Наталья Васильевна Соловьева

Шелковые дети

© Н. Соловьева, текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

И вот ребенок мертв. У него были светлые волосы и голубые, как у матери, глаза. Ты участвуешь в выборе его имени, врешь про его прекрасное будущее, а потом убиваешь. Твои пальцы первыми чувствуют, как замирает его маленькое сердце. Тук-тук… И больше ничего. Навсегда. Ты видишь, как его розовая кожа сереет и становится почти прозрачной. Кулачки разжимаются и больше не хватаются за тебя. Ты слышишь, как истошно кричит и бьется в истерике его мать. Тот момент, когда убиваешь ребенка, остается в твоей памяти навсегда.

Глава 1

Тутовый шелкопряд на латыни – bombyx mori (шелковичный мотылек, питающийся тутовником). Bombyx – от греческого βόμβυξ, что означает шелковичная бабочка или просто шелк. Mori – от латинского morus, что значит тутовое дерево (шелковица).

Невзрачная «Тойота Ярис» была припаркована прямо под знаком «Стоянка запрещена» в городке Брунате. Шестое января, всю ночь моросил мерзкий, обычный для этих мест дождь. Ни города Комо, ни озера не было видно из-за тумана и облаков, плотно закрывавших вершину горы, на которой находились Брунате и маяк. Странный маяк на вершине холма так далеко от моря. В 5.24 утра сержанты Джузеппе Фунгини и Альберто Паццоли, патрулировавшие участок, вышли из полицейской машины. Серая «Тойота» была изрядно поцарапана, но отметины были явно несвежими. Фунгини заглянул в салон через запотевшее стекло – обычный набор: талоны за парковку, пара монет, фантики, сморщенные недопитые бутылки воды, хвойные иголки на коврике – видимо, кто-то недавно перевозил рождественскую елку. О чистоте автомобиля не пеклись – на крыше оставались размокшие, но еще не смытые дождем птичьи фекалии. Капот был еще теплым. Но так странно – поставить машину под знаком, когда рядом полно свободных мест для бесплатной парковки. Без особой надежды сержант Паццоли попробовал открыть дверцу – и она поддалась. В «Тойоте» действительно никого не было – большой черный плед, скомканный на заднем сиденье, оказался большим черным пледом. Под ним – всего лишь тканевая, не слишком свежая обивка в жирных пятнах. Сержант Джузеппе Фунгини, заранее борясь с недобрым предчувствием, открыл багажник.

Там лежал скрюченный мертвый ребенок. Мальчик. На нем были джинсы и синяя толстовка с подмигивающим Микки-Маусом. Рядом валялись кроссовки на липучках и куртка цвета хаки. На одной ноге был синий носок, а на второй – зеленый. Как странно устроен мозг – почему-то эта деталь первой бросилась в глаза Фунгини. Паццоли тут же схватился за рацию.

Руки и ноги мальчика были плотно сцеплены строительными стяжками – на тонкой коже кистей образовались гематомы. То, что ребенок мертв, было понятно сразу – синюшный цвет, окровавленное лицо… Но по правилам Фунгини попробовал нащупать пульс. Ничего.

Глава 2

В Китае шелкопряда называли «Цанъин» () – «шелковичный младенец», подчеркивая его хрупкость и ценность.

Вечером шестого января в «Иль Серенио» праздновали день рождения Энцо Ферро – он всегда любил пафосные места с видом на озеро. Марго их терпеть не могла. Вид зеленоватой стоячей воды вызывал у нее панику, особенно в те дни, когда озеро было спокойным. Сейчас оно было серым, как и окружавшие его горы, – уже несколько недель лил дождь. Вода недовольно волновалась, билась о камни, словно сопротивляясь все прибывающей новой и новой жидкости.

– Если так пойдет – набережную в очередной раз затопит, – пробормотал Энцо, оторвавшись от меню. – Помнишь, что было в прошлом году? Пьяцца Кавур под водой, пробки, спасатели со своими рукавами-кишками – жуть. А почему, я тебя спрашиваю? Коррупция! Пятнадцать лет уже эту набережную роют, мэра посадили за взятки, а результата ноль. Ни стыда ни совести.

Марго краем уха слушала обычное бурчание Энцо и старалась отодвинуться подальше от панорамного окна: не смотреть на воду и сосредоточиться на еде. Она слишком уважала старика, чтобы признаться ему, что терпеть не может эти рестораны. Ее бы устроила любая закусочная в центре или ужин у Энцо дома. Но нет – тот любил таскать ее по приличным, как он говорил, местам. И места эти были, к сожалению, в основном с видом на озеро.

Чтобы отвлечься, Марго стала рассматривать посетителей и интерьер – такой же серый, как и все вокруг, минималистический, по современной моде: строгие бетонные потолки, мраморные столы и каменные стены с вкраплениями дорогих пород дерева.

За соседним столиком сидела пара. Женщина с неудачным мелированием уверенно расчленяла рыжего лобстера, а ее спутник жадно глотал устричную слизь, обильно смоченную лимоном. «Как страстно», – отметила про себя Марго.

– Возьмем тюрбо на двоих? – предложил Энцо.

Марго поморщилась:

– Терпеть не могу рыбу. Извини, пожалуйста…

– Черт, вечно забываю – деменция, видишь ли… – усмехнулся Энцо. Он любил пошутить на тему своего возраста. Вообще-то Энцо было всего семьдесят, и на память он, бывший полицейский, не жаловался. Просто никак не мог поверить, что Марго все эти годы отказывается от такой вкуснятины. Может, передумает?

Но одно упоминание рыбы, этой мягкой белой плоти, пахнущей водорослями и стоялой водой, вызывало у Марго тошноту. Она поспешила сменить тему:

– Закажу, пожалуй, миланезе, ты не против?

Энцо вздохнул: теперь вино придется брать по бокалам (белое под рыбу, красное под мясо), а он хотел торжественно открыть бутылку.

– Давай возьмем белое? – Марго поняла его. – Ты же знаешь – мне все равно.

– Знаю. Сколько ни приучаю тебя получать удовольствие от еды – все зря! Повторяю – Dolce Vita[1]! Научись ты наконец! Мадонна! Как так можно, особенно в Италии? – снова забубнил Энцо.

Принесли бутылку Lugana[2], которую он выбрал.

Марго улыбнулась и подняла бокал:

– С днем рождения, caro[3] Энцо! Salute[4]!

– Ты же знаешь, что я тебя люблю, правда? – улыбнулся Энцо.

– И я тебя люблю.

– Эх, сколько же мы с тобой знакомы?

– Кажется, лет десять.

– Двенадцать, Маргерита. Двенадцать лет назад ты приехала в Италию. И попала в мои цепкие ручонки, – хохотнул Энцо.

– Черт, ты же знаешь, что я ненавижу, когда меня называют «Маргерита». За двенадцать лет можно же запомнить?

Энцо рассмеялся:

– Люблю дразнить тебя, ты же знаешь. По-соседски.

Марго задело не «Маргерита», которое она и вправду не любила, а напоминание о том, что прошло уже двенадцать лет с момента ее бегства в Италию. Бегства от воспоминаний, от себя. Она могла поселиться где угодно. В любом городе, где не было бы ни озера, ни реки, ни моря – вообще никакой воды. Но она выбрала Комо. Потому что вода, эта стоячая жидкость, была ей необходима. Чтобы не забывать.

Ужин закончился. Десерт не брали – сладкого уже не хотелось. Но за кофе un po lungo[5] просидели еще минут двадцать. Энцо ушел «отлить» – он никогда не стеснялся в выражениях.

От нечего делать Марго смотрела на поедателя устриц, на его мокрые губы, которые он не торопился промокнуть крахмальной салфеткой, лежащей на коленях. «А он, пожалуй, ничего», – мелькнуло в голове у Марго.

Собрались уходить одновременно. Мелированная ушла вперед, а Энцо, как обычно, замешкался – любил поболтать с официантами.

Марго, поравнявшись с мужчиной, спросила:

– Твоя жена?

Тот, улыбнувшись, ответил:

– Нет – подруга.

– Тогда позвони мне.

Не дожидаясь ответа, словно потеряв интерес, Марго застучала каблуками по мокрой лестнице. Она чувствовала, как мужчина рассматривает ее зад. И, конечно, не удержалась – округлила его и замедлила амплитуду. Почему нет? Марго знала, что задница у нее отличная.

Энцо догнал уже на стоянке.

– Конечно же женат.

– Знаю.

– Конечно же позвонит.

– Знаю.

– Сейчас вернется на ресепшен, сунет сотку и возьмет твой номер.

– Как-то так, да.

– Не надоело тебе?

– Энцо…

– Не мое дело?

– И правда надоело, – вздохнула Марго. – Но это… как объяснить… часть меня. Лиса не пройдет мимо курятника, так и я…

– Ладно. – Энцо похлопал ее по плечу. – Поздно уже, поехали.

Сидя в машине Энцо, его гордости – старом горбатом «Фиате-500», Марго стала скролить ленту. Ну что там может быть? Про местную футбольную команду, претензии к мэру, закрытие какого-нибудь обанкротившегося магазина… Но первый заголовок был нетипичным.

– Убит восьмилетний мальчик. Пишут, что найден в багажнике.

Энцо помрачнел:

– Мадонна! Что-то еще?

– Нет. А что?

– Ничего. Был уже один мальчик в багажнике на моем веку. Самое поганое в работе полицейского – когда убиты дети. Семейным такие дела стараются не поручать – иначе крыша может съехать.

– Но ты нашел тогда? Раскрыл дело?

Энцо промолчал. Марго поспешно сменила тему и стала корить себя: зря ты вообще решила читать новости. Ничего умнее не придумала, чем комментировать их в праздничный вечер и портить настроение старику!

Глава 3

Яйца шелкопряда называются гренами[6]. Они крошечные, размером с маковое зернышко, почти черные при свежей кладке, а затем светлеют. Именно грены решают, будет ли следующий урожай шелка или нет. В Комо и в Ломбардии крестьяне верили, что удачный урожай грен зависит от женской энергии: собирать грены и следить за температурой могли только незамужние девушки – якобы их «чистота» не портит яйцо.

В семь утра позвонил Габриэле – коллега Марго. Тоже психолог, но на десять лет младше. Габриэле арендовал кабинет на одном этаже с Марго. Она не особо замечала его, он был ей неинтересен: просто мальчик из хорошей семьи, делающий надежную карьеру. Слишком правильный, слишком молоденький. Не в ее стиле.

– Что случилось? – Марго была еще в постели – ненавидела вставать рано. Свою частную практику начинала с одиннадцати или позже. И пусть из-за этого теряла часть клиентов – плевать.

– У меня к тебе дело. – По голосу было слышно, что Габриэле напряжен и взволнован.

«Господи! Прямо сейчас звонить надо? Кто умер? Кто родился?» – раздраженно подумала Марго и спросила:

– Это может подождать? Я еще не… В общем, я еще не на работе.

– Марго, ты знаешь, что, если бы не срочность, я бы не стал…

– Так, хорошо. – Марго начинала соображать. – В чем дело?

– Мне сейчас позвонили с виллы д’Эсте, там с одной гостьей что-то не то – не знают, что делать. Говорят, истерика…

Вилла д’Эсте. Роскошь, загадки, секреты за закрытыми дверями. Истерика? Гостья? Марго невольно напряглась.

– Та-а-ак. Ты же знаешь, по-моему, что я не нарколог?

Марго мучительно хотелось кофе. Но для этого нужно было встать и накинуть на себя теплый халат – в квартире было холодно.

– Что-то она несуразное бормочет…

– «Скорую» не догадались вызвать? – Марго подумывала, не вернуться ли ко сну – к черту кофе.

– Это очень деликатная история. Хотят частным образом проконсультироваться. Просто понять, на каком уровне проблема.

«Деликатная». Она ненавидела это слово. За ним всегда скрывалось что-то грязное или сложное.

– А ты?

– Хотят кого-то с бо́льшим опытом, по-видимому.

Марго вздохнула:

– Ладно.

– Пришлют за тобой водителя через пятнадцать минут.

– Мой адрес… – начала было Марго.

– Я знаю.

Марго стало стыдно, что она так холодно поговорила с Габриэле. Просто он ее раздражал в принципе: своей хорошестью, благополучием, тем, что он в свои двадцать пять еще не хлебнул горя – да и не хлебнет никогда. Золотой мальчик с фамильной виллой у озера и с дипломом университета Сан-Раффаэле. Однажды сыграет свадьбу на той же вилле д’Эсте, где сейчас располагался один из самых дорогих отелей на озере, с такой же, как и он, аристократкой, и заведет лабрадора. Дальше будет все скучнее и скучнее…

Быстрый душ (мыть и потом мучительно долго сушить голову времени не было), капсульный кофе из супермаркета. Марго выбрала строгий брючный костюм, как можно более нейтральный – синий, белую шелковую блузку, надела ворсистое пальто, закуталась в теплый вязаный шарф размером с добрый плед и выскочила на улицу – там ее действительно уже ожидал черный «БМВ» с молодым подтянутым водителем в темном костюме. «Надо будет взять визитку», – подумала Марго.

В лобби отеля Габриэле мерил шагами изысканный ковролин – три ряда квадратов с цветами на голубом фоне. Огромные вазы уже с живыми цветами обрамляли ресепшен. Один кивок Габриэле – и бармен протянул Марго свежий капучино. Без сахара – как она любит. Пока шли к номеру, Габриэле вводил Марго в курс дела:

– Вся Ломбардия, да куда там – вся Италия на ушах. Ты же слышала фамилию Анелли?

– Не слышала. Почему я должна о них знать? – Марго раздражало преклонение перед известными людьми, которое, как лихорадка, поглотило Комо. Посмотреть на виллу Клуни, выпить кофе там же, где Тейлор Свифт, обсудить, кому достанется вилла Кьяры Феррани и Федеза после их развода… Люди, у вас больше дел других нет?

Габриэле вздохнул и нажал на кнопку вызова лифта:

– Если кратко, то это семья местных шелковых магнатов.

– Хорошо, – машинально ответила Марго.

– А еще Анелли – родственники убитого мальчика, которого нашли вчера утром.

Капучино внезапно показался ей слишком горьким. Она вспомнила заголовки новостей «Тело ребенка найдено в Брунате». Холодок пробежал по позвоночнику.

– Ах, вот оно что! Теперь подробно.

Лифт приехал. К счастью, они поднимались одни и могли говорить свободно.

– Арно Робер – восемь лет. Найден вчера утром в багажнике машины в Брунате. Был связан, задохнулся, – рассказывал Габриэле под расслабляющую лифтовую музыку, которая совсем не вязалась с шокирующими новостями. – Пока идентифицировали, пока то-се… В общем, судмедэксперты работали вчера весь день и сегодня всю ночь. Ничего не говорят, но вроде как… с особой жестокостью.

«Особой жестокостью». Эти слова эхом отозвались у нее в голове. Она попыталась представить, но быстро отогнала образы.

– А ты откуда знаешь? Да так подробно! – поразилась Марго. – Это вообще законно?

Они вышли из лифта и остановились в холле.

– Это вполне официальная информация, Марго. Да, у меня есть друзья в полиции, но это не…

– О’кей – это был риторический вопрос. Дальше. Сексуальное насилие?

– Нет.

– Теперь о клиенте.

– Это мать мальчика, Элена Робер. Там очень сложная линия родства, но в общем-то речь идет об Анелли. Поэтому руководство отеля хочет неофициальный визит психолога, чтобы как-то… решить ситуацию.

– То есть? – спросила Марго.

– Мне не сказали прямо. По-моему, они всеми силами хотят избежать огласки. И понять, достаточно ли она адекватна…

– …чтобы оставаться в отеле, не беспокоить других постояльцев, не разнести номер и заплатить по счетам. А еще чтобы не вызывать лишний раз «Скорую», – закончила вместо него Марго.

– Примерно так, да, – согласился Габриэле. – К тому же отель вот-вот закроется до весны, и им надо решать, как быть…

Неужели для отеля это всего лишь вопрос «как быть»? Марго почувствовала укол злости.

Что ж. Задача была вполне понятной. «Легкие деньги», – подумала Марго, но ощущение тревоги не отпускало.

Глава 4

Яйца предварительно проверяют на предмет заболеваний и выращивают в инкубаторе в течение десяти дней при температуре 18–20 градусов. Перед заселением гренов в инкубатор женщины перекрещивали пальцы, а в деревнях около Комо – шепотом читали молитву.

Марго вошла в роскошно обставленный антикварной мебелью номер: просторная незастеленная кровать, столики с витыми ножками и мраморными столешницами. Сквозь плохо задернутые блэкаут-шторы едва пробивался свет. За большим столом, заваленным шариками использованных бумажных носовых платков, под торшером сидела молодая ухоженная женщина. Марго отметила ее ногти со свежим маникюром и укладку, сделанную явно не самостоятельно. Но также и красные распухшие глаза, и подтеки туши на щеках. Как психолог, Марго всегда оценивала внешность клиентов – профдеформация: например, грязная голова, покусанные ногти, небрежность и неряшливость в одежде могли говорить о депрессии.

– Здравствуйте, синьора Робер. Я дотторесса Марго Дорфман[7]. Очень сочувствую вам…

Женщина будто не слышала Марго. Слезы текли по ее изможденному от бессонницы лицу:

– Черви, всюду черви. Бебо… Его тоже сожрут черви… А я не поняла. Не поняла. А он правду… Правду… Я должна была послушать. Но не поверила. Черви… Черви сожрут моего мальчика…

Слова женщины, произнесенные еле слышным голосом, но с ледяной ясностью, будто заставили Марго замереть.

– Синьора Робер… Элена… Вы понимаете, где находитесь?

Но та все повторяла: «Черви, черви…»

– Элена, я психотерапевт. Я хотела бы помочь вам.

«Черви, черви», – твердила Элена.

Тихий голос становился пронзительнее, будто эхом отдавался в комнате. Марго почувствовала, как по коже пробежал холодок.

– Вы слышите меня? – не оставляла попыток Марго.

Но Элена не замечала ее.

Марго, аккуратно прикрыв за собой дверь, вышла из номера. Ее распирало от возмущения.

– Какого черта? – процедила она. – Почему ею до сих пор не занимается психиатр? У нее психоз – нужны препараты.

– Я понимаю, – вздохнул Габриэле.

– Это не шутки, Габриэле. Скажи, чтобы вызывали «Скорую», – ей необходима профессиональная помощь. Если нужно – пусть психиатр свяжется со мной – обсудим дальнейшие шаги. Совсем обалдели…

– Я то же самое им сказал, даже не видя ее, – согласился Габриэле. – По-моему, менеджмент отеля с перепугу не оценил сложность положения. Говоришь «Анелли» – и все дрожат, мозги отключаются.

– Но не у меня, – отметила Марго. Голос ее прозвучал резче, чем она ожидала, но внутри все бурлило от негодования. – Так почему ты мне сразу не сказал, как обстоят дела?

– Во-первых, как я уже говорил, я ее не видел, а во-вторых, ты бы не поехала.

– И зачем тебе понадобилось, чтобы я подорвалась в семь утра и отправилась сюда?

– Ну, наверное, мне стало интересно, что происходит, – уж извини. А еще мне была приятна мысль, что чек в тысячу евро получишь именно ты, а не кто-нибудь другой, – усмехнулся Габриэле.

Симпатичный водитель ждал у отеля. Марго упала на роскошное кожаное сиденье и задумалась: поехать домой и доспать? Чуть заметный запах свежего парфюма водителя взволновал ее. Спать уже не хотелось. Мимо проносились разные, но одинаково красивые роскошные виллы с ухоженными садами. Их безупречность раздражала, словно они насмехались над хаосом, в который Марго только что погрузилась. Слева было озеро, Марго чувствовала, но ни в коем случае не хотела видеть его сегодня. Особенно сегодня. Она знала, что это всего лишь вода, но сейчас оно казалось ей черной дырой, где тонет все – даже время.

Она думала об Элене, о ее распухших от слез глазах, о шепоте: «Черви… черви сожрут моего мальчика…» Этот голос не отпускал, резал сознание, как ржавый нож. Да, Элена сейчас в шоке, но в какой-то момент она все-таки поймет: это только начало. Только первый шаг по дороге, с каждым днем ведущей все дальше в глубь ее личного ада. Марго было жаль Элену. Но Марго все равно не смогла бы помочь ей: она никогда не брала в терапию родителей умерших детей.

Марго тряхнула головой. Сначала домой, доспать, успокоиться. Но она уже знала, что не сможет. Она думала об Элене.

Скоротав время в кафе, Марго отправилась на работу и приготовилась к встрече с первым клиентом. Кабинет был скромным – небольшой офисный стол с разложенными на нем тетрадями для заметок, стул на колесиках, стеллаж для книг (в основном по психологии), журнальный столик и два кресла – кроме последних, все стандартно – Марго купила готовый интерьер на каком-то сайте. Кресла же были разными, с блошиного рынка в Милане. На стене висел диплом об окончании университета. Сквозь окна просачивался дневной свет, но он казался блеклым, будто кто-то забыл включить яркость.

В дверь позвонил Габриэле:

– Ты не поверишь, но тебя просят. Просят, – подчеркнул он, – поехать к Анелли.

– Габриэле… У меня вообще-то клиент через полчаса. Сегодня ВИП-день, что ли?

Обычно Марго была гораздо сдержанней, но подъем в семь утра внес свои коррективы. «Что со мной? – удивилась она сама себе. – Может, еще и ПМС наслоился? Надо проверить календарь, когда там у меня “красные” дни».

– Слушай, со мной связался лично Риккардо Анелли – он знает мою маму. В общем, мы шапочно знакомы. Крестины, свадьбы – ну, ты понимаешь…

Зазвонил мобильный. Марго с раздражением посмотрела на экран – незнакомый номер.

– Извини, Габриэле, я отвечу – присядь пока. – Она указала на дизайнерское кожаное кресло Ле Корбюзье. – Pronto[8]? Кто? Какой Франческо? Ах да, Иль Серенио… Помню, конечно. Когда? Ладно.

Марго встала и открыла окно. Свежий воздух ворвался в комнату, но не принес облегчения, просто сделалось холоднее.

Габриэле внимательно смотрел на Марго. Она давно замечала этот взгляд. Что это? Насмешка? Он что-то знал о ее личной жизни? В маленьком городке сложно что-то утаить, как ни старайся.

За двенадцать лет Марго привыкла к Италии, к неспешной жизни в Комо, но так и не почувствовала себя своей. Русскоязычной диаспоры она старательно избегала. Впрочем, у нее появились места, где она любила бывать, и кое-какие знакомые из итальянцев, но ее единственным настоящим другом был Энцо.

– Клиент, – сказала она, хотя не была обязана оправдываться. – Теперь расскажи мне про эту семейку.

– Ну… – Габриэле закатил глаза, удобно устроившись в кресле. «Оно словно создано для таких лощеных аристократов», – отметила про себя Марго.

Габриэле продолжал:

– Откровенно говоря, даже не знаю, как тебе вкратце описать… Короче, еще отец Риккардо Анелли начал этот бизнес. Ты же слышала, что Комо – столица шелка и бла-бла-бла?

Марго кивнула.

– Если ты видишь шелковую вещь любого европейского люксового бренда – с наибольшей вероятностью она сделана в Комо. Короче, у Анелли обширное производство. Прядильня, красильня… Огромная фабрика недалеко от Комо. Тут несколько таких шелковых семей. Анелли – одна из самых влиятельных. Еще Бенедетто – они родственники. Но не важно. В свое время был крупный скандал – Антонелла Анелли, жена этого Риккардо, сбежала с любовником во Францию. Любовник был известным интеллектуалом в то время, а по совместительству террористом – Тони Понти. Наверное, тоже не знаешь?

– Нет.

– Эх, да что ж такое с вами, иностранцами… – вздохнул Габриэле. – Это очень известная история. Ну ладно. В общем, Риккардо развода не дал. У Антонеллы во Франции родилась от Тони дочь – та самая Элена, которую ты видела сегодня. И как-то так все и осталось. У Антонеллы была половина доли в бизнесе Анелли. Жила во Франции, в дела не вмешивалась, регулярно получала свои деньги. Здесь никто ничего про нее не слышал – слухи давно улеглись. А несколько месяцев назад она умерла.

– То есть Элена выросла во Франции?

– Ну да.

– И Риккардо ей не отец? И Арно – даже не внук Риккардо?

– Точно.

– Что она тогда здесь делает?

– А вот никто и не знает.

– Даже твоя mamma[9]? – попыталась пошутить Марго. Ее раздражала болезненная привязанность итальянцев к мамочкам, из-за которой они вечно были недоступны, особенно когда срочно нужны. Всегда отвечают на звонок mamma, даже во время важных разговоров и психологических сессий. А еще телефонная болтовня по нескольку раз в день (во время которой, конечно, нельзя прерываться), беспрекословное подчинение и непоколебимая уверенность, что mamma – практически святая. Марго не раз видела мать Габриэле входящей в его кабинет с лотками домашней еды, поэтому считала Габриэле маменькиным сынком и не могла удержаться, чтобы даже при таких серьезных обстоятельствах, как сегодня, не поддеть коллегу. Но тот был неуязвим:

– Представь себе, даже mamma, – улыбнулся он.

Габриэле вышел, оставив Марго одну. Ее ладони вспотели. Почему-то ей казалось, что она уже слишком глубоко втянулась. Даже если пыталась убедить себя в обратном.

Глава 5

Из яиц шелкопряда появляются маленькие черные гусеницы, которые в процессе роста превращаются в серо-белых. Гусеницы едят листья тутовых деревьев Morus nigra, Morus alba и Morus rubra. Если кормить их чем-то другим – они умрут.

Риккардо Анелли был типичным ломбардским промышленником. Седовласый, подтянутый. «И, скорее всего, бабник», – определила Марго. Он заметно молодился: потрепанные джинсы, кроссовки «Самба», шерстяной пиджак кэжуал и голубая, слегка расстегнутая на вороте рубашка. Модные браслеты из узелков на левой руке, на правой, как говорят на родине, «котлы». Шикарный загар. Наверняка Рождество провел где-нибудь на Мальдивах, подумала Марго.

Риккардо встретил Марго на пороге своей виллы в Лальо, в получасе езды от Комо. Первая линия. Собственный причал. Огромный ухоженный сад с многовековыми пронумерованными деревьями. Элегантная роскошь. Марго никогда не завидовала богатым людям, в конце концов, многие из них были ее клиентами, но красота архитектуры и искусства не могла даже ее оставить равнодушной.

– Дотторесса Дорфман… – начал Риккардо, когда они расположились в его кабинете. Массивный стол, резные антикварные стулья. Персидский шелковый ковер на натертом до блеска паркете. Фамильные портреты на стенах. Добротно, элегантно, но уютно. – Я попросил вас приехать по очень деликатному делу… Видите ли, вы психолог… И вы уже познакомились с Эленой, моей, как бы сказать… В общем, это дело получит большую огласку, и мне бы не хотелось…

– Извините, синьор Анелли, но никак не возьму в толк, чем я могу вам помочь.

– Здесь уже была полиция… Со мной побеседовали… И сказали, что вы разговаривали с Эленой…

– Да, именно так.

– И что Элена всем рассказывает про Бебо и каких-то червей. Мне звонили из отеля.

Марго вздохнула. Еще один наивный родственник клиента, жаждущий узнать подробности от психолога. Уже были такие. Ревнивые мужья, которые предлагали деньги или угрожали. Гиперопекающие матери. Бизнес-партнеры…

– Дотторесса Дорфман, у Бебо шизофрения. Вы должны это… понимать. – Анелли нерешительно перебирал какие-то бумаги на столе.

– Да, но я не психиатр, – устало сказала Марго. Она знала, что люди часто путают психологов, психотерапевтов и психиатров, но из-за недосыпа была не в настроении заниматься просветительством еще одного бедолаги, который не умеет гуглить.

– Это в данном случае не важно, вы же знаете, с чем имеете дело.

– Я встречалась частным образом с Эленой, только и всего. Не вижу связи.

– Бебо – Уберто – мой сын. Мы зовем его Бебо. Он как бы… сводный брат Элены, понимаете?

– Нет. Все еще нет.

– Они иногда встречались, не мог же я запретить Антонелле общаться с сыном. Антонелла бросила нас с Бебо и уехала во Францию. Там родилась Элена… В общем, Бебо и Элена, конечно, знакомы. Бебо, Уберто, он в общем-то живет нормальной жизнью. Видите ли, он художник. Извините, после всего, что произошло, я несколько взволнован. – Анелли все еще шуршал бумагами на столе и никак не переходил к сути, что начинало раздражать Марго. – Иногда ему чуть лучше, иногда чуть хуже. Иногда он лежит в клинике – препараты, вы знаете. И вот сейчас не самый лучший момент. Они встретились, он что-то сказал ей, какую-то глупость – она впечатлилась. Мне позвонили из отеля и передали… Что, в общем, она говорит про Бебо.

– Но я все еще не понимаю… – Марго думала, как бы наконец прервать этот бесполезный разговор и отправиться домой. Может, удастся выкроить часок на сон?

– Мне бы не хотелось, чтобы Бебо упоминался где-нибудь, как и то, что он якобы сказал Элене. Это навредит психике моего сына, хотя она и так… В общем, это просто бред…

«Сумасшедшего», – хотела добавить Марго, но не стала.

– Я повторяю, синьор Анелли, – моя встреча с Эленой была частной. Я не имею права…

– Комиссар – мой друг, с ним я уже поговорил.

«Господи, за что?» – подумала Марго.

– Не понимаю, при чем здесь комиссар. Мне в любом случае нечего сказать…

– Что ж, я рассчитываю на конфиденциальность с вашей стороны. И еще одна просьба. Встретьтесь, пожалуйста, с Бебо.

– Вы… вы же не надеетесь, что я его вылечу? – вздохнула Марго и подумала: «Наконец-то он перешел к делу. Сейчас я все объясню и поеду домой с чистой совестью».

Анелли усмехнулся:

– Нет, что вы. Я прекрасно осведомлен о здоровье моего сына. Все началось, когда ему было пять лет… Сперва, казалось, была надежда. Чего мы только не пробовали… Антонелла не выдержала – я ее понимаю. – Он грустно улыбнулся. – Мой бухгалтер свяжется с вами насчет чека. Встретьтесь с Бебо, пожалуйста. Просто пообщайтесь с ним. Меня он не слушает. Найдите какой-то способ, чтобы он больше не говорил про этих червей. Это может, как мне думается, иметь неприятные последствия.

Глава 6

Кормить шелкопрядов нужно и днем, и ночью в течение шести-восьми недель. Гусеницы изредка прерываются на сон и снова едят. В Италии существует «меню» для гусениц: листья тутового дерева собирают вручную, следя, чтобы они были без следов дождя. Ведь одна капля воды может испортить шелк.

Когда обескураженная Марго вернулась домой с пакетом готовой еды из ближайшего супермаркета, у двери ее уже поджидал Энцо, который наверняка услышал ее шаги на лестнице. Он всегда стыдил ее за привычку перекусить по-быстрому чем-нибудь готовым, поэтому Марго по-детски пожалела, что не сможет спрятать пакеты и Энцо увидит их. Но он начал не с этого:

– Я уже в курсе, что ты общалась с матерью того мальчика.

– Caro Энцо, ты же понимаешь, по-моему, что я не могу это разглашать?

– Бла-бла-бла. Как будто мне еще не позвонили из отдела, – буркнул Энцо.

– Ну, если ты и так все знаешь, то зачем тебе я?

– Потому что ты разговаривала еще и с Риккардо Анелли.

– Господи, да от тебя не скрыться! – удивилась Марго. Ведь она простилась с Анелли максимум полчаса назад.

– Тебе уже сказали, что мать ребенка…

– Элена Робер, – подсказала Марго.

– Да черт ее, не важно. Так вот что она по матери Бенедетто?

– И что? Che Dio la benedica![10] Что все как с цепи сорвались? Стоило мне на две секунды оказаться с этой Эленой в одной комнате, как я всем вдруг стала нужна! Все хотят что-то узнать, поговорить! Отстаньте от меня! – Марго никак не могла успокоиться.

– А то, – сказал Энцо, когда Марго наконец замолчала, – что в семье Бенедетто уже был убитый ребенок в багажнике машины. Я сразу вчера вспомнил о том деле…

– Еще один ребенок? – Марго испугалась. – Ты хочешь сказать, что в городе серийный убийца?

– Нет. – Энцо покачал головой. – Это было двадцать пять лет назад. Хотя, если подумать, у серийных убийц, как известно, могут быть «свои графики». Но надеюсь, что это все же единичные преступления…

– Комо такой маленький, буквально все друг друга знают. Неужели такое возможно? Ты хочешь сказать, что все эти годы кто-то готовил второе убийство в той же семье? – недоумевала Марго.

Раздражение как рукой сняло. До нее постепенно стало доходить, что убитый ребенок – это не просто сводка в новостях, а реальность, которая совсем рядом. Недосып приглушил чувства Марго. До сих пор она действовала на автомате, подключив профессионализм и логику. Но сейчас осознание случившегося начало настигать ее.

– Так, выбрасывай, что ты там притащила из этого мерзкого супермаркета, и спускайся ко мне! – скомандовал Энцо. – У тебя невозможно холодно. Это же надо так экономить на отоплении! Ты что, без денег сидишь? Я много деру за квартиру? Так скажи!

Марго попыталась, как могла, успокоить старика:

– Дорогой мой Энцо, cейчас все включу и спущусь – дай мне минут пятнадцать.

«За что мне это все?» – думала Марго. Она, как могла, много лет делала то, что казалось нужным: волонтерила – общалась с жертвами домашнего насилия, брала бесплатно часы в центре помощи женщинам. Но мертвый мальчик – к этому она не была готова.

Марго вошла в квартиру и, скинув туфли, машинально расставила пакеты на кухонном столе. В голове роились мысли, но действовала она механически. Воспоминания всплывали перед глазами как вспышки: безмолвное горе матери, тревожный взгляд Энцо. Теперь к этому добавилось слово «Бенедетто», которое Энцо произнес с таким напряжением, что оно словно застряло в воздухе.

Марго усмехнулась и взяла небольшой пакет с шоколадом. Если уж обсуждать мрачные тайны прошлого, то только под что-то сладкое.

На лестничной площадке было тихо, лишь глухо шумел ветер откуда-то с озера. Она спустилась на этаж ниже и позвонила в дверь Энцо.

– Входи, – раздался его голос.

Энцо, как всегда, встретил ее в вязаном джемпере, с сигарой в одной руке и чашкой эспрессо в другой.

– Ну, рассказывай, – начал он, как только она села в его любимое кресло у окна.

Марго тяжело вздохнула:

– О чем? О мальчике, о семье, о том, что я опять неправильно питаюсь?

Энцо долго смотрел на нее, прежде чем ответить.

– О том, что ты собираешься делать. Потому что, дорогая моя, ты уже в центре водоворота, хочешь ты того или нет.

Глава 7

Период времени между каждыми двумя линьками называется возрастом червя.

Марго уже много лет снимала квартиру над Энцо – на третьем этаже (или на втором, как считают итальянцы). Сам он занимал роскошные апартаменты на виа Вольта на первом этаже (синьориле), что считалось очень престижным. Часть его окон выходила во внутренний дворик, часть – в большой сад позади дома. Когда-то весь дом принадлежал аристократу из Пьемонта, который был другом и соратником Наполеона в его экспедиции в Египет. Этим Энцо объяснял причудливые египетские мотивы в росписи потолков. Полы же в квартире были выложены мрамором – в венецианском стиле.

Собственно, арендодателем Марго и был Энцо – так они и познакомились, когда Марго сбежала в Италию. Ей срочно нужно было жилье, но никто не сдавал без счета в местном банке и местного гаранта. Исключением стал Энцо. Он был первым итальянцем, кто помог Марго.

– Нет уж, рассказывай ты. – Марго откинулась в кресле в ожидании, пока Энцо нальет им обоим вина. Она бы предпочла сейчас что-нибудь покрепче, но и вино годилось, чтобы хоть немного расслабить напряженное от стресса тело.

Энцо достал бутылку красного – он предпочитал Valpolicella Ripasso или Amarone[11]. Впрочем, вина из Пьемонта его тоже устраивали. Чуть меньше – Valtellina[12] (ведь нет пророка в отечестве своем – соседний с Комо регион, чего от него ждать?)[13]. Несколько движений штопора – и бордового цвета, почти густая жидкость уже плескалась в бокалах.

Марго понюхала – все говорили обычно кто про смородину, кто про грушу, кто про ваниль, а она всегда чувствовала запах какого-то сырого подвала. Даже обидно…

Энцо умел принимать гостей. У него не было понятия «перекусить» или «перехватить по-быстрому», он ко всему подходил основательно. Если обедать – то только в столовой, среди антикварной мебели, принадлежавшей еще пра-пра Ферро. Жилье досталось Энцо от отца. А тому – от его отца. Энцо никогда бы не заработал в полиции на квартиру в центре Комо с облицованными мрамором каминами и почти пятиметровыми потолками.

Сейчас они сидели в столовой с этим расписным, как в музеях, потолком в виде купола, и Марго в очередной раз удивлялась умению итальянцев жить в стиле «Dolce vita» – размеренность, никакой спешки, наслаждение моментом. В этом Энцо был профессионалом.

– Как же мне не хочется снова вспоминать… – вздохнул Энцо. – Двадцать пять лет назад это было. Я вел то дело. Знаешь, как в кино рассказывают – всю жизнь потом думаешь. То есть дело-то мы закрыли – всю землю носом перерыли и посадили одного, работал в том доме.

– В чем мотив был?

– Мадонна, ветчину забыл! – спохватился Энцо. – Тебе вяленую или сырую?

– Все равно, – пожала плечами Марго.

– И ту, и ту положу. Как раз к мяснику Гатти сходил… Так вот. Ты не знаешь, но в те годы страшное творилось – крали детей богатых родителей, особенно промышленников, требовали выкуп. Платили – куда денешься. Целая эпидемия таких дел была. – Энцо скрылся на кухне и зашуршал в холодильнике.

– Извини, что немного в сторону, но почему перестали красть? Как это решили? – крикнула ему вслед Марго.

– А элементарно: запретили крупные суммы в банках снимать. И как корова слизала. Кстати, про корову… Тебе принести пармезан? – отозвался Энцо.

– Как хочешь…

– У меня отличный – на рынке взял, не абы где… Так вот. О чем я? А! – Энцо вернулся в гостиную с подносом, заставленным едой. – Про Комо говорили, что шелковые семьи заранее собрали деньги и заплатили мафии – чтоб не трогали. Так и не знаю, правда или нет – никто не сознался. Может, и слухи… В общем, время такое было. Я слышал, что комиссар советовал богатым родителям увозить детей. Не смогу, мол, защитить. Уезжайте, и чтобы никто не знал куда. Но, видно, шелковые семьи были уверены, что договорились, поэтому остались на месте.

– А как… как того мальчика убили?

Энцо задумался. Наверняка он помнил все детали, но говорить ему было тяжело.

– Кикко. Федерико Бенедетто его звали. Племянник Риккардо Анелли, с которым ты сегодня встречалась. Начало лета было, семьи только собирались уезжать на море. Ты же знаешь, что все уважающие себя итальянцы летом едут на море? Если не в июле, то в августе точно?

«О да…» – кивнула Марго. Она уже знала по опыту, что в августе ни в коем случае нельзя болеть и вообще иметь хоть какие проблемы – все люди, способные помочь, в это время отдыхали.

– Сначала мы отрабатывали версию, что Кикко спрятался в багажнике машины и задохнулся – несколько часов на жаре, – можешь себе представить… Но потом эксперты доказали, что он не мог закрыть себя сам – нужно было надавить сверху на багажник. – Энцо многозначительно замолчал. – То есть Кикко убили…

– Но в итоге нашли убийцу?

– Должны были найти – и нашли. Мамма миа! Прости, что-то я разобранный весь – оливки же в холодильнике остались! – снова спохватился Энцо и побежал на кухню. Сегодня он был необычно для себя рассеянным.

Когда оливки наконец оказались на столе, Энцо продолжил:

– Одним словом, в итоге расследования посадили садовника. Выяснилось, что он был связан с мафией. На дружков его надавили, те его и сдали – что-то про свои планы украсть ребенка из богатой семьи говорил. Много чего еще по мелочи, но косвенно все, если честно. И вроде сошлось. Но он так и не признался. И… как тебе сказать… Что-то было не так, понимаешь? Задницей чувствовал и чувствую до сих пор, что не того тогда взяли. Не могу тебе объяснить. Чуйка.

Марго кивнула и пригубила вина. Она знала, что такое профессиональная чуйка. Приходит с опытом. Когда видишь, но объяснить не можешь.

– А сейчас еще один мальчик, – продолжал Энцо. – И тоже по крови Бенедетто. Что за проклятая семья такая?

– Но ведь, как я понимаю, никто сейчас не требовал выкуп за мальчика? – спросила Марго и потянулась за оливкой. Она знала, что у Энцо нельзя не есть – он расстроится. – Я не следователь, но из того, что я слышала… мальчик был связан – никто не пытался изобразить несчастный случай.

– Марго. Наверное, я не должен тебе такое говорить, но все равно это станет известно. Заранее меня прости… – Энцо помолчал. – В общем, ты не знаешь самого главного – как он был убит. Его… этого мальчика, Арно… его связали… И потом, я даже не знаю, как сказать… его горло… буквально набили коконами шелкопряда.

Марго закрыла лицо руками, но Энцо продолжал говорить:

– Его рот, гортань – десятки коконов с этими отвратительными сухими гусеницами внутри.

– Боже мой! – воскликнула Марго. Есть ей и так не хотелось, а уж сейчас особенно.

– Бедный мальчик задохнулся. Долгая мучительная смерть. Да… Проклятье Бенедетто какое-то.

– Ты хочешь сказать, что он был живым, когда…

– К сожалению, да, – вздохнул Энцо.

– Господи, как жестоко!

– Его челюсть была сломана в нескольких местах, Марго. Мальчик был еще жив, он сопротивлялся, когда убийца с силой раздирал ему рот и запихивал этих проклятых шелкопрядов. Я не понимаю, как так можно. Столько всего повидал, но… Это сделал не человек – монстр!

Марго попыталась сдержать воображение, рисующее, как это могло произойти.

– Я не могу объяснить такое, Энцо. Какой-то психопат, не иначе.

– Но давай уберем эмоции в сторону. Факты. Сейчас нужны факты, – рассуждал Энцо, глядя в окно, медленно постукивая рукой по столу.

От этого стука Марго, которой и так было не по себе, занервничала еще больше.

– Если так, то… я, конечно, не специалист, но… – соображала она, – должны быть следы ДНК убийцы? Я понимаю, что разглагольствую как домохозяйка, которая пересмотрела американских сериалов, но все же…

Энцо задумался:

– Понимаю, о чем ты: невозможно… запихать эти коконы в живого человека и не оставить на нем следов ДНК. Хм… Я уверен, что эксперты и так сейчас это выясняют. Анализируют и вещи, которые нашли в машине – талоны за парковку, упаковку от еды. Но это же небыстро, адский труд вообще-то.

Марго решила зайти с другой стороны:

– А как вообще до него добрались? Французский мальчик. Остановился, как я понимаю, с мамой в отеле на вилле д’Эсте. Там же наверняка камеры на каждом углу, под каждым кустом?

У Энцо был готов ответ:

– Я так понял, что мальчик пешком вышел из ворот виллы. Охранники его почему-то выпустили, хоть это и странно. Вроде бы он сказал по-французски, что его ждут, и показал в сторону дороги. Они подумали, что там такси. Эти тупицы не удивились, почему таксист не удосужился заехать за шлагбаум и почему малолетний мальчик гуляет один.

– Но куда он пошел? Зачем?

– Никто не знает, – вздохнул Энцо и откинулся в кресле. Достав новую сигару, он обрезал ее гильотиной, затем облизал, обжег специальной спичкой и затянулся. Дым устремился вверх, к нарисованному на потолке ангелочку. Это был обязательный ритуал Энцо после обеда. – У него был телефон. Возможно, кто-то ему позвонил. Сейчас это проверяют. Но, предвосхищая твой следующий вопрос, телефон не нашли, и он отключен.

– Хм… Странно, конечно, – думала вслух Марго. – Мальчик только что приехал, никого не знал… Куда и к кому он шел?

Энцо затянулся и развел руками, зажав сигару между пальцами:

– Полиция пытается выяснить. Так. Ты же придешь ко мне завтра на ужин?

Марго смутилась:

– У меня, похоже, завтра свидание – так что я без ужина.

– С тем женатиком из Иль Серенио? – вздохнул Энцо.

Марго знала, что Энцо считает ее эдакой заколдованной принцессой. Мол, она одна вовсе не потому, что с ней что-то не так, а потому, что, видите ли, ей не встретился подходящий принц. Марго забавляла эта идея, она-то все уже поняла про себя. И что никакой – даже самый распрекрасный – мужчина не изменит положения вещей.

– Ты слишком обо мне переживаешь, – мягко ответила Марго, но Энцо только вздохнул.

Он смотрел на нее с легкой укоризной, словно хотел сказать, что ее жизнь могла бы быть совсем другой, если бы она просто немного чаще слушала его советы. Но обсуждать это сейчас было не время.

– Хорошо, – наконец сказал Энцо, – но обещай, что будешь осторожна. И не забудь, что мир не всегда так прост, как кажется.

Марго кивнула. Забота Энцо всегда была искренней.

Когда Марго вернулась к себе, она вдруг поняла, что усталость уже затмила все мысли. Но в душе появилось что-то новое – тревога, которая с каждым часом становилась сильнее. Слишком много вопросов, слишком мало ответов, и все они вращались вокруг двух слов: Анелли и Бенедетто.

Глава 8

Каждая гусеница за свою жизнь проходит через четыре этапа линьки и увеличивается в размере в тридцать раз. Гусеница живет от 26 до 32 дней.

Утром, то есть утром по меркам Марго – в одиннадцать, она отменила нескольких клиентов (благо чек, в тот же день переданный Риккардо через бухгалтера, это позволял) и отправилась к Бебо. Просьба Анелли была странной, и Марго хотелось как можно скорее отделаться от нее, раз уж согласилась.

По городу словно пронесся смерч – каждая витрина изо всех сил зазывала скидками. Кто-то скромно и с достоинством начинал с 30 %, кто-то сразу заявлял 50 %, а кто-то заходил с козырей – 80 % скидки. На общем фоне обещаний безумной выгоды некоторые рестораны выглядели странно: их витрины не светились, на дверях висели объявления: извините, мы закрыты на каникулы. В переводе – мы в эту скидочную игру не играем, устали обслуживать вас на Рождество, мы тоже люди, поэтому поедем в Таиланд / в Перу / на Карибы.

Бебо жил в самом центре Комо, на улице Гарибальди. Снова синьориле – первый этаж, отметила про себя Марго. Она вошла во внутренний мощеный дворик, перегруженный дорогими машинами. Роскошная мраморная лестница, лепнина на стенах. Логично, что именно здесь жил отпрыск Анелли. Марго позвонила в дверь – ей открыла очень полная девушка в очках с розовой, какой-то детской оправой.

– Мари-Лиза, – представилась девушка.

– У меня назначена встреча с синьором Уберто Анелли. Я психотерапевт, от синьора Риккардо.

Девушка впустила Марго в квартиру.

– После того что случилось, Бебо очень расстроен, понимаете? Он знал бедного Арно – это ведь его племянник.

– Я смогу пообщаться с ним? Просто задать несколько вопросов?

Девушка была явно смущена:

– Вы попробуйте, только он сейчас не говорит. С ним бывает такое. Особенно когда он нервничает.

Марго зашла в большую комнату, которая, очевидно, была и гостиной, и мастерской – на подрамниках стояли холсты. Какие-то картины были закончены, какие-то – заброшены. Некоторые повернуты к стене. Бебо, невысокий худощавый парень лет тридцати – тридцати пяти, сидел на заляпанном краской, дорогом дизайнерском диване. Деревянные полы тоже были все в краске. У Бебо были вьющиеся немытые каштановые волосы неопределенной длины – словно он не мог решить, стричь их или отращивать. На нем болтались, спустившись почти до паха, только широкие грязные джинсы. Пронзительные голубые глаза – Марго узнала стеклянный, направленный внутрь себя взгляд шизофреника. Она уже видела такое на курсе по психиатрии.

– Называйте его Бебо – так проще, – подсказала Мари-Лиза.

– Бебо, я пришла поговорить с вами насчет Элены и Арно… Мне очень жаль, что так случилось.

Но Бебо не слышал Марго – он жестикулировал и словно вел диалог с кем-то.

– Бебо, – снова попыталась Марго.

– Вы извините, он сегодня очень плох, – оправдывалась Мари-Лиза, будто пытаясь защитить Бебо. – Почти ничего не ел, с ложечки кормила… Он, когда такой, совсем себя запускает. Возможно, придется в клинику звонить…

– А вы его сиделка?

Девушка смутилась:

– Нет, что вы – я его двоюродная сестра. Просто иногда забочусь о нем – мне не трудно.

– Он говорил что-нибудь? Может быть, про червей?

Мари-Лиза развела руками:

– Мне очень жаль, хотелось бы вам помочь, но Бебо после всего, что случилось с Арно, вот такой. Он был сильно привязан к племяннику. Они дружили.

Делать было нечего. Похоже, Риккардо Анелли зря потратил свои деньги. Марго из вежливости спросила:

– Можно мне посмотреть картины? Вы не против?

Девушка улыбнулась:

– Конечно, смотрите – Бебо настоящий художник, профессиональный. Он учился, вы знаете? Да, несмотря на болезнь, частно. У Бебо большой талант.

Марго стала рассматривать холсты. Узнаваемые черно-белые пейзажи Комо, написанные не то чернилами, не то тонкими маркерами. Дуомо, пьяцца Сан-Феделе, какой-то причал, маяк в Брунате – идеально соблюденные пропорции, полотна, испещренные мелкими-мелкими штрихами сумасшедшего. Марго стало не по себе – что-то тревожное, нервное исходило от этих картин. Тут не было ни легких мазков кисти, ни карандаша, едва касающегося холста. Марго почему-то вспомнила «Мадонну» Мунка. Вернее, литографию, где были еще эмбрион и сперматозоиды. Скандальную картину, изображающую женщину в экстазе, от привычной Мадонны там остался лишь нимб. Высокие скулы, голые грудь и живот. Красивое страстное лицо, в котором сплелись жизнь и смерть. И подумала: если бы Бебо рисовал людей, они наверняка были бы в том же духе.

В картинах Бебо чувствовалась одержимость, необходимость как можно плотнее заполнить пустоту, забить ее под завязку этими странными штрихами. Они буквально щупальцами затаскивали в свое больное нутро, лишая воздуха и способности мыслить. Там было слишком много Бебо – такого, каким его сейчас увидела Марго. Сумасшедшего.

Марго не могла отделаться от ощущения, что она наблюдает сейчас за миром, закрытым для обычных людей. Миром, в котором Бебо был и творцом, и жертвой.

Глава 9

После каждой линьки гусеница ненадолго замирает, будто уходит в медитацию. В этот период ее называют spazzolata – «зачесанная», потому что тело становится гладким и блестящим.

По забавному стечению обстоятельств квартира Франческо тоже была в центре Комо, на улице Гарибальди. Буквально в двух домах от Бебо на той же стороне, в надежном отдалении от молодежной и шумной пьяцца Вольта, но при этом в приятной близости ко всем преимуществам центра города.

В гардеробе Марго было много откровенной одежды, которую она надевала только на свидания. На сессиях с клиентами на ней часто были водолазки с надежным воротником под горло (итальянцы их называют «dolce vita»[14] – сладкая жизнь, какой контраст!), блузки, закрытые платья – ничего откровенного, чтобы клиенты не отвлекались на личность психолога. Для свиданий же Марго предпочитала короткие юбки, бюстье, низкое декольте, всякие облегающие платья с голой спиной – любые варианты, чтобы изначально ясно показать свои намерения. Сегодня она надела асимметричное черное платье с открытым плечом и высокие сапоги.

Марго позвонила в дверь – Франческо уже ждал ее. Квартира была небольшая, обжитая, но Марго сразу поняла: это жилье для посуточной аренды, которое он снимает по случаю. Никаких личных, небрежно брошенных предметов – лаконичный дизайн, ничего лишнего. Кожаный практичный диван, бежевые стены, идеально убранная кухня, где, очевидно, никто не готовил. Репродукции известных фотографий на стенах – Марго узнала работы Хельмута Ньютона. «А возможно даже, это его квартира, которую он сдает, но точно не живет в ней постоянно. Что ж, удобно, – хмыкнула про себя Марго. – Можно пользоваться, когда нет брони от туристов – и денег не теряешь, и время с пользой проводишь».

Тем не менее Франческо ей нравился – он не стал сочинять небылицы. Они оба прекрасно понимали, зачем встретились, и не пытались изображать что-то еще. Sex only[15] – такая концепция более чем устраивала Марго. И наконец-то этому появилось четкое определение!

Франческо стал раздеваться и раздевать Марго сразу, как только она вошла в спальню – разговоры были лишними. Его не интересовало ее нижнее белье, все эти промежуточные этапы, которым женщины уделяют так много внимания. Он одним махом стащил с Марго и платье, и лифчик, и трусики, не задержавшись даже на чулках. У Франческо было красивое спортивное тело, крупные сильные руки. Марго не интересовало, ни кем он работает, ни есть ли у него на самом деле жена. Только секс. Как долго он сможет? Делает ли он куни? Любит ли он минет? Сверху или снизу? Сзади? Сколько раз?

Франческо был раскованным, уверенным в себе и явно не беспокоился, получится ли у него оказаться на высоте.

Вскоре Марго получила ответы на все свои вопросы и осталась удовлетворена. Дважды. Она лежала и думала, что было бы здорово повторить. Жаль будет, если это на один раз. Встречи на один раз случались с ней редко. Если только попадался неуверенный в себе партнер, который боялся продолжения.

Франческо мягко поцеловал ее волосы:

– Хочешь, примем ванну вместе?

Марго вздрогнула:

– Нет, я ненавижу ванну. И воду вообще.

– Хм, – засмеялся Франческо, – что-то я не заметил, что ты не моешься. – Он провел рукой по ее груди, задержавшись на соске.

– Только не в ванне.

– Нет, ты серьезно? – Франческо, по-видимому, решил вплотную заняться ее соском.

– Серьезней некуда. Мне пора. – Марго собралась уходить.

– Погоди, – растерялся Франческо, – у меня венецианская лодка – хотел покатать тебя на выходных – зимой самое то, в ней не холодно. Кстати, там небольшая каюта, и мы могли бы…

– Извини, Франческо, не могу.

– Называй меня Франчи. – Он притянул ее к себе.

– Все равно не могу.

Марго выбралась из постели и стала натягивать на себя одежду. У нее вконец испортилось настроение: как можно быть таким хорошим любовником и одновременно настолько эмоционально тупым? Впрочем, они, мягко говоря, не знали друг друга – и Марго понимала: винить Франческо, что он оказался нечутким, не считывал ее чувств, глупо и бессмысленно. Как раз такие мужчины были стабильными, деятельными и редко попадали в кабинет психолога. Но Марго нравился этот типаж. Они редко привязывались и не забивали себе голову сентиментальной чепухой. А еще не особо интересовались, кем она работает.

Домой Марго возвращалась одна. Франческо не пришло в голову ее провожать, да она бы и отказалась. До виа Вольта было пять минут пешком. И без того малочисленные январские прохожие исчезли – после десяти вечера людей сдувало словно пылесосом, даже запоздавших собачников. Марго слышала лишь звук своих шагов по мокрой брусчатке. Вдали, на закрытой туманом горе Санта Кроче, выделялся подсвеченный электричеством яркий крест.

Глава 10

За свою жизнь каждая гусеница съедает примерно пять килограммов листьев тутовника (шелковицы). В действительности шелк – это слюна шелкопряда, затвердевшая на воздухе.

Марго ждала первого клиента в кабинете. Она выполнила обязательства перед Анелли, и печальная история стала отходить на второй план. Марго перебирала записи, когда в дверь постучал Габриэле:

– Кофе заказывали? – У него в руках было два бумажных стаканчика.

– Спасибо, Габриэле, – снизошла Марго, – но у меня скоро прием.

– Я пришел рассказать, что узнал про Бенедетто и Анелли.

Марго посмотрела на часы – время до начала еще оставалось. Нельзя сказать, что ей было очень уж интересно узнавать подробности жизни шелковых семей – зачем? Но Марго все же согласилась, скорее из вежливости и потому, что уже встречалась с несколькими Анелли.

– У них сложные отношения, у всех, – начал Габриэле, прихлебывая кофе.

– Не сомневаюсь. – Марго тоже попробовала кофе – капучино без сахара и с корицей. Отлично.

– Ты же понимаешь – город маленький. Элита вся знакома между собой. В общем, сестры Бенедетто с какого-то момента друг друга возненавидели. То не разлей вода были, ездили в их родительский дом на Сицилии на все лето. Дети буквально вместе росли. А потом как отрубило. Вусмерть расплевались.

– Да? И почему? – вяло поинтересовалась Марго.

Обычные сплетни, ругань в семье – что может быть нового на этом свете? Этих историй она наслушалась на жизнь вперед.

– В том-то и дело, что никто не знает. И это странно, потому что…

– Город маленький, – продолжила Марго. – Скажи, а что ты знаешь про шелкопрядов?

Марго вдруг стало интересно, ведь по сути вся история, получается, развивалась вокруг этих насекомых.

– Ну… то же, что и все, – замялся Габриэле. – Можно я все-таки сяду? – Он устроился в кресле и продолжил задумчиво прихлебывать кофе. – Сначала их открыли в Китае, потом завезли в Европу. Многие на этом бизнесе поднялись. Это ты и погуглить можешь.

– Нет, ну а сам шелкопряд? Какое-то особенное значение, может быть, на итальянском? Или на комасском[16] диалекте?

– Нет, обычный мотылек, серый и страшный, откладывает яйца. Помню экскурсию времен школы в местный музей. Из яиц вылупляются еще более противные серые гусеницы, которые как не в себя жрут шелковичные листья. Потом выделяют слизь – это на самом деле нить, – ну и закукливаются в нее. И дальше, до того как сформировался мотылек и прогрыз нить, кокон опускают в кипяток.

– Б-р-р, – поморщилась Марго.

– Белок, который выделяется при этом, тоже важен. Он делает нить более плотной, защищает ее.

– Отвратительный процесс.

Габриэле усмехнулся:

– Ты хочешь сказать, что не носишь шелк? Что все твои блузки, платья… Вот та белая блузка, в которой ты была на вилле д’Эсте. Или вот то летнее синее платье, которое ты надевала на праздник в прошлом году. А?

«Может, он все-таки не про женщин?» – подумала Марго. Невероятно так помнить чью-то одежду. И эти его суженные брюки, приталенные рубашки. Лоферы ручной работы. Его волнует, как он выглядит. И машина у него слишком яркая – этот синий «Порше» с открытым верхом. Нет, наверняка не так все просто.

– Твои шарфы от Hermès, которые тебе так нравятся…

– Дойди еще до моего нижнего белья, – зашипела Марго.

– Твое нижнее белье, – продолжал перечислять Габриэле, – из синтетики? Это как есть мясо и говорить, что убивать животных – отстой. Лицемерно.

– Но я же не знала, что их кипятят, – оправдывалась Марго. – Я думала, берут пустые коконы и прядут из них шелк.

– Правда – она не всегда удобна, знаешь ли. Ну а еще все эти тонны воды, которые используются для производства шелка, просто сливаются. Непригодны больше ни для чего.

– У нас говорят, что если хочешь есть колбасу, то не должен видеть, как ее готовят.

– Типа того. Забавная поговорка. Все время забываю, что ты русская. Ты, кстати, не скучаешь по России?

– Нет, – отрезала Марго. – Кстати, тебя там не ждут клиенты? Или mamma? – Марго понимала, что Габриэле не заслуживает такого отношения, но она слишком не любила, когда спрашивали про личную жизнь и особенно про Россию.

– Извини… – Габриэле почувствовал напряжение. – Мне хотелось как-то быть тебе полезным. Все-таки там в морге сейчас лежит ребенок, изрезанный патологоанатомом… – Он наконец обиделся. – Мы даже не можем себе представить, как это выглядит.

– Почему же? – спокойно сказала Марго. – Вообще-то в России я была врачом-терапевтом. Во время учебы мы ходили на практику, в том числе в морг. Так что я хорошо представляю себе, как выглядит ребенок, изрезанный патологоанатомом. Поэтому мне и не все равно.

– Все сейчас на нервах из-за мальчика, я тоже… Все хотят, чтобы преступника нашли как можно скорее.

– А по-моему, тебе понравилось играть в детектива, – улыбнулась Марго. – Скажи мне, если я ошибаюсь.

– Если еще что-то узнаю – скажу.

– Попроси в следующий раз посыпать капучино шоколадом! – крикнула Марго вдогонку Габриэле.

На удивление мажор Габриэле оказался не таким уж и поверхностным, каким она его посчитала изначально. И что, вполне возможно, ему искренне нравится то, что он делает. Почему было не выбрать более денежную профессию или не продолжить какое-нибудь элитное прибыльное дело семьи? Но Габриэле все-таки решил стать психологом. «Интересно, из-за чего? Какая-нибудь детская травма?» – подумала Марго и переключилась на свои записи.

Глава 11

В помещении, где выращивают шелкопрядов, стоит постоянный ритмичный шум – это звук работы челюстей гусениц. Чем ближе гусеницы к тому, чтобы забраться в кокон, тем меньше они едят и больше спят.

Марго стояла у окна, глядя, как туман окутывает старые улицы Комо и придает городу загадочный, почти мертвый вид. За последние несколько часов мысли о случае с Арно и странном убийстве плотно поселились в ее голове. Она ощутила, как внутренняя тревога, не дающая ей покоя, постепенно переросла в нечто большее. Это не просто случай. Здесь было личное.

Сессии закончились – и Марго решила выйти прогуляться и выпить кофе. Ей хотелось проветрить голову. Она шла по улице, но все равно думала про Арно. Про незнакомого мальчика, вокруг убийства которого парадоксальным образом закрутилась ее жизнь. Марго давно продолжала существовать по наитию, не задумываясь о будущем и стараясь не вспоминать о прошлом. Она чувствовала, что еще жива, только в те моменты, когда занималась сексом. В остальное время ее тело было просто механической оболочкой для ее мозга, который продолжал функционировать, тревожиться, посылать ей воспоминания, несмотря на все ее попытки отключиться. И вот сейчас помимо собственных сожалений Марго мучила мысль: кто мог так жестоко и цинично убить мальчика? И зачем? Что стояло за этим посланием? Набить горло живого ребенка коконами… Ненависть? Месть? Ревность? Или все сразу?

В отличие от местных жителей, ее устраивал январь в Комо – пустые улицы, гулкие шаги по мокрой брусчатке. Марго не любила дождь, но город после дождя другое дело – меньше было шансов угодить ногой в собачью мочу или того хуже. Она не любила домашних животных – зачем заводить кого-то, кто умрет раньше тебя? Гладить чью-то шерсть и заранее думать о смерти. Представлять, какую породу завести в следующий раз или все же взять кого-то из приюта.

Кутаясь в шерстяной шарф, Марго зашла в небольшое кафе в двух шагах от дома. Оно ей нравилось – всего два столика, за которыми можно только стоять – посетители не задерживались надолго. Это кафе уже двадцать лет принадлежало одной и той же хозяйке – улыбчивой энергичной брюнетке за пятьдесят. Кьяра всегда сама обслуживала клиентов и помнила, что заказывала Марго – капучино в любое время дня (итальянцы пьют кофе с молоком только по утрам, но Марго было наплевать на традиции). Собственно, такая молчаливая солидарность и подкупала Марго. Кьяра всегда, казалось, была в хорошем настроении. В кафе или в городе – Марго иногда видела, как Кьяра со своей вечной улыбкой катит куда-то на электросамокате.

«Интересно, каково это? – думала Марго. – Круглый год одно и то же: кофе, бриоши, свежевыжатый сок. Весь день на ногах». Она завидовала Кьяре, ведь сама бы так не смогла, но хотела бы примерить на себя подобный образ жизни.

Не успела она допить кофе, как позвонил Энцо:

– Срочно дуй домой!

Город, уже освобожденный от рождественской шелухи, будто сошел с картин Бебо. Без ярких огней, праздничных витрин, толп туристов, мокрый после дождя, окруженный туманами, Комо казался черно-белым. Марго жила в пешеходном центре, как говорили местные, внутри каменного города. Здесь почти не было машин – и это нравилось Марго. В такие дни, когда Комо выглядел покинутым всеми, одиноким, она ощущала единение с ним. Он был таким же, как она. А она была его частью.

Энцо уже ждал ее на лестнице.

– Новая информация.

– У тебя такой вид, будто ты раскрыл дело…

– А ты жестока, cicсia[17]!

– Говори уже.

Энцо впустил Марго. В гостиной на обитом шелком диване сидел человек. За пятьдесят, полностью лысый, с небольшим выступающим животиком, в крупных модных очках.

– Это комиссар Оттоне, – представил его Энцо и развалился в своем любимом скрипучем кресле, доставшемся ему еще от бабушки.

Марго поздоровалась за руку с комиссаром.

– Я занимаюсь делом Арно Робера, – сказал комиссар. – Мы с Энцо… в общем-то, давние знакомые. Коллеги…

– Да что там, Даниэле, ты меня всегда ненавидел, даже не отрицай, – усмехнулся Энцо.

Оттоне отмахнулся:

– Не говори ерунды, Ферро. Мы нормально работали. Да я бы и не пришел к тебе…

– Вы нашли что-то новое? – спросила Марго и смутилась: полиция никогда не разглашает хода следствия.

Но комиссар Оттоне отреагировал спокойно:

– Никаких следов ДНК. Преступник, очевидно, был в плотных перчатках и озаботился, чтобы ничего не осталось. Ни волокон, ни отпечатков, ни волос, ни крови – ничего.

– Хм… Пожалуй, это было ожидаемо, – откликнулся Энцо.

– Зато мы знаем, откуда взялись эти коконы шелкопряда.

– Так… – заинтересовалась Марго.

– Опять Бенедетто, – вздохнул Энцо.

– Что? – удивилась Марго.

– Коконы шелкопрядов с виллы семьи Бенедетто, – подтвердил Оттоне.

– Как это выяснили? – спросила Марго. – Тут же полно этих… ну, шелковых фабрик.

Энцо осуждающе посмотрел на нее:

– Ты, конечно, как всегда, не знаешь – что с тебя взять. Но шелкопрядов в Италии давно уже не разводят – невыгодно, везут готовые катушки ниток из Китая. Но убийца Арно по какой-то причине заморочился. И поверь мне – это зацепка.

– И какой смысл убийце так сильно подставляться? – удивилась Марго.

– Мы пока не знаем, – вмешался Оттоне.

– Но я, да простит меня Иисус, даже рад, что пути ведут к Бенедетто, – кашлянул Энцо.

– Почему ж так? – спросила Марго.

– Времена изменились. Ты не представляешь, как было сложно тогда, в деле Кикко. Этих Бенедетто не давали нормально допрашивать. Адвокаты не позволяли слова сказать. Нужно было ухищряться, возиться с ними. Синьор Бенедетто то, синьор Бенедетто се. Per favore[18]. У них ребенка убили, а я, вместо того чтобы искать убийцу, должен был подбирать слова, а то, не дай бог, задену их чувства. В конце концов меня… кхм… отстранили.

Оттоне понимающе усмехнулся.

– Отстранили? – удивилась Марго. – Ты не говорил.

– Не то чтобы я этим гордился, знаешь ли…

– И как так получилось?

– Молодой, горячий… Не дождался ордера…

– То есть, другими словами, тебя по жалобе Бенедетто отстранили?

– Единственный раз, когда Бенедетто ни при чем. Просто дело забрали и посадили первого попавшегося, на мой взгляд. Но что я мог…

– Вообще-то, – вмешался Оттоне, – ни к чему говорить, что посадили не того. Был суд. Приговор вынесен, приведен в исполнение…

– Оттоне, – вскипел Энцо, – тебя тогда вообще в городе не было. Ты же не знаешь ничего.

– Я читал материалы дела, – откашлялся Оттоне.

– И? – Энцо развел руками, ожидая, что Оттоне признается в своей несостоятельности.

– Я помню, у тебя есть лицензия частного детектива, – начал комиссар.

Энцо почувствовал подвох:

– И что?

Марго знала про лицензию – Энцо, чтобы заработать себе прибавку к пенсии, брался иногда следить за неверными супругами. Чаще всего работа была непыльная – подозрения оправдывались. Несколько фотографий и чеки из отеля, где проводила время влюбленная парочка, – и Энцо вполне мог позволить себе пригласить Марго в «Коломбетту»[19].

– Да ничего, – улыбнулся комиссар. – Мне показалось, тебе будет интересно походить-порасспрашивать. Тряхнуть стариной, так сказать.

– А тебе-то зачем это нужно? – удивился Энцо.

– Да низачем, – пожал плечами комиссар. – Чуйка у меня, что убийства эти связаны. Но без доказательств не могу старые дела поднимать.

Энцо проводил комиссара и рухнул в то же кресло.

– Думала, он меня допрашивать пришел, – призналась Марго. – Я же говорила с Эленой, встречалась с Риккардо Анелли…

– Не переживай ты так, – махнул рукой Энцо. – Делов-то, допрос!

– Эх, caro… Мне так жаль, что тебя отстранили тогда…

Энцо подскочил с дивана и нервно заходил по комнате:

– Но теперь – хрен вам! Поехали к ним!

– К кому? – удивилась Марго.

– К Бенедетто!

– Э-э-э… На каком основании?

– А мне больше ордер не нужен – я на пенсии, забыла? Все теперь знают, кто такой Энцо Ферро! С кем хочу, с тем и говорю. Комиссар даже слова не скажет. Ты поняла? Его визит – мой карт-бланш!

Энцо загорелся. В его глазах блеснул азарт, он чувствовал, что появился шанс расследовать старое дело и восстановить справедливость. Это «я на пенсии, не нужен мне ордер» было не просто бравурным жестом. Это было заявлением. Он знал, что может пойти своим путем и полиция не будет ему мешать.

Глава 12

Если гусеницу испугать – волокно порвется и его нельзя будет использовать. На фабриках шелка запрещали громкие звуки.

Уже через полчаса Марго и Энцо мчались по извилистой дороге в сторону Черноббьо. В этом уголке, у самого берега озера, каждый дом казался скрытым от мира, как если бы время здесь застыло, а секреты были частью ландшафта. Вилла Бенедетто, как и резиденция Анелли, загородилась коваными воротами и густыми зарослями рододендрона, которые будто охраняли этот мир от любопытных глаз. Само здание, величественное и холодное, таилось в зелени, как символ старинного семейного наследия. Окружающее его пространство было пропитано властью и богатством.

Огромный сад раскинулся вокруг дома. Все в нем было идеально – от кропотливо подстриженных кустов до античных статуй, каждая из которых словно наблюдала за миром, оставаясь при этом чуждой и бесстрастной. В центре сада возвышался фонтан, чьи воды стекали по каменным уступам, создавая странный контраст с тишиной, царящей в этом месте. Подъездная дорожка, устланная ровным гравием, вела к величественному крыльцу. Природа и архитектура будто застыли во времени. Весь этот внешний мир, казавшийся Марго таким неприступным, был пронизан ощущением скрытой, туманной, невидимой угрозы, которая, возможно, исходила от владельцев этого места.

– Вилла была построена в девятнадцатом веке отцами-основателями шелкового бизнеса Бенедетто, – сдержанно отметил Энцо будто невзначай, но Марго не могла не почувствовать в этих словах некую тяжесть.

Энцо осмотрелся вокруг:

– Столько лет прошло – а здесь все то же. Удивительно. Я успел состариться, похоронить трех собак – а тут время будто и не движется. Не удивлюсь, если меня встретит все та же молодая синьора Бенедетто.

– Вот сейчас и увидишь.

Они проходили мимо клумбы с самшитом, от которой невыносимо, еще на подходе, несло кошачьей мочой. Марго подумала: зачем сажать прямо перед входом в дом кусты с таким неприятным запахом? Странное решение…

– Пластический хирург не в счет, ты же понимаешь, да? – подмигнул Энцо.

Дверь им открыла пожилая филиппинка.

– Ну нет, когда я говорил про пластического хирурга, я не имел в виду такие изменения. – Энцо проводил взглядом филиппинку.

– О боже! Энцо Ферро! – послышался голос откуда-то сверху.

На лестнице стояла далеко не пожилая, как ее представила себе Марго, а моложавая женщина лет под шестьдесят (сильно ухоженные шестьдесят). Синьора Бенедетто – это была она – спустилась в холл. Энцо поклонился:

– Дорогая синьора Бенедетто, примите мои искренние соболезнования. Ужасно…

– Луиза, как всегда, называйте меня Луиза. Или вы уже забыли? – Она заулыбалась своими белоснежными винирами. Марго отметила про себя, какие у синьоры маленькие хищные зубки.

Энцо поцеловал руку синьоры Бенедетто:

– Конечно не забыл.

Луиза Бенедетто была невысокой и сухощавой. На ней был элегантный брючный костюм цвета мокрого асфальта. Длинная жемчужная нить обвила шею, прикрывая морщины. Пластические хирурги действительно приложили… скальпель. «Но в очень деликатной манере», – отметила про себя Марго.

– Это дотторесса Маргерита Дорфман – психолог, мнению которой я очень доверяю, синьора… Луиза.

– Энцо, сегодня у нас уже была полиция. Мы все рассказали. Ты же понимаешь, как это тяжело для нашей семьи. Опять вернуться к тому времени, когда… – Серые холодные глаза Луизы стали прозрачными, как озеро в безветренную погоду.

– Лу-Лу, кто там еще? – послышался недовольный голос.

– Иди сюда, Джорджо, – откликнулась Луиза. – Пойдемте в гостиную, – предложила она Энцо и Марго.

Гостиная была обставлена в типичном стиле богатых итальянских аристократов: неудобная антикварная мебель, потертые персидские ковры (интересно, что на них происходило все эти годы, подумала Марго. Начиная от блевотины, мочи и экскрементов животных, заканчивая – кто знает? – чьим-нибудь трупом) и много металла – серебряные подсвечники, вазы, пепельницы. Камин не горел – но Марго уже, казалось бы, привыкшая к зимнему холоду в итальянских домах, поежилась – вилла Бенедетто была не просто зябкой, продирало до костей. Снаружи было, пожалуй, теплее. В углу гостиной под неоновым светом стояла витрина с коллекцией старинных кукол. Их белые фарфоровые лица, парики, сделанные из волос давно умерших людей, отдавали мертвечиной.

Джорджо Бенедетто, муж Луизы, старался казаться элегантным: крупные очки в роговой оправе, бархатный бутылочного цвета пиджак, шоколадная кашемировая водолазка, горчичные вельветовые брюки. «Типичный итальянский франт», – подумала Марго. Если бы не заурядная внешность: низкий лоб, плотно сбитое тело и невысокий рост, – его старания могли бы увенчаться успехом. Но генетика – вещь упрямая. Хотя вообще-то Марго нравилось, как выглядят итальянские пожилые мужчины, их умение сочетать, казалось бы, несочетаемые цвета, их аккуратные седые бороды, шляпы борсолино и – прежде всего – подтянутые животы. Мужчины здесь, старея, словно усыхают и приобретают благородство. В отличие от женщин (для них были варианты старения в зависимости от руки и мастерства пластического хирурга или отсутствия таковых, но попроще, по мнению Марго).

– Как вы, Луиза? – спросил Энцо.

Луиза всхлипнула:

– Не знаю, чем мы заслужили это горе. Мало нам…

Джорджо притянул ее к себе:

– Не стоит, милая… Лу-Лу, ну хватит. Былого не вернешь. То, что случилось с бедным малышом Арно, не имеет никакого отношения к…

– Я знаю, знаю, – торопливо перебила его Луиза. – Но все теперь только и говорят про проклятье Бенедетто! Как прикажешь вести бизнес?

– Кстати, о бизнесе, – вмешался Энцо, – как можно все-таки объяснить пропажу ваших шелкопрядов?

Джорджо вздрогнул:

– Откуда мне знать? Я уже все рассказал полиции. Это всего лишь мое маленькое увлечение. Возвращение, так сказать, к корням. Наши предки…

– Мои предки, – поправила его Луиза.

– Семья Бенедетто когда-то выращивала шелкопрядов. Мне нравится наблюдать год за годом весь этот цикл. Зарождение новой жизни. Малыши, маленькие гусенички, которые едят, растут, прядут свою нить…

– Я правильно помню, что малышей нужно сварить, пока они не выбрались из кокона? – с невинным видом спросила Марго.

Энцо смерил ее взглядом, в котором читалось: «Что ты творишь, дурында?»

Джорджо вздохнул:

– Я их не варю, а сушу в духовке. Это быстро и не менее эффективно.

Марго вдруг представила Кикко, который задохнулся в багажнике машины из-за жары. Несчастный ребенок кричит, запертый в теле раскаленного монстра. Никто не слышит его криков. Ему жарко, хочется пить, хочется к маме. Но у Джорджо, очевидно, не было никаких ассоциаций, поэтому он невозмутимо продолжил:

– Это часть процесса, к сожалению.

– Господь послал нам шелк, что же тут такого? – заметила Луиза. – Как и мясо, рыбу вот в этом озере рядом с нами. Насекомые – у них, знаете, нет души. Они не страдают.

– Кстати, о душе, – забеспокоился Джорджо. – Ты позвонила падре Зено?

Луиза отмахнулась, как от назойливой мухи, и обратилась к Энцо:

– Энцо, мы не были знакомы ни с Эленой, ни с бедняжкой Арно. Ты же знаешь, с тех пор как… В общем, мы больше не виделись с моей сестрой Нуччей, с тех пор как она сбежала во Францию. У нее была своя жизнь, у меня – своя. То, что кто-то украл этих несчастных шелкопрядов, – просто совпадение. Да кому они нужны, эти шелкопряды, кроме Джорджо? Ради бога!

– А их легко можно было забрать? – спросил Энцо.

– Ну… в общем-то… – задумался Джорджо. – Пожалуй, нет. Они у меня в кабинете – в такой большой стеклянной вазе на столе – полиция сегодня уже сняла отпечатки или что там… ДНК?

– А кто все-таки знал о вашем… хобби? – спросила Марго.

Луиза недовольно пожала плечами:

– Да все знали, господи ты боже ж мой! Пунктик Джорджо – все над ним подтрунивали.

– Ну почему же подтрунивали? Только у меня одного во всем регионе… – вмешался Джорджо.

– Да помолчи, – отмахнулась Луиза.

– Джорджо, вы сами заметили, что коконы пропали?

Джорджо задумался:

– Да… то есть нет… Мне сказал Лоренцо.

– Кто это? – спросил Энцо.

Луиза нетерпеливо вздохнула:

– Это наш управляющий. Очень толковый, нам с ним невероятно повезло. Если бы не Лоренцо, я не знаю, в каком состоянии был бы сейчас бизнес. Понимаете, мои дети, к сожалению, не способны…

– Не говори так, Луиза, – вмешался Энцо.

– Да все знают, что тут скрывать, я давно смирилась. Массимилиано – на него никогда надежды не было. Хорошую лошадь видно на старте, понимаете? Вот и Массимилиано – сразу стало понятно, что выстрел мимо. Единственный раз в жизни поручила ему присмотреть за Кикко, и чем это закончилось? – Луиза смахнула слезу.

– Ну что ты, дорогая, – вмешался Джорджо. – Мы же все обсуждали сто раз. Первый блин комом… К счастью, у многих так бывает.

– Но у тебя ведь еще дочь? Я помню ее малышкой, – попытался успокоить ее Энцо.

– Мадонна! Не смеши меня. Мари-Лиза? Никакой харизмы, никакой силы воли – вот как у такой, как у меня, может быть такая дочь?

Марго привыкла слышать подобные высказывания во время сеансов, но не ожидала, что можно сказать это вслух вот так просто. И искренне порадовалась, что дочь синьоры Бенедетто не слышала этих слов.

Луиза продолжала:

– Кикко был идеальным мальчиком. Послушным, умненьким, красивым. – Она сверкнула винирами. – Он, Кикко, должен был унаследовать дело. Он родился для этого. А эти – недоразумение… Поистине проклятье Бенедетто.

– Так можно поговорить с вашим Лоренцо? – спросил Энцо.

Луиза крикнула:

– Кто-нибудь, позовите Лоренцо!

Марго вздрогнула от ее пронзительного голоса. Луиза натянуто улыбнулась ей:

– Полный дом прислуги, а толку никакого.

Дверь открылась – вошла полная девушка, которую Марго уже встречала в мастерской Бебо. Она была закутана в большой мохнатый плед с розовыми единорогами и, судя по ее красному носу, изрядно простужена.

– Ты звала, мама?

Сейчас, в обстановке виллы, Мари-Лиза казалась еще более нелепой, чужеродной. И уж точно не дочерью шикарной Луизы. Будто это не наследница семьи Бенедетто, шелковых магнатов, а какая-то прислуга.

Луиза раздраженно вздохнула:

– Господи, да не тебя – Лоренцо. Сходи, позови его. Мне что, по телефону вам всем звонить в собственном доме?

Мари-Лиза испуганно ретировалась, громко высморкавшись в огромный клетчатый платок и сильнее закутавшись в уже не казавшийся таким неуместным плед. Наверное, в ее комнате еще холоднее, посочувствовала Марго.

У Марго сильно замерзли руки, и она спрятала их в карманы, раздумывая, не слишком ли большой наглостью будет надеть перчатки. Она радовалась, что им не предложили раздеться в холле, но пальто, в котором она гуляла по зимнему городу в плохую погоду, было явно недостаточным для виллы Бенедетто.

– Вы видели? – виновато спросила Луиза. – Не скажешь, что моя дочь, правда? Никакого класса, никакой породы. Абсолютно бесполезна. Можно подумать, что это я ее специально откармливаю, как утку.

– Она помогает Бебо? – спросила Марго.

– Да боже мой, этому сумасшедшему? Ну помогает иногда, что еще остается? Ничем не занята. Вечно ее тянет к сирым и слабым: сбор еды и одежды для бедных, какие-то приюты, бомжацкие ночлежки… Я не понимаю этого, но мне все равно, если честно. Видите, у Риккардо тоже беда – нет наследников. Что за злой рок на нас лежит? За что бог наказал нас такими никчемными детьми?

Мари-Лиза вернулась в сопровождении невысокого шатена с правильными чертами лица лет тридцати. «Симпатичный», – отметила про себя Марго. Орехового цвета глаза, очень тонкие, длинные, как у пианиста, пальцы.

– Здравствуйте. Лоренцо Анцани, – представился он.

Луиза улыбнулась. В комнате будто потеплело.

– Лоренцо, милый, синьор Ферро и его помощница интересуются этими чертовыми шелкопрядами. Тебя не затруднит еще раз повторить то, что ты уже рассказал полиции? Это моя личная просьба. Мари-Лиза, не стой в дверях – ты раздражаешь. Сходи, что ли, принеси всем кофе. Кофе? – Она обвела взглядом присутствовавших.

Лоренцо, очевидно устав повторять одно и то же, все же начал свой рассказ:

– Все знают, что разведение шелкопрядов – хобби синьора Бенедетто – дань традиции.

– Все знают, Лори, – перебила его Луиза.

– В таком случае я даже не знаю, что добавить. Утром, в тот самый день, когда… В общем, когда… Вы понимаете. Я зашел в кабинет синьора Бенедетто, чтобы положить ему на стол новый вариант каталога шелковых тканей с фабрики. Меня об этом попросила синьора Бенедетто. Она хотела узнать мнение синьора Бенедетто. (Луиза в подтверждение кивнула.) Я случайно заметил, что коконов нет на обычном месте. Вот и все, – сказал Лоренцо. – Не то чтобы я встревожился – просто подумал, что синьор Бенедетто решил их куда-то переместить.

– То есть вы ничего не сказали синьору Бенедетто? – спросил Энцо.

Лоренцо пожал плечами:

– Это не в моей компетенции.

– Это не в его компетенции, – поддержала Луиза.

– Я не придал этому значения, а просто отметил про себя этот факт, – продолжил Лоренцо, – и стал заниматься своими делами.

– А потом? – спросил Энцо.

– А потом в обед синьор Бенедетто и сам заметил, что коконов нет.

Джорджо вмешался:

– Просто у меня с утра болела голова. (Луиза заметно усмехнулась.) Я принял ибупрофен и все утро провел в спальне наверху. Потом пообедал – была полента, которую прекрасно готовит наша кухарка. Знаете, что такое полента? – обратился он к Марго. – Вы же иностранка, кажется? Так вот полента… – Он мечтательно закатил глаза.

– Я знаю, – прервала его Марго.

– В таком случае не имею понятия, что и добавить, – обиделся Джорджо.

– В полиции мне сказали, что следов взлома нет… – начал было Энцо.

Луиза отмахнулась:

– Наверняка кто-то забыл закрыть дверь. С такими бестолочами… Я не удивлюсь.

– Но в полиции также сказали, – снова вмешался Энцо, – что камеры были отключены.

– Никак руки не доходят с ними разобраться, – вздохнул Джорджо. – Но теперь, когда кто-то посмел украсть моих шелкопрядов… Я сам не свой.

– Папа, ты тогда сказал, что это наверняка чья-то злая шутка, – подсказала шмыгающая Мари-Лиза, которая как раз принесла поднос с кофейными чашками.

– Да, – вздохнул Джорджо. – Честно говоря, я подумал, что это проделка Масси.

– Массимилиано? – удивился Энцо.

– Да, – с досадой проговорил Джорджо, – накануне у нас была с ним стычка… хм… спор…

– Ты не говорил мне, – нахмурилась Луиза.

– Да что там говорить? Строит из себя независимость, а чуть что – просит денег. Я не дал, – с нажимом сказал он Луизе.

– Он часто к вам обращается? – спросил Энцо.

Джорджо хотел что-то ответить, но Луиза его перебила:

– Мы о нем ничего не знаем. Живет в какой-то чуть ли не хижине. Когда-нибудь разобьется на своем мотоцикле. Еще эти собаки… Совершенно бесполезен, – заключила она.

– У него что-то случилось? – спросила Мари-Лиза.

Джорджо закатил глаза:

– У них за неуплату отключили газ. Но надо же думать, рассчитывать свой бюджет. Ничему так и не научился.

– И потом, – вмешалась Луиза, – подумаешь, большое дело. Я всегда приучала детей не баловать себя. Не тратить деньги на глупости, на излишнее. Вы видите – мы довольно скромно живем. – Она обвела рукой гостиную. – Здесь все, как было при моем отце, – мебель и прочее. И это тем не менее требует больших вложений: и дом, и теплица, и лодочный сарай, будь он неладен, – у нас и лодки-то давно нет. Мы предпочитаем вкладываться в наше дело. А условия… ну что же – кто мерзнет, пусть потеплей оденется.

Марго с тоской вспомнила о своем толстом свитере, который остался дома. И шерстяные носки – единственное, что она привезла с собой из России. Их когда-то связала для нее Ольга.

– Зато, – не унималась Луиза, – у нас прекрасно сохранились фрески! Посмотрите! – Она показала на потолок. – А все почему? Потому что у нас холодно зимой! Вот и весь секрет! А про Массимилиано ничего слышать не хочу. – Луиза жестом показала, что разговор окончен.

На обратном пути, согревшись в «Фиате» Энцо, Марго усмехнулась:

– Мне показалось или ты действительно флиртовал с Бенедетто?

Энцо нахмурился и сделал вид, что сосредоточенно ведет машину:

– Не обращай внимания – это часть расследования.

– Профессиональный прием, что ли?

– Ну как бы.

– Серьезно? – усмехнулась Марго.

– Ну а как ты хотела? С ней работает только это.

– Ты так пыжился по пути к ним, что я думала, ты ее разорвешь, как тузик грелку, а ты чуть ли не ноги ей мыл. Фигурально. А руки целовал в реале. Никогда тебя таким не видела! – засмеялась Марго.

– А если серьезно? Что ты думаешь?

– Серьезно? Ну… Я привыкла не осуждать, но они не мои клиенты… Это же надо так не любить своих детей!

– Да-а-а… Мне кажется, это потеря Кикко их так подкосила. Особенно Луизу.

– Ты уверен, что она такой не была и раньше?

– Не знаю, Марго, мы не были с ней знакомы. Но как она убивалась по Кикко… Такое горе…

– Это правда, что Массимилиано был как-то замешан? Тогда, с Кикко?

– Слушай, ему было девять лет. Может, Луиза и попросила его присмотреть за Кикко – но какой с ребенка спрос? И потом у них весь дом был полон прислуги. Неужели больше некому было поручить? Я бы не принимал всерьез то, что она говорит.

– Где они были, Луиза и Джорджо, когда погиб… убили Кикко?

– Они сказали, что были в спальне. Ну ты понимаешь. Жаркая сиеста.

– А на самом деле?

– А на самом деле они дали показания. Подтвердили слова друг друга. Свидетелей, которые сказали бы что-то другое, не нашлось. Вот и сейчас у Джорджо якобы алиби. Никто не видел, чтобы он выходил из своей спальни с вечера до обеда следующего дня. Это, конечно, не значит, что он не мог улизнуть. И кто взял шелкопрядов – неизвестно. Никаких посторонних отпечатков не нашли, мне сообщили. Так что…

«Фиат» встал в пробку – в это время узкая виа Беллинзона еле двигалась – люди возвращались с работы. Энцо от досады вздохнул. Ему не терпелось наконец доехать и заняться ужином.

– Так что либо этот кто-то был в перчатках, либо он из семьи, – заключила Марго. – И должен был хорошо знать дом. Наведаемся к Массимилиано?

– Хорошая идея. Обязательно. Только что получил смс от медэксперта – он мой давний должник. Но разговор не телефонный. Они что-то выяснили. Интересно что, – оживился Энцо.

Глава 13

У гусеницы шелкопряда двенадцать глаз, но она почти ничего не видит. У нее нет зубов: она перетирает листья шелковицы мандибулами – челюстями-теркой.

Марго еще толком не проснулась – всю ночь ей снились кошмары. Она бродила по бесконечным серым коридорам, как в онкологическом центре на Каширке. Ощущение безвыходности не отпускало ее. Б-р-р… Что за бред? К счастью, Марго не верила в сны и не стала искать никаких связей с реальностью или предзнаменований.

Она лежала в постели, утопая в тепле одеяла. За окном бледно-прозрачный свет зимнего утра медленно пробирался через щели в шторах. Все выглядело на редкость обыденно. Но именно это чувство тягучего, неподвижного спокойствия почему-то внушало ей тревогу.

Марго думала: «Вот зачем? Пройдет еще один день, такой же, как все остальные. Я не спасаю мир, вряд ли сильно меняю его к лучшему. Но это все, что я умею, – бессмысленно копошиться. И что мне делать?» Ее мысли прервал дверной звонок. Это был Энцо – он звонил по-особенному.

Накинув теплый флисовый халат прямо поверх фланелевой пижамы, сонная Марго открыла дверь. Ее волосы напоминали растрепанное гнездо, но это не имело значения. Энцо давно привык видеть ее в таком виде.

Не разуваясь, быстрым шагом он проследовал на кухню, засунул капсулу в кофемашину и нажал кнопку. Марго поняла: раз он решился выпить ее кофе – что-то случилось.

– В гортани Арно нашли зуб, – выпалил Энцо.

– Что? Зуб? Какой зуб?

– Молочный. Думали, что это зуб самого мальчика. Что он мог туда попасть, когда убийца… но, в общем… зуб принадлежал другому ребенку.

Уютная атмосфера комнаты моментально исчезла. Она будто сдулась под весом этих слов. Марго подумала: «Пусть это окажется продолжением моего кошмара. Пусть это окажется сном».

– Да, Марго. Кто-то засунул ему в гортань чужой зуб.

Марго на автомате повторила: «Засунул чужой зуб…» Словно «прах к праху»… Словно убийца «присоединял» одного ребенка к другому.

Энцо ждал, пока она придет в себя, и морщась пил кофе.

– Уже известно чей? – спросила Марго.

– Нет, нужен анализ ДНК. А это время. Но очевидно, что какого-то другого ребенка. Звучит как бред, конечно. Зачем вообще так делать?

– Поразительно. Шелкопряды, зуб – это какое-то сообщение, – вслух размышляла Марго. – Ведь ребенка не просто убили, его убили особым способом. Жестоким, но и сложным. Мы пока не можем расшифровать его… Но ты все-таки думаешь, это Риккардо Анелли?

– Пока не знаю. Джорджо так-то тоже без сильного алиби, – ответил Энцо. – Да и вообще с алиби в этом деле не ахти…

– Либо, – продолжала размышлять Марго, – кто-то хочет отомстить Риккардо и Джорджо. Одного подставить. А другому напомнить о том, что случилось с его сыном. Так или иначе мы имеем дело с психопатом, а то не было бы ни шелкопрядов, ни зуба. Мальчика убили бы каким-то более очевидным способом.

– Да, – согласился Энцо. – И это чудовище хорошо знает шелковые семьи. Более того, может быть, живет в городе, ходит в одну и ту же булочную вместе с нами… Вот, прочти результат экспертизы. – Энцо подтолкнул Марго плохо сделанную ксерокопию.

«Десять кровоподтеков… следы захватов на руках… большая круглая гематома на груди (по-видимому, преступник придавливал мальчика коленом)… зубы раскрошены в результате попыток затолкать в гортань коконы шелкопрядов… зубы в желудке… сломанный нос…»

Марго содрогнулась. Она представила себе тело мальчика. Убийцей мог оказаться кто угодно. Насколько часто люди, которых мы хорошо, как нам кажется, знаем, хранят самые неприглядные тайны о своих ужасных поступках? Чаще, чем мы думаем… Старые дневники, письма, фотографии – такие, которые никому нельзя показать. Любовные связи, непризнанные дети… А потом эти свидетельства находят близкие. И хорошо, если за недостатком времени просто выбрасывают. Но если уж начинают вникать… Марго поежилась.

– Полиция изучила все вещи, которые были в машине, – сказал Энцо. – Впечатление, будто убийца просто подобрал какой-то чужой разрозненный мусор, чтобы сбить со следа. Ничего конкретного.

– Что мы сейчас можем сделать?

– Ну… – задумался Энцо. – Пока полиция пытается разобраться, чей это зуб…

– У меня сейчас нет сессий – давай поедем к отвергнутому принцу, как и собирались? – предложила Марго. Ей хотелось прервать эти размышления. Не думать сейчас об Арно и о том, как он был убит.

– Давай, – без энтузиазма вздохнул Энцо.

«Фиат-500» стоял во внутреннем дворе под огромной старой лиственницей. Марго знала, что владельцы квартир каждый год платят значительные деньги за диагностику здоровья этого дерева (смешно сказать – Марго не знала, что такое существует). И если оно окажется больным, жильцы обязаны за свой счет его срубить и выкорчевать (ночной кошмар Энцо). Если же они этого не сделают, а дерево что-то повредит – например, упадет на дом или машину, – то страховка не возместит ущерб. Поэтому Энцо каждый раз скорбно вздыхал и думал о расходах, когда подходил к своему усыпанному хвоей старому «Фиату». Марго сочувствовала Энцо, но не могла не радоваться при виде вечнозеленого дерева, которое, как она думала, уж точно всех их переживет.

Сев в машину, Марго ничего не сказала. Она догадывалась, что впереди их ждет нечто куда более мрачное, чем обычное пасмурное утро.

Глава 14

Внутри кокона куколка превращается в бабочку. Этот процесс называется метаморфозой. Метаморфоза длится 7–8 дней. В это время гусеница переваривает саму себя: ферменты растворяют ткани, превращая их в биологический «суп» из клеток. Только несколько особых клеточных структур (диски) остаются неповрежденными – именно из них вырастает тело будущего мотылька.

Массимилиано Бенедетто жил на отшибе в долине Валь д’Интелви, зажатой высоко в горах между озерами Комо и Лугано. Заливные луга, живописные леса и дикие лошади – как в сказке. Но летом. Сейчас же – серость и промозглый пронизывающий ветер. Пустота и холод.

Марго нравилась идея отшельничества, но забраться так высоко в горы – подальше от всех и вся? Слишком кардинально… Интересно, почему Массимилиано выбрал именно это место? Или у него не было возможности выбирать и он просто получил в наследство какой-нибудь заброшенный семейный дом?

Навигатор показал, что ехать час. Не ближний край, но и не черт-те что. Энцо заметно нервничал, а Марго не могла понять почему. Причина вскрылась, когда они подъехали к Ардженио – от этого городка, расположенного на берегу озера, начинался подъем в долину. Энцо вышел из машины:

– Мадонна, ну почему у тебя нет прав, Марго? Это не так уж сложно, знаешь ли. Походила бы в автошколу… Не всю жизнь же мне тебя возить?

– Энцо, что ты несешь? При чем тут автошкола и мои права? Что происходит? Скажи толком!

– Толком? – все еще злился Энцо. – Да я был здесь в последний раз, может, лет двадцать назад. И уж наверняка есть причина, по которой я зарекся сюда возвращаться!

– Ну?

– Хорошо. Я ненавижу. Ненавижу ездить по серпантинам. Особенно, блядь, зимой! Еще и с цепями этими возиться!

В это время года нужно было обязательно надеть на колеса цепи – Марго знала теоретически, но никогда не сталкивалась лично. Энцо бурчал, возмущался.

– Погоди, так почему ты не сказал сразу? Согласился ехать?

– Азарт. – Энцо развел руками, чертыхаясь, вышел из машины, открыл багажник и принялся надевать цепи. Получалось плохо, пальцы дрожали от холода, цепи упорно не слушались. В его движениях чувствовалась нервозность. Марго пришлось гуглить видеоинструкцию.

По серпантинам ехали медленно, Энцо чертыхался. При каждой встречной машине бил по рулю и кричал: «Мадонна! Тебе чего тут надо?! Дома сиди, придурок!» Дорога была узкой, и Марго казалось, что любое неверное движение – и они окажутся в пропасти, скрытой туманом.

Марго молчала. Она не водила машину и не могла сменить Энцо, а поддерживать его морально, как она знала, в такие моменты было бесполезно.

Старший из детей Бенедетто жил в скромном рустикальном домишке, грубо сложенном из камней и крытом потускневшей от времени черепицей. Так не похожем на роскошную виллу родителей на берегу озера. Дом выглядел заброшенным, словно из него давным-давно ушла жизнь. Он был еще хуже, чем представляла себе Марго. Грязные окна, облупившаяся краска на дверях и запах плесени, который чувствовался даже на улице.

Наверное, когда-то здесь была процветающая ферма, но сейчас все выглядело неухоженно и неуютно. Вокруг распластался огромный луг, огороженный тонкой сеткой. По заиндевелой траве бегали собаки и лаяли. Марго стала считать: двадцать… нет, наверное, двадцать пять. Большие, маленькие – всякие. Породистые и дворняжки. Марго подумала, что не хотела бы оказаться за этой сеткой, окруженная непредсказуемыми животными. Она не любила собак – те норовили нюхать ее своими влажными носами, пачкать одежду грязными лапами, но самое худшее – лизать ей руки осклизлыми языками, оставляя слюни.

Внутри хижины беспорядок, повсюду разбросанные вещи – большой контраст с симметричными журнальными интерьерами Луизы. Мебель, будто подобранная на барахолках. Но главное – запах псины, который не перебивался даже ароматом варева, клокотавшего на плите.

Не был похож на Луизу и сам Массимилиано – невысокий, коренастый, темноволосый, как Джорджо, но без лоска, неухоженный, как и его жилище. Курчавые волосы, низкая линия лба. Вязаный кардиган с зацепками и замызганные джинсы. Единственное, что объединяло дома Бенедетто, – так это промозглый холод, окружавший семейство.

Массимилиано молча впустил гостей:

– Обед стряпаю – некогда с вами трещать. Все равно не знаю ничо, – бурчал он, помешивая в сковороде какую-то жижу. (Газ подключили, отметила про себя Марго. Значит, Джорджо все-таки дал денег. Но, очевидно, немного, раз отопление по-прежнему не работает.) Массимилиано уже знал про Арно и не удивился гостям.

– Я всегда добавляю, знаете, немного вина, – попытался наладить разговор Энцо. Но Массимилиано будто и не слышал его:

– Это вы убийство мальчика расследуете? Мы ж прокляты, вы не в курсе? – сказал он, не дожидаясь ответа. – Серийные убийцы!

– Что? – растерялся Энцо.

– Вы о процессе создания шелка или о чем-то другом? – уточнила Марго. Массимилиано осклабился:

– Ха! О нем, да! Это вы угадали! Не щадим даже насекомых, господи прости.

– Понимаю. – Марго думала о том, как наладить контакт, но Массимилиано будто и не нуждался в собеседниках, вел свой монолог сам с собой:

– У нас абсолютно стремная семейка.

– После всего, что произошло с вашим братом… можно понять… все непросто, – заметил Энцо.

– Я вас умоляю! Мы просто стремные. Всегда такими и были. Кикко ни при чем!

– Что вы имеете в виду? – решила уточнить Марго.

Массимилиано отложил ложку, которой мешал варево (как заметила Марго, предварительно успев капнуть на джинсы и на пол).

– Честно говоря, не шибко люблю все это вспоминать. Да что там – я шкетом был. Ну и анализ какой-то интеллектуальный – не мое это.

– Нам не нужен анализ, – начал было Энцо, но Массимилиано опять не слышал его.

– У вас так много собак… – Марго продолжала пытаться разговорить Массимилиано. Сложные стратегии были ни к чему – здесь требовался подход как к ребенку.

Младший Бенедетто с интересом посмотрел на нее:

– Я сертифицированный тренер, а параллельно еще занимаюсь передержкой. Ну, когда людям в отпуск надо – мне собак оставляют. Только я не всех беру, так что ко мне очередь.

– Надо же, я держал собак, но даже не знал про тренеров. Кинологи в полиции – да, а чтоб так… – восхитился Энцо.

– Главное – понимать собак, – объяснял Массимилиано. Он будто даже стал выше. – Это не так уж сложно на самом деле. Должно быть четкое разделение, где хозяин, а где собака. Иначе начинается черт знает что – собаки уже и в кроватях спят, большие причем, со стола едят. Так толку не будет. Главный – хозяин. И собака должна это понимать.

– Они у вас все время на улице? – поежилась Марго.

– Почему? – удивился Массимилиано. – Я вам покажу, где они спят, пойдемте!

Они спустились в подвал – на плиточном полу располагались собачьи лежанки. Марго удивилась: здесь, в отличие от первого этажа, был порядок. Ничего лишнего. И очень чисто. Правда, запах псины стал еще сильнее.

– Я им говорю спать – и они спят, – гордо объяснял Массимилиано. – Никаких хождений по ночам, никаких звуков.

– Надо же, – поддакивал Энцо, – только сейчас на старости лет узнал, что неправильно воспитывал своих собак.

Они снова поднялись на первый этаж. Марго мучительно думала, как бы вернуть Массимилиано к теме расследования.

– У вас с детства были собаки? – спросила она в надежде, что воспоминания спустят его на землю. И оказалась права.

– Нет, мать не разрешала, – вздохнул Массимилиано. – Говорила, что грязь и вонь. А вообще, раз уж вас интересует Кикко – спросите-ка у Нуччи. Если кто-то и знает, что там было, то она. Ну и тот, кто его убил, конечно.

– Садовник Джанджи Кареццано… Вы его имеете в виду? – спросил Энцо.

Массимилиано рассмеялся:

– Да ладно вам! Джанджи! Добрейшей души человек! Да, я был мелким и много чего не догонял. Но точно знаю, да, что он и пальцем бы никого из нас не тронул. Нормальный был мужик. Я в людях, как и собаках, понимаю – уж поверьте. Обожал каждого из нас, даже такого засранца, как Кикко. – Массимилиано выключил газ, закрыл варево крышкой и принялся обкусывать себе ногти.

– Почему засранца? – удивился Энцо.

– Так он и правда был засранцем. Вернее, э-э-э… зассанцем. Энурез или как там? Как называется? Ну, ссался каждую ночь, одним словом. – Массимилиано отгрыз ноготь и аккуратно опустил его в карман поношенного кардигана. – Мамаша в отдельную комнату Кикко перевела, чтоб никто не знал и не шпынял его. А мы все равно подкалывали, чего уж там. Ха! Я и Мари-Лиза. Он мамаше все докладывал. Маменькин сыночек. – Массимилиано принялся за следующий ноготь. – Луиза обожала его, вечно возилась с ним. Даже когда Мари-Лиза родилась, такого шороха не было, ага. Никак в толк не возьму, зачем мамаше было пыхтеть и рожать ее, если наследник уже был явлен миру? – Массимилиано, причмокнув, опустил и этот ноготь в карман.

Марго мысленно вздохнула: «Господи, что ж за дети несчастные такие!»

– Но самый стремный знаете кто? – Массимилиано продолжил грызть ногти. – Даже и не член семьи – Лоренцо!

– Генеральный директор? Лоренцо Анцани? – спросил Энцо.

– Ой, не знаю, кто он у них там в бумагах, – отмахнулся Массимилиано. – Я-то оттуда смотался еще в шестнадцать при первой возможности. Вот этот самый Лоренцо тихой сапой все под себя и подмял. Потихоньку, помаленьку… Серый кардинал, от которого мамаша просто в восторге.

– И почему он стремный? – спросила Марго.

– Скользкий он, себе на уме. Вот не удивлюсь, если он замешан и сейчас. Вот ей-богу!

Больше ничего путного младший Бенедетто не сказал. Марго и Энцо распрощались с Массимилиано, оставив его ожидать семью на обед. Марго с наслаждением вдохнула свежий воздух. Рядом с домом стояли изрядно поцарапанный мотоцикл и разваленная серая «Тойота Ярис».

– Слушай, полиция установила, чья это машина, в которой нашли мальчика? – спросила Марго.

– Нет. У нас же целый бизнес с машинами-призраками. Нигде не значатся – их, кстати, часто достают те, у кого нет прав.

– Как достают? – удивилась Марго.

– Мадонна! Тебе зачем? Мне всю схему изложить? Через Ндрагету[20], конечно.

– То есть машина, в которой нашли Арно, принадлежит мафии?

– Ну… как сказать… Поскольку у нас есть мафия, нет проблем достать такой автомобиль, понимаешь? Тупиковая ветка. Осведомители ничего не принесли. Никто и внимания не обратил, кто, кому и как продал ту раздолбанную «Тойоту».

– Черт!

Марго и Энцо сели в «Фиат». Марго приготовилась выслушать тонну ругательств во время спуска по серпантину, но Энцо, видимо, был все еще под впечатлением от разговора с Массимилиано и хотел обсудить его с Марго, так что лишь изредка отвлекался на встречные авто.

– Так что думаешь насчет старшенького Бенедетто?

– Слушай, по-моему, он нервный, дерганый какой-то. Предположу, что у него СДВГ…

– Что? – удивился Энцо.

– Синдром дефицита внимания. Нейронные связи, в общем, неправильно образуются. Вот эти все двоечники, рассеянные, драчуны – чаще всего они и есть. Раньше про это мало знали. Но такие дети действительно неудобные.

– Ну он же взрослый.

– По-моему, скомпенсировался более-менее. Но ты видел, как он постоянно отвлекался от своей стряпни? Сколько раз ложку уронил? Масло пролил? А как ногти грызет? А мотоцикл его поцарапанный? Это все оно.

Когда начали спускаться по серпантину, туман сгустился, скрывая горы под своей пеленой. Марго смотрела на извилистую дорогу, пытаясь подавить тревогу, которая росла у нее внутри. В голове крутились слова Массимилиано: «Мы прокляты».

Энцо же, казалось, дорога больше не смущала – он сосредоточился на обсуждении дела:

– Ну ладно. Вернемся к нашим баранам. Что он сказал? Что все знает Нучча. Но при чем здесь Нучча? Антонеллы Анелли тогда вообще в городе не было. Сейчас ее и в живых нет вот уже несколько месяцев. Может, он не в курсе, что она умерла?

– А почему ты его сразу не спросил?

– Черт. Только сейчас сообразил, – расстроился Энцо. – Позвоню ему. Совсем он мне голову задурил.

Энцо стал набирать номер.

– Pronto? Pronto? Черт! У них же не ловит в этих горах. Ладно, позже узнаем. Разворачиваться точно сейчас не буду – скоро стемнеет.

– И что теперь?

– Кроме Нуччи он упомянул Лоренцо. С ним бы я и поговорил.

– Давай, – согласилась Марго. – А я пока позвоню Мари-Лизе, назначу встречу. Может, она что-то помнит.

Не откладывая дело в долгий ящик, Марго набрала номер Мари-Лизы, который записала еще в мастерской Бебо.

– Мари-Лиза? Я Марго Дорфман, психолог, да. Хотела бы с вами встретиться, поговорить про Кикко и тот день, когда…

Марго поставила телефон на громкую связь:

– Ой, я бы с радостью, – вздохнула Мари-Лиза, – но, боюсь, для вас это будет потерей времени. Мне было пять. Я Кикко считай что не помню, очень смутно, в основном по фотографиям, к сожалению. Даже не знаю, как вам помочь… – Голос ее звучал расстроенно.

– Что ж, извините за беспокойство, – сказала Марго и нажала «отбой».

– Неужели такое может быть? Все-таки пять лет ей было! – удивился Энцо.

– Может, – объяснила Марго. – Многие люди, которые пережили травмирующий опыт в детстве, мало что помнят. Со мной, например, такая же история…

– Мадонна! Девочка моя!

– Не пугайся ты так. В моем случае всего лишь отец-алкоголик – я тебе о нем рассказывала. Ничего криминального. Но тем не менее мне хватило.

– Тогда неудивительно, что эта малышка ничего не помнит. Такое на нее навалилось! Да еще и воспитание Луизы, господи помоги!

Глава 15

Для производства шелка используются только коконы с куколками, которые еще не начали превращаться в бабочек. Христианские мистики сравнивали превращение куколки в бабочку с воскресением души.

Лоренцо, к удивлению Марго, нашел ее сам. Позвонил и пригласил на кофе. Марго была заинтригована. Похоже, это дело затягивало ее, подбрасывая все новую и новую информацию. Зачем-то именно Марго оказывалась нужной. Именно ее хотели видеть и поговорить с ней. Почему? Неужели две минуты с Эленой запустили эффект домино? А если так, то кто будет стоять в конце этой цепи, когда упадет последняя костяшка?

Лоренцо уже был за столиком кафе «Поста» на пьяцца Вольта, когда Марго пришла. Она отряхнула мокрый зонт и оставила его перед входной дверью – так было принято, чтобы не пачкать пол в ресторанах, кафе, аптеках и магазинах. Ах, сколько зонтиков были потеряны или украдены из-за этой, в общем-то, справедливой традиции, призывающей уважать чужой труд…

Лоренцо предупредительно поднялся с кресла, чтобы помочь Марго снять мокрое пальто. Такая галантность давно уже перестала быть обязательной, поэтому дала Марго еще один повод насторожиться: что-то ему было нужно. А может, как знать, он просто был хорошо воспитан.

Лоренцо не торопился. Он подозвал официанта, чтобы Марго смогла сделать заказ, а сам пил кофе и ел шоколад, придерживая его необычайно тонкими, длинными пальцами:

– Извините, так люблю сладкое, что не могу удержаться. Это моя слабость, – улыбнулся Лоренцо. – Хотите? Здесь орех макадамия – считается самым дорогим в мире. А еще нибс – это частички какао-бобов.

– Нет, спасибо, – отказалась Марго.

– Конечно, в кафе не принято приносить свое, но здесь знают мою тягу к необычным сладостям, – продолжал Лоренцо. Он говорил расслабленно, как человек, который уверен, что ему простят все – не только шоколад. – Так попробуете?

– Нет, спасибо.

– Я так понял, вам небезразлично, что случилось с Арно? – начал Лоренцо.

«Какой манипулятивный ход! – восхитилась Марго. – Интересно, можно ли ответить на этот вопрос отрицательно? Знаете, на самом деле мне наплевать на мальца. Просто за компанию любопытничала! Как-то так…»

– Вы что-то хотите рассказать? – спросила она.

Лоренцо откинулся на стуле:

– Извините, мой вопрос действительно прозвучал не очень корректно… Вы знаете, русские всегда меня восхищали своей прямотой. Правда. И еще русские женщины красивые… Такая тонкая, благородная красота…

Марго внутренне закатила глаза: «О господи, сколько уже приходилось это выслушивать! Ну хоть бы раз что-то новое!»

– Но все-таки? – Марго очень хотелось вернуться домой.

– Вы куда-то торопитесь? – спросил Лоренцо и заказал еще кофе.

– Если честно, сегодня был тяжелый день. Так что я действительно хотела бы перейти ближе к делу.

– Вы же психолог? Мне правильно сказали?

– Синьор Анцани, вы ищете психотерапевта? Мы можем встретиться у меня в кабинете и обсудить…

– Нет-нет, – усмехнулся Лоренцо.

«Так и думала», – убедилась Марго в своем предположении.

– Я всего лишь хотел поделиться с вами информацией, которая, мне кажется, вас заинтересует.

– Так делитесь, – устало сказала Марго и отпила из чашечки. «Черт, забыла молока попросить! Невыносимо горькое пойло».

– В общем-то, ничего особенного. Просто я знаю, зачем Элена приехала в Италию.

– И зачем же? – Марго старалась не показывать своего интереса, иначе этот разговор мог затянуться надолго.

– Ну, – Лоренцо надкусил шоколад, – все очень просто: наследство.

– А именно? – Марго нервировало, что Лоренцо позвал ее, но в итоге ей приходилось самой вытягивать из него информацию.

– Дело в том, что Элена приехала из-за наследства, – наконец сказал Лоренцо. – У ее матери было пятьдесят процентов в бизнесе Анелли. Они с Риккардо так и не развелись, да и не важно – это изначально были деньги Антонеллы. И так как мать два месяца назад умерла, Элена заявилась требовать свою долю.

– А кто еще наследники? – спросила Марго, отметив про себя, что Лоренцо называет членов семьи Анелли по именам.

– Информация неофициальная, конечно. Но говорят, что только Бебо и Элена. Синьора Риккардо все до сих пор устраивало. Деньги крутились в семейном бизнесе, он щедро платил дивиденды Антонелле. А сейчас нужно выделить крупную сумму. Это же практически нереально. Элена разведена, какое-то винное предприятие у нее свое во Франции. Ходят слухи, что Риккардо и Элена не договорились, вот и все.

Слова «не договорились» прозвучали напряженно. Марго представила себе, как эти двое могли спорить, возможно, в огромном кабинете с тяжелыми шторами, скрывающими свет. Один из них поднял бы голос, а другая – разбила бы стакан о пол… Марго отогнала эту мысль – она могла только представить, как происходил этот разговор между Риккардо и Эленой.

– Вы намекаете, что синьор Анелли был как-то заинтересован в… убийстве мальчика?

Лоренцо побледнел:

– Я такого не говорил. Что вы! Я всего лишь подумал, что вам будет полезна эта информация. Ведь речь идет о ста миллионах евро. Но все это слухи, в конце концов.

На секунду Марго показалось, что в глазах Лоренцо промелькнул страх – как вспышка света от зажигалки, которая тут же погасла. Но чего он боялся? Слухи, деньги, угрозы… все сплеталось в одну густую сеть.

– Понятно, – сказала Марго.

– И еще мне бы не хотелось, чтобы вы плохо думали про семью Бенедетто.

«Ах, вот в чем на самом деле цель встречи», – поняла наконец Марго.

– Скажите, а за что вас так не любит Массимилиано Бенедетто? – спросила она, ожидая, что Лоренцо напряжется.

Но, как ни странно, он улыбнулся, словно был готов к этому вопросу:

– Обычный лузер. Простите. Ничего личного.

Марго почувствовала, как в голосе Лоренцо зазвенела странная смесь презрения и удовольствия.

– То есть?

– Он завидует. Мать выставила его из дома. Денег он не получит. Так что… – Лоренцо пожал плечами.

– Почему не получит?

– Наследница Мари-Лиза. Массимилиано ведь абсолютно бесполезный ленивый червь. А мне все-таки доверяют вести бизнес Бенедетто. Ценят меня.

Его слова звучали почти торжественно, как будто он ставил точку в споре, который длился годами. Но за этим тоном Марго услышала легкую неуверенность – Лоренцо хотел убедить не ее, а самого себя в собственной значимости.

Он предложил поужинать в ресторане «Терминус», но Марго отказалась. Говорить было больше не о чем, а его физическая привлекательность сейчас не служила для Марго достаточной мотивацией, чтобы продолжить знакомство, – слишком сложно. «К тому же наверняка у него какой-то дисконт», – усмехнулась она, ведь и «Поста», и «Терминус» принадлежали одним владельцам, но не все об этом знали.

Глава 16

Кокон погружают в кипяток либо обрабатывают горячим воздухом – держат до 2,5 часа при температуре около 100 градусов. «Чтобы родился шелк, кто-то должен не родиться».

Вернувшись к себе, Марго поняла, как она устала. В квартире было холодно, но растопить старый камин запрещалось законом Ломбардии – чтобы дым не загрязнял воздух. Марго так промерзла за день, что, даже закутавшись в теплый свитер, натянув на себя носки и шерстяные штаны, никак не могла согреться. Она выкрутила батареи на максимум, надеясь, что температура в комнатах вскоре повысится, хотя знала по опыту: дело это не быстрое. Поколебавшись, она достала мобильный, выбрала номер, который уже хотела было удалить, и написала: «Увидимся сегодня?» Через секунду пришел ответ: «Давай у тебя?»

Марго не очень любила встречаться в собственной квартире, но нежелание быть сегодня вечером одной было сильнее, поэтому она сбросила адрес.

Через час Франческо был у нее с бутылкой вина и какими-то закусками в пакете от Визини. «Спасибо, что без цветов», – подумала Марго.

– Франческо…

– Франчи… – поправил ее Франческо.

– Одним словом, если ты не обидишься… мы не могли бы оставить еду вторым номером нашей программы?

Франческо заулыбался и прижал к себе Марго:

– Оу… То есть тебе сильно надо? Прямо сейчас? Ты уже мокрая?

Марго недовольно закатила глаза:

– Давай без разговоров, bene[21]? Здесь так холодно, как на Северном полюсе.

– Но ты же русская, тебе должно быть все равно? – сказал Франческо, освобождаясь от своего дорогого кашемирового пальто. Он растерянно обернулся в поисках вешалки.

– Сюда. – Марго показала на встроенный шкаф.

– Так мы…

Марго пригрозила:

– Если ты не замолчишь – кончу без твоей помощи.

Такое развитие событий явно не входило в планы Франческо, поэтому он подчинился и последовал за Марго в спальню, одновременно расстегивая рубашку.

– Ты не против, если я разденусь под одеялом? – взмолилась Марго, когда Франческо попытался стянуть с нее свитер.

– Не вопрос, – засмеялся Франческо.

Марго нравился его смех. Такой спонтанный, живой. Но даже в его искренности слышались нотки эгоизма, как будто Франческо смеялся только ради себя, не для того, чтобы сделать кого-то счастливее. Вот точно так же он ел тогда устриц в ресторане и так же занимался сексом: жадно, с любовью к удовольствиям, не экономя и не откладывая ничего про запас.

– А ты недавно переехала, что ли? – спросил Франческо, оглядывая комнату. Единственным дорогим вложением Марго в квартиру был двуспальный ортопедический матрас, на котором они лежали. Неразобранные коробки пылились на полу уже много лет. У стены стояли вешалки на колесиках из «Икеи». На них, как в театральной примерочной, как попало висела одежда, офисная вперемешку с откровенной (шлюший наряд, называла ее Марго). На кухне приткнулись узнаваемые по дизайну стол и стулья – тоже из «Икеи». На каминной полке Франческо заметил фотографию – Марго, гораздо моложе себя нынешней, и симпатичная девушка чуть постарше.

– Это твоя сестра? Вы похожи…

Марго забрала фотографию и положила ее на стол изображением вниз.

– Ага.

– Неплохо говоришь по-итальянски.

– Ага, грацие. – Марго чувствовала себя разомлевшей, и, главное, она согрелась. В принципе, можно было уже намекнуть Франческо, что ему пора.

– Чем занимаешься? – У Франческо же, к неудовольствию Марго, наоборот, возникло желание поговорить.

– Да так, психологические консультации.

– А-а-а… мозгоправ? А у меня лодки, – похвастался Франческо. – Две большие, венецианские, и четыре маленькие. В сезон запара конкретная. Туристы ломятся на озеро.

– Будто оно резиновое, – сказала Марго и зевнула.

– Что? – не понял Франческо.

– Да я слышала, что туристов с каждым годом все больше.

– Не жалуюсь. Приносит хороший доход. Думаю, еще две лодки сейчас прикупить. От туристов отбоя нет. Главная забота – персонал найти, – продолжал грузить Франческо. – Ну и зимой, конечно, глаз да глаз. У меня лодки на причале стоят, не в эллинге: чуть ветер, волны – могут здорово повредиться.

– Угу, – сказала Марго.

– У кого эллинги…

– Что? – сонно спросила Марго. Франческо начал ее утомлять.

– Ну, сараи такие специальные. Тем проще – лодки от ветра не бьются. Но все равно геморрой: ветки, бревна целые приносит, а еще, когда уровень воды поднимается, надо их перевязывать. Следить, короче… Но самое худшее – это туристы. Не понимают, что дорогая кожа, дорогие породы дерева – им плевать. Лезут на каблуках, со своими собаками. Прямо бесят меня…

– Ну хватит разговаривать, – перебила его Марго. Она решила, что раз уж он намерен задержаться, не стоит терять время. Она жадно впилась губами в его губы, а потом стала спускаться ниже, под одеяло. Тело Франческо манило ее как магнит. Его сильные накачанные руки с татуировками, твердая грудь, кубики пресса… Это было банальным, но Марго ничего не могла с собой поделать.

Франческо уже собирался уходить – на этом настояла Марго, она не любила спать в одной постели с любовниками. Ей не нравилась мысль, что придется делить свое утро с кем-то еще. Слушать какие-то необязательные слова, отвечать самой. Она и в обычной-то жизни была не слишком разговорчивой. И с партнерами предпочитала сразу переходить к делу. Ей не хватало терпения разворачивать долгие игры – иначе она теряла интерес и начинала искать другого потенциального любовника. В общем, чем быстрее случалась близость – тем лучше. При ярком же утреннем свете все становилось другим. Наверное, более реальным. Мужчина в ее квартире казался лишним предметом. Его тело – не таким новым и привлекательным. Его голос – слишком громким. Все нарушало ее привычную гармонию.

– Ого! – Франческо посмотрел на экран телефона и нахмурился. – Не поверишь, в озере выловили самоубийцу.

– Что? Кого? Как ты узнал?

– Да как обычно… У меня есть чат – мы там пишем все, что связано с озером и лодками. Если вдруг несчастный случай или что-то вроде, мне надо знать – я же могу в это время с клиентами где-то поблизости плавать – нехорошо.

– Но сейчас ночь… – удивилась Марго.

– У нас стоит автоматическое оповещение – как только задействованы спасательные службы… ну, короче, ты понимаешь…

– Это законно?

– Детка, что за вопросы ты задаешь? И вообще, – улыбнулся Франческо, – на улице холодно, дождь… Может, я останусь?

– Ой нет, мне рано вставать, – нахмурилась Марго, хотя просыпалась поздно. Самое раннее – в девять. Но на это должны были быть веские причины. – А уже известно, кто это?

– Да, – отозвался Франческо, завязывая шнурки, – один художник местный. Сумасшедший – его все знают. Так что и тело опознали быстро.

– Бебо Анелли? – изумилась Марго.

– Да, а ты тоже с ним знакома, что ли?

– Угу… Доводилось встречаться…

– А, ну да – уже забыл, что ты психологиня.

– А ты-то откуда его знаешь?

– Ну ё-моё, Марго! – усмехнулся Франческо. – Вся элита – это клиенты мои вообще-то. Свои лодки уже редко кто держит. А как гости или партнеры деловые на озеро приезжают – мне звонят. У меня лодки классные, а еще я и на английском, и на французском, и на испанском говорю.

«Никогда бы не догадалась», – подумала Марго. Но вслух сказала:

– Надо же!

– Ну ладно, я пошел. Приятных снов, детка! – Франческо наклонился над кроватью, где лежала Марго, бесцеремонно залез рукой под одеяло и коснулся ее промежности. – Ты классно трахаешься! Чао, увидимся!

Марго ненавидела себя в этот момент. С одной стороны, смерть Бебо ее поразила, а с другой – ее тело отозвалось, и она была готова предложить Франческо задержаться еще ненадолго. Ей потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не окликнуть его и вместо этого выдавить из себя безразличное: «Пока».

Франческо ушел, Марго написала Энцо о происшествии на озере и легла спать. Ее голод и желание секса в итоге не были удовлетворены так, как она рассчитывала.

Глава 17

Клейкое вещество, которым покрыты волокна, называется серицин. Серицин обладает увлажняющими, антисептическими и ранозаживляющими свойствами. Его используют в косметике, кремах и масках как натуральный коллаген.

Утром пришло смс от Энцо: «Уже знаю. Причина выясняется. Зато известно насчет зуба. Приходи как проснешься». Марго тронула забота Энцо, он хорошо знал ее привычку вставать поздно.

До сессий было еще два часа, поэтому Марго приняла душ и побежала в булочную «Беретта», чтобы купить себе пиццу, – с самого утра ей жутко захотелось есть. Вчерашний голод рос, необходимо было как можно скорее его заполнить – пусть даже едой. Голодной Марго была не в состоянии думать.

Она не любила пиццу на толстом тесте, но это был самый быстрый вариант чем-то перекусить. Так что Марго выбрала вегетарианскую – по крайней мере, овощи в ней были хороши. Заодно захватила хлеба для Энцо – он любил сорт Рустико Лайт. На ходу запихнув в себя пиццу, Марго вернулась и позвонила в дверь: у них было принято приходить друг к другу без предупреждения.

– Кофе! – воскликнул Энцо, увидев темные круги под глазами Марго, и пошел «начинять» мокку (он использовал особую – неаполитанскую). Выглядела она как две турки с ручками. В нижнюю наливалась вода и вставлялось сито с молотым кофе. Верхняя переворачивалась и помещалась на нижнюю носиком вниз. Энцо водрузил эту странную конструкцию на газ и принялся ждать, когда вода закипит. – Ты как, девочка моя? Вид у тебя неважный. Не спишь?

– Все нормально. – Марго не хотелось посвящать старика в свои проблемы. Он знал о ней многое, никогда не осуждал, но переживал за нее, даже если не показывал этого. Вода закипела. Марго с замиранием сердца следила за фокусом, как старик выключает газ и одновременно, не пролив ни капли, переворачивает две части мокки – нижняя, с кипящей водой, оказывалась сверху, а часть с носиком – снизу.

– Через пять минут можно будет пить, – удовлетворенно сказал Энцо. – Может, и не нужно тебе это дело, а? Зря я тебя втянул?

– Я просто не выспалась. Что случилось с Бебо?

– Ждут экспертизы – не все там ясно. У него рана на голове, насколько я понял. То ли несчастный случай – поскользнулся, ударился, дожди же идут… то ли… убийство.

– Кому мог понадобиться сумасшедший, он же совершенно не осознавал, что происходит? – возразила Марго.

– Хотел бы я тебе сказать, что мы все обязательно узнаем, но… – Энцо подхватил закипевшую мокку с плиты, перевернул ее и тонкой струйкой вылил душистый кофе в «чашку Марго» – особую, из дорогого фарфора Richard Ginori, купленную специально для нее. – Добавь себе сливки – ты знаешь, где они. – Энцо кивнул на холодильник.

– Где его нашли?

– В озере, недалеко от виллы Ольмо. Но деталей пока не знаю.

– Так что с зубом? – спросила Марго, щедро наливая себе сливки. Она не могла пить черный кофе – слишком горько.

– Мамма миа, – вздохнул Энцо. – Похоже, дело обрело другой оборот. Звонил комиссар Оттоне. Два убийства связаны – это зуб Кикко.

– Твоего Кикко? – изумилась Марго.

– Федерико Бенедетто, если точнее.

– И откуда он взялся?

– Непонятно. Мы уточнили у синьоры Бенедетто – она, как можно было предположить, хранит молочные зубы своих отпрысков. Но ее, так сказать, коллекция на месте – она ее предъявила.

– А могила…

– Кикко кремировали.

– Это странно, нет?

– Ну да, – развел руками Энцо. – Но почему-то кремировали.

Марго задумалась. То есть либо убийца Арно смог раздобыть зуб Кикко (но как?), либо убийца Арно и убийца Кикко – один и тот же человек. Значит, все эти годы кто-то хранил зуб бедного мальчика. Как же все это странно…

– А если предположить, что и Бебо умер не своей смертью, то… – Энцо словно прочел ее мысли.

– …по Комо разгуливает человек, уничтожающий детей Анелли-Бенедетто, – закончила фразу Марго. – И еще неизвестно, остановился он или продолжит убивать… Надеюсь, к Массимилиано и Мари-Лизе отправили полицию?

– Честно говоря, я не знаю, какую версию отрабатывает полиция. Но ты права – надо позвонить комиссару, – согласился Энцо.

За годы, которые Марго провела в Италии, она привыкла к присутствию смерти. Как ни странно, оно особенно чувствовалось именно здесь. Да, среди прекрасных пейзажей, вкусной еды и расслабленных итальянцев. Ведь каждая улочка, каждый дом, каждая колонна на площади кричали тебе: здесь уже кто-то жил, кто-то страдал, любил, смеялся, пил аперитив, ругался, прощал и, неизбежно, кто-то умер. Люди ушли незамеченными, не оставив после себя ничего. Все это было до тебя и будет после. Carpe diem[22] и memento mori[23], мать твою! Но все-таки это спокойствие Марго относилось к естественной смерти. И думать об убийце, который, возможно, стоит за тобой в очереди в аптеке или супермаркете, было неприятно.

Глава 18

В алхимии кокон – это nigredo, стадия «черной материи». Смерти, из которой рождается новое.

После сессий с клиентами Марго решила позвонить Риккардо Анелли. Она считала своим долгом поговорить с ним – ведь она наверняка была одной из последних, кто видел Бебо. Ей хотелось как-то утешить отца, только что потерявшего сына. Анелли, к удивлению Марго, предложил ей встретиться сегодня.

Марго поехала на виллу в Лальо.

В этот раз Риккардо отвел ее не в кабинет, а в гостиную. Он не был одет в черное, вопреки ожиданиям Марго. Обычный вид холеного итальянца. Будто ничего не случилось.

– Примите мои искренние соболезнования, – начала она.

Анелли протестующе поднял руку:

– Что уж говорить. Это должно было случиться рано или поздно. – Увидев удивленный взгляд Марго, он добавил: – Я имею в виду, что жизнь Бебо давно зависела скорее от случая. С ним вчера была сиделка, но он сбежал – и не в первый раз.

– Понимаю.

– Он и из лечебниц убегал. Мы находили его голодным, обворованным, избитым, в бессознательном состоянии… Я давно уже, если честно, был готов к подобному исходу.

– Вам, должно быть, очень тяжело.

– Понимаете, эту потерю я пережил много лет назад, когда стало известно о болезни Бебо, – вздохнул Анелли.

Он поднялся и подошел к каминной полке, где стояли семейные фото. Марго заметила: ни на одной из них Бебо не был старше лет восьми. Она подумала: «Как странно, ведь в этом возрасте убили Кикко и Арно. Получается, что и Бебо в представлении его отца остался таким же. Никогда не вырос, словно его тоже тогда убили…»

– У вас совсем нет работ Бебо, – заметила Марго. На стенах гостиной висели картины, но явно написанные другими художниками.

– Это было бы лишним напоминанием о его болезни, – признался Анелли. – Я обеспечивал ему достойную жизнь. Она не имела смысла, пусть и жестоко так говорить с моей стороны. Я не запер Бебо в клинике, хотя многие так бы и поступили на моем месте. Репутация, понимаете? Было проще его поместить куда-то. Но Бебо хотел рисовать – городскую архитектуру, вы же видели?

Марго кивнула.

– Что ж, я дал ему это. В клинике он бы не смог рисовать…

– И что же теперь?

– То же, что и раньше. Вы имеете в виду мое дело? Мой бизнес?

– Если я могу об этом спросить…

– Слышал, вы были у Бенедетто. Не удивляйтесь, пусть Нучча и… Одним словом, пусть не как раньше, но все же мы поддерживаем отношения с Луизой. Так вы помогаете этому старому лису Ферро?

– Мы дружим, – неопределенно ответила Марго.

– Я знаю, что он был не согласен, когда посадили Джанджи Кареццано.

– Энцо отстранили от дела.

– Это прошлое, – пожал плечами Риккардо. – Те события нас разрушили, наши семьи – Анелли и Бенедетто. Кикко не был мне чужим, понимаете? У нас в Италии родственные связи много значат.

– И у вас никого не осталось?

– Почему же? Бенедетто – родственники по линии моей жены… бывшей жены то есть, – замялся Анелли. – А по линии моих родителей сплошь лоботрясы. Народу тьма, а толковых никого. Некому дело оставить, просто некому.

– А это правда, что половина бизнеса принадлежит Элене?

– Конечно – это ни для кого не секрет. Вся Ломбардия знает, не говоря уж про такую мелочь, как Комо, – усмехнулся Анелли. – А что люди болтают, якобы я не хотел Элене отдавать законную долю, – чушь. Но вообще-то у меня для вас предложение.

– Какое? – насторожилась Марго. Анелли не мог предложить ничего хорошего.

– Я хотел бы, чтобы вы с Энцо Ферро занялись этим расследованием частным образом.

– Но… я психотерапевт, у меня нет подобного опыта, – возразила Марго. – Почему бы вам не обратиться к синьору Ферро напрямую?

– Во-первых, синьор Ферро меня недолюбливает. Я знаю, не спорьте. При этом он отличный полицейский, хоть и на пенсии, и я ему доверяю. А что касается вас… я думаю, роль психологов в расследовании преступлений явно недооценена. Я верю, что в тандеме вы сможете докопаться до сути. Тем более, как я понимаю, вы оба в любом случае интересуетесь этим делом.

– Откуда вы знаете? – удивилась Марго.

– Здесь сложно что-либо скрыть, – пожал плечами Анелли.

– Но полиция…

– На полицию надежды мало.

Марго не знала что ответить.

– Хорошо, – наконец решилась она, – я передам ваше предложение синьору Ферро.

Анелли позвонил в колокольчик – через несколько секунд в дверь заглянул слуга-азиат. Анелли жестом изобразил кофе – примерно как в России показывают «позвони мне», отметила Марго.

– Извините, мне пора, – засобирался Анелли.

– Я хотела спросить, как она?

– Кто? – Риккардо в своих мыслях, очевидно, уже был далеко.

– Элена.

– В психиатрической клинике, вам не сказали?

– Нет…

– На мои деньги, – ухмыльнулся Анелли и тут же осекся, – и ее, разумеется… Конечно…

Марго вернулась домой в смятении. Это предложение о расследовании… Она психотерапевт, она должна помогать людям, а никак не ловить убийц. И все же, если ее навыки окажутся полезными… Может, стоит согласиться? Тем более что они с Энцо действительно и так уже по уши завязли в этом деле.

Глава 19

В зависимости от породы шелкопряда цвет кокона может быть белым, желтым и даже зеленоватым. Яйца редких пород могут приносить экстратонкий и дорогой шелк.

Было утро. Марго передала Энцо предложение от Риккардо Анелли. Они обсудили это и сошлись в предположении: Анелли хотел их нанять, чтобы первым узнавать о новостях. Но, даже если так, не стоило ли согласиться? Могло ли это дать им дополнительные возможности для расследования?

Ее мысли прервала синьора Мерлино – пожалуй, самая верная клиентка Марго. Она появилась сразу, как только Марго открыла практику. Даже в ковид синьора Мерлино как-то подсуетилась и наладила себе зум.

В свои семьдесят восемь лет она была довольно бойкой. Невысокая, когда-то, несомненно, эффектная, она и сейчас сохранила миловидность лица и стройность фигуры. Иногда, приходя на сеанс, она тут же рассказывала Марго о мужчинах, которые делали ей комплименты. В такие минуты синьора Мерлино казалась симпатичной.

Она с десяток лет была вдовой, детей раскидало кого в Милан, кого в Рим, и отношения с ними не ладились. Синьора Мерлино говорила, что у нее много друзей, но на самом деле была очень одинокой. Она использовала сеансы терапии скорее чтобы выговориться. Марго пыталась советовать ей другого психолога, но синьора Мерлино продолжала приходить.

– Как вы себя чувствуете, синьора Мерлино?

Та плюхнулась в кресло и хозяйским взглядом окинула кабинет. Марго казалось иногда: Мерлино считает, что Марго здесь сидит специально для нее, что цель Марго – служение этой несчастной старухе. Что Марго – ее собственность, обязанная выслушивать все жалобы. По принципу «я тебе плачу – ты мне должна».

– Два дня пролежала с давлением. Это все смена погоды. Вы не метеозависимая? Нет? Ну это вы просто молодая. Я с годами такая стала. А раньше здоровье было как у быка.

– А в остальном как у вас дела?

– Да ничего хорошего, – вздохнула Мерлино. – Домработница опять заболела. В доме грязища, а заменить некем. Кого ты сейчас найдешь? Работать никто не умеет! Вот в прежние времена был у меня филиппинец. Вы же знаете, что мужчины убирают лучше женщин? Так вот. А как он гладил! Как бог!

– Вы говорили, что собирались встретиться с вашей подругой на прошлой неделе. – Марго не теряла надежды повернуть разговор на саму синьору Мерлино.

– Ах да, Тереза. Бедняжка, мне кажется, у нее деменция. Постоянно жалуется – и то у нее не так, и то не этак. Вот в прежние времена! Как же мы веселились!

– Вы были не рады увидеться с ней?

Но та словно и не слышала вопроса. Поправила жемчужное ожерелье на шее и затараторила. Марго с грустью подумала, что синьора Мерлино совсем не понимает цели терапии, похоже, нужно сворачивать эти сеансы, несмотря на все возражения, – пользы от них никакой.

– Вы слышали, что сынка Анелли мертвым нашли? Вот беда-то. Я ж всю семью их знаю, мой Альберто с Массимилиано в одной школе учился в Орсолин. Вы же знаете, что в Комо три приличные частные школы? Каноссо, Галлио и Орсолин. Орсолин – самая нормальная. А в Галлио все мамаши как одна – высокомерные суки. Вы бы видели, какие машины туда подъезжают по утрам!

– Да, понимаю. Вы переживаете по поводу сына Анелли? – Марго так и подмывало поподробнее расспросить Мерлино, но она не могла – это было бы непрофессионально.

– Ну, этого я не то чтобы знала. Так, видела на улицах – он же сумасшедший, вечно мертвечину всякую рисовал, черточки, галочки, червей каких-то, что ли, пенисы – не пойми что. А вот старшего Бенедетто я лучше знала, да – на моих глазах вырос. Это ж надо, как не повезло родителям! Оторви да брось! Траву в школьном туалете курил – к директору его таскали вечно. Луиза, конечно, та еще сука – заслужила. А Джорджо – подкаблучник. Ему ж операцию сделали какую-то – детей у них уж быть не могло, после того как Кикко-то убили.

Марго стало не по себе, будто она без спроса заглядывает в чужую спальню, пользуясь доверием клиентки. Конечно, информация была для Марго ценной, но старуха же не могла знать, что для ее психолога это не просто болтовня во время сеанса.

– Может быть, вы хотите поговорить об Альберто? – Марго взяла карандаш и сделала попытку сменить тему.

– А что Альберто? – вздохнула Мерлино. – Пашет в своем Риме с утра до ночи, а ко мне приезжать не хочет – ненавидит Комо.

– Правда? – удивилась Марго. Не сказать чтобы она обожала этот город как туристка, просто давно смирилась с тем, что в принципе не сможет полюбить ни одно место на Земле. Но чтобы ненавидеть? Тысячи туристов мечтают хоть на один день приехать на озеро. Миллионы фотографий Комо, которые даже не обрабатывают, потому что и так все красиво, заполонили интернет. Свадьбы бронируются минимум за три года. Вереницей тянутся селебы.

– Говорит, поганый городишко. И знаете? Я с ним согласна! Туристов – не продохнуть. А вы ели в наших ресторанах? Это ж уму непостижимо – кто их научил так готовить? Я лучше дома поем! А дороги? Все латаные-перелатаные…

Дальше следовал уже знакомый монолог, который очень сложно было прервать. Марго изо всех сил старалась обратить внимание синьоры Мерлино внутрь самой себя, но той, очевидно, нужно было выговориться, выплеснуть куда-то свои невысказанные переживания и разочарования жизнью.

Марго вспомнился разговор с Энцо. Они гуляли тогда по Комо, и речь почему-то зашла о Швейцарии. Ведь граница совсем рядом, и многие жители Комо находят разные выгодные комбинации: жить тут, но работать в Швейцарии или жить и работать там, но продукты и все остальное покупать в Италии. У них даже специальное название – фронтальеры. Энцо внезапно разгорячился: «Там же все мертвое! Заезжаешь в деревню – ни одного человека на улице. Как после Апокалипсиса, да простит меня Бог. А в Комо что? Здесь жизнь! Смотри – толпы туристов, местные ровно в 17.00 уже пьют аперитив. Да тут под каждым столом по собаке!» Они как раз проходили под аркой на улице Вольта: «Вот – чувствуешь? Да, моча, ну и что? Это жизнь! Жизнь! Не то что в дохлой Швейцарии».

Глава 20

Кокон удается размотать лишь на треть. Остальные волокна так и остаются на коконе. Из «бракованных» нитей делают биопластик для медицины, а отходы превращают в удобрения.

Мысль о Бебо не давала Марго покоя. Она посмотрела несколько документалок о шелкопрядах. Не самое приятное зрелище – бледно-серые гусеницы хаотично извивались на листьях, оставляя после себя экскременты и ошметки своей кожи. Марго подумала, что и оторванные листья, и сами гусеницы должны быть холодными, противными на ощупь, неживыми. В процессе создания шелка не нашлось ни единого красивого момента. Может, так задумано специально, чтобы не жалко было уничтожать этих невзрачных гусениц? Не переживать, что они не превратились в таких же некрасивых бабочек? А если бы было наоборот – какие-нибудь изумрудно-зеленые в желтую крапинку пушистые гусеницы перерождались бы в необычайной красоты бабочек? Может быть, тогда люди перестали бы производить шелк? Или он стоил бы как золото? А может быть, никто бы и не заметил разницы.

Марго захотелось вернуться в мастерскую и снова увидеть картины. Что-то было в них, что волновало ее. Это были не просто рисунки. Это были, как представлялось Марго, послания. Ведь если предположить, что Бебо убили, его слова про червей имели какой-то смысл. И убийца понимал его.

Марго позвонила Мари-Лизе и попросила о встрече на Гарибальди. Но ей нужен был еще один человек.

– Габриэле, привет. Скажи мне, что ты не занят.

– Учитывая, что сейчас восемь вечера…

– Я знаю… – Марго действительно было неловко. У Габриэле могло быть свидание, ужин с мамой, да мало ли что еще.

– Но раз уж тебе впервые от меня что-то понадобилось, – продолжил Габриэле, – я не занят.

Через тридцать минут все трое рассматривали картины Бебо в его мастерской.

– Ты же местный. Расскажешь, что здесь изображено? – попросила Марго.

Габриэле стал внимательно перебирать холсты:

– Ну это центр Комо: пьяцца Сан-Феделе, Дуомо, собор Сант-Агостино…

– Это вилла Ольмо – я узнала. А это что?

– Парк Оливетти в Тремеццо, – подсказала Мари-Лиза. – Очень красивый фонтан. И сам парк невероятный – там даже был показ Дольче Габбана, представляете? Модели ходили прямо по газону и щебневым дорожкам. Наоми Кэмпбелл вся такая в разноцветных перьях…

– Колокольня в Торно, – продолжал Габриэле, – вилла Карлотта, вилла Джено и фонтан…

– А это, по-моему, вилла Анелли, – узнала Марго.

– Что мы ищем? – спросил Габриэле. – Здесь в основном туристические места.

– А это что? – заинтересовалась Марго.

– По-моему, это такая маленькая вилла в конце виале Джено, прямо на скале стоит. – Габриэле присмотрелся внимательней. – Ну да. Вот их причал, а рядом эллинг: открываются ворота – лодка заплывает из озера. Забыл, как называется… А, вилла Корнаджа!

– Много где так устроено, – объяснила Мари-Лиза. – На нашей вилле похоже, но ворота находятся под дорогой. Это потому что раньше дороги вдоль озера не было, ее построили позже. Наши дома стояли прямо у воды…

Марго поежилась. Везде эта вода. В мастерской было очень холодно, а при мысли об озере стало еще холодней.

– Точно! Я слышал, что владельцы виллы Джено, – Габриэле ткнул пальцем в картину, – как раз и оплатили всю дорогу, чтобы иметь возможность подъезжать на машине. Если ты присмотришься – почти у каждого дома на этой улице есть свой маленький причал. А еще, – не унимался Габриэле, – вот здесь был лазарет для чумных когда-то. А останки хоронили как раз там, где лодочный домик виллы Корнаджа.

– Ох, – взмолилась Марго. Она устала и запуталась в виллах и причалах. – Целая экскурсия по озеру Комо…

– Ну ладно, – обиделся Габриэле.

– Извини, просто я сама не знаю, что ищу, – примирительно сказала Марго. – Какой-то знак, что ли…

– А вообще такая странная техника… – Габриэле присмотрелся. – Все сплошь в мелких черточках, кружочках.

Марго вспомнила слова Мерлино: Пенисы! Точно!

– Это техника Бебо, – вступилась Мари-Лиза. – Он любит… то есть любил… штриховку. Каждая картина – большой труд.

Габриэле рылся в подрамниках у стены – их было несколько десятков. Примерно все то же самое – виллы, площади… Монохромные пейзажи. Ничего такого, что привлекло бы внимание Марго и показалось бы ей необычным. В голове все картины смешались, превратившись в один черно-белый клубок.

Глава 21

Волокно тутового шелкопряда тоньше человеческого волоса в восемь раз. Для плетения одной шелковой нити используются волокна от четырех до восьми коконов.

Марго приснилось, что город вдруг обесцветился, как картины Бебо. Она ходит по улицам, все люди, как и она, одеты в черное. В небе летают черные птицы. На площади стоит черная рождественская елка с черными шарами. Озеро… его холодная вода тоже окрасилась в черный цвет. Комо превратился в город вечного траура.

Проснувшись, Марго увидела смс от Энцо:

«Напиши, когда варить кофе».

«Значит, у Энцо какие-то новости», – догадалась Марго. Она была рада вынырнуть наконец из этого черно-белого кошмара.

И правда, вид у Энцо был торжественный. Ему явно не терпелось что-то рассказать за утренним кофе, который уже дымился на столе.

– Энцо, не томи, я же вижу – тебя так и подмывает, – усмехнулась Марго.

Энцо, который изо всех сил держал паузу, заметно расстроился:

– Ну ничего не скроешь!

– Я слишком долго тебя знаю, caro! – Марго налила себе сливок. – Как, впрочем, и ты меня. Так что там?

– Ну ладно, – вздохнул Энцо. – Я понял, какую Нуччу имел в виду этот говнюк, сынок Бенедетто!

– Нучча? – не могла вспомнить Марго.

– Да, помнишь, Массимилиано Бенедетто упомянул это имя? И мы подумали, что он говорил о своей тетке, Антонелле. Нучче Анелли. Ты знаешь, я все прекрасно запоминаю и потом возвращаюсь к тому, что еще не было проверено.

– Ты наконец дозвонился до Массимилиано?

– Пытался много раз, представь себе, а он не отвечает! Там не ловит же, помнишь, в той дыре…

Марго кивнула и отхлебнула глоток: Энцо знал толк в кофе. «Зерна закупал явно не в супермаркете», – отметила про себя она.

– Так вот, я порылся в протоколах допросов по тогдашнему делу Бенедетто – кое-кто из моих бывших коллег дал доступ по старой дружбе – и вуаля: Нучча – так звали их няню. Джузеппину Канталупи.

– Если она Джузеппина, почему Нучча? – изумилась Марго.

– Ну у нас так: Элена – Ленучча или Нучча, Лина – Нучча, и Антонелла тоже Антонучча или Нучча. Джузеппина – Пина – Пинучча – Нучча. Ничего удивительного.

– Ну ладно, – пожала плечами Марго. – Но вообще странно. Я бы никогда не догадалась.

– Не важно – ты же не итальянка, – отмахнулся Энцо. – Знаешь, что самое интересное, если верить документам? А то, – продолжил он, не дожидаясь ответа Марго, – что этой Нуччи не было в городе во время убийства Кикко… Твердое алиби, так что я ее даже не допрашивал. Поэтому и не помнил.

– А с чего ты взял, что это именно та Нучча, которую имел в виду Бенедетто?

– Этот говнюк-то? В итоге Оттоне по моей просьбе отправил к нему утром сержанта. Ехать снова самому по серпантинам – мамма миа! Увольте! Так вот он сначала сказал, что будет говорить только с адвокатом. Смех один – сериалов американских насмотрелся. Но все-таки подтвердил мою догадку. Так что Нучча – та самая, – усмехнулся Энцо.

– Ну ты даешь, – восхитилась Марго. – Значит, самое время с ней встретиться?

– Уже договорился, пока ты спала.

– Нет слов… Ты вообще не ложился, что ли?

– Просто я встаю в семь утра, девочка моя! Так у тебя нет клиентов в час дня?

– Конечно нет. – В этот раз была очередь Марго закатывать глаза. – Ты же знаешь, в это время итальянцы все поголовно обедают. Так что никого.

– Вот она к часу нас и ждет.

– В Комо?

– Нет, в Аппьяно Джентиле, так что нужно будет пораньше выехать. – Энцо отличался пунктуальностью.

– Это где «Интер» тренируется? – вспомнила Марго.

– С каких это пор ты интересуешься футболом? – насторожился Энцо.

– Это все знают.

– Нет, не все. А! – Энцо осенило: – У тебя же был роман с футболистом год назад!

– Не роман. Так, встретились раза два, – нахмурилась Марго.

– Ладно, ладно, – смягчился Энцо.

– Нет, ну правда, – не унималась она, – с чего ты решил? Как тебе такое в голову могло прийти? У меня не бывает романов!

– Не придирайся к словам! Я вообще не это имел в виду, – оправдывался Энцо.

– Ладно… Тебе уже доложили твои… м-м-м… источники… кстати, кто это?

Энцо пожал плечами:

– Мадонна! Мы же в Италии, ты забыла? Там друг, тут брат, а еще племянник кузена, с которым мы ходили в детский сад. Ну какая разница?

– Так готова уже экспертиза по поводу смерти Бебо? – спросила Марго, поняв, что точного ответа от Энцо не добиться, и желая сменить тему. К тому же мастерская со вчерашнего дня так и не шла у нее из головы. Заваленная холстами, каждый из которых буквально испещрен черными маркерами. От картин исходила энергия, сильная, но негативная.

– К сожалению, четкого заключения нет и уже не будет.

– То есть? – удивилась Марго.

Энцо вздохнул:

– Дословно было написано так: данное телесное повреждение могло образоваться как от удара тупым твердым предметом, так и при соударении с плоской твердой поверхностью при падении.

– И что это значит?

– Мадонна! Да то, что невозможно сказать точно, убили его или он поскользнулся, ударился головой и упал в воду!

– Дай догадаюсь, – съязвила Марго, – места, где он погиб или его убили, тоже не нашли?

Энцо развел руками:

– Свидетелей нет, его никто не видел. А с камерами у нас знаешь как…

– Да уж, только штрафы за парковку выписывать.

– Умница, сама все поняла.

– Пойду работать, – вздохнула Марго.

– Иди, а то тебе еще за квартиру платить, – пошутил Энцо.

Марго нравился сарказм Энцо. Он совпадал с ее чувством юмора. К несчастью, людей, обладающих таким же качеством, было мало. Марго часто попадала в ситуации, когда ее шутки оказывались непонятны и неуместны. Однажды она сказала продавщице цветочного магазина (Энцо на какой-то праздник подарил несколько горшков цветов «чтобы создать уют»): «Мои цветы умирают. Мне срочно нужны для них какие-нибудь “вещества”». Продавщица онемела от ужаса. И таких случаев было немало. В общем, Марго решила не рисковать лишний раз, особенно с незнакомыми.

Глава 22

Один кокон шелкопряда – это полтора километра шелкового волокна. Шелковый канат диаметром 1 см выдерживает вес почти 5000 килограммов – он может остановить «Boeing 747» на взлете.

Нучча жила на окраине Аппьяно Джентиле в маленьком коттеджике. Городок был бы самым обычным, если бы в нем не располагалась тренировочная база «Интера». Марго уже бывала здесь, как раз с футболистом. И действительно год назад. Правда, это был не первый футболист, просто в голове старика они слились в одного. «Так даже лучше», – усмехнулась про себя Марго.

Она никогда не появлялась с любовниками ни на вечеринках, ни в ресторанах, а с футболистами тем более – игроки «Интера» избегали огласки. Поэтому в Аппьяно Джентиле Марго побывала один раз – провела бурную ночь, которая закончилась лишь утром: два тайма по сорок пять минут плюс добавленное время и серия пенальти. Марго тогда припарковалась на городской площади, чтобы выпить кофе и немного взбодриться перед дорогой домой. В девять утра посетители – видимо, завсегдатаи – уже были на месте. Кто-то пил кофе, кто-то проверял свою удачу в лотерее, кто-то начинал день с аперитива. Компании распределились по столикам, но время от времени мигрировали от одного к другому. Они знали, как кого зовут, какие клички у собак, у кого и чем болеют родственники. Был даже посетитель с кислородным баллоном на колесиках. Марго, привыкшую к одиночеству, поразили эти местные жители, никуда не спешащие и, наверное, нигде не работающие. Каждый из них предпочитал общество других в этой нехитрой кофейне возможности побыть в тишине наедине с самим собой. Марго пила кофе, смотрела на эту медленную жизнь и немного завидовала: у нее давно не было желания ни вставать с постели по утрам, ни видеть кого-то, кроме Энцо, ни проводить время в кругу вот таких знакомых.

– Заходите, заходите, я рада так-то гостям. Они редко бывают, – заквохтала Нучча с порога.

Марго вздрогнула от неожиданности – морщинистое лицо Нуччи было сильно перекошено на одну сторону. Правая часть лица была парализована, уголок рта опущен. «Воспаление тройничного нерва, – поняла Марго. – Бедная женщина…»

Нучча продолжала в нерешительности мяться в прихожей:

– Вы уж меня простите, я ж не предупредила по телефону, что… Ну… Вы, наверное, это… испугалися…

– Ну что вы, синьора, – вмешался Энцо. – Что вы такое говорите!

– Многие ж пугаются, – продолжала оправдываться Нучча. – Дети плачут, бывает…

– Я врач, – вмешалась Марго. – А синьор Ферро – полицейский. Мы все понимаем.

Нучча заметно успокоилась и наконец пригласила их пройти в маленькую скромную гостиную, обставленную мебелью семидесятых – времен расцвета индустриальной Италии.

Марго отметила, что обои на стенах давно выцвели, на выгоревших от яркого солнца шторах виднелись заплатки. Старый телевизор был включен и что-то бормотал фоном. На столике скопилась внушительная стопка журналов о светской жизни знаменитостей.

– Вы меня извините – я одна живу так-то, – снова затараторила Нучча. – Муж мой ушел, как все случилося…

– Простите, синьора, я не знал о вашем несчастье, – сказал Энцо.

– Я ж заболела-то от расстройства из-за того случая – работать уж не смогла, кто б меня такую взял. Вот и муж, конечно, ушел, – пожаловалась Нучча. – А Бенедетто меня выгнали без всякого пособия. Сказали, что я им про Кикко напоминаю. Но на самом деле кому я такая страшная нужна была? Детей только пугать. Но что уж там… Им тоже досталося…

– Очень жаль… Сочувствую вам, синьора… – сказал Энцо. – Но мы приехали, чтобы как раз поговорить о том случае. Простите, что беспокоим после всего, что с вами приключилось… Но у нас есть причины…

– Дело прошлое, спрашивайте уж, – вздохнула Нучча.

– Вы помните детей Бенедетто? – спросил Энцо.

– Конечно, помню! Такие милые детки! – попыталась улыбнуться Нучча. Ее лицо, на котором при ярком свете стали заметны коричневые пигментные пятна, еще больше исказилось. Левая часть его поплыла вверх, обнажая плохие старческие желтые зубы и бледно-голубую десну.

– Какими вы их запомнили? – спросила Марго, пытаясь не обращать внимания на обезображенное лицо старой няньки.

– Особенно все любили Кикко, – вспоминала Нучча. – Ну такой мальчик был золотой – ну все его о-бо-жа-ли! И послушный такой, просто шелковый. И хорошенький притом. Его ж как наследника растили, так и называли даже «маленький принц».

– А старший, Массимилиано? – спросил Энцо.

Нучча нахмурила левую бровь.

– Ой, вот оторви да брось! Какой хулиган! И как ненавидел этого бедного Кикко, это что-то! Вечно шпынял его, толкал – глаз да глаз за ним, чтоб чего плохого не утворил. То в бассейн спихнет, то стукнет… Но что с него возьмешь? Дети ж…

Марго вдруг вспомнила прошлогоднего футболиста. Она не знала, каким он был в детстве, да и не интересовалась, но сейчас подумала, что, наверное, как Массимилиано – задиристым хулиганом, не иначе. Так можно было бы объяснить его привычку эпатировать и заниматься жестким сексом. Марго подумала об этом впервые – обычно она не занималась анализом поведения своих любовников. По крайней мере, пока они исправно исполняли свою функцию.

Энцо прервал размышления Марго:

– А Мари-Лиза? Младшая?

– Куколка-то наша? Да ничего такого – девочка как девочка. Синьора Бенедетто ее наряжала, конечно. Помню, возила в этот миланский магазин. Как он назывался-то? А! «Пупи Солари»! Уж какая там одежда была – как на картинках. Но все-таки синьора больше любила Кикко – это чувствовалося.

«Холодная мать», – пронеслось в голове Марго. Ей вспомнилось детство в Твери, мать, которая лупила ее обоссанными колготками. «Да что же меня так выносит с этими детьми?» – удивилась она и порадовалась, что хотя бы Энцо способен спокойно заниматься делом.

– Как Джорджо, то есть синьор Бенедетто, относился к детям? – поинтересовался Энцо, ерзая на скрипучем кресле. – Каким вы его запомнили?

– По-моему, он их никого не любил, даже Кикко, – всплеснула руками Нучча. – Женился на синьоре по расчету и не скрывал этого. Что там – кичился! А еще уходил куда-то постоянно… Кинешься спросить что, а его и нет. А его и нет, – задумчиво повторила она. – Странный он какой-то был, по-моему. Вот странный, и все тут. Не могу толком объяснить.

– Вы хорошо знали их садовника, Джанджи Кареццано? – продолжал Энцо. Марго видела, что ничто не ускользает от его взгляда. Даже то, как она, Марго, расклеилась и не может выдавить из себя ничего путного. «Надо будет пошутить, что тоскую по футболисту», – подумала Марго.

– Джанджи-то? Ну как хорошо… Работали ж вместе… – задумалась Нучча. – Да только не верю, что он мог Кикко убить. Ну что вы! – Нучча снова попыталась улыбнуться. – Он обожал детей. Такой умница, мастер на все руки. Дети постоянно к нему бегали. Игрушки там чинить. У него самого ж мальчик был, приводил его иногда – синьора Бенедетто разрешала.

– А в тот день не приводил случайно? – заинтересовался Энцо. – Я знаю, что вы были в Лигурии, синьора. Но, может, что-то обсуждалось потом? Сплетни какие, которые побоялись передать полиции?

Нучча пожала плечами:

– Может, и был… Не имею понятия. И сплетен не помню. Столько лет прошло…

– Не помните, как звали мальчика? – наконец очнулась Марго.

– Вот уж нет… Кто их всех упомнит-то? А я за ним не ходила, мне без нужды было запоминать.

– А вы помните Бебо?

Нучча улыбнулась:

– Конечно. Такой воспитанный был… Самый воспитанный из всех. Не обижал никого. С прислугой всегда на вы, не то что… С ним же случилося потом что-то? С ума, что ли, сошел, говорили?

– Возникли проблемы со здоровьем, – уклончиво ответила Марго. Она не любила обсуждать чужие хвори. – Он что-то упоминал про червей. Вы не знаете, что он имел в виду?

– Черви? – удивилась Нучча. – Так не знаю я. Синьора Бенедетто за чистотой следила. Какие там черви?

Спрашивать, пожалуй, больше было нечего. Несчастные дети, несчастные родители, сломанные судьбы…

– Не знаю, что и думать. – Марго первой начала разговор по пути в Комо. Она радовалась, что за рулем был Энцо, – ей не нравились итальянские провинциальные дороги с большим количеством кругового движения, то ли дело автострады: едешь прямо, и все.

– А я опять скажу, что это дело как какой-то водоворот в озере – не успел оглянуться, а уже из него и не выплыть, – задумчиво сказал Энцо.

Марго поежилась. Холодная стоячая вода четыреста метров глубиной. Что там, на дне? Скрытое от глаз? Недаром сами итальянцы не плавают в озере и считают его опасным. Но с чего это Энцо вдруг заговорил метафорами?

– Ты о чем? – спросила Марго.

– Ну, знаешь, у каждого полицейского есть нераскрытое дело его жизни. В сериалах говорят: бла-бла-бла. Вот так и у меня. В реальности. Кикко этот по ночам мне снится, не отпускает. Можешь не верить, но я сейчас чувствую, прости господи: с новым убийством появился шанс узнать, что случилось, кто за всем стоит.

Марго не очень нравились такие разговоры. За ними будто скрывался какой-то пафос: дело жизни и все такое. С другой стороны, она понимала – для Энцо это не только «профессиональный зуд», но и что-то личное. Он хотел докопаться до истины, которая не давала ему покоя долгие годы. Ей бы тоже многое хотелось исправить, но увы…

Энцо будто услышал ее мысли:

– Думать, что сидишь ты на пьяцца Вольта, потягиваешь апероль, а кто-то без вины мотает срок в тюрьме – не очень-то, мягко говоря, приятно.

– Почему же тогда ты не пересматривал дело? – спросила Марго.

– Мадонна! – разозлился Энцо. – На основании чего? Ты думаешь, это просто? Нет, моя милая, нужны были новые улики, свидетели. Поверь, я все прошерстил вдоль и поперек!

– Тогда тебе не в чем себя винить.

– Скажи это Джанджи Кареццано…

– А где он сейчас, кстати?

– Освободился. Захочет ли он после стольких лет говорить? Я бы на его месте послал всех к чертовой матери… Хотя… я съезжу.

– «Я»? Почему не «мы»?

– Не знаю, Марго… Ты уверена, что все это тебе нужно?

– Что именно?

– Это дело, расследование? Ты увиделась с Эленой, и все как-то само собой завертелось. Потом этот Анелли со своим предложением. Я, старый дурак, поддался порыву, втянул тебя, не думая. А теперь стало понятно, что вообще-то в Комо гуляет психопат, ты сама сказала. Но ведь можно в любой момент остановиться. Просто перестать ездить, задавать вопросы. Дело серьезное, это тебе не… ну как это? Когда по радио расследуют?

– Подкасты тру крайм, – подсказала Марго. – Я думала об этом. Но будто это дело само меня выбрало, понимаешь? Не отпускает. И предложение Анелли ни при чем.

– Мы ведь можем прекратить этим заниматься, – запротестовал Энцо. – К черту деньги, вообще не о них речь.

Марго перебила его:

– Ты же помнишь, я не верю ни в судьбу, ни во всякие эзотерические бредни, но тут что-то другое. Я должна выяснить, что случилось. И дело не в том, чтобы наказать преступника – это вообще какая-то идеалистическая чушь. Но близкие должны узнать, почему, как и кем были убиты их дети. Неизвестность – это страшно.

Энцо грустно усмехнулся:

– Это мне знакомо.

– Поздно идти на попятную – я тоже теперь не смогу спать спокойно…

– Эх, Марго, – вздохнул Энцо. – Надеюсь, я об этом не пожалею.

– Ну ладно… Что дальше?

– Я бы предложил сначала все-таки скататься к говнюку.

– Массимилиано Бенедетто? – удивилась Марго. – Снова? По серпантинам?

– Мы с ним не договорили. И мне надоело, что я не могу до него дозвониться. Я должен лично его видеть.

Марго решила не мешать запалу Энцо.

– А еще он хорошо ориентируется в доме Бенедетто, знает про шелкопрядов и ненавидит всю семейку, – добавила она.

Глава 23

Полтысячи шелковичных гусениц производят чуть меньше двух метров шелка, то есть примерно одну блузку.

Через полтора часа Марго и Энцо подъехали к дому Массимилиано Бенедетто. В этот раз ругательств было значительно меньше. Надевание цепей на шины прошло мгновенно. Марго чувствовала, что Энцо злится, но эта злость мотивирует его, подгоняет, возвращает к жизни и делу, которого ему не хватало.

В Валь д’Интелви их ждал все тот же унылый серый пейзаж, старая полузаброшенная ферма, нуждающаяся в ремонте. По виду и не скажешь, что она принадлежала отпрыску богатой шелковой семьи. Собак было по-прежнему много, но Марго в этот раз поленилась их считать.

Массимилиано копался перед домом в мотоцикле и сделал вид, что не заметил своих гостей.

– А вам не дозвониться… – сказал Энцо.

– Может, я и не хочу, чтобы мне звонили, – буркнул Массимилиано, продолжая чинить мотоцикл. – Я же сказал полиции, что ничего не знаю. Луиза звонила, выясняла. Папаша… Что вы все от меня хотите? Чего привязались?

– Просто уточнить кое-что. – Марго было непонятно, почему Массимилиано так закрылся. В прошлый раз ей удалось его разговорить. – Мы вас долго не задержим.

– Мне не нравится интерес полиции, – нахмурился Массимилиано.

«А! Вот в чем дело! Наверняка мутит что-нибудь с налогами своего питомника. За нал половина собак у него, скорее всего».

– Вас вызывали в полицию? – спросил Энцо.

– Нет, чего мне там делать? Так, приезжали сюда раза два. Крутились тут, разнюхивали. Прям как вы… – Массимилиано копался в ящике со сваленными туда без всякой логики инструментами.

«Какой бардак, – подумала Марго. – Как он умудряется найти хоть что-то в таком беспорядке?»

– Мы просто хотим понять, что случилось с мальчиками, – попыталась успокоить его Марго.

– Эх, – миролюбиво вздохнул Массимилиано. – Что я, не понимаю, что ли?

Он бросил инструменты, так и не найдя того, что искал. Взял тряпку и стал вытирать черные от грязи руки.

– Лоренцо Анцани сказал, что вас выгнали из дома… – начал Энцо.

– Стремный тип. Еще и врет. – Массимилиано пожал плечами, продолжая теребить тряпку и разглядывая луг.

Собаки, заметив, что хозяин смотрит в их сторону, тут же подбежали к забору и завиляли хвостами. Кто-то прыгал лапами на сетку, просовывая когти в ячейки, кто-то поскуливал. Золотистый лабрадор был самым несдержанным – заливисто лаял.

– Это они играть хотят, – объяснил Массимилиано.

– Да, вы уже говорили, что… синьор Анцани вам не нравится. – Марго решила немного смягчить сказанное во время прошлого разговора.

– И почему ж он мне не нравится? – прищурился Массимилиано. – Дайте-ка прикинуть… Может, потому, что он трахается с моей мамашей? – Бенедетто отбросил грязную тряпку и с удовольствием наблюдал, какой эффект произведет последняя фраза. Ожидания его не подвели.

– С Луизой? – изумился Энцо.

– Да вроде у меня другой нет, – усмехнулся Массимилиано.

– Почему вы сразу не сказали? Когда мы еще тогда приезжали? – разозлился Энцо.

Массимилиано развел грязными руками, как бы изображая вину, но виноватым он совершенно не выглядел.

– Это ваша гипотеза, да? – спросила Марго. Ее не смутило, что у Луизы был любовник на… сколько? На двадцать пять лет моложе? У Марго бывали молодые любовники: хорошая физическая форма, повышенный уровень тестостерона, длительный секс… Но им не хватало опыта. К тому же они быстро привязывались, хотели куда-то сходить вместе. И с ними сложно было рассчитывать на конфиденциальность: так и норовили сделать совместное селфи, чтобы потом хвастаться перед друзьями. Марго поежилась: интересно, Лоренцо тоже коллекционирует селфи с Луизой?

– Почему ж гипотеза? – делано оскорбился Массимилиано. – Медицинский факт. – Он словно устал от разговора и двинулся к собакам. Марго с ужасом подумала: что будет, если он их выпустит? С Массимилиано станется – они окружат ее, начнут прыгать. Слюни, сопли, черт знает что. На всякий случай Марго натянула перчатки. К счастью, Массимилиано передумал и вернулся.

– Откуда вы можете это знать? Вы же не видитесь с семьей? – докапывался Энцо. Он устал и присел на колоду для колки дров.

Массимилиано хмыкнул:

– Тоже мне тайна!

– Вы же не можете знать наверняка? – вмешалась Марго.

Собаки суетились и заметно нервничали. Они как по команде (хотя ее не было) сели у забора в ожидании чего-то от своего хозяина.

– Во-первых, я хорошо знаю мамашу. Синьора Бенедетто та еще… ну… Как это? На людях одно, а на самом деле другое…

– Лицемерка? – подсказала Марго.

– Ага, спасибо – слово забыл, – подмигнул Массимилиано.

– Допустим, – согласился Энцо.

– Во-вторых, я хорошо знаю этого извращенца.

– Лоренцо Анцани, – снова согласился Энцо.

– В-третьих, ну я их тупо видел.

– Видели что? – спросила Марго.

– Го-о-о-споди! Вам нужны подробности?

– Ну вообще-то да.

– Короче. Иногда. Редко. Но я бываю на вилле.

– Без ведома семьи, очевидно? – подсказала Марго.

– Это и мой дом тоже вообще-то! – Массимилиано по-настоящему оскорбился. – По крайней мере, официально меня оттуда не выгоняли.

– И у вас есть ключи? – спросил Энцо.

– Естественно.

– И иногда вы бываете в доме, чтобы… – в очередной раз подсказала Марго.

– Ну, если по чесноку, мне б не хотелось об этом говорить. Давайте с адвокатом, а? Там еще какая-то поправка к конституции…

«Насмотрелся американских сериалов», – вспомнила Марго.

– Мадонна! – взмолился Энцо. – Нам надо узнать, кто убил этих бедных мальчиков, а не что вы там делаете, на этой вилле…

– Ну, раз уж начали говорить… – улыбнулась Марго. – При условии, что все останется между нами?

– Конечно.

– И у Луизы есть прикольная привычка не запоминать, сколько и где кэша у нее валяется.

– Понятно.

– Да Луизе насрать – не обеднеет. И я нечасто…

– Мы не скажем синьоре Бенедетто, нас интересует совсем не это… – успокоил его Энцо.

– Ну, короче, я их видел.

– Что именно? – решила уточнить Марго. «Мало ли что там могло быть, – думала она. – Иногда какие-то невинные вещи со стороны кажутся чем-то другим».

– Вам подробно? – осклабился Массимилиано.

– Насколько возможно, – ответила Марго.

– Они… как это сказать культурно? Занимались сексом в моей комнате. Не в комнате Кикко же! Там теперь все святое.

– Чудесно, – восхитился Энцо. – То есть я хотел сказать…

– Все норм, – остановил его Массимилиано. – Койка не пустует, и мамаше радость.

– Вы уверены? Так, на всякий случай хочу уточнить… – спросила Марго.

– Ну… я не стал дожидаться, чем там закончилось, но процесс был явно в разгаре.

– Давно это было?

– Примерно года два назад. Типа того. Но это была не разовая акция – я с тех пор стал присматривать за извращенцем. Ну так, ради интереса… В общем, брендовые шмотки в немного старперском стиле явно моя мамаша выбирала, я знаю, где она что тарит обычно. Часы дорогие, тачка.

– А кто еще знает? – спросил Энцо.

– Да никто. Так, поузнавал в конторе – в поездки мамаша его всегда берет. Как бы по делам. Ну, в общем, тут даже вопросов быть не может.

– А шелкопрядов тоже вы взяли? – невинно спросил Энцо.

– Это зачем еще? – осклабился Массимилиано. – Что за бредовая идея? Они денежек не напрядут, это ж дохлые сушеные гусеницы.

«Он назвал их гусеницами», – отметила про себя Марго и подумала: в документалках шелкопрядов называли и гусеницами, и червями. Интересно, Бебо имел в виду, что Арно кто-то убьет и его тело буквально сожрут черви или подразумевал шелкопрядов? Надо будет рассказать Энцо.

– Может быть, вы хотели отомстить за что-то отцу? – вмешался Энцо.

– Господи! Ну чушь какая – с ними ничего же не сделать. Не продашь, как часы. Короче, был я в тот вечер на вилле, что уж говорить, – продолжал Массимилиано. – Взял два полтинника, и все.

– Виделись с отцом в тот вечер? – спросил Энцо.

– Не-а, звякнул ему накануне. Заодно уточнил, кто дома, что да как. Поляну проверил, короче.

– И кто был дома?

– Да все. Но они ж уже в десять вечера по комнатам своим. Мамаша закидывается таблетосами, папаша – винишком. А Мари-Лиза – не знаю. Дорамы свои корейские, что ли, смотрит. Броди по дому – не хочу.

– Что вы скажете про Бебо? – спросила Марго.

– А ничего. Мы не общались. Бедняга он, конечно. Ну просто не пересекались мы с ним, понимаете? У него своя жизнь, у меня своя. Ничего, как говорится, личного.

– Когда вы в последний раз с ним виделись?

Массимилиано задумался:

– Ну хэ-зэ. Может, год назад. Может, больше.

– Я вот еще хотел спросить… – вмешался Энцо. – Вы дружили с сыном Джанджи Кареццано?

– Джанджи… Это которого посадили из-за Кикко? – удивился Массимилиано. – Вот еще!

– Но помните его сына?

– Вот еще! – повторил Массимилиано. – Хотя погодите… Крутился какой-то зассаныш… Но не помню, чтоб мы корешились…

– А в день убийства Кикко он был с вами?

– Без понятия. Что вы заладили – помните, помните? – разозлился Массимилиано. – У меня тот день вообще как в тумане. Ноль. Хотите – гипнотизируйте, – предложил он Марго. – И то сомневаюсь… Я же в прошлый раз еще сказал – спросите Нуччу.

– Мы говорили с ней… – начала Марго.

– А! И как она? – оживился Массимилиано. – По-человечески к нам относилась.

– Не очень. У нее воспаление тройничного нерва…

– Не знаю, что это, но ё-моё…

– Это такое хроническое заболева…

– Жалко, конечно… – вздохнул Массимилиано. – Нучча должна помнить. Мы-то все дети были…

– Но ее там не было в этот день, – сказал Энцо. – Она уезжала в Лигурию.

Массимилиано грязной рукой почесал голову.

– Не было? Странно… Может, я что путаю? Хорошо бы уже выяснилось все. Я Кикко и правда терпеть не мог. Ну и что ж? Мне много кто не по нраву, и ничего, живые пока, – грустно улыбнулся он и добавил серьезно: – Ну а если честно, что вы думаете? Я своему брату смерти, что ли, хотел? Бесил он меня, чего уж скрывать. Но чтоб специально… Мамаша каждый раз мне талдычит, что я за Кикко не уследил. Может, оно и так… Но богом клянусь – не было такого…

– Не сказала бы, что логика и четкий план – его конек, – заключила Марго, когда они с Энцо возвращались в Комо.

– Я тоже думаю, он не смог бы совершить убийство и не оставить никаких улик. Не похоже на него, – согласился Энцо. – Но вдруг он притворяется?

– Вряд ли, – покачала головой Марго.

– С другой стороны, скажу тебе так: ты видишь мужика, у которого было трудное детство. Мать его ненавидела, выгнала из дома. Он влачит какое-то убогое существование, хотя и наследник богатого семейства. У него приют для собачек. И все. Вот ты и поплыла – тебе его жалко, правда ведь?

– Жалко, – согласилась Марго.

– Но в этом и ошибка. Я бы не сбрасывал со счетов говнюка – он был в ту ночь на вилле. Мы просто не знаем пока его мотива.

– Да, наверное…

– А все-таки странно… он считает, что Нучча была с ними в тот день, когда убили Кикко…

– Знаешь, дети иногда путают. Бывает, ребенок что-то говорит, а на самом деле придумал… При этом может искренне верить в свою фантазию.

– У тебя были такие клиенты?

– Нет, я никогда не работаю с детьми.

– Почему? – удивился Энцо.

– Во-первых, для этого нужно специальное образование…

– Но ты легко могла бы его получить, – возразил Энцо.

– Во-вторых, – продолжила Марго, – я не хочу работать с детьми. Ни за что.

Глава 24

Сорт шелка, получаемый от тутового шелкопряда, называется Малбери (Mulberry).

Кто-то поскребся в дверь кабинета. «Странно, – подумала Марго, – ведь есть же звонок».

– Войдите! – Она собиралась уходить домой – только что отпустила последнего клиента. Планов на вечер не было, но и звонить Франческо не хотелось. Марго уже не чувствовала к нему того запала, который возник поначалу. Она подумала, что, видимо, опять настала пора менять любовника, и ей стало грустно: новый любовник – свежие ощущения, но и хлопоты, ведь пойди найди хорошего. А Франческо в постели был действительно хорош. Жаль, что больше не вызывал эмоций…

– Можно? – Мари-Лиза в мокром безразмерном пуховике серого цвета стояла на пороге.

Марго удивилась, но пригласила ее войти.

Мари-Лиза, не снимая пуховика и не выпуская из рук рюкзак, присела на кончик стула.

– Мама не знает, что я здесь, – сказала она первым делом.

– Понятно, – ответила Марго, хотя на самом деле ей ничего не было понятно. «Наверное, что-то важное, раз пришла без предупреждения?»

– Вы ей не говорите. – Мари-Лиза вытащила бумажный платок из рукава и высморкалась.

«Хронический насморк, – подумала Марго. – Еще бы, при таком-то холоде в их доме…»

– Мари-Лиза, у вас что-то случилось?

Марго обычно ценила свое время и не миндальничала, но воспоминание о Луизе Бенедетто не позволяло ей быть резкой с девушкой. Ей было откровенно жалко Мари-Лизу. Та продолжала мяться и никак не могла объяснить, зачем же она пришла.

– Я могу вам чем-то помочь? – участливо спросила Марго.

– Не знаю… Кажется, мне нужен психолог, – неуверенно выдавила Мари-Лиза.

– Хорошо, если хотите, я могу вам кого-нибудь порекомендовать. – Марго взяла блокнот и ручку, приготовившись писать, но Мари-Лиза ерзала на стуле и не смотрела на нее. Наконец она, видимо, решилась:

– Знаете, я хотела бы, наверное… чтобы вы… обратиться к вам… Вы же психолог?

– Я психотерапевт и психолог.

– Мама как бы говорила, что вы русская…

– Так и есть.

– Вы из Москвы?

– Я из Твери, – мягко улыбнулась Марго.

– А-а-а… – разочарованно протянула Мари-Лиза. – Только про Москву и Санкт-Петербург слышала.

– Понятно, – снова улыбнулась Марго.

– Мне очень нужно с кем-нибудь поговорить…

Марго задумалась. Конфликт интересов не позволял ей консультировать Мари-Лизу.

– Лично я, к сожалению, не cмогу… – Марго развела руками. – Я общалась с вашими родителями, братом – это было бы теперь нарушением этики. Понимаете?

Мари-Луиза испуганно пожала плечами.

– По закону так нельзя, – стала объяснять Марго. – Но могу помочь найти другого психолога. Смотря какой у вас запрос. – Марго всегда спрашивала у потенциальных клиентов, чего они хотят от встреч с психотерапевтом.

Мари-Лиза испуганно посмотрела на нее. Она явно не понимала, что от нее хотят. Марго не удивилась – люди, которые впервые обращались к психологу, зачастую сами не отдавали себе отчета, что именно им было нужно.

– Что именно вас волнует? Что бы вы хотели от психолога? – подсказала Марго.

– Наверное, просто как бы разобраться в себе, – начала всхлипывать Мари-Лиза.

– Вы не волнуйтесь, – стала успокаивать ее Марго. – Иногда сложно сформулировать. Я постараюсь помочь…

Мари-Лиза послушно кивнула и снова достала уже изрядно истерзанный бумажный платок.

– Обычно консультация частного психотерапевта стоит девяносто евро в час, вас это устроит?

Марго увидела, как Мари-Лиза испуганно напряглась. Это был обычный тариф Марго. К тому же странно, что наследница Бенедетто удивилась такому ценнику. Хотя, с другой стороны, Марго привыкла – зачастую самыми экономными и были самые обеспеченные клиенты. За несколько лет жизни в Комо Марго поняла, что миллионером или даже миллиардером может оказаться какой-нибудь неприметный старичок на велосипеде, одетый в древний поношенный пиджак.

Как-то она обратила внимание на одного пожилого синьора, всегда элегантного. Седой, в очках из роговой оправы, зимой – в дорогом кашемировом пальто, в шляпе Борсолино, в каких-нибудь двухцветных стильных ботинках. Летом – непременно в светлом костюме, в будто бы небрежно повязанном платке, прикрывающем морщинистую шею. Выглядел он всегда необычно и приковывал к себе взгляды прохожих: итальянский аристократ, наверняка владеет каким-нибудь палаццо в центре Комо – думали они. Незнакомец и в самом деле жил в центре Комо, но, как однажды узнала Марго, в комнатушке, где не было душа. И пользовался этот элегантный синьор общественным туалетом, потому что своего у него не имелось. А еще достопочтенный синьор был сутенером своей жены, пока та была жива. Внешность обманчива, и Марго старалась не делать поспешных выводов о людях.

Мари-Лиза тем временем сказала:

– Да, я, наверное, смогу.

Марго стало жаль ее:

– Послушайте, есть варианты и с бесплатными психологами. Они правда очень хорошие, ничуть не хуже платных. Если хотите, я смогу вам помочь и порекомендовать кого-то из них…

Но Мари-Лиза испугалась:

– Нет, что вы, я хотела бы общаться только с вами!

– Почему только со мной? – удивилась Марго.

– Не знаю, – смутилась Мари-Лиза. – Просто с вами я уже знакома. Как бы доверяю вам.

– Но я никак не могу – профессиональная этика. – Марго покачала головой. Она взяла телефон и заглянула в список контактов – несколько лет назад она отказалась от бумажных молескинов, пользовалась ими только для заметок во время консультаций с клиентами.

– А можно… просто поговорить прямо сейчас?

Марго с сомнением посмотрела на Мари-Лизу. Она не любила такие ходы. С другой стороны, она не понимала состояния девушки, и вот так отказать ей в простом разговоре было не очень порядочно.

– У меня есть деньги! – Мари-Лиза испуганно зашуршала в бумажнике.

– Не в этом дело, – остановила ее Марго. – Мне кажется, будет лучше и эффективнее, если вы все обдумаете и придете не спонтанно, не на эмоциях. И поговорите сразу с тем, кто сможет вас консультировать хотя бы какое-то время…

– Но я все обдумала!

Марго снова вспомнила Луизу Бенедетто, Джорджо и Бебо. Как этой девочке, хорошо, инфантильной женщине, живется с ними? Жалость – не лучшее чувство, но Марго была ей подвержена.

– Хорошо… У меня сейчас нет клиента, и я собиралась домой… Так что смогу, пожалуй, немного поговорить. Но не как ваш психолог. Снимете верхнюю одежду?

Мари-Лиза послушно сняла и повесила на вешалку серый пуховик. Под ним оказались красный, в катышках, свитер и облегающие джинсы. Словно специально все было подобрано так, чтобы еще больше подчеркнуть полноту Мари-Лизы, изуродовать ее. Марго вспомнила слова Луизы: «Не скажешь, что моя дочь, правда? Никакого класса, никакой породы. Абсолютно бесполезна. Можно подумать, что это я ее специально откармливаю, как утку».

– Вы сказали, что хотите поговорить прямо сейчас… Что случилось? – спросила Марго.

Мари-Лиза растерялась:

– Не знаю, с чего начать… Как-то много всего… Наверное, я хотела бы… про Бебо…

– Понимаю, это нелегко. – Марго убедилась, что бумажные платки на месте, прямо на столе. Но Мари-Лиза не заплакала.

– Мы были большими друзьями… Никто меня как бы так не понимал, как он… А сейчас… Я даже не знаю, как жить дальше… Мы с ним родственные души. Всегда так было, еще с детства. – Глаза Мари-Лизы покраснели.

– Вы много времени проводили вместе?

Мари-Лиза задумалась:

– По-разному. Иногда ему хотелось побыть одному, особенно когда он работал над картинами. Но я привыкла. Бебо – творец. Он говорит, что искусство важнее всего. (Марго заметила, что Мари-Лиза незаметно для себя стала рассказывать о Бебо в настоящем времени.) Важнее суеты. Вещей, денег.

– Вы с этим согласны?

– Наверное, нет. Мне кажется, что люди как бы важнее. Отношения между людьми. Но Бебо – он другой, не такой, как все. А я, – улыбнулась Мари-Лиза, – не настолько значимая персона, чтобы требовать, ну, внимания, там, и прочего… Как сказать? Бебо – художник. Мои родители – у них производство шелка. Даже Масси – свое дело у него. А я… Теперь, когда Бебо нет, я не знаю, что мне делать…

Мари-Лиза выглядела растерянной. Марго решила подключить коучинг – это показалось ей максимально безобидным в такой ситуации: немного сдвинуть фокус со случившегося с Бебо. Мари-Лиза совсем не понимала себя и не видела никаких возможностей.

– Какое у вас образование? – спросила Марго.

– Ну… я закончила лицей Вольта. Это у нас, в Комо.

– Да, я знаю – очень хорошее заведение, как говорят.

– Но потом, честно говоря… Папа хотел, чтобы я училась в Миланском политехническом. Мама – чтобы в Боккони… Но я в итоге, если честно… В общем, после лицея у меня как бы не получилось нигде учиться.

Марго знала, что в Италии многие молодые люди не оканчивают высших учебных заведений, и здесь это никого не удивляет и не считается зазорным. Но вот как Луиза оставила дочь буквально болтаться без дела – вот это было интересным. Впрочем, ни Луиза, ни Мари-Лиза не были клиентками Марго. Она не могла касаться этой темы.

– Мари-Лиза, а чего хотели бы именно вы?

– Я… даже не знаю…

Марго отметила, что почти на все вопросы она отвечала: «Не знаю».

– Что вам доставляет радость? – Марго продолжала искать подходы.

Мари-Лиза задумалась.

– Наверное, мне нравится…

– Подумайте. Наверняка же есть что-то? – Марго улыбнулась.

Мари-Луиза виновато пожала плечами и снова выдавила свое «не знаю».

Марго решила зайти с другой стороны:

– Но вы где-то работаете? Участвуете в семейном бизнесе?

– Ой, нет, – испугалась Мари-Лиза. – Я как бы волонтер FAI[24].

– FAI? Я слышала… Это Fondo Ambiente Italiano?

– Ну да, мы занимаемся… как бы… защитой культурных ценностей.

– Вам нравится?

Мари-Лиза смутилась:

– Я ничего такого там не делаю. Регистрирую посетителей. Раскладываю брошюры. Я не провожу экскурсии – у меня как бы нет для этого образования…

– Волонтерство – это благородное дело.

Мари-Лиза усмехнулась:

– Мама смеется надо мной. Она только на людях такая… – Мари-Лиза изобразила Луизу, – «мы обязательно должны помогать сирым и убогим». А на самом деле… она всю благотворительность ненавидит. Так что как бы мое волонтерство ей как кость в горле. Вы только ей не говорите, пожалуйста, что я сказала…

– Нет, конечно нет, – успокоила ее Марго. – У вас есть друзья, Мари-Лиза?

– Бебо… А кроме него… не знаю…

– Может быть, еще кто-то? Вы общаетесь со сверстниками?

– Иногда с Лоренцо, – сказала Мари-Лиза и покраснела.

«Неужели она влюблена в Лоренцо? – догадалась Марго. – Бедная девочка, это же вообще без шансов!» Не об этом ли на самом деле она пришла поговорить?

– Вы с ним друзья?

Мари-Лиза еще больше покраснела:

– Ну… он как бы… всегда так добр ко мне. И если что-то нужно, всегда помогает. И когда надо поговорить, – затараторила Мари-Лиза, – всегда находит время. И он так много знает. Много где бывает…

Марго стало жаль Мари-Лизу. Почему, несмотря на всех ее аристократических знакомых (а они точно есть), девочка запала именно на Лоренцо, который должен был быть последним в этом списке?

– Как вы развлекаетесь? – спросила Марго и тут же подумала: «О боже! Тебе только тридцать! Клубы, бары, секс – в мире бодипозитива все двери открыты, да еще с такими финансами. Путешествуй по миру, учись. Тебе же доступно вообще все! Зачем тебе Лоренцо?»

Мари-Лиза снова мялась и не знала, что сказать.

Марго посмотрела на часы. Она была недовольна собой – разговор получился каким-то чересчур формальным. Но по-другому не получалось. Мари-Лизе понадобится время, чтобы раскрыться. Но работать с ней будет уже не Марго.

– Я дам вам задание, хорошо? Дома вы напишете, что хотели бы сделать. Не важно, реалистично это или нет. Некий список желаний. Полететь на воздушном шаре, научиться вышивать – не имеет значения. Просто подумайте об этом. А я тем временем подберу вам нескольких психотерапевтов, платных и бесплатных, вы сами выберете. Договорились?

Мари-Лиза согласно кивнула.

Марго попрощалась с ней и подумала: а чего же хочется мне? И ответом (ее это не удивило) было давнишнее: «Ни-че-го».

Ей давно ничего не хотелось, кроме, пожалуй, секса. Но не сейчас, не в этот вечер. Слишком холодно и энергозатратно.

Глава 25

Срок жизни шелкопряда составляет от 42 до 56 дней. Бабочки современного тутового шелкопряда не умеют летать, плохо видят и не могут добывать пищу – после превращения в бабочку шелкопряд теряет рот и умирает от голода. Это один из немногих видов животных, абсолютно зависимых от цивилизации. Шелк – единственное натуральное волокно, которое производится животным, а не растением.

На следующий день Марго позвонила Луизе Бенедетто и договорилась о встрече. Они с Энцо решили, что лучше без него – все-таки обсуждение связи с Лоренцо требовало особой деликатности. Не то чтобы Марго ею сильно отличалась, но она чувствовала, что дело не только в этом, – Энцо было неприятно копаться в грязном белье Луизы. Что-то неуловимое сквозило между ними.

Луиза, как ни странно, словно ждала этого звонка – она не удивилась и пригласила Марго в свою ложу в Театро Сочиале: «Приходите чуть раньше – сможем спокойно поговорить».

Марго ни разу не была в Народном театре Комо. Она в принципе не любила и не понимала театра: люди, которые притворяются в обычной жизни, идут смотреть на людей, которые притворяются на сцене. Вот еще!

Но, вспоминая свои редкие походы в Большой, Марго надела черное коктейльное платье с открытой спиной, шею прикрыла четырьмя рядами искусственного кремового жемчуга и захватила с собой сумку с туфлями на шпильке – не в сапогах же идти? Забрала билет, оставленный Луизой в кассе на ее имя. Каково же было удивление Марго, когда гардероба там не оказалось! Она уже давно привыкла к отсутствию гардеробов в ресторанах, но в главном театре Комо? Ну ладно…

Луиза была уже на месте – ее ложа располагалась на втором этаже, чуть правее, как сказали бы в России, «царской ложи». Луиза сидела в бордовом бархатном кресле, рассматривая других зрителей и время от времени приветствуя кого-то. Вопреки ожиданиям Марго, одета она была в обычный деловой, без какого-то особенного лоска костюм, сумка Prada притулилась на бархатной банкетке позади кресла. Теперь Марго порадовалась, что в театре не оказалось гардероба и она осталась в пальто, удачно скрывавшем ее неуместное коктейльное платье.

– Вам нравится «Турандот»? – Луиза сверкнула винирами, очевидно надеясь на раунд светской беседы.

– К сожалению, не очень люблю оперу, – промямлила Марго. На этой аристократичной территории она чувствовала себя неуютно – эдакой самозванкой, обманом оказавшейся в светских кругах. Будто она изо всех сил рвалась туда.

– Хм… – Луиза взмахнула каратником. – Странно, я думала, что все русские любят искусство. Оперу, балет… Ни разу не встречала человека, который не трепетал бы от «Nessun dorma»[25]… Ну а я обожаю. По возможности не пропускаю ни одной постановки в нашем театре. Вы знали, что, когда «Ла Скала» был закрыт из-за пожара, весь свет ездил сюда, в Комо? Вот в этот наш Народный театр?

– Нет. Удивительно, что он называется народным. Есть в этом что-то советское.

– Как? – возмутилась Луиза. – При чем здесь… Этот театр и есть народный! Да! Он не государственный или какие там у вас в России. Он принадлежит народу. Простым людям, как я!

Марго внутренне поперхнулась.

Луиза, не замечая, продолжала свой монолог:

– Театром в долях владеют обычные люди. Все помещение – наша совместная собственность. А также – обратите внимание – у каждого владельца есть своя ложа. Вы видите, что они отличаются?

Марго присмотрелась: действительно, где-то висело зеркало, где-то – нет. Где-то была вешалка для одежды, а где-то – нет. Да и бордовые обои были слегка разными: где-то в цветочек, где-то в полосочку или ромбик, а где-то вовсе без узора. «Каждый делает евроремонт под себя», – внутренне усмехнулась Марго.

Луиза покровительственно улыбнулась:

– Любой может стать владельцем ложи и доли в театре. Вот недавно продавалась одна… совсем недорого… по-моему, за тридцать пять тысяч евро. Если хотите, могу для вас узнать.

– Спасибо, – отказалась Марго. – Я и правда не фанат…

Люди постепенно заполняли театр. В соседней ложе кто-то чихнул. Марго не давал покоя аромат Луизы. Какие-то сладкие разлагающиеся фрукты… Тлен… Обволакивающая гниль…

– Синьора Бенедетто, что это за духи у вас?

– О, вам нравятся? Я тоже в восторге! Это «Кирке» Тизианы Теренци. Груша и пачули. Одни из моих любимых!

Время шло – приближался первый звонок. Марго понизила голос:

– Синьора Бенедетто, мне неловко вас об этом спрашивать, но синьор Анелли нанял Энцо Ферро как частного детектива. А я помогаю в расследовании. Мы пытаемся понять, что случилось с…

– Ну и?.. – Во взгляде Луизы появилось что-то зловещее.

– Не знаю, насколько это относится к делу, но нам важно не упустить ни одной детали… – Марго проклинала себя за нерешительность, обычно ей не характерную и такую неуместную сейчас. Она не могла объяснить себе, почему Луиза смущала ее, как школьницу.

– Спрашивайте уже! – нетерпеливо дернулась Луиза.

– …об отношениях с Лоренцо Анцани, – наконец выдавила из себя Марго. – Мне неприятно, но все же это может иметь значение. Мотив.

– Ах это! – облегченно вздохнула Луиза. – Малыш Ло – мой любовник.

– Ваш… – Марго пыталась подобрать слова. Она думала, что придется долго выспрашивать, вести окольными путями, а Луиза сама так легко признала это.

– Ну да, – кокетливо улыбнулась Луиза. – А что такого? В определенном возрасте начинаешь ценить молодость. Уже не свою – ее-то не вернешь никакими подтяжками, деточка. А вот молодое тело любовника… Его гладкая кожа… Отсутствие противного жира на животе. Никаких тебе пигментных пятен на лысине, хрустящих суставов. Этих застарелых желтоватых ногтей… Вы же понимаете, о чем я?

Марго кивнула. Луиза даже не представляла, насколько Марго ее понимала.

– И вы не спросите, откуда мне это известно?

– Ну… не то чтобы я это афишировала, но… Комо – город маленький. Здесь все про всех знают. Ну так что ж, одной сплетней больше, одной меньше, – пожала плечами Луиза. – Еще и завидовать будут.

– Но Джорджо… – осторожно начала Марго.

– Мадонна! Тоже мне драма! Мы не обсуждаем такие вещи с Джорджо. Вас удивляет? Поживите с мое – тогда поймете. Это все так не важно, кто, когда, с кем… Не в этом смысл, понимаете? – Луиза покровительственно склонилась к Марго. – А кстати, насчет Энцо… он ведь нравился мне тогда… И если бы не такие печальные обстоятельства, при которых мы познакомились… Как знать… Вы передайте это Энцо, хорошо? – кокетливо подмигнула Луиза.

– Вы ведь не будете против, если я убегу, не дожидаясь начала? – улыбнулась Марго.

– Ну что вы, у вас, конечно, есть более интересные занятия, – улыбнулась Луиза и взглядом показала куда-то.

Только сейчас в ложе напротив Марго увидела Габриэле.

– Все глаза просмотрел, – сказала Луиза. – Из очень состоятельной семьи. Но мать – просто сучка.

Марго в негодовании вышла. И правда, городок маленький, беда бедой. Почему нужно все время натыкаться на Габриэле? «Он будто следит за мной!»

Габриэле догнал Марго уже в фойе.

– По-моему, сейчас будет второй звонок, – сказала Марго вместо приветствия.

– У тебя очень красивое платье, – заметил Габриэле.

Марго не обратила внимания, что, пока она бежала, пальто распахнулось.

– А это что? Туфли? – удивился Габриэле, заметив сумку со «сменкой».

«Какой позор!» – подумала Марго.

– Все не могла выбрать… – промямлила она.

– Давай поужинаем, – вдруг предложил Габриэле.

– Ты разве не собирался на оперу? – удивилась Марго.

– Терпеть не могу оперу.

– Итальянец терпеть не может оперу?

– Только не сдай меня никому.

– А что скажет mamma?

– Mamma тоже не говори.

Марго засмеялась:

– Но ты же не оставишь ее одну?

– Она останется наедине с искусством!

Марго снова засмеялась. Все-таки ей импонировало его чувство юмора.

– Куда пойдем? Пицца? Мясо? Суши?

– Подожди, я еще не согласилась! – возмутилась Марго.

– Ну нет, сегодня я тебя не отпущу, – улыбнулся Габриэле. – Давай, пока ты не сбежала, сразу же зайдем в ресторан при театре? Здесь неплохо.

– Хорошо, – согласилась Марго. То ли напряжение в разговоре с Луизой вымотало ее, то ли она действительно устала бегать от Габриэле.

Глава 26

Взрослые бабочки спариваются сразу после выхода из кокона. Самка шелкопряда в течение двух-трех суток откладывает пятьсот-семьсот яиц. Бабочки шелкопряда ничего не едят (у них нет рта и не развита система пищеварения) и погибают через десять-двадцать суток.

Они вошли в соседнюю дверь и оказались в ресторане. На стенах старые афиши Театро Сочиале и марионетки перемежались картинами современного художника из Комо – Фабрицио Музы. Интерьер был хоть и эклектичным, но приятным. Как будто даже немного московским, отметила про себя Марго.

Габриэле явно знали. Хозяева, а здесь их было, судя по всему, несколько, усадили их за лучший столик. Тут же принесли воду и два бокала просекко. Марго удивилась – они еще не успели ничего заказать.

– Знают мои вкусы, – объяснил Габриэле, заметив ее взгляд.

«А он внимательный, – подумала Марго. И тут же отмела все мысли: – Нет-нет, только не на работе!»

– Здесь вкусный тартар из тунца. – Габриэле подтвердил ее догадку. Он тут часто бывал. Интересно, с кем. Наверное, владельцы ресторана сейчас оценивали ее как очередную пассию Габриэле. Неприятно.

– Я не люблю рыбу, – процедила Марго.

– Правда? – удивился Габриэле, явно с интересом изучая ее. – Ты никогда не говорила.

– Ну… мы никогда и не ужинали вместе.

– И правда. Что ты будешь?

Марго вздохнула. Опять от нее ожидают, что она будет ценить изыски. Хорошо хоть ресторан не на берегу озера.

– Знаешь, возьму-ка тартар из говядины.

– Я тоже. – Габриэле озвучил заказ мгновенно возникшему официанту. – Как тебе наш город?

– Неожиданный вопрос, – удивилась Марго. – Я здесь уже давно вообще-то.

– Почему же… Нам никогда не удавалось спокойно поговорить вот так. Мне правда интересно, что ты думаешь.

– Ну да… Все как-то на бегу… Как тебе сказать…

– Ты, наверное, ожидала немного не такого. – Габриэле словно прочел ее мысли.

Официант принес хлеб и гриссини. Марго была рада, что можно чем-то занять руки и не смотреть на Габриэле.

– Обычно иностранцы представляют себе радушных, приветливых итальянцев, как в кино, – продолжил тот. – А на деле они бывают очень замкнутыми, даже агрессивными.

– Особенно за рулем, – рассмеялась Марго, вспомнив несколько таких случаев с Энцо, – лучше не подрезать, а то будут еще полчаса ехать и сигналить!

Габриэле усмехнулся:

– У нас особенный регион и менталитет, мы на границе со Швейцарией, так что комаски[26] привыкли никому не доверять и ждать врагов отовсюду.

– Спасибо за объяснение – никогда не задумывалась об этом.

– Я люблю историю, как ты заметила, наверное.

– Но все же ты психолог.

– Но все же я психолог.

– Габриэле, ты ведь пригласил меня на ужин не для того, чтобы узнать, о чем я разговаривала с синьорой Бенедетто?

– Господи, Марго! – рассмеялся Габриэле. – Ты так долго живешь в Комо, что стала настоящей местной!

– Просто хотела уточнить.

– Нет, умоляю тебя, давай не будем ни про работу, ни про клиентов, ни вообще про дела.

– А что же тогда?

Официант принес тартар на плоских фарфоровых тарелках и два бокала красного вина.

– Я бы сказал, что между нами много недопонимания… Может быть, попытаемся лучше узнать друг друга? – предложил Габриэле.

«В этом случае нужно сразу начать с постели», – подумала Марго, но вслух сказала:

– Э-э-э, почему бы и нет?

– Ты любишь неббиоло[27]? – спросил Габриэле, рассматривая красно-бордовую жидкость в бокале.

– Я не сказала бы, что хорошо разбираюсь в винах, – призналась Марго.

– Мне нравится думать, что это вино рождается из тумана[28]. Туманное вино… Это так кинематографично.

«Здесь, черт побери, все туманное, не только вино», – с грустью подумала Марго.

Тартар был вкусным, но его было мало, и Марго начала беспокоиться: как же прятать свое смущение, когда тарелки унесут? В конце концов, можно будет просто пить, успокоила себя она.

– Слушай, я знаю, что ты считаешь меня мальчиком из богатой семьи, который готов на все ради карьеры.

«Вообще-то да», – подумала Марго, но вслух сказала:

– Вообще-то нет.

– Вообще-то да, – настоял Габриэле.

Марго молча посмотрела на него.

– Это не так, – сказал Габриэле. – Мне искренне интересна психотерапия. Вот и все. Мне, как родственнику Анелли, даже вообще-то не нужно напрягаться, чтобы искать клиентов. Но, пойми, я просто хочу заниматься любимым делом. Помогать людям. Сейчас прохожу дополнительное обучение, чтобы работать с детьми.

– Ты родственник Анелли? – перебила его Марго.

– Конечно. – Габриэле развел руками. – Но я сказал это не чтобы кичиться. Ты же видишь – у меня обычный кабинет, обычные клиенты…

– Но ты не говорил раньше.

– Господи, Марго! Да потому что это не важно. Моя мама какая-то троюродная, что ли, сестра Риккардо. Я, как ты понимаешь… какой-то там племянник. Седьмая вода на киселе. Просто к слову пришлось, черт возьми!

Габриэле был явно расстроен. Пришел официант и унес тарелки.

– Десерт? – с надеждой спросил Габриэле.

– Кофе, – ответила Марго. Она больше не хотела есть.

– Принесите синьоре капучино с корицей, пожалуйста, – заказал Габриэле. – А мне просто кофе.

– Кажется, я все испортил, – вздохнул Габриэле, не глядя на Марго.

– Нечего было портить, Габриэле, – ответила Марго. Но веселое настроение действительно пропало. Та легкость, которая возникла между ними, сменилась напряженностью. Марго думала: «Интересно, почему же он не сказал об этом с самого начала?» Ей хотелось спросить: «Габриэле, а где ты был в ночь с пятого на шестое января?» – но она сдержалась.

Они допили кофе, Габриэле проводил ее до дома на виа Вольта. Всю дорогу молчали. Вид у него был расстроенный и виноватый.

– Ты меня снова презираешь? – негромко спросил он.

Марго подумала: «Да черт их возьми, всех этих Анелли!» – открывая ворота, за которыми были внутренний дворик и вход в дом, когда-то принадлежавший старинной семье из Пьемонта, а теперь разделенный на квартиры. Обернувшись, Марго изучающе посмотрела на Габриэле. Он все понял и шагнул вслед за ней. Марго взяла его за руку. Лестница была мраморной, широкой, слегка потрепанной и очень длинной. Потолок коридора расписан, как и в большинстве домов в центре Комо. Марго вела Габриэле в свою квартиру, стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания соседей, особенно Энцо. Коридор, снова винтовая лестница со статуями в нишах. Затем Марго и Габриэле оказались перед деревянной дверью со старинным замком. Руки у Марго дрожали, и она не сразу смогла попасть ключом в скважину.

Габриэле поцеловал ее сразу же, как только они оказались в квартире. Свет Марго решила не включать.

Как ни странно, она волновалась.

«Я неразборчивая сука», – думала она, когда Габриэле снимал с нее пальто.

«Какая же я дрянь», – когда Габриэле расстегивал ее сапоги.

Незаметно для себя, минуя прихожую и кухню-гостиную, целуясь, они оказались в спальне.

«Я ничем не лучше Луизы Бенедетто», – думала Марго, когда Габриэле нащупывал застежку на ее платье.

«Блядь», – когда Габриэле снимал с нее лифчик.

«Он же моложе меня на десять лет», – когда Габриэле стаскивал с нее трусики.

«Если он не поторопится, я его убью», – когда Габриэле расстегивал свои брюки.

«Наконец-то», – когда она почувствовала его в себе.

Он был настойчивым, но нежным. Марго забыла, что такое поцелуи, – с другими мужчинами они обычно были недолгими и заканчивались на прелюдии. Габриэле же исследовал губами все ее тело: шею, грудь, бедра и даже ступни. Он изучил и поцеловал каждую ее родинку. Он наслаждался ее телом, прикосновениями к нему, а не только сексом с ней.

Утром Марго проснулась от умопомрачительного запаха. Оказалось, Габриэле уже сбегал за свежим кофе и бриошами.

«Я так устала, что забыла попросить его уйти», – удивилась Марго.

– Ты не против завтрака в постели? – спросил Габриэле, расставляя одноразовые стаканчики на подносе.

«До чего я дошла! Я, наверное, ужасно выгляжу – нечесаная и отекшая, да еще с этими проклятыми подушечными заломами, – подумала Марго, прячась под одеялом. – Наверное, Луиза не оставляет своего Лори до утра».

– М-м-м… – ответила Марго, не придумав ничего лучше. Габриэле, как ей показалось, тоже был смущен. «Он не знает, как со мной себя вести, – догадалась она. – И не понимает, был ли это одноразовый секс или еще можно надеяться на продолжение… Ну что же…»

– Габриэле, тебе не пора на работу?

Вид его сделался расстроенным, он не смог этого скрыть.

– Да-да, конечно…

Габриэле засуетился в поисках пальто и шарфа, не глядя на Марго.

– Ты не понял: тебе же НЕ ПОРА на работу, правда? – улыбнулась Марго.

Габриэле засмеялся, стягивая с себя свитер:

– Ты меня испугала…

Глава 27

Существует и «этичный шелк» – Ahimsa silk, при создании которого куколку не убивают. Этот метод основан на ожидании самостоятельного выхода бабочки из кокона. После этого кокон собирают, но его нить уже разорвана, поэтому процесс дороже и трудозатратнее. Такой шелк еще называют «мирным» или «некровавым» (non-violent silk) – он популярен в Индии и среди веганов.

Они очнулись ближе к полудню. Марго повторяла, что нужно же еще и работать, а Габриэле смеялся, что mamma звонила уже трижды и написала десять смс. Они не хотели расставаться, но каждый из них боялся говорить о каких бы то ни было планах. Марго подавляла в себе грустные мысли о том, что это всего лишь секс на одну ночь. «Разве не этого ты хотела?» – убеждала она саму себя. Габриэле тоже хмурился, пытался заговорить на отвлеченные темы, но не решался сказать, что его волновало на самом деле.

В конце концов Габриэле помчался домой переодеваться, а Марго приняла душ и недовольно потащилась в свой кабинет. Там ее, как обычно по пятницам, ждала синьора Мерлино.

Сегодня она снова была не в духе:

– Мадонна! Как же я ненавижу Италию!

– Что случилось, синьора Мерлино? – спросила Марго. Она уже поняла, что сегодня с клиенткой будет сложно.

– Эта коррупция! Гвардия ди финанца! И никто, никто не занимается настоящими ворами! Как говорится, ловят мелкую рыбу, а крупную отпускают! Все эти политики…

– Но конкретно у вас что-то случилось, синьора Мерлино?

– Конечно, случилось! Говорят, в муку будут добавлять этих… как их? кузнечиков! В инстаграме сегодня ролик смотрела… надо переслать тебе…

В эту минуту Марго порадовалась, что 1) у нее нет инстаграма, 2) правила не позволяют личного общения с клиентами.

– Мы, итальянцы, будем есть кузнечиков, как какие-то черные! Я, конечно, не расистка, но хочу тебе сказать…

Здесь, как всегда бывает после таких слов, пошел обычный расистский монолог, но Марго уже привыкла. Ей было жаль синьору Мерлино. И иногда казалось, что ей можно помочь. Ведь она действительно была очень несчастной.

В дверь постучали. В кабинет заглянул Габриэле:

– Простите, синьора, – сказал он, обращаясь к Мерлино. – Марго, ты не можешь пообедать со мной? Мне нужно обсудить очень сложный случай.

– Нет, я работаю, – нахмурилась Марго. Она надеялась, что счастливый вид Габриэле не привлечет внимания старухи.

– О, это же мальчик… как его? Сыночек синьоры Вольпи, – встрепенулась та, когда Габриэле закрыл дверь.

– Да, он тоже психолог.

Но от синьоры Мерлино было не так-то просто отделаться.

– Хороший психолог?

У Марго мелькнула мысль: «А кстати, не сбагрить ли ее Габриэле?»

– Да, очень хороший.

– Но молодой, – вздохнула Мерлино. – Мужчины… они так поздно взрослеют…

– По-разному бывает, – не согласилась Марго.

– Но что меня действительно волнует, – клиентка понизила голос, – так это выборы в США. Не знаешь, чего от них ждать. Но я думаю, что Трампу не дадут выиграть, нет-нет.

– Синьора Мерлино, почему вас волнуют выборы в США?

Но та словно не слышала Марго:

– …одни только беды. Я вам говорю: им нужна война. У них экономика ни к черту! Вот поэтому и нужна война. Всегда так было и так будет!

Когда Мерлино ушла, к Марго снова постучал Габриэле. Он был похож на счастливого щенка, которому только что подарили мячик.

– А ужин?

– Габриэле, я занята! – засмеялась Марго. – Ты не можешь вот так весь день вламываться! Сейчас все Комо нас, наверное, обсуждает с подачи Мерлино.

– Да черт с ней! Мерлино, Мердино[29]… Мы поужинаем или нет? – Габриэле закрыл за собой дверь и сел на стол перед Марго.

– Не знаю. Я занята вечером. – Марго попыталась сосредоточиться на работе. «Кто следующий клиент и когда?»

Но Габриэле был слишком близко. Его тело было слишком близко.

– И я не могу спросить чем? – Габриэле притронулся пальцами к ее губам.

– Не можешь.

– Но десерт? – Габриэле сделал умоляющий жест.

– Я постараюсь успеть к десерту.

– Мне его принести в постель? – Габриэле уже расстегивал блузку Марго.

– Ты все правильно понял. – «Когда? Когда этот чертов клиент?» В домофон как раз позвонили. – А ну сматывайся! Ты меня дискредитируешь, – взмолилась Марго.

Марго пугало, что она так легко воспринимает Габриэле. Что с ним почему-то не чувствует угрозы для «своей территории», хотя он не скрывал, что хочет интенсивных отношений. Может быть, дело в безопасной разнице в возрасте – ведь эта история точно не могла перерасти во что-то большее? Марго не знала. «Надо спросить у Энцо, в курсе ли он, что Габриэле – родственник Анелли», – подумала она.

Глава 28

Согласно китайской мифологии, Лэй-цзу, супруга легендарного императора Хуан-ди, изобрела искусство шелководства. Легенда гласит, что кокон упал ей в чашку с горячим чаем, нить размоталась – и Лэй-цзу поняла, что можно получить ткань.

Вечером они с Энцо должны были ехать к Джанджи Кареццано. Энцо через свои полицейские связи удалось найти его телефон и договориться о встрече.

Когда Марго села в машину, Энцо сиял как медный таз. «Знает про Габриэле», – догадалась Марго и решила ни в коем случае не позволить ему говорить на эту тему.

Но, как только они тронулись в путь, Энцо помрачнел. Марго поняла: он думает про Джанджи.

– Слушай… ты сделал все что мог.

– Не знаю, Марго, не знаю. Всегда можно что-то пропустить. Наверняка это что-то было прямо у меня перед глазами!

– Хватит, задним умом мы все…

Марго замолчала. Энцо кипятился и не слышал ее. Марго знала, что такое чувство вины, и знала, что с ним ничего не поделать. Она сочувствовала Энцо, но сейчас никак не могла ему помочь.

Джанджи Кареццано жил в Лиссоне – индустриальном городке недалеко от Монцы. Небольшой домишко с потрескавшейся по фасаду штукатуркой. Марго вспомнила домик Нуччи. Как незавидно сложилась судьба простых участников этой истории…

Тот уже ждал их: сразу после звонка открыл дверь. Скромная, но чистая квартирка. Все идеально убрано, ничего лишнего. В воздухе витал неприятный запах стерильности, как если бы этот дом был тщательно очищен от всякой жизни. «Как в тюрьме», – подумала Марго.

Джанджи проследил за ее взглядом и словно понял ее мысли:

– Я так привык.

Он был примерно одного возраста с Риккардо и Джорджо, но выглядел как дряхлый старик. Сероватое лицо, глубокие морщины. Скрюченное худое тело, тонкие, словно безжизненные пальцы.

Он снова будто прочел мысли Марго:

– Рак. Недолго осталось.

– Мне жаль, – сказал Энцо.

Джанджи жестом пригласил их присесть на старом выцветшем диване.

– Мне очень жаль, – повторил Энцо.

Джанджи жестом показал – не важно.

– Не знаю я, кто убил мальчика. Все, что знал, сказал в полиции и на суде.

– Понимаю, – согласился Энцо.

– Вы слышали про новое убийство в семье? – осторожно спросила Марго.

– Кофе? – предложил Джанджи и, не дожидаясь ответа, пошел готовить. Плита стояла здесь же – в кухне-гостиной-столовой. – Я знаю только, что писали в газетах. То есть, в общем-то, ничего.

– Джанджи, через расследование нового дела мы надеемся раскрыть и старое, понимаешь? – спросил Энцо.

Джанджи пожал плечами и снова тот же жест – не важно.

– Пусть.

– Мы хотим задать несколько вопросов… – начала Марго.

Кофе закипел, но Джанджи будто не слышал этого. Очнувшись, он выключил газ и сказал:

– Спрашивайте. Мне уж все равно.

– Что ты помнишь про тот день, Джанджи? Я знаю, ты повторял это сто раз, я тоже сто раз читал материалы дела. Но все же, спустя годы, как ты помнишь тот день?

Джанджи задумался:

– Жарко было. Все просто изнывали от проклятой жары. Никто носу не казал после обеда. За несколько дней до того Нучча – нянька их – вышла во двор, так сознание потеряла. Ну а ребятня бегала, конечно, им удержу нет. А я… чинил я что-то в гараже… – Джанджи принес чашки с горячим кофе. Марго вздохнула: придется из вежливости пить без сливок.

– Газонокосилку, – подсказал Энцо.

– Ну да… – согласился Джанджи. – Дети туда-сюда сновали. Но за ворота не выходили – им запретили одним.

– Вместе играли? – спросила Марго, для вида прихлебнув горькую жидкость.

– Они не особо ладили-то. Так. То один подойдет, то другой.

– Родители были в спальне. В протоколе… – начал Энцо.

– В спальнях, – поправил Джанджи.

– Ну да, хорошо, – согласился Энцо.

– Подожди, – перебила его Марго. – Они спали в разных спальнях?

– В разных. Я ж и говорю… – Джанджи пожал плечами.

– А эти комнаты… находились далеко друг от друга? – спросила Марго.

– В разных крыльях, а что? – не понимал Джанджи.

До Энцо наконец дошло:

– Просто в протоколе они подтвердили алиби друг друга. Якобы были вместе, когда это случилось, а получается, что нет…

– Ну, – замялся Джанджи, – мы вообще-то тогда думали, что Риккардо Анелли – любовник синьоры Луизы.

Энцо опешил и поставил чашку с недопитым кофе на стол:

– Как интересно. Кто «мы» и почему так думали?

– Мы… Ну, мы – прислуга, что ли… – смутился Джанджи. – Не знаю, с чего все повелось… Синьор Анелли часто приезжал на час-другой. А какие дела у них? Бизнес врозь…

– Он приезжал, когда Джорджо не было? – спросила Марго.

Джанджи нахмурился:

– Да порой и когда был. Но синьора Луиза завсегда была. Это точно. Он к ней ездил. Прислуга болтала, что уж. Языки не завяжешь…

– И в тот день приезжал, правильно? – решил уточнить Энцо.

– Ну, – подтвердил Джанджи. – И мальчик его был. Очень он с моим пацаном дружил.

– Да-да, – согласился Энцо. – У вас сын того же возраста, что и Бебо…

– Подождите, – насторожилась Марго. – Ваш сын тоже в тот день там был?

– Так я и говорю, – вздохнул Джанджи, – ребятня бегала. Туда-сюда. За ними не уследишь.

– То есть помимо детей Бенедетто были Бебо Анелли и ваш сын? – спросила Марго.

– Ну да, – согласился Джанджи.

– А как его зовут? – Энцо стал хлопать по карманам пиджака, чтобы найти свою записную книжку.

– Он изменил фамилию, – нахмурился Джанджи. – Не хочет иметь со мной ничего общего.

– Его сейчас зовут Лоренцо Анцани, – сказала Марго.

Энцо передумал искать записную книжку.

– Да, – растерялся Джанджи. – А как вы узнали?

– У вас арахнодактилия.

– Что? – выдохнул Джанджи.

– Твою мать, Марго! – вскрикнул Энцо.

Марго, внутренне наслаждаясь своим триумфом, внешне старалась казаться как можно более невозмутимой:

– Генетическая особенность – синдром паучьих пальцев (простите, так это называется). Когда пальцы сильно удлинены и имеют своеобразное искривление, видите? – Она показала на руки Джанджи. – У Лоренцо то же самое, хоть и менее выражено.

Энцо и Джанджи все еще потрясенно смотрели на нее.

– Я, блядь, даже не знаю, что сказать, – буркнул Энцо.

Джанджи по-прежнему рассматривал свои руки:

– А это не опасно?

– Нет, конечно нет, – попыталась успокоить его Марго, не к месту вспомнив, что Джанджи вообще-то умирает от рака.

Наконец Энцо пришел в себя:

– Мадонна, ну ты и ошарашила меня! Я чуть не обоссался!

Глава 29

«Одна-единственная шелковая нить способна связать сердца, разделенные тысячей ли[30]».[31]

Вернувшись в Комо, Энцо потащил Марго к себе:

– Мне срочно нужно что-то съесть, я не могу думать на голодный желудок!

Марго хотелось подняться к себе и как следует осмыслить то, что они услышали от Кареццано, но старик был неумолим. Его энергичные движения и решительный тон не оставляли шанса на возражения.

Он посадил Марго на кухне и вручил ей две головки лука:

– Почисти-ка, ciccia… – а сам загремел кастрюлями. – Сделаю ризотто. Надо врубиться, что все это может значить… У меня сейчас голова взорвется. – Шум и звон кухонной утвари заполнили небольшую кухню, создавая ощущение уюта и хаоса одновременно.

– Какие варианты? – Марго отложила неочищенный лук и стала загибать пальцы. – Во-первых, Лоренцо был на вилле, когда убили Кикко, во-вторых… вернее, это во-первых, но не важно: Лоренцо знал Кикко…

Энцо откупорил бутылку белого.

– И, соответственно, мог все эти годы хранить чертов зуб.

– Серьезно? Зачем одному ребенку хранить зуб другого? Это же бред какой-то?

– Ну мало ли. Может, они в знак дружбы обменялись зубами. Чего только дети не придумают! – Энцо плеснул просекко себе и Марго.

– Но ведь у Лоренцо твердое алиби на время убийства Арно?

– Да, не бьется, – развел руками Энцо. – Он был в Швейцарии – живет там, это железно. – Энцо говорил это так, словно ставил шахматную фигуру на доску, на мгновение сосредоточенно нахмурив лоб. – Ты знаешь, чем хорош ризотто? Тем, что подливаешь винцо в рис, а тут же бокальчик в себя – жах! Красота! – В подтверждение своих слов он наполнил бокал и тут же его выпил.

– Но тем не менее тот факт, что он ошивается в семье Бенедетто…

– Больной придурок, – согласился Энцо. – Ты будешь чистить лук или нет? Он мне нужен.

– Ах да. – Марго принялась терзать лук. – Может быть, это вообще никак не связано с убийствами? Просто загребает выгоду везде, куда дотянется?

– Своими паучьими пальцами, – изобразил Энцо. – Фу!

– Но, с другой стороны, что мы узнали? – Луковая шелуха никак не поддавалась. – Что Луиза и Риккардо были любовниками.

– И сто процентов это не афишировали, – кивал Энцо. – Тебе налить?

– Нет, спасибо… А что, если их застукал Кикко?

– Мадонна… Так, отдай лук – вообще толку нет, я уже масло растопил.

– Тогда… Но, если честно, ну… был бы скандал, если бы он рассказал кому-то, но убивать… – Марго понюхала свои пальцы – они противно пахли луком. Запах показался ей почти символичным: острый, неприятный. Как теперь избавиться от него?

Энцо быстро почистил, нарезал и уже увлеченно помешивал лук в сковородке.

– Ты недооцениваешь уровень такого скандала, Марго. Это могло стоить бизнеса обоим. Антонелла разметала бы их в пух и прах. Перья летели бы по всей Ломбардии. Мало того – по всей Италии.

– Хм… – Марго была рада, что ее участие в готовке, похоже, закончилось. – Из заинтересованных, получается, Риккардо? А может, и Джорджо, если Кикко сказал ему и он захотел замять. Все-таки Джорджо не нужен скандал.

– Не забывай Луизу. – Энцо невозмутимо засыпал в сковородку рис.

– Черт, Энцо…

– Ну а что?

– Ты серьезно?

– А ты серьезно считаешь, что, если она мать, это сразу исключает ее из круга подозреваемых? Засеки время, пожалуйста, на тридцать минут.

– Не то чтобы у меня были поводы верить в человечество… – согласилась Марго и поставила таймер на телефоне.

– Вот именно! Давай-ка еще бутылку откроем. Пока ризотто ждем. Бокальчик-то по закону можно[32]. А потом поедем к Луизе. Заодно насчет Лоренцо ее ошарашим.

Марго все еще размышляла о Луизе как о потенциальной убийце собственного ребенка. Она представила молодую Луизу, мать троих малышей. Где-нибудь в церкви, все красиво одеты. Прихожане шепчутся: «Смотрите, это синьора Бенедетто со своими ангелочками… Какая элегантная… Какие хорошенькие детки…»

Внезапно Марго спросила:

– Энцо, ты никогда не хотел семью, детей?

Энцо пригубил просекко:

– Ну и ты спросишь иногда! Даже не знаю… Хотел, наверное… Я же не из этих модных, как их там? Короче, которые детей не хотят. Просто не сложилось. Сначала mamma невест подыскивала, но они были все какие-то… Даже не знаю, как сказать. Копией самой мамы, что ли? Знаешь, пухленькие такие, усатенькие. В общем, не хотелось мне под их пяту. Потом… Были у меня увлечения, но несерьезные. Не так, чтоб жениться. То-се. И жизнь прошла. Ограничился собаками. А ты? Раз уж мы заговорили…

– Точно нет.

– Почему?

– Ну какая из меня мать, Энцо? Я никому не смогу ничего дать. Ни любви, ни нежности. Мне это противопоказано.

– Всякие матери бывают. Посмотри на Бенедетто.

Марго представила Луизу в объятиях Лоренцо. Который по возрасту вполне подходил, чтобы быть ее сыном. Ее осенило:

– Кстати, а вдруг Луиза в опасности? Как считаешь? Все это время с ней рядом тип, о котором она на самом деле мало что знает.

Энцо расслабленно долил остатки из бутылки:

– Ну… тип этот, как ты говоришь… своими паучьими лапками давно ее держит. Так что на ризотто у нас время точно есть. Ты пока пармезан потри, кстати. А вообще, заметь: ни у кого, кроме Лоренцо, нет настоящего алиби. Ни у Бенедетто, ни у Анелли. Бебо тоже со счетов не сбрасывай – вполне мог укокошить мальчика и самоубиться.

«Ничто не может отвлечь бывшего комиссара Энцо Ферро от стряпни», – с нежностью подумала Марго. Энцо с его одержимостью хорошей едой все эти годы был для нее образцом стабильности и невозмутимости в любых ситуациях. «Сначала обед – потом разберемся». Таким, как представлялось Марго, было его жизненное кредо.

Глава 30

Одна из самых страшных болезней шелкопрядов – пебрина (от испанского «перец», с которым схожи черные пятна на теле зараженной гусеницы). В XIX веке пебрина едва не привела к полному уничтожению шелкопрядов в Европе и России. Считается, что до 90 % всех коконов были заражены. Луи Пастер не был специалистом по насекомым, но за 5 лет вывел метод – микроскопический анализ яиц: зараженные выбраковывались, а на разведение шли только чистые грены. Считается, что это был первый случай научного контроля эпидемии до открытия вирусов и антибиотиков.

Энцо и Марго обогнули «кошачьи кусты» и позвонили. Массивная деревянная дверь с бронзовой ручкой в форме слегка обиженной львиной головы, чуть скрипнув, открылась, и в воздухе тут же запахло сыростью.

Луиза и вправду была жива и вполне здорова, когда они приехали на виллу. Марго заранее поддела под пальто тонкий пуховичок и закуталась в шарф.

Энцо деловито прохаживался по гостиной у ледяного камина. Марго понимала: он примеривается ошарашить Луизу новостью про Лоренцо, хочет увидеть ее реакцию, шок вечно холодной синьоры Бенедетто.

Луиза в этот вечер казалась рассеянной. Все кокетство куда-то испарилось. Она вышла к ним в домашнем платье из мягкого кашемира, которое выглядело скорее как халат, а ее волосы были небрежно собраны на затылке.

«Она чем-то встревожена?» – подумала Марго.

Луиза сидела в кресле и непонятно зачем рассказывала Энцо:

– …к этому парикмахеру приезжают со всего Милана. Настоящие sciura[33], такие, знаете… хорошо одетые…

«Они всегда носят жемчуг, даже если просто идут в супермаркет», – подумала Марго. Она не могла уловить, как и почему возник этот разговор.

– А он настоящий мужчина, синьор… – продолжала Луиза. – Учился у самого Альдо Коппола. Я, кстати, была одной из любимых клиенток Альдо…

Энцо кивнул с таким видом, будто его искренне интересовали парикмахеры, а сам тем временем украдкой взглянул на Марго, проверяя ее терпение. За годы жизни в Италии она так и не научилась вести бессмысленные разговоры, часами лить воду, прежде чем перейти к делу. Может, ее манера общаться была слишком прямой и где-то агрессивной, но она точно экономила время не только себе, но и другим.

– Действительно, видна работа мастера, – согласился Энцо. – Может, поделитесь номерком с Марго, синьора Бенедетто?

Луиза вдруг будто бы вспомнила, что в комнате присутствует еще кто-то кроме них с Энцо. Она оторвала взгляд от оконной рамы, на которую смотрела уже минут пять, и медленно повернулась к Марго:

– Наверное, как-нибудь… Но у него полная запись, разумеется.

Марго, воспользовавшись паузой, решила наконец-то пойти ва-банк:

– Синьора Бенедетто, у нас появились важные сведения о Лоренцо Анцани.

Луиза посмотрела на нее своими прозрачно-серыми, ничего не выражающими глазами.

«Она под веществами, что ли?» – подумала Марго.

Энцо откашлялся.

– Мы выяснили… как бы это сказать? Что Анцани – не настоящая фамилия Лоренцо. Вернее, это его фамилия по матери. А вообще-то он Кареццано.

Реакции не было. Луиза так и смотрела на Энцо, явно ожидая продолжения.

– Он сын Джанджи Кареццано, которого… – вмешалась Марго.

– Я знаю, кто такой Джанджи Кареццано, – оборвала ее Луиза.

– И Лоренцо… – продолжил Энцо.

– Малыш Ло – его сын, – закончила вместо него Луиза. Ее глаза по-прежнему ничего не выражали. Она выпрямилась в кресле и потянулась к пачке сигарет на столике.

У Марго возникли сомнения, понимает ли Луиза, о чем говорит.

– То есть вы все это знаете? – в недоумении спросил Энцо.

– Господи! – устало пробормотала Луиза. – Лори и есть Лори! Вы что, помешались все? Что должен был сделать этот бедный мальчик, по-вашему? Жить с фамилией отца-убийцы?

– Давно вы в курсе? – Марго уже поняла, что Луизу не проймешь, но все-таки было интересно, на каком этапе Луиза узнала про Лоренцо: до или после того, как стала с ним спать.

– С самого начала, – пожала плечами Луиза и закурила сигарету, медленно выдыхая дым вверх и завороженно наблюдая за тем, как он опускается. Дым очерчивал призрачные силуэты, которые, казалось, двигались в свете настольной лампы.

«Нет, с ней явно что-то не так, – подумала Марго и вспомнила слова Массимилиано «…мамаша закидывается таблетосами».

– Я сама предложила ему сменить фамилию, – продолжала Луиза. – Я, можно сказать, вырастила его.

Марго мысленно усмехнулась: «А что, удобно!»

– Он был способным мальчиком и… – Луиза стряхнула пепел прямо на мраморный столик, – очень красивым. Он… – она снова затянулась, – в чем-то заменил мне Кикко.

«Интересно, она понимает, что говорит? – подумала Марго. – Инцест в чистом виде».

Обычно невозмутимый Энцо, очевидно, был разочарован, что эффект произвести не удалось, и не знал, что сказать. «А ты стареешь, друг мой», – с нежностью посмотрела на него Марго.

– Вы, конечно, не ожидали, что я все знаю про Лори, – усмехнулась Луиза. Но в глазах ее не было злорадства. – Иногда жизнь подкидывает нам такие сюрпризы… Я потеряла Кикко, но нашла Лоренцо. И мне абсолютно наплевать, кто что думает. Я уже в том возрасте, что сплю с кем хочу. И пошли вы все в жопу.

Луиза встала и не прощаясь, немного покачиваясь, вышла из гостиной. Ее шаги глухо отдавались эхом в длинном коридоре.

– И что ты про это думаешь? – ошарашенно спросил Энцо.

– Ну… – сказала Марго, – я не ожидала, что синьора Бенедетто знает слово «жопа»…

Вернувшись в квартиру, Марго обнаружила три смс от Франческо и еще три – от Габриэле. Оба предлагали встретиться.

Общение с Франческо не было отношениями, как того и хотела Марго. Просто встречи с ясной, взрослой, безопасной целью, которая устраивала обоих и не стремилась ответвиться куда-то в сторону. Габриэле же… С ним было хорошо. Уютно. Тепло. Странно. И это пугало.

Поэтому Марго наврала Габриэле что-то про плохое самочувствие и точно так же отшила Франческо. Ей не хотелось видеть ни одного из них.

Глава 31

В Древнем Китае попытка вывезти шелковичных червей или семена тутового дерева за границу каралась смертью. Тайна шелка охранялась 2000 лет и сделала Китай сверхдержавой.

Утром Марго и Энцо решили отправиться к Джорджо. Выходить из дома совсем не хотелось. Снова лил дождь и пахло сырой озерной рыбой. Прохожие кутались в свои бесполезные шарфы. Эти кусочки ткани едва защищали от влаги, которая казалась всепроникающей. Более умные вышли в дождевиках. Их яркие пластиковые капюшоны напоминали пятна на сером полотне города. Еще более умные надели дождевики и на своих собак. Четвероногие спутники тащились на поводках, явно недовольные необходимостью выгуливаться посреди этой сырости.

Марго ненавидела такую погоду – ей начинало казаться, что вода оживает: забирается под одежду, проникает в сапоги, обволакивает ее лицо.

По дороге на виллу Бенедетто молчали, Энцо даже радио выключил. Тишина в машине была густой, почти осязаемой. Только звук «дворников», скребущих по стеклу, напоминал, что они все еще движутся. Марго знала – сейчас Энцо напряженно думает – и молилась, чтобы он, застряв в своих мыслях, не вписался в какого-нибудь мотоциклиста.

Ворота были открыты – Энцо въехал и лихо припарковался на мокрой подъездной дорожке. Позвонили в дверь, но прислуга сказала, что Джорджо в оранжерее.

«Конечно, что еще делать в такой дождливый день?» – бурчал Энцо.

Оранжерея находилась недалеко от виллы, на холме. Последний отрезок пути к ней оказался тропой – скользкой, покрытой мокрыми листьями и тонкой грязью, которая прилипала к подошвам. Наверное, в ясный день оттуда открывался красивый вид на озеро, но сейчас из-за влажности оно казалось серым куском чего-то неодушевленного, мертвого.

Пока они дошли, Энцо запыхался: «Черт побери этих Бенедетто! Нельзя поставить оранжерею поближе к дому? Или хотя бы лестницу нормальную сделать?!»

Джорджо, казалось, не удивился их приходу:

– О, синьор Ферро и дотторесса Дорфман! Как я рад!

На нем был какой-то продырявленный, но все же кашемировый свитер. Такой контраст между дорогой тканью и неопрятностью вызывал странное чувство. «Неужели моль подъела?» – удивилась Марго.

– Мы хотели бы поговорить с вами, синьор Бенедетто, – сказал Энцо.

Джорджо был в приподнятом настроении:

– Да зовите меня просто Джорджо! К тому же вы же знаете, наверное? Конечно знаете! Бенедетто – это фамилия жены. Я взял ее – так удобно было для бизнеса, ну и вообще для всего…

Марго попробовала навести мосты:

– Как тут у вас интересно, никогда не видела…

Она внимательно оглядела пространство – оранжерея была большой, явно продуманной и очень дорогой, но и здесь стоял холод. В это время завибрировал телефон. Видимо, Габриэле не терпелось встретиться. Марго проигнорировала. Разговор с Джорджо сейчас был важнее.

– Да, – принялся хвастаться Джорджо, – одна стена кирпичная, пристроенная прямо к скале. Видите, тут и отопление есть. А другая стена – южная – полностью стеклянная. Все огородные растения, – он кивнул на столы, – на специальных поддонах. Так что не мерзнут. Ну а в кадках, как вы видите, цитрусовые.

Было видно, что оранжерея – особая гордость Джорджо. Он продолжал:

– Я лично каждый день собираю овощи и зелень к столу.

И действительно, на столе стояла корзина с помидорами. Энцо не удержался:

– Можно?

Джорджо самодовольно улыбнулся:

– Конечно. Возьмите вот этот – особый сорт.

Энцо обтер помидор о пальто и с наслаждением впился в красную мякоть. «Наверное, так же он бы впился в горло убийце детей Бенедетто», – подумала Марго.

– А знаете, в чем секрет? – заговорщицки прищурился Джорджо. Никто, конечно, не знал, поэтому Джорджо ответил сам: – Земля с пеплом! Почему неаполитанские помидоры такие вкусные? Потому что растут на почве, обогащенной пеплом Везувия! Ну а чем я хуже?

– Вы такой увлеченный человек, – похвалила Марго, – садоводство, шелкопряды…

– Мне многого и не нужно, я простой человек на самом деле, – польщенно улыбнулся Джорджо и, как бы подтверждая это, вытер грязные руки о джинсы Армани.

– Но если возвращаться к шелкопрядам… – вкрадчиво начал Энцо. – Ну и вообще к этому делу…

Джорджо заметно помрачнел:

– Но я уже все сказал!

Марго показалось, что он даже всхлипнул от досады.

Энцо не сдавался:

– Да, но с тех пор вскрылись новые факты. В том числе про день, когда… когда вы потеряли вашего сына.

– Да господи ты боже мой! – взвыл Джорджо. – Ну что еще? Что? Кареццано посадили. Столько лет прошло! Что там еще можно выяснить?

Марго сделала вид, что рассматривает лимонные деревья, – она не хотела вмешиваться в работу Энцо. Телефон все еще вибрировал, но Марго не стала смотреть на экран. Лимоны и правда были отменные: огромные, желтые. И от них приятно пахло. Это было слабостью Марго – она часто выбирала себе парфюм с цитрусовым ароматом.

– Мне неприятно спрашивать, – сказал Энцо (Марго внутренне усмехнулась – не существовало ни одной темы, о которой Энцо было бы неприятно спросить), – но я хотел бы узнать об отношениях между вашей женой и Риккардо Анелли.

– Вам рассказать о наших родственных связях? Генеалогическое древо приложить? – злобно зашипел Джорджо.

– Не стоит, – вежливо улыбнулся Энцо. – У нас появился свидетель, который утверждает, что в то время синьор Анелли приезжал к вам на виллу практически каждый день. – Энцо провел пальцем по еще одному помидору.

– Ну и что? Это бизнес, – вмешался Джорджо.

– И что у Луизы и Риккардо были более близкие, чем могло показаться, отношения.

– Ложь! Кто этот свидетель? Давайте вызовем его в суд! – вскрикнул Джорджо.

– И мы проверяем версию, – спокойно продолжил Энцо, – что об этих отношениях узнал Кикко. И именно это стало причиной его убийства. Кто-то, кто не хотел, чтобы информация дошла до вас…

Джорджо с опустошенным видом сел на замызганный стул. Плечи его поникли, будто он стал меньше ростом.

– Но кто? Зачем?

– Может быть, синьор Анелли? – предположил Энцо.

– Кикко мог увидеть их вместе, вашу жену и синьора Риккардо… – вмешалась Марго. – Если они тоже заметили его… Кикко мог все рассказать вам. Семейный скандал. Узнала бы и Антонелла. Угроза для бизнеса…

– Да что за чушь? – отмахнулся Джорджо. – Я про них и так знал. Зачем?

– Вы знали? – удивилась Марго.

– Ну конечно, – вздохнул Джорджо. – Мы обо всем договорились, как цивилизованные люди. Вы не верите, что так бывает?

– Верим, – успокоил его Энцо и наконец взял намеченный помидор.

– Сперва я ни о чем не подозревал. У Луизы с Риккардо давно были шашни, еще до нашей свадьбы. А потом Риккардо решил жениться на Антонелле. Луиза выскочила за меня, но все это между ними продолжалось. Я правда тогда еще не знал. Но потом у меня начались проблемы со здоровьем, сделали операцию… И в общем, я с тех пор не мог, понимаете? Как мужчина… Это уже после рождения Мари-Лизы. Ну мы и договорились с Луизой, что каждый сам по себе. Она крутит с Риккардо, а я… понимаете, есть такие клубы… Как объяснить…

– Там можно смотреть, – подсказала Марго.

Энцо с удивлением повернулся к ней.

– Ну, в общем, да, – опустив глаза, согласился Джорджо.

– Но все-таки Антонелла была в курсе или нет? – спросил Энцо.

– Что вы, это был бы такой скандал! Она так никогда и не узнала. А когда она сама сбежала с любовником во Францию, Риккардо изображал из себя оскорбленную невинность, – усмехнулся Джорджо.

– То есть вы уверены, что она не догадывалась? – уточнила Марго.

– Что вы хотите сказать? – удивился Джорджо. – Что на самом деле… И тогда кто-то убил Кикко, чтобы Антонелла не…

– Сложно сказать, синьор Бенедетто. – Энцо снова превратился в белую и пушистую овцу. – Мы просто спрашиваем. Сопоставляем. Ищем правду.

– Если вы вспомните еще что-то… – сказала Марго. Но Джорджо ее не слышал. Словно не замечая больше присутствия Марго и Энцо, он продолжал сидеть на стуле, опустив голову. Время от времени его губы беспокойно двигались, как будто он что-то проговаривал себе под нос.

«Что именно его так напрягло? – думала Марго. – Неужели он никогда не сомневался, что убийца – Кареццано?»

Попрощавшись с Джорджо, Энцо закрыл дверь оранжереи. Внизу виднелось озеро, горы напротив были скрыты туманом. «Так же, как и правда», – подумала Марго.

– Интересное кино, – задумчиво пробормотал Энцо.

– Ты про семейство?

– Не про помидоры же… Помидоры у них как раз отличные. А вот они сами… Даже не хочу комментировать. Но я бы сказал, что Риккардо по-прежнему в кругу подозреваемых.

– Хм. И он же заказчик… Как-то не очень логично!

– Мадонна! – Энцо вытащил из кармана пальто помидор, который он, очевидно, прихватил в оранжерее. – Ты просто не читаешь детективы! Ты не представляешь, как часто заказчик расследования и преступник оказываются одним лицом!

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, к сыщику приходит человек и говорит: расследуйте-ка мне убийство, я заплачу. А в конце книги оказывается, что этот человек убийца и есть.

– А зачем тогда ему самому так подставляться? – удивилась Марго.

– Чтобы отвести от себя подозрения, конечно, – усмехнулся Энцо.

Марго хмыкнула:

– А в жизни такое бывает?

– А в жизни – не знаю, – вздохнул Энцо и в несколько заходов, закатывая глаза от наслаждения, съел помидор.

– Ты веришь Джорджо?

– Мужику, который так легко сознался, что он импотент? Нет, конечно.

– То есть ты думаешь, что он мог ничего не знать про связь жены с Риккардо?

– Мог знать, мог не знать, мог специально убить любимчика Луизы – мало ли, что у него в голове.

– И алиби, по сути дела, нет, – согласилась Марго.

– Но меня волнует даже не это. Мы не можем понять мотива убивать Арно. Ясно, что убийца один и тот же человек, – размышлял Энцо. – Поводов убить Кикко еще можно поднабрать. У всех так или иначе был мотив. Даже если ты скажешь, что он пустяковый и что на повод для убийства не тянет. Но Арно… Его же и не знал никто.

– Единственный, кто с ним хоть как-то связан, это Риккардо. Согласен?

– Пожалуй. Поехали к этому толстосуму. Тряхнем его.

– Давай после обеда? Я договорилась встретиться с Мари-Лизой. Мне кажется, что со мной она чувствует себя менее зажатой.

– Хорошо. А Риккардо пока как раз бокальчик красного примет, размякнет…

– Не суди по себе, caro, – улыбнулась Марго и отправила Габриэле смс: «Не могу».

Глава 32

Белок шелка – фиброин – почти не вызывает аллергию, подавляет рост бактерий и очень нежен к коже. В Древнем Китае шелком перевязывали раны, а сегодня из него делают швы для операций на глазах и сердце.

Мари-Лиза, обняв себя руками, сидела в кабинете Марго и смотрела в окно, по которому лениво стекали капли дождя. Марго сама позвала Мари-Лизу, чтобы предложить ей варианты психологов, которые она подобрала для нее. Попутно Марго объясняла направления, которыми каждый из них занимался. Она чувствовала, что если хочет помочь, с Мари-Лизой нужно двигаться аккуратно, не ранить ее. Ведь, по сути, та была большим ребенком.

– Вы подумали о списке желаний? Который мы обсуждали в прошлый раз? – спросила Марго, чтобы наладить контакт.

Мари-Лиза вздохнула и снова перевела усталый и задумчивый взгляд на мокрое окно, как будто была поглощена мыслями, далекими от их разговора. Казалось, она вот-вот заплачет.

Марго уже не понимала, был ли прошлый приход Мари-Лизы сиюминутным порывом или ей действительно хотелось обратиться за помощью к психологу. Сейчас Марго казалось, что тогда Мари-Лиза поддалась порыву, чтобы поговорить о своих переживаниях. И при этом не с членами семьи, которые вряд ли бы проявили к ней эмпатию. Но сейчас это было не важно. Марго выполняла свое обещание. Что делать со списком психологов, Мари-Лиза решит сама.

Марго улыбнулась, чтобы как-то подбодрить девушку и поддержать разговор:

– Знаете, может быть, в прошлый раз я неправильно сформулировала идею: вы, наверное, столько всего видели. Может быть, я рассуждаю как иностранка: но вы родились в Италии, с детства окружены красотой. Наверняка побывали во всех главных музеях, пересмотрели все шедевры, и, наверное, мало что вас может удивить и надо было предложить вам другие примеры…

Мари-Лиза нахмурилась:

– С чего вы взяли?

– Даже не знаю, – рассуждала Марго. – Ведь в Италии все близко, рукой подать. Сконцентрировано, если задуматься, на очень небольшой территории…

Мари-Лиза внимательно посмотрела на Марго и вздохнула:

– Не была я почти нигде. Только со школой разве что… Экскурсии там всякие.

– Но родители…

– Да послушайте, – перебила Мари-Лиза. – Мои родители – они же члены клуба виллы д’Эсте. Знаете, что это такое?

Марго отрицательно покачала головой и одновременно порадовалась, что Мари-Лиза наконец заговорила.

– За шесть с половиной тысяч евро ты сидишь сколько хочешь у бассейна, занимаешься в спортклубе, а самое главное – тебя приглашают на закрытые вечеринки, куда почему-то все рвутся. Ты как бы можешь и себя показать, и как бы на людей посмотреть. Там собираются всякие люди. Ну, основной, типа, высший свет Комо. – Мари-Лиза ерзала на стуле. – Родителям больше ничего и не надо вообще-то. Мы с Масси все детство провели у этого проклятого бассейна. Плюс поездки на нашу виллу на Сицилии. Да я на озере дальше Тремеццо никогда не бывала! – раздухарилась Мари-Лиза.

Марго обрадовалась: наконец-то ей удалось вытащить настоящие живые эмоции.

– А есть что-то, что вам хотелось бы сделать прямо сейчас? – попыталась переформулировать Марго.

Мари-Лиза замялась:

– Вряд ли маме понравится. Что бы я ни захотела. Ведь у меня нет своих денег. Только то, что она мне переводит. И потом, если честно, я, наверное, ни с чем не справлюсь, – грустно хихикнула Мари-Лиза, – организация – не мой конек. Я обязательно что-нибудь напутаю, что-нибудь не пойму.

– Мне кажется, вы себя недооцениваете, – улыбнулась Марго.

Мари-Лиза грустно посмотрела на Марго:

– Вы слишком добрая. Но что бы я ни сделала, я никогда даже близко не приближусь к Кикко…

– Кикко действительно был идеальным? – спросила Марго и тут же пожалела о своем вопросе: «Она не твоя клиентка, тебе не надо это знать!»

Мари-Лиза помрачнела, голос ее дрогнул:

– Не знаю. Но никто не смог его заменить. Для мамы Кикко был особенным, а мы с Масси – ну… ошибка природы.

– Ну почему вы так считаете?

Мари-Лиза выглядела задумчивой, словно пыталась собрать воспоминания из разрозненных обрывков. В комнате стало особенно тихо – только редкие звуки дождя за окном нарушали молчание.

– Ведь он все-таки был мальчиком. А это же особое положение. Бизнесу нужен наследник, как бы продолжатель. Это факт. Так что я понимаю маму, – пожала плечами Мари-Лиза. – Для нас с Масси она сделала что смогла. Пыталась заниматься мной, моим образованием… – Вдруг лицо Мари-Лизы осветилось улыбкой: – Я, кстати, вспомнила! Знаете, мама ведь большая поклонница Феллини. И ей очень хотелось, чтобы и я тоже… Ну, полюбила его, что ли… Как она… Поняла. И вот, когда днем по телевизору показывали какой-нибудь фильм Феллини, мама заставляла меня пропускать школу! Писала записку, что я как бы заболела. Все было так торжественно. Сажала меня перед телевизором на стул с жесткой спинкой, чтобы я не уснула, а сама сидела сзади на диване и курила. Следила, чтоб я внимательно смотрела. Спрашивала меня потом – целый экзамен. Мы с ней были вдвоем, – улыбнулась Мари-Лиза. – Масси она не оставляла с нами…

– А почему?

Мари-Лиза задумалась:

– Ну… наверное, думала, что он все равно не поймет. Масси же, он такой, – усмехнулась Мари-Лиза, – не про высшие материи.

– Вы с ним ладите?

– Ну… мы нормально общаемся. Он звонит иногда. Приезжает. Мы редко видимся.

Марго задумалась:

– Кто еще мог помочь бы вам с идеями? Мне кажется, вам бы пошло на пользу сменить обстановку.

Мари-Лиза заметно покраснела и пробормотала:

– Может быть, Лоренцо? Он очень помогает мне. Правда. Я знаю, что Масси его почему-то не любит, но он хороший. На самом деле. Мне кажется, что теперь, когда Бебо нет, он единственный, кто меня понимает.

Марго подумала: «Боже мой, она же ничего не знает про Луизу и Лоренцо. И все время в разговорах к нему возвращается. Как же глубоко она может раниться!»

Мари-Лиза добавила:

– Ну… и мама Лоренцо очень ценит. Без него и правда никуда. Сейчас, как я понимаю, семейные дела идут неважно, а без него вообще бы все загнулось. Так мама говорит.

Скоро должен был прийти следующий клиент. Нужно было заканчивать разговор. Марго не хотела быть той, кто «раскроет глаза» Мари-Лизе. И ей очень не хотелось отправлять девушку за советом к Лоренцо. Она передала ей список с пометками о каждом психологе, которого рекомендовала:

– Обязательно дайте мне знать, как вы… – Марго действительно хотелось помочь, – и подумайте над списком желаний.

Когда Мари-Лиза ушла, Марго задумалась. Девушка вообще не упоминала Джорджо. Будто того и не было в их семье.

Глава 33

В Европе шелкопряды появились в VI веке, при императоре Юстиниане. Секрет просочился сквозь Византию: благодаря шпиону, который вывез яйца в трости. В Комо производство шелка началось в 1510 году.

Риккардо не удивился просьбе о встрече и уже ждал их в гостиной. К радости Марго, горел камин.

– Спасибо, что нашли время… – начал было Энцо.

– Не стоит, – прервал его Анелли. – Мы все заинтересованы, чтобы этот кошмар закончился. Я в первую очередь.

– Скажите, как чувствует себя Элена? – Марго встала поближе к огню. «Боже, как хорошо! Я сейчас размякну и не смогу ни о чем его спрашивать. А если он еще и предложит выпить…»

– Не хотите выпить? – словно читая ее мысли, предложил Риккардо.

– Нет, спасибо, – нехотя промямлила Марго. А вот Энцо с видимым удовольствием наблюдал, как Анелли щедро плещет в его бокал что-то крепкое.

– Элена лучше. Приходит в себя в клинике.

– Но с ней нельзя общаться? – спросила Марго.

– Почему? – удивился Анелли. – А, вы думаете, что я навсегда запер ее в психушке, подкупил врачей и ее накачивают седативными? – Он засмеялся и отхлебнул из своего бокала.

– Ну-у… – смутилась Марго.

– Конечно, мы так не думаем, – поспешно вмешался Энцо, тоже прихлебывая темное дорогое пойло.

Анелли вздохнул:

– Элена, как я сказал, в частной клинике. Ее наблюдают отличные врачи. Да, ей по-прежнему очень плохо, но никакого запрета на общение с моей стороны нет и быть не может. Это исключено. Повторяю: я первый заинтересован, чтобы дело было раскрыто. Так что хотите с ней поговорить – вперед.

Анелли был максимально спокоен. Он подошел к камину и поворошил дрова.

– Но вы же не по этому поводу? – Он оглянулся на Энцо.

Раскрасневшийся от алкоголя Энцо («Чертов сибарит!» – подумала Марго) сел на широкое кресло подальше от огня («Молодец. А то совсем развезет»).

– Мы узнали об обстоятельствах, которые могут вас оскорбить…

– Но мы должны спросить, – вмешалась Марго.

Анелли встал перед камином, скрестив руки на груди:

– И?

– Как сказать… – начал Энцо.

– Это правда, что вы были любовником Луизы Бенедетто? – в лоб спросила Марго. Энцо часто отчитывал ее за эту русскую, как он считал, дурную привычку.

Если этот вопрос и взволновал Анелли, то он не подал вида:

– Правда.

– Правда ли, что вы были с ней на вилле в тот момент, когда убили Кикко? – продолжала Марго.

– Правда. – Анелли снова не стал выкручиваться.

– Есть версия, – вмешался Энцо, – что Кикко видел вас. И… в общем, это несчастье случилось, чтобы он не смог рассказать Джорджо или Антонелле.

Анелли помрачнел.

– Вы серьезно?

– Мы не можем не задать этот вопрос, – вмешалась Марго.

– Господи, – выдохнул Анелли. – Да что ж такое… Убили Арно – я. Кикко – снова я, что ли? Как же это мне надоело! Просто достало!

– Я понимаю, синьор Анелли… Это очень неприятно… – Энцо попытался снизить градус напряжения.

– Ну хорошо, хорошо. Давайте так. – Анелли принялся расхаживать у камина. – Допустим, Кикко нас увидел. Допустим. Но что с того? Да, стыдно. И не комильфо. Но Кикко – любимчик Луизы. Она бы его как-то уговорила, нашла бы слова. Соврала бы, наконец. Знаете, детей легко обмануть. «Тебе показалось, дорогой. Нет, дядя Риккардо был без штанов, потому что очень жарко…» – изобразил он сладкий голосок Луизы. – Но даже если нет – Кикко рассказал бы Антонелле, например. Да, был бы скандал. Но замяли бы, уж поверьте мне. Там, где много денег, такие скандалы, как этот, – тьфу. Вы просто не знаете, что творится в наших кругах. Зачем убивать мальчика? Чушь какая-то…

– А Джорджо?

– Что Джорджо?

– Он знал о вас? – Марго решила уточнить версию Джорджо.

– Хм… – задумался Анелли. – Кажется, нет. Зачем ему было знать?

– Может быть, он догадался? Вы ведь часто бывали у них. Это не так сложно… – подсказал Энцо.

– Да кому какое дело до Джорджо, скажите мне? – разозлился Анелли. – Да он – ноль. Луиза по привычке его держит. Не хочет быть разведенкой. И потом в католической церкви развод – ну вы понимаете…

– Но ведь вы никогда не принимали Джорджо всерьез, верно? – возразила Марго. – А если бы он узнал и решил отомстить всем вам?

Анелли рассмеялся:

– Кто? Это ничтожество? Да он прислугу просит гусениц своих поджарить. Даже на такую ерунду не способен!

– Ну хорошо, – согласился Энцо. – Есть еще одна тема: мотив убийства Арно. Что вы думаете об этом?

– Не знаю. Обычный мальчик. Элена привезла его, видимо, чтобы разжалобить меня по условиям договоренностей. Пообщались, пообедали. На следующий день она собиралась увидеться с Луизой…

– Подождите, – оживилась Марго. – Луиза виделась с Арно?

– Не знаю, – удивился Анелли. – Элена говорила, что собиралась. А уж встретились они или нет, не могу знать.

– А, мы просто забыли, наверное, – улыбнулась Марго.

«А вообще-то Луиза сказала, что никогда его не видела». Энцо, судя по глазам, думал о том же.

– Последняя просьба… я бы хотела попросить у вас какую-нибудь картину Бебо, если можно.

Анелли нахмурился:

– Ключи от мастерской у консьержа. Выберите любую. Или я пришлю вам. Давайте так.

– Синьор Анелли… – снова начал было Энцо.

– Делайте свою работу, синьор Ферро. – Анелли похлопал его по плечу. – Задавайте какие угодно вопросы, но только разберитесь.

Телефон продолжал вибрировать – Габриэле не отставал. Вот же выдержка! Марго ответила: «Через час». Ей вдруг захотелось нежности после всех этих разговоров об убитых мальчиках. Уж она-то знала, какой хрупкой может быть жизнь. И как мало ее может оказаться. Поэтому сейчас ей необходимо было обнять Габриэле, прижаться к его коже, почувствовать, как бьется его сердце.

Энцо всю дорогу повторял:

– Я же говорил: все врут. Все. Даже Луиза, благослови ее Господь. Даже она! Зачем скрывать про Арно? Зачем?

Марго, устав слушать одно и то же, прервала его стенания:

– Ну, во-первых, это твоя работа – неужели ты не привык, что все врут? А во-вторых, тебя расстраивает сам факт обмана или то, что тебе, возможно, соврала Луиза? Кстати, она передавала привет, когда мы встречались в театре. Я совсем забыла. Твоя Лу-Лу.

Энцо надулся, и всю дорогу до дома они ехали молча.

Марго жалела о своих словах. Энцо не заслуживал, чтобы она проходилась по его чувствам.

Глава 34

Сегодня в окрестностях Комо работает около 800 предприятий, связанных с шелковым бизнесом. Основные производители – семьи Мантеро, Клеричи и Ратти [34].

Габриэле пил кофе неподалеку – Марго попросила его не привлекать внимания Энцо. Она знала: стоит старику увидеть Габриэле, он тут же начнет подшучивать. В этом Энцо был мастак. Как и она сама – они стоили друг друга. В другое время и с другим мужчиной Марго было бы все равно, но не сейчас и не с Габриэле. Она отправила смс – и через пять минут Габриэле уже стаскивал ботинки в прихожей.

– У вас, русских, такая странная привычка – разуваться. Ты сама не находишь это глупым? Или унизительным? Человек приходит – и вдруг оказывается в носках. Или босиком. Или в этих ваших дурацких тапочках.

– Я что-то так устала, – улыбнулась Марго, – что даже нет сил возражать и напоминать, например, про собачьи какашки на улицах.

– Ты разве не это только что сделала? – Габриэле обнял ее.

Марго хотелось сейчас его тепла, ощущения его тела. Они легли в постель, но не стали раздеваться.

– Это какая-то новая игра? – усмехнулся Габриэле, когда Марго засунула руки ему под свитер.

– Нет, просто мне и так сейчас хорошо. Тебе нет?

– Мне очень хорошо. Ты рядом, не пытаешься меня поддеть… Что может быть лучше?

– Может быть, прибавить отопление? – предложила Марго.

– Не-а.

– Тогда… немного секса?

– Это как? – засмеялся Габриэле. – Ты так не умеешь – немного.

Марго не стала спорить – она уже целовала его и пыталась стащить с них обоих одежду.

– Подожди, – шептал Габриэле, пытаясь выбраться из брюк.

Марго воспользовалась моментом, чтобы незаметно снять с себя колготки. Несмотря на существование Walford[35], она считала этот элемент одежды несексуальным – вспоминались детсадовские, в рубчик, с отвисшими коленками.

И вот они освободились от лишнего и забрались с головой под одеяло, точно в кокон.

Марго вспомнила документальный фильм, который она посмотрела, когда искала информацию про шелкопрядов. Гусеницы беспорядочно извивались, точно так же, как и они сейчас.

Марго почувствовала, что вот, еще немного… И вдруг всхлипнула, не сдержавшись:

– У меня есть тайна.

Она не знала, зачем сказала это, на каком языке и точно ли эти слова предназначались Габриэле. Получилось само собой.

Они лежали, разгоряченные, в постели, и Габриэле прошептал:

– Расскажи, поделись со мной.

Марго удивилась: неужели она действительно это сказала вслух?

– Не могу.

Габриэле не стал настаивать, лишь крепко обнял ее. Марго была благодарна ему. Другие мужчины наверняка завалили бы вопросами, но не он.

Марго невольно сравнила их, Франческо и Габриэле.

Она знала наверняка, что опыта у Франческо гораздо больше. Он был техничен. Он понимал, как доставить удовольствие ей и как получить свое. Он использовал отточенный арсенал, не вдаваясь в изучение желаний и особенностей Марго. И, надо сказать, в искусстве секса Франческо достиг определенных высот. Он был достойным партнером для Марго.

Габриэле же, судя по всему, был не очень опытным.

«В следующий раз, – шептал он, – я хочу взять тебя сзади».

«В следующий раз? – в смятении думала Марго. – А он будет? Я почти на десять лет старше. Зачем тебе это нужно? Найди себе ровесницу. Ухаживай за ней, носи ей цветы. Создавай семью и не забывай про лабрадора».

Но Марго не могла не заметить, как Габриэле любуется ее телом, лаская каждый изгиб. Как прикасается к ее ступням, к ее голеням, как проводит кончиками пальцев по ее ключицам.

Он прошептал:

– У тебя очень красивое тело, – и поцеловал ее грудь. И стал спускаться ниже, целуя каждую ее родинку.

Марго ответила:

– Габриэле… Мое тело – для тебя, для твоего удовольствия. Представь, что я – инструмент. Ты можешь делать что хочешь. Никаких запретов, никаких табу. Любые твои желания. Просто дай мне знать.

– Наверное, ты должна помочь мне, – смутился Габриэле.

Марго понимала: Габриэле догадывается, что ее личную жизнь нельзя назвать скромной. И наверняка боится облажаться.

– Не думай ни о чем, – ответила Марго. – Пусть все идет само собой. Слушай свое тело – оно подскажет, что делать. Доверься.

Она гнала мысли о том, что их ждет впереди, так как заранее была уверена: все закончится, и наверняка скоро. Но здесь и сейчас ей было хорошо с Габриэле.

Он ушел под утро, а она долго еще думала, заслуживает ли такого, как он. Честного, не умеющего ухаживать и не пытающегося изобразить из себя многоопытного любовника.

Глава 35

Вплоть до 1970-х гг. школьникам некоторых районов Комо выдавали личных шелкопрядов: за ними нужно было ухаживать дома, чтобы понять цикл жизни бабочки и ценность труда. Это было частью школьной программы.

Утром Марго была в раздрае. Габриэле нехотя разбередил ее старые раны. Ее устраивало просто заниматься сексом и получать удовольствие. Технично. По плану. По пунктам. Спасибо. Пока. Но с Габриэле так было невозможно. И Марго не могла разобраться в себе: хорошо это для нее или плохо.

Она погуляла по озябшему городу, полюбовалась витринами, по-прежнему наперебой кричащими о скидках, и решила купить новое нижнее белье, которое присмотрела еще в декабре. Народу на улицах было на удивление много – в основном люди шли с пакетами и выглядели довольными. Потом, все еще одурманенная после ночи с Габриэле, она пошла в свой кабинет.

Время тянулось медленно. Марго пила кофе – чашку за чашкой, – но не могла никак расшевелиться, словно приходилось продираться сквозь толщу воды. Сегодня она чувствовала себя бесполезной, и это мучило ее.

Как только Марго отпустила очередного клиента, в кабинет ворвался Энцо:

– Еще одна на телефон не отвечает! Ты вообще видела, что я тебе звонил? – Он тяжело дышал от быстрой ходьбы.

– Нет, я не отвечаю на звонки во время сессий с клиентами, Энцо. Это непрофессионально.

Энцо устало плюхнулся в кресло и схватился за сердце:

– Черт побери…

– Да что случилось-то? – заволновалась Марго.

Энцо налил себе стакан воды.

– Ночью мне звонила Нучча. Я, естественно, не слышал – ты же знаешь, как я сплю.

– Как убитый. Смешно. Полицейский спит как убитый…

– Что? – не понял Энцо.

– Да ничего, – отмахнулась Марго.

– Я не ответил, в общем. Она написала смс. Вот слушай. – Энцо надел очки и достал свой старенький телефон. – «Синьор Ферро. Прастите пишу ноччу. Вспомнилося мне тут одно. Глядишь важное».

– Она не отвечает на звонки?

– Как ты догадалась? – вздохнул Энцо. – Я послал к ней карабинеров – дверь никто не открывает.

Марго встала и сняла с вешалки пальто. Она наконец очнулась.

– Мы можем через твоих карабинеров узнать, у кого еще есть ключ? У соседки? Подружки какой-нибудь?

– Да, хорошая идея, – похвалил Энцо. – Попытаемся узнать, пока едем.

Глава 36

Многие люксовые бренды – Hermès, Gucci, Chanel, Dior, Louis Vuitton и другие – производят свои шелковые ткани, платки, галстуки, блузы и платья именно в Комо или закупают ткани у поставщиков оттуда (например, Mantero, Clerici Tessuto, Taroni и др.).

Дорога заняла всего двадцать минут, Энцо гнал, и Марго укачало на перекрестках с круговым движением.

В Аппьяно Джентиле возле дома Нуччи их уже поджидала пожилая женщина в куртке и удобных ортопедических ботинках. Очки и аккуратная короткая стрижка. «Обычная итальянская домохозяйка на пенсии», – подумала Марго. Из квартиры вышел смуглый молодой карабинер, явно южанин.

– Никого.

У него и правда был южный акцент.

– Вы подруга? – спросила Марго женщину.

– Ну так, – замялась та. – У Нуччи подруг особо не было. Я скорей соседка.

– Вы видели ее вчера или сегодня утром? – вмешался Энцо.

– Вчера из окна видела, – вспоминала соседка, – она шла на рынок с тележкой. И все.

– Может, кто-то приходил к ней? Или что-то вам показалось подозрительным? – продолжал Энцо.

Женщина покачала головой:

– Вообще ничего.

– Мы можем зайти? – спросила Марго.

Карабинер кивнул.

– Мадонна! – возмущался Энцо, оказавшись в квартире. – Как в кино! Ну надо тебе что-то сообщить, так уж и напиши. Не-е-ет! «Глядишь – важное», – передразнил он Нуччу. – Пальцы устали, что ли? Ну запиши, мать твою, голосовое! А теперь что? Где она?

– Точно, – согласилась Марго и изобразила: – «Я знаю имя убийцы! Но кто-то звонит в дверь. Подожди – я перезвоню. Бах – и труп!»

Марго следом за Энцо внимательно осматривала квартиру Нуччи, стараясь не упустить ни одной детали. Ничего, казалось, не изменилось. Та же чистота. Старые вещи. Только на столе в кухне успокоительные капли. Судя по чеку, куплены вчера.

– Можно телефон ее отследить? – спросила Марго.

– Ну можно, наверное, – замялся Энцо. – Но не быстро – это точно. Позвоню сейчас кое-кому в отдел. Надо еще понять, что за телефон у нее был. Наверняка какое-то говно, что не отследишь.

На прикроватной тумбочке Марго заметила старую фотографию: большой семейный снимок, судя по нарядам и елке, сделанный на Рождество.

– Семьи Анелло и Бенедетто, – сказал Энцо.

– Здесь что-то особенное? – спросила Марго.

К удивлению Марго, Энцо надел одноразовые перчатки и аккуратно покрутил карточку:

– Вот Нучча, – показал он на фото. – А это Джанджи. Видно, один кадр сделали с прислугой, видимо, чтобы их порадовать.

– А остальные? – заинтересовалась Марго.

– Думаю, Риккардо, Луизу и Джорджо ты узнала?

Марго кивнула. Несмотря на прошедшие двадцать пять лет, было понятно, кто есть кто. Те, кого она знала, сильно постарели по сравнению с этим снимком. Но мимика, самоощущение были теми же. Риккардо – уверенный в себе и своей власти. Луиза, симпатичная и капризная кокетка. Подкаблучник Джорджо, неловко пристроившийся где-то с краю.

– Это Антонелла? – спросила Марго, указав на эффектную женщину рядом с Риккардо.

– Да. Красивая была женщина. Очень умная. Настоящая синьора. Умела себя вести, – сказал Энцо. – А это Кикко. – Он показал на ребенка ангельского вида. – Это Массимилиано. – Темноволосый, насупленный. – Ну и Мари-Лиза. – Пухлая девочка. В ней уже была заметна склонность к будущей полноте. – Бебо. – Щуплый улыбающийся, не знающий еще о своей скорбной судьбе. – Это, скорее всего, Лоренцо. – Тщедушный мальчик, не смотрящий в камеру. – Думаю, – добавил Энцо, – сфотографировано в последнее Рождество до трагедии – дети здесь немного младше, чем я их помню.

На обороте было накорябано синей ручкой: «Червь».

– Дай-ка я кое-что проверю…

– Ни к чему не прикасайся, – предупредил Энцо и протянул ей пару одноразовых перчаток.

Марго взяла лист брошюры и ручку, валявшиеся в прихожей, накалякала что-то и приложила к обратной стороне фотографии – цвет чернил совпадал. То есть была большая вероятность, что эта надпись была сделана недавно той же ручкой.

– Отправим в лабораторию. – Энцо, по-видимому, думал так же. Он аккуратно засунул все в отдельные пластиковые пакеты, которые взял у карабинера.

Когда они вышли, Марго увидела, что Энцо в задумчивости.

– О чем ты думаешь, caro?

– Надо как можно скорее выяснить, не поехала ли дорогая Нучча в отпуск ни с того ни с сего. Или к родственникам. Может, она в опасности в связи с нашим расследованием. Тогда дела ее плохи, потому что мы даже не знаем, где ее искать.

– Камеры посмотреть?

Энцо вздохнул. Ему не пришлось объяснять то, что Марго и сама прекрасно знала. Камер было мало, как и надежды на них. Карабинер опрашивал соседей, но, судя по всему, без толку. Нучча вела замкнутый образ жизни, ни с кем не дружила, гостей не принимала.

– Помнишь, что сказал Бебо Элене? Он упоминал червей.

– Помню, – кивнул Энцо. – Интересно, при чем они здесь. Кто-то на фотографии – червь?

– Если честно, то больше всех на червя похож сам Бебо – худенький, тщедушный.

– Есть такое, – согласился Энцо. – В любом случае мне нужно перечитать материалы дела еще раз. Что-то мы упустили. И я поговорю с комиссаром, расскажу, что мы накопали. Исчезновение возможного свидетеля – это не шутки.

– У нас нет никаких технических возможностей искать Нуччу. Ни доступа к камерам, ни пеленга ее телефона.

– Более того, – добавил Энцо, – мы не успеем быстро опросить всех Бенедетто и Анелли.

Глава 37

В музее шелка Комо хранится платок весом пять граммов: он помещается в скорлупу грецкого ореха, но разворачивается в метровое покрывало.

У кабинета Марго ждала посылка – картина Бебо, отправленная ей по указанию Риккардо.

Марго разорвала упаковочную бумагу.

Уже знакомые ей характерные штрихи, точки, завихрения изображали причал и озеро.

Марго убрала со стены большую фотографию – умиротворяющий горный пейзаж – и на освободившийся гвоздь повесила картину Бебо. Набережная, дождь, условные прохожие. Одиночество.

Марго чувствовала, что ключи к разгадке убийств уже есть. Но пока недостает какого-то важного элемента, который собрал бы все воедино. «Вот бы нашли Нуччу, – подумала Марго. – Она ведь что-то вспомнила. Что-то, чего никто не заметил».

Звонок в дверь – в кабинет ввалилась Мерлино.

Марго мысленно прокляла Габриэле – с его подачи чуть не назвала ее «синьорой Мердино».

Мерлино повозилась на пороге, убирая мокрый зонт и стягивая с себя огромное непромокаемое пальто. Марго невольно вспомнила картинку «Круговорот воды в природе» из школьного учебника и подумала, что вот так просто озеро совершенно законно пробралось к ней в кабинет и расплескалось на полу. Лужа даже напоминала сейчас форму озера Комо – идущего человечка. «С Белладжио на месте члена», – подумала Марго, и ей полегчало.

– Мадонна, когда уже закончится этот дождь, – пожаловалась Мерлино. – Опять затопит пьяцца Кавур!

Марго вспомнила утреннюю статью из «Ла Провинчи». Вода в озере сильно поднялась. Обсуждали угрозу затоплений и оползней. За двенадцать лет жизни здесь Марго поняла, что подобные опасения не напрасны. Не раз уже обрушивались мосты и заваливало дороги. Поначалу Марго смеялась, когда Энцо боялся садиться за руль в дождь («Подумаешь – дождь, Энцо! А если снегопад? В России я никогда не обращала внимания на погоду!»). Но потом поняла: стихия в Италии не шутит и гораздо более коварна: оползни, наводнения, град не были редкостью.

Мерлино опять была не в духе и принялась обсуждать свою прислугу, магазины, где ей нагрубили, и консьержа, который не встретил посылку…

Вдруг она взглянула на стену и прервалась.

– Господи, да это же мазня сумасшедшего Анелли? Один из его, так сказать, шедевров? С другими не спутаешь. Черви какие-то, и все.

– Черви?

Марго подошла ближе, присмотрелась и подумала: а вдруг эти линии – на самом деле черви? Марго отдалилась, снова приблизилась: да, определенно в этой гипотезе что-то было. Черви. На каждой картине. Но что это было? Знак? Какое-то зашифрованное послание? Или просто бред шизофреника?

– И зачем вам такое у себя вешать? – возмущалась Мерлино. – Вы не боитесь?

– Чего?

– Ну, не знаю… Сойти с ума, как он… Или что случится какое-то несчастье?

– Нет, – усмехнулась Марго. Ее главное несчастье уже произошло, больше нечего было бояться.

– Что ж за семья такая! Все прокляты, все! – не унималась Мерлино. – Я тут этого мальчика в «Ла Провинча» видела – так они все ж на одно лицо!

– Кто?

– Да дети эти, Бенедетто!

Марго вспомнила фото, которое она видела у Нуччи: ничего подобного. Ни Кикко, ни Массимилиано, ни Бебо не были друг на друга похожи.

– Синьора Мерлино, кого вы имеете в виду?

– Так этого… француз который! Вылитый Кикко!

Марго не видела фотографии Кикко. Но что это могло значить? Два похожих мальчика? Пусть и далекого родства – это не было невозможным.

Марго кое-как довела консультацию с Мерлино и осталась в кабинете думать.

На столе вспыхнул и погас экран телефона. Это было смс от Франческо с предложением встретиться. Марго собиралась ответить отпиской. Несмотря ни на что, ей не нравилась идея спать с двумя мужчинами одновременно. «У меня тоже есть принципы», – подумала она с сарказмом. Эта мысль не утешала ее, а скорее укоряла: при таком образе жизни смешно иметь хоть какие-то принципы.

Следом прилетело смс от Энцо: «Камера засекла Нуччу, когда она садилась на первый утренний автобус в Комо. Вышла в центре. Телефон выключен. Пока все». «Нучча приехала сюда, – думала Марго. – Зачем? С кем она хотела поговорить?»

Экран снова засветился, не давая Марго сосредоточиться. Это опять был Франческо, которому она так и не ответила.

«Сорри, cara, но сегодня не могу. Вода сильно поднялась. Нужно помочь кое-кому с лодками в эллинге».

Марго убрала телефон. От мыслей об озере и угрозе затопления у нее началась паническая атака. Дышать стало тяжело, тревога накатывала все сильнее. Перед глазами Марго стояла вода, которая, увеличиваясь в объеме, постепенно забиралась в недоступные до этого уголки, проникала туда, где ее никто не хотел и не ждал. Озеро ей представлялось сейчас чем-то одушевленным и определенно злым.

Марго уже знала все симптомы паники – и поэтому осталась сидеть за столом, ожидая, когда ее отпустит. Она пыталась заново сопоставить все факты, но единой картинки пока не выстраивалось.

Зазвонил телефон. Энцо. Голос его был взволнованным:

– Слушай, cara, ты сказала проверить камеры, помнишь?

– Конечно. Есть что-то?

– Да. Представляешь, я тут подумал. Полиция смотрела камеры на вилле д’Эсте, да ведь?

– Я так поняла, что да, – растерянно ответила Марго. Вся информация о расследовании полиции исходила от Энцо, поэтому она не могла знать наверняка.

– Так вот я посмотрел записи с камеры за день до того в Harry’s bar. Знаешь, знаменитости его любят. Он как раз рядом с виллой д’Эсте…

– Да-да! – Марго не терпелось узнать, что же там.

– Ох… – вздохнул Энцо. – Одним словом, накануне там были Элена и Арно. И Луиза.

– Все-таки они встретились?

– Да, представь себе.

– А нам Луиза сказала, что никогда не видела Арно.

– Не понимаю, зачем ей было врать.

– Если только…

– Да, если только на это нет веской причины, – согласился Энцо.

Глава 38

В Комо до сих пор используют станки XIX века для создания «двухсторонних тканей» (например, шелк, который с лицевой стороны золотой, а с изнанки – серебряный).

Через полчаса Энцо заехал за Марго, и они отправились на виллу Бенедетто. Путь лежал мимо озера. Оно было черным, в зловещих отблесках города, который словно пытался сбежать, карабкаясь на скалы, чтобы оказаться подальше от воды.

– Слушай, cara, пока я был в комиссариате, выяснилось, что накануне исчезновения Нучча звонила на виллу Бенедетто, – сказал Энцо. Они стояли в пробке – рабочий день закончился, а дорога между Комо и Черноббьо была одна.

– Уже известно, с кем она разговаривала? – прервала его Марго.

– В том-то и дело, что ни с кем. Подошла горничная, Нучча спросила синьору Бенедетто, а Луиза не захотела разговаривать. Вот и все. Получается, Нучча ни с кем так и не поговорила. Других звонков с ее номера не было. Но потом ночью ей самой позвонили с одноразовой симки. Знаешь, которые туристам продают.

– Так, – вздохнула Марго. – Луиза сказала кому-то, что звонила Нучча?

– Ее опросила полиция. Говорит, что нет, – ответил Энцо, нетерпеливо сигналя зазевавшемуся водителю.

– А горничную опросили?

– Да. Филиппинка, которую ты видела. Работает в семье года два. Сейчас ее проверяют, но не похоже, чтобы она что-то знала.

Марго размышляла. Зачем могла звонить Нучча? Что-то сказать? О чем-то спросить? Какое невезение! Быть всего в шаге от раскрытия преступления…

– С Бенедетто поговорили насчет червя?

– Да. Никто понятия не имеет, что имелось в виду. Я уж засомневался, может, так называют между собой Джорджо, раз он этих червей разводит. Но никто не подтвердил. Не знаю, что и думать…

– Хорошая версия… Червь Джорджо… Но будто бы снова и снова мы возвращаемся на виллу Бенедетто?

– Проклятую виллу Бенедетто, – уточнил Энцо.

– И будто бы как-то слишком много дорог ведет к Луизе?

– Да. – Энцо внимательно следил за дорогой, чтобы не дать проскочить какому-нибудь наглецу с соседней полосы – это был один из его пунктиков.

– Скажи, Энцо… Все-таки я чувствую, что между тобой и Луизой все не так просто… Я ошибаюсь?

Энцо стушевался и как-то обмяк:

– Э-э-э… Понимаешь… Ну… Как бы… нет. Ну то есть на самом деле нет. Ничего не было.

– Энцо…

– Дай мне сказать. Ничего не было. – Марго испугалась, потому что Энцо перестал смотреть на дорогу. – Луиза тогда была обезумевшей от горя матерью. Не в себе. Но… у меня от нее голову сносило. Просто мозг отключался. Я не мог сосредоточиться нормально на деле, понимаешь?

– Да, конечно, – ответила Марго. Она знала, как любовный угар мешает работе. Ей было жалко Энцо. Такие неподходящие обстоятельства…

– Короче, я сам попросил, чтобы меня отстранили.

– Что? – удивилась Марго.

– Да, сам. Потому что убийцу нужно было искать, бросить все свои силы. Я пытался как мог, но мысли о Луизе преследовали меня. Я решил, что так будет лучше.

– А потом?

Энцо пожал плечами:

– Мы толком не виделись – я излечился. Это было какое-то наваждение. Все прошло.

– Но ты же понимаешь, что сейчас слишком много нестыковок, которые ведут к ней?

– Ты хочешь спросить, буду ли я объективным?

– Да.

Энцо задумался:

– Да, черт побери, я буду объективным. Я хочу поймать убийцу. И очень давно. Ничего так не хочу, как этого.

Марго понимала его. Ей тоже хотелось наконец докопаться до истины.

– Еще одно… Ты не мог в прошлый раз пропустить что-то важное, связанное с Луизой?

– Не знаю. Я ничего теперь не знаю…

Энцо и Марго вышли из машины и позвонили в домофон. Ворота не открывались. Наконец голос филиппинки пропищал:

– Извините, синьоры Бенедетто сейчас не принимают.

– Передайте, что это Энцо Ферро, – спокойно сказал Энцо.

В домофоне что-то затрещало, и голос филиппинки повторил:

– Извините, синьоры Бенедетто сейчас не принимают.

– В восемь вечера? – начал белениться Энцо. – Передайте, что у меня важная информация. Или я приду с комиссаром.

– Вот что за бляди такие? – спросил он Марго. – Не принимают. Аристократы чертовы.

На крыльце дома их встретила все та же филиппинка:

– Синьора Луиза уже легла, а синьор Джорджо еще не вернулся…

Энцо кивнул, и они вошли в дом. Проклятый, по мнению Энцо.

Свет горел только в холле. Луиза была где-то рядом – Марго чувствовала сильный запах ее гнилых духов. Филиппинка незаметно скрылась, но Энцо неожиданно крикнул во весь голос:

– Луиза! Луиза! Спускайся!

Марго вздрогнула.

Через какое-то время наверху раздалось шарканье. Появилась Луиза, одетая в шикарный белый брючный костюм с золотыми пуговицами. Она явно не была похожа на человека, который лег спать.

– Дорогой Энцо, – ласково заговорила Луиза (как с душевнобольным, отметила про себя Марго), – зачем же так кричать? У меня сильная мигрень – и я приняла лекарства, собралась уже ложиться…

Она взяла его за руки своими хищными лапками с накрашенными бордовым коготками.

– Пойдемте в гостиную… Добрый вечер, дотторесса Дорфман. – Луиза сделала вид, что только сейчас заметила Марго.

– Ну? – спросила она, когда все расселись. Марго машинально выбрала место поближе к камину, хотя он был, как всегда, холодным.

– Луиза, – Энцо взял себя в руки, – почему вы не сказали, что встречались с Эленой и Арно?

– С чего вы взяли, я не… – начала было Луиза, но, увидев взгляд Энцо, осеклась. – Ну хорошо. Мы встречались, да. Один раз.

– Но зачем было утаивать? – спросила Марго. – Полиция все равно рано или поздно узнала бы. – Впрочем, в этом Марго сомневалась.

Луиза удивилась:

– Ну потому что наша встреча вообще никак не относится к делу.

Энцо выдохнул и терпеливо начал объяснять:

– Синьора Бенедетто, здесь абсолютно все относится к делу.

– Луиза, называйте меня Луиза, – поправила она Энцо.

– Хорошо… Луиза.

– Конкретно это – никак… – снова заспорила Луиза.

– Нет, я должен знать, – сказал Энцо. – Зачем вы встречались и зачем было это скрывать?

Прозрачные глазки Луизы забегали. Она явно взвешивала: не отвечать, соврать или сказать правду.

– Если это связано с убийством… – начала Марго.

– Не связано, – уверила ее Луиза.

– Почему вы так уверены? – удивился Энцо.

Луиза непонимающе улыбнулась:

– Ну потому что в этом не было бы никакого смысла!

– То есть? – не сдавалась Марго.

– Да какая разница? – упорствовала Луиза.

– Это правда, что Арно был очень похож на Кикко? – Марго решила использовать последний козырь и дестабилизировать Луизу. Но она передавила.

Глаза Луизы превратились в щелочки.

– Как вы смеете говорить про моего сына? – закричала она.

Энцо поднялся:

– Синьора Бенедетто… Луиза…

– Как! После всех этих лет!

Марго понимала, что все это спектакль, конечно, но тоже встала и принялась извиняться.

– Ничего святого! – Луиза покраснела от ярости и выбежала из гостиной.

Но буквально через секунду она вернулась вся в слезах:

– Чего вы все хотите? Я устала горевать! Да, у меня молодой любовник. И я наконец нашла чему радоваться. В комнате Кикко все, как было в день его смерти. Никого туда не пускаю. Я каждый день хожу читать ему сказки. Оставьте же меня в покое!

С этими словами Луиза развернулась и снова вышла из комнаты.

– И что ты думаешь? – спросила Марго. Она пожалела, что не курит. Сейчас сигарета явно не помешала бы.

Они стояли на лужайке виллы перед большим каменистым забором. Наверное, подумала Марго, отсюда открывается вид на озеро и хозяева любят устраивать здесь пикники или что-нибудь подобное. Сейчас вместо красивого вида были различимы только черное пятно и огоньки домов на противоположном берегу, но Марго физически ощущала вибрации озера, как некоего Óргана, она чувствовала его желание захватить, забрать в свой черный плен как можно больше.

– Мне не по себе из-за Луизы, – признался Энцо.

– Да, мне тоже… И мы не спросили ее про Нуччу, – злилась Марго.

– Но все же, как бы там ни было, это не исключает… – задумчиво сказал Энцо.

– Да, – согласилась Марго.

– Мы давно должны были поговорить с Эленой, – заключил Энцо. – Наверняка к ней уже пускают.

– Да, от Луизы сейчас ничего не добиться, – снова согласилась Марго.

– Знаешь, на записях камеры видно, что они, ну… просто разговаривают. Луиза кладет руку на плечо Арно. Никаких нервных жестов или ссор. Ничего такого.

– Зачем тогда врать?

– Не знаю. Их не поймешь.

– Никого не поймешь. Чужая душа – потемки.

Марго знала, о чем говорит. Многое может таиться за вполне благополучной внешней картинкой. И еще она была уверена: Луиза явно что-то скрывала.

Глава 39

«Подпись ткача» – это личная метка, по которой можно идентифицировать создателя ткани. В старинных мануфактурах (в том числе Комо) некоторые ткачи вплетали миниатюрный знак, инициал или орнамент, понятный только мастерам – как подпись художника на картине. Это мог быть незаметный сдвиг в узоре, повторяющийся мотив, определенное количество нитей в начале или конце полотна. В современных домах мод это может быть фирменный элемент, который узнают специалисты: тип рисунка, игра цвета, способ обработки края и т. д.

Позвонил Габриэле. Марго не хотела отвечать, она еще не приняла решение, что делать дальше. Продолжать ли эти отношения, которые ей нравились, или закончить прямо сейчас, пока она не успела привыкнуть.

Он прислал смс: «Перезвони мне. Это срочно».

Марго перезвонила.

– Я подумал, что тебе будет интересно: Элена выписалась из частной клиники и вернулась в Комо, но не на виллу д’Эсте, а в отель «Терминус».

– Спасибо, Габриэле. – Марго была благодарна, что он не стал настаивать на встрече – понимал, что сейчас для этого не лучшее время.

Элена встретила их в своем номере.

– Марго Дорфман и Энцо Ферро, – представила их обоих Марго.

Элена попробовала улыбнуться:

– Да, синьор Анелли говорил мне о вас и о вашем параллельном расследовании. Проходите.

Номер был не такой большой, как на вилле. Но так же оформленный в старинном роскошном стиле. Антикварная мебель, картины на стенах. Отдельно спальня, отдельно гостиная, в которую их пригласила Элена.

– Мы с вами встречались, – напомнила Марго.

– Правда? – удивилась Элена и указала посетителям на кресла. – Я не помню.

– Это было на вилле д’Эсте, – сказала Марго, – сразу после…

– Я поняла, – перебила ее Элена. – Ничего не помню про то, что было после. И не могу вернуться туда – слишком печальные воспоминания.

– Очень сочувствую вам, – ответила Марго.

Она всматривалась в Элену, пытаясь понять, можно ли ее о чем-то расспрашивать, и если да, то как. Элена была очень спокойной, словно «прибитой», говорила чуть заторможенно. Марго заподозрила, что та находится под воздействием антидепрессантов и транквилизаторов.

– Почему вы не сказали полиции, что встречались с Луизой Бенедетто? – опередил ее Энцо, особо не вдаваясь в размышления.

– Это было раньше, за несколько дней до… до случившегося, – с трудом закончила фразу Элена.

– Но все же, – настояла Марго.

– Это какая-то глупость, – продолжала упрямиться Элена.

Энцо заерзал в кресле. На лице у него было написано: «Вот тупая баба! Если я спрашиваю, значит, это важно!»

– Синьора Робер, – вкрадчиво сказал Энцо. – Зачем вы встречались с Луизой Бенедетто и зачем было это скрывать?

Элена повернула голову и стала смотреть в окно. Видно было, что она взвешивает, отвечать ли на вопрос, который кажется ей неуместным.

– Вас же нанял Риккардо? – спросила она.

– Да, – ответила Марго.

– Я могу вам все рассказать только в том случае, если он об этом не узнает. Мне бы не хотелось… И я дала слово никому не говорить. И еще раз повторю – нет никакой связи…

Марго с Энцо переглянулись.

– То есть? – не сдавалась Марго.

– Ну… мы встречались… ха-ха-ха… – нервно засмеялась Элена, – чтобы сговориться против Риккардо.

– Что вы имеете в виду? – спросил Энцо.

Элена придвинулась ближе:

– Луиза неожиданно захотела встретиться со мной. И просила не говорить Риккардо. Ну, мы и встретились – в ресторане или как там его… Луиза объяснила мне так: у Бенедетто шелковый бизнес. У Риккардо тоже шелк. Половина бизнеса Анелли по закону теперь принадлежит мне. И я приехала в Комо, чтобы понять, что делать с наследством. Но это вы и так знаете, да?

– Конечно, – подтвердил Энцо.

– Одним словом, Луиза предложила мне вывести деньги из бизнеса либо забрать производственными мощностями. То есть войти в партнерство с Луизой и разорить Риккардо. Вот и все.

– А при чем здесь Арно? – озадаченно спросил Энцо.

– Я же и говорю, вообще ни при чем.

– Но зачем рушить бизнес Риккардо? – Марго тоже ничего не понимала.

Элена пожала плечами:

– Да низачем!

– А в чем же тогда мотивация Луизы? – спросил Энцо.

– Просто потому что может. Что здесь такого? Ее логика: «Можешь брать – бери», по-моему, так.

«Как все просто», – удивилась Марго. И будто бы ничего личного.

– Что вы ответили?

– Я, если честно, сказала, что подумаю, но, по сути, отказалась. Да, Риккардо не давал моей матери развода. Но это же она ему изменила и сбежала с моим отцом во Францию. И потом, он всегда разрешал нам видеться с Бебо. Честно переводил деньги. Зачем мне кусать руку, которая все это время нас кормила?

– Арно мог что-то такое услышать о ваших делах? Он же был с вами во время этого разговора, – спросил Энцо.

– Да что вы, – удивилась Элена. – Арно весь обед просидел в наушниках с телефоном – такие сейчас дети. Ему все это не интересно. Ну и даже если бы он что-то и услышал, то он не говорит… не говорил по-итальянски.

Марго внимательно посмотрела на Элену:

– В прошлый раз вы рассказали мне про червей. Что Бебо…

Элена заметно напряглась:

– Это было очень странно. Я знаю особенности Бебо – все-таки он мой брат. Бывал у нас. Он лечился. Но вел себя порой неадекватно. Если честно, он всегда пугал меня. Но все же я решила навестить его. Не только я потеряла мать, но и он. И вдруг Бебо ни с того ни с сего начал бормотать, что я должна срочно увезти Арно, иначе его сожрут черви. И что черви следят за нами повсюду. Как жаль, что я не поверила. Подумала, что это обычный бред сумасшедшего…

Глава 40

Некоторые мастерские Комо производят «немой» шелк – ткань, у которой звук прикосновения почти отсутствует. Она используется для вечерних платьев, чтобы исключить шуршание.

Была суббота – самый ненавистный для Марго день, особенно в период скидок. Местные жители и туристы, невзирая на погоду, прочесывали город в надежде на выгодные предложения. Растерянные мужчины с пакетами метались в поисках своих жен. Дети, утомленные катанием по неровной брусчатке, спали в колясках. Женщины с сосредоточенным взглядом в никуда прикидывали, в каком еще магазине распылить свой бюджет. Движение по улицам было такое, что лучше всего было смириться и послушно следовать за толпой. Но больше всего Марго нервировало, что в воскресенье почти все магазины города (продуктовые – так точно) закроются и ничего нельзя будет купить. Придется тащиться в супермаркет и стараться не попадаться на глаза Энцо.

Он звонил уже – полиция нашла водителя автобуса, и тот вспомнил, как Нучча похвасталась, что едет кататься на лодке. Мол, еще подумал: да она сумасшедшая – в такой-то дождь. И вот сейчас опрашивают всех владельцев лодок. Та еще работа.

Марго собралась заказать пиццу и посмотреть какой-нибудь сериал. Отвлечься, ни о чем не думать. Лучше всего целый сезон. Лечь под утро и сразу отрубиться. Полиция ищет Нуччу, Марго сейчас ничем помочь не сможет.

Она открыла приложение по доставке и стала выбирать. Пицца в любом из ресторанов, которые занимались извозом, была отвратительной. Кусок ноздреватого пухлого теста и набор рандомно вываленных на него ингредиентов. Все это камнем лежало потом в желудке, тщетно пытавшемся его переварить. Но Марго было все равно – лишь бы не выходить этим вечером под дождь, который еще усилился. Она выбрала пиццу и отправила заказ.

«Что общего между двумя убийствами мальчиков? Бебо, скорее всего, вынужденная жертва, – размышляла Марго. – Кикко убили так, чтобы все выглядело, будто он сам туда залез и не сумел выбраться. Убийца мог не знать, что изнутри открыть этот багажник нельзя.

Убийство Арно – самое вычурное, демонстративное. И будто бы заранее продуманное. Коконы, зуб Кикко. Но кто мог знать, что мальчик вообще когда-либо окажется в Италии? Скорее всего, даже Элена не планировала здесь появляться. Неужели это импровизация? Или все-таки продуманный в деталях, вымечтанный план?

Бебо: то ли убийство, то ли несчастный случай. Полиция до сих пор не может определить. Но убийца, если он есть, не пытался донести какое-то послание, как в случае с Арно.

Нет общего почерка, общей линии. Но все же эти убийства связаны.

И вот сейчас пропала Нучча. Если думать как профайлер, то как ее могли бы убить?

Наверное, убийца не стал бы слишком усложнять, – размышляла Марго. – Нучча случайно попала в список обреченных только потому, что вспомнила что-то. И, к сожалению, вспомнить ее заставили мы с Энцо. Кто еще мог знать о самом факте звонка? Да кто угодно. В доме Бенедетто ничего и ни от кого нельзя было скрыть, судя по всему.

Итак, все происходило днем. Нучча сказала водителю автобуса, что едет кататься на лодке. Очень странно… Тем не менее убийца встретил Нуччу и куда-то ее отвез. Даже если про лодку правда, вряд ли он привел бы ее на пристань и посадил бы ее в лодку – слишком много свидетелей. Как же тогда?»

За окном лил дождь, и Марго вспомнила про озеро – уровень воды в нем неумолимо поднимался. А потом вдруг в памяти вспыхнула новость из «Ла Провинчи» и рассказ Франческо про лодочные сараи.

«А ведь точно, – поняла Марго, – самое простое сейчас – это заманить Нуччу в какой-нибудь эллинг. Не марать рук. Тем временем обеспечить себе алиби. Озеро само сделает свое дело. Ее никто не услышит и не будет там искать».

Но где? Ведь их полно на Комо. Марго вспомнила, что слышала уже о хранении лодок. От кого? От Франческо!

А еще Габриэле устроил целую краеведческую лекцию в мастерской. Они тогда смотрели на ту самую картину с причалом, которую ей прислал потом Риккардо Анелли. Совпадение? Или он что-то знал?

Но как она называлась, та вилла? Марго никак не могла вспомнить. Она позвонила Габриэле.

– Вилла Джено, возможно? – предположил тот.

– Нет, другая. Ты говорил, там еще хоронили чумных.

– А, вилла Корнаджа! – вспомнил Габриэле.

– Слушай, у меня странный вопрос, но можно ли как-то попасть в этот са… да, эллинг?

– Э-э-э, – замялся Габриэле. – Даже не знаю. Я могу тебя спросить зачем?

– Я бы не хотела объяснять, – ответила Марго.

– Понятно. – Габриэле помолчал. – Что-то случилось?

Марго вздохнула:

– Понимаешь… Пропал человек. И это снова связано с Бенедетто.

– Марго, когда мы встретимся? – не выдержал Габриэле. – Я хочу увидеть тебя.

Марго замялась:

– Сейчас много чего происходит. Позже. Наверное.

– Я сделал что-то не так? Ты больше не хочешь быть со мной?

Марго вздохнула. Она всегда считала, что встречи для секса – это не отношения. И, когда началось с Габриэле, она по-прежнему была уверена, что все пойдет по старой схеме – секс без обязательств. Тем более Марго никак не могла быть ему парой, ни с какой точки зрения: иностранка, старше, из непонятно какой семьи… Не говоря уже о ее прошлом. О ее обещании, данном самой себе, никогда больше никого не любить, чтобы никому не делать больно.

– Габриэле… – ответила Марго. – Мы поговорим об этом, но немного позже. Я сейчас могу думать только об этом пропавшем человеке…

– Угу, – ответил Габриэле. – Хорошо.

Ей было жаль его. Он никак не заслужил вот такого игнора. Но ведь она сама пустила его в свою постель. Она знала, что так будет. Не захотела упускать удовольствие…

Позвонил Энцо:

– Телефон этот отследить не удалось. Ты сама-то что думаешь?

Марго задыхалась, словно ей надели на голову пакет. Было сложно объяснить, но она чувствовала, что права. И пусть это звучит как бред. Но других версий просто нет.

– Эллинг виллы Корнаджа? – удивился Энцо. – Ты же знаешь, ордер просто так не дадут. Нужны серьезные обоснования. Но… Все может быть, все может быть… Я поговорю с комиссаром Оттоне.

– Да, конечно, – согласилась Марго.

Она погружалась в отчаяние: ничего не получалось. Замкнутый круг. Водоворот, из которого не выбраться. Марго задыхалась. Если она права, если на секунду предположить, что она права, то Нучча сейчас где-то в темноте у воды. Надо что-то делать. Что-то делать… Что?

Марго не знала, за что ухватиться. Она почувствовала, что события начали ускоряться. Убийца где-то допустил ошибку, чего-то не учел, оставил след и теперь пытается его замести. Запутать тех, кто идет по следу. Нучча догадалась, кто это. Но как? Что-то увидела на фотографии? Что-то в их разговоре натолкнуло ее на эту мысль?

Марго пересмотрела старую фотографию Бенедетто вдоль и поперек, но новых зацепок не было.

Ей хотелось действовать, а не просто сидеть в кабинете. Попытаться как-то попасть на эту виллу.

Франческо. Точно. У него есть лодка, и он уж, конечно, все знает про эллинги.

Марго набрала его номер. Наверняка Франческо удивится: обычно любовницы не звонят субботним вечером. Священное время семьи и детей. Ужинов и сказок на ночь.

Он ожидаемо сбросил вызов. Но через минуту прислал смс: «Извини, cara, но я сегодня занят». Марго ответила: «Очень срочно. Нужна помощь».

Франческо перезвонил. Наверняка выпивал где-то в компании – голос его был веселым и расслабленным.

– Мне срочно нужно попасть на эллинг виллы Корнаджа, – выпалила Марго. А про себя подумала: «Сколько раз за сегодняшний вечер я повторила это название?»

– Э-э-э… – удивился Франческо.

– Я все понимаю. У нас с тобой не про это. (Марго тщательно избегала слова отношения.) Я бы никогда к тебе не обратилась. Но вот конкретно сейчас мне очень нужна твоя помощь. И твоя лодка. Человек в опасности.

На заднем фоне переговаривались люди и долбила музыка.

– Ты же позвонила… ну это… в полицию там? Службу спасения?

– Да, я всем уже позвонила. – Марго хотелось плакать.

– Ну-у… – не решался Франческо. – А если завтра рано утречком? Сейчас все равно темень. Не видно ничего. И потом я не помню, есть там эллинг или нет. Мне кажется, что нет.

– Он есть. Я видела на картине. Нужно именно сейчас, – не сдавалась Марго. – Я тебя прошу.

Франческо не терял надежды соскочить:

– Подожди. Ты совсем меня запутала. Вообще-то это нелегально. Частная собственность же. Тебе нужно найти владельца…

– Времени нет. Понимаешь? Совсем нет.

Франческо все еще мялся. У него, очевидно, были свои планы, и ему совсем не хотелось куда-то тащиться вечером в дождь. Это ведь еще надо было ехать на свой причал, забирать лодку… Целая история. Но, с другой стороны, терять возможность время от времени заниматься сексом без обязательств… Тоже обидно…

– Умоляю тебя, Франчи. – Марго использовала последний козырь.

– Ладно. Дай подумать, – смягчился Франческо. – А где она вообще? Это где сериал когда-то снимали?

– Да, рядом с виллой Джено.

– Там постоянно гвардия ди финанца ошивается. Марго, что за лажу ты предлагаешь? Эх, ну ладно. Где же мне тебя забрать? – размышлял Франческо. – Ок, приходи на мол через час. Где железнодорожный вокзал – Como Lago[36], поняла? Я подгоню лодку. Но предупреждаю тебя – я не стану делать ничего, за что меня могут лишить лицензии. Ни-че-го! Ясно?

– Да! Я все поняла! Спасибо, Франчи!

Она стала собираться. Чертов дождь. Холод. Куда она едет? Какой план, Марго? А ведь нет никакого плана… Просто безумная идея, которая втемяшилась в голову.

Марго подошла к молу – тонкой каменистой извилистой линии, отделяющей небольшой залив от озера. Корабли у пристани скрипели железом, качаясь на волнах, казалось, что это хрипит человек, подключенный к ИВЛ.

До встречи с Франческо оставалось полчаса. Марго стояла под зонтом и молча ненавидела воду. Ей хотелось произнести какое-нибудь заклинание, чтобы озеро отхлынуло, дало ей фору. Но Марго знала: пресная вода – глухая и безразличная. Она пустая. В ней нет ничего, что было бы на стороне жизни.

Зазвонил телефон.

– Я нашел владельца виллы, – сказал Габриэле. – Тебе повезло.

– Господи, Габриэле, спасибо тебе! – выдохнула Марго. Неужели ее мольбы были услышаны?

– Владелец готов открыть и все показать прямо сейчас. Даже ночью и в дождь – я его уговорил. – Габриэле явно был горд собой.

– Даже не знаю, что сказать…

– Я уже в машине, где тебя забрать? Синьор Катанео ждет нас там.

«Чем я заслужила Габриэле?» – подумала Марго.

– Возле станции Como Lago. Там еще мол, а рядом с ним бар… ну, где сигареты продают. Табакерия.

– Что? – удивился Габриэле. – Гуляешь в такую погоду? На тебя не похоже…

– Нет, я позже объясню. Жду тебя!

Габриэле подъехал через десять минут на своем шикарном «Порше». Марго бродила по мокрой пустынной набережной. Прохожих не было, даже лебеди, обычно клянчащие хлеб в этой заводи, куда-то попрятались. Марго не могла просто сидеть в баре и ждать, попивая кофе. Нетерпение сжирало ее.

Габриэле галантно открыл ей дверь.

– Как тебе удалось? – Марго залезла в машину, стараясь не намочить обивку.

– Ты же знаешь: Комо – маленький город. Синьор Катанео – старый друг нашей семьи. Мне просто не сразу в голову пришло, что это его вилла, он сам живет в другом месте.

Марго усмехнулась. Как часто она слышала эту фразу, что Комо – маленький город. Ведь она почти никого там не знала, он не казался ей таким.

Дорога была узкая, почти односторонняя. Они, ослепленные фарами, с трудом разъезжались со встречными машинами. «Дворники» нервно, со скрипом елозили по лобовому стеклу, безнадежно пытаясь избавиться от воды.

– Ни черта не видно, – ругался Габриэле.

Наконец они приехали к вилле Корнаджа. Ворота были не заперты. Над дверью горел свет. Габриэле припарковался, выскочил первым и открыл зонт над Марго.

Вилла стояла на возвышении. Сильный ветер буквально сшибал с ног, забирался под одежду, не давал дышать. Марго закрыла рот шарфом, пытаясь хоть как-то унять панику.

Она оглянулась на озеро – черная вода злобно колыхалась, словно в ожидании ее, Марго, следующего хода.

На крыльце их ждал хозяин в непромокаемой куртке с натянутым почти до подбородка капюшоном.

– Добрый вечер, синьор Катанео, – поздоровался Габриэле. – Это дотторесса Дорфман, – представил он Марго.

– Добрый вечер, проходите, – проскрипел старик.

Марго была в ужасе. Что она сейчас увидит? Живую Нуччу? Ее тело?

Синьор Катанео кряхтел и вел их длинными коридорами к эллингу. Сначала прошли через виллу и оказались у проржавевшей запертой калитки. Старик долго перебирал связку ключей, затем примеривался к скважине, долго не попадая в нее. «Извините, я редко здесь бываю…» Марго чувствовала, что у нее дрожат колени. Наконец он справился с калиткой и пропустил ее вперед.

Марго спустилась по скользким неровным ступенькам, ведущим к эллингу.

Темно. Катанео сказал, что давно нужно было поменять лампочку, но все как-то руки не доходили.

Было слышно, как в эллинге колышется вода.

Марго включила фонарик в мобильнике. Вокруг привязанной лодки плавали ветки и бревна, принесенные озером. Это все, на что хватало слабого луча.

– Сейчас, – прокашлял старик.

Он вернулся с большим фонарем и осветил каждый уголок эллинга – Нуччи не было.

Неужели Марго ошиблась?

Габриэле попытался обнять ее. Но Марго было не до нежностей. Сейчас особенно.

– Скажи, ты помнишь тот вечер, когда мы были в мастерской Бебо?

– Конечно. Ты была прекрасна. Смотрел на тебя и думал, как было бы здорово…

Синьор Катанео кашлянул.

– Я могу что-то еще для вас сделать, ребята?

Габриэле рассыпался в благодарностях. Они стали подниматься, следуя за стариком по тем же темным коридорам.

– Там была одна картина с лодками? – спросила Марго. – Только с этой виллой? Корнаджа?

Габриэле задумался:

– Нет, там было что-то еще… Мы как раз обсуждали… Обсуждали…

Марго осенило:

– Там была вилла Бенедетто!

Зазвонил телефон.

– Я на месте вообще-то, – буркнул Франческо.

От волнения и кажущейся близости разгадки Марго совершенно забыла про Франческо.

– Дай мне пять минут. – Марго нажала «отбой» и повернулась к Габриэле: – Мне опять нужно на мол.

– Хорошо. – Габриэле, казалось, невозможно было удивить. – Я твой верный рыцарь. Your boy[37].

Он смотрел на нее преданными глазами, и она чувствовала себя неловко. «Эх, Габриэле. Зачем ты так? Не нужно в меня влюбляться – я не тот человек. И почему ты говоришь мне это именно сейчас, когда я не могу объясниться с тобой?» – думала Марго.

Они попрощались с синьором Катанео и забрались в машину. Пришлось снова преодолевать пробку на виале Джено. Нервные водители. Собачники, перебегающие дорогу. Все они мешали Марго. Ей казалось, что время замедлилось и специально не пропускает ее.

Марго позвонила Энцо:

– Энцо, я думаю, что Нучча все-таки на вилле Бенедетто.

– Святые небеса! Марго! Я сейчас в полиции пытаюсь что-то придумать с виллой Корнаджа! Оттоне сомневается…

– Я уже была там – Нуччи нет.

– Черт, Марго… Мы теперь каждую виллу на озере будем проверять? Опомнись! – увещевал Энцо. – Полиция опрашивает всех капитанов.

– Я понимаю, как глупо все это звучит, Энцо. Но капитаны ни при чем. Нуччу просто отвели в сарай. Зачем сажать ее в лодку и везти куда-то у всех на виду?

Было слышно, как Энцо ходит туда-сюда по коридору. «У него одышка», – подумала Марго. Но вслух сказала:

– Я сама на твоем месте не стала бы связываться. Это всего лишь теория, да. Но все-таки я должна ее проверить.

– Почему именно Бенедетто? У них, может, и нет лодочного сарая – я никогда его не видел. Да и ты, наверное, тоже.

– Он есть! Луиза говорила при нашей первой встрече. Ты помнишь?

– Нет. Ну даже если. Почему там? Ты уверена, cara?

– Нет, не уверена… Но ты сам говорил – все пути ведут к Бенедетто. И потом сарай где-то скрыт – это удобно.

– Ну тогда не знаю…

– Ты можешь позвонить Бенедетто?

– Я-то могу, но ты же понимаешь… После того раза Луиза вряд ли захочет нас видеть.

– Но это же не визит вежливости, – не сдавалась Марго. – Речь идет о жизни человека вообще-то.

– Я сделаю, Марго. Как бы бредово все это ни звучало. Но вряд ли сейчас, среди ночи, Луиза пустит тебя шарить в ее владениях. Я лично отказался бы.

– А полиция?

– Это теория, ты сама сказала. Просто идея. Нет никаких зацепок. Как на это, по-твоему, должен отреагировать комиссар Оттоне?

– Это правда, Энцо. Но я не могу ждать.

– Что ты собираешься делать?

– Не знаю… перезвоню позже.

– Я могу тебе помочь? – спросил Габриэле.

– Я не знаю… Не знаю…

Марго осознавала: это лишь предположение, что женщина где-то у воды. Что ее именно так хотят убить. Можно было бы придумать еще тысячу других версий. Но она ничего не могла с собой поделать, эта идея поглотила ее.

На причале нервно расхаживал Франческо. Кожаная куртка, обтягивающие джинсы, белые кроссовки. Инстаграмный итальянец.

– Марго, ты не представляешь, какой это геморрой… Только ради такой женщины, как ты, я готов на подобные подвиги.

Он обнял Марго, сильно прижав ее к себе и проведя рукой по ее щеке. После этого он протянул руку Габриэле, которого как будто не сразу заметил:

– Привет, я Франческо. Мы, кажется, не знакомы.

Габриэле стоял с каменным лицом. Жест Франческо не остался незамеченным. Так обращаются со своими женщинами. Франческо уверенно и демонстративно метил свою территорию. Габриэле механически протянул в ответ руку:

– Габриэле… да… кажется, не встречались.

Марго хотелось все ему объяснить. Здесь и сейчас, чтобы не было недомолвок. Но совсем не было времени. Потом. Все потом. Габриэле смотрел на нее со смесью жалости и разочарования.

– Ну что ж… – Франческо нетерпеливо потер руки.

– Ну что ж… – сказал Габриэле. – Я вас, пожалуй, покину.

– Габриэле, – начала было Марго.

– Удачи, – холодно улыбнулся Габриэле. – Я надеюсь, что у тебя все получится…

Он повернулся и зашагал в сторону своего «Порше». Марго смотрела ему вслед. Ей было стыдно, и она презирала себя. Да, именно это она заслужила. Только так и могло все закончиться с Габриэле. Справедливо.

– Марго… – позвал ее Франческо. Увидев, что она расстроена, добавил: – Твой ухажер, что ли? Извини, я не понял.

– Это коллега, – ответила Марго.

– Ну… Плывем? – Франческо легко запрыгнул в лодку и подал руку Марго.

Марго почувствовала приступ дурноты, когда палуба закачалась под ней. От воды ее отделяла лишь обшивка. Франческо отвязал лодку от причала.

Марго уцепилась за борт. Так меньше качало. Она не могла собраться с мыслями.

– Корнаджа? – спросил ее Франческо.

– Нет… Ты знаешь, где вилла Бенедетто?

– Почему Бенедетто? – растерялся Франческо. – Я знаю, но… Это же дальше… И ты сказала, что Корнаджа… И вообще… И топлива больше…

– Франческо, так получилось, – взмолилась Марго. – Я только что поняла… узнала… Прости. Я не хотела вводить тебя в заблуждение.

– Ну ладно, – буркнул Франческо и надел дождевик. – Зайди внутрь, что ли, льет же… Но не забудь снять обувь.

Марго вздохнула: все-таки есть на свете место, где итальянцы разуваются!

Босиком она вошла в роскошный салон. Дорогие породы дерева, которые нельзя пачкать обувью, и кожа особой выделки. Едва Марго успела сесть в кресло, лодка рванула, резко подняв нос. Марго замутило, начался приступ клаустрофобии. Она посреди озера. Под ней четыреста метров воды. Она внутри хрупкой лодки. Марго схватила какую-то шоколадку, лежавшую на столике, пытаясь справиться с паникой.

Наконец они добрались до виллы Бенедетто. С воды она казалась совсем другой – миниатюрной и даже уютной. Над поверхностью выступал острый полузатопленный верх железных ворот, которые были закрыты. Лодочного сарая не было видно, но Марго вспомнила лужайку, где они стояли с Энцо. Очевидно, что эллинг должен быть под ней.

– Ну вот, что могу, – сказал ей Франческо.

В его тоне слышалась радость: все закончилось и можно плыть обратно. А Марго потом еще будет должна. О, она долго, долго будет ему должна.

Марго, не обращая внимания на Франческо и его нетерпеливые жесты, снова позвонила Энцо. Тот сразу ответил:

– Извини. Ничего не получилось.

– Понятно, – ответила Марго и нажала отбой.

– Что делаем, Марго? – Франческо начинал выходить из себя и уже явно пожалел, что согласился участвовать в этой авантюре. На Марго, в конце концов, свет клином не сошелся!

– Мы можем как-то открыть ворота снаружи?

– Во-первых, это незаконно, – начал Франческо. – А во-вторых, нет. Иначе все бы открывали и забирались в эллинги. В чем тогда был бы смысл этих ворот?

Марго аккуратно перешла на нос лодки, где у руля стоял Франческо, и увидела, что створки ворот колышутся – между ними была натянута цепь, закрытая на замок. Но оставался зазор сантиметров в сорок.

– Марго… – У Франческо явно сдавали нервы. – Ну давай уже, возвращаемся. Ничего не выйдет.

– Подожди меня здесь, – ответила Марго, снова зашла в салон и стала раздеваться. Сбросила пальто, свитер. Она не думала о том, что делает. Она должна была двигаться вперед, дойти до конца и узнать правду.

Марго представила себе беспомощное женское тело. Как медленно и неумолимо приближается вода, как она попадает в рот, заполняет гортань, проникает в трахею… легкие… Человек не может дышать. Умирает. Марго поняла: вода убивает, лишь только представляется такая возможность.

– Ты с ума сошла? – закричал Франческо, когда увидел, что Марго сняла одежду. Он выключил двигатель и замер в растерянности. Лодку качало.

Марго подошла к краю и прыгнула в воду. Франческо закричал ей вслед:

– Сумасшедшая! Что ты творишь?! Вернись! Какого черта?!

Вода словно обожгла ее. Марго быстро заработала ногами и руками, но холод был невыносимым. Температура воды зимой в озере – двенадцать градусов, вспомнила она: когда-то прочитала про эту температуру в каком-то справочнике.

Пробравшись в щель между воротами, Марго поплыла к эллингу. Франческо по-прежнему орал что-то ей вслед.

«Не хватало еще замерзнуть и утонуть», – с тоской подумала Марго. Но эта мысль придала ей сил, и она задвигалась быстрее.

«Эх, если бы удалось договориться, можно было бы просто спуститься в этот чертов сарай по лестнице!» – проклинала себя Марго.

Оставшаяся на ней одежда неприятно прикасалась к телу. Плыть было тяжело. Пресная вода, в отличие от соленой, не держит. Марго не понимала, какая под ней глубина и что именно находится под ней. Она боялась случайно что-то задеть – холодное, скользкое или, наоборот, острое.

Наконец глаза Марго привыкли к темноте. Она увидела лодку. Надо найти лестницу в эллинг, хозяева же как-то спускались сюда. «Она должна быть справа, со стороны виллы», – предположила Марго и не ошиблась. В нормальной жизни эти ступени вели бы на узкую квадратную площадку-помост, окружающую лодку. Но сейчас площадки не было видно – она скрылась под водой.

«Не успела?» – подумала Марго. Нащупав босыми замерзшими ногами ровный бетон, она встала и двинулась по помосту, шаря руками по стене. И тут же натолкнулась на что-то большое. Что-то преграждало ей путь. Марго протянула руку и поняла, что перед ней тело. Мертвое тело. Марго отпрянула. «Не успела», – с горечью поняла она и двинулась назад по помосту. Дойдя до конца, она крикнула Франческо:

– Вызывай полицию! Срочно!

Франческо откликнулся:

– Да блядь! Я так и знал!

Марго очень замерзла. Она не знала, что делать. Плыть обратно на лодку? Или… Марго вернулась к телу Нуччи. Вспомнила, что у нее в кармане водонепроницаемый телефон, который, в отличие от нее, воды не боялся. Включила фонарик и посветила на бетонную стену эллинга. Выключатель. Чтобы добраться туда, Марго пришлось прикоснуться к телу и оттолкнуть его. Вспыхнул свет. Марго, дрожа от холода, обернулась – в темной воде, в такт ее движениям, безвольно покачивалась мертвая Нучча с открытыми глазами на страшном перекосившемся лице. На поверхности плавали седые волосы. Ее руки были привязаны к железному кольцу, вмурованному в стену, строительными стяжками – такими же, как у Арно.

Марго увидела дверь, к счастью, не запертую. Снова бетонные ступеньки. Марго бежала босиком по дорожке, посыпанной острым гравием, слыша вой сирены.

Ей открыла испуганная филиппинка. На крик прибежала Луиза. Дальше Марго помнила плохо. Ее раздевали, вытирали. Марго была в сознании, но мысли путались. Приехали медики. Появился бледный Энцо. Он что-то кричал, размахивая руками. «Мой дорогой Энцо», – с нежностью подумала Марго и отключилась.

Глава 41

Некоторые прибрежные виллы Комо хранят закрытые архивы шелковых узоров XIX века. Эти «секретные каталоги» – настоящие коды люксовой моды. Право воспроизведения одного узора может достигать стоимости в десятки тысяч евро.

Марго очнулась и открыла глаза. Белый потолок давил холодной стерильностью, яркая лампа ослепляла, а ощущение чужой жесткой кровати сбивало с толку. Легкий запах антисептика и едва слышный гул аппаратуры из соседней комнаты подсказывали: это больница. Тело ломило. Марго попыталась собраться с мыслями, и воспоминания начали медленно возвращаться. Она с трудом, превозмогая себя, повернула голову.

Рядом с ней на стуле дремал печальный сгорбленный Энцо. Он показался ей постаревшим, осунувшимся.

Почувствовав, что Марго смотрит на него, он вскочил и затряс руками:

– Черт, Марго! Ненавижу тебя! Зачем ты полезла? Зачем рисковала? – Энцо снова опустился на стул и неожиданно заплакал, закрыв лицо руками. – Ты не подумала обо мне?

Марго впервые видела, как он плачет.

– Энцо, – попыталась улыбнуться Марго. – Со мной все хорошо, ты же видишь. Всего лишь небольшой заплыв в холодной воде. Жалко только, что я так поздно поняла…

– Девочка моя, – обнял ее Энцо. – Милая моя девочка. У меня чуть сердце не остановилось.

От Энцо уютно пахло кофе. Сколько же он его выпил, чтобы просидеть так всю ночь?

– Полиция разобралась? – Туман в голове Марго начал рассеиваться. Ей хотелось знать подробности.

– Оттоне был в ярости, – наконец улыбнулся Энцо. – Просто в ярости.

– А что Нучча?

– Она была мертва уже давно – захлебнулась почти сразу, судя по отчету медэксперта, – ответил Энцо. – В любом случае она бы не продержалась долго – слишком холодно… Судя по всему, убийца накачал ее транквилизаторами, стукнул по голове и привязал. Следов сопротивления нет. Вода поднялась и сделала свое дело.

– Она была в сознании?

– Сложно сказать, – покачал головой Энцо.

– Кого-то задержали?

– Пока нет.

«Вот это плохо, – подумала Марго. – Неужели все было зря? Ни Нуччу не спасла, ни кто убийца, они так и не узнали».

Марго попыталась приподняться в постели. Тело ее болело так, будто ее накануне избила по меньшей мере итальянская сборная в полном составе.

– О черт, – взвыла Марго.

– Я всегда знал, что плавание – точно не твое. – У Энцо явно стало подниматься настроение.

– Понятно. Пошли отсюда. Ты можешь принести мне одежду? – Марго не терпелось выйти из этой стерильной палаты. Ей было больно, но она знала, что дома есть сильное обезболивающее, которое удалось достать без рецепта.

– Но врач пока…

– Энцо, я сама врач.

На столике у кровати стояло три букета. Энцо перехватил взгляд Марго:

– Один мой, второй от Франческо, третий от Габриэле. Я не комментирую, я молчу.

– Спасибо.

– Но, я считаю, мой самый красивый, – не удержался Энцо.

– Габриэле приходил? – спросила Марго.

– Нет, он прислал цветы, – ответил Энцо. – А Франческо…

– Мне не интересно про Франческо.

– Впрочем, он тоже прислал курьером.

– И что ты хочешь сказать?

– Что я больше всех тебя люблю. Да ну их, cara.

Энцо привез Марго домой и бережно уложил в свою постель, подсунув под бок грелку:

– У тебя дубак, а здесь я смогу нормально о тебе позаботиться. Даже не вздумай сопротивляться!

Тепло комнаты, запах свежевыстиранного белья и мягкость подушек сразу дали Марго почувствовать себя защищенной. Из кухни доносился запах куриного бульона, который Энцо варил для нее.

– Я сходил за этой курицей к Банкора, – кричал он из кухни. – Поверь, еще утром она кудахтала!

От мысли про только что убитую курицу Марго затошнило.

Она приняла таблетку и снова провалилась в сон. Когда Марго открыла глаза, у кровати дежурил хмурый Энцо:

– Криминалисты прислали отчет вскрытия Нуччи – ты в состоянии взглянуть?

– Конечно. – Марго с трудом откинулась на подушки и стала читать. – Так. Тело… Следов удушения нет… Так… Вот… В желудке обнаружены остатки орехов… Каких? Это можно выяснить?

Энцо хотел было возразить, что за глупость такая, но полез за телефоном и стал звонить судмедэксперту. Долго уламывал, умасливал. Марго давилась куриным бульоном, чтобы сделать приятное старику. Потом сама не заметила, как отключилась.

Когда Марго проснулась, Энцо надел очки и прочитал свои каракули в записной книжке:

– Эксперт сказал, что там какао-бобы и орех… так… макадамия. Ага. Пишут: «Макадамия – это род вечнозеленых растений семейства Протейных, плоды которых называются орехами макадамия. Это очень дорогой и полезный орех, родом из Австралии, имеющий нежный сладковатый вкус». Не знаю, что это вообще дает. Австралия какая-то…

Марго прервала его:

– Ага… Макадамия… Постой-постой. При встрече Лоренцо мне говорил про шоколад… И там как раз была макадамия.

– Ну… для меня это набор звуков. Может, Нучча просто купила по дороге шоколадку? – Энцо оставался скептичным.

– Нет-нет-нет, – оживилась Марго, – ты же прочел только что – это дорогой орех. Шоколад с ним не продается на каждом шагу. И Нучча вряд ли так потратилась бы.

– Зачем же Лоренцо подставляться?

Марго откинула одеяло и села на кровати:

– А он не думал, что эти орехи останутся в желудке Нуччи. Они могли успеть перевариться. Или полиция не обратила бы внимания – мало ли что. Это не очевидно для обычного человека.

– Звоню комиссару Оттоне. Похоже, мы раскрыли дело, – радостно сказал Энцо. – А теперь еще немного куриного бульона для моей девочки?

К вечеру довольный Энцо сидел у постели Марго и потирал руки:

– Звонил комиссар. В «БМВ» Лоренцо нашли волос Нуччи. Ма-а-а-ленький такой волосок. К тому же в салоне валяется куча этих самых шоколадок. Так что… ублюдок попался!

Марго вспомнила, как увидела волосы Нуччи в воде. Ее перекошенное лицо. Ее остекленевшие глаза.

– Но как со всем остальным?

Энцо довольно улыбнулся:

– Его алиби – фейк. Мы выяснили, что в ночь убийства Арно он брал такси – дружок часто подвозил его и не оформлял поездки, чтобы не платить налоги. На водителя надавили – выяснилось, что Лоренцо провел ту ночь на вилле. Луиза, правда, его прикрывает, клянется, что он был с ней до утра. Но чего стоят ее слова?

– А мотив?

– Как это? Луиза выбрала себе нового наследника – Арно. Она была в таком восторге, что потеряла мозги и не догадалась как-то это скрыть от Лоренцо. С приходом другого любимца Лоренцо терял власть – он и так был на птичьих правах, подумай сама. Луиза непостоянная – она вполне могла пнуть своего любовника под зад. Это мотив.

– Да, ты прав. Как всегда, деньги.

– Естественно. И мы еще раз проверили, на этот раз более тщательно, – ни на ночь убийства-самоубийства Бебо, ни на то время, когда пропала Нучча, у него нет настоящего алиби. Он якобы опять был у Луизы. Но она ненадежный свидетель. Особенно при таких уликах.

– А камеры на вилле?

– Они были отключены. Как и во время предыдущих убийств. И как раз Лоренцо имел к ним доступ.

– И получается, что с убийством Кикко тоже все сходится?

– Лоренцо был в тот день на вилле. Они общались, он вполне мог каким-то образом получить зуб Кикко…

– Лоренцо дал показания?

– Пока все отрицает. Надеюсь, рано или поздно сознается. Полиция ищет еще доказательства.

– То есть черви – это пальцы Лоренцо, что ли?

– Почему нет? – пожал плечами Энцо. – Вполне поэтично. Мы никогда не узнаем. Но пазл-то наконец-то сложился!

Глава 42

Японская культура связывает шелковицу с загробным миром. Некоторые регионы верят, что в тени шелковицы живут души умерших детей.

Дни шли своим чередом. Дожди прекратились, но на смену им пришли промозглые холода. Иногда выдавалась и солнечная погода, но каменный город, промерзший до основания, каждым своим кирпичиком задерживал солнце. Оно словно отражалось, и лучи его, не оставив своего тепла, снова возвращались в ультрамариновое небо. Итальянские синьоры облачились в норковые шубы и натянули на своих собак теплые свитера. Получалась странная комбинация: люди – тело, вязаный свитер, мех; собаки – тело, мех, вязаный свитер. То же самое, но в другом порядке.

Марго ходила на работу, выслушивала жалобы Мерлино. Габриэле не звонил.

Марго тревожно всматривалась в знаки природы, но знала, что еще рано. Надо подождать примерно месяц – и зацветут магнолии, а значит, придет весна. Такие странные нелогичные деревья эти магнолии: еще нет листьев, холодно, а они первыми выпускают свои огромные цветы на голых ветках. Словно оповещают: бери, весна, все самое дорогое и красивое, только приходи поскорей, ради тебя нам ничего не жалко.

Лоренцо так и не признался в убийствах, все улики были косвенными. Его мариновали на допросах, но толку не было – пришлось выпустить под подписку о невыезде. Комиссар Оттоне злобствовал.

Луиза, по словам Энцо, не верила в виновность любовника, перебирала дорогих адвокатов из Милана и истерила. Риккардо Анелли, может, и злорадствовал, но никак этого не проявил: выслал два чека на имена Марго и Энцо и вежливое благодарственное письмо каждому. Звал к себе – видимо, поблагодарить лично, но Марго отказалась, сославшись на занятость. На самом деле она выдохлась. Словно эти события высосали из нее все силы.

История закончилась, но Марго не чувствовала никакой радости. Наоборот, она ощущала странную пустоту. Нуччу спасти не удалось. И вообще, что она, Марго, привнесла в это расследование? По сути, именно их с Энцо интерес к Нучче и привел к ней убийцу.

Но еще одна мысль не давала покоя Марго: черви. Что имел в виду Бебо? О чем вспомнила Нучча? Будто бы еще одного кусочка пазла не хватало.

Марго много раз звонила Габриэле, но он не отвечал. Кто-то сказал, что он уехал в Доломиты кататься на лыжах. Марго верила и не верила.

Она сидела в кабинете и смотрела на картину Бебо. Линии, точки, проклятые черви. Они сводили Марго с ума.

Она перерыла Википедию, все итальянские словари на тему червей. Сходила в «Музей шелка», нашла профессора биологии – ничего нового. Все вокруг будто застыло.

«Может, этого достаточно? – думала Марго. – Чего еще тебе не хватает?»

Марго захотелось снова оказаться в мастерской Бебо. В этом печальном, больном месте. Она чувствовала себя так же. Внешне вроде бы все вернулось на круги своя, но Марго была сломлена. Она старалась это спрятать, но знала, что ее все глубже затягивает в трясину уныния, из которой сложно выбраться.

«Это не навсегда», – повторяла себе Марго.

Она знала, что придет новый день – и все изменится, ей станет легче. Но этот новый день все не наступал и не наступал.

Марго позвонила консьержу на виа Гарибальди, старик вспомнил ее и согласился впустить в квартиру.

В мастерской было темно – закрытые ставни словно оберегали остатки мира Бебо. Марго зажгла свет. Консьерж молча оставил ее одну.

Очевидно, квартира не заботила Риккардо Анелли – здесь все было по-прежнему. Тот же беспорядок, испорченный красками диван. Черно-белые картины вдоль стен. Подрамники. Здесь давно не убирались: пыль клубилась у плинтусов, укрывала собой подоконники, постепенно заполняя пространство, где еще недавно был Бебо. «То же будет и со мной, – подумала Марго. – Я превращусь в пепел, а место мое займет пыль».

Марго снова стала рассматривать холсты. Сколько одержимости, ярости, навязчивых идей было в них. Испещренные до последнего сантиметра, они словно не оставляли ни воздуха, ни какого-либо шанса на счастливый конец. Марго было жаль Бебо. Она перебирала одну картину за другой. Все они были похожи – зловещие пейзажи Комо. Марго приблизилась к картине с изображением пьяцца Сан-Феделе. Бебо часто рисовал это место. Иногда это была пустая площадь под дождем. Иногда на ней появлялись прохожие с неизменно злыми, словно издевающимися лицами. Марго пыталась распознать среди них знакомых – взяла в руки картину, чтобы рассмотреть поближе. Но вышло неловко: еще одно полотно, стоявшее за ней, с изображением Дуомо, упало. И Марго увидела на заднике портрет Мари-Лизы – обнаженной, призывно раскинувшейся на кровати.

Марго на секунду залюбовалась. Несмотря на полноту, Мари-Лиза казалась очень красивой, женственной. Длинные волосы плавно обтекали плечи и прикрывали округлые груди. Ее рука лежала внизу живота, который не казался слишком большим. В полных бедрах было что-то материнское. Марго вспомнила Ольгу во время беременности…

Картина была наполнена нежностью. Здесь отсутствовали резкие линии, типичная для Бебо жесткость. Взгляд Марго скользнул вниз – к подписи художника.

Когда Мари-Лизу задержали, та выдвинула условие: полностью признается, но только в присутствии Марго Дорфман.

Марго была в смятении: почему так? Никто не мог ей объяснить. Мари-Лиза молчала. Энцо убеждал не ходить – дело закончено. Уже нет никаких сомнений.

«Она все равно заговорит», – убеждал он.

Но Оттоне давил: нужно признание.

Марго тошнило. Она знала: как бы ей ни хотелось куда-нибудь сбежать или забраться с головой под одеяло и ждать, пока все само собой разрешится, – ничего не выйдет. Придется пройти этот путь до конца и поставить точку. Это просто неизбежно.

Марго думала, что ей надеть. Мысли путались. Она беспомощно перебирала вешалки и не могла сосредоточиться. Наконец достала серый, наиболее формальный костюм и натянула черную водолазку. Марго подумала, что, вернувшись домой, все это выбросит. Она заранее знала, что ей захочется стереть любые воспоминания об этом дне.

Марго не помнила, как пришла в полицейский участок. Она не заметила, ни какая была погода, ни каким маршрутом она добралась. У Марго сильно дрожали руки, и она не знала, чем их занять, чтобы было не так заметно.

В коридоре ее встретил комиссар Оттоне. Лицо его было напряженным – для всех было важно, чтобы Мари-Лиза полностью призналась. А Марго винила себя, что не догадалась раньше. Ведь могла же. Как же она не сложила два плюс два? Разгадка была совсем близко.

Оттоне напутствовал: делать все, чтобы Мари-Лиза говорила как можно больше. Не обрывать диалог. Он явно сомневался в идее посылать Марго, не имеющую опыта в допросах, к Мари-Лизе, но выбора у него не было – Мари-Лиза через адвоката снова передала свое условие и продолжала молчать.

Марго, схватив стаканчик кофе из автомата, чтобы занять руки, стараясь не выдать своего волнения, вошла в допросную. Она знала, что из-за непрозрачного стекла за ними наблюдают полицейские. Все слова, все их движения записываются. Оттоне пообещал, что, если что-то пойдет не так, он прервет допрос.

Рядом с Мари-Лизой сидел очкастый седой мужчина в безупречном костюме. На столе лежал его портфель из дорогой кожи. Марго с тоской подумала: «Неужели Луиза все-таки раскошелилась на приличного адвоката и для дочери?»

Мари-Лиза, одетая в свой обычный свитер с катышками, внезапно широко улыбнулась:

– О! Марго Дорфман! Как я рада!

– Здравствуйте, Мари-Лиза.

Марго недоумевала, чему именно могла радоваться Мари-Лиза, учитывая обстоятельства. Это было странным. Неестественным. Марго это пугало.

– Я предлагаю перейти на «ты». Согласна? После всего, что между нами было, – хихикнула Мари-Лиза.

Марго не узнавала ее. Совсем не такую Мари-Лизу она ожидала увидеть. Куда делась вялая тихая мышка? Страдающая, покинутая всеми одинокая девочка?

– Хорошо, – согласилась Марго. – Если тебе так комфортнее.

Она держала в руках стаканчик с кофе и не могла заставить себя поставить его на стол. Марго боялась, что Мари-Лиза увидит, как дрожат ее руки.

– Ну давай, спрашивай, – снова улыбнулась Мари-Лиза. – Тебя же наверняка проинструктировали. Как его там? Оттоне…

Они словно поменялись местами, и уже не Марго была сочувствующей, знающей что делать, а Мари-Лиза. Марго стало душно, она поставила стаканчик на стол как можно спокойнее и посмотрела на Мари-Лизу:

– Мари-Лиза Бенедетто, это ты убила Кикко Бенедетто, Арно Робера, Бебо Анелли и Джузеппину Канталупи?

– Я, – просто согласилась Мари-Лиза, мельком взглянув на адвоката.

В принципе, дело было сделано – формально Мари-Лиза признала вину. Дальше должны работать следователи. Но Марго нужно было дойти до конца, она не могла просто встать и уйти. Не услышав от самой Мари-Лизы, что же все-таки произошло.

– Можете… Можешь объяснить причину?

Зря Марго надела водолазку – ее ворот, ворот этой проклятой дольчевиты душил, не давая сосредоточиться. Марго испугалась, что потеряет сознание.

– Да в общем-то… как бы… ну… по-разному как бы. – Мари-Лиза пожала плечами. Будто Марго спросила, как она провела выходные.

«Что ж, типичный ответ Мари-Лизы». Марго решила зайти с другой стороны:

– Ты можешь объяснить мне свой мотив? Он был у тебя? – Марго вдруг пришло в голову, что, возможно, четкого мотива у Мари-Лизы и не было. И что ей, конечно, нужно медицинское освидетельствование – но это и так будет сделано полицией.

– Конечно! – удивилась Мари-Лиза.

– И каков он? – Марго придвинулась ближе. «Неужели придется тянуть каждое слово? Как мучительно!»

– Ну это сложно так объяснить… – расхохоталась Мари-Лиза.

– Та-а-а-к. – Марго растерялась. – Давай начнем с Кикко. Почему ты его убила?

Мари-Лиза улыбнулась, будто ее попросили вспомнить о чем-то приятном. Она мечтательно закатила глаза:

– Я прекрасно помню, как приходил дядя Риккардо. Вот умора! Предки думали, что дети – дебилы. Лицемеры! Это же смешно – постоянная игра на публику, какая они любящая пара. Сами же друг друга терпеть не могут. Пустые, бессмысленные жизни. Чем живут? Для чего?

Марго задумалась: не признают ли Мари-Лизу умалишенной? Все это пока напоминало какой-то бред и не тянуло на мотив.

– Папаша сбегал подальше: чтобы не мешать «обсуждать дела», – продолжала Мари-Лиза. – Мы сидели внизу в гостиной, никому не нужные, и ржали – такой грохот доносился из спальни сверху. Кикко нам объяснил, чем они занимались. На моих барби показал. Фу! Я их потом сожгла, конечно.

Марго испугалась, что ничего не получится. Что это признание – фарс. Мари-Лиза несла что-то свое и никак не приближалась к сути. А была ли эта суть?

– И? – как можно спокойнее спросила Марго.

Она подумала: «Неужели причина в адюльтере Луизы? Неужели только в этом?»

– Ну… – как ни в чем не бывало рассказывала Мари-Лиза, – в тот день мы в прятки играли, Кикко в багажник залез. Типа самый умный. Он вообще-то сам попросил меня на крышку сверху сесть, чтоб защелкнулось. Чтоб Масси не догадался. Ну а потом… Масси поискал, не нашел – чем-то своим занялся, забыл про Кикко. Вот умора! – Мари-Лиза улыбнулась: – А Кикко стал стучать мне – открой, мол. Я и подумала: а что, если не открыть? Не открыть! Он же сам залез? Не было, конечно, четкого плана прям вот убить. Это ж хорошо соображать надо было – я тогда еще не доросла. Ну… помучить хотела. Наказать гаденыша. А что задохнулся – так даже и лучше вышло, – снова улыбнулась Мари-Лиза. – Только я ж не знала, что кого-то вообще заподозрят. Что багажник изнутри закрыть нельзя. В пять лет такие вещи в голову не приходят.

Мари-Лиза спокойно смотрела на Марго, будто речь шла об обыкновенной прогулке или только что прочитанной книге – она не волновалась, не краснела, дыхание ее ни разу не сбилось. Марго начало покидать чувство реальности – настолько разговор с Мари-Лизой был странным.

– Но почему ты хотела его помучить? – Марго наконец поняла, что у нее получается разговорить Мари-Лизу, как того хотел Оттоне, но радоваться этому не удавалось. Марго чувствовала себя подлой: ей нужно вытащить как можно больше подробностей, которые будут позже использованы в суде. Но при этом было ли ей жаль Мари-Лизу? Марго уже не была уверена.

– Да я ненавидела Кикко, – продолжала Мари-Лиза. – Мы все его, если честно, ненавидели. Мамаша носилась с ним как с золотым яйцом. Маленьким принцем называла. Противно было смотреть… И вот он в багажнике, в моей власти. Стучал, кричал. Угрожал, обещал что-то. – Глаза Мари-Лизы стали стеклянными. Она явно наслаждалась подробностями, будто ей давно хотелось обо всем рассказать. – Бебо услышал крики, но я убедила его, что мы как бы играем. Отослала за лимонадом. А потом – тишина. Бебо вернулся, я соврала, мол, Кикко уже вылез и ушел в дом. Я и сама не сразу поняла, что Кикко… ну… Думала, притворился, чтоб я багажник открыла. Кстати, для протокола или как там у вас? – Мари-Лиза посмотрела на стекло допросной, за которым стояли полицейские. – Мамаша подозревала кого-то из нас с самого начала. Ходила, расспрашивала прислугу, что да как. Она ни на секунду не поверила, что это был бедолага Джанджи. И почему-то решила, что это был Масси. Мамаша его с тех пор на дух не переносила и мечтала пристроить хоть в какой частный пансион. Но он там не задерживался из-за своих умственных способностей. Вернее, их отсутствия, – засмеялась Мари-Лиза.

– Почему же она не подозревала тебя? – удивилась Марго.

– Ну как же? – усмехнулась Мари-Лиза и показала на себя: – Толстая, жалкая Мари-Лиза. Ни на что не способная. Даже пуговицы застегнуть и шнурки завязать. Бедняжка. Позор семьи. Я же такая беспомощная и несамостоятельная!

«Нужно идти дальше, пока она не остановилась», – поняла Марго.

– Откуда же взялся зуб Кикко?

Мари-Лиза откинулась на стуле и пожала плечами:

– А в тот день он у него выпал. Кикко хвастался, что положит его под подушку, ну и там зубная фея… короче, вся эта история. Я еще до пряток зуб у него стащила. Назло. Чтоб не получил подарочек. Тогда еще верила в зубную фею, представь? Потом хранила у себя, доставала время от времени, – усмехнулась Мари-Лиза. – Так, в памяти освежить ощущения.

Марго представила себе сцену, как Мари-Лиза достает зуб Кикко, как любуется им… Марго передернуло. «Освежить ощущения…»

– С Кикко… понятно… – сбивчиво сказала Марго. Она чувствовала, как задыхается. Но нужно было продолжать, держать лицо, не показывать свою слабость. – Почему же Бебо?

Мари-Лиза вздохнула, будто действительно сожалела о случившемся:

– С Бебо все вышло случайно. Ты стала интересоваться им, его картинами. Рассматривать, сопоставлять. Я боялась, что он сболтнет что-нибудь про червей. Это ж как бы мое детское прозвище было – Червячок. Червь. Дурацкое. Ненавидела его. Типа я прожорливая была. У нас же говорят: «Mangiare come un baco da seta»[38]. Но потом оно забылось, к счастью, – улыбнулась Мари-Лиза. – Я все мои портреты в мастерской уничтожила. Бебо их всегда подписывал «Червячок». Только он помнил, что меня так когда-то звали. Он же слышал, как кричал в тот день Кикко, не давала покоя ему эта история. Я убедила его в конце концов, что это была как бы галлюцинация. Бебо верил мне. В его больном мозгу все сложилось так, что Кикко убили черви, но там уже не было никакой связи между ними и «Червячком». И я не знала про ту картину на заднике. Если бы не она, ты бы не догадалась, правда ведь? – ухмыльнулась Мари-Лиза.

– Вы были любовниками? – спросила Марго. Хотя она уже сама поняла. Изображение Мари-Лизы было очень чувственным, откровенным.

– И что? Думаешь, это так уж невозможно? Мы… как бы… по-своему любили друг друга.

– Но ты его убила, – возразила Марго.

– Так получилось, – равнодушно пожала плечами Мари-Лиза. – Все равно у нас не было шансов.

Марго вспомнила документальный фильм про шелкопрядов. Иногда две гусеницы случайно образуют общий кокон. Кокон этот получается крупнее остальных. Только из него никогда не получится идеальная нить, всегда будет узелок, от которого не избавиться. Вот и Бебо с Мари-Лизой тоже создали свой двойной дефективный кокон, чтобы никогда из него не выбраться, никогда не стать бабочками. Все, что бы они ни сделали, было заранее обречено.

Марго помолчала.

– Но почему Арно?

Вопреки опасениям Марго, Мари-Лиза оживилась:

– А я как раз была в мастерской, когда Элена и Арно приходили к Бебо. Арно же его племянник как бы… Ну… увидела мальчика, мы поиграли, я взяла его номер телефона. Так, без задней мысли. А потом вечером домой примчалась мамаша с прекрасным планом. Визжала от радости перед папашей: разорить Риккардо и вырастить из Арно нового наследника! «Он вылитый Кикко», – вопила она. Просто помешалась. Ну что ж, получи своего нового Кикко, – грустно вздохнула Мари-Лиза. Словно Луиза, а не она, была виновна в смерти Арно. И Мари-Лиза была вынуждена, просто вынуждена убить бедного мальчика.

Марго спросила:

– Что значили шелкопряды? Зуб? Почему именно так?

Мари-Лиза задумалась:

– Ну, это уже сложней объяснить. Я ведь много вспоминала о Кикко. Очень часто. Ночи напролет представляла, как он медленно задыхается в том багажнике. Как воздуха все меньше, как там жарко. Вспоминала, как орала мамаша. Честно говоря, я от этого кайфовала. Прогоняла это снова и снова. Лучшее, что со мной случилось за всю жизнь. – Глаза Мари-Лизы заблестели. – И тут с Арно что-то как бы щелкнуло, осенило меня, понимаешь? Что я могу сделать еще круче. Качественнее. Я же не видела, как Кикко умирал. Как именно это происходило, в деталях. А здесь такая возможность… Кикко, Арно… Какая разница? Кикко вернулся, чтобы я снова его убила. Но уже по-взрослому, понимаешь? Как следует. Шелкопряды папаши мне сразу в голову пришли. Это же символ наш, гордость семьи, так сказать. Олицетворение нашей мощи и богатства. И я решила, что это богатство и должно его задушить, – непосредственно улыбнулась Мари-Лиза.

– А зуб?

– Ну что зуб? Я должна была вернуть его Кикко. Ты, наверное, думаешь, что я сумасшедшая? Ха! Нисколько, уж поверь мне. Так надо было сделать.

Марго боялась дышать. Боялась, что Мари-Лиза возьмет свои слова обратно, скажет, что пошутила, и они никогда не узнают правду. Но в то же время Марго чувствовала – это и есть правда, как бы жутко она ни звучала.

– За что же ты убила Нуччу?

Мари-Лиза нахмурилась. В отличие от убийства Кикко и Арно, у нее здесь явно было меньше энтузиазма.

– Хм… Нучча. Вообще не по плану, если честно, – раздраженно сказала Мари-Лиза. – Она позвонила нам, мамаша не стала с ней говорить, но я-то стала, пока узкоглазая ходила звать Луизу. Эта дура, Нучча, вспомнила, что кого-то из детей Червяком называли, но забыла кого. Решила у матери уточнить. Вот тупая! У меня додумалась спросить. Ну я и уговорила старуху приехать к нам. Как бы поболтать про старые добрые времена. Покататься на лодке. Наврала, что мамаша приглашает и будет рада ее видеть. Назначила встречу, где нет камер. Это я заранее проверила, еще до Нуччи, – пояснила она. – А что такого? Просто иногда приходят мысли в голову. Ну короче. Нучча совершенной дурой оказалась – села ко мне в машину, радостная такая. Я ее напоила кофе с мамашиными таблетками и скормила шоколад этого идиота Лоренцо. Я не знала, конечно, останутся ли следы того шоколада, поэтому на всякий случай подкинула волос в машину к красавчику, чтобы уж наверняка. Он же бросает ключи где попало – было несложно.

– Ты хотела, чтобы все подумали, что убийца – Лоренцо? Почему именно он?

Марго была удивлена.

– Ну… – Мари-Лиза задумалась. – Арно я убила, потому что хотела. Ни о чем другом думать не могла, понимаешь? С Бебо все-таки лучше бы выглядело как несчастный случай. Такая чушь, что убийца где-то там в глубине души хочет, чтобы его поймали. Зачем, спрашивается? А вот Нучча совсем некстати возникла. Она бы вспомнила или мать с ее подачи, что Червь – это я. Ее нужно было убирать. А плана у меня не было. И шелкопряды закончились, – вздохнула Мари-Лиза.

– И тогда ты решила ее утопить…

– А что было делать? Среди бела дня к тому же. Да и когда там придумывать… Идеально было бы подставить Лоренцо. Мамаша по нему млела, мне это надоело порядком, если честно. Ты же купилась, да, что я влюблена в него и ничего не знаю про их шашни с мамашей?

– Вообще-то да, – призналась Марго.

Мари-Лиза усмехнулась:

– Наверное, пожалела меня? Такую бедную наивную дурочку?

Марго пожала плечами:

– Можешь гордиться собой: обвела меня вокруг пальца. Но расскажи, как именно ты все провернула?

– А, интересно? – с удовлетворением улыбнулась Мари-Лиза. – Ну, я читала книжки кое-какие. Подкасты про трукрайм слушала. Про ДНК и прочее. Лоренцо всех достал уже с этим шоколадом. Волос тоже несложно было раздобыть. Идеально складывалось. И доступ к причалу у Лоренцо был. Там на ключах должны были оставаться отпечатки его пальцев, но какой-то придурок их смазал. Может, кстати, мамаша, когда дело жареным запахло. Так, на всякий случай.

В принципе, Мари-Лиза призналась во всех деталях. Можно было вздохнуть с облегчением. Остался последний вопрос, который не давал Марго покоя:

– Но зачем ты хотела записаться на психотерапию? И почему рассказываешь все именно мне?

– Почему записалась? Хотела изучить тебя получше. Это же так интересно! – улыбнулась Мари-Лиза. – Такая одинокая Марго Дорфман. Профессионал своего дела. Загадочная женщина. А на самом деле – шлюха! Ты правда думаешь, что никто не знает о твоих похождениях? Стоит расспросить официантов в соседних ресторанах и рабочего, который выносит мусор в вашем доме. И ты – как на ладони.

«Спокойно, нет никакой катастрофы, – подумала Марго. – В принципе, неудивительно, что это вылезло наружу. Рано или поздно должно было. Главное дело сделано – она призналась. А теперь пусть говорит что хочет».

– И что тебе это дало? – спросила Марго.

– А то! Ты стала везде копаться, лезть, задавать вопросы. А я поняла, как на тебя действовать. Твои слабости. Ты правда считала, что про тебя ничего нельзя узнать? Дорфман – не такая уж частая фамилия. Ты ведь рассказывала направо и налево, что была врачом, так ведь?

Марго замерла. Только не это. Не сейчас. Не здесь.

– Ну и что? Это не относится к делу, Мари-Лиза, – спокойно сказала она.

– Ольга Дорфман – твоя сестра? Да? Так ведь? Я ведь нашла ее в соцсети.

– И что это тебе дало, Мари-Лиза?

Мари-Лиза продолжила:

– Я ей написала, что я твоя подружка, беспокоюсь о тебе. Знаешь, что она ответила?

– Что? – выдохнула Марго.

– Ничего, – усмехнулась Мари-Лиза. – Сказала, что я ошиблась и что у нее нет сестры.

Марго не обязана была отвечать, она могла просто выйти из допросной. Мари-Лиза просто мстила за то, что Марго докопалась до правды. Нужно было просто молча встать, отставить стул, пройти до двери, протянуть руку до ручки, открыть дверь и выйти не оглядываясь. Но слова сами вылетели, будто давно хотели это сделать. Прозвучать. Освободиться. Марго спокойно посмотрела в глаза Мари-Лизе и сказала:

– Я убедила сестру рожать дома. Но неудачно приняла роды. Не вызвала «Скорую помощь». Ребенок задохнулся, запутался в пуповине.

– Вау! Восторг! – воскликнула Мари-Лиза и вскочила со стула. – Теперь ты понимаешь, что мы одинаковые? Марго Дорфман, ты тоже убийца, как и я!

Марго показалось, что она услышала, как на часах адвоката движется секундная стрелка. Где-то в соседней комнате работал ксерокс. Кто-то из полицейских варил кофе в кофемашине. Кто-то шел по коридору. Так вот чего добивалась Мари-Лиза.

– Этого достаточно? – Марго посмотрела на тех, кто был за стеклом, и, не дожидаясь ответа, встала. Она больше не хотела слушать Мари-Лизу.

Та билась в экстазе и кричала ей вслед:

– Ты притворяешься человеком, Марго Дорфман! Но ты такая же, как я.

Марго вышла из допросной. У двери она столкнулась с Энцо. Очевидно, он уже был готов ворваться в кабинет и вызволить ее.

– Пойдем, девочка моя. – Энцо обнял Марго и повел по коридору к выходу.

Энцо… Марго не знала, что за стеклом был Энцо, но не жалела, что он наконец обо всем узнал.

Эпилог

Марго уже не помнила, как свихнулась на домашних родах. Она только что окончила ординатуру, и жизнь ей казалась полной сказочных возможностей. Все двери открыты. Все по плечу. Марго чувствовала себя почти всемогущей. Она хватала дежурства, волонтерила в фондах, ездила на вызовы по ночам. У нее было острое, почти болезненное желание помогать. Спасать. Делать правильное. Мир казался местом, где еще можно что-то исправить.

В это время Ольга забеременела. Случайно, незапланированно. От какого-то парня на вечеринке. Ольге было под тридцать, и решение давалось тяжело. Долго обсуждали аборт. Молчали, потом снова говорили. Но в какой-то момент все прояснилось. Малыш. Их малыш. Марго поможет: вырастят, справятся. Родители смирятся, что ребенок не пойми от кого, и полюбят внука. Даже имя придумали: Гоша.

Беременность Ольги проходила легко и беззаботно. Немного болей в спине, изжога, сонливость – вот, пожалуй, и все. Ждали декабря. Ждали мальчика. Покупали вещи – шапочки, крошечные носки. Комбинезон с ушками. Конверт из овчины. Мягкий, пушистый, с запахом детства, тепла и защищенности. Коляска и кроватка стояли несобранными на балконе, среди зимних коробок и старых лыж.

Марго представляла себе малыша. Как возьмет на руки его теплое нежное тельце. Как будет его укачивать, прижимать к груди, прислушиваться к его дыханию. Марго накрывало от любви к нему – еще не рожденному, невидимому мальчику.

– Гормоны должны шалить у меня, – смеялась Ольга, – но они почему-то выбрали тебя. Ты вообще помешалась на нем, систер.

Марго смотрела видео, читала статьи, распечатывала методички. Подчеркивала важное маркером. Ее блокнот был исписан формулами, планами, схемами родов. Все было под контролем. Она уже бывала на родах – в ординатуре, в институте. Все пойдет идеально – как в книгах, как в интернет-роликах.

Рожать решили дома в ванне – Марго знала, что в воде мышцы расслабляются, поэтому роды проходят быстрее, проще и безболезненнее. Вода – природная среда. Безопасно. Мягко. Без врачебного насилия, без обезличенных белых стен.

Все началось как по книгам. Так, как это представляла себе Марго. У Ольги отошли воды. Начались схватки. Марго сверялась с записями. Схватки участились, Марго считала интервалы, проверяла раскрытие, подбадривала Ольгу. Ребенок должен был вот-вот появиться. В голове Марго начали всплывать строчки из учебников, предупреждения лекторов: «затяжной первый период», «гипоксия плода».

Внутренний голос – тот, про который не рассказывают в университете, – кричал: звони! Звони сейчас! Но она не звонила. Она же врач. Она справится.

Так всегда бывает: ты думаешь, что все плохое случается с другими людьми, но никогда – с тобой. Опасность казалась нереальной. Да как же так? Нет, надо немного подождать – и все наладится. Марго действовала как во сне. Теплая вода расслабила Ольгу, у нее уже не было сил, чтобы тужиться… Все длилось долго, слишком долго.

Когда все же Гоша появился – весь синий, – не заплакал. Он не дышал.

Марго плохо помнила следующие минуты.

Массаж сердца. Искусственное дыхание. Паника. Холодный пот. Громкие звуки и звон в ушах. И полное, тотальное неверие – как если бы все происходило не с ними, а где-то за стеклом.

Гоша не ожил.

Крики Ольги. Ольги, которая поверила Марго. Ольги, которая, потеряв ребенка, выгородила сестру: сказала в полиции, что рожала сама, роды были стремительными и она не успела вызвать «Скорую».

Так Марго избежала суда и не потеряла диплом врача. Но потеряла семью.

Когда все закончилось, двери родителей и Ольги оказались запертыми для нее. Они просто не отвечали, когда она звонила. Ни в тот день, ни через неделю. Никогда. Все исчезли. Как будто ее навсегда вырезали из общего прошлого.

Так прошел год. Почти без памяти. Как в тумане. Потом какая-то из бывших однокурсниц собралась в Италию учиться и потащила Марго за собой, потому что одной было страшно. Оформила ей все документы, записала в университет как вольного слушателя. Марго было все равно, что происходит. Ходила, зубрила и методично сдавала экзамены.

Так она оказалась в Милане, а потом и в Комо. Если бы не Энцо, она бы не выдержала. Ни за что.

Был выходной. Марго вышла из дома без цели. Ноги сами несли ее куда-то. Она наматывала круги по городу, пока не устала и не решила, что на сегодня хватит.

По дороге Марго забрела в свой кабинет. Просто так, оттянуть возвращение в квартиру, которая давила. Где на столе стояла фотография Ольги, чтобы все время напоминать Марго о том, кто она есть на самом деле. Не забывать ни на день, ни на минуту.

В коридоре офиса сгрудились картонные коробки, подписанные маркером. Дверь в кабинет Габриэле была открыта. Марго все же постучала:

– Можно?

Габриэле что-то упаковывал и заклеивал коробки скотчем. Мебели в кабинете уже не было. Пустота пространства передалась Марго. Она почувствовала себя так, будто кто-то высосал воздух из ее легких.

– Ты переезжаешь?

Габриэле положил скотч и холодно посмотрел на Марго:

– Да, нашел себе другой кабинет. Попросторнее. Так будет лучше.

– Убийцу нашли, – начала было Марго.

– Да, знаю – уже прочел, – ответил Габриэле. – Извини, я сегодня хотел бы расправиться с коробками.

– Пока, – попрощалась Марго.

– Пока, – равнодушно бросил Габриэле.

На улице было уже темно, когда квартира встретила ее тишиной. Неуютной, глухой. Из тех, что не дают спрятаться, а, наоборот, выталкивают наружу все, что ты прячешь.

Марго не включила свет. Сбросила пальто в коридоре. Сапоги остались валяться у порога. Прошла по холодному полу босиком, не включая отопления. Не потому что не хотела тепла: потому что не заслуживала его.

На столе, как всегда, стояла фотография. Ольга. Улыбается: с руками на животе – еще до. До ванны. До крика. До Гоши. До молчания.

Марго разделась донага и легла на холодный каменный пол. Ей было зябко, руки и ноги тряслись. Кожа покрылась мурашками. Челюсть стучала. Спина онемела. Но Марго было приятно от мысли, что ей сейчас плохо. Ей должно быть невыносимо плохо – только так было справедливо. А еще лучше, если она наконец осмелится и умрет. Но как же Энцо?

Энцо. Он не заслуживал такого. Если бы он сейчас вошел, увидел ее такой – раздетой, дрожащей, сломленной… Что бы он сделал?

Не ушел бы. Не сказал бы ни слова. Просто накрыл бы пледом. Сел рядом. Он бы не спрашивал. Не давил. Не вызывал бы на разговор. Он бы просто был. Спокойный, терпеливый, как вода в озере, когда шторм остался позади. Марго не знала, почему он остался. Почему не ушел, когда понял, с кем имеет дело.

Но он был. И этого было достаточно.

Марго поднялась. Одевалась медленно, словно возвращалась к жизни. Ничего уже не исправить. Но можно хотя бы попытаться жить дальше. Ради кого-то. Ради Энцо.

«Ради Мерлино, в конце концов», – усмехнулась Марго.

И, может быть, однажды – ради себя.

Благодарности

Я благодарю:

Моего дорогого друга Жака, так и не дождавшегося выхода этой книги. Жак, мне тебя очень не хватает.

Дашу Анацко – ангела-хранителя и повитуху романа.

Моих друзей, моих бессменных и преданных бета-ридеров, мою команду поддержки: Ольгу Антонову, Ольгу Боженко, Валентина Головина и Алсу Гузаирову.

Редактора «Эксмо» Полину Корицкую – за поддержку, профессионализм и бережное отношение к рукописи.

Катю Крамкову – самого терпеливого на свете преподавателя итальянского. Без нее я не смогла бы так быстро заговорить на новом языке и адаптироваться в Италии.

Наталью Дорфман, которая, не побоявшись рискнуть репутацией психолога, поделилась со мной своей фамилией.

Иру Герасимову – за познавательную лекцию про шоколад.

Музей шелка в Комо и Муссо – за информацию. И отдельное спасибо за возможность лично потрогать гусениц шелкопряда. Да, это было незабываемо.

Редакции порталов «Лента. ру», «Известия» и писателя Александру Райт – за благосклонные отзывы на книгу.

Моего сына Мишу, который сопровождал меня во время литературных прогулок по Комо и помогал «разминать» сюжет.

Моего мужа Александра, научившегося не путать автора и литературного персонажа. С данной книгой этот навык особенно ему пригодился.

Мою маму. За всеобъемлющую поддержку – всегда и во всем.

Собаку Квин, благодаря дружелюбности которой я смогла проникнуть на самые закрытые частные виллы Комо и «прошерстить» их лодочные сараи.

Всех-всех итальянцев, делившихся со мной сплетнями про «шелковые» семьи Комо за чашкой кофе или бокалом просекко.

И, конечно, моих верных читателей, которые безропотно ждут каждую новую книгу.

Наталья Соловьева

Примечания

1

Дословно: сладкая жизнь. Означает расслабленный образ жизни, направленный на получение удовольствий (здесь и далее прим. авт.).

2

Сорт белого вина.

3

Дорогой.

4

Аналог «За здоровье!»

5

Espresso с бо́льшим количеством воды.

6

От итальянского «grana» – зерно.

7

Дотторесса – вежливое обращение к женщине, которая окончила университет, не обязательно медицинский.

8

Используется итальянцами вместо «алло».

9

Мама (ит.).

10

Да благословит ее Господь! (игра слов: Benedetto – Благословленный (ит.))

11

Красные вина из региона Венето.

12

Регион к северу от Комо.

13

Автор не разделяет мнения своих персонажей и с большим трепетом относится к винам Valtellina.

14

Вошли в моду в Италии в период появления на экранах фильма Феллини «Dolce vita». С тех пор за ними закрепилось это название.

15

Только секс (англ.).

16

Диалект, на котором разговаривают в Комо. На сегодняшний день встречается редко.

17

Ласковое обращение к подруге – толстуха (дословно «жирок») (ит.).

18

Пожалуйста (ит.).

19

Дорогой ресторан в Комо.

20

Итальянская преступная группировка из Калабрии. Действует в том числе на территории Ломбардии.

21

Хорошо (ит.).

22

Лови момент (лат.).

23

Помни о смерти (лат.).

24

Национальный фонд Италии.

25

Ария из оперы Пуччини «Турандот».

26

Жители Комо.

27

Сорт винограда, который используют для создания не только элитных вин Пьемонта – Бароло, Барбареско, – но и Вальтеллины.

28

Nebbia (ит.). – туман.

29

Merda – дерьмо (ит.).

30

Древняя китайская мера расстояния. В современном Китае 1 ли примерно равна 500 метрам.

31

Китайская пословица.

32

0,5 промилле.

33

На миланском диалекте стильная синьора за шестьдесят.

34

Любое совпадение с историями этих семей случайно.

35

Марка дорогих колготок.

36

Один из железнодорожных вокзалов Комо.

37

Твой мальчик (ит.). Здесь – в смысле готовности служить.

38

Есть, как гусеница шелкопряда (то есть очень много) (ит.).

Content

Наталья Васильевна Соловьева
Шелковые дети

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог

Благодарности

Примечания