которые верят в силу рода и счастье, и нас это бережет. Сначала шитье, потом домовых лелеять перестанут, и что тогда нам делать прикажешь? Выгнать Дедушку, чтоб как все?

Мы обернулись на кровать, с которой на нас вовсю таращились два сверкающих маленьких глаза. Материал для нового поста готов!

– Хозяин в доме – это другое, – шепнула я, вытирая нос.

– Нет, Мила. Это то же самое, да, Соседушка? – Домовой уверенно кивнул и тихо хмыкнул. – Видишь? Он тоже наш оберег. Если бы не он, мы бы похоронили Дана еще пять лет назад. Я вообще не понимаю, как можно не воспринимать силу предков всерьез.

– И я из-за вас не понимаю! А если бы мы были нормальными, никто бы не косился на меня как на умалишенную сектантку!

– Это не ты не понимаешь, это они не в состоянии понять тебя и твой труд!

– Ну конечно! Мой труд, который к окончанию института вообще будет никому не нужен…

– Глупости. Просто ты бесишься, вот вокруг тебя одни злыдни и маячат. Мы как будто одни такие на весь св… О, – Третьяк прервался на полуслове, уткнулся носом в окно и расплылся в улыбке. – Да ты глянь!

Я проследила за его взглядом и сквозь снежную пелену рассмотрела под фонарем быстро улепетывающий могучий силуэт.

Женщина в вывернутой наизнанку шубе и с горой платков на голове наворачивала круги по двору, заглядывая то в одну тень, то в другую. Раз она словно растворилась в метели, а затем возникла у торца соседнего дома будто из воздуха.

Мы как завороженные прилипли к окну и наблюдали за самоотверженной работой снарядихи. В любую погоду, всегда потемну, они готовы часами бродить, сохраняя молчание, только бы запутать нечисть, и все это не ради себя.

Уж традиции сватовства нескоро нас покинут. Одно дело обереги, а другое – выдать любимого сыночка за какую-нибудь ряженую. Вряд ли теперь на смотринах кто-то сено под рубаху пихает, но повод сунуть нос в личную жизнь детей слишком весомый, чтобы относиться к сватовству легкомысленно или отказываться от приданого.

Хоть это радует. Иначе бы наша сваха точно сбрендила без работы, а заодно и меня с ума свела.

Я отвернулась и слезла с подоконника.

– Третьяк, не смотри.

– Все-все. Ты куда?

– Извиняться, – махнула я брату и вышла из комнаты.

Мама сидела в зале за ноутбуком и, задумчиво мыча, занималась своим любимым делом – сватками. Ее сайт знакомств был достаточно популярен в миру, потому что регистрировались там один раз и на всю жизнь. Денег сватовство много не приносило, но жить безбедно нам это не мешало. Традиционно молодожены дарили ей только дорогущие шали и платки, которые уже не умещались в переоборудованную под гардероб кладовку, но из-за «народного» класса специальностей у нас была уйма государственных субсидий. Моя специализация тоже предусматривала пожизненные льготы. Пусть престиж и зарплата будут небольшими, сниженная ипотечная ставка и скидки на коммуналку останутся со мной навсегда.

Я тихо опустилась в кресло и замерла.

Понятно, что, если бы не работа отца и поддержка братьев, толку от этих скидок было бы немного. Для того чтобы платить коммуналку, квартира нужна, а за красивые глаза никто ее не даст; неудивительно, что маму так волнует моя личная жизнь, а точнее, ее отсутствие. И поэтому нет ничего странного, что завидные женихи плевать хотели на традиции и веру, – за нее не доплачивают.

Хотя жить это тоже не мешает. Олег, например, бортничество освоил, и денег это приносит немало, хоть бизнес и хлопотный. Даже рискнул и в медведя ради дела обратился, чем снискал себе еще пару, пусть и пустяковых, но проклятий от матери и жены. Дан забил на присущую всем нам консервативность и ударился в айти, но жениться без материнского одобрения даже не думал, и стоило оно ему немалых трудов, ведь суженая у него – ведьма в пятом поколении. А Треня на балалайке играет. Все вроде бы как успешные люди, и никого не смущают льняные рубахи и валенки.

Я похлопала себя по щекам и глубоко вдохнула. Пора бы и мне успокоиться. Третьяк прав, все эти идиоты совсем не показатель. Сила рода, сила внутри нас, она теплится независимо от того, верим мы в нее или нет, но, если верим, она не просто теплится, а пылает.

Розовый махровый бант на мамином банном обруче задорно дрогнул, когда она кивнула паре фотографий на экране. Мужчины и женщины, сотни людей – и всех она и ее сотрудницы знали не только по электронным анкетам. Если кто-то в течение недели после регистрации так и не приглашал сваху на знакомство, его аккаунт попадал в пожизненный бан всех свах города. Конечно, безбрачия это не сулило, но определенное пятно на репутацию накладывало.

Я представила, как мама блуждает по чужим дворам, среди горящих огней многоэтажек, в дождь или метель, и мне стало стыдно. Никто из родных не сомневается в своей жизни, в выборе, который до нас сделали наши прапрабабушки и дедушки, – ведь если бы не он, не было бы нас. В тепле, сытости, здравии.

Мне нравится шитье, у меня отлично получается, и тогда почему я начала этого стесняться?

Дура потому что.

– Мам.

– М?

– Прости меня. Ты не виновата, что я учусь на технолога-семантиста. Это мой выбор.

Мама крутанулась на стуле и с прищуром на меня посмотрела.

– Вот, значит, как, – обиженно сказала она.

– Ну мам. Ты же знаешь, я не со зла. Просто все эти… Я не буду сомневаться. Больше. Никогда. Наш род на мне не сложится. Обещаю.

Мама прыснула, сложила руки под грудью и улыбнулась:

– Я уж думала, мы в твоем воспитании что-то упустили!

– Упустили! Надо было мне не Лелю вышивать, а Богодара или Вайгу. Глядишь, здравомыслия бы прибавилось.

– Чего нет, того не прибавится! – крикнул из-за моей спины Третьяк.

В дверь постучали.

– Опять ключи оставил, – буркнула мама, сетуя на забывчивость отца.

– Дождалась, мордофиля[4], – шепнул мне крадущийся на кухню Третьяк. – Мама пирог испекла в честь окончания твоей несчастной сессии, теперь только крошки доедать будем. Надо было раньше извиняться… Иди держи!

Пирог?! Так вот зачем он успокаивать меня пришел, ушлый голодный индюк!

Я выбежала в коридор и распахнула дверь, готовая отвлекать отца песнями и плясками, чтобы брат успел стащить нам хоть пару кусков, но уперлась взглядом в незнакомое раскрасневшееся лицо.

– Мир вашему дому, добрые люди! – звонко пронеслось по коридору.

С мокрой шубы свахи на пол стекали ручейки, а на голове образовался настоящий сугроб, сверкающий, как горная пика.

Я сделала шаг назад и испуганно обернулась сначала на мать, потом на брата, которые уставились на нас с не менее ошарашенными лицами.

Женщина переступила порог, шаркнула плечом о косяк и низко поклонилась.

– Слава дедам и прадедам, счастлив будь дом родной, – сказала она, выпрямилась и махнула маме. – Ну что ж! До меня дошел слушок, у вас тут курочка, талантов мешок. Так позвольте ж войти, про нашего петушка донести!

Глава 2

– «…Про нашего петушка донести!» – в сотый раз зачитывала Благана взорвавший интернет пост одного болтливого домового.

– Блага, клянусь, я понятия не имею, кто ее прислал. Меня же сразу в комнате закрыли!

– Ну да, ну да, – причитала подруга. – Даже не догадываешься?..

– Прекращай дуться! Да если бы я знала, я бы…

– Чш-ш! Ладно, ешь давай. Уже уши навострили…

Я чертыхнулась и затихла.

Для полного счастья мне только слухов и не хватало, правда.

Центральная столовая была полна народу, и как бы ни хотелось, мы с Благаной и без криков привлекали немало внимания. Моя белокурая подруга совершенно не вписывалась в современные стандарты красоты, зато моя мама, когда впервые ее увидела, готова была всех троих сыновей сватать. Белокурая, белолицая, с румянцем, который не сходит даже во сне, и в то же время здоровая, как богатырь, а тут еще я рядом в шитом очелье[5] с серебряными ряснами[6] аж до талии.

Сегодня мама наряжала свою единственную дочь без скандала. У меня язык к нёбу присох, когда она со слезами на глазах вытащила из шкатулки обод, который еще наша прапрабабушка расшивала, и торжественно вручила мне за завтраком.

Спрятать очелье в шкафчик рука не поднялась, да и вчера я поклялась себе не обращать внимание на несведущих недотеп, а теперь скукожилась, как первый блин на сковороде, боясь даже глаза от стола оторвать. Ну хоть без заушников и колец обошлись!

Рядом кто-то захихикал. Благана выпрямилась и строго глянула мне за спину.

– Забей. Пусть смеются.

– Я их прокляну всех… Придурки.

– Они твоих проклятий не стоят.

– Несварение?

– Мигрень меня бы устроила.

– Ну хоть так!

Мы посмеялись и вернулись к еде.

Народная медицина занимала немало места в жизни подруги, а где знахари, там и ведьмы. Еще на посвящении в студенты их заставили подписать грамоты, запрещающие использование навыков во вред кому бы то ни было, но порча прерогатива общечеловеческая, и диплом для этого не нужен.

Когда Благана поступила на мед, времени на гулянки у нее не осталось, поэтому чаще мы встречались за обедом на нейтральной территории, где успевали обсудить все и сразу. Естественно, темой этой недели будет мой неназванный женишок.

На наш столик с грохотом опустился разнос.

– В экономическом о сватовстве никто не слышал, – сказала Ольга, присаживаясь рядом.

– Ничего удивительного, – Благана крутанула вилкой. – Мне кажется, жених сам о нем не знает, иначе бы пришел. С букэтом!

– Так, может, он постеснялся! Тоже мне, новости. К нам каждую неделю свахи с караваями приходят, а женихов и след простыл.

– Ты себя-то не сравнивай! Дочурка мэра на выданье или свахи. Хотя тут как посмотреть… – покосилась на меня Благана.

– Кстати, – задумалась я. – Мама эту сваху явно первый раз в глаза видела, а она всех в городе знает. Вы бы ее шубу заценили… Там явно какой-то бобр, да и вязь на платках, как кочан капусты.

Подруги переглянулись. Ольга отодвинула от себя салат и сложила руки на груди.

– Значит, не городские, – деловито произнесла она.

– Это понятно. Кому тут сдалось ко мне свататься, я вас умоляю, – я так тряхнула головой, что рясны зазвенели.

– Блин, я из поселковых никого не знаю, – пробормотала княжна. – Может, у Митяя спросим?

– Угомонись, Ольга.

– Ладно. Сами как-нибудь узнаем, не хватало еще, – опасливо оглянулась она.

Теперь наша компашка стала привлекать еще больше внимания. Разряженная я, красотка-богатырь и разряженная красотка-княжна. Город наш не маленький, прослыть в школе посмешищем – еще не значит отмываться от этого весь институт, но здесь всех нас ждала новая слава.

Мы быстро управились с обедом и договорились на выходных собраться у меня на «шабаш», как называла наши посиделки мама. Была даже идея погадать на суженого, на которого подругам не терпелось посмотреть так же сильно, как и мне, но у всех вовремя включились мозги. Подобное всегда привлекает в дом чернуху, а прошлые гадания закончились для нас с Благаной бунтом нашего Соседушки, воском на стенах и последующей глобальной уборкой в течение всех святочных каникул. Да и с проклятием шить то еще приключение (впрочем, как и лечить).

Знахарка пошла на автобусную остановку, а я с комфортом расположилась на переднем сиденье красной «Волги», которую подарил Ольге отец в честь окончания школы. И вот что ни говори, а подобная жизнь не может не баловать. Конечно, тут не то что на хромой кобыле, на танке не подъедешь.

Но плюсы тоже, несомненно, были. Алая, расшитая мамой блуза к новому семестру и очелье привлекали слишком много внимания, и пока мы шли по институту, меня аж корежило, а княжна подобного даже не замечает, потому что окружена повышенным вниманием с детства.

Мы зашли в аудиторию и замерли.

– Не поняла, – оглядела Ольга пустые парты. – У нас отмена?

Я посмотрела на часы.

– Да с чего бы, еще тридцать минут. Просто не надо было так гнать, – сказала я, вешая сумку на спинку стула. – Доездишься…

– Сплюнь! – взвизгнула княжна, плюнула через левое плечо и три раза обернулась. – Чур меня! Обалдела, что ли?!

– Типун мне на язык, – извиняясь, брякнула я и под пристальным взглядом подруги стукнула три раза по парте.

Когда в десятом классе ее святая вера в свою привлекательность переросла в настоящее помешательство, проблемы не заставили себя ждать, и никакие заговоры не спасали от порчи, сглаза или наговоров. Зазналась, на обереги вообще забила, и в итоге за летние каникулы перед выпускным классом лишилась половины блестящих волос, заполучила лишний десяток килограмм и чуть не ослепла на один свой изумрудный глаз.

Детство кончалось, а она мало того что красна-коса, так еще и с приданым, которому весь город завидует.

Кто бы мог подумать, что мы будем учиться в одной группе. Я полагала, отец пристроит ее куда-нибудь в юридическую академию, с такими связями и экзамены проспать можно, но после всех неурядиц Ольга яростно ударилась в символогию. Естественно, с целью утереть всем нос на выпускном, а потом стать Богиней бала в институте и самой завидной невестой, и все это с целыми зубами.

Как мы в итоге поняли, отец воспринял ее внезапное обращение к предкам и традициям очень даже благостно, то-то она учится со мной, хотя до поступления даже иглу в руках ни разу не держала. Пара рукопожатий, и князь – образцовый отец, чья красавица дочка не по клубам и бутикам ходит, а народным промыслом во благо семьи занимается. Он даже на работу теперь носит только пиджаки, которые Ольга украсила своей неловкой вышивкой. Но поясница у него больше не болит, а значит, главное она в это вложила.

Когда я увидела княжну в коридоре приемной комиссии, испугалась было, что придется и тут за нее домашнюю работу делать, но за весь первый семестр Ольга обращалась только за советами, и ни разу не попросила сделать что-то за нее.

Поначалу одногруппники относились к ней враждебно, а когда она принесла свою скатерть на экзамен, так и вообще впали в ступор. Вкривь, вкось, еще и шитье начального уровня, но зато люксовыми освященными шелковыми нитями. Наши с ней скатерти даже грозились вывесить в главный холл в качестве учебного пособия. Мои идеальные стежки и вопиющее кощунство, и ее узорчатая путаница с сильнейшим фоном добродетели.

Конечно, Ольга планировала зарабатывать этим на «карманные» расходы, но в основном считала подобные навыки очень нужными для домохозяйства. В частности, для шопинга. Однако она была честной и старательной, а еще любила наряжаться в сарафаны, поэтому дружба между нами завязалась как-то сама собой. Благана просто относилась к ней как к нашему новому питомцу, – с любовью, но не серьезно.

Мы скинули верхнюю одежду, сели за свою парту и уткнулись в смартфоны. Через пару минут начали подтягиваться остальные. Всего в группе шитья нас было шестнадцать человек. Шестнадцать девиц, которым женихов теперь только по селам и искать, где мода еще не сильно интегрировалась в умы.

Повезло же, что никто из одногруппниц пока не прознал, где в сети публикуют всю мою подноготную, иначе вопросов к новому оберегу на голове возникло бы больше, – а так полюбовались, потискали, и ладно.

Наших на потоке распознать было нетрудно. Все в равной степени трепетно относились к роду и памяти предков, а когда чувствуешь силу оберегов, отказаться от нее очень сложно. Одногруппницы могли позволить себе балахоны с заводским шитьем, однако под ними всегда держали кучу браслетов и ожерелья.

Всех нас подкосила сессия вкупе с походом на выставку. Тут и к ведунье не ходи: на лбу горело разочарование, и очельем его не спрятать. Но не только мы с Ольгой сегодня пришли расшитые еще круче, чем в прошлом семестре. Девчонки вплели кольца в пряди у висков, Кола даже бубенцы нацепила и теперь позвякивала на каждом шагу. Про старосту и говорить нечего – кокошник ее голову вообще не покидает.

Я тыкалась в настройках новостной ленты, чтобы вытащить из игнор-листа блог «Соседские Байки» и в следующий раз реагировать на подобные вбросы моментально. Ух и получит же он когда-нибудь от матери… Хрен ему в следующий раз, а не пирог. Даже крошек не оставлю. Вот вроде дитя суеверий, а верит в них через раз. Черти что, а не Хозяюшка. Спасибо хоть без имен, и понять, о ком речь и к кому пришли свататься, невозможно, пока не побываешь у нас в гостях.

– Социальные сети развращают, – пробормотала я, мониторя ленту.

– И не говори, черта проделки! – подхватила Ольга. – Может, удалим?

– Удалим. Но сейчас не время, вдруг Хозяину завтра приснится мой суженый – он же сразу подписчикам пойдет докладывать.

– Вот блин, точняк. Надо включить оповещения…

Я обернулась на модницу:

– А тебе нелишне удалить их еще вчера. Зубы давно лечила? Селфи того не стоят, Ольга. Ты столько пережила, заново отвыкать хочешь?

– Да я не буду больше фоткаться, – сказала охотница до лайков. – На каких-нибудь котиков подпишусь, щеночков там.

В аудиторию павой вплыла Сеня. Мы с Ольгой уронили гаджеты и раскрыли рты от восторга.

– Есения, свет очей моих, – завыла Вецена. – Что это за модный приговор?!

Она в обед до дома, что ли, сгоняла и переоделась?.. И так сарафан был что надо, а теперь вообще глаз не оторвать, жаль, не все поймут. У меня от обиды за увядание нашего промысла опять заслезились глаза.

Староста улыбнулась.

– Достало меня все. Пусть валят к чертям со своими джинсами, – бросила она, поправляя косу под кокошником. – Иначе с такими настроениями мы и до третьего курса не дотянем. Увижу кого-нибудь в спортивных штанах – на пары не пущу!

– Еся, ты коней-то попридержи! – смеясь, прикрикнула Ольга. – Оно, конечно, красота, но перегибать не стоит. Я себе только скороходы новые взяла.

– Во дела, кажется, я знаю, чем мы займемся на следующей практичке. Сеня, что за корона, мать честная, дай примерить!

Любая одежда в наше время была украшена шитьем, но только подобная работа, материнская или профессиональных вышивальщиц, ярко выделялась. Однажды я решила, что все это из-за обычной пестроты, но на той же выставке мы убедились: бездушное шитье, хоть красно-синее на белоснежном, блекнет без резонирующей в каждом стежке силы предков, чего не скажешь даже о самой простой настоящей обережной вышивке.

Мы столпились над старостой, как над музейным экспонатом. Нечасто удается потрогать настолько древнее наследство, подпитанное не одним поколением. Кокошник, сапоги и туника на ней буквально светились первоклассным шитьем.

Есения – потомственная вышивальщица. Все женщины в ее роду постигали эту науку не ради богатого приданого или от безделья, а по призванию, и неудивительно, что ее депрессия даже не коснулась. Того и гляди введут нам форму. Уж если наш брат падет духом – точно пиши пропало.

– Это что за техника, не пойму… – всматривалась Ольга.

– Это «Тамбовский крест», княжна.

– А. С квадратиком.

От изучения подола нас отвлек грохот у входа. Я нехотя оторвала взгляд от искусно вышитой Богини с ручками в виде ткацких гребней и уставилась на взявшуюся не пойми откуда гору тряпок на раскройном столе.

– Это все?! – крикнул чернявый парень в дверях.

Ответом ему стала еще пара красно-белых кульков, которые легли поверх и без того внушительной кучи тряпья. Мы с одногруппницами расступились, давая Есении дорогу.

– Что за хлам? – указала она на стол.

– Воу-воу! Чуть больше уважения, красотка, – замахал руками какой-то шебутной тип в спортивном костюме. – Я смотрю, мы точно по адресу! – оценил он нас, а скорее, наши наряды и кивнул в проход, откуда показались еще трое парней. А потом еще четверо. Мы синхронно отступили назад.

Есения подошла к столу и принюхалась.

– Спортивная форма, – не скрывая презрения, бросила она.

Чернявый в костюме нахмурился:

– Ты не гони. Только из химчистки.

– Замечательно, и что она здесь делает?

Вперед вышел парень под два метра ростом, золотой и лощеный, как мамин сервиз. Мы его хорошо помнили: на церемонии поступления он толкал со сцены пламенную напутственную речь. Сегодня вроде не праздник, но его красная рубаха так же была аккуратно подпоясана отменным кушаком, а на груди красовался Всеславец. Сильный родовой оберег, на обычную цацку не похож – значит, наш новый друг не любит конфликтовать.

– Я Белогор, – протянул он Есении руку. – Капитан нашей команды по клюшкованию, пятый курс, факультет промысла, гончарка.

– Есения, староста группы, – приняла Еся руку и опять глянула на стол. – Что происходит, Белогор?

– Вас должны были предупредить, но раз уж такое дело, сейчас объясню, – он стащил тряпку со стола и расправил ее до обычной кофты с цифрой «десять». – У нас через два месяца начинается чемпионат, и в этом году на совете было принято решение выигрывать! – с улыбкой сказал парень нам и заодно столпившимся за его спиной товарищам по команде. – Деканат препятствовать не стал, я только с собрания. В общем, решили, что вы нам поможете. Пойдет в зачет курсовой. Такие дела.

– Чего-чего?.. – промычала Ольга. – Хотите, чтобы мы на этом обереги вышивали?! – ткнула она пальцем на стол.

– Ну да, какие-то проблемы?

Я подошла к столу, взяла чью-то кофту и, сжав в кулак часть рукава, отрицательно покачала головой.

– Нет, капитан, – сказала Есения. – Вам, наверное, лучше к ювелирам. Пусть обручи сделают или кулоны командные. Зарядите их на тренировке, и в путь.

– В прошлом году мы так и поступили, но начиная с этого серебро и все, что «не форма», запрещено. Травмоопасно.

– А что насчет старшего курса? Почему мы?.. – брезгливо таращилась Вецка на кучу тряпок.

– Второй курс обшивает шахматистов, третий расформирован, четвертый борцов, а пятому не до того. Так в чем проблема, я не пойму? Я же сказал, в зачет пойдет. Не верите мне, сейчас Анастасия Станиславовна придет, подтвердит, – настойчиво затараторил парень, когда понял, что на нас его обаяние не очень-то действует.

– Эй, че за настрой такой враждебный, – вклинился чернобровый. – Мы вообще-то честь института защищаем!

– Тихо, – махнул ему рукой Белогор. – Есения?

– Дело не в настрое. С этим нельзя работать. Мила, что скажешь?

Все обернулись на меня.

– Полиэстер семьдесят процентов, спандекс двадцать процентов, еще и перлон. Здесь ни одно шитье не удержится, эти тряпки мертвы.

– Ни за какой зачет, Белогор, – отрезала староста. – Или ты стал бы лепить из пластмассы?

Капитан поморщился и тряхнул головой:

– Понял. Но тогда почему самбовки взяли?

– Самбовки из хлопка, – сказала Вецка. – А это голимая синтетика.

– Еще и фабричная, – подтвердила я.

Знакомое хмыканье дрожью отозвалось в позвоночнике. Вся группа резко расправила плечи и расплылась в улыбках. Модуль Станиславовны и так сеял в нашем коллективе немалую панику, грозя чередой бесконечных пересдач, а тут настоящий внеплановый экзамен по вдохновенному чистосердечию!

Профессорша, цокая каблучками, шустро прошла в кабинет и с интересом уставилась на стол.

– Амилан, – строго сказала она, забросив булыжник в мой огород.

– Полиамиды не мой профиль, – отозвалась я в оправдание за незначительную ошибку.

Его там не больше восьми процентов, и надо было прицепиться!

– Настасья Станиславовна, так как? – посмотрел на нее Белогор.

– Завтра к семи привезут рулоны, разгрузите и на тренировку.

Девчонки содрогнулись. Шить?! Мы вообще-то в портнихи не нанимались, не проще ли в ателье отнести?

– О! Так новую будем делать? Понял, а ну-ка выносим обратно, – указал он товарищам на форму.

– Пойдет в зачет на второй курс, – строго глянула на нас Станиславовна, припоминая модуль по кройке.

– Отлично! Вот и договорились! – крикнул нам с порога Белогор.

Специально тут спектакль устроили! Ну конечно… Все на кафедре должны понимать, что работать с синтетикой нельзя, – уже и ткани заказали.

Кабинет быстро опустел, отчего нависший над нами тлен стал еще очевиднее. Вряд ли кто-то из одногруппниц сразу после этой сессии планировал досрочно сдавать следующую!

Седовласая преподавательница, чью выправку мы любили сравнивать с веретеном, обвела нас строгим взглядом и постучала по столу:

– Девушки, могу я узнать, чем вызвано ваше негодование?

Все потупились, Есения сделала вид, что поправляет тунику и не расслышала вопроса, и надежда у нас оставалась только на Ольгу, чьими родственными связями мы теперь готовы были пользоваться без зазрения совести. Княжна, да форму шить?! Никог…

– Ну ладно, – спокойно сказала Ольга. – Может, идея не такая и плохая.

Еся поперхнулась, ее кокошник съехал на лоб и чуть не упал.

– Уже лучше, – кивнула нам преподавательница и зашагала к выходу. – На сегодня все, Людмила Ивановна ждет в мастерской, соберете комплекты для работы, и завтра к восьми часам как штык на парковке.

– Зачем?.. – шепнула Вецка.

– Поедете с «Лучами» в академию, у них товарищеский матч. Вы должны знать, с чем имеете дело, или собрались работать вслепую?

Есения молча кивнула в уже закрывающуюся дверь, и все мы уставились на Ольгу.

– Белены объелась?! Неужели у сборной народного института спонсора нет? Может, городские власти поддержат? Пошьют где-нибудь, разве мало у нас ателье, которые с обережным работают? – умоляюще произнесла я.

Ольга пожала плечами и присела на парту.

– А что такого? Это наша команда, другие курсы поддержали, почему мы должны отказываться? Белогор и попросил вполне искренне.

– Ах вот оно что, – усмехнулась Есения. – Белогор.

– Ой, прекращай! Ничего подобного, – отмахнулась Ольга. – Анастасия Станиславовна же сказала, в зачет пойдет, – в следующем году мороки меньше будет. У меня уже весь дом рушниками завален, скоро придется сарай для приданого оборудовать, да и куда приятнее вышивать не в короб, а для дела!

– Ну ладно, – староста кивнула княжне и строго взглянула на остальных. – Ольга еще не знает, что на самом деле значит «шить не в короб», будем считать посвящением.

– А что? – встрепенулась княжна. – Сложно?..

Я постучала себя по лбу и натянула улыбку:

– Не-а. Легче легкого.

Рано или поздно это должно было произойти, вот и проверим заодно, насколько наша вера в собственное ремесло окрепла. Закалка, о какой не приходилось и мечтать; может, княжна наконец-то отстанет от нас со своими навязчивыми бизнес-идеями модного бутика.

Глава 3

Я забежала на парковку, когда наш красно-белый автобус уже катился к выезду, натянула капюшон и нырнула внутрь, проклиная тот день, когда впервые взяла в руки иглу.

– Милослава! Тебя г-г-г… Мать честная…

Я не сдержала визг облегчения и быстро плюхнулась на свободное место рядом с Ольгой. Хвала Богам, наших посадили на передние сиденья, и мне не придется позориться, устраивая дефиле через весь автобус!

Есения дернула меня за сарафан через проход и хлопнула по коленке:

– Мила, спокойно. С этим ничего не поделаешь.

Ольга заерзала:

– Едрить этот мадрить, ты б хоть позвонила, я бы прихватила чего!

Я скинула куртку и взвыла. Глаза заплывали, забег выдался марафонский, и единственное, чего мне сейчас хотелось, – это чтобы одногруппницы ослепли хотя бы минут на пять.

А как прекрасно все начиналось! Вчерашний вечер прошел в нашем доме в благостной тишине, мне даже приснилось, что «Лучи» берут первые места во всех видах соревнований – от шахмат до плавания. Вера в лучшее окрепла, радости от авантюры, в которую нас ввязали, прибавилось, но все это вдребезги разбилось о полки в шкафу, которые поутру я обнаружила абсолютно пустыми.

– Я на такой случай в бассейне запасную одежду держу, тут на Волжской, они с шести работают, – сочувственно говорила Вецена.

– О, я тоже! Там за годовой абонемент персональный шкафчик дают.

– Отличная идея… Возьму н-на заметку, – сбивчиво цедила я.

Не было сомнения, что все сокурсницы прошли через подобное уже не раз и не два в своей жизни и сейчас отлично понимают мое гневное отчаяние. У меня на подобные случаи тоже когда-то был собран «тревожный чемоданчик», только летом мы с матерью вроде как договорились, что одежду я буду выбирать себе сама, и мы его разобрали. А теперь я сижу в льняной рубахе, валенках, увитых зелеными лентами, и сиреневом сарафане в цветок, где на языке шитья крупно светится надпись: ХОЧУ ЗАМУЖ!

– И куда на этот раз? – спросила Ольга, когда я наконец отдышалась.

Девчонки повставали с сидений и облепили меня со всех сторон, нагло игнорируя причитания водителя о безопасности движения.

– Не поверите!

– Ну?!

– К соседке!

– От жесть…

– Это еще что, мою одежду вообще сожгли перед поступлением, – вздохнула Есения.

– Ты зачем матери рассказала, курица? Мои об этом узнают только после защиты диплома!

– Да откуда я знала?! Шутите! Она даже виду не подала, что ее это заботит. Только кивала и улыбалась! Я уж решила, что наконец-то можно жить спокойно…

Девчонки захмыкали:

– Усыпила твою бдительность. Идеальный план.

– Гениально, точно.

– Твоя мама же сваха, да, Мила?

– Н-да…

– Ну что сказать. Профи!

Утром пришлось убить целый час на тщетные поиски нормальной одежды, а потом нестись по снегу, как резвый олень, и даже удивительно, как бабушкин раритет на мне выдержал и не пошел по швам.

Сначала была идея просто обрезать его до туники, ведь мои шерстяные колготки смахивали на вполне сносные штаны, но даже в гневном припадке рука не поднялась. Прабабушка молилась, вышивала, и все это, бесспорно, от большой любви, такое попробуй срежь – сам себя проклянешь.

И как я только подумать могла, что мама меня в джинсах из дому выпустит! Такое событие: сборная института в тесном сотрудничестве, еще и визит в академию, где сотни завидных женихов.

На этот раз Третьяк обещал меня поддержать, потому что даже на его консервативный взгляд мамкиного симпатяги наша сваха перегибает палку. Можно было хоть сапоги оставить!

Наверное, благодаря в том числе и моим рассказам мама наконец-то поняла, что нынче молодым людям все эти сарафаны и румяные щеки не очень-то сдались, вот и перестраховывается, чтоб никакой Джексон на меня и глаз положить не вздумал. Совсем в меня не верит!

– А, Ольга! – вспомнила я. – Здебор!

– Чего?..

– Здебор, зовут его так! Женишка. Представляешь, до этого как воды в рот набрала, а вечером вчера выложила как на духу. Мол, юношу этого Здебор звать, он добр, умен, хорош собой, и вообще мечта.

Еська свесилась в проход:

– К тебе сваты приходили?

– Сваха, одна пришла, пару дней назад. Мне поучаствовать не дали.

– И что за Здебор?.. – задумчиво произнесла княжна. – Чет я таких не помню.

– Не ты одна. Не было у нас такого в школе, мы вчера с Благой часа три вспоминали.

– Ну имя неплохое, – сказала Еся. – Приветливый, гибкий, предрасположен к сильной любви.

Все уставились на старосту:

– Да ты шутишь. Кто ж в наше время жениха выбирать по имени будет?

– Мама моя! И твоя, кстати, тоже. А еще ее мама, и ее, – водила ладонью Есения, намекая на всех собравшихся. – Ладно тебе, с этим надо просто смириться. Нет, я не имею в виду замуж по указке, но лучше не спорить, уж поверь.

– Вот, кстати, да, – вступилась Кола. – К нам когда приходят, я тоже только улыбаюсь и молча киваю. Пусть думают, что я в этом очень заинтересована, мол, приглядываюсь, замуж невтерпеж, тогда меньше лезть будут.

– Точно-точно! Схема рабочая, только стоит показать, что ты замуж не хочешь, все, пиши пропало, – сказала Вецка. – Меня мать полгода назад уже сама сватать собиралась, повезло вовремя себе любовь выдумать, теперь все молчат в тряпочку. Уж двадцать первый век на дворе, насильно отдать закон не позволит, но чтобы лишний раз приключений на жопу не искать, лучше просто не перечить.

Мне мать ни одной анкеты не показала, благо, на ее профессиональный взгляд, свататься к парню последнее дело, а сама бесится, что претендентов на мое сердце не мелькает каждую неделю по три. Понятно, что я «у мамы самая красивая!», только не помешало бы трезво оценивать ситуацию. Была бы я как Благана: белокурая и крепкая… но я, как и Треня, вся в мать: мелкая, чернявая и худая, и эти парадные одежды смотрятся на мне хуже, чем на вешалке.

Мы выехали за город, и в надежде успокоиться я очень некстати переключила внимание со своей несчастной персоны на окружающих. Ольга отвернулась к окну и замерла, будто впервые в жизни видит заснеженное поле, остальные уткнулись в смартфоны или задумчиво пялились в потолок, только бы не встречаться со мной взглядами.

– Да вы издеваетесь, – проворчала я.

Вырядились, как на выпускной! И ладно бы тоже в сарафанах, так нет: джинсы, юбки, брюки, на Вецке новый спортивный костюм с вышитыми лампасами. Хоть одна бы в рубахе пришла! Еська даже без кокошника, еще и платье напялила. И они мне тут про традиции рассказывали…

Я, конечно, тоже планировала сегодня надеть что-нибудь из парадного, но и подумать не могла, что у нас тут кастинг в модельное агентство намечается.

Зуд в носу возобновился, глаза опять заплыли.

– Да ладно тебе, Мила, – спохватилась Ольга. – Ты отлично выглядишь!

– Да-да! Очень красивый сарафан!

– И колготы что надо.

– А помада тебе не идет, ты вот как есть красотка.

Я привстала и потянулась за сумкой, игнорируя сочувственные речи. Спасибо хоть все цветастые, как рушники, и у меня есть шанс затеряться в толпе. Я скинула валенки и достала из сумки школьные кеды Третьяка. Вот почему с обувью сообразила, а до джинсов не доперла? Какая разница, оверсайз же в моде!

– Мила, – Есения уставилась на кеды, – не пори горячку, там мороз, вдруг у них стадион открытый.

– Не страшно, – буркнула я, справляясь со шнуровкой. – У меня колготки с пятерным начесом.

Я закончила с переобуванием, когда автобус съехал с трассы и остановился перед высокими коваными воротами. Мы прилипли к окнам, как охочие до новых территорий туристы. Нечасто удается побывать в закрытых учебных заведениях подобного элитного типа, и все мы ожидали увидеть как минимум новомодные корпуса со сверкающими панорамными окнами и парковку, заставленную спорткарами, но уже минуты три катились по брусчатому пустырю.

Все академии располагались за городом, у них была своя инфраструктура, и по рассказам, даже лучше столичной. Здесь студенты жили весь учебный год и бывали в городе только по выходным. Высшая медицина, экономика и юриспруденция, технологии и дизайн. В рекламе такие места не нуждались, потому что поступить сюда можно только по семейному поручительству или по другим внушительным связям, и поэтому для нас они представляли немалый интерес.

Ольга повела плечами и заерзала:

– Ну это точно не дизайн. Сеня, а мы в какую академию-то едем?

Староста натянула на голову платок и потупилась:

– А я не уточняла, думала юридическая, откуда в художке команда по клюшкованию, там девки одни…

Я отвлеклась от череды черных двухэтажных построек по бокам и свесилась в проход, чтобы разглядеть в лобовое стекло главный корпус. В глаза бросились мощные резные ставни из красного дерева. Какой-то Кощеев дворец, а не учебка…

– Уж точно не мед, – сказала я.

На прогрессивную общину, коими виделись нам все академии, это место вообще не походило. Мне, конечно, впору радоваться, вдруг и сарафанами тут никого не удивишь.

Автобус остановился, и мы нехотя потянулись на улицу, где сбились в плотный комок, опасаясь сдвинуться с места. Центральное здание академии было поистине исполинских размеров и нависало над нами вычурной громадой, как черная грозовая туча.

Но стоит отдать должное организации – вся немалая мощенная камнем территория оказалась очищена от снега, и валенки не зря остались валяться под сидением в автобусе.

Клюшкари были одеты в красные с желтыми полосами спортивные костюмы, и когда они вооружились огромными сумками с экипировкой, мы с девчонками стали не так ярко выделяться, хоть все равно наша пестрая компания смотрелась здесь как горстка леденцов в вороненом котле.

– Красота, – не стесняясь, оценил нашу ошалелую компанию физрук, по совместительству главный тренер. – Да нам с такой группой поддержки и обереги не нужны!

Мы скромно улыбнулись Петру Степанычу и медленно двинулись вслед за парнями ко входу. В том, что заведение элитное, никто из нас не сомневался уже после ворот. Обрамленные витиеватой ковкой из черненого серебра входные двери и вычищенный двор это подтвердили, но, когда мы зашли внутрь, скрыть восторга все равно не удалось.

Мы, сгрудившись у самого порога, старались вести себя как воспитанные городские особы, ведь золотыми шпросами на высоких окнах, бархатными шторами с кисточками и коврами на каждом углу нас не удивишь, но главное здесь было не в роскоши. Каждый дюйм академии был пропитан духом нави, силой заговоров и благословений. Если бы мы не работали с подобным изо дня в день, могли бы и не заметить, однако обережная вышивка очень развивает восприимчивость. Там и стежок чувствовать надо, а здесь каждый карниз сделан вручную с большим трудом и благодетельностью. Мы старались держаться изо всех сил, но уже спустя минуту охали, как деревенщины.

– Да-а-а, Петро. Я смотрю, честно выигрывать вы не собираетесь! – громогласно прокатилось по залу. – Это что за красны девицы?!

Мы встрепенулись, отложили изучение резных сюжетов на перилах и дружно поклонились стоящему на лестнице невысокому мужичку в черном костюме, которого даже не сразу заметили. Холщовые штаны и простая подпоясанная красным кушаком рубаха на нем чем-то напомнили мне пижаму Олега, только сидели они как брюки и смокинг. Мужик с интересом рассматривал нас и улыбался, подкручивая седые усы. Где-то я его уже видела…

– А ты как думал! В этом году брошены все силы, – ответил ему физрук. – Это наши вышивальщицы. Хотят изучить предмет для «секретной» курсовой работы, – перешел он на шепот. – Надеюсь, не проблема?

– Шутишь? – Мужик внезапно нахмурился и так же резко воссиял. – Наши двери для народников всегда открыты. А для красавиц и подавно!

– Это что за богатырь-угодник в отставке?.. – шепнула Ольга.

В голове будто лампочка зажглась. Да это ж Сорочинка! Кто-то позади поперхнулся на вдохе. В глаза сразу же стали бросаться молоты Сварога, без которого тут не обошлась ни одна картина и резьба. И как сразу не доперли?! Конечно, для нас это фактически родные стены, и за академию это место никто не считал. Юридический… Как же.

– Что ж! Я рад приветствовать вас в стенах Сорочинской академии, чувствуйте себя как дома, – улыбнулся мужчина нам и перевел взгляд на спортсменов. – А вы чего встали? Дорогу забыли, карту начертить?! – рявкнул он так грозно, что даже у меня нога дернулась.

Перед нами стоял Горислав Деянович, директор академии, с которой у нашего института издавна сложилась крепкая дружба. Даже в приветственных буклетах Сорочинке был посвящен один маленький абзац. Сюда можно попасть и без связей, родственных или блатных, достаточно родиться с проклятием или получить его в течение жизни – и смело паковать чемоданы.

Каждое лето в сети появляется куча объявлений, где обещают проклясть ваше чадо «быстро, эффективно и безболезненно», чтобы повысить шансы на поступление в подобное место. Здесь продолжали развивать ведические традиции, волхование и зелейную фармацевтику, ведь это настоящий чернокнижный НИИ!

Наша группа завистливо поджала губы. Покровительствующий бес хоть и проклятие, но открывает совершенно другие перспективы. Уж местные специалисты в миру точно будут нарасхват. Мы даже погадать боимся, потому что потом иголку в руках не удержим, а здешним студентам подобное нипочем, и по сути это был тот же народный институт, только с немного иным уклоном.

Сила духа не имеет окраски, она олицетворяет силу рода и магию окружающего нас мира, где перед бурей всегда затишье, после дождя радуга, после грома молния, а после ночи рассвет. Двойственность мира присутствует в каждом из нас, но если ювелиры на нашем потоке специализируются на обережной магии, здесь студенты смело работают с воинской или тяжелой бытовой, и учатся тут потомки ведунов и ведьм, оборотни и прочие счастливчики, к которым ни одна порча уже не прилипнет. Поговаривают даже, что род Горислава Деяновича берет свои корни от Яги.

На третьем курсе у нас будет здесь несколько выездных лекций в модуле «Погребального шитья», где семантика очень уж отличается от привычной обережной и требует тесного знакомства с Навью.

Директор повел нас за собой по просторным коридорам академии с экскурсией, когда приметил на лицах неподдельный восторг и любопытство.

– Потрясающе…

– Ты на перила глянь, сколько ж им лет, пятьсот?

Мы поднимались по широкой лестнице, спотыкаясь на каждом шагу. Всем вмиг стало плевать и на манеры, и на женихов, потому что даже рамы для картин тут были вырезаны из дерева-громовицы. Благана Перуну молится каждый день, только чтобы одну щепу урвать, ведь дуб, пораженный молнией, для знахарок дороже золота, а тут из него, наверное, даже парты сделаны!

В коридорах стояла не свойственная учебному заведению тишина. Лекции в разгаре, и на них вряд ли кто-то будет спать. Вылететь из академии можно на раз-два, а дальше только в менеджеры и дорога, ведь с проклятием да без диплома – прямой путь в шарлатаны, а там и до тюрьмы недалеко. У меня даже на маму работает парочка свах, закончивших подобные вузы, ведь приворот снимать дело далеко не белое: иногда такая сильная магия попадается, что и черта просить о помощи приходится.

– Что ж, красавицы, – директор глянул на часы. – Готовность – час, свободному перемещению не препятствую, но рекомендую не опаздывать, – он строго на нас посмотрел и указал рукой: – Выход на арену в конце коридора.

Мы благодарно поклонились в могучую спину директора и столпились в кружок. Половина группы сразу предпочла занять места на арене, чтобы не опоздать и не сыскать себе проклятья, остальные горели желанием изучить здесь каждый угол и вообще не смотреть матч, но разгуливать без сопровождения не рискнули и идею поддержали, а меня последние пятнадцать минут волновал совсем иной вопрос…

– Есть у кого с собой ножницы?

Есения и Ольга зарылись в сумки:

– Зачем тебе?

– У меня есть, на, – протянула мне княжна маленькие маникюрные ножнички.

– Идите, я догоню, – я оглянулась в поисках уборной и, прихрамывая, двинулась в противоположную сторону.

Боль в ногах уже отзывалась пульсацией в висках, и никакие обереги не спасали. Когда дома я примеряла кеды брата, совсем не подумала о колготках, которые в пять раз толще, чем домашние носки, а теперь готова была биться головой о стену, только бы Боги ниспослали мне пару лаптей.

Повезло, что на мне три слоя одежды, и дрожь в коленях останется незамеченной, как и замятые пятки. И надо ж было додуматься!

Взгляд зацепился за знакомую картину в золоченой раме. Я развернулась на сто восемьдесят градусов и замерла. Да чтоб им тут жилось хорошо, хоть стрелки бы нарисовали!

– Чур меня, – шепнула я, когда поняла, что блуждаю по кругу вот уже минут двадцать.

Нужно возвращаться. Арена, должно быть, немаленькая, заныкаюсь на последний ряд и просто сниму это шерстяное подобие колготок, и стрижка ворса не понадобится.

Я вжалась в стену, скинула пуховик и стала осматривать сарафан на предмет красных нитей, которые можно срезать без вреда для здоровья. Уже ловко отпарывая одну из лент на подоле, я не смогла сдержать смешка. Самое подходящее местечко для снятия оберегов, ничего не скажешь.

Я вытянула из ленты нитку, приложила ладони с зажатой шелковинкой к лицу и дунула.

– Горячи слезы проливаю, семь печалей на ветру колышутся, да пути не слышится, – бормотала я заговор. – Ниточка блаженная, горем умытая, стелись скатеркой, веди удачу и взгляда ясного в придачу. Улыбается солнышко ясное и за собой радостно манит, со счастливым оборотом знается, да истина не ошибается.

Я дунула в ладони еще три раза, повязала нить на палец и всмотрелась в «компас», который благодаря стараниям вот уже третьего поколения женщин в нашем роду будет точнее любого ДжиПиЭс.

Ниточка натянулась алой стрелой в обратном направлении. Я подхватила пуховик и побежала по коридору, стараясь не отвлекаться на манящие барельефы и панно из красного дерева. Точно чертовщина: чуют заплутавшую, вот и резвятся. Нечасто тут подобные недотепы разгуливают, так что мне нечего и обижаться. Пошалят да успокоятся.

Я свернула раз пять, когда указатель уперся в массивную дверь с искусной резьбой. Тонкие деревянные грани косами переплетались в затейливые узоры, рисуя идеальный рунический оберег, вплетенный в изящные крылья птицы-павы. Мне удалось разглядеть почти весь символический словарь, прежде чем я осознала главное. Что-то не припомню ее на своем пути… Мимо такого разве пройдешь?

Я тряхнула рукой, но нитка буквально примагнитилась к двери. Арена же наверняка круглая, и проходов на нее должно быть поболее одного. Может, это короткий маршрут? Я аккуратно толкнула незапертую дверь и прошла внутрь.

Всюду располагались стеллажи со стеклянными отполированными витринами, на стенах были развешаны рушники, скатерти, оружие и какие-то грамоты, а в центре на деревянной стойке красовался герб академии: Молот Сварога[7] с гравировкой в виде звезды Руси, которая в десятки раз усиливала и без того надежного помощника в постижении силы и мудрости предков.

Я огляделась в поисках табличек «съемка запрещена» и, не обнаружив ничего подобного, принялась шарить по сумке и карманам в поисках смартфона. И не сразу сообразила, что он остался валяться на кровати, ведь карманов мой древний сарафан не предусматривал!

Цокнув от обиды, я медленно двинулась к виднеющейся в другом конце зала двери, стараясь запечатлеть все это хотя бы в памяти.

Да тут можно избавиться от депрессии за считаные секунды…

Сильные обереги хранят память и молитвы всех, кто когда-либо к ним обращался, поэтому наши ученые нашли феномену исповеди вполне научное объяснение: когда тебя окружают память и молитвы сотен людей, твои проблемы становятся не страшнее песчинки соли в бочке меда.

Палец кольнуло, я отвлеклась от ветхой палицы на стойке и отметила изменившееся направление компаса, который теперь настойчиво требовал подойти ближе к витрине, где красовались какие-то костюмы.

– Да что ж такое… Чур меня…

Синий бархатный кафтан с золотым шитьем на рукавах и полах и кушак накрепко приковали мое внимание. Наверное, впервые за долгое время я смотрела на шитье, которое не могла расшифровать с полувзгляда. Невообразимой сложности работа. Я знала почти все про обереги, но здесь симвология свернулась в затейливый глубок, из-за чего сюжеты не поддавались простым трактовкам.

В основном вышивками украшалась женская одежда, потому что нам требуется куда больше защиты. Да и вся шитая символика в большинстве случаев уподоблялась женщине: рожаницы, оленицы-матери, Макошь и дочери. Намеки на мужчин если и встречались, то очень редко, и никогда в центре сюжета, как здесь.

Рядом висели еще три подобных комплекта одежды, но синий явно выделялся. Только на нем вышивальщица самоотверженно отпускала сына, мужа или брата не просто на войну, а на верную смерть. Поэтому большую орнаментируемую часть занимал Даждьбог на коне, направлявший свободную душу к свету. В Ирий[8]. Она знала, что он не вернется, и сделала все, чтобы облегчить ему смерть. Вышивальщицей наверняка была ведьма, ведь непоколебимая вера аж сочилась даром предвидения.

Я не помню, как достала из сумки тетрадь и карандаш, но на первой странице уже отчетливо виднелась схема, где я начала отмечать детали и стежки, которые могут указать на время и место. Если сравнить техники, вычислить это будет несложно, главное, зарисовать, ведь вживую я такое вряд ли еще где-то увижу. Теперь, если подумать, фоткать и рука бы не поднялась.

Это же с ума сойти: черное шитье о большой любви! Да я себя не прощу, если не разберусь в каждом стежке этой истории…

У одной стрелки я пометила «время», у другой «место» и в заголовке листа крупно вывела «БИТВА?», место которой мне помогут просчитать на историческом факультете.

– Битва при Константинополе, – раздалось у меня над головой. – Шестьсот двадцать шестой.

Карандаш выпал из рук. Я медленно отвела взгляд от тетради и наконец-то вспомнила, кто я, где я и что тут делаю. Кед на ногах уже не было, пуховик валялся неподалеку, а я практически легла на пол, уткнувшись в тетрадь, – и все это посреди учебного дня в зале славы Сорочинки. Сдурела?!

Рядом со мной кто-то сидел. Судя по всему, на корточках, потому что мне удалось разглядеть только носы кроссовок и колени. Мужские колени. Я тоже села и сложила руки поверх сарафана.

– В-вы уверены?.. – Я уставилась на кафтан, будто так и надо.

– Абсолютно. Человека, который это носил, звали Лучезар. Лучезар Казимирович, можешь пометить, – ткнули мне пальцем на тетрадь.

Я послушно кивнула и постаралась ровно вывести имя героя, которое мне так любезно подсказали. И что дальше делать?! Вдруг сюда вход воспрещен всем, кроме учащихся? А если за такое попрут из института?! Но я же не собиралась ничего красть или осквернять, у меня исключительно профессиональный интерес…

– А-а-а, – быстро соображала я. – Как звали вышивальщицу?

– Тут не подскажу. Имени мы не знаем, но бабушка говорит, «что-то на “В”».

Бабушка?!

– В-ваш пращур?

– Пра-пра и так десять раз.

– О-о-о…

В уши врезался звон колоколов, очевидно, извещавший студентов о начале перерыва. Или учебы. Или матча!

Я сунула тетрадь в сумку, подскочила и осмотрелась в поисках обуви, избегая глядеть на собеседника. Сколько я здесь уже торчу?! Есения меня придушит…

Парень кашлянул. Я обернулась и увидела в его руках свои красные потрепанные кеды. Он опустил их на пол передо мной и снова кашлянул. Сейчас на моих щеках наверняка такой румянец, что никакая свекла не нужна… Стыдоба!

Я благодарно кивнула и влезла в обувь, как в тапки, чем заслужила еще и хриплый смешок. Мой взгляд скользнул по черно-белой спортивной форме, явно принадлежавшей команде соперников, и я облегченно выдохнула. Это не преподаватель и не директор. Клюшкарь!

– Заблудилась, – брякнула я, глядя в потолок.

– Да я уж понял.

Парень встал, повернулся к выходу и махнул рукой «за мной».

Я старалась не отставать, но затекшие ноги, испуг и кеды этого просто не позволяли. Временами приходилось подбирать сарафан и трусцой догонять спину с цифрой «пять» на кофте, и хвала Богам, незнакомец не оборачивался.

– Теперь только прямо, – указал он на дверь в конце коридора. – Потом вниз по трибуне, думаю, разберешься.

– Спасибо, – кивнула я, справляясь с одышкой.

Вот так забег вышел!

Парень обернулся так резко, что я даже не успела испугаться, и в меня уперлись два светящихся янтарных глаза:

– Тебе спасибо.

– За что?..

Клюшкарь быстро обогнул меня по крутой дуге и крикнул уже в спину:

– За победу!

Глава 4

За указанной дверью оказался очередной коридор, только на этот раз мощенный светло-серой плиткой. Таблички с указанием направлений и секторов были здесь на каждом шагу. Я подошла к одной из них, но как ни всматривалась, буквы и цифры плясали в глазах незнакомыми символами.

По лбу скатилась капля. Я скосила глаза на грудь. Спокойно, сарафан не колышется так явно, как кажется, и сердце остается на месте.

– Ч-чур меня…

– Мила, твою жуть за перемать! Где тебя носит?! Я чуть с ума не сошла, уже думали, сгинула в этих лабиринтах!

– З!

– Чего?

– Заблудилась!

Ольга схватила меня за руку и куда-то поволокла. Ступенька, еще одна – и мы вышли к заполненным трибунам, где, судя по гомону, уже собралась вся академия. Предсказуемо все местные студенты были в форменной однотонной льняной одежде и даже в одинаковых пуховиках. У девушек волосы собраны в аккуратные косы, на платьях лишь тонкие лаконичные узоры, а на юношах – брюки и рубахи с похожими рисунками. О строгости местных правил мы хорошо знали, наши преподаватели частенько заикались, что пора бы их перенять и уравновесить разномастную институтскую солянку.

У прямоугольника игрового поля красовались «Лучи», а чуть выше, на местах сразу за ними – одногруппницы. Цветастые и сосредоточенные, как на контрольной. Теперь я нашла бы наших и без компаса, потому что они выделялись здесь, как клумба на поле стерни.

– Милослава, – строго посмотрела на меня Есения, когда мы с княжной наконец-то добрались до своих мест и уселись, – что случилось?

– Ничего, все нормально, просто чуток заплутала. У них тут все коридоры на одно лицо!

Деревянная решетчатая перегородка, отделяющая нас от игроков, содрогнулась, когда прямо на прутья заскочил шальной чернобровый клюшкарь.

– Нашлась пропажа! – заорал он, привлекая внимание всей команды.

Петр Степанович обернулся и пригрозил мне кулаком.

– Да ладно вам. Что тут со мной может случиться? Это же не глухая чаща!

– Да ну здрасте. Мы уж думали, тебя, такую сладенькую, кто-то съел!

Я только рот успела открыть, как по затылку шутнику прилетело клюшкой. Он взвыл и соскочил с ограды, выставляя свою клюку на манер шпаги.

– Вадим, отвали, – строго сказал ему Белогор. – Помело, а не язык.

– А что я такого сказал?! – взъерепенился парень. – Ты обернись! Кошмар, как они тут существуют, я не пойму. То ли дело наши, – с довольным видом осмотрел он нас. – Всех бы в жены взял!

– Губу закатай! – прикрикнул ему кто-то со скамейки.

Девчонки засмеялись, и атмосфера немного разрядилась. Теперь главное – глядеть только на поле и не оборачиваться. Про чащу я, конечно, брякнула, но примерно так себя здесь и ощущала, среди ровных однообразных льняных стволов. Вадим прав, так и с ума сойти можно. Для нас красочность уже дело привычки, и жизни без нее мы не видели.

Форма на наших парнях сегодня была знакомая. Красно-желтые кофты с лучами Ярило[9] на спине, красные перчатки и щитки на предплечьях и голенях. Мы почему-то ожидали, что экипировка будет напоминать хоккейную, но ни шлемов, ни наплечников на игроках не было, как и коньков.

«Слишком травмоопасно».

Я привстала и повисла на перегородке.

– Белогор, – позвала я капитана.

– Что такое?

– А что на вас за обувь? – указала я на его ноги, которые отсюда было не рассмотреть.

– Бутсы, – задрал он ногу, демонстрируя кроссовки с деревянными шипами.

Староста подошла ближе.

– Раз мы тебя все равно отвлекли, хоть правила нам объясни, – сказала она. – Мы же за этим здесь. Пора бы вникать в суть нашей «секретной курсовой».

– Смотрите сюда, – махнул рукой Белогор, привлекая внимание других одногруппниц. – Это поле для клюшкования, – он указал за спину. – От хоккейного отличается льдом, которого тут нет. Только примятый снег. Поле разделено на две зоны, нашу и… и не нашу. После первого периода мы меняемся. Цель игры – закатить мяч в лунку. Лунки расположены по бокам, – развел он руки. – Сегодня играем классику, до трех голов в каждом периоде.

– А сколько периодов?

– В тренировочных и отборочных по три, в полуфиналах и финалах чемпионата третий только в случае ничьей.

По стадиону прокатилась волна аплодисментов.

Я проследила за взглядами команды и выгнулась в проход, где буквально в паре метров от нас стали появляться игроки в черно-белой форме. Они спускались к соседней лавке у кромки поля и доброжелательно махали клюшками в разные стороны.

Белогор расплылся в улыбке и зашагал к соперникам, которых наша команда встречала как старых друзей. Вероятно, так оно и было, ведь вряд ли спортивный этикет требует приветственных объятий.

– Ну звезды, – присвистнула Ольга.

– «Молоты», – поправила ее Есения.

– Да хоть «молодцы»! Какая к черту разница, если все богатыри как на подбор, – сказала Вецена. – Но наши мне все равно больше нравятся, че эти лысые какие-то?..

Все парни у «Молотов» были обриты практически наголо. Местные правила прически так-то не запрещают, может, традиция?

– Обновляются, наверное, перед началом сезона, – произнесла Ольга. – Я слышала о таком. Скорее всего, пока чемпионат не закончится, черт им больше не помощник.

– Вполне возможно.

– И как им не холодно.

Уж не знаю кому как, а мне до зубного скрежета захотелось раздеться. Лоб взмок, щеки снова вспыхнули, и едва затихший мандраж разгорался с новой силой. Седьмой, второй, третий, четвертый…

Белогор указал на нас какому-то парню с капитанской повязкой и звонко рассмеялся.

– С такой группой поддержки мы не проиграем! – крикнул он.

Капитан «Молотов» демонстративно покрутил головой.

– Думаю, ты кое-что упустил, – намекнул он на толпу в их поддержку.

– Дело ж не в количестве, Данияр, – заметил Вадим, – а в качестве!

Белогор снова замахнулся клюкой на болтливого товарища. Капитан «Молотов» закатил глаза и усмехнулся, после чего приветственно нам помахал.

– Кажется, меня только что приворожили, – сказала княжна, поправляя воротник шубки.

– И меня.

– Мне тоже так кажется.

– И как делить будем?

Девчонки захихикали.

Ну конечно, капитан «Молотов» – высоченный брюнет, широкоплечий, с точеным лицом и обаятельной белозубой улыбкой. Да на него только посмотри косо – тут же наверняка орава влюбленных ведьм проклянет, и пискнуть не успеешь.

Вообще все тут богатыри как на подбор. Из всей толпы выделялся только Вадим. Он один был смуглым и ростом едва выше княжны, тогда как остальные парни на первый взгляд будто тянулись к третьему метру, за редким двухметровым исключением.

В нашей команде было двенадцать человек, пятеро из них готовились к игре, остальные же кутались в куртки и устраивались поудобнее. У «Молотов» скамейка запасных была в три раза многочисленнее, но, к сожалению, на куртках не указывались номера, а я кроме цифры «пять» и желтых глаз ничего не помню!

– Мы этим шахматным доскам не проиграем!

– Это мы еще посмотрим! – ответили Вадиму со скамейки соперников.

Чернобровый приложил к глазам ладонь козырьком и сощурился:

– Так вы у ведуньи своей спросите, она подтвердит! Что-то я ее, кстати, не вижу… Приболела?

Данияр хлопнул себя по лбу и посмотрел на краснеющего от ярости Белогора:

– Ничего личного, брат, но седьмой под юбки отправится первым.

– Не возражаю, – кивнул Белогор.

У скамейки соперников послышалось оживление.

– Помяни черта! – взвыл Вадим. – Видите? Я же сказал, даже валенки припасла, готовится отдыхать.

Да вот же он…

Я блуждала взглядом от нашей скамейки до сопернической, чтобы пялиться не так явно и не выдать волнения, которое взялось не пойми откуда!

Из-за стрижки казалось, будто голова пятого посыпана пеплом, ведь клюшкарь был практически седой. Как-то сейчас он кажется больше, чем до этого. Может, из-за шипов и экипировки?..

Мы сидели выше лавок на пару метров, и на игроков приходилось смотреть сквозь прутья ограждения, которым я была несказанно рада, – отличная маскировка.

И зачем ему валенки? Наши оставили все, кроме курток, в раздевалке, да и у «Молотов» в валенках никто не сидел. Мерзлявый?

Парень поставил обувь у скамейки, подошел к нашим и протянул руку Белогору.

– Вадим первый ложится? – уточнил он вместо приветствия.

– Да, мы уже договорились.

– Идите вы нафиг! Нашли кого сливать. Вам без меня не победить!

– Тихомир, – обратился к парню его капитан, – есть хорошие новости?

Тихомир, значит. Отличное имя, и трактовка не нужна, все налицо. Спокойный и благостный, как идол на капище, хотя явно имеет черноту за душой, не зря глаза блестят, как два светоотражателя. Это его Вадим «ведуньей» назвал? На мой взгляд, для ведьмака он как-то крепковат.

– Хороших нет, – подмигнул он Вадиму. – Только отличные.

– Это вряд ли, – улыбнулся Белогор.

– Прости, Бел, но мы сегодня не проиграем.

Капитан «Лучей» перекинул клюшку на плечо и выпрямился. Кто-то из одногруппниц охнул. Ну да, на самом деле богатыря тут было всего два, оба капитаны, потому что тот же Тихомир будто скукожился до размеров чернобрового рядом с ними.

– Вот как, – хмыкнул Белогор. – И что на этот раз? Опять прадед шепнул?

Тихомир нахмурился.

– Ты-то куда, что за сказки, – отмахнулся он.

– Не тяни, – толкнул его Данияр. – Так что? Можно не напрягаться?

– Напрячься придется, но мы не проиграем. – Над скамейками повисла звенящая тишина. Он что, пророк?! – Я нашел сирень с пятью лепестками.

Есения прикрыла рот, чтобы не засмеяться, но остальные сдерживаться не стали, и громогласный хохот обрушился на все три ряда. Я вжалась в сиденье. Сирень?!

– Ага, зимой! Охотно верю, – заливался Вадим.

Капитан приложил ладонь к голове товарища:

– Вроде здоров…

– Да ну вас! Я хоть раз ошибся?

– Цветы по зиме не лучшая примета, – серьезно сказал Данияр. – Ты уверен?

– Конечно. Целая ветвь, и вся в пятилистниках! Я такого вообще никогда не видел.

– И ты, конечно же, съел один и загадал победное желание?! – продолжал веселиться Вадим.

– Пока не съел, оставлю на финал, – парировал Тихомир. – С вами и так расправимся.

Ольга, хохоча, толкнула меня в бок:

– А забавный! Видала, с какой серьезной миной вещает? Сирень так-то далека от спорта. Там и хорошего не много.

– Вот-вот, – подхватила Есения. – Тут больше о любовных тревогах речь, хотя пятилистники, несомненно, к удаче.

Я отвернулась, застегнула молнию на пуховике и поджала губы. Либо этот ведун сбрендил, либо рассказывает про вышивку на моем сарафане!

Рот непроизвольно открылся.

«За победу!»

Судья у противоположной кромки поля дал свисток. Табло под куполом арены зажглось парой алых цифр, парни разошлись по сторонам и выстроились всей командой у лавок. Чтобы оторваться от «не нашей» половины поля, я замотала головой, напевая про себя «Калинку-малинку», – еще не хватало, чтобы записали в изменники.

Теперь остается надеяться, что Тихомир все это не всерьез. С другой стороны, силу оберегов явно чувствует и расшифровывать умеет, и тогда лучше уж на свой спортивный лад, чем прочти он мне мольбу о скором счастливом замужестве.

Спасибо, мама, от души! Не удивлюсь, если после прихода той свахи она заподозрила, что на Милу парни вешаются, как скворцы на спелую черешню, а дочь, нахалка, просто нос воротит. Отсюда и взялись эти сарафаны, которым место рядом с бархатными кафтанами за стеклом! Позорище…

И не зря же она сегодня смоталась на работу аж на три часа раньше, совесть все же есть и иногда просыпается – в глаза дочери стыдно было смотреть. Я же чувствую, как эти одежи давят на меня своим «хочу замуж»!

Десять игроков построились в центре поля, вновь обменялись рукопожатиями и разбежались по своим позициям. У «Молотов» к экипировке добавились черные шапки – как мы поняли, не столько из-за холода, сколько из соображений безопасности. Волосы для мужчин все же не просто украшение. Одно дело лысиной по снегу тормозить, другое – шевелюрой. Хотя приятного, один черт, немного.

Игра началась.

К нам тренер отправил парня со скамейки запасных в качестве комментатора, и очень кстати, потому что спустя пять минут мы бы скорее назвали это побоищем, чем игрой. Мне доводилось видеть трансляции подобных матчей, все же когда-то мужчин у нас в доме было больше, чем женщин, но одно дело по телевизору, и совсем другое – из первого ряда.

Гул болельщиков, скрип снега, треск клюшек, игроки, которые в мгновение ока превратились из дружелюбной братии в рыкарей волкодлаков, – все это сплелось в мощнейший фон, который вкупе с азартом пробирал нас до дрожи.

Белогор занял позицию у лунки и оправдывал собственное имя на весь миллион процентов. Когда чья-то клюка прилетела ему в голову, он даже не дрогнул, врастая в свою позицию «отбивалы», как скала. Другую лунку от игроков ожидаемо защищал Данияр. Вадим играл на позиции центрального нападающего и отлетал от капитана «Молотов», как воланчик от ракетки, – легко и далеко, но он был меньше и шустрее, и это явно играло нам на руку.

Толкаться, отстранять соперников клюшкой, сбивать с ног – правила допускали практически все, кроме откровенного мордобоя. Единственное, что наверняка было запрещено, – это касаться мяча чем-либо, кроме клюшки. Наш «тройка» уже получил за пас с ноги первое предупреждение, еще два – и вылетит в зрители.

– …сегодня количество замен ограничено только размером скамейки. В крайнем случае отправим кого-нибудь из вас! – пошутил в наши перепуганные лица висящий на ограде комментатор Борислав.

Ростом едва выше Вадика, светлый, румяный, миловидный, настоящий Иванушка, и сдалось ему это клюшкование! Мы посовещались и решили, что шахматы бы больше подошли. Или комментаторство.

– А Вадим молодец, ты глянь, – восхитилась Ольга.

– Вообще не говори, я даже не ожидала, – поддакнула Вецка.

– Вадя маленький, да удаленький. Юркий. Вы не обращайте внимания на его длинный язык, он так-то нормальный парень, просто немного шальной. Поэтому и играет в нападении.

Я сложила руки на груди, откинулась на спинку и нагнала на лицо равнодушия.

– Да? Про центрового соперников так и не скажешь, – выдала я и поперхнулась слюной. – Ну… Что шальной.

– Тихомир-то? Тот еще черт-тихий омут, ты глянь, у него бешеная скорость. Он крупный, таких редко берут в нападение, но он свое место, можно сказать, выгрыз.

– Медведь? – уточнила Есения.

Я навострила уши.

– Нет, под Ярило. Волк.

Вот оно что. Отсюда серая шерсть на голове и светящиеся глаза. Можно было и самой догадаться! Если седьмой сын или очень некстати вещицу проклятую перешагнул, оно и пройдет когда-нибудь само собой. Одно время на оборотничество мода была, повально все копили – кто на лапы, кто на хвост. Благо прошла. Но Олег, например, очень доволен своим проклятьем: за такие деньжищи только рискни разочаруйся, жена бы его прибила. А так лучший нюх на мед в городе. Только оборотничество по рождению не очень удобная штука, однако все лечится, а кому-то и не мешает. У нас препод по высшей математике медведь, только смотришь: человек, моргнул – а он уже лапой пишет.

С поля донесся звонкий треск. Княжна взвизгнула. Мы повскакивали с мест и увидели, как Вадим кубарем катится под лавку «Молотов» с обрубком вместо клюшки. Нас окутало протестующим свистом. Ноль-один! Мы радостно закричали и захлопали в ладоши.

– Какой кошмар! – заорала Ольга. – Разве так можно?!

Парень, подрагивая, поднялся на четвереньки, тряхнул головой и отбросил от себя деревянный обрубок.

– Нормально, – вздохнул Борислав. – Жить будет.

– Шутишь?! – верещала Ольга. – Да у него кровь идет! Вон, на лбу!

– Ну зашел неудачно, нечего котелок под удар подставлять. Сейчас подлатаем.

Игра и не думала останавливаться. Только Вадим встал и поднял пустые руки, как ему на смену пулей вылетел другой игрок.

Чернявый дохромал до базы, рухнул на скамейку и зарычал. Придурочную улыбку, которая, казалось, не покидает его даже во сне, сдуло без следа.

– Ну получат сейчас, ироды…

– У вас кроме мази нет, что ли, ничего?!

– Бинты ему пока без надобности, – оправдывался перед беснующейся княжной Борис.

– Так, сиди, щас пластырь найду, – причитала она, зарываясь в сумку.

Мы надулись, чтобы не заржать. Смешного в моменте было немного, но самодовольная чернобровая рожа расцветала буквально на глазах, и смотреть на это без улыбки казалось невозможно. Плюс, мы ведем – отличные новости!

– Да ладно тебе, красавица, – сказал Борис, со своей высоты попинывая Вадима по плечу. – Тут царапина. Миллиметр! Больше симулирует.

– Ни фига себе! Ты видел, откуда я летел? Там метров десять со свистом! Больно вообще-то…

Болельщики черно-белых вскочили, арена содрогнулась, и нас накрыло громогласным ором. Один-один.

Вадим выхватил новую клюшку из стойки и шустро поднялся:

– Да чтоб его! Степаныч, выпускай!

Тренер махнул рукой, и запасной игрок быстро вернулся на скамейку, поравнявшись с Вадимом аккурат на оранжевой линии разметки. Ольга обреченно плюхнулась обратно. Наш шальной за эти считаные секунды очень подрос в глазах всей группы. Метров до четырех, как минимум! Игрок, несомненно, важный, и когда он орал, что мы без него проиграем, вроде как даже не шутил.

– Борис, почему Данияр сказал, что его будут сливать?

– У нас тренировочный матч, и это нормальная практика, смотри. Они пытаются выбить его с поля в три клюки, но оставляют центр пустым, и у нас появляется шанс прорваться к лунке и забить. Вадим – основной игрок, естественно, без него команда ослабеет. Они рискуют, мы рискуем, они тренируют защиту, мы нападающих. Во втором периоде поменяемся местами.

– А в третьем?..

– А в третьем будет мясо, – улыбнулся мне Борис.

В следующий раз Вадим вылетел с поля спустя аж десять минут, когда мы вели два-один. На этот раз бинты ему тоже не понадобились, но дойти до скамейки уже помогали, придерживая с двух сторон. Счет сравнялся. Мы следили за игрой как завороженные, бормоча неразбериху себе под нос. Вроде никто не запрещал болельщикам читать заговоры на победу, и пусть мы явно проигрывали в количестве, Вадя прав, качество тут важнее. Хотя в этом мы, скорее всего, тоже проигрываем…

Пусть поступить в Сорочинку куда проще, чем в другие академии, однако общая строгая дисциплина и работа с черновиной закаляют дух и характер. Там любой заговор – филигранная работа, ведь с обережной магией сложно переборщить, чего не скажешь о темной.

Я поежилась и пошевелила пальцами на ногах. Околела окончательно, а еще два периода, которые неизвестно насколько растянутся. Попытка влезть в кеды провалилась, потому что они просто задубели, и в итоге я осталась практически босая.

Пойти погреться в академию теперь представлялось мне кошмаром. Сарафан не сможет не привлекать внимания, про пуховик и подумать тошно. Была бы юридическая или дизайн – там единицы умеют вышивку читать, да и сами любят нарядиться по последнему писку, пусть и не в сарафаны, но явно во что-то цветастое, а здесь…

Вадим отдышался и снова ринулся в бой. Ольга на сей раз аплодировала уже не так активно и больше вздрагивала после каждого удара. Достается парню знатно, с этим не поспоришь, однако еще одно очко – и придет черед следующего бедолаги.

Про Тихомира Борис не соврал, с его быстрыми рывками я уже знакома, только в масштабах поля это выглядело куда более впечатляюще. После того как «Молоты» надели шапки, различать их стало еще сложнее, да глаза привыкали, и того же предсказателя я спокойно примечала и периферийным зрением.

Он не такой крупный, как капитаны, но побольше Вадима, и значит, сбить с ног его сложнее, а в полет отправить и вовсе невозможно, однако тогда на случай крупного нападающего должна быть какая-то иная тактика. Просто вырубят его с первой минуты и все?..

Борис объяснял, что на чемпионате такой яростной игры не бывает, и можно болеть не хватаясь за сердце, но уровень «ярости» в нашем понимании явно разнился. Парни и без того кидались друг на друга, толкались, пару раз Тихомир умудрился так вовремя присесть, что наши перелетали через него с тройным сальто и без всяких подсечек. И что-то мне подсказывает, подставляться ненамного приятнее, чем падать.

Цифра «пять» снова мелькнула перед глазами и исчезла. Наверняка здешние студенты смотрят на нас свысока, спасибо хоть смеяться надо мной не стали. Все мы в одной лодке: мамашки местных студенток, наверное, даже спрашивать не будут, выдадут за самого породистого, а там и слюбится.

У нас и своих женихов полно, все доброжелательные, сильные, спортивные. Многие так же с факультета народного промысла, а значит, никаких Джексонов.

За Белогором уже очередь, наверное, стоит, а к остальным можно и присмотреться. Через месяц двадцатый год пойдет, страшно представить. Мама наверняка напялит белые траурные одежды, и как я задую свечи, станет торжественно посвящать меня в вековухи. И вроде врать себе не хотелось, ведь кому из нас замуж не охота, а все как-то не ладится. На сглаз провериться, что ли?

Площадка подозрительно затихла, скамейки запасных поднялись. Мы синхронно обернулись на Бориса, но тот тоже замер, напрочь забыв о несведущих болельщицах.

– Что происходит?

– Понятия не имею…

– А куда они все?

Площадка опустела, по три игрока от каждой команды выбежали за пределы поля к лавкам, и в зоне остались только два капитана и нападающие.

– Борис, матрену-ену! Что такое?! – заерзала княжна.

– А! Дуэль, – ответил он, не отрываясь от игры. – Смотри, судья поднял флажок. Сейчас он выкинет мяч, и у них будет одна попытка, чтобы забить. С каждого по атаке, или заканчиваем этот период ничьей.

Отличные новости. Значит, игровое время все же ограничено, и мне не придется прозябать тут до вечера. В следующий раз пойду на матч в тулупе и трех шалях! А в ботинки вставлю папины стельки с подогревом. Надо было Есении эти кеды у меня просто конфисковать, тут что в валенках, что без – один фиг привлекаешь внимание.

Прозвучал свисток, и мяч покатился на центр. Вадим рванул с места заранее и даже первым успел к мячу, но Данияр тут же оставил лунку и побежал к другой, а Тихомир догнал нашу пятерку подсечкой и точным ударом отбросил мяч прямиком капитану под клюку.

Ольга подскочила, и мы потонули в радостных воплях болельщиков черно-белых. Три-два.

Тихомир задрал клюшку над головой и улыбнулся.

Рано радуешься, щеночек, у нас еще полно времени отыграться, тем более бой был неравный. Сейчас тебя потаскают по кромке двадцать минут, там и посмотрим.

Вот если бы не глаза, был бы шанс и лицо рассмотреть, а так примагнитился и завис. Интересно, в обычной жизни он хоть линзы носит? А то ж невозможно!

Меня кто-то толкнул в плечо. Все встали встречать «Лучей» аплодисментами, кроме одной невоспитанной курицы. Я тряхнула головой и подскочила, напрочь забыв о босых онемевших ногах, из-за чего тут же влетела со всего маху в перегородку и только чудом не вывалилась к скамейкам! Капюшон налетел на голову. Я быстро выпрямилась, хлопнула в ладоши – и не сразу поняла, что происходит.

Борис, который буквально секунду назад висел рядом на перегородке, теперь валялся в куче снега неподалеку, а меня буквально пригвоздило к полу.

Я опустила глаза. Сквозь прутья решетки меня за лодыжки придерживали руки в черных перчатках. Вдох встал поперек горла, когда я рассмотрела под собой два желтых кружка.

– Стоишь?

Я с усилием кивнула.

– Точно? Отпускаю?

Я снова кивнула.

Хватка на ногах ослабла, и я зажмурилась, борясь с желанием врезать себе по щекам, чтобы проснуться.

– Едрить колошматить… Мила. Ты почему босая?!

Я упала обратно на сиденье и согнулась, шаря в поисках кед.

– С-слетели просто, все нормально! – выкрикнула я. – Они уже в который раз слетают…

И как он успел заметить?! Наши еще даже с поля не вышли!

На ногах меня удержало не чудо, а вот дожить до вечера без инфаркта мне только оно и поможет.

– И что за рожи?! Это всего лишь первый период, отыграемся! – раздался звонкий голос Вадима. – Я не понял. Что случилось?

– Да если бы я знал, – ответил ему Белогор. – Боря, все нормально?.. Ты че там валяешься?

– Мать честная… Я ч-ч-чуть дух не испустил.

– Вы бы это видели, – сказал кто-то со скамейки. – Она падать начала, прям вот сюда, через ограду, я только успел руки задрать, как подлетел Тихомир. Он… Я не понял, что он сделал. Придержал, походу.

Я выпрямилась и уперлась взглядом в лицо капитана.

– Все нормально? – щурясь, спросил он у меня.

– Нормально! В-все супер, просто резко встала, ноги онемели, не устояла.

– Вот черт, он реально будущее видит, что ли, – пробурчал Вадим.

Под негодующие взгляды «Лучей» Тихомир вернулся на нашу половину и перекинул через перила пару валенок, после чего опять просунул руки между прутьев и стащил с меня кеды, в которые я так и не смогла влезть.

– Обувай, – указал он на валенки и махнул кедами. – Это я забираю.

– Ты полегче, Тиша, – встрял Вадим. – Мы уж тут как-нибудь разберемся…

Белогор подошел ближе и хлопнул Тихомира по плечу.

– Спасибо, после игры вернем, – сказал он и посмотрел на меня. – Вот, Маруська! Какие кеды в такой мороз! А ну обувай!

Я послушно натянула один валенок и потянулась за вторым. Сейчас главное – выйти из ситуации с минимальными потерями для репутации. Вроде ничего страшного не произошло…

Глава 5

Я съежилась и старалась успокоиться и не принимать каждый чих на свой счет. История с переобуванием длилась буквально пару минут, но, без сомнения, благодаря ей меня все и запомнят. И ладно бы просто посмеялись, так нет же!

Рассусоливать Тихомир явно не привык, откровенной агрессии или неприязни не выказывал, валенки принес, а все равно капельки внутреннего «Вадима» ему как-то недоставало. Еще и под Ярило ходит! Оптимизм, доброжелательность, общительность, эмоциональность – вообще не его профиль, наверняка поэтому его кто-то и проклял. Ярило, например. Сделал бы он лицо попроще – глядишь, ненавидели бы его не так активно, да и меня заодно!

Девчонки теперь хихикали и косились на меня, как на предателя родины. Здесь патовая ситуация была с двойным дном: очень романтично, но жутко и совсем «не по-командному». Благана, конечно, узнает, ржать будет, до посинения.

Я опустила взгляд на торчащие из-под сарафана войлочные носы. Были бы у меня такие валенки, я бы их, наверное, даже не сняла, ведь просто серые и расшитые под купеческие сапоги серые – разные вещи. Эти были мне велики даже несмотря на колготки. Ноги моментально согрелись, но что-то подсказывало: больше от души, которая ушла в пятки, чем от шерсти.

И где он их взял? Свои отдал или какие-то дежурные?..

Тут и дар не нужен, кеды он в руках уже держал, температуру на родной арене хорошо знает, вполне мог предусмотреть если не падение, так что-нибудь подобное. Он же пас капитану отдал и остался на нашей половине, и нет ничего удивительного, что первый подоспел. После свистка и шел прямиком на нас – это я знала наверняка, потому что так таращилась, что аж на собственную команду не обратила внимания.

Тихомир клюшкарь, отсюда наблюдательность. Еще неизвестно, сколько он надо мной в зале стоял. Может, за пару секунд и пятилистники рассмотреть успел? Белогор тогда брякнул что-то в стиле: «дед шепнул» – вероятно, это какой-то очередной предматчевый ритуал. Сходить к предкам за советом, помолиться и в том духе, а тут я, жопой кверху. Со стороны точно куст сирени на черноземного цвета полу.

Трактуй как хочешь, а знак и правда неплохой.

Ребята ушли в раздевалку на перерыв, и мне теперь остается только молиться на победу. Ведь если «Лучи» проиграют, и кто-нибудь усмотрит на мне сирень, слишком велик шанс вылететь из «группы поддержки» за пособничество соперникам. Кто меня потом до оберегов допустит? Побоятся еще, что специально буду портить.

– Эй, – буркнула я, – у меня от вашего мычания уже в ушах звенит. Ну дал он мне валенки, так что теперь, вернуть и околеть, потому что «не наших» будет?

Есения вздохнула и обернулась:

– Будет всем нам уроком. Матчи не поход в ресторан, можно было догадаться. У меня даже в сапогах ноги замерзли.

– Мила, ты их хоть проверила? – дернула меня за капюшон Вецка. – Вдруг там бесовщина какая-то…

– Обычные валенки, гвоздей внутри не наблюдается, зубы не болят, голова не зудит, – я задрала сарафан. – Даже шитья нет, только эмблема института. Форменные, наверное.

Еся нагнулась и указала пальцем куда-то на пятку:

– А это что?

Я подогнула ногу и уложила ее на колено:

– Не знаю… Буквы какие-то…

– Это инициалы, – сказала Ольга. – «Т.Р.». Он же Тихон, или кто там.

– Тихомир.

– Ну тебе виднее, мы уже поняли!

– Да хватит! Мы просто в коридоре столкнулись, когда я заблудилась, он мне дорогу до арены показал, даже не представился! Сказал «тебе прямо» и шустро умотал. Он видел, что я в кедах, наверное, поэтому и валенки принес. Будь у вас возможность помочь, вы бы так не сделали?! – в бешенстве протараторила я.

Еся прикрыла рот.

– Спокойно, красна девица! – уставилась на меня Ольга. Девчонки надулись от смеха. – Ты глянь, волчица, как защищает! Мы ж молча завидовать не умеем, тебе ли не знать! Никто тебя ни в чем не обвиняет, как и спасителя твоего. Меня от него, правда, в дрожь бросает, но линзы снимет – будет больше на человека похож.

– Линзы? Я думала, это у него волчье…

– Да ну! Волчьи глаза так не блестят и не светятся. Это ж специально под снег очи, антиблик и прочее, чтоб не слепило. Видимо, у парня со зрением проблемы. Астигматизм, может быть.

– Откуда ты все это знаешь? – восторженно посмотрела я на подругу.

– Так мы ж на Шерегеш который год семьей ездим, там каждый второй в таких.

Восторг сдуло:

– А. Понятно.

Меня по новомодным горнолыжным курортам никто не возит, откуда бы знать, а в городе такое без надобности: там и снега чистого не сыщешь, только реклама на каждом углу неоном слепит. И надо ж было подумать, что это из-за проклятия! Может, он и кличку свою ведьмовскую из-за линз получил, а окружающие теперь прикалываются? Ведь такое если разок приросло, как капля дегтя, то хрен вытравишь.

А мне теперь как от этого избавляться? Хотя, может, я преувеличиваю значимость ситуации и все о ней уже завтра забудут?

Я зарылась в сумку, в которой после зарисовок на полу был знатный бардак. Надо хоть спасибо ему сказать, может, леденец завалялся…

– О! Идут.

…карандаш в благодарность дарить как-то странно, ручки все девчачьи, как на подбор, у них тут, наверное, и свою канцелярию в избытке выдают. Леденцов не нашлось, зато имелся ладинец из бисера. Мама в этот раз потрудилась на славу, даже мешочек травяной нашелся. Я уткнулась носом в красный тряпичный сверток с аккуратной алой ленточкой. Ну конечно, петрушка, зверобой и полынь, чтоб раз и навсегда. Да она такими темпами сама меня к кому-нибудь приворожит!

– Мила, – позвала меня Ольга.

– Чего?.. – отозвалась я, укладывая весь хлам обратно в сумку.

– Э, товарищ, те медом намазано, что ли? А ну брысь отсюда! Это наша половина!

Я подняла голову и прикусила язык. Ведун запрыгнул на лавку напротив и склонил голову.

– В нашей академии «вашей» половины быть не может, – спокойно ответил он Вадиму. – Но чувствуй себя как дома!

– Тихомир! А ну иди сюда, черт! – крикнул ему Данияр.

Седой скользнул взглядом по прутьям где-то у моих ног и сам себе кивнул. Проверяет, не сняла ли я валенки, что ли?

– Спасибо! Очень выруч-чил, – спохватилась я.

– На здоровье, – сказал парень.

Данияр в три шага оказался у нашей лавки. Он передал Белогору мои кеды и сдернул товарища на землю.

– Я не понял, – сказал капитан «Молотов». – Ты у нас решил в красно-желтое переодеться? А ну иди на базу…

– Да иду я, – отмахнулся Тихомир. – Все отлично.

Белогор положил мою обувь на край лавки и усмехнулся:

– Мы проследим, чтобы не снимала.

– Хорошо, – махнул ему пятый, не оборачиваясь.

Нет. Завтра об этом вряд ли кто-то забудет.

Вадим запрыгнул на ограждение.

– Не обращай внимания! Его манерам в глухой чаще учили! – крикнул он так громко, чтобы соперники его обязательно услышали.

Тихомир обернулся и показал чернобровому средний палец.

– Придурошный! – хохотнул Вадим, после чего склонился ко мне и перешел на шепот: – Короче, смотри сюда. Мы начнем, и где-то минут через пять-десять можешь сн…

– Вадим! Слез оттуда! Милослава, не слушай его! – крикнул Белогор.

Вадим надулся и послушно спрыгнул вниз. Ольга встала и свесилась к лавке:

– Да что происходит?!

А еще про меня что-то вякает. Защитница!

На свое комментаторское место вернулся Борис и сказал:

– Все нормально, Ольга, Вадим просто дурачится. Выиграть хочет!

– Так, а при чем тут Милослава?

– Милослава, можно сказать, и ни при чем. Просто Тихомир, он, как бы выразиться, очень суеверный.

– Офигеть, – буркнула княжна, усаживаясь обратно. – Все понятно. Он ей валенки дал, а теперь переживает, как бы она их не сняла, и заодно с него удачу.

Я поджала ноги под сиденье.

Вот это точно – офигеть. Суеверный оборотень-ведун. Конечно, если он так свято во все это верит, то оно на нем и работает безотказно. Увидел пятилистник – точно к победе, увидел бабу с метлой, развернулся и по другой дороге пошел – так, что ли?

Суеверия и приметы – очень мощная вещь, когда в их силу искренне веришь. Почти обереги, только с отрицательными побочками. Мы на Ольгином примере убедились: раньше с какой ноги порог ни переступит, все нипочем, а теперь только попробует с левой зайти – сразу то споткнется, то уронит чего. Мелочи они мелочи, а приятного мало. Тут еще и вся команда верит в его «предсказания», чем подпитывает и без того рисковую забаву. Если там крайняя степень верований, то он и не ошибается никогда, ведь ему сам мир предсказывает.

Мне чрезмерное суеверие представлялось хождением по лезвию. Добрую часть примет вообще лучше не знать, тогда и силы они иметь не будут. Удивительно, конечно. Ведь бесилась, что люди от традиций отходят и верить во все духовное перестают, а сама туда же.

Получается, Тихомир не просто вручил мне валенки, а с риском для себя, и если я искренне их приму, то ему фарта добавится, а если сниму – убавится. Но я вообще-то за «Лучей» болею. Обалдел совсем?!

Седой споткнулся на ровном месте и едва устоял на ногах, но его догнал быстрый удар клюшкой в спину, и он рухнул.

Это просто совпадение…

Тактика на второй период изменилась. Вадим по-прежнему без устали носился, но Белогор поменялся местами с парой защитников поменьше и занялся охотой на волков. Тихомир быстрее, однако нашему капитану было достаточно просто оказаться рядом. Длинные руки и ноги, уйма силищи, Белогор даже по полю практически не перемещался, разгуливая вдоль поперечной линии в центре. Часто он просто вскидывал клюку, вынуждая пятого нырять в сторону, где его встречали другие.

– Вот жесть! – Княжна обмахнулась платком. – Я до последнего периода просто не доживу!

– Да и Род с тобой, главное, чтобы Вадим дожил! – засмеялись девчонки.

Дуэт совести с головой яростно вопил болеть за своих, но с каждым ударом по этому щенку валенки будто пускали корни в мои ноги. Остервенело, часто опрометчиво он бросался в атаку, отлетал и бросался снова, и все это сопровождалось яростным рыком.

Я дрогнула. По лицу-то зачем?! Белогор задрал клюшку и кивнул, извиняясь за грязный прием, который вряд ли был запланирован, просто Тихомир слишком резко и неудачно отклонился.

Волк вылетел за разметку и схватился за нос. На замену ему даже никто не вышел, просто пихнули в ноздри пару ватных тампонов и выпустили обратно.

Это так он верит в победу? Можно было хоть дух перевести, посидеть минутку, и без него бы справились! Или что, на приметы надейся, а сам не плошай?

Плечи повело. Что ж они в третьем периоде творить будут? Как-то «скорой» на парковке не видно, да и наверняка подустанут, прыти поубавится, и удары станут уже не такими сильными.

Тихомиру влетело с двух клюшек по щиткам на ногах, он запнулся и рухнул на нашего «вратарского заместителя». Мяч закатился в лунку, клюшка в щепки, болельщики в экстазе. Один-ноль, не в нашу пользу.

– Мила, – толкнула меня Есения в плечо, – надень капюшон.

– Зачем? – хихикая, переспросила я и осеклась.

Весело мне?!

Я быстро накинула капюшон, застегнула ворот пуховика, натянув его до самого носа, и задержала дыхание, ощущая себя оберегом на лысой горе. Если этот волчий козел меня приворожил, я его прибью!

Нет. Быть не может. Приворот бы я наверняка почувствовала, да и Ольга рядом, заметит в случае чего – она ведь знает об этом все, никак ворожили уже раз пятьдесят. Я не удивлюсь, если у них дома живет персональная ведунья на этот случай: слишком уж завидная невеста.

Под приворотом совсем другая реакция – до жути хочется объятий, здесь же этим и не пахнет. Просто спорт такой дикий, как тут не переживать! Наверное, просыпаются материнские инстинкты, вот и дергаешься и за своих, и за чужих. Права мама была: замуж пора; пусть эти мысли и провоцируют травы и обереги, а истина недалеко.

Опустив взгляд на ограждение, я старалась не смотреть на поле, но совсем отключиться и оглохнуть не получалось. Если Ольга вздрогнула – Вадиму опять попало, если Есения причитает – значит, атака провалилась, если он рычит – значит, скоро нам опять забьют.

Арена содрогнулась. Два-два. На этот раз период грозил закончиться в два раза быстрее. Я выглянула из-под капюшона. Вадима опекают, но уже не так активно, вот он и забивает, а нам прилетает от других нападающих, пока в центре Белогор резвится с Тихомиром в персональные догонялки. Волк до лунки всего один раз добежал, однако умудрялся раздавать пасы направо-налево, отдаваясь на растерзание нашему капитану. Отличная тренировка, ничего не скажешь.

Ольга подскочила. Вадим круто обогнул лунку соперников и стремглав ринулся к нашей прямиком через центр. Белогор отпрыгнул в сторону, уступая дорогу, и открыл пятого, который присел, готовясь к встрече. Клюшка Вадима копьем полетела прямиком ему в голову, чернобровый остался без снаряда, но даже не затормозил. Удар пришелся Тихомиру в плечо, он уклонился, защищая голову, однако буквально подставил второе плечо под нашего.

Ольга взвизгнула. Вадим запрыгнул на волка и подлетел, как на трамплине, впечатывая того в землю со всей дури. Белогор зашвырнул мяч к лунке и следом отправил свою клюку, которую чернявый словил прямо в полете.

Три-два.

У меня скрутило живот. Тихомир распластался на снегу и не двигался. Он там вообще живой?!

Борис подвинулся и загородил мне обзор. Все вокруг прыгали и аплодировали, раздался свисток, а я вмерзла в сиденье, не в силах сдвинуться с места.

– Боря, все нормально. Я здесь.

– Ну-ну!

– Мила! Ты видала, че он сделал?! Едеренькина мать, что за супергерой?!

Я присоединилась к поздравлениям, когда наши игроки вышли за пределы поля, и старалась не пялиться в центр, где столпились черно-белые.

Вадим теперь вполне оправданно вышагивал с лицом чемпиона. Он запрыгнул на лавку и глубоко нам поклонился:

– Вашими молитвами!

– Нашими инфарктами! – ответила ему побледневшая Ольга.

Ребята засмеялись. Я изобразила улыбку и кашлянула.

– Мила, – шепнул мне Борис, – это нормальная практика, не переживай ты так. Он круто получил, плечо и нос, теперь будет лежать, щас еще в сугроб зароется.

– Зачем?..

– Боль снять, да и с фингалами потом ходить кому по нраву?

Я передернула плечами и наконец-то смогла вдохнуть полной грудью:

– Понятно!

На этот раз уходить в раздевалку никто не стал. Охрипший физрук, который все два периода орал, как ошпаренный, объяснял тактику на финальный период и пихал клюшкой никак не унимавшегося Вадима.

Меня его бахвальство, хоть и оправданное, начало неистово бесить. Как и Ольга, которая своим «антисглазом» заплевала тут каждый сантиметр.

– Да хорош уже! – прикрикнула я. – К такому ни одна зараза не прилипнет.

– Ну конечно! Зараза штука непривередливая.

Тихомир поднялся спустя пару минут и, прихрамывая, поплелся к своей лавке. Вот сказала Ольга про линзы – и его желтые глаза перекочевали из разряда волшебных в обычные с астигматизмом и уже не завораживали. Хорошо это или плохо, я пока не решила.

Так-то вроде пацан как пацан. Вздернутый курносый нос, лоб обычный человеческий, губы тоже. В общем, с обложки глянца не сошел, но и не урод, хоть красный и помятый, как зимнее яблоко.

– Вот видишь, ему весело, – кивнул мне Борис. – Там как на собаке все заживает.

Ну да. Он же волк.

Ольга плюхнулась на сиденье и потянула меня за собой.

– Мать, да не пались ты так, – шепнула она, когда я села обратно. – Сейчас распугаешь всех.

– Кого? – непонимающе посмотрела я на подругу.

– Кого-кого, – она указала на ограждение и видневшуюся за ним лавку. – Всех!

– Отстань от нее, Ольга, вдруг судьба.

– Хреньба! Нафиг он такой суеверный нужен, это бабская прерогатива.

– С чего бы? – нахмурилась я.

– Ну как… Это ж неспроста. Ты сама подумай! Если он верит в приметы, значит, в себя не верит, а неуверенный в себе мужик – все равно что тюфяк. Или перекати-поле, куда дунуло, туда и понесло.

Я раскрыла рот, но не смогла найтись с ответом.

– Я согласна, Мила. Был у меня такой. Там ни предложения не дождешься, ни поцелуя, только и будет что мяться да оглядываться постоянно. Надо оно тебе, время терять?

Ладони взмокли. И почему так обидно?!

Никак мама опять права была со своим: «Годы летят! Вот увидишь, скоро будешь влюбляться в любого, кто пальцем поманит. Довыпендриваешься!»

Влюбляться я, конечно, раньше влюблялась, но проходило это, как простуда. А чтобы с первого взгляда и вообще никогда. И что сейчас пошло не так? Линзы? Седина? Характер у него не сахар, это очевидно уже сейчас, а в груди все равно печет. Подарков мне, что ли, никто не дарил? Взгляд снова упал на валенки. Да это и не подарок, вернуть же придется.

А если мне кто-нибудь место в автобусе уступит – тоже все, пиши пропало, айда сарафан свадебный примерять? Было бы у меня поклонников как у княжны, я бы, наверное, и внимания не обратила, подари он хоть луну. А так растаяла, как снежинка, из-за каких-то валенок.

– Опять двадцать пять!

– Не ори, Вадик, – отмахнулся от чернобрового Тихомир.

Вадим спрыгнул с лавки и преградил ему дорогу:

– Че надо? У нас тут для тебя свободных душ не завалялось! Иди вон свой огород пахать.

Тихомир оскалился:

– Я на твой огород не претендую. Просто хотел… Руку пожать. Отличный маневр вышел!

– Брешешь?..

– Придурок, чтоб тебя. Красиво же, я не ожидал!

– Это секретный прием, – задрал нос Вадим и принял руку со звонким шлепком. – Еще не такое увидишь!

– Милослава! Как дела? – тут же крикнул Тихомир, не сводя с него глаз.

В груди екнуло. Откуда знает, как меня зовут?! Я почувствовала на себе всеобщее внимание и подобралась. Откуда ты знаешь, оттуда и он! Пусть хоть черт шепнул, какая разница?

Человек доброе дело сделал, может даже, без задней мысли, так что хватит позориться. Он же меня первый раз в жизни видит, да и победа всяк волнует его больше. Я подобрала сарафан и вытянула ногу к ограждению, демонстрируя мысок валенка между прутьями:

– Отлично!

Желтые глаза сверкнули. Вадим хотел отступить, но рукопожатие явно оказалось крепче, чем он рассчитывал.

– Бел…

В следующее мгновение Тихомир дернул чернобрового на себя и перепрыгнул, как через гимнастического козла, после чего нырнул к лавке, стащил оттуда мои кеды и рванул обратно на свою половину.

Неужели боится, что они меня тут раньше времени переобуют?!

Глава 6

Есению подозвал Степаныч.

Пришло время заняться делом и распределить между собою игроков. Вышивка должна быть персонализирована, но с командным мотивом, а в игре как нигде заметно, кому чего нужно прибавить, а чего убавить. Для этого мы и здесь.

Пока на тех же «Молотах» кроме Сварога ничего не было, однако что-то подсказывает, на чемпионате они нас еще удивят. Сегодня я впервые увидела черное шитье, и по мощности оно не уступит даже самому благостному. Серебро обладает куда более выраженной силой; неудивительно, что до этого на вышивку и внимания никто не обращал, а теперь в игре все средства хороши.

Еся вернулась с исписанными листками и ожидаемо начала с капитана.

– Белогора я беру на себя, – уверенно сказала она.

Завистливый гомон облаком опустился на трибуну.

– Неужели кто-то сомневался? – озираясь, шепнула Ольга.

– Мила и княжна работают с пятым. «Вадим Захарович, третий курс, строительство», – игнорируя причитания, продолжила Есения зачитывать список с распределением.

Я в нашем негласном рейтинге занимала почетное второе место, вот и вручили второго ведущего игрока. Вышивала я куда аккуратнее старосты, вот только духовности мне недоставало – все из-за сомнений и самокопания, которые вечно одолевают мою больную голову.

Ольга радостно потерла ладони. Игроков меньше, кто-то будет работать парами, одну княжну оставлять рановато, а у меня с ней самые близкие отношения. Ход тоже вполне ожидаемый.

– «Седьмой, Благояр Всеволодович, народный промысел, гончарка, четвертый курс. В следующем году займет место Белогора». Гордяна. «Третий и четвертый, Добран и Колояр Изяславовичи, историко-географический, пятый курс, могут играть по отдельности, но в паре показывают наилучший результат». Вецена, Дана и Желя.

Братья? Ну да, Тихомиру чуть ноги синхронно не отсекли своими клюшками.

– Отлично, – кивнула Вецка. – Бравые парни.

– С основой закончили. Теперь скамейка запаса…

Шепот становился все громче. Тем для обсуждений теперь на сто перерывов хватит. Сколько у нас там женатых, трое из двенадцати? Скромная и молчаливая прежде Забава устроила с Истой настоящие торги за Бориса. Обе девушки обладали практически равными навыками и вообще не скрывали предпочтений, что для меня стало настоящим откровением.

Нужно брать себя в руки и чаще слушать маму. Она же профессионал, ей виднее, не зря ее пророчества начинают сбываться с космической скоростью. Все замуж хотят, действительно, чего стесняться? Мне и лет уже не пятнадцать, того и гляди придется анкету на известном сайте заводить и воплощать мамин главный кошмар, ведь молодух там не водилось.

Парни столпились у лавки и с интересом наблюдали за нашей «любовной биржей». Борис в итоге отошел к Исте, но пришлось забрать из тройки братьев Желю, чтобы пристроить туда Забаву.

Ольга явно опасалась, что с намечающимися перестановками нашего нападающего могут угнать, поэтому решила сыграть на опережение и быстро ретировалась докладывать Вадиму «отличные» новости. Вряд ли он, конечно, тут кому-нибудь еще сдался, девки только и могли что радоваться – это ж такую соперницу бес попутал. Где Вадик, а где Борис или Белогор, но у княжны приоритеты расставлены, ей нужен «самый лучший, самый видный и веселый, чтоб нескучно!», одним словом – выпендрежник. Однако о вкусах спорить бесполезно. Особенно с женщиной. Особенно о мужчинах.

Я тоже покинула поле ожесточенных сражений, облокотилась на ограждение и быстро нашла в черно-белой толпе желтые глаза, хотя планировала посмотреть куда-нибудь в другую сторону. Точно «довыпендриваюсь», потом как влюблюсь сдуру в не пойми кого…

Да чем этот плох?

Тихомир активно разминался в окружении товарищей по команде и совсем не выглядел как «перекати-поле». Пусть не богатырь, но человек наверняка хороший. Подумаешь, суеверный, может, ему так жить проще – на неуверенного в себе он точно не похож. Я бы даже сказала, наоборот. Пришел, команды раздал, кеды забрал, ушел. Разве тюфяк так сумеет?

Данияр перехватил мой взгляд и нарочито прошелся по его маршруту до самой головы Тихомира. Я сразу нахмурилась и отрицательно замотала головой, но он уже хлопнул товарища по спине и теперь указывал в мою сторону. Предатель!

Ну и ладно…

Я девочка, а он сегодня мой Иван-царевич и волк в одном лице, хочу и смотрю! Это ж надо, не дал спикировать лицом в снег с такой высоты – все равно что жизнь спас. А еще дорогу показал. Имею полное право влюбляться хоть с первого взгляда, и никто меня не осудит. В любом случае я ведь не собираюсь ему письма писать или увиваться хвостом, у нас и возможности такой не будет.

Тихомир прищурился, скользнул взглядом до ограды и вопросительно вздернул брови. Все за обувь переживает.

Я снова высунула между прутьев носок валенка, на что он поджал губы и удовлетворительно кивнул, и вроде бы отлично «поговорили», но отворачиваться Тихомир не стал и замер столбом посреди разминки, сложив руки на груди.

Ну ладно… Мы вроде как даже знакомы. Хоть и не знакомились.

Я приложила руку к своему плечу и дернула головой, в ответ он покрутил локтем и показал «класс», после чего стукнул себя пальцем по носу и снова сощурился.

Ну ничего, и это пройдет, – пожала я плечами и улыбнулась.

Тренер «Молотов» вернулся со «стратегической» папкой в руках и позвал всех строиться, наши олухи быстро забили на вышивальщиц и поползли «разминаться» поближе к их стройным рядам. Это подумать только, один наш Степаныч с заправленными в валенки спортивками и их команда консультантов в фирменных одеждах. Казалось бы, такая разница, а счет равный. Потому что не важно оно все, и тут, и там одни и те же люди с клюшками и безудержным стремлением к победе. Все как в любви.

– Мила, ты че там делаешь?

Вадим ушел, и делать Ольге сразу стало нечего…

– Воздухом дышу.

Тихомир встал в строй в самом конце, обернулся, закрыл глаза и лениво покачал головой – мол, «достали эти разборы, я и так молодец». Суеверия вообще-то к дисциплине приучают, а тут почти что хулиган!

Ольга свесилась с ограждения и закрыла мне обзор:

– А…

– Милослава, а че происходит?

– Разговариваем мы, – буркнула я. – А на что похоже? Уйди, – легонько толкнула я ее в плечо.

– Ты не забыла, случаем, за кого мы болеем?..

Вот пристала! Нет бы радовалась, что претенденток на сердце ее супергероя нет, откуда этот патриотизм проснулся? Некоторые девчонки из группы, оказывается, вообще были уверены, что у меня если не муж, то жених точно есть, отсюда все эти «Миле пофиг, давайте ей всех женатых отдадим!»

Парни вокруг не вьются, мама сваха, вот пасьянс и сложился совсем не в ту степь.

– Не забыла я.

Вецка подперла меня с другой стороны:

– Ты смотри, Мила, аккуратнее, может, это все неспроста. Сорочники привороты еще на вступительных экзаменах сдают.

Теперь на меня было устремлено еще с десяток сочувствующих глаз.

– Да отстаньте вы, – спокойно сказала Есения. – Пусть милуются, вам-то что.

Ольга обернулась на старосту:

– Здрасте приплыли! Мы вообще-то тут за победой.

– И чем Милослава нашей победе помешает, интересно?

– Ну она за соперников болеет, как-то неправильно…

Вот умеет же бесить! Нашла себе фаворита, теперь будет выделываться перед ним что есть мочи.

– Ольга, парень меня сегодня очень выручил, предлагаешь на него как на врага смотреть? – Я старалась говорить спокойно, ведь спектакль уже вышел далеко за пределы наших пары рядов. – С чего ты взяла, что я за них болею?.. Тихомир же не вся команда!

– Всего лишь одна пятая! – проорали нам со скамейки черно-белых.

– Да хоть два и три четверти! – ответил им чернобровый. – Пусть только хвост тут свой покажет!

Девчонки ошарашенно на меня уставились, а «Лучи» разделились на два лагеря: кто-то ржал, а кто-то Вадим. Вот теперь хуже точно некуда!

Я накинула капюшон, вернулась на свое место и прикусила язык. За кого хочу, за того и болею, можно подумать, остальных победа в игре интересует больше семейного счастья!

Весь день наперекосяк. Можно было и мимо ушей пропустить, вот Белогор, например, хоть и капитан, а взгляда порицающего себе не позволил. Потому что он как раз уверенный в себе парень, и ему хоть с группой поддержки, хоть без нее – все победа светит!

Ольга села рядом и качнула меня, утыкаясь плечом:

– Ладно тебе, не дуйся.

– Они все еще ржут?.. – проворчала я, боясь носа показать.

– Ну да. Извини. Чет меня приложило. Я и не думала, что такая азартная! – хихикнула княжна.

– А я и не думала, что мне теперь нельзя на парней смотреть, если они не в красно-желтом!

– Ой все. Я же извинилась!

Мы замолкли, но смешки вокруг не утихали. Ольга заерзала. Вот вечно с ней так! Сначала делает, потом думает и, главное, свято верит, что «извини» – это лекарство от всех болезней. Если уж так приглянулся ей этот придурок чернобровый, может, мне попроситься у Еськи в пару к кому-нибудь другому? Подумаешь, ну нашьет она ему квадратных солнц, зато от души!

Ольга снова толкнула меня в плечо.

– Отстань.

И что смешного?!

Рядом кто-то кашлянул. Я приподняла голову и увидела на месте рыжей шубы черные штаны и пару знакомых коленей.

Как он сюда залез?!

«Неприступная скала» и «вся внимание» во мне яростно сражались за пальму первенства, отчего голова постоянно дергалась, хорошо хоть в эту трубу капюшона еще три таких влезет, и вряд ли это было заметно.

– Щас будет истерика, – тихо сказала я, вглядываясь между прутьями, где на трибуну еще никто не таращился.

– Он всегда такой, не обращай внимания, – шепнул Тихомир.

Ольга встала аккурат перед нами и повернулась лицом к арене. Уже лучше, чем «извини»!

Тихомир пригнулся, ткнул пальцем мне на руку и раскрыл ладонь.

Я всмотрелась. Кроме путеводной нитки, которая уже намоталась кольцом, в руках у меня ничего не было. Неужели ее хочет?

Я оттопырила палец, и раскрытая ладонь качнулась. Ну ладно, леденцов у меня все равно нет, а это всего лишь заговоренная на счастливый путь нитка из заговоренной на любовь ленты, ерунда какая… Такая ерунда, что увидь сейчас кто-нибудь, как я ее разматываю, вышвырнут отсюда и никакие волки не спасут.

Ниточка повисла в моих руках, Тихомир перевернул ладонь и стукнул себя пальцем по запястью. Лицо онемело от улыбки, но пальцы даже не дрогнули, затягивая узелок.

Народ внизу оживился.

– Даник, что-то потерял? – спросил Белогор.

Мы замерли.

– Одного волка в овечьей шкуре, – ответил капитан «Молотов» где-то у нас под ногами. – Не пробегал?

– Ах ты ж падла! – взревел Вадик.

Тихомир натянул перчатку, подскочил и перелетел через ограду вниз.

На арене раздался свисток, после которого я, кажется, оглохла, ослепла и отключилась.

Нитку… Это ж надо было рассмотреть! Какой тут к черту астигматизм, когда у него не глаза, а микроскопы!

Ольга шустро вернулась на свое место, и я даже через капюшон чувствовала ее влажный, преисполненный надежд любопытный взгляд. И ладно бы только ее!

– А ну прекратили, – шепнула я, натягивая капюшон до треска на швах. – Услуга за услугу. Он должен был что-то у меня взять, чтоб не оставлять должницей, так положено.

– И что ты ему дала?

Девки засмеялись.

– Сердце свое, конечно! – Я вложила в эту фразу весь возможный сарказм, но получилось все равно как-то неубедительно. – Леденец, что ж еще…

Ольга сплюнула, кто-то постучал по сиденьям, кто-то по перегородке.

– Соберитесь, – строго сказала Есения. – Теперь все внимание на поле. У нас примерно полчаса, чтобы сделать выводы, потом Петр Степанович даст нам ксерокопии тестов с оценкой физической подготовки, но я боюсь, мы там и с Божьей помощью не разберемся…

Игроки распределялись по полю. Есения достала блокнот и осталась стоять, и вроде бы от нас того же не требовала, но в итоге все поднялись и вооружились кто тетрадью, кто функцией заметок на телефоне.

Борис с запасными продолжали пробежку вдоль кромки, мы остались без комментатора, и следовало как-то сосредоточиться, однако мой взгляд постоянно соскакивал с Вадима на Тихомира, который из-за своей позиции был где-то рядом.

Я нахмурилась. Да что ж из меня за вышивальщица! Хоть на медитацию записывайся или в клуб покера, чтоб разобщенность сердца с мозгом не бросалась в глаза. Края капюшона обрамляли лицо, но и это не помогало сфокусироваться; в придачу ко всему глаза начали заплывать от лавины сходящего напряжения, и все сливалось в пеструю кашу.

Мяч покатился к центру. Игра началась. Я протерла глаза, проморгалась и дышала через раз, надеясь собрать себя в кучу хоть к концу игры.

Вадиму, на мой взгляд, в спортивном плане хватало всего и с лихвой, чего не скажешь о житейском. Но загаси мы ему вспыльчивость, на игре это наверняка отразится не лучшим образом. Маневренность – его главный козырь, значит, за основу можно взять ветер, иначе получится энергетическая сумятица, и толку от этого будет немного. Вадиму так точно, только начнет больше дергаться.

Штаны расшивать и вовсе бесполезно – штанина далековато от земли, а щитки наверняка пластиковые, и никакой ювелир не возьмется за гравировку.

Мы следили за игрой и попутно пытались определиться хотя бы с цветом вышивки. Нужно что-то одно, но мощное. Сейчас солнце на спинах было сделано в лоскутной технике, больше для красоты и в качестве символики, множить его не имело смысла, однако что, если…

– Еся, – позвала я старосту, когда игра застопорилась из-за замены сразу двух клюшек у наших синхронистов, – у меня есть предложение.

– Так.

– Может, мы уйдем от желтых тканей и вышьем Ярило?

Девчонки загомонили. Староста задумчиво поджала губы.

– Одно дело обручи на полах, другое оберег во всю спину, мы не успеем, – сказала Вецка.

– Зачем во всю спину? Так же обручем, только не на полах, а на груди. Как раз под номером на спине пройдут полосы стихий, кому какие нужнее, а в центре на груди соединятся в небольшой Ярило, – объясняла я, показывая на себе.

– Хорошая идея, мне нравится, – кивнула Есения. – Сможешь расчертить с местом для ряда?

– Смогу.

– Тогда я помогу рассчитать волны и зигзаги, чтобы со стороны смотрелось комплектом, а там выберем каждый сам себе.

– Отлично, я согласна, с меня нитки, – сказала Ольга.

– Сеня, что за ткани?

– Понятия не имею, может, шелк, но ста процентов точно не будет. От спандекса не уйдешь, это все же спортивная форма.

Я поморщилась. И так персонализированная работа не из легких, да еще и синтетика в составе. Точно пора на медитацию…

Мы быстро сошлись во взгляде на общую концепцию, но постоянно цеплялись то за одну деталь, то за другую, а потом ударились в изучение лунного календаря – в общем, делали все, чтобы больше не следить за игрой, однако вопросы быстро закончились, и треск клюшек начал постепенно завоевывать внимание.

Один-один.

Борис нас предупреждал, что будет «мясо», но к такому разве подготовишься?.. Тут не то что вышивка, доспех нужен. Если в первом и втором периодах страдали в основном двое, то сейчас даже ребята со скамейки запасных не успевали садиться. Степаныч выпускал всех по очереди, чтобы не тормозить атаку из-за очередного вылета за пределы поля, а они случались чуть не каждую минуту.

Я не могла уследить за мячом, который за секунду мог переместиться от одной лунки к другой. Вадим отлично справлялся, и смотреть на него за игрой было одно удовольствие. Рот закрыт, рожа сосредоточенная, серьезный и собранный, как девичья коса. Вот бы и в перерывах так!

Тот же Тихомир только клюшку выставит, а наш уже использует ее как шест для скоростного разворота, цепляя своей. Отличная тактика: нет силы – используй чужую. Я впервые видела подобное, и не поразиться было невозможно. Точно капля на раскаленной сковороде.

Тихомир размахнулся и запульнул свою клюшку аккурат в техническую зону с сугробами и снежными пушками, выбежал за пределы поля и стремглав рванул к своей скамейке, с которой, видимо, никто не собирался выходить ему на замену.

И зачем?..

Он вметнул руку, на ходу принял брошенную кем-то новую клюшку и сразу же вернулся в игру. Я не могла понять, что изменилось, пока они не встретились с Вадимом лицом к лицу.

Если до этого при столкновении с соперником клюшки смотрели в разные стороны, то теперь Тихомир стал для наших «зеркальным» – он просто поменял хват под левую руку. Видимо, клюшки для левшей тоже какие-то другие, хотя, казалось, большую часть игры их все держат двумя руками и перекидывают из стороны в сторону.

Вадик такого явно не ожидал и запустил мяч прямиком под удар сопернику.

Два-два.

Наши теперь постоянно спотыкались, заходя на атаку не с той стороны, и мне в какой-то момент даже показалось, что так Тихомир управляется с клюшкой быстрее, чем до этого. Если он левша, то каким чудом два периода правой играл?..

– Кошма-а-ар, – завыла княжна, хватая себя за щеки.

– Не говори, я больше не пойду на это смотреть, – сказала Желя. – У меня нервов не хватит, как после такого работать?!

– Я тоже больше ни ногой. Ни за что!

– Да ладно вам, это ж вс…

Громкий свист прервал наши стенания, я обернулась так резко, что хрустнула шея, и увидела задранный красный флажок. Площадка пустела.

Опять дуэль?

Вадим согнулся, свесил руки почти до земли и начал раскачиваться, потряхивая плечами.

– Это что за шаманские танцы? – поинтересовалась Вецка.

– Напряжение, наверное, снимает, – шепнула Ольга.

Тихомир же сделал все наоборот: выпрямился, закинул клюшку за спину и потянулся.

Какая-то у них чересчур ответственная позиция, я бы фиг на такое согласилась, а они «перекати-поле, неуверенный». Теперь и княжну понять стало как-то проще. Приятно, наверное, когда твой парень так выделяется. Может, Тихомир такой же «звездун», как и Вадик, только латентный?

Тихомир поставил клюку на снег, обернулся на трибуны и показал «класс». Болельщики «Молотов» приветствовали его знак радостными криками. На мгновение я приняла это на свой счет, хоть с такого расстояния было не разобрать, куда он на самом деле смотрит. Щеки от обиды надулись сами собой. Какая-то замухрышка в бабушкином сарафане, размечталась…

А вдруг?

Судья дал свисток. Мяч покатился к центру, Вадим сразу кинулся к нему, не обращая внимания на соперника, который остался стоять на месте. Тихомир вскинул руку перед собой и просто выбил клюшку из руки нашего нападающего, когда она оказалась перед его лицом. Из-за рывка Вадик не успел затормозить, чтобы быстро подобрать снаряд, и оставил Белогора одного между двух черно-белых, которые немедленно ринулись к лунке, молниеносно передавая друг другу мяч.

Три-два.

Ольга схватилась за голову. Я прикрыла глаза и потонула в радостных криках болельщиков, ощущая себя одновременно и победителем, и проигравшим.

Вадим брел к базе, попинывая снег, и хмурился, но убитым горем не выглядел, в отличие от своей главной болельщицы. Волны бы ему точно не помешали… Слишком опрометчивый – если к этому привыкнуть, можно целую комбинацию пресекать одним точным ударом.

«Я хоть раз ошибся?»

– Построились! – крикнул Белогор.

Парни из нашей команды начали выстраиваться у лавки лицом к нам. Выиграть хотелось всем, на их лицах явно читалось разочарование, но это не мешало им подначивать Вадика или пихать друг друга локтями. Обидно, однако, может, оно и к лучшему: нужно ошибаться на тренировках, чтобы на чемпионате быть готовыми ко всему.

Белогор встал в начало строя и улыбнулся.

– Благодарим болельщиков за поддержку! – крикнул он.

«Лучи» синхронно поклонились и замерли.

Никто из нас подобного жеста не ожидал, поэтому если бы Есения не спохватилась и не начала хлопать, мы бы так и стояли столбами.

От желания сейчас же сесть за вышивку пальцы на руках защипало. Все сегодня постарались на славу. Два года «Лучи» занимают третье место, и пора бы нам сворачивать с «бронзовой» дорожки.

Наши собирали инвентарь, Степаныч пошел пожимать руки тренерам «Молотов», а черно-белые всей толпой выстроились у правой трибуны благодарить болельщиков таким же поклоном.

Традиция, значит.

– Борис? – позвала я, когда «Лучи» потянулись в раздевалку. – Ты там нигде мои кеды не видишь, случайно?

– Сейчас посмотрю!

Степаныч махнул нам спускаться к проходам в раздевалку. Девчонки от радости, что не придется тащиться через заполненные коридоры, мгновенно воспряли духом.

– Мила? Идем? – дернула меня Ольга.

Я свесилась с перил. Борислав разговаривал с каким-то парнем из команды тренеров и, посмеиваясь, указывал в мою сторону.

– Погоди. Не пойду же я босиком.

– А, блин. Я забыла уже.

– Минуту! – крикнул нам парень и скрылся в проходе в раздевалку.

Он их аж внутрь уволок?!

– Еще небось на цепь куда-нибудь прицепил, чтоб наверняка, – сказала Ольга.

Тренер вернулся с парой кед в руках и передал их Борису. «Молоты» уже «отблагодарили» левую трибуну и собирались в центре аккурат перед нами. Я схватила обувь и уселась переобуваться. Надо бы побыстрее свалить отсюда, пока передача валенок не обросла еще мириадой сокровенных смыслов. Хотел выиграть? Выиграл, я болела как могла, а теперь меня должна заботить только одна команда. Самых старательных, самых лучистых и самых что ни на есть своих. После поклона нашей команды совесть яростно ревела. Бесстыжая курица со счастливой сиренью!

Я влезла в кеды. Он их на батарею там, что ли, пристроил? Теплые!

Чтоб я еще раз без леденцов из дома вышла! Можно было в валенок закинуть…

– Мила, – ткнула в меня пальцем Ольга.

– Все, бежим.

Я схватила валенки и поднялась.

«Молоты» выстроились напротив цепочкой, закинули руки друг другу на плечи, и только Тихомир стоял чуть впереди.

Наши взгляды встретились, он улыбнулся и согнулся в поклоне почти до земли. Я вздрогнула и бегло оглянулась.

– Спокойно, – шепнула княжна. – Он ждал, когда ты встанешь, значит, это персональный. От «одной пятой». Давай, не тупи!

– А что делать?.. – пробормотала я.

– Откуда я знаю. Хлопни хоть! Ты ж болела…

Хвала Богам, наши уже скрылись в раздевалке, и никто не видит, как я тут в воздухе переобуваюсь в черно-белое!

Я сложила ладони в неуклюжей пародии на хлопок, который растворился в аплодисментах за спиной. Хотелось заорать на всю трибуну, что это только мое, и плевать было даже на проклятия.

Тихомир выпрямился. Я отвернулась и схватилась за капюшон.

– Мать вашего черта с два, я тоже так хочу, – прошептала княжна.

– Уходим!

Я подобрала сарафан и побежала к лестнице. Перемахнув разом через все ступени, приземлилась на снег и круто поскользнулась. Вышвырну все кеды из дома! Валенки я прислонила к лавке и, не оборачиваясь, кинулась к приоткрытой в раздевалки двери.

– Ты попрощаться не хочешь?! – крикнула мне в спину княжна.

– Нет!

Глава 7

Желтый свет фонарей потонул в сверкающем мраке, и редкие снежинки кружились маленькими звездочками. Вечер для начала декабря стоял на удивление теплый, и мне нестерпимо хотелось зарыться в сугроб. Я расстегнула воротник и скинула капюшон.

Того и гляди пар из ушей повалит – не голова, а кипящий самовар…

Весь день после матча княжна компостировала мне мозги, от чего отвлеклась только на десять минут, которые крутилась вокруг Вадима с мерной лентой. Вот не вякни она: «а если бы!», я бы, может, и не думала об этом, а теперь как не думать, когда оно звенит в каждой извилине!

Тогда побег виделся мне единственным шансом на спасение, дышать и так трудно было, а сейчас откуда-то стали появляться здравые мысли. Если бы я не струсила, мы бы, может, обменялись номерами. Почему нет? В главный корпус студентам Сорочинки смартфоны приносить запрещено, но в общежитиях наверняка даже интернет есть.

Одни «если бы» в уме, и все, как назло, складываются в куда лучшую картину, чем эта!

Я зашла в подъезд и лениво стряхнула с валенок снег. Собиралась устроить маме разбор полетов, чтоб раз и навсегда отпала затея лепить из меня царевну, а теперь и слова грубого сказать язык не повернется. Только благодаря валенкам и сарафану этот день отличался от тысячи других. Окончание матча до сих пор стояло в глазах с подписью «…и жили они долго и счастливо». Как в сказке, которая по моей глупости закончилась, едва начавшись!

Замок щелкнул, я зашла в коридор и сразу столкнулась с отцом, который, видимо, решил пересобрать этажерку в прихожей.

– О! Явилась, – приветствовал он меня, наскоро запихивая весь хлам обратно на верхнюю полку. – Мы тебя уже потеряли.

– Еще и девяти нет, – сказала я, скидывая валенки. – Ты чего делаешь?

Отец тяжело вздохнул и постучал себя по голове:

– Не могу ключи найти. Дедушка тоже не видел, уже три куска пирога скормили, молчит как партизан.

– Найдутся. Может, в мастерской?

Я сняла пуховик, отец бегло меня осмотрел и нахмурился:

– Иди туда, ждут тебя. Я даже участвовать не хочу, сами с ней разбирайтесь.

– Чего? – испуганно вытаращилась я. – Опять сваха пришла?

– Она и не уходила! – посмеялся отец и пошел рыться в кухонных шкафах. В прошлый раз второпях ключи с перечницей перепутал, теперь опять весь дом придется переворачивать.

Я опасливо прошла в зал и замерла на пороге, перебирая в голове памятные даты, чтобы найти причину столь внезапного сбора семьи.

Мама сидела в своем рабочем кресле и всеми силами делала непричастный вид. Треня удобно разлегся в кресле, Дан и Олег расположились на диване. Давненько мы не собирались, я уж и завидки свои забыла. Старшие братья были очень похожи на отца и совсем не похожи на мать. Олег живот со своей «сладкой жизнью» все же отъел, но худа ему это не делало, как и шкура медвежья вместо волос, а природная стройность не сильно портила Дана. Высокие, голубоглазые и нос горбатый, не то что мы с Треней. Две мамкины картошки…

– Ну очуметь можно, – шепнул Дан, глядя на меня.

– А я говорил, – кивнул Треня.

Олег встал с дивана, подошел ко мне и положил руки на плечи:

– Все нормально?

– Ну да, а что случилось?.. – уставилась я на брата.

– Она уже и привыкнуть успела! – прикрикнул Дан. – Ты давно на смотринах была, мама? Неужели сейчас кто-то такой разряженный ходит?!

– Еще и в сирени вся, – строго сказал Олег и обернулся на мать. – Ты куда спешишь? Ей и двадцати еще нет!

– Да что такого, – спокойно отвечала наша сваха на претензии. – Красивый сарафан. Считай, семейная реликвия, бабка наша в нем замуж выходила. Мы вот с отцом когда познакомились, я в нем была. Скажи им, Василий!

Мама обернулась на мужа, который уже шебуршился по ящикам трюмо.

– Да-да, в нем и была, я аж молодость вспомнил, – подтвердил он.

– Замечательно, – сказал Дан. – Значит, мы для Милы ищем жениха «шестьдесят плюс». Я правильно понял?

Олег принюхался. Его нос тут же потемнел и растерял все человеческие очертания. Пушистые уши оттопырились:

– Я не пойму, – тихо сказал он. – Тут не только сирень. Он в анютиных глазках вымочен, что ли?

Дан хлопнул себя по лбу:

– Ей же не тридцать лет, ты на кой ее ворожишь?! А вдруг какой-нибудь придурок попадется, а? Мы что потом делать будем?

– На случай «придурков» у нее есть вы, – хмыкнула мама. – Отворожите.

Я застыла на проходе. Неужели они тут все собрались, чтобы защищать меня? Втроем на мать напали, и этот балалаечник туда же!

– Да ладно вам, – сказала я. – Мама же как лучше хочет. Замуж так-то пора…

– Куда тебе там пора? – нахмурился Олег, приходя в форму. – Ты ее не слушай, Милослава, ты еще молодая, тебе оно не надо. Как сложится, так и сложится. Что я, зря работаю, что ли?! Уж вытянем как-нибудь.

Мама нахмурилась:

– Я как будто стараюсь, потому что нам ее кормить нечем! Что за глупости?! Двадцать лет через год, а всего одна сваха заявилась, и та не пойми что и от кого! Вы мне тут не рассказывайте, прогрессивные нашлись. Белояре сколько лет было, а, Олег? То-то я припоминаю, как ты в свои пятнадцать тут готовый свататься носился. А ты че смотришь? Сколько лет было Каролине, когда мы свадьбу играли? Месяц, как восемнадцать? А сейчас, видите ли, мода пошла на «попозжа»! Я с этим каждый день дело имею, мужик до гроба жених, а цветение – оно не вечно. И неча тут!

Олег сел обратно на диван, положил локти на колени и сцепил руки в замок. Сейчас будет скандал.

Когда Треня обещался помочь, я и подумать не могла, что он тяжелую артиллерию привлечет. В итоге еще и потребует за это забрать его очередь на генеральную уборку! Ведь Олега переубедить очень сложно, а он отчего-то решил чуть ли не жить меня к себе забрать, пока мы тут не «наворотили делов».

И с чего они, интересно, взяли, что мне замуж рано?! Половина одноклассниц еще в школе если не свадьбу, то помолвку играли. Даже отец не вякает, а этим откуда надобность взялась? Понятно, что они переживают, но сами-то молодух выбирали, а когда мама им говорила, что рано еще, истерики устраивали.

Я попыталась заступиться за мать, чья помощь вкупе с моим благоразумием вреда не наделает, но меня в итоге просто выпроводили восвояси со всеми аргументами, вручив кружку чая и бутерброд.

Наверняка больше всего их взбесило, что про сватовство они из Дедушкиного блога узнали, а не от нас. Но кто ж о таком трепаться будет? Ладно подружкам рассказать, а этих только дерни – начнут меня из института по очереди забирать и точно всех женихов распугают. Олег один раз в школу на открытый урок приперся, так на меня одноклассники даже глянуть потом боялись.

Верно мама сказала, прогрессивные нашлись, а сами думают, что мне даже за ручку ни с кем держаться до свадьбы нельзя. Несомненно, все гордились, что я учусь в одном из самых престижных вузов, и очень хотели, чтоб я его закончила, но свадьба-то чем помешает? Пока познакомишься, присмотришься, потом сватки, смотрины, а еще надо, чтоб не сессия – и уже придет черед диплом защищать.

Я раскрыла шкаф. Ну вот! Одежду она мне вернула, а значит, все не так и плохо. Единственное, по поводу чего хотелось высказаться, – это анютины глазки. Я как чувствовала, что на меня давит какая-то окололюбовная дребедень, но сарафан повис на вешалке, а желтые глаза и седая голова по-прежнему казались очень красивым сочетанием. Как луна на фоне пушистых облаков. Или отражение солнца в лужах.

Вроде ничего красивого, а все равно как-то радостно.

Я минут десять простояла, подпирая дверь, однако криков слышно не было, а значит, слово взял отец и все они пойдут лесом. Нашлись тут, слишком много на себя берут! В своих домах будут порядки наводить, а на наши квадратные метры многовато глав семьи будет.

Я плюхнулась на кровать и клятвенно пообещала себе завтра же сесть за схему, которую все теперь с нетерпением ждут. Творческий послематчевый порыв сдуло без следа, а когда этот чернобровый придурок начал шутить, что «Мила засланный казачок, можно мне другую вышивальщицу», и вовсе захотелось молот ему на груди вышить. Повезло, девчонки сжалились, и нам с Есенией хоть кроить не придется.

Под руку подлез телефон. Я задрала его над головой и чуть не уронила на лицо, когда окно оповещений зажглось десятками пропущенных. Палец дрогнул. Я быстро пролистывала пропущенные от братьев, Ольги и Благаны, в надежде найти хоть один неопознанный номер, но красный, казавшийся бесконечным список закончился все теми же «избранными». Я проверила все мессенджеры и даже папки спама, но и следа волчьего не нашла.

Надо было дать свой номер хотя бы Белогору. Они же знакомы? Вдруг Тихомир спрашивал, а никто и не в курсе!

А вдруг не спрашивал?.. И вообще об этом не думает? У них там болельщиц больше, чем у меня иголок, вроде как и надежду зря питать не стоит, но люди же как-то знакомятся, влюбляются, и необязательно учиться в одном вузе или школе.

Я уткнулась носом в подушку и, силясь отвлечься, зарылась в блог нашего Соседушки, который, на удивление, молчит весь день. Никак готовит огромную статью: «Братья и вековуха». После поста о свахе зайдет на ура… До сих пор в популярных на главной странице портала висит, с тремя тысячами комментариев. Я прищурилась и присмотрелась. Нет. С тридцатью тысячами!

Кто-то в комментариях написал, что к ним в дом приходила сваха, по описаниям очень похожая на нашу, и это запустило целую лавину сообщений. Люди прикладывали фото, кто-то обходился словесным описанием, и я даже не сомневалась, что речь идет об одном и том же человеке, и все бы ничего – женщина работает, но везде мелькало имя «Здебор», хотя Дедушка его в своем блоге даже не упомянул.

Все фотографии были сделаны в разных местах, чаще исподтишка, потому что кадр закрывал то палец, то какая-то мебель. Я открывала страницы комментаторов одну за другой – у некоторых был указан наш город, у других соседние – и не могла поверить своим глазам. Это что за сваха такая?! Ладно когда жених себе никого не присмотрел, можно ему подсобить и вариантов накидать, но чтоб обойти невест двадцать за месяц – это уж слишком.

Мама этого наверняка еще не видела, иначе сегодня встречала бы меня с красными от слез глазами. Такое радостное событие: кто-то Милу присмотрел или порекомендовал, а тут еще целая орда разномастных невест. О сватовстве не принято рассказывать, так что, обойди эта сваха хоть весь наш город за ту ночь – мы бы и не узнали.

Можно было удалить этот блог, и у меня уже рука потянулась перелогиниться на семейный аккаунт, но справедливее будет оставить все как есть. Пусть другие тоже видят, что нашему женишку вообще не принципиально, и он сватается ко всем подряд. Или он и не в курсе, насколько его сваха беспринципна? Наше агентство всех с одного, максимум двух раз сводит, а здесь я насчитала уже двадцать семь претенденток!

Мама придет в ужас, это факт, но по-хорошему нелишним будет ее привлечь. Пусть предупредит своих сотрудниц и вывесит объявление на сайте, что завелась в наших краях сердобольная снарядиха, которую лучше и на порог не пускать!

Я ничего от этого сватовства не ожидала, никаких Здеборов не знаю, но оставить меня равнодушной такое событие тоже не могло. Радости-то сколько было… И цветов, кроме братьев, никто не дарил, а тут аж сваха заявилась!

Вот хохма-то будет, явись эта снарядиха еще к кому-нибудь из группы; девчонки наверняка слышали, как я сегодня Ольге все это рассказывала, уж два и два сложат.

Мама позвала провожать братьев. Я отбросила телефон, похлопала себя по щекам, натянула улыбку и вышла в коридор. Сейчас нам только плохих новостей не хватало.

Ссориться мы, бывало, и ссорились, однако расставались всегда в хорошем расположении духа. Отец говорит, это у нас семейное: долго обижаться никто не умеет, вспыльчивые, но отходчивые. Олег теребил Треню за его бурые курчи и требовал себе халявные билеты на какой-то концерт, а Дан обсуждал с мамой очередное обновление на ее сайте. Только отец, пользуясь случаем, умотал на кухню доедать торт, от которого мне и куска не досталось…

– Мила, – строго глянул на меня Олег. – В общем, ты поняла. Если что, звони! Мне или Дану, или Беле, все решим. У нас комната свободная еще есть.

– Ой иди ты уже, – махнула на него мама.

– А ты не ойкай. Узнаю, что сама ее сватать пошла, – внуков буду раз в год показывать!

– Еще чего! – прикрикнула мама. – Скоро отбоя не будет, помяни мое слово!

Она посмотрела на меня и улыбнулась.

Я поджала губы и кивнула. Нужно удалять тот проклятый блог. Еще не хватало, чтобы братья увидели, – проблем не оберешься. Точно посадят нас с матерью на замок, ниток закупят и будут приходить кормить раз в неделю.

Мы быстро расправились с объятиями, Дан втихаря сунул мне немного наличных на карманные расходы, и квартира опустела.

Мама довольно на меня посмотрела, сама себе кивнула и засеменила обратно к рабочему столу. Третьяка и след простыл. Все, как всегда, тишь да благодать, только эти двое своей энергетикой за десятерых сойдут, отчего в их присутствии становится душновато. От воспоминаний, как мы ютились в нашей трехкомнатной квартире вшестером, аж волосы дыбом встали.

Чтоб я к Олегу жить? Да никогда! Лучше уж валенки носить под аккомпанемент балалаечный, чем эти вездесущие подгузники.

Я вернулась в комнату и сразу схватилась за смартфон, готовая удалить компромат на себя и свою безнадегу. На экране уже горело новое входящее сообщение от мамы.

Она так боится сглазить, что теперь интересуется моими делами только коротко и дистанционно. И ведь даже не сомневается, что сарафан «счастливый», зачем спрашивает? Чует же…

«Не просто счастливый, еще и удачу приносит», – отправила я в ответ.

Даже сквозь дверь было слышно, как она хихикнула и три раза стукнула по столу. Разность мнений, поколений и воспитания частенько провоцировали нашу взаимную любовь на скандалы, но я сегодня уже зарекалась чуть меньше ерепениться и больше ее слушать и планировала придерживаться этой стратегии до самой свадьбы. Других союзников у меня в этом доме, как выяснилось, нет.

Глава 8

– Да чтоб ей жилось хорошо! Я уже околела. Где ее носит?.. Не звонила?

– Пробки, наверное.

Благана обиженно на меня уставилась:

– Хватит ее защищать, какие пробки в воскресенье? Селфи выбрать не может. Или малюется опять! Может, мы на автобусе доедем?

– Да ну брось, она уже вот-вот. – Я посмотрела на сообщение «выезжаю», отправленное полчаса назад.

Договорились мы ровно на три, сами пришли в половине четвертого, чтоб с допуском на опоздание, а в итоге все равно мнемся на морозе уж полчаса. В следующий раз будем договариваться на полтора часа раньше положенного! Ей-то в машине наверняка приятнее ждать. Пока всю ленту промониторит, Вадику на сториз огоньков наставит, там и мы подойдем. Надоело уже, каждый раз одно и то же…

Я перехватила пакеты в другую руку. Ну хоть шопинг удался. Новая джинсовая юбка отлично впишется в гардероб, а отсутствие на ней признаков шитья маму только обрадует. Это же такой простор для творчества! Джинсу не испортишь, а я кардинально пересмотрела свои взгляды на обережную одежду. Даже Благана свой лабораторный халат принесла на обшив, а то все билеты на экзаменах попадаются какие-то слишком заковыристые.

– Да быть того не может! – громогласно приветствовала подруга с визгом залетевшую на парковку торгового центра красную «Волгу».

Мы подобрались и шустро запрыгнули в машину практически на ходу.

– Ольга, ну целый час! Ты ч-ч-ч…

Я раскрыла рот и онемела.

– Я тебя сейчас придушу, – прошептала Благана, высовываясь вперед. – Ты куда намалевалась?! Мы к Миле едем или на дискотеку?

Княжна смущенно глянула в зеркало заднего вида и потупилась:

– Тут, короче, такое дело…

– Какое?! – рявкнули мы в один голос.

Мы ее ждем на морозе, а она небось шпильки выбирала полдня!

– Надо кое-куда заехать, – шепнула Ольга, аккуратно выруливая на дорогу.

– Куда?!

– Да ладно вам! Я п-пирожное хочу. Не пойдем же мы в гости с пустыми руками?! Дедушка в прошлый раз даже поговорить не дал спокойно, мне вот это больше не надо – про себя потом в блогах читать. Тьфу-тьфу-тьфу!

– Это что за кондитерская такая, где без красных губ вход воспрещен?

– Ну там не кондитерская… Кафе! Хорошее кафе, очень хвалят. Заодно перекусим, вы же наверняка голодные!

– Ладно, Ольга. Но чет ты темнишь, – оценивающе посмотрела на княжну знахарка.

– Мне тоже так кажется, – прищурилась я на новые серебряные браслеты и кольца на ее наманикюренных пальчиках.

Ольга придавила педаль газа, глянула на часы, и, проехав буквально пару домов, мы припарковались напротив «Овсянки». На наши удивленные глаза княжна старательно не обращала внимания.

– Что-то я вас не узнаю, ваше сиятельство. «Овсянка». Серьезно? – причитала Благана, пока мы шли ко входу.

Обычно Ольгины ресторанные порывы начинались на четырех звездах и заканчивались пятью, мы уже побывали во всех гламурных местах центра ее волей, а теперь усаживались на деревянные резные стулья в самом популярном заведении города, где обед на троих обходился как ее второй завтрак.

– Ну а что, – хмыкнула княжна, листая меню. – Для разнообразия.

– Очень интересно, неужели этот месяц я доживу до стипендии без долгов? Я угощаю, Мила. За халат.

– Отлично, – облизнулась я.

Мы с семьей иногда выбирались сюда по праздникам. Приятная атмосфера, цветные ковры на стенах, ароматы свежеиспеченного хлеба, просторные залы на двух этажах и главное – детская комната, где всегда работал аниматор.

– Ладно, идея не такая и плохая, – Блага отхлебнула чай с чабрецом и заметно подобрела. – Давненько никуда не ходили.

– Вот-вот, я о том же!

– О пирожных, – сказала я, кося на княжну.

– Чего?..

– Пирожные. Мы же за ними здесь?

– А! Ну да. Во! Лучше пирог возьмем, Дедушке часа на два хв…

Ольга на мгновение зависла, глядя куда-то в сторону входа, после чего споро перекинула завитые волосы на грудь, отвернулась к окну и вытянула шею, будто ее сейчас будут фотографировать на обложку журнала. Колокольчик на двери зазвенел.

– Кажется, я знаю, что мы тут делаем, – шепнула Блага.

Шелест молний и звонкий смех быстро заполнили весь зал. Я подавилась соком и чуть не выронила стакан, когда распознала знакомые интонации. Она шпионит за ним, что ли?!

– …о. Глянь! Ольга! Доброго здоровьица!

Княжна «нехотя» отвела взгляд от окна и даже нахмурилась, делая вид, что не понимает, кто ее окликнул, после чего задрала бровки, робко улыбнулась и помахала. Вот актриса погорелого театра, получит сейчас!

К столу подскочил Вадим.

Я прикрыла лицо салфеткой, откашлялась и кивнула.

– Милослава, привет! Здрасте, – кивнул чернобровый Благане, которая смотрела на него, посверкивая очками, как на объект для препарирования.

– Привет, Вадик, какая встреча!

Парень кому-то махнул. Блага выпрямилась, и по ее виду стало понятно, что сейчас к нам движется некто выдающийся, а не какой-то сморчок.

– О, и группа поддержки здесь! Привет, девчонки! Вот эт совпадение.

– Привет, Белогор, – сказала я и выглянула в проход. Вся команда в сборе.

Ну, конечно, совпадение!

– А вы тут чего? Перекусить? – поинтересовалась княжна, потягивая свой коктейль.

– Так у нас же сегодня простава перед «Молотами», за проигрыш. Не попишешь, уговор есть уговор.

Я окаменела. Ольга выпустила трубочку из губ и нервно хихикнула.

Убью!

Белогор отступил, пропуская к нашему столику официанта, но тут же спохватился и забрал у него мою тарелку с блинами.

– Погодь-погодь, так давайте к нам, – он указал вглубь зала на пару составленных вместе столов. – Одна ж команда!

– Ну я даже не знаю, – княжна пожала плечами, жалобно поглядывая на меня. – Мужские посиделки, не бабских носов дело. Как-то неудобно.

– Да брось! У нас с подругами половина. Чего неудобного, – подхватил Вадик вторую тарелку. – И красотку вашу берем, погнали.

Белогор кивнул официанту и уверенно зашагал к своему столу с нашим заказом. Вадик обвел нас взглядом, подмигнул Благане и пошел за капитаном, прихватив мой стакан.

Мы уставились на княжну.

– Милослава, я клянусь, – приложила она ладонь к груди, – я понятия не имела, что это «простава». Вот на чем хочешь могу, на зубах своих! Я думала, они, ну… Просто посидеть, отдохнуть, все такое. Если бы я знала, что «Молоты» будут, разве я бы тебя в этом сюда пустила?! Хорошо хоть накрашена!

– Да ты издеваешься, – прорычала я, боясь припомнить, что на мне сейчас надето.

Ботинки и простецкое, почти что домашнее, серое платье до колен, чтобы в примерочной зря время не тратить. Замечтательно. И это сразу после сарафана и валенок!

– Очень интересно, – посмеиваясь, сказала Благана. – Ну пошли, коли нас все равно без еды оставили, – кивнула она на стол, с которого на нас вовсю таращились.

Я замялась.

– Может, мы скажем, что у меня, не знаю… Пожар, потоп, вынуждены откланяться? Ольгу оставим! Пусть развлекается.

– Ну уж нет, – отрезала подруга. – Чтобы мы потом еще неделю слушали это «если бы»? Даже не думай. Я так понимаю, этот мелкий и есть наш «супергерой»?

– Ага-а. Скажи, хорош? Видишь, коммуникабельный, уверенный в себе мужик.

– Я б сказала «полмужика», но да. Вроде ничего.

Конечно, «пол». Он ей в плечо дышит! Ольга хихикнула и встала вслед за Благаной. А вырядилась-то! В красную клетчатую юбку с цепочкой серебряных оберегов и белую блузу, а подчеркивали все эту красоту бархатные алые шпильки.

В машине остались пакеты. Там новая юбка и свитер со снежинками; идея сходить переодеться мигнула спасительным огнем и погасла. Вряд ли это останется незамеченным.

Мы подошли к столу, Ольга сразу присела рядом с Вадимом и будто бы не заметила, как Борис пристраивал на спинку свой рюкзак.

– Понял, – тихо сказал он и усмехнулся. – Привет, Мила.

– Привет, Борислав. Привет всем, – махнула я и указала на подругу: – Знакомьтесь, Благана.

– Очень приятно, – кивнула знахарка.

– Куда бы нам вас усадить…

Двое парней пришли с подругами, Колояр с женой, поэтому Белогор принял капитанское решение нас троих рассадить, чтобы окончательно «разбавить» коллектив, и в итоге я сидела между Борисом и Вадимом, а во главе стола расположились Белогор и Благана, что сразу же вызвало ком сопливых шуточек от одного придурка.

Но смотрелись они и правда впечатляюще. Я уже и не вспомню, когда подруга казалась такой кроткой, почти что дюймовочкой рядом с парнем. Наверное, так обычно и выглядит «идеальная пара».

Ожидаемо, Благана вообще не испытывала дискомфорта в новой, преимущественно мужской компании. Они с Вадимом постоянно обменивались колкостями, хохотали с Белогором и даже нашли общих знакомых с меда с женой Колояра. Как и Ольга, внимание она на себе собирала с класса пятого, сначала из-за милого румяного лица и золотых кудрей, потом из-за габаритов.

Благана – добрый и открытый человек, и неудивительно, что люди к ней тянутся; еще в детском саду даже я вцепилась в нее, как в спасательный круг. Никогда не подведет, надежнее любого оберега, строгая и ворчливая, но никогда без повода, и всегда с душой. Если меня наряжали как пугало, знахарка мне об этом всегда орала еще на подходе, да так громко, что потом ни у кого больше не находилось шуток на эту тему, однако обижаться на нее за это не выходило.

Стол заставили едой, и на первый взгляд, сейчас на нем красовалось все меню.

Я быстро уплетала блины и старалась не смотреть по сторонам, ведь велика вероятность, что потом кусок в горло не влезет… И куда у меня, интересно, эта проклятая «коммуникабельность» запропастилась? Над Благаной начиная с десятого класса тоже посмеивались, да и Ольга натерпелась: то-то счастья у девчонок было, когда она явилась на первое сентября жирная и полулысая, – и все хоть бы хрен с холодцом, вообще не отразилось на жизни.

– Мила, ты не стесняйся, – толкнул меня локтем Борис. – Если что хочешь, говори, я подам.

– Хорошо. Спасибо…

Вадим отвлекся от пересказа очередной истории какого-то своего «убер-эпического» гола и уставился на Благану:

– Я не понял. А это у нас там что за морковь?

Все обернулись. Княжна присвистнула. Уже номерами обмениваются?!

Благана спокойно приняла на подставленную ладонь свой смартфон и прищурилась.

– Я вот что думаю, – сказала она Белогору. – Наверное, на свадьбу мы его не позовем.

– В смысле? – захохотал капитан. – Какая ж свадьба без скомороха!

Все засмеялись. Вадим скривил губы и пародийно замотал головой. Я прикусила язык. Да как они это делают?.. Первый раз друг друга видят – и так спокойно о свадьбе шутят! В нашем доме подобные события обсуждаются только с крайне серьезными лицами и шепотом, ведь это что-то архиважное, суперсекретное и вообще никто будто не женится, но как-то женаты, а эти вообще сглаза не боятся?!

Я нахмурилась и глянула на подругу. Благана закатила глаза и стукнула себя по груди, где у нее всегда висел Лельник.

– Я смотрю, вечеринка в разгаре! Как-то траура не видно?!

Я схватилась за вилку.

– Привет, Даник. А че нам грустить, слезы тратить. Будем ваше поражение в финале оплакивать! – ответил капитану «Молотов» Белогор.

Скрежет отодвигаемых стульев дрожью прошелся по телу.

– Ну да, ну да!

«Молоты», подставив еще два стола, пожимали руки всем, до кого была возможность дотянуться. Рядом с Данияром села точеная брюнетка со сверкающими, точно гематит, волосами. На ней была ярко-оранжевая блуза, которая даже не пыталась скрыть «достоинств», а будто наоборот, своим окаймленным вышивкой декольте их подчеркивала. Остальные подруги в самовыражении тоже не стеснялись… Сверкающие, как новогодние елки! Это они так за безликую форму отыгрываются?

Черно-белые быстро распределялись по местам, и я увидела Тихомира, который все это время стоял чуть в стороне, обводил взглядом собравшихся и кивал на каждый занятый стул. Синяя льняная рубашка с шитой стойкой на нем свободно висела, небрежно заправленная под ремень одним концом, а серые на сей раз глаза почти сливались с белком. Я прикрыла рот и улыбнулась. Неужели места считает, чтобы тринадцатым не сесть?

– Но-но! – крикнул Вадик. – А ты куда?! Мы тебе миску заказали, щас принесут!

Ребята засмеялись. Тихомир посмотрел в нашу сторону и улыбнулся:

– Я тебя в следующий раз в лунку запихаю вместе с мячом. Придурок!

Я собрала в кулак, кажется, всю свою решимость и замерла, готовая кивнуть в ответ, или помахать, или сделать хоть что-нибудь, но он просто скользнул по мне взглядом и даже не дрогнул.

Плечи повело. И все?.. Недели не прошло, как он отвешивал мне поклон при заполненных трибунах, а теперь делает вид, что впервые видит?!

Тихомир перешучивался с друзьями, без устали нагребал себе в тарелку еды и раз десять глянул в нашу сторону, потому что Вадика было не заткнуть, но на мне не застопорился и на секунду. Может, он обиделся, что я тогда даже не махнула на прощание?..

И почему сразу понадобилось сарафан свадебный примерять?! Все эти «семейные ценности» виноваты, о которых мне с детства талдычат. Если мужик внимание уделил – значит, точно кандидат в мужья, тут же застеснялась и сбежала. Эти два богатыря во главе стола вон уже обручаться собрались, кольцами лука обмениваются и бровью не ведут. И почему я так заморачиваюсь?

Белогор взял слово, поблагодарил соперников за игру и пригрозил им расправой в финале, кто-то после тоста пошутил про «горький чай», а у меня в голове все слилось в протяжный гул. Нос защекотало, я опустила глаза и отодвинула тарелку, намереваясь незаметно выйти из-за стола, чтобы привести себя в чувства. Головой надо было думать – вот если бы не струсила, может, и по-другому бы сейчас все складывалось, а теперь нечего.

Борис положил руку мне на плечо и усадил обратно, после чего передал Вадиму свой смартфон и указал на Данияра, который посмеивался, глядя на нас, и прикладывал палец к губам.

Вадим вернул смартфон и радостно оскалился.

– Тихомир! – тут же позвал он. – Ну ты хоть расскажи нам, где сирень победную нашел, а то как-то нечестно получается.

Тихомир поднял нож, предлагая Вадиму заткнуться и подождать, пока он дожует.

– У Милославы на сарафане и нашел, – подхватил Белогор. – Это вообще-то наша сирень была, Тиша. Где-то твои приметы дали сбой…

Я стиснула зубы и обернулась на капитана. Сдурел?! Благана рядом с ним едва сдерживала смех, а остальные за столом надулись и начали на меня коситься.

Тихомир оторвался от тарелки.

– С какого перепугу «ваша»? Я ее первый нашел, – спокойно сказал он.

– Еще чего! Мы ж ее привезли, ты че думаешь, мы слепые, что ли?

– Ну, видимо, да, Вадя! Раз она мне удачу принесла, значит, слепые.

Вадим не выдержал и захохотал:

– Ой ладно! Пошутили и хватит. Я ей так и сказал, что этому серому кроме удачи не надо ниче по жизни. Зря только заморачивалась девчонка.

Я вытаращилась на Вадима. Жить надоело?!

Тихомир остановил вилку на полпути к лицу:

– Чего?..

– Ничего! Бесстыжий. Скажи, Бел?

– Точно. Поматросил и бросил, так, выходит?

Я, замерев, блуждала взглядом по столу. Почему они разговаривают, будто меня здесь нет?!

– Н-да, – промычала подружка Данияра. – Я от тебя не ожидала, Тихомир.

Парень откинулся на спинку и сложил руки на груди:

– Вы обалдели, что ли?.. Это когда я такое сказал?

– А тут и слова не нужны. Матч прошел, и сирень завяла, как я погляжу, – произнесла она.

– Ничего не завяло, хорош тут! Просто она смоталась, так что я слова сказать не успел. Автобус прям из-под носа ушел!

– Ну вот, – пожал плечами Вадим. – Была ваша, стала наша. Мы бегаем быстрее. И не только за автобусами!

– Ты свои тяпки при себе оставь, – рыкнул на него Тихомир и обернулся на Белогора. – Она же пойдет с вами на «Синьку»?

– Вообще-то не собиралась, насколько я знаю.

– В смысле?! Я же попросил, – уставился Тихомир на Данияра.

Я чувствовала себя участницей спланированного розыгрыша. Руки уже тряслись от напряжения, но все через одного показывали мне «молчать» и успокоиться.

Борис дернул меня за рукав и подсунул экран своего смартфона, где в заметках было напечатано: «Он тебя не видит».

Серьезно?..

Да этот волк слепой, как крот! И почему линзы не надел?! Или хотя бы очки! Так же нельзя, можно и в люк провалиться – и приметы не помогут. Неужели он это специально, чтобы черных кошек на дороге лишний раз не видеть?!

Тихомир так и пялился на своего капитана в ожидании ответа. Неудивительно, что он своих узнает – по голосу или одежде, а я слова не сказала, да и такая серая, что для него с этого расстояния вообще могу сливаться со стеной!

– Тихомир, – строго проговорил Даник, – а я Белогора и не просил. Вот зачем?

– Ты прикалываешься? А где мне ее еще искать, если мы в ближайшие полгода только по аренам мотаться будем?!

Я захлопнула рот рукой. Сейчас умру.

– Ну я даже не знаю, Тиша, – протянул Данияр и нахмурился. – Может, если ты наконец-то глаза разуешь и заведешь себе телефон, и жить как-то попроще станет?!

Тихомир вздернул брови и опустил взгляд на стол:

– Она здесь, да?..

Застолье взорвалось. Я закрыла лицо руками, плача от смеха. Жестоко они с ним, конечно, но зато теперь никаких «если бы»!

Глава 9

Хохот за столом не стихал минут десять. Ольга вытащила меня в уборную, до которой мы еле дошли на трясущихся ногах, и лучше бы я не смотрела в зеркало. Глаза красные, лоб от напряжения аж морщинами изошел, платье все измято, потому что я остервенело его сжимала, пока они открывали этому слепошарому волку глаза.

Мы вернулись за стол, когда от былого веселья остались лишь тяжелые вздохи и лоснящиеся от слез лица. Тихомир обгладывал куриную ножку и не поднимал глаз от тарелки.

И что дальше?.. Данияр вякнул что-то про телефон, которого у него нет, – значит, номер он просить не будет. Адрес спросит, чтоб письма писать?

Вроде бы сказал Тихомир сегодня куда больше, чем моя ненасытная девичья душонка и мечтать могла, требовать от него еще что-нибудь – наглеж чистой воды. Поздороваться подойти? Ведь с моей стороны тоже вышло как-то не очень. И автобус из-под носа ушел. Пусть и не в шахматы играем, а я нутром чувствовала, что теперь ход за мной.

Я вопросительно посмотрела на Благану. Подруга пожала плечами и дернула головой. Понятно. У Ольги и спрашивать бесполезно, она бы на моем месте его у самого порога встречала. Тихомир сидел с краю, во главе стола с той стороны расположился Даник с брюнеткой, и двигаться вроде как некуда… На угол сесть? Геометрия в голове зависла на крысе Биссектрисе. И какой это угол, правый-левый? Я взяла стакан и встала. Вот сейчас и узнаем у одного суеверного слепого волка предсказателя. Очуметь не встать, это ж бывает такое!

Вадик уже открыл рот, готовый своими голосовыми фанфарами освещать мой переход, но Борис очень вовремя успел пригрозить ему ножом. Даже на хихиканье стало как-то плевать: уж круче, чем этот, я тираду не выдам. Небось думает теперь сидит, смешно мне было, грустно или я уже манатки на выход собрала.

Я встала у Тихомира за спиной, поставила на угол свой стакан и кашлянула.

Волк уронил кусок мяса в тарелку и уткнулся в салфетку. И как он только может есть в такой ситуации?..

Данияр подвинул мне стул.

– Стой! – прикрикнул Тихомир. – А ну сдвинулись, – ткнул он локтем соседа.

Понятно – угол левый. Может, оно и к лучшему: в нашей ситуации только не хватало слушать «предсвадебные» приметы относительно правого угла.

Я села, подперла голову кулаком и посмотрела на него. И чего страшного? Он же не кусается.

– Привет, Тихомир.

Волк обернулся на меня и прищурился. Оглядел лицо, потом платье и даже выгнулся, чтобы проверить обувь.

– Ты в сером, – кивнул он. – Кошмар… Специально, что ли?!

– Если бы я знала, что ты слепой, надела бы красный кокошник! Ты почему очки не носишь?

– Мне и без них неплохо, – буркнул парень и отвернулся. – А если ты в следующий раз будешь в кокошнике, так и вообще отлично.

– Милослава, – махнул мне Данияр, – чуть не забыл! Приходи в среду на Синявскую арену, мы с «Факелами» играем товарищеский. Тихомир попросил тебя позвать.

Волк подавился, прикрыл рот и зашарил взглядом по столу. Стакан уже пустой, не видит его, что ли? Я привстала и взяла графин.

– Спасибо за приглашение, Данияр, – отозвалась я, наливая сок. – Обязательно приду поболеть. За Тихомира. Так ему, пожалуйста, и передай.

– Лады, договорились.

Седой откашлялся и схватился за стакан:

– Да ну хватит уже! Я вообще-то здесь.

– Что? Не нравится? – сказала ему брюнетка. – А Милославе, наверное, очень понравилось, когда ты минут двадцать сквозь нее смотрел.

Я поджала губы и кивнула подружке Данияра. С такой не забалуешь… Если все они были в курсе, наверняка успели рассмотреть вселенскую тоску у меня на лбу, а теперь в ход пошла женская солидарность.

– Милослава, я не специально, – шепнул Тихомир. – Я не очень хорошо вижу.

– Мне показалось, что ты вообще не видишь.

– Я ухом вижу, что ты улыбаешься, не надо меня недооценивать.

– М-м.

Я покрутила в руках стакан. Сейчас точно что-нибудь из груди выпрыгнет… Мы сидели слишком близко, и неловкость ситуации зашкаливала. Сначала Тихомир спокойно уплетал все, что под вилку попадалось, а потом, видимо, насытился, нахохлился, как воробей, и замер.

Лияна, подруга Данияра, постоянно закатывала глаза и посмеивалась, глядя на нас, но стоит поклониться ей в ножки – если бы не ее вопросы, я бы уже истлела от смущения.

– Даник сказал, вас привлекли для вышивки? Если не секрет, что планируете делать?

– Думаю, не секрет. Стихии и Ярило, как сейчас, только в своей технике.

– Ого. Неужто на всю спину?!

– Да нет, какое там. На грудь. Хотя, – я глянула на Вадима, который таращился на нас с придурочным прищуром, – этому можно хоть весь костюм расшить!

– Ты глянь! Шутница! – прикрикнул мне Вадик. – Только увижу халтуру – жить к вам в класс перееду и буду каждый стежок контролировать!

Я показала ему фигу.

– Мы с Ольгой с Вадиком работаем, – кивнула я на подругу. – А у вас какие планы?

– Я думаю, тоже не секрет, – обернулась Лияна на Даника и дождалась кивка. – Мы же почти коллеги! – подмигнула она мне. – В Сорочинке как такового нет шитья, у нас будут наузы.

– Точно, почти коллеги, – улыбнулась я.

Лияна рассмеялась.

– Узелковая техника плетения. У нас ее даже в программе нет, потому что вышивка, тем более обережная, вообще не терпит узлов. Плести наузы[10] – очень опасная и кропотливая работа, не там судьбу завяжешь, можно и в гроб раньше времени загнать. Ведьмовская специализация, у них из поколения в поколение навык передается, ведь чаще такое используется не с добрым умыслом.

У меня зазвонил телефон, я извинилась и вышла из-за стола. Совсем забыла маму предупредить, что шабаш отменяется.

– Алло, мам, отбой тревоги.

– Вот ты! Нельзя было раньше сказать? Кому я тут пироги пеку…

– Как кому? Мне! Я же вернусь, – засмеялась я.

– А ты чего хохочешь?

– Т…

Мама положила трубку, но спустя десять секунд ожидаемо пришла эсэмэска. Я тыкнула на смайлик с красными щеками и «класс». Сейчас там нафантазирует себе. Хотя, с другой стороны, круче, чем есть, попробуй сочини.

Я подперла прямоугольную колонну с коврами и посмотрела в окно. Наверное, еще долго желтые фонари будут напоминать мне чьи-то глаза. И как он в темноте, интересно, передвигается? Волчье чутье помогает? Телефон снова пискнул – мама прислала три смайлика: ладошку, цветочек и голубку, что в переводе на человеческий означало: спасибо за отличные новости!

И вот что мы будем делать, если у него даже телефона нет? С такой суеверностью это даже неудивительно. Интернет – помойка. Вездесущая реклама, глумление над традициями и обрядами и чернокнижие, которое кто-то даже всерьез не воспринимает, а ведь можно на фотку того же проклятого науза наткнуться с утра пораньше или получить смайлик с пустым ведром.

– Милослава, все нормально?

Я испуганно обернулась и чуть не шаркнула носом по его рубашке. Тихомир отскочил и влетел в стул, который с грохотом повалился на пол. Его глаза вновь сверкнули, отражая мягкий свет желтых светильников.

– С-спокойно, – задрала я руки. – Я просто исп-испугалась!

– Прости, я не специально подкрадываюсь, – он потрепал себя по голове. – Привычка.

– Конечно, привычка! Когда на ощупь передвигаешься, и не такое бывает. Ты как целый до сих пор, я поражаюсь!

– Так потому и целый, что меня что-нибудь да бережет! – Тиша усмехнулся. – Сирень, например.

– Не благодари…

И как он меня тут разглядел вообще? Унюхал?

Я хмыкнула. С какой-то стороны это даже удобно. Можно таращиться сколько влезет, он же ни черта не видит.

Тихомир отвернулся к окну:

– Мы на набережную собираемся.

– М.

– Что «м»? – Он перевел взгляд на меня. – Собирайся, говорю. Идем на набережную.

Я надулась. Вот теперь узнаю! И что за джентльмен?..

– Иду-иду. На набережную, – шепнула я.

Мы вернулись к столу. Белогор уже любезно придерживал куртку, пока Благана наматывала шарф, и я опять вспомнила про свою не очень подходящую для вечерних прогулок одежду.

– Ольга, – подловила я подругу уже на выходе, – дай ключи от машины!

– Зачем?

Я обернулась, поняв, что ее вопрос эхом отразился где-то за моей спиной.

– Сбежать опять собралась, – ответила я Тихомиру и вновь обратилась к княжне: – Я переоденусь, а то не май месяц. На прогулки не рассчитывала.

– А, на.

Все собрались у выхода. Наш псевдошабаш отменился, зато нарисовался реальный, и вроде как настроение у всех отличное, а я натягивала юбку без единого оберега под зубовный скрежет. Еще что-то ему насчет суеверий вякала, а сама туда же. Пора бы расслабиться, кому мы сдались – миряк и кликуша[11]. Вряд ли Тихомир у них там завидный жених. Слеповат, грубоват, волковат, и при всем этом еще и побитый частенько ходит.

Я вернула Ольге ключи и оглянулась в поисках знахарки.

– А Блага где?

– Они вперед ушли, – шепнула мне Ольга и хихикнула.

Во шустрые! И кто мне там рассказывал, что до выпускного «ни-ни», никаких жениханий? Я постучала себя по голове. Не думаем, не думаем…

Ольга указала куда-то мне под ноги и улыбнулась. Я шарахнулась в сторону. Тихомир сидел на корточках в считаных сантиметрах от меня и мотал головой.

– Хорошо хоть не в кедах, – сказал он.

– Догоняйте, – махнула нам Ольга, которую, судя по компании вокруг, все будут по очереди на руках носить. Уж лучше б в кедах, чем на шпильках.

Мы всей гурьбой двинулись к набережной. Девчонки из группы узнают – с потрохами сожрут, надо было хоть позвонить, глядишь, «случайно» бы их у реки встретили, а то как-то несправедливо выходит. С другой стороны, Ольга же как-то выяснила, где ее «супергерой» собирается выходной проводить. Никак из сториз. Котики и щеночки теперь скучают без лайков.

На улице уже стемнело, мы вышли на проспект, и я ожидала, что Тихомир будет плестись, как улитка, но он шагал рядом настолько уверенно, что теперь складывалось ощущение, будто это меня разыграли.

Благана тоже слепошарая – так с нее очки сними, будет щуриться, даже глядя под нос, а этот и вида не подает. Идет, по сторонам спокойно глазеет. Молчит.

Язык чесался спросить, проклят он по роду или это приобретенное, однако здравомыслие подсказало, что вопрос слишком личный, а мы едва знакомы. Но если родовое, Олег точно не оценит. Слишком много проблем. Не этого они для меня хотели, и плевать ему будет, что там под шкурой скрывается.

Я задрала голову и сделала вид, будто смотрю на дорогу.

Так-то на дрессированного похож, точно не дикий. Отсюда эти повадки и «отрезные» фразы. Еще на арене я ждала, что Тихомир после них будет отшучиваться или хоть улыбнется, однако теперь понятно: он из другой сказки.

Хотя шапка у него забавная. С помпоном.

Тихомир обернулся на меня:

– Чего?

– Ничего, – ответила я в его манере, но не выдержала и улыбнулась.

– У меня что-то на лице? – прошелся он перчаткой по губам.

– Нет.

– И че ты смеешься тогда?

– Шапка крутая, – указала я на его подбородок, потому что выше при всем желании бы не дотянулась.

Тихомир споткнулся и чуть не упал. Я едва успела выставить руку, в которую он вцепился, как в перила эскалатора. Мы свернули с проспекта к парковой дороге. Здесь редкие фонари даже с моим идеальным зрением не помогали разглядеть кашу изо льда и снега под ногами, а он, наверное, вообще как в тумане плывет.

Заносит ногу, в самый последний момент чуть замедляется и мягко ее приземляет. Крадется. Хотя если об этом не знать, в глаза не бросается. Неудивительно, что у него такая скорость реакции: тут в случае чего нужно еще успеть отскочить.

Я готовилась ловить его в любую секунду и своими опасениями сильно нас тормозила, из-за чего мы в итоге отстали. Вот в чем проблема хоть вечером очки носить?.. Плохие приметы всего лишь приметы, пускай сбываются, ничего же смертоносного обычно не мерещится. Подумаешь, ну кружку разобьет или поссорится с кем-нибудь. Или заболеет. Или… Я постучала себя по голове. Чужую беду на бобах разведу, а к своей ума не приложу!

Тротуар закончился. Видимо, обходить нормальной дорогой никто не захотел, и все ломанулись напрямик по тропинкам. Впереди уже виднелись огни набережной и многоэтажек по ту сторону реки, а у этого теперь точно черная стена перед глазами.

– Тихомир, – дернула я его за рукав и потянула к себе, – мы так до утра не доберемся, давай.

Я задрала его руку практически у себя над головой, готовая стать верным поводырем на ближайшие сто метров. Взять меня под руку ему будет неудобно, потому что он слишком высокий, но за капюшон-то можно.

– Я хорошо слышу, – вытаращился Тихомир. Нам прямо. Вадик же орет, как сирена.

Не можно.

– Поняла, – сказала я и отпустила его руку.

Во придумала! Он же волк, чтоб его за хвост, а мы, считай, в лесу. Если слух и правда такой хороший, то он должен тут ориентироваться получше моего.

Тихомир уверенно прошел вперед, а я пристроилась позади, за мужской спиной, как и полагается всякой порядочной царевне. Справа тянулась еловая аллея, и мне ни лапки разглядеть не удавалось, а еще даже не ночь. Нашлась тут, путеводитель!

– Мила, – резко обернулся он. – Давай…

– Чего?

– Иди сюда, ни черта не видно, – поднял Тихомир руку. – А то точно до утра не доберемся.

Я остановилась и всмотрелась в его белесое лицо:

– Прикалываешься? Да ты тут получше моего справляешься.

Он кашлянул и наморщил лоб. Рука осталась висеть в воздухе.

– Я ж не вижу ничего. Помочь не хочешь?

Улыбка сверкнула и исчезла.

Ах вот оно что…

– Так я ж и говорю, давай помогу, а ты «я все слышу», – проворчала я, пролезая под руку. Тихомир уронил ее мне на плечи и вцепился в капюшон.

– Переоценил. Возможности свои.

– Главное, чтоб не мои.

Мы пошли дальше, и теперь правда куда быстрее, чем плелись прежде, но сначала я искренне хотела помочь, а теперь это выглядело по меньшей мере странно. Переоценил он. Я, в отличие от некоторых, не слепая!

– И че ты опять ржешь?

– Не поверишь, мне смешно.

– Над убогими смеяться – последнее дело, Милослава, – послышался над головой голос с протяжной просветительской интонацией.

У меня зазвонил телефон. Мы остановились, я случайно дернула плечом, пока доставала смартфон, и хват тут же ослаб. И кого проклясть?..

Я глянула на экран. Ладно, с этой и так достаточно.

– Да?

– Мила? Вы где?!

– Идем мы! Медленно, но стремительно.

– Он тебя там не съел?!

Волк кашлянул и облизнулся.

Я опустила телефон.

– Подслушивать, Тихомир, последнее дело, – шепнула я и вернула динамик к уху. – Я ж не сирень, чтоб меня есть…

– Ну он так-то волк, а не козел! Давай, ждем!

Тихомир прикрыл лицо и засмеялся.

Княжна повесила трубку. Да при нем только эсэмэсками и общаться! Я развернулась к реке и дернула плечом:

– Хватайся. Не козел…

Его рука вернулась на место. Тихомир плохо видит, я ему помогаю, мы даже не за ручки держимся – звучит вроде невинно, но эта безобидность так же далека от истины, как вышивка от наузматики. Ух Олег бы мне сейчас преподал урок хороших манер.

Может, если бы мы общались, а не сопели каждый себе под нос, криминала в ситуации было бы не так много?

– Тихомир, а ты на кого учишься? – постаралась я произнести легко и непринужденно.

– Ведическая фармакогнозия, – ответил он так же буднично, словно ждал этого вопроса весь вечер.

– Это что такое? Звучит как-то жутко.

– Выглядит не лучше, – вздохнул парень. – Скажем, это «ботанико-зоологическая» фармацевтика.

Мы уткнулись в навал снега, из которого подснежниками вырастали высокие фонари набережной. Гомон от нашей толпы стоял на всю округу; Вадик и правда орал громче всех. Второй по громкости была княжна, которая хохотала сегодня весь вечер без остановки, а завтра опять будет ныть, что лицо болит.

Тихомир покрутил головой.

– Твой выход, – подтолкнул он меня вперед. – Тут должна быть тропинка.

– Да?.. – промычала я, глядя на эту самую тропинку в паре метров от нас. – Не вижу.

Он меня отпустил, склонил голову и пошел вдоль сугробов. Ну конечно, если он Вадима аж из парка услышал, пару метров снега легко преодолеет на свой безупречный слух. И на что надеялась?.. Навал был достаточно высоким – на мой взгляд, настоящий горный хребет, но его хорошо освещали фонари, так что неудивительно, если волк этот проход сам разглядит.

Нога Тихомира провалилась на расчищенную от снега плитку.

– Погоди, не сюда, – махнул он мне и указал вдоль насыпи: – Пошли там поищем.

Видимо, стука моего сердца он не слышит, иначе бы уже в «скорую» звонил.

Я быстро развернулась, рука легла обратно на капюшон, и мы двинулись в противоположную сторону. Теперь главное – не засмеяться раньше времени, а то Вадик через секунду окажется на вершине этой горы, тыча в нас пальцем, и сказка вновь закончится на прологе.

– Значит, ты делаешь таблетки из лягушек, – сказала я.

– Почему в первую очередь все думают о лягушках? Из бабочек, цветов, родниковой воды. И даже из радуги.

– Ну точно, – улыбнулась я.

– Как горло заболит, обращайся.

– Будем радугой лечить?

– Не, радуга – это от другого.

– Тогда чем?

Тихомир цыкнул:

– Неудачный пример. Горло будем лечить чесночницей.

– Это что такое?

– Лягушка.

Радугой они там лечат. Конечно! Благана каких страстей только ни рассказывала, а у нее обычный медицинский техникум; что на чернокнижных факультетах творится – и представить страшно.

Впереди показалась еще одна дорожка к набережной, но на этот раз не тропка, а расчищенный парковый настил, «не заметить» который было невозможно, как и разверзшийся в насыпи трехметровый проход.

Тихомир обернулся.

– Мне кажется, мы не в ту сторону пошли, – дернул он меня обратно. – Возвращаемся.

Я улыбнулась. Пора бы уже уяснить, что в сказках не бывает ничего невозможного.

– Так, а радугой-то что лечат?

– О, лучше тебе не знать…

Глава 10

– Земля вызывает Милославу. Прием, – махнула Есения ладонью перед моим носом.

– Да здесь я. Слушаю.

– Мила, ты смеешься, что ли? – пробурчала Вецена. – Это что за китайская грамота?!

– В смысле? – приняла я подсунутый листок. А, схемы мои… – Я ж вот здесь все расписала, – указала я на спецификацию на обратной стороне.

Ольга хихикнула:

– А мне нравится.

– Мне тоже очень нравится, – сказала староста. – Но проблема в другом.

Забава уселась на нашу парту:

– Проблема в том, что это не схема «вышивки», а как минимум заявка на премию «Вышивальщица года». Тут сколько лучей, мать честная, и почему нельзя было одним цветом обойтись? Пятьсот оттенков желтого, и половина из них по три стежка!

– Не просто «три стежка», – шепнула Желя. – По три разных стежка! Мила, я, конечно, все понимаю, но это перебор. Ты нас-то не равняй. Я это буду до пенсии вышивать. А тут что? Изонить?!

– Ну да, а что такого? Мы ее на вступительных же сдавали, все умеют.

– Милослава. Мы сдавали ее на бересте, а тут спандекс тридцать процентов. Я верю, что ты справишься и, может, даже успеешь к началу сезона, но давай оставим тебе эту схему на дипломный проект? Тут «отлично» в кармане, а для формы надо что-то попроще.

– Ну давайте я часть цветов уберу? – надулась я.

Четыре дня чертила, старалась – и все равно недовольны.

– Нет. Давай ты сократишь спецификацию со ста строк до трех.

– Да ты шутишь, Есения. Это же форма! Мы честь всего института защищаем, тут мощности будет, серебро обзавидуется, – защищала меня Ольга.

– Княжна, ты вот помалкивай. Хоть знаешь, что такое ришелье?

– Вот и узнаю.

Есения положила листок на стол, нахмурилась и отвернулась к окну. Режим старосты включен, теперь спорить бесполезно…

– Нет. Надо упрощать.

– Ладно. Вторник, край в четверг переделаю.

– Отлично. С этим на сегодня закончили. Дальше, что у нас со стихийной, все определились?

Ольга толкнула меня коленом и покосилась на часы. Да вижу я, что мы опаздываем! Собрание затянулось, а все из-за примерки, на которой мы больше шутки шутили, чем делом занимались. Вадик этот, оказывается, тот еще мечтатель! Надо было ему для начала рот заштопать, ведь пока он не выложил нам перспективы всех спортивных клубов страны, даже не подумал заткнуться. И на кой черт он на строительство пошел, если так грезит стать профессионалом? Княжна в него теперь точно намертво вцепится, ведь высшая лига – это вам не инженер и не бухгалтер.

Я отвернулась к окну. К началу периода бы успеть, а то еще начнет клюшку на ходу терять без своей «счастливой сирени».

Или не начнет?..

Вроде как точки мы быстро расставили, а червяк сомнений все равно грызет. Вдруг передумал уже со мной дружить, как-никак почти неделя прошла. Неделя в полной тишине, потому что смартфоны – плохая примета!

Расстались тоже через пень-колоду. Зато в снежки поиграли, в «Царя горы», «Молоты» успели побороться против «Лучей», а потом ноги в руки и бегом на автобус, который до той Сорочинской деревни вечером один раз ходит.

Сегодня еще и суббота, в мечтах миллион планов, а в реальности – ноль. Я даже не знаю, где он живет: в нашем городе, соседнем или вообще где-нибудь в другом конце страны. Вдруг он не выезжает из академии даже по выходным? Так, конечно, на такси можно разориться, по два часа ездить ко мне и обратно, а то только и будем ждать, пока его автобус к очередной арене привезет.

На права, что ли, сдать? Уж одолжит мне Третьяк машину на несколько часов. Можно и с Ольгой договориться, останется только Вадика уломать на «покататься» – и будет у нас персональное элитное такси. Вообще можно много всего придумать, только для этого же вдвоем нужно соображать!

– …на этом все. Всем хороших выходных.

Не успела Есения договорить, как мы с Ольгой уже вылетали из мастерской, одеваясь на бегу. Наше «случайное» рандеву на прошлых выходных утаить не удалось, потому что ее «супергерой» сделал за тот вечер штук сто фото, и княжна мелькала на каждом втором. Слушать потом пришлось еще три дня, какие мы «отстойные» сокурсницы и вообще непорядок, но, когда сегодня Ольга заикнулась, что можно сходить на матч за «Молотов» поболеть, где все наши будут, никто даже бровью не повел. «Че интересного? Смотреть страшно. Как-нибудь в другой раз».

– И какого лешего выделывались? – буркнула Ольга, захлопывая дверцу машины.

– Понятия не имею.

Я зарылась в сумку и достала расшитый гребень.

Когда мама услышала «нужен кокошник», была вне себя от радости, но теперь слово она себе позволяет, только когда я вдруг неправильно вилку возьму или слишком громко засмеюсь, и вообще куда-то манеры подевались, а воспитывать никогда не поздно. Язык чесался вякнуть, что там не купеческий сын, а волк из Сорочинки, но лучше уж так.

Самой еще ничего не ясно.

После матча в академии грусти было – хоть тазом черпай. Теперь она тоже никуда не делась, только иногда за секунду сменялась неконтролируемыми припадками счастья. Неудивительно, что схема с Ярило получилась слишком уж мудреной. Ведь что делать, если сейчас ты влюбленная замуж собираешься, а через минуту ноешь, как от разбитого сердца, потому что понятия не имеешь, что происходит.

– Милослава, ты спокойно, – глянула на меня Ольга. – Не рычи. Отлично выглядишь!

– Я свихнусь.

– С чего бы? – хохотнула княжна. – Это нормальное состояние. Ты радуешься, потом переживаешь. Начало отношений всегда такое! Наслаждайся.

А я даже не знаю, состоялось это «начало» или нет еще!

Вроде бы и понравились мы друг другу, но это же не значит, что сразу надо начинать встречаться. Насколько мне известно, тут и предложение какое-то должно быть, иначе как я должна понять: мой это парень или пока нет. Все ведь с дружбы начинают, потом то-се, а там и свадьба… Тихомир же суеверный, значит, и традиции наверняка чтит, потому что «слепой суеверный прогрессивный волк» уже ни в какие ворота.

Мне он понравился даже несмотря на все закидоны. Плохое зрение и грубость теперь вообще видятся какой-то изюминкой. Он же мужик! Лучше уж такой, чем как Вадим, вечно веселый. Этот серьезный, строгий, но и пошутить может, а еще понимает меня с получиха. Сильный и высокий. И волосы красивые, хоть и шерсть. И до «последнего вагона» еще далековато, значит, оцениваю я его трезво.

Всего два раза в жизни видела, восемнадцать лет до этого жила не тужила, а тут всего шесть дней – а уже соскучилась аж до мурашек. Хоть на шею бросайся… Еще бы кто-нибудь мне сказал: уже можно или надо подождать!

Мы въехали на парковку у арены, и Ольга, не веря глазам, стукнула по навигатору, который только подтвердил, что обшарпанный ржавый купол и выцветшие плакаты матчей трехлетней давности – конец нашего маршрута. Там внутри, наверное, еще холоднее, чем снаружи, хорошо голова вовремя включилась, и в доме нашлись валенки всего с парой цветков на голенище.

Наши парни сегодня пришли не болеть, а шпионить и тактику разрабатывать, и вряд ли Вадиму кто-нибудь позволит развлекаться, но Ольга все равно принарядилась, поэтому чувствовали мы себя сейчас примерно одинаково: как курицы в свинарнике.

Как очень пестрые курицы.

– Жестяная дрифигень, – брезгливо оглядывалась подруга. – Это что за помойка?

– Не знаю, чей у нас папа мэр, – прошептала я, взбираясь по лестнице.

– Вообще-то «Синьку» КТИ курирует, город отношения к ним не имеет. Арена только по бумажкам городская, они ж себе ее отжали? Отжали. Папе наверняка пообещали содержать в порядке. Все ему расскажу! У них технари одни, загнали бы всех на практику сюда. Делов-то…

Мы собирались пробежаться, чтобы если и опоздать, то не сильно, но заваленная строительным хламом территория арены и вездесущие лестницы просто не позволяли этого сделать.

Турникет жалобно скрипнул, мы зашли внутрь и осмотрелись. Ни охраны, ни персонала.

– Н-да. Для свиданий так себе местечко.

– Позвони Вадиму, спроси, в каком секторе они сидят, – сказала я, глядя на план арены. – Огромная!

Плитка покрылась толстенным слоем пыли, будто ее не мыли со времен орды, и бродить здесь не было никакого желания. Уже пять раз мне померещился свист арбитра, точно опоздаем…

– Выключен, – Ольга сунула телефон в сумку. – Там, походу, не ловит. Пошли, так найдем. Уж не думаю, что здесь сегодня толпа болельщиков.

Турникеты заскрипели. Мы стояли, уткнувшись носами в план, спиной ко входу, но чей-то резко стихший ржач и гомон явно продемонстрировали, что не заметить нас в окружении обшарпанной белой плитки невозможно.

– Красавицы, заблудились?!

– Начинается, – шепнула Ольга.

Надень мы спортивные костюмы и скороходы, вопросов бы было меньше, а так ни один придурок мимо не пройдет.

Княжна перекинула волосы на грудь и обернулась.

– Нет проблем, – спокойно сказала она. – Разберемся.

– Ну как знаете!

Парни уверенно зашагали по коридору направо. Откровенно на нас никто не пялился, но традиционная одежда всегда будет привлекать внимание, а сегодня та же Ольга в сарафане, потому интерес и смешки неизбежны.

Может, Тихомир пошутил про кокошник? Суеверия суевериями, мы уже к подобному привыкли, а ему вряд ли понравится, если его подружке будут смеяться в спину. У него еще и слух хороший, как назло.

– Ладно, пошли, – схватила меня Ольга под руку и потащила вслед за группой. – Так и правда быстрее будет.

Мы пристроились чуть поодаль, и ощущение принадлежности к процессии немного добавило уверенности. Как-то они не торопятся, а значит, мы вряд ли опаздываем, хотя по времени матч должен был начаться еще пять минут назад.

Замыкающий компанию парень обернулся, поджал губы и кивнул.

– Разобрались, – сказал он нам. – Правильное решение. Тут черт ногу сломит, а еще и ремонт.

– Как-то не похоже на ремонт, – Ольга оглянулась. – Скорее на снос.

Я присмотрелась к «провожатым». Некоторые были в зеленых форменных куртках с оранжевыми кантами, кто-то в спортивных костюмах похожего цвета, а на спине парня перед нами красовалась какая-то эмблема. Камень? Неужели еще одна команда на разведку пожаловала?

– Финансисты, походу, – шепнула мне Ольга.

– Ну да, похожи…

Парни из КТИ уже бы шеи посворачивали и засыпали шутками про «хлеб-соль» и свадьбу, до которой «ни-ни». Наши частенько цапались с ними в городской столовой, иногда даже до драки доходило, ведь там ничего святого за душой.

Мы прошли до конца коридора и уперлись в строительные леса. Всюду стояли раскрытые банки с краской, валялись какие-то инструменты и торчали ржавые арматурины. Мы с Ольгой вытаращились и чуть не взвыли. Пыль столбом! Что за издевательство, хоть один бы сказал, что на Синьку надо наряжаться как на субботник!

Я подобрала сарафан и вытянулась в струну. Тут одно неловкое движение – и потом хрен отмоешься. Не было планов на выходные – сейчас появятся: «Извини, Тихомир, но мне надо сарафан отстирать!»

В конце коридора на полу любезно постелили доски поверх свежезалитых полов, и деревянная тропка вилась до самых распахнутых дверей с небрежно намалеванной табличкой «ВХОД». Скрежета снега и треска клюшек еще было не слышно.

– Фух, блин, – вздохнула подруга, когда мы замерли на пороге. – Ну хоть так!

Поле в центре ярко освещали свисающие из-под купола прожекторы, и пока по нему неспешно каталась какая-то снегоукатывающая машина. Ремонт здесь явно подходил к концу. Лестницы и ряды сидений подсвечивались по всему периметру, но со сборкой еще не закончили, поэтому замотанные в пленку пирамидки новых сидушек были расставлены вдоль стен.

Ольга опять достала смартфон.

– О, вызов пошел…

Поле обрамлял широченный синий настил, и тут от ближайшего ряда до разметки было метров пять. Наверное, в Сорочинке арена оборудована только под клюшкование, поэтому сам зал куда меньше, а здесь и олимпиаду можно проводить.

– …где-где? Не видно ж ничего! – кричала княжна в трубку. – Какой флаг? А!

Я старалась не глазеть на поле раньше времени, чтобы не слететь со ступеней носом вперед, но стоило бегло глянуть на кучки игроков у кромки, как взгляд сразу же зацепился за занятого разминкой «пятого». Волна жара пронеслась от макушки до пят, ноги начали заплетаться, и мне вновь нестерпимо захотелось сбежать. Инстинкт самосохранения предвещал скорую остановку сердца, не иначе…

– Ой, начинается, – княжна схватила меня под руку и потащила вниз по трибуне. – Не умри только от счастья!

Мы спустились к первым рядам и пошли по кругу прямиком на вспышку, которой Вадик нам махал. Зрителей было немного, мне удалось насчитать стаек шесть, и что-то подсказывает: все они здесь по той же причине, что и наши. Даже девчонок из Сорочинки не видно. Никто не рискнул свои сапожки в этой пыли марать?

Сегодня мой слеповатый друг ожидаемо нацепил свои желтые линзы. Я на неделе уже решила, что меня это больше не впечатлит, но восторженная улыбка все равно рвалась на лицо. И совсем он не «обычный». Товарищи по команде до сих пор смотрелись какими-то лысоватыми, а у него вполне уже прическа отросла. Наверное, проклятье отрабатывает, ведь где увидишь лысого волка?

Соскучилась, хоть вой. Телефон ему подарить, что ли? Кнопочный или пейджер какой. Теперь постоянно просыпаюсь, чтобы проверить, не прилетел ли там голубь в почтовый ящик, почем зря.

Когда мы поравнялись со скамейкой «Молотов», Ольга, посмеиваясь, умотала вперед, а я подошла к ограждению и чуть свесилась. Смешинки вырывались неконтролируемым потоком. Наконец-то суббота!

– Т… – буквы встали поперек горла.

Да что за издевательство?.. Мы же тогда смогли нормально поговорить, второй раз должно быть проще, а язык все равно как ватный. Неужели влюбилась уже?! Мне так-то обещали, что это будет интересно и очень радостно, но сейчас больше страшно, чем весело. Тихомир задирал колени к груди и вообще по сторонам не смотрел, отчего мне стало еще страшнее. Как-то не похож он на «ждущего»…

Тренеры столпились чуть дальше и активно обсуждали что-то с парой мужчин в оранжевых костюмах. Пальцы впились в перила. Может, не отвлекать, потом подойти?

Тихомир замер, уронил ногу и куда-то уставился. Я обернулась. Ольга усаживалась рядом с Вадиком, и на сей раз не постеснялась поднять аж пятерых «Лучей» для этого. Седой склонил голову и прищурился. Меня высматривает.

– Тихомир, – тихо позвала я.

Да у него не уши, а локаторы! Тиша отмер, что-то сказал Данияру и пошел к лестнице на трибуны. Колени опять дрогнули. И почему физиономия такая серьезная?! Затискать хочется – аж волосы дыбом встают. Ну что за бука, он же умеет улыбаться!

Я хихикнула и уверенно шагнула навстречу, но Тихомир выставил перед собой руки и дернулся назад.

– У нас сегодня какой-то праздник? – задрал он брови, глядя мне на голову.

А я еще думала, стоит на шею кидаться или не надо. Какой тут, когда он даже не подходит! Я сглотнула и отступила назад.

– Не поняла?

– В прошлый раз ты была вся в сером, а теперь аж в кокошнике. Мало ли, может, я не в курсе.

– Я тебе обещала. Вот и кокошник…

Седой тряхнул плечами.

– Точно, – кивнул он. – Просто я же на игры всегда в линзах, так что разглядел бы тебя и без него.

– Ну ладно. Раз ты сегодня глазастый, я п-пойду?

Он нахмурился и шагнул ко мне:

– Куда?

– К своим на трибуну, например…

– Ну уж нет, – Тихомир присел и зашуршал рукой под сиденьем. – Я тебе плед принес, вот. – Он достал какой-то сверток. – И термос. Я вижу, ты тепло одета, но здесь ремонт, дует из всех щелей, двери не закрываются. Там, – указал он на наших, – сильный сквозняк.

На сложенном покрывале в синюю клетку и правда блеснул маленький термос. Тихомир рыкнул и спустился обратно на поле. Он обошел перила и встал с другой стороны аккурат напротив меня, снял перчатки и вытянул руку:

– Иди сюда, Милослава.

Я медленно подошла и уставилась на подставленную ладонь, которая была теперь практически на уровне моего лица. Тихомир опять рыкнул и махнул рукой.

– А здесь нельзя было меня за руку взять, если уж так хотелось, – прошептала я, когда наши пальцы переплелись.

– Мила, ты на трибуне, а это одна сплошная лестница. Давай договоримся, что на лестнице или на пороге мы друг к другу не приближаемся?

Крепкий хват пульсацией отзывался во всем теле. Будь неладна эта лестница!

– Договорились, – виновато шепнула я.

Тихомир задрал голову:

– И очень красивый кокошник, честно. Просто я не ожидал, что ты ради меня нарядилась. Я опешил. Понятно?

– Понятно…

– Ты обиделась?

– Нет.

– Не ври мне, Милослава. Я слышу, что ты расстроена. Что не так?

– Соскучилась. Просто.

Тихомир качнул рукой.

– Знаю. Я тебя ждал.

– И неужели лестница могла нам как-то помешать? Это всего лишь суеверия.

– Не обижайся на меня. Я очень рад, что ты пришла, – Тихомир приложился головой к перегородке и поднял вторую руку, где на запястье красовалась моя красная ниточка. – Видишь?

– Ты ее теперь на все матчи завязываешь?

– Я ее с того раза и не развязывал, – он перехватил мою вторую руку.

– Если что, это не приворот, просто «счастливый путь».

– Ты тогда заблудилась, и я так и понял, что сделала себе компас. Он привел тебя в наш зал славы?

Я хмыкнула:

– Ну да. Просто потом я увидела кафтан Лучезара Казимировича, а дальше как в тумане.

– Я всегда хожу туда перед играми. И знаешь что? В академии выходы на арену в противоположной стороне, а значит, эти мои «просто суеверия» – теперь твой «счастливый путь».

Глава 11

К смешкам товарищей добавились строгие взгляды тренерского штаба, и Тихомир вернулся к команде продолжать разминку, не забыв сопроводить все это недовольным рычанием.

У меня же неделя нервотрепки наконец-то закончилась, дрожь прошла и даже смеяться больше не хотелось, только раскачиваться из стороны в сторону, как в бреду.

Неудивительно, что мой компас повело не в ту степь. Лента заговоренная, еще и в анютиных глазках вымоченная. Я уже думала, ее кафтан любовью притянул, версия Тихомира тоже неплохая, а с другой стороны, как-то все равно: суеверия, приметы, судьба или черти – какая разница, если складывается все лучше некуда!

Я отвернулась и постучала себя по голове. Сама нас сглажу! Но как тут не радоваться? Тихомир теперь даже приседал вполоборота, а когда кто-то вставал с ним в пару, всегда разворачивался ко мне лицом.

Еще и плед принес. А я устроила вселенские обиды: видите ли, не глазеет он на меня как на богиню. Вадик на Ольгу постоянно смотрит как на чудо из чудес, но они пока больше дурачатся, чем милуются. Может, в этом и смысл? У нас все серьезно, чего на меня любоваться, если вся жизнь впереди. Да и большую часть времени я для него все равно что пятнышко, значит, внешность вообще роли не играет. Рассмотрел меня тогда в зале славы, и будет, зато на косметике не разорюсь…

Снегоукатывающая машина уехала с поля, и теперь на нем освежали разметку. Ольга записала уже три гневные голосовушки, ведь «мы смело могли съездить кофе попить, едрена вошь!». Произошла заминка из-за покрывшегося коркой льда снега, и матч перенесли аж на час. От Вадима княжну в итоге отсадили, в чем я даже не сомневалась, и теперь она уткнулась в смартфон и старалась громко не завидовать.

Я оперлась на перила, уронила голову на ладони и на этот раз вообще не стеснялась любоваться своим благоверным-суеверным. Самое время за обереги садиться, ведь казалось, лучше быть не может. Через неделю еще и Карачун[12], про который я с этими любовными страданиями чуть не забыла. До самой длинной ночи в году полагалось закончить все дела, потом Коляда[13] и святки, где без гаданий никак, и значит, вся неделя каникул вылетает в трубу вместе с навьями. Потом луна пойдет на убыль – значит, еще минус две недели, минус пятницы, и останется пятнадцать дней. Успеть бы…

Сейчас луна три дня как растет. Если бы дури в голове поменьше было, я уже управилась бы с окантовкой и краями. Ольга намеревалась заканчивать вышивку сама, а у меня уже руки чесались вышить что-нибудь моему суеверному другу, и было совсем не до Ярило.

Проклятие на проклятие редко липнет, от нечисти его защищать бесполезно, но полно же и других направлений. Здоровье, семейное благополучие…

Судья дал свисток, Тихомир стукнул себя по лбу запястьем, где под перчаткой была повязана ниточка. Ну вот! Он же верит, что она удачу приносит, значит, против еще одного оберега точно не будет. Моя бы воля – укутала б его в рушник!

И когда маме о нем сказать?.. Когда свататься придет? Надо бы хоть приданое перебрать, достать оттуда свои детские и юношеские потуги. Сейчас будет практика за практикой, уж насобираем чего-нибудь, чтоб мои таланты не вызывали сомнений.

Игроки выстроились, пожали друг другу руки и начали расходиться по позициям. Тихомир встал в центре и потянулся. Наверное, сегодня можно болеть не только за него, «одна пятая» хоть и выдающаяся, но все равно часть, а с КТИ у народников и без того споров хватает, тут точно дело чести. Зачем они вообще в клюшкование полезли? Занимались бы своим футболом. Больше на боксеров похожи, чем на клюшкарей, даже не удивлюсь, если у них одна команда на все виды соревнований.

Игра началась, и нападающий «Факелов» сразу прилетел головой Тихомиру в живот. Я поморщилась. Сегодня будет очень грубая игра, другого и ожидать не приходится.

Этим только дай кулаками помахать. Парню с ювелирки в прошлом месяце руку сломали аккурат в столовой, когда он сделал кому-то замечание за выброшенный кусок хлеба. Вроде бы все мы об одном, а разница в мироощущении налицо. Я слышала, в КТИ со строительного факультета даже модуль по истории народного строительства убрали. Неудивительно, по левую сторону реки уже целый «элитный» район возводят, и никого не волнует, что это берег Нави и Прави. Мы как-то раз ночевали в подобном отеле, Даник забронировал его «не глядя», и на следующий день мама помирала от мигрени, я даже уснуть не смогла, Олег вообще обратился прямо в кровати, чем до смерти перепугал жену и разбудил всех детей, а этим ничего, славно живется… Что пустые ведра, что кошки, что лестницы – все побоку, сам себе хозяин. А минусы вылазят, только когда прижмет. Ведь всем нам иногда нужна помощь, а у кого ее просить, эти прогрессивные люди не знают, вот и обрастают чертями, и потом весь свет клянут за свое невезение.

Я свесилась, чтобы рассмотреть скамейку запаса у «Факелов». Сейчас у них человек десять, но на чемпионат допускают только пятерых, значит, бесконечно зарабатывать штрафы они не смогут. Это радовало, но пока их игроки шли на явные нарушения, готовые потом отдыхать весь матч, лишь бы проломить кому-нибудь из «Молотов» череп.

Ноль-один.

Я хлопнула и постаралась не радоваться слишком громко. Побыстрее бы все это закончилось. Еще бы знать, останется он после игры или нет, – и можно спокойно укутаться в плед и вообще не смотреть.

Спустя десять минут «Факелы» снизили градус ярости и теперь больше пытались забить, чем кого-нибудь покалечить, но получалось у них это куда хуже. Клюшкование – игра народная, а любая команда как семья, и вот им наглядный пример, когда за тобой не только болельщики, мамы и папы, а весь род до сотого колена.

Волку прилетело мячом в грудь, он согнулся, прикрыл локтем лицо и отскочил за разметку. Держат его аж втроем!

Я старалась не переживать почем зря, все же спорт не боевые действия, но пальцы хрустели, и казалось, к концу игры я согну эту перекладину в гармошку. Неудивительно, что никто из девчонок не пошел смотреть; прилети в меня сейчас мяч, я бы рассыпалась в мелкую крошку от напряжения.

Я же для него теперь все равно что оберег! Вряд ли наличие подружки сулит удачу в спорте, однако я нескромно готова была наделить себя всеми чудодейственными силами, о которых знала, и пусть только сегодня проиграют! Еще не хватало, чтобы он перестал верить в магию наших отношений в самом их начале.

Тихомир быстрый, у него отличная скорость реакции, но он явно не привык верить глазам, поэтому на соперников, которые подбегали к нему со спины, реагировал куда быстрее, чем на несущихся в лоб. Хорошо это или плохо, мне со своей несведущей колокольни было не разобрать, однако Даник не зря бесится. Слух – оно, конечно, хорошо, но видеть бы тоже не помешало.

Ноль-два.

Стратегия, что ли, такая? Всех собак на одного волка спустить…

Надо бы мне устроить вечер просмотра матчей по клюшкованию и разобраться в вопросе. Благо Тихомир не спортсмен, и играть ему всего до выпуска, а он… А на каком он курсе вообще? И хочет ли в высшую лигу? Я про Вадика уже все знаю, начиная с колыбели, ведь его хрен заткнешь, а из этого надо тисками вытаскивать!

Если наши его знают, значит, явно не первокурсник. На втором? Третьем? Если выпускник, так и вовсе заживем, осталось-то всего один чемпионат пережить. Выглядит Тиша достаточно молодо, даже несмотря на седые волосы. Еще он чуть меньше остальных, поэтому в команде вообще кажется самым младшим.

Ноль-три.

Я восторженно уставилась на табло и хлопнула. Неплохо! И двадцати минут не прошло – раскатали, как катком! И почему я до сих пор не знаю, какое место «Молоты» заняли в прошлом году?.. У них такой серьезный подход, тренеров аж пять, арена своя есть, может, они неизменные чемпионы уже лет десять, и я зря переживаю, пора за семечками идти?

Даник, прихрамывая, скакал на базу, опираясь на клюшку, как на костыль, Тиша плелся, потирая грудь, первый вообще лег на месте, даже двое с замены выглядели потрепанными, хотя и провели в игре минут пять, но у «Факелов» дела обстояли еще хуже. Красные, осунувшиеся, трое встать не могут, один даже клюшку обронил по дороге. Выдохлись. Да оно и неудивительно: слишком крупные для такого активного спорта, падать и принимать на себя удары им, наверное, не так больно, однако за «Молотами» еще угнаться надо.

Тихомир шагнул к трибуне, но главный тренер сразу преградил ему дорогу.

– В раздевалку, – указал он на проход у лестницы.

Волк ощетинился и глянул на меня.

– Да ну, – процедил он, справившись с одышкой.

– Без «да ну»! Остынешь, потом мы тебя не соберем.

И как он этого мужика не боится? Спорит еще!

Тихомир быстро сориентировался и стащил с кого-то куртку. Я отскочила к сиденью, схватила плед и задрала его над ограждением. Хоть минуточку-то можно?..

Парни засмеялись, Тихомир указал на меня пальцем.

– Плед еще есть, – сказал он тренеру.

– Да что ты будешь делать. Ко второму чтобы на разминке стоял!

Только мужчина убрал свою ногу с прохода, Тиша уже карабкался на трибуну. Я села и положила плед через сиденье от себя, чтоб он даже не думал на другой ряд сесть. Полметра должно быть достаточно, чтобы никакие приметы к нашей пятиминутке не примешались. Теперь и прикоснуться страшно, наверняка у него все болит.

– Они там тебе ребра не сломали?..

Тихомир схватил плед, укутался с головой под строгим тренерским взглядом и сел рядом. Ничего, что у нас колени соприкасаются? Лестница вообще-то!

– Не сломали, – хрипло сказал он. – Сил не хватит.

Я улыбнулась и перевела взгляд на поле, где благодаря снежным пушкам по периметру разыгралась настоящая метель.

И долго, интересно, меня еще будет терзать эта неловкость?.. Будто впервые вижу парня, в которого влюблена. Хотелось столько всего спросить, узнать о его планах на каникулы, откуда он, можно ли мне что-нибудь ему вышить, насколько серьезно он проклят, будет ли приезжать хотя бы по выходным, планирует ли жениться на мне или нет, но мы сидели в тишине. И как бы язык ни чесался устроить допрос, здравомыслие никак не отключалось. В первую очередь ему надо отдохнуть. Матчи по клюшкованию, конечно, вообще не о свиданиях…

Спустя пару минут Тихомир отдышался, перестал хрипеть и теперь только негромко фыркал. Мама говорит, у мужчины в голове все по-другому происходит: он не любит мечтать и планировать и чаще действует по обстоятельствам, потому что они ясны и подвластны, в отличие от туманного будущего. А я на неделе убила три часа в радостном припадке, пока выбирала обои в нашу спальню и мебель в детскую. Хорошо, что он мысли своими ушами не слышит!

Я зарылась в сумку и достала леденцы, горсть которых теперь всегда таскала с собой. Надо заняться хоть чем-то, кроме игры в молчанку, иначе так мы точно далеко не уедем…

– Клубничный, вишневый, карамельный или яблочный, – протянула я ему руку.

Тихомир стащил перчатку и сгреб все сразу:

– Спасибо.

Зашуршала обертка.

Я взяла термос и налила немного чая в кружку. На этой арене и правда было прохладнее, чем в академии; неудивительно, что лед образовывается. И не соврал же – сквозняк.

– Еще есть? – заглянул Тихомир в пакет.

Надо было чего посерьезнее прихватить, знала же, что этот ест как не в себя!

– На-на, – достала я еще горстку.

Путь к сердцу через желудок считаю пройденным. Пусть не мясо с картошкой, а грызет – только за ушами трещит. И не жаль зубы?

Из раздевалок потянулись игроки, Тихомир встал и не спеша начал складывать плед, поглядывая на главного тренера, который замер у скамейки, сложив руки на груди, и гневно на нас таращился.

На поводок когда-нибудь посадят… И откуда такое повышенное внимание?

– После игры сходим поедим, что-то я проголодался.

– Ты остаешься в городе?

– Конечно, сегодня же суббота, – Тиша удивленно на меня уставился. – Неужели ты думала, я уеду сразу после игры?

– Ну да…

– П-ф-ф, – Тихомир надулся и посмотрел на поле. – Даник! Отмени, пожалуйста, меня сегодня не ждали.

Данияр засмеялся и сделал вид, будто подносит телефон к уху.

Я пнула волка по ноге:

– Откуда я знаю, ты же только сопишь себе под нос! Нет бы сказал нормально.

– Конечно, я остаюсь, Милослава. Если что, на все выходные. Я номер снял, дешевле выходит, чем мотаться туда-сюда. Еще и время экономит. На следующих выходных Коляда, домой поеду, но, скорее всего, вернусь где-то среди святочной недели.

Тихомир спустился на поле, пристроился у ограждения и начал подпрыгивать на месте, а я встала и свесилась с перил, игнорируя внимательные взгляды нашего руководства. Он же разминается! Подумаешь, будем совмещать приятное с полезным, все равно выигрываем. Всухую.

– А где ты живешь?

– В Нерехте. Ты не знала?..

Уже хорошо, пара часов езды не Дальний Восток!

– Нет.

Тиша вздернул брови:

– Я уж решил, что ты все обо мне знаешь.

– Очень некстати, потому что я о тебе ничего не знаю.

– Ну ладно. И что хочешь знать?

На моем перекрестке безнадеги моргнул зеленый свет:

– На каком курсе ты учишься?

– Первом.

– К-каком?!

– На первом… Ты чего стонешь?

Я схватилась за щеки. Первом?! Это мне еще пять чемпионатов надо пережить?! Да я к свадьбе буду седая, как он!

– Откуда тогда тебя все знают, если первый сезон играешь? Борислав сказал, ты свое место в команде аж выгрызал!

– Ну да. Первокурсников не берут в основу, но я «выгрыз». А так мы давно друг друга знаем. Почти все в школе в секцию клюшкования ходили, мы же постоянно на играх пересекались. Школьных, городских, районных, – пояснил он, занося руки на «мельницу».

– Поня-ятно.

Может, оно и к лучшему, что мы ровесники, но как же свадьба?.. У него учеба в разы круче моей. После диплома мне будет уже двадцать четыре, вроде не приговор, а хотелось как-то пораньше. Завтра, например!

– И что смешного опять?

Я посмотрела на Тихомира и многозначительно улыбнулась. Как-нибудь в другой раз пошучу, а то мало ли. Вдруг у них в семье о таком тоже только шепотом, а если еще и проклятия гуляют, то даже неудивительно. Он серьезный и сосредоточенный, как берестяная грамота, а я тут свадьбу планирую до первого свидания.

Белогор с Благаной будто со страниц сказки сошли, а мы точно пара второстепенных персонажей. Мир нам спасать не надо, делать нечего, вот и пялимся друг на друга вперемешку с разминкой.

Смешной такой… Щеки будто впали немного, но в остальном не скажешь, что голодает. Волосы прилично отросли и теперь торчали в разные стороны, добавляя его сосредоточенной физиономии немного хулиганистости. Явно внутренний волк постарался, потому что остальные еще в шапках бегали, а мех все же другим законам подчиняется. Интересно, у него какой-то специальный шампунь или человеческий? Для собак?..

– У тебя глаза разного цвета, – хмыкнул Тихомир. – Один бронзовый, другой янтарный.

Еще и рассматривать успевает! Хотя лучше уж так, чтоб когда я превращусь в кляксу, можно было додумывать.

– А у тебя шрам над бровью.

– Это еще со школы, неудачно подставился на тренировке.

Помимо шрама над бровью я заметила еще пару – на подбородке и рядом с ухом.

Пусть только попробуют ему нос сломать, и так на грани миловидности ходит… С другой стороны, рядом с таким хихикнуть надо мной никто не посмеет. Этот только глянет – даже мне иногда жутко. И вроде спокойный, как обожравшийся медведь, а характер все равно волчий, зубы показать любит. Но волки одни из самых верных животных на земле, поэтому меня все устраивало.

Вот бы на звериную форму посмотреть. Хотя бы ушко! Сейчас он ко мне привыкнет, и можно будет как следует насесть, чтобы показал.

И чего смотрит? Еще вопросов ждет?

– А ты? Ничего спросить не хочешь?

Тихомир пару раз подпрыгнул и приступил к махам ногами:

– А я все знаю. В отличие от некоторых.

– Да что ты? – усмехнулась я. – И что, например?

– Например, тебя зовут Милослава. Твой день рождения – двадцать седьмое декабря. Ты не любишь вареную курицу, фиолетовый, фейерверки из-за шума и запаха, любишь пироги с вишней, спать днем, яхонт красный и плюшевые сказочные игрушки. У тебя три старших брата, мама сваха и отец, ты учишься в ЦИНХе на первом курсе на технолога-семантиста шитой продукции, – выпалил Тихомир и самодовольно оскалился. Я замерла, не веря своим ушам. Мама уже где-то мою анкету опубликовала?! – Еще я знаю, что ты отлично вышиваешь, в Галерее промысла на Ярославской висят три твоих рушника со вступительных, еще один в музее института на выставке с подписью «Алые судьбы». Я, если честно, так и не понял, почему он не выиграл регион, ведь работа с первого места куда проще и «тише». Еще номер твой знаю: восемь-три-три четыре-три-девять девять-девять-один семь-девять. Ну и если совсем уж начистоту: у тебя первая отрицательная, тридцать шестой размер ноги и сережка расстегнулась.

Тихомир развернулся и побежал вдоль кромки.

Я потянулась к уху. Вот она у меня получит… Таких узоров на халат налеплю, что будет пересдавать десять раз! Все выложила?! И кто у нас, интересно, за телеграфный столб? Белогор?! Но тут же еще пришлось через одни руки проходить, у Тихомира и телефона нет, а значит, какой-нибудь Данияр доложил. Все теперь в курсе, что я курицу вареную не люблю?! И откуда он название рушника узнал, неужели на выставку сходил?..

Тихомир прибежал обратно, показал «класс» тренеру, который с него глаз не сводил, и опять подошел к трибунам.

– Мне теперь даже обидно, ведь ты, похоже, вообще обо мне ничего не знаешь, – проворчал он, приступая к растяжке.

Я прикусила язык. Он даже мой номер уже наизусть выучил, а я почему не стала справки наводить?.. Подумает сейчас еще, что я какая-то ветреная или легкомысленная, и у меня таких, как он, на неделе по три.

Тихомир постучал рукой по перегородке:

– Милослава, я пошутил. Я не обижаюсь.

– Обижаешься, – буркнула я, глядя в его отрешенное лицо.

– Ладно, только если чуть-чуть, – шепнул волк.

Я нахмурилась:

– А у меня времени не было устраивать твоим друзьям допрос, Тихомир. Я всю неделю кокошники примеряла, чтобы выбрать самый красивый, а потом сарафан, а затем пришлось каждую бусинку отполировать. И еще, если уж мы начистоту, пару дней назад я присмотрела очень красивый торшер в детскую. Там на абажуре волчата на цветочной поляне бабочек гоняют, и меня даже не смутило, что он фиолетовый. Понял? Люблю я или не люблю, теперь не имеет значения, с тобой я готова хоть курицу вареную есть, хоть смотреть на фейерверки всю ночь!

Пусть только вякнет! Нашел из-за чего обижаться. Каждый день только о нем и думаю, в голове такой список вопросов, что нам и выходных не хватит.

Тихомир дрогнул, но я впилась глазами в табло и не разобрала, радостно ему или он просто в ужасе.

Ну хоть парням со скамейки наш диалог понравился, сейчас умрут от смеха…

Глава 12

Второй период закончился еще быстрее, чем первый, перерыв после него был короче, в раздевалки никто не уходил, и скоро начнется «планерка», так что на этот раз Тиша крался к основанию трибун без зазрения совести. Лицо блестит от пота, левая рука подрагивает, дышит через раз, а пока по полю носится – и не скажешь, что устал…

В памяти опять всплыл фиолетовый абажур. Теперь бы со стыда не сгореть, хотя волку на первый взгляд вообще побоку, проори я хоть «хочу от тебя детей!». Тиша уперся спиной в ограждение, постучал себя по груди и оттянул ворот кофты.

– Сегодня я, кстати, впервые понял, что клюшкование не такая идеальная игра, как мне всю жизнь казалось, – сипло сказал он.

– Грудь до сих пор болит? – испуганно уставилась на него я.

– Ничего не болит. Я быстро отхожу, здесь своя наука, подставляться тоже нужно уметь.

– Ну да, я заметила…

Тренер глянул в нашу сторону и махнул папкой.

– Лестницы. Клюшкование – это всегда арены, а я теперь ненавижу лестницы, – рыкнул он, направляясь на построение.

Я надулась и опустила глаза. Неужели сейчас он прорычал нечто вроде «хочу тебя обнять»?..

Меня только лестницы и спасают от преступления против чести. Мне уже не то что обниматься – жить с ним не терпелось. Еду готовить, убираться, ворчать на него из-за бардака. Хотя здесь вопрос: плед он вроде аккуратно сложил. Но если не получится из-за бардака, тогда из-за чего-нибудь другого, ведь он наверняка не идеальный, как бы мне сейчас ни казалось.

Не идеальный, как клюшкование. Уж пара «лестниц» в нем точно найдется. Может, он храпит, например.

Мне почему-то никто инструкций на подобный случай не выдал, однако если припомнить, тот же Даник с Каролиной на смотринах липли друг к другу, как два банных листа, и никто не мог по углам их разогнать, а Белояра с Олегом вообще со школы в любви друг другу клянутся. В жизни не поверю, что они только рукопожатиями на переменках обменивались и ссорились. Понятно, что я еще девочка, и себя держать надо, но многие теперь до свадьбы съезжаются – и ничего. Это же нормально, что влюбленные всегда хотят быть вместе…

У меня зазвонил телефон. И вот пеняй на этот прогресс сколько влезет, а смартфоны хоть черта проделки, хоть Перуна, а жизни без них даже представить теперь нельзя. Двойственность мира во всей красе, или мы просто пытаемся усидеть на двух стульях…

– Алло.

– Алло, Мила, Бел говорит, они их сейчас за три минуты раскидают, че дальше-то делать будем? Идеи есть? Вадик приглашает в «Овсянку» посидеть. У Данияра вроде какие-то планы были, а что у волка твоего?

Я посмотрела на поле, откуда на меня уже косились два желтых глаза. И что ты делать будешь, манеры-то в каком лесу оставил?! Я выкрутила громкость на минимум и сразу почувствовала волну мурашек по всему телу. Вот наглый!

– Я даже не знаю, мы еще не обсуждали…

Тихомир нахмурился.

– Так а че тут обсуждать? Я вас заберу. Мы просто пытаемся по местам посчитать, таксу заказывать или влезем. Бел и Колояр на колесах. Потом кто-нибудь «Молотов» отвезет, чтоб не как в прошлый раз, – княжна явно припомнила сломанную шпильку.

– Ну ладно, д-д… – Седой оскалился и рыкнул. – Мы сегодня по своей программе, – отчеканила я.

– У-у-у, – завыла княжна. – Поняла! Отбой.

Тихомир вновь обратил внимание на инструктаж. Будет теперь думать, что мне не хочется побыть с ним наедине. Вроде выглядит как скала, а сам нежный, как розовый лепесток!

Теперь я следила за игрой вполглаза и пыталась прикинуть, как часто мама будет мне названивать после девяти. Вроде замуж очень хочет выдать и впору радоваться, может, и эсэмэсками обойдемся? Мы еще нормально начали, и неизвестно, когда увидимся в следующий раз, так что можно сразу пять свиданий совместить. А вот папа вообще не церемонился, и на второй встрече они с мамой уже венками у реки обменивались.

Я глянула на табло. Один-два.

Нет, венками обмениваться рановато, как бы ни хотелось. Мы ровесники, а значит, я на пару лет умнее и должна оценивать ситуацию более трезво: спешить некуда, на первом свидании не целуются, и вообще надо извлечь из этих выходных максимум и пополнить календарь парой заметок. Прежде всего выяснить, когда у него день рождения, – вдруг я еще и старше…

Я подобралась, поправила кокошник и одернула сарафан. Нельзя же в этот тихий омут с головой нырять! Надо разные варианты рассматривать, а у меня будто свет клином на этом волке сошелся. И что мне в нем вообще понравилось? Что он грубиян?.. У нас в семье все галантные, с женщинами себя вести умеют, а ему явно далеко до дамского угодника. При этом плед он все же принес; потом, правда, кутался в него сам, но для меня же старался.

Не удивлюсь, если я однолюб, как вся моя консервативная семейка, ведь не нравился мне пока никто так же сильно, но и цену себе знать нужно. Недоступная, рассудительная, настроенная на «раз и на всю жизнь», верная и сдержанная; еще бы немного чопорности добавить – а то после краткого содержания книгу читать не так интересно.

Хотя я уже столько лишнего наговорила, что и интриги никакой нет… Испугалась, что он обидеться может? Он же мужик! О каких обидах речь, если они иногда и на дуэлях сражаются за женское сердце. Этот еще и волк. Охотник! А я ему на блюдечке с голубой каемочкой себя принесла и даже шанса на азарт не оставила.

Два-три, игра окончена.

«Лучи» потянулись к фанатским трибунам, и Ольга махнула мне «стой на месте».

Я глянула под купол. Я ведь не мазохистка?..

– Мила.

Я перевела взгляд на поле и вздрогнула:

– Ч-что?

Тихомир замер перед трибуной. Он тяжело дышал и склонял голову то к одному плечу, то к другому, при этом не сводя с меня глаз.

– Все хорошо? Не замерзла?

Волна жара опять пробежала от макушки до пят. Замерзнешь тут! И ничего он не грубый, даже заботливый…

Теперь надо собраться, а то не хватало еще от «мастерицы дел любовных» поучения слушать. Чопорная, но добродушная, так ведь тоже можно.

– Не замерзла. Спасибо за беспокойство, – улыбнулась я. – И поздравляю с победой! Отличный гол вышел, когда ты с левой клюшки прям между защитников заехал!

Тихомир выпрямился и подбоченился:

– Спасибо, Милослава. Я уж думал, ты не смотришь.

– Я кроме тебя не вижу ни черта. Куда мне еще смотреть? – буркнула я и стиснула зубы.

Да зашейте мне рот кто-нибудь! Наверное, из-за его серьезной физиономии мне все время кажется, что он обижается или расстраивается, поэтому сразу хочется оправдаться. Не «девушка-загадка», а какой-то спойлер! Неужели он это специально?!

Тихомир усмехнулся и пошел к раздевалкам.

– Здесь жди! – крикнул он.

Я кивнула в спину с цифрой «пять» и обернулась на подоспевших «Лучей».

Вадик продемонстрировал чудеса эквилибристики, забравшись на невысокий бордюрчик на лестницах, но Ольге не было до него никакого дела. И чем за эти десять секунд я заслужила такой осуждающий взгляд?!

Княжна быстро приблизилась, и ее аккуратный носик тут же уперся мне в щеку.

– Ольга, ты чего делаешь? – испуганно уставилась я на подругу, пока та без всякого стеснения меня обнюхивала. – Ты меня пугаешь!

– Это ты меня пугаешь! А ну, – Ольга приложила ладонь к моему лбу. – Как чувствуешь себя? Тошнит, голова болит?

– Нет. Я как-то неважно выгляжу?

– Это еще мягко сказано! Ну-ка дай сюда, перчатку сними, – Ольга дернула меня за руку, приложила большой палец к запястью и уставилась на свои золотые часики.

Я содрогнулась. Неужели у меня на лице какие-то явные признаки приворота?!

Да этого быть не может!

Ладно мама, ее сейчас только мое счастье интересует, но Соседушка не мог пропустить приворот мимо глаз, ведь после истории с удалением блога постоянно в моей комнате тусуется. То одежду с вешалок скидывает, то нитки путает, то приданое разбрасывает. Все назло теперь делает, мстительный засранец! Был бы на мне приворот, он бы даже сквозь скафандр его почуял. Обиделся и не хочет говорить?!

Дана в институте одна дура так сильно приворожила со злобы, что он чуть с крыши прыгать не пошел, когда она вдруг «почему-то» замуж за него не захотела. Если бы не Соседушка, его истерика и перевернутый вверх дном дом, никто бы из нас и не понял, что брат депрессует не из-за сессии.

За такое не просто из академии попрут, можно и в тюрьму сесть. Да мой отец прибьет его еще до суда, а братья потом кол осиновый вколотят под звонкие трели балалайки! Совратить Тихомир меня не совратил, но статья в любом случае серьезная. Невозможно поверить, что с таким чрезмерно аккуратным отношением к своей жизни он способен на подобное.

– Ольга, с чего ты вообще взяла, что он меня приворожил?..

– Да ты бы рожу свою видела! Кошмар. Меня аж корежит.

– Можно подумать, ты на Вадика как-то по-другому смотришь, – проворчала я, не сводя глаз с прохода в раздевалки.

– Шутишь?! Ты Вадика-то с ним не сравнивай. Он хоть и дурак, никогда не посмеет женщине слова грубого сказать!

– Тихомир вообще-то мне не грубит…

– Чего? – пропищала княжна. – Оглохла, что ли?! Да он тебе как рявкнул «здесь жди», у меня чуть сердце не остановилось! Как с собакой разговаривает, а ты на это только счастливо лыбишься. Вы знакомы без году неделя, а как будто пятнадцать лет в браке! Я просто не могу поверить, что это не приворот!

– Ну он просто не привык, видать, сюсюкать…

– Ага, охотно верю, – парировала княжна. – Разве ведет себя так парень, когда хочет понравиться девушке? Он тебе хоть один комплимент сегодня сделал? Могу поспорить, что нет. Разве это нормально?

Я выдернула свою ладонь, отошла от ограждения и села, покрепче стискивая плед с термосом.

Ну не такой он, как все эти любвеобильные идиоты, не всем же с букетами наперевес на свиданки бегать и комплиментами сыпать. Я и сама это как-то по-другому представляла, но не обижаться же теперь на него из-за всякой ерунды. Наверное, я ему так сильно нравлюсь, что он просто слов подобрать не может! И обниматься мне с ним хочется по той же причине. Любовь же! И тут хоть неделя, хоть год – какая разница, если с первого взгляда.

Ольга села рядом:

– Может, мы все же съездим в больницу? Эти на такси доберутся. Я Вадика предупрежу.

Мне нельзя в больницу. Мама узнает об этой проверке, не успею я за ее порог шагнуть. Даже в частных клиниках есть дипломированные свахи, меня по-любому если не в лицо, то по фамилии и отчеству быстро срисуют. А там и доложат. Оберегов добавится, Олег вообще с ума сойдет, и не видать мне жизни, как своих ушей.

– Прекрати, Ольга, – отмахнулась я. – Может, он себя так только при парнях ведет, стесняется, вот и грубит. Они еще смеются над ним вечно.

– Ну хрен его знает, может, и так. Тогда совсем в безлюдные места не ходите, слышишь? Никаких парков на ночь глядя! Я на связи, если что, только набери. И локацию скидывай хоть раз в пару часов, – Ольга глянула на поле, выпрямилась и поправила шубку. – И как ты его не боишься?.. Только глянь, что это за взгляд?!

Из раздевалки к трибунам потянулись довольные «Молоты», и только Тихомир выглядел сердитым и расстроенным, как проигравший финальный матч игрок. Наверняка что-то успел услышать, не зря теперь так ошарашенно по сторонам пялится своими стеклянными глазами. Ну заподозрила подруга приворот, что в этом такого?! Меня ее благополучие тоже заботит, а он может смело принимать это за комплимент, ведь так сильно мне нравится, что окружающим даже не верится.

Он замер на лестнице к выходу, попинывая ступень. Я схватила все наши вещички в охапку, протиснулась ближе и толкнула его в плечо.

– Тихомир, давай, – указала я на его огромную сумку. – Укладывай.

Седой молча кивнул, и когда закончил с вещами, легонько согнулся и сделал жест «после вас». Точно услышал – теперь джентльмена из себя строит. Или просто хочет, чтобы мой красный обод стал для него ориентиром в этом хламовнике.

Я натянула улыбку и спокойно пошла вперед. Не хватало еще нам отношения на лестницах выяснять.

– Милослава, – раздалось у меня за спиной.

– М-м?

– Я тебя не ворожил.

Читать нотации бесполезно. Вряд ли он контролирует силу своего слухового аппарата.

– Знаю, – кивнула я.

– И в моих глазах, хоть с линзами, хоть без, ты красивая независимо от того, есть на тебе кокошник или нет.

Я запнулась. Да он из раздевалки услышал, что ли?!

– Х-хорошо, если так.

Мы вышли ко входу. Надо бы с подругами учить язык жестов, а то мне и так кажется, что он видит меня насквозь, хоть и слепой.

Тихомир дернул меня за капюшон, проводил взглядом товарищей и остановился. Его огромная сумка повисла на планке турникета. Я замялась и уж подумала: наконец-то пришло время обняться, но он только расстегнул куртку и стащил один рукав.

– Видишь? – показал он оголенное предплечье, где растекалось синее пятно.

– Это что такое?.. – испуганно спросила я.

– Тогда, сразу после матча меня отправили проверяться на приворот. Твой сарафан и травы в сумке примешались, так что результат оказался весьма завышен. Потом на всякий случай я проверился еще раз пятнадцать, и все на границе приворота.

Я в ужасе вытаращилась:

– Я тебя не ворожила!

– Я знаю, – сунул он руку обратно в рукав. – Но если хочешь, можем сходить провериться хоть сейчас.

– Не хочу…

Я вышла на улицу, сжала губы и потупилась. Очень романтичное у нас начало нарисовалось. Вообще уже в любовь никто вокруг не верит?!

Когда Тихомир встал рядом, шумная компания у основания лестницы тут же затихла и перешла на шепот. Каждый из двух команд счел своим долгом обернуться на нас и хихикнуть. Конечно, вот он мне и грубит: расслабишься тут, когда рядом постоянно такая толпа шутников!

– Не обращай внимания, – шепнул Тиша и показал кому-то средний палец, чем спровоцировал очередную волну смешков. – Идем?

Мы не спеша пошли вниз. Я сняла кокошник, спрятала его в сумку и натянула капюшон. И что в любви такого смешного? Наши девки бы только щеки алые надули и отвернулись, чтоб не сглазить, а у этих вообще совести нет! Подумаешь, люди каждый день влюбляются, да и возраст у нас самый подходящий, тоже мне, событие.

– Эй, пушистый, вы с нами? – заорал Вадим, когда мы спустились. – Или у голубков свои планы?

– У голубков в планах не видеть твою рожу! – крикнул ему Тихомир и потащил меня за рукав к выходу с парковки.

– И что за дурак, – шепнула я.

Гам за спиной стих. Тихомир перекинул сумку через плечо и легонько меня толкнул:

– Мила. У тебя есть какие-нибудь планы на эти выходные?

Я посмотрела на него и улыбнулась:

– Есть, конечно.

Тихомир притормозил и провел ладонью по волосам.

– Понял… Тогда скажи, когда свободна.

– Завтра свободна. Сегодня у меня свидание. С тобой.

Волк откашлялся и кивнул:

– Отлично, тогда завтра у тебя тоже свидание. Со мной.

Глава 13

Тихомир посадил меня в кафе на третьем этаже здания гостиницы, а сам пошел переодеваться, и что-то подсказывало, если бы Ольга сегодня не накидала камней в его огород, сидела бы я все это время в вестибюле. А так хоть поем спокойно!

Я усмехнулась и закинула в рот вареник. И надо оно мне теперь – строить из себя царевну? Это ж с ума можно сойти от счастья: как его сдерживать, ума не приложу. Еще не хватало нервные тики заполучить. Чопорная и отрешенная, снисходительная и сдержанная – вообще не про меня.

На стул напротив рухнуло благоухающее тело.

– Приятного аппетита, – сказал Тихомир, хватаясь за приборы.

Его льняная соломенного цвета косоворотка с алым шитьем по стойке и рукавам была аккуратно подпоясана ярким плетеным шнуром. Я восторженно уставилась и кое-как смогла проглотить вставший поперек горла кусок теста.

За соседним столиком хихикнули.

Серые глаза скользнули по мне.

– Что-то не так?

– О-отлично все. Очень красивая рубашка. Не думала, что ты носишь такую одежду!

– Ты в кокошнике и сарафане, не мог же я прийти в спортивном костюме.

Я склонила голову к плечу:

– Выходит, ты знал, что я буду в кокошнике.

– Надеялся, но наверняка не знал.

– И чего устроил тогда на трибуне?..

– Я уже сказал. Опешил. Когда я видел-то тебя крайний раз нормально? Две недели назад, и то был немного «под кайфом».

– А, переживал, значит. Вдруг я страшная окажусь без «приправ».

– Немного, – спокойно сказал Тихомир. – Сирень свое дело знает. Еще и петрушка с полынью.

– М-м, и как я тебе?

– Не напрашивайся, Милослава. Я уже все сказал.

Я схватилась за стакан и уставилась в тарелку. Не больно-то и хотелось!

Ольга еще переживала, что он меня приворожил, когда на деле все было с точностью наоборот. Картинку сарафан и петрушка явно приукрасили, и теперь меня всю жизнь будет мучить вопрос: обратил бы он на меня внимание, если б не они. Хотя не заметить сложно. В кедах и сарафане – первая невеста на селе.

Мы вышли из кафе, когда на улице уже смеркалось, и Тихомир сразу захотел дойти до набережной. Мне его категоричность даже нравилась, ведь моей затуманенной голове было вообще все равно, сиди мы хоть на лавке во дворе гостиницы до самой ночи, а так и правда на свидание похоже будет.

Огни проспекта зажглись развешанными всюду колядниками. Я доставала руку из кармана, едва она успевала согреться, но волк либо совсем намеков не понимал, либо нагло их игнорировал. Рано еще, что ли?.. Я уж придумала, что стоит нам спуститься с той проклятущей лестницы у арены, как нас будет не расцепить. Размечталась.

Хорошо, ему рожи моей недовольной не видно. И вот вроде радостно; еще вчера казалось, я буду счастлива просто рядом идти, а мы сегодня и с «неидеальным» клюшкованием разобрались, и с кокошником, а теперь все это будто приснилось. Сопит себе под нос опять и фыркает.

– Тихомир, – не выдержала я, когда мы завернули к парку, – расскажи хоть о себе. Откуда ты, любишь-не любишь. Я ж ничего не знаю, кроме клюшкования.

– Ну как меня зовут, ты знаешь. У меня день рождения шестнадцатого августа.

Наверное, заметку в календаре можно не ставить, ведь вряд ли я хоть на час в году об этом забуду.

– Тебе девятнадцать исполнилось?

– Да.

– Дальше.

Тиша задрал брови и хмыкнул:

– Это допрос?

– Нет, просто ты рассказываешь мне о себе, потому что хочешь понравиться, – проворчала я.

– Ну ладно, тогда записывай. Я вырос в Нерехте, в обычной семье, у меня там мать, отец, старшая сестра с мужем и двое племянников. У меня будет хорошее образование, а пока повышенная стипендия. Если через год-два получу капитанство, а я его получу, она даже сравняется с вполне приличной зарплатой. Еще я хожу на факультатив, углубленно учу латынь. Экзамены сдам – смогу на подработку устроиться.

При чем тут стипендия?..

– Тихомир, меня, если что, мало интересует твое благосостояние. Я помню, что ты первокурсник.

– Я просто пытаюсь понравиться.

– Отлично… Еще что-нибудь?

– Еще насчет проклятия. Это не родовое, мы купили его, если не ошибаюсь, в мои четырнадцать – из-за зрения, которое очень быстро садилось. Был шанс немного притормозить этот процесс, и слух очень помогал ориентироваться. Но я не слепну, так что с этим никаких проблем.

– Ушки покажешь?

– Когда-нибудь обязательно увидишь. Иногда приходится оборачиваться во время игры – так быстрее восстанавливаюсь.

Я опять надулась. Вообще не угодник. Я вообще-то хотела персонально, а не при заполненных трибунах.

– Дальше, – буркнула я.

– Что опять не так, Мила?

– Ничего, – отмахнулась я. – Просто ты слишком…

– Слишком?

– Не знаю. Слишком спокойный, что ли…

– Очень интересно, – заметил он. – Я вообще-то открыт и хорошо воспитан. Мне есть из-за чего переживать?

Впереди уже виднелись знакомые заросли, но на этот раз мы уверенно свернули на нормальную дорожку. Спокойный и воспитанный, точно, а я отчего-то вообще не могу себя нормально вести. Впору быть благодарной за его чопорность, которой хватит на двоих.

– В общем-то нет, – я подобралась и постаралась улыбнуться. – Так что там дальше, любишь – не любишь?

– Милослава, я на всякий случай хочу уточнить, – проговорил Тихомир, глядя на фонари. – Если честно, я не очень верю во все эти «с первого взгляда» и вообще не планировал заводить отношения курса до третьего, а еще лучше до пятого. Просто не считал это нужным и потому понятия не имею, что делать, но мы здесь, и теперь я правда стараюсь понять, что не так и что тебе не нравится. У меня хороший слух, я всегда слышу, когда ты дуешься или улыбаешься через силу.

Я вздохнула, достала руку из кармана и задрала ее практически к его лицу:

– За руку меня взять не хочешь?

Тихомир огляделся:

– Нет. Здесь полно народу.

Я опешила. Все силы собрала, чтобы гордость побороть, а он мне «нет» только что сказал?!

– Сегодня на арене тебя это почему-то не смутило, – припомнила я случай с рукопожатием.

– Поддался моменту, Мила, а сейчас я в последнюю очередь хочу, чтобы нас кто-нибудь сглазил. Это понятно?

– Понятно.

– Милослава…

– Да поняла я!

Кому мы тут сдались?! Тоже мне, завидные голубки. Какая-то чернявая недоросль и седой чопорный суеверный придурок.

– И так уже все в курсе. Нам повезло, что мои товарищи по команде пока только угорают, а твоим подругам я не нравлюсь. Идеальный расклад, – Тиша пожал плечами и улыбнулся.

Смешно ему? Ну-ну. И где меня, интересно, так бес попутал?.. Неужели и правда ощущение «последнего вагона» как-то на голову давит?

Сколько об этом ни думаю, не могу понять, откуда на третью встречу уже такая сильная симпатия взялась. Он при всех трибунах мне кланялся, тоже поддавшись моменту? Ну да, а еще сирени и петрушке. Тренер никак отправил на приворот проверяться, потому что в шоке был, чего это Тихомир вдруг на подобные прилюдно-романтические щедроты изошел.

Мы вышли на набережную. Река уже укрылась льдом и снежным покрывалом, скоро каток откроют и будет здесь вечно толпа народу. Очередное отличное местечко для свиданий. «Не оставайся с ним наедине». Ага, тогда на свадьбе первый раз за руки возьмемся, если до нее дойдет…

– Сколько времени? – спросил Тихомир.

Я глянула на смартфон:

– Без пятнадцати семь.

– Отлично.

Мы дошли до конца променада и остановились у парапета на смотровой площадке. Строительные краны на другой стороне реки тоже украсили к солнечному рождеству, и теперь они молниями тянулись к небу. В некоторых высотках уже горели редкие окна, когда-нибудь там поселятся самые несуеверные люди города, и не поразиться контрастам было невозможно.

Тихомир не может не понимать, что все это к нему прилипает, только потому что он искренне верит. Я знала немало хороших примет, куда больше, чем плохих, но все они казались такими пустяковыми… Нос зачесался – к хорошим новостям. Но если он не чесался, их что, не будет? Повезло еще, что луна растет, ведь свидания под убывающей наверняка плохая примета. Надо бы мне изучить и этот вопрос – может, получится как-нибудь трактовать в свою пользу. Типа: «О, радуга! Ну это надо обязательно обняться, а то счастья потом неделю не жди!» И будет у нас каждый день счастливый, полный хороших примет.

Тихомир на мгновение замер, потом размял шею и зашел ко мне за спину. Я хотела обернуться, однако он стащил с меня капюшон и отвернул обратно к реке, после чего уложил свой подбородок на мою макушку.

Внезапно небо озарила яркая красная вспышка, и характерный хлопок от взрыва фейерверка громом прошелся по всей округе. Я чуть не рухнула от испуга, благо Тихомир меня держал. Услышал, что ли, едва они успели фитиль поджечь?!

– Я тоже не люблю фейерверки, – сказал он после очередного залпа. – Запах, шум – я к этому еще чувствительнее, чем ты, но согласен, что теперь это не имеет никакого значения.

Разгуливающие по льду люди восторженно уставились в противоположную сторону променада, где виднелись яркие всполохи красок на снегу. Громогласное зарево укутало небо. Я задрала голову.

– Повезло, что мы далеко! – крикнула я. – Если не смотреть прямо на вспышки, то будто гроза. Отличная примета!

– Согласен.

Руки Тихомира скользнули вниз и сомкнулись у меня на животе. Я уложила сверху свои и заерзала, кутаясь в его объятия, как в одеяло. Да этот фейерверк лучшее, что случалось в моей жизни, потому что теперь-то на нас всем плевать!

Тиша склонился, и я щекой почувствовала его улыбку:

– Мила, можно я тебя укушу?

Я задержала дыхание и прислушалась, но он и не думал смеяться. «Укушу?» Так-то на первом свидании не целуются, однако кусаться вроде никто не запрещал…

– Можно.

И за что он меня кусать собрался? За нос?

Тиша убрал одну руку, занес ее мне за спину, и через секунду я почувствовала холодные пальцы в своих волосах. Голова податливо склонилась к плечу, и Тихомир впился зубами в оголенную шею. Рык пронесся вибрацией по щеке, я выгнулась, в груди запекло, и протяжный звучный выдох вырвался даже сквозь плотно сомкнутые губы.

Глаза закрылись, и череда громогласных взрывов будто вышибла из меня остатки рассудка.

Я занесла руку, схватила его за волосы и потянула вперед. Белая жилистая шея застыла перед глазами. Я облизнулась и жадно укусила его в ответ, сразу ощутив сладковатый привкус сочных спелых яблок. Тихомир опустил руки, оперся на парапет и хрипло застонал.

Горячее дыхание скользило по лицу, влажную шею покалывало, и дышать беззвучно стало невозможно. Хотелось взорваться с фейерверком от смущения, а в следующую секунду остаться с его дыханием и рыком в голове до самого рассвета.

Лучше бы мы просто поцеловались…

Канонада фейерверков стихла. Я стащила руку с его седой головы и всмотрелась заплывшими глазами в молнии кранов. Меня трясло, как от ворвавшегося под одежду мороза. Вот выдали… Чтоб мою больную голову. Сама невинность!

Тихомир снова меня стиснул и установил голову на мой затылок. Он тоже подрагивал, но даже не думал ослаблять хват, и пусть лучше так, чем мое лоснящееся ошалелое лицо на переднем плане!

– Извини, – сказал он. – Я не думал, что так получится.

– А как ты думал, получится?..

– Если честно, я думал, в лучшем случае, тебе будет смешно.

– Обхохочешься.

– Но вышло еще лучше, хоть и не смешно, – кивнул он, стукнув меня подбородком по голове.

Спустя пару минут дрожь прошла, Тиша меня отпустил, зарылся в сумку, и в его руках сверкнули очки. Овальные, в широкой ярко-красной оправе и с толстыми желтоватыми линзами. Когда он нацепил их на нос, его глаза сразу стали меньше. Сильные диоптрии искажают, и неудивительно, если поэтому он их не носит.

– Значит, у тебя есть очки.

Тихомир огляделся и потащил меня за рукав поближе к фонарю:

– Есть, конечно. Они у меня всегда с собой, всякое бывает.

– И даже когда пришлось удерживать меня за капюшон?

– Не лыбься, я бы их тогда и под дулом пистолета не надел.

– А теперь, значит, не стесняешься?

– Нет. Иди сюда, – он поставил меня под фонарь и положил руку на лоб. – Покажи мне шею, Мила.

Я послушно склонила голову и наконец-то поняла, что происходит. И почему я об этом даже не подумала? Явись я домой со следами зубов на шее, потом вовек не отбрехаюсь! Укусил-то он меня пусть и в шутку – кто же знал, что так серьезно получится, – только вряд ли в это кто-нибудь поверит.

И что здесь веселого вообще, когда так приятно… Но если он был к такому не готов, значит, никого еще не кусал. Сплошь хорошие новости!

– Ну? – шепнула я, когда Тихомир, хмурясь, блуждал взглядом по моей шее вот уже минуту.

– Тихо. Запрокинь голову, – он коснулся пальцем моего лба. – В крайнем случае пластырь купим эвкалиптовый. Скажешь, горло болит.

– Отличная идея…

– Чисто, – Тихомир встал под фонарь, расстегнул воротник и отвернул голову. – Погляди тоже, только внимательно.

Я присмотрелась. Венки морозными узорами разошлись по белой шее. В моей груди опять вспыхнуло, в животе заныло.

– А тебе-то что, – пробормотала я. – Вроде парни подобным даже гордятся…

– Непременно, только никто мне не поверит, что это твоих зубов дело.

– Хорошие новости, – усмехнулась я. – Нет у тебя ничего.

Девочка в сарафане и кокошнике на такое не способна, действительно. И где стыд потеряла? Аж весело до сих пор!

Мы вернулись на площадку. Ощущение, что после такого он просто обязан на мне жениться, окрепло в закружившейся от счастья голове. И вроде бы – ну укусили мы друг друга, ничего такого, но теперь я не могла спокойно слушать, как он дышит, а делает он это всегда громко, и волчий слух мне не нужен. Каждый сиплый вздох теперь отзывается трепещущими воспоминаниями, и вот надо было аж застонать! Тогда это казалось не столь уж интимно, а теперь рассудок остывал, и крупинками собирался красный тревожный огонь.

Смешного мало, еще и добавки хочется. Этот же наверняка расслышал мои стоны даже сквозь грохот, не зря одним укусом ограничиваться не стал, и начал рычать с удвоенной силой. Я хлопнула себя по щекам. Ну и черт бы с ним, подумаешь! Это не краткое содержание, а аннотация! Она для того и нужна, чтобы завлечь.

Тихомир встал рядом и прилег на парапет, опираясь на локти:

– Сначала я очень хотел второе свидание или третье, а теперь готов только на «первые» и ходить.

Я поджала губы и улыбнулась. Вот вроде чопорный, а как скажет – хоть вой от радости. Может, в том и прикол этого «редко, но метко»? Ведь так куда приятнее, чем мелкие брызги сопливых речей постоянно.

Тиша чихнул и потер нос. С реки потянуло гарью.

– Пошли отсюда. Может, в парке не так сильно пахнет.

– Давай до восьми постоим, – предложил Тиша, приглаживая свою растрепавшуюся шкуру.

– Тихомир, я чего-то не знаю? – уставилась на него я.

Волк нахохлился и свесился с парапета, ненавязчиво уходя от моего вопросительного взгляда.

– Там наших целая орава, – шепнул он. – Данияр Лияне предложение сделал. Так что скоро на свадьбу пойдем, она сказала «да».

– Правда?! – Я обернулась и приложила к глазам руку козырьком, хотя рассмотреть бы едва ли получилось. – Это они фейерверки запускали?

– Да.

– И ты знал, что они будут делать это ровно в семь?..

– Да.

– Очень интересно, – протянула я. – Я не люблю фейерверки, ты не любишь их еще больше. Могу я узнать сакральный смысл этой затеи?

– Все остальные очень любят фейерверки.

– Только не говори, что мы стоим на променаде, недалеко от «помолвки», чтобы ты смог меня обнять, пока они нечисть распугивают своими счастливыми залпами и притягивают к себе внимание?..

– Да.

Я прыснула. Серьезно?! Привел меня сюда, под благостный любовный фон, который всегда витает вокруг колец, поближе к шуму, и все для того, чтобы просто обнять?!

– Тихомир, я не поняла. А мы как свадьбу справлять будем? В окружении петухов по раннему утру?! – взвизгнула я и тут же зажмурилась от ужаса.

Какая, чтоб тебя, свадьба… Сдурела?! Сейчас он тебя скинет отсюда за такое кощунство!

Тиша вытаращился на реку и медленно перевел взгляд на меня.

– Я вообще-то думал, пары благословений, трех волхвов и запрета на съемку будет достаточно, но твоя идея нравится мне куда больше, – он вновь посмотрел на реку и надул щеки. – И почему я даже не подумал о курятнике?

– Тихомир, забудь, пожалуйста.

– Ну уж нет. Это гениально.

Глава 14

Еще никогда телефон не казался мне таким бесполезным аксессуаром. Этот не абонент, мама игнорирует, Благана вечно ржет надо мной и моими проблемами, а Ольга на сообщение с «домашней локацией» только лайк поставила. Еще подруги называются!

Я даже подумать не могла, что сразу, как мы выйдем из парка, Тихомир начнет планировать мой обратный маршрут на пару с таксистом. Ладно еще примета есть другой дорогой со свидания возвращаться, но провожать-то почему к разлуке?! Надо же брать хоть небольшую поправку на век, пол и возраст. Одно дело, когда вы в одном селе через пару домов живете, а другое – разные города. Мама, конечно, была в восторге, когда без десяти девять я уже стояла на пороге, плюсик он заработал, но, на мой взгляд, слишком в ущерб нашему счастью. Так легко расстается со мной, будто мы видеться каждый день планируем.

Это же так мелочно! Ну хочешь ты подругу обнять, так и что? Теперь будем от фейерверка к фейерверку обниматься? Пожаловаться хотелось аж до зубовного скрежета, однако маме сейчас только заикнись – кляп мне воткнет. Еще одна суеверная до дел любовных.

Данияр Лияне перед официальным сватовством даже предложение сделал! Тиша, конечно, на такие подвиги не способен, ведь это же кошмар, наверняка весь свет ополчится на наш священный союз, ни одна нечисть мимо не пройдет, и настанет внеплановый Карачун!

Мне почему-то теперь даже хорошие приметы боком выходят. В любимом комплекте украшений осталась одна сережка, и могу поклясться, Тихомир еще на набережной заметил, что в левом ухе пусто (как раз в очках был), но даже слова не сказал! Будь мы женаты, до утра бы искали ее по всему парку, а так для незамужней женщины это очень хороший знак. Подумаешь, велика потеря, когда семейное счастье на кону, а я где еще такие возьму?! Дарить украшения – примета плохая, ведь они «острые», и очень удобно получается: такое чувство, что когда-то парни просто сговорились и все это придумали, чтоб подарки попроще и провожать не надо!

Я спрыгнула с подоконника, вышла в коридор и прислушалась. Мне срочно нужен соратник, желательно какой-нибудь адекватный и совсем не суеверный, иначе я сейчас же позвоню в гостиницу, потребую Тихомира к телефону, и это свидание останется нашим первым и последним!

Я постучала в комнату Третьяка и заглянула внутрь.

Брат склонился над гладильной доской и пыхтел над своей концертной рубашкой. Пиджак и брюки уже висели на костюмной стойке в углу, а рядом у стены стоял кейс, в котором он всегда таскал дедову балалайку. Значит, завтра у нас какой-то важный концерт.

– Чего? – обернулся он на меня.

– Поговорить хочу, – промямлила я, виновато осматривая комнату, где откровенный бардак намекал на активные сборы.

У нас с Третьяком связь была куда сильнее, чем с Даном и Олегом. Мы младшие, огребали всегда за все на пару, а в детстве многие вообще думали, что мы близнецы. Третьяк нудный до одури, но ему хоть здравомыслия от отца перепало, чего не скажешь обо мне. Не хватало дел наворотить – потом, как обычно, пожалею.

– Опять у Благаны времени нет слушать твое нытье? – посмеиваясь, спросил он.

– Будто я с братом просто поговорить не могу, – проворчала я, протискиваясь к подоконнику.

– О, значит, ныть не будешь?

– Буду, – буркнула я, устраиваясь поудобнее.

– Если что, я в любовных делах не советчик, – сказал брат, устанавливая подрукавник на доску.

– Так заметно?

– Заметно? Мама с тобой вообще не разговаривает, я же не слепой. Да и столько пирогов в доме еще не было. Передай, пожалуйста, пусть свататься не спешит, мы хоть поедим нормально.

Ну конечно, теперь мама каждый день готова сватов встречать, и холодильник ломится от еды. Не ужины, а пиры.

– «Спешить» – это не про нас.

– Отличные новости.

– Олегу ничего не говори.

– Успокойся, я же не самоубийца. Больно он нам здесь нужен каждый вечер. Так что там? Кто, откуда?

– Из академии.

Третьяк оторвал взгляд от утюга и восторженно на меня уставился:

– Неплохо!

– Из Сорочинской.

– А, понятно, – вернулся он к глажке. – Хоть не ведьмак?

– Нет, фармацевт. Еще он волк, но это приобретенное. И клюшкарь.

– Пока вроде ничего звучит. Сорочинка, конечно, на мой взгляд, скорее тюрьма, чем академия. С какого курса?

– Первого…

Третьяк прыснул:

– Он мне уже нравится!

– Если мы будем ждать до окончания учебы, у меня крыша поедет! Даже не мечтай.

– Да ладно тебе, Мила. Сколько их еще будет, я же шучу.

– Ну уж нет. Я другого не хочу…

– Вот как. Тогда могу я узнать, чем он тебя так довел, что ты аж ко мне жаловаться пришла?

– Он очень суеверный. Прям совсем. Вот как мама, только умножь на сто. Или двести. И чопорный, как глиняный кувшин.

Третьяк нахмурился, бегло на меня глянул и замотал головой:

– Очень интересно. И надо оно тебе, второй или третьей женой быть?

– В смысле?..

– В прямом. Они обычно еще покруче старообрядцы, чем мы. У нас в группе есть один такой, так у него уже две жены, а это третий курс консерватории, и мне страшно представить, что к пятому будет. Да и странно как-то, – брат снова на меня глянул. – По тебе вроде видно, что сама невинность, их обычно такие не интересуют.

Я вросла в подоконник и вытаращилась:

– А чем «невинность» плоха?

– Я этого не понимаю, конечно, но такие, как правило, считают, что, если оно до свадьбы никому не приглянулось – значит, нечего там ловить.

Вдох встал поперек горла. Я прокашлялась, не веря своим ушам, но Третьяк обычно над своими шуточками первым смеяться начинал, а тут возит утюгом и хмыкает. Серьезно?!

– Тихомир не такой!

– Тихомир, значит. Ну хорошо, если так, хотя я на твоем месте первым делом бы уточнил. Сейчас влюбишься еще, маму потом удар хватит.

– Да не старообрядец он! Просто… Просто очень суеверный. Типа не обнимает меня на лестницах, за руку на людях не берет, боится, что сглазят, телефоном не пользуется. Еще у него очень плохое зрение, но линзы в повседневной жизни он не носит, мне кажется, чтобы плохих примет не замечать.

Третьяк поставил утюг, оперся на доску и внимательно на меня уставился:

– Ты прикалываешься?

– Нет.

– Вот прям серьезно?

– Серьезнее некуда.

Треня вздернул брови:

– А ты ему уже сказала, что как две капли на мать похожа? Так-то счастья, согласно приметам, не светит. Еще и на подоконнике любишь сидеть, а то ж вообще грех!

Я свесила одну ногу:

– Подоконники?

– Ну да. Проблемами с замужеством грозит, насколько мне известно.

Я спрыгнула с окна и забралась на диван. Третьяк засмеялся.

– Ты все-таки издеваешься?.. – промямлила я.

– Ой умора! – потер он глаза. – На самом деле нет, Милослава, но это так смешно, что я не могу! Еще скажи, что он тебе сегодня наказ дал другой дорогой домой возвращаться.

Я надулась.

– Откуда ты все это знаешь?..

– Вот прикол! И что тогда тебя так бесит? Парень переживает, не хочет, чтоб в ваши отношения чертовщина вмешивалась, и, кстати, очень рискует, потому что ты так-то не в край суеверная, а приметы и на тебе работать начнут, если он в них верит. Но насчет многоженства все же уточни, очень уж подозрительно.

– Меня бесит, что он думает, будто «чертовщина» нам помеха! Ну поругаемся мы как-нибудь, ничего страшного, это ж нормально.

Отсмеявшись, Третьяк вернулся к глажке.

– Очень интересно, и что в этом нормального?

– Ну как, все же ругаются…

– Может, они потому и ругаются, что приметы плохие игнорируют. А у вас будет тишь да благодать. Я бы на это посмотрел! Ирий, а не дом.

– Да ну тебя. Он же правда мне очень нравится!

– А ты ему?

– И я ему.

– Внимание вопрос. Если ты считаешь, что у вас все серьезно, и никакие приметы не помеха, почему сама делаешь из этого проблему?

Я насупилась:

– Не поняла…

– Боги, Мила. Ну если нравится он тебе, значит, ты либо его поддерживаешь, либо не трать ваше время. Приметы – это мелочи, ты же сама знаешь, там обычно ничего серьезного не происходит. Ну не берет он тебя за руку, это же не значит, что не хочет. Ему сколько лет? Девятнадцать? Ну вот, можешь верить мне на слово, ему еще сложнее, чем тебе. Там не то что «обниматься», там такая каша в голове, что хорошо ты этого никогда не узнаешь. А ты, могу поспорить, еще издеваешься над ним. Головой думай хоть иногда.

– Да думаю я! Обидно просто, я не так себе это представляла…

Третьяк вздохнул:

– Я, наверное, никогда не женюсь, это какой-то кошмар. Женщину понять невозможно, не голова, а кладовка. И опять это «все»! Что хорошего, можешь мне объяснить, быть как остальные?

– Не знаю…

– Вот-вот. «Бешусь, сама не зная почему» – причина любой женской истерики. Когда он тебя за руку не берет, ты что думаешь?

– Что он суеверный дурак.

– Гениально. Он тебе: это к расставанию, я не хочу расставаться, а ты что? Дурак?

Я стиснула зубы и засопела. Вообще да, так и получается.

– Но это же правда глупости.

– Мила, мы с тобой родные и даже похожи, и то как день и ночь, а вы вообще посторонние люди. Нельзя же на его поведение от своего лица смотреть. Если он тебя не обнимает, значит, просто дорожит, это же очевидно. Было бы ему пофиг на вас, он бы давно плюнул и гулял с тобой в свое удовольствие. Ты его слушай хоть иногда, а то уже неловко за тебя.

– Спасибо за поддержку.

– Пожалуйста.

– Ну неужели тебе не было бы обидно на моем месте?!

– Ни разу. Почему мне должно быть обидно, если человек, который мне нравится, буквально вопит: давай никогда не расстанемся!

– Он так не вопит.

Третьяк шлепнул себя ладонью по лбу:

– Милослава.

– Да поняла я! Только все равно бесит.

– Тебя будет бесить если не это, то что-нибудь другое, с вами всегда так. А виноват, один черт, мужик! Вот представь, а если бы он к тебе под юбку полез?

– Нет…

– Вот-вот. Так оно сейчас и выглядит, только наоборот. Если бы он к тебе полез – это ж от любви, и по твоей логике, откажи ты ему, он имеет полное право обидеться. Почему нет? Что в этом такого?

– Хочешь сказать, что сейчас я лезу к нему «под юбку»?..

– Ну да. Как аналогия, вполне. Он тебе «нет», а ты дуешься. Нормально?

– Это другое.

– Конечно, другое, Мила. Для тебя другое, а для него то же самое. Ты как такой эгоисткой выросла? Кошмар. Мать бы тебе сейчас сказала.

И почему я вдруг решила, что брат будет на моей стороне?! Надо было сестру просить!

– Так что делать-то?!

– Смотри на его поступки его глазами, а не со своей колокольни, и сразу жить легче станет! Разные, Мила, все мы разные. Я люблю тушеную капусту, а ты не любишь. Значит, для тебя она невкусная, а для меня наоборот, и есть ли смысл убеждать меня в обратном?

– Нет.

Третьяк выдернул утюг из розетки, плюхнулся рядом на диван и заехал мне подушкой по голове:

– Ну вот! А ты, кроме юбки, этим и занимаешься. Ему не пять лет, как и тебе. Вы взрослые люди, и мне твоего Тихомира уже жалко. Если думаешь, что он ради тебя обязан собственную жизнь перекроить, для начала попробуй сделать это со своей, а потом выпендривайся. Нельзя же только под себя грести! Три брата и мать с отцом, видать, залюбили, что ты теперь с ума сходишь.

Неужели со стороны и правда выглядит так ущербно?.. Я же понимаю, что все это Тихомир делает ради нас.

Аж в семь утра договорились встретиться, позавтракать, вот он и отправил меня домой пораньше, чтобы завтра наш день пораньше начался. Тиша еще и после игры, устал, наверное, а я почему-то об этом даже не подумала.

– Я слышу, как у тебя скрипят шестеренки, – усмехнулся Третьяк.

Надо бы собраться и спать, а то буду завтра помятая, как простыня. Пока решу, что надеть, уже светать начнет.

Дурная!

– Спасибо, – кивнула я брату.

– Обращайся, мордофиля.

Я вернулась в свою комнату и внимательно осмотрелась. Дедушка наконец-то успокоился, за весь день только Чудо-Юдо с кровати на пол скинул, и то случайно, скорее всего. Никак настроение хозяйки чувствует, которая теперь порхает по кухне, как добрая волшебница, и пироги печет по два в день. Скоро администрация переквалифицирует его блог в кулинарный, потому что еды там теперь больше, чем сплетен.

Обычно маме было не до готовки; дела по дому никто не отменял, но все это выполнялось в перерывах между работой свахи. Раньше картошку с мясом в противень засунет, и готово на три дня, а тут аж праздник каждый день. И откуда у нее, интересно, такая потребность взялась замуж меня отдать?.. Ем я немного, проблем вроде не доставляю, убрать за собой сама в состоянии. Может, из-за возможного сглаза? Замужним женщинам, а тем более на сносях или матерям куда больше богов покровительствует, чем девкам на выданье.

От Тихомира она будет в восторге, ведь вряд ли он такой в прогрессивной семье вырос, а значит, все чин по чину. Сватовство раза два, потом погляды и смотрины, потом рукобитье, девичник и молодечник. Вот я его удивлю. Уж про свадебные приметы и традиции я знаю все, пусть только попробует хоть один знак проглядеть!

Я распахнула шкаф. Вроде бы Тиша сказал, у него в семье мать, отец, сестра с мужем и детьми, и как-то второй и третьей «мамы» в разговоре не мелькало, поэтому Третьяк явно перегибает, хотя опасений добавилось. Ведь где-то он прав. Например, Тихомир все же мужик, а что еще хуже, молодой мужик – быть не может, чтобы он обниматься не хотел. Так-то на здорового похож…

По телу пронеслась волна мурашек и затерялась где-то в животе. Я схватилась за шею и постаралась заткнуть ухо, но рычащее сопение Тихомира уже вибрировало внутри. Кошмар! Да нам даже целоваться до свадьбы нельзя! У меня голова напрочь отключается, и останется уповать только на его благоразумие, которое в такие моменты явно недалеко от моего уходит.

«Издеваешься над ним».

И не думала…

Вообще ни о чем не думала. Кроме себя.

Взгляд скользнул по вешалкам. Кокошник на завтра отменяется, ведь мы наверняка будем долго гулять, а значит, надо что-нибудь теплое и удобное.

Я достала джинсы, которые Ольга подарила мне в выпускном классе, и еле в них влезла. Благана бы сейчас довольно улыбнулась: детство закончилось и пироги бесследно не проходят, не удивлюсь, если для мамы это очередной стимул к готовке. Но пуговица все же застегнулась, а мне не мешало бы себя еще с другой стороны показать. Могу поспорить, рубашки не его любимая одежда, ведь он извелся с этим воротником под горло. Тихомир даже шарфы не носит, что с волчьей кровью вовсе неудивительно, а значит, надо дать ему немного расслабиться. Пусть хоть в спортивном костюме идет.

Я надела алую блузку и замерла перед зеркалом. Заправить ее в джинсы не выйдет, пусть уж лучше туникой висит – а то все равно что в колготках, но вот пару пуговиц можно и расстегнуть. У них в академии ведьмы через одну, только Лияна с подругами чего стоят, а Третьяк ясно дал понять про «кашу в голове», и пусть Тиша лучше со мной ее варит, чем с соседкой по парте.

А не то задушу.

Я развесила одежду обратно по вешалкам, поставила пять будильников и залезла в кровать, однако несмотря на позднюю ночь и вроде стихшее негодование, уснуть никак не могла. Меня постоянно бросало то в жар, то в холод, и лучше бы Третьяк молчал в тряпочку со своим многоженством и целомудрием!

Вдруг Тихомир из этих?.. И говорил же, что до пятого курса подружку заводить не планировал, а там ищи свищи себе невинную. Первокурсницы, конечно, никуда не денутся, но выглядит все равно как-то подозрительно.

Девок на его факультете, наверное, в сто крат больше. Хоть бы он в академии в очках своих ходил! Как ни глянь, а они его не красят, еще и яркая такая оправа – никак чтобы издалека можно было разглядеть и не рыскать носом по всей комнате.

Проблема одна: он клюшкарь, и не просто где-то там, а нападающий на центральной позиции, еще и единственный первокурсник в основном составе, а значит, скоро его хорошенько рассмотрят. И вряд ли кому-то будет дело до таких мелочей, как суеверия, ведь Сорочинка дисциплинирует, им не проблема держать себя в руках, и приметы не страшны.

Лучше бы он со своим слухом в музыканты подался. Такой алмаз, мог бы стать лучшим домристом в мире! Там и девушек учится – по пальцам пересчитать. И где, интересно, одногруппник Третьяка себе уже две жены нашел? Всех на потоке совратил?

Глава 15

Я забежала в кафе и осмотрелась. Тихомир сидел за тем же столиком, что и вчера, и пялился на вход. Шерсть укладке, видать, вообще не поддается, поэтому выглядел он будто только голову от подушки оторвал, из-за чего простая синяя футболка смотрелась на нем как пижама.

Желтые глаза сверкнули. И зачем он линзы с утра пораньше нацепил?

– Утро доброе, – сказала я, закидывая сумку на свободный стул. – Прости, опоздала.

Пара булок, сыр и какое-то мясо лежали на огромной тарелке нетронутыми, кружка еще дымилась, а значит, мое пятнадцатиминутное опоздание не катастрофа.

Я села, рясы скатились по плечам и тихо зазвенели. Может, пуговицу все же стоило расстегнуть?.. Знал бы Третьяк, какая теперь у меня в голове «каша», откусил бы себе язык!

– Доброе, – отозвался Тихомир, скользнул взглядом по моей голове, плечам и нахмурился. – Милослава, что случилось?

– Все отлично, – я махнула официанту.

Хватит с меня одной булки, масла и меда, кусок в горло бы влез.

– Как-то не похоже.

– Нам надо поговорить, – сказала я, разглаживая салфетку.

– Я весь внимание. Что у нас уже случилось за эти пару минут?

– У меня есть несколько вопросов, и я очень прошу ответить честно. – Волк кивнул. – Первый. Сколько жен ты планируешь иметь?

Тихомир сложил руки на столе и склонил голову:

– Чего?..

– Я спрашиваю, как ты относишься к многоженству.

– Отрицательно.

– Отлично. А к «целомудренной ущербности»?

Тихомир задрал брови:

– Это что за вопросы?..

– Отвечай.

– Никак не отношусь.

Я опустила взгляд.

– В каком смысле?

– В прямом. К чему вопрос, я не понял?

– К тому, что я ни с кем не встречалась, не целовалась и не кусалась – до тебя. Мне нужно знать, как ты к этому относишься.

Тихомир зарычал и ощетинился:

– Так, кажется, я понял, что происходит. Сюда смотри, Мила, – ткнул он пальцем на свое лицо. – Я суеверный, но кутать тебя в платок не собираюсь. Это понятно?

Хвала Богам!

– Понятно.

– Еще вопросы?

– Нет.

– Точно? Если что, я до тебя тоже ни с кем не «кусался», это проблема?

– Нет, это отличные новости.

– Мать честная. Тебя кто надоумил? Ольга?

– Нет. Просто я слышала, что такое бывает. Особенно среди суеверных. Вопрос закрыт.

Тихомир откинулся на спинку стула и схватил вилку.

– Вот это «доброе утро», – пробубнил он. – Я на всякий случай напомню, если вдруг ты забыла, я волк и почую, что тебя «укусил» кто-нибудь другой, за километр.

Я макнула булку в мед и пожала плечами. Третьяка – прибью. И знала же, что у этих обоняние животное! Олег унюхал отвар анютиных глазок на сарафане, которому сто лет и который уже десять химчисток пережил. Конечно, Тихомир почует на мне даже случайное чье-то касание, а я ему тут о целомудрии рассказываю!

– Я буду обливаться ведром духов перед каждым свиданием.

– Значит, каждое свидание мы будем начинать с душа и переодевания.

– Тогда купим мне волчицу.

– Нет, – рыкнул он. – Я не собираюсь ходить на свидания ни с кем, кроме тебя. Можешь успокоиться.

– Отлично…

Мы расправились с завтраком в полной тишине под мимолетные перегляды, но я все равно чувствовала себя на пару тонн легче. Даже когда Тихомир пошел глаза желтые снимать, мне и вякать не захотелось.

Наверняка он и подумать не мог, что у него будет такая несуеверная подружка. Ему тоже сложно, но мы вместе, а за свое счастье надо бороться. Чем хуже начало, тем лучше продолжение – пусть такой приметы и нет, я теперь в нее искренне верю, да и прогресс налицо.

– Мне нравится твое очелье, – сказал Тихомир, когда мы вышли на улицу. – Ты немного позвякиваешь, и это очень удобно, когда я тебя не вижу.

Комплимент – выполнено, и совсем не важно, каким тоном и что смысл очелья так-то не в звоне.

Я благодарно кивнула и улыбнулась. Обижаться теперь не получается. Пусть Треня немного перегнул с этим «смотри его глазами», себя ведь не перекроишь, а жить все равно легче стало. И кому он сдался в этой академии? У них там полно всяких царевичей забугорных, и если бы не клюшкование, я бы, наверное, вообще не переживала.

С неба посыпались редкие снежинки. Тихомир дернул головой и чихнул. Шапку уже не носит, хотя с такой шкурой она ему не больно-то и нужна, уши только лишний раз закрывает. И почему он, интересно, седой? Арктический? Наши все бурые и рябые, а в нем и волка-то не признаешь, больше на зайца похож.

На улице было еще темно, но выходной день медленно расцветал морозными цветками на фонарях и фасадах и переливался красками праздничной иллюминации. Никакого тебе гудения машин, грохота и толп. Я спрятала руки в карманы и стиснула пальцы в кулак. Людей на улицах практически не было, но мы все же не на необитаемом острове – только потянись, опять рычать начнет.

Тихомир поджал губы и покачал головой, когда мы встали на перекрестке, в ожидании светофора. Место, где все обычно находят пару минут на объятия, для нас еще страшнее, чем лестницы. Я отступила чуть в сторону, когда почувствовала, что карманы уже трещат, не в силах сдерживать мои хотелки. А ведь обними он меня сейчас, я начну думать, что ему теперь нестрашно со мной расстаться!

Один раз всего обнялись, и то через два пуховика… Сегодня хоть в футболке увидела. Руки у него красивые, как и шея, и мне он почему-то теперь представлялся жестким и колючим, как береза, но в то же время таким же живым, шуршащим и немного грустным. Мы вроде ровесники, но, если припомнить двенадцатый класс, ни один из одноклассников даже под лупой не казался мне таким же мужественным.

Тиша вздохнул и расстегнул ворот на куртке. Может, у него не только на голове шерсть, но и на груди? Жарко? Олег по холодам, бывает, зарастает, как домовой, потому что привык в шортах по дому шастать, но одно дело в квартире, а другое в их загородной усадьбе под сруб. Дров не напасешься, чтоб его любимые плюс тридцать держать. Бедная Бела. Вышла замуж за красивого, молодого, голубоглазого златовласика, а получила это чудовище мохнатое. Надо бы как-нибудь вызваться с племянниками посидеть, ведь если Третьяк не соврал, и Дашка пошла, там теперь неуправляемая орава из пяти медвежат. Я устаю на них даже смотреть, а она с ними живет!

Я о детях как-то не думала никогда, а теперь спроси меня – даже не запнусь с ответом. Хочу, и все. Они будут похожи на Тихомира, и обниматься с ними стану хоть до посинения. Еще и ревновать будет!

Одна проблема: он проклят. Пусть оно и приобретенное, а может по наследству передаться. Белояра до сих пор на маленькую молится, чтоб не дай черт клыки не прорезались. Олег тогда точно жить к своим пчелкам отправится. И вот вроде бы он в нашей семье самый ответственный, самый деловой и принципиальный, а все равно умудряется от жены получать, так что потом приходится ей то шубу, то духи «без повода» дарить.

Мы свернули на кленовую аллею, я пнула льдинку с тротуара и бегло глянула на своего провожатого, которого по-другому даже язык теперь не повернется назвать. Неужели его кроме моих люблю-не люблю ничего больше не интересует? Вдруг у меня на шерсть аллергия!

«Лезть к нему под юбку» теперь стало еще страшнее. Так-то вроде обычный, а все эти суеверные закидоны наверняка круто на мироощущении отражаются. И додумался же укусить! Как теперь об этом не думать, когда стоит на него посмотреть, и зубы чешутся. Хоть за щечку бы эту румяную цапнуть… Точно яблоки на снегу.

– Я яблоки люблю, – сказала я, отбрасывая очередную льдинку с дороги.

– А я как-то не очень. Больше ягоды. Землянику, вишню.

Ну вот. Так и познакомимся. Придется самой о себе все рассказывать, чтобы мы хоть немного, но ближе становились в наши нечастые встречи. Испытание предстоит не из легких – настоящие отношения на расстоянии. Придется постоянно в уме держать, что он где-то есть, и может, тоже сейчас обо мне думает.

Бусины выкатились из-под капюшона на грудь. Тихомир обернулся, и ладонь в черной перчатке скользнула по моему пуховику.

– Потрясающая штука, – сказал он, подкидывая рясны на руке. – Хотя кокошник тебе тоже идет. Есть кокошники с бусами?

– Есть, конечно. Это же рясны, их хоть на шапку цепляй.

Я старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Да он меня практически коснулся, и пусть через бусы – все равно праздник. Нет бы привыкать к нему, а только хуже становится.

– Вот как. Тогда цепляй даже на шапку.

– Х-хорошо.

Буду теперь всегда к нему нарядная приходить – отличный повод выгулять свое жемчужное наследство. Мама только увидит, как я в бабушкином коробе роюсь, к пирогам еще сыры домашние добавятся.

Да и как не нарядиться, когда каждое свидание у нас будет как праздник.

Чемпионат на носу, матчи по выходным, иногда Тихомиру и домой ездить надо, а значит, вообще можем скатиться до пары свиданий в месяц. И нет бы сейчас радоваться: наш день только начался, а я уже убиваюсь в ожидании разлуки.

Тихомир будто подмял все мои «вкусы» под себя, и не удивлюсь, если скоро мое восприятие так изменится, что даже от комплиментов тошнить начнет. Это вам не какая-то там романтика. Круче – это ее вопиющее отсутствие, а все равно любовь, ведь по-другому объяснить, что я здесь делаю, я себе уже не могла.

Кто из нас слепой, вопрос…

И ведь нравится он мне с каждым днем все больше. Сначала обычным казался, а теперь красивый какой-то стал. Ямочка на щеке иногда появляется, шрамы, как узоры. Одна сплошная загадка, хотя проявления его эмоций я тоже начинаю примечать. То голову уронит, то рыкнет, то лоб наморщит.

Поворот в парк остался позади. И куда мы вообще идем? В торговые центры нам нельзя, там полно зеркал, кинотеатры и театры закрыты, выставки тоже, поесть только поели. Сказал бы хоть!

– Ты с детства такой молчун?..

– Не понял?

– Ну ты молчишь постоянно. Ни о чем меня не спрашиваешь, ничего не рассказываешь.

Тихомир замедлился, шаря взглядом по земле.

Так громко думает, что у меня волосы дыбом от его сопения и фырканья встают, лучше б не спрашивала! Видимо, молниеносно соображать мы только на поле с клюшкой в руках умеем, там-то он совсем не молчун: и огрызается, и шутки шутит.

– Вообще я не молчун, – наконец ответил он. – Просто у меня уже привычка тихо радоваться, а с тобой я только этим и занимаюсь.

– Понятно.

Сглазить боится.

Я улыбнулась, потому что теперь отчетливо слышала: «Я так рад тебя видеть, что боюсь рта открыть, чтоб не вопить от счастья на всю округу!»

Ну тогда точно пора себе кляп покупать. Мало того что подругам похвастаться нельзя и нос позадирать, идя с ним под руку, так еще и это сосредоточенное выражение лица постоянно видеть. Оно хоть когда-нибудь пройдет? После свадьбы? Бедные наши дети! Да он только пятерку в их дневнике увидит – станет грознее тучи.

– И, наверное, есть еще одна проблема, – сказал Тихомир, поглядывая на меня исподлобья. – Я уже говорил, я тебя очень хорошо чувствую. Ты радуешься, расстраиваешься, думаешь о чем-то хорошем, я все это слышу, и поэтому мне кажется, что мы общаемся не замолкая.

Замечательно.

Значит, мы все это время разговаривали, а я просто не в курсе!

– Это нечестно, Тихомир.

– Согласен, – он потрепал себя по голове. – Значит, по-твоему, я тебе еще ни разу не говорил, что ты мне нравишься?

– Нет.

– Что я рад тебя видеть?

– Нет.

– Вообще ни разу?

– Ни разу.

Тихомир улыбнулся так широко, что мне удалось разглядеть все его четыре белоснежных клыка.

– А ты мне постоянно об этом говоришь, – посмеиваясь, сказал он. – Я даже знаю, когда ты думаешь, что хочешь меня обнять.

– О. Тогда я очень рада за тебя!

Так-то, конечно, больно ему сдалось разговаривать со мной, когда я тут вся о нем и для него. Загадка, которая с отгадки началась! Несправедливо… Я, значит, обречена вечно созерцать его каменное лицо, а сама в любви признаюсь каждые пять минут.

Но возникать бесполезно. Парень же не виноват, ему проклятие было практически жизненно необходимо, а у меня и без того все на лбу написано. Не зря мне казалось, что он меня насквозь видит, но тогда получается, он всех так чувствует?

– И как ты с этим живешь? С ума ж сойти можно.

– Я долго привыкал и умею все это «фильтровать». Если бы ты сейчас зашла в заполненное кафе в своем сером платье, я бы приметил тебя еще с порога. Просто в первый раз на тебе было много фона, но теперь я знаю, как ты пахнешь без него. И мне не мешает твой шампунь с крапивой и гель для душа, где сульфат натрия, диэтаноламид и капля апельсиновой отдушки.

– Кажется, я знаю, почему ты пошел на фармакологию.

– Фармакогнозию, да. Очень удобно.

– Значит, для тебя я пахну сульфатами и немного апельсином.

– Все пахнут сульфатами. Это сложно объяснить, но для меня ты пахнешь земляникой.

Щеки зажглись.

– А ты для меня яблоками.

– Да я уже понял.

Прямой, как палка…

Ему повезло чувствовать мою любовь; наверное, я буду завидовать такому навыку до конца жизни. Но мне для этого даже напрягаться не приходится, а он так старается показать ее мне, что теперь не может убрать с лица улыбку, и только дергается лишний раз.

Мы дошли до конца аллеи и вышли с другой стороны парка, у самого конца набережной, где летом оборудовали пляж.

Тихомир осмотрелся:

– Который час?

Опять что-то придумал. Неужели сюрприз?.. Как-то рановато для фейерверков.

– Что? Время не пахнет? – усмехнулась я, доставая смартфон.

– Пахнет, но ты же рядом, поэтому я не чувствую.

Да как он может молча радоваться?.. У меня уже голова болит все это в себе держать, сейчас ребра трещать начнут от рвущегося наружу счастья!

– Восемь двадцать.

– Отлично, пошли, – подтолкнул он меня на лед.

Мы спустились на реку. Слева тянулись огни стройки и кранов, справа фонари набережной тонули в голубых сумерках, и мы будто брели по границе Яви к тающему на горизонте предрассветному зареву. Воздух звенел тишиной, и вокруг не было ни души, но я уже знала, что он не тронет меня здесь и пальцем. Река, пусть подо льдом, не лучшее место для поцелуев, как и набережная. Поэтому в прошлый раз он меня и укусил, ведь вряд ли про поцелуи на первом свидании есть какая-то примета, чего не скажешь о быстрой воде.

Я вдохнула поглубже и опустила капюшон.

У каждого из нас своя любовь. Моя нетерпеливая и звонкая, как колокольчик, его тихая, но пробирающая до костей, как мороз, однако вся она об одном.

– Будем рассвет встречать?

– Да. Я бы хотел быть рядом на рождение Коляды, но в этом году уже не получится, я обещал родным приехать.

– Не переживай об этом. Рождество – семейный праздник, это правильно.

Тихомир улыбнулся.

Когда-нибудь мы станем семьей и будем встречать вместе каждый рассвет. Эта мысль так прочно укоренилась в голове, что все те бредни, о которых я мечтала, теперь казались плоскими и пустыми, как мелодрамы с экранов ТВ, которые не пахнут ни яблоками, ни земляникой.

Зарево на горизонте стало ярче. Жаль, у него лишь сплошные пятна и силуэты, ведь если задуматься, сейчас мы будто смотрим на разный восход…

Я встрепенулась.

– Тихомир! Дай-ка очки свои, – пихнула я его в бок.

– Мне и так нормально, я все вижу. Солнце шумит, и гораздо сильнее, чем ты можешь представить.

– Это не для тебя, я хочу померить.

Тихомир нахмурился и перекинул сумку на грудь.

– Ты в них ничего не увидишь, Мила. Слишком сильные диоптрии, – проворчал он, протягивая красный футляр.

Я аккуратно достала очки, нацепила их на нос и будто провалилась в облако тумана. Голова закружилась, я вытянула руку вперед и замерла. Огни набережной расплылись и зависли светлячками в воздухе, гирлянды на кранах и впрямь стали похожи на молнии, и вокруг будто воцарилась мерцающая огненными вспышками метель.

– Теперь я смотрю на мир твоими глазами, – прошептала я, ловя равновесие.

В оранжевой дымке показался маленький ярко-желтый краешек. Я качнулась. Тиша зашел ко мне за спину и взял за плечи. Новый день разгорался ярким облаком, но солнце не блестело, из-за чего казалось мягким и пушистым, как его растрепанные волосы.

Волна света пролетела над рекой горячим порывом, Тиша опустил голову мне на плечо и фыркнул.

Я улыбнулась:

– Ты мне тоже нравишься.

– Вот видишь. Говорил же.

Глава 16

Мы вышли из парка, когда день уже расцвел, праздничные огни растаяли, и город застонал в предвкушении рождества. На площади уже вовсю готовились к ярмарке, сборка палаток трещала молотками на весь центр, машин на дорогах стало больше, а суетливые прохожие постоянно норовили скинуть кого-нибудь из нас с тротуара. Последние выходные перед Карачуном – все спешат закончить дела, рассчитаться с долгами и приготовиться к новому году, и не вовремя мы сообразили, что сейчас самое неподходящее время для неспешной прогулки.

Тихомир рычал все чаще и протяжнее, белесый лоб изошел морщинами и уже не разглаживался. Наверное, постоянно ловить равновесие и контролировать каждый шаг непросто, сколько ни привыкай, а теперь вокруг еще и шумно, как в эпицентре воскресного базара. Тиша постоянно дергался, стараясь прикрыть меня от очередного толчка, но в итоге сам едва успевал уклониться, из-за чего лишний раз психовал. Еще и улыбаться мне старается, хотя сам того и гляди клыки в ход пустит…

С вечером выходного дня предпраздничная суматоха не шла ни в какое сравнение, и мне как никогда хотелось укутать Тихомира в скатерку и спрятать за пазуху, и хорошо бы сейчас он чуял, что я хочу его просто обнять, а не разныться от жалости.

Я притормозила:

– А теперь мы куда идем?

– Если честно, так далеко я не планировал. Хочешь, в кино сходим?

В кино все через одного газировку сербают, хрустят и перешептываются, вдобавок кинотеатр, как арена, – одна сплошная лестница. И зачем нам туда? Чтоб «как у всех»?..

Я сошла с тротуара к парковке и осмотрелась. Мне сейчас неистово хотелось зарыться с ним в сугроб и не двигаться, я бы даже не обиделась, позови он меня в гостиницу чаю попить. И зачем он уперся лбом в эти «правильные» свидания? Совсем в этом хаосе оглох? К вечеру же с ума сойдет. Да и больно мне надо, чтоб он в свою деревню после нашего свидания уезжал с чувством облегчения? А после такой встряски так оно и будет!

Он же волк, город вообще не его стихия, а я сегодня вроде как решила дать ему отдохнуть… Только разве здесь где-нибудь расслабишься?

– Мила?

Меня осенило.

– Не хочу в кино. Пошли, – потянула я его к супермаркету, а сама зарылась в смартфон.

Тихомир подобрался:

– Проголодалась?

– Нет, здесь подожди, – показала я на вход и быстро юркнула в магазин.

Расписание пригородных автобусов зависло на экране. Мне такие жертвы не сдались, ведь я не смогу быть счастливой на свидании, где он так мучается. Неужели думает, что мне все равно? Тут и волчица не нужна, достаточно его натянутой улыбки, чтобы почувствовать признаки начинающегося невроза.

Я накидала в тележку булочки, печенье и сок. Тихомиру, конечно, маловато будет, но не могу же я с собой пироги таскать, и совсем это не показатель моей хозяйственности, не думаем об этом…

Когда я подошла к кассам, Тихомир уже стоял внутри, сложив руки на груди, и недовольно на меня глядел с кошельком наготове.

– У меня вообще-то тоже повышенная стипендия. Еще и грант на обучение, – шепнула я, когда подошла моя очередь.

Тиша сунул кассиру свою карточку.

– Оставь на новое очелье, – отмахнулся он. – Куда нам столько булок? Может, сходим поедим нормально?

– Сходим. Вечером. А пока у нас другие планы.

Мы вышли из магазина, я сверилась с картами и уверенно зашагала по направлению к остановке. Тихомир не отставал, но инициатива в моих руках его явно беспокоила. Небось думает теперь, что я обижаюсь на его несостоятельность как кавалера.

– Тиша, не сопи. Все нормально. – Мимо пронесся сто пятый автобус. Я перехватила сумку, указала на него и сорвалась с места. – Бежим! Это наш!

Тихомир перегнал меня за пару шагов, залетел на ступени и даже успел обернуться и подать руку, но что радовало больше всего – за всю пробежку не обронил ни буквы вопроса. Да я когда-нибудь войду во вкус! Чего сусолить, и правда. Сказали «надо», значит, потом разберемся.

– Иди, – указала я на кондуктора. – До конечной.

Тихомир смерил меня взглядом и задрал брови, но кивнул. Автобус был пустым, за исключением пары лыжников на площадке. Еще через весь город тащиться, так что, может, и набьется пассажиров, но практически все выходят на склонах у горнолыжки, а нас больше интересуют дикие территории…

Я прошла в конец салона, закинула куртку на полку, туда же отправила пакет с едой и протиснулась к окну. Тиша вернулся с парой билетов, сунул куртку к моей и плюхнулся рядом.

– Милослава, – уставился он на меня, – теперь я могу узнать, куда мы едем?

– На пикник, – усмехнулась я, глядя в его тревожные глаза.

– На горнолыжку?.. – Он обернулся на пару в проходе.

И как лыжи разглядел? Тоже пахнут как-то по-особенному?

– Нет. Увидишь.

Тихомир расслабился, вытянул ноги в проход и фыркнул. Я тоже села поудобнее и отвернулась к окну. Мне было так радостно, что он наверняка это чувствует, хотя теперь наше свидание больше напоминает похищение. Тиша не местный, значит, территорию вряд ли знает, номер автобуса он бы и в бинокль не разглядел, а направление на билетах не прочтет, сколько бы ни таращился. И кто бы сказал, что не волк меня в лес потащит, а я его. Меньше кусаться надо было, заразно ведь!

– Сколько нам ехать-то?

Обычно мы с семьей добираемся туда на машине за час, а здесь…

– Полтора часа, – не оборачиваясь, ответила я.

Теперь главное – держать себя в руках. Мы не на лестнице, не на виду и слишком близко. Пока свое возбужденное настроение удавалось скрывать за одышкой после пробежки, но скоро она пройдет, и он наверняка заметит. Кто б еще знал, можно в автобусах обниматься или нет!

Тихомир заерзал.

– Мила, давай поменяемся местами, – он встал и стащил свою куртку с полки.

– Зачем? – удивилась я.

К окну хочет? С таким зрением пейзажами сильно не полюбуешься, да и как-то не «по-джентльменски».

Тиша перехватил куртку и махнул рукой.

– Вылазь, Мила, иначе я тебя сейчас сам вытащу, – рыкнул он.

– Ну ладно…

Я соскользнула в проход и пропустила его к окну, ощущая, как моя инициативность просачивается сквозь пальцы, но назвать это ощущение неприятным язык бы все равно не повернулся. Точно, что ли, мазохистка? Ведь сама же мечтала о романтике, любовных приключениях, чтоб на руках носил. Тихомиру, конечно, доверять свое хрупкое тельце как-то боязно, ведь донесет он меня только до ближайшей ямы, а романтика наша всегда больше похожа на принуждение.

Я улыбнулась. И куда тут еще впихнуть это «как у всех»?

Тиша забрался к окну и задрал руку со своим пуховиком на спинку второго сиденья. Думает, я замерзну, что ли?

– Милослава, садись, – он дернул головой и нахмурился. – Осталось час двадцать пять.

Я медленно присела. Час двадцать пять?..

Тихомир закинул куртку на спинку моего сиденья, согнулся и резко просунул ладони, ухватив меня за талию. От резкого толчка ноги съехали в проход, я взвизгнула и в следующее мгновение оказалась прижатой спиной к окну у него на коленях. Куртка упала на нас сверху, как одеяло. Тихомир стиснул меня так сильно, что затрещала блузка, уткнулся носом в шею и тихо взвыл.

Неужели он сокрушался про «час двадцать пять», потому что собрался всю дорогу так сидеть?!

Алый шелк блузы заскользил по телу, прохладная рука прошлась по спине и замерла на талии. Я так хотела с ним обняться, а теперь одеревенела, как высушенный брусок, готовая в любой момент распасться в труху. А волк и не думает дышать потише, уже и щеку на моем плече устраивает! И ведь даже не стесняется, потому что наверняка чувствует, что я не против…

– Тихомир, – я протянула руку к его плечу, – дай закину.

Он отстранился от спинки и хмыкнул, когда голова удобно легла мне на грудь, а нос уперся в шею.

– Обратно поедем по другому маршруту. Есть там что-нибудь через Тридевятое? – шепнул Тиша.

По шее растеклось горячее дыхание. Сейчас задохнусь.

Ноги дрожали от желания сплестись в тугую косу. Я потянула колено, но Тихомир рыкнул и быстрым движением скинул его обратно. Примета плохая, я в курсе, но разве тут можно сидеть спокойно?!

Его ладонь шаркнула по джинсам и впилась мне в бедро.

– Еще одно движение, и останешься без обеда, – шепнула я.

– Плевать, – отрезал он. – У меня земляника на обед.

– Вот еще. Ты же волк, а не козел.

– Теперь я волк-вегетарианец.

Я сомкнула губы и засмеялась.

Через «Тридевятое» будет как-то быстро. Теперь казалось, мне нужен маршрут длиною в жизнь, чтобы наконец-то успокоиться. Может, поездки куда подальше станут нашей доброй традицией? Ведь в автобусах все же можно обниматься!

Пальцы защекотало. Когда в прошлый раз я схватила Тихомира за волосы, уже решила, что показалось, но он и правда был скорее пушистым, чем колючим. Еще и подшерсток к зиме вырос… Я запустила руку в серые волосы и уткнулась в них носом. Вряд ли у него «яблочный» шампунь, однако мне по-прежнему казалось, что он пахнет как спелое обласканное солнцем яблоко.

Тиша засопел.

Как я проживу без этого еще неделю, даже представить невозможно. Заставить его обратиться, вычесать и свалять себе игрушечного волка?

Его рука соскользнула с талии мне на живот. Тихомир запрокинул голову, хват стал крепче, и горячая искра от шеи пронеслась до самых пяток.

– А ну прекрати, – шепнула я, оттаскивая его за волосы. – Тихомир, сдурел!

Укус ослаб.

– У нас сегодня вообще-то второе свидание. Надо было разрешение спросить?

– Ты не забыл?.. Мы вообще-то в автобусе, – сбивчиво протараторила я.

– Вот именно. И я не собираюсь упускать такую возможность.

Зубы вернулись на шею. Я вцепилась ему в плечо и только по довольному фырканью поняла, что вместо того чтобы отталкивать, наоборот, прижимаюсь все сильнее. Нечестно… Я в такой позе не дотянусь до его шеи при всем желании, а оно так ревело, что хотелось свернуть себе голову!

Тиша содрогнулся от смеха и отстранился. Свет от окна упал на его румяное довольное лицо. Губы лоснились, глаза блестели, он убрал руку с моей ноги и натянул куртку себе на голову.

– Давай, – выгнулся он, подставляя мне шею.

Да как он это чувствует?..

Я облизнулась, съехала с колен к окну и впилась зубами так сильно, что молнией в голове сразу прострелил образ эвкалиптового пластыря, который нам сегодня точно понадобится. Пуховик зашуршал, Тихомир схватил меня за подбородок и оторвал от себя, но в полумраке накинутой на головы куртки наши губы уже через секунду нашли друг друга, и в изнуряющую жару укусов будто ворвался прохладный летний ливень первого поцелуя. По рту растекалась сладость пастилы, и вряд ли когда-нибудь мне доведется попробовать хоть что-то вкуснее.

Тихомир был резким и грубоватым, он крепко меня держал и кусался тоже с остервенением, но целовался совсем иначе. Его язык мягко блуждал по губам и аккуратно соскальзывал внутрь. Робко, со сбивчивым дыханием мы касались друг друга, как два голодных трусливых зверька.

Наши языки расплелись только спустя пару минут, когда я уже отчетливо ощущала онемение в шее и нехватку кислорода. Голова кружилась. Тихомир отстранился и заерзал, укладывая на меня свою мохнатую голову.

Первый поцелуй за ширмой из пуховика на сиденьях автобуса вообще не вписывался в мои розовые мечты, но, наверное, чаще так и происходит – спонтанно и больше напряженно, чем приятно. И ведь целоваться он полез при первой же возможности, а значит, не только я об этой «каше» постоянно думаю. Может, и к лучшему, ведь его молчаливому счастью только и не хватало стеснения.

Мы выехали за город. Лыжники столпились ближе к центральной площадке, где составили свои полозья в ровный частокол. Хвост автобуса пустовал, и наше вошканье едва ли кто-то мог расслышать, что вполне нас устраивало. Уж другого волка Тихомир на «своей территории» точно бы почуял, хотя не факт, что это его бы остановило.

Пейзаж за окном слился в монотонную белую картинку с редкими угольными штрихами облетевших ветвей, и я поймала себя на мысли, что сейчас в наших с Тихомиром глазах мир, должно быть, совсем не различается.

Тиша дернул ногой, рука, удерживающая меня за талию, съехала на бедро, и куртка скатилась на сиденье.

Я погладила его по голове, прижалась щекой к его холодному лбу и прислушалась. Уснул. Прелесть… И ведь не храпит же. Наверное, у него ночь тоже выдалась на славу: в жизни не поверю, что в такое цветущее время можно спать спокойно.

Ехать осталось примерно час, я планировала провести это время с пользой и хоть поговорить спокойно, но теперь рука не подымется будить. Он же молчит постоянно, по сути разницы-то и нет – рядом, сопит, подрагивает, все равно что отвечает.

Все никак случай не выдастся спросить, когда мы встречаться начали и будем ли праздновать годовщину, однако ему бы этот вопрос наверняка не понравился. Тиша бы рыкнул, закатил глаза и сказал что-нибудь в стиле: «Вот тебе день матча в академии, какое там число?»

Я задумалась и начала загибать пальцы. Не верится, но впервые мы увиделись всего две недели назад, пятого декабря. У него и номер в команде пятый, никак любимая цифра, неужели и правда судьба? А вдруг поженимся мы раньше, и годовщина знакомства нам вообще не понадобится, потому что свадебную праздновать будем? Для семейных в академии должны же быть какие-нибудь поблажки, домой всяк чаще отпускают, чем на пару выходных. Но обучение там непростое, а смогу ли я спокойно сидеть с иголкой в углу, пока он свои практические делает?

Я устроилась поудобнее, сцепила руки на его плечах и зевнула. Смогу! Уже со спящим разговаривать научилась, скоро и свидания не понадобятся, будем каждый день во снах беседовать.

Автобус подпрыгнул на кочке и остановился. Я приоткрыла один глаз и не сразу поняла, где нахожусь. Куртка уже лежала на мне, а крепкие руки аккуратно придерживали за талию. Тихомир вытянулся практически на два сиденья, я съехала и свернулась на нем клубком, поэтому теперь удобно подпирала его подбородок своей головой. Наша любимая поза. Надо бы мне присмотреть себе бессульфатный шампунь, что ли…

Я поморгала и глянула в окно. По заснеженной гряде на горизонте тянулись вышки фуникулера. Автобус тронулся, еще пара остановок, и конечная. Я прикусила язык. Не хочу никуда… Готова проспать так весь день. В следующий раз будем проводить пикник в гостинице!

И откуда только взялись все эти россказни про «ни-ни»? Белояра на свадьбе уже светилась материнством, как заря. Даже к родительской свадьбе возникала парочка вопросов: уж больно близко она ко дню рождения Олега. Еще есть куча обрядов и традиций, одна умычка у воды чего стоит. Ну а про Купальскую ночь и вспоминать страшно – не зря меня до пятнадцати даже к реке не пускали.

Нормально же, что меня это беспокоит?.. Или какая-то чертовщина все же просочилась в голову? Как-никак Карачун на носу, везде темная энергия витает, и не спасают даже килограммы оберегов. Надо бы аккуратнее, а то с новым годом в голове как прояснится – потом со стыда сгоришь, и костер не понадобится.

Когда я про свадьбу вчера вякнула, Тихомир вроде бы не обиделся, а значит, подобное его не пугает, на свидания ни с кем, кроме меня, он ходить не собирается, поэтому когда-нибудь мы поженимся и будем целоваться, сколько душе угодно, а теперь бы заткнуться и не пыхтеть по этому поводу. Куда спешить?

Хотя ждать тоже как-то неохота.

Картинка за окном потемнела из-за плотной стены высоких елей – мы въехали на территорию старого парка. Пора просыпаться… Я аккуратно приподнялась и задрала голову. Тиша спокойно сопел, слегка приоткрыв рот. Сфоткать хотелось аж руки дрожали, но он ведь меня потом придушит. Милый, как котенок! И кто додумался ему волка купить? Надо было синичку брать, они тоже наверняка слухастые.

– Тиша, – я уткнулась носом ему в щеку, – пора одеваться. Подъезжаем.

Тихомир приоткрыл глаза и сразу нахмурился:

– Уже?..

Хват ослаб, его ладони скользнули к животу, Тиша фыркнул и заерзал, нагло жамкая меня везде, где мог дотянуться. Я засмеялась и стукнула его рукой по лбу. Благо на этот раз мне действительно было смешно, ведь вытвори он такое, пока мы целовались, реакция наверняка оказалась бы другой. И почему я не воспользовалась его дремотой? Тоже ведь хотелось облапать с ног до головы!

Автобус затормозил.

– Конечная! – крикнул нам кондуктор.

Я слезла, поправила блузку и потянулась за курткой. С джинсами – это была отличная идея, ведь в сарафане так не посидишь: там куча бусин и шитье, все ноги бы ему исколола.

Двери автобуса закрылись за нашими спинами, он засвистел и сразу отправился на разворот. Тихомир застегнул куртку и проводил взглядом транспорт:

– Когда следующий?

– Он один ходит туда-обратно, считай три часа.

Тиша осмотрелся, склонил голову в одну сторону, потом в другую и улыбнулся:

– Это что за место?

– Дикие трассы. В прошлом году оборудовали соседние склоны, так что сюда мало кто приезжает.

– Здесь вообще никого нет, кроме нас. Дорога в паре километров, чуть правее верхняя станция фуникулера, но в остальном ни души. И не страшно тебе? – со смешком спросил он.

Я натянула капюшон и тоже улыбнулась:

– Не-а. Примета ведь плохая.

– Какая еще?

– Переедать земляники до свадьбы.

Тиша прыснул:

– Нет такой приметы, Милослава.

– Да ну? А мне казалось, есть.

– Нет.

– Ну ладно, значит, теперь есть.

– Нет.

– Тихомир!

– Что?

– Сейчас обратно пойдем, дошутишься.

Тиша принюхался.

– Нет проблем, давай только напрямки, через эту чащу, – махнул он рукой.

Я ощутила, как вспыхнули щеки.

Тихомир засмеялся. И давно таким болтливым стал? Неужели лес влияет? Тут тихо, спокойно, упасть в сугроб не так страшно, как на асфальт, – вот сущность и прорезалась?

– Я шучу, Милослава. Свежая земляника нравится мне куда больше, чем замороженная, – он глянул на мои ноги. – Идем? Давненько я на природе не был, спасибо за это…

– Не за что. Только мне казалось, у вас учебка все равно что природа.

– Там народу как на вокзале, вечный грохот, ты не сравнивай.

Тихомир схватил меня за руку и потащил по расчищенной дороге куда-то в сторону фуникулера. Мною вмиг завладело желание шагать вприпрыжку. Это ж надо… Да мы свидания будем только в лесу устраивать! Я обернулась и хотела что-то сказать, но изо рта вырвался только сиплый выдох.

– Я рад, что тебя это не пугает, – улыбнулся Тихомир и тряхнул меня за руку.

Щеки и скулы Тиши покрылись серым пушком, а на голове оттопырились пара пушистых ушей. Такие мясистые и белые, что даже не верилось, что настоящие.

Я притормозила и обернулась на чащу:

– Покажешь всего?

– Шутишь, что ли? Нужно раздеваться.

– Не страшно, ты же волк, не замерзнешь.

– Нет, Милослава. Примета плохая на волков смотреть. До свадьбы.

– Нет такой приметы…

– Теперь есть.

– Нет.

Глава 17

Я крутанула маленький чемодан на колесиках и проводила взглядом очередь, которая ползла медленнее улитки. И кто бы мог подумать, что самая дорогая и элитная прачечная такая популярная! Я была в «Золотом вальке» первый раз, но сегодня же намеревалась завести карту постоянного клиента, ведь это единственное место в городе, где стирают без использования химии, а я теперь ярый экоактивист. Жаль только, что по нынешним меркам это очень дорого, долго и слишком уж запарно, но Тиша будет счастлив, а больше меня ничего не волновало. Повезло еще, что не все здесь сегодня решили сдать на чистку полгардероба, как одна любительница отложить все на последний момент…

Колесики скрипнули. Я повисла на чемодане и постаралась успокоить себя воспоминаниями трехдневной давности, которые, по моим ожиданиям, должны были померкнуть еще вчера, но до сих пор дрожали в памяти будто сегодняшние. Ноги моей теперь не будет ни в одном кинотеатре, ведь за городом Тихомир совсем по-другому себя ведет. Пока мы карабкались на склон, он про свое любимое клюшкование рассказывал без остановки, да с таким энтузиазмом, что меня даже ревность за горло брала, но потом, видать, устал с непривычки, проголодался и стал слишком счастлив, поэтому молчанка прерывалась только «внеплановыми» остановками для поцелуев. И что-то подсказывает, на проклятых так Карачун влияет, ведь там бесов хоть отбавляй. До сих пор кажется, что в тот сугроб мы упали не случайно.

Щеки залились жаром.

И ведь все бы ничего, но у меня еще два дня болели губы, шея и даже горло. Третьяк теперь без смеха на меня смотреть не может, и хорошо они с матерью при отце не стали высказывать своих подозрений относительно эвкалиптового пластыря на шее.

У мамы наконец-то развязался язык. Она вдруг вспомнила, что век все же двадцать первый, и «половое воспитание» никто нынче не откладывает на предсвадебную суматоху. Ко всему прочему выяснилось, что я все же не братья и рискую куда больше. Хорошо сообразили Соседушке с отцом целый пирог презентовать, и новых блогов в сети не появилось, а не то Олег бы голову мне снес, учуяв волчьи следы. А он бы учуял! Попробуй потом докажи, что в наше время еще есть люди без мобильного телефона, которых нельзя вызвать на разговор, когда заблагорассудится.

Подумаешь, ну переборщили немного с этими укусами, ничего страшного же не произошло, головы у нас на плечах, а я замороженные яблоки тоже не очень люблю. Теперь хоть про клюшкование его любимое все знаю. «Молоты» у нас, оказывается, четыре года назад впервые на пьедестал залезли. Сначала были третьими два года, потом два года вторыми, и на этом чемпионате планировали «выгрызть» золото всеми силами. Неудивительно, что Тиша так заряжен на победу и не может говорить ни о чем другом.

Мне пришлось рассказать маме про Тихомира вообще все, начиная с путеводной ниточки и заканчивая поездкой в лес; под конец нашей откровенной беседы она даже успокоилась, а после моих клятвенных «раз и на всю жизнь» только и могла смеяться. Я до сих пор не понимала, что здесь смешного?! Неужели это сказки, и у нас в семье не все влюбляются с первого взгляда?

За дубовой с позолоченными рунами стойкой приема стало оживленнее. Я оторвала взгляд от своего чемодана с наследством и привстала на цыпочки. Сотрудников прибавилось, что ли?..

Улыбчивый мужчина в бархатном камзоле шустро управлялся с оценкой одежды и, на первый взгляд, делал это даже быстрее сотрудниц в сарафанах и фартуках; рядом с ним встала такая же лощеная женщина в шитой золотом душегрейке, а за кассой появился парень в темно-синем костюме. Пиджак и галстук улетели на подоконник, он отправил сотрудницу на приемку, а сам расплылся в доброжелательной улыбке.

Никак начальники вышли разгребать образовавшийся на приемке завал… Ведь одно дело сдать на чистку какую-нибудь бездушную ерунду и совсем другое – родовые освещенные сарафаны и рубахи. Там не в ту сторону выжим поставишь, и все наговоры слетят, а в «Вальке», судя по информации на главном сайте, еще и страхуют каждую бусину.

Мужчина в камзоле задорно хохотал и принимал всю одежду на вытянутые руки, как младенцев, а женщина восторженно взвизгивала, когда на стойке оказывалось что-то выдающееся. Я улыбнулась. Вот что значит – человек на своем месте. Самое время успокоиться, я тоже не зря выбрала свою специализацию, она сделает меня такой же счастливой, а вкупе с любовью – еще и профессиональной. Теперь я таскала кофту Вадика даже в институт, где просиживала за вышивкой все перемены, боясь упустить этот благостный яблочный фон. С таким настроением сессия, можно считать, уже сдана на отлично.

– Был сарафан кумачный, да променяла на бумажный! – сказал парень за кассой, протягивая клиентке чек.

И почему он в классическом костюме пришел? Такой русый колосок, ему бы льняная натуральная косоворотка была больше к лицу. Я перевела взгляд с женщины на парня и обратно. Даже за пять метров материнские крови читаются, вот свезло! Теперь его «офисный» прикид еще больше бросался в глаза, ведь родители явно знают толк в старославянской моде. Получается, «Золотой валек» у нас семейное предприятие?..

Приемный зал прачечной был немаленьким, день близился к вечеру, завтра начинаются Колядки, и поэтому с каждой минутой закрыть химчисточный гештальт собиралось все больше людей. Я оглянулась на вход – очевидно, очередь заканчивалась уже на улице. Будь славна Есения, отменившая наше внеочередное предпраздничное собрание! Иначе торчала я бы тут до самого рождения Коляды.

Из-за рухнувшего на голову вдохновения вообще чуть не профукала момент, а на каникулах хотелось бы благоухать золой, а не сульфатами. Может, у Белы спросить, где она косметику покупает? Наверняка пользуется чем-то натуральным. Она ведь в курсе, что вот уже три года у ее мужа звериный нюх не только на мед?

– Минуточку внимания, пожалуйста! – громко сказала женщина. – У кого остались старые карточки с рекомендациями, могут пройти без очереди в крайнюю правую приемку!

Меня мигом вжали в стену. Карточки с рекомендациями?! А для новых клиентов они не хотят выделить отдельную очередь! Что вообще за карточки такие? Оценочные, с рекомендациями по уходу?..

– Я очень извиняюсь, – крикнула стоявшая рядом со мной девушка в заячьей шубке, – а можно как-нибудь ускорить процесс для новых клиентов? Что за карточки?!

Я восторженно округлила глаза и была готова отвесить этой нетерпеливой барышне поклон.

– Если что, карточку можно заполнить самостоятельно! – Парень у кассы махнул стопкой каких-то бумажек.

Брюнетка поджала губы, перекинула чехол через руку и уверенно двинулась к нему. Я быстро стянула куртку и пристроилась позади. Пока домой вернусь, Третьяк бардак в комнате наведет, уж фамилию-отчество свои я и сама смогу записать.

Девушка выхватила листок, стащила с кассы ручку и замерла. Парень, надув щеки, едва сдерживал смешки, пока ее рот медленно открывался, а брови съезжались к носу. И что там такого страшного?..

Я протиснулась ближе.

– Покажи-ка, – хлопнула я брюнетку по плечу.

Девушка перевернула лист.

«Спецификация очистных мероприятий, номер».

– Знаешь, что это? – шепнула она.

Я всмотрелась.

Нужно указать состав изделия, маркировку, идентификационные номера на люкс, сертификаты, рекомендации по уходу от производителя и еще кучу оценочного сопровода. Теперь ясно, почему парень веселится, – такое может заполнить только профессионал! Неудивительно, что очередь так медленно ползет: пока все бусины перепишешь, и не у всех еще ярлыки на одежде есть… Пусть не все графы, но большую половину я точно смогу заполнить, и сэкономит мне это не меньше получаса!

– Знаю, – кивнула я. – Давай, заполняй шапку и покажи, что там у тебя, – указала я рукой на чехол.

Брюнетка уверенно кивнула и вручила мне свой наряд. Сейчас мы им покажем экспресс-прохождение… Я сдала материаловедение с лучшими показателями за всю историю факультета, даже Есения признает, что я в этом мастер!

Мы забились в закуток у кассы. Я хотела быстро проинструктировать эту таран-красотку и заняться собой, но молния на чехле разъехалась, и я только молча разинула рот.

Это что такое?.. Парадный наряд волхва?!

Золотое шитье скользило змеями оберегов по первоклассному шелку цвета слоновой кости, пояс расшит жемчугом и самоцветами по самые хвосты, и даже подол был собран в наузной технике кройки – лоскут к лоскуту через золоченые нити узлов.

За кассой хмыкнули:

– И как успехи?..

Издевается еще. Конечно, на такой одежде ярлыков и подавно нет. Она еще и заговорена по самые иголки… Я прислушалась. Да это же свадебное платье! Конечно, оно фонит рунами, как реактор, ведь попробуй на белый траурный цвет благодать священную ниспослать. Обычно свадебное все красное, а тут, видать, мода ум поглотила, а жених или мама на традициях настояли.

Я присела и стукнула брюнетку по ноге:

– Дай мне чистую спецификацию.

Девушка протянула второй лист и уставилась на меня.

– Я бы так не рисковал, – посмеиваясь, сказал парень на кассе.

– Что у вас тут… Ох ты! Какая красота! – эхом пронеслось по всему залу.

Я задрала голову. К кассе подошла начальница и, прижав ладони к щекам, восторженно взглянула на наряд перед моим лицом. Ей бы на кафтан Лучезара Казимировича посмотреть, вот где слов не подобрать. Здесь от одной носки уже часть оберегов померкла; если продавать собрались, придется скидывать в цене чуть не половину.

Я подобралась. Не время оплакивать чьи-то вышивальческие потуги, ничего не поделать, время такое.

– Записывай, – снова стукнула я девушку по ноге и сверилась с листком. – Первая графа, шелк-шармез восемьдесят процентов, добавки, ацетат пять, тенсел пятнадцать.

Брюнетка усмехнулась:

– А говорили, стопроцентный шелк…

– Восемьдесят – это очень хорошо, иначе с таким обвесом, – дернула я наузы, – он бы пополз. Дальше, подклад, таль-хлопок сто процентов. Третья графа, декор. Нити золото, шелк сто процентов, нити изумруд, шелк семьдесят, вискоза тридцать. Нити окантовки, конопля сто процентов, – я бегло глянула на брюнетку, которая молча кивала и быстро чиркала на листке состав этого произведения искусства.

– Дальше…

– Пояс, пятая графа. Шелк-атлас пятьдесят процентов, вискоза пятьдесят процентов. Камни, девятая графа. Жемчуг акойя, жемчуг южного моря, таитянский жемчуг, жемчуг мело, – я запнулась, пересчитала изумруды и продолжила перечисление.

Да это платье стоит пятьдесят моих сарафанов. Мело-то где нашли? У нас одна жемчужина на весь курс, мы ее разве что не облизывали, хотя за всех не скажу, а тут их аж четыре! Мне почему-то всегда казалось, что люди, которые носят подобные вещи, сами в прачечную не ходят. Я глянула на руки брюнетки. Кольца нет. Секретарша?..

После такого доставать свои сарафаны как-то стремно.

– Оценочная стоимость, – продолжила я. – Шитье потухло на тридцать процентов, но любви не коснулось, больше честолюбия и здоровья, так что навскидку пятьсот пятьдесят три тысячи, плюс пояс и самоцветы еще двести двадцать пять. Пометь в рекомендациях, валек только березовый, без тиснения и рун, чистый, иначе благословение слетит. Щелоки без отдушек, конопля их не любит, наплечники лучше отпороть, там пластиковые вставки, может фон верха испортить.

Я встала. Брюнетка шмякнула громкую точку, схватила платье и огляделась.

– Теперь мне можно без очереди в «крайнюю правую»? – бросила она в ошарашенные лица столпившихся над нами трех ряженых руководителей.

Ну точно одна семья! Неужели мы с Треней и мамой вместе тоже смотримся так мило?..

Мужчина в камзоле любезно указал ей, не сводя с меня глаз.

– Сочтемся, – шепнула мне девушка и резво начала пробираться в другой конец стойки.

Обязательно.

Я стащила ручку, уложила листок на сумку и подвинула чемодан. Раз уж мои познания их так впечатлили, может, еще и скидка перепадет? С этим комплектом будет нелишне.

– Ты откуда так в тканях разбираешься?.. – шепнул кассир.

– Я учусь. На технолога-семантиста шитой продукции, материаловедение на отлично, – сообщила я.

Стойка у кассы с грохотом распахнулась.

«Колосок» схватил мой чемодан, куртку и затащил все это внутрь, проигнорировав мой перепуганный взгляд.

– Иди-ка сюда, – схватил он меня под руку и увлек вслед за пожитками. Стойка опустилась обратно. Парень взял чемодан за ручку и подкинул. – Здесь минимум на пятнадцать тысяч. Мало, но тяжело, значит, шитье, камни и наверняка шерстяной сарафан. А это значит – плюс пять, плюс три за шлифовку, иначе тебя бы здесь не было, плюс щелоки и полированные колотушки. Я прав?

Я кивнула. Бухгалтер – он и в элитной прачке бухгалтер.

– Значит, так, – кивнула женщина. – Будет бесплатно за три часа работы. Помощь нам сегодня пригодится. Тем более такая! – хлопнула она в ладоши.

Бесплатно?.. Серьезно?!

Я посмотрела на нее.

– Ч-что делать?

– Вот все то же самое, что ты только что делала!

На шею опустился форменный фартук, и хозяйка быстро повязала его прямо поверх моей алой туники. Да таким палец в рот не клади! Бизнес развращает: ни стыда, ни совести, это я не понаслышке знаю. У Олега всего лишь пасека, и тот злой вечно, как собака, а здесь и местечко посолиднее. Может, на подработку устроиться?.. Так-то на свадьбу пора копить.

Меня пристроили рядом с кассой.

– Следующий! – крикнула женщина, указав на меня, и поспешно вернулась на свое место.

Передо мной на стойку опустился пиджак с рунными пуговицами. Я попятилась и испуганно обернулась на парня, который закатывал рукава своей белой рубахи и глазел на меня в ответ. Я вообще-то еще никогда не работала, неужели не видно?! Надо было хоть маме позвонить, они же меня ждут, так-то сочельник. С другой стороны, почти двадцать пять тысяч за три часа даже отец не заработает. Да и дома сейчас такая толпа, что здесь почти рай. Как раз детей уложат – я и подъеду.

– Смотри, – кассир уложил передо мной лист спецификации, когда наконец сообразил дать хоть какую-то инструкцию. – Нам нужна оценка для страховки, камни и основной состав. Расписывать благословения полностью нет смысла, как и смотреть на ярлыки, но, думаю, ты и так в курсе. Потом прямо в чехле туда, на склад, – указал он на дверь позади.

Я кивнула.

– Проверяют перед чисткой? – на всякий случай уточнила я.

– Конечно, но сама понимаешь, там у нас не дипломированные технологи.

Я снова кивнула.

Мужчина передо мной недовольно хмурился и нетерпеливо постукивал пальцами по стойке. Наверное, лучше не говорить ему, что пуговицы пластиковые, и толку от этих оберегов – как от солнечных очков в ночи. Ну хоть шерсти добавили, почти как на ярлыке обещали. Три процента вместо тридцати. Я усмехнулась, быстро заполнила таблицу и передала ее на кассу, для чего даже не пришлось оборачиваться.

Конвейер заработал. А я еще сокрушалась насчет своей бесполезной специальности. Может, тоже в бизнес податься? Оценщиком, например. Хотя за такое мне какой-нибудь представитель массмаркета быстро свернет голову. Составить ребяткам конкуренцию и разобраться в процессах чистки? Но для этого придется еще и техникум кончать. Может, к курсу четвертому в учебе начнутся послабления, и найдется время и на работу?

Интересно, как Тихомир относится к деловым женщинам?

Заплатить за булочки мне не позволил, зато упомянул про очелье, а ведь стоит оно куда дороже шапки.

Волосы мешали, лезли в глаза. Я шмыгнула к сумке и вытащила оттуда рабочий шитой платок. Все три сотрудницы были в форменных белых фартучках и хлопковых голубоватых рубахах в пол, на головах голубые кокошники-гребни, и если бы не ряженое руководство, моя чужеродность бросалась бы в глаза. Но я сегодня тоже нарядная, ведь до последнего верила, что Тихомир заедет попрощаться перед праздниками…

Я собрала волосы и повязала платок. Так-то лучше! Хорошо, стойка высокая, и никто не видит этого фартучка, который для моего наряда слишком уж короткий. В нем я похожа на горничную.

Телефон зазвонил спустя полчаса. Я искренне извинилась перед клиентом, но все равно заслужила парочку проклятий. И ведь не скажешь, что, если б не я, торчать ему тут еще лишний час!

Я присела под стойку:

– Мам, я занята, не теряй, буду поздно.

– Ты где?

– Я еще в прачечной, у них тут завал, попросили помочь… С оценкой.

Мама охнула:

– Правда, что ли?! За скидку?

Я подняла взгляд на кассира, который был занят расчетом очередного клиента, и прижала трубку поближе ко рту:

– Бес-плат-но…

– Во дела! Тогда можно сейчас отец еще пару шалей привезет?

– Пока, мам.

Лучше б не говорила, ведь в хозяйстве желаннее скидок только бесплатно! И совсем не волнует, что дочь в Карачун через весь город одна потащится?

Я встала и вернулась к работе. Девушки по соседству сперва на меня не таращились, однако теперь явно ощущались недобрые взгляды. Это они еще мой багаж не видели. А когда поймут, что за эту подработку мне по бартеру половину их зарплаты выдадут, – точно проклянут.

Но как бы неловко ни было, впервые с момента поступления в институт мне захотелось задрать нос.

Я ведь буду эксклюзивным специалистом с дипломом. Не факт, что в следующем году снова наберется группа: нас-то скрепя сердце приняли, и то скорее благодаря связям Есении и Ольги. Самая маленькая группа за всю историю. Третий курс раскидали по старшим и другим народным специальностям, потому что затратное дело – материалы закупать, а тут еще студентки через одну в декрет уходят. Скоро небось заочное отделение откроют.

Здешние сотрудницы на вид были едва старше меня, но свою работу делали хорошо. Вряд ли они чувствовали одежду, как я, однако образование налицо. Техникум народный, не иначе. Я тоже рассматривала этот вариант на случай, если группа не соберется, а теперь зарделась, будто диплом у меня уже в сумочке лежит.

Вопрос о свадьбе как-то внезапно померк. Доучиться же надо! Неудивительно, что Тихомир не хотел влюбляться до пятого курса. Хотя ему-то декрет не светит, а я очень рискую. Детей, видите ли, захотелось – но это ж вообще забудь о сессиях…

В крайнем случае, конечно, мама есть, поможет. Да и Олегу с Белой одним больше, одним меньше – какая разница. Я поджала губы. Точно пора проявлять «тетушкину» инициативу и предлагать посидеть с их детишками, а не то пошлют они меня потом далеко и надолго. Пять лет свадьбу не играть – уж совсем из разряда фантастики. Конечно, вот маму мои оценки не больно-то и интересовали, как в воду глядела! Но ведь когда ребенок появится, можно ему все курсовые посвящать, там и с вдохновением проблем не будет.

У меня опять зазвонил телефон. Я глянула в экран, потом в прищуренные глаза клиентки, мельком посмотрела на занятое руководство за кассой и зажала трубку плечом, стараясь не тормозить работу. Ну не оштрафуют же меня за такое…

Этот ведь не успокоится.

– Говори.

– Я быстро, – рыкнул Олег. – Когда тебя забрать?

Я обернулась на кассира.

– Полтора часа. – Тот покачал головой, не отрываясь от чеков. – Два? – Он как-то неуверенно кивнул. – Три?!

– Милослава, дай трубку кому-нибудь из начальства.

– Прекрати, Олег. Все очень заняты…

Кассир обернулся и с вопросительным видом протянул ладонь. И долго этот медведь будет совать нос в мою жизнь?! У меня теперь свой зверь есть, пора бы успокоиться.

Я отдала телефон и потупилась. Позорище. Девятнадцать лет почти, а сюсюкают, как с младенцем. Понятно, у нас десять лет разницы, и я для него еще девочка, но пора бы и на вольные хлеба отпустить!

Парень так же зажал трубку плечом, не отходя от кассы.

– Да, здравствуйте, – деловито сказал он. – Илья Всемилович, очень приятно. Да, мы очень благодарны за помощь, в долгу не останемся, можете не переживать. – Парень прищурился и оценил очередь. – Думаю, два-три часа, не дольше.

Олег небось строит сейчас из себя князя! Неужели аж Васильевичем представился?

Я вернулась к работе, изредка поднимая глаза. Илья Всемилович, значит. И очень ему это имя подходит. Русый, здоровый, рубашка молоком обтекает крепкие руки и шею, уже уверенно растет щетина, но я бы все равно не дала ему больше тридцати. Теперь еще зализанная на косой пробор прическа растрепалась. И на что он там «да-кает» так уверенно?

– Нет-нет, Олег Василич, – слух зацепился за первое «нет» в диалоге. – Не переживайте, мы ее отвезем. Да, никаких проблем, я понимаю. Какой? На семь-три-семь? Это служебный, да, можете записать мой на всякий случай. Восемь…

Я его прибью! И на кой черт понадобился номер бухгалтера?! Да я в жизни не поверю, что этот парень здесь что-то решает, кроме финансов. Родители небось и пристроили, а ведет себя как директор предприятия.

Я цыкнула и помотала головой. Кого-то он мне напоминает. Такого же здорового, принципиального, наглого и чересчур ответственного многодетного отца.

– И я был рад! Обязательно, да. Передаю трубку, – кивнул он и протянул мне телефон.

– Алло.

– Мила, чтоб вела себя там достойно! Поняла?

– Поняла я!

– На связи.

Гудки в трубке пролились, как бальзам на душу.

– Какой у тебя строгий отец, – улыбнулся кассир, провожая взглядом утонувший в кармане фартука смартфон. – С таким не забалуешь!

Если бы отец! Тот уж спит, наверное, ведь на мою голову столько опекунов, что ему даже заморачиваться не приходится. Сегодня еще и есть в ночи нельзя, чтоб нечисть никакая в рот не влезла, а внуки его только первые десять минут неистово радуют.

– Это мой старший брат, – решила я все же внести ясность.

– Вот ка-ак. Тогда понятно. Я бы тоже переживал! Но ничего, ты работай, там разберемся.

Разберутся они. Разборщики судеб людских. Вообще совести нет, я так-то живая единица почти с высшим образованием!

Глава 18

Я обернулась на большие круглые часы на стене рядом с золоченой вывеской. Почти девять, до конца рабочего дня осталось пять минут, очередь заметно уменьшилась, но сегодня в прачечной явно решили работать до последнего клиента. У меня по договоренности еще полчаса рабочего времени, однако уже понятно, что не уложимся. В один момент я поймала себя на мысли, что с удовольствием поработала бы здесь еще часов пять.

Оценкой одежды, хоть и непрофессионально, я занимаюсь со школы, уж историк моды из меня вышел бы выдающийся. Чистые вещи сюда никто, естественно, не приносит, но такую одежду не занашивают и чаще отдают в чистку, чтобы освежить, а я давненько не держала столь разномастного «бомонда» в руках. Теперь просить у Ольги вещи было как-то не за что, да и фигуры у нас начали разниться. Если у мамы пироги в привычку войдут, вообще придется полшкафа выбросить и ходить в одних сарафанах.

Девушка по соседству поставила на стойку аккуратную табличку и протиснулась к кассе.

– Илья Всемилович, – шепнула она начальнику, – я могу идти? Время уже…

Илья обернулся на часы и осмотрел очередь.

– Иди, Айка, – сказал он и обратился к остальным: – Маруся, Ванда, свободны.

Девушки мигом натыкали на стойку таких же табличек и скрылись в техническом помещении. Я осмотрелась. А ничего, что мне теперь придется здесь еще часа полтора торчать?!

– Не переживай, матрешка, – кивнул мне Илья и улыбнулся. – Уйдешь через полчаса, как обещали. Мы соблюдаем трудовой регламент.

Матрешка?.. Хотя да, белый фартучек поверх красного наряда, еще и платок – тут само напрашивается. Точно матрешка.

Я глянула на пару уже немолодых «помощников». И кто работать будет, если я уйду? Мужчина в камзоле уже минут десять как шутки не шутит, женщина тоже явно устала таскать эти тяжеленные сарафаны до склада и обратно. Илья Всемилович и тот выглядел измотанным. Волосы окончательно растрепались, рубашка измялась, и с каждым часом у воротника расстегивалось по пуговице. И почему мне всегда казалось, что деньги считать и на кнопочки нажимать не больно-то трудозатратно? Ведь выглядит он так, будто марафон пробежал. Улыбки услужливые, наверное, больше выматывают.

Я достала телефон и быстро написала маме сообщение, что придется немного задержаться. Шутит, что ли? Как я могу просто взять и уйти, когда они сейчас все лягут, где стоят. Плюсом ко всему манила немалая обещанная плата, которую, как бы ни старалась, я никак не могла приравнять к услуге. Потом эта чистка мне боком встанет: буду смотреть на свои сарафаны и вспоминать эти измученные лица. Услуга за услугу, так положено.

Очистной цех у них где-то не здесь, иначе грохот бы стоял на всю округу, значит, потом одежду со склада еще куда-то увозят. Может, грузчики скоро приедут?.. Женщину уже было откровенно жаль, но вряд ли Илья что-то понимает в тканях и может поменяться с ней местами.

Спустя еще полчаса я выдернула у мужчины платье прямо из-под носа, потому что его задорные смешки стали больше походить на кашель.

– Отдохните, пожалуйста, – сказала я. – Я справлюсь.

Женщина уже сидела в уголке рядом с кассой и обмахивалась резной колотушкой.

Тут осталось-то пять человек, и у всех по одному чехлу. Теперь даже не рычит никто, потому что время выпендриваться вышло, и надо быть благодарным, что «Валек» еще работает.

– Ой, спасибо, – выдохнул мужчина и схватился за поясницу. – Что бы мы без тебя делали, радость наша.

– Работали бы еще часа три, – ответил ему Илья.

Мужчина вынес со склада стул и сел рядом:

– Ну что, товарищ. Сам заварил, сам и разгребай.

– Вот и разгребаю, – улыбнулся Илья очередному клиенту. – Счастливого рождества!

«Сам заварил»? Неужели и правда старший здесь? Олег бизнес примерно в его возрасте начал, но «Золотому вальку» уже лет пять, не меньше. Мама сюда захаживала шали свои сдавать перед ответственным сватовством и постоянно сокрушалась, что дорого, но лучше прачечной не сыскать. Родители бизнес подарили? Ведь они явно разбираются в освященных вещах – теперь у меня даже сомнений не оставалось, ведь особенно женщина восхищалась очельем, которое на первый взгляд казалось самым простецким, а на деле пережило уже свадеб пятьдесят и было освящено столько же раз.

– Илья, может, позвонишь кому-нибудь? Тут сортировки до рассвета, отца-то пожалей, – шепнула ему женщина, когда глава семейства умотал в подсобку.

– Можете идти, справлюсь, – отмахнулся он.

– Справится он, – проворчала женщина. – И вот надо было! Рублем больше, рублем меньше – не обеднели бы…

– Мама, прекрати. Дело не в деньгах, ты же знаешь. Мы на имидж три года горбатились, и я не собираюсь его терять, – отрезал Илья.

Упертый, как баран. Понятно, что помощников в такую пору ищи-свищи, но можно же было и заранее подготовиться. Новый год, время обновлений, а у них из-за этого треклятого имиджа очереди многокилометровые…

Я подняла к свету шитую блузку.

– Обратите, пожалуйста, внимание, – проговорила я, боясь глянуть измотанной клиентке в лицо. – Здесь порченые нити, видите, как раз на защите. Рекомендую отдать на пересвет.

Девушка фыркнула:

– Чего?.. Это сколько стоит?

Я сверилась с прейскурантом:

– На шелк и лен три пятьсот.

– Еще чего! – взвизгнула она. – Не надо мне тут навязывать. Третий раз отдаю, никогда вопросов не было!

– Видимо, раньше они порчеными не были, а теперь выдохлись, – промямлила я, стараясь улыбаться, чтобы не испортить фирме имидж.

И взъерепенилась же… Для чего носит такие мощные обереги?! Для красоты?

– Позвольте, – улыбнулся ей Илья во все тридцать два. – Коляда же, пересвет в подарок!

Девушка надулась и кивнула.

– Тогда делайте, – махнула она мне.

Я потупилась. Если бы мне платили, сейчас бы наверняка вычли эти несчастные три тысячи из зарплаты! Акция, ну конечно, началась аккурат с ее блузки в половину одиннадцатого вечера. И чего он так переживает – да кого ни спроси, все сюда свою одежду заговоренную таскают. Я на всякий случай сегодня в институте уточнила, но кроме «Валька» никто и припомнить ничего не смог, будто они на рынке наших прачечных и химчисток монополисты. И ведь неспроста прямо напротив нашего института находятся – знают, где их главные спонсоры обитают.

Я приняла брючный костюм от последнего клиента и засопела. Может, потому и монополисты, что так к своим клиентам относятся? Люди сердитые, весь вечер в очереди простояли, тут криво посмотри – и уже пойдут на все отзовики гневные простыни писать. Там не то что о качестве услуг, еще и к маникюру сотрудниц придраться могут. С другой стороны, кто мешал им заранее этим озаботиться?..

Фиговый из меня бизнесмен будет, конечно. Вообще не клиентоориентированный.

– Извините, – буркнула я.

– Не страшно, красавица, – подбодрила меня женщина. – Им невдомек, нужно просто не обращать внимания.

– Да, я понимаю.

– Конечно, здесь только мы и понимаем, – посмеялась она. – У этих же главное «имидж»!

– Мама… – простонал Илья и обернулся на меня. – Прекрати, матрешка, это не проблема. Умеешь пересвет делать? – ехидно сощурился он.

Еще чего! Сейчас еще припрягут, а я, как выяснилось, вообще отказывать не умею.

– Умею, – зачем-то вякнула я.

Что там делать-то – старые нити снять и по тем же стежкам иглой пройтись нитками освященными!

– Буду иметь в виду, – вымученно улыбнулся он. – Но мы и так планировали акцию на него вводить, а я про нее с этой суматохой позабыл.

– Не больно-то она и нужна. У вас и так отбоя от клиентов нет.

– Это пока нет, нужно держать планку.

Я подняла голову и вздохнула. Колокольчик на двери звякнул, и последний в году клиент покинул эту альма-матер чистоты. Я закинула свой чемодан на стойку. Женщина тут же встала и подошла ближе.

– Чувствую что-то выдающееся! – почти что облизнулась она, опираясь на стойку.

Я улыбнулась и расстегнула молнию. После всех этих парадных одежд выдающимся здесь и не пахнет, только если анютиными глазками. По-хорошему, мне можно было свой чемодан даже не распаковывать, ведь состав его содержимого я знала наизусть, но похвастаться все равно хотелось, ведь нечасто встретишь таких просвещенных людей.

– Ух ты, – прошлась она рукой по пятилистникам. – Бабушкин? Вижу, счастливый!

– Очень.

– Судьбоносный небось, – подмигнула она мне.

Я сдержанно засмеялась. Судьбоносный – не то слово!

– Как знать…

Первый листок повис на сарафане, я спрятала его в чехол и отложила. Женщина хмыкнула под нос и занялась изучением кокошника. Мужчина в это время ходил по залу, закрывая на замок двери и жалюзи, а Илья завис по соседству над какой-то огромной книгой с кучей цифр.

Неужели нельзя этим завтра заняться?.. Ну не нагрянет же к ним проверка в новогоднюю ночь. Конечно, Карачун не лучшее время дела на потом оставлять, но экономисты, на мой взгляд, суеверностью никогда не отличались. Может, у чисел есть какие-то свои суеверия?

Я расправилась с описью своего имущества минут за тридцать и позволила себе немного завысить стоимость, ведь мне бесплатно, а ребятам у стиральных машин и отпаривателей лучше отнестись к моему наследству с чуть большим уважением.

А теперь что? Домой пора, что ли?..

Мужчина накинул на свои плечи тулуп, протянул жене шубку и обернулся на меня.

– Тебя как хоть зовут, красавица? Черт меня спутал, надо же! – засмеялся он. – Всемил Бориславович, – протянул он мне руку.

– Милослава Васильевна, – приняла я руку и поклонилась.

– Это Людмила Бояновна, – указал он на кутающуюся в меха жену.

– Мне очень приятно. И спасибо… – кивнула я женщине.

– За что еще? – отмахнулась она. – Тебе спасибо!

Людмила зарылась в сумочку и протянула мне визитку: Людмила Бояновна Красных. Я перевернула карточку и увидела знакомую эмблему магазина натуральных тканей «Золотое веретено», где у нас частенько затаривалась княжна – и то по связям, ведь у других на это просто денег не хватало.

Так тут у нас целый конгломерат. Даже неудивительно, что они такие нарядные и знают толк в тканях и шитье!

– Обращайся. Для своих по себестоимости!

– С-спасибо…

– Ой все, – снова отмахнулась она. – Милый, идем? – Людмила Бояновна подняла брови и глянула на мужа. – Молодежь разберется!

Всемил Бориславович надул свои и до того пухлые губы, расправил усы и кивнул.

– Давно пора, – проворчал Илья с ручкой в зубах.

Я схватила в охапку свои наряды и протиснулась вслед за румяной парочкой в подсобку, из которой был выход на склад. По кривым рядам вешалок в самом конце сразу стало понятно: сегодня все пошло не по плану. Свалив свою одежду поверх кучи разномастных чехлов, я прошла вглубь и осмотрелась. Сортируют по составу сразу на приемке, ожидаемо. Шерсть, шелк, синтетика, «ювелирка» – видимо, о кокошниках и прочих инкрустированных изделиях, но начиная с середины помещения очелья уже перемешались с галстуками, а сарафаны болтались на одной вешалке по три.

Неужели он сам все это сортировать собрался?.. Тут для знающего работы немало, для экономиста и вообще кошмар. Я на некоторых бирках даже не помечала, что ратин – это шерсть, а фуляр – шелк. Вроде как бизнес есть бизнес, и хоть немного разбираться в основах не помешает, но на приемку он даже не смотрел. Я шагнула обратно в зал и замешкалась. Такой бардак… И почему нельзя было потратить лишние пару минут и сразу развесить все нормально? Опять имидж? Конечно, лучше тут до утра торчать, чем заставить клиентов прождать лишние пять минут.

Я плюхнулась на складной стул у стены и достала смартфон. Коляда наступает, я же не могу просто отвернуться и оставить людей в беде. Весь следующий год тогда через пень-колоду пойдет.

И сколько можно отпрашиваться? Будет Олег дальше ерепениться – я поступлю как считаю нужным, только он об этом не узнает!

Я написала Третьяку длинное сообщение с просьбой забрать у этого мохнатого телефон и ключи от машины, наплела про скидку постоянным клиентам и почти не соврала о предложении работы и связях в «Золотом веретене». В ответ мне пришло только короткое: «С тебя генералка».

И вот вроде бы я хочу остаться и помочь, а за это мне придется еще и квартиру дополнительно драить! И где справедливость?.. Хотя сейчас этого попробуй усмири. Ну не будет же он трезвонить начальнику с претензиями – никто меня тут насильно не держит…

Я на всякий случай отключила звук на телефоне, вышла в зал и окликнула корпящего над кассой парня:

– Илья Всемилович, когда погрузка?

– Завтра в десять, – буркнул он и медленно поднял взгляд от книги. – Еп. Забыл! Погоди, сейчас такси закажу, – полез он за телефоном.

Забыл? О чем? Что я все еще здесь?!

– Погодите, я могу помочь с сортировкой, вроде ничего сложного.

– Нет. Там до утра возни, я отпросил тебя только на три часа, и так задержалась.

– Мне вообще-то не десять лет, – сообщила я.

Экономист на мгновение завис.

– Хорошо. Дай мне номер Олега, – махнул он телефоном перед моим лицом.

– Нет надобности…

– Давай. Нужно уважать родных, они переживают.

Я набрала номер по памяти и нахмурилась. Тихомир как знал, что телефоны – зло! В гробу я видела, как Олег ему трезвонит каждое наше свидание по десять раз.

– Алло. Олег Васильевич, это Илья. Да, из «Валька». Милослава Васильевна изъявила желание остаться и немного помочь нам на складе, и если вы не возражаете, мы бы с удовольствием приняли ее помощь. Да. Ну что вы, – усмехнулся он и смерил меня взглядом. – Потом доставим до самых дверей. Мне жаль, что мы воруем ее у вас в такое время. Да. Понял. С нас не убудет. Да. Трубку передать? Так… Понял, хорошо. С наступающим!

Илья положил телефон и вновь согнулся над книгой:

– По-моему, сейчас меня проклянут.

– Ничего, на рассвете все смоет.

– Тоже верно. Я тебе доплачу. Давай, мне минут десять, и присоединяюсь.

Я повернулась к выходу.

– «Дело не в деньгах. Ты же знаешь», – постаралась я сказать по-своему, но все равно будто передразнила.

Хоть бы не расслышал!

Экономика головного мозга налицо. У таких вечно все покупается и продается, а ведь он должен лучше других знать, что самые дорогие вещи в его работе на самом деле бесценны. Это заговоры на лентах, отвары и чистейшие благословенные ткани. Ведь ни у одного жреца не получится повторить любовь матерей, в каком бы сане он ни был.

Я принялась развешивать пиджаки, шерсть к шерсти, и старалась не обращать внимание на мерещившиеся повсюду тени. Чур меня… Ночь Чернобога – самое время для самоотверженных добрых дел, ничего не скажешь.

Хорошо хоть не в сарафане явилась, а то его бы тоже пришлось сразу здесь оставить. Я стянула платок и повязала его бантом на хвост. Лоб взмок, но кучу обережного серебра я снять так и не решилась. Вроде бы как первый луч все исцеляет, однако лишний раз навью в дом тащить не хотелось.

Температура на складе уверенно держалась на восемнадцати градусах, но пот уже струился ручьями. Градусники были развешаны здесь на каждой стене, с решетчатого потолка шумела вентиляция, один раз даже удалось заметить под ним облако пара. Увлажнителей еще понатыкали… Подход, конечно, капитальный. И ведь зачем-то постарались. Вещи у них тут не залеживаются, а условия все равно для длительного хранения. Даже холодильник для шуб нашелся, да такой огромный, что у нас с мамой туда весь гардероб бы влез.

Дверь на склад со скрипом приоткрылась спустя «десять минут», которые растянулись на час. Даже неудивительно: когда своим делом занят, времени не замечаешь.

– Матрешка?

Я отвлеклась от перестегивания камзола, на котором кто-то ошибся пуговицами, и вышла в проход.

– Милослава, – сказала я, потирая лоб.

Илья натянул улыбку и кивнул. Ну да, теперь я больше на убитую трудом прачку похожа, чем на матрешку. В измятой шитой тунике, с обережными обвесами и с бантом на голове…

– Васильевна, я помню, – сказал он и принялся расстегивать рубашку. – Как у нас успехи?

– Нормально. С костюмами почти закончила. Блузы шелк готовы, сейчас пойду к «ювелирке» – там черт ногу сломит, можете браться за домашний текстиль.

– Отлично, это я люблю, – произнес он, закидывая свою измятую рубашку на вешалку.

Со стороны мы наверняка похожи на парочку осовремененных убитых трудом пахарей. Картина маслом: «Жатва двадцать первого века»!

Я вернулась к костюмной вешалке, закончила с камзолом и занялась сортировкой кокошников. Сегодня на приемке удалось оценить только штук десять, и все они были друг друга краше, но сейчас в руки попадались действительно выдающиеся вещи. Один из гребней даже напомнил мне Есин сарафан, и сердце подсказывало, что это одних рук дело. Снова ручки гребни, «тамбовские» кресты и хрусталики на серебряной нитке. Потрясающая работа. Жаль, мама не такой выдающийся рукодельник, и мои таланты скорее от отца, ведь тогда не лепили бы на меня обереги размером с голову.

– …ти Гамаюн. Птица веща-а-ая…

Я замерла и прислушалась.

– …воспой Гамаюн на белой заре-е, на крутой горе. Через море раздольное, через горы высокии-е…

Руки покрылись мурашками. Поет! Еще один музыкант не на ту дорожку встал, и сдалась ему эта бухгалтерия – талант же! Воздух вокруг будто завибрировал, через слово я даже улавливала гусли, которых здесь по понятной причине быть не могло.

Когда-то у меня была мысль идти в консерваторию, как Третьяк, но маме эта идея не понравилась. «Не бабское дело». Может, и не зря, ведь музыка нравилась мне не так сильно, как шитье. Да и заниматься ею надо все свободное время, Треня поначалу с балалайкой в руках даже спал.

– Не слышу! – прикрикнул Илья.

– То летела Гамаюн, птица вещая. Со восточной со сторонушки, бурю крыльями поднимая, – спохватилась я.

За песни мне как-то не доплачивают! Раскомандовался. Привычка уже?

– Как у реченьки быстрой Смородины, у бел-горюч камня Алатыря, во зеленом садочке на яблоне Гамаюн-птица присаживалась, – еще громче запел Илья Всемилович.

Волосы на голове будто зашевелились. Песня отражалась от голых стен, сливалась с мимолетным туманом под потолком и разливалась по всему складу. Да по нему консерватория плачет – такой обволакивающий бас, что я бы на слух дала этому мужчине лет пятьдесят, но никак не плюс-минус тридцать.

Я подпевала и даже не сразу заметила, что уже цепляю вешалки на стойки в такт. Даже самая простая песня несет в себе недюжинную силу, особенно когда исполняется с душой, а здесь и надрыв самый настоящий. Ночной, хриплый от усталости и давящего на мир перерождения. С песней сразу стало легче, ведь ночевать на складе в Карачун занятие малоприятное, не говоря уж о том, что я круто сглупила, когда начала с шелка и оставила тяжелые кокошники на десерт.

– Ничего не скрою, что ведаю…

Песня закончилась, но струны внутри продолжали звенеть и переливаться. Я знала немало песен, но все они были больше мужскими, а все, что предлагали исполнять женщинам, – было слишком уж частушечным и обязательно о суженом-ряженом. В голове тихо отзвенело, и уши будто заложило.

Я огляделась. Свет горел по-прежнему ярко, возня на другом конце складского помещения не заканчивалась, а с песней все равно было как-то спокойнее. Давно же я не пела… Надо бы вспомнить – глядишь, и строчка стелиться будет.

Я набрала в грудь побольше воздуха и тихо запела:

– Качнет колыбель тихо дрема Ночница. Коснется лба нежной рукой, уставшее солнце все ниже садится, скрываясь за Росью-рекой.

– И месяц уж по небу ходит высоко. Он млад нынче и златовлас, а зори его холодны и далеки…

– Но чем-то похожи на нас.

Кокошники закончились. Я села, спрятавшись за объемный стеллаж, и просто пела. Впервые за долгое время мне казалось, что некуда спешить, нечего желать и не о чем молить. Все вокруг просто текло, как эта колыбельная, тихо, трепетно и… бредово. Второй час ночи, я сижу в центре города на складе прачечной, мне подпевает какой-то экономист, а все равно кажется, что лучше и быть не может. Жизнь потихоньку складывается, теперь у меня даже Тиша есть, жаль только, так же расслабиться рядом с ним не получится.

Тихомир всегда напряжен, собран, и речь его слишком далека от песни. Резкая, отрывистая – она волнует, будоражит, заставляет думать и взвешивать каждое слово ответа. Параллельно приходится контролировать внутренний мир, который он слишком хорошо чувствует.

Я уронила голову на руки. Лучше бы не знала о его чуйке – жить было бы спокойней. Вечером воскресенья вернулась домой выжатая, как видавшая виды половая тряпка. Два дня практически непрерывного свидания, оказывается, тот еще труд.

– Там хитрые змеи, там вещие птицы… Там люди без песен и глаз.

– Они под полой прячут души и лица…

– Но чем-то похожи на нас.

Я глянула на часы. Пора бы закругляться: спать осталось всего ничего, к рассвету нужно успеть на набережную в первых рядах. Голова упала на холодную стену. Долго там ему еще?.. Пойти помочь скатерки сложить? И надо же так уважать своих клиентов. Теперь даже гордость берет – ведь я, можно сказать, хоть на денек, но стала частью этого семейного коллектива.

– Там дивные дивы да щедрые нивы, – тихо пел Илья, – любовь и красу берегли, чтоб снова рождались благи и счастливы.

– Все дети славянской земли…

Вибрация смартфона пилой врезалась в уши. Я дернулась и чуть не слетела со стула, перехватив подлетевший смартфон на лету:

– Алло!

– Утро доброе, – шепнул Третьяк. – Мила, если ты сейчас не занимаешь территорию на набережной, они сожгут тебя вместе с кругом Коляды…

Чего?..

Я оторвала трубку от лица и глянула на время.

– Твою… – взвыла я.

– И твою в том числе. Молись, Милослава. Тут генералкой не отделаешься. Мы только проснулись, и я сказал, ты уже ушла.

Треня положил трубку. Время семь двадцать.

Я подскочила и ломанулась сквозь вешалки. Илью Всемиловича удалось найти на полу, подпирающим стену. Он спал со скатертью в руках.

– Илья! – заорала я.

Он дернулся и чуть не упал. Сначала испуганно уставился на меня, потом на свои часы и подскочил.

– Бегом! Одевайся! – заорал он и кинулся в зал приемки.

Я трясущимися руками забросила скатерть на вешалку и выбежала следом.

– Оставь! – крикнул Илья, когда я схватилась за чемодан. – Потом заберешь. Куртку, бегом! – швырнул он в меня пуховик. – Давай, через склад!

Мы выбежали на улицу, и я сразу начала тыкать в иконку такси. Да мы сейчас черт уедем – весь город на набережную ломится!

Рядом завелась и пискнула машина.

– Прыгай! – Илья ткнул на черную «Волгу».

Он перелетел через капот и распахнул водительскую дверь. Ну конечно. Бизнесмен же, не первокурсник!

Я залетела на переднее сиденье, захлопнула дверь, и машина с ревом сорвалась с места.

– Колыбельная была не лучшим выбором! – хохотнул водитель.

– Не смешно!

У меня завибрировал телефон. Я откашлялась, набрала в грудь побольше воздуха и нажала на ответ:

– Алло?

– Милослава, – рыкнули в трубку, – а ты где?

– Еду на набережную места занимать. А что? – нагло соврала я, стараясь дышать потише.

– Да что ты?.. Как-то не слышал я, когда ты домой пришла.

– Ну так тише воды.

– Да? Ну сейчас посмотрим. Давай, занимай, чтоб в первом ряду.

Брат отключился.

Мне конец. Олег с семьей всегда в зале ночуют, потому что больше никуда не влазят, Дан с женой занимают комнату Третьяка, который в такие моменты всегда спит в моей спальне на полу. И еще что-то про уборку говорит. Сам небось на диване разлегся и совсем меня не ждал! Додумался хоть видимость моего появления создать?!

– Теперь давай, Милослава Васильевна. Мне нужно подготовиться, шею мне свернут или помилуют? – посмеиваясь, уточнил Илья.

– Если я успею занять место, помилуют, – прошипела я.

Машина завизжала.

– Пристегнись.

Я натянула ремень, но спустя пять минут он стал бесполезным аксессуаром, потому что мы встряли в полыхающую красными огнями пробку. Илья несколько раз пытался вырулить, свернуть в объезд, однако крайнюю полосу для общественного транспорта на сей раз даже лентой отгородили. И откуда пробка собралась так рано?! Да мои доберутся до набережной быстрее нас!

– Гадство! С местами вопрос, конечно, – Илья стукнул по раскрывшимся картам навигатора на панели. – Авария. Можем рискнуть и подождать, а можем съехать и в объезд – тогда наверняка успеем к рождению. Что решаем? – обернулся он ко мне.

– Ждать слишком рискованно?

– Я бы дал восемьдесят процентов, что не рассосется до рассвета. Предлагаю в объезд.

– Д-давай!

Еще двадцать минут мы тащились до перекрестка. Я старалась не тратить время на истерику и привести себя в порядок, хотя в боковое зеркало явных намеков на тяжелую ночь рассмотреть не могла. Платок накрутить – и будто только родилась…

Мы съехали с главной дороги и понеслись через дворы, только, к сожалению, оказались в городе не самыми умными, и теперь меня волновал не столько гнев брата, сколько вероятность вообще пропустить первый луч. Для всех нас это было равносильно пропустить единственную «баню» для души в году, а у меня там явно немало бесов накопилось.

В следующий раз Олег позвонил через полчаса. По гулу вокруг было понятно, что они уже в автобусе.

– Мила. Только не говори, что ты на такси поехала?..

– Н-да…

– Вот дуреха! Стоишь сейчас в пробке на проспекте?

– Да.

– Выходи и иди на ближайшую остановку. Там поцеловались на все три полосы, это надолго!

– Хорошо!

Я убрала телефон и прикрыла лицо. Успеем. Мы успеем. Тут ехать-то осталось.

Машина подскочила, и Илья съехал на заснеженную клумбу.

– Черти что! – выругался он, выруливая обратно на дорогу. – Спокойно, Милослава Васильевна. Успеем.

Я взвыла и сбросила входящий от Благаны. Через пять минут позвонила Ольга, но я боялась рта открыть, чтобы не сорваться в истерику. Бедный виновник аварии, если на нем меньше ста килограмм обережного серебра, этот год для него обречен на провал под тяжестью тысяч проклятий. Я бы на его месте уже бросила машину и бежала к реке ловить первый луч, чтобы все это снять. И вероятно, так сейчас и происходит, ибо проспект встал намертво!

Когда мы залетели к переполненной парковке у набережной, до рассвета оставалось десять минут. Илья открыл дверь и высунулся.

– Выходим! – выдернул он ключи.

Собрался автомобиль прямо посреди дороги бросить?! Я выбежала и огляделась. Пассажиры машин позади выскакивали прямо на ходу, оставляя транспорт кто где. Ладно, сейчас всех вылечат…

Мы побежали через кусты напрямик, но даже в еловой роще уже было не протолкнуться.

– Давай сюда, – Илья потянул меня в сторону, поглядывая на часы. – Все, стоим. Две минуты.

Мы протиснулись к дороге. Я встала на носки. И почему я не такая же здоровая?! Здесь меня только тенью восхода укроет. Уже что-то, но веселого мало…

Илья резко сел, уткнувшись коленями в грязный снег, и постучал себя по плечам.

– Залазь!

– Ч-чего?..

– Давай, матрешка, иначе не увидишь ничего!

По толпе прокатилось громогласное «восемь». Я же в тунике… Да и черт бы с ним!

Я перехватила сумку и быстро забралась на широкие плечи. Шесть. Илья встал так резко, что мы бы повалились назад, если б нас не подпирали со всех сторон. Кто-то позади раздосадованно ругнулся, и я прижала разгоряченное ожерелье с оберегами к груди. Не хватало еще сразу после очищения проклятье заполучить! Зато теперь даже река видна…

Три.

– Тебе видно?! – Я пригнулась.

– Видно!

Один.

Весь город провалился в трепещущий вакуум. Я задрожала и вытянула перед собой обе руки.

Горизонт моргнул алой вспышкой, и от кончиков пальцев по всему телу пронеслась волна жара. Толпа вокруг радостно закричала. Ни один восход не сравнится с рождением нового Солнца, и в груди разгоралось благословение, которое я не могла сравнить ни с одним другим. Слишком горячо, слишком ярко. Наверняка сказалась предшествующая Коляде встряска, но мне было так радостно, что я впервые кричала от восторга вместе со всеми, как беззаботный новорожденный ребенок.

Сегодня счастье витает в каждой частичке, и его ничем не спугнешь.

Глава 19

Ликующую толпу начало штормить. Все спешили разбрестись по парку и занять свой закуток для первого тоста и куска пирога в этом году. Илья опустил меня на землю, и нас за минуту раскидало по разным сторонам.

Я практически на четвереньках выползла к елям, вжалась в пушистые ветви и осмотрелась. Сейчас на другом конце начинают поджигать колесо Коляды. Мои всегда стоят где-то поближе к этому событию, потому что вечером, когда подожгут Бадняк, мы всей семьей уже будем далеко от города, в усадьбе Олега, а дети не простят, если им не покажут «катёр!».

В голове будто что-то перещелкнуло. До дня рождения еще неделя, а я словно старше стала лет на десять. Неужели и правда столько бесов за год насобирала?.. Еще вчера предстоящая поездка меня сильно нервировала, а теперь даже не терпелось окунуться в эту полную любви и детей семейную суматоху.

Я схватилась за ветку и привстала на носки. Найти его в такой толпе, конечно, все равно что иголку в сене. Но ничего, еще встретимся, чемодан-то надо забрать.

– Алло! – Я прижала телефон к уху. – Мам? Слышишь меня?!

– Мила? Ты где?! Успела?

– Я сейчас приду! Отправь Треню к вышке! – Я старалась перекричать гам вокруг.

– Хорошо!

Я сунула телефон в карман и насколько могла быстро начала пробираться к сцене. Благо Олег меня вчера не застал и не знает, в какой одежде я была, отец вряд ли обращает на это внимание, и значит, откровенные подозрения могут высказать только мама и Треня. Второй пусть только вякнет – и это станет моя последняя расплата уборкой!

Я протиснулась вглубь парка и приметила впереди постамент с идолом Коляды. Третьяк стоял рядом в своей праздничной красной шапке с маленьким помпоном и колядниками, так что заметить его нелепое тело было несложно. Вырядился, как скоморох! Лучше бы он костюмы носил постоянно, ему же так идет. Всем, наверное, идет…

– Явилась! – приветствовал он меня распростертыми объятиями и нахмуренной физиономией.

– С Рождеством! – Я обняла брата и наконец-то вздохнула с облегчением.

– Ты где была?!

– На работе. Там дел невпроворот, пока то-се, уже и светать начало!

– О! Значит, ты у нас теперь работаешь?.. – посмеиваясь, пихнул меня Третьяк, пока мы пробирались к нашей верещащей компании.

– Ну… так нет, но если еще подработать пригласят, я не откажусь. Платят хорошо.

– И зачем тебе деньги, если не секрет?

Вообще я так круто сэкономила, что не больно-то они мне и нужны.

– «Дело не в деньгах», – сказала и усмехнулась. Вот прилипло! – Просто мне понравилось свои знания на практике применять. Хоть почувствую, что такое пользу приносить.

– Я вас не узнаю, Милослава! Куда испарился ваш эгоцентризм?!

– В прошлом году остался… Мама! С Рождеством!

Я бросилась маме на шею, обняла отца, который уже уплетал с двух рук, еще минут пять отбивалась от племянников, которых очень интересовало, почему у них до сих пор нет от меня подарков, и подошла к Олегу, над строгой физиономией которого Дан с Каролиной уже устали смеяться.

– С Рождеством! – махнула я Белояре, которая сейчас не могла отвлечься от своего потомства даже на минуту и только бегло мне улыбнулась.

– С Рождеством! – обняли меня Дан с женой. – Мила, мы тебя спасем, ты не кипишуй, – шепнула ведунья.

Сейчас меня ничто не спасет…

Олег замер и сложил руки на груди. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы, и его нос потемнел. Учуять следы преступления пытается и даже не скрывает!

– Олег, с Рождеством. Вообще-то…

Брат улыбнулся, стиснул меня в объятиях и сделал такой глубокий вдох, что его мощная грудь выгнулась колесом. Пусть хоть оближет, я чиста, как капля утренней росы!

– С Рождеством, Милослава, – сказал он и спрятал уши. – И додумалась же на такси тащиться?

– Так а кто знал, что авария будет!

– Кто-то, – указал он на Каролину. – Кое-кто!

– Да ладно тебе, – отмахнулась ведьма и перекинула свою сверкающую бронзой косу на спину. – Это было неточно. Успела же! Это главное.

Я посмотрела на сноху и прищурилась. Стройная и грациозная, с угольными глазами и осиной талией, она всегда выделялась в нашей компании, а теперь и вовсе будто светилась. Каролина тут же зарделась и отвернулась. Дан повел плечами, улыбнулся и кивнул. Да нас скоро станет еще больше!

Мама хлопнула меня по спине и приложила палец к губам. Я не радуюсь… Мне совсем не радостно… Подумаешь. Скоро еще один племянник будет, мне-то какое дело… Где пять, там и десять.

Тут Бажен, средний сын Олега, заехал мне деревянным мечом по колену. Я схватилась за ногу и взвыла.

– Теть Мила, смари че батя подарил! – Мальчик распахнул куртку и продемонстрировал огромный серебряный оберег с Коловратом.

– Какая прелесть, – я потерла ногу. – Не рано ли?..

– Где рано? – отозвался Олег. – Если бы тете Миле было до племянников чуть больше дела, мне бы не пришлось этим заниматься.

Начинается. Да где мне столько рук взять? Одно дело в детстве братьев обшивать, когда кроме домашки и забот нет, а теперь все силы на экзамены уходят. Хотя можно было бы совместить с курсовой… Тут главное не перестараться, а то на выставку заберут – и фиг я еще свои работы увижу.

Теперь надо бы Дану рушников нашить да пеленок. Сразу после Ярило и займусь, там делов-то – на неделю. Я сунула в рот кусок пирога, пообещала Любиму и Дуле обязательно поиграть с ними в лошадок чуть позже и отошла позвонить. Ольга и Благана тоже были в парке: одна в шатре, где пировал городской высший свет, другая на оборудованном на льду танцполе, и вроде недалеко, но опять пробираться через ликующую толпу не было никакого желания. С подругами мы и так скоро встретимся на моем дне рождения, там и поговорим, ведь новостей теперь целый вагон! Уже язык чешется о прачечной рассказать, какая я молодец и как всех спасла. Имидж в первую очередь.

Еда на лавочке быстро закончилась, дети устали носиться туда-сюда, Дашка готова была в любую минуту разныться, и мы решили сворачиваться. Пока домой за вещами, потом три часа на машинах. Сначала я хотела с детьми в их минивэн залезть, а теперь энтузиазм поутих. С родителями хоть посплю. Там еще на столы накрывать. Не праздники, а какие-то переиначенные трудовые будни…

Детей пришлось распределить каждому по одному, чтобы потом не рыскать тут весь день в поисках. Я схватила Бажена за руку и пошла вперед. Чем эти медвежата дальше друг от друга, тем меньше пакостничают, пора бы Олегу дом расстроить сотки на три.

Белояра выглядела измотанной, будто неделю с огорода не вылазила. Не зря Олег так ратует за мою учебу, он же у нас самый деловой и самый многодетный и как никто понимает, что одно с другим не вяжется, когда ты женщина. Я теперь еще больше хотела доказать маме, что есть в мире вещи поинтереснее свадеб и любовей!

Коляда всегда вызывает в голове просветление, но здесь явно наложилась вчерашняя подработка. Я уже и забыла, когда на меня смотрели с таким уважением. А может, и не забыла, потому что никогда и не смотрели. На приемной комиссии было нечто подобное, однако там профессионалы, так что на меня взирали хоть и восторженно, но примерно как родители на первые шажки своего чада, а тут все по-взрослому. Бизнес ведь!

– Бажен! Давай, идем, у меня дома для тебя тако-о-ое есть, обалдеешь, – я оттаскивала ребенка от ленточной карусели, при этом продумывая маршрут, чтобы не наткнуться на ряженых медведей и царевн.

Так до вечера отсюда не выберемся!

Ребенок надулся, но подарки мы любим все больше, так что стратегия беспроигрышная. Главное, чтобы Любим и Дуля загон с пони не заметили.

Мы с Баженом выбрались к дороге первыми и сразу уперлись в праздничный кортеж правительственных машин, который удобно расположился посреди парковки и вычурно посверкивал наполированными черными кузовами. Для таких, наверное, и ленточки с выделенной транспортной полосы сняли. Или из-за них и натянули. Надо было Ольге звонить, а не в такси!

Ребенок восторженно уставился на автомобили и потянул меня подойти поближе. Я осмотрелась. Лучше уж машины, чем ряженый богатырь с леденцами. Какое-то издевательство, бедные матери и кошельки отцов, ведь попробуй откажи этим блестящим глазам.

– Видала, какая огромная! – Бажен ткнул мечом в знакомый служебный внедорожник.

Окно медленно опустилось.

– Милослава, ёкарный кулич! Сколько зим, с Рождеством!

– С Рождеством, Ростислав Семенович! – улыбнулась я водителю.

Ольге он был как дед родной: все детство катал – то в сад, то в школу, даже меня пару раз подвозил, когда я передавала домашку где-нибудь на нейтральной территории. И не сдал ведь. Если подумать, наверное, это благодаря ему у княжны теперь неисчерпаемый запас всевозможных междометий.

– Что у тебя за богатырь? – Добродушный усатый мужик высунулся в окно.

– Племянник, – я подтянула застеснявшегося мальчика поближе.

– Вот как! Парень, иди сюда, че покажу, – водитель распахнул дверцу.

Я шарахнулась в сторону и отрицательно покачала головой. Бажен стиснул меч и начал вырываться.

– Бажик, давай не будем дяде мешать, он работает…

– Тю ты! А ну отпусти богатыря! Не переживай, пару минут, и стартуем, долго не задержу. Иди пока, поздоровайся, – кивнул он мне за спину.

Я обернулась. Ольга с досады пригрозила Семеновичу кулаком.

– Весь сюрприз испортил, едренькина фигатень, – вздохнула она. – Мила-а-а! С Рождеством!

– С Рождеством! – отозвалась я, пока руки тонули в рыжих мехах. – Счастья в новом году!

– А куда ж без него! Ты почему одна? Где семейство?

– Здесь семейство, – хохотнул водитель, подкидывая счастливого ребенка, которому теперь срочно понадобится такая же машина.

Я осмотрелась:

– Плетутся где-то…

– Поня-я-ятно. Мы шли, там вроде леденцы раздавали, чет я теть Ведану не заметила. – Ольга обернулась и вновь перевела взгляд на меня. – О! Ты прикинь че! – Она, усмехнувшись, схватила меня за плечи.

– Что? У тебя новая «Волга»? – засмеялась я, заметив знакомый воодушевленный взгляд.

– Нет еще, – фыркнула княжна. – Тут другое, Милослава Васильевна!

– Ч-чего?..

– Ничего! Я как услышала, сразу поняла, что кроме тебя никто бы не расправился с описью ритуальных сарафанов за две минуты! Теть Люда только о тебе сегодня все утро и рассказывает. Прикинь! Дядя Мил сказал, если бы не ты, они бы вчера в лужу сели!

Правда, что ли?..

– Ну да. Наверное, про меня…

Даже неудивительно. Весь крупный бизнес всегда недалеко от мэрии трется, ведь где еще подсобят, чтоб помещение побольше да арендная плата поменьше.

– Фу ты! Хорош скромничать! – Ольга обернулась и вздернула брови. – О, вон они!

На дорожке позади я разглядела Людмилу Бояновну с мужем под ручку. Они уже радостно мне махали и указывали в нашу сторону остальным.

Я улыбнулась и поправила платок. Толпа надвигалась знатная, во всех смыслах этого слова. Все в шубах и костюмах, дети наряжены, как на царский пир, даже аниматоры свои вокруг пляшут. Неужели они прямо при всех про меня рассказывали?.. Конечно, вот Ольга теперь и цепляется за меня, как за новую сумочку. Похвастаться хочет, аж шпильки скрипят. Я спрятала губы за воротник. И почему так приятно?

– Милослава! С Рождеством! – потянула ко мне руки Людмила Бояновна.

– С Рождеством! – Я обняла ее и подставила щеку усатому Всемилу Бориславовичу.

Второй раз в жизни меня видят, а уже как родную принимают! Широка душа, так и не скажешь, что бизнесом занимаются. В отличие от некоторых… Я посмотрела на Людмилу, которой Ольга уже активно рассказывала о наших сессионных приключениях, и старалась не глядеть по сторонам. И почему Олег так сокрушается? Вон люди, вполне счастливы, ткани так-то дело тоже хлопотное, и конкуренция большая, а они благостные, как два пенсионера!

– О! Матрешка!

Я обернулась и вмиг вспомнила Ольгин выпад в «Овсянке», когда она очень «убедительно» разыграла «внезапную» встречу. Тут же его родители! Чего удивляться? Мы и приехали сюда вместе, тоже мне, совпадение…

Илья подошел и так же протянул руки.

– С Рождеством, Илья Всемилович! – приняла я объятия, стараясь не переигрывать.

Выглядел он как свежий ландыш. Из-под куртки уже торчал аккуратный белый воротничок, брюки черные отглаженные. В машине запасной костюм, что ли, возит?

– А ты тут?.. Одна? – Илья огляделся.

– Нет, конечно, – я указала на открытое окно внедорожника, где Бажен уверенно рычал, имитируя двигатель, и тискал руль, не обращая на нас никакого внимания.

– Ух ты! Это что за гонщик? – восторженно воскликнула Людмила.

Интересно, ее только дети и ткани в такой восторг приводят, или это ее стандартная реакция вообще на все?..

– Это Бажен, – улыбнулась я и взглянула на Илью. – Бажен Олегович.

Илья снова обернулся, поправил куртку и откинул челку со лба.

– Племянник, значит, – улыбнулся он. – Ты как до дома добралась?

Я хихикнула. Что, родители не в курсе?..

– Отлично. С ветерком, – кивнула я.

Вроде взрослый мальчик, а до сих пор, видимо, отхватывает, хотя с его мамой даже неудивительно.

– Безобразие, – проворчала Людмила. – Надо было плюнуть и самому везти! В Карачун отправить девушку одну домой – вообще стыд потерял.

Да, начали мы этот год со вранья… Но, видимо, всем оно пошло во благо, потому сильно я по этому поводу старалась не переживать. Потом как-нибудь отмолю. На следующее Рождество, например…

– Ольга! – махнул нам Третьяк. – Всех с Рождеством! Мила, пошли!

– С Рождеством!

– Где Бажик?!

– Здесь он! – распахнула я дверцу внедорожника.

Илья склонился к машине:

– Олег?..

– Нет, Третьяк. Васильевич.

Илья снова принялся поправлять свою бархатную куртку.

– У тебя их аж трое?..

– Ага. Повезло, – усмехнулась я и потянула ребенка на выход. – Бажен, пошли. Машине пора ехать.

Племянник надул губы и швырнул в меня меч.

– Не хочу!

– А мне кажется, – я стала стаскивать его с колен Семеновича, – очень хочешь. Там же подарки! Забыл?

– Не хочу!

– Бажен, ну значит, увезем тебя с собой! – Семенович подбросил его на коленях.

Ребенок поднял испуганные глаза и насупился, но послушно дал водителю спустить себя на землю, после чего вцепился мне в ногу.

– О! Теть Веда! – крикнула Ольга маме, когда та появилась у дороги, и быстро засеменила навстречу радостным объятиям.

Никогда бы не подумала, что эти две так споются, но мама в Ольге души не чает. Конечно – обе суеверные и охочие до любовных дел. Я подняла меч, перехватила ребенка поудобнее и склонилась:

– Всех еще раз с Рождеством! Пошли…

– Милослава, это твои? – Всемил Бориславович уставился на наше скопище у дороги.

– Да.

– Ух! Я должен пожать руку твоему отцу!

Компании быстро соединились. Мы с Ильей переглянулись. Вроде как ничего страшного, легенда готова…

Родители быстро перезнакомились. Мама даже не пыталась скрыть гордости и только кивала в ответ на все комплименты в мой – тире ее – адрес. Отец на первый взгляд вообще не понял, что происходит, но тоже принимал все на свой счет и радостно пожимал протянутые руки. Может, теперь меня наконец-то начнут хвалить за оценки?

Людмила глянула на Дана с Каролиной и поджала губы. Они с мамой переглянулись и хихикнули. Если сын у них один, то неудивительно, что уже внуков хочется, а Илья все за имидж переживает.

– Илья, – протянул он руку Олегу. – Всемилович. Из «Валька».

– Вон оно что, – доброжелательно улыбнулся Олег, принимая рукопожатие. – Ну вот и познакомились! Олег Васильевич. Можно просто Олег.

– Можно просто Илья.

Я еле сдержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Это что за благодать?! Устроил тут спецпоказ. Сама доброта! Неужели это профессиональное, и с клиентами брат так же любезен? А на нас, наоборот, все время рычит. Надо ж на ком-то отыгрываться!

– Что? Услужила вам наша Милослава?

– Не то слово! Очень выручила. В долгу не останемся.

– Никаких долгов в новом году. Мир не без добрых людей, – улыбнулся Олег и протянул визитку. – Если что, обращайтесь.

– Ого, пасека! Хлопотно нынче, – с уважением сказал совладелец (или владелец?) самой элитной прачечной в городе.

Прикалывается?..

– Не без того!

– Вот что хлопотно, – Людмила указала сыну на облепивших Олега детей. – А не имиджи ваши.

– Не скажите, – погладил Олег двойняшек по головам. – Имидж в нашем деле очень важен, а то эти «хлопоты» то меч хотят, то пони!

Я натянула капюшон поглубже и улыбнулась, ощущая себя центром вселенной. Нечасто мы собираемся все вместе, а тут еще и бонус в виде княжны и семьи Красных, которые ведут себя так, будто мы уже давно знакомы.

Всемил уже обменивался контактами с Даном, обсуждая какую-то малопонятную мне ерунду про сервера, мама с Людмилой и Ольгой наперебой обсуждали самые выдающиеся свадьбы года, а Третьяк приглашал всех в вип-ложу на воскресный концерт.

Только Илью отвлекли какие-то мужики в черных пальто, и я стала лучше понимать, почему его мама так переживает. Коляда вообще-то, праздновать пора, а он все вопросы решает – ведь с такими серьезными лицами едва ли можно планировать пикник или праздничный ужин.

– Олег, что там с машиной? – дернула брата Бела, которую сложившаяся ситуация откровенно нервировала, ведь дети слишком возбудились от переизбытка внимания.

– А, – Олег глянул на смартфон, – ожидает! – Он подхватил на руки двойняшек и кивнул. – Не прощаемся, был рад!

– Взаимно! Мы бы подкинули, да вас так много, что нужен отдельный кортеж, – сказал усатый глава семейства.

– Еще бы, – хмыкнула мама. – И вам того желаем!

– Ну да, хотелось бы, – Людмила глянула на сына.

И повезло же мне с Олегом, ведь если б у мамы еще не было внуков, на меня бы двадцать четыре часа в сутки так смотрели. Аж плакать хочется… Хотя какие Ильи годы, сейчас как развернется со своим бизнесом – и по сторонам смотреть начнет, было бы из-за чего переживать.

Я скинула капюшон и попятилась спиной к дороге. Но на месте матери я бы за волосы его оттуда вытаскивала… И чего к парню пристали?!

– Илья Всемилович! – крикнула я и дождалась, когда он найдет меня в толпе. – Ты же знаешь!

– Знаю, – отозвался он, улыбнувшись.

– Дело не в деньгах!

– Дело не в деньгах!

Глава 20

Я крутанулась у зеркала и поправила кокошник. Может, перебор? Так-то не юбилей…

– О боги, она еще рядится! – крикнул Третьяк, распахивая дверь. – Иди гостей встречать, красна девица!

– Кто там?.. – проворчала я, поправляя подол нового синего сарафана.

– Шабаш твой!

Наконец-то мама переключит внимание с меня на других.

А то как с цепи сорвалась – постоянно косится в мою сторону и головой качает, будто я замуж вышла и ей не сказала. Да лучше бы снова превратили мой день рождения в детский утренник!

– Мила-а-а! С днем рождения! – в комнату вломилась Ольга.

– Спасибо!

– Ты почему гостей не встречаешь?! – послышался мамин голос.

– Не страшно, мы дорогу знаем, – усмехнулась Благана. – С днем рождения, красота. И что за сарафан, глаз не оторвать!

Мама задрала нос, улыбнулась и пошла в зал к накрытому столу. Всего лишь подарок ее похвалили, а радости теперь на три часа. Уже что-то!

– Спасибо, – шепнула я Благе, которой до сарафанов никогда не было дела.

– Не за что. – Она сунула мне в руки перевязанную алой ленточкой коробку. – Как договаривались.

Ольга хихикнула. Я потрясла коробку и прислушалась. Неужели прямо люксовые?..

– Целая палитра! Мы ее по трем магазинам собирали, – нахваливала княжна мой новый набор игл и нитей.

– Спасибо большое, – я обняла подруг.

Сейчас только святки закончатся – и сразу можно за работу, которой теперь хватит на год вперед, ведь Олег вручил мне целую сумку детских вещей на обшивку. И надо было заикнуться?!

Мы вышли в зал и устроились за столом, где самой счастливой предсказуемо оказалась не я.

– Бела, отлично выглядишь, – заметила Благана, глядя на мою сноху, чьих детей сегодня развлекали родители.

– Это ненадолго! – усмехнулась Белояра.

– А ну прекрати, – рыкнул на нее Олег. – Ты всегда отлично выглядишь!

– Несомненно, – иронично отозвалась она.

Уже пятнадцать лет вместе, а все как кошка с собакой… Они дома-то иногда разговаривают спокойно? Хотя дети откуда-то берутся – видимо, редко, но метко.

Олег взял слово, поздравил меня с девятнадцатилетием и не забыл упомянуть о благоразумии, которое должно сопровождать меня до самого окончания института, чем вызвал у едва успокоившейся матери приступ раздражения. Придурок!

– С-спасибо, – промямлила я, поднимая бокал.

Надо бы мне проситься на работу и съезжать отсюда: чутье подсказывает, что этот год может стать для меня страшным испытанием. И когда спор про высшее образование и семейные ценности достиг своего апогея, в дверь раздался спасительный звонок.

Кто бы там ни был, благословлю его на долгие годы вперед от всей души! Никак соседи пирог принесли…

Я поправила кокошник и распахнула дверь.

– Здравствуйте, – глянул на меня невысокий парень в синей кепке и сверился с листком. – Милослава В. Л.?

– Д-да.

В коридор заехала огромная коробка.

– Получите-распишитесь, – подсунул он мне лист и ручку.

И от кого доставка?.. Опять родители Каролины снадобья свои прислали? Только этого нам сейчас для полного счастья и не хватало: мать только увидит, еще больше причитать начнет. Мы столько не болеем, сколько они о нас заботятся, и вроде как от души, от родни, а всю эту ерунду наша суеверная сваха не очень любит, ведь куда лучше серебром обережным обвешаться и свечку молить!

Надо бы сразу Олегу и отдать. Им в хозяйстве все пригодится, ведь Белояра в этом плане очень продвинутая мать. Зимой дети болеют все по очереди, значит постоянно, и потому все средства хороши. А чем эффективнее, тем больше плевать, кто их варил – ведьма или фармацевт.

Я подхватила тяжеленную коробку. Точно бутыли какие-то!

– А что это у нас там? – привстала мама, когда я кралась с посылкой в комнату.

– Сейчас узнаем, – хлопнула ее Благана по плечу и жестом показала: «спокойствие, все под контролем, выясним – доложим».

Ольга уже нетерпеливо мялась на пороге моей спальни и ехидно посмеивалась. И чего так всполошились? Посылка и посылка, мало ли у нас родни по стране, может, папин двоюродный дядя обо мне вспомнил.

Я затащила коробку в комнату и бухнула на стол. Блага прикрыла дверь, и подруги уставились на меня, как на птицу Гамаюн.

– Ну что там? – Ольга приблизилась и оглядела коробку. – Без подписи, – хихикнула она, обернувшись к Благане.

– Тяжелая-то какая, – Блага подцепила ее пальцем за угол.

– Опять, наверное, родители Каролины лекарств наприсылали. – Я покосилась на подруг, чье поведение уже начинало меня пугать. – Ничего интересного.

Это они от матери уже заразились?

– Ой рассказывай, – отмахнулась княжна. – Никак волк твой постарался!

Я замерла. Кто?

– Во дела! Да сейчас отъедет от счастья. Пошли, Ольга, не будем мешать, вдруг там что-нибудь личное…

Подруги засмеялись.

Дверь в комнату закрылась, но я будто вросла в пол и даже не моргала. Из зала донесся громогласный гогот. «Волк твой постарался».

Мой.

Волк?

В голове что-то щелкнуло, я вцепилась в стол и чуть не рухнула на пол. В памяти вспышками проносились огни набережной, вышки фуникулера и жемчужные рясы на черной перчатке.

– Т… Тиша?

Тихомир!

Руки дрожали, список контактов мелькал рябой пеленой перед затуманенным взглядом. Я сунула экран смартфона к самому носу, чтобы среди многообразия всевозможных «Теть» разглядеть нужную строчку, и только спустя несколько минут вспомнила, что у него нет мобильника.

Лоб покрылся каплями. Как я могла забыть?.. Со времен Коляды не вспоминала о нем даже на минуту! Неужели меня кто-то отвернул?! Я знала о подобных вещах немало, ведь мама частенько сталкивается с таким на работе. Очень сильная, чаще черная магия, ведь отворот снять намного сложнее, чем даже самый сильный приворот. Из тебя буквально душу вместе с любовью высасывают, а вернуть ее на место не всегда под силу даже ворожеям пятого разряда.

Кто посмел? Мама?!

Да быть не может… Вот она и косится, потому что у меня день рождения, я ей в своей любви чуть ли не клялась, а сама его даже не пригласила! Только как мне его позвать, если у него и телефона нет?! Мобильник улетел на кровать. Я выдернула ножницы из органайзера и принялась рвать коробку, не обращая внимания на праздничную упаковку под слоем пупырчатой пленки.

Внутри и правда нашлись куча бутыльков, только не лекарства, а полный премиальный набор лучшей на рынке натуральной уходовой косметики. Гели для душа, шампуни и бальзамы, какие-то таблетки для ванной, хлопковые салфетки с горчичным напылением – все это я уже видела, когда полночи мониторила сайты магазинов, чтобы избавиться от сульфатов в нашей ванной и пахнуть для него только земляникой. Вот для чего мне нужны были деньги. Да этот набор стоит три стипендии! Сбрендил?!

Я скрипнула зубами от стыда. А я о нем даже не вспоминала!

Я проморгалась и заметила просунутую между косметической щеточкой и духами открытку. Духами?..

«Дорогая Милослава Васильевна! Всей семьей рады поздравить вас с днем рождения! Лоск начинается не с сарафанов, мы же знаем? Деньги не главное, имидж наше все, а там без шелковых волос и бархатных щечек никуда!»

– Со всем уважением, – прошептала я под нос окончание подписи, – семья Красных…

Открытка полетела на пол. Ну конечно. Он бы никогда не подарил мне духи или косметику, тем более для душа – ведь плохая примета, можно и любовь с себя смыть. Которая и без того черт пойми куда запропастилась! И какого лешего он мне на Коляду даже не позвонил?! Я так звонка ждала, думала, если не вместе, то хоть поздравить уж додумается. Ладно он, допускаю еще родных, но у друзей-то наверняка телефоны есть! Он же клюшкарь, там целая городская команда собралась клюшки святочным матчем освящать!

Я плюхнулась на диван, кляня весь свет. Тихомир должен был позвонить и поздравить, он должен был приехать, он должен был сам уточнить насчет моего дня рождения, ведь знал, что он вот-вот, но даже словом не обмолвился! Только целоваться и лез! Проклятый седой грубиян! И что я в нем нашла?! Больно он такой сдался! А еще замуж за него собиралась… И даже о детях думала, которые теперь вообще не вписываются в карьерные перспективы, которые мне те же Красных накидали целую гору.

Из глаз полились слезы.

Но как я могла забыть?.. Он же мне нравился. Очень нравился! Сам меня отвернул?! Передумал со мной встречаться, вот и устроил. Их этому вряд ли учат на их хрен-выговоришь-гнозии, но ведьмаки есть ведьмаки, все они в Сорочинке в таком разбираются. И не засудишь ведь! Может наплести на суде, что я за ним хвостом увивалась и жизни не давала, там штрафом и отделается.

Как только посмел?!

Мать будет в ужасе, а Олег ему точно горло перегрызет и даже имени не спросит. А ведь я и ему собиралась рассказать – надо же было подготовить почву, чтоб он Тихомира на сватовстве хоть слушать стал. Конечно, вот он и не звонит! А если я после такого ни в кого больше влюбиться не смогу?!

Нужно в больницу. И лучше разобраться с этим, не привлекая родных. У Ольги есть связи, она поможет, ведь как никто понимает, что мою мать такое доведет до инфаркта.

Я смахнула слезы, подошла к зеркалу и схватилась за косметичку. Теперь нужно успокоиться. Полный дом гостей, Олег только неладное почует – сразу уши навострит, и станет это достоянием всей семьи, не успею я «бэ» сказать.

Я поправила кокошник и попыталась изобразить улыбку, но губы предательски дрожали. Сложно, чтоб его. Сниму с этого ублюдка все две шкуры! У меня теперь блатных знакомых по самое горло, вылетит из академии пинком под свой облезлый похотливый хвост!

Я вышла из комнаты и слишком громко захлопнула дверь, так что в зале все мгновенно затихли. Спокойно… Все лечится, несмертельно, а уж терапию он мне из своей повышенной стипендии оплачивать будет! Только ужасно бесит, что мой первый поцелуй навсегда останется в памяти со сладковатым привкусом яблок. Ненавижу яблоки!

– Это от Красных, – с улыбкой сообщила я и села на место. – Поздравили с днем рождения и прислали целый набор от «ЖивыЛист»! Теперь буду красивая, как утренняя заря.

– Ого! – Ольга хлопнула в ладоши. – Шикарный подарок.

Благана заерзала и глянула на меня исподлобья:

– Ну да… Ну да.

Мама поджала губы и уставилась в тарелку. Нутром чую, хочет Тихомиру замечание сделать. Ведь уже третий час дня, а о нем до сих пор ни слуху ни духу!

Каролина склонила голову к плечу и нахмурилась.

– Не расстраивайся. Еще не вечер, – строго сказала она.

Олег едва сдержался, чтобы уши при себе оставить.

У меня сразу повело плечи. Чует, ведьма ведь, прорицательница. Неужели я не выдержу и придется прям сегодня рассказывать?..

Теперь очень не хватало бегающей вокруг ребятни, потому что раскачивалось так внезапно прерванное «веселье» еще два часа. Я старалась радостно реагировать на каждое слово от родных, чтобы скрыть отчаяние, но никак не получалось вернуть воцарившуюся было за столом трепетную благодать. Теперь все тихо посмеивались, Ольга соображала, чем еще можно развлечь раздосадованную маму, а Олег только ерзал и рычал. Лучше бы грызлись! Боятся еще сильнее меня расстроить? Многие, наверное, решили, что я приуныла, потому что ожидала получить подарок от кое-кого другого, – вот и водят взглядами по стенам.

Когда Благана пошла помогать маме с пирогом, Олег сразу занял ее место.

– Мила, – склонился он ко мне, – ты чего так дергаешься?.. Что случилось?

– Ничего, – отмахнулась я и сунула в рот лист салата.

– Значит, мне кажется, что вы от меня что-то скрываете? – строго осмотрел он притихших собравшихся.

– Отстань от сестры, параноик, – шикнула ему жена. – Без тебя разберутся.

– Успокойся, Олег. Что мне от тебя скрывать? – пожала я плечами. – Придумаешь тоже.

Брат встал, и его уши оттопырились.

– Да вот я даже не знаю, Милослава. Но мне отчего-то кажется, это не «что», а «кто».

Олег вернулся на свое место и сложил руки на столе. Я уткнулась носом в салфетку:

– Скажешь тоже. В блогах про этого «кого» уже прочел?

– Еще нет, но хрена с два я поверю, что уже час без перерыва тебе на телефон трезвонят одногруппницы, – рыкнул он.

Я осмотрела стол в поисках телефона. Он же в комнате на диване валяется, и услышал ведь! И кто мне там трезвонит? Уж этот «кто-то», наверное, и не знает, как смартфоном пользоваться!

Я встала. Третьяк откашлялся.

– Может, споем? – Он уложил балалайку на колени.

– О! Отличная идея! Даешь эту, как ее… – Княжна щелкнула пальцами. – Царевну!

Третьяк дернул головой. Самый лучший, самый внимательный, самый родной и любимый брат на свете! И плевать, что за эту любовь мне придется в следующем месяце торчать все воскресенья с тряпкой в зубах!

Я шмыгнула в коридор.

– Че сидишь? – проворчал Олег. – Запевай!

Телефон уже скатился с дивана на пол и теперь ездил по ковру, как заведенный трактор.

– А-алло!

Из динамиков послышался гудок. Не успела?

Я прищурилась, не веря своим глазам. Сто сорок четыре пропущенных. Это кому я так сдалась?! Я крутанула журнал вызовов, но, кроме пары звонков от одногруппниц, все они были от одного и того же номера. Спустя пару секунд телефон снова запищал.

– А-алло! – Я со шлепком приложила трубку к уху.

На другом конце провода взвыли. Да быть не может!

– Мила! Наконец-то! – крикнул Тихомир. – Какого черта трубку не берешь?!

Я оперлась на стену, взгляд снова затуманился. И голос вроде знакомый, а все равно какой-то чужой!

– А зачем мне отвечать, Тихомир?.. – прошипела я. – У моего «парня» ведь телефона нет.

– Теперь есть! Слушай! – Волк прокашлялся. И че он так орет?! – Я еду, через час двадцать буду, встречаемся на набережной. Надо поговорить!

– Да что ты?!

– Мила, не плачь. Слышишь?! Вс-все нормально…

– Нормально?! – рявкнула я. – Ты трезвонишь, чтобы сказать, что все нормально? А не проще ли было для начала поговорить, а не душу мне сворачивать?!

Тихомир засопел:

– Я ничего с твоей душой не делал, Милослава…

– Правда?! Я, наверное, сама от тебя отвернулась!

– Я тебя не отворачивал! – рыкнул он. – Это не я!

Еще врет, ублюдок!

– Вот оно что! Тогда кто?!

– Коляда!

– К-кто?..

– Коляда, Мила! Это не я! Это Коляда!

В телефоне раздались короткие гудки. В зале родные орали веселую песню, но ее обрывки едва просачивались в уши – в них до сих пор стоял его надрывный рык.

Коляда?..

Я опустила телефон и посмотрела в окно. Неужели я забыла о нем сразу после восхода? А ведь я ждала звонка, весь день ждала, и вечер ждала, и даже ночью на складе ждала, а с первым лучом все это смыло с меня, как очередное проклятие.

Невозможно!

Пальцы забегали по экрану. Я прижала телефон к лицу, рясны скрипнули и колючими цепями впились в пульсирующие виски.

Недоступен. Связь пропала?.. Или просто кто-то не знал, что от череды непрерывных звонков батарейка быстро садится?!

Если это очищение на мне так сработало, то здесь и речи не может быть об отвороте. Наоборот, Коляда снимает проклятия, но никак не навешивает новые. И ведь Тихомир явно был в курсе происходящего, был готов к моим претензиям, но откуда? Как он узнал?!

Коляда не может отвернуть, он может снять приворот. Неужели этот седой козел меня приворожил, а теперь спохватился?!

Голова раскалывалась, в уме мелькали самые сумасшедшие идеи.

Может, он знал, потому что с него первый луч тоже стер эту любовь?..

Я подскочила к двери и сбросила кокошник. Но тогда получается, кто-то нас до этого просто приворожил друг к другу?!

Глава 21

Я выбежала на набережную и осмотрелась. Телефон Тихомира по-прежнему был недоступен, и меня это доводило до яростного визга, потому что как никогда хотелось сказать ему, что он придурок! Лучше бы мы на вокзале встретились, чем в самом людном месте святочных гуляний, которые хоть и утихли, но еще не закончились!

Ледяной ветер вздымал сарафан, голые ноги покалывало, и хорошо валенки оказались к двери ближе, чем кеды. Стремглав вылетела из дома, будто сейчас не Коляда, а Купала!

Олега там небось к стулу привязали. Благо моя разгоряченная «влюбленная» голова для большей части семьи не новость, ну приехал ко мне парень, сюрприз устроил – это ж нормально… Уж вдвоем мы тех ублюдков точно за решетку отправим!

Никак какие-то придурки из Сорочинки пошутить решили. Теперь все сразу встало на свои места. Вот меня и не смущает ни его грубость, ни внешность, ни волковатость! Ольга была права на все миллион процентов, только почему никто из родных не понял?! Я же маме все от и до выложила, а она в итоге только посмеяться и смогла. С приворотом по три раза на неделе дело имеет – и не заметила?! Пусть теперь только начнет мне нравоучения читать. Совсем от своих навязчивых идей выдать меня замуж ослепла!

– Мила-а!

Я обернулась.

Седовласый парень с курткой под мышкой стоял позади в паре метров и тяжело дышал, уперев руки в колени. Он плевался и скулил, силясь разогнуться, но забег явно выдался дальний, и никакое клюшкование не помогало ему справиться с одышкой. Я оттащила Тишу к тропинке за сугробы. Сегодня здесь то и дело сновали парочки, но больше в парке нигде не спрячешься, а так очень даже символично получилось. Где все началось, там и закончится…

Может, удастся на местном-академическом уровне разобраться и вообще родителей не привлекать? Точно весь год во вранье теперь сидеть, будь здоров этот экономист со своим имиджем!

Тиша рыкнул и рывком распрямился. Желтые глаза блестели и переливались всеми красками праздничных огней, подвешенных на фонарях. Я смотрела на него и как будто впервые видела. Выше едва на голову и скорее худой, чем крепкий парень таращился на меня с таким же неподдельным ужасом на лице. Точеный, как брусок, острый и на язык, и на физиономию свою волчью, до этого казался мне чуть не произведением искусства, а теперь виделся угольным наброском на измятом листке. Даже неудивительно, что он представлялся старше, ведь мне никогда не нравились ровесники. Я натянуто улыбнулась и потерла лоб. Наверное, теперь я для него тоже не красавица…

– Все не так уж и плохо, – сказал Тихомир, осмотрев меня.

– Да ты на комплименты, оказывается, тот еще мастак. И где раньше скрывал этого угодника? Глядишь, веселее бы было.

– Не язви, Мила, – рыкнул он. – Я от этого счастья и так чуть не помер!

– Не рассказывай мне тут…

– Ладно, – шепнул он. – Извини. Хорошо до греха не дошло.

– Сама бы убила, – огрызнулась я.

У нас еще и легкая лопоухость, оказывается! И ведь на его нос я всегда обращала повышенное внимание, а теперь как ни глянь, кривоват. Дергается, губы дрожат. Тихомир так таращился, будто готов был загрызть, но к этому я, видать, привыкла, хоть и на каком-то подсознательном уровне.

И ведь даже не обидно, что испарились и трепет, и нервозность, и его молчаливое счастье, и мой нетерпеливый звон, а с ними и любовь.

Я тяжело вздохнула, подоткнула сарафан между ног и усмехнулась. Больше этот парень меня своим сопением не греет, свадьба отменяется…

– Холодно сегодня, – буркнула я. – Пошли куда-нибудь.

– Ты без колготок, что ли? – пригнулся он, пытаясь заглянуть мне под юбку.

– А ты кофту задом наперед надел, – указала я на узловатого оленя на его груди.

Какие тут колготки. Хорошо хоть босиком не выбежала!

– Пошли, – махнул Тихомир. – Я не подумал, что здесь сегодня столько народу. В гостинице поговорим. Если ты не против?

Я закатила глаза и первой вышла на дорожку в парк. Тихомир пристроился рядом.

– Ты, значит, с ночевкой?

– Да, автобус только утром, на каникулах он не ходит, а я потратил все на такси и на это, – махнул он смартфоном, с которого даже пленку заводскую не снял. – Еще повезло, номер в гостинице забронировал две недели назад. Кстати об этом. С днем рождения.

– Спасибо.

Сколько же он за такси в колядки отвалил, тысяч десять?..

Мы молча плелись по проспекту, кутаясь в куртки не по сезону. Озноб пробирал до костей, и на душе было так пусто, что казалось, теперь я звеню не как колокольчик, а как консервная банка.

Телефон подозрительно молчал, и хорошо, ведь что сказать родным, я пока так и не придумала.

Мы зашли в лифт, Тихомир ткнул на кнопку пятого этажа и уставился в зеркало.

– Что? – махнула я в отражение и улыбнулась. – Примета больше не плохая?

– Я рад, что тебе весело, – Тиша облизнул губы и отвернулся.

– Как-то не похоже. Ты бы предпочел, чтобы я ныла?

– Не вздумай даже. Я успокаивать не умею.

– Да я уж в курсе!

Мы прошлись до двери с номером «пятьсот пять». И как тут не веселиться?..

Номер был одноместным, с небольшой кроватью у стенки, креслом, тумбочкой и одиноким узким шкафом, а значит, приглашать он меня сюда не собирался даже под приворотом, что очень радовало. Хотя две недели назад мы еще даже не целовались… В памяти все это так сильно затуманилось, что больше походило на воспоминания о просмотренном в далеком детстве кино, чем на явь. И угораздило же!

Я скинула куртку, перешагнула через валяющуюся посреди коридора сумку, прошла в комнату и забралась в кресло. Тихомир сел напротив на кровать, подперев спиной стену.

– Что будем делать? – Я решила не растягивать наше малоприятное разбирательство. – Не поверишь, но я за эту неделю связями обросла, как Карачун чертями, мы их всех засудим.

– Успокойся, – мотнул Тихомир головой.

– Что?..

Тиша оттолкнулся от стены и сел, практически уперевшись своими коленями в мои:

– Если честно, я думал, ты уже догадалась!

– Не поверишь, но я вспомнила о тебе всего пару часов назад!

– Практически так же, как и я! Если бы Данияр не позвонил и не спросил, не надо ли подбросить меня к тебе на день рождения, я бы и не вспомнил.

– Так и что?! Ты до сих пор думаешь, что это был не приворот? – уставилась на него я.

– Приворот! Белый, средней тяжести. И я не думаю, я в этом уверен.

Я надулась. Прикалывается, что ли?! Белый приворот так-то дело добровольное, его частенько супружеские пары вытворяют, чтобы былую «страсть» вернуть. Для легкого белого приворота достаточно просто помолиться искренне, сжечь пару свечей и благовоний, но для среднего уже сторонняя помощь нужна!

– Белый? Ты шутишь? Это каким-таким образом мы друг к другу добровольно приворожились?!

– Обычным. Прекрати истерить и включи голову! Где мы в первый раз встретились?

– В академии!

– В зале славы Сорочинской академии, Милослава. Сорочинской! Ничего, не? Ты когда кафтан прадеда разглядывала, что в нем почувствовала?

– Любовь! Что же еще! Да он весь о любви, там прабабка твоя столько души вложила, что… Что… – Я резко села и чуть не влепила с ноги в его кивающую физиономию. – Приворотный?!

Тихомир дернулся к стене:

– Точно такой же, как и твой сарафан! Не?! Весь в сирени, еще и с травами! Ты же знаешь, я очень «чувствительный». Я же тебе говорил, что оно подмешалось, просто даже подумать не мог, насколько сильно!

– Да ты гонишь, – я рухнула обратно. – Этого быть не может.

– Я думал об этом все два часа дороги, и все складывается! Смотри сюда, – Тихомир выставил руку и начал загибать пальцы. – Раз, ты очень чувствительна к вышивке, два – я к запахам, здесь кафтан и сарафан, три, это…

– Это?..

Тиша отвернулся и сморщил нос:

– Это моя суеверность. Ты же знаешь, как оно работает! С плохим все понятно, но хорошие приметы тоже всегда безотказно на мне срабатывают. Я не верю в любовь с первого взгляда, но когда я тебя там увидел, то решил, что это прям судьба! Потому что мир вокруг всегда подсказывает мне, что делать. В итоге я счел тебя «очень хорошей приметой», и естественно, она начала работать. На обоих.

Я вжалась в кресло, чтобы вдруг ему не треснуть, потому что кулаки уже сжались:

– Да из-за твоих гребаных с-суеверий мы чуть не поженились…

– Не надо скидывать на меня всю ответственность, Милослава! Если бы не твой сарафан с пятилистниками, еще и в анютиных глазках, я бы мог пропустить это мимо глаз и носа! А так у меня не было шансов это проигнорировать!

Я поджала ноги, уронила на них голову и ругнулась. И ведь не поспоришь же!

Белый приворот, пусть неосознанный, Коляда мог бы и не снимать, но его простимулировала в том числе черная приворотная магия – и вышло все равно что проклятие! Средняя тяжесть тоже налицо, иначе бы мы из номера гостиницы не вылазили, а при слабом до сих пор просто смотрели бы друг на друга влюбленными глазами. Страшно представить, что было бы, не успей я тогда на первый луч.

– Белый приворот может быть только добровольным и взаимным, и я могу винить тебя в этом не меньше, чем ты меня, потому что мне оно на фиг не сдалось.

– Заткнись…

– Не в обиду, Мила.

– Да поняла я! Выруби свой нос хотя бы сейчас…

– Если бы я мог!

Конечно, я хотела влюбиться, конечно, мне это было нужно куда больше, чем какому-то пацану девятнадцати лет! Вот клубок и закрутился: сначала моя больная голова напиталась этой проклятой любовью, потом приложился мой сарафан, потом включились его приметы, а оно уже глядь – и взаимно, ведь моя душа требовала! Будь проклята эта петрушка! Да можно сказать, что я приворожила его магией его же родового кафтана, но если б не суеверия, так далеко оно бы все равно не зашло, а значит, мы оба виноваты. Я хотела любви, пусть и под сиреневыми стимулами, Тихомир искренне верил, что это она, – вот и получай, что заказывали.

Тиша заерзал, поджал ноги и засопел с утроенной силой.

– Ты сказала кому-нибудь?..

– Шутишь? Нет еще, и хорошо, иначе мои братья уже бы тебя закапывали. – И повезло, вякнуть не успела! – А твоя семья как, очень обрадовалась?

– Я не сказал…

– П-почему?

– Не хочу, – он нахохлился. – У меня очень строгий отец. Если он узнает, что мои суеверия уже срабатывают на других, причем аж до «средней» тяжести, то по голове меня не погладит. И это в лучшем случае.

– Ну не убьет же он тебя. Он ведь твой отец.

Тихомир провел рукой по своим волосам и бегло на меня глянул.

– Не убьет, – усмехнулся он. – Но приятного мало. Ты его, кстати, знаешь.

– Да ну?..

– Да. Он наш главный тренер. Главный тренер «Молотов». И если он узнает, что мой «подъем не с той ноги» может сказаться на команде, я вылечу из нее быстрее, чем успею оправдаться.

Я молча на него вытаращилась. Этот суровый богатырских размеров мужик его отец?! И почему он мне раньше не сказал?!

– Ты вообще на него не похож!

– Я в мать.

– И суевериями тоже, – кивнула я.

– Нет. Это уже отсебятина.

– Такая себе «отсебятина», Тихомир. Ты не думал, что она зашла слишком далеко? Будет у тебя счастье и без этих примет!

Тиша рыкнул и снова отвернулся.

– Думал я! Все два часа в такси, и для начала уже неплохо, не? – Он кинул свой смартфон на кровать.

А ведь я даже не ошиблась, когда решила, что это кафтан нить запутал, на пару с бесами Сорочинскими! Вот тебе и тесты на приворот с завышенными показателями, ведь «любовь с первого взгляда» и не на такое способна. Надо было еще тогда догадаться!

Тишу теперь даже жаль стало. И почему ему пришлось место в команде выгрызать, если у него там отец заправляет? С его строгостью я уже знакома, здесь все понятно, но неужели «Молоты» ему важнее сына? Тихомир очень любит клюшкование и, скорее всего, вообще кроме него ничего не любит, старается, а в итоге что? Боится вылететь даже из-за какой-то нелепой случайности? Понятно, что это не шутки, потому что последствия могли быть куда серьезнее, а ребята уже столько лет к чемпионству идут, и профукать такой шанс никто не хочет, особенно тренер, только как-то не по-семейному получается.

Я встала и подошла к окну. Пора бы возвращаться, еще и врать с три короба в обескураженные лица – силы пригодятся.

– Подарок-то привез?.. – пробубнила я, собирая в голове свою лживую мозаику.

– Не поверишь, привез. Это, кстати, я тоже больше для тебя покупал, – указал он на смартфон.

Рядом с Тишей на кровать опустилась маленькая коробочка с аккуратным красным бантом.

– Очень интересно.

– Дома посмотришь, – сказал Тихомир. – Можешь выбросить, я не обижусь.

Я быстро забрала коробку, пока он сам ее в окно не вышвырнул. Так-то парень, который этот подарок готовил, очень меня любил! Да и моей сопливой истории эта деталь будет очень кстати.

Скажи я правду – мать еще себя начнет винить за этот треклятый сарафан, и, вероятнее всего, родителей Тиши тоже привлекут к разбирательству, ведь ситуация вообще не шуточная, и станет только хуже.

– Давай мы никому об этом не расскажем…

Тихомир опустил голову:

– Уверена?

– Да. Мы вроде как разобрались. Скажем просто, что погуляли да расстались. Благо помолвиться не успели.

– Согласен. Так будет лучше.

– И завязывай с этой ерундой! – Я покрутила пальцем, намекая на его чумную голову.

– Завяжу! Как-нибудь…

Глава 22

Яркое солнце слепило, водопадами света врываясь в широкие окна факультетской мастерской. Мы всей группой расселись кто где и старались лишний раз не смотреть на благоухающую всевозможными заговорами красно-желтую стопку на раскройном столе. Наконец-то это вышивальческое приключение закончилось. Половина чуть не свалилась в очередную депрессию, Ольгу вообще хотелось прибить, потому что все ее «я сама» в итоге обернулись: «Мила! Мать-перемать! Я ни хрена не успеваю!»

Мы закончили свою вышивку последними, но нам хоть переделывать не пришлось, а у некоторых шитье начало меркнуть уже после пары примерок, ведь не все в команде отличались верой. Нам еще с внушаемым Вадимом повезло, которому теперь все средства хороши – хоть гороскоп, хоть пожелание удачи, лишь бы контракт заполучить. А с остальными Белогор проводил такие сеансы духотерапии, что институтская управа его уже на работу просветителем зовет. Это ж надо – до народного вуза эти бездушные веяния докатились!

Завтра начинается чемпионат, и все очень удачно складывается, потому что у «Золотого валька» открывается второй пункт приемки, и пока новых постоянных сотрудников не отстажируют, мне наверняка перепадет немало смен для подработки. Когда Илья только позвонил, я думала, его сотрудницы меня проклянут, но на деле гнев сменился милостью, стоило всего дважды выйти на подмогу. А там началось: то дети болеют, то отпуск нужен, то уйти пораньше, а тут Милослава, которая никогда не отказывается, – подружка навеки! Хотя мне нравилось торчать в прачечной чуть ли не сутками. Мне теперь вообще все нравилось, кроме безделья, потому что стоило хоть на мгновение расслабиться, как я начинала сгорать от стыда. Наверное, можно и в следующем месяце у Третьяка генералку забрать, чтобы валиться с ног даже по выходным.

Дверь в мастерскую распахнулась.

– Всем привет! – крикнул Вадик.

Я уронила голову на руки. Наконец-то!

– Опаздываете, – сказала Есения, сверля Белогора колючим взглядом.

– Прости, Еся, тренер увлекся, – произнес капитан, стаскивая свою алую рубаху на ходу. – Ну-с, посмотрим!

– Только аккуратно! – предупредила Ольга и строго уставилась на Вадима.

Он напрягся и даже перестал улыбаться. Посвящение княжны в вышивальщицы прошло успешно, ведь стоило ей один раз заметить, как шитье теряет свою благодать прямо на глазах, она вступила в наш клуб «Идите к черту со своими заказами», хотя до этого искренне не понимала, почему никто из нас не хочет монетизировать навыки. Душу свою бесполезно растрачивать не самое приятное занятие, поэтому вышивать за деньги никто из нас не планировал. Благо на третьем курсе шитья практически не останется, будет больше теории, черчения и проектирования. И повезло же в техникум не пойти!

Парни переоделись, но посмотреть на себя мы им не дали и даже заранее завесили здесь все зеркала тряпками. Пусть только попробуют к концу чемпионата хоть половину мощности растерять – хрен им, а не новая форма в следующем году!

– Во сколько у нас там завтра, – зарылась Ольга в расписание матчей. – Три часа?

– Да. Белогор, что с деканатом? – уточнила староста.

– Нормально, я уладил. У вас там Станиславовна, она не против.

Я потупилась. Отмена наших пар из-за матчей виделась мне страшнее кошмара, и я до последнего верила, что преподаватели пошлют нас к чертям, но теперь этот кошмар сбылся, и я готова была разныться от ужаса. Опять эти клюшки, снег, треск и не самые приятные воспоминания.

– Мила, – толкнула меня Ольга локтем и дернула бровками. – Да ладно тебе, мы уже смирились.

– Попробуй тут не смириться! – захохотал Вадим. – Такая рожа виноватая, что аж я сейчас заплачу.

– Ладно тебе убиваться, Милослава, – сказал Борис. – Мы ж все понимаем, никто тебя не осуждает.

– Вот-вот, – кивнул мне Белогор. – Передавай привет! И на финале встретимся!

Я кивнула и вымученно улыбнулась. И почему так сложно признаться?.. Дождусь этого самого финала, чтобы Тихомир им сам сказал, что мы уже сто лет как расстались, и буду краснеть еще больше. Я несколько раз порывалась рассказать об этом подругам, уж Ольга от Вадика скрыть ничего не может, а там и все бы знали, но прошел уже месяц, а я до сих пор «влюбленная предательница».

В преддверии чемпионата у Тихомира наверняка тренировки каждый день, и никого не удивило, что он ко мне не ездит. Олег и вообще сменил гнев на милость, когда принял нашу временную разлуку за ответственность перед командой и товарищами. Пусть он теперь ждет не дождется встречи, а с расспросами о нем даже не лезет. Никто не лезет, потому что думают, я безумно скучаю – вот и хватаюсь за все подряд, лишь бы не грустить!

Я закусила рясны и постаралась не зарычать. Уже миллион раз порывалась ему написать или позвонить, но палец все время зависал над экраном и не двигался, сколько бы я ни истерила. И ведь что сложного?! Мы все же не чужие люди, даже целовались, можно было хоть спросить, как у меня дела, и рассказать, что он там своим про нас наплел: я его бросила, он меня, или мы вместе решили разбежаться, когда поняли, что это «не судьба»…

Тогда расстались и слова друг другу не сказали, да и неудивительно: я могла думать только, что родителям наплести, и совсем не планировала завираться по самое горло. Но в итоге стоило переступить порог дома, как все принялись яростно защищать «влюбленную дуру» от нападок одного разъяренного медведя, и скажи я тогда, что мы расстались, подставила бы всех сердобольных защитников. Когда мама про «судьбоносный сарафан» снова вспомнила, мой язык вообще к зубам прирос. Обидно было до слез, что настолько почитаемая ею семейная реликвия сработала совсем не так, как ей бы того хотелось. Я еще обещала, что наш род на мне не сложится, а сама всю череду «счастливых совпадений» прервала. Все этот придурочный пророк виноват!

Надеюсь, что пусть Тихомир телефон и ради меня купил, пользуется им до сих пор, ведь собирался же завязывать с этой суеверной зависимостью. Сейчас только и получалось успокаивать себя, что ему это всяк на пользу пойдет, и пусть не судьбоносная любовь, а всем нам было полезно окунуться в это приключение. Может, он во вкус вошел и уже себе другую подружку завел?.. При таком раскладе мне вообще будет проще простого – бедная несчастная брошенка, а он неверная сволочь. Лучше не сочинишь. Пока все думают, что завтра я поеду с «Молотами» на первый матч серии в финансово-юридическую академию, но мне повезло: посторонних туда не пускают, и я смогу этим оправдаться хотя бы перед родными, которым Дан и без меня расписание матчей достал.

– Мила, идем? – окликнула меня княжна.

Я глянула на часы.

– Сегодня без меня, я в «Валек» обещала зайти. Нужно расписание обсудить.

Ольга нахмурилась:

– Чет ты туда зачастила…

– Не начинай, Ольга.

– Ну ладно, – буркнула она. – Смотри мне!

Я стиснула зубы и поморщилась. Княжна хихикнула и шмыгнула за дверь. Илья этот, Всемилович, чтоб ему песка в рот! И додумался же пошутить, что надо меня в жены брать! И ладно бы просто в семейном кругу, так аж на каком-то внеочередном сборище «народных» предпринимателей, которые наш мэр теперь каждый месяц проводит, ведь его дочурка задала очень успешный вектор не только для его политики, но и для бизнеса! Я не удивлюсь, если на том приеме Ольга про меня сама вспомнила, когда захотела похвастаться своим очень полезным образованием. Конечно, в жены меня Илья брать не собирался, вообще пока никого не собирался, но когда его мать позвонила моей с вопросом «а вдруг», моя сваха не могла не похвастаться, что Мила у нас так-то нарасхват, и лучше бы им поторапливаться. Теперь еще все Красных в курсе, что у меня, оказывается, парень есть!

Я стиснула руками голову и склонилась над партой. А вдруг, если бы не оно, у нас бы с Ильей что-нибудь да получилось? Как ни глянь, а парень видный, деловой, при деньгах, взрослый уже, для себя вроде как нажился-нагулялся, только нафиг оно ему сдалось, когда все вокруг не стесняясь жалеют меня и мою любовь! Людмила с мужем еще планируют запускать линейку спортивных тканей с натуральным составом, который пока держат в строжайшем секрете, и как удачно у меня суженый учится в академии и занимается самым что ни на есть народным спортом, ведь пловцам плавки льняные не сдались, а тут, глядишь, хорошая реклама выйдет – чемпионскую команду-то обшить!

Хорошо бы когда-нибудь удалось принять участие в этом передовом проекте, но, как выяснилось, больше меня там рассматривали как вышивальщицу, которая сможет своему любимому на этих тканях шедевр сотворить в рекламно-демонстрационных целях. Для имиджа!

А вдруг они узнают, что я вру, и решат, что это чтобы работу технологом у них получить? Кому такая лживая вышивальщица нужна… Она же должна быть чуть не святой, иначе какой прок от ее грешного шитья!

Я так резко задрала голову, что шея хрустнула.

Самое время заканчивать эту историю, пока все не зашло слишком далеко. Сегодня мы будем планировать график, придется очень к слову мое «могу брать все смены, потому что мне разбили сердце!». Я достала смартфон и уставилась на иконку с волчьей мордой, которая висела у меня в самом верху списка. Специально же его так забила, чтобы совесть наконец-то верх взяла, но сколько на нее ни смотрю, только все глубже зарываюсь…

Я сцепила зубы и нажала на вызов так яростно, что, казалось, экран сейчас треснет. Хватит с меня! Нужно просто узнать, что он там насочинял, чтобы наши показания не разнились, заодно передам привет от Белогора и пожелаю удачи, и мы забудем об этом как о страшном сне.

В динамике раздался характерный писк. Недоступен?! Если этот волковатый клюшкарь его не включал с того раза, я его придушу… Обещал же! Я, говорит, справлюсь. А то я слышу!

Я схватила сумку и быстро пошла на выход. Отлично! Сейчас самое подходящее настроение, чтобы наконец-то расставить все точки. В крайнем случае скажу, что отношения на расстоянии не мое, сдалась, не выдерживаю, и пошло оно все к черту. Пусть он сочиняет, что сам меня бросил, я буду говорить только про себя, ведь так всегда после расставания и происходит. Оба виноваты, и винят друг друга!

Я слетела с лестницы и шустро зашагала к прачечной, чья золоченая вывеска уже сверкала в конце улицы. Точно. Так и скажу. Мол, вот видите, он мне даже не звонит, говнюк такой, а для рекламы им и «Лучи» подойдут, ведь они намереваются выиграть этот чемпионат. Белогор чем не фотомодель, Борис и вовсе как со страниц доброй сказки – вот пусть и привлекают!

Колокольчик на двери звякнул, я ввалилась в зал приемки, как к себе домой, махнула испуганным девушкам в фартуках, кивнула клиенту и зашвырнула свою сумку к кассе одновременно с грохотом отодвигаемой стойки. Отлично, разбитое сердце, оно такое, там не до имиджей. Даже стараться не придется!

Илья Всемилович тут же высунул свой нос из заваленного бумагами кабинета.

– Что за шум? – хмурясь, осмотрелся он.

– Здравствуйте, – кинула я.

– Мила, ты что тут делаешь? – Он глянул на график на двери. – Опять кто-то дергает тебя по поводу и без? – строго посмотрел он на сотрудниц.

– Нет, – испуганно уставилась на начальника Айка. – Мы же сегодня график планируем. На отпуск. Помните, я предупреждала?

– А, черт. Совсем из головы вылетело. Сейчас займемся, – кивнул он, берясь за тетрадку с расписанием. – Как дела, Милослава Васильна? Что-то ты не важно выглядишь. Заболела?

Теперь Айка испуганно уставилась на меня. Еще чего не хватало, мне эта работа по гроб, ведь чем меньше мое «разбитое сердце» будет видеть мама, тем всем нам лучше. Тут еще и жених завидный рядом ошивается.

– Нет-нет, – отмахнулась я. – Н-нормально все. Со здоровьем, – вовремя припомнила я основную цель своего визита, и демонстративно зашвырнула телефон под стойку.

– А, – кивнула Ванда. – Завтра же чемпионат начинается! Удачи там. Будем держать кулачки.

– Точно! – подхватила Айка.

– Ты не нервничай так, Матрешка, – Илья достал мой телефон и аккуратно уложил на кассовый аппарат. – Любые победы начинаются с неудач.

И почему никто даже мысли допустить не может, что мы поругались или расстались?!

– Ну да, ну да, – проворчала я, устанавливая локти на стол и опуская на них голову.

Главное – не переиграть.

– Так что там у нас со следующей неделей? – уточнил Илья, глядя на график.

– Мила, у тебя есть расписание матчей?

– С собой нет, – я припомнила распечатку в мусорной корзине под столом. – Но эт…

Мой телефон задребезжал. Илья вздернул брови и усмехнулся:

– Сейчас будет. Какая прелесть, и почему «волчонок»?

Я подняла голову и уставилась на протянутый мне смартфон, где горел входящий вызов с серой мордой в названии. Звонит! Вот это подарок судьбы! Никак эсэмэску получил о пропущенных. Я схватила телефон и выбежала в подсобку. Выйду отсюда уже вся в слезах и соплях от счастья, что эта пытка наконец-то закончилась, и спишу все на расставание.

– Алло! У тебя почему телефон выключен?! – громко начала я, чтобы все расслышали, и захлопнула за собой дверь.

Отлично!

Тиша рыкнул:

– Я на тренировке был! У нас сегодня лекция по тактике.

– Там вообще-то можно звук отключать!

– Меня бесит заряжать его по два раза на неделе! Проще вырубить.

Чего?.. Ему там никто не сказал, что все нормальные люди телефон каждый день заряжают, еще и по два раза! Неужели месяца слишком мало, чтобы избавиться от этого суеверного наваждения? Но телефон до сих пор у него, а это уже хорошие новости. Пусть мы друг другу никто, впору радоваться за парня. На правильную дорожку встал.

– Понятно, – вздохнула я.

Тихомир засопел в трубку.

Я рухнула на стул и тщетно попыталась выдавить из себя слезу. Если актриса из меня не такая отличная, как вышивальщица, пусть хоть краснота будет. Я осмотрела обеденный стол. Может, у них тут перец где завалялся? Пара щепоток в глаза – и вообще никаких сомнений.

– Как… Как дела? – спросил Тихомир.

У меня от несвойственных ему спокойных интонаций вмиг смыло все бешенство. Когда-то казалось, что будь у него телефон, мы бы грызлись в два раза больше, ведь одно дело, когда он рядом грубит, фыркает и нос воротит, а другое – через динамик, где кроме этого холодного тона и не почувствуешь ничего.

– Да нормально, – так же спокойно ответила я. – У тебя как?

– Пойдет, – вздохнул парень. – Голова раскалывается, уже три дня к арене не подпускают, одна теория…

В памяти мелькнули картинки с нашими разговорами в перерывах. Фиолетовый абажур, неидеальное клюшкование, и вроде тогда он был куда более уставшим, но язык так не заплетался. Тяжело в учении?

– И правильно, – сказала я. – Отдохнуть же надо, перед игрой. Никуда не денутся твои клюшки.

– Надоело просто, – рыкнул Тихомир. – Будто мы на первый чемпионат все заходим.

– Не выделывайся, Тиша. Перед тем как вышивать, сначала надо убить кучу времени на схему, тоже не из приятных, но без этого никуда.

– Да, я понимаю.

Губы дрогнули. Это он сейчас че сказал? Согласился со мной так спокойно, даже спорить не будет? Может, мы потому и грызлись, что у приворота крупицы черные были?.. Ведь оно всегда так: сердцу хоть и прикажешь, а душа все равно чувствует неладное. Не свидания, а пытка. Хоть и радостно было.

– Я на работу устроилась, – сообщила я и глянула на потолок.

И зачем я ему об этом говорю?

– Куда? У тебя вроде повышенная стипендия, зачем тебе работа? – хрипло усмехнулся он.

– В «Золотой валек». Это прачечная, где стирают без использования химии. Пока стажируюсь, но начальство поговаривает, что возьмут меня технологом, когда отучусь. Хорошее место, люди хорошие заправляют.

– Вот как. Ну с твоим образованием вроде самое оно. Молодец.

– Сп-спасибо.

– Я вчера первый уровень по латыни закрыл. На отлично.

– Ого! Молодец…

– Спасибо. Осталось терминологию фармации закрыть, и тоже буду подработку искать.

– Зачем? У тебя же повышенная стипендия, – посмеиваясь, передразнивала я его.

– Машину хочу купить.

– Тебе права-то с таким зрением дадут?..

– Дадут. С ограничениями. Вождение только в очках-линзах.

Ему, конечно, удобно будет. Еще пять лет таскаться в эту тюрьму на отшибе.

– А как ты работать собрался? – нахмурилась я. – Вас выпускают по будням?

– Только семейных, но я планирую на удаленке работать. У препода на факультативе связи есть, уж с составлением инструкций студенты справятся. Конечно, никаких сильных препаратов, но хоть что-то.

И зачем ему машина? Жениться вроде не собирался, на работу ездить не надо. Из-за пары выходных в неделю? Хотя пока он там накопит, уже и выпускной настанет.

– Значит, ты будешь расписывать, какая лягушка от чего, – кивнула я себе.

– Ну да, до радуги меня еще не допускают. Там с дозой ошибся – и сразу в тюрьму.

– Серьезно?.. Могу я наконец узнать, что ж такое радугой-то лечат?

– Это просто один из ингредиентов, Милослава. Что только не лечат, от депрессии до невстанихи.

Я сомкнула губы и надулась:

– П-поня-я-ятно.

В трубке послышался шорох:

– Ты же по поводу завтрашнего матча звонила? Не поедешь болеть?

Я поджала ноги и села ровнее. И зачем мне это?

– У вас в юридической матч, меня туда не пустят.

– Я просил отца сделать на тебя пропуск, еще тогда, и, если честно, потом благополучно забыл об этой просьбе. В отличие от него.

Я зажмурилась:

– Тихомир, ты не сказал, да?

– Нет, – так же сипло ответил он. – Для пропуска пришлось писать запрос в академию, привлекать наш деканат, их тренеров, если честно, тогда я этим грезил, но сейчас понял, что все это было не так просто. Они даже подали твои данные на наш служебный автобус, чтобы до Сорочинки довезли без вопросов.

Не смог отцу сказать, что он зря старался. И чем раньше думал? Заврался, как и его фальшивая подружка.

– Понятно, – сухо сказала я.

– Расскажи, что ты там наплела. Мне пригодится, когда завтра я буду за эту услугу огребать.

– Ничего.

– Не понял?

– Ничего я не сказала. Никто не знает.

Тихомир фыркнул:

– Я так понимаю, завтра и узнают?

– Ну да.

– Отлично. Тогда пока.

– П-пока, – не успела я договорить, как в звонок уже врезались гудки.

Рука с зажатым смартфоном упала на колени. Заварили кашу, теперь будем расхлебывать.

Я вышла к приемке, напрочь забыв о всех сопливых планах. Уже сил врать нет…

– О, Мила. Мы нашли сами, – махнул Илья пестрой таблицей расписания чемпионата. – Завтра у вас первый матч, получается, два дня в неделю ты стабильно не можешь, один по будням, один на выходных. Насколько я знаю, с этим клюшкованием по времени черт пойми что.

– Ну да, – промямлила я.

За матчи в этом месяце будут победные очки считать, плей-офф начнется только в следующем, когда определится четверка лучших из каждой группы, поэтому расписание точное и нет разницы, проиграют «Молоты» один матч или все, игры будут до конца месяца.

– Отлично. Там до твоей сессии как раз уложимся с отпусками!

Глава 23

Я расправила шитые полы платья, аккуратно сложила мамино парадное пальто на коленях и уставилась в окно. И хорошо додумалась паспорт с собой взять! Водитель его чуть не под лупой рассматривал, будто я не на матч еду, а пытаюсь влезть в правительственное авто.

Вот это концерт, конечно, будет, если Тихомир уже там наплел чего. А все потому, что не фиг телефон выключать! Неизлечимая его суеверная голова. Мне еще не хватало, чтобы меня обвинили в провале «Молотов» на чемпионате. Вообще запретят парням подружек заводить из-за этого олуха. Лучше б к психологу записался, а не смартфоны осваивал! Уж устрою я ему сегодня бесплатный сеанс, от них до юридички тащиться часа три, все обсудить успеем. Может, вдвоем и план расставания будет легче разработать. Если он еще не успел со мной расстаться…

Автобус проехал ворота академии. Я встала, накинула пальто на плечи и аккуратно поправила завитые волосы. Рясы тихо звякнули. И вот вроде бы совсем не свидание, а в джинсах ехать самомнение не позволило. Мало ли, может, это все-таки судьба, и мы с Тихомиром познакомились, чтобы он меня к нормальному суженому привел. Да и Лияна с подружками наверняка болеть поедут, и выглядеть облезлой кошкой рядом с ними хотелось в последнюю очередь. Вроде бы и все равно, ему так-то подавно пофиг, красивая я или нет, а женщину в себе не задушишь. Главное, чтобы мама не спохватилась… Тут и шитье качественное, хоть не ее рук.

Автобус затормозил.

Я склонилась к лобовому стеклу и не сразу поняла, что происходит, ведь до шпилей академии было еще метров пятьсот.

Двери распахнулись.

– Придется немного пройтись, – сказал водитель.

– Ч-что такое? – Я уставилась на толпу, окружавшую три академических автобуса с гербами.

– Провожают, что ж еще! Важные соревнования, всегда так.

Понятно, одна проклятая Сорочинская семья. Очень мило, только вот я надеялась перепрыгнуть из одного автобуса в другой, а не устраивать тут дефиле по брусчатке! Хорошо каблуков по размеру в гардеробе нет, а то вырядилась бы…

Я сошла со ступеней и огляделась, но встречать меня никто и не думал. Неужели Тихомир даже предположить не мог, что я приеду? Хоть вид бы сделал, что ждет!

Шелк синего платья скользнул по ногам. Уж в светских академиях арены должны быть еще круче, чем здесь, не задрогну, да и стельки на тепло заговоренные явно справлялись со своей задачей. Теперь мне казалось, без них было бы даже лучше, ведь и пальто запахнуть не хотелось. Как-то слишком тепло сегодня для начала февраля…

И почему я нервничаю еще больше, чем в прошлый раз на Синьке? «Молоты» меня знают, даже с отцом его мы, можно сказать, знакомы, трепета перед этим пацаном и в помине быть не должно, а руки все равно дрожат. Я перехватила сумочку поудобнее и встала недалеко от входа в главный корпус, когда поняла, что клюшкари еще даже не вышли. А если он меня теперь не чувствует так хорошо и мимо пройдет?.. Такси сюда не вызовешь, придется еще пару километров до трассы тащиться.

Неловкость уже наверняка раскрасила румянцем щеки. Интересно, и как бы я себя чувствовала, оставайся на мне приворот? Так же? Еще тревожнее? Это ж точно умереть можно, ведь Тихомир у нас тот еще джентльмен – комплиментов не дождешься. Хотя, справедливости ради, в нормальном платье он меня еще ни разу не видел, только в сером.

По площади прокатилась волна аплодисментов. Двери академии распахнулись, и первым я увидела главного тренера в сопровождении помощников. Отец Тихомира легко улыбнулся провожающим, кивнул и сразу пошел к одному из автобусов. Сходство как-то не бросалось в глаза. Может, он ему не родной?..

Следом начали выходить игроки, и с каждым «Молотом» гам становился все громче. Я съежилась и отступила назад. Да он меня здесь не почувствует, притащи я с собой хоть корзинку земляники и повесь по бубенчику на каждую бусину! Надо было прямо у входа вставать, а теперь к дорожке фиг протиснешься.

Тихомир вышел одним из последних, и если еще вчера я думала, что узнаю его только благодаря седой шевелюре, то на деле даже накинутый на его голову черный капюшон не помешал разглядеть знакомый нос. Руки в карманах форменной куртки, зажатый и дерганый, даже взгляд боится от земли оторвать. Собрался он вылезать из своей суеверной скорлупы, а то заметно! Как в воду опущенный – и это перед таким важным матчем.

Он явно был не в настроении. Неужели уже получил? А ведь мне, по сути, не страшно рассказывать родным о нашем расставании: Олег только рад будет, а мама сразу побежит Людмиле Бояновне звонить, чтобы дать зеленый свет на промывку сыновних мозгов.

Если не услышит, просто уйду.

Я тряхнула головой, Тихомир замер и скинул капюшон так яростно, что, казалось, чуть скальп с себя не снял. Значит, чуйка у нас от любви все же не зависит, но ведь это ж концентрироваться надо было. Неужели ждал?.. Так ошарашенно озирается, что черт его пойми.

– Тихомир, я справа, – спокойно сказала я себе под нос, и этого было достаточно, чтобы через секунду в меня уперлась пара желтых глаз.

– Мила! – крикнул он. – Иди сюда! А ну расступились!

Тиша так широко улыбнулся, что мне захотелось ущипнуть себя: не сон ли? Я сделала пару неуверенных шагов. Вон как он умеет! Хорошо влюбленным такую хрень не вытворял, иначе плакало бы мое целомудрие, и не страшны приметы. Я прижала сумку к груди, нахмурилась и опустила глаза. Ну хоть ямочки не привиделись. Может, у нас получится стать друзьями? Вроде так-то нормальный парень.

Когда не влюблен.

Тихомир протиснулся ближе, протянул руку, дождался, пока я схвачусь, и буквально выдернул меня на расчищенную ковровую дорожку. Кто-то из студентов присвистнул, вокруг послышались смешки, но нам теперь сглазы не страшны, конечно.

– Пойдем, – Тихомир сжал мою руку покрепче и уверенно потащил к автобусу.

Я кивнула в полнейшей уверенности, что и затылком своим растрепанным он это ощутит. И почему ладони такие холодные? Хрупкий и ледяной, как сосулька, а спорт все же сказывается на силе. Он вообще не чувствует, что мне сейчас руку сломает?!

Мы добрались до автобуса, я шустро забралась внутрь и осмотрелась. Хорошо тренер на другом поедет, ведь теперь он пугает меня еще больше, чем раньше.

– Привет, Милослава! – крикнула мне знакомая ведьма.

– Привет, Лияна. П-привет всем! – помахала я, заодно разминая руку.

– Иди, – толкнул меня Тихомир в спину. – Я на пятом обычно сижу. Любая сторона.

– Какая неожиданность.

В нашем автобусе расположилась вся команда и сверкающая группа поддержки в количестве пяти ведьм, но он все равно казался полупустым. Многие тут же заваливались спать, и царящий снаружи гомон заглушал и разговоры в салоне, и шум двигателя.

Я сняла пальто и забралась к окну. Тихомир скинул куртку и сумку на сиденье через проход и сел рядом.

– Я не думал, что ты приедешь, – он посмотрел мне в глаза. – Надо было сказать, я бы встретил!

Я глубоко вдохнула. Промывку мозгов придется отложить до обратной дороги – и так издергался весь, не хватало еще цапаться перед игрой и чертей вокруг собирать. Я же не за этим здесь.

– Как я должна была об этом сказать, если ты опять не абонент? – спокойно поинтересовалась я.

– Вчера можно было сказать, когда я звонил!

– Вчера я еще не собиралась ехать, Тихомир, а сегодня решила, что моя поддержка будет нелишней. Ты себя видел? На тебе лица нет. Успокойся. Что случилось?

Тихомир нахмурился и опустил взгляд:

– Ничего. Все нормально.

– Ты с отцом разговаривал?

– Нет.

– Вот и хорошо. Расслабься, – качнулась я, утыкаясь в него плечом. – Сегодня отличный день, чтобы победить. С той ноги встал? – усмехнулась я.

– С той. И это не смешно, – огрызнулся он, откидываясь на спинку.

– Ладно. Извини.

Автобус тронулся. Я отвернулась к окну и прикусила язык. И почему он вечно такой колючий? Суеверия нам через одно говорят, что радость притягивает радость, – значит, ему бы следовало быть благостным и счастливым двадцать четыре часа в сутки.

И ведь так улыбался – я уж решила, что рад меня видеть, а сам тот еще актер. Ну приехала и приехала! Отцу он ничего не сказал, игра на носу, я заткнулась и не выпендриваюсь, что опять не так? Поддержка ж никогда не лишняя!

Я откашлялась. Спокойно. Сейчас еще мое бешенство почует, и получится у нас скандальный снежный ком. Уж стратегию я разработала, и топить его в мои планы не входило, а помощь парню не помешает. Главное – держать себя в руках, сейчас он все равно что наркоман в завязке.

– Милослава, прости.

Я склонилась к окну и уперлась лбом в холодное стекло:

– За что еще?

– Я на нервах. Не хотел грубить. Спасибо, что приехала.

– Не за что, Тихомир. Не думай об этом.

– Есть за что.

– Ладно. Пожалуйста.

Всю ночь я ворочалась, тщетно пытаясь понять, зачем мне ехать, а теперь впервые за долгое время ощущаю себя в своем уме. Тихомир – единственный человек, перед которым мне нечего стыдиться, и видимо, поэтому рядом с ним так спокойно. Всегда бы так!

– Прости, – повторил он. – И красивое платье.

Жар из груди бросился в голову и растекся по лицу. Это что за побочные эффекты?

– Спасибо. Я рада, что ты оценил, – зачем-то озвучила я мысли, которые он и без того бы прочитал.

Так-то вроде месяц прошел, и для обычной любви срок немалый, а для нашей и подавно. Я поджала губы, чтобы сдержать улыбку, но Тихомир фыркнул, и она все равно прорезалась.

– Ты его, значит, не выбросила.

Заметил-таки. Я опустила взгляд на руку.

– Красивый же. – Я крутанула пальцем браслет. – Спасибо за подарок.

Маленькие яхонтовые камешки съехали по тонкому серебряному жгуту. Сверкнула подвеска в виде круглого яблока с одиноким листиком. И где только нашел? Даже разбей он мне сердце – рука бы не поднялась выкинуть, браслет же не виноват. Да и яблоки я по-прежнему люблю, хоть и обросли они парой новых смыслов.

– Знаешь, – спокойно сказал Тихомир, – теперь он тебе даже больше подходит, чем тогда.

– Это почему? – спросила я, провожая взглядом однообразный белый пейзаж за окном.

– Не знаю, но мне почему-то казалось, что такой подарок для тебя слишком простой, – усмехнулся он. – Хоть и по смыслу отлично вписывался.

Я обернулась:

– Ах вот что. Значит, для той шикарной девушки он не подходил, а для этой самое то?

– Типа того.

– И что же тогда ты хотел мне подарить?

Тихомир расслабился, сложил руки на животе и вытянул ноги в проход:

– Сложный вопрос. Луну?

– Да ну нет, – покачала я головой.

– Ну да, вряд ли. Слишком мелко. Себя, наверное.

– Вот как. Значит, ты у нас круче Луны будешь. Как нескромно, – я глянула на его самодовольную физиономию.

– Скромность – это не про меня, – ухмыльнулся Тихомир.

– Придурошный.

Я улыбнулась и вернула внимание к окну.

И почему до сих пор я никому не рассказала, что между нами все кончено? Подумаешь, ну не получилось с первого раза, ведь даже в сказках не всегда гладко складывается. Остались бы друзьями, я бы так же поехала за него болеть. Что здесь такого? Хотя нет, в таком случае сейчас бы я собиралась на арену, чтобы болеть за «Лучей», а не сидела в автобусе «Молотов».

Ответ уже месяц напрашивался сам собой, но верилось в него с трудом. Тихомир же совсем не в моем вкусе, да и разлюбила я его, тут даже тесты не нужны, аж забыла на целую неделю. Тогда почему я опять сижу рядом?.. Из жалости к этому парню? Чтобы поддержать? Совесть требует хоть как-то свою ложь перекрыть добрыми делами? Может, он и вспомнил о моем существовании, только когда отец про пропуск сказал.

Обидно так-то… А ведь сама могла ему сто раз позвонить. И хорошо не звонила! Еще не хватало услышать на другом конце провода это «недоступен» – точно бы спать спокойно не смогла. После дня рождения и на день его выкинуть из головы не получилось, хоть все вокруг даже напомнить о нем боялись.

Я уставилась на облако в форме черепашки, которое быстро преобразовалось в крокодила. Почему мне так сложно говорить о нашем расставании, если по факту оно уже произошло? Каждый день просыпаюсь с мыслью, что сегодня мы точно расстанемся для всех, и продолжаю врать. Родным, друзьям. Может, себе я тоже вру?..

Мне казалось, я скучаю по парню, которого себе придумала, но теперь вот он, тот же самый, сидит, фыркает, шутит, что вообще для наших бесед в новинку. Даже огрызается, как обычно, только, в отличие от влюбленного, еще и извиняется за это.

Тиша постоянно ерзал, несколько раз открывал рот, но так ничего и не смог сказать за почти три часа. Боится, что я его сейчас пошлю?.. Чувствует ведь. Не зря уже сотый раз коленом прижимается. Я крутанула браслет. И ведь я тоже в его ответе не сомневаюсь, а все равно страшно.

Как дети.

– Тихомир, почему ты до сих пор никому не рассказал?

– Не знаю.

– А если честно?.. – шепнула я, изучая облака.

Тихомир засопел. Не поверю, что он об этом всю дорогу не думал. Мы учимся, живем каждый своей жизнью, не видимся и даже не созваниваемся, хотя для этого теперь есть все возможности, а управиться с наваждением никак не можем.

– Не хочу, – спустя минуту сказал он.

Облака слились в пушистый грязный сугроб. Я проморгалась. Вот и я, похоже, не хочу, только…

– Это не ответ.

– Это ответ на вопрос, почему я не рассказал.

– И почему ты не хочешь рассказывать?

– На это ты знаешь ответ, он ничем не отличается от твоего.

Может, я всегда его знала, но завралась куда сильнее, чем могла представить? Я не хочу никому рассказывать о нашем расставании, просто потому что не хочу с ним расставаться. Это необъяснимо, глупо, однако сейчас кажется таким очевидным, что даже не верится.

Вот уже месяц я просыпаюсь с этим ответом, но постоянно прячу его за враньем. Что я его не люблю, что он мне даже не нравится, что он совсем не такой, каким чудился под приворотом… Хотя после того раза в гостинице мы даже не виделись, чтобы доказать друг другу, что мы теперь совсем не те. Что такие, как сейчас, мы друг другу не нужны.

Испугались, что так оно и будет, а оказалось с точностью до наоборот. Неужели все так просто?

Рука соскользнула с пальто. Холодные пальцы жесткой ладони мягко протиснулись меж моих.

– Почему ты ни разу не позвонил?..

– На самом деле я звонил тебе кучу раз.

Я усмехнулась:

– Понятно. Ты в следующий раз как будешь звонить, не забудь включить телефон.

Тиша приподнял наши ладони и стукнул себя ими по ноге:

– И почему я сам не допер?

Было страшно обернуться. Но я ведь знаю, что он такой же седой, волковатый и точеный. Он всегда таким был, пусть и казался мне крупнее, потому что скрывался в ореоле треклятой мужественности приворота. Это же все равно приворот, белый-черный, не важно – он всегда больше о физике, не о душе. Пусть жажда обниматься и толкала меня к нему клюшкой, как мячик к лунке, мы же и без того неплохо ладили. Сейчас мы нравимся друг другу всяк меньше, однако так и должно быть. Мы только познакомились, только начали нашу историю, и на сей раз мне не нужна любовь с первого взгляда. Может, однажды я полюблю в нем вообще все, только надо это «все» хотя бы узнать.

Наша симпатия ощутимо откатилась назад, но осталось от нее явно немало. Если подумать, хоть внешне он для меня неидеален, а все равно ничего. Особенно когда улыбается.

– Опять средней тяжести, что ли? – усмехнулась я.

– Не знаю, похоже на легкую. Хотя я бы тебя поцеловал, так что это неточно.

Размечтался!

– О, подъезжаем. – Я уткнулась лбом в стекло и постаралась переключиться, чтобы хоть со второй попытки подержать интригу.

За окном замелькали ровные шпили витиеватого забора, посверкивавшего серебром. Такими нам виделись все академии, однако эта имела собственный стиль. С шиком, блеском и никаких оберегов в узорах. Здесь на территории повсюду были оборудованы клумбы и фонтаны; часть деревьев, высаженных вдоль внутренней дороги, замотали в зеленоватую пленку, но даже в ней они смотрелись произведениями искусства. Летом здесь наверняка красиво, как в ботаническом саду. То ли дело Сорочинка: зимой и летом – одним цветом.

– Что за герб? – Я смотрела на развевавшиеся повсюду флаги с каким-то непонятным пятном.

– «Изумруд».

– И что за команда?

– Сильная, но мы выиграем.

Я поджала губы и постаралась обуздать просившуюся на язык шутку. Ну не загрызет же он меня!

– Дед шепнул? – все же не сдержалась я и обернулась.

Тихомир сипло усмехнулся. Следовало не в окно всю дорогу пялиться, а его рассматривать, чтоб сейчас паники меньше было! Тиша уже не сверкающий сугроб, как бы память мне ни рисовала, но ведь все равно неплох. Пусть губы не такие пухлые, да и скулы слишком выпирают, зато подбородок волевой. И совсем он не жуткий, даже как-то приятнее стал. Молодой и свежий, как весенний ручеек. Пусть глаза и не волшебные, зато ресницы-то какие длинные. Черные… Раньше я их что-то не особо замечала.

Тихомир скользнул взглядом по моим плечам, голове и задержался на лице.

– Нет, – спокойно сказал он.

– Ч-чего «нет»?

– Не дед.

– А. Да я шучу, прости за это. Не удержалась!

Уголки его губ поползли вверх. Сверкнула парочка аккуратных клыков. Вот уберегло же меня его тихое счастье от преступления, в жизни бы не подумала, что Тихомир бывает таким улыбчивым. А один клык кривоват… Нечего леденцы грызть, больше не стану давать. Стоматология дело не дешевое, лучше потратить деньги на машину.

– А может, и не выиграем, – усмехнулся он.

– Сдурел, – шепнула я и стукнула его по ноге. – Не говори о таком!

Вообще сбрендил?! Суеверия суевериями, но нельзя ж так в новую жизнь заходить. С левой ноги!

Тихомир нахмурился:

– Если не поцелуешь на удачу, точно проиграем.

– Ах вот оно что.

– Что? Или все свидания теперь отменяются? Укусить-то можно?

Я высвободила свою руку и ухватила его за щеки. Теперь мне от его укусов точно смешно будет!

– На удачу, – сказала я и не успела спрятать улыбку, как наши губы уже встретились.

Я испуганно отпрянула, но Тихомир удержал меня за голову и притянул обратно. Наглый – что под приворотом, что без! Язык шустро скользнул по губам и в следующее мгновение сплелся с моим. Совсем другие ощущения, совсем другой поцелуй… Никакого страха, сопения или рыка. Настойчиво, открыто и даже без придыхания, а сердце все равно готово остановиться. Я запустила руку в его жесткие серые волосы и чуть не начала скулить. Так соскучилась, что не проклинать себя за целый упущенный месяц теперь не получалось!

– Друзья мои…

Мы с Тихомиром вздрогнули и расцепились. Даник стоял рядом в проходе и изучал потолок.

– Что? – рыкнул на него Тихомир.

Я прикрыла руками лицо. Надо было куртку накинуть!

– Приехали, что! – глянул на нас Данияр. – Я все понимаю, молодые-горячие, но три часа дороги чем занимались?

Мы дружно обернулись на окно, за которым уже высилось огромное посверкивающее здание. Стеклянное, что ли?..

– Вот блин, – шепнул Тиша и встал в проходе рядом с капитаном.

Его белые ушки оттопырились. Какая прелесть – щеночек, а не волк! И зачем он зарастает? Данияр улыбнулся и стал стучать по спинке кресла. Через секунду к нему подключились остальные, и я ощутила себя будто внутри резонирующего барабана, удары по которому становились все яростнее.

– Выигрываем! – крикнул Тиша.

Пронизывающий до костей вой пронесся по всему автобусу, и остальные тут же подхватили. Ритуал какой-то?.. Этот седой у них еще и за талисман?!

Я вжалась в сиденье и нахмурилась. Тяжело ему, конечно, будет. Надо бы всем рассказать, что Тиша больше не пророк, и нефиг подстегивать его всей командой!

Вой стих, и уши защекотало звенящим отголоском. Я насупилась. И почему мне он никогда не выл?..

– Отлично! – крикнул Данияр. – На выход!

Я встала и накинула пальто. Лучше бы он не спрашивал, чем мы занимались три часа. Подумать только – расставались, вместо того чтобы целоваться «на удачу». Тихомир надел пуховик и махнул мне:

– Мила, держись остальных, мы через служебный пойдем, а вас отвезут сразу ко входу.

– А. – Я оглянулась на группу поддержки, которая с умилением глазела на нас, но никуда не собиралась. – Поняла.

Я плюхнулась обратно и прижала к груди серебряное ожерелье с оберегами. И вот надо было!

Глава 24

Когда мы добрались до трибун, игроки уже закончили с пробежкой и разбирали клюшки. Я планировала провести время, выделенное на разминку, с пользой и повнимательнее рассмотреть своего обновленного суеверного, но сначала в одном из туалетов ведьмы оборудовали салон красоты, потом состыковались с еще одной кучкой «болельщиц» из третьего автобуса и пошли на замаскированный под экскурсию «кастинг в мужья», поэтому все планы вылетели в трубу.

И не страшно Тихомиру было меня с ними отпускать?!

– Ты глянь, – сказала Лияна, осматривая болельщиков «Изумрудов». – Да тут сегодня все за нас!

Девчонки звонко засмеялись. У студентов юридической академии форма предсказуемо состояла из классических костюмов и белых сорочек, причем даже у девушек, поэтому отличить их от болельщиков черно-белых можно было только по изумрудного цвета шапкам и шарфам, которые нашлись далеко не у всех. Сойдет за очередную хорошую примету.

– Мила, – дернула меня рыжая, пока мы спускались к нашим местам, – да ты расслабься!

– Они с Тихомиром будто из одной пробирки, скажи? – хохотнула Лияна.

– Точно! Ты тоже, – Сола крутанула пальцем у виска и посмотрела на потолок, – веришь?

– Не то чтобы, – усмехнулась я.

Значит, у них там суеверия не в почете. Отличные новости, а то я уже не столько за матч переживала, сколько за этих болельщиц, которым что с приворотом, что без – вообще не важно, кому подмигивать.

– Да ладно, пройдет, – сказала мне Лияна. – Любовь все лечит! Вчера с Томой разговаривала, она говорит, его недавно даже сфоткать удалось, прикинь?

Нога подкосилась. Я запахнула пальто и хотела улыбнуться, но не получилось. Сейчас мы все про него узнаем, и пусть только за этот месяц его заметили в компании какой-нибудь подруги – разговор будет короткий!

– Тома?

– А, вы ж еще не знакомы. Тамара – Тишина сестра, – пояснила Лияна. – Она выпустилась от нас два года назад. Мы же с Даником тоже из Нерехты, он его капитан с яслей!

Так они, оказывается, все давно друг друга знают. Тогда неудивительно, что с Данияром у Тиши самые близкие отношения, хоть и приличная разница в возрасте. Может, и в одной школе учились?

– Хорошие новости, – улыбнулась я.

Мне бы тоже пригодилась парочка Тишиных фотографий, чтобы, когда очередным утром я решила, что «он уже не тот», просто на них посмотреть и успокоиться, ведь «тем самым» он никогда и не был.

Мы спустились к «забронированным» местам у самой перегородки над скамейкой «Молотов». Парни из команды встрепенулись, Даник послал невесте воздушный поцелуй, «тройка» подмигнул своей рыжей, какой-то блондинчик вообще залез на ограждение, чтобы обнять красотку в черном мини, а Тиша предсказуемо нахмурился и кивнул. Я прыснула. Ну хоть так! Даже минуя суеверия, целоваться с ним у всех на виду мне воспитание не позволит, и остается надеяться, что любовь пусть и «лечит», но не все.

Теперь наузы на форме «Молотов» змеями окутывали всю кофту, даже номера были вплетены в ткань замысловатым узелковым узором. Я подошла к ограждению и глубоко вдохнула. Каждый узел на удачу. Видимо, их стратегия – выиграть любой ценой, а кости и так срастутся, ведь на защиту или здоровье ни одного узелка не завязали. Посмотрим, кто заговоры и благословения до финала донесет, – это можно считать негласным соревнованием обережных техник и веры.

И кто, интересно, с Тихомиром работал?

– …так, а это что такое? Тут наши места, кто занял?!

Я обернулась на мягкие бархатные сиденья с подлокотниками и заметила на одном из них знакомый клетчатый плед.

– П-простите, – шустро подскочила я поближе, – это мое!

Девчонки засмеялись.

– Пятое уже занято! Кто-то сомневался?

Я ощутила, как вспыхнули щеки.

Помимо пледа на сиденье нашелся термос, яблоко и какая-то маленькая коробочка. Не ожидал он, что я приеду, вот балабол! Надо бы зарубить себе на носу, что если Тихомир раньше молча радовался, то теперь он от радости будет огрызаться и беситься. Но недолго. И потом даже извинится, так что несмертельно.

Ожерелье на груди потеплело.

– Какая прелесть, – прошептала рыжая.

Я быстро села, стиснула плед и поджала ноги, стараясь прочувствовать все обережные стежки на полах.

– Не завидуй, Сола! – слегка толкнула ее локтем Лияна. – За тобой Радик поначалу тоже ухаживал.

– Когда то начало было! – засмеялась рыжая и пошла вдоль ряда. – Так, где тут у нас седьмое?

Девчонки захихикали. Лияна осмотрелась, пожала плечами и села рядом со мной, потому что десятое место было слишком далеко от скамейки, а приметы такой вообще-то и нет. Просто этот седой любит наделять смыслами все вокруг!

Тихомир напрягся, склонил голову и прищурился.

– Н-нормально все, – шепнула я. – Спасибо, очень приятно.

Тиша молча кивнул.

И было бы чему завидовать! Ну принес он мне плед – все же в курсе, что в прошлый раз на их арене я чуть не окочурилась. Здесь сиденья вряд ли с подогревом, но бархат не дерево, шанс продрогнуть минимальный. Однако я все равно расправила плед и прикрыла ноги. Обереги на полах платья выдыхались так быстро, что меня начало ощутимо потряхивать.

Обсуждают мой сиреневый сарафан и не стесняются!

– Да ладно вам, – улыбнулась я. – Я просто мерзлявая.

– Надо было одеться теплее, куда ты в шелках-то, – глянула на меня Лияна.

– Туда же, куда и ты! – крикнул кто-то из девчонок. – Тут не до тепла, любовь греет.

Ожерелье зажглось. Я схватилась за воротник и прикрыла грудь, готовая кутаться в плед с головой. Это что за дрянь?.. Понятное дело, что у ведьм на порчу даже взгляд заточен, но я же плохого им не желаю, а серебро к добру не горит.

– И что там у нас? – Рыжая склонилась в проход и указала на мои руки.

Я опустила взгляд. Надо было в сумку сразу спрятать!

– Не знаю, – я повертела коробочку в руках.

– Отвали от девочки, Сола. Не твоих кудрей, – строго сказала ей Лияна и склонилась к моему уху. – Убери и здесь не доставай. И на еще, – подсунула она мне что-то под плед. – Ты почему такая дохлая?.. Да от твоего шитья к концу матча ничего не останется! Надо было в сарафане идти, – прошептала она.

Я спрятала коробочку в сумку и сунула руку под плед. На коленях у меня лежал науз, заговор на защиту от сглаза в котором быстро перекрыл фон заводского шитья на платье и пальто. Да, глупо с моей стороны было выпендриваться перед юристами – совсем мозгов нет. Тут столько девок из Сорочинки за спиной, что среди них по-любому найдется парочка готовых занять мое место в первом ряду. Еще и юристки эти, по слухам, очень на ведьмаков падкие… Но кто же знал, что я еду за парня своего болеть, а не за друга или бывшего!

Судья дал свисток, я подняла взгляд и дрогнула. Как же соскучилась по этой суровой физиономии!

– Ой, жуть, – усмехнулась Лияна. – Тиша, ты спокойно. Мы ее в обиду не дадим, ты просто поменьше об этом думай, только нагнетаешь.

Тихомир резко отвернулся, запнулся о клюшку и быстро встал в строй к остальным. Вот это уже плохо. Если сейчас он начнет переживать, что нас могут сглазить, то будет отвлекаться от игры, да еще и себя винить начнет!

– Это все из детства, – сказала я, не сводя глаз с седой головы. – Мама очень суеверная.

– Тогда понятно. Тихомира тебе для полного счастья и не хватало!

– С-сердцу не прикажешь, – улыбнулась я.

Парни пошли выстраиваться в центре поля. Тиша плелся, но даже под ноги не смотрел, боясь ухо свое любопытное от трибуны отвернуть. Получит когда-нибудь!

Игра началась. Я сжала науз в руках и постаралась думать о хорошем, однако в голове постоянно вспыхивали тревожные огоньки. И ведь прежде не приходило на ум, что для меня суеверный друг – очень рискованный вариант. Понятно, что Тиша крайне осторожен из-за своих суеверий, но вечно скрываться ото всех мы не сможем, а значит, самое время ему избавляться от этой ерунды. Мало мне мамы было, теперь точно нельзя без шитой рубахи из дома выйти.

Лияна достала смартфон и уставилась на экран, не обращая внимания на игру.

– Не смотришь?

– Неа. Я верещать начинаю, Даник потом психует. Ему на прошлом полуфинале чуть шею не сломали, я вообще ходить не собиралась, – посмеялась ведьма. – Сейчас главное, до свадьбы заживет!

Отличная, кстати, стратегия. Вроде и болеешь, а нервы целее будут. Уж гол не прослушаешь, целая арена несуеверных юристов-экономистов ни один удачный пас без аплодисментов оставить не может.

Тихомир обычно отхватывает больше остальных, но я поймала себя на мысли, что мне нравится следить за его игрой. Если задуматься, сегодня я впервые смотрю на нее без приворотов и кучи вопросов в голове. Все ясно и понятно: мы встречаемся, когда-нибудь поженимся, а сейчас самое время не нос воротить, а узнать друг друга получше.

«Изумруды» не отличались «спортивностью», однако с волей к победе у ребят явно все было в порядке, как и со стратегией. Таких сложных комбинаций я еще не видела: зеленые почти не перемещались по полю и больше играли в пас, чем доводили моего суетливого друга до бешенства. Он привык лоб в лоб работать, а тут до него вообще никому дела нет.

И как Тиша с таким темпераментом в капитаны собрался? На такой должности должен быть кто-нибудь спокойный, как Данияр. Или Белогор. Дело лидера – команду поддерживать и за игрой следить, а у этого шторка опустилась, клыки оголились, и чихать он на все хотел.

Даника с двух клюшек отодвинули к разметке. Один-ноль.

Арена взорвалась, девчонки по соседству зашипели, но Лияна даже глаз от смартфона не отвела. Даник на вратарской позиции отхватывать будет в любом случае, и мяч наверняка нелегкий; Тиша в прошлый раз в грудь получил и отходил потом целый период. Неудивительно, что невеста не может на это смотреть, ведь прилетает в капитана постоянно.

Тихомир отскочил от защитника зеленых и зарычал. Теперь следить за ним стало сложнее. Взгляд постоянно перескакивал с одного игрока на другого, любовная фокусировка растворилась, но из-за этого и игра предстала в новом свете. Раньше казалось, кроме Тиши в команде вообще никто не играет, а сейчас посмотришь – и все так-то молодцы. И на кой черт он сразу на двоих кинулся, седьмой же машет: открыт! Ослеп там, что ли?! Не зря этот хвостатый вечно получает от отца за свои проделки, вообще не командный игрок.

У меня зазвонил телефон. Обещала же отзвониться по приезде, совсем из головы вылетело с этими экскурсиями!

– Да, мам. Я на месте, все хорошо!

– Мила, – мамин голос дрогнул, – а где мое пальто?

И какого черта она домой так рано пришла?!

– Н-на мне…

– С ума сошла?! – В динамике послышался грохот. – Ты хоть в сарафане?!

– Нет.

Мама начала громко причитать в трубку. Шорох и звон мурашками прошлись по всему телу. Она, значит, полезла в мой шкаф. Еще сожжет все до моего приезда!

– Ну я тебе устрою, – проворчала она.

Я сбросила звонок. Да что со мной тут случится! Меньше надо думать о всякой суеверной дребедени, чтобы она ко мне не липла. Как бы их на пару с Тихомиром к специалисту какому записать. Столько лет уже прошло, а все не угомонится.

И почему ее не смутило, что Тиша суеверен донельзя? Мама же, как никто, должна понимать, что оно будет на мне сказываться все сильнее с каждым днем. Неужели думает, что мы так до свадьбы протянем? Сегодня у автобуса Тиша, наверное, опять «поддался моменту», но ведь рано или поздно мы от этого избавимся. Я в последнюю очередь хочу, чтобы еще мои дети от такого страдали.

Два-ноль.

Отыгрываться пора, еще не хватало его расстроенную физиономию всю обратную дорогу созерцать. Неудивительно, что Данияра так волнует его суеверность, ведь из-за нее Тиша слишком самоуверен и больно много на себя берет. Звездун-предсказатель…

Я нахмурилась и прикрыла рот воротником. Удивительно. По уши влюбленную меня интересовало только влияние его суеверий на наши обнимания на перекрестках, и я ни разу не задумалась, откуда это помешательство вообще взялось.

Да он своим суеверием уже привораживает – страшно представить глубину этого тихого омута. Но что-то же должно было подтолкнуть его на скользкую дорожку? Всем нам необходимо ощущать себя под защитой, в безопасности, чувствовать постоянную поддержку. Мне было плевать на приметы, ведь у меня аж три любящих брата и слишком сердобольная мать, а здесь что не так пошло?

Я нашла глазами главного тренера. Вряд ли Тиша пошел в клюшкование только из-за него, он ведь искренне любит эту игру, друзей у него хватает, семья немаленькая, тогда зачем ему понадобились приметы?

Неуверенность? Вряд ли. Одиночество? Тоже как-то сомнительно. И если он не соврал, и это действительно отсебятина, так и вообще загадка.

Игра разошлась, «Изумруды» оставили свои передачи, и теперь даже их капитан частенько отбегал от лунки, чтобы помочь в атаке, но убирать защиту слишком рискованно. Особенно когда у соперников такой шустрый нападающий.

Два-три.

Плед слетел на пол, мы подскочили и громко завизжали. Я скинула перчатки, чтобы звонче хлопать, и аж подпрыгивала на месте. «Молоты» шли к выходам в раздевалки, постукивая друг друга по клюшкам. Радоваться рано, а Тихомир и вовсе должен был надуть щеки и молчать, чтобы не спугнуть, а он, наоборот, улыбается больше всех. Уже излечился?.. Или он во время матчей всегда таким был? На товарищеской игре с «Факелами» они так вымотались, что на радость просто сил не оставалось, да и матч не столь важный. Но если припомнить игру с «Лучами», то в проявлениях счастья Тиша не стеснялся, даже клюшку задирал и по трибунам крутился, что теперь, на мой взгляд, вообще не вязалось с его чрезмерной суеверностью.

Это как так получается?.. Любовь нашу, значит, сглазить могут, что он аж скулил от напряжения, но радоваться не смел, а тут радостно хохочет при заполненных трибунах, и хоть бы черт ему в лицо! В жизни не поверю, что после пятого сиденья в автобусе, пятого места в ряду и выключенного телефона перед матчами он избавился от своих суеверий до уровня КТИшника. Теперь создается впечатление, что все это строжайшее соблюдение суеверий ему и надо было, только чтобы на матчах, где он вообще себя в руках держать не может, снизить шансы на сглаз.

В отборочных нужно держаться до конца, здесь, в отличие от плей-офф, также три периода, и если при выходе из группы возникнут спорные моменты, будут считать очки за голы, а значит, рановато он радуется!

Тренер с помощниками уже скрылись в проходе под трибунами, и игроки, минуя скамейку, сразу направились за ним.

Тиша скинул клюшку, показал мне «класс» и улыбнулся. И почему мне что его счастливая моська, что суровая нравятся одинаково?.. Может, я все же перегнула, и он таки постоянно счастлив, просто по-разному?

Красный, взъерошенный, блестящий от пота в свете прожекторов, Тихомир казался мне таким настоящим, каким я никогда не видела его на наших свиданиях. Сейчас бы ему ушки, и моя легкая степень быстро перешла бы в тяжелую. Обнять хочется, хоть вой!

– Да что за… Тьфу ты, – хихикнул кто-то за моей спиной.

Я огляделась. Все болельщицы уже расселись по местам, игроки ушли в раздевалки, и только мы с волком до сих пор стояли и таращились друг на друга блестящими глазами. Сейчас тренер выйдет и посадит его на поводок!

– Тиша! Иди, – указала я на проход под трибуны. – Остынешь!

Тихомир рыкнул и скрылся в раздевалке.

Шальной, как кот! Наверное, поэтому его уши кажутся мне такими милыми и совсем не волчьими.

Я вернулась на свое место. Девчонки вздыхали через одну, Лияна не могла унять смех, а Сола искренне недоумевала, куда из их отношений подевалась вся эта «невинная романтика». Потому что надо юбки подлиннее носить и декольте поскромнее! Ведь какая тут романтика, когда на подругу только глянул – и уже сыт. А я еще боялась, что загадка из меня не очень. В сравнении с ведьмами мне и сарафана достаточно: такая интрига, что аж до пола!

В груди кольнуло. Я откашлялась, постаралась смыть это самодовольное выражение с лица и сжала в руках науз. Всем искренне желаю такого же счастья, такой же любви и всего-всего наилучшего, да побольше…

Когда игроки вновь появились на поле, я уже сидела закутанная в плед по плечи, и Тихомир, естественно, не смог не обратить на это внимание, но только сделал шаг в сторону трибун, как тренер за шиворот оттащил его к построению и погрозил мне пальцем.

Он сказал что-то сыну и дал ему подзатыльник. Тиша рассмеялся, схватил клюшку и встал в строй, а я вросла в сиденье с таким благоговением, будто нас только что благословили. Тихомир качнул головой с видом «достали», и тренер снова на меня обернулся.

А я-то при чем?!

Глава 25

Я плюхнулась на свое место в автобусе, скинула сапоги и пальто, укуталась в плед и радостно засопела. Выиграли. Хоть и с трудом…

Вот этот наглый оборотень еще получит. Сначала от отца, потом я еще сверху добавлю. Совсем обалдел – команды тренеров игнорировать?! Вылетит из команды если не за свои суеверия, так за поведение, и будем мы потом все за него краснеть. Игрок важный, с этим не поспоришь, но к окружающим прислушиваться тоже не помешает. Никак ему на голову давят его безошибочные прогнозы, и поэтому он вытворяет на поле все, что на ум взбредет.

Автобус медленно покатился к служебному входу. Я старалась не думать о скандале, который ждет меня дома, и радоваться победе вместе со всеми, однако голова раскалывалась, шитье поблекло окончательно, и хорошо бы это был последний и главный урок в моей жизни. Чтоб я еще раз из дому с такой ничтожной защитой вышла – да никогда! Особенно на матчи. Особенно пока седой во все это верит, на пару с одной сумасшедшей свахой. В гроб меня своими суевериями загонят!

Озноб уже час не проходил, и если во время игры я списывала его на волнение, то теперь переживать вроде не о чем, от матери я получаю с завидной регулярностью, так что не страшно, а к тряске рук еще и дрожь в ногах добавилась. Я чихнула и вытерла нос платком. Начинается…

Болеть нельзя. На работе на меня надеются, а заметь мать у меня признаки болезни – только сильнее поверит в свою правоту.

Двери автобуса открылись, все радостно закричали и начали стучать по спинкам. Я пару раз хлопнула и схватилась за голову. Сейчас оглохну…

Тихомир скинул сумку с курткой, плюхнулся на сиденье рядом и со шлепком приложил свою ледяную ладонь к моему лбу.

– Я так и знал, – Тиша заерзал. – Где термос?

Я подтянула ноги на сиденье и свернулась клубком.

– В сумке… На полу.

Тихомир поднял термос.

– На, Мила. Пей давай! Тут травы и мед, я кому заваривал?

– Поздравляю. Отличная игра, – запоздало промямлила я.

Тихомир нахмурился, силком усадил меня ровнее и сунул термос к губам.

– Спасибо. Пей, – строго сказал он.

Спустя пару минут пустой термос улетел на сумку через проход, а Тихомир посадил меня на колени.

– Заболеть не боишься?

– Простуда меня не берет. Я закаленный.

Устроив ноги на сиденье у окна, я уткнулась лбом в холодную Тишину шею и прикрыла глаза. Лучше любой таблетки. Теперь даже язык не повернется ему нравоучения читать. Тискает меня так аккуратно, знает же, что не сплю, а все равно едва шевелится. Даже от бутерброда отказался, хотя дело к вечеру, а у нас с утра крошки во рту не было. Мне есть вообще не хотелось. Только если яблок. Я стянула плед с головы, заправила волосы за ухо и уперлась носом Тихомиру в щеку. Никогда бы не подумала, что он умеет так тихо дышать. Лучше бы фыркал…

– Вечером буду как новая.

– Обязательно. Когда доедем до академии, придется подождать, я вынесу тебе таблеток. Спи давай.

– Не хочу.

– А чего хочешь?

– А ты не знаешь?

Тихомир склонил голову и улыбнулся.

– Понятия не имею, – сказал он, задирая мой подбородок повыше.

И зачем он постоянно облизывает меня перед поцелуем?.. Холодные руки заскользили по платью, плед съехал на пол. Мы сплелись всем, чем могли; я просунула руку под задранным на спинку кресла коленом и трепетно принимала каждое ответное касание. Озноб усилился, но теперь был так далек от простуды, что впору лечиться только поцелуями.

По груди скатилась капля.

Мне охотно верилось в Тишину закаленность, учитывая его снежное увлечение и волчью кровь. И хорошо бы я не ошиблась, а он не соврал, ведь потерять ощущение его губ на своем лице теперь казалось страшнее любого проклятия.

Его язык соскользнул под мой подбородок и шею, рука съехала под грудь.

– А ты говоришь, средней тяжести, – фыркнул Тихомир мне на ухо и звучно облизнулся.

Когда за окном замелькал знакомый черненый забор, у меня возникло ощущение, что мы целовались все три часа, потому что, изредка проваливаясь в сон, я постоянно просыпалась с его дыханием на лице. Чемпионат – отличная пора, и почему я так боялась этого времени?

– У меня пропуск во все академии?

– Во все, – ответил Тиша и прикусил меня за нос.

– Отлично.

Мы заехали на территорию Сорочинки, я сползла на свое сиденье и начала складывать плед. Озноб сошел на нет, голова прошла, и чувствовала я себя бодрее, чем когда сюда ехала.

Я засмеялась, пряча улыбку за клетчатым свертком:

– И что ты в этот чай намешал? Экстракт чесночницы? Или радугу?

Тиша закинул руки за голову и хмыкнул.

– Радуга нам ни к чему, – спокойно сказал он. – Просто травы, мед, немного корицы. Я не люблю пакетированное, там одни щепки.

Ожидаемо. С его нюхом и вовсе нужно свое хозяйство заводить. Вспомнилась идея с маленьким домиком за городом. И вот не изменилось же ни черта. Пусть и была наша любовь ненастоящей, а белый приворот незапланированным, он бы не сработал, не приглянись мы друг другу вообще. Значит, что-то меня в нем все же зацепило, а его во мне.

Мы вышли у главного корпуса, Тихомир завел меня внутрь и пошел перерывать их командную аптечку, а потом нас ждала двухкилометровая прогулка по брусчатому пустырю, которая представлялась мне теперь романтичнее закатов на пляже.

Я занялась изучением перил у широкой лестницы, стараясь не обращать внимания на заинтересованные взгляды сновавших туда-сюда студентов. Скоро вся академия будет в курсе, что это за Милослава и по чью душу она тут находится, и хорошо бы побыстрее. У меня даже пропуск есть! Может, мне и сюда можно среди недели приезжать?.. Хотя у Тихомира сейчас плотный график, еще и факультативы. Надо бы мне успокоиться и не наседать, и так лучше некуда. Опять.

Тихомир соскочил с лестницы и сунул мне увесистый сверток.

– Не много ли? – подкинула я его на руке.

– Нормально. Для профилактики. Я расписал где-что-зачем.

Я спрятала таблетки в сумку, мы вышли на улицу и сразу уперлись в двери огромного белого внедорожника с гербом академии на капоте. Тиша нахохлился. Окно опустилось. Я вытянулась по стойке смирно и чуть не поклонилась.

– Садись, Милослава, – кивнул главный тренер на соседнее сиденье.

– Мы такси возьмем, не стоит, – сказал Тихомир.

– Иди, – указал ему отец на двери, – и не выделывайся. У нас через два часа разбор. Опоздаешь – я передам Данияру, что внеплановый марафон был твоей идеей.

Я прижала сумку к груди и обернулась. Марафон меня мало пугал, не мне его бежать, но отказываться было как-то неприлично. Тихомир нахмурился и отступил назад, потому что его отец и не думал закрывать окно машины, чтобы дать нам хоть минуту на прощания. Романтика брусчатки отменяется… Даже не сомневаюсь, что Олег поступил бы так же, только я девчонка, а этому-то что!

– Милослава, – нахмурился тренер.

– С-спасибо большое, – кивнула я, быстро шмыгнула на сиденье и захлопнула за собой дверь.

А еще поражалась, что они не похожи. Да одно лицо, особенно в гневе!

Тихомир сложил руки на груди и пнул воздух. Машина тронулась. Ладно, теперь у него хоть телефон есть.

– Не за что. Я так понял, ты неважно себя чувствуешь?

И откуда знает?

– Уже лучше, – улыбнулась я.

– Лучше? То-то у нас пол-аптечки противовирусных сдуло, – строго сказал тренер. – А если подумать? Здесь до дороги полчаса идти по ветродую. Совсем голова не соображает? Ладно этот, ты-то куда?

Я поджала губы и потупилась. И кто бы мне сказал, что поучающие лекции начнутся задолго до моего явления домой!

– Просто давно не виделись, – попыталась оправдаться я.

– Ну я так и понял. Не соображает. Получит еще…

– Д-да ладно вам, Тиша п-просто не подумал.

Мужчина усмехнулся:

– Не защищай его! Чем больше он получит сейчас, тем благодарнее за него ты будешь потом.

Постепенно все пазлы стали складываться в одну картину. Фразы у тренера рубленые, но ничего плохого он не говорит, шутит тоже грубовато, но шутит ведь, а значит, страшен этот мужик, как и его сынишка, только с виду. Понятное дело, что строгий, но с этим шебутным по-другому никак – даже я понимаю.

И когда еще такой шанс выдастся себя с порядочной стороны показать?..

– Простите. Нас не представили. Я Милослава. Лебедева Милослава Васильевна.

– Да я уж в курсе, – сказал тренер с до боли знакомыми интонациями. – Радим Миланович.

– Очень приятно. Познакомиться.

– Взаимно, Милослава. Взаимно…

Мы выехали за территорию Сорочинки и сразу завернули на трассу мимо остановки. Значит, меня повезут до города. Вроде и радоваться бы – бесплатно и с комфортом, а все равно как-то неловко.

– Ты вот что скажи, – Радим Миланович откинулся на подлокотник. – У него есть телефон?

– Есть, – удивленно ответила я.

– Отлично, – мужчина протянул мне свой смартфон. – Дай-ка его номер.

Он что, даже родителям не сообщил?!

– Хорошо. – Я принялась печатать номер, который успела заучить наизусть, пока сверлила его глазами, не в силах нажать на вызов.

– Не переживай, я не скажу, что ты его сдала. Это на всякий случай, – Радим Миланович махнул трубкой и вернул телефон на панель. – Прогресс налицо.

– Значит, его суеверность семью не радует?

– Было бы чему радоваться, Милослава.

– Это ведь из-за клюшкования?..

Тренер вздернул брови:

– В жизни не поверю, что он тебе сознался.

– Несложно догадаться. Тихомир очень любит эту игру, и я не представляю, из-за чего бы еще он мог так испортить себе жизнь.

– Доигрался. Другого и ждать не приходилось. Будем вправлять мозги.

– Он справится. Просто ему надо немного помочь. Тиша сказал, что хочет завязать с этим.

Тренер прыснул:

– Было бы с чем завязывать! На самом деле этот черт не такой и суеверный, каким кажется.

– Не поняла…

Радим Миланович тяжело вздохнул и стукнул по рулю.

– Неужели ты думаешь, что его команда ни разу не выигрывала вопреки его прогнозам? Выигрывала, и не один десяток раз.

– Тогда почему он до сих пор верит в приметы?..

– Потому что когда он говорил «выиграем», он ни разу не ошибался. Но я тебе сейчас расскажу, зачем ему это надо. Все просто. Тихомир был бы отличным игроком: он быстрый, ловкий, усидчивый, но у него отсутствует главное качество для спортсмена. У него вообще нет воли к победе.

Я нахмурилась:

– Быть того не может…

– Понимаю, как это выглядит со стороны, но ты ведь не видела, как он играет, когда шансов на победу почти нет. А я тебе скажу: никак. Он просто возит клюшкой, как ребенок кашу, и ни черта не хочет делать, и так с самого детства. Ему было лет десять, мы ехали на очередную игру, и по дороге разыгралась бурная весенняя гроза. Это хороший знак, мы все знаем, а потом в небе аркой зависла яркая радуга. Всего лишь совпадение, но, можно сказать, Тихомир вытащил ту игру в одну клюку, сам, потому что был уверен, что не проиграет. С этого все и началось.

– Как-то странно выходит. Если он знает, что команда не проиграет, зачем тогда старается?

– Потому что, как ты сама заметила, он очень любит эту игру, а может получать от нее удовольствие, только когда победа, на его суеверный взгляд, уже в кармане. Он просто себя обманывает, пытается простимулировать. Для него победой стало найти себе хорошую примету, и уж тут его воле можно позавидовать.

Офигеть… Да он свои приметы только к клюшкованию и применял всю жизнь. Конечно, отсюда и такая непоколебимая вера – ведь если они не срабатывают, Тихомир в конечном итоге сам под них подстраивается. Но тогда получается, обнимись мы на перекрестке, он бы со мной поскандалил, потому что так надо, а вовсе не потому, что это на нем безотказно срабатывает. Обычное самоубеждение!

А теперь Тиша вдруг решил «завязать», потому что в его жизни появилась я и начали вылазить другие суеверия, не верить в которые он уже не может, ведь думает, что они на нем срабатывают. Да он не ведун, а настоящий шарлатан, только сам еще не понял!

И прицепил же это как-то к нашему привороту! Решил, что я его «хорошая примета», уже сильно после той встречи в зале славы, ведь тогда он трактовал мой сарафан исключительно как победный знак. Но помимо приворота кафтана и сирени должно быть что-то еще. Я расстегнула ворот на пальто и чуть не ахнула от озарения. Конечно, было! Любовь с первого взгляда, например, которая после Коляды так никуда и не делась! И ниче его за этот месяц не смутило? Приворота, с которого, по его мнению, все началось, уже нет – тогда почему он до сих пор влюбленный по уши?!

Мама рассказывала кучу случаев про семейные парочки под белым приворотом, и ситуации бывали в точности как у нас. Одним было под пятьдесят лет в обед, так им какая-то снарядиха такого навешала, что его чуть с работы не поперли, а она про детей начала забывать, потому что только и порхала мотыльком вокруг мужа. Они после снятия чуть в суд на мамино агентство не подали. Там ведь без последствий тоже не обходится. То вы дышать друг без друга не можете, а тут бах – и словно враги. Они тогда чуть не развелись, благо вовремя мозги включились, и дело до суда не дошло. Отворот есть отворот, душу выворачивать дело не из приятных: кажется, что все, завяли помидоры, потому что слишком уж заметна разница. И пока ты вспомнишь, что любовь-то и раньше была, можно возненавидеть друг друга.

– Ты сильно по этому поводу не переживай. Скоро жизнь все расставит по местам. Это его первый чемпионат на таком высоком уровне.

– Значит, нужно, чтобы он проиграл, когда будет уверен в победе, – кивнула я.

– А больше ему ничего не поможет.

– Так, а если он начнет придумывать, что его кто-то сглазил?

– Чтобы это понять, все равно придется во время игры постараться, и я бы на это посмотрел.

– Понимаю.

И ведь я еще подыгрывала. Ну не хочет он обниматься – так переживем, нельзя радоваться – так и не страшно. Сама помогаю ему могилу копать, вместо того чтобы устраивать скандалы еще на подходе к тем самым перекресткам! Но я-то думала, приметы на нем работают, а если предсказания не всегда срабатывают – значит, брехня все это!

Может, поэтому мама тогда так ухохатывалась? Потому что сразу поняла, что от суеверий здесь одно название, а его аккуратный подход к нашим отношениям не мог ее не радовать. Ведь получается, что в повседневной жизни Тиша вообще к приметам не обращается, потому что просто их не видит, и тогда откуда бы тут крайняя степень верований взялась?!

– Я его… – прорычала я, цепляясь за ремень, – прибью…

– Это правильно. Сработаемся, – усмехнулся тренер. – Я же видел, что ему теперь и лестницы не больно-то страшны.

– Он «поддался моменту»!

– Так конечно, ведь он вдруг понял, что приметы ему хоть и нужны, да не все. Мы больше всего переживали, что он влюбится в какую-нибудь суеверную матрешку, а так… Мать хоть спать спокойно сможет.

Вот он и приписал наш приворот к приметам, ведь надо было как-то оправдать свою любовь. Да он просто трус!

И ведь говорил, что отец вышвырнет его из команды, если поймет, что приметы начали распространяться на остальных, значит, он прекрасно осознает, что «мы сегодня не проиграем» – на самом деле «я выиграю».

Теперь-то все карты на руках, или в этом тихом омуте еще русалки водятся?!

Мы въехали в город, я набрала свой адрес на навигаторе, и Радим Миланович сразу сохранил его в закладках. Заодно и номер мой записал «на всякий случай». Хорошо Олега рядом нет, иначе эта поездка превратилась бы в обмен контактами и личной информацией, как на деловых встречах.

Только я переступила порог дома, мама выбежала в коридор и, подбоченившись, гневно на меня уставилась.

– М…

– Мама! Прости, – поклонилась я. – Я осознаю, не права, больше не повторится. Не подумала, сгоряча решила нарядиться! Но меня никто не проклял, даже вот, – достала я науз из кармана, – подарили! А если и завидовали, то лишь по-доброму. Я сама пересвет сделаю на твоем пальто. От души!

Мама подняла плечи, скользнула по мне взглядом и нахмурилась:

– Да на тебе живого стежка нет!

– Я в курсе! Прости за беспокойство…

И вот вроде столько лет, в ином случае уже бы скандалили вовсю, ведь мое тело исключительно мое дело, а все равно совестно. Переживает ведь.

Отец выглянул из кухни:

– Как игра?

– Выиграли.

– Ну вот! И че ты орешь? – уставился он на мать. – Хватит с ней носиться, как с яйцом!

– Пап, в-все нормально, – промямлила я.

Не надо меня сейчас защищать, ведь чем я «виноватее» – тем лучше, и тем короче будет лекция. Хватит с меня на сегодня упреков.

Мама надулась и ушла в зал. Теперь подмазываться весь вечер! Я быстро скинула одежду и побежала одеваться в любимую пижаму, где нет оберегов разве что на легкие роды. Сколько ни кобенься, а чувствовать, как с тебя одно за другим благословения и защита слетают, – приключение не из приятных. Ведьмы, чтоб их, и сдалась им эта романтика! Я бы посмотрела, как бы они себя вели, шугайся от них женишок, как Тихомир от меня. Там бы приворот был ежедневным утренним ритуалом, чтоб он стенал и плакал, а рук от тебя даже в бесовском котле оторвать не мог.

Дверь в комнату приоткрылась:

– Как игра?

– Выиграли!

– А ты че злая такая?.. Опять тебя провожать не стал?

– Треня, отвали. Без тебя тошно.

Третьяк прошел в комнату и подпер шкаф:

– Ты давай, выкладывай. У меня на вечер репетиция, мне потом не до твоего нытья будет.

– И не надо, – проворчала я, запихнув платье на полку. – Я с мамой поговорю.

– Во дела, – усмехнулся он. – Ну ладно.

Я закончила с переодеванием, похлопала себя по щекам и пошла на кухню. Отец скидывал дедушке остатки ужина в тарелку и рассказывал что-то о новом оборудовании в мастерской. Как же мне с ним повезло! Баловал свою царевну, как мог. И вроде бы сейчас для меня старался, но и подразнить мать как будто был не прочь. Вредный, как газировка, но ведь любит она его за что-то…

Я обняла отца и заерзала.

– Что случилось? – Он замер, похлопывая меня по голове.

– Ничего, все хорошо, – я стиснула его покрепче.

– Денег нет, – усмехнулся отец.

– И не надо, у меня вообще-то работа есть.

– Ой, работа твоя, не смеши. Надолго ли?

– Надолго.

Папа рассмеялся:

– Значит, я могу не хвататься за все заказы подряд, и приданое у нас не горит?

– Не слушай ее, хватит того, что есть. Тихомир же не царевич.

– Очень интересно. Ты матери об этом говорила?

– Конечно!

– Ну так иди напомни! Только не перестарайся, а то нам на завтра кулебяку обещали. И вообще, почему тебя еще не учат пироги печь?..

Я отскочила от отца и быстро юркнула в зал. Не хватало все свободное время за плитой торчать! Как к свадьбе начнем готовиться – так и пожалуйста, а пока мне и без того лекций хватает. Мало им, что ли, материнских кулинарных потуг? Ненасытные.

Я подвинула кресло ближе к маминому столу и уселась, поглядывая на монитор.

– Какая красивая, – хмыкнула я. – Неужели сама жениха найти не может?

– Было бы дело в красоте, я была бы без работы, – буркнула мама.

Дуется.

– Мам, да ладно тебе. Что ты, глупостей по молодости не вытворяла? Надо же мне себя со всех сторон показать!

– С каких сторон?! – обернулась на меня мать. – Сверху-снизу и сбоку после свадьбы будете друг на друга смотреть! Не надо мне тут, только попробуй.

– Успокойся, мам. Мы и не думали.

Мама смерила меня взглядом и отвернулась обратно к экрану:

– Хоть здесь вдолбить удалось.

– Спасибо за это.

– Не подлизывайся.

Я прижала колени к груди и посмотрела в потолок.

– А за что ты папу полюбила? Он по молодости, наверное, видный был, аки богатырь, а еще?

– Все они видные, аки богатыри. До свадьбы, – хихикнула мама. – А только под венец – и сразу самый «невидный» из всех становится.

– Как вы только четверых детей родили…

– Милослава, неужели ты думаешь, что оно как у вас сейчас всю жизнь будет?

– Ну да.

Мама хлопнула себя по лбу.

– Кошмар. И когда я тебя так испортила? – Она заглянула мне за спину. – Не вздумай Олегу подобную ерунду ляпнуть!

– Олег вообще не показатель. У них какая-то странная любовь. Они ругаются больше, чем милуются!

– Вот-вот. Любовь как есть.

– И что это за любовь такая? Я вообще не хочу с Тихомиром ругаться. Никогда.

Мама смягчилась и отъехала от стола. Сваха в ней взялась за дело, а значит, конфликт будет исчерпан куда быстрее, чем я даже могла мечтать.

– Милослава, люди не слепнут после свадьбы, ты ведь понимаешь? – спокойно сказала мама. – Даже если выйдешь замуж от большой любви, рано или поздно ты начнешь смотреть по сторонам, ведь чем больше ты станешь узнавать этого человека, тем сложнее будет понять, куда подевался тот «богатырь». Спроси у Белояры, она тебе сразу скажет, что Олег, на ее нынешний взгляд, последний жених в их деревне, и это нормально, только дело же в другом. Он ей больше не жених, он ее муж, и любит она его уже независимо от всей мишуры. Понятное дело, сейчас тебе кажется, что любовь – это романтика, ваши свидания и кусания, – не упустила мама шанса меня упрекнуть. – Но это всего лишь ее зачаток. Тут как с вышивкой. Вот что тебе в ней нравится?

– Мне потом выставят счет за консультацию? – усмехнулась я.

– Посуду помоешь. Давай, по пунктам.

– Ну ладно. Мне нравится выбирать ткани, выбирать нити, потом схему чертить, а потом оживлять ее на льняных холстах.

– Отлично. А дальше что?

– Ничего, – покачала я головой. – Дальше сначала.

– А с тем, что осталось, как быть? Можно выбрасывать?

– Почему сразу выбрасывать? Можно подарить кому-нибудь.

– Это понятно, но ты представь, что вышила свои «Алые судьбы», а они возьми да померкни, ведь теперь тебе до них и дела нет.

– Почему нет, есть.

– И какое тебе до них дело? Вышивка закончена, впереди еще куча таких, и даже лучше. Какой тебе от нее прок?

– В смысле? Я вообще-то душу в нее вложила. Я же для этого все делаю.

– Для этого – для чего?

– Нравится мне вышивать. Это же понятно!

– Рано или поздно любой рисунок заканчивается, ты уже не корпишь над ним сутками, не хихикаешь под нос, не поешь. Только представь: если бы каждая законченная вышивка выдыхалась с последним стежком, взялась бы ты когда-нибудь за новую?

– Вряд ли.

– Почему? Тебе же нравится вышивать.

– Так какой толк, если после ничего не остается.

Мама улыбнулась:

– Значит, больше тебе нравится то, что остается после вышивки, сам результат, а не процесс, правильно?

– Ну да…

– И что это?

Я глянула на полы своей пижамы:

– Любовь?

– Конечно, любовь, Милослава. Она не такая интересная, как тебе сейчас кажется. Ты вкладываешь в нее всю себя в самом начале, на этапе выбора нитей и схемы. Это интересно, весело и очень приятно, но рано или поздно вышивка заканчивается. Всегда можно взяться за новую схему, заново влюбиться, опять радоваться и переживать за каждый стежок, только предыдущая в таком случае обязательно померкнет. Остается решить, надо оно тебе или радость того не стоит. Всю ли душу ты вложила в то, что есть, или нет.

Вспышка камеры озарила комнату.

– Да что ты делать будешь, – глянула я на подоспевшего Соседушку.

– Василий! Отдай ему кусок пирога, мы разговариваем!

– Да сколько можно?! Идите в подъезд разговаривать, я ему и так пол-ужина скормил!

Любовь как есть. Точно…

Глава 26

– Спасибо за доверие! Ждем вас через неделю, – сказала я в спину клиенту и схватилась за платок.

И почему до сих пор не выпила все эти снадобья?.. Инструкции по десять раз уже прочла, но больше почерком восхищалась, чем внимала нужной информации. И зачем Тише такой почерк с загогулинами, штришками и кружочками? Не рецепты, а произведения искусства.

Я достала из фартука деревянный шарик арома-саше и уткнулась в него носом. Никак Тиша из лаборатории какой-нибудь яблочный ароматизатор украл, чтобы его сделать. И ведь вырезал он его, как раз пока приписывал нашу любовь своему суеверию! Я чихнула и спрятала шарик обратно. Придушу…

Сегодня бы надо взять себя в руки, не авралить, выпить все, как положено, и желательно без свидетелей. С мамой вроде бы мирно уладили, даже мой шкаф вчера вместе перебрали, а заподозри она у меня простуду – все старания коту под хвост пойдут. С сарафанами я, конечно, переборщила. Все же ведьмы меня не постоянно окружают, завидовать нашему счастью малознакомые люди не будут, а значит, джинсы и платья выкидывать рановато.

Теперь еще на мозг давило, что дальше матчи «Молотов» и «Лучей» почти не совпадают по времени, а значит, мне либо придется их пропускать, либо прогуливать пары. Ни один из этих вариантов меня не устраивал, но идея, как уговорить Есению на эту авантюру, уже созрела. Я хихикнула и снова потянулась за шариком. И ведь додумался он даже к нему инструкцию написать! Не лизать, не кусать, не стирать. А то я не понимаю, что если уж и облизывать, то аккуратно…

Дверь за стойкой распахнулась.

– Ванда, остаешься за главного, закроешь тут все, – сказал Илья девушке за кассой, накинул на себя пиджак и схватил меня за руку. – Собирайся. Бегом.

– Ч-к-куда?!

– По дороге объясню! Давай, матрешка, шустрее!

Я забежала в подсобку за курткой и выскочила на улицу, где знакомая черная «Волга» уже мигала фарами.

– Пристегнись. Сегодня опять поедем с ветерком.

– Что-то стряслось? – Я уставилась на Илью Всемиловича, застегивая ремень.

Он кивнул, придавил газ и зажал телефон плечом:

– Не переживай, сейчас все разрулим. Алло? Михей, кто у нас на центральном полицейском рулит? Ты его знаешь? Мне нужны выходы, прямо сейчас. Да. Жду.

Телефон полетел на панель, Илья ругнулся, и машина юзом вписалась в крутой поворот. Я вцепилась в ручку под потолком и замерла. Полиция?!

– Вас ограбили?!

– Лучше бы ограбили, – нервно улыбнулся Илья и откинул челку со лба.

Лучше бы? Пожар?! Неужели что-то произошло со второй точкой? Но зачем ему тогда я? Неужели…

– Илья. У нас что-то случилось?

– Случилось, матрешка. Теперь слушай внимательно: сейчас тебе будут задавать вопросы, но пока не приедет адвокат, ты им ни слова не говори. Поняла? – Я задержала дыхание и кивнула. – Молодец. Олег уже выехал, ему часа полтора ходу, но я тебя не брошу.

Да что происходит?!

– Зачем мне адвокат?..

– Тебя обвиняют в пособничестве какой-то ОПГ, я сам еще ни черта не понял, сейчас будем разбираться.

– Ч-чего?! Какой ОПГ? Сбрендили?!

– Я думаю, Олег им прямо так и сказал, но лучше ты приедешь туда сама, чем за тобой пришлют патрульную машину. Ведана уже в участке, с ней Третьяк, так что, думаю, ляпнуть лишнего он ей не даст.

У меня закружилась голова. Я ущипнула себя за щеку, стукнула по лбу и уже готова была выпрыгнуть из машины на полном ходу, только чтобы проснуться. Адвокат?!

– Мама-то им зачем?!

– Ее хотят привлечь по той же статье.

– Да какого черта… Нас кто-то подставил. Мама очень суеверная, она же сваха, какие ОПГ?! Да она корку хлеба чужую не возьмет, пока ей в руки не сунешь!

– Я понимаю, матрешка. Успокойся!

– Я не хочу в тюрьму, – пробормотала я.

– Дура, что ли?! Какая тюрьма? Тебя там никто и пальцем не тронет, независимо от статьи. В крайнем случае твоя подружка привлечет отца, но не думаю, что до этого дойдет. Все, тихо, – постучал меня Илья по колену. – Не плачь. Подумаешь, видимо, скучно жилось, вот тебе – развлечемся!

Да уж, так скучно, что мне еще статьи в послужном списке не хватало! Кому я успела так дорогу перейти?! Неужели порча какая-то все же просочилась?!

Пока мы ехали, Илье успели позвонить три раза. Я старалась внимать обрывкам фраз, но чем больше слушала, тем страшнее становилось. Какие-то кражи, порча чужого имущества, сговор, особо крупный размер, дело трех регионов, какие-то номера статей и пунктов, и чем чаще Илья улыбался, тем больше меня начинало подташнивать.

Мы припарковались у центрального отделения полиции, и я сразу разглядела у входа отца, который нервно шагал туда-сюда в одной рубашке и рабочем кожаном фартуке.

– Папа!

– Наконец-то! Илья, какого черта происходит? Почему меня не пускают?!

– Сейчас разберемся! – махнул отцу Илья и потащил меня внутрь.

Серые коридоры, двери и синие таблички проносились мимо сплошной пеленой. Меня постоянно переводили из одного кабинета в другой, задавали какие-то вопросы, но я бы и с адвокатом не смогла рта открыть, а сейчас и без того прикусила язык и даже не смотрела на листки, которые мне без остановки подсовывали. Илью внутрь не пустили. Краем глаза я видела, как из кабинета напротив кто-то вывел беснующегося Третьяка, а рык Олега пронесся по всему зданию, аккурат когда в дверях появился усатый мужчина в сером клетчатом костюме-тройке с папкой под мышкой.

Он дружелюбно мне улыбнулся и сел рядом.

– Теперь мы готовы узнать, в чем нас обвиняют, – спокойно сказал мужчина и погладил меня по дрожащим рукам. – Милослава Васильевна? Как вы себя чувствуете?.. Кто-то оказывал на вас давление, пока меня не было? – Я отрицательно покачала головой. – Можно нам воды? Не переживай. Маму скоро отпустят, – шепнул он мне.

– Посмотрим, – отрезал мужик в погонах, сидящий во главе стола. – Кстати. Истислав Владимирович, очень рад вас видеть. Может, мы наконец-то узнаем, откуда у семьи, где отец столяр, а мать сваха, нашлись на вас средства?

Я закашлялась и схватилась за стакан.

– Узнаете, Петр Ильич, – ответил адвокат. – Но надеюсь, до этого не дойдет, – подмигнул он мне. – И лучше бы вам следить за языком, иначе я могу воспринять это как давление на свидетеля посредством психологической манипуляции. Мы не в налоговой, чтобы материальное положение моих клиентов могло представлять для вас такой интерес.

– Представитель налоговой уже в пути, не переживайте. А пока мы можем начать?

– Вполне. Я бы хотел успеть к завтраку, – улыбнулся адвокат.

Передо мной снова разложили какие-то листки. Пять фотографий. Я взглянула на адвоката.

– Бояться нечего, говорим как есть, – кивнул он мне. – Если я поднимаю правую руку, замолкаем. Понятно? – Я кивнула. – Замечательно. Начинайте.

– Милослава Васильевна, – заговорил парень в гражданской одежде, который все это время сидел напротив и не сводил с меня глаз. – Вам знаком кто-нибудь из людей на фотографиях?

Я опустила взгляд на снимки, но едва могла что-то на них разглядеть. Какие-то фрагменты, детали одежды, смазанные лица… На стол упала капля. Я протерла глаза и поджала губы.

– Милослава Васильевна, надо собраться. Можно нам света добавить, товарищи следователи?

Свет с настольной лампы во главе стола резко упал мне на лицо. Я дернулась и наверняка бы свалилась вместе со стулом, если бы адвокат не придерживал его за спинку.

– А вот это уже прямое давление на свидетеля, двести восемьдесят шестая, товарищи. Давненько у меня не было процессов по превышению должностных, пора бы возобновить практику, – сказал Истислав Владимирович, погладив меня по спине.

– Рука дрогнула, – усмехнулся старший.

– Обязательно, – кивнул ему адвокат и посмотрел на меня. – Милослава Васильевна, хотите, мы их засудим? Нет? Ну тогда давайте поскорее с этим закончим, потому что мне они тоже не нравятся. Вам знаком кто-нибудь из людей на фото?

Я снова посмотрела на стол, проморгалась и постаралась сосредоточиться. И узнала женщину на одном из фото.

– Это… Сваха.

– Очень хорошо, – улыбнулся парень напротив. – Откуда вы ее знаете?

Адвокат кивнул.

– Она приходила, – промямлила я. – В начале декабря, числа второго-третьего, поздно вечером.

– Вы знали ее до этого?

– Нет.

– И вы впустили ее в дом?

– К-конечно, – кивнула я.

– Странно как-то, не находите? – усмехнулся он. – Какая-то незнакомая женщина, затемно…

– Можешь не отвечать, если не хочешь, – взял меня за руку Истислав.

– Это же сваха, – сказала я следователю. – Они не приходят в дом засветло. Конечно, мы ее пустили, отказывать нельзя.

– Вот как. Ладно. Тогда могу я узнать насчет этого, – поверх фотографий легла еще стопка бумаг.

Миниатюры фотографий, комментарии, ссылки. Скриншоты блога, который Дедушка опубликовал той ночью.

– Это статья нашего Домового. Он блогер, – спокойно произнесла я, поняв, к чему они клонят.

– Замечательно. Вы, случайно, не знаете, кто его удалил?

Адвокат поднял руку, и я прикусила губу. Поверх стопки опустился еще один лист.

– Не надо нас недооценивать, – сказал мужик во главе стола. – У нас есть все подтверждения айпи-адреса, с которого был совершен вход в аккаунт перед удалением.

– Какие шустрые! – усмехнулся адвокат. – Ладненько. Говори, Милослава.

– Я его удалила.

– Зачем?

– Можешь не отвечать.

– Но лучше бы ответить, Милослава Васильевна. Мы точно знаем, что эта женщина – участник организованной преступной группы. Всех этих людей, – следователь ткнул пальцем на скриншоты комментариев, – ограбили спустя пару недель после ее прихода. Тридцать пять краж. Всех, Милослава Васильевна. Кроме одной-единственной квартиры. Не догадываетесь, какой?

– Н-нашей?.. – ляпнула я и только потом заметила, как адвокат задрал руку.

– Именно. Вашей. И каково же было наше удивление, когда свидетели через одного начинали вспоминать про этот блог, а найти его в сети мы уже не смогли. Что думаете по этому поводу?

– Здесь только троим людям платят, чтобы они думали, и Милослава Васильевна в их число не входит, – отрезал адвокат. – Следующий вопрос.

– Значит, не следующий, а предыдущий. Зачем? Зачем вы удалили блог?

– Можно не отвечать, – снова произнес Истислав.

– Я скажу… Я удалила его, чтобы мама не видела комментариев. Ее бы это расстроило.

– Вот как. Почему?

– Я не буду отвечать, – промямлила я, поглядывая на своего кивающего защитника.

– Ничего, ответ мы уже знаем, только одного не можем понять. Что могло ее так расстроить? Вы молодая, красивая девушка…

– Не заговаривайтесь, товарищ.

– Ой, простите, факты, – усмехнулся парень. – В общем, что здесь такого? Ваша мать сваха, женить – это ее работа, не свезло с этой «партией», она нашла бы вам другую. Что здесь страшного?

– Можешь не отвечать.

– Работа моей матери – «женить» других. Во всем, что касается меня, она может только принимать сватов, – пояснила я.

Адвокат поднял руку.

– Вы не нервничайте. Мы просто разговариваем. Так почему? Опять положено? Что-то я о таком не слышал, чтобы родители женщины не принимали участие в подборе жениха.

– Мои родители будет принимать участие, только не в подборе, а в одобрении. Так положено. Моя мать – хорошая сваха, и она верит в любовь.

– Да ты глянь, – усмехнулся мужик в кителе. – Уже и легенда готова.

– Еще один подобный выпад, и этот разговор будет окончен, – строго сказал Истислав. – Мы до сих пор здесь, только потому что можем помочь следствию в качестве свидетелей, и хорошо бы вам четко это уяснить.

– У нас есть все доказательства, Истислав Владимирович. Вот они, – следователь снова показал на распечатанные скриншоты. – И мы имеем полное право задержать Милославу Васильевну для проведения дальнейших мероприятий.

В глазах все поплыло. Они шутят?.. При чем здесь я и моя семья?

– Этого недостаточно для задержания, – отчеканил адвокат и глянул в свою папку. – Насколько мне известно, со дня написания поста до дня удаления прошло трое суток.

– Именно. Как раз после того, как состоялось «семейное собрание». Кстати, по какому поводу, не расскажете?

– Можно не отвечать.

Я поджала губы и отвернулась. Семейное собрание?.. Это когда братья приехали защищать меня от маминых нападок из-за сарафана? Ну да. Как раз был день матча, пятое декабря, и Третьяк их позвал. Неужели полицейские проработали не только нас с матерью, но и всю семью, просто оснований для задержания не нашлось? Маму отпустили – уже хорошо, однако у меня, видимо, все не так радужно.

Я подняла голову и посмотрела на следователя.

– Ключи…

– Простите?

– У отца пропали ключи… Как раз после прихода той свахи.

– Вот как. Кто-нибудь еще может это подтвердить? Слесарь? Вы меняли замок?

– Мой отец – первоклассный столяр, неужели вы думаете, мы бы стали звонить слесарю?..

– Ну да, ну да. Замок, значит, поменяли?

– Поменяли.

– Не знаете, в каком магазине был куплен новый?

Адвокат поднял руку.

– Мы не сомневаемся, что следствие разберется, – сказал он. – А теперь мы бы предпочли откланяться.

– Придется задержаться. Хотя вы, в принципе, можете быть свободны, – улыбнулся старший адвокату.

Меня затрясло.

– Милослава Васильевна, – адвокат хлопнул меня по плечу и поднялся, – я на минуту, сделаю звонок и вернусь. Хорошо? – Он показал мне знак «рот на замок».

Я кивнула, опустила голову и уставилась на край стола.

Они ничего не докажут. У них на меня ничего нет, я студентка на стипендии, с олимпиадными грантами, никто в жизни не поверит, что я способна на… Я прыснула, прикрыла рот рукой и засмеялась. На участие в ОПГ! Святые боги, неужели это все взаправду?! Конечно, вот нас и не ограбили, потому что дома Дедушка всегда с камерой наготове!

– Что вас так рассмешило, могу я узнать? – посмеиваясь, уточнил следователь.

Я сомкнула губы и замерла, со лба на нос скатилась капля. Черта с два они от меня еще хоть что-нибудь услышат. Идиоты. Нашли кого подозревать! Мать уже, наверное, поседела… Новость за новостью, и одна круче другой.

Адвокат вернулся, и в эту же секунду на столе зазвонил стационарный телефон.

– Вот, значит, как, – сказал следователь.

– Милослава Васильевна, – потянул меня за локоть Истислав, – мы уходим. Пожелайте товарищам удачного расследования, больше вы их не увидите.

Встав, я схватилась за стул. В следующую секунду в голове будто прострелило, и перед глазами все померкло.

Глава 27

Тепло мягко скользнуло по лицу. Я приоткрыла один глаз и натянула благоухающее лавандой одеяло на нос. Провела рукой по шитью на кромке пододеяльника. Одолень-трава с Духобором. Целебник. И зачем мне столько исцеления?..

Я распахнула глаза и тут же прищурилась. Залитый желтым светом белый потолок с серыми вкраплениями квадратных ламп пошел волнами. Рука скользнула к лицу. Маска. На мне кислородная маска – значит, я в больнице. И я жива – это хорошо, но ненадолго, потому что мать меня сейчас сама прибьет! Я стащила маску с лица и приподнялась на локтях. Третьяк сопел в широком кожаном кресле, закутавшись в серый плед. На столе у окна стояла огромная корзина с цветами, рядом тарелка с фруктами, кружка и балалайка. Всюду на стенах висели рушники и обереги, а тумбочка в углу уже превратилась в восковой комок из-за нагромождения свечей.

Вот за одноместную палату спасибо, конечно, это ж надо было разориться.

И что Треня тут делает?

– Т… – В горле пересохло.

И знают ведь, что после маски пить хочется, хоть головой бейся, а никто не додумался и глотка оставить! Я надула щеки и стукнула по тумбочке, чтобы привлечь внимание брата. По телу пробежала покалывающая волна онемения. Неужели опять ОРВИ с осложнениями? Да меня зимой из дома вообще выпускать перестанут…

Перед глазами пронеслись затуманенные обрывки допроса. Неужели я вырубилась прямо в участке?!

– Треня! – сипло позвала я.

Брат дрогнул, приоткрыл глаза и замер.

– Мила?..

– Пить хочу.

– Мать честная, – шепнул Третьяк и схватился руками за лицо. – Хвала Богам!

Брат подскочил и кинулся к бойлеру в углу.

– Что происходит? Где мама?!

– Дома мама! Успокойся, все. Никто нас ни в чем не обвиняет.

– Врешь?.. – прошептала я, хватаясь за стакан.

– Нет, Милослава. Они перевернули весь дом, пасеку и даже мамину фирму, но так ничего и не нашли. Ордер на обыск – единственное, что им удалось получить. Не ной! Тебе сейчас лучше не нервничать. Все позади. Бывает, люди работают, а ситуация и правда сложилась не в нашу пользу.

Я чуть не поперхнулась:

– …н-не в нашу пользу?.. Так это теперь называется?! Мы самая образцовая семья в доме! Да как у них только глаз в нашу сторону повело!

– Если бы ты не удалила тот блог, проблем было бы меньше!

– Если бы я его не удалила, мать бы с ума сошла!

– Мать и так видела все комментарии. Очнись, Милослава! Неужели ты думаешь, что она могла пропустить это мимо глаз?

– Не может быть…

– Дурная, что ли?! Да она сама хотела его удалить, просто не знала как. Дан сказал, она звонила ему буквально за день до твоего выпада, он обещался, но просто забыл. Две кулемы! Испугались друг за друга, а нам разгребай. Нет бы поговорить спокойно!

Я вжалась в подушку и прикрыла лицо руками. Неужели мама решила, что меня это может как-то шокировать?.. Конечно, я расстроилась, но в тот момент больше переживала за мать, а она, похоже, подумала о чем-то вроде: Милослава увидит и вообще замуж выходить не захочет.

– Олег нас прибьет.

– Олег уже собирал твои вещи.

Я скинула одеяло:

– Нет! Как я буду от него в институт ездить?!

– Успокойся! Как собрал, так и разобрал! Отец выставил его пинком под зад, чтобы остыл. Все! Все перебесились, конфликт исчерпан, ты в сознании – это главное. Сейчас за простуду получишь, и на этом все, возвращаемся к нормальной жизни.

– В сознании? – Я подняла руку с катетером. – Третьяк… Сколько я здесь уже лежу?

– Сейчас, – Треня глянул на смартфон. – Пятнадцать тридцать. Суббота. Значит, ночь и полдня.

Я огляделась.

– Где мой телефон?

– У меня, на, – он кинул мобильный на кровать.

– Почему выключен?

– Потому что таким нам его из органов вернули!

Тихомир наверняка звонил; матч ведь завтра, а значит, сегодня вечером он опять будет не абонент. Надо же хоть удачи пожелать!

Только экран загорелся, я ткнула на волчью мордочку и прижала телефон к уху, но он пискнул и погас.

– Есть зарядка?!

В крайнем случае Ольга наверняка знает, что случилось, а значит, кто-нибудь ему да рассказал…

Дверь в палату отъехала.

– Мила! – крикнула мама, едва переступив порог. – Хвала Богам!

– Не ори, – отец придержал ее за локоть. – Первый раз как будто. Устроили, чтоб вас. Сказали, к обеду будет в сознании, – на, держи. Чуть-чуть не уложилась.

Мама подскочила к кровати. Мы обнялись и заплакали.

И надо же было так влипнуть…

Через час приехал Олег со всей семьей, но даже он больше интересовался моим здоровьем, пытая врача по каждому пункту в медкарте, чем думал нас как-то упрекать. Ближе к вечеру, когда в моей палате собрались вообще все, только Дан тяжело вздыхал и виновато озирался, проклиная свою наследственную забывчивость, а остальных больше занимали дети, которые готовы были разнести больницу в щепки.

Хорошо брат забыл удалить блог, ведь так мы с матерью заслуженно поделили этот стыд на двоих. Больше никаких додумок друг за друга – будет нам уроком, ведь у каждого своя жизнь, и лучше делиться своими переживаниями с близкими и слушать их, чем решать, как для них хорошо, а как плохо.

Палата опустела, только когда врач пригрозил вызвать охрану, чтобы выпроводить мою сумасшедшую родню подальше отсюда и больше никогда не пускать. Мне принесли кучу еды, мой вышивальческий набор, ноутбук и еще уйму сумок, в которые я и заглядывать не стала, ведь уже завтра отправлюсь долечиваться домой.

Даже ОРВИ на сей раз была без осложнений, но стресс и утомление явно добавили пару делений на градуснике, ведь, как выяснилось, я провела в отделении аж пять часов, а эти сердобольные Красных выдернули своего адвоката чуть ли не из здания верховного суда. Вовек не сочтемся. Зная Людмилу Бояновну, уверена, и копейки с нас за помощь не возьмут, только скажут, что для своих сотрудников им ничего не жаль, и пусть я там на одну десятую ставки с перспективой.

Телефон валялся на тумбочке рядом с кроватью и пищал каждые пять минут. Ольга и Благана наперебой уточняли сюжет нашего семейного триллера и обещались прийти при первой возможности, девчонки из группы распределяли, с кого какие конспекты, а Тихомир даже ни разу не позвонил…

Я со вчерашнего вечера на звонки не отвечаю, только тогда пропущенных еще не было, а теперь не прибавилось. Может, он вообще не в курсе? Обидно: подруги на взводе, семья в ужасе, даже Илья два раза позвонил, а волку хоть бы хрен.

На кой черт он телефон завел? Чтобы я ему сама названивала, когда шарика яблочного мне мало покажется? Днем же звонить бесполезно – телефон он с собой не таскает, наверняка чтобы никто не узнал о его наличии, псевдосуеверные его мозги! Всего один раз первым набрал, и то лишь когда спешил мне о привороте рассказать.

Я стиснула мобильник в руках и натянула на голову одеяло. Не стану звонить! Будет ему уроком, нашелся тут, пуп земли. У меня теперь как будто вся жизнь должна идти по расписанию его матчей… С этим «смотри его глазами» все понятно, а моими глазами кто смотреть будет?! Привык все приметы к себе сводить и меня, видимо, под эту гребенку подмял. Не звоню, ну и ладно – так, что ли, получается?

Меня отключили от капельницы, взяли анализы, и по лицу врача было понятно, что прогнозы хоть и хорошие, но не настолько, чтобы завтра же выписать.

Часы на стене тикали с оглушающим дребезжанием, я пыталась поспать, время близилось к восьми, однако зажатая в руках трубка уже хрустела от моего крепкого хвата.

Может, он знает, что я в больнице, просто разбудить не хочет? Ждет, пока проснусь?

Я подскочила, нажала на вызов и зажмурилась. Сдалась – и полдня не прошло! Совсем разбалую… Уже выключил, наверное, и медитирует сидит.

– Я звонил тебе раз пятьдесят! – зарычал Тихомир после первого же гудка. – Какого черта происходит?!

Я раскрыла рот и сипло вдохнула. Орет опять… Но если он так названивал, можно же было хоть предположить, что у меня случилось чего?

– Мой телефон был в полиции, Тихомир, – в том же тоне отозвалась я.

– Чего?.. В какой еще полиции?!

Вон что. Да он даже не знает! И хорошо ему жилось все это время?!

– В той полиции, где вчера я была на допросе, после которого загремела в больницу и провалялась почти сутки без сознания. Уж прости, что не смогла ответить на твои пятьдесят звонков!

– Что случилось?..

– О, тебе и правда интересно?!

– Милослава! Что произошло?!

– Ничего! – рявкнула я и отбросила телефон в другой конец палаты.

Придурок!

Глаза сразу наполнились слезами. И как я смогу с этим жить?! Разве это нормально?.. Да любой парень на его месте бы всех друзей обзвонил!

Тихомир не знал, что я в больнице, но он звонил, если не врет. И о чем он тогда, интересно, думал? Что я его решила бросить и для этого выключила телефон? Разве нормальные люди так поступают?! Хотя откуда ему-то знать, если он сам постоянно смартфон вырубает, – вот и орет теперь.

Я рухнула на подушку и прикрыла лицо одеялом. Да он еще больший эгоист, чем я! Обычно ведь я вся о нем и для него, а тут аж недоступна, когда он соизволил позвонить, как только посмела!

Сейчас там, наверное, на стену лезет, но вроде по голосу должно быть понятно, что я не при смерти. Хотя сутки без сознания после допроса в полиции тоже звучит не очень оптимистично… Я бы с ума сошла, скажи он мне такое.

Истерика быстро сходила на нет, и я чувствовала себя как бенгальский раскаленный огонек, который вот-вот погаснет.

Я скинула одеяло и села. И ведь время уже, а телефон он не выключил. Да и ответил сразу же. Ждал звонка, что ли?.. Почему тогда не перезванивает?

В дверь постучали, я накинула одеяло на ноги и обернулась:

– Входите!

– Да ты куда бодрее, чем я мог подумать, Милослава Васильевна, – заметил Илья с порога. – Отлично выглядишь!

– Еще бы, – усмехнулась я, натягивая одеяло.

И как его сюда пустили в такое время?.. На лапу медсестре дал? Хотя было бы желание, а пути найдутся. Кое-кому бы тоже немного этой деловой хватки не помешало. Никакой воли что к победе, что к любви – вот он меня и приворожил своими молитвами, чтобы «победа в кармане»!

– Ну, – Илья подтащил стул к кровати, сунул мне леденец в руку и сел, – рассказывай.

– Да вы вроде бы в курсе.

– Когда тебя выписывают? Что-то ты раскраснелась. Мне сказали, завтра домой?

– Вряд ли завтра. Через неделю-полторы смогу выйти на работу.

– Не думай пока об этом. Работа никуда не денется, мы раскидали твои смены, все всё понимают. Тут не попишешь, – улыбнулся он. – Я звонил, почему выключен опять?

Выключился, значит.

– Уронила, – я глянула в угол.

Илья проследил за моим взглядом и встал. И почему Тихомир не мог так же спокойно спросить? Умеет ведь нормально разговаривать…

– Уронила? – Илья поднял смартфон и повертел в руках. – Как будто с десятого этажа, не меньше, – он показал разбитый экран.

Я поджала губы.

– Он включается?

– Как-то не очень. Где зарядка? Ты своему волку хоть позвонила?

– П-позвонила, – усмехнулась я. – Как видите. С десятого этажа.

– Не понял. Так звонила или нет? Ты давай-ка, парень уже, наверное, с ума сошел. Ему обещали, что ты позвонишь сразу, как сможешь.

– Тихомир звонил?.. Когда? Кому?!

Илья изумленно на меня уставился:

– Шутишь? Ты пропала почти на сутки, он, наверное, всех обзвонил, кого знал. «Повезло» еще первой Ольгу набрать. Она ему и сказала, что ты на пары не пришла, где ты, никто не знает, но должна быть на работе после учебы. Княжна мне звонит и орет. Отец ей сразу не сказал, сама понимаешь: еще ничего не понятно, решил раньше времени не волновать. Вероятно, за тот час Тихомир успел все морги обзвонить, – усмехнулся Илья. – Мы ему и сказали, что ты на работе на складе помогаешь, там не ловит. Как закончишь, позвонишь.

– Зачем?! – Я схватилась за одеяло.

– А что мы должны были ему сказать? Что ты без сознания после ночи допроса в полиции? У него игра на носу, ты подумай – он как играть бы смог? Нельзя же так! Тебе уже ничего не угрожало, и мы решили, что это самый оптимальный вариант. Он вроде парень адекватный, должен понимать: работа есть работа, по крайней мере со мной он спокойно разговаривал. Просто никто не думал, что ты так долго в отключке будешь. Ты ему хоть не сказала, что случилось?

Я, замерев, уставилась в одну точку на потолке:

– Сказала.

Илья крутанул мой смартфон в руках.

– Ну ты даешь, матрешка, – он провел рукой по волосам. – Лучше б наплела, что простыла, потом бы уже разбирались. Я так понял, он у тебя еще суеверный, как волхв, куда ему такие новости в ночь перед игрой.

Я легла на подушку и подтянула ноги. Кто-то меня точно проклял… Не зря в палате повсюду обереги развешаны – мама, наверное, и целительницу пригласила. И почему я даже не сообразила, что Тихомир кому-нибудь звонил? Он же дерганый, шебутной, я не отвечаю с вечера, я его хорошая примета, и он меня искал. Перед игрой. Или просто искал…

Надо же было так заморочиться о своей несчастной голове, что и мысли не допустить, что такие новости могут ему боком выйти!

Илья ведь прав: ничего страшного, я в сознании, простуда – мой верный спутник, а им чем меньше проигрышей, тем лучше. Тиша говорил, в их группе много сильных команд. Вдруг им в итоге одного победного матча не хватит, чтобы выйти в плей-офф?.. Завтрашнего, например.

Я же себя за это не прощу. А он?

Свет в палате стал ярче, Илья позвал врача, мне снова подключили капельницу и надели маску на лицо.

– Что ты будешь делать… – Илья подоткнул мне одеяло. – Отдыхай, матрешка. Ни о чем не переживай, всякое бывает, всякое проходит. Вот не поверишь – всегда сестру хотел младшую, уже обзавидовался твоим братьям, а теперь думаю: ну его к черту. Это же вообще ни о чем думать не сможешь, пока ты тут валяешься! Олегу надо памятник поставить – такая семья огромная, а он еще успевает за бизнесом следить и тебя опекать. Я бы не смог. Как пить дать.

Мама Люда ему бы сейчас сказала… Что за мысли такие? На кой черт сдался бизнес, если после него ничего не остается, кроме денег. Зачем вообще что-то делать, если после этого не остается любви?

Я прищурилась.

– Да знаю я, – Илья плюхнулся на стул и ослабил галстук. – Дело не в деньгах. Знаю. Просто все это как-то не по мне. Я думал о женитьбе, только ты никому не говори, – подмигнул он. – Правда думал, и женщин вокруг порядочных полно, но вчера я решил, что уж для семьи я точно не готов. Помочь, поддержать, но обзванивать подружек невесты мне бы гордость не позволила. Я весь день думаю: что бы я на месте твоего волка сделал, и знаешь че? А ничего бы я не сделал. Ну не звонит – и хрен бы с ней, у меня как будто дел других нет.

Я протянула руку к лицу и стянула маску.

– Влюбишься, – шепнула я, – и будет у тебя только одно дело…

– А ну маску верни, матрешка. Влюбишься… Да в гробу я все это видел, – Илья повел плечами и расстегнул пуговицу на воротнике. – Это же страшно. Давай лучше споем. Колыбельную, да? Вырубает на раз-два, проверено.

Страшно?.. Я почему-то никогда не думала любви в таком ключе. Сначала казалось, это очень весело и интересно, потом стало понятно, что это трудно, иногда больно, может, даже неприятно, особенно когда своими глазами уже не можешь смотреть на мир.

В точности как с вышивкой. Мне нравится вышивать, но это все равно большой труд. Мозоли на пальцах, истерики, когда схема не складывается и вообще хоть костер посреди комнаты разводи, чтобы от всего избавиться, но ты ведь не можешь остановиться. Ввязываешься в это снова и снова, в надежде, что уж на сей раз точно получится любовь. И бояться нельзя. Ведь тогда ты будешь сомневаться, сделаешь недостаточно, и все просто померкнет. Как моя экзаменационная скатерть. Как пустое, бездушное шитье.

Я открыла глаза, когда палата уже утонула в холодных сумерках одинокой лампочки над дверью. Точно, на раз-два…

Может, завтра Тихомир не станет выключать телефон? Можно позвонить, пока они будут ехать, пожелать удачи, извиниться, сказать, что все хорошо и это все-таки любовь. Я улыбнулась. Рядом на подушке лежал мой яблочный шарик. Оставила его вчера впопыхах в фартуке. Илья привез?.. Бедная его будущая жена, он же как Олег – сожрет ее своей любовью и только хищно облизнется. Хоть и не медведь, а та еще акула. Бизнеса.

Я стащила маску, подкатила шарик к лицу и жадно вдохнула. Тоже бы своего волка съела и не подавилась.

– Ты инструкцию читала?.. Я вообще-то написал «не облизывать», с этим что-то не ясно?

Холодная ладонь опустилась на мою голову. Я согнулась, схватившись за маску; горло сковал острый приступ кашля, не позволяя вдохнуть. Взгляд упал на часы. Второй час ночи, что он здесь делает?! Совсем сдурел – игра завтра, я тут под присмотром… кто его сюда пустил вообще в такое время?!

Белесый силуэт расплылся на фоне голубоватого окна. Я брежу, это нормально… Брежу.

Стакан мягко приземлился на тумбочку, маска вернулась на нос, и в лежащую на подушке руку уперлось что-то холодное. Желтые глаза заблестели. Не брежу. Тихомир сидел рядом с кроватью, пристроив свою лохматую голову рядом с моей. Он хмурился и поглядывал то на трубку между нами, то на датчики над кроватью. Какой кошмар… Да кто его из академии перед игрой выпустил?! Радим Миланович потом скажет, кому тут мозгов недостает, еще и пропуска мои аннулирует!

Я снова потянулась к маске, но Тиша прижал мою ладонь к подушке.

– Не снимай. Я знаю, что случилось, – шепнул он.

Я заерзала. Знает он! Тогда какого черта тут делает?!

– Не оскорбляй меня, Милослава. Неужели ты думала… Я даже не буду это говорить, но меня это так бесит, что я готов откусить тебе голову.

Одеяло съехало с плеча. Злится.

– Не скули. Ты не виновата, что так получилось. Просто надо было сразу мне сказать! У тебя слишком сердобольные друзья… Ты же не умираешь, в чем проблема была нормально объяснить? – проворчал он. – То-то я не знаю, что для того чтобы матч пропустить, ты должна быть не в состоянии встать с кровати!

Вот оно что. Ну да, другого объяснения даже я бы себе не придумала, а скромность – точно не про нас. Я закатила глаза и постаралась успокоиться. Взгляд опять упал на часы.

– Я уеду утром, перед обходом. Еще четыре часа, так что давай просто поспим. У меня вообще-то завтра игра, и мне теперь придется очень постараться.

Да неужели. Может, нам это даже как-то на руку сыграет, и будем выигрывать вопреки приметам?..

Глава 28

– Алло! Да! Я выхожу, все нормально.

– Что на тебе?

Начинается…

– Пуховик, свитер, джинсы.

Мама подперла стенку в коридоре и хихикнула.

– Ноги, Милослава.

– К-кроссовки!

– Валенки, будь так любезна, – сказали мне в трубку.

– Какие валенки?! Жара на улице!

Мама стащила с моей ноги кроссовок.

– Марток, не снимай порток, – громко сказала она, кося на телефон в моих руках.

– Слышала? – рыкнул Тиша. – Либо ты надеваешь свои, либо я сейчас заверну на рынок и куплю тебе новые. Понятно?

Я вздохнула и стащила с полки валенки. Достали!

– Понятно! Все, отбой.

Я сунула телефон в карман и принялась подворачивать джинсы. Как знала, надо было сарафан надевать… И переодеваться ведь поздно! Что мне теперь, до тридцати градусов жары в шубе ходить?! Подумаешь, поболела пару недель. Здесь к врачу не ходи, понятно, что больше сглаз наложился, чем мое слабое здоровье, даже иголка не сразу в вену попадала. А этим теперь только повод дай окружить меня гиперопекой. Сговорились, даже знакомить не пришлось!

Я выбежала из дома и запрыгнула в такси. И нужны мне были эти валенки! У нас хорошая арена, я сейчас из машины сразу на трибуны, где буду болеть за «Лучей» во все горло и вряд ли замерзну. «Молоты» уже выиграли свой полуфинал и стали первой командой за пять лет, не проигравшей ни одного матча отборочных. Сегодня решится, кто будет играть с ними в финале, и мне бы очень хотелось, чтобы это были «Лучи». И чтобы они выиграли в финале! Плевать уже и на его слезы поражения, и на свадебный фрак Данияра, потому что избавляться от своей суеверной ерунды Тихомир теперь будто вообще не собирался.

Это ж надо – зубами клюшку перехватить! Да я после полуфинала сама была готова без оглядки поверить в приметы, благо Радим Миланович мне объяснил, что прием не нов: Тихомир его уже раз пять применял и даже иногда отрабатывал на тренировках. А я еще на леденцы грешила! Чтоб был счастлив тот мужик, который придумал клюшкование, – наверняка тот же самый, кто приплел плохие приметы к проводам домой и подаркам.

Я сдула волосы с лица и сжала в руках новый смартфон. Копит он там на машину… Купила бы я его себе сама, зря работаю, что ли? Я ему все равно больше никогда и ничего не подарю, пусть даже не подмазывается! И хватило же совести от перчаток отказаться. Обереги и ручная работа – это же универсальный подарок, как он может повлиять на наши отношения?!

Весь месяц я старалась вывести его на чистую воду, как могла. Радим Миланович теперь постоянно отвозил меня после игр, и один раз я даже подговорила его отпустить Тишу на трибуны, когда он снова будет туда ломиться. И он ломился, аккурат на следующем же матче, только недолго. Ведь когда добрался до «цели», то даже не понял, что надо делать, поскольку сначала опешил, потом вспомнил о своих суевериях и в итоге просто посмотрел на меня и смотался, а ведьмы над этим «школьником» еще весь период хихикали.

Пересвет оберегов после их матчей – теперь мое стандартное развлечение. На свадьбу вообще никого не позовем, иначе мне придется идти туда в трех шитых одеялах с петухом в руках, а не в сарафане с букетом! Я фыркнула при этой мысли и захлопнула дверь такси. Тихомир уже мялся у лестницы.

– Опаздываешь! – рявкнул он.

Я бегло глянула на часы:

– На две минуты!

Если бы я не переобувалась, успела бы вовремя! И вроде на все его матчи я теперь ходила в сарафанах, расшитая с ног до головы, а романтику один черт кто-то сглазил… Никогда не поверю, что для нашей судьбоносной вышивки я выбрала все нити всего за три месяца, полтора из которых мы почти не виделись.

Я запрыгнула на лестницу, но Тихомир сдернул меня за руку обратно и рыкнул:

– Куда?!

– Так опаздываем же, – ответила я.

– Не опаздываем мы, еще полчаса, – спокойно произнес он.

– Отлично, тогда че ты орешь опять…

Тихомир осмотрелся и оттащил меня за лестницу.

– Хочу и ору, – шепнул он, прижимая меня к стене.

Язык скользнул по моим губам. Я улыбнулась и прищурилась. Соскучился, вот и орет, что тут непонятного. Уже три дня не виделись!

Крепкие холодные руки сразу полезли под куртку. Проверяет, тепло ли я одета, и заодно лапает, вообще своего шанса теперь не упускает… Стоит нам спрятаться за какой-нибудь угол, мы постоянно целуемся, и с каждым разом в этих поцелуях все меньше трепета и больше ритма. Тихомир поднял меня и потянулся к шее зубами. Всего один раз я решила не прикусывать губы и звучно дышать в свое удовольствие, так сейчас, стоит мне скрыть от него хоть один стон – холодная рука впивается в щеки, толчки становятся яростнее, а язык шустрее, только бы вытащить их из меня.

Тиша опустил меня на землю и принялся тереться носом о лицо, чтобы запах земляники сопровождал его весь матч, пока мы сидим на трибунах, где он меня и пальцем коснуться не может. Я счастливо смеялась в этих крепких объятиях и ругала себя за слабость, потому что сражаться с его приметами и суевериями получалось, только когда его не было рядом.

– Теперь опаздываем, – шепнул Тихомир мне на ухо и прикусил за мочку.

– Побежали?..

Тиша отскочил и потянулся.

– Если бы ты знала, как сложно после такого бегать, – засмеялся он и тряхнул головой. – Но пробежаться придется.

Я хлопнула себя по разгоряченным щекам, лицу и улыбнулась:

– Придурошный…

– Разве? – Тихомир склонил голову, заглянул мне в глаза и улыбнулся. – Я думал, это называется «влюбленный»!

Я уставилась на него, но Тиша уже выбежал к дорожке и махнул мне, мол, поторапливайся. Колени подкосились. В любви мне только что признался?!

– Что, не нужно тебе мое ответное признание, да? – уточнила я, когда мы уже бежали по лестнице к турникетам.

– Нужно! И ты его до сих пор кричишь, если что.

Ну конечно!

Мы забежали на трибуны одновременно со свистком. Тихомир быстро нашел товарищей, которые учтиво заняли нам пару мест, и хорошо додумались. Сегодня на центральной городской арене было битком, и пока мы пробирались к нужному сектору, я устала махать и пожимать плечами в ответ на ошарашенные взгляды знакомых. Давненько на меня никто не косился как на предательницу, а здесь сегодня наших – на пол-арены, и кто бы на меня ни глянул, все брови задирают. В Сорочинке меня уже, наверное, каждая сорока знает, а тут люди в шоке. Командная вышивальщица – да с соперниками!

У меня возникла идея присоединиться на этом матче к нашим девчонкам, ведь победа «Лучей» была мне очень нужна, но Тиша встретил ее каменным лицом и гробовым молчанием, и поэтому она быстро отпала. Убил бы.

– Привет всем, – помахала я.

– Привет, Мила!

– Привет, Мила, – Данияр хлопнул по сиденью рядом с собой. – Падай!

Тихомир обогнул меня чуть не по головам соседнего ряда и уселся рядом с капитаном.

– Отвали, Данияр. Ты на нее плохо влияешь, – бросил он капитану.

Я постаралась цокнуть потише и села с краю.

– Я?! Может, ты на нее плохо влияешь? Мила, что случилось? У тебя опять температура?

– Любовная лихорадка, – захохотал Радик.

Парни надулись. И хорошо ведьм нет!

– Ну тогда ничего, пройдет! – махнул на меня капитан.

– Обязательно, – рыкнул Тиша. – Никогда.

И что за придурки?! Хоть один раз можно было не заострять на нас внимание! Понятно, что Тихомир в команде самый младший, и вообще по меркам товарищей завел подружку слишком рано. Еще и с ее подругами не хочет их знакомить, что вообще «не по-пацански», а значит, можно над ним издеваться. И все бы смешно, только выглядели эти издевки на уровне «ути-пути», что до ужаса бесило.

Я тут пытаюсь и ему, и себе в голову вдолбить, что мы взрослые люди, и так-то пора принимать взрослые решения, а окружающие продолжают смотреть на нас как на пару грызущихся за косточку щенят. И мои туда же! Ладно бы только подруги, так и мать перестала бояться за эти «сверху-снизу» и даже не звонит, когда я задерживаюсь до десяти.

Знали бы они, что мы в автобусе вытворяем! Я закусила губу. Хотя дальше поцелуев вроде не заходит… И откуда тогда это ощущение нашей любовной ОПГ взялось?

Я хлопнула себя по щекам и уставилась на поле. Теперь собраться и болеть что есть мочи! С Вадимом мы уже договорились, Ольга заберет у него кофту сразу после игры, и у меня будет неделя до финала, чтобы сделать ему пересвет на померкших лучах, которых, к нашему удивлению, оказалось не так и много. Мы ожидали, что девчонки из группы пошлют нас с этой идеей подальше, но в итоге никто из визжащих девиц в кокошниках у поля и не подумал отказаться, ведь когда появилась возможность легально прогуливать пары, все быстро прониклись командным духом.

Вадик отхватил клюкой по голове, локтем в живот и повалился на снег. Ольгин оглушающий визг пронесся по всей арене, чернявый задрал руку и показал «окей». Вставил бы ей кто-нибудь кляп – она же его только отвлекает!

Я схватилась за капюшон и засопела. Синие ребятки с глобусом на спине защищали честь института международных отношений, «Лучи» играли с ними в серии отборочных, и команда правда не из простых. Если Вадим и Тихомир в своих пятерках основы яро выделялись неуемной энергией, то тут такими были все десять, включая скамейку запаса. Очень шустрые, некрупные и уже пять раз проверенные на допинг, они практически выползали с поля на перерывах, к началу следующего периода на него же и заползали, однако сразу после свистка будто просыпались, как под ледяным душем.

Радим Миланович как-то объяснял, что это аутогенная методика восстановления сил, восточная техника саморегуляции физических процессов, которой он когда-то хотел и Тихомира научить, но того попробуй заставь мозги отключать и медитировать между периодами. Наверняка даже в перерывах бегает по раздевалке из угла в угол и хвостом своим машет.

Я снова вспомнила Тихомира в волчьей шкуре, и все вокруг вмиг померкло. Надо было не разрешение спрашивать, а тайком его фоткать! Теперь даже нос свой боится из раздевалки показать, когда я смотрю. Я в досаде скрипнула зубами. Белоснежный, пушистый и такой здоровый, что в холке наверняка будет мне по грудь! Вот он и кажется седым, потому что на самом деле без волка был бы брюнет, а тут шерсть примешалась. Отсюда и его густые смоляные ресницы.

Я поджала губы и попыталась сосредоточиться на игре. Да что ты делать будешь… Как бы не любить его хоть час в месяц?! Попросить у Радима Милановича обучить меня этой аутогенной ерунде?

Сегодня тренер сидел в выделенном для руководства наших народных вузов секторе, ближе к полю, и «отец» в нем наверняка затих. Проигрывать нам больше нельзя, а значит, он уже отложил планы по возвращению сына на землю до следующего чемпионата или счастливого случая. Я же сдаваться не собиралась. Нам надо проиграть, чтобы в нашу любовь перестала вмешиваться всякая мнимая ерунда. Просто вбивать это Тихомиру в голову бесполезно: он даже слушать не станет, еще и спишет скандал на те же лестницы. Прийти к данной мысли он должен сам, а я и победа «Лучей» на чемпионате этому просто поспособствуем.

Но пока один-два. Проигрываем.

Первый период, а Белогор уже повязку на лоб нацепил, чтобы пот не застилал глаза, – значит, победа будет не из легких, и тут как ни глянь, а таким соперникам ведь и проиграть не стыдно. В этом году впервые спортивная академия даже на пьедестал не ступит, что явно радовало Радима Милановича. Его туда не взяли, потому что сочли недостаточно квалифицированным, а его подходы к тренировкам – слишком консервативными. Теперь же он доказал им обратное, и его физиономия все последние матчи напоминала счастливую сыновью, даже если смотреть в спину. Еще один скромник. В мать, в мать. Конечно же…

Два-два.

Я сцепила руки в замок и взмолилась. Наш Вадик самый лучший! Хватит скакать, пришло время пару раз хорошенько отхватить и забить, в конце-то концов! Переживет княжна твой фингал, а уж сторизы и подавно – для кого фильтры придумали?

Я с того раза в Сорочинке видела уже пять игр наших парней, и хорошо расписание с «Молотами» не совпадало, ведь иначе мой гениальный план и не родился бы. Наши ребята, как выяснилось без этих шор любви, далеко не промах. Один проигрыш в серии у них был, и то с минимальным отрывом. Просто Вадик тогда сидел на скамейке с ушибленной ногой, и его решили поберечь. Зато теперь он разошелся не на шутку!

Три-два. Перерыв.

Я хмыкнула и улыбнулась. Отличное начало!

– Мила, хочешь пить-есть? – Тихомир заглянул мне под капюшон.

– Не хочу. Спасибо.

– Точно?.. – нахмурился он.

Опять хочет меня за какой-нибудь угол затащить и сочиняет сидит.

– Точно, – улыбнулась я.

Загадочность и чопорность давались мне сегодня на удивление легко, и это меня вдохновляло. Надо направить всю свою любовь на команду в красно-желтом, а если мы сейчас опять поцелуемся – весь период волку под хвост пойдет!

– Я, если что, уеду сразу после матча на разбор, – продолжал он наседать, не скрывая самодовольной улыбки.

– Да, я в курсе.

Я в это время буду корпеть над пересветом формы соперника, так что не страшно. Главное – не сдаваться. И так разбаловала: того и гляди под юбку полезет, вопреки всем приметам. Которых нет.

– А чего хочешь? – Он коснулся меня плечом.

– Не поверишь…

– Ты скажи, там посмотрим, – облизнулся Тихомир.

Я поджала ноги. Чует, гаденыш, что я уже почти сдалась! Как бы и не соврать, и отшить одновременно?.. У меня судьба на кону: нужно разобраться со всем этим до свадьбы, ведь потом велик шанс опустить руки от счастья, а нашим детям отдуваться. Пускать все на самотек я теперь уж точно не собираюсь. За свою любовь надо бороться, и мне вообще не уперлось примешивать к ней чертовщину, которая с его заморочками станет по пятам за нами следовать. У нас будет любящая, верная и большая семья. Он хочет этого не меньше моего, пора бы просто понять!

– Замуж за тебя хочу! – четко сказала я, глядя ему в глаза.

И ведь не лгу! Да, хочу замуж. За него. И много чего еще хочу, только для этого все равно нужно сначала обручиться, так что вообще не вру, и главное, он это прекрасно чует.

Тихомир закатил глаза, отодвинулся и съехал по сиденью, упираясь коленями в спинку нижнего ряда. Я уже понадеялась, что никто вокруг моих слов не услышал (вышло куда громче, чем я планировала), но Данияр сдался первым, а потом и остальные не выдержали. Ну и пусть смеются! Чем меньше этого суеверного молчания вокруг, тем для нас лучше, сойдет за стратегию.

Даник хлопнул Тихомира по спине и протер слезы:

– Любишь целоваться, люби и под венец ходить!

– Да идите вы… Вообще не смешно, – сказал Тихомир и усмехнулся.

Парни захохотали с новой силой.

– Ты сам спросил, – шепнула я.

– Я помню. И, кстати, верю, если что.

Глава 29

– Я здесь! Блага! – помахала я знахарке, которая уже нашла в разношерстной толпе каких-то знакомых.

Ей бы в свахи идти, а не людей лечить. На кой черт ей столько приятелей – неужели собралась открывать частную практику? Благана обернулась, махнула и не забыла при этом поджать губы и окинуть меня оценивающим взглядом, переходящим в наигранно-восторженный.

– Иду-иду, – крикнула она, уверенно расталкивая всех недотеп на своем пути. – Какой-то кошмар. Тут сегодня весь город, что ли?

– А ты что думала? Финал вообще-то, – проворчала я, одергивая сарафан, который кто-то умудрился зацепить сумкой.

Не дай черт хоть одна лента отвалится – всех прокляну!

Я натянуто улыбнулась Благе и осмотрелась. Тихо. Никаких проклятий, всех люблю, всех обнимаю, всем посылаю лучи благодати и добра. Какой красивый щеночек… Вообще-то на арену нельзя с животными!

– Да ты успокойся, красота, – подруга подталкивала меня в спину, пока мы пробирались ко входу на трибуны. – Новый сарафан? Краси-ивый.

– Прекрати кривляться. Старый, причем настолько, что в те времена еще не изобрели пробирки, – пробурчала я.

– Пробирки изобрели раньше иглы, уж поверь! – засмеялась подруга. – Сирени-то налепили. Счастливый, что ли?

– Очень, – шепнула я.

Мы протиснулись в самый низ трибун к перегородке, где для семей игроков и группы поддержки выделили целых три ряда. Я помахала во все стороны и замешкалась. Полночи вчера ворочалась, но так и не придумала, куда сесть. Сегодня этот ушастый должен считать меня самой счастливой приметой, которую ему доводилось видеть в жизни, и значит, нам нужно пятое место. Однако оно было уже занято и находилось слишком далеко отсюда. Попросить Благану, пусть попросит освободить?..

– Мила! Иди сюда, – махнула мне Лияна.

В руках улыбающейся ведьмы сверкнул термос. И когда успел?..

– Блага, мне заняли, там вплотную, можешь сесть вон к княжне, – я указала на грызущую ногти Ольгу в сверкающем самоцветами красно-желтом сарафане.

– Куда мне, в центр-то, – вздохнула Блага и скинула сумку на крайнее сиденье третьего ряда, где уже рассаживались родители.

Боится, что загородит кому-нибудь вид своими плечами и шевелюрой?

– Ну смотри. Чтоб болела со всей мочи!

– Да помню я! Вот, – выудила она из сумки красно-желтый шарфик. – Я подготовилась. А твои родители где?

– Там, – ткнула я пальцем на «вип-ложу» в центре за стеклом.

– Неплохо, – присвистнула подруга.

– Кто свистит?! – взвизгнула Ольга. – Благана! А ну заткнись!

Знахарка засмеялась и махнула княжне шарфом.

– Ой кошмар. С ума посходили, – постучала она себя пальцем по голове. – Сегодня тут у всех судьба на кону?

– И у тебя в том числе! Забыла?

– Помню-помню, все. Вали давай, – оттолкнула меня Блага, закинула шарфик на шею и уселась. – Шагают уже.

Я встрепенулась и побежала к своему месту. Из раздевалок на поле начали выходить игроки под громкие аплодисменты переполненных трибун. Тихомир выбежал, потянулся и расплылся в улыбке. Я чуть не заскулила от радости, ведь если бы он сейчас вышел с траурной рожей, все пошло бы прахом, а так парень явно намеревался выиграть!

В отличие от свежих «Лучей», «Молоты» уже почему-то выглядели как после пары тяжелых периодов. Взъерошенные, красные и злые. Наверное, поэтому ведьмы сегодня ехали в отдельном автобусе, а мне запретили к служебному входу даже приближаться. Боятся настрой сбить?

Судья дал свисток, Тихомир подпрыгнул на месте, схватил клюшку и встал в строй. Я вцепилась в сарафан. «Лучи» им в любом случае покажут, где молот нашел на камень…

Вадим выглядел грознее тучи, но в его случае это явный настрой на победу. Пока парни пожимали друг другу руки, у него даже уголки губ не дрогнули, и мне с трудом верилось, что обычно он орет и шутки шутит, не затыкаясь.

Игроки расходились по своим позициям, Тиша замер в центре напротив Вадика и перекинул клюку из руки в руку, а чернобровый расслабленно согнулся и начал раскачиваться. Я припомнила, что в прошлый раз на арене «Молотов» уже видела, как он концентрируется, но только сейчас поняла, что это очень похоже на ту самую восточную технику для расслабления. Никогда бы не подумала, что Вадим на такое способен с его-то взбалмошностью. Все здесь за победой, и уж точно не уступят друг другу в любви к этому снежному спорту, а значит, шансы равны, и явно не обошлось без поддержки вышивальщиц и наузниц. Два народных вуза в финале только подтверждали, что никто из нас не ошибся с выбором своего пути.

Игра началась.

Сегодня на трибунах наших болельщиков было куда больше, но студенты Сорочинки занимали целых три сектора и поддерживали свою команду очень организованно. Грохот ритмично проносился по стадиону и иногда заглушал даже свист арбитра. Дисциплина и здесь налицо, и почему никто из наших барабаны не принес?..

Колояр на моей памяти впервые вылетел за линию разметки, да чуть не до скамейки, а ведь он здоровый лоб, еще и в защите играет. Видимо, сегодня у «Молотов» какая-то другая стратегия, ведь Вадика они явно старались обходить стороной. Даже Тихомир постоянно смещался из центра и пытался прорваться к лунке по флангам. Он же так уставать будет в два раза быстрее… Одно дело напрямки нестись, другое – эти забеги из угла в угол.

Я тряхнула головой. Да и пусть устает! Но зачем они это делают? Вадима вообще никто не держит, и если дойдет до дуэли, он будет в разы свежее волка. Я присмотрелась внимательнее. Добран отхватил по плечу, пока прикрывал открытую руку капитана, и повалился на спину. Белогор запнулся, получил мячом в грудь и отскочил, а в следующее мгновение Тихомир налетел на него сверху, буквально вколачивая мяч в лунку.

Ноль-один.

Я подскочила вместе со всеми, и хорошо ведьмы орали во все горло, и мой скулеж вряд ли долетел до его ушей. Да они потому и лезут на рожон, что хотят сыграть в быструю игру и вообще не доводить до дуэли! Но «Лучи» явно не привыкли играть в такое клюшкование. В частности, их защита сегодня прикрывала не лунку, как обычно, а их руки и ноги. «Молоты» демонстрировали остервенелое рвение и даже рычали иногда громче Тихомира, но очень рисковали. Верят в удачу, наузы и приметы, и ни один не сомневается в победе. Кто же им так мозги промыл – тренер или этот пророк?!

Вадик получил мяч и рванул к лунке, однако его даже догонять никто не стал. Защитники остались ближе к центру, Даник приготовился защищаться и принял три подачи на себя, но в итоге запутался в своих же ногах и повалился.

Один-один.

Только судья дал свисток, капитан «Молотов» подскочил и побежал к центру, будто все это время не себя по частям собирал, а готовился к рывку. Он специально, что ли, лег и позволил забить, чтобы Вадим его больше не опекал?.. Лунка «Молотов» осталась пустой, а все защитники черно-белых столпились у лунки «Лучей», не успел Даник им пас отдать.

Один-два.

Вадик приложил клюшку об снег и взвыл. Привык к честной и открытой игре, а эти его разводят своими грязными приемами, как ребенка.

Выиграть любой ценой…

Ребята давно друг друга знают, знают все приемы и техники; даже на тренировочных матчах, казалось, играли куда жестче и больше по одному, чем командой. Но на то он, видимо, и тренировочный, отработка личных навыков, а сплотиться они и на отборочных матчах успели.

Один-три. Перерыв.

Тихомир задрал клюшку над головой и засмеялся. По секторам черно-белых пошла волна. Я вжалась в сиденье и похлопала себя по щекам. Это катастрофа.

– В туалет пойдете? – прикрикнула рыжая.

– Н-нет…

Еще не хватало сарафан тут порвать.

– Я тоже посижу, – сказала Лияна, не отрываясь от смартфона.

На этот раз «Молоты» аж забегали в раздевалку, и Тиша в мою сторону и глядеть не думал. Да что они с ним сделали?..

– Вот это дела, – Благана присела рядом со мной на освободившееся место. – Привет, Лия! Ваши «Молоты» всегда такие бешеные?

– Привет, Блага! Бешеный у них обычно только один. Видать, заразный!

Девушки засмеялись. Я потупилась. Сейчас еще смогу списать свою недовольную рожу на переживания, а что делать, если мы вдруг выиграем, и представить страшно. Тихомир же наверняка почувствует во мне эту скорбь.

– Тихо-тихо, – перекрыла мне Блага обзор. – Ты туда лучше не смотри.

– Почему? – Я нагнулась, чтобы рассмотреть одногруппниц, и сразу уперлась взглядом в разгневанное алое заплаканное лицо. – Понятно…

– Ее отсюда на носилках понесут, – усмехнулась Лияна.

Невеста нашего капитана на этом матче выглядела как студентка на скучной лекции, хотя у ее жениха это последний шанс подержать в руках кубок, если его в какой-нибудь городской клуб не пригласят. Вадик готов к этому двадцать четыре часа в сутки – значит, у Данияра тоже должны быть все шансы. Он, конечно, не выпендривается на каждом матче, как чернобровый, однако игрок все равно заметный.

Странно, что Тихомир об этом ни разу не заикнулся. Неужели ради клюшкования не хочет бросать учебу? Вроде старается, факультативы берет, подрабатывает, но тогда странная какая-то любовь получается – с самого детства и до конца института, а потом что?.. Почему не стремится, опять воли не хватает?

– Лияна, а на кого Даник учится?

– Сельское хозяйство, – усмехнулась девушка. – Больше его никуда бы не взяли. Он ж спортсмен.

– А почему он в спортивный вуз не пошел?

– Да ну, там такая конкуренция, что попробуй вылезти, а тут он аж капитан. По секрету скажу, – склонилась ко мне ведьма, – мы уже получили предложение. В «Вымпел».

– Ого! Поздравляю!

– Поздравляю, Лия. Сил тебе и терпения, – сочувственно сказала Благана.

– Спасибо! Терпение точно пригодится, страдать мне еще и страдать.

– И зачем тогда Тихомир на фармаколога пошел?.. На сельском наверняка легче учиться. Было бы больше времени на тренировки.

– Фармакогнозиста же. Ведического, – поправила меня Благана.

– Я бы тоже не выговорила, – улыбнулась ведьма. – Так Тихомиру образование надо, ему же спортивная карьера не светит.

– Почему?

– Почему?.. – уставилась на меня Лияна. – По здоровью. Он же полуслепой, линзы – это хорошо, но в профессиональном спорте совсем другие нагрузки. Во-первых, ни одна команда так рисковать не будет, а во-вторых, не думаю, что ему охота ослепнуть годам к пятидесяти.

– Все, я пошла, – хлопнула меня по ноге Блага, когда ведьмы начали возвращаться.

– Ага, – шепнула я и опустила взгляд на валенки.

И почему Тиша ни разу не жаловался, не ныл и не пытался убедить меня, что все это ерунда, а люди и без глаз живут? Он же так любит клюшкование, только о нем и говорит, когда язык от счастья развязывается. Даже отец тогда сказал, что ему лишь воли к победе не хватает для отличного спортсмена, однако это ведь поправимо, а с такими физическими данными были бы все шансы пробиться. Он даже капитанить хочет, но зачем тогда? Просто для души?

На ум приходила аналогия с погребальным шитьем, которое после долгих дней кропотливой работы просто сжигают. Самоотверженная и очень сложная вышивка, о которой я пока даже думать боялась, а Тиша ткет этот свой ритуальный рушник с самого детства и смеется, но ему же наверняка не только радостно, но и грустно.

Может, отсюда и взялась его потребность в приметах как стимуле? Ведь в поражениях мало приятного, а бороться ему, как тому же Вадиму или Данияру, получается, не за что. Он просто веселится и старается не воспринимать клюшкование всерьез, потому что для него это все скоро закончится.

Перерыв подходил к концу, и под наши аплодисменты «Молоты» выбегали из раздевалок так же активно, как забегали туда пятнадцать минут назад. Красные, взъерошенные и дергаются все, будто не отдыхали, а еще один матч там провели. Злые, собранные и готовые побеждать. Остальное для них сегодня просто не имеет значения. Финал.

Я улыбнулась и поджала губы. И что за подружка… Никак Тихомира кто-то проклял, чтобы он в меня влюбился. Только о себе и думаю. Решила через его любимое клюшкование зайти, чтобы проучить, а сама что? В сторонке буду стоять, а потом по голове поглажу? Семья – главное, мы все это знаем, нет ничего в жизни важнее родных и близких, но их боль будет отражаться в душе в трехкратном размере, потому что для нас ее всегда сопровождают отчаяние и беспомощность.

Полагала, на слезы его спокойно смотреть смогу, только бы он перестал в эту ерунду с приметами играть? Правда, что ли?.. Парня явно следовало проучить, и идея с проигрышем на таком важном матче поглотила меня без остатка, ведь я думала только о том, что он наконец-то разочаруется в своих приметах и плюнет на все перекрестки. И Тиша, может, плюнет, только счастливее от этого вряд ли станет. Сейчас этот стимул ему очень нужен, он уже столько лет с ним живет. Но получается, буквально через четыре года оно и само пройдет, а значит, приплетать сюда клюшкование не лучшая идея. Вдруг Тихомир вообще решит, что недостаточно суеверный, вот оно и работать перестало, и станет еще хуже?

Судья дал свисток, и барабаны примешались к громогласному крику трибун. Я вцепилась в рясны. Клюшкование не сделает из Тихомира суеверного до безрассудства, а вот любовь может – значит, и начинать надо с нее. Только каким образом? Заставлять его обниматься везде, где заблагорассудится, постоянно скандалить и ныть?

Он же сам понимает, что здесь могут быть совсем другие последствия, потому и сказал мне тогда, что завяжет с этим. Может, мне наконец-то просто довериться ему и не мешать?

Один-два.

На поле началось настоящее побоище. Тихомир поменял клюку под другую руку, и дальше я не могла уследить за происходящим. И как только Радим Миланович позволил им быструю и такую яростную игру в одно касание? Тоже в удачу верит? Все же не профессионалы, чтобы тактика и точные пасы до автоматизма дошли.

Если «Молоты» выиграют в этом периоде, то третьего не будет, и потому сейчас они шли на серьезный риск, ведь такими темпами у них просто не останется сил на случай проигрыша.

Два-два.

Стадион содрогнулся. Даник схватил новую клюшку и что-то крикнул. Вадик оставил лунку и ломанулся на защиту, неужели сдаются?.. Тиша запустил мяч прямиком чернобровому в голову, Белогор бы на его месте вряд ли дрогнул, а тут инстинкты все же сработали, поэтому Вадим уклонился, подставился под подсечку и лег. Тихомир там сдурел?! Да если бы Вадик принял эту подачу в нос, Тишу бы просто усадили на скамейку с карточкой за грубую игру! Неужели решил отомстить ему за «трамплин» на товарищеском? Злопамятный черт!

Нашу лунку теперь вообще никто не охранял, и десять игроков сплелись в клубок вокруг лунки «Лучей». Все повскакивали с мест. За пределы поля вылетела пара сломанных клюшек, но я не поняла, чьи они. Тишина в руках… Все нормально, не его. Не его…

И зачем он ее задрал?..

Волна жара скользнула от пят и выбила из меня сиплый смешок. Я уставилась на табло. «Лучи» 2–3 «Молоты».

Пол под ногами задрожал, по всему стадиону пронеслись оглушительные фанфары, и из пушек на поле начали вырываться белоснежные искрящиеся залпы. Белогор пожал руку Данияру, подхватил Вадика и прикрыл ему локтем лицо, прижимая спиной к себе. Вадима так трясло, что наверняка было видно даже с последних рядов. Ведьмы вокруг прыгали и визжали, кто-то меня обнял, но я не могла пошевелиться от ужаса при мысли, что в том числе и моими молитвами на месте Вадима мог быть совсем другой игрок, который бы сейчас тоже плакал, трясся и скулил.

Я облокотилась на ограждение и заплакала. Дура. Даже сотни упущенных объятий не стоят и секунды его рычащего счастья.

Глава 30

– О, идут… Поздравляем!

Мы встречали победителей у автобусов, между которыми натянули огромный поздравительный баннер. В паре метров позади кто-то уже поджигал искрящиеся фонтаны. Я аккуратно отступала к самому краю ликующей толпы и молилась, чтобы ни одна искорка не долетела до моего сарафана, который только чудом пережил последние полчаса.

Пришлось выходить в самую давку, чтобы успеть все подготовить. Одежда измялась, кто-то саданул мне плечом по голове и порвал рясны, и теперь больше всего мне хотелось съездить домой и переодеться. Ведьмы еще все на каблуках, в платьях и костюмах, чьи-то юбки – ладони на три от колен, а я аж в валенках…

«Молоты» столпились и устроили на фоне стадиона фотосессию с кубком, в которой мой суеверный друг принимал самое активное участие. Ну конечно. С кубком – это же не с подружкой, с ним не поссоришься.

Меня кто-то мягко подхватил под руку.

– Милослава?

Опрятного вида женщина склонила голову к моему плечу и улыбнулась. Черноволосая и пышная, с румяными щечками и озорной улыбкой, она игриво на меня поглядывала. Какая-то сваха из маминой конторы?.. Что-то не припомню. Женщина свела брови.

Моя рука дрогнула. Да это же…

– А говорят, похож, – задумчиво произнесла она.

– М-мама?..

Женщина надула свои и до того круглые щечки и засмеялась:

– Точно-точно! Вот так меня и называй!

Я действительно только что сказала «Мама»?..

Почему Тихомир не сообщил мне, как ее зовут, если знал, что она будет на матче?! Совсем ополоумел! Я бы подготовилась, пирог вряд ли, но уж румянами бы точно намазалась! А сейчас как облезлая кошка с растрепанной прической и в мятом сарафане. Да знай я – сидела бы на трибунах, пока на той арене прожекторы бы не погасили!

Хотя можно было и догадаться. Отец тренер, сын играет, тут, наверное, и сестра где-нибудь ходит.

Я обернулась. По соседству с нами пристроилась высокая брюнетка, из-за ног которой виднелась пара растрепанных русых голов. Они же, наверное, сидели аккурат за моей спиной весь матч! И почему я об этом даже не подумала? Куда родители мои смотрели?! Хоть претензии теперь предъявляй: вырастили эгоистку до мозга костей. Мало мне Олег всыпал, надо было побольше…

– Здравствуйте, Тамара, – поклонилась я девушке.

И та в юбке с разрезом до бедра. Вроде бы похожи, а лицо в разы строже, чем у матери, – отцовское.

– Здравствуйте, здравствуйте. Что за красота, – она потянула руки к моему сарафану. – Глаз не оторвать!

– Вот-вот, – сказала ей мама и обвела взглядом нашу пеструю толпу. – Видимо, с Тишиным воспитанием мы таки справились.

– С-справились, – промямлила я. – Тихомир отлично воспитан. Даже не сомневайтесь.

В отличие от некоторых самовлюбленных девиц!

Женщина легко улыбнулась:

– А у тебя глаза разного цвета! Один медный, другой янтарный.

Весь в мать.

– Есть такое, – улыбнулась в ответ я.

– Ведьмы в роду? – тут же спросила она.

– Нет.

– Проклятия?

– Нет.

– Тиша сказал, у тебя три брата. Внуки-то есть у мамы?

– Пятеро, – уверенно отвечала я на все стандартные вопросы любой заинтересованной в сыновнем благополучии матери.

Что бы она ни спросила, наверняка будет десять из десяти. Как ни глянь, я завидная невеста: семья без проклятий, без ведьм в роду и плодовитая донельзя. Еще и вся в социальных гарантиях, которые сойдут за приданое.

Женщины переглянулись, поджали губы и удовлетворенно кивнули друг другу. Оценивают меня и не стесняются, но это даже хорошо. Значит, поведение моей родни на сватовстве их не шокирует, потому что там Тихомира будут разбирать по косточкам и взвешивать каждую по отдельности. Еще и школьные дневники племянников потребуют.

Мы стояли тесным кружком, мужа Тамары разглядеть мне так и не удалось, однако он был ей не сильно и нужен, ведь дети слушались ее беспрекословно. На вид им лет пять-семь, мальчики-погодки, а ведут себя как подростки, которым очень нужен новый компьютер за хорошее поведение. Строгость у них по наследству, видать, передается. Хорошо это или плохо, я узнаю после свадьбы, но Олег наверняка оценит.

Мама отпустила меня и потянула руки к взъерошенному и счастливому сыну.

– Поздравляем, моя радость! – чмокнула она его в щеку. – Отличная игра!

– Спасибо, мама, – улыбнулся Тиша и глянул на сестру. – А ну убери!

Тамара спрятала смартфон в сумку и насупилась:

– Я бы за тебя никогда замуж не вышла. Поздравляю, – потрепала она брата по голове.

– Тебе и не надо, – ответил Тиша, стискивая довольных племянников. – Почему вы еще здесь?

– Уходим мы, – сказала мать. – Милослава, – кивнула она мне, – очень приятно.

– Взаимно, – поклонилась я.

– Ну что за красота, – снова пропела Тамара и склонилась к моему уху. – Бе-ги…

– А ну иди отсюда! – скомандовал Тиша.

Женщины захихикали, Тамара тоже мне кивнула – мол, держись, – и они пошли ко второму автобусу, где их ждал радостный Радим Миланович.

– Поздравляю, – я полезла обниматься к Тихомиру.

Он отскочил и нахмурился. Ну да, все же смотрят, чего это я…

– Сейчас приедут машины, – сказал он. – Твоя – пять семь девять. Я быстро закину сумку в гостиницу, переоденусь и приеду.

– Отлично, – улыбнулась я. – Поменяй мне тогда маршрут, я тоже домой съезжу. Переоденусь…

– Зачем? – поинтересовался Тихомир, оглядывая меня. – Красивый сарафан, мой любимый.

– Не лучший выбор для ресторанов, – покосилась я на ведьм.

– Не понял?

– Я платье надену или, может, юбку. Там же не на открытом воздухе сидеть, я так запарюсь! Еще и в валенках… – огрызалась я, уже тыкая на своем экране заказ машины.

Тихомир выхватил мой телефон и сунул его в карман, осмотрелся и повел меня к стоявшему неподалеку такси.

– Садись! Со мной поедешь, – рявкнул он. – Я хочу, чтобы сегодня ты была в этом сарафане, можно?

Я вытаращилась и послушно села в машину. Это что за новости?.. Боится, что я в мини-юбке припрусь?!

– Тихомир, если что, у меня в гардеробе нет ничего выше колена, – сообщила я.

Не собирается он кутать меня в платок, а то заметно!

– И не будет, – решительно заявил он. – Сначала я переоденусь, потом съездим к тебе.

Вот оно что. Боится, что я припрусь в каком-нибудь летнем сарафане на бретелях и продрогну. И что мне теперь, в свитере идти?!

Мы надулись и отвернулись в разные стороны. И давно он таким сердобольным стал?! И я сама ответила себе на этот глупый вопрос. Всегда он таким был, начиная с тех самых валенок на их арене. И ведь плохая примета обувь невесте дарить, но он так переживал, как бы я их не сняла, что наверняка и не думал ее к любви приписывать. Даже не удивлюсь, если он почуял, что понравился мне, и решил выжать из этой приметы максимум. Ниточку даже до сих пор носит.

Я улыбнулась. Может, так у всех? Он же для меня тоже «хорошая примета», потому что на все плохое просто плевать становится.

– Отличная игра, Тихомир. Ты такой быстрый, что я даже не успевала за тобой следить, – сказала я, глядя в окно.

– Спасибо.

– Надо было предупредить, что родители придут смотреть, – я постаралась сказать спокойно, но вышло все равно обиженно.

– Да, Милослава. Надо было предупредить, что родители смотреть придут! – рыкнул Тиша и поджал ногу на сидение.

Я открыла рот и усмехнулась. Да как так получается-то?.. Почему я вечно пытаюсь его за что-нибудь зацепить и дальше своего носа не вижу? Это ведь ненормально, так не должно быть. Я же на все его глазами пыталась смотреть, могла даже любую грубость оправдать, причем вполне логично, а теперь, видимо, вообще стараться перестала. Уверилась, что он на мне женится, и успокоилась? Так он сейчас на меня поглядит и решит, что на фиг оно надо. Вечно недовольная, обижается постоянно, скулит. Орет. Только когда мы целуемся, у нас все хорошо. Потому что молчим.

Я постоянно скучаю – это же очевидно, вот и бешусь. Очень хотела на его родителей произвести хорошее впечатление, и вышло вроде неплохо. Однако могло быть и лучше, вот и расстроилась. Еще меня уже достало, что все над нами смеются, но Тишу это наверняка бесит куда больше моего, ведь сталкивается он с подобным намного чаще. Насчет одежды он ворчит, потому что не хочет больше смотреть, как я под капельницами валяюсь, а ведь тогда явно был мой косяк. Причем такой конкретный, что как он мне это простил – до сих пор не ясно. И ведь даже не упрекнул. Телефон новый подарил. А ведь я тогда в шелка не только для него нарядилась: куда больше меня волновало, как буду рядом с ведьмами смотреться. Ну а сегодня я надела его любимый сарафан, можно сказать, назло. Чтобы он больше в свою победу верил, прежде чем проиграл.

Я потерла лоб. Наверное, если кому здесь и нужен психолог, так это мне.

Всегда казалось, что в любви должна быть тишь и благодать, только этого ведь не бывает. Наверное, если мы перестанем друг на друга рычать, то нам просто станет плевать друг на друга.

Я в нашу предпоследнюю встречу на полуфинале с ним даже в перерыве погулять не пошла. Сейчас и вспоминать стыдно, почему. Ведь они тогда сразу уехали, и мы даже не обнялись. А я и не расстроилась. Помахала ему радостно: мол, счастливого пути – и пошла Вадику кофту освежать. И вроде как в своей голове я для Тиши старалась, для нас, но он ведь этого не знает. Обиделся же наверняка.

Такси остановилось, мы вышли и сразу направились мимо лифта к лестнице.

– Хочешь, можешь в кафе подождать, – Тиша указал на дверь, когда мы дошли до третьего этажа.

– Ты надолго?

– Нет, мне только переодеться.

– Тогда с тобой пойду.

Тихомир, не оглядываясь, кивнул и завернул на следующий этаж. Завтра у них «отгул» до обеда, потом праздничное застолье в столовой, а сегодня, как я поняла, официальное мероприятие для спонсоров и руководства, которое, по идее, не должно затянуться. Автобусы наверняка повезут остальных обратно в Сорочинку, тогда зачем он опять в гостинице остался? Для меня, чтоб позавтракать вместе?..

Дверь пятьсот пятого номера открылась.

– Чувствуйте себя как дома, – сказал Тихомир.

Каждый раз один и тот же номер. Вот интересно, а если бы он был занят, Тиша в другой гостинице бы забронировал? Или просто «пятый» его бы устроил?

– А это что? – Я увидела черный чехол на вешалке.

– Костюм. Мы сегодня при параде, – важно произнес Тихомир и тряхнул головой.

Я припомнила свои забитые шмотьем полки. В костюме? Да у меня ни одного вечернего платья нет! Точно придется в сарафане идти… На все случаи жизни.

Я скинула валенки и плюхнулась в кресло. А он потащил чехол в ванную комнату, где и с полотенцем-то еле развернешься.

– Ты куда? – поинтересовалась я, и тут до меня дошло. – Хочешь, я выйду. Извини, не подумала, – подскочила я.

Стесняется! Вроде бы мужик, что такого, сам меня уже всю облапал, а тут аж щеки вспыхнули.

Тихомир нахмурился и глянул на меня.

– Сиди уже, – рыкнул он и кинул чехол на кровать.

Да чего он злой такой? Неужели почувствовал, что я первый период за «Лучей» болела?..

Он стянул кофту и уселся на кровать, принимаясь за носки.

Наготой меня до инфаркта не доведешь, все же трехкомнатная квартира – не пятиэтажный особняк, и ванная там одна, за которую мы в мои тринадцать с Даном и Третьяком чуть ли не дрались, вытаскивая друг друга за волосы прямо из душа. Тихомир в спорте с детства, крепкий и жилистый, совсем не богатырь, но в запасе у него еще лет пять до расцвета. Может, и наберется десяток-другой килограммов, хотя и сейчас стесняться нечего. Пусть и ребра немного торчат.

И куда, интересно, наша самоуверенность подевалась?

– Могу я узнать, что тебя так смешит? – спросил он, когда остался в одном белье.

– Ты, – вякнула я.

– Очень интересно, – проворчал Тиша, натягивая брюки.

Ремень звякнул. И кто ему костюм сюда привез? Мама?

– Давай помогу, – схватила я галстук с кровати.

Уж это я умею! Очень хозяйственная, сдержанная и спокойная, образцовая жена будет, а пока завидная невеста. Петелька… Это наверх… Сразу бы так, а не истерики устраивать. Успокоительных, что ли, попить? Глядишь, начнем разговаривать нормально, а то одни эти «сверху-снизу» бестолковые. Жена – она же не только для поцелуев!

Тихомир фыркнул, сунул руки в карманы брюк и отвернулся. И чем он так недоволен? Было бы что-то явное – уже бы огрызался вовсю, а тут ведь язык чешется, а молчит. Чуйка у него все же не волшебная, мысли он читать не умеет, а значит, дело не в матче, половину которого я занималась не пойми чем. Тогда в чем?

И ведь не облизывается даже. Раньше только возможность появится – так сразу, а тут в гостиничном номере, я в считаных сантиметрах, а он нос воротит. Неужели обиделся, что я целоваться не лезу? Что он тут полуголый разгуливает, а у меня даже не екнуло? Сижу смеюсь. Потому что я только и думаю, как бы прожить с ним долгую и счастливую, и в моей голове у нас еще сто лет впереди для поцелуев, а сейчас главное – сделать так, чтобы эта жизнь состоялась! Любовь – это же не только…

Я потупилась. Для меня это «не только», а вдруг для него важно? Я же знаю, что ему малейшую возможность дай – сразу лезет, и вроде не отказывалась никогда, а теперь он ни в такси, ни даже сейчас и не думает ко мне приставать, а только дуется и сопит. Сомневаться в моей любви начал из-за этой ерунды?!

Вроде и негоже руки самой распускать, хотя, с другой стороны, кто такое сказал?..

– Мила, – шепнул волк, – задушишь.

Я потянула его еще сильнее вниз и улыбнулась. И почему он замер и стоит?.. Наверняка же чувствует, что поцеловать его хочу. Неужели ждет теперь, пока начну настаивать? Если подумать, инициативу я только один раз проявила – перед тем, как с простудой слечь. И все?.. Я бы на его месте уж точно там себе напридумывала. Хотя он же всегда чувствует, что мне нравится. Так и что? Выделывается?

Конечно, он же у нас сегодня победитель!

Я отпустила галстук, завела ему руки за спину и крепко обняла:

– Поздравляю.

– Спасибо, – он коснулся подбородком моей макушки, но даже не подумал достать руки из карманов.

Я задрала голову, привстала на носки и облизала его от воротника до уха:

– Мы очень опаздываем?..

Тихомир засопел и схватил меня за плечи:

– А нам куда-то надо?

Картина со стены с грохотом повалилась на пол, куда со всего маху впечатали и меня. И быстро же он сдался!

– Рубашку помнем, – шепнула я.

Сарафан пополз к бедру.

– У меня есть пиджак, а ты переоденешься.

Ремень зацепился за шитье, Тиша выдернул его и бросил на пол. Наша любовь совсем разная, и если он считывает признания в моих стонах, так пускай они наконец-то прожгут в нем дыру. Сам своим фырканьем напросился, и пусть только попробует лишнего взять…

Я подлетела и сцепила ноги у него за спиной. Нам было бы очень удобно целоваться на лестницах из-за разницы в росте, но мы выработали свою методику, из-за которой теперь возбуждались с пол-укуса, и когда-нибудь точно доиграемся.

Языки сплелись, но только я оторвалась вдохнуть, Тиша сразу отпустил одну руку и придавил меня к стене. Его зубы впились мне в шею. Раньше в такой позе между нами была пара джинсов, а теперь только брюки и не самые теплые колготки, и разница оказалась существенной. Целоваться стало сложнее. Тихомир ритмично наваливался и начал тереться ушами о мои губы.

– Не жадничай… – Я схватила его за волосы и потянула выше, чтобы это рычащее сопение коснулось и моих ушей, однако Тиша лишь дернул головой и усмехнулся.

Мы все равно что занимались любовью через одежду, стонали и будто пытались разорвать друг друга, чтобы наконец добраться до сути, окутанной ароматами яблок и земляники, но только приближались к этой границе, как хват ослабевал. Мы не боялись, просто были сыты нашей трепетной любовью и хотели растянуть сладостное предвкушение. Нет таких примет, которые бы запрещали влюбленным спать до свадьбы, однако есть мгновения, которые ты никогда не вернешь. Его дрожащие руки, которые боятся совершить неловкое движение, мое дыхание и стоны, чаще похожие на всхлипы, – рано или поздно все это изменится. Мы будем знать все друг о друге, изобретать новые тактики и стратегии в этой игре, а пока наше время только настает, и нам хотелось взять от «первого периода» все.

Тихомир поставил меня на пол, крепко обнял, зарылся носом в волосы и замер. С каждым разом он становится все напористее, чем только ускоряет наши игры. Сегодня еще и победой заведенный… Если бы не ресторан, у меня бы уже все запреты истлели, повезло же с выдержкой! Никак родители промыли мозги этому не самому завидному жениху, чтобы потом не краснеть.

– Забыл тебе рассказать, – шепнул Тиша. – Три дня назад нам на завтрак подали йогурт с земляникой, а я не смог съесть ни одной ягоды.

– Почему?

– Потому что теперь она кажется лишь твоим сублимированным заменителем, – усмехнулся он. – А я не люблю заменители, я люблю только тебя.

– И я тебя люблю, – улыбнулась я. – Но мне кажется, из-за этой любви я, наоборот, начинаю любить все вокруг, потому что она во мне просто не помещается.

– Когда-нибудь поместится.

– Конечно. Под сердцем, например.

Мы улыбнулись друг другу и разжали объятия. Нас уже, наверное, потеряли. Тише позвонили три раза, мне аж семь, и мы не могли над этим не посмеяться. Потому что ясно представили картину, как Данияр с Лияной делают ставки, чем мы там в гостинице занимаемся: решили поесть, поспать или уже рассорились и разошлись по домам.

Когда мы запрыгнули в такси, я, уже не скрывая восторга, глазела на Тихомира в костюме и не могла понять, какая святая сила уберегла меня от подобного восторга, пока он был в расстегнутой рубашке. Это ж точно можно было рассудка лишиться и съесть его, не стаскивая брюк.

Дома я быстро нацепила свой синий сарафан и балетки. И когда мы приехали в ресторан, «Молоты» заметно оживились, будто все это время только молча пялились в тарелку и ждали, над кем бы поржать.

– Отвали, Радик! Да вы достали, – огрызался Тихомир, пока мы пробирались к своим местам. – Звезды считали. Отчепись!

Я прикрыла лицо ладонью, посмеиваясь. Девушки в проявлениях своего любопытства были куда сдержаннее, ведь все готовы увидеть на мне свадебную красную вуаль, а значит, товарищей Тихомира ждет очередная слезная истерика, ведь тогда вообще непонятно, чем мы там занимаемся за углами.

Тиша посадил меня и вернулся, только когда пожал руки руководству и спонсорам, которых Радим Миланович уже наверняка устал развлекать. Я сложила салфетку на коленях и осмотрелась. Вся команда в количестве двадцати трех человек, многие с женами и подругами, тренеры и помощники с семьями – все были счастливы, праздновали долгожданную победу, били посуду, танцевали и обнимались. Мой же суеверный боялся на меня даже посмотреть, только косился исподтишка и периодически интересовался, не холодно ли мне и не подать ли воды. Собранный и серьезный, огрызается и шипит – а я не могу убрать с лица умиленную улыбку.

Все в точности как тогда. Наша легкая степень миновала, а значит, финал этой счастливой сказки уже скоро, и мне не понадобятся наузы на удачу, чтобы выиграть в нем.

Глава 31

Я пристроила зонт на руку и замерла.

– Ну как?

Тихомир подпер плечом дверь в ванную, надул щеки и прыснул:

– Желтые.

– Ну да, – я опустила взгляд на новые резиновые сапоги.

В прошлый раз пришлось идти в галошах. Больше я такой ошибки не совершу, а сапоги всяк пригодятся, ведь май и не думал радовать нас теплом и сухостью. Как не выходные – так потоп, а Тихомиру еще гулять приперло, аж переодеваться меня отправил. Нет бы в номере поваляться, в тепле, но, конечно, разве мы грозу пропустим! Готов даже моим здоровьем ради такого рискнуть.

Мы спустились в кафе, сели за наш любимый столик, и Тихомир снова взял себе чай и всего одну булочку.

Во время чемпионата у них было много тренировок, а теперь оседло-студенческий образ жизни явно сказывался на его фигуре. Мне нравилось, что он стал помягче хоть где-то, но Тиша мириться с этим не собирался, ведь скоро все сессионные мероприятия закончатся, и ему надо быть «быстрым и легким», потому что начнется летний чемпионат по клюшкованию, которое, оказывается, бывает и на траве!

Я не сомневалась, что он старается сдать все на отлично, чтобы претендовать на капитанскую позицию, и не ест по той же причине, а вечно голодный волк равно злой и истеричный ребенок. Однако мое «материнское» терпение, видимо, железное, и Тише везло извиняться до того, как оно успело бы заржаветь.

Тихомир бегло на меня глянул и улыбнулся. Я открыла рот и чуть не выплюнула глоток чая, вставший поперек горла. А чего он такой счастливый, что аж скрыть не может?..

За окном громыхнуло, и яркая вспышка змейкой пробежала по серому окну. Понятно – гром еще на подходе услышал, вот и лыбится. И куда он гулять, интересно, собрался по такой погоде? Опять ботанический сад?

Скорее бы уже тепло, снять с себя свитера, которые за полгода нашей любви износились сильнее, чем за все три года до этого. Уже у Третьяка приходится одежду подтаскивать, и хорошо он любит поярче и попестрее, а тут и горошинки как раз к новым сапогам. Чую, скоро моя расплата генеральной уборкой перестанет его устраивать.

Про каникулы пока никто из нас не заикался, но Тиша точно останется в Сорочинке до конца летнего чемпионата, до августа, и пусть очередные отборочные не самая приятная новость, уж лучше так, чем в Нерехту.

Главное, мой начальник не против перекроить все расписание под матчи. Работа теперь нужна позарез, запросы растут в геометрической прогрессии. Косметика натуральная слишком дорогая, из-за маминых пирогов на меня уже полшкафа одежды не налезает, да еще и на свадьбу копить.

Тишу мои плюс пять килограмм за время сессии очень порадовали: так меня жамкал, что чуть в пюре не перетер, а как сам – «отвали, Мила, я больше не ем». Долго он еще собирается этой стройной березкой ходить? Ждет, пока на руках меня удержать не сможет? Один раз удачу на кровати мы уже попытали и только чудом спохватились, полуголые и злые. Я еще и виновата оказалась, ведь, как выяснилось, у меня голова в такие моменты должна лучше соображать. С какого только перепугу, интересно?!

Тихомир прикрыл лицо ладонью и рассмеялся. Я уронила вилку. И давно его неприкрытое счастье меня больше пугает, чем радует?..

– Тиша, что такое? Ты нормально себя чувствуешь?

– Отлично, – он отвернулся к окну.

Глаза так блестят, будто сейчас заплачет. Температура?

– Точно? Как-то ты неважно выглядишь…

– Я-то? Ты бы себя сейчас видела.

– А я что, – я мельком оглядела себя. – У меня все нормально! Ни насморка, ни кашля, никаких предпосылок.

Тиша прикрыл лицо двумя руками и заржал.

– Ты такая смешная, – выдал он.

Красный и счастливый, как во время финала! И что во мне такого забавного, что его аж потряхивает? Никак все из-за округлившихся щек. Вообще-то я надеялась стать для него самой красивой и соблазнительной, а не смешной…

– Хватит уже, – проворчала я, разглядывая сырники.

И зачем целую порцию взяла? Надо было половину попросить.

– Давай уже ешь быстрее, – он подвинул мне тарелку поближе, склонился и глянул на небо. – Уже заканчивается.

Желание загадать хочет. Первая половина дня обещала ясный и теплый вечер, и свезло же этому хвостатому. Никак потому весь день с серьезной физиономией и ходил – грозу вымаливал.

Тиша любил дождь, радуги, любил сюрпризы, меня любил, наши прогулки и пикники, любил слушать, как я сплю, и с каждым днем ему все труднее было это скрывать. Вчера на перекрестке спас меня от столкновения, и могу поклясться, что его рука на плече задержалась на пару секунд дольше, чем требовала ситуация.

Я спрятала довольную улыбку за салфеткой. Отличная была стратегия – не мешать. Подыгрывать, конечно, я ему тоже не собиралась, все так же ныла и стенала, но все больше про себя.

Глядишь, Тиша наконец-то свыкнется с мыслью, что нас уже ничто не разведет и заживем, как нормальные люди. Мы и так ссоримся, спорим, и я даже ною иногда, а ведь никаких лестниц наши объятия не касаются. Ничего ему не екает? Логика-то потерялась: ведь зачем мы вообще все это так строго соблюдаем, если и без плохих примет иногда несладко?

Тихомир встал и протянул мне руку.

– Идем? – улыбнулся он.

Я скользнула взглядом к барной стойке. Мы тут вообще-то не одни…

– Идем, – я опасливо приняла руку, без которой и так бы встала и без которой вставала с этого стула вот уже раз сто.

Мы вышли на улицу, и я уж подумала, что сейчас под одним зонтом пойдем, но мы рассредоточились по своим. В голову пробрался мерзкий червяк не самых приятных мыслей. А вдруг это послабление в Тишином поведении совсем не от любви, а наоборот? Просто он теперь меньше мной дорожит, вот и смеется?

– Милослава.

Я оторвала взгляд от луж:

– М-м?

– Что случилось? О чем ты там думаешь? От любви до ненависти уже пятый раз швыряет, – усмехнулся он.

– О, так это я все о тебе, что непонятного?

– Не надо меня ненавидеть, я тебя люблю.

– Может, мы тогда в гостинице посидим, пока дождь не закончится? Вроде не гремит больше.

– Нет.

Я закатила глаза и усмехнулась. Ну теперь хоть понятно, почему как только польет – мы сразу на улицу бежим. И было бы в этом свое удовольствие, под зонтом же и спрятаться можно, и за руки взяться, и народу немного, так нет! Примета ведь все равно плохая.

– В парк?

– Да, хочу до набережной дойти.

– Радуги уже не будет, – я сдвинула зонт. – Солнце почти зашло.

– Не страшно. На прошлых выходных была.

– Ага, то-то у нас передозировка случилась, – припомнила я тот случай на кровати.

– Это все ты виновата, радуга тут ни при чем.

Тихомир улыбнулся, хотя я уже испугалась, что вякнула не подумав, и он опять начнет рычать. Это ж надо. Да я тоже дожди теперь люблю…

Парк пустовал, редкие прохожие в дождевиках спешили скрыться под навесами и пушистыми ветвями. Деревья налились силой, и яркая свежая зелень в сумерках мягко переливалась изумрудным светом. Свежо и тихо. Тихомир, должно быть, в восторге. После грозы вся пыль оседает, и запах влажной земли становится острее. Гроза ведь сродни первым лучам новорожденного Коляды, обновляет мир вокруг.

Мы вышли на набережную и не спеша побрели к смотровой. Тиша сложил зонт и снова начал посмеиваться:

– Очень красивые сапоги, Мила. Яркие, прям что надо.

– Ну да, – глянула я на ноги и обернулась. – Будешь меня теперь не только чуять, но и видеть!

Я закрыла рот. А он почему линзы не снял?.. Забыл? Может, сказать? Мало ли, сейчас как поймет – начнет паниковать, и снова поругаемся. Здесь-то он их никак не снимет, там такой ритуал, что мне даже смотреть страшно.

И никакие его линзы не антибликовые, а просто крашеные, чтоб их видно хорошо было в контейнере или на пальце. Желтый, как выяснилось, для слабовидящих особенный цвет. Когда я покупала сапоги, об этом как-то не думала, а теперь вышло, что будто для него старалась.

Может, это как-то подсознательно происходит? Ведь вся жизнь теперь – на желтоглазый ориентир.

– Тихомир, да ты мой маяк, – засмеялась я.

– Это хорошо.

Тиша остановился у того самого места, где мы первый раз друг друга укусили, сразу зашел ко мне за спину и стиснул. Я сжалась. Погода, конечно, не шепчет, но люди здесь вообще-то присутствуют. Собачкам так-то все равно, они всегда гулять хотят. Как и волки.

И дергается теперь, головой елозит – уже всю прическу мне своим подбородком помял! Я вроде и не напрашивалась…

– Тиша, все нормально. Если что.

– Ну да, вполне, – он склонился и чмокнул меня в щеку.

Кошмар!

– То-то заметно! Шея еще не болит, так головой крутить? – шепнула я. – Никто на нас не смотрит.

– Я вижу, – усмехнулся он.

Неужели знает, что линзы не снял?

– М-м.

Тихомир глубоко вдохнул и фыркнул:

– Жаль, гирлянды с кранов сняли. Но ничего, в следующем году наверстаем. Тоже хочу посмотреть на это твоими глазами.

– Ты, значит, решил в линзах ходить?..

– В смысле? Я в них все позапрошлые выходные был. И прошлые вообще-то тоже. Рад, что ты заметила.

Прикалывается, что ли?.. Хотя мы все прошлые выходные в номере провалялись, после того как на радугу посмотрели сразу после завтрака. И ведь он же ее как-то увидел. Или радуга тоже пахнет?

Тяжелое небо вспыхнуло алыми отблесками заката. Я вцепилась в Тишину руку, боясь вздохнуть, чтобы не спугнуть этот момент и вдруг не проснуться.

– Ты, значит, в приметы больше не веришь?..

– Верю, но мне почему-то кажется, куда меньше, чем ты, – отозвался Тихомир.

– Я в них вообще не верю, тебе ли не знать, – ответила я с той же иронией.

Издевается еще!

– То-то я заметил! Что ни перекресток, ты шугаешься от меня, как от огня.

Я раскрыла рот и нахмурилась:

– Я шугаюсь?! Ты ничего не путаешь?

– Не путаю. Я тебя как-то попытался обнять, так ты аж скулить от страха начала.

– Зашибись, тогда почему мы до сих пор под разными зонтами ходим?

– Потому что так ты меньше мокнешь, еще не хватало простыть, – пояснил он. – Разве есть какая-то примета, что нельзя под одним зонтом ходить?

– Есть вообще-то!

Тихомир засмеялся:

– Вот видишь, я же говорил! Кошмар, Милослава, ты с этим завязывай, любовь – всегда хорошая примета.

– Да ты издеваешься?! Это были мои слова!

Я дернулась, зонт выпал из рук, прокатился по парапету и со звонким шлепком ушел под воду. Тихомир зарычал:

– Мила!

– Я не специально…

– Чтоб тебя! Пошли, – потянул он меня в сторону города. – Мы так никогда на машину не накопим. Куплю тебе дождевик!

Ноги заплетались. Я пару раз споткнулась на ровном месте, не в силах поверить в происходящее. Как я могла упустить этот момент?!

– Какое сегодня число? – Я достала смартфон и открыла календарь, чтобы поставить очередную пометку. – Пятое. Да быть не может!

И не просто «пятое», а аж «пятое, ноль пятое»! В жизни не поверю, что он мог это просмотреть. Потому щеки теперь и дует!

– И почему я ни разу не слышал приметы про зонт? – хрипло шепнул он.

– Забудь, Тихомир.

– Ну уж нет. Это гениально…

Эпилог

Я стащила с головы кокошник и согнулась, мечтая уже наконец-то познать этот фантастический навык расслабления. Спину сводило и уже час болезненно простреливало, шея не поворачивалась, руки дрожали, про ноги и вспоминать не хотелось. Даже Тихомир с его физической подготовкой выглядел как после трех финалов подряд, поэтому сейчас развалился на кровати и тяжело вздыхал.

– Че ты р-ржешь, – огрызнулся Тиша.

– Подарки понравились?..

– Очень, – рыкнул он и перевернулся на живот.

Никогда не забуду это выражение на его физиономии. Будь славны его дружки. И полный набор столовых приборов нашелся аж на пятьдесят персон, и ваза без единого цветка, и куча сувенирной атрибутики с «Молотами» Сварога, и гора хрустальных бокалов… За ветхий резной канделябр со свечами отдельное спасибо. Я уж думала, драка неизбежна, но Тихомир стойко все это выдержал и даже не выл, хоть завтра все наверняка отхватят за реализацию полного перечня свадебной запрещенки в горе наших подарков. Еще предстоит с отдарочками по гостям походить, и я готова благодарить всех от души, а Тиша точно кого-нибудь загрызет. Данияра с женой, например. Хотя мне те два чемодана, набитые шитыми платочками, очень понравились.

Мама моя тоже была в ужасе, но можно было догадаться, что все пойдет немного не по плану, сразу после сватовства, которое началось с громогласного: «Не язык чесать, не пол топтать, а невесту искать!» Обычно же все через курочек, петушков, молоточки да гвоздики заходят, чтобы аккуратно и не спугнуть, но родителей Тихомира все это, видать, так достало, что даже язык не повернулся. Они сразу выложили про него все, начиная с пеленок, а Тамара добавила такой литр дегтя, что Тихомир до сих пор не может смотреть в глаза моей матери, не краснея.

У меня даже сложилось впечатление, что они всей дружной семьей пытаются меня отговорить. И спит он неспокойно, и огрызается вечно, и уклюжий только с клюшкой в руках, и вообще операцию на глаза нужно каждый год делать, и к еде, оказывается, притырошный. Олег после такой тирады и слова сказать не мог, только глазами хлопал, пытаясь решить, сразу Тихомира вышвырнуть или хоть что-нибудь положительное да найдется.

Согласие мы в итоге получили, причем с первого же раза, чего мама за всю свою практику не видела и не делала. Тихомир, конечно, выдал. Вообще жениху полагается молчать и не выпендриваться, а нам пришлось совмещать все сразу – и сватовство, и смотрины, и погляды, и сговор, и рукобитье из-за его концерта.

– Милослава. Давай ты прекратишь ржать! Хотя бы сейчас…

– «…и жить она без меня не сможет! А кроме меня не сдалась она никому!» – торжественно выдала я и все-таки не сдержалась, засмеялась.

В голову прилетело подушкой. Я соскочила с кровати на пол и отползла к стене, не в силах вдохнуть. Тихомир рывком сел.

– Да сколько можно об этом вспоминать, – зарычал он. – Должен же я был сказать хоть что-нибудь?!

– Нет!

– Да как нет?! Олег так на меня таращился, что я бы и с десятью кубками ему не угодил!

Ну конечно! Поэтому обязательно нужно было выдать в противовес все мои «плюсы», не забыть упомянуть, что я «целованная», и хрен кто меня в жены возьмет!

Родители его тогда только кивали и пальцем тыкали в стиле: «Вот-вот, а мы говорили!» Вопиющая откровенность, вероятно, и поразила моих родных до глубины души. А когда Олег начал накидывать Тихомиру еще аргументов, почему не надо меня в жены брать, так уже и понятно было, что согласие в кармане. В гробу он видел, как меня кто-то будет на руках носить, только и мечтал, чтобы я отхватывала даже после свадьбы, не расслаблялась и «семью не позорила».

Тихомир стащил свадебную рубаху, которую я расшивала, проливая слезы, для чего пришлось аж лук к носу прикладывать, скинул брюки и полез под одеяло.

Я протерла глаза и стукнула по полу:

– А меня здесь оставишь?..

– Ползи, – рыкнул он. – У меня сил нет тебя таскать.

– Есть надо больше!

– Обязательно! Через неделю.

Ну конечно, как усиленные тренировки перед чемпионатом начнутся, так сразу ему противнями готовь каждый день!

Я съехала по стене и разлеглась на полу. У меня как будто силы есть! Посмотрела бы я на него, рубаха и брюки – это вам не расшитый камнями свадебный скафандр.

– Милослава, а ну встань. Там сквозняк.

– Встаю-встаю…

Я отстегнула лямки сарафана и скинула его на пол, подцепила свою подушку и поползла к изголовью.

Тихомир повернулся, стоило мне улечься, и уткнулся носом в щеку. Я зарылась лицом в его жесткие волосы, которые сегодня пахли гелем для укладки, и снова засмеялась.

Последний стежок всегда самый трудный и волнующий, но мы с ним справились, и наша яблочно-земляничная сказка закончилась.

– «…и жили они долго и счастливо».

– Конец, – фыркнул Тихомир.

– Да ну нет. Это не конец.

– Отлично. И что там дальше?

Я обняла его покрепче и улыбнулась:

– Как что? Любовь!

Благодарности

Большая благодарность моему любимому мужу, который очень помог в написании этого романа – доблестно добывал нам еду и совсем не мешал мне над ним работать.

Благодарю своего редактора, который однажды в меня поверил, поддержал и сопровождал на долгом и сложном пути от рукописи до публикации.

Мама, спасибо за поддержку, я тебя люблю.

Глоссарий

1. Макошь – древняя восточнославянская богиня, покровительствующая домоводству, рукоделию и прочим, истинно женским умениям и дарованиям. Прежде всего, она оберегает хозяйку, способствует процветанию ее дома, дарует вознаграждение за усердный труд.

2. Всеславец – символ от пожаров, ссор и распрей.

3. Лельник – знак Богини Лели для привлечения любви, красоты и молодости.

4. Молвинец – подобно щиту защищает носителя от сглаза, порчи, наговоров и напастей.

5. Целебник – знак огня, изображаемый на оберегах для ослабленных и больных людей, помогающий им преодолеть недуг.

Примечания

1

Кощу́н – «насмешник, богохульник», болг. кощу́н – то же, кощу́ня «хитрю, интригую, насмехаюсь». – (Прим. ред.).

2

Рушник – полотенце у восточных славян, обычно с вышитым или тканым узором. Вышивка на рушнике не просто красивый узор, это символы и обереги.

3

Знич (Жнич) – в слав. миф. священный неугасимый огонь, вечный источник жизни.

4

Мордофиля – чванливый человек; происходит от корня, связанного с понятием «дурак», но с добавлением оттенка самодовольства или гордыни.

5

Очелье – славянский головной убор-повязка, охватывающий лоб (чело).

6

Рясны – древнерусские украшения в форме подвесок, крепившихся с двух сторон к женскому головному убору.

7

Молот Сварога – древнеславянский символ силы, ремесла и творческого потенциала. Сварог – славянский бог-кузнец.

8

Ирий – рай в славянской мифологии.

9

Ярило – в слав. миф. бог солнца, весеннего плодородия и любви.

10

Наузы – особая техника плетения нити, узелковая магия славян.

11

Отсылка к поговорке «Просватать миряка за кликушу», что означает свести пару, которая друг друга стоит, ровню, где оба никуда не годятся.

12

Карачун – праздник языческого почитания бога смерти, повелевающего морозами, Карачуна (второе имя Чернобога) в день зимнего солнцестояния.

13

Коляда – славянский фольклорный персонаж, олицетворение новогоднего цикла. Название Сочельника (чаще всего), Рождества и святок.

Content

Катя Матуш
Хорошая примета

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Благодарности

Глоссарий

Примечания