Ава Хоуп

Лагуна

Роман

© Хоуп А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Будьте с тем, с кем вы становитесь самим собой

Плейлист

SHANGRII-LA – FIGHT TILL THE END

ASTON MERRYGOLD – TRUDY

THE STRUMBELLAS – SPIRITS

CHICKEN – BIG LOVE

NIKKA COSTA – EVERYBODY GOT THEIR SOMETHING

FATBOY SLIM – FRONT 2 BACK

LADY BRI – GOOD, GOOD DAY

NOA KIREL – BAD LITTLE THING

OH HONEY – BE OKAY

MISTERWIVES – DECIDE TO BE HAPPY

SIMPLE PLAN, NELLY – I DON'T WANNA GO TO BED

MARTIN JENSEN, RANI – AT LEAST I HAD FUN

OLIVIA HOLT – NEXT

JORDAN DAVIS – A LITTLE TIME

OUTASIGHT – ALL TIME FAVE

SYENCE, GAZZO – EGO

LANKS, NICK HILL, JANEVA – REBOUND

SURFACES, TAI VERDES – SHEESH!

CHEVY, NALBA – MORNING COFFEE

STEPHEN SANCHEZ, EM BEIHOLD – UNTIL I FOUND YOU

GNASH – IMAGINE IF

FABLE – WISHING WELL

FORREST, BISKWIQ, RYCE – LATELY

MYKEY – LIKE I USED TO

JESSE MCCARTNEY – PARTY FOR TWO

Пролог

Эммелин

Три года назад

Мне было девять, когда я впервые узнала, что такое любовь.

Вы замечали, что, когда ты делаешь то, что любишь, твои глаза сияют и приобретают другой оттенок?

Я замечала. Всякий раз, когда смотрела на НЕГО.

Впервые я заметила это, когда Макс ловил волну, ведь именно тогда я и увидела, что его глаза стали цвета эвкалипта. Такими же теплыми и светлыми. Он не просто любил океан, он буквально жил его волнами. Серфинг был для него чем-то гораздо более важным, чем сама жизнь.

И я уверена: мои глаза из синих превращались в небесные, стоило мне взглянуть на Макса в океане.

Когда Макс покорял волну, то казалось, сливался с водой воедино. Его движения были совершенно точными, будто это он решал, куда вот-вот повернет волна. И пока я наблюдала за ним в океане, время останавливалось, и ничего, кроме Макса, больше не имело смысла.

Означало ли это, что я любила смотреть на то, как Макс ловит волну, или же дело просто в том, что я любила его самого?

Да. Все так. Я любила Макса.

Уже тогда.

В девять.

Все началось тем утром, когда я выбегала из воды после того, как поймала одну из волн и наступила на морского ежа. Тогда я испугалась, но не столько за себя, хотя я уже точно знала, что их иглы могут быть ядовитыми, сколько за бедного ежа. Я не хотела его убить. Да, мне было больно, очень больно от иголки, которая вонзилась в стопу, поэтому, упав на песок, я расплакалась и не обратила внимания на парня, что бежал ко мне по песку.

Тогда я впервые заговорила с Максом Миллером, на семью которого работал мой отец. Макс подбежал ко мне и спросил, всё ли в порядке с моей ногой, а я лишь попросила его проверить, как там морской еж. Макс рассмеялся. Так тепло и искренне. А после назвал меня милой и, конечно же, проверил ежа. С ежом все было в порядке, а вот со мной нет – ведь именно тогда я отдала этому парню свое сердце.

Я видела Макса и раньше, но он никогда не обращал на меня внимания, ведь был старше меня. И это было впервые, когда он оказался так близко. Клянусь, глядя ему в глаза, я на мгновение словно забыла, как дышать.

Макс казался нереальным – самым красивым парнем, которого я когда-либо встречала. И он был очень смешным, милым и напоминал мне прекрасного принца. Я хотела бы выйти за такого замуж, чтобы вместе покорять океан. А еще Макс в каком-то роде стал для меня кумиром в серфинге, ведь он и в самом деле был повелителем волн. Я считала его самым сильным, самым смелым, и, глядя на него, я верила, что и у меня все получится.

И хоть прошло уже много лет с той самой минуты, когда он впервые мне улыбнулся, мои глаза все еще сияют, едва я просто смотрю на его.

Для него я больше не та девятилетняя девочка, которую он однажды спас. Теперь мы влюблены и счастливы. Правда, есть одно «но»: мы держим наши отношения в тайне, поскольку наши семьи – главные конкуренты. Не как Монтекки и Капулетти, конечно, и не в прекрасной Вероне, а на маленьком острове Гамильтон, что в Австралии, где тот самый знаменитый Большой Барьерный риф. Но в условиях конкуренции здесь выживает только сильнейший, а потому нам с Максом лучше держаться друг от друга подальше.

Лучше. И, наверное, проще, да. Но мы с Максом, очевидно, из тех, кто любит сложности. Вот уже почти полгода мы обмениваемся записками в нашей тайной бухте, скрываясь и опасаясь, что нас могут заметить, вместе покоряем волны, пока никто не замечает, и много болтаем обо всем на свете, сбегая от наших семей и встречая рассветы.

Нет ничего прекраснее рассветов.

И это последний рассвет, который мы встречаем, прячась ото всех, ведь завтра мне исполнится восемнадцать, и все между нами изменится. Я так долго ждала того момента, когда смогу быть с Максом по-настоящему. И под этим я подразумеваю то, чем занимаются парочки, поскольку за эти полгода между нами все еще ничего не было. Кроме одного-единственного поцелуя в ту ночь, у костра, когда я совершенно случайно оказалась в его объятиях.

Уже завтра же мы с Максом расскажем обо всем семьям. Мы хотим быть вместе вопреки тому, что когда-то произошло между нашими отцами. Это нас не касается. И я надеюсь, завтрашний день изменит всё и станет началом чего-то прекрасного.

Глава 1

Эммелин

Наши дни

Это конец.

Конец, черт побери, света.

Апокалипсис. Катастрофа. Армагеддон.

Хотелось бы мне сказать, что во всем виноваты девять шотов текилы… Девятый, кстати, определенно был лишним. Но текила здесь ни при чем!

В том, что произошло этой ночью, виноват кретин, который сейчас пускает слюни на подушку рядом со мной. МОЮ подушку!

Его накачанная загорелая задница не дает мне сконцентрироваться и отвлекает, но я все же уверена в том, что он и в самом деле делает это, хоть и не вижу его лица.

Кстати, а почему его задница загорелая? Он что, нудист?

О боже, Эми, соберись.

В висках пульсирует из-за выпивки. А еще пульсирует в другом месте, чуть ниже. Ну не чуть, а гораздо ниже. Прям там!

Почему вид этого пускающего слюни на подушку идиота меня возбуждает? Я что, извращенка?

Впервые в жизни хочется телепортироваться из собственного дома от стыда. Чем я только думала, когда допустила это?!

Ладно, вопрос глупый. Думала я как раз таки тем, что сейчас пульсирует. И я вовсе не о висках.

Крепко зажмуриваюсь, мечтая уснуть и умереть во сне. Все равно моя жизнь кончена. А смерть во сне – не самая худшая смерть.

Награду за фэйл года получает Эммелин Ричардсон. Обойдемся без аплодисментов, господа и дамы, я и так знаю, что стала звездой этого утра.

Не знаю, сколько я так сижу, искренне считая, что, чем дольше буду сидеть зажмурившись, тем быстрее создам машину времени и никогда не позволю подобному случиться. Но когда до меня все-таки доходит, что моя попытка, вероятнее всего, не увенчается успехом, то открываю глаза.

Ладно, на самом деле до меня ничего не доходило. Это так не работает. Я распахиваю веки только потому, что слышу, как кретин рядом со мной шевелится. Поворачиваю голову и замечаю, что он переворачивается на спину и позволяет мне лицезреть то, что вгоняет меня в краску. Понимаю, что это утренняя эрекция, но все же – О ГОСПОДИ.

Стыдливо отвожу взгляд и в очередной раз за утро прикрываю веки от ужаса.

Нет, не из-за эрекции. Его член не такой уж и страшный.

Просто я вдруг осознаю, что я в полной заднице.

Мы в моем бунгало, а значит, улизнуть бесследно у меня не получится.

Я не владею телекинезом, а потому не могу переместить Макса со своей постели за пределы бунгало.

И у меня нет способностей Доктора Стрэнджа, чтобы свалить в какую-нибудь другую мультивселенную, в которой я бы не занималась сексом с Максом Миллером.

Что он вообще делает на Гамильтоне? Он же должен быть в Сиднее! Какого черта тогда его загорелая задница сейчас распласталась в моей постели?!

Как перестать думать об этой чертовой загорелой заднице?

Легко. Можно снова подумать о смерти, ведь мой отец убьет меня, когда узнает. Или он убьет Макса.

А отец Макса… Боже, у него же был инфаркт на прошлой неделе!

Нам конец. Они убьют нас обоих.

О боже, я поклялась самой себе не умирать, пока не встречусь вживую с Крисом Хэмсвортом! Еще не время!

Кстати, может, притвориться мертвой? Чтобы после пробуждения Макс сбежал сам, ведь тогда мне не придется с ним говорить. Или просто прямо сейчас собраться и отправиться в кругосветное плавание. Точно. Я гений!

Но у меня через полчаса тренировка. Так что оба варианта провальны.

Пожалев себя и набравшись решимости, я сажусь в постели и тут же тянусь к спящему загорелому кретину, чтобы его разбудить.

– Макс, – зову, касаясь его плеча. – Макс, вставай.

Макс лениво приоткрывает веки, и меж его широких бровей появляется складка. Взгляд ярких зеленых глаз устремляется прямо ко мне, пока я пытаюсь не впасть в истерику.

– Привет, – хрипло произносит Макс, и его голос в очередной раз вызывает у меня дрожь. – Что случилось, детка?

Сам ты «детка».

– Тебе нужно уйти, – произношу я, прикрываясь простыней, но запутываюсь в ней и падаю с кровати.

Неловко. Хотя не так неловко, как то, что я переспала с гребаным Максом Миллером!

– Уйти? – переспрашивает этот самый гребаный Макс Миллер с улыбкой, садясь в постели.

Я подрываюсь на ноги, прикрывая наготу простыней, и мой взгляд снова находит его эрекцию. Вот интересный факт: пока Макс лежал – его член стоял, Макс сел – а член по-прежнему стоит, значит – законы гравитации не работают, когда дело касается эрекции.

Господи боже, Эммелин, мать твою, Ричардсон, соберись, у Макса ведь есть глаза, смотри в них!

– Этого не было, Макс, – бескомпромиссно заявляю я, прогоняя пошлые мысли.

– Но это было! – фыркает кретин.

– Забудь об этом.

– Если ты хочешь, чтобы кто-нибудь забыл о проведенной с тобой ночи, то переспи лучше с кем-нибудь, кому лет так под девяносто.

– Ха. Ха. Прикройся. – Я бросаю в него подушку, чтобы он прикрыл свой стояк.

Макс сексуально ухмыляется.

– Прекрати так улыбаться, – выдыхаю я, зажмуриваясь. Как только он уйдет, начну гуглить, куда подать петицию, чтобы запретить сексуальные улыбочки сексуальных серферов во время моей овуляции!

– Детка… – начинает он.

– Я не детка, – твердо произношу, делая вид, что кожа не покрывается мурашками от его хриплого голоса.

– Ладно. – Он вскидывает руки ладонями вверх и ухмыляется. – К чему все это? Тебе ведь было хорошо.

Было.

– Не было, – тут же опровергаю я.

Он наклоняет голову и опускает взгляд на мои губы.

О мать твою. Он возбуждает меня даже с прикрытым подушкой стояком. У меня что, рентгеновское зрение?!

Провожу рукой по взъерошенным волосам.

– Тебе пора идти. Мы совершили ошибку. Прошло уже много лет. И если наши семьи узнают… – тараторю я.

Макс поднимается на ноги. Я счастливо выдыхаю, что сейчас он уйдет, но вместо этого он вдруг обхватывает своими огромными ладонями мое лицо и затыкает меня поцелуем.

На который я отвечаю, прости господи!

О боже, за что?! Я не хочу оказаться в секте поклоняющихся сексуальным серферам с загорелыми задницами!

Движения его языка опьяняют меня. Они будоражат каждый нерв. И самое ужасное – мне нравится этот поцелуй. Страстный, горячий и такой собственнический. Расплавляюсь в руках Макса, как ванильное мороженое под палящим солнцем. Стону Максу в рот, дрожа в его огромных руках.

Убрав ладони от моего лица, Макс принимается спускаться ими по моему телу, медленно щекоча меня подушечками пальцев, а затем обхватывает за ягодицы и приподнимает в воздух. Я вскрикиваю, когда он укладывает меня на подушку, нависая надо мной. Его губы отрываются от моих, и, отбросив от меня простыню, Макс начинает медленно покрывать мое тело едва уловимыми поцелуями сверху вниз.

– Макс, что ты делаешь… – Я еле-еле ворочаю языком, при этом раскрывая шире бедра. Без комментариев, ладно?

– Собираюсь доказать тебе, что мы – не ошибка.

Когда Макс прикусывает кожу на внутренней стороне моего бедра, я покрываюсь мурашками. Прикрываю веки, предвкушая то, что будет дальше, и зарываюсь пальцами в его взъерошенные волосы. Стоит Максу провести языком между моих широко разведенных ног, мне приходится до боли прикусить губу, чтобы не закричать от наслаждения. Каждое движение его языка возносит меня к небесам. Я прикрываю тыльной стороной ладони рот, чтобы приглушить стоны от невероятного удовольствия, двигая бедрами ему навстречу.

– Тебе ведь хорошо, – выдыхает Макс хриплым голосом.

Да.

– Нет, – вру я.

– Я чувствую, – ухмыляется он и вводит в меня палец. – Чертовски мокрая.

Жду, что Макс будет нежным, но он сразу же ускоряется, двигая пальцем внутри меня с сумасшедшей скоростью и вынуждая меня закричать.

– Ты все еще хочешь, чтобы я ушел?

Он добавляет еще один палец и сгибает оба под нужным углом, отчего мои глаза закатываются, а по коже проносится дрожь. Я улетаю куда-то в пропасть и в темноте могу лишь различать разноцветные блики. Тело покалывает от кайфа. А сердце норовит улететь за пределы галактики.

Как ему удалось довести меня до оргазма за считаные минуты?

Это все из-за его загорелой задницы. Меня просто возбуждает качественный загар.

– Я не слышу твоего ответа, – доносится до меня довольный голос Макса, пока я пытаюсь отдышаться.

А что он спросил? И зачем вообще разговаривать во время секса?

Распахиваю веки и тут же встречаюсь взглядом с Максом. Его зеленые глаза сияют, а на щеках красуются ямочки от широченной улыбки. И это бесит.

Макс опирается на руку справа от моей головы и льнет ко мне с поцелуем. На этот раз невероятно нежным и мягким. На который у меня совершенно нет сил отвечать. Тело все еще дрожит после оргазма. Нахожу в себе силы провести пальцами по его мускулистой спине, слегка царапая ее, пока ладонь Макса путешествует по моей груди. Он несколько раз проводит по набухшему соску, вынуждая меня в очередной раз испытывать возбуждение. Разорвав наш поцелуй, Макс переключается на мою грудь. Он накрывает сосок губами, покусывая его и кружа по нему языком, и я сдерживаю крик, который норовит вырваться изо рта.

О господи, где он этому научился?

– Так мне уйти? – шепчет Макс, переходя к другой груди.

Опускаю взгляд и замечаю, как сильно он возбужден. С губ срывается отчаянный стон.

Мы ведь можем переспать еще раз? Ну то есть если мы переспим не один раз, а два, но все это за одни сутки, то это ведь просто будет считаться одной большой ошибкой, а вовсе не двумя маленькими? Хотя думать о чем-то маленьком, глядя на вовсе не маленькое достоинство Макса, – это какой-то сюр.

А, к черту. У меня была идеальная жизнь на протяжении двадцати одного года. Зря, что ли, говорят, что на ошибках учатся? Нужно хоть разок ошибиться. Ну или два разочка, но кто считает?

– Заткнись уже и возьми презерватив, – выдыхаю я, прикусывая губу.

– Я так и думал.

С ухмылкой Макс вновь целует меня, а затем тянется к своим шортам, чтобы позаботиться о защите. Раскатав латекс со скоростью ультразвука, он без промедления наполняет меня. С моих губ срывается удовлетворенный стон, а глаза непроизвольно закатываются от удовольствия.

– Вот так… да, – постанываю я.

– Смотри на меня, – просит Макс, и я распахиваю веки.

Он не отрывает от меня взгляда, снова и снова двигаясь во мне неторопливыми толчками, и я все же прикрываю глаза, чтобы спрятать от него свою уязвимость.

Ему нельзя узнать, что все эти три года я продолжала его любить.

– И ты серьезно пыталась отрицать то, что тебе было хорошо ночью? – На его лице красуется ухмылка.

Хватаю его за задницу, притягивая ближе к себе, и начинаю подмахивать ему навстречу, чтобы он заткнулся. Разговоры все портят.

– М-м-м, детка, – мычит Макс, после чего целует меня.

Я даже не поправляю это его «детка», ведь я вот-вот кончу. И если ему удастся снова довести меня до оргазма, то он может называть меня даже Иисусом.

– Глубже, Макс, – приказываю ему в губы.

Макс послушно отстраняется от меня и выпрямляется на коленях. Взяв меня за голени, он забрасывает мои ноги к себе на плечи. Его движения сразу же ускоряются. Он крепко сжимает мои бедра, вонзаясь в меня на запредельной скорости. Идеальный пресс Макса покрывается испариной, губы приоткрываются, а глаза становятся темнее ночи.

Чертовски горячо. Как в гребаном порно.

– Скажи, что это не ошибка, – просит Макс, замедляясь, когда я уже почти сорвалась в пропасть.

Твою мать. Я ведь так близко. Почему ему так нравится болтать во время секса?

– Макс…

– Скажи, – практически умоляет.

Я понимаю, что это больше не должно повториться. Никогда. Поэтому сейчас наслаждаюсь каждой секундой самого потрясного секса в моей жизни. И эта болтовня все портит.

– Это не ошибка, – послушно повторяю я, глядя ему в глаза, лишь бы он уже заткнулся и дал мне улететь в эту гребаную бездну.

– Черт, Эми. – Стиснув челюсти, он запрокидывает голову от удовольствия.

Изголовье кровати стучит о стену, нарушая идеальную тишину в бунгало, так сильно Макс вбивается в меня. Мои глаза закатываются, а с губ то и дело срываются стоны оттого, как мне хорошо. Чертовски хорошо.

– Эммелин, – неожиданно раздается голос следом за скрипом входной двери. – Засоня, вставай. У тебя урок через тридцать минут.

Мои глаза широко распахиваются от паники. Толкаю Макса с постели и, сама поднявшись на ноги, громко шепчу:

– Спрячься под кроватью. – Встречаюсь с его хмурым взглядом и молю: – Пожалуйста, Макс. Просто спрячься.

Макс качает головой, но послушно залезает под мою кровать. Шаги Эмбер доносятся из коридора, и я едва успеваю прикрыться простыней, как вижу ее в своих дверях.

– Привет! – поразительно бодро восклицаю я, уронив с прикроватной тумбочки лампу.

– Все… хорошо? – вскидывает бровь жена моего отца, когда одной рукой я пытаюсь завязать на себе простыню, пока другой поднимаю бедную лампу в форме фламинго.

– Да, я… подпрыгнула на месте, едва услышала твой голос.

Прихлопните меня.

– О, прости, Эми, я не хотела тебя напугать. – Эмбер подходит ко мне и притягивает в свои объятия. – Ты почему так вспотела? – отстранившись от меня, хмурится она.

– Наверное, сильно перепугалась, когда ты позвала меня. Не бери в голову.

– Ладно, – соглашается она. – Куда ты вчера делась?

– Я? – Твою мать.

– Мы с отцом думали, что ты зайдешь к нам, а вы с Клэр просто исчезли. Всё хорошо?

– Да. Мы были в баре, а потом просто стало как-то… нехорошо. Перебрала текилы, поэтому сразу пошла к себе.

– Ладно. Ну ты сейчас в порядке? Может быть, принести тебе тайленол? – начинает суетиться Эмбер.

– Нет, нет. Всё в порядке. Я отлично выспалась и к тренировке буду в своем наилучшем состоянии.

– Всё правда в порядке? Голова не кружится? Меня пугает, что ты такая мокрая.

Знала бы она, в каких местах еще я мокрая… О господи, как стыдно.

– Эмбер, все правда хорошо, – прочистив горло, произношу. – Встретимся в ангаре через полчаса.

– Ну смотри у меня. – Эмбер делает жест глаза в глаза двумя пальцами.

– Я в порядке, – улыбаюсь я ей вслед.

Едва Эмбер хлопает входной дверью, Макс вылезает из-под кровати, держа в руках использованный презерватив. Он бросает его в корзину для мусора, после чего упирается руками в бока и хмуро смотрит на меня. От его эрекции, конечно же, не осталось и следа.

– Он уже не встанет? – Я не теряю надежды кончить.

Макс устало выдыхает, качая головой.

– Ну прости, – прошу с сожалением. – Давай забудем об этом, и все.

– Эми… – Макс устремляет на меня взгляд.

– Она не должна была нас увидеть.

– Рано или поздно она узнает, что мы вместе.

– Вместе? – Я вскидываю бровь с истерическим смешком. – Мы просто переспали.

– Нет. – На его лице нет ни тени улыбки. – Мы не просто переспали. Ты можешь спорить сколько угодно, но я знаю, что ты все еще что-то чувствуешь ко мне. Иначе бы вчера в баре ты не поцеловала меня первой.

Ты играешь с огнем, парень, и с каждой секундой нравишься мне все меньше.

– Между нами ничего не может быть, – твердо заявляю я. Мне нужно, чтобы он поверил в это. – Прошло три года, и мы больше не те влюбленные, которые прятались ото всех в бухте. Да, вчера в баре мы… немного перепили. И занялись жарким сексом. Очень жарким и просто потрясающим сексом… самым лучшим, если говорить откровенно. – Господи, остановите кто-нибудь этот словесный поток! – Но все это просто секс. Давай каждый из нас вернется к своей обычной жизни. Я пойду на урок, а ты… туда, где ты был все эти годы.

Будто бы я не знаю, где он был все эти годы.

– Нет, – никак не сдается Макс. – Вчера мы были пьяны, но я прекрасно осознавал, что происходит. И просто напомню тебе, что, прежде чем переступить порог твоего бунгало, я сказал тебе, что это не станет лишь одноразовым сексом.

А, да. Что-то такое припоминаю. Но мы были пьяные, и я решила, что он говорит так, чтобы я ему дала. Кто же знал, что он не бредил?

Боже, а как вызвать аллергию на текилу?

Мне больше никогда нельзя с ней встречаться.

– Ну он был не одноразовый. Мы переспали дважды, – пожимаю плечами я. – Так что я была с тобой честна.

– Эми, я все еще хочу быть с тобой, – произносит Макс, глядя мне в глаза.

– А я хочу, чтобы мне скидывал нюдсы Крис Хэмсворт.

– Эми…

– Это ничего не меняет. Ты прав, мы взрослые люди. Это был просто секс. И никто не должен узнать об этом. На этом всё. Пожалуйста. Мне сейчас не до этого. Ты наверняка в курсе, что оба наших серф-лагеря борются за один и тот же тендер. Ты ведь за этим вернулся на остров? Ради тендера?

– Я вернулся из-за инфаркта отца.

– Да, я слышала об этом. Мне жаль. Надеюсь, он поправится.

– Спасибо.

В бунгало воцаряется тишина. Мне хочется спросить, надолго ли он приехал, но какой в этом смысл, если я точно знаю, что мне нужно держаться от него подальше.

Однажды я вручила ему свое сердце, а он просто взял и разбил его. И осколки внутри всё еще ранят где-то там, в грудной клетке. Там по-прежнему кровоточит. И я не уверена, что справлюсь, если история повторится.

Да, в глубине души я все та маленькая девятилетняя девочка, для которой центром Вселенной является Макс Миллер. И вчера ночью именно те чувства вспыхнули, стоило мне увидеть его. Я пыталась гасить их на протяжении всех этих трех лет и думала, что у меня неплохо получается. Но едва взглянула ему в глаза, в эти яркие изумрудные глаза, в которых пропадаешь, запутавшись в ядовитом плюще… чувства снова пробудились. И мне нельзя, категорически нельзя давать им вырваться на свободу.

– Нам ведь было хорошо вместе, почему ты не хочешь попробовать? – Меж его широких бровей появляется складка.

Я не хочу быть с тобой, потому что только научилась жить без тебя.

Я не хочу быть с тобой, потому что, когда ты исчез из моей жизни, я потеряла частичку себя.

Я не хочу быть с тобой, потому что у меня больше нет сил тебя любить.

– Попробовать что? Спать вместе?

– Ты понимаешь, что именно попробовать, Эми.

– Нет. Тебе пора, – выдыхаю я.

– Эми…

– Я не доверяю тебе. И не хочу отношений. Всё, что я могу предложить тебе, – секс. Никаких эмоций, просто выброс гормонов радости.

Или что там вырабатывается, когда кончаешь.

– Просто секс.

– Просто секс, – подтверждаю я, надеясь, что он будет упертым и откажется от моего предложения. Ведь если быть честной, лучше мне не заниматься с ним сексом, учитывая то, как я пытаюсь совладать с собственными чувствами последние полчаса.

– Ладно, – вдруг соглашается он, и я в очередной раз говорю себе, что больше никогда не прикоснусь к текиле.

Глава 2

Макс

Вы знали, что при влюбленности серотонин вырабатывается в меньшем количестве, чем при поедании шоколада?

Я тоже не знал. Но теперь я точно знаю, что уровень серотонина в моем организме после встречи с Эммелин по ощущениям равен всем съеденным шоколадкам за всю мою жизнь.

Секс с ней был нереален. Горячее, чем в мечтах. Лучше, чем в мыслях.

Она была невероятна. Ее тело, ее стоны, ее горящие глаза.

Это было… гораздо лучше, чем хорошо. Это было великолепно.

Я не предполагал, что моя первая же после возвращения на остров рабочая смена в баре закончится встречей с ней. И уж точно не планировал, что мы займемся сексом. Кроме того, я был уверен, что она ненавидит меня за то, что три года назад я исчез из ее жизни, а потому чертовски удивился, когда она сама подошла ко мне в баре.

Но… это было лучшее стечение обстоятельств в моей жизни.

И меня не мучает совесть, что я переспал с ней вместо того, чтобы начать все цивилизованно. Судя по ее реакции этим утром, если бы я пригласил ее на свидание, она бы послала меня куда-нибудь далеко. Например, в задницу кита. И да, она у него есть.

Так что хорошо, что мы переспали. Плохо, что она, кажется, жалеет.

Но я принял ее условие. Чисто секс, и ничего больше. Хоть и считаю это полным бредом. Что мне еще остается?

Остается верить, что ежедневный секс рано или поздно приведет к чувствам. Я надеюсь на это, ведь с того самого момента, как я вышел из ее бунгало около трех часов назад, я не перестаю думать о том, что хочу в ее постель снова. Но не только в постель.

Мне нужно больше.

Гораздо больше, чем несколько оргазмов с ней.

Точнее – я хочу видеть ее рядом с собой по жизни, и лишь потом наслаждаться ее оргазмами. Удивительно, но все эти три года в разлуке я все еще производил в памяти, как она смеется. И клянусь, порой мне казалось, что я помню даже ее запах. Эми совсем не изменилась: такая же громкая, искренняя и чертовски забавная. Я думал, мои чувства к ней прошли, ведь я не был дома три года. Но едва заметил ее в толпе, мое сердце вновь забилось чаще. Оно перекачивало кровь с такой скоростью, что клапаны могли не выдержать. Так было всегда: когда речь шла об Эммелин, я был близок к гипоксии. И за три года это не изменилось.

Я все еще по уши в нее влюблен.

И я сделаю все для того, чтобы начинать каждое утро в постели Эммелин Ричардсон. Желательно – в ее объятиях. Ведь это рецепт моего идеального утра. И раз Эми согласна только на секс, я притворюсь, что меня это устраивает, но при этом сделаю все возможное, чтобы влюбить ее в себя снова.

Она нужна мне.

– Ты меня слушаешь, Макс? – доносится до меня голос отца.

Твою мать. Он что, все это время что-то говорил?

Поворачиваюсь к нему и встречаюсь с недовольным выражением его лица. Мы с отцом не виделись около полугода, с его последнего приезда к нам в Сидней. Его волосы за это время стали совсем седыми, в уголках глаз появились морщинки, а взгляд совсем потух. Инфаркт ударил по нему сильнее, чем я думал. И на мгновение я испытываю за это чувство вины.

– Ты сам не свой сегодня. Что с тобой?

– Перебрал вчера на вечеринке, – прочистив горло, почти не лгу я.

– Ты в бар работать устроился или веселиться?

– Одно другому не мешает.

– Иди проспись.

– Я в норме, пап.

– А по тебе не скажешь, – фыркает он. – Слабак. Вот я в твои годы мог зажигать до самого утра.

– Не слушай его, Макс! – кричит стоящая в ангаре мама. – В твои годы он не знал, что такое «зажигать», ведь у него уже было трое детей.

– Ты просто пропускала все наши ночные вечеринки с памперсами и присыпками, потому что я давал тебе возможность поспать, – ерничает отец.

– Ты был королем этих вечеринок, Лиам. – Мама подходит к отцу и смачно чмокает его в губы.

– Не подлизывайся, – закатывает глаза отец, но сам улыбается и заходит в бунгало, чтобы продолжить инвентаризацию.

Я усмехаюсь и с восхищением гляжу на этих двоих.

Как спустя тридцать пять лет вместе они всё еще смотрят друг на друга полными любви взглядами?

Хочу так же.

– О милый, – обращается ко мне мама и обхватывает мое лицо ладонями. – Ты и вправду выглядишь ужасно. Чем ты занимался всю ночь? – спрашивает она и тут же осекается. – Не уверена, что хочу знать ответ на этот вопрос.

Коротко смеюсь и отвожу взгляд.

– Между прочим, годы идут. Тебе уже двадцать шесть, Максимильян, – начинает одну свою любимую песню мама. – Я когда-нибудь дождусь внуков? Что, если я умру, так и не понянчив их?!

– Ма, у Дина есть дочь. Тебе мало быть ее бабушкой?

– Это другое. И даже не вздумай спорить. – Она бросает на меня грозный взгляд, и с моих губ срывается смешок.

Взяв контейнер с воском для серфбордов, мама проходит мимо меня, взмахнув при этом своими длинными темными волосами. На языке ее жестов это что-то вроде «Ты меня не любишь», поэтому я кричу ей вслед:

– Я очень люблю тебя, мам!

– Тогда остепенись, в конце-то концов, – бормочет она, и по моему лицу расползается улыбка.

– Хэй, Макс! – Арчи показывает шаку[1], прислонившись к дверному косяку. – Где ты провел ночь?

Поворачиваюсь к младшему брату и вижу, что засранец хищно улыбается.

– Не твоего ума дело, – прожигаю его взглядом.

– Не моего ума дело, что утром ты вышел из бунгало девчонки Ричардсонов через окно?

– Да. Именно это не твоего ума дело. – Я показываю на него указательным пальцем. – Держи язык за зубами.

Брат вскидывает руки.

– Да я-то нем как рыба. Главное, чтобы ты не проболтался своей новой цыпочке о нашей задумке для победы в тендере, когда засовываешь ей по самые гланды.

Хватаю его за ворот расстегнутой рубашки и прижимаю к стене.

– Не вздумай так о ней говорить, Арчибальд.

– Ладно, ладно. Но если отец узнает…

– Он не должен узнать, – рычу я. – Ты меня понял?

– Мальчики? – хмурится мама, заметив нашу потасовку. – Макс, отпусти его!

Убираю руки и делаю шаг назад.

– Что на тебя нашло?! – спрашивает она, испепеляя меня янтарными глазами, которые сейчас словно огненные.

– Мамуль, все хорошо, – вальяжно тянет Арчи и кивает в сторону пляжа. – Мы просто спорили, с какого раза Эммелин сможет поставить этого мальца на малибу[2]. И Макс не умеет проигрывать, поэтому теперь ему придется тренировать утреннюю группу по выходным вместо меня.

Мудак.

Стискиваю зубы, а заодно и кулаки.

– Нечего вообще смотреть в сторону девчонки Ричардсонов, – грохочет голос папы из бунгало. – Сколько раз повторять вам, что их семья проклята!

Начинается.

Несите попкорн!

– Да, пап. Почему сразу «проклята»?

– Потому что с того момента, как этот кусок идиота Грант Ричардсон открыл по соседству с нами свою школу, мы потеряли почти всё. Но черта с два я уступлю ему этот тендер!

– Успокойся, милый. – Мама обнимает его за плечи. – Тебе нельзя нервничать.

– Я в порядке, Латифа! – сбрасывает он ее руки и с негодованием уходит на задний двор.

– Мальчики, – голос мамы не сулит ничего хорошего, – у отца уже был инфаркт. Если не хотите свести его в могилу, держитесь подальше от Ричардсонов, пока мы не получим этот тендер.

Ну, с этим наставлением она немного опоздала, если честно. Сложно держаться подальше от девушки во время секса. У меня не настолько длинный член.

– Вы меня поняли? – хмурится мама и, заметив наши кивки, уходит следом за папой.

Мы с Арчи остаемся одни и некоторое время не произносим ни слова.

– Когда они узнают… – произносит Арчи, смотря на Эммелин.

– Они не узнают раньше времени, если ты будешь держать язык за зубами, – перебиваю его.

– Думаешь, я один видел, как ты вчера танцевал с ней на вечеринке?

– Вряд ли всем есть дело до того, с кем я танцую на вечеринках.

– О, правда? – фыркает брат. – Ты не был на острове три года, а до этого переспал со всем населением Гамильтона. Серьезно считаешь, что они не хотят наступить на те же грабли и снова покататься на твоем члене?

Устало закатываю глаза.

– Я не грабли. И меня это давно не интересует.

– И ты считаешь, что это как-то помешает им думать о том, чтобы стать для тебя особенной?

– Арчи…

– Ну, как знаешь… – Арчи окидывает меня скептическим взглядом, а затем проходит в ангар за доской, бросив напоследок: – Я ничего не расскажу о вас с Эммелин. И про тренировки я пошутил. Я знаю, что ты любишь ее уже давно, но просто, Макс… Отец не должен узнать об этом, пока мы не выиграем тендер. Прежде чем что-то сделать, подумай головой, которая у тебя вот здесь, – малец показывает на мою голову, – а не той, что у тебя в пляжных шортах.

Брат проходит мимо меня, взяв доску в ангаре, и я, фыркнув ему вслед, тут же становлюсь серьезным. Делаю глубокий вдох, внушая себе, что я как раз таки здесь ради тендера, и вскидываю голову к ясному голубому небу. На нем сегодня ни облачка. Красующееся солнце слепит меня своими лучами, озаряя все вокруг ярчайшим светом. Перевожу взгляд на океан и зачарованно любуюсь тем, как лазурная вода мерцает в его лучах, пока волны наперегонки спешат к белоснежному берегу. Они идут с запада. Значит, ветер переменчивый.

Поразительно. Океан всегда казался мне чем-то неземным. А в последние годы он стал моим спасением, а точнее – лучшим другом. Люди говорят, что его шум дарит умиротворение и позволяет побыть наедине с собственными мыслями… Но я люблю океан за то, что с ним не нужно говорить. А мне очень нравится тишина.

Океан не осудит тебя. Не набьет морду. Не отвернется, когда тебе плохо, и будет рядом, когда тебе хорошо.

Океан – место, где тебе всегда рады.

Он мой лучший друг.

Он то, что позволяет мне чувствовать себя живым.

Беру стоящую у стены доску, натираю ее воском, надеваю рукава гидрокостюма и, пристегнув лиш[3], тоже несусь в океан следом за Арчи.

Плыву на лайн-ап[4] и начинаю грести быстрее, чтобы набрать ту же скорость, что и у волны, иначе она опередит меня и накроет с головой. Словив свою волну, широко улыбаюсь. Это непередаваемое ощущение, когда по каждой клеточке кожи растекается особый вид кайфа, не сравнимый ни с чем.

Надавив передней ногой на доску, разгоняюсь, а затем теряю скорость, чтобы вновь подняться по гребню волны. Волна становится больше, и скорость ее тоже увеличивается, поэтому я прячусь в трубе, чтобы не оказаться сбитым липом[5].

Этим утром мне совершенно не хочется лажать. Ведь, как вы помните, сегодня идеальное утро. И мне бы определенно не хотелось менять рецептуру.

Съезжаю с волны и доплываю до берега вместе с шор-брейком[6]. Схватив доску, выбегаю из воды, другой рукой проводя по мокрым растрепанным волосам, и улыбаюсь, глядя на Арчи и парней рядом с ним, провожающих меня оценивающими взглядами.

– И с чего ты вдруг решил повыпендриваться с самого утра? – доносится с берега голос моего друга Джона.

– Судя по его улыбке, Джонни, у него ночью был секс, – убирая светлые пряди от лица, фыркает Зандерс, еще один мой друг.

– И не только ночью, парни. – Ну, а это Арчи, с ним вы уже знакомы. – Ставлю сто австралийских долларов, что секрет его бодрости в такую рань именно в утреннем сексе.

Парни улюлюкают мне с берега, а когда я их нагоняю, они тут же начинают показывать руками, пальцами и даже языком всякие пошлые жесты.

Нужно срочно сообщить ученым, что пубертатный период может быть ярко выраженным даже у мужчин под тридцать.

Закатив глаза, подхожу к парням и, отстегнув лиш, кладу доску на песок, а затем и сам устраиваюсь рядом с ней.

– Будешь? – Зандерс протягивает мне биттер[7].

– Сейчас десять утра. – Я скептически смотрю на него.

– Счастливые часов не наблюдают, – произносит друг и делает глоток алкоголя.

– Так и кто она? – Джон не сводит с меня взгляда.

Молчу.

– Ты что, даже не узнал ее имени? – прыскает со смеху Зандерс.

– Черт, Зандерс, включи мозги, – выдыхает Арчи. – Мы говорим о Максе.

– Точно. Если бы нужно было охарактеризовать Макса одним словом, то это бы было слово «душный», – смеется Зандерс и снова выпивает биттер.

Я свожу брови к переносице и обращаюсь к Джону:

– Когда он успел так напиться?

– А он со вчерашнего вечера и не трезвел. На костер приходила Вики.

Понимающе киваю. Зандерс – синоним к слову «трагедия», если уж на то пошло. Не знаю, сколько раз они с Вики сходились и расходились за последние два года, и не уверен даже, что Зандерс сам знает. Но Вики – единственное, что выводит Зандерса на эмоции, учитывая его полную апатию к жизни. Так что поблагодарим его бывшую за то, что он в эту минуту проходит все стадии принятия, кроме, собственно, самого принятия.

– Да пошла она, – гневно выплевывает Зандерс. – Пусть дальше скачет на маленьком члене этого урода Диего. Он у него кривой, как мой мизинец, который неправильно сросся после падения с доски в одиннадцать.

– Пожалуй, опустим подробности, при которых ты так детально рассматривал его член, – произносит Джон.

Арчи тут же коротко смеется в кулак:

– Да еще и сравнивал со своим мизинцем.

– Черт, парни, а как же мужская солидарность? – вспыхивает Зандерс.

– А что ты предлагаешь? – вскидывает бровь Джонни. – Следующую вечеринку у костра начать с речи, в которой выразить свое сочувствие Диего из-за размера члена?

– Я имел в виду мужскую солидарность в отношении меня. Кретин. – Зандерс шумно выдыхает. – Почему женщины вечно все портят?

– Так, давай ты не будешь обобщать прекрасный пол, – тут же пресекает его недовольство Джон.

– Прости, Джонни, – вскидывает руки Зандерс. – Я не имел в виду Эрику. Твоя жена – самая прекрасная женщина в мире. После моей мамы, конечно же.

Я усмехаюсь.

– Ой, кто это тут у нас смеется? – пихает меня в плечо друг. – Ты расскажешь, кто та бедная овечка, что решила потрахаться с таким мазохистом?

Арчи поджимает губы, чтобы не заржать.

– Парни, – выдыхаю я, – когда я с вами, у меня такое ощущение, будто я нахожусь в обществе подростков. Нет, ну ладно Арчи, – указываю рукой на брата, – ему двадцать. Но ты-то куда, Зандерс? Еще немного, и ты войдешь в категорию «Шугар дэдди».

Джон начинает смеяться, пока Зандерс закатывает глаза:

– Я не могу быть «Шугар дэдди», кретин. Ведь у меня нет детей.

– Ну, мужик, не у всех «Милф» в порно есть дети, но это не мешает им быть «Милфами», – пожимает плечами Арчи, и все вокруг разражаются хохотом.

Кроме меня, ведь Зандерс прав: мое имя – синоним к слову «душный». Еще лет десять назад я бы с удовольствием поддержал эту беседу, но сейчас просто не понимаю, зачем хвастаться своими похождениями. Это просто секс. Все трахаются.

Да, в пубертатном возрасте я тоже был тем еще кретином и занимался сексом почти так же часто, как ловил волны. Меня все устраивало, ведь я не хотел отношений. Да и о каких серьезных чувствах можно говорить, когда ты подросток?

Но я больше не подросток. И да, я люблю секс, но говорить о нем с тем, кто участия в этом самом сексе не принимает, я не люблю. И не понимаю.

Мой пубертат закончился, когда в двадцать один я вернулся с Уитсандея и встретил Эммелин. Ей не было восемнадцати, а я хотел сделать все правильно, дождаться ее. И определенно не хотел искать ей замену в постели на те полгода, что нужно было подождать.

Мне была нужна лишь она.

Вот только я уехал прежде, чем узнал, каково это – заниматься с ней любовью. А это именно то, что я чувствовал к ней. Я любил ее каждой клеточкой души, а не просто хотел трахнуть ее.

После нашего расставания мне пришлось улететь к старшему брату Дину, чтобы помочь с рестораном в Сиднее. Тогда наша семья была на мели, ресторан увяз в долгах после смерти дедушки. И у меня просто не было другого выхода. Время шло, я был одинок и должен был забыть об Эми и о своих чувствах к ней. Только поэтому я начал спать с клиентками. Денег на то, чтобы водить девиц на свидания или хотя бы просто по гостиницам, у меня не было, а приводить их домой к моему старшему брату Дину с его женой Карен казалось мне чем-то неприемлемым. Поэтому я лишь иногда довольствовался быстрым сексом или минетом в подсобке бара, в котором подрабатывал барменом. Клиентки часто хотели как-то «отблагодарить» меня за то, что я на протяжении пары часов подливал им мартини и слушал о том, как мужья их не удовлетворяют, а я не собирался отказываться, ведь страдал после того, как потерял девушку, в которую был влюблен.

Но всё это слишком быстро сошло на нет. Меня тошнило от жизни настолько, что даже секс не приносил никакого удовольствия. Это вызывало лишь отвращение к самому себе.

Я ненавидел каждый день своей жизни, мечтал вернуться обратно на остров, снова почувствовать океан и увидеть Эми… Но ничего не мог сделать: я был обязан Дину жизнью, а потому не мог вырваться из этой клетки. Поэтому, когда неделю назад у моего отца случился инфаркт и Дин попросил меня прилететь сюда, я свободно выдохнул. Знаю, нельзя так говорить, но мысль о возвращении домой открыла у меня второе дыхание.

Что, если это знак, что мне нужно вернуть себе собственную жизнь? Вернуть Эми? Иначе зачем я здесь?

Безусловно, теперь на меня легла забота о семье и серф-школе, а еще этот тендер, но я никогда не был так счастлив, как сейчас. Теперь я знаю, что Эми все еще одинока, а значит, у меня есть шанс. Хоть она и отрицает то, что это возможно, я был влюблен в нее слишком долго, чтобы вот так просто взять и сделать вид, что прошлой ночи не было. Не знаю, к чему это приведет, правда. Все очень сложно, но она меня не ненавидит. Поэтому я сделаю все для того, чтобы она захотела быть со мной, чтобы узнала, почему тогда я исчез, и чтобы смогла влюбиться в меня.

Мой взгляд находит Эммелин на другой половине острова. Она кажется такой счастливой, когда ее звонкий смех эхом проносится по побережью. Улыбка на ее губах завораживает меня. И я не могу перестать любоваться ею, как бы ни старался.

Сейчас Эми тренирует детей на суше – пытается научить их балансировать на доске. Они смотрят на нее так, словно увидели настоящую русалочку – с неподдельным интересом и восхищением. Ее светлые волосы переливаются золотом в ослепительных солнечных лучах. Теплый ветерок развевает яркие малиновые прядки, отчего ракушки, вплетенные в них, едва слышно звенят. Размахивая руками, она что-то объясняет группе детей, во взглядах которых можно разглядеть восторг.

Я знаю этот взгляд, ведь давным-давно смотрю на нее так же.

Когда Эми поворачивается в нашу сторону, мое сердце пропускает удар, а кожа покрывается мурашками. Интересно, так будет всегда, стоит мне лишь взглянуть на нее?

Завороженно ею любуюсь, и ее лицо озаряет улыбка, едва она замечает меня.

– Кто-нибудь объяснит мне, почему нам улыбается девчонка Ричардсонов? – басит Зандерс.

Черт.

– Не думаю, что она улыбается нам, придурок, – спасает мою задницу Арчи. – Скорее, ее веселит то, что на твоем шотборде перед уточкой «duck» красным баллончиком написано «му».

– Гребаная Вики, – ругается Зандерс, даже не глядя на злополучную надпись, и снова тянется к алкоголю. – Я ведь не изменял ей с этой Клариссой.

– Она Ванесса, бро, – поправляет его Джонни.

– Какая, к черту, разница? Меня она не интересует. И у меня с ней ничего не было.

– В этот раз? – фыркает Арчи. – Или ты про тот случай, когда ты слизывал соль с ее груди и запивал все это текилой на глазах лучшей подруги Вики?

– Я был молод.

– Это было два месяца назад, – скептически добавляю я, и Джон коротко смеется в кулак.

– К черту вас, – выдыхает Зандерс и поднимается на ноги. Он допивает до дна биттер, а затем ставит бутылку на песок. – Пойду ловить волны.

– Ты пьян, – констатирует факт Джон.

– Не завидуй, – усмехается друг и берет свой шотборд.

Джон поворачивается ко мне, и в его взгляде я вижу то же, что чувствую сейчас сам. Мы волнуемся за этого кретина, который совсем слетел с катушек.

Первое правило любого серфера – никогда не пытаться поймать волну, когда ты взбешен. Главное в серфинге – владеть ситуацией. Одно импульсивное неверное движение – и ты врежешься в волну на скорости, а затем не сможешь выбраться, ведь над тобой не вода, а будто бы непробиваемый бетон.

И этот придурок сейчас нарушает самое важное правило, когда на кону его жизнь.

– Так и будем сидеть? Или все же поднимем свои задницы и пойдем страховать его задницу? – наконец спрашивает Джон.

Арчи усмехается и послушно берет свой борд. Следую его примеру и тоже бегу в океан, чтобы быть рядом, когда этого идиота Зандерса накроет волной. Ведь для чего еще нужны друзья, как не для того, чтобы прикрывать задницы в те самые моменты, когда ты слетаешь с катушек?

Глава 3

Эммелин

Большой Барьерный риф – самый громадный в мире аквариум. Под чистейшей бирюзовой водой скрываются целые лабиринты кораллов невиданной красоты. Сказочный подводный мир насчитывает огромное количество живых организмов, увидеть которые слетаются туристы со всего света.

Наш маленький остров Гамильтон – один из множества островов, окружающих Большой Барьерный риф. Здесь можно поплавать с аквалангом, чтобы собственными глазами увидеть удивительную красоту коралловых рифов, арендовать яхту, взять урок серфинга или просто отдохнуть на идеальном белоснежном пляже, попивая Пина Коладу.

Конкуренция среди местных на острове очень большая. Сетевые отели и рестораны постепенно вытесняют нас, и выживать становится все сложнее. И нашу семью тоже это коснулось.

Мы с отцом переехали сюда много лет назад и сейчас владеем небольшим серф-лагерем, который ежегодно посещает множество туристов, мечтающих научиться серфингу. С тех пор как я впервые поймала волну, серфинг стал моей страстью, и сейчас я делюсь этим с детьми, которых ежедневно тренирую на нашем собственном маленьком пляже.

Несколько недель назад австралийский телеканал JWC объявил о грядущем телепроекте «Райское наслаждение». Съемки пройдут у нас на острове Гамильтон, в новомодном пятизвездочном отеле «Птичка», и сейчас телеканал в ускоренном темпе ищет желающих предоставить серф-школу для мастер-классов по серфингу. Узнав об этом, отец загорелся этой идеей, ведь на кону сто тысяч долларов и дополнительная реклама нашей школы на телевидении, поэтому мы приняли решение, что нам нужно попробовать выйти из собственной зоны комфорта и идти дальше, начать тренировать не только детей, но и взрослых.

Вот только есть одно «но» на пути к нашей победе: семья Миллеров, серф-школа которой находится на противоположной половине острова.

Наши лагеря соперничали с того самого дня, как отец повесил вывеску школы по соседству со школой Лиама Миллера и стал врагом номер один. Хотя папа даже не пытался соперничать, даже не думал об этом, когда решил тренировать детей, и просто делал то, что умеет лучше всего: серфил.

Отец учил меня ловить волны, еще когда мне было девять. Он тренировал местных детей и всех желающих совершенно бесплатно, не спеша строя собственную маленькую школу. Спустя время о нашей школе узнали и на соседних островах, а затем и на всем побережье. Мы стали проводить мастер-классы, собирать группы, и уже через три года основали свой серф-лагерь, о котором теперь знают все, кому не терпится посетить Большой Барьерный риф.

Целью отца всегда было желание обучить детей тому, что он знает сам – ведь в свое время он был легендарным бигвейв-серфером, – а вовсе не пытаться выжить Миллеров с острова. Отец не собирался с ними конкурировать, но у Лиама Миллера было другое мнение на этот счет. Он действительно верил в то, что мы уводим его клиентов, что было полным абсурдом: мы всегда тренировали детей, а взрослые продолжали брать уроки в лагере Миллеров.

Так что моя любовь, возникшая к Максу Миллеру, среднему сыну Лиама, должна была умереть еще на стадии зародыша, учитывая то, что мне в его семье никогда не будут рады. Но что-то пошло не так. И этим утром я проснулась обнаженной с ним в собственной постели.

Зачем я позволила этому случиться?

Все дело в гребаной текиле.

Девятый шот активизировал тех самых бабочек, которые должны были сдохнуть еще три года назад, но вдруг решили напомнить о себе, стоило мне увидеть его в баре.

Сегодня же создам в «Гугле» петицию о запрете текилы.

Мир был бы лучше без нее. Мой мир – точно.

А еще мой мир был бы лучше без Макса Миллера в моей же постели.

И его слова о том, что теперь он хочет быть со мной… к чему это? Мы оба знаем, что время потеряно и совсем скоро он вернется в Сидней, где продолжит жить счастливо и безмятежно.

Если бы Макс хотел продолжать наши отношения тогда, три года назад, то предложил бы полететь в Сидней вместе с ним. Но он этого не сделал. Он просто испарился, не написав даже гребаного СМС.

Тогда зачем бросаться такими громкими словами сейчас, спустя столько времени?

Я понимаю, что сама облажалась, когда пьяная полезла к нему целоваться. Самоконтроль исчез, едва я ощутила присутствие парня, которого любила с девяти лет.

Любила.

Именно так, в прошедшем времени.

Мне нельзя позволять себе снова тонуть в этих чувствах к нему. Если потребуется, я буду повторять это себе каждый день до тех самых пор, пока он не покинет остров. Опять.

Отличная традиция. В духе Макса.

Так что официально: больше ни одной капли текилы, а значит, бабочки никогда не проснутся. Я возьму аскезу на здоровый образ жизни, и им придется сдохнуть от засухи.

Так будет лучше. Для бабочек. Меня. И мира.

Мира, в котором мы с Максом не можем существовать рядом.

Аминь, что ли.

Перестаю себя жалеть, одновременно с этим презирать и собираюсь с мыслями, чтобы пойти в ангар. Сейчас десять утра, и у меня по расписанию время для первой тренировки.

Уже через пару минут я мчу на пляж, встречаю своих учеников, а затем веду их в воду, где следующие полтора часа мы пытаемся ловить волны. Тренировка пролетает очень весело, ведь это одна из моих любимых групп. Мы занимаемся вместе с апреля, как начался сезон именно на нашем острове, и они стали мне как родные. Мне нравится наблюдать за ними на бордах, смотреть за их реакцией, когда у них получается поймать волну, и радоваться вместе с ними любым мелочам. Я вспоминаю себя маленьким ребенком, полюбившим океан, и пытаюсь сделать все для того, чтобы и эти дети влюбились в воду так же, как однажды влюбилась я. Нет ничего прекраснее океана. И моя миссия в том, чтобы показать им это так, как я умею, – с помощью серфинга.

К концу тренировки я замечаю Макса на пляже с друзьями и хихикаю над доской одного из парней. Судя по надписи «мудак» на его борде, он явно перешел кому-то дорогу.

Заметив, что Макс смотрит прямо на меня, резко отворачиваюсь к Лейле, своей ученице.

Не хватало еще, чтобы он решил, что я улыбаюсь ему. Он не должен понять, что мои чувства к нему все еще живы. Мне нельзя показывать ему этих гребаных бабочек.

Некоторое время я отвечаю на вопросы учеников, после чего благодарю их за прекрасную тренировку, тону в их объятиях, окруженная звонким смехом, и заканчиваю урок.

– Алоха, Лагуна. Как насчет глубокого погружения? – подмигивает мне тот самый светловолосый кретин, который «мудак», когда я прохожу мимо.

– Ты наверняка привык к тому, что после этого вопроса девушки сразу же снимают бикини? – закатив глаза, интересуюсь я.

– Вообще-то, я даю уроки дайвинга. Но мне нравится ход твоих мыслей. Кстати, я Зандерс.

– Некстати, Зандерс. – Я пожимаю плечами и иду в ангар, не обращая внимания на Макса.

Слышу за спиной смешки и ставлю сто австралийских долларов, что Макс и его дружки провожают мою задницу взглядом, поэтому виляю ею сильнее, чем обычно.

Ловлю себя на мысли, что было не так уж и неловко встретить кретина с загорелой задницей после того, как этим утром я узнала, что меня возбуждает качественный загар. Думала, будет хуже.

Оказавшись в ангаре, я переодеваюсь в костюм для съемок. Через пару минут мы с Эмбер планируем снять на видео пошаговую инструкцию по серфингу для тендера. Жена моего отца – профессиональный фотограф и видеооператор. Именно так она и ворвалась в нашу жизнь: мы пригласили ее для фотосъемки, но в итоге она осталась у нас навсегда. И идея с сегодняшними съемками принадлежит ей.

По условиям ток-шоу каждый из претендентов должен приложить видеовизитку о работе серф-лагеря. Мы решили снять, как проходят тренировки, а также записать небольшую серию обучающих уроков, чтобы показать на примере, что мы можем тренировать не только детей. Поэтому сейчас мне будет помогать мой ученик Эндрю. Ему восемнадцать, и я готовлю его к региональным. Я согласилась позаниматься с ним в качестве исключения, ведь он тренировался со мной несколько сезонов подряд, и бросать его сейчас мне не хотелось. И это оказалось очень даже кстати. На семейном совете было решено, что высокий широкоплечий загорелый испанец с идеальным рельефным торсом будет отлично выглядеть в кадре рядом со мной, и кто я такая, чтобы спорить с папой и Эмбер.

– Привет, Эммелин, – здоровается Эндрю, когда я выхожу из ангара.

– Привет, – крепко обнимаю его, прижимаясь к голому торсу, и Эндрю резко отпрыгивает от меня.

– Эмбер натерла меня маслом, – поясняет Эндрю со смешком. – Сказала, что так мышцы будут лучше смотреться. Так что тебе лучше не прикасаться ко мне, – выдает он, зарываясь ладонью в свои темные волосы, и тут же осекается: – Не то чтобы я не хотел, чтобы ты меня касалась, не подумай…

Его большие карие глаза увеличиваются в размерах, и я смеюсь над его реакцией.

– Всё в порядке, Эндрю. Эмбер профи в своем деле. А у тебя действительно потрясающее тело.

– Спасибо. – Он смущается.

Вот почему я не могу влюбиться в такого парня, как Эндрю?

Почему сейчас, глядя на его идеальный загар, я вспоминаю загорелую задницу кретина, которого должна забыть как самый страшный сон?!

Кажется, после этой ночи у меня появилась травма из-за качественного загара.

– Эммелин, Эндрю, вы как, готовы? – интересуется Эмбер, вырывая меня из собственных мыслей о сексе с Максом.

– Это очень волнительно, – выдыхает Эндрю.

– Все будет в порядке. Взгляни на себя. – Я обвожу ладонью его тело. – Ты профи.

На его лице снова расползается смущенная улыбка.

Вместе мы проходим по песчаному побережью под звуки чаек и встаем перед камерой, которую Эмбер установила так, чтобы солнце не светило нам в глаза, но при этом и мы не стояли против него.

Я повторяю заученный текст и начинаю с того, что нужно покрыть борд воском, это позволит нам удержаться на нем и не скользить, когда мы окажемся в воде. Пока Эмбер берет крупный план, мы с Эндрю обмениваемся переживаниями, ведь ни я, ни он прежде не проводили столько времени перед камерами.

За нашими разговорами и шутками впервые расслабляюсь с момента прошлой ночи и вскидываю голову, пытаясь убрать пряди с лица, как вдруг вижу вдалеке за своим бунгало какое-то яркое пятно между пальм. Когда оно начинает приближаться, я узнаю в нем Макса. Сердце тут же принимается предательски громыхать, наверняка оглушая всех вокруг, ведь микрофон прикреплен на рукаве моего розового боди именно с той стороны.

Почему это не поддается контролю?

Серотонин. И никаких бабочек.

Просто химическая реакция организма.

Но дрожь все равно проносится по телу, игнорируя здравый смысл и полностью подчиняясь вырабатывающемуся гормону.

О гребаная текила!

Черные волосы Макса взъерошены, зеленые глаза сияют в свете яркого солнца, вижу даже отсюда, а его лицо озаряет ослепительная улыбка. Как же он, черт возьми, хорош. И сексуален.

Господи, никогда не думала, что скажу подобное, так что знайте: если вдруг вы расскажете кому-то, что я это сказала, то я буду все отрицать, но правда в том, что, если поставить рядом Криса Хэмсворта и Макса Миллера, я выберу второго.

Кажется, солнце напекло вашу голову, если вам действительно показалось, что я это произнесла вслух.

Этого не было.

Вы ничего не докажете.

Мой взгляд блуждает по его идеальным рельефным кубикам, будто ему их прифотошопили, и – О ГОСПОДИ! – я замечаю в его руке мороженое. Макс облизывает клубничный шарик, но из-за жары несколько капель стекают с рожка и устремляются ему прямо на пресс.

Матерь божья.

Судя по тому, как ухмыляется Макс, стирая уголком расстегнутой рубашки мороженое с груди, он считал мою реакцию даже по совершенно невозмутимому лицу, ведь я напоминаю, что меня все еще снимает камера, и я сохраняю покерфейс, натирая доску воском. А еще рядом стоящий Эндрю что-то мне говорит, но я его не слушаю, и Макс определенно это замечает.

Чтоб его!

Отворачиваюсь от Макса, пытаясь прогнать все пошлые мысли, сидящие у меня в голове, и устремляю взгляд на Эндрю. Он мило улыбается и кивает в сторону океана. Следом за ним убираю воск и хватаю доску, чтобы перейти к съемке в океане.

Кстати, забавный факт: я еще даже не заходила в воду, но уже вся мокрая. И раз уж я тут признаюсь вам во всяком эдаком, должна сообщить, что меня, кажется, помимо загара, возбуждает и мороженое. И то, как Макс умело проделывает своим языком всякие фокусы. Это я о том, как он слизывает им мороженое. А не о том, о чем вы подумали. Или нет. Отвратительно. Боже, дай мне суперспособность не испытывать возбуждение, глядя на австралийских иллюзионистов.

– Русалочка, ты в порядке? – зовет меня отец.

Нервно киваю. Несколько раз. И замечаю, что Эндрю давно в океане.

Папа подходит ко мне, и меж его бровей появляется складка.

– Эми, я понимаю, что ты нервничаешь из-за тендера, но не стоит, ладно? Это всего лишь тендер. Мы крепко стоим на ногах, поэтому это просто способ попробовать себя в чем-то новом. И ничего больше.

– Я понимаю.

Отец тянется ко мне и оставляет на моем лбу поцелуй.

– Всё точно в порядке? – хмурится подошедшая Эмбер.

– Да, – снова киваю.

– Детка, если ты не хочешь во всем этом участвовать, то я сделаю общие кадры. Или поснимаю только Эндрю.

– Нет, нет, – заверяю я. – Давайте продолжим.

Папа сводит брови к переносице, по-прежнему с волнением глядя на меня, но все же дает Эмбер и мне команду продолжать, и следующие несколько часов мы с Эндрю снимаем обучающие ролики, и я немного расслабляюсь, практически не вспоминая о том, что провела ночь с парнем, в которого влюблена с девяти лет.

Но когда я возвращаюсь домой и чувствую повсюду его древесный аромат, меня бросает в дрожь от осознания того, что я все еще влюблена в него, как и тогда, в девять.

И от этого хочется потратить всю оставшуюся жизнь на то, чтобы изобрести машину времени и больше никогда не влюбляться в Макса Миллера.

Глава 4

Эммелин

На часах уже девять вечера. Сквозь приоткрытое окно доносится шум волн, что прибивают к берегу. В комнате темно, большая луна освещает своим сиянием белоснежную простыню, на которой я лежу, пытаясь провалиться в сон. Но стоит мне прикрыть веки и отбросить все мысли, я тут же вздрагиваю от скрипа пола на веранде.

Резко подрываюсь в постели, пытаясь понять, может ли это быть какая-нибудь птица. Очевидно, очень толстая, учитывая уровень шума, например, казуар, вес которого может достигать шестидесяти килограммов… Или нет?

Господи, в фильме ужасов меня бы давно убили, учитывая длительность моего бездействия.

Спрыгиваю с кровати, не желая умирать на первых же минутах какого-нибудь австралийского хоррора. Желательно еще и с Крисом Хэмсвортом в главной роли…

Ну вот опять. Вместо того чтобы думать о том, как мне выжить, я думаю о сексуальном австралийце. Мне нужна аскеза!

Хотя… а кому нужно помолиться, чтобы этот Крис Хэмсворт сейчас оказался на моей веранде?

Ладно, сейчас определенно не самый лучший момент, чтобы гуглить, какой бог отвечает за горячих австралийцев. Каждая минута как бы на счету!

Шаги становятся все ближе, и я хватаю первое, что попадается мне под руку – мою метровую подушку-обнимашку, чтобы защищаться.

Согласна, своеобразный выбор, но лучше, чем ничего.

Когда я вижу что-то, проникающее в мое бунгало сквозь окно, я замахиваюсь подушкой и… нечто ловит ее и возвышается надо мной.

Я тут же громко кричу, на мгновение возомнив себя Кевином, который остался один дома, но вдруг слышу знакомый голос:

– Это что, подушка? Ты серьезно, Лагуна?

Закрываю рот, чтобы перестать орать, а затем спрашиваю громким шепотом:

– Какого черта ты здесь делаешь, Макс?

– Какого черта ты шепчешь, если ты только что орала так, что тебя наверняка было слышно даже в Марианской впадине? – парирует кретин.

– А какого черта ты лезешь через окно? Ты что, не знаешь, как пользоваться дверью?

– Дверь на самом видном месте, а твоя веранда спрятана в пальмах, и можно остаться незамеченным. Ты же сама просила, чтобы никто о нас не узнал! Так какого черта ты недовольна?

– А знаешь, что еще можно сделать, чтобы никто о нас не узнал?

– Да. Не орать на весь остров?

Закатываю глаза. Жаль, что он этого не видит в темноте.

– Нет! – еще громче шепчу. – Просто не приходить сюда! Стопроцентный вариант остаться незамеченным!

В свете луны за окном все же замечаю, как Макс улыбается. Он бросает подушку обратно на мою кровать, после чего делает шаг ко мне и притягивает к своей большой груди.

– Я соскучился, – вдруг заявляет он и тянется к моим губам за поцелуем, но я не позволяю ему коснуться их.

– Макс, ты не можешь вот так заявляться сюда, когда тебе захочется.

– Почему не могу? Только что же смог.

– Макс… – шумно выдыхаю.

Он ничего не говорит, лишь принимается покрывать скользящими поцелуями кожу на моем оголенном плече, поднимаясь к шее.

– Я тебя хочу, – шепчет он. – Весь день думал о тебе. А ты думала обо мне?

– Конечно.

– М-м-м… – Он кусает мочку моего уха. – И что мы делали в твоих фантазиях?

– А кто говорит о том, что я думала о тебе во время своих фантазий? – насмехаюсь над ним. – Я просто смотрела «Внешние отмели», ту серию, в которой Рэйф получил по яйцам, и подумала о тебе.

Макс прекращает покрывать мою шею поцелуями и устремляет на меня взгляд.

– Ха. Ха, – гримасничает он. – Но я рад, что ты думаешь именно о моих яйцах.

Ладно, один – один.

Ожидаю, что Макс не остановится на этой шутке и продолжит пошлить, но он меня удивляет, неожиданно задав вопрос, которого я никак не ожидала.

– Ну и в чьей ты там команде? – усмехается он. – Джон Би? Джей? Только не говори, что ты в команде плохишей и отдала свое сердце этому придурку Рэйфу.

Пытаюсь скрыть свое удивление, но не выходит. С каких пор Макс смотрит подростковые сериалы про приключения? Насколько я помню, раньше он не увлекался приключенческими фильмами и считал «Пиратов Карибского моря» полным бредом. Хотелось бы сказать, что сейчас считаю это странным, но на самом деле меня это заводит. И вот это действительно странно.

– Мы серьезно будем обсуждать «Внешние отмели»? – все же спрашиваю я.

– Почему нет? – пожимает плечами он.

Эта тема для беседы нравится мне куда больше обсуждения его яиц. Хотя яйца у него очень даже неплохие.

О ГОСПОДИ. Почему я такая извращенка?

Не отвечайте.

– Ладно, я в команде Джона Би! – выпаливаю я.

– О, конечно. – Макс закатывает глаза.

– И что не так с Джоном Би? – искренне недоумеваю.

– Без спойлеров?

– А на каком ты сезоне?

– Я посмотрел все четыре, – важно заявляет он, и я усмехаюсь. – Что? Мой старший брат несколько дней успокаивал жену после финала четвертого сезона. Пришлось посмотреть весь сериал, чтобы понять, почему она рыдает.

– Понял?

– Не особо. Это же всего лишь сериал. Это не по-настоящему.

– Бессердечный, – ахаю я.

– Ты же в команде Джона Би. Какая тебе разница, что там произошло с другими персонажами в финале сезона?

– Бесчувственный. Жестокий. Равнодушный. Черствый. Бесчеловечный. Холодный!

Губы Макса расплываются в улыбке.

– Ну вот с последним я не соглашусь, я очень даже горяч.

– Даже не пытайся флиртовать со мной сейчас. Я никогда не прощу тебе этого безразличия!

Макс усмехается.

– Зато я не безразличен к тебе, – хрипло произносит он.

– Макс…

– Вернемся к Джону Би позже. А сейчас просто признайся, что ночью тебе было хорошо со мной. И утром. И нам может быть хорошо друг с другом сейчас. Здесь нет Джона Би. Его в принципе не существует в этом мире, зато рядом с тобой я.

Ну что за кретин.

– И прекрати делать вид, что ты недотрога, Лагуна.

– Почему ты называешь меня Лагуной?

– Ну, тебя зовут, как ту сексуашку из «Голубой лагуны», и мне показалось милым назвать тебя Лагуной.

– Милым? Начнем с того, что сексуашке Эммелин было всего четырнадцать, а закончим тем, что в романе 1908 года, на котором основан этот фильм, Ричард и Эммелин были кузенами, которые потерпели кораблекрушение и стали любовниками. Ты извращенец, Макс.

Кретин смеется. Ну точно извращенец, раз его веселит инцест.

Он обхватывает мое лицо ладонями, и я тону в его ярких зеленых глазах, а затем перевожу взгляд на пухлые губы, которые раскрываются в широкой улыбке.

Мне нужно бежать от него, пока я совсем не утратила контроль. Сбросить его руки, заставить его уйти, а лучше улететь обратно в Сидней и никогда не напоминать мне о своем существовании.

– Ладно, давай обсудим все это на свидании? – вдруг спрашивает Макс. Он рехнулся? – Что скажешь?

Псих редкостный.

– Скажу, что тебе придется сильно постараться, чтобы сместить Джона Би с высшей ступени пьедестала идеальных мужчин. Особенно после того, как выяснилось, что у тебя нет сердца и ты старый извращенец!

Макс сдерживает смешок.

– Но ты согласна?

– Пойти с тобой на свидание?

Кивает.

– Нет, – беспрекословно заявляю.

– Одно свидание, Эми, – просит он.

– Макс, я не хочу ходить на свидания. Да и как ты себе это представляешь? Ты залезаешь ко мне в бунгало через окно, чтобы сохранить все в тайне, но при этом не думаешь о том, что на острове мы не останемся незамеченными?

– Значит, уплывем с острова. На один вечер я стану Джоном Би, а ты Сарой. Можем попытаться отыскать сокровища.

С моих губ все же срывается смешок.

– Тебе очень далеко до Джона Би. Я ни за что не уйду из его команды. И никакое свидание не заставит меня поменять решение.

– Даже после тех трех оргазмов, до которых я тебя довел?

Четырех. Но кто считает.

– Эми… – С его губ срывается шумный вдох, когда по выражению моего лица он понимает, что я не изменю своего решения. – Мы не виделись три года. И прошлая ночь…

– Мы просто переспали.

– Перестань это повторять.

– Но так и есть. Какой смысл пытаться что-то построить?

– Какой смысл? – стонет он. – Эми, мы потеряли три года.

– Да. И я уже не та влюбленная в тебя девочка, Макс. Я выросла и поняла, что в жизни все не так радужно, как в мечтах. Я правда не хочу сейчас вспоминать прошлое. Оно прошло. Мы выросли, переросли. Больше нет смысла обижаться друг на друга. Лучше оставить прошлое в прошлом.

– Я не собираюсь возвращаться в прошлое. Я лишь хочу быть с тобой. Сейчас.

– Без планов на будущее?

Он тяжело сглатывает.

– Я не знаю правильного ответа на этот вопрос.

Мы оба молчим, не сводя друг с друга взгляда. В этих прекрасных глазах цвета плюща я наблюдаю множество эмоций. А еще в них читается волнение. Макс и в самом деле хочет попробовать начать все сначала, не оглядываясь назад? Если это так – то это ведь так глупо.

– Одно свидание, Эми. Устроим приключение? – не дождавшись моего ответа, спрашивает он.

– Ты все еще не нравишься мне, – лгу.

– Если это вызов, чтобы я сделал все для того, чтобы понравиться тебе хотя бы на эту ночь, то я его принимаю, – хрипит он мне в губы и накрывает их своими. – Как насчет четвертого оргазма?

– Пятого, – все же признаюсь я и вижу самодовольную улыбку Макса, а затем толкаю его на кровать и седлаю его бедра. – Но это просто секс, Макс.

И ничего больше.

Чтобы вновь не разбивать себе сердце.

Глава 5

Эммелин

Просыпаюсь от шума дождя. Стук крупных капель по крыше умиротворяет, и хочется снова закрыть глаза и уснуть, но дождь никогда не был помехой для серфинга. Даже наоборот. За окном пасмурно, небесное полотно словно залили серым, нет ни единого намека на солнце. Линия между небом и водой спрятана туманом, а океан спокоен, так что, видимо, сегодня придется заниматься теорией с учениками на суше.

Потягиваюсь в постели и чувствую небольшую слабость. Все тело ноет после бессонной ночи. Ладно, слабость очень даже большая, ведь извращенец был слишком хорош в постели. И это факт.

От воспоминаний по лицу расползается блаженная улыбка. Поворачиваюсь к тому самому извращенцу, но обнаруживаю лишь пустоту.

На мгновение впадаю в ступор.

Он что, в самом деле решил сбежать после секса? Ну кто так делает?

Сажусь в постели, слегка нахмурившись, и пытаюсь прислушаться к звукам в бунгало, чтобы понять, в душе он или нет. Но не слышу ничего кроме усилившегося за эти пару минут после моего пробуждения ливня.

Макс труп. Я прикончу его. Ну, если найду, конечно. А то вдруг австралийские боги, отвечающие за сексуальных серферов, услышали мои молитвы, и этот кретин с загорелой задницей исчез навсегда.

На его месте я бы поступила именно так. Нет ничего страшнее разъяренной женщины, брошенной после секса.

Поднимаюсь с постели и набрасываю на себя валяющуюся на полу рубашку Макса.

Неужели он ушел отсюда голым?

Не удивлюсь, он же извращенец.

Чтобы спрятать наготу, застегиваю рубашку на верхнюю пуговицу и направляюсь на кухню. Едва переступив порог, замираю. В животе начинают порхать бабочки, стоит мне заметить Макса, стоящего у плиты.

О, какого черта на моих губах появилась эта глупая влюбленная улыбка? Мы же просто пару раз переспали. А бабочки в животе – это коктейль из адреналина, дофамина и серотонина, и только. Я думала, без текилы они впадут в спячку. Что с ними не так?!

Я не должна позволять себе любить Макса. Мне уже давно не девять. Если даже углубиться в подсчеты, то мне уже двенадцать лет как не девять.

Боже, что я несу?

Это все эта загорелая задница Макса перед глазами. И хоть сейчас ее облегают боксеры, а я все еще не обладаю рентгеновским зрением, я прекрасно об этом помню.

Мне приходится прикусить губу, чтобы подавить рвущийся наружу стон. Скольжу взглядом выше и наблюдаю, как его бицепсы напрягаются всякий раз, когда он мешает что-то венчиком, и стон все же вырывается из моего рта. Услышав его, Макс поворачивается ко мне. Заметив, как я смотрю на него, он начинает улыбаться.

– Что ты здесь делаешь? – наезжаю.

Гребаные австралийские боги, вы там, вообще, работаете?

– Готовлю тебе завтрак, – хриплым голосом отвечает Макс. – Но судя по выражению лица, ты бы предпочла, чтобы этим утром я позавтракал тобой.

А он хорош. Чертов экстрасенс.

Вскидываю подбородок, сдерживая смех.

– Я прав, да? – усмехается он и подходит ко мне. – Просто напоминаю, что ночью ты кончила не один раз. И даже не два.

Положив ладони мне на талию, Макс тут же притягивает меня к своей обнаженной груди. Поглаживаю татуировки на ней подушечками пальцев, а затем поднимаюсь выше и сцепляю руки у него на шее.

– Просто напоминаю, что уже похвалила тебя за это.

– Да? – Он вскидывает бровь. – Не припоминаю что-то. Это тогда, когда ты крикнула «О боже, Макс, ты чертов Аквамен!»? Или ты о том моменте, когда оседлала меня и сказала, что теперь ты заклинатель змей, ведь мой член такой же огромный, как сам Василиск?

Да, я и в самом деле это сказала, потому что… О ГОСПОДИ. Еще три оргазма. Три!

– Да уж, я именно об этом. – Поджимаю губы и утыкаюсь лбом ему в грудь. – Черт, как же стыдно.

Макс целует меня в висок и смеется.

– Все хорошо, Лагуна. Но упоминание Василиска и вправду было лишним, ведь на мгновение я подумал о «Гарри Поттере». И это было немного странно, учитывая, что в этот момент ты скакала на мне в безудержном темпе, и я собирался кончать.

С губ срывается смешок.

– Мне нужен плащ-невидимка, как у Гарри, – сгорая от стыда, скулю я, все еще уткнувшись ему в грудь лицом.

– Не нужен. Я хочу смотреть на тебя.

– Извращенец.

– И мне за это не стыдно, – фыркает он. – Тебе было хорошо?

– То есть после этих позорных фразочек ты еще сомневаешься? – Я отстраняюсь от его груди и с недоумением смотрю на него.

Он смеется, а затем тянется к моим губам для поцелуя. Останавливаю его тыльной стороной ладони.

– Я еще даже не была в душе.

– Это приглашение? – Макс поигрывает бровями, вызывая у меня смешок.

– Нет. Это отказ от поцелуев, пока я не умоюсь и не приведу себя в порядок.

– То есть ты запрещаешь мне врываться к тебе в душ, как пещерному человеку?

Прикусываю губу и тоже поигрываю бровями. Пока Макс хрипло смеется, вырываюсь из его объятий и спешу в ванную.

На улице сегодня свежее, чем обычно, а потому, едва рубашка падает на плитку, я сразу же бегу к тропическому душу, чтобы скорее спрятаться в горячей воде. Пока тепло окутывает мое тело, я внимательно слежу за тем, как капли дождя оседают на больших зеленых листьях пальмы, что растет сразу же за стеклянной перегородкой. Они медленно собираются воедино, а затем струятся вниз.

Подставляю под напор воды лицо и тянусь к зубной щетке. Быстро чищу зубы и направляю душ на голову, наношу свой любимый шампунь с ароматом кокоса, а затем начинаю массировать пальцами. Из-за шума воды не слышу, как рядом оказывается Макс. Он встает позади меня и принимается смывать с моих волос шампунь.

Поворачиваюсь к Максу и тут же теряюсь в его изумрудных глазах. Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки, когда я замечаю, как он разглядывает мое тело.

– Ты же в курсе, что душ принимают без одежды? – интересуюсь я, проводя ногтями по его прессу и спускаясь к резинке боксеров, которые скрывают внушительную эрекцию.

– Я просто думал, что ты чистишь зубы, и зашел позвать тебя завтракать, но не удержался от вида твоего идеального обнаженного тела. – Он коротко целует меня в губы. – У тебя через полчаса занятие. А тебе еще нужно поесть. Чем ты вообще питаешься? У тебя в холодильнике два банана и пакет миндального молока.

– Серьезно сейчас хочешь поговорить о моем рационе? – Я вскидываю бровь, обхватывая его длину сквозь ткань.

– Сейчас я очень хочу развернуть тебя к себе спиной и жестко трахнуть. – Он тяжело сглатывает, пока я вожу пальцами вверх и вниз, а затем вдруг обхватывает мое запястье. – Но у нас нет на это времени, потому что ты должна поесть.

– Я не хочу как-то унижать тебя, Макс, но за те тридцать минут, что у нас есть, ты можешь кончить дважды.

Макс скептически смотрит на меня, вскинув при этом бровь, и я прикусываю губу, сдерживая смех.

– Ладно, просто у меня больше нет презервативов. – Он отводит взгляд, вызывая у меня хохот. – И ты еще смеешься надо мной? – ахает Макс, а затем резко обнимает меня за талию рукой и отрывает от пола.

– Что ты делаешь? – кричу я, улыбаясь.

– Собираюсь на законодательном уровне запретить тебе издеваться над моим эго.

Со мной на руках Макс выходит из душа, тут же хватает полотенце и укрывает меня им, чтобы я не продрогла после горячей воды. Ему все же приходится опустить меня на пол, чтобы сбросить мокрые боксеры и замотать другое полотенце на своих бедрах.

Делаю глубокий вдох, чтобы унять возбуждение, глядя на его массивный член. Не хотеть Макса Миллера в принципе просто невозможно, а когда он еще и в одном полотенце с выпирающей эрекцией – вообще что-то из разряда фантастики.

Зафиксировав свое полотенце, Макс снова подхватывает меня на руки. Когда мы оказываемся на кухне, он без промедления усаживает меня на столешнице.

– Так, и в чем заключается идея? – Я поигрываю бровями и развожу в стороны ноги.

С губ Макса срывается смешок. С ехидной улыбкой он устраивается между моих бедер и вдруг тянется за мою спину. Вскидываю бровь, когда замечаю в его руках вилку.

– Ты же не собираешься трахать меня вилкой, да? – Из моего рта вырывается истерический смешок.

Вижу, как Макс облизывает губы, и широко распахиваю глаза. Чувствую, как тело цепенеет. Макс замечает мою реакцию и ухмыляется.

О ГОСПОДИ.

– Может, лучше сходим на свидание? – предлагаю дрожащим голосом.

Его губы раскрываются в широченной улыбке.

– Я рад, что ты согласна, но, вообще-то, я не собирался трахать тебя вилкой.

– Нет? – Я шумно выдыхаю, чувствуя, как вспотели ладони.

– Конечно нет. За кого ты меня принимаешь?

За редкостного психопата, очевидно.

Пора завязывать с любовными романами, где в самых интересных местах могут появляться пистолеты или другие инородные предметы.

Вручив мне вилку, Макс тянется к тарелке возле плиты и дает мне:

– Хашбраун с лососем и копченой сметаной.

Дрожащими руками беру вилку и тарелку, при этом пялясь на Макса так, словно на моих глазах только что произошло восьмое чудо света. Хотя в целом это именно так: вилка в моих руках, а не у меня между ног, – это именно оно!!!

Осматриваю хашбраун и вскидываю бровь, ведь у меня в холодильнике и в самом деле нет ничего, кроме миндального молока.

– И где ты все это взял?

– Сбегал к себе в бунгало, пока ты спала. Из наполнения твоего холодильника я мог бы приготовить разве что банановый смузи.

– И что плохого в смузи? – негодую я, с ужасом глядя на огромную порцию в тарелке.

– Ничего. Но у тебя много физических нагрузок, и тебе нужно правильно питаться. Что ты вообще ешь целыми днями?

– Смузи, – выдаю очевидное.

– Смузи?

– Макс, я не люблю готовить. И не хочу тратить на это время. Что не так со смузи?

– Ты очень похудела с нашей последней встречи, потому что не следишь за питанием.

– Ух ты. Я попала на акцию «один плюс один равно два»? – ерничаю. – Учитывая то, что в придачу к качественным оргазмам мне достался личный нутрициолог и шеф-повар.

– Просто поешь. Это вкусно, – устало выдыхает Макс.

– У меня урок через полчаса, – возражаю. – Как я буду тренировать детей, если съем эту огромную порцию? Ты хочешь, чтобы доска перевернулась под моим весом?

Пока я возмущаюсь, Макс опускается передо мной на колени. Широко распахиваю глаза, стоит ему обхватить руками мои бедра и придвинуть к краю столешницы, а затем сразу же провести языком в набухшем месте.

– Макс! – кричу я от неожиданности.

– Ешь, – командует он, вставляя в меня палец.

– Как я… должна… есть… – сбивчиво произношу, пока Макс снова и снова ласкает меня языком, увеличивая при этом темп пальца. – Если ты… О боже, Макс…

– Я не дам тебе кончить, пока ты не съешь, – усмехается Макс, и от его дыхания у меня по телу пробегают мурашки.

– Макс, я не могу есть, пока ты… – стону я, когда он снова надавливает языком в нужном месте. – Господи…

– Ешь, Эми, – опять приказывает Макс.

– Я не могу есть, пока во мне твой язык! – воплю я и отодвигаюсь от лица извращенца к стене.

Мое тело дрожит, а грудь вздымается вверх и вниз. Хочется его придушить, учитывая ухмылку на его губах, но кончить хочется сильнее, если честно.

– Ты ужасный человек! – восклицаю я, поедая завтрак.

– Мотивация, – усмехается Макс, вызывая у меня безудержное желание овладеть силами Прю из «Зачарованных» и отбросить его к стене.

Вижу, как Макс проводит рукой по набухшему члену под полотенцем, и шокированно распахиваю глаза. О ГОСПОДИ. Он медленно развязывает полотенце, демонстрируя эрекцию во всей красе, после чего поворачивается ко мне задницей и уходит в ванную. Мгновение спустя Макс снова оказывается напротив меня с членом в кулаке.

– Я же ем! – воплю я, глядя на то, как сокращаются мышцы его пресса, пока он водит рукой по всей длине.

Мой рот наполняется слюной, и это меня пугает, ведь я и в самом деле извращенка.

– Ешь, Лагуна, – смеется надо мной Макс, тяжело дыша.

– Ты псих. Тебя возбуждает, как я ем.

– Меня в принципе возбуждаешь ты. И если ты не хочешь, чтобы я кончил себе в руку и оставил тебя без оргазма, советую тебе не болтать, а завтракать.

Австралийские боги, алло, у вас сегодня есть прием?

– Если меня стошнит во время тренировки, виноват в этом будешь ты, – с набитым ртом произношу я. – И вообще, лучше бы мой рот был занят кое-чем другим. Но раз тебе нравится ублажать себя самому, то желаю тебе удачи.

Самодовольная улыбка на его губах раздражает. И возбуждает.

Вряд ли он понял хоть слово, учитывая количество еды у меня во рту.

Проглотив завтрак, убираю тарелку в раковину, оставаясь сидеть на столешнице.

– Доволен? – развожу руками.

С улыбкой на губах Макс тянется к стакану воды с лимоном и подает его мне. Делаю несколько глотков, посылая ему ненависть силой мысли, и убираю стакан в сторону.

– Было вкусно?

– Если ты нарываешься на комплименты, то перестань болтать и найди своему языку другое применение, – негодую я, и Макс коротко смеется.

Он неторопливо подходит ко мне, не выпуская из ладони член, и я ощущаю, какой мокрой становлюсь с каждым его шагом. Боже, это невыносимо. Обхватив мои ноги, Макс притягивает меня к себе ближе, почти на самый край. Мое полотенце улетает на пол, и по телу пробегает дрожь оттого, как Макс жадно пожирает меня взглядом. Он проводит языком по своей нижней губе и издает стон, отчего у меня внизу начинает пульсировать от возбуждения. Макс устраивается между моих бедер и несколько раз проводит головкой члена, не проникая внутрь.

– У нас нет презервативов, – напоминаю ему, не отводя взгляда от его эрекции.

– Он нам не понадобится, – отвечает Макс, тоже продолжая наблюдать за своими действиями.

– Я не пью таблетки. – Я тяжело дышу, сгорая от нетерпения.

– Не волнуйся об этом.

Макс прижимает меня к себе и резко поднимает в воздух, схватив за ягодицы. Дойдя со мной до кровати, он опускается на спину со мной на руках и хрипло просит:

– Иди сюда.

Опешив, широко распахиваю глаза.

– Ты… – хмурюсь. – Хочешь… – прикусываю губу.

– Да. Садись мне на лицо.

– Макс…

– Что?

– Это… слишком.

– Слишком приятно, согласен. Иди ко мне.

Издаю нервный смешок, но все же делаю то, о чем он просит.

– М-м-м, – мычит Макс. – Нужно чаще видеть тебя с этого ракурса.

Лицо заливает краска, но стыд тут же сменяется кайфом, стоит Максу провести языком там, где все горит и жаждет его прикосновений. Вцепляюсь пальцами ему в волосы, двигая бедрами вперед. Макс шепчет пошлости, и это возбуждает меня еще сильнее. Он стонет, тяжело дыша, пока ласкает меня, и это сводит меня с ума, становится последней каплей. Пара рьяных движений языком, и вот я уже чувствую, как по телу проносится сладкая дрожь. Макс не дает мне передышки, продолжая мое удовольствие, и я что-то бессвязно шепчу, балансируя между «еще» и «хватит». И когда я кончаю во второй раз следом за первым, Макс удовлетворенно стонет, изливаясь себе на живот.

– Надеюсь, твой завтрак был таким же вкусным, как мой, – усмехается он, тяжело дыша, и мысль, что он кончил, пока лизал мне, заставляет меня снова почувствовать… свою уязвимость перед ним.

Глава 6

Макс

Пять минут спустя я вылезаю через окно, предварительно оглянувшись по сторонам, а затем прокладываю себе руками дорогу между пальмами. Оказавшись на берегу, где меня уже ожидают Джон и Арчи, радуюсь, что за то время, что мы занимались оральным сексом, дождь закончился. Не то чтобы пасмурная погода была противопоказанием к серфингу, напротив. Каждый серфер мечтает хотя бы раз покататься в самый сильный шторм.

Но сегодня хотелось бы спокойствия.

На часах еще нет и семи утра, и, судя по всему, ожидать ветра и больших волн не стоит. И это то, что нужно, учитывая, что мой брат-псих задумал нечто ужасное – поймать смертоносную волну cyclops.

Просто законченный псих. Но доказать серферу, что пытаться поймать восьмиметровую волну смертельно опасно, – это что-то из разряда фантастики. Если бы я решил совершить подобное, то вышла бы еще одна часть «Терминатора».

– Хэй, Макс! – кричит тот самый псих, показывая мне шаку.

На нем ярко-розовые шорты и расстегнутая рубашка с пальмами. Его взъерошенные темные волосы, как обычно, в полнейшем беспорядке, как и жизнь Арчи в целом. И по его искрящимся зеленым глазам я понимаю, что он вообще не представляет, на что подписался.

– Скажи, что этой ночью ты хоть немного поспал, иначе я отказываюсь доверять тебе свою жизнь, – подмигивает мне брат, и я закатываю глаза.

Когда глаза возвращаются на место, я встречаю его скептическим взглядом.

– Немного – понятие очень растяжимое, Арчи.

Теперь глаза закатывает брат.

– Ты все равно сегодня не будешь рисковать жизнью, придурок, – шумно выдыхает Джон, скрестив руки на груди.

– В смысле? – Меж широких бровей Арчи появляется складка.

– В прямом, – фыркаю я. – Будем кататься по океану, лежа на досках.

– Тебе сперма в мозг ударила?

Я просто не могу не закатывать глаза. С каждой репликой этого идиота я рискую остаться без глазных яблок, ведь от такого огромного количества закатываний они просто могут не встать на место.

После тренировки я все-таки поговорю с отцом, чтобы сделать анализ ДНК Арчи. Он просто не может быть моим братом. Его подкинули маме в роддоме.

– Хотя вряд ли в твоем организме осталась хоть капля спермы, учитывая то, что вчера мы разошлись в восемь вечера, а ты так и не явился домой, – усмехается брат. – Честно, думал, в твоем возрасте уже не стоит так долго. Ты на виагре?

– Одевайся, – затыкает его Джон, бросая в него гидрокостюмом.

Арчи ловит его и разводит руками.

– Я ведь комплимент ему сделал.

– Одевайся, – повторяю слова Джона, пока застегиваю свой гидрокостюм, пристегиваю лиш и подбираю с песка доску. – И давай быстрее. У нас есть всего несколько часов.

– Ты же только что вылез из ее постели! – негодует Арчи. – И снова собираешься туда вернуться?! Все, тебе надоело делать вид, что ты праведник, и ты вкусил хорошего секса?

Пропускаю его реплики мимо ушей, чтобы не стать предметом допроса Джона, которому лучше не знать, с кем я провел вторую ночь подряд, и иду на пляж, где волны наперегонки несутся к берегу. Они ударяются о песок, оставляя после себя пену, и тут же возвращаются обратно. Вдалеке слышны крики чаек, которые эхом проносятся по пока еще пустынному побережью. Все же в пасмурной погоде есть свои плюсы.

Пересекаю белую пену и бросаю доску на воду. Лежа на борде, начинаю грести все сильнее и сильнее, пока не доплываю до места, где гладь воды идеально ровная.

– Кажется, тренировку придется отменить, – рядом появляется Арчи.

– Почему? – хмурюсь.

– Ну, бро, что ты видишь? – Он проводит рукой в воздухе. – Сегодня же нет волн.

– Они нам и не нужны. – Джон подплывает к нам и тут же садится на центр доски. Я следую его примеру. – Садись на доску.

– Зачем? – Арчи широко распахивает глаза.

– Будем любоваться друг другом. – Джон закатывает глаза, вызывая у меня смешок.

– Обхохочешься, – ерничает брат. – Я серьезно.

Я пожимаю плечами.

– Мы тоже. Сегодня нам не нужны волны.

– Почему? – недоумевает Арчи.

– Потому что ты собираешься ловить циклопа, одну из самых гигантских волн в мире. И тебе наверняка известно, что это неподвластно даже многим опытным бигвейв-серферам. Поэтому для того, чтобы покорить этого монстра, тебе нужно много тренироваться.

– Но я хорош.

– Никто не спорит, – вмешивается Джон. – Проблема в том, что ты привык делать все быстро. Тебе нужно все и сразу. А здесь речь идет о том, чтобы не просто поймать волну, но и о том, чтобы выжить. Ты понимаешь?

– Ну не обобщай, – хмыкает Арчи. – Не все я делаю быстро. В постели я и сам как настоящий циклоп.

– Арчи, соберись, – устало прошу я. – На шутки нет времени.

Брат откашливается и садится на борд, следуя нашему примеру.

– Ладно, прости. Так, значит, сегодня мы не будем ловить волны?

Киваю.

– Тогда что мы будем делать?

– Учиться выносливости.

Арчи открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю:

– Если ты сейчас выкинешь очередную пошлую шутку, то тренировка окончена.

– Я тебя услышал. – Он вскидывает ладони.

– Давай посерьезнее, Арч, – просит его Джон.

– Я все еще против, чтобы ты делал это, – шумно выдыхаю.

– Нам нужен этот тендер. Ты сам просил, чтобы я придумал что-то такое, чтобы мы выиграли у Ричардсонов любой ценой.

– Такого я не говорил. Я сказал лишь, что мы должны сделать что-то, чтобы завлечь туристов со всего мира. И я точно не подразумевал, чтобы на кону была твоя жизнь.

– Я буду осторожен.

Набираю полные легкие воздуха и шумно выдыхаю.

– Но только если ты действительно будешь готов. – Свожу брови к переносице. – У нас впереди несколько недель ежедневных тренировок. Ты должен отнестись к этому серьезно, Арчи.

Арчи кивает.

– Никаких опозданий, никаких отлыниваний, пьянок, бессонных ночей. Каждое утро за редкими исключениями перед работой мы встречаемся здесь. У тебя есть всего месяц и одна попытка, Арч.

– Я понял, – выдыхает брат. – Так и каков план?

– Твоя задача – проплыть до Шут-Харбора и не сдохнуть, – командует Джон.

Воцаряется тишина, и Арчи смотрит на нас широко распахнутыми глазами.

– Что, прости?

– Что слышал.

– Ты… же… знаешь, какое здесь расстояние, да?

– Ты же знаешь, какого размера циклоп, да? – парирует Джон.

– Арч, ты собираешься поймать самую страшную волну в мире, – подключаюсь я. – И я напоминаю, что ее невозможно поймать с берега. А значит, есть вероятность, что тебе придется находиться в воде несколько часов.

– Это в худшем случае.

– Нет, – возражаю. – Это в лучшем случае. В худшем ты…

– Умрешь, – договаривает за меня Джон.

Арчи тяжело сглатывает.

– Может, ты передумаешь? – не теряю надежды. – Уверен, мы можем просто показать все, на что способны. Можно подключить Зандерса, сделать погружение. Устроим на пляже коктейльную вечеринку, я буду готовить.

Некоторое время брат молчит, но затем, набрав полные легкие воздуха, сообщает:

– Нет. Это не то. Мы должны взять этот тендер своим мастерством, а не показать, что хороши в вечеринках. Для развлечения у телеканала и так полно людей. Нам нужен этот тендер. И даже если мы не победим, циклоп прославит меня, а заодно и нашу школу. О нас узнает весь мир, Макс.

– Но это рискованно.

– Да. Каждый наш шаг – это риск. Но я занимаюсь серфингом столько, сколько себя помню. И я должен это сделать.

Ну почему просто нельзя было сказать «да, ты прав, идея полное дерьмо, погнали домой»?

– Ну тогда вперед. Ложишься на доску…

– И гребу так, словно собираюсь поймать волну, – перебивает Джона Арчи.

– Нет, Арч, – качает головой Джон. – Если ты будешь грести так же быстро, то слишком скоро выдохнешься. А тебе нельзя понапрасну растрачивать энергию. Грести нужно медленно, дышать глубоко и совершать движения в определенном выверенном темпе. Вдох. Взмах руками. Скольжение. Выдыхаешь и снова. Вдох. Взмах руками. Скольжение. Ты справишься?

Вижу в глазах брата волнение, и мне становится не по себе.

– Арч…

– Я справлюсь, – перебивает меня брат. – Во всяком случае, я попытаюсь. Это ведь просто тренировка. Если дальше все пойдет хорошо, то мы сделаем это. Если что-то пойдет не так, то просто придумаем что-то другое. Будем действовать по обстоятельствам. Мы же справимся, да?

Неуверенно киваю.

– Мама убьет нас, когда узнает.

– Если… узнает, – поправляет меня Арчи. – Ну и если волна не убьет меня раньше.

Ха. Ха. Не смешно.

Твою мать. И зачем я только полез во все это?

Глава 7

Макс

Прошлую ночь я опять провел в постели Эммелин. Она снова и снова повторяла, что это просто секс, а я лишь кивал, изредка напоминая ей о ее обещании сходить со мной на свидание.

Мы мало разговаривали, ведь, стоило мне задать ей личный вопрос, она тут же затыкала меня поцелуем. И вместо разговоров мы занимались сексом несколько раз, прежде чем Эми уснула в моих объятиях.

Не то чтобы я жаловался, нет. Мне нравится заниматься с ней сексом, но я хочу большего. Я хочу ее всю. Полностью. Я хочу говорить с ней, танцевать, готовить для нее, обнимать. Я хочу делить с Эми свою жизнь, ведь только когда она рядом, эта жизнь не кажется такой никчемной.

Я понимаю, почему она отталкивает меня, и не могу ее за это осуждать. Эми боится довериться, ведь однажды я бросил ее. Она притворяется, что ничего не чувствует ко мне, но ее глаза говорят всё за нее: она все еще влюблена в меня. Во всяком случае, я бы хотел, чтобы она была в меня влюблена. Мне жизненно необходимо, чтобы она наконец показала свою уязвимость и стала моей.

Эми ведь согласилась на свидание, значит, все не так плохо?

Мне нельзя облажаться. Снова.

Вдруг это единственное свидание, которое мне светит? Я должен сделать все для того, чтобы она захотела еще тысячи свиданий со мной.

– Ты опять не ночевал дома, – устраивается рядом со мной на песке Арчи после тренировки. – Рано или поздно мама начнет заваливать тебя вопросами, с кем ты встречаешься. И что ты тогда будешь делать?

– Мне двадцать шесть, Арчи, – выдыхаю я. – Думаю, я не обязан отчитываться перед мамой, с кем я провожу время. Давай лучше поговорим о тебе.

– А что я? – ухмыляется брат. – Моя единственная любовь лежит прямо позади тебя.

Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что он говорит о своей любимой доске.

– Только не посвящай меня в подробности вашей интимной жизни, пожалуйста, – монотонно говорю я.

Арчи фыркает:

– Не волнуйся, бро, она все еще невинна. Как настоящий джентльмен, я уважаю ее решение не заниматься сексом до свадьбы.

Закатываю глаза под его громкий смех.

– Так и как дела с Эми?

– В подробности нашей интимной жизни я тоже не собираюсь тебя посвящать.

– То есть вы просто трахаетесь?

Бросаю на него недовольный взгляд.

– Нет, ну а что еще можно делать по ночам? – хмурится он. – А приходишь ты к ней только ночью, ведь все утро и день вы оба на пляже, причем на разных его концах.

– Займись уже своей личной жизнью. После Джуди у тебя никого не было. Хотя прошло уже… года два?

– Окей, я понял, что ты не горишь желанием обсуждать свои отношения с Эммелин. – Он вскидывает руки, соскакивая с разговора о его бывшей.

Я усмехаюсь и устремляю взгляд на океан. Сегодня поверхность чистая, как и вчера, волны не пересекаются, и интервал, по моим подсчетам, около двадцати секунд.

В последние дни небо ясное, и на пляже практически безветренно, а потому больших волн ожидать не стоит. И это играет нам на руку. Утренняя тренировка сегодня далась Арчи легче и закончилась чуть раньше, ведь мне нужно поехать в Шут-Харбор на встречу с организатором ток-шоу вместе с отцом.

Мне все еще не нравится идея с циклопом, но, должен признать, брат действительно подходит к тренировочному процессу серьезно. И я тренируюсь вместе с ним. Не чтобы контролировать, нет. Просто я не из тех, кто может спокойно стоять на берегу и раздавать советы и задания. Мы должны быть на равных, хоть я и по-прежнему считаю эту затею ужасной.

Поворачиваюсь к Арчи и замечаю, что его взгляд тоже устремлен к воде. В глазах брата много грусти, даже несмотря на все эти попытки казаться счастливым придурком. Их отношения с Джуди сразу были обречены на провал, ведь она прилетела в серф-лагерь на несколько месяцев из Мельбурна и туда же собиралась вернуться после программы. Курортный роман, завязавшийся слишком быстро, так же быстро закончился, а Арчи остался с разбитым сердцем.

– Спорим, я дроппну[8] тебя? – смеюсь над братом в попытке отвлечь его.

Арчи громко фыркает от абсурдности этого вопроса.

– Тише, – вдруг командует он. – Слышишь?

Хмурюсь, пытаясь понять, что должен услышать.

– Это из тебя песок сыплется после тренировки, – прыскает со смеху Арчи, чем вынуждает меня в который раз закатить глаза.

– Туше, – хмыкаю я, пока брат хохочет. – Я еще очень даже хорош, кретин.

– Макс, – доносится голос мамы, и мы оба поворачиваемся на звук. – Отец хочет по дороге заехать в мастерскую в Шут-Харборе, так что выезжаете через десять минут.

Издаю стон, ведь надеялся хоть немного отвлечь Арчи на этих мини-волнах, но затем послушно поднимаюсь с песка и беру доску следом за братом.

– Ты специально маму подговорил, чтобы не опозориться со мной в океане, да? – пихает меня локтем Арчи.

– От тебя ничего не скрыть.

– Ладно, не переживай, когда-нибудь я тоже стану старым. Но знаешь, даже тогда я буду делать все для того, чтобы уделывать сопляков. Не хочу быть разваливающимся дедом. Как ты.

– Ты когда-нибудь заткнешься?

– По теории вероятности – когда-нибудь да. Хотя я готов бросить самому себе вызов и нагнуть эту самую вероятность.

Брат подмигивает мне, и, клянусь, когда мои глаза в тысячный раз за это утро закатываются, я уже начинаю испытывать от этого боль.

Кому заплатить, чтобы те, кто подбросил в нашу семью Арчи, нашли его настоящих родителей и забрали этого подкидыша у нас?

– Иногда мне кажется, что тебе двенадцать, – выдыхаю я.

– Иногда мне кажется, что тебе сто двенадцать и ты застал динозавров.

– Динозавры вымерли намного раньше. Так что даже если бы мне было сто двенадцать, я бы их не застал.

– Ты напоминаешь мне Росса из «Друзей». Ты шаришь за динозавров, а еще, когда ты рядом, постоянно становится душно. Куда подевался тот Макс, который умел веселиться?

Он умер на волнах, когда ему было пятнадцать.

От ужасных воспоминаний отвлекает Эми, бегущая по побережью к океану. На ней розовый лайкра-боди[9]. Когда она бежит, золотистые волосы подпрыгивают и развеваются от ветра. Она улыбается, и я чувствую, как по телу словно проносится разряд.

Это когда-нибудь пройдет? То тепло в груди лишь от одной мысли, что я снова могу видеть ее перед собой?

Надеюсь, что нет. Ведь мне нравится ощущать эти мурашки.

Я замираю, разглядывая ее роскошную фигуру. Стройные ноги, идеальная талия и упругие ягодицы, которые словно созданы для моих ладоней, блестят от воды в свете солнца, пока она парит по воде на кайтсерфе. Она делает это настолько грациозно, что я зачарованно любуюсь, совершенно позабыв о том, куда должен идти.

Когда спустя время Эми оказывается на берегу, я кричу:

– Классный кайтлуп[10], Лагуна!

– Это был бэкролл[11]. Ты бы понял, если бы хоть иногда отводил взгляд от моей задницы! – кричит она, даже не посмотрев в мою сторону.

Стерва.

Но как же она хороша.

И главное – она моя.

Так хочется сейчас подойти к ней и притянуть к себе. Впиться в соблазнительные губы и целовать их до самого рассвета. Но Эммелин определенно не оценит мой порыв. Да и Арчи прав: маме лучше не знать о моих отношениях с девчонкой Ричардсонов. Мы как-нибудь разберемся с этим позже. А если нет, я просто заброшу ее на плечо и увезу с собой обратно в Сидней.

– Пойдем уже, Казанова, – свистит мне Арчи, и только тогда я отворачиваюсь от Эми.

– Казанова? – свожу брови к переносице.

– Ладно, это я тебе польстил. Вряд ли ты вообще знаком со словосочетанием «любовные похождения».

– А ты, смотрю, такой любвеобильный, что скоро все вокруг и впрямь начнут считать твоей девушкой доску.

– Тише, она же здесь, с нами. За что ты так с ней? Она ранимая!

Нет, ну он точно приемный.

– И где ты снова был, Макс? – интересуется мама, едва мы входим в ангар. – Я надеюсь, ты ночуешь с одной и той же девушкой, а не возомнил себя завидным холостяком?

Я усмехаюсь.

– Все эти ночи я был с одной девушкой, мам.

– И когда ты собираешься познакомить нас с ней, Макс?

О, да вы как бы знакомы…

Арчи пронзает меня взглядом «ну-я-же-говорил», и я отворачиваюсь от него, подавляя желание показать ему средний палец.

– Еще не время, мам.

– То есть мы не заслуживаем знакомства?

– Твои манипуляции определенно не работают. – Я наклоняю голову вбок. – И даже не вздумай обижаться.

– Я не обижаюсь. Я делаю выводы. – Мама проходит мимо меня, демонстративно вскинув голову.

– Мам! – Я сдерживаю смешок.

– Я готова не давить, но ты должен пообещать мне внуков.

– Ма-а-ам, – снова тяну я со стоном. – Я не собираюсь становиться отцом в ближайшее время.

Мама ахает и хватается за сердце. Я пытаюсь не закатывать глаза от ее манипуляций. Честно пытаюсь.

– Хорошо, я приведу ее, но чуть позже, – сдаюсь я.

– А внуки?

– Внуки только после свадьбы. Когда я соберусь на ней жениться, то сразу же тебе сообщу.

Мама победоносно улыбается и проходит мимо нас на кухню.

– Ты бы сначала сообщил, что эта самая девушка – из Ричардсонов, – едва слышно фыркает Арчи мне на ухо.

Все же показываю ему средний палец и прохожу к себе в спальню, где переодеваюсь в рубашку и шорты, чтобы выглядеть на встрече поприличнее.

Этот тендер очень важен для нас, потому что дела, если честно, идут не очень. Поток туристов в кольце Рифа не снижается вот уже много лет, но проблема в том, что новомодные пятизвездочные отели включили в перечень развлечений для своих гостей вейксерф и серфинг, что привело к тому, что наши серф-лагеря потеряли востребованность среди туристов. Добавьте к этому тот факт, что мы не единственный кэмп на острове, и поймете, что мы в полной заднице.

Да, у Дина в последние месяцы неплохо идут дела с рестораном, и часть прибыли он присылает отцу, плюс моя подработка в баре в Сиднее, а теперь и здесь, частные уроки серфинга и работа Арчи в одном из отелей в качестве инструктора, – все это позволяет нам держаться на плаву. Но если этот тендер на проведение съемок ток-шоу наподобие «Холостяка» будет наш, о том, где бы найти деньги, на ближайшее время мы вообще забудем.

А потому сейчас не лучший момент для того, чтобы рассказывать отцу о нас с Эммелин. Как минимум потому что никаких «нас» нет. И я прекрасно понимаю, что должен сосредоточиться на тендере, но все, о чем я могу думать, – как мне пробить броню Эми.

Глава 8

Эммелин

Этой ночью Макс не приходил ко мне, ведь у него была смена в баре. И признаюсь честно, мне было… непривычно. К крепким мужским объятиям очень даже привыкаешь, как оказалось. Но здравый смысл все же подсказывает мне, что оно к лучшему.

Чем реже мы будем видеться, тем легче мне будет после пережить его отъезд в Сидней. Главное сейчас – не показывать ему свою уязвимость и пресекать любые попытки сблизиться.

На часах уже половина шестого. Сегодняшний день пролетел незаметно, поскольку у меня было несколько групповых тренировок и специальный мастер-класс для одного бренда пляжной одежды.

После последнего занятия я выхожу из воды, отстегиваю лиш и под уходящим за горизонт солнцем направляюсь к дому отца. На улице очень тихо, что не очень хорошо для серфинга, ведь отсутствие ветра означает отсутствие и волн. Но это не помешало нам с Кейлой, девушкой Эндрю, которая вдруг тоже решила, что ей нужны уроки серфинга. Все в целом прошло очень даже неплохо в сравнении с тем, что в последний раз на нашем занятии она несколько раз перепутала, где нос доски, а где ее хвост.

– Пап, тук-тук! – кричу я, входя в ангар.

Когда же папа меня замечает, то тут же выключает электрорубанок и поднимает очки. Он одаривает меня едва заметной улыбкой и буднично произносит:

– Привет, моя маленькая русалочка.

– Что делаешь?

– Мучаюсь с доской уже около часа. Не выходит отрегулировать края борда. Они у́же, чем должны быть. А как прошел твой урок?

Ставлю малибу к стене и пересекаю расстояние до отца, чтобы не кричать через весь ангар.

– Отлично. Кейла делает успехи. Правда, хочет получить все и сразу, а потому порой торопится, но… – Делаю вдох.

– Но это нормально, ведь кто не хочет все и сразу? – договаривает за меня отец и тянется чмокнуть меня в лоб.

– Да. В любом случае, думаю, к соревнованиям для начинающих через три месяца она будет готова. Учитывая ее рвение.

Или ревность, учитывая внезапный порыв после наших совместных съемок с ее парнем.

– Даже так, – удивленно говорит папа. – А что насчет тебя? Ты же будешь участвовать в региональных?

– Не знаю, пап.

– Если дело в грядущей борьбе за ток-шоу, то не волнуйся об этом. Я уже говорил тебе, что мы с Эмбер справимся. Если ты хочешь снова заявиться, то мы тебя поддержим.

– Дело не только в этом…

Отец хмурится и откладывает шлифовальную машинку.

– Так… – Он пристально смотрит на меня. – Что случилось?

– Ничего такого, – заверяю я. – Мне просто кажется, что я уже переросла все эти чемпионаты и соревнования. Не хочу пытаться доказать кому-то, что я хороша. Хочу доказывать это лишь самой себе…

– Нет, – обрывает меня папа, прекрасно зная, к чему я веду.

– Пап, я…

– Нет! – беспрекословным тоном повторяет он. – Послушай, Эми… – Отец набирает полные легкие воздуха. – Это очень опасно. Покорять большие волны – это не про профессионализм, а про сумасшествие. И я не позволю тебе лезть в океан в сильный прибой. Ни за что на свете.

– Но только представь, как бы мы поразили продюсеров шоу. И мы бы сделали Миллеров!

– Ты прекрасно знаешь, что меня не волнуют наши конкуренты, пусть они делают, что хотят. Я всегда был и буду благодарен Лиаму за то, что он протянул мне руку помощи, когда наша семья в ней нуждалась. Но я не собираюсь с ним соперничать и что-то выдумывать. Мы и так их поразим. Без риска для жизни.

– Ты сомневаешься во мне?

– Я беспокоюсь за тебя! – практически кричит он от безысходности. – Это всего лишь тендер! Эми, мы уже не раз обсуждали это!

Папа пытается контролировать свои эмоции, но не выходит. Сделав глубокий вдох, он прикрывает веки, и его тон становится мягче.

– Русалочка, ты потрясающе держишься на волнах. Вода – твоя стихия. Ты можешь контролировать все вокруг, а потому не совершаешь ошибок, ведь действуешь по определенному плану. Но когда речь идет о больших волнах – никаких планов быть не может. Все, что ты можешь контролировать во время прибоя, – саму себя. Но ты уверена, что, когда ты поймешь, что весь твой план улетел в трубу, то не словишь панику? Ведь паника – это смерть.

Тру пальцами переносицу, понимая, что отец прав, но от этого не легче. Когда ты серфишь столько, сколько себя помнишь, то уже просто не представляешь своей жизни без волн.

Каждая пойманная волна ощущается чем-то невообразимым и невероятным. Каждая пойманная волна – это чистая, безусловная любовь, которая заполняет каждую клеточку твоего тела. Каждая пойманная волна – это смысл жизни.

Я знаю, что это опасно. Знаю, что про большие волны говорят, что на месте их обрушения возле скал – самое настоящее кладбище… Но что, если я смогу поймать такую волну?

– Эми. – Папа притягивает меня в объятия, а затем его голос переходит на шепот: – Я знаю, что ты скажешь. Я знаю, о чем ты думаешь. Малышка, ты не представляешь, сколько раз я пресекал собственные попытки снова отправиться к тем волнам. Ведь это как доза, которая так нужна каждому серферу. Но… у меня есть ты. Ты моя главная мечта, и, пока ты рядом, я как-нибудь обойдусь без этих сумасшедших волн и не подвергну себя опасности. Я потерял твою маму. Пожалуйста, не поступай так со мной, не позволяй мне терять и тебя.

Мне бы хотелось обозвать его манипулятором, сказать, что я уже взрослая, но… Но я все еще маленькая девочка, которую с трехлетнего возраста растил лишь отец.

Он был крутым серфером. Многократным чемпионом региональных, одним из первых серферов, который покорил бигвейвы[12], и считался легендой во всем мире. Для меня он всегда был самым сильным, самым смелым и не безбашенным, что немаловажно. И он стал для меня прекрасным отцом: понимающим, внимательным и невероятно заботливым. И если для того, чтобы он гордился мной, мне нужно уступить ему и послать к черту эти большие волны, я сделаю это. Да, я мечтаю о том, чтобы покорить их, но, кажется, мечта отца о том, чтобы не смотреть на то, как мой труп прибьет к берегу, гораздо важнее.

Крепче прижимаюсь к его груди и прикрываю веки.

– Я не буду, пап.

– Я никогда не сомневался в тебе, Эми. Ты… невероятна в океане. Но я… я просто не хочу хоронить и тебя.

– Я знаю. – Отстраняюсь и встречаюсь с обеспокоенным взглядом отца.

Мама умерла, когда мне было три. Тем утром к нам пришел мощный ураган. Такой сильный, что валило деревья. Отец был со мной, когда все произошло. Сами мы ничего не видели, но испуганный мальчик возле нашего бунгало сказал, что мама бросилась в воду спасать его и не смогла при этом спастись сама, погибнув в оверхэдах[13].

Это стало большим ударом для отца. И хоть тогда я была маленьким ребенком, я прекрасно помню всю его боль. А потому ни за что на свете не сделаю так, чтобы он прочувствовал ее вновь. Только не сейчас, когда он наконец-то начал жить. Отцу и так потребовалось больше пятнадцати лет, чтобы рана в его сердце начала зарастать. И все это благодаря появившейся в нашей жизни Эмбер.

– Не злись, ладно? – Папа разрывает наши объятия.

– Даже не собиралась, – не лукавлю.

– Какие планы на следующие выходные?

Такие, о которых я не могу ему рассказать, ведь Макс собирается устроить мне свидание.

И да, мне пришлось согласиться. Это было необходимо в рамках самообороны.

Кто в здравом уме захотел бы, чтобы в него вошла вилка?

Уж лучше сходить на свидание с Максом, чем подобное извращение.

Так что сейчас, видимо, придется солгать.

– Скорее всего поеду в Шут-Харбор к Клэр.

Отличная легенда.

– Она звонила тебе несколько раз, пока ты была в воде.

– Ого, – хмурюсь я, прекрасно понимая, что устроит мне подруга, учитывая то, что я игнорирую ее с того самого утра, как проснулась в постели с Максом. – Сейчас перезвоню ей.

Наигранно улыбнувшись, прохожу мимо отца и беру с комода телефон.

– Пойду к себе! – кричу я ему на прощание. – Удачи с лонгбордом!

– Постой, – окликает он меня.

– Да?

– Мне нужна помощь с подарком для Эмбер. Раз ты собираешься в Шут-Харбор, то я могу поехать с тобой?

О мать твою!

– Конечно, – нервно улыбаюсь и выхожу из ангара.

Я считаю это знаком, что не судьба мне отправиться с Максом на свидание. Просто идеальная отмазка, от которой на моем лице появляется улыбка, но тут же исчезает, стоит мне вспомнить, что нужно набрать Клэр. Делаю глубокий вдох и набираю ее номер.

– Ну надо же, ты вдруг вспомнила, что у тебя есть подруга! – звучит недовольный голос Клэр на другом конце трубки.

– Клянусь, я знала, что ты это скажешь, – усмехаюсь я.

– Я рада, что тебе весело.

– Не злись.

– Не злиться? Ну что ты, я не злюсь. – Ее сарказм очень даже ощутим. – Просто за те дни, что ты игнорируешь мои звонки и сообщения, я успела сделать твою куклу вуду. И все то свободное время, которое у меня появилось после того, как я потеряла лучшую подругу, я теперь трачу на то, чтобы втыкать в твою куклу вуду иголки. Кстати, сейчас вот одеваюсь, собираюсь пойти и навести на тебя порчу на понос!

Я хихикаю.

– Веселись, пока можешь, Эми! – злобно шипит она и начинает смеяться.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Найди себе новую подругу и рассказывай ей.

Пропускаю ее реплику мимо ушей и выдыхаю:

– Я переспала с Максом.

Воцаряется тишина.

– Ладно, так и быть, ради такого я могу еще немного подыграть тебе и сделать вид, что мы подруги.

Фыркаю.

– Но я могу передумать, если ты так и будешь продолжать веселиться, Эми!

– Я сама серьезность.

– Ага, я слышу. Так и… ты и Макс? Ты поэтому меня игнорировала?

– Да, – шумно выдыхаю. – Прости за это. Я проболталась бы тебе сразу же, едва услышала бы твой голос. А мне нужно было самой разобраться в том, что между нами…

– И что между вами?

– Он хочет, чтобы мы были вместе.

– Ну мало ли, что он там хочет.

Снова с губ слетает смешок.

– Ты же не сказала ему, что все еще его любишь, правда? – практически кричит на меня Клэр.

– Не сказала, – подтверждаю.

– Ладно, то есть ты послала его?

– Нет, не послала.

– Почему я должна вытягивать все из тебя, объясни мне, пожалуйста? Я не знаю, насколько меня хватит, чтобы продолжать делать вид, что я твоя подруга, так что поторопись.

– Клэр, – смеюсь я.

– Ладно. Ладно. Так и что между вами?

– Мы просто спим.

– Вы просто спите? Эми, ты пьяна? Потому что сколько раз у тебя был секс до Макса? Два?

Прикрываю веки, поражаясь самой себе. Что вообще я делаю?

По моему молчанию Клэр все понимает.

– О Эми… – Она шумно выдыхает. – Но он хорош? Расскажешь мне все в самых мельчайших подробностях? Хотя, надеюсь, подробности у него вовсе не мельчайшие, учитывая его рост и размеры ладоней.

– Клэр…

– Ладно, – снова повторяет она. – Расскажи мне обо всем с самого начала. Я должна оценить масштаб бедствия.

Набираю полные легкие воздуха и выдыхаю.

– Той ночью, когда ты уехала с красавчиком в Шут-Харбор, Макс подвез меня к моему бунгало.

– Так, значит, я та еще сводница, – фыркает Клэр так громко, что мне приходится отвести телефон от уха. – И что было дальше?

– Я не помню, – честно признаюсь.

– Что? – переспрашивает она.

– Я была пьяна.

– Он же… не воспользовался тобой? – настороженно спрашивает подруга.

– Нет! – восклицаю я. – Боже, нет конечно!

– Но ты ведь не помнишь.

– Я помню только то, что поцеловала его первой. Я была такой жалкой, господи… – Я зажмуриваюсь от воспоминаний. – А потом мы оказались в моем бунгало. Я честно не помню, кто начал раздеваться первым, но предполагаю, что это была я.

– Ну, секс-то ты помнишь?

– В общих чертах.

– Он что, трахал тебя, пока ты была в отключке? Честно, Макс всегда казался мне разумным, даже несмотря на то, что он поступил так с тобой в твой восемнадцатый день рождения.

– Ну спасибо, подруга.

– Временная подруга.

Усмехаюсь.

– Я не была в отключке… Просто была пьяна. Я помню, что мне было очень хорошо.

– Он заставил тебя кончить?

– Трижды.

– Это ты помнишь, смотри-ка, – фыркает Клэр, и я тоже не сдерживаю смешок. – Ну ладно, значит, вы провели ночь. Но как так вышло, что ты подписалась на секс без обязательств?

Мотаю головой с закрытыми глазами, осознавая, как все это странно.

– Это я предложила.

– Что случилось за эти дни, Эми? Тебя подменили зеленые человечки?

Я коротко смеюсь.

– Он сказал, что хочет быть со мной, – произношу дрожащим голосом и прикрываю веки.

– Очень вовремя. Очнулся. Три года прошло. Созревал для первого секса, прям как девчонка, – выплевывает Клэр, вызывая у меня смех.

– И еще позвал меня на свидание.

– А ты?

– Я… – Тяжело сглатываю. – Я отказалась. Не знаю, Клэр, я… я не могу ему доверять, понимаешь? Хоть это все в прошлом, я не могу перестать… – запинаюсь.

– …любить его, – продолжает за меня Клэр. – Эта твоя больная любовь тебя погубит.

– Я знаю.

– Но ты же понимаешь, что, пока вы трахаетесь, все будет становиться только хуже?

– Да… Я влипла.

– Ну, секс хотя бы был хорош?

– Давай не будем обсуждать. Я бы не хотела, чтобы ты была третьей в нашем сексе.

– И что плохого в ЖМЖ?

– Я не буду делить с подругой своего парня.

– Как хорошо, что я больше не твоя подруга, – фыркает Клэр, и я прыскаю со смеху. – Ну, у него хотя бы все в порядке с размерами? Ты хорошо рассмотрела его член, он ровный? Хотя, если вдруг будет вести вправо, то проще будет найти точку джи.

– Боже, Клэр. Какая ты извращенка! И вообще, мне некогда было его рассматривать.

Ложь.

– Ложь, – читает мысли Клэр.

Я смеюсь.

– Ладно, будь я твоей подругой, я бы обиделась, что ты не хочешь удовлетворять мое любопытство. Но так как я больше не твоя подруга…

– Клэр, – фыркаю я.

– Так… А что насчет того, что семейка Миллеров не переваривает твою? Как Макс собирается решать этот вопрос?

– Никакой вопрос решать не нужно. Он ведь рано или поздно вернется в Сидней. А пока просто…

– Потрахаешься за все те годы, что не трахалась. И на годы вперед заодно. – С ее губ срывается смешок, но она тут же становится серьезной: – Но ты же понимаешь, что секс лишь усугубит то, что ты все еще его любишь?

Молчу некоторое время, а затем на выдохе отвечаю:

– Да. Но я ничего не могу с собой поделать. Мне так хорошо… – Я пытаюсь подобрать слова. – Просто невероятно…

Услышав какой-то шум на своей кухне, я хмурюсь и задерживаю дыхание, а затем замечаю там Макса.

– Я тебе перезвоню. – Сбрасываю звонок под возмущения подруги, после чего говорю Максу: – Ты ничего не перепутал? Это моя кухня.

Глава 9

Макс

Маленькая кухня в бунгало Эммелин озаряется светом уходящего за горизонт солнца. Розоватым закатным градиентом окрашиваются белые горшочки с суккулентами, стоящие на полочках из карагача. Кружевные занавески окна над мойкой развеваются от легкого ветерка. Я стою рядом у плиты и обжариваю на сковороде бекон, пока в сотейнике настаивается зеленая гречка. Из колонки звучит Chris James – I never Learned, и я непроизвольно покачиваю головой в такт ее битам. Добавляю бекон к гречке и заливаю все это сливками, а затем достаю остатки пармезана, чтобы сделать из него пену, но не успеваю, ведь входная дверь открывается, и на пороге я вижу Эммелин, разговаривающую по телефону.

Когда Эми замечает меня, она сбрасывает звонок и проходит на кухню. Опираясь плечом о дверной косяк, Эммелин бросает на меня недовольный взгляд:

– Ты ничего не перепутал? Это моя кухня.

– Так, значит, я невероятный? – Отложив пармезан, одариваю ее широкой улыбкой.

– С чего ты взял, что мы говорили о тебе?

Ухмыляюсь.

– Я тоже подумал, что речь шла не обо мне. Ведь со мной тебе гораздо лучше, чем просто «хорошо».

Она цокает, пока я мою руки, после чего в пару шагов сокращаю расстояние между нами.

– Ты проголодалась? – интересуюсь, положив ладонь ей на поясницу и притягивая к себе.

– У тебя мокрые руки. – Она складывает свои на груди, отказываясь обнимать меня в ответ, и недовольно произносит: – И почему рядом с тобой слово «мокрые» имеет сексуальный подтекст?

Я коротко смеюсь.

– Я рад, что ты голодна. Но что насчет настоящей еды?

– Ты так и не ответил на мой вопрос, почему я должна отвечать на твои?

Сдерживаю улыбку.

– Нет, я ничего не перепутал. Это чисто в оздоровительных целях. Я считаю своим долгом накормить тебя[14].

– Помимо подростковых сериалов ты еще и просмотром «Сумерек» балуешься?

Губы расплываются в улыбке.

– Мне нравится, когда ты делаешь вид, что ты стерва. Но ведь я знаю, какой нежной ты можешь быть.

– Смотри поменьше фильмов про первую любовь, а то ты слишком романтизируешь наш секс.

Я издаю смешок, а затем накрываю ее губы своими, теряясь в водовороте чувств, что испытываю рядом с ней. Она наконец перестает сдерживаться и кладет ладони мне на грудь, отвечая на поцелуй и пылко лаская своим языком мой. Я притягиваю ее ближе, наслаждаясь дрожью по телу, которая всякий раз возникает, когда я целую ее, и едва сдерживаюсь, чтобы не раздеть ее сию же секунду.

– А чем так вкусно пахнет? – шепчет Эми между поцелуями.

– Значит, проголодалась, – ухмыляюсь я. – Это зеленая гречка с беконом, пармезаном и яйцом пашот.

– М-м-м, звучит не очень. Гречка? Еще и с яйцом?

– Поверь мне, это очень вкусно.

– Ну ладно. – Она кладет руки мне на шею, обнимая. – А правила те же?

Фыркаю, прекрасно понимая, что она говорит об оргазмах, после чего вновь целую ее и произношу ей в губы:

– Кто не ест, тот не кончает.

Она утыкается лицом мне в грудь и краснеет, отчего я начинаю широко улыбаться. Я подхватываю Эми на руки, и ей приходится обхватить меня за талию своими ногами и скрестить их на моей пояснице. Вскрикнув, Эммелин крепко хватается за мои плечи, пока я тянусь к двум порциям нашего ужина и направляюсь с тарелками к столу.

– Ты что, даже не будешь надо мной издеваться и заставлять есть, пока твой язык во мне? – хихикает она, когда я опускаюсь в ротанговое кресло напротив окна, продолжая держать Эми на руках.

– Нет, у меня достаточно хорошо развита фантазия для того, чтобы не повторять одно и то же, – ухмыляюсь я.

– М-м-м. А у тебя есть хоть одна фантазия, в которой ты ешь, пока я стою перед тобой на коленях?

Я смеюсь.

– Лагуна, у меня нет фетиша еды.

– А по тебе не скажешь.

– Я просто забочусь о тебе.

– Ну да. А ты в Сиднее с клиентками тоже такой заботливый?

– Ревнуешь?

– Не дождешься.

– Я заботливый только с тобой, – шепчу я и коротко касаюсь ее губ своими.

– Если ты думаешь, что после этой фразы я должна растаять, то спешу тебя расстроить… – снова включает стерву она, и я в очередной раз затыкаю ее поцелуем.

– Я всего лишь констатировал факт. – Протянув ей ее тарелку, спрашиваю: – Как прошел твой день?

– Хочешь обсудить, как прошел мой день, пока твой стояк упирается в меня? – Она вскидывает бровь.

– Он просто очень рад тебя видеть. Даже в одежде.

Эми закатывает глаза с широкой улыбкой на лице. Любуюсь ее соблазнительными губами и искрящимися голубыми глазами, в которых я готов добровольно пойти ко дну, лишь бы только хотя бы раз увидеть в них любовь.

– Так чем ты занималась? – прочистив горло, спрашиваю я и убираю прядь ее малиновых волос за ухо.

– Правда хочешь разговаривать?

– Почему нет?

– Ну ладно… С утра был урок. Ты ведь меня… видел.

– И не только я.

– Твой брат?.. – Она прикусывает губу.

Шумно выдыхаю.

– Арчи видел, как я вылезал из твоего окна, и мне пришлось сказать. Но чем меньше людей будет знать, тем нам будет легче дольше скрывать то, что между нами.

– Мы просто спим вместе. И только, – в очередной раз поправляет меня она.

– Лагуна… – усмехаюсь я и облизываю губы. – Мы вместе.

Ее зрачки бегают по моему лицу, словно она пытается понять, не причиню ли я ей боль снова. И я не виню Эми за это. Лишь жду, когда смогу пробить ее защиту.

– Мы пара, – добавляю я, не сводя с нее взгляда. – Да, у нас охренительный секс. Но я хочу не только трахать тебя. Хочу с тобой говорить, хочу тебя обнимать, хочу заботиться о тебе.

– В такой же последовательности, как ты перечислил?

Усмехаюсь.

– Мы уже начали с заботы. Так что придется идти с конца, – пожимаю плечами. – Я хочу быть с тобой. Утром на пляже я еле сдержался, чтобы не поцеловать тебя. Это меня убивает.

– Зато все же не сдержался и прокомментировал мой зад.

– Хэй. Ты сделала сложнейший элемент, я был поражен в самое сердце. – Я кладу ладонь на вышеупомянутый орган, пока Эми звонко хохочет.

– Это самый простой элемент для новичков, ты просто не разбираешься в кайтсерфинге.

– Поверь, Эми, я не могу выполнить даже такой элемент, – киваю я со знанием дела. – А потому был сражен.

Эми широко улыбается.

– Ты помнишь про свидание? – хрипло спрашиваю, чувствуя покалывания по телу от одной ее улыбки.

– Да, я помню про свидание. Сложно забыть, когда ты напоминаешь о нем каждые пять минут. – Она прикрывает веки и издает стон. – И до него еще полторы недели. Зачем ты сейчас всё портишь?

Смотрю на Эми и не могу перестать любоваться ею. Убираю волнистую прядь ей за ухо, проводя подушечками пальцев по ее щеке.

– Не нужно так на меня смотреть, – тихо произносит она.

– Как? – улыбаюсь.

– Так. С восхищением. Или что там у тебя в голове. Макс, мы просто занимаемся сексом. Если для тебя это какая-то проблема и ты не можешь без отношений, то лучше все прекратить.

– Ты бы хотела все прекратить?

Когда вопрос вылетает из моего рта, я замираю, ведь боюсь услышать «да», сорвавшееся с ее губ. Слышу, как из ее рта вырывается короткий вздох.

– Я бы хотела, чтобы ты перестал постоянно говорить о том, что мы пара. Мы не пара. Мы едва друг друга знаем.

– Мы очень хорошо друг друга знаем.

– Знали. В прошлом. Но прошло несколько лет, Макс. Я выросла, ты изменился… – Она шумно выдыхает. – У нас хороший секс. Ты можешь не усложнять всё и просто оставить как есть?

Едва заметно киваю. А что еще я могу?

В груди образуется ком. По-хорошему именно так я и должен сделать, чтобы в очередной раз не подрывать ее доверие. Ведь когда закончится тендер, она снова разочаруется во мне.

Но проблема в том, что я все еще люблю ее.

Три года в Сиднее я думал, что все прошло. Пытался забыть ее, постоянно искал ее в других, внушил себе, что любовь к ней осталась в прошлом, но…

Не осталась.

Моя любовь сейчас сидит рядом со мной. Я всегда любил только Эми. И я просто не могу находиться рядом с ней, но не иметь возможности быть ее по-настоящему.

– Завтра вечеринка у костра. Ты пойдешь? – переводит тему она.

– А ты?

– Да, там будут мои ученики, и это наша последняя вечеринка вместе до их отъезда.

– Значит, увидимся там?

– Но нас не должны увидеть вместе.

– Я помню. – На мгновение прикрыв веки, выдыхаю, ведь все это невыносимо.

Она бросает на меня странный взгляд. Будто бы хочет что-то сказать, но почему-то не говорит. И это чертовски сильно тревожит меня. Что, если я ошибаюсь и Эми действительно больше не любит меня и хочет лишь секса?

Если я все еще люблю Эммелин спустя столько лет, то это не означает, что и ее чувства ко мне не умерли в тот день, когда исчез из ее жизни я. Но даже если так, мне нужно, чтобы она вспомнила, что когда-то любила меня, ведь только тогда после тендера у нас будет шанс на совместное будущее.

И это все, что мне нужно. Она.

Это всегда была она.

Закончив с ужином, Эммелин слезает с моих колен, отвлекая меня от мыслей, и подходит к графину с водой, чтобы налить ее в два стакана. Я тоже доедаю гречку и убираю тарелку в раковину. Эми протягивает мне стакан, который я тут же опустошаю.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, когда она включает воду в раковине.

Она берет губку.

– Ты готовил, значит, я мою посуду.

– Детка, я знаю, что ты не любишь готовить. И предполагаю, что от мытья посуды ты тоже не в восторге. Так что оставь, я все уберу.

– С чего ты взял, что я не люблю мыть посуду? Может, я считаю, что создана для этого? – отбивается она.

Вместо ответа я просто встаю позади нее, положив ладонь ей на живот и притягивая к себе. Мягко касаюсь губами ее плеча, пока крепко прижимаю ее спиной к своей груди. У меня стоит все это время, ведь мне так хочется снова заняться с ней сексом, и она это чувствует, поскольку с ее губ срывается короткий вздох.

Если бесконечный секс – это единственная возможность увидеть ее без маски, почувствовать то, что она испытывает ко мне, то я готов не вылезать из ее постели сутками. Буду играть по ее правилам, пока она не сдастся первой.

– Хочу тебя прямо здесь. На кухонном столе, – шепчу ей на ухо. – И прямо сейчас.

Эми запрокидывает голову и кладет на мое плечо, подставляя мне свою шею. Перебрасываю ее распущенные волосы на другую сторону и принимаюсь водить языком по нежной коже на шее. Ощущаю мурашки, несущиеся по ее телу, и ловлю пальцами подбородок, чтобы притянуть губы к себе для поцелуя.

Ее губы такие вкусные, что достойны всех звезд «Мишлен». Я раскрываю их сразу же. Грубо и страстно.

Эми, как пожар, стремительно заполняет собой все вокруг, поглощает меня, заставляет терять рассудок. В шортах член налился до боли, но я не могу пропустить прелюдию. Это важно. Я хочу, чтобы Эми сошла с ума.

– Макс, войди в меня, – стонет Эммелин. – Я хочу тебя.

– Нет, – ухмыляюсь я. – Сначала прелюдия.

– Мы ели целых десять минут. Сколько, по-твоему, длится прелюдия? – злится она. – Я уже вся мокрая и без прелюдий!

– Не знал, что тебя настолько возбуждает вкусный ужин.

– Макс! – негодует она мне прямо в губы и, протянув руку назад, обхватывает пальцами мой член.

До ужаса приятно.

Внутри меня от этого прикосновения проносится настоящее землетрясение. Резко отстраняюсь от нее, тяжело дыша.

– Ты уверена? – спрашиваю я, ведь прелюдия – это, черт побери, важно.

Вместо ответа она поворачивается ко мне и начинает развязывать бикини. Я честно пытаюсь смотреть ей только в лицо, но отчего-то синие глаза сейчас полны огня, и этот огонь полностью отключает мой мозг и контролирует член. Опускаю взгляд, жадно впиваясь в ее грудь, которая оказывается перед моими глазами, и подавляю стон.

Я чувствую себя королем, гребаным богом, самым счастливым человеком на земле, когда понимаю, что Эми моя. И пусть она пытается бороться со своими чувствами ко мне, я все равно не отступлю и не проиграю эту битву.

Тянусь к карману, чтобы достать презерватив, и, спустив шорты, тут же растягиваю латекс по длине. В это время Эммелин успевает полностью избавиться от одежды, и я все же громко стону, предвкушая то, как окажусь в ней, стоит мне заметить, как она облизывает губы, глядя на мой готовый член.

Не медля, разворачиваю ее к себе спиной и нагибаю над столом. Эми всхлипывает, едва я обхватываю ее ягодицы ладонями и сжимаю. Провожу рукой ниже, к ее бедрам, и медленно ввожу в нее палец, чтобы удостовериться, что она готова. Я сыплю ругательства, когда ощущаю ее возбуждение, и тут же, вытащив палец, наполняю ее одним жестким толчком.

По моему телу проносится жар, и мне приходится зажмуриться. Эми вскрикивает и хватается пальцами за столешницу, пока я снова и снова безжалостно врываюсь в нее, шлепая по ягодице. Ее нежная кожа тут же краснеет, делая меня еще более твердым, и я запрокидываю голову, чтобы не кончить от одного вида.

– Макс! – кричит Эми, подмахивая бедрами мне навстречу. – Мне нужно больше.

Ее стон звучит как молитва.

Наматываю ее распущенные волосы на кулак и тяну на себя. Ей приходится прогнуться в спине, отчего мои ощущения становятся еще более яркими, а проникновение – глубже. Но я умру, если прямо сейчас ее не поцелую.

Обхватываю ее грудь рукой и притягиваю к себе. Сразу же ловлю сладкие губы. Мой рот парит над ее. Мы тяжело дышим, пока я наращиваю темп до запредельного. Кусаю ее нижнюю губу, целую так страстно и при этом нежно. В поцелуе теряется ее всхлип, и я чувствую, как начинают сокращаться ее мышцы вокруг меня.

Так скоро? Эми определенно была не нужна прелюдия.

Она кричит, пока погружается в темноту. Ее тело дрожит в моих руках, но я не останавливаюсь, чтобы продлить ее наслаждение.

– Боже, Макс, ты… был хорош, – выдыхает она с бешено колотящимся сердцем, когда я аккуратно выхожу из нее и подхватываю на руки ее покрытое испариной тело.

– Хорош? Ты кончила минуты за две, – улыбаюсь я.

– Иди в задницу, – находит в себе силы усмехнуться она.

– Не сегодня. – С ухмылкой сажаю ее на стол и устраиваюсь между бедер.

Эми смотрит на меня из-под трепещущих век затуманенным взглядом. Так красиво.

Медленно вхожу в нее, двигаюсь неторопливо, желая насладиться каждой секундой этого момента. Тихие стоны Эми сливаются воедино с шумом волн, что доносятся через открытое окно. Они ласкают мой слух и вызывают у меня разряды электрических импульсов по каждой клеточке тела вплоть до кончиков пальцев. Мое тело переполняет жар, который с каждым движением внутри ее превращается в настоящее пламя.

– Мне так хорошо с тобой, Лагуна, – еле ворочая языком, признаюсь я.

Мягко касаюсь губами ее губ, подбородка, щек, спускаюсь к шее, а затем снова ловлю губы и раскрываю их языком. Целую ее сначала сладко, потом ускоряюсь, как на американских гонках, и поцелуй становится диким, а затем я снова замедляюсь. Мои толчки остаются такими же неспешными, и Эми нетерпеливо ерзает подо мной, вызывая у меня улыбку.

Утыкаюсь носом ей в ключицу, вдыхая сладкий аромат кокоса, пока она гладит меня своими тонкими пальчиками по спине. То, что я чувствую, когда мы с ней занимаемся сексом, нельзя сравнить ни с одним из ощущений, которые я испытывал прежде. И больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы она чувствовала сейчас то же самое. Я занимаюсь с ней любовью.

– Ты идеально мне подходишь, – выдыхаю я.

– Макс, пожалуйста, – просит она, проводя ладонью по моей щеке. – Я хочу кончить еще раз.

– Как скажешь, детка.

Я снова льну к ее губам и ускоряюсь. Эми хватает меня за задницу, заставляя двигаться глубже, и пространство заполняет звук громких шлепков наших тел друг о друга. Эммелин откидывается назад на локти, и ее грудь подпрыгивает от каждого моего толчка. Безумные удары сердца отдают в висках. Пульс оглушает, приближая меня к разрядке.

Эми кричит. Громко кричит, прогибаясь в спине. Она дрожит от наслаждения, тем самым подводя и меня к краю. Волны удовольствия накрывают мое тело с головой, кайф начинает струиться по венам, а мышцы до боли напрягаются. Я отпускаю себя, не переставая двигаться в ней. Голова гудит, словно рядом только что случился взрыв. Падаю на Эммелин без сил, надеясь, что она не возражает, и удовлетворенно стону ей в шею.

– Дай мне десять минут, и можно будет снова поесть, – хриплю я.

Эммелин начинает хохотать, тяжело дыша, и я счастливо улыбаюсь. Нахожу в себе силы выпрямиться на одной руке и, не сводя взгляда с покрытого испариной тела Эми, стянуть презерватив, при этом оставив мягкий поцелуй на ее губах. Затем отстраняюсь и отхожу, чтобы выбросить резинку.

– Почему твоя задница загорелая? – вдруг интересуется Эми.

– Я просто сам по себе смуглый.

– То есть ты не загораешь топлес?

Прикусываю губу, сдерживая улыбку.

Она садится на край стола, и я возвращаюсь и вновь удобно устраиваюсь между ее бедер, пытаясь отдышаться.

– Ревнуешь?

– Не дождешься. У меня, кстати, тоже нет следов от бретелек.

И как я не обращал на это внимания раньше?

– Ну уж нет, – возмущаюсь я.

– Что не так? – Она хлопает ресницами.

– Моя девушка не будет загорать топлес!

– Очень жаль ее. Хорошо, что я не она, ведь мы с тобой просто трахаемся.

Вскидываю бровь, а затем резко нависаю над ней, пока ее хохот проносится эхом по кухне.

– Просто трахаемся? – переспрашиваю ее я.

– А что мы делаем?

– Встречаемся. – Я нежно касаюсь ее губ своими.

– Мы не можем встречаться, ведь твоя девушка не загорает топлес, так что… Это точно не я. Видишь, проблема решилась сама собой.

Широкая улыбка озаряет мое лицо.

– Если тебе хочется загорать топлес, то загорай. Просто знай, что я выколю глаза каждому, кто решит полюбоваться твоими сиськами.

– Было бы чем там любоваться, – фыркает она. – Макс, у меня маленькие сиськи.

– Не говори так о моих малышках, они идеальные. – Я кладу ладонь и несколько раз сжимаю одну ее грудь. Зажимаю пальцами сосок, чувствуя, как член снова твердеет. – А еще твоя грудь обладает суперсилой и ускоряет время. Ведь мне больше не нужны десять минут, – ухмыляюсь я под звонкий смех Эми и всасываю упругий сосок губами, заставляя ее перестать смеяться и уже совсем скоро снова тихо простонать мое имя.

Глава 10

Макс

Двадцать первое июня. Сегодня серферы по всему миру отмечают день серфинга. И наш маленький островок – не исключение. Именно поэтому сейчас я сижу на вечеринке у костра с бутылочкой сидра в руках. Из колонок звучит зажигательная музыка, и под ее басы серферы танцуют, пьют и веселятся после импровизированной гонки по волнам.

За годы своего отсутствия на Гамильтоне я уже отвык от подобных вечеринок, а может, просто их перерос. Поэтому сейчас я держусь отстраненно, глядя на то, как полыхает огонь.

Не подумайте, я не из тех, кто может вечно смотреть на огонь и воду, просто прямо за костром я вижу кретина, подкатывающего яйца к моей девушке. И самое хреновое во всем этом то, что он даже не знает, что она моя девушка, черт возьми. Никто не знает. И если быть откровенным, даже сама Эми не считает себя моей девушкой. А потому, если я вдруг ни с того ни с сего подойду и вмажу ему, меня определенно посчитают кретином.

Дерьмо.

Отпиваю сидр, пытаясь поймать взгляд Эми на себе и передать ей, что я вот-вот дойду до точки кипения, но она лишь смеется над несмешными шутками этого кретина…

Черт, забыл его имя. Но помню, что оно какое-то мудацкое. Идеально ему подходит и будет отлично смотреться на надгробии, если он сейчас же не перестанет подкатывать к моей девушке. И не нужно меня поправлять, что она не моя девушка.

– Не хочу лезть не в свое дело, но даже слепой заметит, как ты пялишься на девчонку Ричардсонов, – громко шепчет мне на ухо Арчи. – Ты хочешь, чтобы пошли слухи?

– Мечтаю, – грублю я, хоть и знаю, что брат прав, и резко отвожу взгляд, стискивая челюсти.

Я не понимаю, какого черта она с ним церемонится?

– Ты можешь просто расслабиться?

– Какой-то мудак катит шары к моей девушке, – говорю сквозь стиснутые зубы.

– Это Эндрю. Ее ученик. Если бы ты хоть иногда отводил взгляд от ее задницы, то узнал бы его.

Эндрю. Что это за имя вообще? Идеально подходит разве что психопату. И импотенту.

Вновь делаю глоток алкоголя и замечаю, что кретин поднялся на ноги и какого-то черта протягивает Эми руку. Наконец она бросает на меня взгляд и тут же отводит его. И когда я вижу, что происходит дальше, то сжимаю кулаки с такой силой, что разбиваю бутылку.

Из-за громкой музыки никто не замечает того, как осколки летят на песок. А может, кто-то и замечает. Я не знаю, ведь не смотрю по сторонам. Мой взгляд сосредоточен на девушке, которая танцует с кретином, который вот-вот умрет; на моей, мать вашу, девушке, на талии которой сейчас какого-то хрена лежит не моя ладонь.

Она покачивается в такт музыке, позволяя какому-то мудаку вести ее в танце, и у меня в крови разливается настоящий гнев. Кожа нагревается, и, кажется, совсем скоро я воспламенюсь от ярости.

Я никогда не сталкивался с ревностью. Но сейчас она накрывает меня с головой, словно огромная волна. И вот если, как действовать в случае, когда тебя накрыло настоящей волной, я прекрасно осведомлен, то что делать в данный момент со своими эмоциями… не имею ни малейшего понятия.

Поэтому я просто встаю и ухожу.

Не самое мое лучшее решение, но смотреть на то, как девушка, которую я люблю и которая даже не моя официальная девушка, танцует с другим, я больше не могу.

Захватив новую бутылочку сидра, иду по песчаному побережью, попивая его, пока все тело колотит изнутри. Хотелось бы сказать, что в висках пульсируют биты из колонок, но на самом деле так громко сейчас стучит лишь мое сердце. В груди боль, словно при пневмонии.

Я понимаю, что ничего такого не произошло. Это просто танец, а после вечеринки Эми будет со мной в постели, а не с ним. Но, черт, я просто хочу, чтобы хотя бы она сама признала то, что мы пара. Мне осточертел этот секс без обязательств. Честно, прозвучит так, будто я спятил, но я хочу, чтобы это я вел ее в танце, а не какой-то Эндрю. И меня уже тошнит от попытки сблизиться с ней лишь через этот чертов секс.

Говорят, счастье любит тишину, но это все полная чушь. Я буду гораздо счастливее, если каждый на этом гребаном острове узнает, что мы с Эми вместе.

Ладно, остров, возможно, вовсе не гребаный, я говорю так просто потому, что зол на наших отцов за то, что мы вынуждены скрываться. Глупая конкуренция, к которой мы с Эми не имеем никакого отношения. Это так по-детски – ненавидеть другую школу просто за то, что она существует. Школа Ричардсонов позиционирует себя на обучении новичков, и в основном детей. Наша же школа готовит профессиональных спортсменов к соревнованиям. И я не понимаю, в чем конкуренция? Но говорить на эту тему с отцом бесполезно. Особенно после инфаркта.

Я зол. Так чертовски зол. На Дина, на отца, на Эми за то, что сейчас она танцует с другим, но, по правде говоря, злиться я должен лишь на самого себя. Ведь это я ревную. Ведь это у меня сейчас проскользнула мысль, что я так и не стал у Эми первым и единственным, как хотел.

Мне известно, что она не обязана была ждать моего возвращения. Да что уж там, она не знала о том, где я и почему улетел. И я даже не попрощался с ней перед отъездом, а потому она имела полное право ненавидеть меня и жить так, как хочется ей.

Но это не меняет того факта, что я ненавижу себя за то, что все могло бы сложиться иначе. И все это лишь моя вина.

Ее восемнадцатый день рождения. День, который должен был стать началом чего-то прекрасного, а стал долбаным концом света.

Мне было двадцать два, когда я потерял голову от Эммелин. Тогда я только вернулся с острова Уитсандей, где на протяжении трех лет работал серфером на съемках одного известного сериала. И в честь моего возвращения домой той ночью была устроена вечеринка у костра. Море выпивки, песни под гитару и, конечно же, «бутылочка». Я был вовсе не против поразвлечься с кем-нибудь из девчонок после вечеринки, а «бутылочка» могла стать отличной прелюдией.

Сначала я просто коснулся своими губами ее, но так как я был пьян и немного возбужден, учитывая ее близость, то позволил себе углубить поцелуй. А дальше меня было не остановить. Как же эта девушка целовалась! Робко, мягко, дрожа в моих руках, и это сносило мне крышу. Я снова и снова ласкал ее язык своим, при этом чувствуя, как сгораю.

Когда кто-то назвал ее по имени, я нахмурился, ведь понял, что эта девчонка – та самая Эммелин, которую я помнил еще ребенком. Именно тогда я осознал, как все это чертовски неправильно, поскольку, по моим подсчетам, ей было около семнадцати. За три года моего отсутствия на Гамильтоне из маленькой девочки она превратилась в настоящую красавицу. Длинные светлые волосы, загорелая кожа, округлые бедра и упругая грудь в вязаном топе лазурного цвета. Но она была несовершеннолетней. И это была весомая причина держаться от нее подальше.

Всю вечеринку Эммелин не сводила с меня взгляда, и я делал то же самое, ведь мне нравилась ее застенчивая улыбка, и я все еще не мог забыть этот поцелуй. Как бы глупо это ни звучало.

Все уже разошлись, а мы с ней остались. Просто лежали на песке, слушали шум прибоя, глядя на звездное небо, и говорили обо всем на свете. Мне было с ней так хорошо и легко, что это вводило в ступор, ведь я прекрасно понимал, что между нами ничего не могло быть. Она была младше меня на пять гребаных лет. Она была несовершеннолетней. Она была… ребенком. Но стоило ей признаться мне, что мечтала об этом поцелуе с того самого дня, как я вытащил иголку ежа из ее стопы, мое сердце вдруг загорелось в груди.

Меня редко заботили чувства других девушек. Но отчего-то я не хотел разбивать ей сердце, ведь она нравилась мне. Не в том плане нравилась, я не был в нее влюблен. Она просто казалась мне хорошей, милой и такой… настоящей, поэтому на рассвете честно сказал, что между нами ничего не может быть, пока ей не исполнится восемнадцать. Я вовсе не имел в виду то, что мы будем вместе, когда она станет совершеннолетней. Я подразумевал лишь, что она не должна думать обо мне сейчас, ведь она ребенок.

Да, я солгал ей, ведь прекрасно понимал, что у нас нет будущего. Я видел, какими влюбленными глазами она на меня смотрела, а я не хотел отношений. Я знал, скольким пожертвовали мой отец и Дин ради своих семей, и не был готов нести ответственность за кого-то, кроме себя самого. Но и сексом я заниматься с Эммелин не планировал. Она была слишком юна для меня. И все, что она испытывала ко мне, было лишь детской влюбленностью, которая рано или поздно пройдет.

Едва восходящее солнце окрасило небо малиновым цветом, Эми сказала, что хочет загадать желание, ведь каждый рассвет означал для нее не просто наступление нового дня, а начало чего-то прекрасного. И, глядя в небо, она попросила меня встретиться на этом же месте в день ее восемнадцатилетия. Мне по-прежнему все это казалось неправильным, но я все же пообещал ей, что так и будет. И в моей голове что-то перемкнуло после этого обещания.

Оставшись на острове, я стал тренировать серферов в нашей серф-школе. Мы с Эми стали проводить много времени на волнах, виделись на вечеринках у костра и много болтали, скрываясь ото всех. Я замечал, как она на меня смотрела. Так, словно я бог, сошедший на землю. И если бы на меня смотрела так любая другая девушка, я бы бежал от нее. Но правда в том, что Эммелин не была любой другой.

Мне нравилось смотреть, как она ловит волны. Я не мог отвести от нее взгляда, когда она была в океане. И вдруг понял, что не могу перестать смотреть на нее, даже когда она на суше. Чем больше я узнавал ее, тем сильнее терял голову. Незаметно для самого себя, я понял, что мне нравится быть с ней. Каждый вечер после серфинга мы сбегали в нашу тайную бухту, где обсуждали большие волны и то, как было бы круто их покорить, делились друг с другом секретами и сокровенными желаниями. Мы были очень осторожны: никаких телефонных звонков, сообщений или личных встреч. И я часто ловил себя на мысли, что хочу снова поцеловать ее, но не делал этого, ведь меня все еще пугало то, что я вдруг начал что-то к ней чувствовать.

Я держал себя в руках и прогонял все мысли о будущем с ней прочь, но в тот момент, когда я попытался переспать с довольно симпатичной певицей, которая отдыхала на острове и захотела взять у меня пару уроков серфинга, и не смог этого сделать, я вдруг понял, что влюблен в Эммелин Ричардсон. И, кроме нее, мне никто не нужен ни в постели, ни в жизни.

Перед глазами всегда была она. С кем бы я ни был.

Наши семьи были конкурентами, и этот союз определенно не стал бы желанным. И, вероятно, нормальный человек решил бы, что это знак, что я должен перестать думать об Эми в таком ключе. Но разве я хоть раз говорил, что считаю себя нормальным?

Я хотел быть с ней. Она мне нравилась. Нравилось то, как она смущается, когда смотрит на меня. Нравилось то, как горят ее глаза, когда она ловит волну. Нравилась ее улыбка, ее тело, ее смех и ее запах. Нравилось быть с ней рядом.

Мы оставляли на нашем секретном месте записки. Обменивались ими каждый день. Это была маленькая тайна, которую мы оба хранили в секрете.

Однажды я честно признался Эммелин в том, что хочу быть с ней. И в ее небесных глазах, светящихся от счастья, я увидел взаимность. Мы решили, что не расстанемся, несмотря ни на что. Если, конечно, происходящее между нами можно было назвать отношениями. И я честно хотел сделать все правильно, признаться отцу в том, что люблю Эммелин Ричардсон, но все просрал в ту самую минуту, когда мне позвонил Дин и сообщил, что у его жены Карен отошли воды. На две недели раньше, чтоб его.

У меня было слишком мало времени на сборы, чтобы успеть на рейс в Сидней, а потому я даже не мог написать записку и оставить ее для Эммелин. Я знал, что подведу Эми. Прекрасно осознавал, что она расстроится из-за того, что в ночь ее восемнадцатилетия меня не окажется на нашем месте. Но у меня не было другого выхода, ведь рейсы в Сидней летают лишь один раз в неделю, а я был должен быть там с Дином.

Я был нужен Дину, ведь понимал, что он сейчас должен быть со своей женой, а не в нашем семейном ресторане, который мы все ненавидели из-за огромного количества долгов. И когда я прилетел две недели спустя, чтобы поговорить с Эммелин и предложить ей полететь со мной… девушку, которую я любил, держал в объятиях другой парень. И она ему улыбалась.

Глава 11

Эммелин

Интересно, по шкале от одного до десяти насколько Макс зол? Хотя, судя по выражению его лица, пора создать новую шкалу – злости Макса Миллера, в которой верхняя грань всегда будет стремиться к бесконечности и означать жажду убийства, и она определенно будет пользоваться спросом у киллеров.

Я не знаю, зачем я иду на его поиски, правда. Ведь я должна делать вид, что меня это не волнует. Мне стоит придерживаться той идиотской версии секса без обязательств, и все.

Но, очевидно, я абсолютно не блещу умом, ведь сейчас я практически бегу вдоль берега в надежде отыскать Макса на нашем месте, потому что убедилась, что на вечеринке, в бунгало и в школе его точно нет.

Пройдя около километра, я наконец дохожу до скал. Грохот вечеринки у костра остался позади, и сейчас я слышу лишь шум волн, ударяющихся о камни. Для того чтобы оказаться в нашем секретном месте, нужно проплыть под водой между скал, так что я снимаю джинсовые шорты и захожу в воду, чтобы добраться до маленькой тайной бухты, которую однажды нашел для нас Макс.

Слава богу, он оказывается здесь. Сидит на песке, облокотившись на колени, и смотрит прямо перед собой. Пока иду к нему, ладони потеют, и нервно кручу завязки бикини. И это ненормально, ведь я совершенно не выгляжу как девушка, которой нужен от него лишь секс без обязательств.

– Если тебя это утешит, то Эндрю плохо танцует. – Я издаю нервный смешок.

Макс не отвечает, продолжая смотреть куда-то вдаль.

Я подхожу еще ближе к нему и сажусь рядом с ним.

– Послушай, между нами с Эндрю никогда ничего не было, – начинаю я, пока Макс молчит. – И хоть мы с тобой просто спим вместе, я сплю только с тобой.

Наши взгляды встречаются, и я тяжело сглатываю, когда вижу в красивых зеленых глазах Макса боль.

– Перестань, – хрипло произносит он.

– Перестать что?

– Нести всю эту чушь про секс, Эми. Если бы я для тебя был просто ходячим оргазмом, то сейчас ты не пришла бы сюда, не стала бы говорить, что для тебя это ничего не значило. – Он грустно усмехается, избегая моего взгляда. – Перестань отталкивать меня. Я знаю, что я облажался, ладно? Тогда, три года назад. И с той ночи, как мы переспали, мы до сих пор не подняли эту тему. Не обсудили то, что ты чувствовала, когда я уехал.

– Макс… – выдыхаю я, не желая обсуждать это, ведь иначе он поймет, что я все еще люблю его.

– Иди ко мне. – Выпрямив ноги, Макс зовет меня к себе.

Мешкаю.

– Пожалуйста, иди ко мне.

С громко колотящимся сердцем все же неторопливо седлаю его бедра и обхватываю руками за шею. Отвожу взгляд, не желая быть сейчас уязвимой, но Макс мягко касается моего подбородка пальцами в немой просьбе посмотреть ему в глаза.

– Ты должна знать… – хрипло произносит он, когда наши взгляды встречаются. – Я просто хотел бы, чтобы ты танцевала там со мной. Понимаешь? Я хотел бы, чтобы ты сидела на моих коленях вот так, как сейчас. Чтобы я мог прикоснуться к тебе в любое время. Поцеловать, приобнять или просто сказать, как мне хорошо с тобой. Я бы хотел водить тебя на свидания, ходить за руку и кричать на весь мир, что ты моя, – на одном выдохе вдруг говорит Макс, удивляя меня. – Я знаю, что ты снова и снова повторяешь, что между нами лишь секс, и отталкиваешь меня, потому что боишься, что я вновь разобью тебе сердце, но… Но, черт, это тяжело, Эми. И снова увидеть тебя с другим… тоже очень тяжело.

– Снова? – Я хмурюсь, пытаясь понять, о чем он.

Макс тяжело сглатывает и прислоняется своим лбом к моему. Он прикрывает веки, и с его губ срывается вздох.

– Помнишь ту ночь, когда мы впервые поцеловались? – тихо спрашивает он.

– Конечно, помню, – шепчу в ответ, не сводя с него взгляда. Всякий раз, когда смотрю на него, внутри растекается ощущение невероятной любви, отчего по телу проносится дрожь. И в моих глазах вдруг скапливаются слезы от мысли, что все могло быть иначе…

– Тогда ты сказала, что у тебя это было впервые… – Он снова тяжко выдыхает. – У меня тогда не было никакого фетиша на девственниц. Но это… сделало тебя еще более невинной в моих глазах. И я хотел стать достойным тебя. А потому с той ночи ни с кем не спал. Это не было проблемой, ведь я не хотел никого, кроме тебя. Нужно было подождать всего полгода.

Его слова меня поражают, и я задерживаю дыхание от удивления.

– Ты правда ни с кем не спал с того нашего поцелуя?

Понимаю, что ступила на запретную территорию, чего категорически нельзя было делать. Зачем ворошить прошлое?

Но вопрос сорвался с губ прежде, чем я успела обдумать.

– Спал, – признается он, и у меня появляется привкус разочарования. – Но не сразу. Я ждал твоего восемнадцатого дня рождения сильнее собственного. Но… все пошло по одному месту, когда мне пришлось уехать. Я боялся писать тебе сообщения или звонить. Вдруг бы кто-то узнал? А потому ждал, когда смогу объясниться лично. И две недели спустя я вернулся на Гамильтон и искал тебя, чтобы объясниться и забрать тебя с собой, но…

– Но?.. – Я чувствую, как по щеке стекает слеза. Он действительно хотел забрать меня с собой?

– Но… когда нашел, ты уже была не одна.

Тяжело сглатываю и закрываю глаза, ощущая внутри адскую боль от каждого воспоминания.

– Сквозь окно я увидел тебя. На тебе было белое шелковое платье до колен, а волосы убраны в низкий пучок. Ты улыбалась и казалась такой счастливой, что я невольно тоже улыбнулся. Но затем я разглядел того, кому ты улыбалась, и мой мир вдруг из цветного стал черно-белым.

К концу речи его голос срывается на едва слышный шепот. И слышать это – словно снова проживать тот самый момент, когда в день моего восемнадцатилетия в груди образовалась пустота.

Я прижимаюсь своим лбом ко лбу Макса, все еще не выпуская из ладоней его лицо и не открывая глаз. Сердце истекает кровью и пропускает удар. Кажется, что оно вот-вот остановится, так медленно оно бьется.

– Макс, – всхлипываю я, и лишь тогда распахиваю веки и тут же прижимаюсь к его груди, захлебываясь рыданиями.

Он пропускает мои волосы сквозь пальцы, медленно поглаживая другой рукой по спине и оставляя на макушке едва уловимые поцелуи.

Той ночью я лишилась девственности с парнем, которого едва знала.

Думая лишь о Максе. Представляя, что это его губы меня целуют. Что это его руки меня ласкают. Что это он тот мужчина, который будет у меня первым и последним.

Мне просто нужно было покончить с одержимостью Максом. Прервать эту связь. Выбросить его из своих мыслей так же, как он выбросил мое сердце.

Это было ужасно. И сам секс. И осознание, что никто не заменит мне Макса, который так и не стал моим.

По моим щекам струятся слезы от воспоминаний.

Макс без слов тянется ко мне и мягкими прикосновениями губ смахивает горячие тяжелые капли. Поднимаю на него глаза и завороженно любуюсь им. Темные волосы взъерошены, брови сведены к переносице, и глаза, боже, у меня каждый раз срывает крышу, стоит взглянуть в эти самые глаза цвета ядовитого плюща.

– Где-то через полгода после твоего восемнадцатилетия я… впервые попытался забыться с другой. – Его голос звучит хрипло. – Это было ужасно. Я постоянно представлял тебя… и очень много пил, чтобы сделать это.

– Макс… – всхлипываю я.

– Все хорошо. – Он гладит меня по волосам. – Черт, не стоило этого говорить. Я не пытался вызвать у тебя чувство вины или как-то выставить тебя в плохом свете. Мной управляла ревность, а потому я вывалил все на тебя, но… Я просто хочу, чтобы ты знала, что я никогда не бросил бы тебя добровольно. Мне пришлось сделать это. Но я тоже был разбит. Я не мог выбросить тебя из головы. И сейчас… я просто хочу начать все сначала. Я хочу быть с тобой, Эми. Все эти годы хотел. Давай оставим прошлое в прошлом и попробуем еще раз?

– Макс… мы просто переспали в баре. Случайный секс. А теперь… – Я замолкаю, нервничая.

– Ты жалеешь о том, что мы переспали?

– Я не знаю. Мне… страшно, – шепчу, не желая больше прятаться за маской.

– Мне тоже. Все эти годы я думал лишь о тебе и представлял, каково это – быть с тобой. И сейчас мне чертовски страшно от мысли, что быть с тобой намного лучше, чем в моих мечтах.

– Правда? – Я не дышу.

– Правда. Я понимаю, почему ты отталкиваешь меня, но… мне просто нужно, чтобы ты перестала думать, что я снова брошу тебя. Я не брошу. Я не исчезну. Я никуда от тебя не денусь. Эми, я слишком долго винил себя за то, что перед отъездом в Сидней не нашел тебя и не объяснился. Каждый гребаный день я мечтал отыскать чертову машину времени, пока все внутри меня обливалось кровью. Я больше не возвращался на остров по одной простой причине: хотел, чтобы ты жила дальше. И могла быть счастлива без меня. И я правда желал тебе счастья, но я все же был эгоистом, ведь хотел, чтобы ты была счастлива только со мной. Сам не мог понять, как это произошло, но те полгода, за которые между нами даже не было близости, я стал к тебе ближе всех. Я влюбился в тебя по уши, Лагуна.

От его слов я замираю. По щекам снова начинают струиться слезы, которые я не могу контролировать.

– Не плачь, Эми. Пожалуйста.

– Макс, – всхлипываю, прикрывая глаза. – Мне так жаль.

– А мне не жаль. Это было в прошлом. А сейчас у нас может быть будущее, слышишь? Прошу, Эми, дай мне шанс сделать тебя счастливой. Я знаю, что повел себя как мудак, когда решил рассказать тебе обо всем этом. Но я винил себя каждый день за то, что лишил нас возможности сделать все правильно и быть друг с другом. И теперь, когда я держу тебя в объятиях… я ни за что на свете не потеряю тебя снова, Эми. Пожалуйста, поверь мне. Будь моей. По-настоящему.

И этих слов достаточно, чтобы я стала с ним самой собой. Обхватив его лицо ладонями, я льну к нему всем телом, крепко прижимаясь к его груди и захлебываясь слезами.

– Я бы очень хотел вернуться в ту ночь, когда тебе исполнилось восемнадцать. И никогда тебя не отпускать.

Макс кладет руку мне на поясницу и медленно поглаживает, а затем слегка отклоняется назад и достает какую-то деревянную коробку.

– Что это? – хмурюсь я.

– Открой, – тихо просит Макс, протягивая ее мне.

Провожу ладонью по бархатной крышке, а затем приподнимаю ее. Стоит мне увидеть то, что лежит внутри, сердце принимается скакать галопом. Тело немеет, пульс зашкаливает, а в ушах начинает звенеть. Достаю записку, что лежит сверху, и чувствую, как глаза вновь наполняются слезами.

– Ты сохранил их? – шепчу, не в силах поверить.

– Все до единой, – едва слышно отвечает Макс.

Одну за одной с бешено колотящимся сердцем достаю наши записки, пока слезы снова и снова струятся по лицу. Складываю их обратно и прижимаю шкатулку к груди. Резко поворачиваюсь к Максу, пытаясь подобрать слова, но не выходит. Я словно забываю, как разговаривать от нахлынувших чувств. Кровь несется по венам так быстро, что начинает ныть сердце. Я ощущаю внутри рой тех самых взволнованных бабочек.

– Макс… – шепчу я, а затем откладываю шкатулку в сторону и тут же тянусь к нему за поцелуем.

Когда наши губы мягко касаются друг друга, меня словно пронзает разряд. Это как сорвать куш в самом крутом казино Вегаса. Нет, это как встретиться вживую с Крисом Хэмсвортом. Хотя нет, это намного лучше. Это невероятно.

Поцелуй постоянно меняется: то он нежный и едва уловимый, то быстрый и требовательный. Вкус поцелуя становится соленым, ведь неконтролируемый поток слез струится по моему лицу. Тело начинает дрожать от ошеломительных эмоций. Все сомнения в том, действительно ли я все еще люблю Макса, испаряются, ведь только рядом с ним я чувствую себя… дома.

Мне всегда казалось, что мой дом – океан. И Макс… Он словно тот самый океан, волны которого накрывают с головой. Рядом с ним сейчас я ощущаю то же самое спокойствие, которое растекается по телу, когда я плыву по волнам.

Большие ладони Макса путешествуют по моей спине, его пальцы проводят линию вдоль веревочки бикини, отчего кожа тут же начинает гореть. Я зарываюсь руками Максу в волосы. Слегка потягиваю их. За что получаю его тихий стон, который теряется в жарком поцелуе.

Мои бедра нетерпеливо двигаются вперед, желая получить всего Макса. Его руки обхватывают мои ягодицы и прижимают ближе к себе. Мы тяжело дышим, превращая наш поцелуй в пылкий и страстный, напоминающий гонку. А затем снова замедляемся, сладко переплетая наши языки и постанывая от удовольствия. Чувствую, как пылаю изнутри, и хочу большего. Гораздо большего.

Сбрасываю рубашку с Макса, не отрываясь от его губ, и бросаю ее на песок. Затем тянусь рукой назад, чтобы развязать на себе бикини, и обнажаю грудь. Макс все же разрывает наш поцелуй, но лишь для того, чтобы окинуть взглядом мое тело. Вижу, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. И едва наши взгляды встречаются, прикусываю губу, сдерживая стон, ведь его глаза чернее бури.

– Ты серьезно хочешь, чтобы мы занимались любовью на песке? Я не очень хочу потом доставать его из задницы, – шепчет он, а затем целует меня. На этот раз так мягко, нежно и с трепетом.

– Расстели рубашку.

– Она мокрая.

– Я тоже, – прикусываю губу, пока губы Макса открываются в беззвучном «о». – Так что поторопись.

Отойдя от шока, Макс улыбается и тянется ко мне за очередным поцелуем. Медленно запускает пальцы мне в трусики и касается набухшего места. Из моего рта вырывается стон. Двигаю бедрами ему навстречу, проводя ногтями по его прессу, который тут же твердеет от моих прикосновений.

– Ты ужинала? – выдыхает он мне в губы.

Прыскаю от смеха.

– Макс! – Не могу поверить, что он действительно это спросил. – Я ужинала.

– Чем? – Макс покрывает мою шею скользящими поцелуями.

– Едой.

Он останавливается и вскидывает голову, чтобы бросить на меня скептический взгляд.

– Поела у костра зефирки. – Я закатываю глаза и слышу смешок, сорвавшийся с губ Макса. – Что? Это же еда. Ты не упоминал, как именно я должна питаться.

– Видимо, придется снова ночевать у тебя, чтобы по утрам готовить завтраки.

– Да. Видимо. На что не пойдешь ради того, чтобы готовить для своей девушки.

– Девушки? – улыбается Макс, и я прикусываю губу, пытаясь сдержать широченную улыбку, которая собирается появиться на моем лице.

Наши губы снова сталкиваются в поцелуе, и пальцы Макса вновь принимаются ласкать меня. Я вскидываю голову, наслаждаясь его движениями, и опускаю руку между нами, чтобы достать из его шортов твердый член. Как только я обхватываю его в кулак, Макс сдавленно стонет:

– У меня нет презервативов. Я не думал, что мы будем трахаться.

Я замираю, ведь я не пью таблетки. Нервно облизываю губы и, не успев обдумать, произношу:

– Ты можешь… эм…

Макс хмурится и тоже застывает, будто бы обдумывая все за нас двоих.

– Ну… – Боже, я словно девственница. – Мы можем прервать, когда ты будешь близко. Или как это делается, – тараторю я. – Я никогда не занималась сексом без защиты.

Я в целом занималась сексом дважды до Макса. Но, слава богу, мне хватает ума не сказать об этом вслух.

– Я тоже, – его голос звучит взволнованно. – Ты уверена? Риск есть всегда.

Киваю.

– А ты? – тихо спрашиваю.

– Да, – кивает Макс и, не отрываясь от моих губ, вместе со мной на руках приподнимается, чтобы подложить под нас рубашку и стянуть шорты.

Я тянусь к завязочкам на бедрах и избавляюсь от трусиков. Макс тут же накрывает меня ладонью и немедля вводит палец. Прогибаюсь в спине от удовольствия и мурашек, бегущих по телу.

– Ты сводишь меня с ума. Черт, Эми, – стонет он, пока я вожу кулаком по его налившемуся члену.

Убедившись, что я и в самом деле мокрая, Макс обхватывает меня за ягодицы, накрывая при этом мои губы своими. Медленно опускаюсь на него, вбирая сантиметр за сантиметром. Мое тело начинает лихорадочно дрожать в огромных руках Макса, когда он приподнимает меня за задницу и тут же резко двигает мне навстречу бедрами. От грубого толчка я вскрикиваю, сильнее сжимая его плечи пальцами.

– Макс, я, кажется, сейчас кончу, – выдыхаю я, озадаченная собственной реакцией тела.

Он ухмыляется и снова целует мои губы, мягко, так сладко, а затем вдруг начинает вбиваться в меня так чертовски грубо, что мне приходится разорвать поцелуй. Движения Макса становятся всё яростнее, и из моего рта вырываются громкие крики. Его ладони снова и снова сжимают мою задницу, пока он направляет меня вверх и вниз, заставляя ускоряться. Жар от его прикосновений пронизывает насквозь. Пошлые шлепки наших покрытых испариной тел друг о друга заполняют тишину вокруг. Я бессвязно хнычу, даже не пытаясь контролировать свои стоны.

Я умираю. Черт, я никогда не думала, что секс может быть таким чувственным и одновременно жестким. Каждый новый толчок подводит меня к краю.

– Макс, – шепчу я, глядя на него стеклянными глазами.

– Да, Лагуна, – хрипло выдыхает он и со стоном утыкается носом мне в шею.

– Я кончаю.

– Я тоже. – Он поднимает на меня темные от возбуждения глаза, а затем зажмуривается, и на его лбу выступает вена, так сильно он сдерживается.

– Макс! – на этот раз кричу я и ускоряюсь. – Макс, боже, Макс…

По моему покрытому испариной телу проносятся мурашки, когда губы Макса накрывают мой сосок и начинают посасывать.

Толчки становятся еще быстрее. Казалось бы, куда еще быстрее.

Мы оба становимся безрассудны, теряем контроль, испытываем то самое наслаждение от единения наших тел. Я сжимаюсь вокруг него, и мои ноги начинают дрожать. Чувствую, как Макс выходит из меня и, сыпля ругательства, кончает.

Он прижимает меня к себе, крепко обнимая, пока я пытаюсь отдышаться. Мы потные и грязные, но сейчас на это так наплевать. Целую его в шею, и на лице расплывается широченная улыбка. Макс проводит ладонью по моим волосам и мягко касается губами моего виска. Так… невероятно.

– Ты правда назвала себя моей девушкой? – неожиданно звучит вопрос.

– Я буду все отрицать. – Я блаженно улыбаюсь, и Макс смеется.

Он притягивает меня к себе, путаясь пальцами у меня в волосах. Я прикрываю веки, покрываясь мурашками в его объятиях, а затем он снова находит мои губы.

Мы целуемся до самого рассвета.

И пусть весь мир подождет.

Глава 12

Эммелин

Я возвращаюсь домой только на рассвете. С широкой улыбкой на губах принимаю душ и переодеваюсь в гидрокостюм, ведь уже через пятнадцать минут у меня тренировка. И даже несмотря на то, что я не спала всю ночь, а у меня сегодня целых три тренировки, я все равно чувствую себя счастливой.

Возможно, я поступила опрометчиво, когда решила дать нашим отношениям с Максом второй шанс, но… я люблю его. Я влюбилась в него в девять, а сейчас мне двадцать один. Только представьте: я люблю его большую часть своей жизни, а потому, когда речь идет о здравом смысле, я нахожу себе какое-то другое занятие, отказываясь принимать участие в этой беседе.

Я просто больше не хочу прятаться за броней. Моему сердцу нужен Макс. Мне нужен Макс.

Следующие три часа я провожу на пляже и мечтаю лишь о том, как завалюсь в кровать. После последнего урока я оставляю доски в ангаре, а затем вешаю на дверь замок. Закрыв его ключом, отхожу в сторону и слышу шорох возле уличного стенда с досками. Поворачиваю голову и вижу чей-то силуэт. Наверное, стоит пройти мимо, но мне же все-таки интересно, поэтому я делаю шаг к доскам.

Кстати, в следующий раз, когда я буду смотреть какой-нибудь ужастик, напомните мне, чтобы я не орала главной героине с умным видом: «Да куда ты идешь?! Беги оттуда, овца!» – ведь сама я, очевидно, тоже та еще овца.

Резко меня хватают за запястье и затягивают между досок. Я вскрикиваю, но мой крик теряется в поцелуе, с которым Макс льнет ко мне.

– Нас могут увидеть, – шепчу между поцелуями.

– Я был осторожен, – отвечает он со стоном и снова накрывает мои губы своими.

Его язык тут же врывается меж моих губ. Он сталкивается с моим, вызывая тем самым дрожь, которая стремительно проносится по каждой клеточке кожи. Поцелуи Макса нежные, но в то же время пылкие. Его ладонь поглаживает меня по спине и поднимается выше, а затем Макс запускает пальцы мне в волосы и массирует кожу головы.

– Я так скучал, – хрипит он, пытаясь отдышаться, и снова льнет ко мне с поцелуем.

– Но мы не виделись всего несколько часов, – шепчу ему в губы.

– Ты произносишь какие-то несвязные слова, я тебя не понимаю, – ухмыляется он и прижимает меня еще ближе к себе.

Поцелуй обжигающий, сладкий и такой идеальный. Я крепко обнимаю Макса за шею, прижимаюсь к нему ближе и чувствую, как сгораю изнутри, как теряюсь в невесомости.

Наконец он отстраняется от меня. Его грудь тяжело вздымается, а на лице красуется лучезарная улыбка.

– Ты такая красивая, – произносит он, касаясь большим пальцем моей нижней губы. – Будь моя воля, мы бы целовались здесь весь вечер. И всю ночь, – усмехается он. – Но мне нужно ехать в город.

– Тендер, я помню, – выдыхаю.

Наши взгляды встречаются, и в его я вижу волнение.

– Все будет хорошо. Мы справимся. Да, я знаю, что ты переживаешь за реакцию наших семей. Но рано или поздно они примут это. – Он сводит брови к переносице. – Мама утром снова спросила, почему я все еще не познакомил их со своей девушкой.

– У тебя есть девушка? – Я лукаво вскидываю бровь.

Макс смеется.

– Есть.

– Надо же. И какая она?

– Порой она бывает занозой в заднице, но я так долго о ней мечтал, что готов полюбить и эту ее черту.

Сердце пропускает удар, а с губ срывается короткий вздох. От его «полюбить» у меня может случиться остановка сердца.

Макс снова целует меня в губы. На этот раз мягко и едва уловимо. До мурашек и дрожи.

– Ты придешь вечером? – спрашиваю я.

– У меня смена в баре, но, если ты не против, я приду ночью.

– Конечно. Не забудь презервативы, – шепчу, снова касаясь его губ своими.

– Не-а, – вдруг смеется он.

Я вскидываю бровь в недоумении.

– После нашего разговора этой ночью я подумал, что нам нужно начать все сначала. Никакого секса, Лагуна. До тех пор, пока ты не влюбишься в меня снова. Я хочу, чтобы ты узнала меня. И… – Он тяжело сглатывает. – Смогла полюбить. Это важно, ведь я понимаю, что ты не доверяешь мне. А я хочу, чтобы к моменту, когда эта идиотская борьба за тендер закончилась, ты была уверена в нас.

Теряю дар речи, не отрываясь от его изумрудных глаз. Мои губы расплываются в широкой улыбке.

– Что ж. Тогда я могу вернуться к своему обычному рациону, состоящему из бананового смузи? – намекаю на правило «кто не ест, тот не кончает».

С губ Макса срывается смешок.

– Мы просто наверстаем всё позже.

– М-м-м, – мычу я. – Ну, даже не знаю.

– Мы точно наверстаем всё позже, детка, – усмехается он и впивается в мои губы. – Не закрывай окно на ночь.

Прикусив губу, думаю лишь о том, что он действительно старается сделать так, чтобы о наших отношениях никто не узнал. Эта мысль греет мне сердце. Тянусь к Максу за очередным поцелуем и сама углубляю его, нежно переплетая наши языки.

– Спасибо, – шепчу я.

– За то, что лишил тебя оргазмов?

– Ну, знаешь, я могу справиться и без тебя, – поигрывая бровями, произношу ему в губы.

– Дразнишь?

– Ага, – широко улыбаюсь.

– А мне можно будет наблюдать за тобой, пока ты справляешься без меня?

Делаю вид, что задумываюсь, обхватив подбородок пальцами.

– Ну, даже не знаю. Это ведь ты только что решил, что у нас не будет секса. А я злопамятная.

Улыбнувшись, он обхватывает руками мое лицо. Его красивые зеленые глаза устремляются в мои, и я тону в океане чувств, что испытываю к нему.

– Я хочу, чтобы ты осознала, что мы вместе. – Его голос звучит уверенно. – Так будет лучше. Мы начнем всё сначала. Будем шаг за шагом узнавать друг друга. Да, будет сложно, учитывая, что мы скрываемся ото всех. Но давай попробуем?

Киваю, не сводя с него взгляда.

Можно подумать, я могу отказать ему.

Нет, определенно не смогу. И не хочу.

Да, в глубине души у меня множество сомнений. Я боюсь, что разочаруюсь. Боюсь, что все это лишь детская одержимость Максом Миллером. Но что, если это вовсе не глупая влюбленность? Можно ли и в самом деле влюбиться, когда тебе девять?

– Ты слишком много думаешь, Лагуна. – Макс снова коротко целует меня. – Я заставлю тебя влюбиться вновь. Обещаю.

Улыбаюсь, смотря ему вслед, пока он пролезает между досок и исчезает среди пальм. С шумным выдохом облокачиваюсь на одну из досок, и все они вдруг начинают по цепочке падать на песок. Это сопровождается громким звуком, а потому привлекает внимание всех вокруг. Я замираю перед горой досок, встретившись глазами со стоящей у входа в ангар Эмбе, и тут же с губ срывается шумный вздох. Сердце в эту же самую секунду разгоняется гораздо сильнее самых мощных волн. Ладони потеют, и мне приходится ухватиться пальцами за кисточки на бикини. Будто бы это как-то поможет мне прямо сейчас не провалиться под землю.

Эмбер садится на ступеньки дома возле ангара и несколько раз постукивает ладонью, без слов намекая, чтобы я села рядом. Обхожу упавшие доски, и, пока я иду, ноги не слушаются. С каждым шагом пульс все громче стучит в висках.

Усевшись рядом, я не дышу. Не дышать я могу долго, ведь я, в конце-то концов, серфер. Но не уверена, что те три минуты, на которые я могу задержать дыхание, как-то помогут мне спасти положение и заставить Эмбер забыть о том, что она видела. Или слышала. Или видела и слышала…

О господи.

С губ срывается взволнованный вздох.

– Я знаю, что Макс ночует у тебя уже примерно неделю, – вдруг произносит Эмбер.

О гребаная текила!

– Видела, как он вылезает через твое окно. Чем ты думала, Эми?

– Отец знает? – тихо спрашиваю я, разглядывая песок перед собой.

– Прежде чем он узнает, я должна знать, что происходит между вами с Максом. Ты любишь его?

– Все… запутано.

– Насколько запутано?

– Я влюбилась в него в девять, Эмбер. И… что, если он уже не тот парень, от которого у меня захватывало дух?

– Конечно, не тот. Все мы меняемся, Эми. Разве ты по-прежнему та девятилетняя девочка? Нет. И это нормально. Это вовсе не означает, что ты больше не испытываешь тех же эмоций, что в девять. Вспомни, что именно заставляло гореть твои глаза, когда ты видела Макса. Вспомни, в какой момент твое сердце начинало стучать быстрее. Вспомни, что ты ощущала, когда он был с тобой. Любят ведь не за что-то, любят то, что мы сами испытываем, когда этот человек рядом.

– Но ведь… я его почти не знаю, понимаешь? Что, если все это ошибка?

– А кто мешает тебе ошибиться? Или ты думаешь, никто из нас никогда не ошибался? Все прям такие молодцы, поступают правильно, ни о чем не жалеют. Да?

Ее слова звучат разумно.

– Ошибаться – это нормально. Но давай признаем, что подсознательно ты понимаешь – Макс не может быть ошибкой, – продолжает она. – Ты хочешь быть с ним? Узнать его? Полюбить его таким, какой он есть?

– Да, – шепчу, повернувшись к ней. – Но мне страшно, Эмбер.

– Но на самом деле тебе не страшно разочароваться в нем, ведь ты слишком хорошо его знаешь. Ты просто боишься потерять его.

Замираю от ее слов. Ведь она попала в самую точку. Я боюсь впустить его в сердце. Боюсь, что он снова его разобьет и я уже никогда не соберу его осколки воедино.

– Я права? – мягко интересуется Эмбер, и я киваю. – Вот и замечательно. Тогда я вообще не понимаю, о чем я там должна рассказывать твоему отцу. Я ничего не видела и не слышала. И вообще, мне уже пора идти.

Эмбер подрывается на ноги и разводит руками. С моих губ срывается короткий смешок, и я поднимаюсь следом за ней.

– Так-то лучше. – Она притягивает меня для объятий, заметив мою улыбку. – Не зацикливайся на плохом. Прекрати всё анализировать. Дай себе шанс вспомнить, почему в девять ты в него влюбилась. Я буду молчать. Ты должна разобраться в себе и в своих чувствах. А до этого момента лучше держать отца в неведении.

Я отстраняюсь от Эмбер и пристально гляжу ей в глаза.

– Спасибо, Эмбер, – шепчу я.

– Пока не за что, Эми. И насчет отца… – Она хмурится, пытаясь подобрать слова.

– Как думаешь, он разозлится? – Я прикусываю губу.

– Разозлится? – Эмбер сводит брови к переносице. – Точно нет, детка. Да, наши семьи конкурируют, но отец никогда не устраивал подлянок Миллерам. Он, наоборот, очень благодарен Лиаму за все, что тот сделал для него, когда вы только приехали на остров.

– И ты думаешь?..

– Я уверена, что отец не будет злиться. Но давай все же расскажем ему после тендера, ладно? Во всяком случае, так у тебя будет возможность разобраться в собственных сомнениях.

Киваю и снова обнимаю ее, прижимаясь к ее груди. Я испытываю невероятную радость оттого, что в нашей семье появилась Эмбер. Она не перетянула на себя все внимание моего отца, как это обычно бывает, а стала частью нашего мира, при этом ничего в нем не разрушив, а лишь дополнив своей огромной любовью. И за эту ее мудрость я ей очень благодарна, ведь после этого разговора хотя бы доля мыслей, терзающих меня изнутри, исчезла.

Глава 13

Макс

С момента лучшего секса в моей жизни прошло уже несколько часов, а я все еще не могу прийти в себя.

Я всякое пробовал в жизни, но секса без защиты у меня никогда не было. Я всегда считал, что нет ничего опаснее. Куда безопаснее прыгнуть с парашютом, нырнуть на глубину или подраться с Макгрегором. Но секс без защиты… Дело даже не в наличии каких-то болезней, хотя это, конечно, на первом месте, но здесь важно еще и эмоциональное состояние от осознания того факта, что ты настолько доверяешь человеку, что готов пойти на этот риск.

И черт, секс с Эми… Я думал, наша первая ночь была невероятной, но то, что произошло на рассвете… связь между нами – это не только разгоряченные тела, громкие стоны и пошлые звуки шлепков, что наполняли все вокруг. Это нечто большее. Единство. Душой и телом. И я не знаю, что мне придется сделать, чтобы она смогла поверить в то, что я больше никогда не исчезну, чтобы смогла мне доверять. Но я сделаю ради нее всё. Ведь то, что между нами, – это не просто секс. Мы занимались любовью. И теперь не скоро снова займемся ею.

Но так будет лучше.

Эми должна осознать, что я люблю ее. А я люблю. Безумно люблю.

И уже скучаю. Хочу сейчас прижимать ее к себе в постели. И целовать. Признаваться в чувствах.

Но ночную смену никто не отменял.

Синее небо сегодня особенно звездное. Я знаю, о чем говорю, ведь каждую свою смену в этом баре под открытым небом я только и делаю, что пялюсь на звезды.

Звезды, как и рассветы, всегда напоминали мне об Эммелин. И даже когда я понял, что упустил свой шанс, я все равно чувствовал особую связь с ней сквозь небо. Ведь в те моменты, когда я любовался сиянием звезд, я точно знал, что и она в эти мгновения смотрит на небо. Мы делали одно и то же. И это казалось чем-то интимным.

Но сегодня я смотрю на звезды иначе. Сегодня на моих губах улыбка, ведь теперь я знаю, что у меня есть шанс. И мне не терпится проскользнуть в окно бунгало Эми и крепко прижать ее хрупкое тело к себе.

До закрытия бара остается десять минут, но он все еще переполнен людьми. Из колонок звучит что-то из Викенда, пьяные туристы покачиваются в такт песне и громко кричат слова. Клэй, наш вышибала, сегодня выходной, а потому именно мне придется заниматься тем, чтобы выпроваживать эту толпу и закрывать бар. А это значит, что мне нужно задержаться, и к моему возращению Эми скорее всего уже будет спать.

Наливаю Зандерсу джин, а затем закручиваю пробку, мысленно моля Господа помочь мне сдержаться и не начать читать другу нотации об алкоголизме. Он ведь взрослый мальчик. А я ему не мамочка.

– Ну, давай же, – опрокинув джин, морщится Зандерс. – Начинай читать лекцию о вреде алкоголя.

– Я не собирался, – пожимаю плечами.

– Чувак, за те пятнадцать лет, что мы дружим, я научился считывать все твои лекции, лишь единожды взглянув тебе в лицо.

Усмехаюсь и делаю вид, что очень занят попыткой оттереть пятно на каменной столешнице.

– Я в порядке, – продолжает Зандерс. – Плесни еще абсента.

С губ срывается вздох. Где помощь Господа, я не понимаю?

– Ты все это время пил джин, – устало произношу.

– Какая, к черту, разница?

– Абсент зеленый, Зандерс. – Я вскидываю бровь. – Это как минимум.

– Зачем я пришел пить к тебе? Это было моей худшей идеей.

– Потому что я наливаю тебе бесплатно?

– Ладно, идея не самая плохая.

Убираю тряпку в сторону и опираюсь вытянутыми руками на край столешницы.

– Когда ты в последний раз был трезвым?

– Я не могу разобрать, что налито у меня в бокале, а ты действительно думаешь, что я шарю, какой сегодня вообще день?

Качаю головой и шумно выдыхаю. Как бы глупо это ни звучало – если ты профессиональный серфер или дайвер, тебе необходимо контролировать свой режим. Да, вечеринки, алкоголь, девушки – это здорово. Но не для спортсмена. Режим превыше всего: питание, запрет алкоголя и дисциплина.

Зандерс отличный технодайвер, который погружается на большую глубину в самых сложных условиях. Затонувшие объекты, пещеры, плохая видимость – все это ерунда для такого профессионала, как Зандерс Тайс. И если этот кретин не протрезвеет и вдруг решит погрузиться в таком состоянии, это приведет к полной заднице. И под полной задницей я подразумеваю то, что этот придурок просто не выплывет с глубины.

– Зандерс, и ты здесь, – доносится голос подошедшего к нам Арчи, который тут же показывает нам шаку.

Зандерс игнорирует его приветствие, проводит рукой по своим светлым взъерошенным волосам, а затем упирается локтями в столешницу и прикрывает ладонями лицо.

– Только не начинай, – со стоном просит он.

– Не начинать напиваться в очко, как ты? Ну я как раз таки не собирался. Это твое хобби в последнее время.

– Ха. Ха. Смешно.

– А кто смеется? – фыркает брат Зандерсу, а затем обращается ко мне: – Я закончил в отеле пораньше и вспомнил, что ты сегодня без вышибалы. Тебе помочь с закрытием?

– Как это мило, – кривляется Зандерс.

Скептически смотрю на друга, который выглядит сейчас так отвратительно, что я даже не вижу смысла как-то ерничать ему в ответ, а потому пропускаю эту его реплику мимо ушей. Арчи наверняка думает о том же самом, поэтому просто поджимает губы, стоит мне ему кивнуть. Он тянется за барную стойку к рупору, лежащему на одной из полок с внутренней стороны, после чего его громкий голос эхом проносится по пространству вокруг:

– Дамы и господа, наш бар закрывается через пару минут, поэтому сейчас для вас прозвучит финальная песня, под которую вы просто обязаны выложиться на полную. Вы готовы?

Толпа принимается визжать, и Арчи дает команду диджею включить что угодно, лишь бы эти люди после этой песни свалили отсюда.

– Ты лучший, – выдыхаю признательно я, закрывая кассу.

– Я не могу слушать ваши нежности без алкоголя, – снова вставляет свою бестолковую фразочку Зандерс. – Макс, не будь занудой, плесни еще чего-нибудь.

– Может, плеснуть ему холодной воды в лицо, чтобы чуть пришел в себя? – усмехается брат, и я тоже не сдерживаю смешок.

– А, к черту вас. – Зандерс вскакивает с барного стула и плетется куда-то. – Пойду отсюда куда-нибудь, где мне рады.

– Ну, выход в другой стороне, Зандерс, – смеюсь я. – А там, куда ты идешь, находится туалет. Не знаю, кто именно будет там тебе рад, но, когда вернешься, расскажи.

Арчи пытается сдержать усмешку, но не выходит. Зандерс показывает ему средний палец, а затем резко замирает, и меж его бровей появляется складка, а глаза темнеют. Я хмурюсь и устремляю взгляд туда же, куда смотрит друг, и с моих губ срывается стон, ведь там стоит новый парень Вики.

Твою мать. Мне только драки сейчас не хватало.

– Так, ладно, Зи, нам уже пора, – встает перед Зандерсом Арчи. – Уверен, Макс разберется с закрытием бара сам, а я пока подвезу тебя…

Вот только есть одна проблема: рост моего брата около ста восьмидесяти сантиметров, в то время как Зандерс – двухметровый амбал. И эта реплика Арчи теряется где-то в воздушном пространстве, ведь Зи легким движение одной руки отодвигает его от себя и направляется в сторону Диего.

И в тот момент, когда кулак моего друга летит в лицо нового парня его бывшей, я просто прикрываю веки и мечтаю о том, чтобы воспользоваться теориями Чарльза Форта и телепортироваться куда-нибудь на Карибы, ведь очевидно – это надолго.

К сожалению, я оказываюсь прав. Следующие полчаса происходящее в баре напоминает съемки одного из боевиков с Джейсоном Стэтхэмом. Повсюду летают стулья, размазывается кровь и звучит хруст ломающихся костей. Ну, просто настоящий андеграунд. Не хватает только копов для полноты картины.

Как по заказу, издалека слышится вой сирен. Диего тут же пятится, забирая своих дружков, пока Зандерс сплевывает кровь и смеется. Даже пьяный, придурок понимает, что звук сирены ему не угроза.

– Какого хрена? – негодует выходящий из полицейской машины Джон. – Зи, ты спятил?

Да, именно поэтому не угроза. Ведь Джон – коп. Морская полиция, если быть точнее.

Зандерс усмехается и поднимает с пола свою рубашку, которая, конечно же, испачкана кровью.

– Моя любимая рубашка, – выдыхает он.

– А, так вот из-за чего драка. Ему что, не понравилась твоя рубашка, и поэтому ты решил устроить все это? – вскидывает бровь Джон. – Или ты все же признаешь, что любишь Вики, и пойдешь с ней поговорить? Придурок. Сколько ты выпил?

– Ну, Джонни, человек должен на семьдесят процентов состоять из воды. Я просто соблюдаю баланс, – улыбается Зандерс и вытирает с разбитой губы остатки крови.

– Завязывай, Зи. – К нему подходит Арчи. – Пошли к моей машине. Тебе нужно проспаться.

Широченно улыбаясь, Зандерс все же следует за Арчи, предусмотрительно забирая на ходу бутылку с остатками абсента. Я прикрываю веки и устало выдыхаю.

– Тебе помочь? – Джон с сочувствием смотрит на меня.

– Езжай к жене. И прости, что выдернули посреди ночи.

– Всё в порядке. – Он хлопает меня по плечу. – Но давай я помогу тебе со всем этим, иначе ты отсюда до утра не уедешь.

Судя по розовому оттенку неба, утро наступит уже слишком скоро. Веду себя как конченый эгоист, но все же благодарно киваю Джону, и следующие полтора часа мы вместе разгребаем последствия пьянства Зандерса.

– Тебя подбросить? – спрашивает друг, когда я закрываю бар.

Дилемма. Сейчас пять утра, и таксист возьмет по двойному тарифу, и то, если повезет его сейчас найти, но и говорить Джону, что я не собираюсь ночевать дома, тоже идея не лучшая.

– Я знаю, что ты не ночуешь дома. Расслабься.

Вскидываю бровь.

– Черт, Макс, ты действительно считаешь меня таким тупым? Я вижу, как ты на нее смотришь. И она на тебя, должен заметить, тоже смотрит влюбленными глазами.

– Джон… – выдыхаю я.

– Это не мое дело. И я никому не скажу.

– Эрика ведь тоже уже в курсе? – спрашиваю очевидное, ведь все знают, что у хороших мужей нет от жен тайн. А Джон любит Эрику так сильно, что никогда не посмеет стать плохим мужем.

– Она не станет болтать. Все прекрасно понимают, чем это грозит вам обоим, и мы не будем подставлять тебя, Макс.

– Но если пойдут слухи…

– Мы с тобой дружим с шести лет. Я не допущу того, чтобы пошли слухи, ведь пекусь о твоей заднице как о собственной. Но ты уверен в том, что все это… стоит того?

– Уверен, – просто отвечаю я, не раздумывая ни секунды.

Эммелин Ричардсон стоит всего.

С того самого дня, как я узнал, каково это – целовать ее, тогда у костра, я точно знаю, что она стоит целого мира.

И только что я убедился в том, что должен стать еще аккуратнее на острове, ведь если Эми узнает, что из-за меня уже три человека в курсе наших отношений, то разочаруется во мне. А я не могу этого допустить. Снова. Ни за что на свете.

– Ладно. – Джон мотает головой. – Надеюсь, вы оба понимаете, что делаете. Поехали, а то мне уже скоро в участок.

– Черт, – стону я. – Прости еще раз за то, что позвонил. У Клэя сегодня отгул, а я не справлялся.

– Мужик, что ты вечно извиняешься, будто я не твой лучший друг? Эммелин сделала из тебя какого-то слюнтяя.

– Только любимая женщина способна на такое, спроси у Эрики, – подтверждаю я, и Джон усмехается.

Мы садимся в его полицейский пикап и стартуем к нашему пляжу. Мимо проносятся пальмы, веерные листья которых едва уловимо покачиваются на легком ветерке. Стеклянные фасады гостиниц сияют пурпурным, отражая яркий цвет восходящего на небе солнца. Я смотрю на часы, надеясь, что успею вернуться до того, как Эми проснется, чтобы убежать на утреннюю тренировку, ведь я пообещал ей. И я должен успеть.

Едва пикап тормозит недалеко от серф-школы Ричардсонов, я вылетаю из машины под громкий смех друга. Долетаю до бунгало Эммелин за считаные секунды и проделываю себе руками путь сквозь пальмы к окну. Переступив порог и оказавшись внутри, вижу Эми, лежащую в постели. С губ срывается взволнованный вздох.

Сбрасываю рубашку и шорты и тут же залезаю к ней под простыню. Крепко прижимаю к своей груди хрупкое тело Эми и целую ее в макушку. Прикрываю веки, чувствуя умиротворение, и шумно выдыхаю. Как вдруг Эммелин разворачивается ко мне лицом. Тяжело сглатываю, глядя ей в небесные глаза, и тянусь рукой к малиновой прядке, чтобы убрать ее за ухо.

– Не хотел тебя разбудить, – хрипло говорю.

– Я не могла уснуть без тебя, – вдруг шепчет она.

Уголки моих губ дергаются в подобии улыбки от странного ощущения радости.

– Что это у тебя? – Она хмурится и касается подушечкой пальца моей рассеченной брови.

– Случайно оказался на съемках экшена, – улыбаюсь я.

Эми мотает головой, но улыбается.

– Драка в баре, – пожимаю плечами я. – Поэтому я и задержался.

– Кажется, я слишком привыкла засыпать в твоих объятиях, – тихо признается Эми, выбивая воздух из моей груди.

Зарываюсь ладонью в ее распущенные волосы. Притянув к себе, целую ее губы. Нежно касаюсь их, никуда не торопясь. Эми не выдерживает первой и углубляет поцелуй. Нависаю над ней, устраиваясь между ее широко разведенных бедер, и целую ее еще глубже, но при этом так же медленно и сладко.

– Я чертовски сильно скучал, – уверенно произношу между поцелуями.

Провожу подушечками пальцев по ее коже на голени. Она нежная, как горячий шелк, но тут же покрывается мурашками от моих прикосновений. Поднимаюсь выше и сжимаю ее бедро, но не позволяю себе большего, ведь и в самом деле хочу, чтобы она в меня заново влюбилась, а значит, буду помнить о нашем уговоре о сексе.

Поцелуй чуткий, глубокий и такой сладостный, что сносит крышу. На вкус Эми как Пина Колада: сладкий кокос с нотками кислого ананаса. И я тысячи раз пытался научиться готовить коктейль с подобным вкусом, но у меня не было шансов, ведь секретный ингредиент – вкус самой Эми. И поэтому я никогда не пробовал ничего вкуснее.

Мы не перестаем теряться друг в друге, изучаем тела хаотичными движениями ладоней, тяжело дышим. Не могу оторваться от нее. Знаю, что иначе могу впасть в кислородную кому, но я готов пойти на это, а вот перестать целовать ее я определенно не готов. Мне нужно, чтобы она знала, что делает со мной. Как она сводит меня с ума. Что именно заставляет чувствовать, когда мы вместе.

И самое главное: я хочу, чтобы она чувствовала ко мне то же самое.

Глава 14

Эммелин

Гамильтон – небольшой туристический остров, который, естественно, со всех сторон окружен водой. И единственный способ добраться отсюда до цивилизации – вплавь. Каждые три часа в Шут-Харбор ходит паром, а время в пути составляет около часа. Но сегодня нас с отцом выручила Клэр, ведь ее отец владеет пятизвездочным отелем на Гамильтоне, а заодно и парочкой классных яхт, которые не нуждаются в том, чтобы следовать какому-то расписанию отплытия. Именно поэтому сейчас я прохлаждаюсь на палубе роскошной яхты «Топаз», подставляя лицо ярким лучам солнца.

На небе сегодня ни облачка. Лазурная вода переливается и мерцает от падающего на ее волны света. Ветерок едва уловимый, он практически не чувствуется. В школе сегодня выходной, тренировок нет, а потому это идеальный день для поездки в город, ведь посерфить с такой погодой все равно бы не удалось.

– Не рано ли для Пина Колады?! – кричит папа у штурвала.

– Самое то! – кричу в ответ и делаю глоток коктейля, который тут же сладко растекается по языку.

Самое то перед встречей с Максом. Это будет наш первый выход в свет, и от этого я чувствую себя некомфортно. Что, если нас кто-нибудь заметит? Что, если кто-то расскажет нашим семьям о том, что видели нас вместе? Мы ведь не сможем весь день прятаться в номере, учитывая то, что Макс несет какую-то чушь о том, что мы не будем заниматься сексом, пока я не полюблю его.

Это абсурд.

Ведь я никогда не переставала его любить.

Но я боюсь ему об этом сказать. Еще не время. Я должна научиться доверять ему заново.

– И все же, русалочка, обычно по утрам пьют кофе. – Отец поджимает губы, прерывая поток моих воспоминаний. – Хотя знаешь, не веди я эту громадину сейчас, тоже не отказался бы начать свой день с чего-нибудь покрепче.

Я хихикаю, когда отец снимает свои солнечные очки и бросает на меня взгляд, так и говорящий мне о том, чтобы я сжалилась над ним. Вскидываю руки ладонями вверх и опускаю бокал.

– Ладно, ладно, – сдаюсь я. – Я не брошу тебя в этом сложнейшем деле – отказе от утреннего коктейля.

Папа смеется.

– Какие планы на день? Клэр вообще собирается возвращаться в Канберру?

– Не задавай вопросов, ответить на которые не может даже сама Клэр, – фыркаю я, и папа смеется. – Ты же знаешь ее, пап. Она не загадывает, что будет завтра, и не строит никаких планов. Так что ее возвращение в Канберру напрямую зависит от ее астролога и, возможно, нумеролога.

Папа улыбается, ведь знает, что Клэр всегда была такой. Мы вместе росли, пока ее отец создавал свою империю и возводил на Гамильтоне отель за отелем. Она всегда была обеспеченной, но никогда – избалованной. Мать бросила Клэр, когда ей исполнилось тринадцать. Затем, когда отец Клэр стал местным миллионером, она захотела вернуться, но тот этого не допустил. Хоть Клэр всегда мечтала о матери, даже она понимала, что отец поступил верно. И они продолжили жить вдвоем, не пуская никого в свою маленькую семью. Ее отец потакал всем ее прихотям и сдувал с нее пылинки, а потому, когда он предложил Клэр поступить в школу бизнеса в Канберре, она согласилась, ведь понимала, что он желает ей только лучшего.

Так она оказалась в Канберре и теперь лишь иногда прилетает в Шут-Харбор к своему отцу. Но чаще ее все же можно застать в Монако, на Ибице, на Бали или еще черт знает где, куда ее отправят звезды. А точнее, ее астролог, которому она платит пять тысяч долларов в месяц. Что ж, помолимся Астрею, богу звезд, чтобы они сложились так, чтобы мы с моей лучшей подругой еще смогли побыть какое-то время вместе в Шут-Харборе, ведь мне чертовски ее не хватает.

– Так, а что насчет планов? Забежишь со мной в ювелирный, а после на рынок?

– А ты очень хочешь, чтобы я забежала на рынок? – тонко намекаю ему на то, что я не хочу.

Папа издает смешок.

– Я тебя понял. Тогда поможешь мне выбрать подвеску для Эмбер, я подброшу тебя до Клэр, и увидимся вечером?

– Вообще… я планировала остаться с ночевкой.

– Но ты помнишь, что тебе нужно поддерживать мой отказ от утреннего коктейля на протяжении всего уик-энда?

Сдерживаю смех.

– Конечно, пап, – лгу я.

– Сделаем вид, что я поверил, – усмехается папа и вновь поворачивается к штурвалу. – А как ты завтра доберешься домой?

– На вечернем пароме.

– Будь осторожна, хорошо?

– Пап, на нашем островке все друг друга знают, так что, даже если вдруг нагрянут инопланетяне или с визитом прилетит сам Карл Третий, я точно не останусь одна и не попаду в неприятности. Поэтому не волнуйся, – говорю ему и снова откидываюсь в кресле, прикрывая веки.

Да уж, а вот я еще как волнуюсь. Ведь и в самом деле в Шут-Харборе закупается весь наш остров, а потому местные знают местных, и нам с Максом будет очень сложно прятаться. И, определенно, никакие очки, маски или даже парики не спасут положение, ведь такого здоровяка, как Макс, сложно загримировать. Тогда, выходит, нам придется прятаться в гостиничном номере весь уик-энд? О, какая жалость.

– Ты чего улыбаешься? – доносится голос отца.

Распахиваю веки и понимаю, что на моем лице красуется непроизвольно появившаяся широченная улыбка.

– Просто вспомнила о… – О загорелой заднице среднего сына нашего главного конкурента. – О том, что Эмбер здорово придумала с роликами для тендера. У тебя есть идеи, что за видео снимут Миллеры?

– Не знаю и знать не хочу, если честно.

– Пап, почему они нас ненавидят?

– Я не думаю, что прям ненавидят, Эми. Просто мы с тобой перебрались на Гамильтон, когда тебе исполнилось девять, и Лиам стал первым человеком, который протянул мне руку помощи. Он взял меня к себе на работу, обеспечил жильем и был ко мне добр. И я всегда буду благодарен ему за это. Но когда я понял, что должен идти дальше, открыть собственный маленький серф-камп, где все было бы устроено именно так, как хочется мне, вложить накопленные деньги во что-то, что в дальнейшем станет твоим… ему это не понравилось. И его можно было бы понять, если бы я действительно делал что-то плохое. Но я никогда не пакостил ему. Наоборот, по сей день отношусь к нему с уважением.

– А ты сам не устал от этой бесконечной борьбы? Может быть, вам поговорить? Обсудить всё.

– Русалочка, – отец поворачивается ко мне, – почему вдруг тебя заинтересовала конкуренция между нами? Ты ни разу за эти годы не поднимала эту тему.

Какой хороший вопрос.

Но ему определенно не понравится ответ на него.

– Просто мы с Максом столкнулись в баре… – тараторю я. – Макс… эм… Он вернулся из Сиднея, ты наверняка слышал, и теперь работает барменом… эм… на Гамильтоне. И мне… стало интересно. С виду он неплохой парень.

Папа вскидывает бровь.

– Просто столкнулись?

Прочищаю горло и тянусь к коктейлю, стоящему на столике, чтобы сделать глоток. Но, сделав его, начинаю кашлять еще сильнее. Отец наблюдает за мной с невозмутимым выражением лица, словно меня постигла карма за то, что я не поддержала его отказ от утренней Пина Колады.

– Эми… – выдыхает отец со стоном.

– Внимательно обдумывай каждое слово, – откашлявшись, произношу я. – Вдруг то, что я подавилась коктейлем, может привести к летальному исходу. И ты до конца своих дней будешь жалеть о том, что сказал мне перед смертью.

Папа пытается выглядеть строгим, но я все же замечаю, как уголки его губ дергаются в подобии улыбки.

– Я видел, как он выходил из твоего бунгало.

– Он просто забыл телефон, – не растерявшись, тут же отвечаю.

– Поэтому выходил через окно?

Черт. А вот этого я не ожидала.

– Просто заходила Эмбер, я не хотела, чтобы она подумала что-то не то, – быстро лгу я.

Сделав глубокий вдох, отец наклоняет голову и изучает меня яркими голубыми глазами.

– Я должен тебе поверить, да?

– Естественно. – Я снова принимаюсь кашлять. – А вдруг я при смерти?

Помотав головой, отец поворачивается к штурвалу, чтобы причалить к берегу, пока я гоняю в голове мысли, что мне теперь делать.

Я бы могла ему признаться, правда?

Он наверняка поймет…

Ага. И благословит на брак и на детишек, которых ему придется нянчить вместе с Миллерами. Точно. И на свадьбе всплакнет… от счастья, конечно же. И гордости за свою любимую и неповторимую дочь, которая выбрала себе в спутники жизни достойного человека. Естественно. А потом мы даже соединим наши серф-школы воедино и будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас.

– Эми, – зовет меня папа.

Я подрываюсь с места и одергиваю вязаную юбку, затем тянусь к шляпе и сумочке и только потом встречаюсь взглядом с отцом. Вижу, что он обеспокоен, и тут же ощущаю панику.

– Ничего такого, – дрожащим голосом произношу.

Вот это я вляпалась.

– Просто будь осторожна, ладно? – Он сводит брови к переносице.

Я киваю в ответ. Несколько раз. Выглядит странно.

– У тебя уже есть идеи насчет подвески для Эмбер? – меняю тему и тут же радуюсь, что мой голос уже практически не дрожит.

– Никаких. Я даже не знаю, нужна ли ей подвеска, – хмыкает папа, и я понимаю, что он нервничает. – Вот вроде я хорошо знаю, что она любит, а что нет, но… здесь важный повод. Это наша первая годовщина свадьбы и… О, я нервничаю, как девчонка!

Коротко смеюсь, искренне забавляясь волнением отца.

– Хватит надо мной смеяться. – Папа тыкает в меня пальцем.

Я с широкой улыбкой беру его под руку, и мы вместе сходим с яхты.

– Ты очень милый, когда нервничаешь. Я давно не видела тебя таким… – Задумываюсь. – Хотя мне кажется, что никогда не видела тебя таким.

– Да, ты права. Обычно у меня все схвачено, но… Я просто хочу, чтобы Эмбер была счастлива. Мне кажется, что я слишком многое взваливаю на ее плечи. Этот тендер… Она постоянно в работе и бумажках и… я просто хочу как-то ее порадовать. – Он шумно выдыхает. – Ей же понравится подвеска, да? Она ее порадует, как думаешь?

Поджимаю губы.

– Знаешь, пап, я считаю, что нам нужно нарушить утреннее правило отказа от Пина Колады. Тебе бы сейчас не помешал коктейль. Даже не один.

Папа коротко смеется.

– Мне еще возвращаться, не забывай.

– Тогда у меня есть идея.

– Идея?

– Да. Что, если вам с Эмбер устроить романти́к на острове сегодня?

– Романтик?

– Да. Коктейли, джакузи, массаж?

– Русалочка, ты же знаешь, что нам некогда, ведь у нас полно работы?

– Это всего один вечер. Несколько часов. Я обо всем договорюсь с отцом Клэр. Сейчас же его наберу. Что скажешь? – загораюсь я.

– Я даже не знаю… Это неудобно…

– Пап. Все. Это не обсуждается. Я все решу!

Папа мешкает.

– Это очень дорого.

– Я дам пару уроков в отеле отца Клэр. Не беспокойся об этом, пожалуйста. Вам с Эмбер нужно немного отвлечься. Да и ты давно не делал для нее сюрпризов. Когда ты вообще в последний раз водил ее на свидание?!

Он хмурится, а затем словно пытается вспомнить и замолкает.

– Я ужасный муж. Она определенно со мной несчастна, – выдыхает отец, качая головой.

Я стону от недовольства.

– Отставить хандру. Давай выберем ей самую невероятную подвеску, а затем ты устроишь ей не менее невероятный романтик. Отличный план?

– Самый лучший, – усмехается папа, и мы перебегаем дорогу к тому самому ювелирному в гавани.

Глава 15

Макс

– Не могу поверить, что ты затеял всё это ради девчонки Ричардсонов, – бубнит Арчи, причаливая к берегу. Катер покачивается на волнах, пока брат швартует его к пирсу, не переставая при этом повторять то же, что и все те тридцать минут, что мы сюда плыли. – Если кто-то узнает, что я взял этот катер, меня уволят.

– Никто не узнает.

– О, правда? – сочится сарказм из его рта. Арчи обводит рукой переполненный лодками и яхтами причал Шут-Харбора и продолжает: – Конечно, мы ведь на нем в открытый океан вышли, где нас никто не заметит.

С моих губ срывается тихий смешок, но брату удается его услышать.

– Я рад, что тебе весело. Но если я останусь без работы…

– Не останешься, мы будем осторожны.

Арчи пронзает меня гневным взглядом.

– Ничего не случится, – в тысячный раз повторяю я.

– Ты так спокоен, что это бесит. То, что вас с Эммелин могут заметить, волнует тебя гораздо сильнее, чем то, что если кто-то узнает, что я угнал катер отеля…

– Ты его не угнал. И отель принадлежит отцу Клэр, подруги Эми. Так что если что…

– Если что?! – перебивает меня Арчи.

Я коротко смеюсь.

– Ты мне должен, – указывает на меня пальцем брат.

– Знаю.

– А вообще, я не понимаю, зачем ты все это затеял. Обычно подобные свидания устраивают для того, чтобы затащить кого-то в постель. А тебе Эми уже дала. И не один раз.

Пригвождаю его взглядом к месту.

– Арчи, если ты не хочешь, чтобы я прямо сейчас сбросил тебя с палубы, то закрой рот. Я не позволю тебе так говорить о ней.

Брат отводит взгляд и убирает руки в карманы шорт. Некоторое время он молчит, а затем тихо произносит:

– Прости, ладно? Она мне нравится. И я понимаю, что у вас это больше, чем секс. Но я не хочу, чтобы с отцом снова что-то случилось. Ты ведь знаешь, что будет, когда ему станет известно о ваших отношениях?

– Мы постараемся не попасться до итогов тендера.

– Будто это что-то изменит, – грустно усмехается он. – Если победим мы, то Ричардсон определенно будет недоволен. А если победят они, то отец взбесится. При любом раскладе они по-прежнему не будут ладить. И вы с Эми просто оттягиваете неизбежное.

Он слишком много болтает.

– Это плохо кончится, – качает головой Арчи. – Не будь эгоистом и подумай о семье.

Я стискиваю зубы, ощущая, как по венам растекается гнев. Три года назад я уже подумал о семье вместо того, чтобы быть с Эми в ночь ее совершеннолетия, как однажды пообещал. Я лишился возможности любить ее все эти годы просто потому, что был обязан Дину.

У меня не было выбора.

И Дин всегда этим пользовался, ведь знал, что я годами испытывал вину перед ним. И едва Дину понадобилась моя помощь, я тут же поставил интересы своей семьи выше собственных.

Да, в Сиднее было не так уж и плохо. Я окончил кулинарную школу, стажировался в одном из лучших средиземноморских ресторанов, чтобы нам было на что погашать долги. Я не мог бросить Дина. Так же, как Дин не мог отказать отцу в просьбе заняться рестораном дедушки после его смерти. Отец не мог отправиться в Сидней сам из-за школы серфинга, продать ресторан тоже не было возможности. Учитывая количество долгов, оставалось только одно: попробовать сделать с ним хоть что-то. Дин на правах старшего брата уехал туда первым, а чуть позже, когда у него родился ребенок и Дин чисто физически не мог тянуть все один, ему на подмогу отправился и я. Нам потребовалось целых три года, чтобы наш ресторан ушел в ноль и начал приносить хоть какую-то выручку.

Но я больше не хочу туда возвращаться. Сейчас, когда у нас с Эми что-то получается, я не собираюсь снова этого лишаться. Я хочу быть с ней. Я собираюсь начать жить собственной жизнью, а не жизнью Дина.

– Макс… мне не стоило этого говорить. Но, черт, ты же знаешь, что я прав. – Брат протягивает мне ключи от катера.

– Да, ты прав, – подтверждаю я. – В том, что тебе не стоило этого говорить. Так что заткнись уже и не вздумай сегодня сказать лишнего.

Арчи устало выдыхает и молча покидает яхту. Я выхожу на пирс следом за ним и смотрю на часы на запястье. До встречи с Эми еще час, так что я как раз должен успеть доехать до рынка, чтобы купить всё необходимое. Сейчас заскочим к Зандерсу на катер и оттуда поедем за продуктами.

– Злишься? – спрашивает Арчи, когда мы подходим к его служебному пикапу, припаркованному в гавани.

– Нет.

– Совсем?

– Арч, мне и так тяжело, поверь. И я тоже переживаю, что кто-то может узнать о нас. И я в курсе, что у отца был инфаркт, я не страдаю потерей памяти. Но я люблю ее. Понимаешь? И просто хочу быть с ней.

Брат молча кивает и отворачивается к дороге. За окном пикапа проносится оживленный Шут-Харбор. Центр города переполнен местными жителями, которые суетятся на местном фермерском рынке. Чуть дальше мелькают разноцветные яхты, пришвартованные к другому причалу, куда мы и держим путь, ведь я задумал то, для чего мне понадобится помощь Зандерса.

Десять минут спустя мы паркуемся у рабочей яхты Зандерса. Я выхожу из пикапа и тут же жмурюсь от ослепительного солнца. В его лучах бирюзовая вода мерцает ярче самых ярких звездочек. Увидев на палубе друга, показываю ему шаку. Зандерс хмурится, заметив нас, а затем спускается к нам.

– Давай еще раз проговорим, – усмехается Зандерс, когда я поднимаюсь на палубу и рассказываю ему о том, что задумал. – Арч, Джон, даже Эрика – все в курсе, что ты спишь с девчонкой Ричардсонов, кроме меня. Но теперь ты вдруг решаешь прийти ко мне за помощью. Я все правильно понял?

Закатываю глаза, ведь он задает мне этот вопрос с обиженной интонацией раз пятый за последние десять минут.

– Зи, – устало выдыхаю я. – Мне жаль, ладно? Они заметили это сами, я никому ничего не говорил.

– То есть ты сейчас намекаешь на то, что я плохой друг, раз не заметил этого?

Боже, дай мне сил.

– Зи… – снова начинаю я, но рядом принимается ржать мой брат.

Кретин, чтоб его.

– Вот пусть тебе Арчи и помогает.

– Я уже украл ради него катер. – Арчи кладет ладонь на сердце.

– Ты не крал его. – Я снова закатываю глаза. Когда мне надоест это делать? – Ты взял его на сутки.

– И это вся благодарность? – Брат наигранно запрокидывает голову, прикладывая ладонь ко лбу.

Господи, и зачем я только рассказал этим придуркам об Эми?

– Ладно, ладно. Мне жаль, что я не рассказал тебе, – вскидываю руки в мирном жесте. – Ты переживал из-за Вики, и, честно говоря, мне не хотелось грузить тебя тем, что я влюблен в девушку, от которой мне лучше держаться подальше.

– Ложь. Тебе не жаль. – Зи скрещивает руки на груди.

– Да, мне не жаль, – пожимаю плечами я. – Зи, я ненавижу говорить о себе. А о своих чувствах – тем более. Сколько мы дружим? Миллион лет? Многое ты обо мне узнал от меня за это время?

Зандерс усмехается.

– Я бы рассказал, возможно, когда собрался жениться, – выдыхаю я. – Или вообще уже женился, и только потом рассказал бы по факту. Если бы эти умники не заметили всего сами.

– Черт с тобой, я в деле, – фыркает Зандерс. – Но знаешь, хоть ты меня и не спрашивал, я считаю, что сексуашка Эммелин достойна кого-то лучше тебя.

– Вряд ли кого-то интересует, что ты там считаешь, – скептически смотрю на друга. Бывшего друга.

С губ Зи срывается смешок, ведь, я уверен, он умеет читать мои мысли, а затем он ведет нас вниз, в святая святых – туда, где хранится оборудование для дайвинга.

Я долго думал о том, как провести время с Эми так, чтобы об этом никто не узнал, и мне в голову пришла мысль сводить ее на свидание… под водой. Все просто: там нас никто не увидит. Вот почему мне нужна яхта. И вот почему мне нужен Зандерс. Да, я не раз погружался на глубину, но со мной всегда был рядом Зи. Не думаю, что способен сделать все правильно без него, а он настоящий профессионал в своем деле. И даже несмотря на то, что порой Зандерс ведет себя как придурок, он один из немногих людей, кому я готов доверить свою жизнь.

Зи проходит между полок и протягивает мне необходимое оборудование: маски и трубки, ласты, баллоны с воздухом, регуляторы и октопусы, компенсаторы плавучести, грузовые пояса, приборные панели с манометром, глубиномером и компасом, а также дайв-компьютер. Я молча киваю, ведь знаю, что Зандерс не подведет. А затем послушно следую за ним к яхте, чтобы все это сложить на нее.

– Гидрокостюмы?

– Я взял.

– А для Эми?

– И для нее взял, – послушно киваю.

– Так у вас… все серьезно? – хмурится Зандерс. – Раз ты устраиваешь для нее… все это.

Встречаюсь с ним взглядом и молча наклоняю голову вбок. Зандерс определенно понимает, что я не собираюсь обсуждать с ним наши с Эми отношения, но все равно пытается. Похвально. И очень наивно.

– Я понял, – усмехается в ответ на мое молчание друг. – Она мне нравится. Умеет дать отпор. И у нее…

– Классная задница, – договаривает за него Арчи.

Пронзаю его гневным взглядом, на что брат лишь усмехается и произносит:

– Ответ на твой вопрос, серьезно ли у них. – Он прыскает со смеху, глядя на Зи. – Так что следи за словами, бро.

– Обхохочешься. – Я скептически гляжу на подкидыша. Он точно не может быть моим родным братом.

– Да ладно, Макс! – Зи бьет меня кулаком в плечо. – Дай нам порадоваться за тебя. Когда у тебя в последний раз вообще была девушка? Лет десять назад?

– А она у него вообще была? – фыркает Арчи.

– Не хотите спуститься со мной на глубину? – интересуюсь, пока придурки разражаются смехом. – Ведь хотя бы там вы заткнетесь.

– Ладно, ты все перетащил в машину?

Киваю.

– Отлично. Мне нужно будет провести Эми инструктаж. Сам понимаешь – дело серьезное. Она когда-нибудь погружалась на глубину?

– Понятия не имею.

Еще парочка таких вопросов, и я запросто смогу побороться за звание самого конченого парня года. Зандерс наверняка подумал о том же, потому что он поджимает губы и просто отворачивается.

Пока Зи заправляет баллоны с воздухом, мы с Арчи ненадолго отъезжаем на рынок, чтобы купить продукты, ведь, по моему плану, мы останемся на яхте до следующего полудня. А это значит, что мне нужно будет кормить нас четверых как минимум трижды. И мы точно не отделаемся сырными шариками и пивом.

Утром я приметил на яхте гриль, а потому решаю, что идеальным вариантом будет приготовить на нем колбаски и овощи. И еще бургеры. Испечь булочки самому не выйдет, так что я подхожу к Саманте, которая печет самый невероятный хлеб в Шут-Харборе, и покупаю у нее несколько сырных булочек, затем забегаю к Джерарду за самыми сочными колбасками и у него же беру фарш для котлет. Пока я болтаю с ним, Арч успевает сбегать за парой упаковок пива и сыром, а дальше я отправляю его к машине, а сам набираю необходимых овощей, не забывая, конечно же, о маринованной свекле, главном ингредиенте любых австралийских бургеров.

Примерно полчаса спустя мы возвращаемся в бухту. Зандерс уже ждет нас на яхте отца Клэр, и это радует. Когда я вылезаю из машины, то тут же замечаю припаркованный у яхты полицейский пикап Джона, а рядом – улыбающуюся во все тридцать два зуба Эрику. Прикрываю глаза, прекрасно понимая, что это значит, а затем слышу реплику Джона:

– Юху! Вечеринка с Максом и его девушкой на яхте, что может быть лучше?

Распахиваю веки лишь для того, чтобы продемонстрировать другу закатившиеся глаза, а заодно и средний палец.

Джон хрипло смеется, а рядом с ним звучит звонкий смех его жены.

– Это была идея Джона. – Эрика обнимает меня, наверняка догадавшись, как я счастлив (нет), что они решили поехать с нами. И когда Зандерс успел им позвонить?

– О, да он только делает вид, что ему не нравится наша затея. Но ты только взгляни, как горят его глаза, – смеется надо мной Зандерс, мой бывший друг.

– Ага, лучшее первое свидание, на которое я только мог сводить Эми.

– Первое? – ахает Эрика. – Так вы что же… О господи, секс без обязательств, переросший в настоящие чувства? – Она хватается за сердце. – Как это романтично!

– Да. Очень. – Я обвожу рукой толпу перед собой. – Романтика в лучшем виде. Жду не дождусь, когда кто-нибудь из вас решит заржать, когда я буду признаваться Эми в любви.

– Ты собираешься признаваться ей в любви? – звучит громкий голос позади меня.

О господи.

Медленно поворачиваюсь на знакомый голос Клэр, ведь я запомнил, что именно с ней Эми была той ночью в баре, когда у нас все закрутилось, и вижу рядом с ней свою девушку. На Эммелин вязаный топ розового цвета со звенящими ракушками по его низу и короткие джинсовые шорты, которые подчеркивают ее идеальные длинные загорелые ноги. Она взмахивает своими распущенными волосами и прикусывает губу, забавляясь тем, каким взглядом я разглядываю ее. И наверняка знает, что у меня уже встал. И это охренеть как плохо. Ведь я не подросток в пубертате.

– Всем привет. – Эми улыбается. – Это Клэр. Она подбросила меня сюда. – Моя девушка кивает в сторону припаркованной розовой «Теслы» позади.

– Мы тут собираемся устроить настоящий заплыв с глубоким погружением. Ты с нами? – ослепительно улыбается Зандерс.

Ладно, я понял, что он очень злопамятный и мстительный. Может, он уже остановится?

Девчонки переглядываются, а затем Эммелин переводит взгляд на меня.

– То есть мы будем… не вдвоем? – Она невинно хлопает глазами и прикусывает губу. – И они все?..

– О куколка, мы всё знаем, – довольно кивает Арчи.

Эми сдерживает улыбку.

– Ну, тогда я с вами, – пожимает плечами Клэр.

– Что скажешь? – Эми задерживает дыхание и подходит ко мне.

Но я даже не успеваю ответить, ведь она притягивает меня к себе и впивается в мои губы своими. Не могу прижать ее к себе, ведь обе моих руки заняты пакетами с продуктами, поэтому лишь кручу головой так, чтобы удобнее было целовать ее. Она прижимается ближе ко мне, углубляя поцелуй, но тут же с ухмылкой отстраняется от моих губ.

– Ты очень рад меня видеть, да? – тихо шепчет она и снова начинает улыбаться.

Когда она отходит от меня, мне приходится немного опустить один из пакетов, чтобы прикрыть свой стояк.

Фантастика, мать вашу.

– Да ладно тебе, Макс, все здесь видели твой член, – фыркает Арчи.

– О да, – смеется Эрика.

Закатываю глаза.

– Нам тогда было по семь! С тех пор многое изменилось, – негодую я.

– Я вижу. – Хихикая, жена Джона отводит взгляд.

Джон тут же прикрывает ей глаза ладонью, пронзая при этом меня взглядом, который вполне себе мог бы превратить меня в пепел.

– Я не видела твой член, Макс. Но Эми говорила, что он примерно такой, – тут же встревает Клэр и пальцами демонстрирует где-то пять сантиметров. – Так что признавайся, что там у тебя так выпирает? Это баллон с воздухом? Я должна убедиться сама!

Эми рядом со мной кашляет в руку, сдерживая смех. А я лишь в очередной раз закатываю глаза.

– Ладно, и что я буду со всеми вами делать? – искренне недоумеваю я. – Мы взяли только три комплекта для погружения.

– Ну, я могу устроить погружение… иного рода, – широко улыбается Арчи, глядя на Клэр. – Для подобного у меня всегда есть с собой защита.

Клэр лопает пузырь от жвачки, накручивая свои вьющиеся светлые волосы на палец.

– О, у меня тоже с собой всегда есть защита. – Она показывает моему брату средний палец. – Защита от мудаков.

– Я пробью любую защиту, куколка. – Арчи показывает ей средний палец в ответ, а затем добавляет к нему указательный и поднимает оба пальца вверх.

– Что у нас там со временем? – интересуюсь у Зандерса, прерывая их флирт. – Мы успеем заехать по дороге в церковь, чтобы я исповедовался за то, что сейчас убью вас всех?

– Смотрите-ка, он даже шутит, – фыркает Джон, но я так грозно смотрю на него, что он тут же добавляет: – Или нет.

А уже можно с помощью азбуки Морзе подавать сигналы о помощи? Или лучше просто закричать «помогите» и сбежать отсюда?

Катастрофа.

Худшее первое свидание, которое я только мог устроить.

Глава 16

Эммелин

Помните мою теорию о том, что когда человек занимается любимым делом, то его глаза становятся светлее и отражают тепло?

Так вот сейчас это происходит с глазами Макса, пока он меня обнимает.

Каждую клеточку кожи пронзает дрожь от осознания, что он любит меня обнимать. Вот так просто. При своих друзьях. Будто мы и в самом деле влюблены. Словно и не было этих трех лет.

Его пальцы поглаживают обнаженную кожу на моем плече, вырисовывают узоры, спускаясь все ниже, к запястью, и переплетаются с моими пальцами. Макс снова и снова касается меня, целует и делает все для того, чтобы мне было комфортно здесь, с его друзьями. Я плохо их знаю, из-за разницы в возрасте мы никогда не были в одной компании, лишь пару раз я замечала их на общих вечеринках у костра. Но мне они уже нравятся.

Арчи, парень у штурвала, который без остановки болтает, – брат Макса. Он не такой высокий, как Макс, но тоже широкоплечий, а потому выглядит громилой. У него загорелое подтянутое тело, которое он совершенно не скрывает, надев лишь короткие шорты. И я не раз ловила Клэр на разглядывании его задницы, которую эти самые шорты облегают.

Перевожу взгляд на парня, который сейчас объясняет Клэр, для чего нужен регулятор. Это Зандерс, и он гуру дайвинга. Именно так мне представил его Макс. Он тоже очень высокий, но его тело все же скорее сухое, нежели накачанное. У него светлые вьющиеся волосы, которые постоянно летят ему в лицо, но совершенно его не смущают, и карие глаза, в солнечном свете кажущиеся медовыми. По его телу хаотично разбросаны татуировки. О, а еще у него в правом соске блестит колечко.

Дальше – Джон и Эрика. Макс сказал, они женаты целую вечность. Джон очень спокойный, я бы не назвала его болтливым, но при этом он тоже умеет классно шутить. А вот Эрика болтает без умолку. Уже полчаса рассказывает мне о детстве Макса, ведь они вместе росли.

– Не знала, что, когда вы играли в «Лило и Стича», ты дрался за право быть Лило… – Я отпиваю глоток пива и вызывающе смотрю на Макса, который сейчас отошел от меня, чтобы помочь Зандерсу с регулятором.

Макс пронзает гневным взглядом хихикающую рядом Эрику и устало выдыхает. Мы с Эрикой тут же начинаем смеяться.

– О, а еще… – начинает Эрика.

– Детка, твоя очередь проходить инструктаж, – перебивает ее Макс, обращаясь ко мне и продолжая сверлить ее взглядом.

Я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться, и ставлю пиво на столик.

– Не волнуйся, я успею рассказать тебе все, что ты должна знать о Максе! – кричит мне вслед Эрика.

Смешок все же вырывается из моего рта, на что Макс лишь закатывает глаза.

– Думаю, причина твоего хмурого лица в воздержании, – шепчу ему на ухо.

– Что ж… Ну а раз ты улыбаешься, значит, тебя все устраивает. Это хорошая новость, а то я боялся, что придется отбиваться от тебя ночью, – самодовольно усмехается кретин.

– Кстати, я забыла пижаму. Придется спать рядом с тобой голой. Но не думаю, что это будет проблемой, правда?

– А мне долго делать вид, что я не слышу, как вы флиртуете? – вдруг громыхает голос Зандерса над нами, а затем он отдает нам команду: – Мы на месте, погружаться будем здесь.

Снова сдерживаю смех и прохожу мимо парней, чтобы переодеться в гидрокостюм, а затем возвращаюсь и пытаюсь внимательно слушать инструктаж. Мы уже однажды погружались на глубину с отцом, когда я была еще ребенком, но тогда глубина составляла не больше пары метров. Сейчас же ребята хотят опуститься метров на двадцать.

Чем больше глубина, тем большее давление действует на наше тело. И не забываем про то, что на такой глубине страдать будут наши уши, поэтому в первую очередь необходимо научиться правильно дышать и делать продувку, выдыхая с зажатым носом.

За понижение давления воздуха в баллоне до безопасного отвечает регулятор. У него есть основной загубник, через который мы дышим, и запасной, на случай экстренной ситуации, если вдруг появится какая-то неисправность или будет необходимо поделиться воздухом с другим дайвером.

И что еще немаловажно – под водой предметы кажутся больше, а цвета утрачивают свою насыщенность. На глубине в двадцать метров мы будем видеть хуже примерно в сто раз. И это не должно пугать.

Не думала, что это настолько сложно. Теперь Мэттью Макконахи в «Золоте дураков» выглядит для меня еще круче, чем прежде. Но Максу лучше не знать, что, помимо Джона Би и Криса Хэмсворта, в топе моих мужчин есть еще и Мэттью Макконахи. Получается, Максу даже места в тройке не видать. Так ему и надо.

Зандерс еще некоторое время объясняет нам, как мы будем общаться на глубине и как в принципе попытаться удержаться на одном месте под водой, несмотря на дополнительный вес баллона. Когда мы с Эмбер надеваем ласты и все остальное снаряжение, я заваливаюсь назад. Макс ловит меня со смешком.

– Ты привыкнешь, – тихо произносит мне на ухо он. – Ты всё запомнила?

Судорожно киваю несколько раз.

– Вот и умница. – Он целует меня в висок. – Готова?

– Нет, – срывается с губ. – Эта штука позади меня огромная! И я сейчас не про твой член!

Макс смеется, а затем разворачивает меня к себе лицом и сладко целует в губы. Отстранившись, он смотрит на меня с улыбкой. Его глаза сейчас теплого оттенка. И от этой мысли снова по телу проносится дрожь.

– Все будет хорошо, – улыбается Макс, касаясь кончиком своего носа моего. – Я буду рядом.

– Всё в порядке. Но знаешь, – тут же прикусываю губу и поигрываю бровями, – есть еще кое-что, что смогло бы меня подбодрить гораздо сильнее обнимашек.

– Когда я слушаю ваши разговоры, у меня складывается впечатление, что я сижу в вашей постели и наблюдаю, как вы занимаетесь сексом, – морщится Клэр. – Я не фанат вуайеризма, поэтому давайте уже, пожалуйста, мы прыгнем в эту чертову воду и вы перестанете раздевать друг друга взглядами. Мы все и так уже поняли, что вы постоянно трахаетесь.

– Если вдруг тоже захочешь постоянно трахаться, я буду в каюте по соседству, – мотает головой в сторону нижнего этажа Арчи.

– Вот и оставайся там, милый. Поверь, я найду с кем мне потрахаться. – Клэр подходит ближе к Зандерсу, на что Арчи закатывает глаза.

– У него есть девушка, – выдыхает он.

– И где она? Что-то не вижу никого, кроме себя, рядом с ним. – Улыбка Клэр напоминает оскал. – Ой, погоди-ка, а может, это я?

– Детка, ты сильно расстроишься, если я попрошу тебя придумать легенду о действительно классном первом свидании для наших детей? – выдыхает Макс. – Потому что рассказывать им об этом ужасном свидании мне бы не хотелось.

Я хихикаю ему в плечо и надеваю на глаза маску.

– Ладно, готовы? – спрашивает Зандерс.

Киваем.

– Удачи! – кричит Эрика, сидящая на коленях Джона, они отказались прыгать с нами.

Парни помогают нам с Клэр спуститься в воду и не распластаться по поверхности, как морским звездам, ведь не так-то просто плыть с таким снаряжением. После чего мы вставляем трубки и начинаем погружение.

Дайвинг в этой части Большого Барьерного рифа не очень популярен среди туристов, так как здесь находится Риф Флинна, который имеет множество пролетов и расщелин. Для первого погружения это не лучший вариант, если только это не индивидуальное погружение с опытным дайвером, как у нас. В самом начале мне тяжело контролировать тело, оно кажется тяжелее раз в сто, и спасают лишь ласты, благодаря которым у меня хоть чуть-чуть получается плыть.

Немного привыкнув к глубине, наконец позволяю себе внимательно осмотреться по сторонам. Когда мы только погрузились под воду, все вокруг казалось бирюзовым, особенно в тех местах, где ослепляли своим светом солнечные лучи. Но сейчас, оказавшись глубже, я стала видеть все не так ярко. Между расщелинами рифа можно заметить множество рифовых рыб, которые кажутся немного размытыми, но все равно притягивают взгляд.

Макс подплывает ко мне ближе и показывает в сторону обрывистой стены, возле которой затаилась гигантская мурена. И это просто потрясающе. Она так близко, что я вот-вот смогу коснуться ее рукой.

Мы проплываем дальше, и Зандерс останавливается возле белоперых серых акул, что плывут между маленьких разноцветных рыбок. На мгновение замираю, разглядывая рифовых жителей перед собой и поражаясь тому, как это красиво, а затем поворачиваюсь к Максу, который вместо того, чтобы разглядывать все вокруг, смотрит лишь на меня. Его ладонь ложится мне на поясницу и притягивает к себе. Мы вместе плывем вверх, не замечая ничего вокруг, и всплываем в маленькой бухте меж двух частей рифа.

Вытаскиваю трубку, поднимаю маску и начинаю часто и коротко моргать, чтобы привыкнуть к яркому свету. Когда зрение приходит в норму, замечаю улыбку на лице Макса. Он весь сияет.

Притянув меня еще ближе к себе, Макс мягко касается моих губ своими. Если бы мне не нужно было держаться на воде, то, клянусь, я бы расплылась лужицей от сладости этого поцелуя. С длинных ресниц Макса стекают капли воды, и они трепещут от удовольствия всякий раз, когда он целует меня.

– Зандерс будет зол, что мы пропали, – шепчу ему в губы.

– Мне срочно нужно было тебя поцеловать, иначе я рисковал умереть. Он должен сжалиться, – улыбается Макс и вновь льнет ко мне с поцелуем.

Зарываюсь пальцами в его влажные волосы. Он обнимает меня за талию, удерживая на воде, и углубляет поцелуй. По телу словно проходит разряд. Движения наших языков то нежные, едва уловимые, то отчаянные и жаждущие. Мечущиеся в душе эмоции поражают. Макс целуется так, словно это поцелуй перед апокалипсисом и у него больше никогда не будет возможности коснуться моих губ своими.

– Макс? – шепчу я, разрывая поцелуй.

– Да? – Он пытается отдышаться.

Любуюсь его яркими зелеными глазами в обрамлении мокрых ресниц и шепчу:

– Ты бы хотел отыскать сокровища?

– Ты снова пересматривала «Внешние отмели»?

– Да.

– А я уже близок к тому, чтобы свергнуть Джона Би?

– О, после того, как ты лишил меня секса, ты очень далеко.

Макс усмехается.

– Ты же понимаешь, что я лишил его и себя?

– Это не имеет значения!

– Ты правда злишься? – вскидывает он бровь.

– Нет. – Я отвожу взгляд, крепче обхватывая его за шею. – Я просто боюсь…

– Чего?

– Что те чувства, которые я испытываю к тебе… это не мои чувства.

Боже, как тупо звучит. Прикрываю веки.

– Я влюбилась в тебя ребенком, Макс. И я… я же ничего о тебе не знаю. – Я… – Делаю глубокий вдох. – Я влюбилась в тебя в девять. Ну, ты знаешь об этом. Да, кажется полным бредом. Как можно влюбиться в девять? Но можно, Макс. Когда я замечала тебя, то не могла перестать смотреть. Если бы меня спросили, за что я тебя полюбила, я бы ответила, что ты даришь мне спокойствие. Как океан. Я не могу этого объяснить. Просто я восхищалась тобой настолько, что не представляла, как кто-то может не влюбиться в тебя. Твой голос, твоя улыбка, твоя удивительная способность покорять волны… Эмоции зашкаливали, когда ты был рядом.

О боже, зачем я все это говорю? Но меня уже не остановить.

– В семнадцать я наконец смогла узнать тебя. Меня посещали мысли, что это лишь детская влюбленность, ведь я даже толком тебя не знаю. Но когда я узнала тебя, то поняла, что ты и в самом деле удивительный. Но сейчас… Мне больше не девять и не семнадцать, и я ничего о тебе не знаю, Макс. Ты все еще вытаскиваешь из чизбургера маринованные огурцы, любишь рассветы и ненавидишь кокосовое молоко? По-прежнему ли ты радуешься дождю и в самый сильный шторм готов нестись к волнам? Макс, я…

Я замолкаю, пока его взгляд суетливо бегает по моему лицу. Он нервно облизывает губы и отвечает:

– Да, я все еще считаю маринованные огурцы худшим, что мог придумать человек. Нет, я больше не люблю рассветы. Я любил их только потому, что встречал их вместе с тобой. Забудь про то, что я назвал маринованные огурцы худшими, вот кокосовое молоко – это первая строчка моего антирейтинга. Да, я люблю дождь, ведь тогда можно поймать самые большие волны. Но знаешь, что ты упустила, Эми?

С моих губ срывается едва слышный вздох.

– Я люблю тебя. Так же, как тогда, когда тебе было семнадцать, а может, даже сильнее, – просто произносит он, пока я в очередной раз любуюсь его красивыми изумрудными глазами, и мое сердце норовит выпрыгнуть из груди. – Даже несмотря на то, что ты любишь это ужасное кокосовое молоко. Я честно всегда думал, что у тебя нет проблем со вкусом, но должен же у тебя быть хоть один изъян.

Я усмехаюсь и не замечаю, как по щеке стекает слеза, которую Макс тут же смахивает губами.

– Когда ты смотришь на звездное небо, то всегда ищешь пять звезд, которые образуют горизонтальный ромб – Южный крест. Я знаю, что у тебя захватывает дух всякий раз, едва ты находишь его взглядом. Тогда на твоих губах появляется улыбка. И даже несмотря на то, что эти звезды ярко сияют и никуда не падают, ты каждый раз загадываешь желание. – Он вновь тянется губами к очередной слезе, стекающей по моему лицу. – Когда начинается сильный прибой, твое сердце стучит так громко, что я слышу его даже на расстоянии, ведь я знаю, как ты мечтаешь о том, чтобы покорить эти волны. Но в то же время ты понимаешь, насколько это опасно, и, несмотря на огромную любовь к океану, не бросаешься в омут с головой, хоть и считаешь океан своей пучиной. А еще, когда после дождя на небе появляется радуга, ты улыбаешься и сияешь ярче солнца, ведь тебе кажется, что это магия, а вовсе не преломление света.

Я всхлипываю и крепче прижимаюсь к его груди. Прикрыв веки, прислоняюсь своим лбом к его, чувствуя множество ошеломляющих эмоций.

– Ты ненавидишь чай с манго. Ты любишь розовый, но не как у кукол Барби, а яркий, малиновый, – продолжает перечислять он. – Ты боишься медуз ируканджи, хоть ни разу с ними не встречалась. А еще ты можешь часами смотреть сериалы и фильмы про приключения. Я знаю все это, хотя не влюблялся в тебя в девять. И я уверен, ты знаешь обо мне гораздо больше, чем думаешь. Почему ты не можешь просто принять то, что мы наконец-то вместе? Спустя столько лет я держу тебя в своих объятиях и ни за что не отпущу, Лагуна. Почему ты все еще боишься?

– Я боюсь, что пойму, что это не любовь, а просто воспоминания девятилетней девочки.

Мой голос звучит очень тихо и при этом взволнованно.

Сама не верю, что произнесла это вслух, но это правда. Я боюсь, что люблю лишь картинку, которую придумала у себя в воображении, будучи маленькой девочкой. И это единственная причина, по которой я до сих пор не сказала Максу, что люблю его. Вдруг это и не любовь вовсе?

– Поэтому нам нужно время. Я хочу, чтобы ты узнала меня, Эми. Чтобы перестала гадать, любишь ли ты меня или созданную в своей голове картинку. И чтобы смогла полюбить то, что ты узнаешь.

Он что, читает мои мысли?!

Но он не может быть Эдвардом Калленом, ведь у него загорелая задница, а не блестящая.

О боже, снова я о его заднице. Даже в такой серьезный момент. Что со мной не так?

– С тобой все так, – улыбается Макс.

– Ты читаешь мысли?! – ужасаюсь я.

– Ты сказала это вслух. – Он усмехается, и я тут же начинаю смеяться.

– Прости… это нервное.

– Все хорошо. Детка, просто дай нам время.

Я снова целую его в губы.

– Нам нужно возвращаться, пока Зандерс не спланировал наше убийство.

– Что ж, мы хотя бы умрем в один день. Что может быть романтичнее? – недовольно произносит Макс.

– Все хорошо. Если ты переживаешь из-за свидания, то напрасно. Все идеально. И меньше соблазна остаться наедине без одежды. – Я прикусываю губу.

Макс коротко смеется.

– Но ты ведь будешь спать без пижамы, да?

Теперь смеюсь я и молча надеваю маску обратно, а затем вместе с Максом снова погружаюсь на глубину, чтобы найти остальных.

Глава 17

Эммелин

Яхта медленно покачивается на волнах посреди океана. Вокруг так тихо, что складывается впечатление, что в целом мире мы одни. Из колонок с верхней палубы доносится музыка, пока парни жарят на барбекю бургеры.

Мы с Клэр и Эрикой сидим на носу яхты, пьем пиво и болтаем. И я давно не ощущала внутри такого умиротворения, как сейчас. Возможно, конечно, это связано с тем разговором, который произошел между нами с Максом в бухте, потому что теперь мне словно стало легче дышать.

Я действительно боялась, что мои представления о нем отличаются от настоящего Макса, которого я даже не знаю. Но оказалось, что я все-таки знаю его. И все мои фантазии не так уж далеки от правды.

Особенно сексуальные фантазии… Они и рядом не стояли с реальностью.

– Мне даже интересно, о чем ты подумала? – усмехается Клэр, и я тут же замираю.

– Эм… – прикусываю губу.

– Ты вся покраснела, – пожимает плечами подруга.

– Ничего подобного. – Я снова отпиваю пива, лишь бы сделать вид, что занята и не могу разговаривать.

– Да ладно тебе, Эми, – улыбается Эрика, делая глоток вишневого сока. – Из Макса тисками ничего не вытащишь. Расскажи хотя бы ты, как все между вами закрутилось.

– Ну… – Я делаю глубокий вдох.

– О, давай я расскажу, – фыркает Клэр. – Ведь это благодаря мне у тебя случился лучший секс в жизни!

Помогите…

– Лучший секс в жизни? – доносится голос Арчи, поднимающегося к нам. – О куколка, он у тебя только впереди. – Он подмигивает Клэр, на что она никак не реагирует и сидит с невозмутимым выражением лица.

– Ты отстаешь в развитии, да? – Клэр вскидывает бровь. – Обычно пубертатный период у мальчиков заканчивается в подростковом возрасте, а у тебя он только начинается.

– Ну, не волнуйся, мой член развит как нужно для моего возраста, – ухмыляется Арчи. – А может, даже опережает.

– Арчи, а можно мы не будем обсуждать твой член перед приемом пищи? Я не хочу облевать яхту, – морщится Джон. – Ты как ребенок, честное слово.

– Теперь вы понимаете, почему я выбрала себе мужчину постарше, – не выдерживаю я.

Макс, идущий следом за Джоном, улыбается и ставит на столик блюдо с бургерами.

– Теперь я официально больше не старый извращенец? – ухмыляется он мне на ухо, когда садится рядом.

Я смеюсь и тянусь к бургерам. Выглядят они, как и всегда, просто изумительно. Сочная котлета, томаты, салат, свекла, маринованные огурчики и гора соуса. И все это на сырной булочке.

– Боже, как вкусно, – мычу я, откусив кусочек.

– О да, это потрясно, – кивает Клэр. – Он что, всегда тебя так вкусно кормит? Теперь понятно, почему ты от него без ума.

– Я пытаюсь, но она противится и говорит, что нет ничего лучше бананового смузи.

– Извращенка, – морщится Эрика, вызывая у меня смешок.

– Готовься, Эми, скоро ты станешь килограммов на десять больше, – смакуя бургер, произносит Арчи.

– Я совсем не против, чтобы она немного поправилась, – пожимает плечами Макс. – Я люблю, когда она сыта.

– А вот я вечно ненасытный, – поигрывает бровями Арчи, устроившийся рядом с Клэр.

– Макс, признайся, твой брат приемный? – цокает Клэр.

– Порой ловлю себя на той же мысли, – выдыхает Макс.

– Ауч! – Арчи хватается за грудь одной рукой. – Вы только что разбили мне сердце. Моя смерть будет на вашей совести.

– От разбитого сердца еще никто не умирал, – недовольно бурчит Зандерс.

– Значит, я стану первым! – драматично восклицает Арчи, а затем поворачивается к Клэр. – Жаль, что я не стал первым у тебя.

– Я понимаю, что мы с вами едва друг друга знаем, но если я сброшу его тело в воду, вы сделаете вид, что ничего не видели? – Клэр делает глоток алкоголя.

– Он коп. – Эрика поджимает губы, мотая головой в сторону своего мужа.

– Просто скажите, когда нужно будет отвернуться, – фыркает Джон.

– Впервые в нашей компании целых две новые куколки, а вы даже не стесняетесь их присутствия и буллите меня! – ахает Арчи.

– Удивительно, – прыскает со смеху Зи. – Ведь обычно предметом буллинга становлюсь я.

– Почему? – в унисон спрашиваем мы с Клэр.

– О Клэр, боюсь, что если мы расскажем тебе, что Зандерс страдает по бывшей, то разобьем твое сердце, – тут же встревает Арчи. – Но не волнуйся, я всегда подставлю тебе плечо, если ты решишь поплакать. И не только плечо. Любой мой орган, какой только попросишь, станет твоим.

– Ты когда-нибудь затыкаешься?

– М-м-м… – Арчи обхватывает подбородок пальцами и делает вид, что задумывается. – Когда кончаю. Я делаю это молча.

– О боже, – морщится Эрика.

– Арчи, хватит, – просит Макс.

– Ладно, перегнул немного, простите. Каюсь! – Он вскидывает руки ладонями вверх.

– Так, ладно, давайте отвлечемся. Предлагаю сыграть в ту-ап, – предлагает Джон.

– Ту-ап? – переспрашиваю.

– О, – фыркает Арчи. – Игра для тех, кому за тридцать.

– Клэр, если ты все еще хочешь сбросить его с яхты, я как раз собирался отвернуться, – цокает Джон.

Клэр смеется и поднимает бутылку пива. Джон, сидящий на противоположной стороне от моей подруги, с улыбкой поднимает бутылку в ответ.

– Давай я расскажу правила, куколка, – усмехается Арчи Клэр. – Мы берем две монеты. – Он достает их из кармана шорт и кладет на деревянную доску перед нами. – Я озвучиваю какое-то действие и комбинацию, которая выпадет из двух монет, ты же говоришь свое действие и комбинацию, которая, по-твоему, выпадет. Кто проигрывает, тот выполняет действие другого. Ты готова?

– А если мы оба проигрываем? – уточняет Клэр.

– Тогда ход переходит дальше.

– Только никаких пошлостей, Арчи, – указывает на него пальцем Джон.

– За кого вы меня принимаете? – ахает Арчи.

Все одновременно издают смешки, и Арчи приходится закатить глаза.

– Ладно, давайте тогда начну не я, раз вы все считаете меня лютым извращенцем, – обиженно произносит он.

– Ну Арч, в этот раз ты действительно перегибаешь, – тихо говорит Джон. – Я, конечно, понимаю, что ты давно одинок…

– Все, хватит, – перебивает его Арчи и отворачивается, явно не желая об этом говорить.

Замечаю, что взгляд Клэр устремляется на Арчи, и вижу в нем неподдельный интерес, но молчу. Я знаю, что ей сложно доверять кому-то после разрыва с Джейми и она никогда не встречается с одним и тем же парнем больше одного раза, но обсуждать с ней проблемы с доверием, когда они есть у меня самой, определенно глупо.

– Что ж, тогда начну я. Джон, ты готов? – Эрика поигрывает бровями.

– Ты можешь с пошлостями, милая, – улыбается Джон, и сидящий рядом Арчи закатывает глаза.

– Ладно. Орел и решка, и мы заводим собаку.

– Два орла, и мы заводим ребенка.

Эрика открывает от удивления рот, пока Джон широко улыбается.

– Что? Расскажем им, детка.

Тяжело сглотнув, она просто кладет две монеты орлом кверху, а затем поворачивается к нам.

– Эм… мы с Джоном давно хотели сказать… – Глубокий вдох.

– У нас будет бейбик! – с улыбкой кричит Джон.

– Что?! – восклицает Арчи. – Ребята, как я рад! А это девочка?

– Первый скрининг показал мальчика. – Эрика кладет руку на живот.

– Черт, а я было хотел пошутить, что дождусь ее. – Арч подмигивает, на что парни снова закатывают глаза. – Ладно, ладно, простите. Но это так… неожиданно. И неожиданно круто!

Макс с Зандерсом тоже подрываются на ноги, чтобы обнять парочку.

– А мы уже достаточно близки для того, чтобы я тоже с вами пообнималась? – вскидываю бровь.

– Пф, спрашиваешь! – Эрика притягивает меня в объятия. – Клэр, ты что, не любишь обниматься?

– Чуваки, я вижу вас в первый и последний раз.

– Заткнись и иди обниматься.

Клэр прыскает со смеху, но послушно встает, чтобы присоединиться к нам.

– Когда наша мама узнает, Максу хана, – фыркает Арчи.

– Почему? – недоумеваю я.

– Она очень хочет внуков и вечно говорит ему, что часики тикают.

– Не слушай его, детка. – Макс касается моего виска губами. – Мы заведем детей тогда, когда ты будешь готова.

Ребята что-то обсуждают дальше, но я этого не слышу. Звуки доносятся приглушенно из-за оглушающего пульса в висках и бешеного сердцебиения. Мы несколько раз занимались сексом, а теперь я вдруг сижу с его друзьями на яхте и обсуждаю детей. От Макса. Как это произошло?

Чувствую, как потеют ладони, а тело напрягается, и подскакиваю на ноги. Вероятно, слишком резко, ведь все вокруг замолкают.

– Эм… Мне нужно… припудрить носик.

Не оглядываясь, я спускаюсь к каютам и нахожу дверь в туалет. Ноги ватные, а тело сотрясается так, будто на мне одни из извращенских трусиков Кристиана Грея с вибрацией.

Ничего не имею против таких трусиков. Да и против вибрации. Просто меня сейчас вырвет.

Господи, какую же чушь я несу, когда нервничаю.

– Хэй, – ловит меня за локоть Макс. – Ты в порядке?

– Да! – подозрительно бодро восклицаю я и отвожу взгляд.

– Хэй, – снова говорит он, более мягко, и касается пальцами моего подбородка, чтобы я взглянула ему в глаза. – Арчи говорит много лишнего. Не бери в голову, ладно? Я не собираюсь заводить разговоры о детях в ближайшее время.

– Макс, просто… ты понимаешь, какой это бред? Это наше первое свидание.

– Не бери в голову, – опять повторяет Макс и оставляет на моих губах едва уловимый поцелуй. – Никаких разговоров о детях, о свадьбе, лабрадоре и домике с видом на нашу с тобой бухту. Пока не разберемся с тем, что ты чувствуешь ко мне. Клянусь.

Проблема в том, что я бы очень хотела и детей, и свадьбу, и лабрадора, и чертов домик с видом на ту самую бухту. И это пугает меня.

– Детка, – в очередной раз зовет меня Макс, и в его изумрудных глазах читается волнение.

– Давай просто… Пусть все идет так, как идет. Будем жить одним днем, ладно?

Он мешкает, а затем, откашлявшись, хриплым голосом произносит:

– Но я не хочу жить одним днем, Эми. Я хочу будущего с тобой. Я согласен не загадывать, что нас ждет впереди. Но не согласен не думать о том, что ты – мое будущее.

С моих губ срывается короткий вздох. Начинаю часто и коротко моргать, ощущая так много эмоций.

Я столько лет мечтала услышать от него эти самые слова. Но та восемнадцатилетняя я все еще помнит о том, как он увез с собой в Сидней мое сердце. И это все меняет.

– Мне нужно… припудрить носик, – шепчу я.

– Конечно, – кивает Макс и послушно делает шаг назад.

А я тут же прячусь за дверью и лишь тогда выдыхаю.

Глава 18

Эммелин

Когда пару минут спустя я возвращаюсь наверх, то вижу Арчи, играющего на гитаре. Клэр с недовольным лицом сидит на противоположной стороне от него, и от нее я узнаю, что в ту-ап она проиграла и теперь вынуждена провести ночь в одной каюте с Арчи. Это вызывает у меня смешок, за что я тут же получаю удар в плечо от подруги.

Макс открывает для меня новую бутылку пива, и я устраиваюсь у него на коленях, наслаждаясь теплом, что разливается в груди от атмосферы вокруг. Едва он зарывается носом в мои волосы и нежно касается губами виска, я прикрываю веки и ловлю себя на мысли, что нужно перестать бояться, что Макс снова исчезнет. Если бы он хотел это сделать, то не предлагал бы мне становиться его девушкой, не настаивал на том, что у нас все серьезно, не знакомил бы меня со своими друзьями и точно не говорил бы со мной о будущем.

От этого внезапного озарения я тянусь к столу, чтобы поставить бутылку, а затем обхватываю обеими ладонями лицо Макса и льну к нему с поцелуем. Он ахает от неожиданности, но тут же берет себя в руки и, положив ладонь мне на поясницу, прижимает меня ближе к себе. Я раскрываю его губы языком и целую так, словно мы здесь совсем одни. Макс отвечает на мои ласки, целует меня яростно и с напором. Так приятно, что я едва сдерживаю стон.

– Так, ладно, ребята, – отвлекает нас громкий голос Эрики. – Время позднее, а завтра утренний заплыв. Так что, если вы не хотите, чтобы Зандерс расчленил тех, кто проспит погружение, рекомендую разойтись по каютам.

– А если я просплю утреннее погружение из-за ночного погружения? – поигрывая бровями и глядя на Клэр, спрашивает Арчи.

– Ты будешь спать одетым. А между нами мы соорудим пирамиду из одеял!

– Куколка, ты не в первый раз на яхте, ведь это яхта твоего отца, и тебе наверняка известно, что кровати здесь не размера кинг-сайз, а одеял и вовсе нет. Так что не противься огню между нами и позволь мне тебя согреть.

– Джон, отвернись! – кричит Клэр, вызывая тем самым звонкий смех всех вокруг, ведь это тонкий намек, что сейчас Арчи отправится за борт.

– Ну, правила есть правила, – улыбается ей Арчи и кивком просит спускаться в их каюту. – Прошу. Только после тебя.

– С чего ты взял, что я уже собираюсь ложиться спать?

– С чего ты взяла, что ты вообще будешь ложиться спать? – Арчи смеется, пока Клэр идет по лестнице вниз.

– Арч, – выдыхает Макс, закатывая глаза.

Арчи выставляет ладони вперед.

– Ладно, я шучу. Ничего не будет, у меня даже нет с собой презервативов. Она просто будет спать в моей постели, и все.

– Это не твоя постель, а моя! – кричит снизу Клэр. – Ведь это моя яхта!

– Этой ночью она наша! – орет в ответ Арчи, и Макс снова закатывает глаза. – Ладно, на этой прекрасной ноте оставляю вас наедине. Не заделайте бейбика. Мне еще рано становиться дядей.

Сейчас разговор о детях не смущает меня, а, наоборот, вызывает лишь усмешку, ведь Арчи – такой Арчи.

– Вы с братом такие… разные, – произношу я, когда все, пожелав нам приятных снов, покидают верхнюю палубу и мы с Максом остаемся одни.

– Знаю. Он… хороший парень, просто прячет за шутками свою грусть из-за того, что ему не везет с девушками. – Макс расстилает плед и бросает на него подушки.

– И почему ему не везет с девушками?

– Кто знает, – пожимает он плечами. – Они проводят с ним ночь, делают невидимую зарубку и исчезают из его жизни.

– И у него никогда не было отношений?

– У него однажды была девушка, но это был курортный роман. И он долго приходил в себя после их расставания.

– Звучит грустно. Арчи кажется хорошим парнем.

– Так и есть, – задумчиво выдыхает Макс и замолкает.

Мы вместе расстилаем спальник в носовой части яхты, кладем туда подушки и по очереди умываемся.

Когда я возвращаюсь из ванной в той же одежде, Макс улыбается:

– Ты правда забыла пижаму? Я боюсь, что ты замерзнешь здесь.

– Ты можешь одолжить мне свою футболку.

– С удовольствием, – говорит Макс и тут же снимает ее, демонстрируя потрясающий рельефный торс. Его грудные мышцы тоже напрягаются, когда он стягивает футболку и протягивает мне. – Постарайся не залить ее слюнями, – усмехается говнюк.

Не на ту напал.

– Не волнуйся, она станет мокрой гораздо ниже.

Взгляд Макса темнеет, отчетливо вижу в нем бесов, и он делает шаг ко мне. Тут же зарывается пальцами в мои волосы и грубо впивается в мои губы. Он сажает меня на стол и раздвигает мои ноги, чтобы устроиться между них, а затем тянется мне за спину, чтобы развязать мой топ. Не глядя, он отбрасывает его и, бросив мимолетный взгляд на мою грудь, надевает на меня свою футболку.

– И что, никаких ласк? – вскидываю бровь.

– Ну, мы ведь не брали аскезу на поцелуи, правда? – Макс снова целует меня и двигает бедрами вперед так, чтобы я могла ощутить, как он тверд.

О господи!

Я тоже двигаюсь ему навстречу, желая, чтобы он почувствовал, как я возбуждена.

– Покажи мне, – вдруг хрипло говорит Макс. – Насколько ты мокрая.

От его просьбы у меня широко распахиваются глаза.

– Коснись себя, Эми, – просит он.

Послушно веду ладонью вниз и запускаю себе палец в трусики. Когда я ввожу его, то с губ срывается стон, и Макс тут же заглушает его рьяным поцелуем, чтобы никто нас не услышал. Я дрожу от возбуждения. По телу словно пускают разряд.

Губы Макса отрываются от моих, и он ведет линию пальцами по моему телу вниз, пока его рука не накрывает мою. Он несколько раз сжимает мою ладонь своей, а затем проводит ею так, чтобы пальцы внутри начали двигаться.

– О боже, – шепчу я.

– Представляй, что это я сейчас дразню тебя. – Он прикусывает мочку уха, и я вскрикиваю. – Будь тише, нас не должны услышать.

– Но ты и так дразнишь. – Я постанываю, пока Макс проводит языком по моей шее.

– Это я еще даже не начинал дразнить, – ухмыляется он. – А теперь добавь еще один палец.

Макс ловит мои губы и прикусывает нижнюю.

– Добавила?

Послушно киваю.

– Умница. Теперь представь, как я касаюсь тебя языком.

Тихо стону, покрываясь мурашками. Боже, как я хочу почувствовать там его язык.

– Перестань думать и сосредоточься на своих ощущениях, – тихо просит он. – Покажи мне, как ты доводишь себя до оргазма.

– Макс, я очень хочу тебя.

– Покажи мне, насколько сильно. – Он кусает меня за шею, и я снова начинаю дрожать.

– А как же правило?

– Ну, мой член все еще в штанах. А язык – не у тебя между ног. Значит, я не нарушаю никаких правил. И я даже не касаюсь тебя пальцами, ты делаешь все сама.

Каждое слово сопровождается поцелуем в шею все выше и выше, пока он в очередной раз не прикусывает мочку уха. Пока одна его рука продолжает направлять меня, другая – зарывается в мои волосы и тянет их назад.

– Макс, – вскрикиваю я.

– Ш-ш-ш. – Он накрывает мои губы своими, пока я снова и снова двигаю пальцами. – Нельзя, чтобы кто-то услышал, как ты стонешь. Эти стоны только для меня.

Можно подумать, никто не догадывается, чем мы здесь занимаемся.

Макс направляет меня, и моим же большим пальцем проводит по набухшему месту между бедер. Мои глаза закатываются, пока я чувствую, как плавлюсь в его руках. С моих губ срывается бессвязный лепет, а жар растекается внизу живота.

– Охренеть, как красиво. – Макс опускает взгляд, глядя на то, как я ласкаю себя, и стонет.

И эти его слова становятся тем самым щелчком, от которого мое тело взрывается словно бомба. Оргазм накатывает самым настоящим взрывом. Внизу все пульсирует и становится невероятно чувствительным, но Макс продолжает направлять меня, растягивая мое удовольствие. Я кричу, но крик теряется в поцелуе, которым он впивается в мои губы.

Пытаясь отдышаться, стеклянным взглядом наблюдаю за Максом. Его зеленые глаза блестят в ярком свете луны. Пот, скопившийся на висках, блестит, и я даже не представляю, как он сдержался.

Пока я любуюсь Максом, он вдруг вытаскивает из меня мои же пальцы и подносит их к своим губам.

О ГОСПОДИ.

– Чертовски мокрая. – Он облизывает их, вызывая у меня еще одну вспышку возбуждения.

Чувствую, как щеки начинают гореть. Никто и никогда не говорил мне таких пошлостей. И я даже подумать не могла, что это будет настолько меня возбуждать.

Макс снова целует меня, и я ощущаю свой вкус на его губах. На этот раз он целует меня сладко, мягко касаясь своими губами моих. Волна удовольствия накатывает щекочущим тело приливом. Язык Макса нежно ласкает мой, заставляя меня растворяться в том океане чувств, который накрывает меня с головой каждый раз, когда мы вместе.

Я провожу ладонью по его лицу, медленно поглаживая его щеку. Он отстраняется с улыбкой на губах. Я целую его в подбородок, в щеку, в нос, наконец-то признаваясь самой себе, что не хочу от него бежать.

– Ты в порядке? – улыбается Макс.

– Не знала, что это теперь так называется, – выдыхаю я, вызывая у Макса смешок. – А как там у тебя в шортах?

– На мгновение почувствовал себя подростком, – ухмыляется он. – Ты потрясающая, знаешь?

– Не знаю, – глупо улыбаюсь я.

Макс проводит подушечками пальцев по моей спине, и даже сквозь ткань футболки я чувствую приятное покалывание. Он целует мои губы и мычит, словно никогда не пробовал ничего вкуснее. И я ощущаю внутри особый трепет.

– Ты потрясающая, Лагуна, – снова шепчет он. – И ты должна знать это. И знать то, что я хочу не просто видеть, как ты кончаешь. Да, я люблю смотреть на тебя в моменты оргазма, но я хочу доставлять тебе удовольствие не только в сексе. Хочу заботиться о тебе не только в постели, но и за ее пределами. Позволь себе почувствовать то, что есть между нами, Эми. Перестань так много думать.

– А что между нами? – шепчу, оглушенная ударами собственного сердца.

– Ты скажи. – На его губах появляется улыбка, и он тянется ко мне, чтобы убрать прядь волос за ухо.

В груди переизбыток чувств. Каждый нерв моего тела накаляется от невероятного тепла из-за его слов.

– Ты делаешь меня счастливой, – шепчу я. – Но мне страшно привыкнуть к тому, что ты рядом. А если я привыкну, а ты уйдешь, то… я не знаю, как я…

– Я никуда не уйду без тебя. – Он целует меня. – Мы взрослые, Эми. Ты совершеннолетняя. И даже если случится так, что наши отцы не примут наш выбор, мы просто улетим куда-нибудь вдвоем. Слышишь?

Киваю, замечая, что глаза наполняются слезами.

– Ты нужна мне. – Макс тяжело сглатывает, и по моей щеке стекает слеза, которую он тут же смахивает подушечкой большого пальца. – Я ни за что на свете не потеряю тебя снова, – шепчет он, выбивая из моих легких воздух, и сладко целует, заставляя меня позабыть обо всем. – Я люблю тебя, Эми.

Позже, когда мы оказываемся в одной постели, я крепко прижимаюсь к обнаженной груди Макса, пока он перебирает пальцами мои распущенные волосы. Я смотрю на звездное небо, и улыбка не сходит с моих губ, ведь только что мужчина, которого я загадала на рассвете, стал для меня всем. И от этой мысли сердце переполняет удивительное осознание, что теперь я знаю, что такое счастье и что оно осязаемо.

Глава 19

Макс

В полдень мы возвращаемся на Гамильтон, и я пылко целую Эми на прощание, прячась между пальм. Сегодня в баре у меня ночная смена, а потому эту ночь я не проведу в ее постели и мы увидимся лишь под утро. Мы могли бы отправиться вместе в ее бунгало, но сейчас мне нужно помочь отцу с бумагами для тендера, а затем у нас тренировка с Арчи. Поэтому я отпускаю ее, хоть и безумно этого не хочу, и следом за Арчи захожу в наш дом.

– Мам, мы дома! – кричу я с порога.

– Ты снова был со своей девушкой? – вскидывает бровь мама.

Арчи с ухмылкой проходит мимо меня и по дороге на кухню целует маму в щеку.

– Мам… – выдыхаю я со стоном.

– Когда ты уже познакомишь нас? Я не понимаю, что в этом такого. Я что, многого прошу? Ты проводишь с ней каждую ночь с того самого дня, как вернулся на остров! Даже не вздумай снова сказать мне, что у вас не серьезно!

– Мам… – снова пробую я.

– Ты что же, стесняешься своей семьи?

Боже, помоги.

Пока я молюсь про себя, Арчи ржет с кухни.

Гребаный подкидыш.

– Нет, мама. Я уверен, что вы ей понравитесь. Просто еще не время. Клянусь тебе, что я вас не стесняюсь.

– Надеюсь, это будет до твоего возвращения в Сидней.

Я тоже надеюсь.

– Кстати, Дин звонил, – доносится голос отца, выходящего из спальни.

– Всё в порядке? – Я хмурюсь.

– Да. – Отец подходит ко мне, чтобы приобнять. – Они с Карен хотят прилететь на пару дней накануне тендера, чтобы помочь нам.

– А как же ресторан? – интересуюсь.

– Дин сказал, что нашел толкового управляющего, который справится там во время их отсутствия.

– Хорошие новости.

– Ну, ему приходится крутиться, пока ты здесь. Я не понимаю, почему ты вообще возишься со мной. Возвращайся в Сидней, я в полном порядке.

– Пап, у тебя был инфаркт. – Я свожу брови к переносице.

– Подумаешь, инфаркт. Да и что изменится от твоего присутствия здесь? Я не умру в случае чего? Стану бессмертным?

– Лиам, заткнись! – недовольно восклицает мама. – В стенах этого дома запрещено говорить о смерти. Рекомендую тебе следить за тем, что вылетает из твоего рта, иначе ты навлечешь на всю нашу семью гнев богов!

– Да не собираюсь я умирать! – разводит руками отец. – Во всяком случае, сегодня. Ты ведь приготовишь свои фирменные ребрышки. Кто в здравом уме решит умереть до того, как попробует их?

– Несносный… – бурчит мама и уходит на кухню.

– И я тебя люблю, Латифа! – кричит ей отец, а затем поворачивается ко мне. – Кстати, что вы с Арчи задумали для тендера?

Я хмурюсь и напрягаюсь.

– Эрика рассказала мне о ваших утренних тренировках. – Мама выглядывает из-за холодильника.

Эрика в последнее время слишком много болтает. На гендер-пати подарю ей кляп. И плетку, чтобы ее подружки – мамочки ангелочков разнесли эту информацию по всему острову. Моя месть чертовски страшна.

– Ничего такого, мам. – Арчи опирается плечом о дверной косяк. – Просто сделаем то, в чем мы хороши. Посерфим, покажем, что умеем, сразим их наповал.

– Только без ваших этих глупостей. – Мама показывает пальцем на Арчи.

– Мам, да я самый серьезный человек на острове.

От этой реплики глаза закатываются даже у отца.

– Перезвони Дину, – просит меня отец. – Он хотел что-то обсудить.

Черт. Я не звонил Дину все те три недели, что нахожусь на Гамильтоне. Причина очень проста: больше всего на свете я не хочу услышать, как он спрашивает меня, когда я вернусь в Сидней. А он обязательно спросит.

И что я ему скажу? Что ненавижу Сидней?

Он, очевидно, и так это знает, но все равно спросит. Потому что Дину плевать на мои чувства.

Нехотя беру свой телефон и набираю номер брата. Арчи смотрит на меня, нахмурившись, ведь прекрасно всё понимает.

– Привет, ты просил перезвонить, – прочистив горло, произношу, едва Дин поднимает трубку.

– Я разговаривал с Джоном. Вы совсем спятили?

Эрика с Джоном – просто идеальная парочка. После гендер-пати найду себе новых друзей.

Хотя стоит радоваться, что Дин спросил не о Сиднее.

Выхожу из бунгало, чтобы не ругаться с братом при отце, и сажусь на ступеньки.

– Так ты поэтому решил приехать?

– Да, черт возьми. Макс, он ребенок! – Он имеет в виду Арчи.

– Ему двадцать.

– Ну, раз двадцать, значит, можно рисковать его жизнью? Ты в своем уме? Ты забыл, как сам однажды чуть не умер?

О да, сложно забыть об этом, когда ты буквально ежедневно напоминаешь мне.

– Я не собираюсь рисковать его жизнью, Дин. Я пытался его отговорить, но это бесполезно. Он горит океаном так же, как когда-то горели мы с тобой.

На другом конце линии воцаряется тишина.

– Ты должен его отговорить.

– Послушай, – начинаю я, – отец научил нас многому, пока был молод. Но Арчи катается слишком импульсивно. Он хочет получать все и сразу, и единственное, что я могу, – это подготовить его. Научить всему, что узнал о бигвейвах сам. Нравится тебе это или нет, Дин, но это лишь его дело. Если ты собираешься приехать, чтобы отговорить его, то оставайся лучше в Сиднее. Ему нельзя нервничать накануне тендера. Он должен быть собран к тому моменту, как над ним поднимется двенадцатиметровая волна.

– Нет уж, я, пожалуй, приеду. Должен же кто-то произнести речь на его похоронах.

Устало прикрываю веки и просто бросаю трубку. Смысла разговаривать с ним нет. Я был уверен, что не может быть ничего хуже разговора о моем возвращении в Сидней, но оказалось, что очень даже может…

– Он зол? – Арчи садится рядом со мной.

Тру пальцами переносицу, пока в груди разливается неприятный осадок.

– Сказал, что произнесет речь на твоих похоронах.

– Очень мило. Ты ответил ему, что хочу, чтобы меня кремировали, а прах рассыпали над океаном, сидя на досках, а на доску он сесть никак не сможет?

С губ срывается шумный выдох.

– Смешно.

– Конечно, смешно. Как он собрался говорить речь на моих похоронах, если он даже не справится с доской? Он ведь не может кататься после того, как…

– Арчи… – Я упираюсь локтями в колени и зарываюсь ладонями в волосы.

– Даже не смей, Макс.

– Что, если Дин прав?

– Прав в чем? В том, что нужно сидеть на одном месте и бояться дышать? Ненавидеть каждый день, ведь ты занимаешься не тем, что любишь? Ты не с тем, кого любишь. Не там, где хочешь быть. Жизнь одна, Макс. Я хочу рискнуть и попробовать. Мы уже обсудили это: я откажусь, если не буду готов. Если пойму, что страх преобладает над желанием. Если пойму, что не справлюсь, я остановлюсь. Но пока я буду делать все возможное для того, чтобы справиться. И да, я знаю, что говорил тебе не быть эгоистом и думать о семье. Так вот сейчас я честно скажу тебе, что тендер – это просто повод, чтобы оправдать свое наваждение этой идеей. Но ты это и так знал, да? – фыркает Арчи. – Так что я сам тот еще эгоист.

Я снова устало выдыхаю.

– Если с тобой что-то случится, это будет на моей совести. Все возненавидят меня за то, что я допустил это.

– Тебя и так все возненавидят за то, что ты с Эми. Особенно Дин. Так что невелика потеря.

Скептически смотрю на брата.

– Что? – Он коротко смеется. – Я не собираюсь умирать. Да, это опасно, но плюс в том, что мы встали на доску раньше, чем пошли. У нас есть друзья опытные дайверы, которые могут ждать меня там, между скалами, на случай, если что-то пойдет не так. Джон будет неподалеку на катере. Ты наготове. Все схвачено, Макс. Мы тренируемся каждый день. Я подхожу к этому ответственно. И мне нужно, чтобы ты верил, что я справлюсь. Ладно?

Едва заметно киваю, подпирая подбородок сцепленными в замок руками.

– Для меня это важно, – выдыхает брат. – И насчет Эми… она очень классная. Мне нравится, каким ты становишься рядом с ней.

– И каким же? – ухмыляюсь я.

– Счастливым. Забудь мои слова про эгоизм, хорошо? Будь с ней счастлив, несмотря ни на что.

– Таков план.

– Ты уже представляешь недовольное лицо, когда Дин узнает?

Морщусь.

– И обязательно проведет со мной воспитательную беседу на этот счет.

– Но только если не будет занят подготовкой к моим похоронам.

Закатываю глаза, пока Арчи хохочет.

– Ладно, хватит болтать, погнали покатаемся.

– Полежим на бордах, ты хотел сказать?

– Да уж. И как мы до этого докатились?

Я фыркаю и следом за братом поднимаюсь на ноги, чтобы перекусить и отправиться в Шут-Харбор прямиком на доске.

Глава 20

Эммелин

С нашего первого свидания прошло уже больше недели. И каждую ночь Макс проводил в моей постели. Иногда, когда у него была ночная смена, он приходил только на рассвете, но это не мешало нам наслаждаться друг другом.

Все еще без секса.

Да, вы не ослышались: выдержке этого фуд-фетишиста можно позавидовать.

И я никогда не думала, что скажу подобное, но… Макс был прав. Мне действительно была необходима сексуальная пауза, чтобы исчезли все сомнения.

Мы много говорили, порой до самого рассвета. Делились историями, мечтами и мыслями. Задавали друг другу нелепые вопросы, чтобы узнать любимый цвет, с кем из знаменитостей мы бы сходили на свидание и за покорение какой волны продали бы душу. Между нами было много поцелуев, сладких, нежных, а порой – невероятно страстных. Мы постоянно касались друг друга, держали в объятиях и просто наслаждались минутами вместе. Никто из нас никуда не спешил. Нам просто необходимо было насладиться друг другом.

Макс попросил о еще одном свидании, чем заинтриговал меня. И еще я решила, что больше нет смысла отказываться от удовольствия, ведь я уверена в том, что тоже люблю его, и сегодня собираюсь признаться ему в этом.

Смотрюсь в зеркало в последний раз и нервно поправляю новое кружевное белье, которое мы с Клэр купили вчера специально для этого уик-энда, ведь Макс приготовил мне какой-то сюрприз. И даже несмотря на то, что я уверена, что это не встреча с Крисом Хэмсвортом, я все равно предвкушаю и нервничаю.

На столике вибрирует мой телефон, и я тянусь к нему, чтобы посмотреть, кто звонит. Это звонок от Клэр по видеосвязи.

– Ты узнала, куда он тебя везет? – вместо приветствия интересуется подруга.

– Нет, – выдыхаю я. – Но куда бы ни повез, я планирую снять это жутко неудобное белье как можно скорее.

– Из-за недостаточно качественного образования ты путаешь слова. – Клэр фыркает. – Давай помогу: жутко СЕКСУАЛЬНОЕ белье. Не благодари.

С губ срывается смешок.

– Как думаешь, ему понравится? – Я нервно прикусываю губу.

– Если честно, думаю, для того, чтобы ему понравиться, тебе нужно быть голой и на коленях, – пожимает плечами она, вызывая у меня очередной приступ смеха. – Учитывая то, что вы не занимались сексом больше недели, он набросится на тебя, едва вы окажетесь в пункте назначения. Не волнуйся. Готова поспорить, что Макс разорвет это белье на тебе зубами.

– Оно же стоило две сотни долларов! – ужасаюсь я.

– Только не вздумай сказать ему об этом, если он решит его разорвать на тебе. Это может послужить причиной импотенции.

Хихикаю.

– Почему ты вообще нервничаешь? Вы уже занимались сексом. И не один раз. Да и ты говорила, что он тот еще жеребец.

– Я такого точно не говорила, – цокаю я.

– Но он же жеребец, да? – поигрывает бровями Клэр.

– Боже! – чувствую, как краснею. – Мы не будем это обсуждать.

– Почему? Я не могу жить спокойно, не зная хотя бы его размеров!

– Может, лучше обсудим то, что ты провела ночь в постели его брата? – ухмыляюсь я, и лицо Клэр вытягивается.

– Мы просто спали. Он прижимался ко мне и храпел.

– И все?

– И слюнки пускал!

– Клэр… – Я сдерживаю смех и продолжаю давить.

– Ой, отец на второй линии, я тебе перезвоню. Пока!

И она сбрасывает звонок. Я мотаю головой в стороны, ведь точно знаю, что никакого отца на второй линии нет, она просто не хочет рассказывать мне о том, что было между ней и Арчи, и убираю телефон обратно на столик.

Взяв крем с ароматом кокоса, круговыми движениями наношу его на все тело, отчего кожа начинает сиять. Затем закручиваю крышку и тянусь к вязаному платью, которое надеваю поверх белья. Белое полупрозрачное кружево идеально скрывает белье в тон, и я даже ловлю себя на мысли, что и в самом деле выгляжу сексуально. До Макса я никогда даже не задумывалась о том, что выгляжу привлекательно. Это именно он и все его пошлые фразочки помогли мне почувствовать себя желанной.

По телу пробегает дрожь от мысли, что этой ночью мы займемся любовью. Да, Макс не стал у меня первым. Но он станет первым, с кем я буду заниматься не просто сексом. И вот что действительно важно.

Делаю несколько глубоких вдохов полной грудью и выдыхаю. Затем наношу тушь на ресницы, распускаю свой пучок, отчего кудрявые локоны тут же укрывают мои плечи и грудь. Провожу руками у корней, чтобы придать им объем, и в очередной раз шумно выдыхаю.

Беру сумочку, обуваю сандалии и пару раз брызгаю своими любимыми духами. На всякий случай кладу флакончик с собой, ведь знаю, что Максу очень нравится их аромат. Я понятия не имею, куда мы поедем, но, раз речь шла об уик-энде, я решила все же взять с собой кое-что из вещей, а потому в последнюю секунду складываю в сумочку бикини и косметичку, после чего выхожу из своего бунгало.

Едва я прикрываю за собой дверь, делаю шаг и врезаюсь в отца.

– Пап, – нервно убираю волосы за ухо, – привет!

Мой голос звучит слишком истерично. И конечно же, мой отец не глухой, и тоже это замечает.

– Свидание? – Он сводит брови к переносице.

– Да… нет… эм… просто… решила прогуляться. Такая погода хорошая.

Отец поджимает губы, сдерживая смех.

– Ладно, – выдыхаю. – Ты угадал.

– И кто он? – Папа наклоняет голову.

– Да… так… ничего серьезного.

– Ничего серьезного? – Он вскидывает бровь. – На тебе платье, Эми. Я не видел тебя в платье… Я вообще когда-нибудь видел тебя в платье? Даже на нашей свадьбе с Эмбер ты не была в платье.

– Ваша свадьба с Эмбер была на пляже и в стиле гавайской вечеринки. Было бы странно, если бы я надела платье, если даже невеста была не в платье.

– Не меняй тему, – улыбается папа.

Черт, не прокатило.

– Может быть, нам пора обсудить то, с кем именно ты встречаешься?

Испуганно смотрю на него. С губ срывается короткий вдох.

– Грант! – кричит Эмбер, бегущая к нам. – Я везде тебя ищу. О Эми… выглядишь… ух ты! Сногсшибательно.

– Спасибо. – Я чувствую смущение.

Что со мной происходит? Почему я вдруг превращаюсь в девственницу?!

– Свидание? – улыбается она, и я медленно киваю. Какой смысл скрывать? – Хорошо повеселись, детка.

– Ты даже не спросишь, с кем она идет на свидание? – возмущается отец, на что Эмбер лишь хихикает, отбрасывая от лица длинные темные локоны. – О господи! Ты знаешь!

Эмбер поджимает губы и смотрит прямо мне в глаза. Наверняка замечает в них смятение, но сама лишь улыбается.

– Милый, ты когда-нибудь видел ее в платье? – вдруг спрашивает она.

– Я только что сказал ей об этом…

– Взгляни на нее. Она вся светится. Просто дай ей время, и она сама обо всем тебе расскажет.

– Но ты знаешь, кто он, да? – Папа пальцем указывает на Эмбер. – Не могу поверить, что вы сговорились!

Из моего рта вырывается смешок, и Эмбер тоже хихикает.

– Ладно, расскажешь мне обо всем позже. Но предупреди этого своего загадочного парня, что ты должна быть дома к десяти! Комендантский час!

Вскидываю бровь, сдерживая хохот, но он все же вырывается наружу, и я начинаю громко смеяться. Отец тоже улыбается.

– Пап, мне двадцать один. Комендантский час?

– Ну, я сделал все, что мог. Иди уже, – смеется он. – Повеселись. И будь осторожна со своим сердцем, ладно? Не отдавай его всяким придуркам, они его не заслуживают.

Он тянется ко мне, чтобы оставить на лбу едва уловимый поцелуй.

– Люблю тебя, пап, – выдыхаю я, а затем делаю шаг в сторону и обнимаю Эмбер, шепча еле слышно: – Спасибо, что не сказала ему.

– Расскажешь позже сама, как разберетесь, – кивает она, отстраняясь. – Хотя, кажется, вы разобрались, судя по тому, как ты сияешь.

– Снова шепчетесь? И снова без меня? – негодует отец. – Это ущемление моих родительских прав.

– Милый, иногда ты бываешь таким брюзгой…

– Это я брюзга? – возмущается папа, вызывая у Эмбер смешок.

С улыбкой прощаюсь с этими двумя и пробираюсь между пальм к дороге, где меня должен ждать Зандерс. Макс сказал, что это не вызовет ни у кого подозрений. Спорно, учитывая, что все знают, что они с Максом лучшие друзья, но не на полицейском пикапе Джона – и на том спасибо.

Зандерс сегодня молчаливый. Из вежливости спрашивает, как у меня дела, и я интересуюсь в ответ. Он пребывает в своих мыслях всю поездку на мотоцикле, и мне совсем не хочется лезть ему в голову и уж тем более давать ненужные советы, ведь я его практически не знаю.

Десять минут спустя Зандерс высаживает меня у отеля, в котором работает Арчи.

– Привет, куколка, – широко улыбается мне тот.

– Привет, – дрожащим голосом здороваюсь.

– Мне кажется, или ты нервничаешь? – щурится Арчи. – Или это что-то вроде ролевой игры и ты сейчас готовишься сыграть девственницу?

– К твоему сожалению, ты не увидишь меня в этой ролевой игре. Но я уверена, у тебя хорошо развита фантазия.

Арчи усмехается.

– Извини, куколка, но, когда речь идет о том, чтобы фантазировать о девушке брата, я пас. – Он вскидывает руки ладонями вверх.

От формулировки «девушка брата» у меня по телу пробегают мурашки.

– Рада, что у тебя есть хоть какие-то табу.

Арчи усмехается.

– Так и… есть идеи, что задумал Макс? – улыбается он.

Только собираюсь открыть рот, как Арчи продолжает, не дав мне ответить:

– Ну, помимо вашей ролевой игры в девственность.

Я закатываю глаза, но изо рта все же вырывается смешок.

– Намекнешь, куда мы идем? – спрашиваю, когда мы заходим в лифт.

– Ну, дам тебе подсказку: мы едем на самый верх.

– В пентхаус? – недоверчиво спрашиваю, ведь прекрасно знаю, сколько стоит ночь в пентхаусе.

Если Макс и в самом деле арендовал его нам на уик-энд, то мне придется его бросить. Встречаться с психопатом мне совершенно не хочется. Я только-только смирилась с его фетишем на еду.

– Еще выше, – ухмыляется Арчи, и я не сразу понимаю, о чем он, пока следом за ним не выхожу из лифта и не оказываюсь перед лестницей на крышу.

Вскинув брови, я открываю рот. Мы будем встречать рассвет на крыше?

В предвкушении вкладываю свою руку в руку Арчи, чтобы подняться по лестнице, а затем толкаю дверь и замираю, чувствуя себя Анастейшей Стил, ведь прямо передо мной стоит вертолет. А рядом с ним – Макс, который беседует с пилотом.

Заметив меня и мою реакцию, Макс улыбается. И его улыбка работает как заклинание для бабочек у меня в животе. Они начинают трепетать, отчего по телу проносится дрожь. Надо же, дело вовсе не в текиле, как мне казалось прежде, а в Максе. Он же иллюзионист, как я могла забыть.

Медленно я делаю шаг по вертолетной площадке, даже не оглядываясь на Арчи. Все, что я вижу перед собой, – Макс. Он одет в светлые льняные шорты и рубашку нараспашку в тон, сквозь которую виднеется его идеальное мускулистое тело, покрытое татуировками с различными морскими обитателями. На его лице красуется трехдневная щетина, а темные волосы развеваются на сильном ветру. Когда я подхожу к нему, он тут же прижимает меня к себе одной рукой, пока другой протягивает букет лилий.

– Я так скучал, – с улыбкой произносит он.

– Мы не виделись несколько часов.

– Ненавижу, когда мы не видимся несколько часов.

О господи. Как слащаво. Но я ничего не могу с собой поделать и таю в его объятиях от этой самой слащавости.

Наверное, стоит сейчас признаться ему, что у меня аллергия на лилии, чтобы все происходящее не казалось такой приторной сказкой… но я молчу, ведь рядом с ним ощущаю себя настоящей принцессой. И даже если на этот уик-энд я стану чихающей принцессой – плевать. Я буду наслаждаться каждым мгновением этой сказки.

Макс накрывает мои губы своими. С напором проскальзывает языком между ними, целуя меня жестко и требовательно. Мои ноги становятся ватными, и я практически чувствую, как растекаюсь лужицей от этого поцелуя. А затем чихаю.

– Апчхи! – Я шмыгаю, посылая романтику в задницу.

Отстранившись, Макс хмурится, ведь я чихаю снова.

– У тебя аллергия… на лилии? – зажмурившись, стонет он.

В подтверждение чихаю еще раз.

– Кажется, мы недостаточно друг друга узнали, и с сексом придется подождать, – выносит вердикт он с шумным выдохом.

– Что?! Нет! – Я несколько раз мотаю головой. – Все пройдет. Они очень красивые, нужно просто срезать их тычинки! У меня ведь нет аллергии на секс с тобой, а это самое главное!

Губы Макса расплываются в улыбке.

– Детка…

– А на что у тебя аллергия?

– У меня аллергия на дыню.

– Видишь, теперь я знаю о тебе всё, – со знанием дела произношу, и Макс смеется.

Ладонь Макса смещается с моей поясницы на задницу и крепко сжимает ягодицу. Прижимаюсь к Максу еще ближе, чувствуя жар и пульсацию там, пока внизу живота растекается лава, а по телу проносятся импульсы удовольствия.

– Тебя что, заводят аллергики? – прикусываю губу, ощущая возбуждение Макса.

– Не все. – Макс издает смешок. – Только ты.

Я улыбаюсь.

– Нам нужно поесть. – Он отстраняется, вызывая у меня смешок, а затем берет за руку и ведет к вертолету.

Глава 21

Макс

Я взрослый мужчина. Мне двадцать шесть лет. И я давно не подросток, которым управляет член. Вот что я говорил себе каждое утро каждого дня на протяжении последних двух недель, ведь не заниматься сексом с Эми, находясь в одной постели, – подвиг покруче, чем у Геракла.

Но оно того стоило. Это именно то, чего я хотел, – единение наших сердец, а не просто тел. И хоть я все равно не могу не думать о ней в постели, чаще я все же думаю о том, как хочу видеть ее улыбку.

Сейчас мы сидим в кабине вертолета, и Эми смотрит на меня так, словно после этого подвига я и в самом деле стал древнегреческим богом. Я вижу в ее глазах столько любви, что не могу перестать испытывать множество эмоций.

Да, я знаю, что перегнул палку с этим свиданием. Наверняка это слишком сладко и не в нашем с Эми стиле. Но я хотел, чтобы этот вечер был для нас особенным, чтобы она чувствовала себя желанной, чтобы знала, что ждет нас в будущем, если она вручит мне свое сердце.

С вертолетом было проще простого: я попросил Клэр поговорить с отцом, и тот согласился предоставить мне его этим вечером в обмен на то, что я подменю шефа в его ресторане на ближайшую неделю. Расклад не самый удачный, учитывая ночные смены в баре и тренировки с Арчи, но я согласился пойти на все это ради нее. Эммелин стоит всего.

Правда, с лилиями я знатно облажался. Даже не подумал о том, что у нее может быть на них аллергия. И снова поговорим о знаках: нормальный человек решил бы, что это означает, что я не должен спать с Эммелин этой ночью, что следует все прекратить, пока я вновь не подорвал ее доверие, но… Но я по-прежнему не считаю себя нормальным, так что мои планы на сегодняшний вечер нерушимы. Я хочу, чтобы этой ночью мы оба полностью отбросили все сомнения.

Я долго думал, как удивить Эми, поэтому решил привезти ее на остров, где снимали «Пиратов Карибского моря». Она обожает приключенческие фильмы, а потому, я уверен, ей понравится здесь, тем более я пообещал ей настоящее приключение, как у Сары и Джона Би в первом сезоне «Внешних отмелей», когда у них все завертелось.

Мы остановимся на небольшой вилле, суточная аренда которой обошлась мне в круглую сумму. Но выбор у меня в любом случае был небольшой, ведь нельзя, чтобы нас увидели вместе, так что все рестораны, парки и другие культурные мероприятия сразу же оказались под запретом. А потому я решил, что лучше арендую нам уединенную виллу и приготовлю ужин, чтобы у меня была возможность придерживаться собственного правила «кто не ест, тот не кончает».

Мы приземляемся на острове Уитсандей через пятнадцать минут. Я хорошо знаком с этим островом, ведь провел здесь три года во время участия в съемках сериала, так что постараюсь показать ей все, что знаю сам. И надеюсь, наше приключение понравится Эми.

Весь полет Эммелин восхищенно разглядывала Большой Барьерный риф под нами. Бирюзовая вода сияла, словно тысячи страз в лучах закатного солнца. Но Эми сияла гораздо ярче. И от одного взгляда на нее я ощущал, как в груди разливается тепло. Я держал ее за руку и понимал, что больше всего на свете не хочу разбивать ее сердце снова.

Я выхожу на улицу первым, хватаю корзинку с продуктами и вещами, а затем подаю руку Эммелин, чтобы помочь ей спуститься. Ее волосы развеваются на сильном ветру от крутящихся лопастей вертолета, и я прижимаю ее к себе, чтобы она перестала дрожать. Но ей наплевать на все, она продолжает улыбаться, пока мы бежим с вертолетной площадки по зеленому газону к виллам.

– Ты рехнулся? – вдруг произносит Эми, когда вертолет взмывает ввысь и перестает оглушать нас.

С моих губ срывается смешок.

– Вертолет? – Она размахивает руками. – Что дальше? Кровать, устланная лепестками красных роз? Ужин при свечах на закате?

– Скорее на рассвете, а при свечах или нет, решай сама, – улыбаюсь я и, поставив на траву корзинку с едой и цветами, притягиваю ее к своей груди, чтобы тут же накрыть ее губы своими. Поцелуй выходит невероятно чувственным. Он обжигающий. Опьяняющий. И идеальный. – А на закате я планирую тебя трахать.

– Тебе нужен от меня только секс, – шепчет Эми мне в губы.

Непроизвольно изо рта вырывается смешок.

– Не притворяйся, что не хочешь меня, – улыбаюсь я и снова целую ее.

– Ну не знаю, – произносит она между поцелуями. – С чего ты взял, что я уже влюбилась в тебя?

Не могу стереть эту дурацкую улыбку с лица.

– Хочешь, чтобы я рассыпал везде лепестки красных роз?

– Боже, нет! Что за безвкусица?

Смеюсь.

– Ну, ничего не поделаешь. Я составил огромный перечень романтических поступков, от которых захочется проблеваться ванилью. И мне придется делать всю эту романтическую ерунду, пока ты не влюбишься в меня.

Она морщит носик.

– Это ужасно, Макс.

– О, подожди, ты еще не видела лебедей из полотенец на нашей постели. – Я поигрываю бровями.

Эми утыкается лбом мне в плечо, и ее тело начинает трястись от приступа смеха.

– То есть, по-твоему, именно это заставит меня влюбиться в тебя?

– Ну, «Гугл» считает, что да.

Лучезарно улыбаясь, Эммелин обхватывает мою шею руками, скрестив их сзади. Она едва дотягивается мне до подбородка, и я считаю это идеальным совпадением. Слегка склоняю голову и в очередной раз мягко касаюсь ее соблазнительных губ своими.

– Что ж, твой «Гугл» определенно ошибается, ведь я влюбилась в тебя в девять, – отстранясь от меня, тихо говорит Эми, пристально глядя на меня. – Без цветов, лебедей, вертолетов и прочей мишуры. Я влюбилась в тебя с первого взгляда, в ту самую минуту, когда ты сказал мне, что я не раздавила того маленького ежа, и назвал меня милой. И если ты спросишь меня, почему это произошло, я не отвечу. Это просто случилось. – Ее голубые глаза блестят от слез. – Мне всегда казалось, что это просто детская влюбленность и что, стоит мне вырасти, это пройдет. Но это никогда не проходило. Даже когда ты исчез из моей жизни на три года, мое сердце принадлежало тебе. Где бы и с кем бы я ни была, в моих мыслях всегда был лишь ты. Я вряд ли когда-нибудь смогу объяснить, как это произошло, но я точно уверена в том, что с каждым днем эта влюбленность росла словно в геометрической прогрессии…

Она тяжело сглатывает, и я вижу волнение в ее взгляде. С каждым ее словом мое сердце в груди стучит все яростнее, пытаясь пробить дыру в ребрах.

– Я влюблена в твое трудолюбие и целеустремленность. Для тебя не существует слов «не могу» и «лень». И каждый раз, глядя на то, как ты снова и снова покоряешь новые вершины, я восхищаюсь тобой. Я влюблена в твою способность зарядить своей энергией любого человека, находящегося рядом с тобой. Твоя энергетика настолько удивительна, что людей притягивает к тебе как магнитом. Я влюблена в твои отношения с семьей и друзьями. Я знаю, как тяжело тебе было переехать в Сидней, но ты все же сделал это ради своей семьи. И этот поступок достоин уважения. И то, как ты заботишься о брате, восхищает. Я влюблена в тебя в океане. Ты сливаешься с ним воедино, и всякий раз, когда я вижу это, не могу отвести взгляд. Я влюблена в то, что ты помогаешь мне чувствовать себя на своем месте и делаешь меня счастливой. И конечно, не буду врать, я влюблена в твое тело. Это должно было быть первым пунктом в длинном перечне вещей, которые я в тебе люблю, но правда в том, что, если ты когда-нибудь перестанешь быть таким сексуальным накачанным серфером, что, надеюсь, произойдет очень и очень нескоро, ведь я хочу наслаждаться твоим телом как можно дольше… – Она хихикает, и я тоже улыбаюсь, хоть и пребываю в шоке от ее признаний. – Отвлеклась. Так вот… твое тело. И наш секс… Все это идеально, но оно честно не заботило меня в девять. Именно поэтому я назвала это лишь в конце списка. Но…

Эми замолкает и облизывает губы, в то время как я испытываю приятную дрожь. От эмоций в ее глазах все внутри сжимается. Она знает меня лучше, чем кто-либо на свете. И мне жизненно необходимо, чтобы она и дальше хотела узнавать меня. Каждый гребаный день нашей совместной жизни.

– Самое главное то, что я влюблена не в тот образ, который засел в моей голове в девять, а в тебя настоящего. Теперь, когда я знаю, какой ты, я понимаю, почему та, девятилетняя, я отдала тебе свое сердце. Ведь иначе быть не могло. Ты потрясающий. И пожалуйста, давай обойдемся без сто одной розы, предложения у Эйфелевой башни, лебедей и прочей романтической ерунды, которую тебе предложил «Гугл», ведь я люблю тебя таким, какой ты есть, Макс. – С ее губ срывается короткий вздох. – Тебе не нужно становиться кем-то другим и пытаться понравиться мне, ведь все, что мне нужно, – чтобы ты вкусно меня кормил.

Смешок срывается с моих губ, пока я смотрю на то, как лучезарно улыбается Эммелин. Перед глазами словно пелена из-за внезапно подступивших слез. Делаю глубокий вдох, пытаясь не сойти с ума от ошеломляющих эмоций, ведь, черт возьми, я так сильно ее люблю, что все еще не могу поверить в то, что это взаимно.

Она – все, о чем я думал последние годы. Она – все, в чем я нуждался каждую секунду каждого дня. Она овладела мной, ведь ей давно принадлежит мое сердце. И мысль, что теперь ее сердце в моих руках, сводит меня с ума. Делает меня самым счастливым человеком на планете. А может, и в целой Вселенной. Если будет нужно, я потрачу годы на то, чтобы доказать это всем инопланетным существам, ведь после слов Эммелин, клянусь, нет никого счастливее меня.

– Может, уже поцелуешь меня? – вскидывает бровь Эми, вызывая меня из состояния транса.

– С удовольствием… и я тебя люблю. Безумно тебя люблю.

Я широко улыбаюсь и льну к ее губам. Они такие сладкие, что едва я касаюсь их, тут же издаю стон. Эми – как самый вкусный десерт, который сладостью растекается по языку и дарит невероятное удовольствие. Мое тело покалывает от кайфа всякий раз, когда наши языки кружатся в танце. Тяжелое дыхание, соприкасающиеся тела и грохочущие в унисон сердца – главные ингредиенты райского наслаждения, которое накрывает меня с головой, как мощный шторм.

– Лагуна, – шепчу я, отстраняясь, чтобы сделать глоток воздуха.

– Да? – Она устремляет на меня свои остекленевшие глаза.

– Что мы будем делать с лебедями из полотенец, которые уже ждут нас в постели?

Эми смеется, прижимаясь ко мне и прикрывая веки.

– Покажем им собственным примером, как важно хорошо ужинать?

Улыбка не сходит с моих губ, пока я прижимаю ее к себе с чувством особого трепета в груди. Зарываюсь носом в ее волосы и закрываю глаза, наслаждаясь ароматом Пина Колады, исходящим от нее.

– То есть ты не хочешь всю эту романтику? – ухмыляюсь я.

– Абсолютно точно нет, – фыркает она и поднимает на меня глаза.

– Тогда у меня есть другая идея.

Эммелин прикусывает губу.

– И я сейчас не о сексе. – Я закатываю глаза, пока Эми смеется. – Я о приключениях.

– Приключениях? – переспрашивает она.

– Да, детка. Я же обещал тебе настоящее путешествие. А здесь, на Уитсандее, снимали «Пиратов Карибского моря». Как насчет того, чтобы узнать, где спрятаны сокровища?

Ее глаза загораются, как самые яркие звезды, когда она слышит о моем предложении, и я ликую, ведь знал, что вся эта романтика – не для нее. И мне просто нужно было услышать это ее признание.

Я снова целую Эми. Сладко, мягко, не углубляя поцелуя. И чувствую, как по венам приливом проносится нежность. Мне хочется целовать ее до самого рассвета, но придется все же немного отложить это важное дело.

– А потом мы поужинаем? – Эми поигрывает бровями, вызывая у меня смешок.

– Обязательно, детка, – улыбаюсь я от того, что и ей не терпится остаться вдвоем. – И не один раз.

Звонкий смех Эммелин разливается по острову, и я опять тянусь к ней за поцелуем. Ласкаю ее снова и снова, пока вновь не отрываюсь, чтобы сделать глоток воздуха.

А затем беру ее за руку и веду навстречу приключениям.

Глава 22

Эммелин

После того как мы целых два часа осматривали остров, в том числе место съемок «Пиратов Карибского моря» и несколько археологических памятников, имеющих культурную ценность для народа нгаро, который является хранителем этой земли, мы наконец возвращаемся на виллу.

Маленькое деревянное здание с панорамными окнами прячется среди пальм и озаряется теплым светом стоящих вокруг фонарей. Ветерок колышет веерообразные листья, а шум волн позади нас умиротворяет. Мы проходим по белой каменной тропинке, вдоль которой расположены мини-пруды с плавающими кувшинками, и подходим к ротанговой двери, за которой оказывается большая светлая комната. Макс щелкает выключателем, и пространство освещается потолочной люстрой-вентилятором. Бежевые стены с декоративными вставками из мха, деревянные панели и мебель из карагача тут же притягивают мой взгляд и кажутся мне очень уютными.

– Я чертовски голоден, – с порога произносит Макс. – Во всех смыслах.

С моих губ срывается смешок, который тут же теряется в поцелуе.

Боже, как я люблю его целовать. Это вообще законно – уметь целоваться так, что слетаешь с орбиты?

– Но сначала ужин. – Он отрывается от моих губ и следует на маленькую кухню.

Я иду следом, рассматривая все вокруг. В деревянных кухонных фасадах отражается розоватый свет уходящего за горизонт солнца. Макс моет руки в мойке у большого окна, за которым виднеется изумительный белый песчаный пляж, а затем тянется к корзине с продуктами. Я сажусь на барный стул напротив и, опираясь подбородком на свою руку, устремляю взгляд на Макса.

– Тебе нужна моя помощь? – интересуюсь я, глядя на его задницу, которую облегают шорты.

– Нет. – Макс улыбается. – Можно я за тобой поухаживаю этим вечером?

– Ты и так ухаживаешь за мной каждый вечер.

– Я люблю смотреть…

– Как я ем, – договариваю за него, и он смеется.

– Да. Чертовски сексуально. – С его губ срывается смешок.

– И что у нас сегодня на ужин? – спрашиваю я.

– Сегодня у нас салат с карамелизованной грушей, грецкими орехами и голубым сыром, запеченный камамбер с чесночным багетом и мидии в соусе рокфор.

– Ммм, – мычу довольно. – Звучит очень вкусно. Давай я займусь салатом?

Макс вскидывает бровь.

– Детка, я знаю, что ты не любишь готовить. И я не собираюсь заставлять тебя делать это.

– Но я хочу тебе помочь. – Я поднимаюсь со стула и подхожу к нему.

Обхватив Макса за талию сзади, я выглядываю из-за его спины и устремляю жалостливый взгляд ему в глаза.

Он усмехается.

– Ладно, – сдается Макс.

– Командуй. – Я мою руки и встаю рядом с ним.

– Нужно очистить от кожуры груши и нарезать их тонкими слайсами, – перечисляет он. – Только не порежься, пожалуйста.

На его губах вижу улыбку. И тоже не могу сдержать свою.

Макс подходит ко мне и едва уловимо целует.

– Я тебя люблю, – произносит он, и все внутри меня взрывается ослепительным фейерверком.

– Сильно?

– Очень, – улыбается Макс. – Раз доверил тебе приготовить салат.

– Хэй! – Я пихаю его локтем. – Я в состоянии приготовить салат!

– Не сомневаюсь, Эми. И все же мне привычнее, когда готовлю я.

– Почему ты вообще решил стать поваром? Я знаю о тебе почти все, но не знаю самого главного.

Макс промывает в раковине мидии, пока я послушно нарезаю грушу.

– Вряд ли это самое главное, – пожимает плечами он. – На самом деле это не было прям моим решением, просто так совпало. После переезда в Сидней мне нужно было решить, чем я буду заниматься в нашем ресторане. Вести бухгалтерию взялась Карен, жена Дина, сам Дин взял на себя все юридические вопросы и управление рестораном в целом, а я решил, что мне стоит попробовать себя на кухне. Денег на то, чтобы нанять хоть какого-нибудь шеф-повара, у нас не было, дедушка готовил в ресторане сам, и он славился среди местных потрясающей пиццей с изумительным сочетанием несочетаемых ингредиентов. И он оставил после себя книгу своих рецептов, по которой я и попытался научиться готовить.

– И у тебя сразу же получилось? – удивляюсь я и бормочу себе под нос: – Что я делаю не так…

От моей последней реплики Макс коротко смеется.

– Не сразу, я ведь пошел стажироваться в бар, чтобы заработать денег и получить достойное образование. – Его лицо озаряет улыбка. – И, Эми, ты просто не любишь готовить. А ведь приготовление пищи – это вовсе не рутина, это творческий процесс, к которому нужно подходить очень ответственно. Для меня каждое блюдо, которое я готовлю, – это кулинарный шедевр, и я не имею права облажаться.

Шедевр – это его загорелая задница. Но вряд ли я сейчас ему об этом сообщу.

– О чем ты подумала? – снова будто читает мысли Макс.

– О том, что на кухне ты выглядишь не менее сексуально, чем на борде в океане. Хотя я думала, что ничего сексуальнее быть не может.

Макс коротко смеется.

– Но я все равно не понимаю, как ты можешь быть так хорош абсолютно во всем: серфинг, дайвинг, готовка, секс…

Я прикусываю губу, на что Макс лишь усмехается. Он откладывает мидии и приобнимает меня одной рукой, касаясь губами моего виска.

– Я тоже очень тебя хочу и еле сдерживаюсь, но, Лагуна, я хочу долго, чтобы встретить с тобой рассвет, ведь я помню, как ты их любишь. Хочу нежно, а не наброситься на тебя и кончить через пару секунд. Давай этой ночью не будем никуда спешить? Я хочу заниматься с тобой любовью.

От его слов с моих губ срывается короткий вздох.

Уважаемые австралийские боги, почему каждое слово этого загорелого красавчика вызывает у меня такую бурю эмоций?

– Ладно, – шепотом соглашаюсь я.

– Просто «ладно»? – Он фыркает и оставляет на моем плече скользящий поцелуй. – Показать тебе, как карамелизовать грушу?

– Ну вот. Ты хорош даже в смене тем!

Из его рта вылетает смешок.

– А если все будет гореть к чертям? – хмурюсь я, глядя на сковороду перед собой. – Ведь я совсем не умею готовить.

– Гореть сегодня разрешается только твоей киске. – Макс кусает меня за ухо, вызывая по телу дрожь, а затем тянется к сахару.

– Ты не можешь вбрасывать такие фразочки, а потом спокойно продолжать заниматься готовкой!

– Почему? – Он пожимает плечами. – Могу.

Эта его ухмылка бесит. И слово «киска» бесит. Он серьезно сказал «киска»?

О господи, но должна признать, что у меня теперь действительно горит та самая, прости господи, киска. И самое отвратительное то, что даже такие мерзкие словечки звучат сексуально, если их произносит Макс.

– Давай на законодательном уровне запретим тебе произносить подобные слова, – предлагаю я, глядя, как он размешивает на сковороде сахар.

– Какие? – Макс даже не смотрит на меня и жестом просит положить к сахару масло. – Киска?

– Да.

– И что не так с твоей киской? – издевается надо мной он.

– Она вся горит, черт возьми, – бурчу себе под нос, чувствуя, как щеки становятся пунцовыми.

– И не только она! – вдруг кричит Макс, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

Мой взгляд следует за его, и я наблюдаю, как рукав моего вязаного платья загорается. Макс тут же хватает мою руку и подставляет ее под холодную воду. Уже через мгновение огонь перестает полыхать, а вот мое сердце все еще колотится так, словно хочет лишить меня ребер.

– Ты в порядке? – спрашивает Макс, тяжело дыша.

– Видишь, к чему приводит упоминание слова «киска», – морщусь я.

Он прыскает со смеху, а затем целует меня в лоб.

– Черт, детка, – шумно выдыхает. – Ну ты и напугала меня.

– Ты прав, готовка – совершенно не мое. – Я поднимаю руки ладонями вверх.

На лице Макса красуется широкая улыбка.

– Но я все равно тебя люблю. – Он снова притягивает меня к себе и коротко целует. – И твою горячую киску.

– Фу, Макс. Это знак, что тебе нельзя говорить подобные словечки. – Я утыкаюсь лбом ему в плечо, пока он хрипло смеется. – А нам обязательно ужинать?

Макс вскидывает бровь.

– Просто мне нужно снять платье. Оно все промокло, – поясняю я. – И не только оно, если честно.

– То есть слово киска не такое уж плохое? – С губ Макса срывается смешок.

Я делаю шаг назад, как искусительница, и решаю избавиться от платья через голову. В надежде выглядеть сексуально я делаю это чертовски медленно, так что в итоге оно цепляется за сережку, и я стону от боли.

– Давай помогу. – По голосу слышу, что Макс улыбается.

– Я никуда не гожусь! – Я издаю страдальческий стон. – Даже сексуально избавиться от платья не могу.

Макс молчит, жадно разглядывая мое полупрозрачное белье в сеточку с вышитыми ракушками. Он тяжело сглатывает и облизывает свои губы, а затем поднимает на меня глаза.

– Ты смотришь так, будто не видел, что под этим бельем, – коротко смеюсь я, но мне тут же становится не до смеха.

– Ты права, ужин может и подождать, – теряет выдержку Макс и льнет ко мне с поцелуем.

Прижав меня ближе к себе, он впивается пальцами в мои ягодицы, и с его губ срывается стон. Макс врывается языком меж моих губ, свободной рукой проводя по моей спине снизу вверх, отчего кожа на ней покрывается мурашками. Поднявшись к шее, он обхватывает ее и слегка сдавливает. Я стону ему в рот, и Макс начинает целовать меня яростнее. Зарываюсь ладонями в его волосы, прогибаюсь в спине, желая получить его всего, нуждаясь в большем. Макс все понимает без слов, он отрывается от моих губ и покрывает поцелуями мою грудь сквозь кружево. Когда его зубы смыкаются на моем соске, я вскрикиваю, ощущая импульсы удовольствия повсюду.

Его шлепок по моей ягодице громко звучит в тишине виллы. Он возбуждает меня еще сильнее. Я двигаю бедрами вперед и чувствую, как Макс тверд, слышу его тяжелое дыхание и опускаю руку между нами, чтобы коснуться члена сквозь ткань шорт. Макс снова набрасывается на мои губы, на этот раз запутавшись пальцами в моих волосах. Я ощущаю жар повсюду, кусая его сладкие губы и то и дело двигая рукой. Разорвав поцелуй, встречаюсь с Максом взглядами. Вижу, как в его глазах горит ярчайший огонь.

– Макс, я больше не могу ждать, – молю я, сгорая дотла.

Нетерпеливо расстегиваю пуговицы на его рубашке. Макс не выдерживает и помогает мне, а затем отбрасывает ее на пол. Он тянется ко мне за поцелуем, но я не позволяю ему этого сделать и опускаюсь перед ним на колени.

– Эми… – хмурится он, пока я цепляюсь пальцами за шорты и спускаю их с боксерами вниз. – Лагуна, ты не должна…

Член Макса оказывается прямо перед моим лицом. Толстый, с выпирающей веной по всей длине и полностью готовый. Рот наполняется слюной.

– Эми… – снова начинает Макс, но тут же замолкает, едва я обхватываю его большой член ладонью. – Черт, Эми! – Он вскидывает голову к потолку. – Эми…

– Тебе нужно научить меня, – прошу я без капли стеснения, глядя прямо ему в глаза.

– Господи Иисусе, – снова стонет Макс.

– Давай не будем вспоминать его сейчас. Мы тут все-таки грешить собираемся. И надеюсь, не один раз.

Макс ухмыляется, но тут же становится серьезным, стоит мне провести языком по его яичкам и по всей длине члена, а затем круговым движением языка слизать каплю блестящей смазки.

– Детка… – Он облизывает губы и зарывается ладонью в мои волосы, наблюдая за мной.

– Да?

– Черт возьми… – Его грудь тяжело вздымается вверх и вниз. – А можно я научу тебя позже, а сейчас просто трахну твой ротик?

Еще пара подобных фразочек, и я сгорю к чертовой матери.

Уверенно киваю, глядя ему прямо в глаза, и раскрываю губы. Макс медленно вводит между ними свой член, и с утробным стоном прикрывает веки. Я посасываю головку, и рука Макса в моих волосах сжимается в кулак. Он двигает бедрами назад, а затем снова погружается в мой рот. С каждым движением с его губ срываются ругательства.

Слежу за тем, как его пресс сокращается всякий раз, когда он двигается у меня во рту, и сама не сдерживаю стон. Провожу рукой между своих бедер и поражаюсь тому, насколько я возбуждена. Касаюсь себя пальцами, пока Макс снова и снова совершает неторопливые толчки в мой рот. Когда он в очередной раз полностью выходит, от моих губ к его головке тянется струйка слюны, и это заводит меня еще сильнее.

– Ты фантазировал обо мне на коленях?

– Да, детка. – Он снова прикрывает веки, погружаясь в мой рот.

– И что именно ты представлял? – спрашиваю я, ведь знаю, что все эти разговоры заводят его так же сильно, как и меня.

– Представлял, как трахаю тебя в рот, – сбивчиво отвечает Макс. – Достаю до самого горла. А ты стонешь и кончаешь с моим членом во рту.

От этих пошлостей ввожу два пальца, принимаясь себя ласкать. Другой рукой касаюсь своей ноющей груди. Соски напряглись и сейчас торчат сквозь тонкую сеточку бюстгальтера.

– Ты ласкаешь себя? – хрипит он, и я киваю, не отводя взгляда. – Да, детка. Сейчас я войду в тебя резче и глубже, ладно? Дыши носом.

Делаю как Макс просит, пока он ускоряется у меня во рту, трахая его сильными толчками. Когда он прижимает меня к себе так, что я касаюсь языком его яичек, я начинаю давиться. Макс ослабляет хватку и полностью выходит из меня.

– Еще, – прошу я, и Макс послушно погружается в мой рот.

– Я люблю тебя, – стонет он утробно.

Я сосу его член жадно, всхлипываю от возбуждения, снова и снова подводя себя пальцами к краю.

– Ты близко, Эми? – спрашивает Макс, и я чувствую, как его бедра и пресс напрягаются. – Я хочу… кончить тебе… в горло… – тихо просит он. – Я вылижу тебя позже, ладно? – Снова стон. – Я прям сейчас… О, черт.

Макс ускоряется, долбится в мой рот с громкими ругательствами, отчего я чувствую, как меня накрывает оргазмом. Из моих глаз текут слезы, когда Макс изливается мне в горло, и лавина невероятного удовольствия проносится по моему телу, когда я отпускаю себя следом за ним.

Глава 23

Макс

Сейчас пять утра. Вокруг так тихо. Тишину нарушает лишь шум волн, бьющихся у берега. Эми лежит на мне, пока наш гамак покачивается из стороны в сторону. Мы оба все еще обнажены после безумного секса, которым занимались всю ночь, и я прикрыл нас пледом, чтобы мы не замерзли.

– Люблю рассветы, – тянет Эми, глядя на ярко-розовую полосу, разделяющую темное небо и океан.

– Знаю. А я – тебя. – Целую ее в макушку.

Эммелин поднимает на меня глаза и улыбается. Тогда я целую ее в нос, а затем беру с подноса кусочек пирога с камамбером и грушей, который испек между раундами секса, и подношу к ее губам. Она откусывает и мычит от удовольствия.

– Люблю твою еду, – с набитым ртом произносит она.

– И это знаю. А я – тебя, – снова повторяю я и любуюсь улыбкой Эми.

– Люблю твой член, – улыбается она.

Смеюсь.

– Знаю. И он тебя, детка. – Целую ее в висок.

– Ты не можешь говорить за него, Макс, – кивает Эми со знанием дела.

– Могу. Он ведь часть меня. А так как я люблю тебя, то он автоматически любит тебя.

Эми широко улыбается.

Я наклоняюсь и целую ее в губы, сразу же скольжу между ними языком, наслаждаясь сладким вкусом груши на ее языке.

– Видишь, «Гугл» ошибался, – шепчет она мне в губы. – Я люблю тебя просто так.

– Но поездка на вертолете была хоть и слащавой, но все равно крутой, признай.

– Да. Но с лилиями ты облажался. И лебеди… Лучше бы вместо платья я решила сжечь их. Хотя я все же немного разбавила всю эту сахарную идиллию жарким сексом.

Усмехаюсь.

– Кстати, а где ты достал вертолет?

– Клэр, – пожимаю плечами.

Эми садится в гамаке, демонстрируя мне свою обнаженную грудь, и открывает от удивления рот.

– Она сказала мне, что не знает, что ты приготовил на этот вечер! Предательница! – негодует она, а я по-прежнему пялюсь на ее сиськи.

– Детка, ложись обратно, мне очень тяжело смотреть на тебя обнаженную. У нас больше нет презервативов.

– Кто берет на свидание маленькую упаковку?

– Очевидно, я? – фыркаю. – Вообще-то, я планировал долгую прелюдию, нежные прикосновения и ласки, а не минет на кухне и секс на столе.

– Ты планировал лебедей, сто одну розу и каких-нибудь саксофонистов, которые играли бы «Ай лав ю, бейби», пока мы бы уплетали лобстеров. После такого тебе бы вообще презервативы не понадобились, потому что я бы просто сбежала от тебя, – бубнит она, вызывая у меня смех.

Откусываю кусок пирога и снова притягиваю Эми к своей груди. Она устраивается на ней, обвивая мое тело рукой и ногой, и счастливо выдыхает. И я прикрываю веки, улыбаясь как идиот.

– Спасибо, что привез меня сюда.

– Благодаришь меня за секс? – фыркаю, за что получаю удар кулаком в плечо. – Кстати, горящие рукава тебе идут.

– Ну, спасибо, что вспомнил их, а не киску.

Я смеюсь и снова целую ее.

– Киску твою я тоже очень люблю.

– Ужасно. – Она морщится, и с моих губ срывается смешок.

Мы смотрим друг на друга, не произнося ни слова. И так понятно, что оба теряем голову и любим так сильно. Я глажу ее волнистые волосы, пока она лежит у меня на груди и улыбается.

– Макс… – шепчет она.

– Да, Лагуна?

Эми принимается водить пальчиком по моему прессу, и ее тело напрягается.

– До тендера всего неделя.

На этой фразе меня пробирает дрожь. Ведь после тендера она меня возненавидит. И эта мысль заставляет мое сердце ныть омерзительной болью. Словно его взяли в тиски.

– Да, – хрипло произношу, практически не дыша.

– Я рассказала о нас Эмбер. И думаю, мой отец тоже догадывается. Той ночью… когда мы… ну… в первый раз… – Она прикусывает губу, и я нахожу это очень забавным, учитывая то, насколько она раскрепощенная в постели и какая застенчивая, когда говорит о сексе. – В общем, отец видел, как ты вылезал через окно.

– И что он сказал?

– Чтобы я была осторожна. – Эми шумно выдыхает, а затем приподнимается на локте и устремляет на меня взгляд. – Не разбивай мне сердце, ладно? – Ее голос срывается на шепот.

Мое сердце колотится как сумасшедшее, ведь сейчас я солгу. Уже ничего не изменить. Я разобью его. Снова.

Мягко касаюсь ее щеки пальцами, после чего обхватываю ладонью и притягиваю к себе. Оставив нежный поцелуй на ее губах, уверенно произношу, глядя прямо в глаза:

– Просто знай, что я люблю тебя. И мы вместе. Ты и я. И если моя семья возненавидит меня за то, что я с тобой, то это ничего не изменит, понимаешь? Да, это будет чертовски тяжело, но… главное, что ты будешь рядом. Я многое делал ради семьи. Даже сейчас, когда отец попал в больницу, я сразу же примчался, чтобы заняться делами школы. Я всегда ставил их интересы выше своих. Но, Эми, теперь я хочу подумать о собственном счастье.

Ее глаза блестят в лунном свете, пока она с улыбкой смотрит на меня. Я прижимаю ее ближе к себе обеими руками и целую ее в носик.

– Ты счастлив со мной?

– Безмерно. Не думал, что такое бывает.

– Тогда почему хотел убить меня лилиями?

Я смеюсь.

– Торжественно клянусь: больше никаких лилий.

– И лебедей.

Снова издаю смешок.

– И лебедей, – послушно повторяю я. – Лишь я и ты.

– Такой расклад мне нравится. – Ее лицо озаряет улыбка.

Провожу ладонью по ракушкам в ее волосах и меняю тему:

– Кстати, давно хотел спросить: почему ты покрасила волосы в малиновый?

– Возможно, когда-нибудь я тебе об этом расскажу. Но точно не сегодня.

– А я думал, у нас ночь откровений.

– У нас ночь секса.

Усмехаюсь.

– Тебе было хорошо?

– Великолепно.

– Мне тоже.

– Не хочу, чтобы наступало утро и этот уик-энд заканчивался. Зачем нам вообще возвращаться куда-то?

– Ну, как минимум за презервативами.

Эми звонко хохочет, приподнимаясь на вытянутых руках.

– Это так… странно.

– Что именно? Что на этом острове нет презервативов?

– Что спустя столько лет нам по-прежнему хорошо вместе. – Она пихает меня кулаком в плечо.

– Хорошо? – Я хмурюсь. – Было же великолепно.

– Макс… – Эммелин коротко смеется.

– Мне тоже безумно хорошо. – Я коротко целую ее в губы. Не могу перестать касаться ее.

– Если бы… если бы наши семьи не были конкурентами, как думаешь, я бы понравилась твоей маме? – тихо спрашивает она.

– Думаю, ты понравишься ей даже несмотря на то, что наши семьи конкуренты. Ты не можешь не понравиться.

– Ты должен научить меня готовить. Что она подумает обо мне, когда узнает, что я не умею готовить? Решит, что я буду плохой женой. – Ее тело в моих объятиях напрягается. – Не то чтобы я собиралась становиться твоей женой. Ну, не в том смысле, что я не хотела бы стать твоей женой. Но и не в том, что я бы хотела… Господи… – Она зажмуривается, пока я приглушенно смеюсь.

– Детка, ты будешь прекрасной женой. И для этого тебе не нужно учиться готовить. Я люблю тебя. И моя мама тебя полюбит.

– Правда? – В ее голосе слышится волнение.

– Правда, – улыбаюсь я. – В крайнем случае ты всегда можешь приготовить для нее свой коронный банановый смузи.

Она смеется.

– Еще я мастерски готовлю Пина Коладу.

– С кокосом, прости господи.

– Ты должен попробовать мою фирменную пинаколаду. И твоя мама – тоже.

С губ срывается смешок.

– Твоя мама ведь не такая брюзга, как ты? И она не ненавидит кокосы, да?

– Она любит кокосы, – улыбаюсь я.

– Хорошо. А что еще она любит? Расскажи мне о ней.

– Ну, мама… У нее доброе сердце. Сколько себя помню, она всегда заботилась о каждом из нас, отдавала всю себя. Порой она делает вид, что обижается, но это лишь игра, ей нравится манипулировать нами, но даже это она делает по-доброму, в шутливой форме. Она никогда не давит на нас, не настаивает на чем-то, а делает все мягко, так, чтобы мы сами приняли решение, которое ей от нас нужно.

– Твоя мама – умная женщина.

– Так и есть. И она очень любит отца. Они постоянно подшучивают друг над другом. И когда я смотрю на них, то верю в любовь. Они оба всегда подавали нам пример идеальных отношений. Причем идеальных не в том плане, что в их отношениях никогда не было ссор или недомолвок. Они были неидеальными для всех вокруг, но идеальными друг для друга.

– Звучит как мечта.

Улыбка расползается по моему лицу, но тут же исчезает.

– Да. Но не все так радужно. Я уверен, что ты понравишься моим родителям, но дело не в них.

– Не понимаю. – Тело Эми напрягается.

С губ срывается шумный вздох.

– Мой старший брат Дин… с ним тяжело. Я многим обязан ему… – Сердце замедляется от воспоминаний. – Мне было пятнадцать, когда я едва не погиб в прибое. Я был пьян после вечеринки и полез в воду. Дин оказался рядом совершенно случайно, возвращался домой и увидел мою доску на волнах. Я жив только благодаря его хорошей реакции. Он буквально вытащил меня с того света. И это стоило ему карьеры серфера. Дину тогда уже исполнилось восемнадцать. Он был звездой региональных, ему пророчили блестящее будущее, но… – Я прикрываю веки, прокручивая в памяти то, как провел в его палате несколько дней. – У него раздробилась шейка бедра, когда он неудачно ударился о скалы, спасая меня. Потребовалась экстренная операция, которая означала, что он больше никогда не сможет встать на доску. Металлическая трубка в бедре, годы восстановления… Он спас мне жизнь ценой собственной.

– Не говори так. – Эми обхватывает ладонями мое лицо и мягко поглаживает подушечками пальцев.

– Но так и есть. Дин лишился всего в один миг.

– Зато он не лишился брата.

– Поверь, если бы можно было отмотать время назад, он бы не стал меня спасать, – грустно усмехаюсь я.

– Нет. – Она мотает головой, пристально глядя на меня. В ее голубых глазах отражается моя боль. – Не говори так.

– Но это правда. Дин хороший брат. Вот только он постоянно напоминает мне о том, что лишился всего из-за меня. И я благодарен ему за то, что он все же сделал это, прыгнул за мной в воду, рискнул собственной жизнью. Но сколько еще я должен испытывать чувство вины за это?

– Макс… – шепчет Эммелин со слезами на глазах. – Почему ты никогда мне об этом не рассказывал?

– Потому что тема наших семей обычно была под запретом, ты же знаешь. – Рассеянными движениями ладоней я провожу по бархатной коже на спине Эми.

– Ты не должен винить себя за то, что он спас тебя, слышишь? – Меж ее бровей появляется складка.

– Не получается, Эми. – С губ срывается вздох. – Вот поэтому с Дином все очень сложно. Я не могу говорить ему «нет». Я не смог сказать ему «нет», когда он попросил меня бросить все и улететь в Сидней. Я не смог сказать ему «нет», когда он попросил меня приехать сейчас сюда…

Слышу, как ее сердце начинает стучать чаще.

– Ты… не хотел возвращаться сюда?

Устало прикрываю веки.

– Нет, – честно признаюсь, крепче прижимая ее к себе, обхватив талию. Когда распахиваю глаза, вижу, как по ее щеке стекает слеза. – Я думал, ты ненавидишь меня. И не представлял, как собственными глазами увижу эту ненависть в твоих глазах.

– Я никогда бы не смогла тебя ненавидеть.

Я зарываюсь ладонью в ее волосы, обхватывая затылок, и притягиваю к себе для поцелуя. Ее теплые губы касаются моих, ласково и так сладко, что у меня начинает кружиться голова. Я прижимаю ее ближе, обнимаю сильнее, целую глубже. Все вокруг становится зыбким, когда я держу ее в своих руках, когда целую, когда словно тону под волной, но мне не страшно. Рядом с ней я готов покорить любой оверхэд.

– Я больше не хочу жить жизнью Дина, – шепчу ей в губы. – Когда он узнает, что мы любим друг друга, все изменится, понимаешь? И ты должна знать, что я буду бороться за нас. Ты нужна мне, Эми.

Она всхлипывает, но при этом улыбается.

– Я тебя люблю, Макс, – шепчет она, и я обнимаю ее обеими руками, вдыхая сладкий аромат.

– И я тебя люблю, Лагуна. Помни об этом, ладно? Пообещай.

– Обещаю. – Она снова поднимает на меня взгляд, и уголки моих губ ползут вверх, когда я вижу ее синие глаза, сияющие в лунном свете.

– Раз уж мы говорим о семьях, расскажешь об отце?

На лице Эми появляется улыбка.

– Папа для меня эталон мужественности. Говорят, девочка выбирает мужчину, похожего на своего отца. Так вот ты должен знать, что ты очень на него похож. Он, как и ты, хорош во всем, за что берется. Порой он бывает строгим. И конечно, у нас бывали ссоры, ведь он в одиночку растил меня после смерти мамы. Но наши отношения всегда были очень доверительными, и мы оба относились друг к другу с уважением. Он постоянно был рядом. Не так, чтобы следить и контролировать. Нет, просто он знал обо всем, что было важно для меня. Я рассказывала ему все секреты, спрашивала совета и прислушивалась к его мнению, ведь знала, что он желает мне только лучшего. С ним всегда было легко и весело. Я понимала, что ему сложно быть одному, и желала ему счастья, надеялась, что в нашей жизни обязательно появится женщина, рядом с которой его глаза снова засияют.

– И так появилась Эмбер?

– Да. Два с половиной года назад Эмбер приехала с группой серферов в наш лагерь в качестве фотографа. В свободное от работы время она просила меня кататься с ней, и я познакомила ее с отцом. Между ними быстро зародились чувства, но отец долго их отрицал, ведь все еще хранил верность матери и считал, что просто не может полюбить кого-то после нее.

– Мы никогда не говорили о твоей маме… Сколько лет тебе было, когда мама умерла?

– Мне было три. Я ее почти не помню. И возможно, у отца были женщины за эти годы до Эмбер. Что логично. Но я никогда его ни с кем не видела. Он не знакомил меня с ними, не говорил о них и в принципе всегда ставил меня выше всего остального. И… он самый понимающий отец, которого только можно пожелать.

– Тебе тяжело держать в тайне от него наши отношения?

– Да. И мне страшно, что он осудит меня за это. Когда у нас с тобой все только закрутилось, я много раз ловила себя на мысли, что он может разочароваться во мне, если узнает, что я с тобой.

– А сейчас? – Я тяжело сглатываю.

– А сейчас я знаю, что между нами не просто секс. Мы любим друг друга. И я надеюсь, что он поймет это. – Она прикусывает губу. – Но вообще он знает, что я была влюблена в тебя в детстве.

– Правда? – Улыбка появляется на лице против моей воли.

– Да. – Эми коротко смеется. – Но он был уверен, что это пройдет.

– Хорошо, что это не прошло, – шепчу я и целую ее в лоб.

– Великолепно, – ухмыляется она, вызывая у меня смешок.

– А чем мне удивить твоего отца? Мы уже решили, что ты отвечаешь за напитки, а что должен приготовить я?

– О, отец потрясающе готовит морепродукты. Он знает множество вариаций, так что тебе действительно придется постараться, чтобы удивить его.

– Спасибо, поддержала, – цокаю я, и Эми хохочет.

– Ты точно понравишься ему. Ведь ты нравишься мне.

– Нравлюсь? Это теперь так называется? – Я вскидываю бровь, отчего Эммелин хихикает, а затем начинаю ее щекотать.

– Прекрати, – заливается смехом она, и я льну к ее губам. Так люблю ее целовать.

– Когда у тебя следующий выходной? – спрашиваю между поцелуями.

– В четверг. Я попросила Эмбер меня подменить. У Клэр день рождения, и она хотела отметить его в Брисбоне, где снимали сериал «H2O: просто добавь воды». Так что у нас намечается девичник.

– М-м-м… русалы-стриптизеры? – Я поигрываю бровями.

– Разве что в твоем исполнении в моей постели, – улыбается она.

– Получается, всю неделю мы будем редко видеться. Мне придется отработать вертолет в отеле отца Клэр. Плюс работа в баре и подготовка к тендеру.

– Тогда нужно заняться сексом сейчас. На неделю вперед. – Эми проводит ногтями по моему прессу, но я останавливаю ее руку.

– Детка, давай не будем рисковать и заниматься сексом без презерватива. Я хочу от тебя детей, лгать не буду, но десять минут назад ты не могла разобраться, хочешь ты быть моей женой или нет. Так что делать тебе бейбика, пока ты не захочешь за меня замуж, я точно не планирую.

Эми смеется.

– Я тебя люблю, – шепчет она, мягко касаясь моих губ своими. – Очень люблю.

Я широко улыбаюсь.

– И я тебя, Лагуна.

– Ну а вообще, можно устроить Клэр сюрприз и накануне поездки собраться в ее квартире, чтобы встретить ее там всем вместе. Тогда у нас с тобой будет возможность провести время в Шут-Харборе. Что скажешь? – предлагает Эми.

– В четверг у меня ночная смена в баре, и мне в любом случае придется вернуться на Гамильтон, но весь день я твой.

– Весь день? И только? – ахает она. – Раз ты доверился «Гуглу» в выборе свидания, то мог бы и выяснить, что правильно говорить «всю жизнь».

Смешок срывается с моих губ.

– Всю жизнь я твой, – послушно повторяю, пытаясь в это поверить, и снова целую ее.

– Так-то лучше, – тянет она и раскрывает мои губы языком, заставляя меня потеряться в вихре любви, что я испытываю к ней, а затем провалиться в сон прямо в гамаке под пальмой в ее объятиях.

Глава 24

Эммелин

Красная полоска термометра зашкаливает. На небе ни облачка, и солнце припекает так, что от этой жары не спастись нигде. Воздух такой горячий, что я на мгновение воображаю себя колбаской на гриле. В складке меж грудей стекает капелька пота, пока я в неспешном темпе возвращаюсь после урока в бунгало.

На улице почти безветренно, но, когда ветер все же решает почтить наш остров своим присутствием, становится лишь хуже, ведь и он словно дует огнем. Розовые цветки робинии колышутся у входа в бунгало, и я с жалостью смотрю на них, не представляя, как с таким климатом они еще не трансформировались в кактусы. И не надо говорить, что это невозможно.

Захожу к себе домой, сбрасываю одежду и тут же иду в ванную. Холодный душ под открытым небом не так хорош, как хотелось бы, но хоть ненадолго у меня получается перестать думать, что кто-нибудь польет меня соусом барбекю и пообедает мной.

Немного охладившись, я возвращаюсь в комнату, даже не вытираясь полотенцем. Вдруг мокрые волосы и стекающие по телу капли воды помогут мне продлить ощущение прохлады. Спойлер: не вдруг. Уже через пару минут я снова ощущаю себя подгорелой колбаской.

Через полчаса мне нужно быть на пирсе, чтобы поехать в Шут-Харбор и устроить Клэр вечеринку-сюрприз по случаю ее дня рождения, и я собиралась сделать макияж и укладку, но, кажется, это не имеет никакого смысла, учитывая гребаную жару. Поэтому я просто расчесываю свои влажные кудрявые волосы, надеваю бикини, кружевное трикотажное платье, которое едва прикрывает мою задницу, и крашу губы блеском со вкусом манго. Не думаю, что блеск продержится долго, учитывая, что мы с Максом не виделись три дня и он наверняка набросится на мои губы, едва меня увидит.

Смотрю на себя в зеркало с глупой улыбкой, предвкушая встречу с Максом. Все же поездка на вертолете дорого ему стоила. Но мне было так… спокойно и хорошо. Я полностью отключила голову и доверила ему всю себя. И эти три дня разлуки тоже пошли нам обоим на пользу.

Вылетаю из бунгало, схватив сумочку и шляпу, чтобы голова не взорвалась, пока я буду идти под таким солнцепеком. Двадцать минут спустя я уже на пирсе, где меня ждет Зандерс. Ему как раз нужно в Шут-Харбор.

С Максом мы встретимся уже у Клэр. Он должен закупиться продуктами, ведь собирается приготовить обед. И еще подъедут Эрика с Джоном, которому поставили внеплановое дежурство, так что пришлось перенести нашу вечеринку на обеденное время, а не как изначально мы собирались поужинать.

Зандерс проведет урок и тоже присоединится к нам, а вот Арчи отказался, сославшись на работу, что в целом неудивительно, учитывая то, что с Клэр они определенно не поладили. Но я думаю, что все и так пройдет хорошо.

Еще я позвала ее подруг Натали и Мэди, которые должны поехать с нами на вечеринку «H2O», так что они подтянутся прямиком к обеду со съемки в клипе какого-то знаменитого американского певца.

У отца Клэр я узнала, что она будет занята до двух в отеле, а дубликат ключа от ее квартиры у меня лежит уже несколько лет, так что тут все схвачено.

Час спустя я прохожу в квартиру Клэр. Здесь, как и всегда, царит идеальный порядок. Она переехала сюда лет пять назад, но квартира все еще выглядит необжитой. Дело в том, что Клэр не любит привязываться к вещам и вечно куда-то бежит, хоть сама она в этом и не признается.

Вижу на консоли в гостиной рамку с нашей фотографией с гавайской вечеринки десять лет назад и улыбаюсь. Мы здесь такие счастливые и с горящими глазами… А сразу же после вечеринки Клэр узнала, что ее мать ушла к другому мужчине и решила забыть о существовании собственной дочери. И с тех пор моя лучшая подруга закрылась в себе и перестала подпускать кого-то близко. Кроме меня. Но у меня все же складывается впечатление, что порой она бежит даже от меня.

Так что эта вечеринка нам необходима. И я надеюсь, после нее Клэр опять не пропадет на непонятное количество времени и не уедет куда-нибудь на Мачу-Пикчу.

Еще полтора часа спустя мы с Мэди расставляем на столе тарелки, затем я достаю трубочки с фламинго и вставляю их в бокалы с моей фирменной пинаколадой, пока Макс заканчивает приготовление рапан в томатном соусе.

– Пахнет изумительно, – мычу я, встав позади Макса. – Дашь попробовать?

Он улыбается и протягивает мне лопатку.

– Ммм… – Я прикрываю веки. – Божественно.

С губ Макса срывается смешок.

– Не мычи так, Эми. – Он поворачивается ко мне. – Я не хочу встречать Клэр со стояком. На мой взгляд, это немного странный способ поздравить с днем рождения.

Я утыкаюсь лбом ему в плечо и смеюсь.

– Я соскучился, – шепчет он, проводя подушечками пальцев по моей щеке.

Я прикусываю губу.

– У меня все равно очень важные дни.

– Да, я понимаю. День рождения Клэр…

– Нет, – издаю смешок. – Я про другие важные дни, когда… эм… ну нельзя.

Макс отводит взгляд, поджав губы.

– Так ты поэтому сказала, чтобы я не приходил? Стеснялась?

Свожу брови к переносице и теряюсь.

– Ну… у меня немного… эм… округляется живот. И лицо… Я не самая сексуальная в эти дни, – смущенно произношу.

– Эми, я бы приносил тебе вкусняшки, готовил твой любимый банановый смузи и делал бы тебе массаж. И ты не можешь быть не сексуальной.

– Правда? – спрашиваю удивленно.

Он кивает.

– Иногда ты удивляешь меня ерундой в своей голове. – Макс убирает прядь моих волос за ухо, а затем наклоняется и целует меня. – В следующий раз не говори мне, чтобы я оставался дома только лишь из-за месячных, ладно?

Улыбаюсь.

– Не буду.

Макс снова тянется ко мне, чтобы поцеловать, но в прихожей слышится шум, и я понимаю, что это Клэр. Хватаю со стола хлопушку и бегу в гостиную, чтобы крикнуть «сюрприз!», но тут же замираю рядом с друзьями, стоящими с широко раскрытыми ртами от того, что мы видим.

А видим мы, как Арчи прижимает к стене Клэр, обхватившую его обеими ногами, и задирает ей при этом юбку. Они целуются как сумасшедшие, и наверняка мы должны дать им понять, что здесь есть кое-кто помимо них, иначе рискуем увидеть кое-что гораздо более откровенное, чем его руки на ее голой заднице. Но мы стоим, как приклеенные к плитке.

Когда с губ Клэр срывается стон, Зандерс все же не выдерживает:

– Снимите себе номер, – монотонно произносит он, и Клэр устремляет на нас взгляд.

Вскрикнув, она отталкивает от себя Арчи и тут же принимается поправлять юбку и волосы. Арчи удивленно смотрит на нас, замерев на месте.

– Вы же должны были приехать к шести, – недовольно говорит он.

– Джону поставили ночное дежурство, мы решили перенести всё на обед, – выдыхает Эрика.

В квартире воцаряется идеальная тишина, пока мы все смотрим друг на друга, пытаясь переварить увиденное.

– Так, значит… – первым начинает Макс.

– Мы просто трахаемся. Иногда, – тут же отвечает Клэр.

Арчи резко поворачивается к ней и хмурится.

– Просто трахаемся? – Он вскидывает бровь.

Клэр проходит мимо него к нам, полностью игнорируя его вопрос и оставляя его явно не в самом приятном состоянии, ибо злость плюс стояк – точно не лучшее комбо.

– Сюрприз? – Чувствую себя неуютно, когда она подходит ко мне. – С днем рождения!

Грустно улыбнувшись, Клэр притягивает меня к своей груди. Я шумно выдыхаю, испытывая неловкость и вину за произошедшее.

– Я лучше пойду, – доносится голос Арчи.

Он убирает руки в карманы шорт и выходит за дверь.

– Не остановишь его? – отстраняюсь от Клэр и хмурюсь.

– Ты приготовила свою фирменную пинаколаду? – игнорирует мой вопрос Клэр, и я понимаю, что бесполезно пытаться разговорить ее. – Мэди! – Она раскрывает руки для объятий, увидев подругу, а затем начинает обниматься со всеми присутствующими.

Десять минут спустя мы уже сидим за столом. Из колонок звучит зажигательная музыка, пока Натали рассказывает о том, как попала на съемки клипа известного музыканта Тиджея Моргана, а затем достает конверт с подарком, который мы приготовили для Клэр, и протягивает ей его.

– Так, и что это? – щурится подруга.

– Открывай, – улыбается Мэди.

Клэр достает из конверта билеты на концерт этого самого Тиджея, который как раз пройдет завтра в Брисбоне, и принимается скакать на месте. Мы с девочками смеемся, когда она прыгает на нас, чтобы обняться.

– Не могу поверить! – визжит она. – ВИП-зона! Как вам это удалось?!

– Ой, его жена, Джессика, организовывала нам с Люком свадьбу в Вегасе девять лет назад. И у меня сохранился контакт ее агентства праздников. Сейчас она, конечно, совсем крутая и известная. Но начинала с таких мероприятий, как наша скромная свадьба.

– Святое дерьмо! – Клэр широко открывает рот. – Да я сижу за столом со знаменитостями. Поднимем за это бокалы, а еще за то, что в этот раз Эммелин не пыталась убить меня куском кокоса и мы сейчас отмечаем мой день рождения не в машине скорой помощи.

– Это было лишь один раз, тогда я пробовала готовить ее впервые! – Я стыдливо закрываю лицо ладонями, вспоминая, как однажды Клэр подавилась глотком Пина Колады, потому что я неправильно поняла рецепт из интернета и просто измельчила мякоть кокоса в блендере, отчего кусочек попал Клэр не в то горло, когда она сделала большой глоток.

Пока все хохочут, Макс целует меня в щеку, ведь знает, какой я бываю неуклюжей, когда дело касается готовки. Следующие полчаса проходят в такой же непринужденной обстановке: мы болтаем и смеемся, и атмосфера становится определенно приятнее, чем в самом начале, когда мы узнали о том, что происходит между Клэр и Арчи.

– Злишься? – Я выхожу на террасу к Клэр, пока все за столом играют в «Правда или действие».

Клэр поднимает на меня взгляд, но в зеленых глазах нет злости, лишь… печаль. Она мотает головой и делает глоток Пина Колады, смотря на океан перед нами.

Вид из пентхауса Клэр открывается потрясающий. Линия между лазурной водой и ясным небом практически стерта. Гладь океана блестит в лучах солнца, пятном выделяющегося на светло-голубом полотне. По небу стремительно несется вдаль клин птиц, крики которых перебивают шум волн, что доносится снизу. Так спокойно…

– Так у вас… – делаю попытку я, наблюдая, как покачивается маленькая яхта на воде.

– Мы не будем обсуждать это, – перебивает Клэр.

– Хорошо. Можем не обсуждать. Просто послушай то, что я тебе скажу.

– Эми…

– Нет, Клэр. Послушай. – Я набираю полные легкие воздуха. – Не все уходят, как твоя мама. Ты не можешь постоянно бежать от собственных чувств.

– У меня нет к Арчи никаких чувств! – возражает она.

– Сколько раз вы спали, Клэр?

– Это не имеет значения!

– Нет, имеет, и ты это прекрасно знаешь. – Я размахиваю руками, но тут же осекаюсь, чтобы гости не стали свидетелями балконного концерта. – Ты никогда не приводила к себе домой парня.

Клэр открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает, понимая, что я права. Она проводит руками по светлым волосам и запрокидывает голову, глядя на стеклянный потолок.

– Остановись, – прошу ее. – Хватит бежать. Ты будешь бегать всю жизнь?

– Я не готова растворяться в другом человеке. Я не хочу, чтобы мои ожидания не оправдывались. И я сама чертовски боюсь не оправдать чьих-то ожиданий. – К концу ее голос срывается на шепот.

Я двигаюсь к ней ближе и обнимаю, прижимая к себе.

– Арчи хороший парень.

– Ему двадцать, Эми. Он даже не знает, чего хочет от жизни.

– А ты? Знаешь, чего хочешь от жизни ты? Кроме того, что постоянно куда-то бежать? Даже от меня…

Подруга приподнимает голову, и наши взгляды встречаются. Ее глаза суетливо бегают по моему лицу.

– Просто дай парню шанс, – тихо говорю я. – Не отталкивай его. Я не говорю тебе съезжаться с ним, заводить детей. Я не предлагаю тебе даже в него влюбляться.

– А что, если… – Она испуганно смотрит на меня.

Улыбка против воли расползается по моему лицу.

– О, перестань. – Клэр отстраняется и толкает меня кулаком в плечо.

– Так он… Ты в него влюблена?

– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос без моего адвоката. – Подруга снова тянется к коктейлю, пока я смеюсь.

– Не убегай от жизни. Она у тебя одна. Сложно ли доверять? Определенно. Сложно ли строить отношения? Черт побери, да. Но вдруг тебе понравятся эти сложности.

– Я никуда не бегу, – цокает она.

– Клэр, – усмехаюсь я. – У меня рентгеновское зрение. Я сквозь шорты могу определить, загорелая задница у парня или нет.

– Что?! – прыскает со смеху Клэр, и я присоединяюсь к ней и начинаю хохотать.

Она тянется ко мне и кладет голову на мое плечо.

– Я подумаю, ладно? – тихо произносит Клэр. – И, кстати, на самом деле я злюсь, ведь ты обломала лучший секс в моей жизни.

– Лучший? – ахаю я.

– Не понимаю, о чем ты. – Клэр подрывается на ноги и убегает с террасы, пока я с широченной улыбкой допиваю ее Пина Коладу.

В пять часов все начинают разъезжаться. Джону нужно на дежурство, Зандерсу заправить баллоны, а Максу – в бар. На прощание Макс целует меня дольше положенного, страстно и с таким напором, что я плавлюсь как моцарелла в сырном супе.

– Хэй, Макс, ты же знаешь, что тема нашей вечеринки «H2O»? – спрашивает Клэр, заставляя нас отстраниться друг от друга.

– Знаю, – сдержанно кивает Макс.

– Это значит, что мы будем делать всякое-разное, связанное с водой. Ты не против? – поигрывает бровями Мэди.

– Мэди, я полностью доверяю Эми, – улыбается Макс и поворачивается ко мне. – Но им не доверяю. – Выражение его лица вызывает у меня смешок.

– И правильно, ведь мы пойдем на шоу пожарных в Брисбоне, – подмигивает ему Клэр.

– Стриптиз-шоу, – тут же громко шепчет Мэди.

– И будем трогать стриптизеров руками, – поигрывая бровями, произносит Клэр.

– Хорошего вам вечера, – пожимает плечами Макс.

– И все? – ахает Натали. – Никакой сцены ревности?

Я смеюсь, и Макс вместе со мной.

– Зачем мне ревновать к тому, что Эми кого-то будет трогать руками, если я, в отличие от этих ваших пожарных, могу трогать ее в ответ? И не только руками, – спокойно произносит Макс, вгоняя меня в краску.

– Макс… – Я прячу лицо у него на груди.

– Что? – усмехается Макс и тихо шепчет: – Я мог бы поехать с вами и заставить тебя кончить на моих пальцах на глазах у этих самых пожарных, чтобы обозначить, что ты моя, но я не буду этого делать, ведь доверяю тебе.

– Ты не помогаешь. – Я становлюсь багровой.

– Хорошо вам повеселиться, – сексуально улыбается Макс напоследок и целует меня в губы.

А едва он выходит за дверь, девчонки тут же начинают визжать, предвкушая лучший уик-энд.

Глава 25

Макс

Два дня спустя я забираю Эми с причала посреди ночи. Расспрашивать ее о том, как все прошло в Брисбоне, бесполезно, ведь она пьяна. Всю дорогу она признается мне в любви, пока не засыпает, а я продолжаю ехать до дома с широченной улыбкой.

Паркуюсь недалеко от ее бунгало, чтобы не привлекать внимания Арчи к машине, и, переложив ее с переднего сиденья в постель, ложусь с ней рядом. Уснуть получается не сразу. Кручу в голове то, что произойдет с нами через три дня, и внутри растекается неприятный привкус желчи.

Арчи был прав с самого начала: вне зависимости от итогов тендера Эми возненавидит меня. И это чувство вины сжирает меня изнутри.

Я засыпаю только на рассвете. С кучей мыслей в голове.

А когда открываю глаза утром, не вижу рядом с собой Эми.

Если я не ошибаюсь – а я точно не ошибаюсь, – сегодня у нее выходной. Поэтому я хмурюсь, пытаясь понять, почему она не в постели.

Поднимаюсь с кровати и выхожу из спальни. Вижу Эммелин на кухне и удовлетворенно выдыхаю. Ей так идет моя футболка, скрывающая ее идеальную задницу без белья. Замечаю это, когда Эми приподнимается и ткань на ней задирается, обнажая ягодицы. Мой член тут же рвется поприветствовать ее, но я по-прежнему не двигаюсь, наблюдая за своей девушкой.

На ней наушники, и она крутит бедрами под музыку, которую мне не слышно. Подставив ко рту лопатку, словно микрофон, Эми запрокидывает голову и широко открывает рот, словно поет. Я издаю смешок, наблюдая за тем, какая она милая. Во время танца она размахивает руками и задевает сковороду, которая тут же летит на пол.

– Черт, – ругается она и собирает что-то с пола, а затем укладывает обратно на сковороду.

– Что ты делаешь? – усмехаюсь я, обнимая ее сзади.

Она подпрыгивает от страха и бьет меня лопаткой по лицу, задев подбородок.

– О господи! – кричит Эммелин, бросая лопатку на столешницу и попутно снимая наушники. – Ты в порядке? – В ее голосе слышится ужас.

– Да, – смеюсь, поглаживая линию челюсти. – Что ты делаешь?

– Я… готовлю тебе завтрак.

– Готовишь завтрак? – Я вскидываю брови, даже забывая о том, что у меня немного саднит подбородок. Заглядываю в сковороду и вижу горелые кружочки. – Это…

– …блинчики. – Она прикусывает губу и прикрывает веки со стоном. – Я безнадежна.

Протягиваю руки к ней и за талию двигаю к себе.

– Ты действительно хотела приготовить мне завтрак?

– Да, – выдыхает Эми, обнимая меня за шею.

– Хотела меня убить? Что я сделал, признавайся? – смеюсь я.

– Не смешно, – хнычет она. – Ты ведь наверняка расстроился из-за того, что мы неделю толком не виделись, и… Я хотела сделать что-то приятное для тебя. В следующий раз просто разбужу тебя минетом. – Эми мотает головой в стороны, вызывая у меня смех.

– Я люблю тебя. – Целую ее в лоб и прикрываю веки, наслаждаясь счастьем.

– Я хотела накормить тебя горелыми блинчиками, а ты признаешься мне в любви? Что с тобой не так, Макс?

Коротко смеюсь.

– Пойдем в постель? Я позавтракаю иначе.

Эми утыкается лицом мне в грудь, пока ее тело трясется от беззвучного смеха. Я поднимаю ее на руки и несу в кровать, чтобы получить свой идеальный завтрак. Если вы не знали, что такое идеальный завтрак, то усаживайтесь поудобнее, следующие пять минут я детально продемонстрирую вам.

Идеальный завтрак – это завтрак, который начинается между широко разведенных бедер Эми. Она сжимает мою голову ногами, пока мой язык снова и снова выводит круги и доводит ее до исступления. Эммелин бурно кончает, потянув меня за волосы. Я ухмыляюсь, вытирая губы тыльной стороной ладони, пока ее тело содрогается, и нависаю над ней на обеих вытянутых руках.

– Вот теперь я сыт, – широко улыбаюсь я.

– Почему так не начинается каждое мое утро? – Она прикусывает губу, и из моего рта вырывается смешок.

– Пожелание принято. Но в этот момент ты и сама должна завтракать, – посмеиваюсь над ней я.

– Вот есть фут-фетишисты, а ты фуд-фетишист какой-то, – цокает Эми, и я начинаю хохотать. – С тобой опасно ходить в супермаркеты! Вдруг люди заметят твою эрекцию!

– Меня возбуждает только еда, которую ешь ты. – Я смеюсь. – Мне пора на работу. – Тянусь к ней и коротко целую в губы.

– А как же… – Эми бросает многозначительный взгляд на мой стояк.

– Придется отложить. – Я касаюсь кончика ее носа губами. – Но мы наверстаем позже. У меня есть идея на еще одно свидание. Тебе понравится.

Она вскидывает бровь.

– Если в свидании будет участвовать стояк, то определенно понравится.

Я смеюсь над этой репликой и в очередной раз оставляю скользящий поцелуй на ее губах, после чего подрываюсь на ноги.

– Приедешь к закрытию бара? – надевая рубашку, которую только что снял с Эми, ставлю ее в известность. – Или у тебя завтра утренняя тренировка?

Эми садится в постели, даже не пытаясь прикрыть наготу, и прикусывает губу.

– Ну, даже не знаю. Ты ведь не рассказал, что за свидание. Может, я вообще не хочу идти с тобой на свидание.

– Значит, иди на свидание с моим стояком, – фыркаю я, на что Эми поигрывает бровями. – Тебе нужен от меня только секс.

– Просто до тебя я никогда не кончала.

Замираю и приоткрываю от удивления рот. Эми тоже застывает, и по ее реакции я понимаю, что она не планировала этого говорить. Она нервно убирает прядь выбившихся волос за ухо, а затем тянется к простыне, чтобы прикрыться. Хотя до этого ее вовсе не заботило то, что она обнаженная.

Делаю шаг к ней и наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но она отворачивается. Мне приходится коснуться пальцами ее подбородка, чтобы встретиться с ней взглядами.

– Я буду отрицать, что сказала это, – тут же выдыхает она.

В ее кристально-голубых глазах читается волнение.

– Ни… разу? – Я свожу брови к переносице.

– Тебе пора на работу. – Она опять пытается отвернуться, но я не даю ей этого сделать.

– Да, – подтверждаю я и тянусь к ней за поцелуем.

Касаюсь ее губ своими мягко, с трепетом и очень нежно. Неторопливо раскрываю их языком, кружу вокруг ее и ласкаю.

– Ни разу? – снова спрашиваю ей в губы.

– Я в целом… мало занималась сексом. До тебя.

Никогда бы не подумал. В сексе она раскованная, ничего не стесняется и отдается процессу. Неужели…

Черт, нужно перестать об этом думать.

Мои губы против воли расплываются в улыбке.

– О, вот только давай ты теперь не будешь считать себя богом секса. Это просто оргазмы.

– Разве я похож на парня с раздутым эго? – усмехаюсь я и вновь целую ее. – И это не просто оргазмы. Каждый твой оргазм сводит меня с ума. Когда я смотрю на тебя в этот момент, то чувствую себя счастливчиком. Так что, если ты со мной только из-за них, я готов это пережить, лишь бы у тебя был такой же хороший аппетит.

Эми прикусывает губу, сдерживая смех, но у нее не выходит, и она начинает заливисто смеяться. В очередной раз целую и отстраняюсь от нее, чтобы поехать в отель.

– Значит, мне приехать в бар? – спрашивает она, и я киваю. – А вдруг нас увидят вместе?

– Доверься мне. – Я снова целую ее. – Тебе понравится, детка.

– Главное, в этот раз давай без лепестков роз и лебедей из полотенец.

Усмехаюсь и тут же поднимаю ее с кровати и забрасываю себе на плечо.

– Я же голая, Макс! – Она прикрывает ладонями задницу.

– Мое лицо только что было у тебя между ног. Ты действительно думаешь, что твоя голая задница на моем плече меня смущает? – Я кусаю ее за ягодицу, а затем по комнате проносится шум шлепка.

Я захожу в душ и опускаю Эми на ноги. Пока включаю воду, она помогает мне избавиться от шорт, а после и от стояка. Кончаю ей в рот с удовлетворенным стоном.

– Охренеть как мне с тобой хорошо, – блаженно шепчу, не распахивая глаз.

Слышу, как Эми смеется, а затем открываю глаза и, поднимая ее с колен, зарываюсь ладонью в ее влажные от воды волосы. Притянув к себе, накрываю ее губы своими. Мы целуемся как сумасшедшие. Словно в последний раз. А когда выходим из душа, я начинаю носиться по бунгало, собирая вещи и надевая их на ходу, ведь я уже опаздываю.

Эми хохочет. И этот ее смех – то, что делает утро идеальным.

Глава 26

Эммелин

Большая луна озаряет небо ослепительным светом. Легкий ветерок колышет веерообразные листья пальм над баром. На пляже звучит музыка, пока серферы обклеивают борды led-лентами. Замечаю это, пока иду к барной стойке, за которой Макс беседует с Арчи.

Бар под открытым небом подсвечен гирляндами из маленьких лампочек, которые натянуты между деревянными балками по всему периметру. На танцполе двигаются парочки и слышится смех. Янтарная столешница в углу бара переливается золотистыми огоньками и отбрасывает блики на бутылках позади Макса. Он мешает в шейкере какой-то коктейль, а потому не замечает, как я оказываюсь рядом.

– Привет, – с придыханием здороваюсь, покрываясь дрожью, ведь на мне сегодня полупрозрачное золотое платье-сетка и босоножки на высокой шпильке, что мне одолжила Натали.

Оглядев меня с ног до головы, Макс тяжело сглатывает. А когда наши взгляды встречаются, в его я вижу неконтролируемый огонь.

– Ух ты, что за куколка, – поигрывает бровями появившийся рядом Арчи.

Макс пронзает его гневным взглядом.

– Что? – разводит руками Арчи. – Твоя девушка горячая штучка.

– Кстати, о горячих штучках. Может, обсудим то, что происходит между вами с Клэр? – наклоняет голову Макс.

– Музыка громкая! – кричит ему брат. – Так и тянет на танцпол!

– Ага, конечно. Рано или поздно мы вернемся к этой теме!

Забрав свой коктейль, Арчи теряется в толпе на танцполе, пока из-за громких басов все вокруг сотрясается и гремит.

– Выглядишь… – Макс облизывает губы. – Аппетитно.

Прикусываю губу, сдерживая смех, и сажусь на барный стол напротив него. Здесь нет света софитов, и совсем рядом ширма, которая скрывает меня от посетителей. Макс опирается локтями на столешницу, и я тянусь вперед, чтобы оказаться совсем близко к его губам.

– Я съела на ужин целую тарелку пасты, – шепчу я.

Макс держится, но по глазам вижу, что он готов рассмеяться.

– Без меня? – Макс поигрывает бровями, и я начинаю хохотать.

Мы действительно сделаем вид, что это абсолютно нормально, а мой парень не долбаный извращенец, возбуждающийся от еды?

Так и представляю, как об этом узнает общественность и по новостям передают экстренные новости: «Макс Миллер был задержан, когда мастурбировал на манго, пока ему делали манго-шейк». Прости господи…

Тот самый извращенец протягивает руку к моему лицу и мягко поглаживает пальцами линию подбородка.

– Хочу тебя поцеловать.

– Так целуй, – улыбаюсь.

Поцелуй получается страстным и чертовски сладким. Язык Макса с напором раскрывает мои губы и толкается вперед. Я стону ему в губы, ощущая, как тело простреливают спазмы удовольствия.

– Коснись себя, – вдруг говорит он мне в губы, и я чувствую, как внизу все начинает пульсировать от желания.

Я замираю, нахмурившись.

– Ты за ширмой. Никто не видит. Раздвинь ноги, опусти руку и коснись себя, сдвинув ткань трусиков, – хрипит Макс мне в губы и снова целует их.

– У нас есть одна проблема.

– Какая? – Он тяжело дышит.

– Я без трусиков.

– О Святая Мария Матерь Божья! – Макс зажмуривается. – Твою мать! – ругается он и отстраняется от меня с вздымающейся вверх-вниз грудью, когда его подзывает Арчи. – Нужно закрыть бар. И потом пойдем серфить.

– Серфить? – Свожу брови к переносице. – Ты что, забыл, что я ела пасту?

Он фыркает.

– Барная стойка загораживает тебе обзор, но, поверь, я все еще помню. У меня рядом с тобой всегда сохраняется ясный ум и твердая память. Очень твердая.

Хихикаю в ладонь и прикусываю губу.

– Тебе помочь с… баром?

– Вот как раз таки с баром мне твоя помощь не требуется, – улыбается Макс.

И я снова коротко смеюсь.

– Это платье… – Он тяжело сглатывает. – Оно чертовски тебе не идет. Его нужно срочно снять.

– Эм… Макс?

– Да, Лагуна? – хрипит он.

– Ты же помнишь, что под платьем у меня ничего нет?

– Даже если бы я хотел, я бы не смог забыть эту информацию.

– И ты предлагаешь мне посерфить… обнаженной?

Макс на мгновение впадает в ступор.

– А ты… – Он сводит брови к переносице. – Ты бы хотела?

– Посерфить обнаженной?

Неуверенный кивок.

– Эм… нет. Не думаю.

– Хорошо. – Он удовлетворенно выдыхает. – Не хотел бы я, чтобы все пялились на твое тело.

– Тогда почему спросил, хотела бы я?

– Ну, если бы хотела, то… мне бы пришлось смириться и прислушаться к твоим желаниям, – объясняет Макс. – Просто мне хочется придушить каждого, кто смотрит на то, что принадлежит мне.

У меня открывается рот в изумлении. Сердце несется галопом. Слишком быстро перекачивает кровь. Не могу найти подходящих слов и просто притягиваю его к себе для поцелуя. Одна из причин, почему я люблю Макса. Он всегда сначала спрашивает, чего бы хотела я сама. Действительно хочет узнать, что для меня важно. И самое главное – для него важно то, что важно для меня.

– Встретимся на пляже, – улыбается Макс, когда я отстраняюсь. – Наверняка у кого-то из девчонок есть с собой запасное бикини.

Макс

Полчаса спустя мы на пляже, по которому эхом проносится музыка из переносной колонки. Десятки бордов озаряют своей подсветкой бирюзовую воду. Серферы уже наготове и предвкушают ночной заплыв. Несанкционированная вечеринка на острове – всегда хорошая идея. Особенно если она на досках.

Эми переодевается в слитный купальник, который ей одолжила Эрика, и берет один из светящихся бордов. Я улыбаюсь, глядя на то, как сияют ее глаза, когда она бежит к воде, ложится на доску и начинает грести.

Можно бесконечно смотреть на то, как Эми держится на волнах. Ее движения плавные и грациозные. Она делает все четко, неторопливо и просто… идеально. И это не укладывается в голове, ведь в жизни Эммелин – абсолютное воплощение неуклюжести. Но волны – ее стихия. Она точно знает, что нужно делать, и никогда не ошибается.

И как я уже говорил, океан не терпит ошибок. Это не тот случай, когда каждый заслуживает второго шанса. Если ты встаешь на доску в прибой, то должен понимать, что у тебя есть лишь единственная возможность. Другой может не случиться никогда, если ты будешь невнимателен. Это самое важное – сохранять бдительность каждую секунду, что ты проводишь на борде, концентрироваться на каждом своем действии и уметь видеть вокруг себя на триста шестьдесят градусов.

Эми плывет на надвигающуюся волну. Ее лицо сосредоточенно, а в синих глазах я вижу азарт. Она опирается на вытянутые руки, оглядываясь на волну, ребром стопы по доске подтягивает правую ногу до колена левой, а затем выводит переднюю ногу вперед между прямых рук, поставив ее поперек доски. Эми делает это так быстро, на автопилоте, но каждый раз я восхищаюсь тем, как идеально она совершает даже обычный подъем на борде. Она разгоняется, вырисовывая на гребне волны узоры, плывет по всему ее фронту так, словно играет в «змейку». Светодиоды ее борда мигают и то теряются, то снова выглядывают из воды. Все вокруг кричат Эми, аплодируют и восхищаются моей девочкой. Ведь в океане она невероятна.

Я широко улыбаюсь, когда моя девочка оказывается на песке. Она встречает нескольких серферов, которые хвалят ее катание, и среди них я замечаю ее бывшего. Того самого, с которым видел ее той ночью, того самого, который стал у нее первым. Эми разговаривает с ним дольше положенного, и я в очередной раз ловлю себя на мысли, как я ненавижу то, что не могу прямо сейчас поцеловать ее у всех этих людей на глазах. И ударить этого кретина, что греха таить. Он бесит меня просто своим существованием.

– Макс, ты сейчас просверлишь дыру в этом парне, – фыркает Зандерс, и я понимаю, что он чертовски пьян.

Поворачиваюсь к нему и с ужасом замечаю у него в руке борд.

– Ты же не собираешься кататься в таком состоянии, правда? – с волнением в голосе спрашиваю.

– Уймись, мамочка. – Одним глотком опустошив бутылку джина, Зандерс отдает ее Арчи и бежит к воде.

Я порываюсь пойти за ним, но брат останавливает меня.

– Не надо, – тихо говорит он и кивает в сторону Вики, которая обнимается с придурком Диего.

Я шумно выдыхаю. Теперь понятно, почему Зандерс снова начал пить.

– Арчи…

– Он взрослый мальчик. Здесь толпа народу. Если ты сейчас решишь его остановить, то получишь от него по морде. Просто потому, что Зандерсу нужно выпустить пар.

Едва сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не начать читать нотации Зандерсу. Устало прикрываю веки, ведь Арчи прав, и молча иду к Эми, которая прячется под пальмой в ожидании меня. Здесь на нас никто не обратит внимания, поэтому, оказавшись с ней рядом, я притягиваю ее за талию к себе и накрываю губы.

Ее губы такие сладкие и мягкие. И каждый раз, когда мы целуемся, я покрываюсь мурашками. Но сейчас я замечаю, что мурашками покрылась Эми, и понимаю, что она замерзла. Несмотря на то что сегодня тепло, уже ночь и вода ледяная. Расстегиваю свою рубашку и набрасываю ее на плечи Эми. Она прижимается ко мне ближе и шумно выдыхает.

– Ты потрясающая в океане, – тихо шепчу ей на ухо. – Не понимаю, как тебе это удается.

– Ну, за тобой мне все равно не угнаться. – Эми улыбается, слышу по голосу.

– Я сильнее тебя, но определенно уступаю тебе в технике. Кто научил тебя всему?

– Папа. В свое время он был многократным чемпионом региональных. Ты знал, что о нем даже написали статью? Ведь он был одним из тех парней, которые впервые покорили оверхэд.

– Ого, – искренне удивляюсь я. – Я даже не знал, что твой отец настолько крутой.

– Да. – Она смеется.

– И почему же он всё бросил?

– Родилась я. И кроме него у меня никого не осталось, понимаешь? Он не мог делать то, что вздумается. Даже если ему этого очень хотелось. Папа всегда ставил меня превыше всего.

– С каждой твоей историей я уважаю его все сильнее. Жаль, что я не могу взять у него пару уроков.

– Ну, надеюсь, когда-нибудь сможешь. – Эммелин отстраняется и устремляет взгляд на меня. Ее красивые синие глаза переливаются в свете луны, озаряющей темное небо. – Осталось три дня.

– Три дня, – повторяю за ней. – И знай: что бы ни случилось… Я тебя люблю.

– Но… мы оба знаем, на что ты готов пойти ради семьи. Ты не эгоист, Макс. Такой уж ты. Ты всегда выбираешь не себя, а семью. Ты пожертвуешь собственными мечтами, целями, планами ради других. Это не делает тебя плохим. Напротив. Но…

– Да, – подтверждаю я. – Я пойду на что угодно ради семьи. Ты права. Я чувствую определенную ответственность перед Дином за все, что он для меня сделал. И я действительно пожертвую собой. Но, Эми, вот в чем ты ошибаешься: я ни за что не пожертвую тобой. А ты значишь для меня многое. Эми, я люблю тебя. С того самого дня, как увидел тогда у костра.

Я хочу ее поцеловать, чтобы забыться, но с пляжа вдруг доносится громкий крик Зандерса, и наши с Эми взгляды устремляются на серфера, который лежит на одной из светящихся досок.

Внутри меня все холодеет, когда я понимаю, что этот самый серфер… Арчи.

Глава 27

Макс

Краткий экскурс по словосочетанию «гребаное утро».

Гребаное утро – это когда на часах пять утра, а ты сидишь в больнице, потому что твой друг едва не утонул и заодно получил сотрясение мозга, попав под доску другого серфера. Я все еще сомневаюсь в диагнозе: Зандерс и мозг – два слова, которые просто не могут стоять рядом, а если мозга нет, то как может быть его сотрясение? А твой брат спасал твоего друга и сломал себе ключицу. Добавьте к этой вакханалии то, что Эммелин не смогла поехать в больницу со мной, ведь мы оба понимаем, что моим родителям лучше не знать о том, что мы вместе, и еще то, что в двери больницы заходит мой только что прилетевший старший брат. И вот это и есть самое настоящее гребаное утро.

– Какого хрена? – произносит вместо приветствия Дин.

Устало вскидываю голову и не произношу ни слова. Я мог бы ответить «такого хрена» или покривляться и попытаться спародировать это его «какого хрена», но мне двадцать шесть. Я не специализируюсь на подобной херне. Я скорее специалист по гребаным утрам. Рекордсмен!

– И тебе привет, – произношу сквозь зубы.

– Как это произошло? – разводит руками Дин.

И как же мне хочется ему втащить.

– Зандерс пьяным полез в воду. Арчи его вытащил и вместе с ним неудачно упал, ударился о рокер[15], сломал ключицу.

– История повторяется. Гребаные волны! Вы как маленькие дети! – Брат пыхтит, как огнедышащий дракон, и я в очередной раз за последние тридцать секунд сдерживаю позыв набить ему морду. – Напиваетесь, организовываете какие-то вечеринки, несетесь сломя голову в океан. Что вы, по-твоему, делаете, Макс?

– Живем? – не выдерживаю я, пристально глядя на него.

Дин стискивает зубы, но ему хватает ума промолчать.

Удивительно.

Сделав шумный вздох, он садится рядом со мной и убирает руки в карманы.

– Какие прогнозы врачей? – тихо спрашивает брат.

– Зандерс в палате на обезболивающих. С ним Вики. А Арчи увезли на операцию. Кость раздроблена, необходимо вставлять трубку, чтобы ключица срослась.

– Звучит хреново. – Дин откидывается на спинку кресла. – Но зато он хотя бы не пойдет ловить циклопа.

– Ага, – подтверждаю я и упираюсь локтями в колени. – Его пойду ловить я.

И три… два… один…

– Повтори! – громыхает голос Дина.

– У нас нет другого выхода, Дин. Нам нужен этот тендер. До съемок два дня. Поздно что-то менять. Я тренировался с ним целый месяц. Я не импульсивен. И я могу сделать это.

– Я уже один раз спас твою задницу ценой собственной жизни, – напоминает он мне в миллионный раз. – Хочешь, чтобы все это было зря?! Если хочешь сдохнуть, просто прыгни под машину. К чему это все?

– Я не хочу это обсуждать.

– Завтра же возвращаешься в Сидней. Я устал терпеть это дерьмо.

Ну вот и настал момент истины.

– Дин, я не планирую возвращаться в Сидней. Я собираюсь остаться здесь, на Гамильтоне.

Брат вскидывает брови.

– Повтори.

– Я не вернусь. Ресторан уже начал приносить прибыль, ты в состоянии нанять человека на мое место. Я остаюсь здесь, – как попугай повторяю я.

Он подрывается на ноги и начинает ходить из стороны в сторону.

Бесит.

– Все, что требовалось от тебя, Макс, – это втереться в доверие к этой влюбленной в тебя девчонке Ричардсонов и сделать так, чтобы она забила на тендер и он сам привалил к нам на блюдечке. Но ты даже с этим, мать твою, не справился!

Я собираюсь возразить, но меня отвлекает грохот у вендингового аппарата с кофе. Поворачиваюсь на шум и вижу застывшую с широко открытым ртом Эми. На ее глазах слезы, и я понимаю, что она слышала слова Дина.

Гребаное, чертовски гребаное утро.

Эммелин

Всю ночь я не могла уснуть. Ворочалась в постели, погруженная в целый калейдоскоп мыслей, ведь мне хотелось быть сейчас рядом с Максом, чтобы поддержать его, обнять, сказать, что все будет хорошо… Но это было невозможно. Никто не должен узнать о том, что мы вместе. Никто не должен увидеть нас.

И от этого сердце разрывается на части.

На потолке, на который я пялюсь который час, игриво переплетаются лучи восходящего солнца. Слежу за тем, как оно все сильнее и сильнее озаряет своим светом мою спальню. Наконец, больше не в силах бездействовать, подрываюсь и, надев первую попавшуюся футболку и сланцы, вылетаю из бунгало.

Часы показывают шесть утра. На розовом небе выделяется белый след пролетевшего самолета. Пальмы покачиваются на легком ветерке, а с пляжа доносится шум беспокойного океана, пока я спешно забегаю на кухню в дом папы и собираю корзинку фруктов, чтобы отнести их парням в больницу. В конце-то концов я могу сделать вид, что пришла к Зандерсу. Это не вызовет у семьи Макса вопросов.

Полчаса спустя я с бешено колотящимся сердцем подхожу к зданию больницы. Стоит пройти сквозь крутящиеся двери, нахожу взглядом Макса. Он сидит в кресле, зарывшись руками в волосы, а рядом с ним туда-сюда ходит какой-то мужчина. Прищуриваюсь, чтобы внимательно разглядеть незнакомца, и замечаю, что они с Максом очень похожи. Оба высокие, темноволосые и с горбинкой на носу. Вероятнее всего, это Дин, старший брат Макса. В последний раз я видела его лет шесть назад, поэтому могу ошибаться.

Неужели с Арчи все так плохо, что Дину пришлось прилететь из Сиднея?

По телу проносится дрожь, а в груди разливается холод. Пульс начинает зашкаливать и отдается в ушах, оглушая.

Надеюсь, Арчи жив.

Оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, здесь ли их родители, и, убедившись, что их нет, уверенным шагом направляюсь к Максу.

Мы просто встретимся взглядами, и я подойду на ресепшен, чтобы сделать вид, что пришла к Зандерсу. Ничего такого. Лишь бы Макс знал, что я рядом.

Я оказываюсь совсем близко и силой мысли пытаюсь внушить Максу, чтобы он поднял глаза и увидел меня, но тут же замираю, услышав недовольный голос Дина:

– Все, что требовалось от тебя, Макс, – это втереться в доверие к этой влюбленной в тебя девчонке Ричардсонов и сделать так, чтобы она забила на тендер и он сам привалил к нам на блюдечке. Но ты даже с этим, мать твою, не справился!

Корзина с фруктами валится из моих рук, пока все органы в груди словно сжимают тиски. Резкая, пронзительная боль проносится по телу. А сознание отказывается верить в то, что я услышала. Это ведь не может быть правдой, да? То, что он сказал?

Заметив меня, Макс резко подрывается с кресла. Он подлетает ко мне, но я делаю шаг назад, отпрыгиваю от него как от огня.

– Лагуна… – начинает Макс, и мое тело начинает трясти от этого слова.

– Это правда? – едва удается вымолвить мне со слезами на глазах.

Я пытаюсь сдержаться, честно. Коротко и часто моргаю, чтобы не разрыдаться. Чтобы сделать вид, что я сильная. Чтобы притвориться, что мне все равно.

Но проблема в том, что мне не все равно, ведь я люблю Макса. Всегда любила.

Предательская слеза все же стекает по моей щеке, и Макс тянется пальцем, чтобы ее стереть, но я отворачиваюсь.

– Так правда? – снова спрашиваю безжизненно.

Он не мог так поступить. Дин лжет. Я ведь знаю Макса, я ему доверяю. Это неправда.

Но взгляд Макса говорит за него. Он полон сожаления. И каждая частичка моего сердца разбивается вдребезги, как и тогда, три года назад, когда я одна встречала рассвет, ненавидя новый день, ведь в нем не было Макса.

Я делаю несколько шагов назад, не прерывая зрительного контакта, хоть все перед глазами и плывет от слез.

– Эми, все не так. – Макс шагает ко мне с протянутой рукой, но я не позволяю ему коснуться себя.

– Просто скажи мне, что ты вернулся на остров только из-за инфаркта отца, а не ради тендера, – удается вымолвить мне едва слышно.

Макс тяжело сглатывает и прикрывает веки. И это красноречивее любых слов.

– Это не имеет значения, главное, что я люблю тебя. Я очень тебя люблю. – Его глаза наполняются слезами, когда он делает шаг ко мне, а я шаг назад.

– Не хочу больше тебя видеть, – говорю безжизненно.

– Мистер Миллер, можно вас на минуту? – зовет его доктор.

– Одну секунду, – зажмурившись, произносит Макс.

– Это срочно, – настаивает он.

Макс со стоном запрокидывает голову, а затем снова устремляет взгляд на меня, но мне уже наплевать.

Не замечаю, как на автопилоте вылетаю из зала ожидания. Ноги словно ватные, а сердце будто не бьется. Его удары редкие и такие сильные, что каждый из них причиняет боль, будто намереваясь пробить мне ребра. Я часто и коротко дышу, практически задыхаюсь. Иду сама не зная куда. Петляю между людей, шагающих по коридорам, точно у меня паранойя.

Оказавшись на улице, прижимаюсь лбом к холодной двери.

Больно.

Так чертовски больно, словно в мое сердце только что вонзили нож.

Я будто бы даже чувствую, как кровавое озеро разливается внутри, заполняя все пространство грудной клетки этой ноющей болью.

Трясущимися ногами я делаю шаг. И еще один. А затем перехожу на бег.

Слезы снова и снова струятся по моим щекам, пока я несусь домой, чтобы закрыться и больше никогда никого не подпускать к себе.

Макс снова сделал это.

Снова забрал себе мое сердце, а потом просто взял и выбросил.

Я должна была держаться от него на расстоянии. Не нужно было позволять всему этому случиться. Нельзя было доверять ему.

Жизнь ничему не учит меня, а пора бы. Я привыкла существовать в мире, где нет зла и боли. Где люди громко смеются, искренне любят и много улыбаются. Жизнь одна, и, глядя на то, как был разбит мой отец после смерти матери, я точно убедилась в том, что хочу наслаждаться каждой ее минутой.

Хочу окружать себя лишь счастьем.

Очевидно, Макс не тот, кто принесет мне счастье. И я должна сделать все для того, чтобы научиться быть счастливой без него.

Перед глазами – картинки нашей с Максом истории, и они причиняют боль.

Рана внутри смертельна.

Остановившись посреди пляжа, я гляжу на солнце, огромным сияющим диском красующееся на чистейшем голубом небе. По пляжу проносятся крики чаек, которые теряются в шуме волн, и я закрываю глаза, внушая себе, что справлюсь с этим. Никто ведь еще не умирал от разбитого сердца, правда?

Но что, если я стану первой? Покроет ли это страховка?

Да, я снова несу какую-то чушь, ведь мне больно.

Так, как не было никогда прежде.

Так, словно я только что умерла.

Глава 28

Эммелин

Знаете рецепт идеального дня для того, чтобы отвлечься от разбитого сердца?

И я не знаю, но решила попробовать разные вариации.

Ведро мороженого плюс кола плюс «Как отделаться от парня за десять дней» равно провал. Я начала рыдать, как только каждый из главных героев заключал свое пари, ведь знала, к чему это приведет.

И почему в двадцать первом веке до сих пор не изобрели какую-нибудь штуку, которая могла бы стирать тебе память, чтобы ты мог пересмотреть свой любимый фильм, будто никогда не видел его прежде? Это бесчеловечно со стороны миллиардеров – не вложиться в подобное изобретение.

Следующим комбо стало маска для лица плюс пинаколада плюс «Парни с тату. Прямо в сердце». Тут играет красавчик Джон Би из «Внешних отмелей». И все было хорошо, пока я не узнала, что главная героиня Шоу влюблена в главного героя с детства. А узнала я это почти в самом начале. Ужасное начало фильма. И теперь мой самый нелюбимый троп. А дальше он вообще ей изменил. И зачем Чейз Стоукс снялся в подобном фильме? После этого он определенно вылетел из тройки идеальных мужчин.

Еще одним вариантом стало просто лежать и рыдать, глядя в потолок, изредка потягивая через трубочку Пина Коладу. Но Пина Колада слишком быстро закончилась, и пришлось вставать, чтобы налить еще.

Дурацкое солнце за окном сияет. Ну, хотя бы у погоды все хорошо. Хотя, судя по сильному ветру, намечается буря, так что, может быть, погода просто делает вид, что у нее все хорошо, а на самом деле это сплошное лицемерие.

Боже, что я несу?

Занавески приоткрытого балкона развеваются от ветерка, и мне слышно, как пальмы шелестят своими листьями. Выглядываю на улицу и вижу, как к песчаному берегу то и дело прибивает сильные волны. Грядут те самые бигвейвы, которые можно наблюдать у нас на другом конце острова лишь дважды в год.

Мы с отцом каждый год смотрим на то, как серферы со всего мира приезжают к нам, чтобы поймать их. И никому до сих пор не удавалось. Кроме моего отца. И всякий раз, когда мы отправляемся к месту их обрушения, я замечаю, как сияют его глаза, и ощущаю свою вину за то, что ему пришлось все бросить из-за меня.

Теперь, кажется, я понимаю, что чувствует Макс, когда речь идет о Дине. Вот только мой отец ни разу не упрекнул меня в том, что лишился жизни серфера, когда появилась я. А Макс пошел на такое из чувства вины…

Я что, действительно оправдываю его сейчас?

О господи, мне срочно нужно выпить еще!

Когда я дохожу до кухни, чтобы сделать новую пинаколаду, то спотыкаюсь о свое платье, в котором вчера была на вечеринке. Глаза снова наполняются слезами. Я просто падаю на пол и запутываюсь пальцами в сеточной ткани. Прислонившись затылком к кухонному шкафчику, закрываю веки, чувствуя себя полной дурой.

Как я могла подумать, что он влюбился в меня? Зачем доверилась ему? Почему слепо поверила в то, что он хочет быть со мной?

От жалости к самой себе тошно. Хочется напиться и забыться, чем я и решаю заняться в качестве следующего варианта борьбы с горем. Поднимаюсь на ноги и тянусь к бутылке рома, что стоит на столешнице.

Делаю глоток и тут же морщусь. Отвратительно.

Сажусь обратно на пол и делаю еще глоток. А потом краем глаза замечаю, как входная дверь моего бунгало распахивается, и на пороге оказывается Эмбер. На ней легкие шорты и топ из муслина, а сверху – длинный кардиган. Что означает, что я права и на улице и в самом деле сильный ветер.

Эмбер убирает свои длинные темные волосы от лица и хмурится, разглядывая беспорядок, который я устроила. Повсюду разбросаны пакеты из-под чипсов, обертки шоколадок, пустая банка от колы, вещи, которые я привезла и не разобрала после свидания с Максом, и еще кое-что из того, что я брала с собой к Клэр.

В общем, при взгляде на все это кажется, что меня ограбили и я пью с горя.

– Ненавижу ром, – признаюсь я. – Он лицемер. В Пина Коладе делает вид, что весь такой сладкий, подстраивается под нее, заставляет ее поверить, что он не такой, не горький и не отвратительный. А на самом деле этот ром на вкус – редкостная дрянь.

Эмбер сводит брови к переносице, но ничего не произносит после моей душещипательной реплики. Я снова отпиваю ром из горла, и обжигающая мерзкая жидкость согревает меня изнутри.

– Сейчас я вернусь, – задумчиво произносит Эмбер, и я ничего не спрашиваю.

Признаю, что выгляжу достаточно своеобразно. Я никогда не напивалась в хлам, кроме того случая, когда мне исполнялось восемнадцать. Но разве можно отказать этой милой бутылке рома в моих руках? У нее ведь такой жалостливый взгляд, как у щеночка. Клянусь, я даже слышу ее тоненький голосок: «Выпей меня, мне так одиноко».

Делаю очередной глоток, обжигающий горло, и меня едва не выворачивает. Ужасно. Кто вообще решил, что мы должны пить это дерьмо, еще и за собственные деньги?

Несколько минут спустя Эмбер возвращается с бутылкой текилы и садится рядом со мной на пол.

– О нет. Ненавижу текилу. – Я зажмуриваюсь. – Она заставляет меня ввязываться во всякие разные авантюры.

– Ну, ты же любишь всякие приключения, так что почему бы и нет?

– Предлагаешь пуститься во все тяжкие? – Я вскидываю бровь. – Найти приключений на свою задницу? Пойти в бар, познакомиться с кем-то, заняться жарким сексом?

– Извини, детка, но я слишком стара для такого дерьма, – хмыкает Эмбер, и я пожимаю плечами, вновь опрокидывая в себя ром. – Я позвонила Клэр. Оказывается, она на острове, в больнице. Так что через пятнадцать минут будет здесь.

Клэр в больнице. С Арчи?

Хоть что-то хорошее. Возможно, стоит дать текиле шанс.

Интересно, все ли с ним хорошо? С Арчи. Как дела у Макса, мне глубоко наплевать. А как Зандерс? Господи, почему меня вообще это волнует? Это его друзья, а не мои. И они наверняка всё знали и делали из меня дуру.

Что ж, их актерская игра выше всяких похвал. Дайте парням «Оскар»!

Ненавижу Макса.

Надеюсь, он улетит с Дином в Сидней и никогда сюда не вернется. А если вдруг решит остаться, то я скажу отцу, что всегда мечтала побывать в Камбодже, и свалю туда с Клэр. Или куда она там сбежит на этот раз, мне все равно.

– Только не спрашивай, что случилось. – Делаю глоток рома. Все же я не могу вот так взять и бросить его ради текилы.

– Я и не собиралась. – Эмбер подносит к губам бутылку текилы.

– Вот и славненько. – Я с облегченным вздохом прикрываю веки.

Эмбер молчит, тогда я открываю глаза и поворачиваюсь к ней и хмурюсь.

– Тебе что, совсем неинтересно?!

С ее губ срывается смешок.

– Ты слишком мало выпила для того, чтобы делиться. У нас весь день впереди. Да и надо дождаться Клэр.

– Ей лучше не знать, – мотаю головой и снова отпиваю ром. – Да и вообще лучше никому не знать.

– Почему?

– Сама знаешь, как это бывает. Сейчас я расскажу обо всем, что произошло, вы возненавидите Макса, а потом мы помиримся, и вы начнете меня осуждать.

– Ты уже собираешься с ним мириться. Хорошие новости, – улыбается Эмбер, вызывая у меня странное чувство внутри.

Нет, я не буду с ним мириться.

Да, я дала ему шанс. Да, я поверила в то, что у него не было выбора тогда, три года назад. Да, я отдала ему всю себя. Снова.

Но все кончено. Я не умею пользоваться граблями, ведь я дитя серферов. И не собираюсь учиться.

Макс говорил мне, что я буду его ненавидеть, но я не обращала на это внимания. Думала, что это глупые переживания из-за его семьи. Но все дело в том, что Макс просто использовал меня. Он с самого начала знал, что наши отношения доживут лишь до тендера, а затем сотрутся в пыль.

Я вновь вручила ему сердце, которое после его отъезда и так все было в заплатках, а он по новой его растоптал.

В груди завязывается узел, а во рту появляется привкус соли. Глаза вдруг становятся мокрыми от слез. С губ срывается всхлип, и я неожиданно для самой себя начинаю рыдать. Мое тело трясется, пока я бьюсь в самой настоящей истерике.

Ну какая я идиотка, что поверила в то, что все эти три года он любил меня! Я действительно решила, что он хотел бороться за наше будущее… Но суровая правда в том, что никакого будущего у нас не было, нет и не будет.

Было ли что-то между нами настоящим?

Тело сотрясается от всхлипов, пока Эмбер прижимает меня к себе, поглаживая меня по волосам.

– Почему ром такой невкусный… Можно мне напиться чем-то вкусным? – всхлипываю я, задыхаясь.

– У-у-у, дело – дрянь, – доносится голос стоящей в дверях Клэр. – Что ж, хорошая новость: я несу апероль, тоник и апельсины, девочки. Плохая новость: ты зальешь его своими солеными слезами и так и не прочувствуешь это изумительное сочетание вкусов.

И спустя три часа распития алкогольных коктейлей я с прискорбием сообщаю, что мы с текилой подружились. И больше я не буду от нее бежать, в отличие от собственных чувств к тому, кто растоптал меня. Если будет нужно, я устрою настоящий марафон бега, лишь бы убежать от него так далеко, чтобы больше никогда не верить громким словам про любовь, которой, очевидно, и вовсе не существует.

Глава 29

Макс

Каждый подсудимый заслуживает последнего слова. Так что прежде чем сжечь меня на костре, топливом которому послужит ваша ярость, выслушайте меня.

Да, я действительно вернулся на остров только потому, что меня попросил об этом Дин. Но на этом всё. Я не собирался делать то, о чем он меня просил.

Да, я увидел ее в баре.

Нет, я не оттолкнул ее, когда она ко мне подошла, потому что я, черт побери, был в трансе. Я думал, она меня ненавидит и никогда не захочет со мной говорить. Но она захотела. Мы танцевали, пили, смеялись… И это была лучшая ночь в моей жизни.

Я хотел ее. Я любил ее. И в этом не было ни капли фальши.

Она первой заговорила про тендер. Сказала, что мы не можем сейчас рассказать о нас, ведь все напряжены из-за решения комиссии. Вот только я на это решение никак не мог повлиять, вопреки мыслям Дина. Все, что нужно было от каждого из претендентов, – подать заявку и снять видео. Я понятия не имею, какое видео сняла школа Ричардсонов, и мне наплевать. Я не собирался в это лезть.

Да, я готов на всё ради того, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась. Чтобы мы выиграли. Но честным путем. Я собирался выложиться на полную, хотя тысячу раз повторял Арчи, что тендер не стоит такой жертвы. Победа – это лучшее, что может быть, но не ценой потери себя.

Так что нет, я не потакал желаниям Дина, хоть и не смог отказать ему в прилете сюда. Но я не жалею. Даже благодарен ему за то, что вернулся домой. И теперь я ни за что на свете не вернусь обратно.

Я больше не хочу чувствовать себя обязанным Дину. Сколько это может продолжаться? Сколько еще мне нужно пожить его жизнью, чтобы он перестал винить меня в том, что больше не может серфить?

У меня нет ответа на эти вопросы, но если вы спросите меня, что для меня важнее всего на свете, я отвечу: Эми.

Только благодаря ей я захотел вернуть себе свою жизнь. И эту самую жизнь я хочу провести лишь с ней.

Жизнь чертовски коротка, и каждую ее секунду нужно быть именно там, где пылает твое сердце.

Так что вы можете меня ненавидеть, но я не лгал Эми. Никогда не лгал.

Сейчас мне так хреново и без вашего осуждения, поверьте.

Вероятно, кто-то из вас позлорадствует и скажет, что так мне и надо. И я соглашусь, правда.

Но я не мог бросить Арчи и побежать за ней. Я провел в больнице с ним двое суток, пока шла операция, а затем пока он приходил в себя. Все прошло хорошо, я только что отвез его домой, и через неделю ему будут снимать швы. У Зандерса тоже все не так плохо, но он пробудет в больнице до завтра. Врачи хотят понаблюдать за его состоянием. Но этот придурок совсем не переживает, ведь рядом с ним Вики. Все это время она не отходила от него ни на шаг, и, если честно, я бы очень хотел, чтобы на этот раз они не разбежались через неделю. Но тут я уже бессилен. Да и как я могу пытаться спасти чужие отношения, если разрушил собственные?

На часах восемь вечера, и надвигается шторм. Уже на рассвете на остров нагрянет тот самый циклоп. И я прекрасно понимаю, что сейчас должен выспаться, прежде чем решусь отправиться на верную смерть, но… я не могу сделать это, так и не поговорив с Эми. Я должен увидеть ее, ведь прекрасно знаю, что это может быть в последний раз.

Листья пальмы у бунгало Эммелин качаются из стороны в сторону. Одинокий фонарь над дверью то гаснет, погружая всё вокруг в сумрак, то снова озаряет светом дорожку. Небо сейчас бурое, вот-вот грянет ливень. И у меня внутри тоже самый настоящий ураган, который снова и снова прокручивает перед глазами все, что было между мной и Эми.

– Эми, впусти меня, пожалуйста. Нам нужно поговорить, – долблю в закрытое окно ее бунгало. – Я знаю, что ты там. Прошу, милая, позволь мне объясниться. Пожалуйста.

Прижимаюсь лбом к стеклу и зажмуриваюсь.

Я накосячил. Хотя нет, накосячил Чендлер, когда поцеловал Монику на глазах Фиби и Рейчел, а потом решил попрощаться поцелуем и с ними. А я облажался. Так чертовски сильно облажался.

Но самое хреновое, что я не жалею о том, что согласился на это. Если бы не Дин, я бы никогда не узнал, что все еще люблю ее. Не узнал, каково это – держать ее в объятиях, болтать до самого утра, заниматься любовью. Я любил ее все эти годы, но только сейчас, благодаря Дину, я наконец-то понял, что моя любовь к ней сильнее всего в целом мире.

Жалею ли я, что скрыл это от нее? Да.

Но я не представляю, как бы мог рассказать ей об этом. В какой момент?

– Эми, просто дай мне пять минут. Прошу тебя.

С губ срывается отчаянный стон.

– Хотя бы минуту. Лагуна, я прошу тебя, пожалуйста, одну гребаную минуту, – снова пытаюсь я, но безрезультатно.

Поворачиваюсь спиной к окну и съезжаю по нему на землю. Согнув колени, опираюсь на них локтями и зарываюсь руками в волосы.

Даже Росс так сильно не лажал, когда назвал имя Рейчел у алтаря.

Откидываюсь головой назад, к стеклу, и устремляю взгляд на небо. На темном полотне ни одной гребаной звездочки, лишь тучи, стремительно заполняющие собой все вокруг, и мне приходится зажмуриться.

– Эми… – выдыхаю я, ведь знаю, что она меня слышит. – Я знаю, что причинил тебе боль. Знаю, что обидел тебя. Знаю, что разбил тебе сердце, хотя обещал этого не делать. Но все, что происходило между нами, было правдой. Я никогда тебе не лгал.

Сердце замедляет удары, стоит моему сознанию прокрутить перед глазами образ Эми. Ее нет рядом, но я словно слышу ее смех, чувствую ее запах. Как и все те годы в Сиднее, что я не мог прикоснуться к ней.

В груди горит и жмет, как при воспалении легких, от каждого воспоминания. Я уже привык к тому, что всегда прижимаю ее к себе во сне. Я полюбил наши ночные разговоры обо всем на свете. И лишь я виноват в том, что все это может превратиться просто в воспоминание.

– Я не хотел возвращаться на Гамильтон, – снова пытаюсь я. – Не потому что здесь плохо. Наоборот – здесь так хорошо, что я бы никогда не захотел вернуться обратно в Сидней. Жизнь там была похожа на кошмарный день сурка. Ресторан, диван на кухне в квартире Карен и Дина, снова ресторан и снова диван на кухне в квартире Карен и Дина. Я скучал по серфингу. Скучал по друзьям. Скучал по себе прежнему. В Сиднее не было ни дня, чтобы я почувствовал себя дома. Мне всегда казалось, что я чужой. И когда у отца случился инфаркт и мне нужно было вернуться, я до последнего не хотел этого делать. Надеялся, что отец продаст школу и сам приедет в Сидней. Или что они откажутся от этого идиотского тендера… Но мои гребаные надежды не оправдались.

Я снова устало прикрываю веки. Чувствую привкус соли в горле, пока сердце тяжело перекачивает кровь.

– Дин настаивал на том, чтобы я поехал и взял на себя победу в тендере. Напомнил мне, что ты была влюблена в меня в детстве, и я должен этим воспользоваться, чтобы запудрить тебе голову. Но он не знал одного: я тоже любил тебя. Я не собирался использовать твои чувства ко мне, ведь прекрасно знал, что после того, как я оставил тебя одну в день твоего совершеннолетия, ты, вероятнее всего, ненавидишь меня. Но я не дал отпор Дину. И я ужасно виноват, что не сделал этого. Я должен был сказать ему «нет», но не смог. Потому что, черт возьми, я всегда ставил семью выше своих принципов и чувств. С момента нашей последней встречи прошло три года, и я не думал, что ты все еще…

Я запинаюсь, ведь если сейчас снова скажу, что люблю ее, она решит, что я лишь бросаюсь словами. Ведь наверняка теперь ей кажется, что любви нет и в помине.

– …Что ты все еще чувствуешь что-то ко мне. И когда я столкнулся с тобой в баре, то… просто хотел быть с тобой. Не потому что так сказал мне Дин, не ради этого чертового тендера. Я впервые в жизни собирался сделать то, чего хотел именно я. А я безумно хотел быть с тобой. У меня сорвало крышу, когда я вспомнил, какие твои губы на вкус. Я знал, что ты пьяна. Знал, что это неправильно, ведь есть вероятность, что я вернусь в Сидней. Но стоило мне узнать, каково это – быть с тобой, я был готов наплевать на всё, лишь бы ты была рядом, Эми. Где угодно. Я бы остался на острове или забрал тебя с собой, а если бы ты захотела переехать на другой континент, я бы тоже сделал это. Моя жизнь там, где ты.

Вдалеке небо пополам разрезает яркая вспышка молнии, и внутри все сжимается. Снова откидываюсь затылком к стеклу и до боли стискиваю кулаки. Судя по бурым тучам вот-вот хлынет дождь, но мне наплевать. Я не сдвинусь с места, даже если придется просидеть здесь до того момента, как я вместо Арчи направлюсь покорять циклопа.

– Эми, я прошу тебя, поверь мне. Я никогда с тобой не играл. Я не пытался тебя обмануть. И я точно не хотел отвлекать тебя ради победы в этом идиотском тендере, – отчаянно пробую вновь. – Все это неважно, Эми, слышишь? Только ты важна. И так было и будет всегда. Прошу, просто поверь мне. Пожалуйста.

Мой голос срывается на шепот от отчаяния, и больше я ничего не говорю. До того самого момента, когда вижу на небосводе яркие розовые полосы, говорящие о том, что вот-вот наступит рассвет, а значит, мне пора идти.

Я поднимаюсь на ноги и упираюсь лбом в дверь. Прикрыв веки, едва слышно произношу:

– Ты, наверное, спишь. Но я все равно должен тебе сказать, что через несколько часов мне придется ловить циклопа вместо Арчи. Последние недели я готовил его для победы в тендере, но из-за неудачной вечеринки он не сможет встать на доску сам. Так что… что бы ни случилось сегодня, я хочу, чтобы ты знала… – Я тяжело сглатываю. – Это лето было лучшим за всю мою жизнь, ведь я впервые узнал, что такое любить. Мне жаль, что все закончилось так, Эми… И… я сниму наш лагерь с участия в тендере. Это все не имеет никакого смысла. Я сейчас же поговорю с отцом. Так что… тендер твой. – Я шумно выдыхаю. – Знай, что я люблю тебя. Всегда буду любить тебя.

Отхожу от ее бунгало, полностью разбитый. До встречи с ней я никогда не думал, что готов к семье. Просто даже не предполагал, что смогу когда-нибудь испытать настолько сильные чувства к кому-то, что захочу быть с ним всю свою жизнь.

До переезда в Сидней я видел себя лишь в океане. Волны были для меня всем. Они были моим смыслом жизни. И я не хотел отказываться от кайфа, когда ты на волнах, ради кого-то. А мне бы пришлось, ведь рисковать жизнью, будучи в отношениях, чертовски эгоистично по отношению к своей половинке.

Дин завязал с серфингом, а до него – мой отец. А я… я не хотел с ним завязывать. Но все пошло не по плану. И хоть я отказывался признавать то, что готов к чему-то большему, судьба решила все за меня.

Я полюбил Эми сразу же. Долгое время я отрицал это. Считал неправильным. Думал, что просто хочу переспать с ней. Но я спал с ней огромное количество раз, и все еще не насытился. Она была нужна мне больше волн, ведь мои чувства к ней гораздо сильнее самых крутых бигвейвов.

И это не просто похоть. Или привязанность. Нет.

Это безудержное желание видеть ее рядом с собой каждую секунду каждого дня. На протяжении всей своей жизни. Ощущать невероятное спокойствие, ощущать себя… дома.

Дом – больше не про океан. Дом – это Эми. Моя собственная Лагуна, в которой я отыскал тот самый покой и смог стать самим собой, растворившись без остатка.

И как бы сильно я ни боялся циклопа, гораздо сильнее я боюсь того, что умру, так и не получив ее прощения.

Глава 30

Макс

– Что случилось? – раздается надо мной голос Арчи.

– С чего ты взял, что что-то случилось?

– Сейчас пять утра, а ты ловишь волны… В рубашке, – морщится брат, – в цветочек.

– Да, не мог надеть рубашку в горошек, что ли? Тогда бы мы определенно не заметили ничего странного в твоем поведении, – вдруг звучит еще и голос Джона.

Не произношу ни слова, снова устремляя взгляд на океан.

– Что вы здесь делаете? – спустя время спрашиваю.

– Очевидно, рассуждаем на тему того, как тебе не идет рубашка в цветочек, – закатывает глаза Джон, плюхаясь на песок рядом со мной. – Серьезно, Макс, что случилось?

Провожу рукой по мокрым взъерошенным волосам и собираюсь с мыслями.

– Макс? – С другой стороны садится Арчи.

– Я облажался, – глядя в пустоту, едва слышно произношу.

Воцаряется идеальная тишина, которую нарушает шум волн, бьющихся о берег. Смотрю, как то и дело о песок ударяется пена, и даже не поднимаю взгляд.

– Так… расскажешь? – тихо интересуется Джон, ковыряя песок какой-то палкой.

Говорят, когда тебе больно, нужно обязательно высказаться и тебе полегчает. Но я не привык делиться тем, что на душе. Даже с друзьями. Мне проще разговаривать с океаном.

– Да, вы правы. Рубашка дурацкая, – стягиваю с себя рубашку, а затем поднимаюсь на ноги и вместе с бордом бегу к воде, чтобы в очередной раз за последний час высказаться так, как я умею лучше всего.

Океан сегодня буйный. Волны – десять через восемнадцать. Плыву по воде, набирая скорость, чтобы опередить волну. Хоть сейчас она затаилась, через мгновение позади случится ее обрушение, там, где риф уходит под воду. И несмотря на мое эмоциональное состояние, я не хочу дать потоку унести меня туда, где глубина окажется в два раза больше и мощнее самой волны.

Но проблема в том, что за тот час, что я провел на волнах, я не смог поймать ни одну из них. Мне так хреново, что я снова и снова оказываюсь под водой и пытаюсь не дать потоку размазать меня.

Сейчас происходит то же самое. Прячусь от волны снизу под доской, прижавшись к ней всей грудью и крепко обхватив руками. Задерживаю дыхание и скрываюсь в течении между скалами. Веду обратный отсчет, чтобы не попытаться всплыть раньше и не дать потоку унести себя в кладбище рифа.

Наконец всплываю и жадно глотаю воздух. Провожу рукой по лицу, пытаясь хоть немного начать соображать из-за нехватки воздуха, а затем ложусь на доску и принимаюсь грести к суше, снова ведя обратный отсчет до следующей волны в надежде не попасть под нее.

– Какого хрена ты делаешь? – набрасывается на меня Арчи, едва я ступаю на песок. – Не ты ли прочитал Зандерсу целую лекцию о том, как важен эмоциональный настрой в том, чем мы занимаемся?! – снова кричит брат.

– Полегче, – оттаскивает его Джон.

Арчи бесится и проводит рукой по своим темным коротким волосам, пока ходит из стороны в сторону.

– Макс, – Джон взволнованно смотрит на меня, – что случилось? Я понимаю, ты волнуешься перед циклопом, но…

– Дело не в этом.

– А в чем?

Молчу.

– Серьезно? Мы в пять утра спасаем из океана твою задницу перед важнейшим заплывом, а ты просто молчишь? – Голос Арчи эхом звучит на весь пляж.

– Я не просил никого меня спасать.

– Ну, конечно, – зло усмехается брат. – Давай ты просто сдохнешь, а я прикачу твой труп маме. Какая разница – сейчас или после циклопа, правда? Ну чтобы после я один отправился на похороны всей своей семьи. Классно придумал, Макс! – Он снова толкает меня в грудь и тут же кривится от боли в другой руке, которая покоится в лангете после операции.

– Успокойся, Арч, – снова командует Джон и оттаскивает его от меня. – В мой пикап. Оба.

Я опускаю голову, разглядывая песок под ногами и желая возразить, но это же Джон.

– Живо! – громыхает над нами его голос, и я послушно плетусь в сторону машины.

Забросив борд в пикап, я избавляюсь от мокрой одежды и переодеваюсь в протянутые Джоном сухие шорты, после чего послушно занимаю заднее сиденье рядом с братом, который не произносит ни слова.

Джон садится в пикап и тут же стартует с места. По серпантину въезжаем в центральную часть острова, где повсюду горят яркие огни и звучит громкая музыка. Говорят, счастливые часов не наблюдают, так вот туристов определенно можно назвать счастливыми людьми, ведь даже несмотря на то, что на часах пять утра, они вовсю развлекаются в местных барах.

Не помню и дня, чтобы я жил беззаботно и был счастлив. Всегда в жизни случалось какое-то дерьмо. И только я поверил в то, что я могу быть счастливым с Эммелин, жизнь напомнила мне о том, что расплата за то, что тогда я выжил, – это ежедневное дерьмо, гребаный день сурка, от которого хочется блевать.

До Эми я всегда задавался вопросом: каково это – когда все твои мысли заняты каким-то человеком. И неважно где ты, чем ты занимаешься и даже с кем ты. В твоей голове – только этот самый человек, от одной-единственной мысли о котором твое сердцебиение ускоряется, а тело пронзает приятное тепло.

И с Эми… С ней пазл собрался воедино. Одна ее улыбка – и все проблемы испарялись. Одно ее прикосновение – мир исчезал.

Мне всегда казалось, что во вселенной есть только мы. Словно мы единственные выжившие после апокалипсиса.

И потерять ее было моей роковой ошибкой.

Не замечаю, как Джон паркуется у нашего дома. Искренне поражаюсь тому, что всю поездку в машине была идеальная тишина. Вылезаю из пикапа и обхожу машину, чтобы забрать борд.

– Ты остыл? – спрашивает Джон у Арчи.

Боковым зрением вижу, как брат, убирая руку в карман, едва заметно кивает.

– Есть разговор, – подходит ко мне Джон.

Ненавижу этот полицейский тон. Кладу доску на место и поворачиваюсь к другу.

– Ты не можешь в таком состоянии… – начинает он.

– Я справлюсь, – перебиваю его тираду я. – Циклоп не появляется тогда, когда тебе нужно. Это ты должен успеть его поймать. Эта волна – редкое явление, и у нас нет времени отступать, Джон.

– Макс, – шумно выдыхает Арчи. – Ты сам говорил мне, что мы пойдем на это, только если будем готовы. А ты не готов. Ты не серфил несколько лет. И полтора месяца на острове не делают из тебя профессионала.

Его голос звучит поразительно тихо, и я бы даже сказал – безжизненно.

– Я справлюсь, – снова цежу сквозь сжатые зубы.

Арчи прикрывает веки и мотает головой с шумным вздохом.

– Что нужно сделать, чтобы вернуть разумного и адекватного Макса?

Наши взгляды встречаются, и на этот раз устало выдыхаю я.

– Я справлюсь, – уверяю. – Мне просто нужно…

– Утопиться к чертям в смертоносной волне, – грустно усмехается Арчи.

– Я не собираюсь кончать жизнь самоубийством.

– Макс, я против.

– Я тоже, – тут же добавляет Джон.

Я теряю терпение.

– Я просто напомню вам обоим, что изначально это была не моя идея. И если бы ты не сломал ключицу, то сейчас из нас двоих циклопа покорял бы ты, – указываю пальцем на брата. – Сколько раз я говорил тебе, что это ужасная идея? Но ты не слушал. Так почему вдруг сейчас мы поменялись флангами?

– Черт, Макс… – Арчи набирает полные легкие воздуха и шумно выдыхает. – Ты сейчас не в том состоянии, чтобы отправиться туда. Ты не сможешь здраво оценить обстановку и не совершить ошибок. У тебя не выйдет отключить эмоции. А это самое главное – идти туда с совершенно пустой головой.

– Разговор окончен, – бескомпромиссно заявляю я и вытаскиваю из пикапа доску. – Либо вы продолжаете нести всю эту чушь, либо прикрываете мою задницу на волнах. Вариантов всего два. А сейчас мне нужно поговорить с отцом, ведь я собираюсь сообщить ему, что мы снимаем свою кандидатуру с тендера.

– Какого?.. – кричит Арчи, но я его не слышу, потому что скрываюсь в ангаре.

Я понимаю, что поступил опрометчиво, когда сказал Эми, что мы откажемся от тендера. Но я впервые принял самостоятельное решение. Без Дина. И я должен рассказать обо всем родителям, пока не стало слишком поздно. У меня есть всего час до того, как… все случится.

Я справлюсь. Даже несмотря на то что у меня в груди сейчас огромная дыра.

Я справлюсь. Других вариантов быть не может.

Я справлюсь.

А если… нет?..

Глава 31

Эммелин

Сейчас шесть утра. Я хожу по бунгало из стороны в сторону, пытаясь осознать то, что час назад произнес Макс.

Циклоп? Он же не серьезно, да? Просто давил на жалость, и всё?

Он ведь не может быть таким психопатом, чтобы действительно пойти на подобный шаг. Хотя ладно, он определенно психопат. Но не самоубийца же, правда?

Господи, меня сейчас стошнит.

Машу руками на лицо, пытаясь хоть немного утихомирить бешеное сердцебиение. Но как-то особо не помогает. От нервов покрываюсь потом.

Может, у меня жар? Я брежу? Тогда это все бы объяснило. Мне просто показалось, что он сказал слово «циклоп». Причудилось. Такое же возможно, да?

Просто жар. Температура под сорок. Возможно, я вообще при смерти и сейчас ловлю галлюцинации. Тогда, наверное, стоит вызвать врача. Или выпить жаропонижающее. Кожа такая горячая, что я вот-вот начну дымиться. С этим нужно что-то делать.

Спешно распахиваю входную дверь. На мне одна футболка Макса, ведь последние несколько часов я лежала в постели и жадно вдыхала его запах, которым эта футболка пропиталась. А, ну еще рыдала. Поэтому вдыхать запах особо не получалось, мой нос из-за потока слез не дышал. Как вообще это работает?

Господи, какая разница?

Почему я думаю обо всем этом именно сейчас?

С оглушительным биением сердца я бегу к дому отца. Понимаю, что выгляжу так, словно нуждаюсь в том, чтобы полежать сейчас в психиатрической лечебнице, но мне все равно. Если Макс и в самом деле собирается ловить циклопа, то я должна помешать этому.

Распахнув дверь, я залетаю внутрь. В доме темно, и я на ватных ногах добираюсь до спальни папы и Эмбер.

– Папа, – произношу я, но мой голос звучит едва слышно. Он дрожит, как и я.

– Что такое? – Отец резко садится в постели.

В темноте вижу, как его глаза взволнованно смотрят на меня.

– Мне нужно… мне нужно… – Я должна объяснить ему, мне нельзя терять ни минуты, но вместо этого начинаю рыдать. Ну, это точно признак явной шизофрении.

Папа подрывается с постели и в несколько шагов сокращает расстояние между нами.

– Эми! – Он обхватывает мое лицо ладонями, испуганно глядя на меня. – Все хорошо, милая.

Притянув меня к своей груди, отец поглаживает мои волосы, пока мое тело сотрясается от рыданий.

– Эми, что случилось, детка? – Рядом оказывается Эмбер.

Собравшись с духом и осознав, что у нас нет времени, я отстраняюсь от отца и поворачиваюсь к его жене.

– Макс… – выдыхаю я, всхлипывая.

Эмбер хмурится.

– Он… мне просто нужно его остановить, – невнятно произношу. – Мы можем просто… Мы можем поехать к нему?

Не задавая лишних вопросов, Эмбер просто спрашивает:

– Ты знаешь, где он?

Киваю. Несколько раз.

– Он собирается поймать циклопа, – шепчу я и вижу в глазах Эмбер испуг.

Медленно поворачиваюсь к отцу, готовясь отвечать на миллиард вопросов или недовольств, но папа лишь качает головой, а затем оставляет на моем лбу мягкий поцелуй и отстраняется.

– Сколько у нас времени? – спрашивает он, надевая эпл-вотч.

– Я… не знаю.

Отец хватает рацию, по которой серферы отслеживают волны, и, попросив Эмбер сделать мне чай, спешит в ангар.

– Я не хочу, – шепчу Эмбер, всхлипывая. – Просто давай… поедем к нему. Пожалуйста. Он приходил ко мне, но я его не впустила, и… и он не в том состоянии, чтобы сделать это. Никто не в состоянии, понимаешь? Мне очень страшно.

– Тише. – Эмбер обнимает меня.

– Не нужно чай, просто пойдем в ангар. Пожалуйста… – Мой голос срывается на рыдания.

Эмбер мотает головой, но не настаивает. Мы вместе выходим из домика и подбегаем к ангару. Отец уже надел гидрокостюм и сейчас загружает наши борды в пикап.

– Ты выпила чай?

Мотаю головой в стороны.

С губ отца срывается шумный выдох.

– Где твой гидрокостюм? – спрашивает он.

– Где-то… здесь… – Я заикаюсь, оглядываясь по сторонам.

– Эмбер, сможешь найти его?

Кивнув, она уходит вглубь ангара, пока меня всю трясет.

Папа включает рацию, и из нее доносится:

«Начинается сильный прибой. Сейчас волны достигают трех метров. Ветер с запада, северо-запада. Интервал шестнадцать секунд. Ожидаются волны до двенадцати метров».

– У нас еще есть время. Часа полтора точно. – Он крепко обнимает меня. – Все будет хорошо, детка.

– Ты даже не хочешь спросить меня о Максе?

– Эми, я видел, как он вылезает через твое окно по утрам. Каждый божий день. Или ты действительно думаешь, я поверю в то, что он вечно забывал у тебя телефон?

Издаю смешок. Хоть мне сейчас и не до смеха.

– И ты… ты не против? – шепчу в ожидании.

– Обсудим это позже.

По телу пробегает дрожь, и оно немеет.

– Спасибо, что пришла с этим к нам, русалочка. – Он целует меня в висок, и с моих губ вновь срывается всхлип. – Эмбер принесла твой гидрокостюм.

Отхожу от папы и спешно переодеваюсь в свой гидрокостюм, а затем следом за Эмбер залезаю в пикап, надеясь, что слова, сказанные в больнице, не станут последними, которые услышал от меня Макс.

Час спустя мы подъезжаем к тому самому месту, где лишь дважды в год можно увидеть циклопа. Это огромные волны, которые невозможно поймать с берега. И сделать это не пытались даже опытные бигвейв-серферы.

Мне известно, что Макс и в самом деле невероятно хорош в океане. Он предугадывает направление волн, контролирует каждое свое движение и ведет себя в воде совершенно спокойно. Но это не умаляет того факта, что циклоп смертелен.

Едва отец тормозит, я выпрыгиваю из машины. Здесь собралось множество людей, которые собираются своими глазами лицезреть психопата, решившего покончить с собой в океане. Я пробегаю мимо них, пытаясь отыскать в толпе на смотровой Макса, но тщетно. Сердце норовит улететь за пределы галактики. Пульс долбит в висках, пока я несусь сломя голову. Наконец взгляд находит Арчи. Бегу к нему в надежде поймать Макса, но его здесь нет.

– Эми? – хмурится Арчи.

– Где Макс? – удается спросить мне.

Арчи тяжело сглатывает и кивает в сторону пляжа, что находится на расстоянии нескольких метров вниз от дороги. И, клянусь, я чувствую, как мое сердце останавливается, когда я вижу вдалеке силуэт Макса.

– Мне нужно к нему, – шепчу я со слезами на глазах и делаю шаг в сторону, но Арчи тормозит меня.

– Поздно, Эми. – Он с сожалением глядит на меня.

Паника охватывает каждую частичку моего тела.

– Макс! – Я подхожу к краю набережной, потом выбегаю за бетонные ограждения, сложив ладони у рта. – Макс! – снова кричу.

Макс поворачивается на крик и замечает меня. Когда наши взгляды встречаются, по моим щекам начинают струиться горячие тяжелые капли.

– Не делай этого, пожалуйста… – Фраза звучит слишком тихо, и из-за волн Макс наверняка этого не слышит. – Пожалуйста, – молю я безжизненным голосом.

– Я люблю тебя! – кричит он, а затем надевает гидрозащиту на голову и бежит в воду.

Я сажусь на пятки, захлебываясь рыданиями и понимая, что не прощу себя, если с ним что-то случится. Меня трясет, но я все же нахожу в себе силы встать.

– Как ты, черт возьми, допустил это? – всхлипывая, с ненавистью гляжу на Арчи.

– Эми…

– Ты должен был остановить его, Арчи. – Я тыкаю пальцем ему в грудь, а по моему лицу снова и снова текут слезы. – Он всю ночь просидел у меня под окнами. Он не спал. И он… не должен умереть, понимаешь? – Голос срывается и становится истерическим.

Арчи пытается меня обнять одной рукой, но я лишь кричу, захлебываясь рыданиями.

– Ты не понимаешь, Арчи, – всхлипываю я. – Последнее, что я ему сказала, было то, что я не хочу его видеть. Но я хочу, понимаешь? Что, если я больше никогда его не увижу? Как ты допустил это?!

– Эми…

– Я должна быть сейчас с ним. – Я собираюсь бежать вниз, на пляж, но меня останавливают крепкие руки моего отца.

– Мы с Джоном поплывем за ним, ладно? – обхватив мои плечи, сообщает папа.

– Что? – Я каменею от ужаса.

– Я люблю тебя, русалочка. – Он целует меня в лоб.

– Нет, пап, – прошу его я. – Я не могу потерять вас обоих.

– Не потеряешь, – улыбается папа. – Или ты забыла, что я стал тем самым крутым парнем, покорившим бигвейвы? – И следом за Джоном папа бежит к спуску на пляж.

Все вокруг в один миг перестает существовать. Меня начинает трясти от страха. Паника растекается по телу стремительно, как опасный вирус. По каждой клеточке кожи проносится холодок. В глазах все расплывается. Я не могу дышать. Мне не хватает воздуха, я задыхаюсь.

Неожиданно прямо передо мной возникает женский силуэт, и изумрудные глаза взволнованно изучают мое лицо. Затем я чувствую прикосновение теплых пальцев к своей щеке и слышу приглушенный голос:

– Все будет хорошо, девочка наша. Макс нам все рассказал.

Я оказываюсь в объятиях мамы Макса и лишь тогда позволяю себе сделать вздох. За которым следует очередная вспышка истерического плача.

– Боже, я ведь… – Я отстраняюсь с ужасом во взгляде. – Это я должна вас успокаивать. Это же ваш сын. А я… Простите, я…

– Всё в порядке. – Меня встречает грустная улыбка. – Жаль, что я обнимаю тебя при таких обстоятельствах, но я рада, что ты сейчас здесь. Все будет хорошо, – снова повторяет она и берет меня за руку. – Макс справится. Он всегда справляется.

Киваю. Неуверенно. Скорее, на автопилоте. Безжизненно.

Отвожу взгляд и пытаюсь найти Эмбер. Организм пытается бороться со стрессом, но тщетно.

Зачем я пошла к отцу со всем этим? Что, если и с ним что-то случится?

На мои плечи падает плед, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто решил укрыть меня им. Это Эмбер. Она улыбается и встает рядом с нами.

– Они классные ребята, – выдыхает Эмбер. – Давай дадим им шанс доказать, что невозможное возможно.

– Я не должна была позволять отцу ехать с Джоном. – Ненавижу себя за это.

– Он не спрашивал твоего позволения. И все будет в порядке. Они с Джоном будут на подхвате, чтобы в случае чего подстраховать Макса.

Я знаю, что, несмотря на уверенность в ее голосе, Эмбер тоже переживает, поэтому беру ее за руку и переплетаю наши пальцы. Уголки ее губ дергаются в подобии улыбки, но в глазах я различаю страх и отчаяние.

Мой взгляд внимательно следит за тем, что происходит в воде. Макс плывет на борде, периодически ныряя под маленькие волны, чтобы добраться до скал. Самое сложное в том, чтобы поймать двенадцатиметровую волну, – задержать дыхание при прохождении через кладбище скал. Волны ударяют там с бешеной скоростью, и ты должен рассчитать все так, чтобы успеть выплыть в нужный момент.

Из рации в руках Арчи доносится шум:

«Волны идут с запада. Примерно двенадцать метров. Интервал – шестнадцать секунд».

Я застываю от ужаса. Эмбер замечает это, поэтому крепче сжимает мою ладонь своей. Вижу, как Макс снова ныряет под волной, чтобы проплыть дальше. Сердце колотится слишком сильно, и я начинаю дрожать. Сейчас волна затаилась, но через шестнадцать секунд она снова обрушится совсем рядом с Максом. Он уже близко к скалам, и одно неверное движение возле них может лишить его жизни.

Он ныряет, и я не могу дышать. Кажется, у меня что-то сломалось, и я просто физически не могу вдохнуть полной грудью. Задыхаюсь от ужаса, когда слишком долго не вижу Макса на поверхности.

Арчи смотрит на часы, ведя отсчет, сколько Макс уже находится под водой, и мое сердце в очередной раз пропускает сотни ударов. Все вокруг перестает существовать, когда я замечаю, как две минуты спустя Джон подплывает на катере к волнам и мой отец спрыгивает с доской в воду. Глаза широко распахиваются, а тело немеет. На автопилоте опускаюсь на колени и подношу ладони к лицу, понимая, что сейчас упаду в обморок от гипоксии.

– Хэй, хэй, – подлетает ко мне Арчи. – Все будет хорошо.

Не будет. Ничего не будет хорошо.

Прошло почти три минуты, а Макса все нет.

Я ведь не глупая девочка и слышала множество историй о циклопе.

У него в запасе еще не больше двух минут. Разве это хорошо?

Мой отец ныряет под волну, и мне приходится зажмуриться от ужаса. Все как в самом страшном кошмаре.

Арчи обнимает меня здоровой рукой, садится рядом и прижимает к себе. Он что-то говорит, но я его не слышу. Ничего не слышу. Мир вокруг словно исчезает. Сердце разрывается от боли. Перед глазами все плывет. Рана внутри разрывает меня на части.

Я вижу вдалеке какое-то движение и подрываюсь на ноги. Так резко, что начинает кружиться голова. В пене между скал замечаю желтый борд отца, а затем и Макса, который держится за него, пытаясь отдышаться. У него есть всего двенадцать секунд, чтобы нырнуть снова, иначе он уже не сможет справиться.

Из глаз снова потоком начинают струиться слезы, пока я про себя веду обратный отсчет и вижу, как они оба ныряют под доску. Вскрикиваю и тут же прикрываю рот ладонью.

Сердце колотится, наверное, оглушая всех вокруг. Тело дрожит. Эмбер снова оказывается рядом, пытаясь меня утешить. Мама Макса тоже поднесла руку ко рту. Она крепко обнимает его отца, на глазах которого выступили слезы.

Зачем Макс все это затеял? Как он мог пойти на такое, зная, что его любит так много людей?

Он психопат. И он определенно должен выжить. Хотя бы для того, чтобы я собственноручно придушила его за то, что так поступил с нами, и сдала его в психлечебницу, чтобы его там вылечили.

Истерически смеюсь от собственных мыслей, пока Эмбер взволнованно смотрит на меня и сжимает мое плечо.

– Они справятся, – тихо произносит она скорее для себя, нежели для меня.

Я обнимаю себя дрожащими руками и вижу, как катер Джона несется к скалам, едва волна затихает. Боюсь повернуться к Максу, но все же делаю это и вижу, как он на доске моего отца плывет дальше, за скалы.

По моим подсчетам, остается всего пара секунд. Отец запрыгивает на катер, и Джон пытается уплыть от надвигающейся на них волны. Мое тело отказывается двигаться. Немеет каждая его клеточка.

Сложность покорения циклопа в том, что ты не знаешь, в каком именно месте появится его гребень. Да еще и эта труба, в которой тебе нужно оказаться, а не попасть под нее. И когда огромная волна вдали появляется посреди другой, мой взгляд вдруг находит Макса, которому удалось оказаться на ее гребне.

– Он сделал это, – недоверчивым голосом произносит Арчи.

Мои глаза округляются, а удары сердца зашкаливают, пока я смотрю на то, как Макс скользит по гребню циклопа. Губы расплываются в улыбке. По щекам струятся слезы, на этот раз от счастья.

– Не могу поверить! – вопит Арчи, и я шумно выдыхаю, все еще пытаясь поверить в то, что вижу собственными глазами.

Это же не галлюцинации? Он действительно покорил ее?

Макс держится на волне так, словно он Мауи из «Моаны», которому подвластен океан. Сдержанно, без лишних движений, он делает невозможное. Задержав дыхание, смотрю на него с восторгом в глазах. Над Максом возвышается огромный циклоп, и это удивительно. Сердце колотится так же быстро, как несется волна. Гордость за Макса переполняет каждую клеточку кожи, отчего она покрывается мурашками.

– Он и вправду управляет волной, – шепчу, не прекращая плакать.

Когда Макс оказывается ближе к берегу, я сбрасываю плед и бегу к нему вниз. Знаю, что это опасно, ведь непредсказуемо, где именно ударится о песок вода, но мне наплевать. Холодный ветер дует в лицо, отчего я вся дрожу, но и это не важно. Оказавшись на побережье, Макс отстегивает лиш и тяжело дышит. Ему нужно скорее убраться с берега, чтобы его не накрыло следующим гигантским оверхэдом, поэтому он из последних сил мчится ко мне навстречу. Я бросаюсь в его объятия и зажмуриваюсь, не произнося ни слова. Крепко сжимаю его обеими руками, уткнувшись ему в грудь, пока он несет меня наверх, наплевав на доску, что остается на песке.

– Я мокрый и холодный, а ты вся дрожишь, – выдыхает он, целуя меня в висок, но я ничего не говорю в ответ, лишь крепче прижимаюсь к нему всем телом. – Все хорошо, Лагуна. – Он поглаживает меня по волосам, а я лишь всхлипываю в его руках. – Все хорошо. Я здесь, – повторяет он снова и снова, и я обнимаю его так сильно, словно он может исчезнуть.

Глава 32

Макс

Эми дрожит в моих руках. Такая маленькая, хрупкая и напуганная. Пока я пытаюсь отдышаться и поверить во все случившееся, она молчит, сжимая меня так крепко, что мне больно. Но учитывая то, какую боль ей причинил я, это все глупости.

– Лагуна, тише, – шепчу, когда с ее губ в очередной раз срывается всхлип. – Я так люблю тебя, маленькая… – Я снова целую Эми в висок, не в силах перестать касаться ее.

Она по-прежнему не произносит ни слова, и это разбивает мне сердце. Я поднимаюсь с ней на руках наверх, где нас уже поджидают наши семьи и еще половина острова, а может, даже весь. Мама вытирает влагу из уголков глаз, отец прижимает ее ближе к себе. Эмбер крепко обнимает папу Эми. Джон целует Эрику. А Арчи широко улыбается. Придурок.

Я опускаю Эммелин на ноги, и меня заботит то, что она все еще дрожит. Прижимаю ее к себе одной рукой, чтобы другой пожать руку ее отцу. Если бы не он, я бы утонул, к чертовой матери. Он буквально был готов пожертвовать собой, чтобы вытащить меня. Он спас мне жизнь. Когда я протягиваю ему руку, он подходит ко мне и крепко обнимает вместо рукопожатия. С губ Эми срывается шумный вздох.

– Спасибо, – шепчу я с благодарностью. – Вы спасли мне жизнь, мистер Ричардсон.

– После того, насколько мы были близки в пучине, можешь называть меня просто Грант, – усмехается отец Эми, и с моих губ тоже срывается смешок.

Отстранившись от меня, он тянется к Эммелин. Она все еще ничего не говорит и, стоит ему притянуть ее к груди, вновь всхлипывает.

– Тише, русалочка. – Он целует ее в макушку. – Мы оба здесь. Я, как оказалось, не такой уж и старый и все еще помню, как серфить. Я был горяч, правда, Эмбер? – смеется Грант. – Эми, а твой парень теперь самый популярный серфер Австралии. Жизнь прекрасна.

Он улыбается, но Эммелин все еще не произносит ни слова.

– Эми, – хмурюсь я, когда встречаюсь с ней взглядом. Голубые глаза все еще выглядят безжизненно.

Эмбер набрасывает нам на плечи пледы и поздравляет меня с покорением циклопа. Я притягиваю к себе Эми, параллельно обнимая маму, отца и Арчи, а затем отец подходит к Гранту и тяжело сглатывает:

– Спасибо за то, что спас ему жизнь, – произносит папа и стискивает в объятиях Гранта.

– Это было зрелищно, – подходит к нам главный организатор ток-шоу вместе с оператором. – Мои поздравления, Макс. Тендер ваш.

Киваю, пожимая его руку.

– Спасибо, – хрипло произношу. – Но наша семья приняла решение снять свою кандидатуру.

– Макс, вы заслуженно победили, не нужно… – начинает Грант.

– Грант, – доносится голос моего отца. – Это не обговаривается. Мой сын так решил до всего случившегося. Тендер ваш.

– Что ж, это очень неожиданно. Ну, тогда, мистер Ричардсон, увидимся на съемках, – пожимает плечами организатор и садится в свой роскошный лимузин.

На минуту воцаряется тишина, а затем отец Эми поворачивается к моему и произносит:

– Лиам…

– Это не подачка. Мы с Максом обсудили все до того, как приехать сюда. До того, как ты спас ему жизнь.

– Так и есть, – подтверждаю. – Мы хотим, чтобы тендером занимался ваш лагерь. И это окончательное решение.

– И это не подлежит обсуждению.

– Макс, – обращается ко мне Грант. – Ты любишь мою дочь?

– Больше жизни, – тяжело сглатываю я, глядя ему в глаза.

– Тогда теперь нет «ваша» и «наша» школа, ведь, учитывая то, что наши дети вместе, смысла разделять наши школы нет. Так или иначе, Макс, я верю в твою порядочность и надеюсь, что наши школы станут единым целым, как и наши семьи.

Я улыбаюсь, чувствуя подступающие к глазам слезы. Ведь это именно то, что давным-давно нужно было нашим семьям и острову. Прижимаю ближе к себе Эми и зарываюсь носом в ее волосы.

– Обязательно станут, Грант. Дайте мне время вымолить прощение у Эммелин. И клянусь, я буду оберегать ее до конца своих дней.

– Надеюсь на это, – улыбается ее отец и снова пожимает руку моему.

– Поехали домой, моя Лагуна, – шепчу. – Я чертовски сильно устал.

Час спустя мы приезжаем ко мне. Эми всю дорогу держит меня за руку и прижимается к моему плечу. Все тело ноет, мышцы болят, но гораздо сильнее меня беспокоит то, что она до сих пор не проронила ни слова.

– Милая, располагайся, – произносит мама, когда мы переступаем порог моего дома. – Вам обоим нужно отдохнуть. Вот, возьми полотенце, и… может быть, сделать вам горячий чай?

– Хочешь чаю? – спрашиваю Эми, и она кивает. – Мы будем в моей спальне.

Мама взволнованно смотрит на Эммелин, а затем обнимает нас обоих и идет на кухню. Я веду Эми в свою комнату, в которой она никогда не была прежде, и она внимательно рассматривает все вокруг. Здесь ничего не изменилось за те три года, что я не был на острове, и очень мало моих личных вещей. Бамбуковые панели на стенах, ротанговый столик, подвесное кресло возле него, двуспальная кровать с резным деревянным изголовьем и много, очень много разных бордов, досок, постеров о серфинге повсюду. Эми проводит по ним пальчиками, рассматривая, а затем поворачивается ко мне, когда я зову ее.

– У меня ноет все тело, – тихо сообщаю ей, убирая прядь малиновых волос за ухо. – Мне не помешает горячий душ. Пойдем со мной? – прошу я, глядя ей в глаза.

Она послушно следует за мной в ванную. Мы оба избавляемся от одежды и встаем под напор горячего душа. Эми молча прижимается ко мне всем телом, пока по нам стекают капли воды. Поглаживаю ладонью нежную кожу на спине Эми и прикрываю веки.

– Я должна была поговорить с тобой, – вдруг шепчет она еле слышно. – Что, если бы я больше никогда тебя не увидела, Макс?

Глаза Эми находят мои. И они снова блестят от слез. Провожу пальцем по ее щеке, стирая слезу, и зарываюсь ладонью в ее мокрые волосы.

– Но я здесь, – не свожу с нее взгляда. – И никуда не денусь, маленькая.

Ее грудь тяжело вздымается вверх и вниз, пока Эми сдерживает слезы.

– Ты слышала все, что я говорил прошлой ночью?

Эми кивает.

– Хорошо. – Дотрагиваюсь пальцами до ее подбородка и наклоняюсь, чтобы поцеловать. – Я тебя люблю. – Мягко касаюсь ее губ своими. – Я безумно тебя люблю. – Снова сладко целую. – Люблю твой смех, твою неуклюжесть, твое тело, твой запах. Люблю эмоции, которые мне дарит твоя улыбка. И люблю то, кем становлюсь, когда ты рядом.

– Я не неуклюжая! – Она коротко смеется, а ее глаза опять наполняются слезами.

– Я сказал тебе, что люблю все в тебе, а ты услышала только это? – улыбаюсь я ей в губы. – Я люблю тебя любой.

– Я не переживу, если потеряю тебя, Макс, – шепчет Эми.

– Не потеряешь, – мотаю головой. – В отличие от тебя я точно знаю, что хочу, чтобы ты была моей женой.

Эммелин широко улыбается. И впервые с того момента, как я поймал циклопа, в груди разливается тепло и счастье.

– Я тоже этого хочу, – шепчет она. – И детей, и лабрадора, и домик с видом на бухту.

Она запомнила.

– Надеюсь, у тебя нет аллергии на мою фамилию, – шутливо произношу ей в губы.

– Я готова жить на антигистаминных всю жизнь.

– Такие жертвы… и всё ради меня? – улыбаюсь.

– Ради твоей еды. – Она пожимает плечами, вызывая у меня смех.

– Означает ли это, что ты согласна стать моей женой?

– Это предложение? – Эми прижимается ко мне всем телом.

– Да. Давно нужно было сделать это. – Я не могу отвести от нее взгляда. – Я счастлив рядом с тобой, ведь только с тобой я могу быть самим собой. И я хочу прожить долгую и счастливую жизнь вместе, Эммелин Ричардсон. Согласишься ли ты выйти за меня?

С губ Эми срывается едва слышный вздох, а потом ее лицо озаряет улыбка.

– Да.

Одно простое слово «да», которое равнозначно слову «счастье».

– Я так люблю тебя, – коротко целую ее.

– Я тоже тебя люблю, Макс, – шепчет Эми, поднимая на меня взгляд, и я тут же нежно касаюсь ее губ своими, не углубляя поцелуя. – И так тобой горжусь. Ты был великолепен. Не могу поверить, что ты сделал это.

– Я просто точно знал, что должен вернуться к тебе. – Уголки губ ползут вверх. – Если бы ты не пришла посмотреть на меня, клянусь, сразу же после этого я бы примчался к тебе и продолжил сидеть под твоими окнами.

– Я бы ни за что не пропустила это.

– Но я не знал, слышала ли ты меня.

– Слышала каждое слово, Макс, – говорит она.

– Надеюсь, в следующий раз, когда я накосячу, мне не придется рисковать жизнью, чтобы ты меня простила. – Я грустно усмехаюсь.

– Это не смешно. – Она мотает головой. – Ты сошел с ума.

– Нет, я просто по уши в тебя влюбился, маленькая. – Прижимаю ее к себе ближе, ощущая спокойствие.

– Теперь мне придется отбиваться от твоих фанаток, – улыбается она. – Ведь ты знаменитость.

– Я уверен, ты справишься. Возьмешь свою большую подушку и вмажешь с разбегу, – смеюсь я.

Эми тоже начинает хохотать, но тут же становится серьезной.

– Тебе было страшно? – тихо интересуется она, глядя мне в глаза.

– Мне было страшно, что я никогда тебя не увижу. Особенно когда я оказался под водой и не мог всплыть. В груди жгло от нехватки воздуха, а пена надо мной не уменьшалась. Я запутался в лише и отпустил доску. Крепко держался за камень, но совершенно не знал, что делать дальше. Даже если бы у меня получилось выплыть, я бы не смог далеко уплыть без доски. И я действительно уже прощался с жизнью, пока мне на помощь не подоспел твой отец. Он буквально достал меня с того света, Эми. Я не понимаю, почему он сделал это. Рискнул своей жизнью ради меня. Я бы понял, будь я его сыном, но… Твой отец – невероятный человек.

– Знаю. – Ее глаза снова наполняются слезами.

– Мне повезло, что он оказался рядом. Он теперь официально мой супергерой. И я очень рад, что больше никакой конкуренции между нашими семьями. – Я провожу подушечками пальцев по ее щеке, поглаживая большим ее нижнюю губу. – Теперь все знают, что ты моя. И я сделаю все для того, чтобы стать твоим супергероем.

– Но больше никаких сумасшедших поступков, – просит она, в ее глазах – волнение.

– Обещаю, моя Лагуна. – Я целую ее в лоб и прижимаю к себе. – Ведь у меня теперь будет жена, ради любви к которой я откажусь от любого риска.

Следующие десять минут мы принимаем душ, смывая друг с друга пену и согревая от холода. Затем я первым вылезаю из-под воды, вытираю капли, стекающие по телу, фиксирую полотенце на бедрах и подаю другое для Эми. Когда она заматывается в полотенце, я поднимаю ее на руки и несу в свою постель. На столике из ротанга уже стоит поднос с чаем. Положив Эми на кровать, я тянусь к чайнику, чтобы налить его в кружки. Жадно опустошаю свою, после чего сбрасываю полотенце на пол и ложусь под простыню, притягивая к себе и обнаженное тело Эми. Допив чай, она устраивается у меня на груди, обвивая мое тело рукой и ногой. Я в очередной раз нахожу ее губы и сладко целую их, а затем откидываюсь на подушку, крепко прижимая Эми к себе, и падаю в сон, полностью измотанный, но чертовски счастливый и умиротворенный.

Глава 33

Макс

Когда я просыпаюсь, за окном уже вечер. Небо окрашено светом уходящего за горизонт солнца, отчего кремовые стены моей спальни сияют оранжевым. Сажусь в постели и тут же жмурюсь от боли в мышцах. Тело ноет от утренней нагрузки. Поворачиваюсь к Эми и понимаю, что ее нет. На мгновение меня охватывает паника, но я тут же прислушиваюсь к голосам, доносящимся с кухни, и счастливо выдыхаю, когда слышу голос своей невесты.

Поднявшись с кровати, я подхожу к комоду, чтобы прикрыть наготу шортами, а затем иду в ванную – умыться. Пару минут спустя я выхожу из спальни и тут же замираю. Опираюсь о дверной косяк, скрестив руки на груди, и едва сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от счастья, как девчонка.

С веранды доносятся мотивы бачаты. Сквозь прозрачные шторы замечаю сервированный к ужину стол. Поворачиваю голову, и улыбка озаряет мое лицо, когда я замечаю маму, Эми и Эмбер, которые вместе суетятся у кухонного островка.

На Эми моя майка, которая доходит ей до колен, ее волосы ниспадают кудряшками вперед, пока она нарезает ананас для Пина Колады. Моя мама рядом с ней напевает себе под нос песню, звучащую из колонок. Эми протягивает ей бокал, и она делает глоток через трубочку.

– Белиссимо, милая! – восклицает мама, вызывая у меня смешок.

Эмбер мешает что-то на плите, пока мама нарезает салат. С веранды появляется папа, который берет с тарелки тарталетку с крабом, за что тут же получает по рукам от моей мамы.

– Лиам, это к столу!

Папа успевает засунуть тарталетку в рот, и мама тут же бьет его полотенцем по плечу. С громким смехом отец выбегает обратно на веранду, где сталкивается с Арчи. На лице брата появляется широченная улыбка, едва он видит меня. Он кивает в сторону Эми, и я счастливо выдыхаю.

Наконец Эммелин тоже замечает меня. Она нервно убирает прядь волос за ухо и застенчиво улыбается.

– Ну, выспался ли? – восклицает мама.

– О да.

С улыбкой подхожу к ней и чмокаю в щеку, а затем в несколько шагов сокращаю расстояние между нами с Эми и, обхватив ладонью затылок, без лишних слов впечатываюсь в ее губы. С напором раскрываю их языком, целуя глубоко и страстно.

Эми отстраняется первой и тут же отводит взгляд, шепча:

– На нас же все смотрят. – Ее щеки заливает румянец.

Целую Эммелин в висок, обхватив за талию и притянув к себе.

– И мы рады смотреть, что вы счастливы, милая, – улыбается мама и проходит мимо нас на веранду с тарелками в руках.

– Как ты себя чувствуешь? – доносится голос Гранта, стоящего рядом с моим отцом у барбекю.

– Я счастлив как никогда! – восклицаю я.

– Я про твои мышцы, – усмехается отец Эми.

– А, – глупо улыбаюсь. Снова. – Все ноет. Но ничего. Бывало и хуже.

– Пиво? – Он протягивает бутылочку.

Отрицательно мотаю головой.

– Я обещал Эми попробовать ее фирменную пинаколаду.

– Что? – ахает Эммелин. – А как же «кокос – худшее, что могло придумать человечество»? – передразнивает она меня. – Ты же не любишь кокос!

– Зато я чертовски сильно люблю тебя. – Я опять целую ее, на этот раз мягко.

– Ну, привет, повелитель циклопа, – вдруг громыхает голос Дина.

Отрываюсь от Эми и поворачиваюсь к нему. Тут же вскидываю подбородок, напрягаясь.

– Дин, – сдержанно произношу я, крепче прижимая к себе Эми.

Чувствую, как и тело Эммелин напрягается, и мягко поглаживаю ее, чтобы дать ей понять, что я рядом.

Дин медленно подходит к нам, избегая моего взгляда, а затем все же шумно выдыхает и начинает:

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине, Макс.

– Говори при Эми.

– Хорошо… – Он откашливается. – Я должен извиниться перед вами обоими. Начну с тебя, Макс… Мне жаль, что я винил тебя в том, что лишился своей прежней жизни. Но правда в том, что ты не был в этом виноват. Ты не просил меня тебя спасать. И ты точно не специально начал тонуть. Всегда проще винить в своих неудачах кого-то, и я срывался на тебе. Это делает меня ужасным и слабым человеком. И я прошу у тебя прощения. Я знаю, что ты не простишь меня по щелчку пальцев, но я бы очень хотел измениться, – на одном дыхании произносит брат, вызывая у меня шок. – И если бы ты снова начал тонуть, я бы снова спас твою жизнь, ведь ты мой брат. Теперь я испытываю чувство вины из-за того, что этим утром тебя спас совершенно чужой человек, а я даже не удосужился поддержать тебя.

От его слов на глазах выступают слезы, но он продолжает:

– И я был чертовски неправ. Во всем. Эммелин, извини за все, что я произнес тогда в клинике. Я был напуган. Мне стыдно за каждое слово, что я сказал. И я сожалею, что изначально хотел, чтобы Макс использовал тебя. Порой я веду себя как полнейший кретин.

– О, ты часто ведешь себя как полный кретин, – рядом с ним появляется Карен. – Привет, я Карен, – обращается она к Эми. – Жена этого парня. Я понимаю, что он повел себя отвратительно, но дайте ему шанс, ладно?

Эми улыбается.

– Рада знакомству. И всё в порядке. Но Дин, если ты вдруг не любишь Пина Коладу, рекомендую тебе сейчас соврать, ведь это единственное, что я умею готовить.

Изо рта вырывается смешок, и Дин с Карен тоже приглушенно смеются.

– Она мне нравится. – Карен смотрит на меня. – И Дин очень любит Пина Коладу.

– Правда? – вскидывает бровь Эми.

– Очень, – сквозь зубы врет Дин, вызывая у меня смех.

Он тянется ко мне, чтобы похлопать меня по плечу, и я обнимаю его дольше положенного. Нам обоим это нужно.

– Всё в порядке, – тихо произношу я, и с губ Дина срывается шумный вздох.

– Дядя Макс… – В дверях появляется темноволосая Джинджер. – Дядя Алчи сказал, что тепель у тебя есть девчонка. Это она?

Я сажусь на пятки и сдерживаю смешок. Посмотрев на смущенную Эми, шепчу:

– Да. Ее зовут Эми.

– Ух ты! – Джинджер переводит на нее взгляд. – Такая класивая. И у нее лозовые волосы. А мне мамочка не лазлешает класить волосы лозовым, говолит, что я ведь маленькая. – Она смешно дует губы, и я вижу, что Эми тоже еле сдерживает смех.

Эммелин опускается на пятки рядом с Джинджер и шепотом предлагает:

– У меня есть несколько заколок с цветными прядями. Хочешь примерить?

В глазах моей племянницы появляются звездочки.

– Мамочка, можно? Пожалуйста?

– Джини, давай не сегодня, Эммелин с Максом очень устали.

– Ну пожалуйста, мамочка, – складывает ладошки в мольбе Джинджер.

– У вас еще будет время, детка. Нам пора за стол.

В груди разливается тепло, когда я замечаю, каким взглядом Эми провожает Джинджер.

– Я все еще не готов стать дядей, – закатывает глаза Арчи и подходит к нам. – Как вы?

– Пока без бейбика, – фыркает Эми, и Арчи тоже усмехается.

– Эми, я… должен извиниться…

– Нет, Арчи, – перебивает она его. – Всё в порядке, ладно? Я просто была на эмоциях, поэтому сказала лишнее.

Он поджимает губы.

– Я не хотел, чтобы все так вышло.

– Ты просто не можешь пережить, что звезда теперь я, а не ты, – смеюсь в руку я, пытаясь разрядить напряженную обстановку. А затем обхватываю его голову сгибом локтя и тру кулаком по его волосам.

– Отпусти меня, ты испортишь мне прическу! И у меня ключица сломана, имей совесть! – вопит Арчи.

Я выпускаю голову Арчи и снова тереблю ему волосы. Он недовольно поправляет их под мой громкий смех.

– Ну что, уже надо вставать в очередь за автографом?

Поворачиваю голову на голос Зандерса. Он держит за руку Вики, и про себя я цокаю от вида этой чудной парочки. Друг хлопает меня по плечу, а затем тянется с объятиями к Эммелин.

– Это Вики, – представляет он свою девушку Эммелин.

– Рада знакомству. – Эми притягивает Вики к себе.

– Это взаимно.

– Зи, каково это – жить, зная, что Макс покорил циклопа, но так и не увидеть это своими глазами? – ерничает Джон, несущий пирог с манго.

– Зандерс, не слушай его, милый. – А это Эрика.

Они по очереди подходят к нам, чтобы поздороваться. И я не могу стереть глупую улыбку с лица.

– Вы собираетесь садиться за стол? – негодует с веранды мама. – Все ждут только вас.

– Кто все, мам? Если почти все сейчас здесь, – ухмыляюсь я, за что получаю пригвождающий к полу взгляд.

– Еще не все, – смущенно произносит стоящая в дверях Клэр.

Арчи берет ее за руку и широко улыбается, пока блондинка рядом с ним отводит взгляд.

– Я принесла текилу. – Она поднимает бутылку, вызывая у Эми смешок. – Ну и напугал ты нас всех сегодня, здоровяк. – Лучшая подруга Эми и, видимо, девушка моего брата тянется за объятиями. – Еще раз обидишь ее, и я засуну тебе эту бутылку прямо в за…

– Куколка, – возникает рядом сдерживающий смех Арчи.

Клэр делает двумя пальцами движение «я-за-тобой-слежу» и вместе с моим братом выходит на улицу. С громким смехом переплетаю пальцы наших с Эми рук и следом за ними веду нас на веранду.

Длинный прямоугольный стол застлан персиковой скатертью. По его центру стоят тарелки с морепродуктами и разные закуски. По краям замечаю маттиолы, аромат которых шлейфом проносится вокруг. У каждого рядом с приборами стоят маленькие свечи в кокосовой скорлупе, которые создают чувство уюта.

Я сажусь на стул и не даю Эми сесть на соседний. Вместо этого притягиваю ее к себе на колени, пока она смеется.

– Макс, дай ей поесть! – тыкает в меня пальцем мама. – Она ничего не ела весь день.

– Я не собираюсь мешать ей ужинать, – улыбаюсь я. – Но я где-то читал, что пища лучше усваивается, когда тебя обнимает любимый человек. Так что я всего лишь забочусь о здоровом пищеварении Эммелин.

Мама закатывает глаза, пока Арчи кашляет в кулак, пытаясь скрыть смех.

– Тебе удобно, маленькая? – тихо спрашиваю я у Эми.

Ее лицо озаряет ослепительная улыбка, и она кивает.

– Хорошо, – шепчу с улыбкой и целую ее в плечо.

– Макс, уж прости, но мы решили приготовить ужин без тебя, – разводит руками мама.

– Надеюсь, не отравимся, – кашляет в кулак Арчи, за что тут же получает подзатыльник от папы. – Да шучу, шучу. И вообще, не стыдно тебе бить калеку? У меня же ключица сломана!

– Так, ладно, Арчи, помолчи уже. Заживет до свадьбы твоя ключица. Правда, Клэр?

Клэр открывает рот и тут же закрывает.

– Лиам! – осекает отца мама. – Милая, не слушай их, – обращается она к Клэр, и та смущенно отводит взгляд. Видеть ее такой очень забавно. Вот что делает с человеком любовь.

– Ну ладно, все наконец уселись. – Отец встает, держа в руках Пина Коладу.

– Пап, а можно сегодня я произнесу речь? – перебиваю его.

Папа внимательно смотрит на меня, а затем кивает и садится обратно на свое место.

Откашлявшись, я тоже беру свою Пина Коладу и говорю:

– Детка, видимо, мне все же придется снять тебя со своих колен.

Эми улыбается и послушно пересаживается на стул рядом.

– Эм… – Я набираю полную грудь воздуха. – Сегодня был очень сложный день для каждого из нас. Как эмоционально, так и физически. Но самое главное, чего я испугался в тот самый момент, когда моя жизнь висела на волоске, – того, что вы так и не узнаете, как я люблю Эммелин. Если бы не Эми, не ее вера в меня, не ее любовь, а… ну и не ее отец, – за столом слышатся смешки, – этого момента могло бы и не быть. То, что все мы сейчас здесь, – это что-то невероятное. И я очень счастлив, что этим вечером мы собрались за одним столом, как одна большая семья. Я счастливчик, ведь у меня есть вы. Вместе мы обязательно создадим что-то новое и прекрасное.

Все присутствующие поднимают свои коктейли.

– Если, конечно, выживем после Пина Колады, – фыркает Арчи.

– Хэй, это единственное, что я действительно умею готовить, – со смехом отвечает ему Эми. – Можно капельку уважения к этому ни в чем не повинному коктейлю!

Звонкий смех снова проносится по веранде.

– И… – Я делаю глубокий вдох, а затем, глядя на Эми, ставлю всех в известность: – По поводу того, что Эми потрясающе готовит Пина Коладу… – Снова откашливаюсь. – Вам всем придется еще очень долго наслаждаться этими коктейлями, ведь Эммелин согласилась стать моей женой.

– Ну наконец-то! – кричит мама.

– Ура! – визжит на стуле Клэр.

И все за столом принимаются поздравлять нас, радостно кричать и смеяться. Я устремляю взгляд на свою невесту, все еще пытаясь поверить в то, что она действительно согласилась забрать к себе мое сердце и беречь его, пока смерть не разлучит нас.

– За вас с Эми! – кричит Эрика.

– За союз наших семей! – улыбается папа и чокается с Грантом.

С громкими возгласами, с улыбками, смехом и словами благодарности мы поднимаем свои бокалы. Я крепче прижимаю к себе Эми, испытывая невероятную гордость за то, что мы с ней справились. И следующие несколько часов за душевными разговорами я наслаждаюсь тем, что нахожусь здесь со своей семьей, со своими друзьями и со своей любимой.

На рассвете под громкие мотивы бачаты я танцую на веранде вместе с Эммелин, не скрываясь ото всех. Мы покачиваемся в такт, наши тела синхронизируются в каждом движении, и по венам вместо крови растекается лишь любовь. И вот теперь я, кажется, снова влюбляюсь в рассветы, ведь каждый новый день с этого самого момента я клянусь встречать вместе с девушкой, которая стала для меня целым миром.

Будучи на волосок от смерти, я понял, что никто не знает, какие слова станут последними и какой поступок уже никогда не получится исправить. Жизнь одна, и не стоит упускать шанс быть счастливым каждую секунду каждого дня.

И пусть я наломал немало дров, теперь я четко осознаю, что буду держаться за Эми, как за свой спасательный круг, ведь Эммелин Ричардсон – то самое сокровище, которое я отыскал и теперь буду беречь до конца своих дней.

Эпилог

Макс

Три недели спустя

Этим вечером мы собрались за столом тем же составом, что и после того, как я покорил циклопа. И повод соответствующий: мы предложили руководству шоу новую стратегию, и они ее одобрили. А это значит, что теперь наши школы официально ждет слияние.

На самом деле не было ни единого шанса, что нам не дадут тендер, учитывая то, что я теперь и в самом деле что-то вроде знаменитости. Продюсеры, фотографы, журналисты… всем не терпится взять у меня интервью, снять меня в рекламе или пригласить в ток-шоу. И мне бы хотелось сказать, что я отказываюсь от подобного дерьма, но на самом деле я соглашаюсь на все, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась.

Под своей семьей я теперь подразумеваю и семью Эммелин. Ведь через три дня Эми станет моей женой.

Мы не хотели больше ждать. Какой смысл?

Я научился ценить себя и свои желания. Больше не собирался проживать чужую жизнь, и этому научила меня Эми. Она показала мне, что такое счастье. И я никогда ее не отпущу. Буду беречь ее, как редкую драгоценность.

– Ты так и не рассказала мне кое-что, – тихо произношу после семейного ужина, усаживаясь на краю кровати и притягивая Эми к себе на колени.

– Что именно? – Она седлает мои бедра и проводит пальчиками по моему лицу.

– Почему твои волосы малиновые?

Эми смущенно отводит взгляд, а затем ее лицо озаряет улыбка:

– Помнишь нашу встречу, когда мне было девять? Вряд ли, конечно, помнишь, ведь ты старый. Хотя рыбка Дори была молодой…

С моих губ срывается смешок.

– Ладно, я отвлеклась. – Эми хихикает, убирая пряди за уши. За столом она выпила несколько коктейлей, и по глазам я замечаю, что она немного пьяна. – Так вот. Наша первая встреча была на пляже. Мы с отцом только переехали, а ты бежал к океану, весь такой красивый, накачанный, как спасатель Малибу. Я не могла отвести взгляд, пока ты покорял волны. И ты держался так уверенно, что я смотрела на тебя с открытым ртом. А потом ты подбежал ко мне, чтобы достать иголку морского ежа, и назвал меня милой, сказав, что у меня классные розовые волосы. Тогда у меня были такие пряди на заколках… – Она нервничает, слышу по голосу, и начинает говорить все быстрее. – И когда ты уехал в Сидней… наверное, мне нужно было что-то, что напоминало бы о тебе. Как что-то важное, чего больше нет. Поэтому я покрасила пряди малиновым. Вот… глупо, да?

Эммелин шумно выдыхает, избегая моего взгляда, поэтому я касаюсь ее подбородка и мягко прошу повернуться ко мне. Ее синие глаза сейчас переполнены любовью, и я уверен, что гляжу на нее так же.

– Я не помню этого, маленькая. Но у нас впереди множество новых воспоминаний, которые мы создадим вместе. И клянусь, я запомню каждое. И тебе и в самом деле очень идут эти розовые волосы.

Уголки ее губ ползут вверх.

– А я хотела перекрасить их.

– Я буду любить тебя с любым цветом волос, Лагуна, – шепчу я и тянусь к ней за поцелуем.

– Я знаю, – хихикает она.

Поцелуй выходит очень сладким. Он вызывает рой мурашек и учащенный пульс. И это так приятно. Провожу подушечками пальцев по ее спине, отчего по ней тут же проносится легкая дрожь. Ее кожа такая нежная, словно горячий шелк. Ресницы Эми трепещут от моих прикосновений, дыхание становится рваным всякий раз, когда я прижимаю ее к себе. Она двигает бедрами вперед, и я спускаюсь ладонями к ее заднице. Сжимаю ягодицы сквозь джинсовую ткань шортов и стону. Мне всегда будет ее мало.

– Мы не можем заниматься сексом, – шепчет Эммелин, тяжело дыша. – Твои родители все еще на кухне. И мои – тоже.

– И они определенно знают, чем мы сейчас будем здесь заниматься.

– Но для секса у нас есть свой дом, где можно не сдерживаться.

– А если я скажу тебе, что эта кровать девственна и я никогда не занимался на ней сексом? Это изменит твое мнение насчет секса сию же минуту?

Эми прикусывает губу, и я медленно проскальзываю пальцами ей в трусики.

– Макс… – Она выдыхает мое имя, закрывая глаза.

– Мы будем тихими, детка, – заверяю я, а затем прикусываю мочку ее уха.

Я снова накрываю ее губы своими, целуя ее так жадно и страстно. Ласкаю большим пальцем то место, которое нуждается в моих прикосновениях, отчего Эми ерзает у меня на коленях.

– Хочешь кончить? – шепчу ей в шею, покрывая ее скользящими поцелуями.

– Да, – стонет она, сжимая ладонями мои волосы.

– Тише, – прошу я, снимая с нее лиф от бикини и обнажая грудь.

Мои губы смыкаются на ее упругом соске, пока пальцы проникают внутрь и ласкают ее. Эми бессвязно хнычет, стараясь быть тихой, но у нее не выходит, и она упирается лицом мне в плечо, кусая его, чтобы спрятать стон, когда я ускоряю движение пальцев.

Черт, какая она горячая.

– Я хочу тебя! – Эммелин подрывается на ноги, не дав мне довести ее до оргазма. – Я хочу тебя прямо сейчас.

Ее грудь тяжело вздымается, пока она избавляется от одежды. Заставив и меня сбросить шорты и рубашку, Эми жадно разглядывает мое тело и член, который я держу в руке.

– У меня здесь нет презервативов, – предупреждаю я.

– Мы уже были без него… – Она тяжело сглатывает, и я немедля притягиваю ее к себе, чтобы поцеловать. – И к черту презервативы, ведь пора признать, что мы оба хотим бейбика.

Я счастливо улыбаюсь и набрасываюсь на ее губы жестко и страстно. Глажу ее спину, хватаю ягодицы, практически рычу от дикого желания. Член налился и причиняет боль. Он нуждается в разрядке, но я не могу позволить себе грубо трахнуть Эми, ведь хочу в очередной раз заняться с ней любовью.

– Я так сильно тебя люблю, – хриплю, укладывая ее на кровать под себя.

Разглядываю каждый кусочек ее тела так жадно, будто в первый раз. Она богиня. Роскошна. И идеально мне подходит.

Нависаю над ней и льну к ее губам. Эми извивается подо мной, отчего кровать начинает скрипеть.

– Макс, я тоже тебя люблю, но… – испуганно начинает она. – Я не хочу, чтобы родители слышали, как мы…

– Мы взрослые люди, Эми. И они тоже.

– Да, но… – Я вижу, что ее действительно это очень волнует, поэтому прижимаю ее обнаженное тело к себе и слезаю с ней на руках с кровати. – Что ты делаешь?

Поставив Эми на ноги, я ложусь на ковер на полу спиной.

– Садись, – обхватив член, приказываю ей.

Глаза Эммелин становятся темными. Без лишних слов она все понимает, подходит ко мне и тут же седлает меня. Несколько раз проведя по моему члену и размазав каплю смазки по головке большим пальцем, она медленно опускается на него и закатывает от удовольствия глаза. С моих губ срывается удовлетворенный стон.

– Ты превращаешь меня в озабоченного подростка, – признаюсь, обхватывая ладонями ее грудь.

Эми смеется и начинает раскачиваться на мне, прикусывая губу, чтобы подавить стоны. Я спускаюсь ладонями по ее телу и обхватываю узкую талию, помогая двигаться на мне. Опускаю взгляд и наблюдаю за тем, как мой член скрывается внутри Эми. Этот вид едва не заставляет меня кончить сию же секунду.

– Как же идеально. Черт, – стону я.

– Хочу жестко, Макс, – шепчет Эми, глядя мне в глаза. И мне не нужно повторять дважды.

Обхватываю ее затылок ладонью и притягиваю к своему телу, заставляя лечь на мою грудь. Нахожу ее губы, накрываю их своими и тут же, поставив пятки в пол, начинаю долбиться в нее со всей силы. Наш секс совсем не нежный, но в нем все равно очень много любви. Да, я не стал у нее первым, как и она у меня. Но она стала единственной девушкой, с которой я занимался любовью. И в эти мгновения я теряю от нее голову.

Мы целуемся, пока мои ладони прижимают ее задницу ближе, чтобы я мог входить полностью, брать ее сильнее, отдавая всего себя и забирая все, что она готова дать мне.

– Ты близко? Я хочу кончить в тебя, – прошу ее сбивчиво. – Скажи «да».

– Да, – стонет она. – И снова да. Боже, Макс… Я тебя люблю! – кричит она мне в шею, пока я довожу нас обоих до исступления.

– И я тебя люблю, Лагуна.

Мы кончаем вместе, так ярко, что в глазах появляются звезды. Пытаюсь отдышаться, еще крепче прижимая к себе Эммелин. Внутри меня настоящее цунами, так дрожит все. Мы оба вспотели, но нам все равно. Наши сердца стучат в унисон. И все вокруг не имеет значения.

Эми отстраняется первой. Она кладет ладони мне на грудь и ложится на них подбородком, рассматривая меня.

– С каждым разом все лучше, – ухмыляется она.

– Великолепнее, – фыркаю я, вызывая у Эми смешок. – Ты в порядке?

– В полном, – блаженно тянет она, проводя ногтями по моему покрытому испариной прессу.

– Ну, теперь-то я свергнул Джона Би с пьедестала? – вскидываю бровь.

По комнате проносится громкий смех Эми, который греет мою душу.

– Больше никаких пьедесталов и других мужчин.

– Рад это слышать, маленькая, – целую ее в нос, пока она улыбается.

– А ты придумал, как мы назовем нашу школу серфинга?

– У меня есть одна идея.

– Какая?

– Я бы хотел, чтобы в нашей школе каждый мог чувствовать себя как дома.

– И что же для тебя дом?

– Ты. Мы назовем ее «Лагуна», – шепчу с улыбкой и замечаю в уголках глаз Эми слезы.

Нежно целую ее, крепко прижимая к своей груди, и чувствую себя самым счастливым парнем в целой вселенной. Ведь больше нет никакого Джона Би, есть только я и моя Лагуна, моя драгоценность, мое самое захватывающее приключение, мой… дом.

Конец

Примечания

1

Шака – приветственный жест у серферов, при котором большой палец и мизинец оттопырены, а остальные – прижаты к ладони.

2

Малибу – разновидность доски для серфинга.

3

Лиш – поводок, который соединяет заднюю ногу серфера с хвостом доски и не позволяет доске уплыть.

4

Лайн-ап – место, где рушится волна.

5

Лип – гребень волны.

6

Шор-брейк – волна, которая разбивается очень близко к берегу.

7

Биттер – алкогольный напиток, популярный в Австралии.

8

Дроппнуть – подрезать чужую волну.

9

Лайкра-боди – слитный купальный костюм с рукавами.

10

Кайтлуп – вращение кайта (большой воздушный змей, который прикреплен к доске) на 360 градусов.

11

Бэкролл – вращение кайта в обратную сторону на 360 градусов.

12

Бигвейвы – самые большие волны, которые могут достигать двадцати метров.

13

Оверхэд – волна, которая превосходит рост человека.

14

Цитата Эдварда Каллена в фильме «Сумерки».

15

Рокер – плавник доски.

Content

Ава Хоуп
Лагуна
Роман

Плейлист

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог

Примечания