Лайла Сэйдж

Ранчо страстных признаний

Всем, кто, прочитав третью главу романа «Ранчо одиноких сердец», захотел узнать больше о Густе и Тедди. Я так счастлива, что наконец могу поделиться с вами их историей. Спасибо за ваше терпение.

И моему папе – самому достойному человеку на свете.

Lyla Sage

LOST AND LASSOED (Rebel Blue Ranch #3)

Copyright © Lyla Sage, 2024

Translation rights arranged by Sandra Dijkstra Literary Agency

Cover design and art by Austin Drake Фото автора © Lyla Sage

Перевод с английского Елены Коваленко

Художественное оформление обложки Анастасии Зининой

Иллюстрации для закладок Анастасии Ивановой

© Коваленко Е., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предупреждение

Эта книга предназначена для взрослых читателей (18+). «Ранчо страстных поцелуев» содержит откровенные сцены сексуального характера.

1. Тедди

Утро встречало запахом кислого пива и промокших окурков. Ночью дорога к бару «Сапог дьявола» казалась даже романтичной, но в утреннем свете все выглядело просто отвратительно. Я поежилась и поплотнее закуталась в куртку – мою любимую из светлой замши с бахромой, настоящий винтаж.

Кому вообще придет в голову тащиться в самый паршивый бар Вайоминга ни свет ни заря в воскресенье? Мне – потому что об этом попросила Эмми. А для лучшей подруги я была готова на что угодно.

С Эмми Райдер мы знали друг друга с пеленок. Мой отец устроился работать на ранчо ее семьи, когда мы обе еще не умели ходить. Одно из первых воспоминаний в моей жизни – тот день у ручья на ранчо «Ребел блю». Мы, пятилетние, прыгали через воду, пока Эмми не поскользнулась. Всплеск и глухой удар о камни – этот звук я запомнила навсегда. Одного взгляда на ее распухшую щиколотку хватило, чтобы понять: случилось что-то серьезное. Я помогла ей подняться, и мы медленно побрели домой. Она опиралась на мое плечо, прихрамывая.

Это стало символом нашей дружбы, мы всегда могли положиться друг на друга.

«Сапог дьявола» принадлежал Люку Бруксу, жениху Эмми. Несколько лет назад он получил бар в наследство и полностью погрузился в работу, постоянно придумывая что-то новое для развития заведения. Его последней затеей стал механический бык для родео – как бы нелепо это ни звучало. Вот именно из-за этой авантюры я и оказалась возле бара в семь утра воскресенья. В свой выходной мне предстояло разбирать старые коробки, пробираться через горы хлама и сражаться с тридцатилетними слоями пыли и грязи.

Впрочем, я не возражала, тем более что чувствовала легкую вину перед Люком: накануне пришлось выселить его из собственной спальни ради пижамной вечеринки с Эмми.

Эмми и Брукс уже были на месте, ворковали как голубки, склонившись друг к другу. Утром я специально ушла пораньше, чтобы они могли побыть вдвоем. Наверняка успели воспользоваться моментом для страстного свидания в душе, маленькие похотливые извращенцы.

Порой их бурные проявления чувств настолько выходили за рамки приличий, что хотелось одернуть их, как расшалившихся котят, плеснув холодной водой. Но как ни крути, они были созданы друг для друга. Я всей душой любила обоих, Эмми, разумеется, сильнее, но и Люк за последние годы заслужил мое искреннее уважение. Видеть, что твою лучшую подругу любят именно так, как она того заслуживает, поистине бесценно.

– Ваш кофе! – громко объявила я, давая знать о своем появлении.

– Спасибо, подруга! Ты мой герой, – обернулась ко мне Эмми.

На ней был топ с надписью «ПОДУШКИ ЛЮКА» на груди – мой шуточный подарок на день рождения – и черные легинсы.

Только в тот момент я поняла, что моя одежда явно не подходила для уборки. Джинсы «Ранглер», черная майка и винтажная замшевая куртка выглядели чересчур нарядно. Правда, я всегда любила одеваться со вкусом и фантазией, и образ определенно удался. Одежда служила мне своего рода доспехами, а я чувствовала, что эта защита могла пригодиться – особенно когда придет один из братьев Эмми.

Нет, не Уэст. К Уэсту у меня претензий не было.

Эмми взяла у меня стаканчик с кофе и сделала глоток. На ее безымянном пальце блеснул бриллиант.

– Странно, – заметила Эмми, разглядывая картонный держатель, в котором оставалось только два стаканчика: айс-латте с коричневым сахаром для меня и черный кофе для Брукса. – Я ведь точно просила захватить кофе и для Густа.

– Прости, совсем вылетело из головы, – пожала плечами я.

Густ был старшим братом Эмми, лучшим другом Брукса и моим заклятым врагом. Такие уж причудливые узоры плетет жизнь в маленьких городках.

Не то чтобы я ненавидела Густа. (Нет, не так.) Я его на дух не переносила. Не помнила даже, с чего все началось. (Кого я обманывала – конечно, помнила, но это уже не имело значения.) Просто всегда казалось, что он относится ко мне с неприязнью. Я отвечала тем же, он подливал масла в огонь – и так по кругу.

Он был таким… мрачным, вечно всем недовольным. Мужчины с подобной внешностью не должны быть такими придурками – это какая-то обманчивая реклама! С годами его характер становился только хуже.

– Пожалуйста, постарайтесь не ругаться хотя бы сегодня, – вздохнула Эмми.

– Не могу ничего обещать, – усмехнулась я.

За барной стойкой рассмеялся Брукс. Я подошла к нему и протянула стакан с кофе. Он поднял его, словно собираясь произнести тост.

– Спасибо, Тед, – сказал он. – Густ будет чуть позже, так что у тебя еще есть время подготовить словесный арсенал.

– Видишь? Брукс меня понимает.

Эмми бросила на Брукса выразительный взгляд. Тот подмигнул ей, и она тут же смягчилась.

– Просто мне очень не хочется, чтобы шафер и подружка невесты прикончили друг друга прямо на нашей свадьбе, – сказала Эмми.

От слов «подружка невесты» у меня защемило в груди.

Я искренне радовалась предстоящей свадьбе Эмми и была в восторге от роли подружки невесты. Однако порой мысли о ее свадьбе навевали необъяснимую грусть. Не то чтобы я горевала, просто внутри словно боролись две силы: радость за подругу и грусть за свое одиночество.

Меня пугало, что мы оказались на разных жизненных этапах. Я всегда была нужна Эмми. Мы были друг для друга самыми важными людьми. Теперь у нее появился Брукс, и я боялась, что больше не буду значить для нее столько, сколько значила раньше. Столько, сколько она значила для меня.

– Тогда, может, твой жених выберет в шаферы кого-нибудь поприятнее? – пожала плечами я. – Знаешь, Брукс, у Эмми есть и другие братья.

Брукс улыбнулся, а Эмми тяжело вздохнула. Она постоянно пыталась помирить нас с Густом. И хотя все попытки оказывались тщетными, ее упорство заслуживало восхищения. Эмми никогда не отступала.

На барной стойке лежал список дел на сегодня. Задача казалась простой – освободить второй этаж, выбросить мусор и перенести ценные вещи в подвал.

Подвалом должны были заняться Брукс и Густ, чему я была несказанно рада. На мой взгляд, он выглядел идеальным местом для съемок фильма ужасов, а становиться жертвой демонов в мои планы не входило. Разве что если бы попался какой-нибудь особенно сексуальный демон – тут бы я еще подумала. Нам с Эмми предстояло разобраться со вторым этажом. Брукс планировал перенести туда часть столиков и установить небольшую барную стойку, чтобы освободить место внизу для механического быка.

Вооружившись мешками для мусора, перчатками и моющими средствами, мы с Эмми уже направлялись к дряхлой лестнице, когда через заднюю дверь вальяжно вошел Густ Райдер. По моему телу пробежала странная дрожь.

На нем была выцветшая голубая футболка, плотно облегающая тело, серые спортивные штаны и стильная бейсболка «Кархарт». Его темные волосы отросли с момента нашей последней встречи, аккуратную бородку, которую носил в свои двадцать, он сбрил еще в прошлом году. Вместо нее отпустил пышные усы, и, хотя смотрелись они неплохо, я не удержалась от колкости:

– Привет, порноусишки. Как мило, что ты решил поучаствовать.

– Отвали, Теодора, – ответил он скучающим голосом, даже не взглянув в мою сторону.

От его привычки называть меня полным именем сводило зубы.

– Футболочку одолжил у Райли? – поинтересовалась я, кивая на его обтянутый торс.

Райли – шестилетняя дочь Густа, и его футболка вполне могла подойти ей по размеру.

– Знаешь что, – наконец удостоил меня взглядом Густ, – мне не по себе от того, как восторженно ты на меня пялишься.

– А мне не по себе от вида твоих торчащих сосков, – парировала я. – Брукс, я не могу работать в таких условиях.

– Решай с боссом, – кивнул он на Эмми, которая сверлила нас с Густом строгим взглядом.

– Густ, ты и твои соски отправляетесь в подвал. Тед, за мной, – скомандовала Эмми.

Направляясь к лестнице, я помахала Густу рукой. Он показал мне средний палец. Что ж, оставалось надеяться, что его сожрут демоны.

Через несколько часов мы с Эмми набрали больше десяти мешков мусора, а вся моя кожа покрылась тонким слоем пыли. Я серьезно недооценивала, насколько грязно было на втором этаже. Мне пришлось снять свою замшевую куртку, повесить ее на стул и накрыть пакетом, чтобы она не испачкалась. Из хорошего – я нашла несколько старых пластинок, которые Эмми разрешила забрать. Я написала папе, что сегодня мы слушаем кантри – Таню Такер и Вилли Нельсона.

Роясь в коробках в дальнем углу, я наткнулась на стопку старых газет. В «Вестях Мидоуларка» за 1965 год мелькнула статья о «Сапоге дьявола» – его называли лучшим баром Вайоминга.

– Эмми, ты это видела? – позвала я.

Эмми в другом конце комнаты сражалась с какой-то грязной мокрой тряпкой.

– Что там? Опять газеты?

– А есть еще?

– Да, – кивнула Эмми. – В подвале нашли несколько коробок. Люк хочет их оставить, думает парочку вставить в рамки. Может, вы с Адой придумаете что-нибудь интересное?

Ада – девушка Уэста, дизайнер интерьеров и очень творческая личность. В этом мы с ней были похожи, я тоже любила рисовать и мастерить всякое своими руками.

– Вот это находка! – воскликнула я, листая пожелтевшие страницы.

Тут были собраны истории и фотографии бара за много лет. «Новости Джексон-Хоул» тоже писали про «Сапог», называя его самым необычным баром Вайоминга.

– Отнеси, пожалуйста, эту коробку в подвал, к остальным газетам, – попросила Эмми. – Они в маленькой кладовке в конце холла.

– Я боюсь туда спускаться, ты же знаешь, – заныла я.

Подруга засмеялась:

– Это твой шанс попасть в тот роман про демонов, который ты расхваливала вчера.

Я только фыркнула. Даже мою любовь к книжкам она умудрилась обернуть против меня.

– Ладно, – пробормотала я, – но, если меня убьют или захватят демоны, ты пожалеешь, что заставила меня пойти.

Я накинула куртку – чтобы не потерять и чтобы покрасоваться, если вдруг встречу какого-нибудь симпатичного демона.

– Обещаю устроить тебе самые шикарные похороны в Мидоуларке, – торжественно произнесла Эмми, прижав руку к сердцу.

– Не забудь: кремация и прах – салютом в небо, – напомнила я.

– Под песню I was made for loving you группы Kiss. Я помню, – отмахнулась Эмми.

Мы еще в шестом классе все обговорили. Вот что значит настоящая дружба.

Подхватив коробку, я спустилась на два пролета. В подвале было темно и жутко, я никогда раньше туда не заходила. И куда, интересно, пропали ребята?

Запах пива и табака здесь почти не чувствовался, в основном пахло старостью. К тому же в подвале было гораздо холодней, чем наверху, – наверное, из-за всех этих призраков, притаившихся по углам. Плитка под ногами предательски поскрипывала. Только я начала успокаиваться, как где-то что-то оглушительно хлопнуло. Я вздрогнула и побежала к кладовке.

К черту сексуальных демонов, надо поскорее выбираться из этого жуткого места! Я шагнула в кладовку, куртка зацепилась за ручку, дверь с грохотом захлопнулась – и я оказалась в кромешной тьме. Поставив коробку с газетами на пол, я услышала чей-то разочарованный вздох.

Тут был кто-то еще.

Развернувшись к двери, я попыталась высвободить куртку и открыть замок. Куртку удалось отцепить, хотя, кажется, она порвалась, а вот дверь никак не поддавалась.

– Какого черта, Теодора? – недовольно спросил чей-то низкий голос позади меня.

Я оказалась заперта в крошечной кладовке вместе с Густом Райдером. Вот дерьмо.

2. Густ

Услышав шаги на лестнице, я сразу понял, что это она. Больше никто не ходил по бару с таким хозяйским видом, даже Брукс, а он и вправду был хозяином.

Чтобы избежать встречи, я поспешил спрятаться в кладовке. Так что можете представить мой «восторг», когда она влетела туда, как торнадо, бросила мне на ногу огромную коробку и захлопнула дверь, оставив нас в полной темноте.

«Охренеть! Просто великолепно», – подумал я.

Она стояла так близко ко мне. Слишком близко.

– Открой дверь, Тедди.

Она изо всех сил крутила ручку двери, навалившись всем своим весом.

– Я пытаюсь, никак не получается, – ответила она.

«О боже! У меня нет на это времени».

– Отойди!

Протискиваясь к двери, я задел ее плечом, и меня будто пронзило электрическим током. Не самое приятное чувство, к вашему сведению.

Больше всего в Тедди раздражала ее… обыденность. Она была частью пейзажа – всегда рядом, всегда на расстоянии вытянутой руки, хочешь ты того или нет. Была, есть и, похоже, всегда будет.

«Стоп, хватит об этом думать».

Семь лет прошло, а я никак не мог забыть. Самый прикол в том, что Тедди мне даже не нравилась. Ни капельки. Она всегда была ходячей проблемой. Очень громкой ходячей проблемой.

– Если я не смогла открыть эту чертову дверь, у тебя уж точно ничего не выйдет, – сердито проворчала моя соседка по заточению. – Хотя, может, если она неравнодушна к засранцам…

Последняя фраза прозвучала совсем тихо, но я все отлично расслышал.

Тедди посторонилась, пропуская меня. Я нащупал в темноте дверь, попробовал повернуть ручку. Нет, заклинило намертво.

Вот дьявол!

– Я же говорила, – голос Тедди прозвучал совсем близко. Очень близко.

– Как ты вообще умудрилась такое натворить? – резко спросил я.

Она закатила глаза:

– Ты серьезно? Да эта дверь старше тебя. То есть очень древняя…

Конечно, очередная подколка в мой адрес.

– …И ты еще обвиняешь меня?

– А кто из нас ее захлопнул?

Я начинал закипать. Тедди умела выводить меня с пугающей скоростью.

– Ну я. Но случайно. Зацепилась курткой, и теперь в ней дыра размером с твое раздутое эго. А это, между прочим, винтажная замша.

Просто невыносимая девица!

– Мы заперты в чертовом подвале неизвестно насколько, а ты переживаешь из-за дурацкой куртки?

– Никакая она не дурацкая. И заперты мы тут ненадолго. Нужно просто позвонить Эмми или Бруксу.

Разумное предложение, однако я не собирался признаваться в этом Тедди. Я полез в карман за телефоном и тихонько выругался, вспомнив, что тот остался лежать на переднем сиденье пикапа.

– Что ж, телефона у тебя нет? – сказала Тедди.

В темноте было не видно, но готов был поспорить, что она стояла, сложив руки на груди и укоризненно качая головой, а ее нелепый конский хвост болтался в такт из стороны в сторону. Так и хотелось дернуть за него, как в детстве.

– Да, я забыл телефон в машине. Звони ты.

– Гусси, – произнесла она с приторной сладостью, прекрасно зная, как меня раздражает это прозвище, – я тоже без телефона. Он наверху.

Черт!

Я закрыл лицо руками и тихо зарычал от бессилия. Меньше всего на свете мне хотелось быть запертым в кладовке с Тедди Андерсен. Хотя я знал, что многие с радостью оказались бы на моем месте.

Никогда не сказал бы этого вслух, но Тедди была чертовски хороша. В детстве я этого не замечал, ведь она младше меня на восемь лет. Но когда на выпускной в колледже Тедди пришла в том зеленом платье… Ладно, неважно. В общем, я понимал, что Тедди – настоящая красотка. Красива, как львица или еще какой дикий зверь. Смотри издалека, но не подходи близко, если не хочешь, чтобы тебя разорвали на куски.

Я принялся стучать в дверь и громко звать Эмми и Брукса.

Тедди тяжело вздохнула:

– Успокойся. Эмми все равно скоро пойдет меня искать.

– Откуда такая уверенность?

– Просто я знаю Эмми. Она не бросит меня в этом жутком подвале надолго.

Это было похоже на правду, но я не хотел ждать и продолжил долбить в дверь.

– Ради всего святого, Август, прекрати.

– Не указывай мне, что делать, – огрызнулся я.

Само присутствие этой женщины действовало мне на нервы. Почему Эмми не могла найти себе нормальную лучшую подругу, а не эту ходячую катастрофу? Разве нельзя было выбрать милую, адекватную девушку, рядом с которой не хочется биться головой о стену, которая не втягивала бы сестру в безумные авантюры?

– «Не указывай мне, что делать», – передразнила она.

Я глухо зарычал.

– Ты боишься темноты, Гусси?

– Нет, – ответил я. – Раз уж на то пошло, это ты боишься темноты.

Я знал Тедди буквально с пеленок. Ее отец стал работать на нашу семью, когда ей было всего три месяца. Я прекрасно помнил тот день, когда Хэнк Андерсен впервые подъехал к ранчо «Ребел блю» на своем «шевроле эль-камино». Мне тогда было лет семь или восемь, а Тедди еще не успела превратиться в источник хаоса – может, просто потому, что не умела говорить.

– С чего ты взял, что я чего-то боюсь?

Тедди шлепнула меня по руке. Что за дурная привычка размахивать руками!

– А зачем тогда ты неслась по подвалу, как напуганная лошадь?

– Понятно зачем: чтобы не встретить тебя.

– Что ж, твой план, видимо, не сработал!

Она стояла так близко, что я чувствовал ее дыхание. Слишком близко. Как в тот раз, ее дыхание на моей шее… Черт!

«Райдер, соберись!» – одернул себя я.

– Сработал бы, не будь ты идиотом, который прячется по кладовкам. Что ты вообще здесь забыл?

Не мог же я признаться, что хотел избежать встречи с ней. Это была бы победа для Тедди.

– Может, помолчишь хоть минутку? – огрызнулся я. – Голова от тебя раскалывается.

Это было правдой лишь отчасти. Голова и впрямь болела, но скорее от хронического недосыпа: неделя выдалась просто адской.

Тедди уже приготовилась выдать очередную колкость, но тут где-то в глубине подвала раздался протяжный скрип.

Она ахнула и вцепилась в мою руку:

– Ты слышал?

Я закатил глаза. Ее прикосновения всегда были особой пыткой.

– Ты же вроде ничего не боишься? – проворчал я, высвобождая руку. – Это старое здание, тут все время что-то скрипит.

Тедди промолчала, хотя в этом молчании явственно читалось: «Ага, так я тебе и поверила».

– Не знал, что ты боишься темноты, – добавил я с усмешкой.

– Я боюсь не темноты, а тех, кто в ней прячется. Две большие разницы.

От серьезности ее тона я даже немного растерялся. Она выпрямилась и теперь стояла еще ближе, чем раньше. Я чувствовал ее дыхание.

Черт.

– И кто же там, по-твоему, «прячется»? – язвительно уточнил я, изобразив кавычки пальцами, хотя в темноте все равно ничего не было видно.

– Демоны, – отрезала она. – И вряд ли особо сексуальные.

Я с трудом подавил смешок. Что? Демоны?

– Ты сумасшедшая!

Я поднял руку, чтобы поправить волосы, но нечаянно коснулся ее талии. Она замерла, и я поспешно отдернул руку, чувствуя, как учащается пульс.

– А ты идиот, – пробормотала Тедди, но ее голос был тише и… неувереннее, чем обычно.

Надо было срочно выбираться. Я снова принялся колотить в дверь. Тедди, видимо, решив, что других вариантов нет, присоединилась ко мне.

Через пару минут, слава небесам, раздался голос Брукса:

– Густ? Почему ты в кладовке?

Я вздохнул:

– Потому что Теодора сеет хаос и разрушение везде, где ступает ее нога.

Тедди дернула меня за рукав. Если она сделает это еще раз, я…

«Нет, даже думать об этом не буду!»

– Тедди с тобой? – спросил Брукс.

– Да! – крикнула она. – И хочет поскорее отсюда выбраться!

– Выпусти нас, друг, – сказал я. – Эту чертову дверь заклинило.

– Хм… – Брукс замолчал, как будто он что-то задумал. – А может, оставить вас тут? Уверен, Эмми это оценит.

– Только попробуй! – в голосе Тедди прозвучали металлические нотки.

– Эмми будет не слишком довольна, если мы убьем друг друга, – добавил я. – И клянусь, Брукс, если ты нас не выпустишь, я выбью из тебя все дерьмо.

– И я тоже! – подхватила Тедди.

– Постойте-ка… Вы что, впервые в жизни согласны друг с другом? – рассмеялся он.

Нет, на самом деле не впервые. Однажды мы уже договорились хранить одну тайну.

– Смотри-ка, работает, – подытожил Брукс.

Дверь скрипнула, широко распахнулась, и в темноту кладовки хлынул яркий свет.

– Скорее выходите, пока я не передумал.

Мы с Тедди поспешили наружу. После кромешной тьмы даже тусклое освещение подвала показалось ослепительным и пришлось поморгать несколько раз, чтобы привыкли глаза.

– Наконец-то, – выдохнула Тедди. С растрепанными волосами и пылающими щеками она выглядела так, словно в кладовке мы занимались чем угодно, только не выяснением отношений.

– Как вы вообще туда попали? – с подозрением спросил Брукс.

– Ураган Теодора, – закатил глаза я. – Что еще тут сказать?

Тедди довольно ухмыльнулась и картинно отбросила волосы через плечо, будто услышала изысканный комплимент.

– Ты же понимаешь, что быть ураганом не очень здорово? – уточнил я.

– Разве? – Тедди изобразила удивление. – Почему нет? Они мощные, неукротимые…

– …беспощадные, разрушительные… – продолжил я.

– …и завораживающе красивые, – закончила она, глядя на меня с таким видом, будто выиграла словесную дуэль.

Я открыл рот, чтобы что-то ответить, но… ничего остроумного в голову не пришло. Худшее, что могло случиться при общении с Тедди.

– Ладно, Гусси, – прошептала она с лукавой улыбкой, – я сохраню твою тайну. Никому не скажу, что ты считаешь меня красивой. А вот насчет Брукса… тут не уверена.

Брукс приготовился отнекиваться, но на лестнице послышался голос Эмми:

– Тед? Ты там жива?

– Да, все в порядке! – крикнула Тедди, разворачиваясь ко мне.

Я внутренне напрягся, ожидая очередной выпад, но она просто прошла мимо, ткнув пальцем мне в грудь:

– Что это у тебя?

Я машинально опустил взгляд, она тут же щелкнула меня по носу.

Черт! И почему каждый раз я велся на эту уловку, как последний дурак?

Ее смех эхом разносился по подвалу, пока она поднималась по лестнице, а я стоял на месте с идиотским выражением лица.

3. Тедди

– Да ты издеваешься?! – в отчаянии простонала я, уставившись на свою винтажную швейную машинку «Бразер Колорадо».

Моя верная мятно-зеленая помощница, никогда прежде не подводившая, выбрала для бунта самый неподходящий момент – когда я пыталась спасти любимую куртку с огромной дырой.

Узнав о происшествии в подвале, Эмми не упустила шанса подразнить меня.

– Ты вроде бы собиралась убегать от демонов, а не падать в их объятия, – сказала она.

– Во-первых, никаких объятий не было, – возразила я. – И я хочу, чтобы это было официально зафиксировано, учитывая, что твой жених – главный разносчик слухов в Мидоуларке. А во‑вторых, получается, ты сама признаешь, что твой брат Густ – посланник ада?

– Ада вообще? Конечно, нет. – Эмми хитро улыбнулась. – Твоего личного ада? Вполне возможно.

Я снова взглянула на машинку. Она издевательски делала пару ровных стежков, а потом превращала изнанку в катастрофу из спутанных ниток. Я перепробовала все: новую иглу, другую шпульку, перезаправила нить, поиграла с натяжением. Безрезультатно. И что было хуже – эта поломка или нелепая история с Густом, – я уже не знала.

Обессиленно уронив голову на швейный столик, я чуть не расплакалась. На тонкой замше даже ручная работа вряд ли спасла бы положение, шов все равно остался бы заметным. Мысль о том, что придется выбросить куртку, была невыносимой.

Для других это была просто вещь, но только не для меня.

Я купила ее, когда мне было всего шестнадцать. В конце того лета мы с Эмми отправились в Коди. Мне пришлось разбудить ее еще до рассвета, хотя подруга всегда любила поспать подольше. По сравнению с Мидоуларком Коди казался целым мегаполисом, а в местных секонд-хендах после отъезда сезонных рабочих можно было найти настоящие сокровища. Несколько часов мы перебирали корзины с одеждой, морщась при виде странных пятен, а Эмми чуть не сцепилась с какой-то пожилой леди за джинсовый жилет как у ковбоя Мальборо.

Именно тогда я нашла ее – куртку своей мечты. Отмыла, отчистила, подарила ей новую жизнь. Она была единственной и неповторимой, абсолютно вне времени и совершенно в моем стиле. Я любила в ней каждую строчку. А теперь не могла ее спасти.

Конечно, было бы проще свалить все на Густа, но я сама виновата: кто просил меня носиться по подвалу, спасаясь от демонов?

К глазам подступили слезы.

Наверное, глупо было так расстраиваться из-за куртки. Но я оплакивала не ее – я оплакивала все моменты и воспоминания, что были с ней связаны.

В те времена мы с Эмми были неразлучны. Идеальные сообщники. А потом все изменилось.

Я так обрадовалась, когда она вернулась из Денвера. Думала, все будет как прежде. Но вскоре Эмми начала встречаться с Бруксом, и за два года наша дружба сильно изменилась. Для меня, но не для нее. Я никак не могла смириться с тем, что прежней жизни – где были только мы вдвоем против целого мира – больше нет.

Теперь я всегда приходила к ней сама. Мы проводили время у нее дома: иногда вдвоем, иногда с Бруксом. Он мне, в общем-то, даже нравился. Но наши веселые, беззаботные дни остались в прошлом. Если я хотела увидеться с Эмми, приходилось подстраиваться под ее планы. Не как раньше, когда мы могли спонтанно сорваться в Коди.

Принять новую реальность оказалось тяжелее, чем я ожидала. Я искренне радовалась за подругу и одновременно жалела себя. Странное чувство, будто внутри живут два разных человека.

И вот теперь эта куртка. Потерять ее – все равно что потерять еще один кусочек прошлого, еще одну частичку себя прежней.

Недавно одна знакомая на работе объявила, что ждет ребенка. Сначала в голову пришла мысль, что в нашем возрасте еще рано думать о детях. Потом – что надо бы узнать, кто отец ребенка. И только после этого до меня дошло, что нам уже под тридцать, а коллега почти пять лет как замужем.

Как будто все вокруг двигались вперед… кроме меня. Даже Люк Брукс, сердцеед и гуляка, решил остепениться. А я в свои двадцать восемь застыла на месте: все тот же городок, где родилась, тот же бутик, куда устроилась после колледжа, и ни единого намека на перемены.

В детстве я во всем была первой. Постоянно что-то придумывала, упрямо шла к цели и не знала страха. Я была лидером.

В начальной школе, возмутившись, что пиццу на обед дают только раз в две недели, я организовала настоящий бунт. Весь первый класс, за исключением предателя Кенни Вау, отказался ходить на уроки, пока директор не выслушал наши требования. И хотя петиция так и осталась пылиться в папке, в следующем учебном году пиццу давали уже каждую пятницу.

В средней школе я увлеклась модой. Выучилась шить. Подрабатывала няней и выгуливала собак, чтобы покупать ткань и фурнитуру. Я хотела быть лучшей – и я ею стала.

Ко мне всегда приходили за советом. Что надеть? (Я всегда была образцом стиля.) Стоит ли расстаться с парнем? (Почти всегда ответ «да».) Как убедить полицейских не звонить родителям, если тебя застукали на вечеринке? (Лить слезы, да побольше.) Это был мой способ заботиться о близких.

Эмми всегда мечтала сбежать из Мидоуларка. Родной город казался ей тесным, словно клетка. А я только в Мидоуларке могла дышать полной грудью. Я уезжала в колледж, путешествовала по Европе, но меня неизменно тянуло домой. Здесь была моя жизнь. Этот город выбрал для нас отец. Мне просто было здесь хорошо.

В Мидоуларке я блистала. Люди смотрели на меня с восхищением, и мне это нравилось. Тедди Андерсен, единственная и неповторимая, всегда на шаг впереди.

Так почему же теперь я чувствовала, что безнадежно отстала от жизни?

Я всегда любила Мидоуларк, но в последние месяцы меня охватывала необъяснимая злость. Казалось, город поддерживает и оберегает всех, кроме меня. У друзей жизнь била ключом – свадьбы, дети, новые дома и отношения. А я словно застыла в сторонке, испытывая какую-то детскую обиду на город, который вдруг перестал быть моим союзником.

День за днем маленькие детали напоминали о том, как все изменилось. Вот Эмми развесила фотографии в рамках – они с Бруксом в горах, в отпуске, на ранчо. А на снимках в моей комнате по-прежнему были мы вдвоем: я и Эмми.

От этого на душе становилось невыносимо тоскливо.

В горько-сладком коктейле под названием «жизнь» мне почему-то доставалась лишь горечь, а все вокруг наслаждались сладостью.

«Не плачь», – приказала я себе. Я не любила плакать. Не хотела смотреть на мир опухшими глазами.

Другим я часто советовала дать волю слезам, но себе такой роскоши позволить не могла. Разве что в исключительных случаях.

Момент был как раз подходящий – вокруг никого, только я, моя куртка и пластинка Боба Сигера. Его хриплый голос всегда помогал мне в минуты тоски и одиночества. Слезы хлынули сами собой. Не знаю, сколько времени я просидела, уткнувшись в швейный столик, перебирая бахрому на своей куртке. Услышав шаги, я выпрямилась, сделала глубокий вдох и натянула на лицо улыбку.

Пришел отец. Он опирался на трость, а значит, чувствовал себя неплохо для прогулки. Это меня немного успокоило. Его пальцы сжимали набалдашник, и на костяшках выделялись буквы: «ТЕО» – на одной руке, «ДОРА» – на другой. Эти татуировки отца я любила больше всех остальных.

Хэнк Андерсен всегда был крутым парнем. Его длинные волосы, когда-то угольно-черные, а теперь с проседью, были собраны в хвост. Футболка с группой Thin Lizzy, светлые джинсы и голубые носки с таксами завершали образ.

– Как ты, медвежонок? – спросил отец.

Он облокотился о дверной косяк, чтобы немного разгрузить правую ногу – ту самую, что доставляла больше всего хлопот. Долгие часы за барабанной установкой не прошли даром.

– Боб Сигер замолчал еще десять минут назад, – он кивнул в сторону проигрывателя.

Пластинка еще крутилась, а из колонок доносился мягкий потрескивающий шум.

Надо же, я и не заметила, как закончилась музыка. А ведь финальная песня альбома – Mary Lou – всегда была моей самой любимой.

– Все нормально, – ответила я, быстро поднялась, убрала иглу с пластинки и выключила проигрыватель. – Не самый простой день выдался.

– Похоже, далеко не первый такой день, – заметил отец.

Я пожала плечами.

– По шкале от одного до десяти? – спросил он.

Это была наша с ним фишка – оценивать сложности, боль, грусть и прочие неприятности.

Я задумалась на секунду:

– Наверное, шесть…

В глазах отца мелькнула тревога.

– …хотя, учитывая твои носки, скорее пять.

Он посмотрел на разноцветных такс на своих ногах и улыбнулся.

– А ты знала, что сегодня на «Ви-Эйч-Уан» крутят лучшие хиты восьмидесятых?

Я хмыкнула носом и улыбнулась в ответ:

– Тогда уже четыре.

– Давай пригласим Эмми? Можем заказать что-нибудь вкусное.

Я кивнула в знак согласия.

Папа сделал шаг вперед и осторожно смахнул слезу, застывшую в уголке моего глаза.

– Детка, мне так жаль, что у тебя был тяжелый день.

Я покачала головой:

– Теперь он уже не кажется таким ужасным! Я могу приготовить ужин.

– Не беспокойся. Сегодня мы не одни, придет Эгги. Так что я закажу доставку.

Эгги – мама моего друга Дасти и отличный плотник. В последние годы они с Хэнком заметно сблизились. Она помогала отцу по хозяйству, навещала по пятницам, приносила еду, если я задерживалась на работе. Я любила Эгги – веселую, заботливую, с невероятным чувством юмора.

И все же… Даже у моего шестидесятилетнего отца была своя жизнь, новые возможности и романтические перспективы. Даже ему я уже была не нужна. Еще один укол в сердце.

А мне так хотелось быть кому-то по-настоящему нужной.

– Хорошо, – ответила я. – Отличный план.

Папа пошел на кухню, а я схватила телефон и позвонила Эмми. Она ответила почти сразу.

– У меня сломалась швейная машинка, и теперь я не могу починить куртку с бахромой, – выпалила я на одном дыхании. Пусть Эмми во мне не нуждается, зато она мне сейчас очень нужна. – А по «Ви-Эйч-Уан» сегодня хиты восьмидесятых. Придешь к нам смотреть?

– Я бы с радостью, – ответила подруга, и внутри у меня все сжалось. – Но мы ждем маму Люка на ужин.

Я хотела сказать, что все нормально, что ужин наверняка пройдет замечательно, что мне не привыкать быть третьей лишней в компании папы и Эгги… но слова застряли в горле.

– Я наберу тебя позже? – мягко спросила Эмми после слегка затянувшейся паузы.

– Конечно, – наконец-то смогла выдавить из себя я. – Пока, подруга.

– Пока, – сказала Эмми и отключилась.

«Только не реви, Тедди. Все будет хорошо».

4. Густ

– Все нормально, Кэм. – Я старался говорить как можно бодрее. – Честно, тебе не о чем беспокоиться.

– Уверен? – переспросила она.

Я слишком хорошо знал мать своего ребенка, чтобы по голосу в телефонной трубке понять, что она не на шутку встревожена.

– Абсолютно, – твердо ответил я.

Я не перепутал режим стирки и не испортил нашу с Райли одежду, не кормил ребенка хлопьями на ужин три дня подряд, и расческа не застревала в ее кудрях.

У меня все было под контролем.

– Ты кажешься слегка… – Кэм на секунду замялась, подбирая слово, – …уставшим.

«И это еще слабо сказано», – подумал я.

Кэм проводила лето в Джексон-Хоул, стажировалась в юридической фирме и усиленно готовилась ко второй попытке сдать адвокатский экзамен. Первую она провалила, и это далось ей нелегко. Мы никак не могли понять, почему Кэм почти перестала общаться с нашей семьей, отвечая на звонки и сообщения только по поводу Райли. В принципе, ничего особенного, но для совместного воспитания ребенка все-таки не помешает доверие и дружеское отношение друг к другу. Поэтому я тогда очень переживал.

Только через несколько месяцев девушка моего брата Ада смогла вытянуть из Кэм подробности. Кэм призналась, что чувствовала себя неудачницей. Хотя, конечно, это было полной ерундой. Кэм всегда мечтала стать адвокатом, и хорошо, что она не опустила руки и решила пересдать экзамен.

Ее жених Грэг, какой-то важный инвестиционный банкир, никогда не испытывал особой любви к Мидоуларку и с радостью ухватился за возможность перебраться в Джексон, поближе к своим богатеньким клиентам. Кэм поехала вместе с ним.

Вся ответственность за дочь легла на мои плечи.

За предыдущие шесть лет мы с Кэм научились распределять обязанности, и я довольно успешно совмещал заботу о Райли с управлением ранчо. К тому же моя семья всегда была рядом, так что нам было на кого положиться. Я был одиноким отцом, но не отцом-одиночкой. До недавнего времени.

Прошло всего полторы недели с отъезда Кэм – она уехала в прошлую среду, – и к пятнице я уже валился с ног. Так что она была права: я действительно устал.

Лето на «Ребел блю» всегда было горячей порой, а в этом году стало еще веселее: открыли гостевое ранчо для туристов. Мне приходилось управляться не только с пятьюдесятью работниками, но и с толпой городских недотеп, которым все в диковинку.

– Густ? – Голос Кэм вывел меня из раздумий. – Ты меня слышишь?

– Да-да, извини. Я в порядке. Мы в порядке.

Я обожал свою дочурку, просто нужно было привыкнуть к новому ритму жизни.

– Ты уверен? – снова спросила Кэм.

– Да. У Райли все хорошо. Сейчас она занимается с Эмми.

Райли всегда смотрела на мою младшую сестру с восхищением.

– Не забудь, что у нее сегодня футбол.

– Все под контролем, – ответил я. – Эмми отведет ее на тренировку, а я заберу.

– Ладно. Позвонишь, если что-то понадобится?

– Обязательно.

«Ни за что».

– Отлично. Напишу тебе, если получится позвонить ей перед сном.

Я надеялся, что получится: Райли начинала скучать по маме.

– Звучит здорово. До связи.

После обеда я отправился проверять баки для дождевой воды на дальних холмах «Ребел блю». Когда емкости наполнялись, мы перевозили воду на пастбища. Я не планировал забираться так далеко, но первый бак оказался почти пустым, и я решил продолжить осмотр, чтобы на завтра осталось меньше работы.

Знаете, что объединяет всех ранчеро? Мы помешаны на воде. Особенно летом. Здесь, на Западе, засуха – обычное дело, и, хотя на «Ребел блю» была установлена система орошения, мы все равно собирали дождевую воду для скота и пастбищ. Поливали ею траву, наполняли пруды, каждую каплю использовали с умом.

Обычно я ездил на проверку с Уэстом, но на этой неделе работы навалилось столько, что пришлось разделиться. Часть баков взял на себя Дасти, в последнее время он стал кем-то вроде моего заместителя.

Я радовался, что поехал один и мог побыть в тишине и спокойствии.

Все проверенные мной баки были заполнены только наполовину. Неудивительно: дождей почти не было, но знак тревожный.

Я подошел к Скауту, терпеливо ждавшему неподалеку, и запрыгнул в седло. Окрас этого коня всегда притягивал взгляды: спереди он был черным как смоль, а сзади – словно усыпан белыми хлопьями снега. Вот уже пять лет этот надежный жеребец был моим верным спутником. Я снял перчатку из оленьей кожи и похлопал Скаута по теплой шее. Отличный конь.

Солнце клонилось к закату – похоже, я провозился слишком долго.

В кармане завибрировал телефон. Незнакомый номер, но код Вайоминга. Я ответил.

– Добрый вечер, это Густ Райдер? – спросил вежливый женский голос.

– Да, мэм.

– Мистер Райдер, это Николь, футбольный тренер Райли.

«Твою ж… Райли!»

– Мы закончили тренировку, и я хотела уточнить, скоро ли вы приедете?

В горле мгновенно пересохло, сердце ухнуло вниз. Я забыл забрать дочь с футбола!

– Черт… – выдохнул я. – Простите. Я потерял счет времени. Сейчас кого-нибудь отправлю.

Сам я не смог бы приехать быстро при всем желании. Только до конюшни было не меньше сорока минут верхом, даже если гнать Скаута изо всех сил. Надо было звонить Эмми, Бруксу или отцу.

– Ничего страшного, – ответила Николь.

Она была как-то чересчур мила с отцом, забывшем о своем ребенке. Я напряг память, пытаясь представить, как она выглядит. Рыжие волосы. Светло-рыжие, не медные, как у Тедди. Почему я вообще подумал про Тедди?

– Со всеми случается, – продолжила тренер. – Я знаю, что Камиллы нет в городе. Перемены – это всегда непросто.

«Да, но не настолько, чтобы забыть о собственном ребенке».

– Еще раз простите, – сказал я.

– Все в порядке. Я побуду с Райли, пока вы не приедете.

– Спасибо.

Я положил трубку и быстро набрал номер Эмми. Она жила ближе всех, в пятнадцати минутах езды от школы.

После нескольких гудков сестра взяла трубку:

– Густ? Что случилось?

– Ты можешь забрать Райли с футбола? – выпалил я, с трудом сдерживая волнение.

Эмми ответила не сразу.

– Густ, – сказала она озабоченно, – тренировка закончилась минут сорок назад. Мы с Люком поехали прокатиться, до города минимум полчаса.

Я крепче сжал телефон:

– Пожалуйста, Эмми, помоги.

Нужно было срочно найти кого-нибудь, кто сможет забрать Райли.

– Хорошо, я разберусь.

– Спасибо, сестренка, – выдохнул я с облегчением.

– Густ, не гони, будь осторожен, хорошо?

– Конечно.

Я убрал телефон, натянул поводья и легонько подстегнул Скаута ногами:

– Вперед, дружище. Нужно поскорее забрать мою дочурку.

5. Тедди

– Привет, Клома, – улыбнулась я. – Не ожидала увидеть тебя так поздно!

Я как раз заканчивала инвентаризацию – уточняла продажи за неделю и сверяла остатки товара с данными учета.

В бутике Кломы я работала с тех пор, как вернулась из колледжа. Официально магазин назывался «Лаванда и кружево», но мне не очень нравилось это название, поэтому я всегда говорила просто «бутик». Тем более что он был единственным в городе.

Начинала я с должности помощника продавца, но вскоре Клома поняла, что мой диплом в сфере маркетинга модной индустрии – не просто бумажка. Я стала байером, а заодно взяла на себя управление веб-сайтом и онлайн-продажами в целом.

Со временем продажи через интернет уже приносили шестьдесят процентов всей выручки. У нас был отличный ассортимент качественной одежды в ковбойском стиле, заказы отправляли по всему миру. Половину времени я работала в бутике, а половину – дома, что было очень удобно: так я могла присматривать за отцом.

Кроме того, Клома разрешила мне выставить в магазине одежду, сшитую по моим эскизам. Две стойки у входа, на самом видном месте, были заняты эксклюзивными моделями от Тедди Андерсен, и они неплохо продавались. Я гордилась результатами своей работы.

Клома была удивительной женщиной. Ей было немного за пятьдесят, в Мидоуларк она переехала лет десять назад. У нее были длинные волосы, окрашенные в насыщенный фиолетовый цвет, и она всегда так красиво подводила глаза – чуть смазанно, но именно так, как надо. А еще она носила прекрасные шали, совсем как у певицы Стиви Никс, и они ей невероятно шли.

Она редко заглядывала в магазин в такой поздний час, я была рада увидеться. Мы обнялись.

– Хорошо, что я тебя застала. – На лице Кломы играла улыбка, но глаза оставались серьезными. – Есть минутка?

– Конечно, – ответила я.

Что-то в ее голосе показалось мне необычным. Клома направилась к стойке, держа в руках большой бумажный пакет, села на высокий стул, я устроилась рядом.

– Все в порядке? – спросила я.

– Да, просто… – Клома улыбнулась, но не очень уверенно. – У меня для тебя новость.

Я напряглась. Весь разговор был каким-то странным. Раньше у нас таких не случалось.

– В общем… Я продала «Лаванду и кружево». Вчера подписала договор.

Я замерла. Как это продала?

– Договор… на продажу здания? – спросила я.

Клома покачала головой:

– Нет, дорогая. Я продала бутик. Марку.

Я несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное. У меня не было слов, а это случалось не так часто.

– Я продала права на название, – продолжила Клома. – Торговую марку я зарегистрировала давно, и, как выяснилось, это было правильным решением. Пару лет назад крупный бренд уже предлагал сделку, тогда я отказалась. А сейчас согласилась. Теперь нужно либо менять название, либо закрываться.

– Но почему? – спросила я.

– Почему они купили марку? – уточнила Клома.

Нет, меня волновало другое.

– Почему в этот раз ты согласилась?

Я старалась говорить спокойно, но голос выдавал волнение. Я не знала, как справиться с этой новостью.

На лице Кломы отразились смешанные чувства.

– Всю свою жизнь я продавала одежду, – сказала она, – и никогда не хотела ничего другого. Но ты же знаешь, бизнес не всегда приносит стабильный доход.

Она была права. В этой сфере маржа оставляла желать лучшего.

– А годы идут, – продолжила Клома. – Пора подумать о пенсии. С этими деньгами я могу не беспокоиться о будущем.

– Но что же теперь будет?..

«…со мной», – не договорила я.

Клома вздохнула:

– Бутик закрывается.

Я отвела взгляд, уставившись на серебряную пряжку ремня на витрине.

«Только не реви, Тедди».

– А почему нельзя просто сменить название? – спросила я, не узнавая собственного голоса. – Я справлюсь с этим, помогу тебе все организовать.

Клома лишь покачала головой:

– Оно того не стоит, Тедди. Затраты не окупятся. Ты знаешь, как я ценю твою работу, – поспешила добавить она. – Ты такая умница! Наблюдательная, настойчивая, креативная. У тебя есть талант, и я уверена, тебя ждет большое будущее. Невозможно отблагодарить тебя за все, что ты сделала для меня и магазина! Но я все-таки попробую.

С этими словами она протянула пакет, который все это время держала в руках.

Я любила подарки – получать, дарить, выбирать, – и Клома знала это лучше других. Она умела удивлять, ее презенты были великолепны: винтажный браслет от «Диор», пара серебристых ковбойских сапог ручной работы, шаль в стиле Стиви Никс. Но в тот момент я предпочла бы свою работу, а не подарок.

Я осторожно раскрыла пакет, и комнату окутал характерный аромат дорогой кожи – тот самый, от которого замирает сердце. Достав содержимое, я просто онемела.

Эта женщина определенно знала мои слабости. Разве можно злиться, когда держишь в руках такое сокровище? «Коуч Сити» девяносто шестого года – сумка моей мечты. Безупречный силуэт, лаконичная фурнитура. Именно такие вещи порой заставляли всерьез задуматься: а вдруг и правда существует загробная жизнь, в которую можно прихватить с собой самое дорогое?

– Какая прелесть! – сказала я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. То ли от восхищения, то ли от осознания, что этот подарок прощальный.

– Я ждала подходящего момента несколько лет, – улыбнулась Клома. – Нашла ее в комиссионке в Портленде специально для тебя.

– Не могу поверить, что ты столько времени скрывала от меня такое сокровище, – я попыталась улыбнуться.

– И еще кое-что, – она достала из кармана сложенный лист бумаги. Чек. – Здесь твоя зарплата за шесть месяцев.

Я покачала головой.

– Возьми, – сказала Клома, не давая мне возразить. – Это самое малое, что я могу сделать. Ты была не просто сотрудницей – это место и твое тоже.

Я и правда считала его своим. Возможно, поэтому было так больно.

Или потому, что менялось все и сразу.

– Спасибо, – только и смогла прошептать я.

Иметь подушку безопасности было совсем нелишним. Лечение отца обходилось недешево. Амос, отец Эмми, помогал с оплатой медицинских счетов, все-таки папа больше двадцати лет был его правой рукой на ранчо «Ребел блю». Но я старалась справляться сама.

– Что будешь делать дальше? – спросила я, не представляя, чем Клома заменит дело всей своей жизни.

Она улыбнулась:

– У меня в Калифорнии внук, с которым я слишком уж редко вижусь. Поеду к нему на пару недель, а там посмотрим. Вы с Эмми можете в выходные забрать из магазина все, что вам нужно, – стойки, мебель, одежду.

От такого предложения было сложно отказаться.

– Прости, что не предупредила раньше, – сказала она. – Я до последнего не была уверена, что решусь.

– Все в порядке, – ответила я. – Я все понимаю…

Нет, я не понимала.

– Я буду скучать.

А вот это было правдой.

Клома крепко меня обняла:

– Я тоже буду скучать по тебе, девочка. Работать с такой звездой, как ты, – большая честь.

«Только не реви, Тедди».

Я вышла из магазина. Солнце клонилось к горизонту. Превосходная метафора происходящего в моей жизни.

Да к черту все…

Я подняла голову к небу, глубоко вдохнула и с громким «Черт возьми!» с силой топнула ногой. Что-то зашуршало позади моего «форда рейнджера», и через несколько секунд из мусорного контейнера показалась голова Уэйна. Уэйн был известной в городе личностью. Двор его дома на окраине выглядел как филиал свалки, а сам он постоянно копался в мусорных баках в поисках металла, дерева и прочих полезных вещей для своих поделок.

Уэйн сдвинул на лоб старые лыжные очки и прищурился.

– Все норм, мисс Тедди? – спросил он, растягивая слова.

Я устало вздохнула и махнула рукой:

– Да, Уэйн, просто день не задался.

– Точно все хорошо? – недоверчиво покачал головой Уэйн.

– Да, правда. Нашел что-нибудь стоящее? – я кивнула на контейнер.

Не успел он ответить, как у меня зазвонил телефон.

– Секунду. – Я достала телефон из кармана. – Это Эмми.

Уэйн понимающе кивнул.

– Привет, детка, – сказала я в трубку.

– Привет мисс Эмми! – прокричал Уэйн.

– И тебе привет, – рассмеялась Эмми.

– Она передает привет, – сказала я Уэйну, проверяя пассажирскую дверь моего пикапа.

– Ты занята? – спросила Эмми.

– Только вышла с работы. А что?

Я пока не была готова рассказать о закрытии бутика.

– Мне нужна твоя помощь. И прежде, чем ты скажешь «нет», хочу напомнить: ты меня очень сильно любишь. Ты же меня любишь?

– Некоторые считают, что даже слишком, – усмехнулась я.

– Ты можешь забрать Райли с футбольной тренировки? – торопливо спросила Эмми. – Густ задержался на ранчо, а мы с Люком далеко за городом.

Такой просьбы я не ожидала.

– Ему это не понравится. Он скорее отправил бы за Райли банду байкеров, чем меня, – сказала я.

– Он попросил меня найти кого-нибудь, чтобы забрать Райли, а знакомых байкеров у меня нет. Поэтому я звоню тебе, – парировала подруга.

Я была совсем не против. Я обожала эту девочку. Да, она ребенок Густа, но ее мама – Кэм. А значит, она как минимум наполовину крутышка.

– Хорошо, куда ехать?

– Спортивная площадка у начальной школы Мидоуларка.

– Уже в пути, – ответила я.

– Ты мой герой! Позвоню позже. Все в порядке? Голос немного грустный.

Не думала, что она заметит. Последние пару дней мы почти не разговаривали: я ответила на несколько сообщений и пропустила несколько звонков.

– Просто день был слишком долгий, – отмахнулась я.

– Извини, что делаю его еще длиннее, – с искренним сожалением сказала она.

– Будем считать, что виноват Густ.

Эмми рассмеялась:

– Напиши, когда заберешь Райли. Целую.

– Пока-пока.

6. Тедди

Когда я припарковалась у начальной школы Мидоуларка, Райли в розовой футбольной форме сидела на трибуне рядом с женщиной с рыжими волосами и еще одной девочкой в такой же розовой форме. Было заметно, что ждут они уже давно.

Я вышла из машины, и три головы одновременно повернулись на звук хлопнувшей двери. Я помахала им, Райли вскочила, чтобы побежать ко мне, но рыжеволосая женщина – я узнала Николь Джеймс, которая училась в нашей школе, – остановила ее, придержав за руку.

– Привет! – прокричала я. – Я приехала за Райли.

– Привет, Тедди, – радостно откликнулась девочка, помахав мне рукой.

– Привет, ребенок, – улыбнулась я.

В Райли удивительно гармонично сочетались черты обоих родителей. Темные кудряшки достались ей от Кэм, а ярко-зеленые глаза – от Густа. У нее даже были ямочки на щеках, как у отца, хотя он так редко улыбался, что трудно сказать, остались ли они у него.

– Тедди Андерсен, это ты? – прищурилась Николь.

Она была старше нас с Эмми, может возраста Уэста или Брукса, я точно не помнила. Но однозначно младше Густа, он-то совсем древний – лет тридцать шесть, а то даже все сорок или сколько ему там.

– Да, мэм, – кивнула я. – Привет, Николь!

– Ты за Райли? – спросила она, все еще держа девочку за руку.

– Именно, – ответила я.

Кажется, я так прямо и сказала чуть раньше.

– Я звонила ее отцу, и он ничего не говорил о том, что приедешь ты. Обещал забрать ее сам.

Похоже, в ее голосе слышалось разочарование.

«О боже, ей что, нравится Густ? Фу!» – подумала я.

– Он не смог, но я обещаю доставить Райли домой в целости и сохранности. – Я кивнула девочке, и она тут же выдернула руку и бросилась ко мне.

Николь скрестила руки на груди.

– Не знала, что ты так близка с Густом, – сказала она с намеком.

Не оставалось никаких сомнений: Николь точно на него запала. Меня чуть не стошнило.

– С Густом – нет, а вот с Райли – очень даже, – ответила я, приобняв девочку. – Так ведь, солнышко?

Мы всегда так ее называли.

Райли кивнула.

– Ага, мы с Тедди вот так дружим! – И она показала скрещенные пальцы.

– Я должна уточнить у твоего отца, Райли, – сказала Николь и достала телефон.

Она включила громкую связь. Я многозначительно вздохнула.

Телефон долго звонил, затем включился автоответчик.

– Наверное, он еще скачет по ранчо, – пожала плечами я. – Знаешь, неудобно отвечать на звонки, когда ты на лошади в полном галопе.

Николь пробормотала что-то невнятное.

– Позвони Кэм, – предложила я. – Или тебе зачем-то нужен именно Густ?

Я была максимально любезна и смотрела ей прямо в глаза.

Николь набрала другой номер, Кэм ответила почти сразу.

– Привет, Николь, что-то случилось?

– Боюсь, что да, – с явной драмой в голосе произнесла Николь.

О боже, серьезно?

– Тедди Андерсен приехала за Райли, и я хотела уточнить, можно ли ее отпустить.

Кэм пару секунд молчала.

– Прости, и ты поэтому звонишь?

– Да, – ответила Николь.

Ее уверенность пропадала на глазах.

– Тедди есть в списке доверенных лиц.

Я широко улыбнулась Николь.

– Она забирает Райли после футбола с первого дня, – продолжила Кэм. – Благодарю за заботу, но все в порядке.

– Спасибо, Кэм! – прокричала я.

– Привет, мама, – вставила Райли.

– Люблю вас обеих, – ответила Кэм. – Мне пора идти. Что-то еще, Николь?

– Нет, – ответила Николь и сбросила звонок прежде, чем Кэм успела что-либо добавить.

В топе списка людей, выводящих меня из себя, у Густа Райдера появился конкурент. Может, они и правда предназначены друг для друга?

– Хорошо, можете идти, – махнула рукой в мою сторону Николь.

– Спасибо, Никки, – я улыбнулась самой невинной улыбкой. Не знаю, звал ли ее кто-то таким именем, но мне было все равно. – Хорошего вечера пятницы.

Мы с Райли направились к пикапу. Девочка развернулась и помахала подруге по команде:

– Пока, Сара!

Я открыла пассажирскую дверь, которая немного заедала, помогла Райли забраться внутрь и заботливо пристегнула ее ремнем безопасности. Обойдя машину, я устроилась на водительском сиденье и, выезжая на дорогу, поинтересовалась:

– Как прошел твой день, ребенок?

Райли тяжело вздохнула. Слишком тяжело для шестилетней девочки.

– Немного устала, – ответила она.

«Как же я тебя понимаю, сестренка», – подумала я про себя, но вслух продолжила расспросы:

– Что-нибудь новое и интересное?

Она лишь пожала плечами, глядя в окно:

– Ничего такого. У нас были урок верховой езды и футбол.

– Напряженное расписание, – посочувствовала я, отмечая про себя, что Райли, обычно такая болтливая, в тот день была непривычно молчалива.

– Что тебе сегодня больше всего понравилось? – спросила я.

– Ну… – она на секунду задумалась, – я кормила Витаминку.

Витаминкой звали лошадь Райли, которую Амос приручил в прошлом году. Выезжать на ней было еще рано, но девочка с удовольствием помогала Эмми и Амосу заботиться о животном.

– Это очень круто, – одобрительно отозвалась я. – А как дела на футболе?

– Я забила два гола, – ответила Райли, снова пожимая плечами, словно это было чем-то обыденным.

– И ты молчишь! – воскликнула я. – Попозже обязательно позвоним твоей маме и расскажем об этом! Она будет очень тобой гордиться.

Боковым зрением я заметила, как Райли опустила голову, и внезапно поняла причину ее непривычной тихости. Когда мы остановились на единственном в Мидоуларке светофоре, я протянула руку и нежно сжала ее маленькую ладошку.

– Скучаешь по ней? – спросила я тихо.

Райли не произнесла ни слова, только молча кивнула. Я еще крепче сжала ее руку в знак поддержки.

– А папа уже дома? – спросила малышка с надеждой.

– Пока еще нет, но совсем скоро должен приехать, – ответила я. – Ты голодная?

Райли снова лишь молча кивнула, и я предложила:

– Я приготовлю ужин, пока мы будем ждать папу. Ты не против?

Через полчаса, когда Райли опустошила тарелку с мак-энд-чизом, я включила ее любимые мультфильмы. Заметив пропущенный вызов от Кэм, набрала ее номер.

– Привет, – Кэм ответила моментально. – Спасибо, что забрала Райли. И прости за Николь.

– Всегда рада помочь, – ответила я. – Между нами говоря, мне показалось, что Николь заглядывается на вашего папочку.

Кэм рассмеялась:

– О да, я тоже заметила. Несколько месяцев назад она все время о нем расспрашивала. А на последней перед моим отъездом игре прямо не отходила – все поправляла волосы, старалась коснуться руки.

– Мне она не очень понравилась, – призналась я. – Так что, наверное, они друг другу подходят.

Кэм немного удивленно протянула:

– Хм, если честно, я уже и не знаю, кто ему подходит. Он давным-давно ни с кем не встречался.

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела Густа с девушкой, но ничего в голову не пришло.

Интересненько.

– В любом случае я сейчас с Райли, – сказала я, заглядывая в комнату.

Райли сидела перед телевизором, полностью погруженная в мультики.

– Хочешь с ней поговорить? Мне кажется, она очень по тебе скучает.

– Я тоже очень скучаю, – вздохнула Кэм с явной тоской в голосе. – Дай мне мою девочку.

– Эй, малыш, это твоя мама, – позвала я.

Лицо Райли мгновенно озарилось радостью. Она вскочила с дивана и буквально выхватила у меня телефон. Я тихонько вышла из комнаты, чтобы не мешать их разговору.

На веранде я удобно устроилась в одном из садовых кресел и огляделась.

Надо признать, место было отличное и Густ неплохо обустроился. Двухэтажный дом стоял в западной части «Ребел блю», вдали от остальных построек. Отсюда открывался потрясающий вид на горы, а перед крыльцом протекал небольшой ручей.

Я прикрыла веки, полностью отдаваясь успокаивающему журчанию воды, надеясь, что этот умиротворяющий звук поможет мне отпустить все накопившиеся за день тревоги. Мне почти удалось расслабиться, когда внезапно тишину нарушил приближающийся шум автомобильного двигателя.

Я открыла глаза. По грунтовой дороге к дому подъезжала машина. Казалось, прошло всего мгновение, а Густ уже заглушил мотор и широким шагом направился к крыльцу, одетый в свои рабочие перчатки, защитные чапсы [1] и неизменную черную ковбойскую шляпу.

Густ всегда выглядел мрачноватым, но таким я никогда раньше его не видела – грустным, уставшим, подавленным.

Он заметил меня и резко остановился.

– А ты что здесь делаешь? – спросил он довольно грубо.

– Ты, наверное, хотел сказать: «Спасибо, Тедди, что забрала мою дочь с футбола, привезла ее домой и накормила ужином»?

Густ стиснул челюсти:

– Где она?

– В доме, разговаривает с Кэм, – ответила я, поднимаясь с кресла. – Пусть немного поговорят. Райли очень скучает по маме.

Я не хотела его задеть, но слова явно попали в цель.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – огрызнулся Густ.

Я покачала головой:

– Я не это имела в виду.

Густ стянул перчатки и закатил глаза:

– В любом случае, Тедди, я обойдусь без твоих советов насчет моего ребенка.

Он, как обычно, мгновенно вывел меня из себя.

– Но вот без того, чтобы я забрала ее с занятий, ты не обошелся.

– Я просил Эмми, – буркнул он, поднимаясь на крыльцо.

– Ты знал, что она не сможет. Эмми сказала, что разберется, и попросила меня, – сказала я. – Если ты против моей кандидатуры, нужно было уточнить сразу.

– Она могла бы и догадаться, что к тебе я обращаться бы не стал, – пробормотал он.

Это было уже слишком. День и так выдался дерьмовым, а теперь еще и Густ! Мог хотя бы сказать спасибо.

– По крайней мере, я не забыла о Райли.

Увидев, как Густ изменился в лице, я тут же пожалела о своих словах. Это был удар ниже пояса.

– Я неправильно выразилась… – торопливо попыталась уточнить я, но было поздно.

Густ выглядел так, будто я врезала ему под дых. Он медленно опустился на ступеньки, склонил голову и замолчал. Эта тишина мне не нравилась.

– Густ, прости. – Я сделала шаг к нему. – Я не хотела…

Неужели я действительно извинилась?

Густ хрипло хмыкнул.

– Полегчало? – спросил он.

– Не особенно, – вздохнула я.

– Но ты абсолютно права.

Я никогда не видела его таким. Что-то внутри меня сжалось.

– Я и правда забыл, – дрогнувшим голосом добавил он.

– Просто на тебя слишком много всего навалилось, – тихо произнесла я.

Густ и Кэм были прекрасными родителями и отличной командой, хотя и не жили вместе. Справляться с такой нагрузкой одному наверняка непросто.

Густ сидел, низко опустив голову, и я растерялась, не зная, как себя вести. Никогда прежде я не видела Густа таким подавленным и не представляла, как реагировать. Обычно у меня получалось успокаивать людей – мне всегда говорили, что я хорошо умею слушать, – но с Густом все было иначе. Он меня ненавидел, да и я, честно говоря, не была его поклонницей.

– Я забыл забрать своего ребенка, Тедди! Что за отец мог так поступить?

О боже, он ужасно подавлен.

Видя его таким разбитым, я не могла просто стоять в стороне. Поступив так же, как поступила бы с любым другим, я села рядом с ним на ступеньки крыльца. Густ заметно напрягся от моей близости, но не отстранился.

– Ты же не уехал в Париж на каникулы, бросив ее дома одну. Футбольное поле начальной школы Мидоуларка – место вполне безопасное.

Я надеялась, что он поймет намек на «Один дома». В детстве Густ всегда просил включить этот фильм во время рождественского киномарафона Райдеров.

Он промолчал. Снял шляпу и обхватил голову руками.

– Тедди, я плохой отец? – его голос прозвучал так тихо и надломленно, что я едва расслышала, хотя сидела совсем близко.

Без раздумий я положила руку ему на спину и успокаивающе погладила:

– Август Райдер, ты далеко не идеал, но ты точно никогда не был плохим отцом.

7. Густ

Мы с Райли вошли в большой дом в половине девятого, опоздав на добрых полчаса.

Эта неделя вымотала нас обоих – мы проспали дольше обычного, а когда дочь забралась ко мне в постель с книжками, я не смог отказать ей в просьбе почитать. Каждое такое утро было драгоценным, ведь я не знал, как долго еще она будет стремиться проводить время со мной. И хотя опаздывать на семейный воскресный завтрак не хотелось, упустить этот момент я не мог.

Я повесил шляпу на крючок у входа и направился вслед за весело прыгающей Райли на кухню, из которой слышались голоса родных.

Отец построил большой дом еще до моего рождения, здесь мы все выросли. Дом стоял в миле от въезда на «Ребел блю», на холме, слегка возвышаясь над всем остальным ранчо. Это было мое любимое место на земле – просторный бревенчатый дом, где всегда пахло кондиционером для кожи и домашней выпечкой, где в кофейнике неизменно был горячий кофе, кладовая ломилась от припасов и всегда можно было найти свободный крючок для шляпы.

Теперь здесь оставался только отец. Я переехал в свой дом еще до рождения Райли, Эмми уехала в колледж, а потом стала жить вместе с Бруксом. Уэст, покинувший отчее гнездо последним, в прошлом году перебрался в другой дом на ранчо и вместе со своей девушкой Адой занимался ремонтом.

Если честно, меня тревожило, что отец жил сам по себе, – Амос Райдер был уже не молод. И хотя все мы были поблизости и отец вряд ли чувствовал себя одиноким, дом казался слишком большим для одного человека.

Когда мы вошли на кухню, отец колдовал у плиты с полотенцем через плечо. Уэст и Ада рассматривали что-то в айпаде, и мой брат выглядел как последний влюбленный дурак. Его пес Вейлон устроился у их ног.

Райли уже забралась на колени к Эмми и что-то взахлеб рассказывала ей и Бруксу. Брукс между делом бережно поправлял выбившиеся пряди волос моей сестры.

Я долго не мог привыкнуть к тому, что они вместе. Люк Брукс был моим лучшим другом с начальной школы. Однажды его задирали мальчишки и я вступился – тогда Брукс был еще невысоким и тощим. Я поделился с ним обедом и проводил домой после школы. С того дня мы всегда были рядом.

Брукс и Эмми начали встречаться, когда она бросила гонки на бочках и вернулась домой, но какое-то время от меня это скрывали. Я узнал об их отношениях не самым приятным образом: увидел, как они целуются взасос после забега Эмми. Моя реакция была… импульсивной. Я зарядил Бруксу в челюсть. И впервые в жизни он даже не попытался ответить.

Тогда до меня дошло, что я облажался.

Оглядываясь назад, я понимал, что в тот день удар получил скорее я. Не из-за их отношений: меня ранило, что ни сестра, ни лучший друг не смогли рассказать мне о своей влюбленности раньше. Я гордился, что забочусь о близких, но оказалось, что двое самых дорогих мне людей совершенно мне не доверяли.

С Бруксом мы помирились довольно быстро, и я нашел в себе силы признать, что не могу жить без этого придурка. А вот принять факт, что эти двое без ума друг от друга, оказалось сложнее. Только через пару месяцев я перестал вздрагивать, когда Брукс касался моей сестренки, – а он не упускал ни единого шанса это сделать. Кто бы мог подумать, что мой друг окажется таким любителем обнимашек?

И до сих пор, глядя на них, иногда я чувствовал странную тоску. Словно видел перед собой ту жизнь, о которой всегда мечтал сам.

Услышав, что я вошел в кухню, Эмми посмотрела на меня. Райли, сидя у нее на руках, играла с обручальным кольцом, которое раньше принадлежало маме, а теперь красовалось на левой руке Эмми.

– И ты тоже живешь в часовом поясе Брукса? – спросила сестра с улыбкой.

Все знали, что Брукс вечно опаздывал.

– Простите, – промямлил я. – Надо было начинать без нас.

– Еще чего, – отозвался отец из-за плиты. – Все готово. Берите тарелки.

Мы выстроились в очередь, чтобы взять тарелки с едой – яйца, бекон, сосиски, тосты (для Эмми оладьи, французские тосты она не ест) и фрукты.

Отец всегда выкладывался по полной, готовя еду для семьи. Мне передалась его страсть к кулинарии, хотя по моей кухне на тот момент этого было не видно. Надо было хотя бы купить продуктов.

Мы сели за большой дубовый стол, который стоял на этом самом месте с тех пор, как я родился. Его сделала для моих родителей Эгги, мама Дасти, в подарок на свадьбу. Памятную надпись с обратной стороны столешницы – «Амосу и Стелле. Любовь на века. 6 июня 1986 года» – я помнил наизусть.

Немало часов провел я под столом, не сводя глаз с этой надписи, когда умерла мама. В шесть лет мне поставили диагноз «дислексия», поэтому прочитать ее было не так уж просто. Зато когда буквы сложились в слова, они врезались в мою память на всю жизнь. И когда я стал старше и начал задумываться о том, чего хочу в жизни, я видел перед собой именно эту надпись.

Мы стали накладывать еду, передавая друг другу тарелки. Я взял себе побольше и проследил, чтобы у Райли было достаточно фруктов.

Брукс рассказывал, как продвигается работа в баре: второй этаж был почти расчищен, и Ада готовилась приступить к оформлению. Она задумала сделать арт-стену из вырезок старых газет и позвала на помощь Тедди. Ада была интерьерным дизайнером. Они с Уэстом познакомились, когда она приехала оформлять гостевое ранчо «Небесный дом». От этой идеи Ада была в восторге.

– Всегда хотела сделать такую стену! – сказала она. – Тедди прислала мне фото газет. У «Сапога дьявола» потрясающая история.

– Да, Тедди нелегко пришлось с этими газетами, – начал Брукс, смеясь. Я бросил на него предупреждающий взгляд. – Она понесла их в подвал и в итоге оказалась запертой в кладовке с Густом.

Я мысленно выругался. Остальные рассмеялись, а я только закатил глаза.

– Подожди-ка, – встрял Уэст. – Хочешь сказать, что вы с Тедди провели какое-то время в темном тесном пространстве… и оба остались живы?

– Что-то вроде того, – хмыкнул я.

– Хотел бы я на это посмотреть, – задумчиво протянул Уэст. – Чем вы вообще там занимались?

Я проигнорировал вопрос. Если уж о чем-то и не хотелось вспоминать, так это о той злосчастной кладовке и чертовой Тедди Андерсен.

– А что там у Кэм? – вдруг спросила Эмми, явно решив сменить тему. – Как у нее дела в Джексоне?

– Все хорошо, – совершенно искренно ответил я. – Стажировка ей очень нравится.

У Кэм действительно все шло хорошо. А вот у меня после ее отъезда – не очень. Я даже умудрился забыть, что надо забрать своего ребенка с занятий.

Вспомнилось, как Тедди пыталась меня приободрить, как сказала, что я не такой уж плохой отец. И как я ей поверил.

Я не знал, что она может быть такой… мягкой. И почему, черт возьми, я все еще о ней думал?

– Но мама очень сильно по мне скучает, – вмешалась Райли.

Эмми улыбнулась племяннице:

– Еще бы, солнышко. Как по тебе можно не скучать?

Среди множества причин, по которым я радовался возвращению сестры, была одна особенно важная: она проводила много времени с Райли. Эмми души не чаяла в племяннице и надеялась, что та тоже захочет заняться гонками.

– А ты как? – вдруг спросила Эмми, внимательно посмотрев на меня. – Как у тебя дела?

Я лишь закатил глаза.

– Райли, – внезапно вмешалась Ада, – я давно не видела Витаминку. Давай сходим на конюшню навестим ее?

Дочка радостно закивала:

– Можно, папа?

– Конечно, Солнышко. Только не кормите ее, ладно? – сказал я.

Райли выбралась из-за стола и потащила Аду к выходу.

Уэст с ними не пошел, что было странно. Обычно он следовал за Адой, как преданный щенок.

Не успела закрыться дверь, как Эмми снова заговорила:

– Густ, у тебя точно все в порядке?

Она смотрела на меня с явным беспокойством.

– Да, Эмми, – отозвался я, чувствуя, что начинаю закипать.

– Сынок, – в разговор вступил отец, – я понимаю, что тебе непросто после отъезда Кэм. Может, тебе нужна помощь?

«Да что тут вообще происходит?»

– Папа, Кэм уехала всего две недели назад, – сказал я, стараясь не раздражаться. – Мы с Райли просто привыкаем к новому ритму.

– Я понимаю, – кивнул он. – Просто беспокоюсь за тебя. Нельзя быть идеальным отцом, сыном, братом, да еще и управлять ранчо без единой ошибки.

Я стиснул зубы. Мне показалось или отец назвал меня неудачником?

– У вас с Кэм был четкий график, – заметила Эмми. – И мы подумали, что тебе не помешает помощь в те дни, когда Райли бывала с ней.

Они подумали? Значит, родные обсуждали меня за моей спиной?

– Я в порядке, – сказал я, стараясь держать себя в руках.

Обычно меня доводила Тедди, но теперь, похоже, вся семья решила взять на себя эту роль.

– Густ, ты хоть смотрел на себя в зеркало? – хмыкнул Брукс. – На тебе ботинки разного цвета и рубашка шиворот-навыворот.

Я опустил взгляд. Черт, а он прав. Я даже не заметил.

– И Тедди сказала, что у тебя в доме почти нет еды…

«Ох уж эта Тедди».

– …и не так чисто, как раньше.

– При чем тут вообще Тедди? – буркнул я. – Не знал, что она специалист по организации быта и воспитанию детей.

– Август, – строго сказал отец.

Я сделал вид, что не заметил.

– Братишка!

И Уэст туда же.

– Что плохого в помощнике? Думаю, и Кэм было бы спокойнее знать, что ты не тащишь все в одиночку, – продолжала Эмми.

– Я не собираюсь пускать в дом чужого человека только потому, что моя семья решила, будто я не справляюсь с собственным ребенком, – ответил я.

– Дело не в том, что ты не справляешься, – мягко сказала Эмми. – Мы просто беспокоимся, что у тебя не остается времени на себя.

– Кто бы говорил, Клементина! – вспылил я. – Напомнить, как ты чуть не погибла на скачках, но ни слова нам не сказала, чтобы мы могли о тебе позаботиться? Нет, ты отгородилась от нас да еще начала крутить хвостом перед моим лучшим другом.

Эмми отшатнулась, и Брукс подался вперед, будто прикрывая ее.

Я перегнул палку и понимал это лучше всех.

– Попробуй сказать ей что-то подобное еще раз – и будешь иметь дело со мной, – спокойно, но твердо сказал Брукс.

Не было никаких сомнений, что он был готов врезать любому, кто обидит Эмми. А именно это я и делал.

– Она просто волнуется за тебя, придурок, – добавил он.

– Со мной. Все. В порядке! – буквально прорычал я.

– И необязательно это должен быть чужой человек, – продолжала настаивать Эмми, пока Брукс успокаивающе сжимал ее плечо. – Тедди могла бы помочь.

На минуту я потерял дар речи. Моя сестренка совсем спятила.

– Ты сейчас шутишь?

– Райли обожает Тедди, она самый близкий для нее человек после нас. Тедди знает малышку с рождения, – спокойно объяснила Эмми. – И ей нужна работа.

– Насколько я помню, у Тедди есть работа, – возразил я.

– Бутик закрывается. И я уверена, Тедди отлично справится.

Я чуть не рассмеялся:

– Это вряд ли. Она безответственная, громкая, и я не хочу, чтобы мой ребенок проводил с ней время.

Я отлично знал, почему не хочу видеть Тедди рядом с Райли. Сколько раз Эмми попадала в неприятности – алкоголь, сигареты, что угодно, – Тедди всегда была рядом. Такое пагубное влияние моей дочери ни к чему.

Отец с силой ударил кулаком по столу, заставив нас всех вздрогнуть:

– Хватит, Август!

Я не помнил, когда в последний раз он так повышал голос. Спокойно, твердо, без тени сомнения.

– Такого поведения в моем доме я не потерплю.

Я откинулся на спинку стула, осознавая, как жалко выгляжу – не как взрослый мужчина, а как упрямый подросток. За столом повисла тишина. Все мы – Эмми, Уэст, Брукс и я – притихли.

– Ладно, – продолжил отец. – Думаю, пригласить Тедди – отличная идея. Вам обоим это пойдет на пользу.

– Это не тебе решать, папа, – тихо возразил я.

Он был прав насчет моего поведения, но решения о моем ребенке принимал только я. И Кэм.

– Может, и не мне, – вздохнул отец. – Но если ты не наймешь помощника по дому, мне придется пересмотреть твои обязанности на ранчо, пока не вернется Кэм. Ты не можешь тянуть все сам, и мы даже не будем пытаться.

Я застыл. Ну не может ведь он так поступить! То есть, конечно, может. Он ведь управлял ранчо. Но и я тоже в каком-то смысле. Я глянул на остальных – брат, сестра и лучший друг смотрели на него так же ошарашенно. Это явно не было заранее обговорено.

– Но папа… – я пытался подобрать слова.

– Ты подписал ведомости на зарплату в пятницу?

Я замер. Подписал? Конечно, подписал. Или… нет?

– Я… я не уверен.

Мне было до жути неловко, что разговор проходил при всех. Отец только тяжело вздохнул.

– На ранчо работает почти пятьдесят человек, Август. И от нас зависит, чтобы они и их семьи получали деньги за свой тяжелый труд…

Я отлично это знал.

– …И теперь всем этим людям придется ждать зарплату на день дольше.

Я осознавал свою вину. Отец не стал напоминать, что с отъезда Кэм я почти каждый день опаздывал, путал дни, из-за чего срывался график техобслуживания, и давал неверные поручения.

– Я не хочу тебя отчитывать, Август, но поверь, я знаю, что такое быть одиноким отцом, который пытается тянуть все на себе.

Голос Амоса смягчился, стал привычно хрипловатым.

– Один в поле не воин, сынок.

Я в отчаянии опустил голову. Он был прав. Я вспомнил, каким был отец после смерти мамы. Он изо всех сил скрывал, что разбит горем, но у него были Хэнк и Эгги. Моя ситуация не столь трагична, но суть оставалась той же – одному не справиться.

Я тяжело вздохнул:

– Хорошо. Я поговорю с Кэм. Если она не против, найму помощника по дому.

– Я скажу Тедди, – вмешалась Эмми.

– Я не говорил, что это будет она, – возразил я.

– Она может приступить хоть завтра, Густ. Ты сам не хотел чужого человека. Да, она тебе не нравится, но, по крайней мере, ты ее знаешь. И она любит Райли.

– В этом есть смысл, Густ, – поддержал Уэст.

Я сердито посмотрел на него и снова вздохнул, не веря, что готов произнести это. Я был упрям, но с логикой не поспоришь.

– Ладно. Поговори с ней.

8. Тедди

– Как ты думаешь, за сколько Клома продала бутик, раз решила закрыть его навсегда? – спросила Эмми.

В воскресенье вечером мы поспешили воспользоваться щедрым предложением «забирайте все, что хотите». Уже час мы увлеченно рылись в вещах, примеряя одну за другой.

– Судя по всему, немало, – ответила я. – Она заплатила мне за полгода, а будь эта сумма для нее существенной, Клома вряд ли бы так поступила.

– С ума сойти! – удивилась Эмми.

Она только что вышла из примерочной и покрутилась перед зеркалом: на ней были черные джинсы, белый топ и кожаный жилет.

– Твоя работа?

Я улыбнулась:

– Да, это мой жилет.

Я сшила пять таких в прошлом месяце, даже шесть, если считать тот, что оставила себе. Три куска кожи, идеально подогнанные друг к другу и соединенные тонким кожаным шнуром. Получилась стильная вещь с явным ковбойским характером.

– Он великолепен. У тебя настоящий талант, Тед.

За последние годы я сшила для Эмми немало вещей, и каждый раз она восхищалась и мной, и одеждой.

– Жаль, что моя швейная машинка сломалась, – сказала я с досадой.

Эмми посмотрела на меня с ужасом, будто я сообщила, что больна смертельной болезнью.

– Так и не смогла починить?

Я только покачала головой в ответ. Никогда раньше я не оставалась без швейной машинки так долго.

– Это ужасно, Тед. Ее вообще можно спасти?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Единственный мастер по винтажным машинкам работал в Джексоне, а прежде, чем ехать в такую даль, нужно было понять, есть ли вообще шанс на починку. Если нет, предстоит искать замену.

– А что с курткой? – спросила Эмми.

– Все еще грустит в шкафу.

– Жертва великого заточения Тедди и Густа.

Я раздраженно закатила глаза. Почему жертвовать чем-то должна я, а не он?

– Твой брат ужасен, – сказала я.

Что-то промелькнуло в глазах подруги.

– Раз уж мы заговорили о Густе…

Она явно хотела что-то сказать, но сомневалась.

– Выкладывай, Клементина, – подбодрила я.

– Что ж, – начала Эмми, – ты ведь знаешь, что Кэм уехала в Джексон и теперь Райли полностью на Густе?

Я кивнула.

– Так вот, – продолжила Эмми. – Он ищет человека – помогать с Райли в те дни, которые раньше брала на себя Кэм.

– Разумно, – отозвалась я. И я правда так думала. Учитывая нервный срыв, свидетелем которого я стала, ему определенно требовалась помощь.

Я только не понимала, почему Эмми решила рассказать об этом мне.

Эмми замолчала. Я подняла голову от стопки юбок, которую перебирала в поисках той самой – короткой, кожаной, малиновой, – и посмотрела на подругу. Она всегда смотрела на меня так, когда ей что-то было нужно.

В голове наконец сложился пазл.

– Нет, нет и еще раз нет! – выпалила я.

– Послушай, Тед…

– Нет, нет, нет, ни за что, – решительно перебила я.

Конечно, Густ нуждался в помощи, но эта работа совсем не для меня. Да и сама Эмми вряд ли хотела, чтобы на ее совести было двойное убийство.

– Нет, – сказала я еще раз, стараясь быть максимально убедительной.

– Тедди, ему нужна помощь, а тебе нужна работа, – Эмми ласково посмотрела на меня. – Это не навсегда. Только на лето, пока Кэм не вернется домой. А ты тем временем разберешься, что делать дальше.

– Нет, – упрямо повторила я.

Эмми со вздохом опустилась на диванчик у примерочной и похлопала по нему, предлагая сесть рядом. Я недовольно фыркнула, но подчинилась.

– Я волнуюсь за тебя, Тедди, – сказала подруга.

Вот оно что.

– У меня все в порядке, – заверила я с наигранным оптимизмом.

– Серьезно? Вчера я прислала тебе фото морковки, похожей на член, а ты никак не отреагировала.

– Ты переживаешь, потому что мне нечего сказать о какой-то херовой морковке?

Она попала в точку. В обычном состоянии я бы обязательно что-нибудь отпустила. Но это же не повод для паники. Тем более Эмми сама мне давно не писала, так что не ей судить о моих реакциях.

– Нет, я переживаю из-за того, что эта херовая морковка символизирует.

– Просвети меня, – сказала я.

– Обычно ты всегда делилась со мной своей злостью или грустью. Мы перемывали косточки обидчикам, обсуждали ситуацию, искали выход. А если было совсем плохо, шли бить тарелки из секонд-хенда или красить гараж. Мы как-то с этим справлялись. А сейчас, – продолжила она, – ты ведешь себя… как я. И это меня пугает.

Раньше я без колебаний доверилась бы Эмми, но теперь не могла найти нужных слов. Все было слишком запутанно, я просто не знала, с чего начать. И откровенно говоря, я не хотела ранить чувства подруги. Не хотела говорить, что она – пусть и отчасти – тоже была причиной моей грусти. Я надеялась выкарабкаться сама.

Иронично, ведь именно так обычно поступала Эмми. Она всегда держала все в себе, не хотела никого нагружать своими проблемами. Но я-то знала, когда ей действительно нужна была помощь, когда стоило аккуратно подтолкнуть к разговору, а когда лучше было оставить ее в покое.

Сейчас она делала то же самое для меня.

Я выдохнула.

– Понимаю, о чем ты, Эм, правда понимаю, – сказала я. – Да, у меня сейчас не лучшие времена. Но чем мне поможет эта работа у Густа?

– Ты мне доверяешь? – спросила Эмми.

– Конечно, – ответила я, закатив глаза.

– Тогда просто поверь мне. Это отличный план. Тебе не придется срочно искать новую работу, ты сохранишь деньги, которые заплатила Клома, и проведешь целое лето на «Ребел блю» рядом с Райли.

Звучало почти идеально. Если не вспоминать, кто у Райли отец. Мне совсем не улыбалось провести все лето, общаясь с Августом Райдером.

– Никакого риска, а отдача на уровне, – произнесла Эмми, выразительно на меня посмотрев.

Именно так я сказала ей, когда она сомневалась в своих чувствах к Бруксу.

– Сейчас совсем другая ситуация, Эмми.

Я и без слов угадала ее мысли, как делала это всегда, с детства.

– Может, и другая, но смысл тот же, – ответила подруга. – Где бы я сейчас была, не послушай я тебя?

Скорее всего, все равно готовилась бы к свадьбе с Люком Бруксом. Эти двое в любом случае нашли бы друг друга.

Я прикусила губу, обдумывая ее слова.

– Тедди, – сказала Эмми серьезно, – Густу сейчас нелегко. Он всегда любил ранчо всем сердцем и всегда был прекрасным отцом, пожалуй лучшим из всех, кого я знаю. Ну кроме нашего папы. А теперь эти две части его жизни столкнулись друг с другом, и он просто разрывается. Он боится, что не справится. Чувствует вину. Кэм тоже мучается. Она звонила отцу после той истории с футболом, переживала, что слишком много свалила на Густа, и даже спрашивала, не вернуться ли ей обратно.

Я уже знала, что она скажет дальше.

– И Густ никогда не простит себя, если ей придется вернуться.

И я не прощу себя, если позволю Кэм все бросить, когда могла бы помочь.

– Все, хватит! – я вскинула руку. – И так понимаю, к чему ты ведешь.

Эмми придвинулась ко мне и положила голову на мое плечо:

– Так что скажешь, Тедди Андерсен? Не лучшая ли это работа на лето?

9. Густ

Теодора Андерсен сидела напротив меня за моим кухонным столом. Волосы, как всегда, собраны в этот ее дурацкий хвост, а взгляд настолько пронзительный, что я невольно задумался: неужто ее глаза всегда были такими? Такими холодными и такими голубыми.

Было около половины седьмого утра. Дочь, к счастью, еще спала – мы обсуждали детали сотрудничества, и разговор мог закончиться чем угодно.

– По понедельникам и вторникам Райли была у Кэм, я забирал ее в среду, как закончу работу, – сказал я.

– Хочешь оставить это расписание? – уточнила Тедди.

– Да. По четвергам летом она на ранчо, а в пятницу Эмми и Брукс забирают ее после верховой езды. Кто-то из них отвозит ее на футбол, – я нервно сглотнул, вспомнив недавний инцидент, из-за которого мы вообще вели этот разговор, – а я забираю после тренировки.

Тедди вопросительно изогнула бровь. Я глухо хмыкнул, как бы намекая: эту тему лучше не развивать.

– Что с выходными? – спросила она, сделав вид, что ничего не заметила.

– По выходным никакой работы, – отрезал я. Эти дни я хотел проводить с дочерью наедине. – Можешь и дальше терроризировать город. Или чем ты там занимаешься в субботу и воскресенье?

Тедди закатила глаза. Утренний свет, пробиваясь сквозь тонкие шторы, падал на ее лицо, меняя цвет глаз – от голубого до серебристого.

Она не ответила на мой выпад, что само по себе было необычно. Я привык видеть в Тедди воплощение хаоса, но в тот момент передо мной сидела ее удивительно сдержанная версия. И что хуже всего, эта несвойственная ей серьезность действовала на нервы сильнее обычного. Особенно если вспомнить, сколько раз я мечтал, чтобы она просто заткнулась.

– Обычно я выезжаю в пять тридцать, – сказал я, возвращаясь к делу.

Следующие слова дались мне нелегко:

– Эмми считает, тебе стоит оставаться в гостевой комнате с воскресенья по среду. Так будет проще с дорогой.

Тедди и Хэнк жили на другом конце города, до «Ребел блю» почти полчаса езды по горной дороге.

– Ты хочешь, чтобы я ночевала в твоем доме? – удивленно спросила Тедди.

– Нет, – ответил я, – определенно не хочу.

На ее губах появилась та самая невыносимая улыбка. И эта женщина будет спать под моей крышей, заботиться о моей дочери, а я – платить ей за это настоящие деньги, а не фантики из «Монополии»?

Черт подери!

Тедди качнула головой, и я невольно скользнул взглядом по ее шее.

– Что ж, я, пожалуй, соглашусь, если условия проживания покажутся мне приемлемыми, – протянула она с нарочитой томностью.

Я машинально сжал кулаки. Она это заметила – на ее лице снова появилась улыбка. Нужно держать себя в руках. Не хватало еще разбудить Райли только потому, что Теодора Андерсен решила поиграть в гляделки с утра пораньше.

Она достала сумочку и принялась методично выкладывать ее содержимое на стол: перцовый баллончик, складной ножик, набор для шитья, недопитую бутылку воды, протеиновый батончик, горсть оберток от жвачки. Казалось, этому не будет конца.

– Все свое ношу с собой? – не выдержал я, наблюдая, как на моем кухонном столе растет гора барахла. – Что ты вообще ищешь?

– Листок и ручку, – пробормотала она, не прекращая поиски.

Снова погрузив руку в сумку почти по локоть, она извлекла что-то розовое и прямоугольное, очень похожее на…

– Это что, электрошокер? – Я не мог скрыть удивления.

Тедди одарила меня хищной улыбкой и нажала на кнопку. Между металлическими контактами проскочили два электрических разряда. Я прикрыл глаза ладонью, пытаясь осознать происходящее.

Боже, кому я собирался доверить ребенка?

Наконец Тедди выудила ручку с пожеванным колпачком и мятую салфетку из кофейни на Мейн-стрит.

– Итак, Гусси, поговорим о деньгах.

Она ловко сняла колпачок зубами, что-то написала на салфетке и протянула ее мне.

– Ты это серьезно? – я тяжело вздохнул.

Она лишь самодовольно улыбнулась, все еще держа колпачок во рту.

Я перевернул салфетку. Сумма была почти вдвое больше той, что мы обговаривали с Эмми.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Тедди опередила меня, протягивая ручку:

– Напиши свою сумму.

– Теодо… – начал я, но она оборвала меня на полуслове.

– Пиши, Август. Или я ухожу.

Ее самоуверенная ухмылка сводила меня с ума.

Я нехотя взял ручку и написал сумму, о которой договаривался с Эмми, – пятьсот долларов в неделю. Молча передал салфетку обратно.

– Это твое последнее слово? – спросила Тедди.

– Ты знаешь, что да, Теодора.

– Значит, по-твоему, такова моя цена?

– Мой ответ тебе лучше не слышать.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и чувствуя, как начинает сводить челюсти.

– Ну ты и засранец, – фыркнула она.

Я ткнул в ее сторону пальцем:

– В дальнейшем, будь добра, следи за языком при Райли.

– Ты сам на прошлой неделе назвал Брукса – цитирую – «самым тупорылым ослом на этой гребаной планете». И Райли была рядом.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты не очень-то хорошо ладишь с людьми?

– А тебе когда-нибудь говорили, что пора заткнуться?

– Да, и, как правило, это был ты, – она снова закатила глаза.

– Вот и заткнись.

– Видишь? – ухмыльнулась Тедди, но не со злом, а как будто это ее забавляло.

Пора было заканчивать этот цирк.

– Пять сотен в неделю, с понедельника по среду, и никаких «засранцев» при моей дочери. Идет?

– А без нее можно? – уточнила Тедди.

– Можно, если ребенок не слышит.

Тедди протянула руку через стол:

– Договорились.

Я пожал ее ладонь. Она оказалась неожиданно мягкой.

Из коридора донесся голосок Райли.

– Пап? – позвала она.

Она была невероятно мила в своей голубой пижаме с лошадками (подарок Эмми), с плюшевой лошадкой в руках (тоже подарок Эмми) и взъерошенными, торчащими в разные стороны кудряшками.

– Привет, солнышко! Доброе утро!

Райли подбежала и забралась ко мне на колени. Заметив Тедди, она просияла и помахала рукой.

Тедди подмигнула в ответ, вызвав у Райли тихое хихиканье. Как бы мне ни хотелось это отрицать, но дочь действительно обожала Тедди, находя ее невероятно забавной.

– Хорошо спалось? – спросила Тедди.

Райли молча кивнула. По утрам она была тихой и задумчивой, вихрь энергии просыпался в ней не раньше десяти.

– Сегодня Тедди побудет с тобой, солнышко, – сказал я.

Накануне вечером мы обсудили, что Тедди будет приходить пару раз в неделю, пока я на работе. К моему огорчению, дочь пришла в полный восторг от этой идеи.

Часы на стене показывали начало восьмого.

– Мне пора идти.

Я поцеловал Райли в макушку, она прильнула ко мне, как сонный котенок. Повернувшись к Тедди, я начал объяснять:

– Завтрак – на плите, кофе – в чайнике, а здесь, – я показал на блокнот на столе, – расписание Райли и прочие важные вещи. Обычно я возвращаюсь около шести.

Поднявшись с Райли на руках, я снова услышал ее хихиканье. Чуть покачав дочку, поцеловал ее в щеку, обошел стол и передал девочку Тедди. В этом простом жесте было что-то настолько… естественное, что я в который раз за утро почувствовал себя очень странно.

У выхода я обернулся. Райли положила голову Тедди на плечо, та нежно покачивалась. Они так уютно устроились, что я почти поверил: пригласить Тедди была хорошая идея.

Но уже в дверях я услышал:

– Когда тебя в последний раз арестовывала полиция?

– Никогда, – ответила Райли.

– Что ж, завтра на этот вопрос ты ответишь: «Вчера». Нам повезло, что твоя мама юрист.

Господи, что же я наделал?

10. Тедди

– Как вы там справляетесь? – спросила Эмми.

Я мыла тарелки после завтрака и, зажав телефон плечом, болтала с подругой. Утро у нас с Райли началось лениво: немного повалялись на диване, потом позавтракали блинчиками и беконом, которые оставил Густ. Интересно, он собирался каждый день готовить завтрак? Я бы не возражала. Кулинарный талант он явно унаследовал у отца, а готовка Амоса мне очень нравилась.

– Прошло всего два часа, так что пока все отлично, – ответила я.

– Как в доме, порядок? – поинтересовалась Эмми.

В прошлый раз, когда я привезла Райли с футбольной тренировки, в доме Густа царил хаос. Это было так на него непохоже, что даже вызывало сочувствие. Густ был педантом, и обычно его жилище выглядело безукоризненно. Пледы на диванах сложены как по линейке, идеальный порядок везде, за исключением разве что комнаты Райли.

При этом интерьер был простым и уютным. Детские рисунки на стенах делали его живым, а не стерильным. Все здесь отражало характер Густа.

– Выглядит гораздо лучше. Похоже, критика от тебя, королевы хаоса, его задела, – рассмеялась я.

Я сама не была помешана на чистоте, но Эмми – вообще отдельная история. Она раскидывала вещи хаотичными кучами в самых неожиданных местах и каким-то чудом всегда точно знала, где что лежит. Например, под носками за тумбочкой у кровати. В общем, полная противоположность брату.

Я уже успела заглянуть в холодильник и кладовую и теперь раздумывала, что будет, если случайно сломать его машинку для печати этикеток. Наверняка его хватит удар. Надо запомнить, вдруг пригодится, если захочу от него избавиться.

– Он купил продукты?

– Да, – ответила я. – Полный холодильник. Слушай, а не податься ли тебе в следователи?

– Да иди ты, я просто волнуюсь за брата.

– С ним все будет хорошо, Эм. Утром он был абсолютно собран, в чистой рубашке и почти не реагировал на мои подколки.

Эмми вздохнула:

– Может, хватит уже друг друга цеплять? Самой не надоело?

– Не-а, – ответила я.

В кухню зашла Райли. Она нарядилась в потрясающее платье принцессы и ковбойские сапоги. Я включила громкую связь в телефоне.

– Эмми, поздоровайся с Райли.

– Привет, солнышко! – подруга мгновенно растеряла всю строгость.

– Привет, тетушка!

Райли помахала рукой, хотя, конечно, Эмми этого не видела.

– Ты уже показала Тедди ее комнату? – спросила Эмми.

Точно, я ведь собиралась ночевать в доме Густа. Я постоянно об этом забывала, хотя мы не раз обсудили все детали. Эмми была права: тратить время на дорогу неразумно, но я никак не могла перестать волноваться об отце.

Обычно, когда я уезжала больше чем на пару часов, все было заранее продумано. Я не фанат строгих графиков и люблю действовать по ситуации, но когда речь шла о папе, без плана никак. Состыковать сиделок, попросить Амоса заглянуть по дороге – голова кругом.

Когда Эмми огорошила меня предложением оставаться у Густа, а я с какого-то перепугу взяла и согласилась, я ничего толком не успела организовать. Хотя папа, услышав о моей новой работе, даже не расстроился. Только пробормотал: «Похоже, лето будет жарким», – и уткнулся обратно в кроссворд.

Как же мне не хотелось оставлять его одного! Вечный страх – вдруг что-то случится, пока меня нет рядом. Я попыталась отогнать тревожные мысли и сосредоточиться на разговоре с подругой.

– Еще не успела, – ответила Райли на вопрос о комнате.

– Надо показать, – сказала Эмми. – Ты же знаешь, что Тедди – моя самая лучшая подруга? Так что присмотри за ней, ладно?

– Обещаю, – важно сказала Райли.

– Отлично. Мне пора бежать, солнышко. Твой папа со Скаутом уже здесь. Целую!

Мы с Райли чмокнули ее в трубку.

Взяв малышку за руку, я немного покружила ее.

– Какое же красивое платье! – искренне восхитилась я. – Ну что, ваше высочество, какие планы на сегодня?

Райли захихикала:

– Пойдем, покажу тебе комнату.

Не выпуская моей руки, она потащила меня в холл.

– Там, наверху, моя комната и папин спортзал. – Она показала на лестницу.

Я, конечно, знала, где что находится. Знала, что в ее спальне целая армия плюшевых игрушек – больше, чем на любой ярмарке, – и розовая кровать. Но разве можно было испортить такой важный момент?

– А в зал мне нельзя, – она прикрыла рот ладошкой и перешла на шепот: – Я там как-то уронила гантель на ногу. Было так больно!

Мы прошли мимо ванной, Райли не сочла ее достойной внимания. Дверь слева вела в мою новую комнату, а в конце коридора справа располагалась спальня Густа.

Пожалуй, слишком близко к хозяину дома. Но что поделаешь.

Малышка с видом экскурсовода втянула меня в распахнутую дверь. Как и во всем доме, полы были деревянными, но поверх лежал мягкий ковер. Кремовые стены и широкое окно, из которого открывался вид на горы, делали комнату светлой и уютной.

Вместо кровати стоял разобранный диван, превращенный в удобное ложе. Зеленые оттенки простыни и одеяла не особо сочетались между собой, зато создавали милую, домашнюю атмосферу. Идеально заправленные углы выдавали перфекционизм Густа. Я представила, как он старательно расправляет каждую складку, зная, что делает это для меня, и невольно улыбнулась.

Вместо прикроватной тумбочки Густ приспособил журнальный столик, на котором красовалась банка с полевыми цветами. Это было… неожиданно мило.

– Раньше это была моя комната, но теперь я уже совсем большая, – объявила Райли.

– Я помню, – кивнула я.

Комната наверху была просторнее, но и эта обладала своим очарованием. К такому виду из окна я бы точно привыкла. Из любого окна Мидоуларка открывались живописные пейзажи, но виды «Ребел блю» были вне конкуренции.

Мы сходили к машине за моими вещами. В рюкзак и спортивную сумку влезло все необходимое – одежда, косметичка, пара книг. Ничего лишнего. Райли болтала без умолку, помогая мне разбирать вещи. Оказывается, вчера они с папой весь день убирались – а она терпеть не могла уборку. Потом поздно вечером поехали за продуктами, и спать она легла позже обычного и от этого была в полном восторге. А платье принцессы надела просто потому, что не нашла другой одежды.

Приготовив сэндвичи на обед, я отправилась в прачечную, где довольно быстро разгадала секрет исчезновения одежды.

Грязного белья в доме Густа скопилось даже больше, чем обычно у Эмми, но все было аккуратно рассортировано: вещи Райли – в розовых корзинах, а вещи Густа – в белых. Не теряя времени, я закинула содержимое одной из розовых корзин в стиральную машину, включила режим быстрой стирки и поставила таймер, чтобы не забыть переложить вещи в сушилку.

В целом день прошел на удивление спокойно. Работа оказалась проще, чем я себе представляла.

Мы прогулялись по пешеходной тропе, проходящей недалеко от дома: я хотела присмотреть местечко для пикника на будущее. Встретили пару овец. Потом Райли немного поспала, а я разложила чистое белье. Когда Густ вернулся домой, мы сидели на веранде позади дома и играли в «Угадай кто».

Я не была фанатом Густа Райдера, но видели бы вы, как засияла Райли, услышав звук открывающейся двери, как радостно бросилась к нему навстречу. Мое сердце растаяло. Ничего прелестнее я в жизни не видела – не считая утренних объятий этой же парочки. Мои яичники чуть не взорвались от умиления, а ведь этот мужчина мне даже не нравился. Будь Густ еще и нормальным человеком, я бы точно пропала.

Как же себя вести – подойти поздороваться или оставаться на месте? В итоге осталась на веранде и закрыла глаза, откинувшись в кресле и наслаждаясь светом вечернего солнца. Было уже начало седьмого, Густ вернулся домой позже, чем обещал.

Знаете, что особенного в ковбоях? Их всегда слышно издалека, когда они возвращаются с ранчо домой. Вот и сейчас до меня донеслось характерное позвякивание – это кожаные чапсы с металлическими пряжками выдавали приближение Густа.

– Привет, – сказал он, выходя через заднюю дверь.

– Привет, – отозвалась я, не поворачивая головы.

Его тень заслонила солнце, пришлось открыть глаза. И почему он так чертовски красив?

– Как прошел день? – спросил он, небрежно выправляя рубашку из джинсов и расстегивая перламутровые пуговицы.

Я старательно делала вид, что не замечаю этого.

– Отлично, – сказала я. – Твоя дочь куда приятнее в общении, чем ты.

Он пожал плечами, будто это не было для него новостью. Расстегнутая рубашка обнажила белую, облегающую торс футболку.

– Спасибо, что подготовил комнату, – сказала я, изо всех сил стараясь не смотреть, как он снимает чапсы.

Он приподнял одну бровь.

– Не припомню, чтобы ты когда-то говорила «спасибо», – заметил он.

– У меня, знаешь ли, есть манеры, так что я всегда говорю «спасибо». Просто не тебе.

– Справедливо.

Он положил чапсы на кресло рядом со мной.

– Пойду в душ, а потом займусь ужином. Будешь курицу гриль?

– Я сама могу позаботиться об ужине, – ответила я. – Не нужно для меня готовить.

Густ закатил глаза.

– Да брось, ты никогда не отказываешься от бесплатной еды, – сказал он. – Помню, ты участвовала во всех конкурсах на окружной ярмарке, только чтобы целый день питаться на халяву.

Хм, так и было. Не думала, что он в курсе.

– Ладно, – сдалась я. – Только пообещай, что не отравишь меня.

– Никаких обещаний.

11. Тедди

Ужин прошел лучше, чем я ожидала. Райли увлеченно рассказывала отцу обо всем, что случилось за день. Густ внимательно слушал, одобрительно кивая. Только когда речь зашла о стирке, в его глазах мелькнуло раздражение.

После еды Густ и Райли привычно разобрались с посудой: он ополаскивал, она ставила в посудомойку. На мои попытки помочь – протереть стол и убрать остатки еды в холодильник – Густ только покачал головой:

– Я все сделаю сам. Ты свободна на сегодня.

Похоже, мы оба не знали, как вести себя без споров и взаимных подколок, поэтому я просто кивнула и пошла к себе в комнату.

Телефон завибрировал: пришло сообщение от отца.

Хэнк (не Уильямс). Как первый день?

Я. Все отлично.

Я. Катарина с тобой?

Катарина была одной из двух сиделок, которые приглядывали за отцом. Она и Джой по очереди навещали его пару раз в неделю, когда я была на работе.

Хэнк (не Уильямс). Нет, Катарину я отпустил. Пришла Эгги, она обо мне позаботится.

Я немного растерялась. Обычно я сама решала, кто помогает отцу. Впрочем, я давненько никуда не отлучалась из дома по понедельникам. Очевидно, он неплохо справлялся и без меня.

Я. Вот ты проказник!

Хэнк (не Уильямс). Ты можешь оставить рок-н-ролл, но рок-н-ролл тебя никогда не оставит.

Я. Это точно.

Я. Скучаю по тебе.

Я. Спокойной ночи.

Хэнк (не Уильямс). Тоже скучаю. Передавай привет Густу и Райли.

Я. Райли точно передам.

Хэнк (не Уильямс). Веди себя хорошо, Тедди.

Я. Спокойной ночи. Люблю тебя.

Я бросила телефон на кровать и огляделась. Взгляд снова задержался на букете полевых цветов. Попыталась представить Густа, собирающего эти нежные соцветия, но картинка не складывалась, настолько это было не в его характере.

День с Райли пролетел удивительно легко. И вообще мне было очень уютно и спокойно в их доме. Никогда не признала бы этого вслух, но я была благодарна за такую возможность.

Я решила, что самое время принять душ, пока в доме тихо, а Густ укладывает Райли. Эта часть нашего соглашения оставалась для меня туманной: как мы должны существовать в одном пространстве, когда малышка уснет? Мне запереться в комнате с книгой и делать вид, что меня тут нет? А если мы столкнемся на кухне или в гостиной – просто кивнуть и разойтись или изображать вежливую беседу?

Гостевая ванная не нарушала стиля дома – чистая, функциональная, без лишних деталей. Белая раковина, ванна с душем, темно-зеленая штора и такого же оттенка пушистый коврик. Этот глубокий зеленый, похоже, был любимым цветом Густа.

В общем, в тылу врага оказалось не так уж и плохо.

12. Густ

Райли угомонилась на удивление быстро, без обычных препирательств. Наверное, вымоталась, болтая без остановки за ужином и в ванной.

«Мы с Тедди то… Мы с Тедди это… Тедди похвалила мое платье принцессы… Мы с Тедди видели овцу с какашками на голове… Тедди сделала для меня сэндвич… Тедди весь день называла меня “ваше высочество”…» Тедди, Тедди, Тедди!

По-моему, для одного дня Тедди более чем достаточно.

Конечно, я был рад, что моя дочурка хорошо провела время. Даже ее бесконечная болтовня вызывала улыбку – в последнее время она была слишком тихой.

Но все-таки я бы предпочел поменьше Тедди.

Словно в насмешку над этими мыслями стоило мне спуститься на первый этаж со стопкой новых детских книжек, как я наткнулся на Тедди собственной персоной. Она уютно расположилась на диване с книгой в руках. Это было даже хуже, чем оказаться запертым с ней в кладовке. Из собственного дома бежать было некуда.

Судя по всему, она только вышла из душа, ее рыжие волосы еще не успели высохнуть. Просторная футболка с волком, воющим на луну, едва прикрывала бедра.

«Черт, она там что, с голым задом?» – подумал я.

Взгляд задержался на длинных ногах с ярко-красным педикюром. Заметив меня, она слегка сдвинулась, и я с облегчением увидел черные шорты. Слава яйцам.

– Заснула? – спросила Тедди.

– Да, – кивнул я. – Что даже странно. Обычно она упирается до последнего. Ночная пташка.

– Вся в Кэм, – Тедди улыбнулась, причем неожиданно теплой, а не привычной ехидной улыбкой. – Только в отличие от вас двоих она не такая молчунья.

– Это точно, – согласился я.

Райли всегда была общительной и дружелюбной и, я надеялся, такой и останется.

– Ну а ты… – начал я и секунду помедлил, подбирая слова, – хорошо провела день?

Тедди усмехнулась:

– Так трудно спросить, как мои дела? Мы и правда настолько ненавидим друг друга?

– Похоже на то, – промямлил я.

Она покачала головой:

– День был отличный. Мне здесь очень нравится.

Странно, но слышать это было приятно. Ей по душе ранчо. Мой дом.

– А у тебя как дела? – спросила она.

– Нормально.

Тедди внимательно смотрела на меня, явно рассчитывая на продолжение.

– Обычные хлопоты, – пожал плечами я.

– Например? – в ее вопросе чувствовался искренний интерес.

– Не так-то просто всем управлять, – признался я.

– Ты не особо разговорчив, Август.

Все верно. Я просто не представлял, как обсуждать с ней такие вещи.

– Ранчо растет. Больше земли, больше лошадей, больше работников. А теперь и «Небесный дом». Дел хватает, – ответил я.

– Разве не Уэст занимается «Небесным домом»? – удивилась Тедди.

– Так и есть, – кивнул я. – Но мне все равно нужно держать руку на пульсе.

– Уверен? – она удивленно подняла бровь. – Одно дело быть в курсе, но зачем контролировать каждую мелочь?

Я покачал головой. Она не понимала.

– Я должен быть рядом. Если что-то пойдет не так, ему понадобится моя помощь.

– А он тебя об этом просил? Или ты просто ждешь, когда он облажается?

– Ничего я не жду, – стиснул зубы я.

Я просто хотел подстраховать брата на всякий случай.

– Вот всегда ты такой, – сказала Тедди. – Уэст – умный парень, у него все под контролем. И он не так упрям, как вы с Эмми. Если ему будет нужна помощь, он скажет.

– Ему не придется просить о помощи, – ответил я, – потому что я и так буду рядом.

– Быть хорошим управляющим – не значит делать все самому, – сказала Тедди. – По-моему, ты слишком много на себя взвалил.

– Ты не понимаешь, – возразил я.

– Как раз понимаю, – ответила она. – Ты хочешь, чтобы все от тебя зависели, но сам никому не доверяешь.

Ее слова задели за живое. Как будто заботиться о близких – это что-то плохое. Я не собирался продолжать этот разговор.

Все еще держа в руках книжки Райли, я устроился на другом конце дивана и демонстративно раскрыл одну из них. Краем глаза заметил, что Тедди слегка приподняла бровь, но промолчала и вернулась к чтению. Судя по обложке с полуголым мужиком в килте, читала она какой-то нелепый любовный роман.

Кто бы сомневался!

Несколько минут было тихо, и я сосредоточился на книге. В детстве я очень любил, когда отец читал мне вслух, и хотел оставить такие же воспоминания своей дочке.

Из-за дислексии читать незнакомые тексты вслух, не спотыкаясь, было трудно. Чувствовал себя в такие моменты долбаным идиотом. Поэтому все новые детские книжки я сначала читал несколько раз про себя, а потом уже вслух для Райли. Это помогало.

– Твой любимый литературный жанр? – спросила Тедди со своего края дивана.

– Совершенно верно, – ответил я, не собираясь вдаваться в подробности своего интереса к истории дружбы поросенка и кролика.

– Интересный выбор, – отозвалась она.

– Ценное замечание от женщины, читающей порно в моей гостиной, – парировал я.

Я-то знал, как выглядят дамские романы с клубничкой.

– О, это гораздо интереснее, чем порно. – Тедди приподняла свою книгу. – К тому же до секса я еще не добралась. Герой с героиней пока только язвят друг друга, не понимая, что, если в комнате нечем дышать, это от их взаимной влюбленности.

– Ну да, духота – первый признак любви, – проворчал я.

Она в очередной раз закатила глаза.

– Знаешь, – заметил я, старательно игнорируя ее и ее обнаженные ноги, – если так сильно закатывать глаза, однажды они там и останутся.

Она выдохнула что-то похожее на смешок, но я хорошо знал ее настоящий смех. Этот злодейский хохот, который Тедди часто использовала в моем присутствии, – резкий, как скрежет ногтя по стеклу.

– Конечно, папочка, – с издевкой протянула она, и мне пришлось выпрямиться, чтобы остановить прилив крови внизу.

Да что со мной не так, черт возьми?

– Не называй меня так, – взбесился я.

Тедди засмеялась, теперь уже своим фирменным маньячным смехом.

– Почему? Потому что тебя это заводит?

Я прикусил язык, не ответив, – что оказалось роковой ошибкой. Тедди захохотала еще громче.

– Так я угадала? Это тебе и нужно, Гусси? Милая девчонка, зовущая тебя папочкой?

– Отстань, Тедди.

– Всегда подозревала, что у тебя есть темная сторона, извращенец, – сказала она, продолжая посмеиваться.

Я захлопнул книжку и встал, надеясь, что происходящее с моим телом ниже пояса не слишком заметно. И без того ситуация была достаточно невыносимой.

– Спокойной ночи, Тедди, – процедил я сквозь зубы, направляясь к себе.

– Спокойной ночи, папочка, – донеслось мне вслед.

13. Тедди

Я всегда была ранней пташкой, да у меня и не было особого выбора. Отец поднимал меня затемно и забирал с собой на ранчо каждый день, пока я не пошла в школу. Эмми и я днями напролет носились босиком по траве. Даже во взрослом возрасте это оставалось одним из моих любимых занятий – смотреть в бескрайнее небо, чувствуя теплую землю под ногами. Только в «Ребел блю» я ощущала себя одновременно твердо стоящей на земле и парящей в облаках.

Хотела бы я снова стать такой свободной!

Так что я всегда просыпалась рано, даже когда стала ночевать в доме Густа. Хотя мой диван-кровать был на удивление удобным. Все в его доме было удобным.

Разумеется, кроме самого Густа.

В среду, когда я открыла глаза, часы на телефоне показывали пять утра. Обычно я бегала по средам, и пробежка через ранчо «Ребел блю» – теперь уже в кроссовках, а не босиком, как в детстве, – казалась отличным способом начать день. Я выбралась из постели, надела легинсы, спортивный бюстгальтер и толстовку, схватила кроссовки и тихонько выскользнула через заднюю дверь.

В дальнем углу двора едва виднелась узкая тропинка, скрытая в зарослях. Она вела к сети пешеходных маршрутов «Ребел блю». Я знала эти тропы намного хуже Эмми, но все же ориентировалась достаточно уверенно, чтобы не заблудиться.

По асфальтовым дорогам я всегда бегала с наушниками. Мой плейлист заряжал меня такой энергией, что, казалось, я могла пробежать сквозь стены. В хорошем смысле этого слова.

На природе, в походах или на пробежках по лесным тропам я предпочитала обходиться без музыки. Не только потому, что так безопаснее. Звуки природы – шелест листьев, пение птиц, отдаленное журчание ручья – лучше всего очищали и успокаивали мой разум.

Я бежала по тропе, наслаждаясь утренним спокойствием. Солнце только вышло из-за горизонта, окрашивая небо в мягкие тона. Прохладный воздух наполнял легкие, ветер шелестел листьями деревьев, создавая умиротворяющий фон. На телефоне выскочило уведомление: я пробежала уже две с половиной мили. Часы показывали половину шестого. Я вспомнила, что Густу скоро пора уходить, и, развернувшись, побежала обратно.

Дорога до его дома заняла около двадцати пяти минут. Подойдя к задней двери, я сняла толстовку. Она была мокрой от пота и неприятно пахла после пробежки. Решив, что ее нужно проветрить, я бросила ее на заднем крыльце, чтобы забрать позже.

Стараясь не шуметь, я осторожно открыла дверь и так же тихо закрыла ее за собой. Тыльной стороной ладони вытерла пот со лба, повернулась к кухне – и замерла. Передо мной стоял Густ. Мы оказались лицом к лицу.

Он тоже замер, не донеся вилку с яичницей до рта. Губы его чуть приоткрылись, а взгляд неспешно прошелся по моей фигуре – сверху вниз и обратно. От этого взгляда, такого напряженного, пристального, захотелось убежать и спрятаться. Но убегать я не привыкла. Ни от чего. И уж точно ни от кого.

Вместо этого я подошла к кофейнику, полному свежесваренного кофе, и достала из шкафчика над ним кружку, которую назначила своей любимой. Она была из места под названием Мунлэйк – темно-зеленая, как лес, со сколом на ручке. Я пила из нее каждое утро с тех пор, как оказалась здесь.

– Кофе? – спросила я Густа, не оборачиваясь.

– Что на тебе надето? – пробурчал он.

– Беговая одежда, – ответила я тоном, который, как я надеялась, давал понять, что это самый глупый вопрос в мире.

А на что еще это могло быть похоже?

– Ты бегала по ранчо в таком виде?

– Да, – сказала я, не упоминая о толстовке.

Это не имело значения. То, что на мне надето или не надето, его не касалось.

Я знала, какой именно Густ был передо мной в тот момент. Тот самый, что ударил Брукса, когда увидел, как он целует Эмми. Из всех версий Густа эта была самой невыносимой. Все они были неприятными, но этот вызывал во мне такую ярость, что я готова была взорваться.

– Ты практически голая, – сердито сказал он.

– Не дай бог кто-то увидит мой живот, – я саркастически закатила глаза. – На мне достаточно одежды. И знаешь что, Гусси? Даже если бы мне вдруг захотелось пробежаться по ранчо в чем мать родила, это решать мне, а не тебе.

– Это мое ранчо, Теодора.

– Нет, это ранчо твоего отца, Август…

Его челюсть дернулась, и я вспомнила наш разговор об ответственности несколько дней назад.

– …И если ты продолжишь управлять им так, как сейчас, то полностью выгоришь к сорока годам. И тогда оно никогда не станет твоим, потому что отец не оставит дело всей своей жизни тому, кто не сможет о нем позаботиться.

– Ты сама не знаешь, о чем говоришь, – резко бросил он.

– По крайней мере, я знаю, как попросить о помощи, – ответила я.

Хотя это было абсолютным враньем, ему не стоило об этом знать.

– Мне. Не. Нужна. Помощь, – проговорил он, подчеркивая каждое слово.

– Тогда зачем я здесь? – спросила я, с трудом сдерживая желание подойти ближе.

– Видимо, в прошлой жизни я совершил что-то ужасное и теперь должен отрабатывать карму.

Я облокотилась на стойку, сделала глоток кофе и почувствовала, как его глаза снова скользят по мне. Несмотря на злость, его взгляд был другим – не таким, как раньше.

Он был… жадным. Пронзительным. Обжигающим.

Густ отложил вилку и приблизился настолько, что мы почти соприкоснулись. У меня перехватило дыхание, и я заметила, как дрогнули его ноздри.

Я вспомнила о том, что пыталась забыть – и о чем Густ, похоже, уже и не вспоминал. Я бы тоже хотела стереть это из памяти, ведь, судя по всему, это ничего не значило.

Однако я не отступила. Я выдержала его взгляд, бросая вызов. Он протянул руку, и я почувствовала, будто земля уходит из-под ног.

Я замерла, ожидая, что он дотронется до моего лица или поправит мои волосы. Но вместо этого он спокойно протянул руку к шкафчику за моей спиной и достал кружку.

Его ладонь легла на мою талию, и он слегка отодвинул меня в сторону, чтобы налить себе кофе.

14. Тедди

Первая неделя в роли няни для Райли прошла почти без происшествий, если не считать той странной сцены на кухне. Взгляд Густа, медленно скользнувший по моему телу, упорно всплывал в памяти, как бы я ни старалась от него избавиться. Порой мне приходилось буквально встряхивать головой, чтобы отогнать навязчивые образы, сопровождавшие это воспоминание.

Казалось бы, после прошлой ночи должно было отпустить. Не в силах сопротивляться своим фантазиям, я зажала вибратор (да, я взяла с собой на работу вибратор – не судите меня строго) между бедер, думая о человеке, который мне даже не нравился. Но нет. Стоило мыслям начать блуждать, как перед глазами вновь возникала картина: его раздувающиеся ноздри, пристальный взгляд и ощущение его руки на моей талии.

Грязные мысли о Густе Райдере? Фу.

Может, снова начать спать с ветеринаром? У него, конечно, было имя – Джейк, – но почему-то гораздо забавнее было называть его просто «ветеринаром».

Четверг и пятницу я полностью посвятила домашним делам. Нужно было наверстать упущенное: постирать, провести время с отцом, купить ему продукты с запасом и, конечно, привести в порядок газон.

В пятницу вечером, в начале седьмого, пришло сообщение от Дасти.

Дасти Факер. Поужинаем?

Дасти был на несколько лет старше – ровесник Уэста и Кэм – и всегда был для меня настоящим другом. На самом деле его фамилия Такер, но в моем телефоне он значился как «Дасти Факер» с седьмого класса, когда у меня появился первый мобильник.

После школы он просто исчез из нашей жизни. Уехал из Мидоуларка и больше десяти лет странствовал по миру, работая на разных ранчо и скотоводческих фермах. Начал с Монтаны, затем перебрался в Юту, а позже – в Канаду. Спустя несколько лет оказался в Аргентине, а оттуда перекочевал в Австралию – всегда верхом на лошадях, всегда на сезонных работах, нигде не задерживаясь надолго.

По крайней мере, так было до прошлого года.

Он вернулся в родные края, устроился на работу к Густу на «Ребел блю» и пока вроде никуда не собирался. Но у меня было стойкое ощущение, что он исчезнет этой осенью, сразу после свадьбы Кэм, когда девушка, по которой он сох с шестнадцати лет, официально станет чужой женой. Я быстро набрала ответ.

Я. В кафе через двадцать минут?

Дасти Факер. За тобой заехать?

Я. Приятно, что еще не перевелись джентльмены, но я доберусь сама.

Дасти Факер. Буду ждать.

Я быстро переоделась в джинсы и черный топ с широкими лямками, дополнив образ серебристыми ковбойскими сапогами. Волосы решила оставить распущенными – не зря же утром потратила время, чтобы их вымыть и уложить.

Я подошла к зеркалу и внимательно осмотрела себя с головы до ног. Хотелось убедиться, что задуманный образ в реальности выглядит так же эффектно, как и в моем воображении.

Войдя в гостиную, я увидела папу: он сидел в своем кресле и наигрывал на гитаре что-то похожее на мелодию Клэптона.

– Пойду поужинаю с Дасти, – сообщила я. – Справишься без меня?

Он улыбнулся:

– Тедди, ты приготовила столько еды, что мне хватит на три недели вперед. Я в полном порядке. Не забывай, что родитель здесь я.

– И чертовски хороший родитель, – ответила я, наклонившись поцеловать его в макушку. – Я скоро вернусь. Или, может, ты хочешь, чтобы я задержалась подольше? У вас с Эгги случайно не намечается тайное свидание?

Хэнк рассмеялся так искренне, что я поняла: возможно, попала в точку.

– Давай-давай, проваливай поскорее, Тедди.

Я послала ему воздушный поцелуй и вышла за дверь.

Единственное, что омрачало визиты в кафе Мидоуларка, – то, что оно находилось прямо напротив моего бывшего бутика. Каждый раз, глядя на красную табличку «сдается» на двери, я ощущала почти физическую боль.

Я работала изо всех сил, стараясь превратить бутик в нечто большее, чем обычный магазин одежды в обычном маленьком городке. У меня была мечта. Я надеялась, что, когда Клома решит уйти на пенсию, она передаст бизнес мне.

Теперь, проезжая по Мейн-стрит, я всякий раз сталкивалась с призраком своей несбывшейся мечты.

Я свернула за угол прямо перед кафе. Там была парковка, и можно было зайти через заднюю дверь – так хотя бы не пришлось опять таращиться на опустевшее здание.

На парковке я сразу увидела черный «форд бронко» и притормозила рядом. Дасти все еще сидел в машине и помахал мне рукой, прежде чем мы оба выбрались наружу.

– Что за обтягивающая рубашка? – фыркнула я, пока мы шли ко входу. – Ты прямо как Питер Фрэмптон [2], честное слово.

Он провел рукой по своим длинным светлым волосам:

– Знаешь, эту шутку не поймет никто, кому меньше пятидесяти.

– Тебе меньше пятидесяти, – возразила я.

– Я особый случай.

– Мне повезло, – отозвалась я.

Дасти по-дружески приобнял меня за плечи и не отпускал, пока мы шли до самого кафе. На входе он потянул дверь на себя и галантным жестом предложил мне пройти первой. Я переступила порог, он вошел следом за мной.

– Привет, ребята! – приветствовала нас Бетти.

Ей было уже за шестьдесят. Она не была хозяйкой кафе, но работала там задолго до нашего с Дасти рождения. Короткие, крашенные в иссиня-черный цвет волосы обрамляли лицо, неизменно подчеркнутое ярко-красной помадой, – такой она была всегда. Наша собственная Бетти Буп [3] из Мидоуларка.

– Садитесь, где вам удобнее! – она махнула рукой в сторону зала.

– Может, на диваны? – предложил Дасти.

– Давай, – кивнула я.

Мы направились к столикам у стены, справа от входа. Свободным оставался только один, и то лишь из-за сломанного диванчика. Он шатался так, что укачивать начинало еще до того, как принесут заказ. Так что пришлось нам устроиться рядышком, по одну сторону стола.

– Как первая неделя в роли няни Райли? – спросил он, взяв меню с середины стола.

– Нормально, – сказала я. – И я не няня, скорее что-то вроде обычной помощницы.

– Есть разница? – спросил он.

Я пожала плечами в ответ. «Няня» звучало слишком официально, а я просто тусовалась в своем любимом месте с ребенком, который мне нравился.

– Скучаешь по бутику? Мы так и не поговорили об этом, с тех пор как он закрылся. Как ты себя чувствуешь?

От необходимости отвечать на этот непростой вопрос меня спасло внезапное появление Бетти. Она подошла к нашему столику, чтобы принять заказы.

– Что приготовить для тебя, дорогуша? – ласково спросила она, обращаясь ко мне.

Я, недолго думая, заказала то же, что и всегда.

– Сэндвич «Пэтти-мелт» [4] с халапеньо, пожалуйста. И картошку фри – можно с сыром? А еще диетическую колу.

– А мне сэндвич с говядиной, – заказал Дасти. – И обычную колу.

Он повернулся ко мне, лукаво прищурившись:

– Хочешь «Радугу»?

– Боже мой, – с легким стоном ответила я. – Конечно, хочу.

«Радуга» была местной достопримечательностью Мидоуларка – приторно-сладкий коктейль с искусственными подсластителями и шариком ванильного мороженого сверху.

Бетти улыбнулась.

– Голубая малина для тебя, – сказала она мне, а затем перевела взгляд на Дасти. – А для тебя – персик?

– Да, мэм, – кивнула я.

Бетти снова улыбнулась и удалилась, оставив за собой легкий шлейф розового аромата.

– Тедди! – завизжала Райли и запрыгнула на сиденье рядом со мной.

Я рассмеялась:

– Привет, солнышко. Что ты здесь делаешь?

– Пришли поужинать, – ответила она. – Папа, тренер и Сара вон там.

Райли указала на столик ближе к центру кафе, где сидели Густ, Николь и девочка, которая ждала с ними, когда я забирала Райли.

«Браво, Николь, – подумала я. – Смогла все-таки вытащить Густа на ужин». Правда, согласился он, скорее всего, неохотно. Это было видно по его недовольному выражению лица, которое стало еще мрачнее, когда он заметил, куда ускакала Райли.

Густ посмотрел на меня своими изумрудными глазами. Я помахала ему. Он перевел взгляд на Дасти, тот тоже махнул рукой. Густ нахмурился еще сильнее, но почти сразу на лицо вернулось его обычное, просто недовольное выражение.

Я не понимала, почему он так смотрел на Дасти – они же друзья, и к нему Густ явно относился куда лучше, чем ко мне.

Весь город был связан странной, запутанной паутиной отношений. Однако связь между Густом и Дасти оказалась, пожалуй, самой необычной. Женщина, в которую был влюблен Дасти, стала матерью ребенка Густа. Интересно, они когда-нибудь говорили об этом? Вряд ли. Мужчины такое не обсуждают.

Теперь Густ был начальником Дасти, а Кэм собиралась замуж за другого. В жизни не все получается так, как хотелось бы.

Ах да, при всем при этом мой папа встречался с мамой Дасти. Маленькие городки – это что-то.

– «Пэтти-мелт» с халапеньо, картошка фри с сыром, сэндвич с говядиной и две «Радуги», – объявила Бетти, возвращаясь к нашему столику с едой. – И, похоже, у вас появилась очень милая компания, – добавила она, улыбаясь Райли. – Как прошла тренировка по футболу, дорогая?

– Хорошо, – ответила Райли. – Я сбила с ног одну девочку.

– Твоя мама гордилась бы тобой, – рассмеялся Дасти.

Бетти тоже заулыбалась. Все знали, что Кэм была готова на все ради победы.

– Наслаждайтесь, ребята.

Бетти поставила нашу еду на стол и направилась к столику Густа, чтобы принять их заказ.

– Лучше поторопись, если хочешь поужинать, малышка, – сказала я. – Твой папа ждет тебя.

Райли вздохнула. Быть шестилеткой непросто.

– Уф, ладно. Пока, Тедди. Пока, Дасти.

Малышка убежала.

Дасти повернулся ко мне:

– Мне кажется или у Густа сегодня особенно кислая мина?

Я взглянула на Густа, он снова нахмурился.

– Да, похоже на то, – ответила я.

Меня охватило разочарование. На этой неделе мы научились сосуществовать более-менее мирно, но, видимо, за пределами «Ребел блю» наше перемирие заканчивалось.

– Что у них с этой дамочкой? Она выглядит знакомой.

– Николь Джеймс. Тренер Райли по футболу, – объяснила я. – И явно влюблена в Густа. По крайней мере, точно хочет с ним переспать. Как видишь, у нее беспроигрышный план. Ее дочь того же возраста, что и Райли, и, по-моему, девочки неплохо ладят.

Мой голос почему-то прозвучал чересчур резко, и Дасти это заметил.

– Не фанатка Николь, да?

Я фыркнула и отправила в рот картошку фри.

Снова посмотрела на стол Густа. Он и Райли сидели напротив Николь и Сары, и все вместе они выглядели почти как настоящая семья.

– У тебя когда-нибудь было такое чувство, будто ты застрял на одном месте? – спросила я.

Дасти слегка нахмурился:

– Не понимаю, Тед. Я не Эмми, объясни подробнее, чтобы я уловил суть.

Справедливое замечание.

– Ну… – начала я, подбирая слова. – Тебя не беспокоит, что все вокруг влюбляются, женятся, рожают детей или планируют их завести, а мы с тобой остаемся теми же, кем были всегда?

– А что не так с теми, кем мы были? – спросил Дасти.

– Ничего. Просто… Мне казалось, что к этому возрасту все уже сложится. Не обязательно замужество или дети, но я надеялась… что буду лучше понимать, куда я иду.

– Не знаю. Иногда я думаю, как сложилась бы моя жизнь, останься я здесь. – В тот момент он наверняка подумал о Кэм. – Но если бы ты не уехала в колледж, если бы я не отправился посмотреть мир… Вряд ли мы были бы по-настоящему счастливы, так ведь?

Он был прав. Я любила наш маленький город, но, наверное, именно потому, что у меня был опыт жизни в других местах. У Мидоуларка был главный недостаток всех маленьких городков – он напоминал комнату без окон с низким потолком. Этого не осознаешь, пока не уедешь и не увидишь, какими просторными могут быть другие места.

Большинство тех, кто никогда не покидал наш город, сыграли свадьбы со своими школьными возлюбленными и успели обзавестись как минимум двумя детьми еще до того, как я получила диплом колледжа. В этом не было ничего плохого, просто это не совпадало с тем, чего я хотела от жизни. По крайней мере, тогда.

После отъезда моя любовь к Мидоуларку никуда не делась – наоборот, я стала любить его сильнее. И начала понимать, почему люди вроде Дасти уезжали надолго, но потом возвращались, а некоторые покидали этот город навсегда, не оглядываясь. Я же всегда знала, что хочу жить именно здесь.

Теперь дом, который я так любила, казался чужим и незнакомым. Я не жалела ни об одном своем решении, хотя в глубине души никак не могла избавиться от мысли, что упустила шанс на что-то большее. Все потому, что слишком легко довольствовалась тем, что есть. Раньше я верила, что все встанет на свои места, когда придет время, – партнер, с которым можно пройти весь путь, семья, которую мы создадим вместе. Но, похоже, это было не так.

Дасти поднял свой стакан и сделал глоток.

– Пусть ты ожидала, будто к этому моменту «все сложится», что бы это ни значило, однако это еще не говорит о том, что ты застряла на месте. Может, остальные слишком спешат.

Я кивнула, но не смогла выдавить ни слова. Он легонько толкнул меня плечом.

– Эй, это и правда тебя так беспокоит? – спросил он, заглядывая в глаза.

Я отодвинула сэндвич, от которого откусила всего пару раз.

– Если мы оба к сорока не найдем себе пару, может, поженимся?

Дасти расхохотался так громко, что на нас обернулось несколько посетителей кафе. Включая Николь и Густа.

– Отличный способ мягко отказать девушке, – пробормотала я, пытаясь скрыть смущение.

Он продолжал смеяться, хотя я говорила почти всерьез.

– Я тебя обожаю, – сказал Дасти, все еще посмеиваясь и качая головой, – но ты не в моем вкусе, да и я не твой тип.

Я знала, что он прав. Это было все равно что выйти замуж за брата. Даже в глухой американской провинции такое не приветствуется.

– Ну да, – протянула я. – Совсем забыла, что твой тип – высокая, темноволосая и, – я загибала пальцы, – помолвленная с другим мужчиной.

Взгляд Дасти на мгновение потух, однако он быстро взял себя в руки, с привычной невозмутимостью приложил руку к груди и шутливо произнес:

– Ты ранила меня в самое сердце.

Я уловила нотку настоящей боли в его голосе. Мне стало стыдно, что я заговорила о Кэм, но он продолжил, не дав мне вставить ни слова:

– Все будет хорошо, Тедди. Тебе не придется выходить за меня в сорок. К тому же сорок еще не старость. Говорят, это новые тридцать.

Я подняла руку и на мгновение коснулась его шеи справа, где чернела татуировка – староанглийская буква А. Он никогда не признавался, что она связана с фамилией Кэм, но мы оба знали правду.

– Что ж, – сказала я, – мое предложение остается в силе. Если что, можем сказать всем, что эта А означает «Андерсен».

15. Густ

Еще пару дней назад я думал, что нет ничего хуже, чем вид Тедди Андерсен в ее дурацком костюме для бега.

Но я ошибался.

Потому что в тот момент Тедди сидела в кафе и улыбалась другому мужчине так, как никогда не улыбалась мне. Я видел, как они зашли вместе, его рука на ее плече. Не знаю, почему это меня зацепило. Я ведь годами смотрел, как мужчины бегают за Тедди.

Она всегда любила пофлиртовать. У нее такой характер, ей нравится внимание. Она в нем купается.

Не знаю, почему я так разозлился в тот момент, когда она дотронулась до шеи Дасти. Может, потому что я захотел оказаться на его месте – чтобы это моей шеи касались ее пальцы.

Я всегда держал Тедди на расстоянии – там, где ей и положено было находиться. Но теперь она жила под моей крышей, ела за моим столом и разгуливала в этих своих нарядах, которые, казалось, были специально созданы, чтобы сводить меня с ума.

И в довершение всего моя дочь ее обожала. Все это окончательно выводило меня из себя.

Тедди положила голову на плечо Дасти, лениво отправляя в рот картошку фри. От этого движения белая лямка ее бюстгальтера выглянула из-под майки.

Меня раздражало, как мило они общались друг с другом. И еще больше бесило, что мне вообще есть до этого дело. Дасти был просто моим другом, а Тедди – няней на полставки. Хотят обниматься за ужином или что там у них происходит – пожалуйста, их право.

Но эта белая лямка словно светилась в темноте, точь-в-точь как несколько лет назад.

Я почувствовал, как дыхание участилось. Нужно было отвести взгляд, пока Тедди не заметила, что я смотрю на нее. Но почему-то не смог.

Она подняла голову с плеча Дасти, ее голубые глаза встретились с моими. Несколько секунд она смотрела озадаченно, словно не понимая, почему я на нее уставился.

«Поверь, Теодора, я и сам ничего не понимаю».

Не отводя взгляда, она машинально вернула лямку на место.

– Густ?

Я потерял нить разговора. Николь болтала без умолку, но я все пропускал мимо ушей. С Тедди было иначе – ее я всегда слушал внимательно, как минимум чтобы подобрать достойный ответ на очередную нелепицу.

– Прости. – Я моргнул. – Ты что-то спросила?

Николь проследила за моим взглядом. Тедди уже не смотрела в нашу сторону, она с улыбкой макала картошку в мороженое, заливаясь смехом.

Мне вдруг стало любопытно, что же ее так развеселило.

– Дасти и Тедди… они что, встречаются? – Николь развернулась ко мне. – Было бы забавно!

– В каком смысле? – мой голос прозвучал слишком резко.

Николь пожала плечами:

– Ну, они оба такие… безбашенные, не находишь? Немного безответственные?

– Тедди не безответственная, – ответил я.

Кто-то должен был отметить этот день в календаре Мидоуларка – никогда прежде я такого не говорил. И уж точно никогда в это не верил. Но после того, как Тедди начала присматривать за Райли, мое мнение изменилось.

Как бы я ни сопротивлялся этой мысли, Тедди Андерсен была классной. Просто не для меня.

Николь смотрела на меня в недоумении.

«Сам в шоке», – подумал я.

Как Николь вообще оказалась за одним столом с нами? Помню только, что, когда забирал Райли с тренировки, она поинтересовалась нашими планами и я упомянул кафе. А дальше как в тумане – ее машина паркуется рядом с моим пикапом, они с дочерью входят следом за нами, и внезапно Николь уже предлагает сесть всем вместе.

– Наверное. Ты знаешь ее лучше, чем я, – ответила Николь.

Мне не понравился этот ее тон, когда она говорила о Тедди. Совсем не понравился.

– Конечно, – сказал я и поспешил уточнить: – То есть она лучшая подруга моей младшей сестры. Я знаю Тедди практически всю ее жизнь.

К счастью, появилась Бетти.

– Шоколадный коктейль для малышки… – сказала она, ставя высокий стакан перед Райли.

Глаза дочки загорелись при виде горки сливок с вишней.

– …и клубничный для папочки…

Передо мной тоже появился стакан с коктейлем.

– …и порция картошки фри, очень хрустящей.

Она поставила тарелку посередине стола, между нами.

– Но мы еще ничего не заказывали, – раздраженно сказала Николь.

Бетти улыбнулась ей, доставая блокнот.

– Густ и Райли всегда заказывают одно и то же после футбола, – объяснила она. – А что принести вам двоим?

Райли и я сделали по глотку и обменялись коктейлями. Мы всегда пробовали коктейли друг друга.

– Шоколадный сегодня просто восхитителен, – сказал я, возвращая ей стакан.

Райли хихикнула:

– У тебя на усах мороженое.

– Правда?

Я улыбнулся, провел пальцем по верхней губе, и, конечно же, на нем оказался розовый коктейль со вкусом клубники. Слизав его, я случайно взглянул в сторону Тедди. Она отвела глаза, как только наши взгляды встретились.

У меня не было времени подумать об этом – слава богу, – потому что голос Николь вывел меня из легкого ступора, в который я погружался всякий раз, когда мысли о Тедди начинали крутиться в голове.

– Ты вообще ешь что-нибудь полезное? – спрашивала Николь у Райли. – Столько сахара для тебя вредно.

Еще этого не хватало! Неужели эта женщина собирается читать моей шестилетней дочери лекцию о том, что ей можно, а что нельзя есть?

– Мы не делим еду на хорошую и плохую, – вмешался я. Кэм в это верила, и я поддерживал ее принципы. – Еда – это просто еда.

Николь выглядела смущенной.

– Это не так, – сказала она.

– В нашем доме – так, – твердо ответил я, надеясь, что она поймет намек.

Я посмотрел на дочь, которая с удовольствием потягивала шоколадный коктейль. Поскорее бы свалить отсюда.

Николь больше не заводила разговоров на тему еды, просто болтала о футбольном сезоне, будто тренировала не команду малышей, а как минимум олимпийскую сборную.

Я рискнул еще раз взглянуть на Тедди, которая отправила в рот кусочек халапеньо, а потом поднялась с дивана и направилась к дальним столикам. Дасти шел за ней, слегка приобняв. Тут я понял, что мое мнение о Тедди Андерсен начинает меняться.

16. Тедди

Вторая неделя работы няней Райли подходила к концу – еще пара часов, и я наконец смогу отправиться домой. Не то чтобы мне не нравилось проводить время с Райли, совсем наоборот. Но я уже мечтала не видеть ее отца хотя бы до понедельника.

Он, его руки, его усы и его взгляд сводили меня с ума.

На выходных я нашла в отцовском гараже атлас растений Скалистых гор и прихватила его с собой к Густу. Терпеть не могу бездельничать, вот и решила поизучать местную флору, пока малышка бегает вокруг. Мы перекусывали во дворе, когда Райли заметила книгу в моих руках.

– Что это? – полюбопытствовала она.

– Атлас растений Скалистых гор 1998 года, – объяснила я. – По нему можно определять названия трав и цветов.

– А где эти Скалистые горы? – спросила Райли.

– Да прямо тут, – сказала я, показывая рукой вокруг. – Мы живем в Скалистых горах.

Райли нахмурилась и посмотрела на меня с недоумением.

– Неправда, – возразила она, – мы живем на ранчо «Ребел блю».

– А ранчо находится в Скалистых горах, – я попыталась найти подходящее объяснение. – Смотри, это как с тобой: ты Райли, это твое имя, но ты еще и Райдер по папе, потому что ты его дочка, а он сын твоего дедушки.

Объяснять я точно не мастер, и по озадаченному личику Райли это было заметно.

– Так эти Скалистые горы что-то вроде дедушки для «Ребел блю»? – спросила она.

– В каком-то смысле да, – кивнула я.

Амосу Райдеру такое сравнение точно пришлось бы по душе.

– Тогда кто папа для «Ребел блю»? – не унималась она.

Я задумчиво потерла затылок:

– Наверное, Мидоуларк.

В глазах Райли мелькнуло понимание. Я собиралась уточнить, но она меня опередила:

– Значит, мы живем на ранчо «Ребел блю», которое в Мидоуларке, и все это в Скалистых горах?

– Точно! – я почти подпрыгнула от радости. – Ты молодец!

Маленькая, но приятная победа в моей няньской карьере.

Райли попросила посмотреть, я передала ей книгу.

– И мы можем найти все эти растения? – спросила она.

– Может, не все, но большую часть – наверняка.

Райли решительно перелистывала потрепанные, местами порванные и слипшиеся от времени страницы.

– Я хочу найти вот этот, – сказала она, указывая на картинку. – Розовенький.

Я наклонилась, чтобы увидеть, что ей понравилось. В книге значилось научное название Androsace, но я понятия не имела, как это читается, поэтому назвала более привычное имя:

– Горный жасмин. Он действительно красивый.

Райли осторожно провела пальчиком по изображению полевого цветка.

– Я могу принести стикеры, и мы отметим все, что хотим найти, идет? – предложила я.

Райли улыбнулась так лучезарно, что, казалось, этой улыбкой можно было осветить все ранчо. Я зашла в дом и стала копаться в сумочке – кажется, у меня были с собой стикеры. Когда нащупала заветную пачку, не смогла сдержать тихого возгласа радости.

К тому же стикеры оказались розовыми. Просто идеально.

Вернувшись, я увидела, что Райли не сдвинулась с места. Только перевернулась на живот и теперь лежала на разложенном одеяле, беззаботно болтая ногами в воздухе и с увлечением листая справочник.

Папа, без сомнения, был бы рад узнать, что его когда-то забытая покупка нашла такое прекрасное применение.

Мы вместе листали книжку, я подавала Райли стикеры, а она отмечала растения, которые ей понравились больше всего. Просидели долго, читали про каждое растение: как называется, где растет, многолетнее или нет. С объяснением, что такое «многолетнее», я справилась на ура. («Они возвращаются каждый год, как Санта».)

Мы так увлеклись разговором о том, какие растения хотим найти, где будем их искать и когда отправимся на поиски, что даже не заметили, как Густ вернулся с работы. Очнулись только тогда, когда он подошел вплотную и его тень накрыла наше одеяло.

Мы подняли глаза, Густ улыбнулся дочери. Хорошо хоть чапсы снял, прежде чем пойти нас искать. Господи Иисусе.

– Папа! – закричала Райли. – Мы с Тедди будем пиратами растений!

Густ бросил на меня взгляд, который явно говорил: «Что за хрень такая – пираты растений?» Я пожала плечами.

– Как интересно! – сказал он и присел рядом с ней. – Что это у тебя, солнышко?

Он поднял книгу, усеянную ярко-розовыми стикерами.

– Атлас растений Скалистых гор 1998 года, – с важным видом ответила Райли.

Я часто узнавала в малышке те или иные черты Густа или Кэм, и это был явно момент Кэм.

– И что мы делаем с атласом растений Скалистых гор 1998 года? – спросил Густ.

– Мы охотимся за растениями, – ответила Райли.

Густ кивнул, изо всех сил стараясь понять и поддержать ее энтузиазм. Не будь он таким засранцем, я бы сочла это милым. Но засранцем он все-таки был. За последние пару недель мне часто приходилось напоминать себе об этом, что ужасно раздражало.

«То, что он хороший отец и иногда смотрит на тебя так, будто больше вокруг никого нет, не отменяет того факта, что он козел».

Я снова на него посмотрела. Он выглядел немного… грязным. В буквальном смысле. Лицо – в земле, одежда – в пыли. Сразу было видно, что Густ – трудяга, все может починить, не боится испачкать руки. Как такого не любить?..

Любить? Боже, Тедди, возьми себя в руки.

– Тедди!

Я вздрогнула от неожиданности. Густ смотрел на меня так, будто точно знал, о чем я думаю, хотя, конечно, это было невозможно.

– Прости, – отозвалась я. – Что ты сказал?

– Я сегодня освободился пораньше. Хотел узнать, ты останешься на ужин или планируешь уйти?

– Помочь тебе с ужином? – спросила я, сама не понимая, зачем это говорю.

Грязь на его лице и одежде придавала ему какой-то особый шарм, но усталость в его глазах была слишком явной.

– Я могу приготовить, а ты отдохнешь.

Густ пристально посмотрел на меня, и я почувствовала, как участилось сердцебиение. Его взгляд был таким пронизывающим, что я не могла понять, чего хочу больше – остаться или убежать подальше.

– Я справлюсь, – наконец ответил он, выдержав небольшую паузу.

– Ладно, – тихо сказала я.

Не знаю, что задело больше – то, что он не хотел, чтобы я осталась, или то, что отказался от моей помощи. Пожалуй, пора домой.

– Останься, Тедди! Ну пожалуйста! Мы еще не все растения посмотрели, – умоляла Райли.

По правде говоря, только этот ребенок мог заставить меня добровольно задержаться в обществе Августа Райдера.

– Не могу сегодня, милая. Мне пора ехать к моему папе, – ответила я, приобняв ее.

Райли выпятила нижнюю губу и сдвинула брови.

– Я хочу, чтобы ты осталась, – упрямо заявила она. – Хочу досмотреть растения.

Мое сердце разрывалось на части.

– Продолжим в понедельник, идет?

– Нет! Я хочу сейчас! – Райли стукнула кулачком по земле.

Где-то я уже видела такие вспышки гнева. Если несколько минут назад она была вылитой Кэм, то сейчас стала миниатюрной копией Густа.

– Райли, – сказал Густ мягко, но непреклонно, – Тедди уже сказала, что придет в понедельник. Она тоже должна побыть со своим отцом, понимаешь?

Райли фыркнула, пробормотала: «Ладно» – и бросилась в мои объятия.

– Я буду скучать по тебе.

– И я по тебе, солнышко. В понедельник найдем хренову кучу разных цветов.

Густ что-то проворчал себе под нос, явно не в восторге от моей формулировки, но спорить не стал, так что я сделала вид, что не заметила.

– Хорошо, – кивнула Райли.

Я чмокнула ее в макушку и поднялась.

– До встречи, – сказала я девочке и направилась к выходу, не утруждая себя прощанием с Густом.

17. Густ

Мы с Райли собирались на ужин к Эмми и Бруксу. Честно говоря, после того как я накричал на Эмми на семейном завтраке, вообще удивился, что меня еще куда-то зовут.

Сам себе был противен из-за этого – особенно потому, что Тедди в последнее время вела себя вполне сносно и ее присутствие чертовски выручало. Когда она предложила помочь с ужином, я еле удержался, чтобы сразу не сказать «да». Готовить мне вообще не хотелось, хоть убей. Хотелось просто залезть под душ и хотя бы немного расслабиться. Но я уже сам не мог понять, чего от нее хочу. С одной стороны, я всегда терпеть не мог Тедди, а с другой – что-то во мне начало меняться. Все как-то запуталось.

И еще эта история с растениями… Райли была в таком восторге от их с Тедди «охоты за цветами», что у меня аж дыхание перехватило.

Я не собирался признавать это открыто, но Тедди давала Райли то, что мы с Кэм при всем желании дать не могли. Мы оба были логичными и целеустремленными, а вот с творчеством у нас как-то не задалось. Райли определенно унаследовала наши качества, но еще ей нравилось делать что-то своими руками, мастерить, создавать – а я просто не знал, как в этом помочь. Я не хотел, чтобы она думала, будто ее выбор ограничен лишь интересами семьи.

Тедди в этом плане была настоящим профи. На прошлой неделе они с Райли съездили к ней домой, привезли кучу лоскутков и весь день прибивали их к деревянным дощечкам, пытаясь изобразить пейзажи.

Когда я вернулся, Райли взахлеб рассказывала, чем они занимались. Моей первой мыслью – которую я, конечно, оставил при себе – было, что все это какая-то ерунда. Но для дочери это стало лучшим занятием на свете. Когда она показала, что у них получилось, я был поражен. Вышло неожиданно интересно и… забавно. Мне даже захотелось повесить их работу на стену. В тот же вечер мы позвонили Кэм, чтобы поделиться новостью.

«Думаю, пригласить Тедди было правильным решением», – написала мне Кэм чуть позже.

Я ответил, что тоже так думаю.

Но Тедди об этом знать не обязательно.

Эмми и Брукс жили в небольшом бунгало в глубине долины, сразу за «Сапогом дьявола». Бар и дом достались Бруксу в наследство после смерти отца – в общем-то, это было единственным, что тот сделал для сына за всю свою жизнь.

Не успели мы припарковаться, Райли уже отстегнулась от кресла, распахнула дверь пикапа и выпрыгнула на улицу.

Вот же непоседа.

Я только выбрался из машины, а она уже открывала входную дверь. Через секунду развернулась и выпалила:

– Тетушка и дядюшка целуются!

«Ну а чем им еще заняться. Хорошо хоть просто целуются», – подумал я.

В дверях появилась Эмми и весело помахала мне рукой.

Я поднялся на крыльцо и обнял сестру.

– Извини, что за завтраком вел себя как придурок, – сказал я.

– Да ладно, – она крепко обняла меня в ответ. – Я просто хотела помочь.

– Знаю, – вздохнул я.

Мы с Эмми всегда были похожи – больше, чем она с Уэстом или он со мной. Что довольно странно, ведь я был похож на Амоса, а Эмми чем старше становилась, тем больше напоминала нашу маму.

– Ты мне очень помогла, – сказал я.

– Правда? – Эмми улыбнулась.

– Правда.

Может, я и упрямый, но сестренку люблю больше всех на свете. Меня просто убивала мысль, что я заставил ее чувствовать себя виноватой, когда она всего лишь пыталась сделать для меня что-то хорошее.

– Ты, между прочим, тоже мне очень помог, – вдруг сказала она.

– Как это?

Она только плечами пожала:

– Для Тедди все это очень кстати.

Я не понял, что она имела в виду, но не стал уточнять. Мои чувства к Тедди – и старые, и новые – были слишком запутанными, чтобы добавлять новые вводные.

Мы зашли в дом. С порога открывался вид на просторную гостиную, плавно переходящую в кухню. Райли стояла на небольшой ступеньке рядом с Бруксом и сосредоточенно возилась с чем-то непонятным.

– Мы купили машинку для пасты, – пояснила Эмми. – Он теперь от нее не отходит.

– Ты, между прочим, тоже! – прокричал издалека Брукс. – Она просто одержима пастой.

Мы с Эмми подошли поближе, и я наконец разглядел, что Райли помогала Бруксу скручивать из теста маленькие спиральки.

– Ты помыла руки? – спросил я.

Дочь внимательно на меня посмотрела, и знаете, что сделала эта маленькая плутовка? Закатила глаза. Вот уж дурное влияние Тедди.

– Конечно, папа. Я всегда мою руки.

– Просто уточнил, – сказал я.

Эмми негромко рассмеялась:

– Твое патологическое упрямство и фирменная прямолинейность Кэм. Гремучая смесь.

– Не то слово, – ответил я.

– Все в порядке? – спросил Брукс, оглядываясь на нас с Эмми.

– Все отлично, – сказала Эмми, подошла к нему и обняла за талию. Он повернулся и поцеловал ее в висок. – Как прогресс?

– Минут десять, и будет готово, – ответил Брукс.

– Мы пока накроем на стол.

Эмми взяла тарелки и приборы, и мы вышли на небольшую террасу за домом. При Джимми Бруксе дом был в полном запустении. Когда мы впервые приехали сюда после его смерти, окна были разбиты, входная дверь висела на одной петле, а полы были липкими, как в баре «Сапог дьявола». Именно тогда я впервые увидел, как Люк плачет.

Несколько лет он занимался ремонтом и преобразил дом до неузнаваемости. Позади пристроил уютную террасу, а Эмми украсила ее гирляндами. Здесь всегда было как-то особенно спокойно. Дом стоял прямо на опушке леса, с террасы открывался прекрасный вид на горы, а маленький пруд неподалеку завершал идиллическую картину.

Мы с Эмми накрывали на стол, обсуждая события прошедшей недели. Она была в восторге от новых лошадей. Особенно ей полюбился конь по имени Хьюи.

– Хорошие лошади на вес золота, – сказал я.

– А у нас теперь, как ни странно, целых десять таких, – ответила она. – Вот, например, Олрайти. На него, пожалуй, лучше сажать тех, кто поопытнее. В седле он чудо, но сзади немного нервничает, так что ездоку надо уметь работать ногами.

– Уэсту об этом говорила? – спросил я.

– Да, он был рядом, когда мы это заметили, – кивнула она.

У каждой спасенной лошади была своя история. Чаще всего мы понятия не имели, откуда они и что пережили. Разбирались уже в процессе, старались завоевать их доверие. Эмми в этом деле была лучшей, разве что отец мог с ней сравниться.

– Надо бы с ним обсудить, – сказал я. – Я даже не помню, как там у них в «Небесном доме» с расписанием.

С тех пор как появилась Тедди, я потихоньку разгребал хвосты по работе и уже сто раз извинился перед ковбоями и работниками, но до «Небесного дома» руки пока не дошли. И потом, я вспоминал слова Тедди, что Уэст сам справится, а если что – попросит о помощи.

– У него все под контролем, – уверенно сказала Эмми, словно эхом повторяя слова Тедди. – Ты ведь не можешь быть везде одновременно.

– А должен бы, – тихо ответил я.

Однажды на меня ляжет полная ответственность за «Ребел блю», и когда этот день настанет, мне нужно стать достойным преемником своего отца.

Эмми наклонила голову и посмотрела на меня с беспокойством. Я не знал, как отпустить хотя бы часть этого груза. Впервые задумался: может, я сам себя загнал в эту ловушку?

Не успела она хоть что-то сказать, как на террасу вышли Брукс и Райли. Райли несла поднос с чесночным хлебом, а Брукс – большую миску пасты с песто и салат.

Когда мы закончили ужинать, солнце клонилось к закату. Небо над Вайомингом засияло теплыми красками, между деревьями застрекотали сверчки. Эмми и Райли уселись на траве у пруда, пытаясь высмотреть рыбу.

Мы с Бруксом взяли по банке пива и расположились на террасе.

– Ну как вы там уживаетесь с Тедди? – поинтересовался Брукс.

– Нормально, – буркнул я, отхлебнув пива.

– И это все, что ты можешь рассказать старому другу? – Он выразительно поднял бровь. – Вы двое практически полнедели торчите под одной крышей, и, судя по всему, твой дом еще цел. И твоя единственная реакция – это «нормально»?

– Угу, – пожал я плечами.

Брукс покачал головой:

– А Райли как к этому относится?

– Она обожает Тедди, – сказал я.

– Господи, это ж для тебя настоящая пытка, наверное, – засмеялся Брукс.

Я в ответ только хмыкнул.

– Но в целом же это хорошо, да? Дополнительная помощь и все такое?

– Да, – тяжело вздохнул я.

Брукс был моим лучшим другом. Если уж с ним я не мог говорить откровенно, то с кем вообще тогда?

– Знаешь, это даже прикольно.

Брукс молча приподнял бровь, явно ожидая продолжения.

– Она так хорошо ладит с Райли. Все время придумывает какие-то занятия, думает о мелочах. Не знаю… – я почесал затылок. – Я раньше никогда не видел Тедди такой.

– Или, может, просто не хотел видеть, – усмехнулся Брукс. – Мне Тедди всегда нравилась, но я стал относиться к ней еще лучше, когда заметил, как они общаются с Эмми, как они привязаны друг к другу. Держу пари, Тедди так же относится к Райли, видит в ней маленькую Эмми.

– Да, это похоже на правду, – согласился я. – Хорошо, что она приходит только три дня в неделю, а то, глядишь, я бы вообще стал не нужен.

Конечно, я так не думал, Тедди слишком любила, как я готовлю. Но она и правда превзошла все мои ожидания. Конечно, многого от Тедди я не ждал, но планка моих притязаний во всем, что касается дочери, довольно высока.

– Да брось, – засмеялся Брукс. – Ты отличный отец, Густ.

Он помолчал, а потом вдруг спросил:

– Как думаешь, я справлюсь? Ну, как отец?

– Ты что, хочешь мне что-то сообщить? – насторожился я.

Сердце застучало быстрее. Неужто они…

Брукс тут же замахал головой.

– Нет, – сказал он. – Боже, нет. До этого еще далеко. Просто в последнее время начали обсуждать, хотим ли мы детей.

– И как, хотите? – спросил я.

Не припомню, чтобы Брукс раньше говорил о детях. Это было немного неожиданно. Ну, то есть я знал, что это, скорее всего, рано или поздно случится, но не думал, что они начнут об этом думать так скоро.

Хотя, может, это и не скоро. Может, как раз вовремя. Я огляделся вокруг – ухоженная земля, дом, в который они вложили столько любви и труда. Очень не хотелось признавать, но иногда я завидовал их жизни. Радовался за них, конечно, хотя внутри все равно что-то покалывало.

Я всегда думал, что у меня будет семья. Не обязательно классическая картинка с белым заборчиком, но что-то свое, настоящее. Когда родилась Райли, я оставил эти мечты. Важнее было поддерживать Кэм. Вместе мы создали свою систему, которая работала. Но теперь, когда Кэм готовилась к свадьбе, а родительские будни стали привычными, я все чаще возвращался к этим мыслям.

Порой я задумывался, как бы изменилась наша с Райли жизнь, появись в ней кто-то еще. Тот, кто напоминал бы включить таймер на кофеварке, потому что я вечно забываю. Или с кем можно обсудить, как прошел день, и кому при этом не шесть лет. (Хотя шестилетняя – настоящее чудо.) Тот, кто сделал бы эту шестилетнюю старшей сестрой.

Я привык считать, что в моей жизни всего достаточно и не стоит желать большего. Но теперь, слушая Брукса, я осознал: он мог первым получить то, о чем втайне мечтал я.

– Да, я определенно хочу детей. Но ужасно этого боюсь. – Брукс провел ладонью по лицу. – Вдруг я стану таким, как он?

Я знал, о ком он говорил. Отец Брукса Джимми был тем еще типом. Как и его отчим. До встречи с Амосом Райдером Брукс, кажется, даже не представлял, как выглядит заботливый отец.

– Ты не твой отец, Брукс, – сказал я. – И если хочешь знать мое мнение, я уверен: ты будешь офигенно крутым папашей.

Я надеялся, что и сам был неплохим отцом, даже в одиночку. Я любил Райли так сильно, что, казалось, этого хватало, чтобы заполнить любые пустоты в нашей маленькой семье. По крайней мере, я в это верил. Ведь так оно и есть, да?

18. Тедди

Боль внизу живота была невыносимой, словно в моей матке разворачивалось кровавое сражение со всем арсеналом колюще-режущего оружия. Удивительно, что я вообще добралась до дома Густа в целости, всю дорогу пришлось вести машину, согнувшись от боли.

Свернув на гравийку, я еще издалека заметила горящий на крыльце свет и услышала звуки кантри-мелодий Конвея Твитти.

Я поднялась по ступенькам с маленьким рюкзачком за плечами. Почти все мои вещи уже перекочевали сюда на постоянное место жительства. Обычно я забирала домой только белье для стирки, но на этот раз оставила даже его – моя стиралка решила устроить забастовку. Постоянные переезды между двумя домами стали моей новой реальностью. Признаться, поначалу я боялась, что будет утомительно, но оказалось вполне терпимо.

И все благодаря Райли. Она была невероятным ребенком – веселым, сообразительным. Я знала, что буду скучать по ней каждый день после окончания этого лета.

«Стоп, – одернула я себя. – Все хорошее когда-то заканчивается, но сейчас не время грустить».

Я вошла в дом Густа – стучать я уже не считала нужным – и сразу почувствовала, как напряжение отпустило. Здесь было так привычно и спокойно, что даже боль на миг притихла. И все же меня не покидало ощущение, что что-то не так. Несмотря на громкую музыку, в доме было как будто тише, чем обычно. И вообще, Райли давно пора быть в постели, с чего вдруг Густ решил врубить музыку?

В гостиную я вошла, согнувшись от новой волны боли. Густ сидел на полу, окруженный горами белья, в круглых очках. Очки! Не видела их на его лице со времен начальной школы. И может, это все гормоны, но… черт побери, он выглядел обалденно привлекательно. Сексуальный ботаник-ковбой с усами – точно не мой типаж, но все же…

– Привет, – сказала я, стараясь держаться прямо.

Густ медленно поднял глаза, и удивление на его лице быстро сменилось тревогой.

«Неужели я так плохо выгляжу?» – промелькнуло в голове.

– Ты в порядке? – спросил он. – Выглядишь ужасно.

– Спасибо, – ответила я не без сарказма. – Теперь понятно, почему ты до сих пор один.

– Не в этом смысле! – воскликнул он, покраснев. – Ты… ну, ты обычно выглядишь… как обычно, – запнулся он, забавно смущаясь. – А сейчас ты бледная как смерть и идешь, будто тебя только что вышибли из седла.

– Все нормально, – сказала я. – Музыка не громковата для девяти вечера?

Густ закусил губу.

– Я забыл тебе написать, что не нужно сегодня приходить, – сказал он. – Райли на ночевке с футбольной командой.

Внутри меня что-то болезненно сжалось. Какая разница, я же все равно скоро увижу Райли.

– Вот как, – сказала я. – Хорошо. Тогда я просто… э-э… поеду домой.

– Не уезжай, – возразил Густ. – Ты здесь всегда желанный гость, Тедди.

Что-то в его голосе заставило меня сразу поверить в искренность его слов. Впервые в жизни.

– К тому же, думаю, тебе не стоит садиться за руль.

Густ поднялся с пола и подошел ко мне. Не успела я понять, что происходит, как он приложил тыльную сторону ладони ко лбу.

– Температуры нет, но ты вся мокрая.

Нужно было бы отстраниться, прекратить эти «нежности», но я стояла как вкопанная.

– Я не больна, – сказала я. – Просто свело живот. Первый день месячных всегда выбивает меня из колеи.

Словно в подтверждение моих слов, резкая пронзительная боль согнула меня пополам.

– Господи, Тедди. Садись!

Его рука мягко легла мне на спину – второе прикосновение за минуту.

– Все нормально, – повторила я. – Я поеду домой. Завтра могу забрать Райли, если нужно.

– Теодора, – твердо сказал Густ.

– Август, – попыталась я скопировать его интонацию, но получилось жалко.

– Садись.

Он снял с меня рюкзак и подвел к дивану. Я рухнула в мягкие подушки, подтянула колени к груди и закрыла глаза.

– Сейчас вернусь, – сказал Густ и пошел по коридору в сторону наших комнат.

Он вернулся меньше чем через минуту, держа в руках электрогрелку и упаковку «Мидола».

– Откуда у тебя «Мидол»? – удивилась я.

Нурофен или парацетамол – это понятно, но специальное обезболивающее для менструальных болей?

Густ пожал плечами:

– У меня же есть сестра. В детстве это лекарство всегда было в аптечке, так что теперь тоже держу на всякий случай.

Он воткнул грелку в розетку рядом с диваном и протянул ее мне. Я с радостью взяла, кое-как развернулась из позы креветки и приложила спасительное тепло к животу.

– Пойду принесу воды.

Я слышала, как он возился на кухне: достал стакан, налил воды из холодильника. Даже льда добавил!

Он вернулся, протянул мне воду и две белые таблетки, которые я послушно проглотила. Я так от этого отвыкла… Столько лет я была тем, кто ухаживал за другими, – возилась с отцом, поила его таблетками, следила, чтобы он выполнял все рекомендации. И только сейчас поняла, как же приятно, когда заботятся о тебе. И как сильно мне было нужно просто расслабиться и отпустить все. Смущало только, что эту заботу давал мне Густ.

Он вернулся к своему вороху белья и сел на полу спиной к дивану.

– И ты говоришь, каждый раз так мучаешься? – спросил он, обернувшись. В его глазах читалась искренняя тревога.

– Ну да, – ответила я. – По крайней мере, в первый день. Потом становится легче, но поначалу просто выматывает.

– И ты собиралась терпеть эту боль ради Райли?

– Для людей с матками это обычное дело, Август, – устало ответила я, хотя и не считала это справедливым. – Завтра должно быть получше.

Густ только хмыкнул в ответ, будто я сморозила какую-то глупость, и снова занялся бельем.

– Знаешь, – сказала я, немного помолчав, – я всегда думала, что ты из тех парней, которые считают месячные чем-то отвратительным.

Он хмыкнул в ответ. Снова этот хмык: то ли смех, то ли что-то еще.

– Я видел роды, Тедди. Я знаю, как это бывает…

Его слова заставили меня встрепенуться.

– Ты правда был там? – спросила я. – Когда родилась Райли?

Я об этом не знала. Хотя почему бы и нет? Разве что из-за того, что он и Кэм не были парой? Никогда об этом не задумывалась.

Густ улыбнулся. Едва заметно, но это была улыбка.

– Да, был.

– Расскажи! – выпалила я, не в силах сдержать любопытство.

Мне вдруг отчаянно захотелось узнать, как это было для него.

– Что именно тебе рассказать?

Я ожидала чего угодно, только не этого. Думала, он отмахнется, скажет, что хочет спокойно сложить белье, выгонит меня или что-то в этом роде.

– Всё, – сказала я. – Вы были вдвоем?

Густ кивнул.

– Да. У Кэм были сложные отношения с семьей. – Он продолжал складывать белье, не отрываясь. – Потом вроде наладилось, но тогда было очень непросто. Мой отец, Уэст и Брукс сидели в комнате ожидания. Роды начались на месяц раньше срока, так что Эмми не успевала вовремя. Ей пришлось ехать всю ночь, чтобы добраться до больницы хотя бы к утру.

Это я помнила.

– Схватки шли так долго, что я начал думать, что Эмми успеет. Но когда начались потуги, малышка выскочила буквально за секунду и сразу показала, на что способны ее легкие. – Густ вновь слабо улыбнулся. – Она кричала без умолку. Сразу после рождения она была покрыта каким-то странным белым налетом. Я так испугался, вдруг с ней что-то не так, но врач сказал, что это нормально. Просто нужно следить за кожей, потому что, скорее всего, будет экзема.

– И она есть?

Я никогда раньше не слышала о таком.

– Да, бывает. Особенно зимой – сухой горный воздух ей не подходит.

– Что ты почувствовал, когда родилась Райли? – спросила я.

О дочери он говорил так ласково. Я была готова слушать и слушать.

– Помню, как был поражен силой Кэм, – ответил Густ. – Я был благодарен моей семье, что они поддержали нас обоих. И конечно, никогда не забуду, как впервые увидел Райли. В тот момент я понял, что никогда не смогу любить кого-то так сильно.

От этих слов у меня защемило сердце.

Он немного помолчал, а потом добавил:

– Я всегда хотел стать отцом, ведь у меня был такой замечательный пример перед глазами. Но даже не представлял, как это будет. Как только появилась Райли, я стал ее самым преданным фанатом. Вся моя жизнь изменилась к лучшему.

– У меня есть еще один вопрос, – сказала я.

Я не знала, как он отреагирует, и как я вообще набралась смелости такое спрашивать, и почему это было так важно для меня.

– С каких пор ты предупреждаешь? – спросил Густ.

– Сама не знаю, – сказала я. – Ты когда-нибудь жалел, что вы с Кэм не стали парой? Хотел, чтобы вы все-таки влюбились друг в друга?

Густ перестал складывать белье и замолчал. Черт, кажется, я зашла слишком далеко. Так и знала, что эти разговоры и улыбки не могли длиться вечно.

– Нет, – тихо ответил он своим бархатным голосом. – Я не жалею.

Я молчала, давая ему возможность продолжить.

– Может, так было бы проще? Наверное. Но мне нравится как сейчас, – сказал Густ, глядя мне прямо в глаза. – Я бы не променял нашу дружбу с Кэм ни на какие отношения.

– И вы действительно никогда не… встречались? – спросила я.

Я знала только то, что рассказала мне Эмми, – что они никогда не были парой, но решили растить ребенка вместе. Кэм нужна была помощь, а Густ всегда ставил семью на первое место.

– Нет, – сказал Густ. – Мы попробовали один раз, через несколько месяцев после рождения Райли. В тот момент мы оба поняли, как тяжело быть родителем-одиночкой, в какой изоляции оказываешься.

Звучало логично. Я могла только догадываться, что им пришлось пережить.

– Мы оба искали, на что опереться. Попытались изобразить семью. Но ничего не вышло, через пару недель все закончилось.

– Вы отличные родители, – со всей искренностью сказала я.

Густ потер затылок и отвел глаза, будто не зная, как реагировать на мой комплимент.

– Ты хочешь еще детей? – спросила я.

– Да, – торопливо ответил он. – Если я найду подходящего человека… я бы хотел сделать это более… традиционным способом в этот раз. Наверное.

Он был прекрасным отцом – заботливым, терпеливым, ласковым со своей дочерью, и я не сомневалась, что и другие его дети были бы окружены такой же любовью.

– То есть не хочешь быстренько оплодотворить еще одну женщину? – пошутила я.

Густ хмыкнул, и судя по тому, как его плечи расслабились, я начала думать, что эти хмыки и правда означают смех.

– Думаю, одного раза достаточно.

– Райли была бы потрясающей старшей сестрой, – сказала я, хотя и не знала, какие качества нужны старшим сестрам.

Сама я была единственным ребенком в семье, но была уверена, что у Райли есть все, чтобы стать отличной старшей сестрой, заботливой и отзывчивой.

– Я тоже так думаю, – согласился Густ с тоской в голосе. – А ты? Ты хочешь, чтобы когда-нибудь вокруг бегали рыжеволосые сорванцы?

Этот вопрос застал меня врасплох. Я задумалась на секунду, прежде чем ответить. Непривычно для меня – думать перед ответом, но что-то в его вопросе заставило меня отнестись серьезно.

– Наверное, да, – сказала я. – Иногда я думаю, что точно хочу одного или двоих, а потом вижу в интернете что-нибудь ужасное о родах и думаю: «Ну нет, ни за что! Пожалуйста, держите этих маленьких пришельцев подальше от меня». Но по большому счету, конечно, хочу.

Это было для меня в новинку, до недавнего времени вообще не задумывалась о детях. Я не знала, смогу ли стать хорошей мамой. Я умела заботиться о близких, но забота о ребенке – это совсем другое. Так много способов все испортить.

– Если найду подходящего человека, – добавила я.

Густ отложил футболку, снова внимательно посмотрел на меня и сказал с неподдельной искренностью:

– Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь, Тедди.

– Надеюсь, ты тоже.

И я действительно этого хотела.

19. Густ

Удивительно, но Тедди Андерсен оказалась приятной собеседницей, когда перестала меня постоянно подкалывать. Раньше мы никогда так не разговаривали. Наши беседы всегда превращались в перепалки, однако сегодня все было иначе.

Мне понравилось, как она интересовалась Райли и Кэм. Я редко ходил на свидания после рождения Райли, особенно в последние годы. Ранчо требовало все больше времени, отец постепенно передавал мне дела, и дочь всегда была моим приоритетом. Времени на знакомства почти не оставалось.

А раньше, когда я пытался встречаться с женщинами, они как-то странно реагировали на Кэм. Казалось, они пытались воплотить в жизнь какую-то картинку идеальной семьи со мной и Райли. Будто мы были лишь способом осуществить их мечту о семье или о жизни на ранчо.

Разговор с Тедди заставил меня задуматься, каково это – просто общаться, складывать белье, слушать музыку с человеком, который тебе действительно симпатичен.

Наверное, это чертовски приятно.

Тедди наконец затихла.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я.

– Как будто изнутри меня грызет стая бешеных енотов.

– Живописное объяснение, – хмыкнул я, покачав головой.

– Кстати, грелка очень помогает, спасибо.

Я кивнул. Непонятно, как реагировать на то, что Тедди меня благодарит, – это было как минимум странно.

– Значит, так ты обычно отдыхаешь от родительских обязанностей? Раскладывая белье?

– Обычно не запускаю до такого состояния, – сказал я, складывая одну из своих футболок. – Но в последнее время как-то… поднакопилось.

Я вспомнил, как Тедди пришлось стирать вещи Райли в первый же день и из-за этого я почувствовал себя никудышным. Будто не мог даже обеспечить ребенка чистой одеждой. Я стиснул зубы.

– Стирка – отстой, – сказала Тедди. – Вечно забываю, что загрузила стиралку, и белье лежит там два дня, а потом я собираюсь загрузить еще одну партию и приходится перестирывать первую. И так раза три, пока до сушилки дойдет. Плюс наша стиральная машина вот-вот накроется, так что приходится выбирать, что стирать, пока не починим или не купим новую.

Я задумался, что там у них с машинкой. Если какая-то ерунда, то это еще можно починить.

– Можешь пока стирать свои вещи здесь, – предложил я.

– Ой, спасибо. Это очень мило с твоей стороны, – ответила Тедди.

– А я стирку люблю, – сказал я. – Типа медитация, мозги отдыхают.

Поднял джинсы Райли и заметил дырку на коленке.

– Черт, – буркнул я себе под нос. – Уже десятая вещь с дыркой.

И бросил джинсы к остальным порванным вещам, которых набралась целая стопка.

– Могу заштопать, – просто сказала Тедди. – Моя швейная машинка сломалась, придется руками, но это несложно. В качестве оплаты за стирку.

«Господи, хоть что-то в доме Андерсенов не сломано?»

– Не надо никакой оплаты, – ответил я. – Но было бы здорово, если бы ты зашила футболку, она ее очень любит.

– Завтра займусь, – сказала Тедди. – Я вещи просто так не выбрасываю.

– Спасибо, Тедди, – искренне поблагодарил я.

– Видишь, это совсем несложно.

– Прости, ты о чем? – не понял я.

– Принять помощь, когда ее предлагают.

Опять она за свое?

– Ты тащишь все на себе, хотя это не обязательно. Это должно быть тяжело, даже с такими ручищами, – Тедди бросила взгляд на мои бицепсы, и я невольно напряг их. – Вокруг столько людей, которые любят тебя или, по крайней мере, – она показала на себя, – готовы тебя терпеть. И возможно, если бы ты дал им возможность помочь, ты бы не был…

– Не был бы кем? – спросил я, скрестив руки на груди.

– …таким засранцем все время.

Мы встретились взглядами, и она спокойно выдержала мой суровый взгляд. В ее уверенности было что-то завораживающее.

Я глубоко вздохнул.

– Принято, – сказал я.

Тедди удивленно моргнула, будто ждала возражений, но спорить не хотелось – она была права. И этот разговор мне нравился.

Плейлист подходил к концу, а белье все не заканчивалось. Я повернулся к Тедди, она лежала на диване, свернувшись калачиком.

– Посмотрим фильм? – спросил я.

– Какой? – спросила она в ответ.

Я пожал плечами:

– А какой твой любимый?

– «Школа рока» [5], – без раздумий ответила Тедди.

Я не смог сдержать смех.

– Не ожидал, конечно, но ладно. «Школа рока» так «Школа рока».

Я включил телевизор и купил фильм в онлайн-кинотеатре, чтобы Тедди могла пересмотреть его еще раз, если захочет.

– Обожаю Джека Блэка [6], – сказала Тедди, когда его герой после эпичного, надо признать, гитарного соло неудачно прыгнул со сцены. – Он просто излучает сексуальность.

Я повернулся и поднял бровь:

– Джек Блэк излучает сексуальность?

Она посмотрела на меня как на идиота.

– Конечно, – сказала она уверенно. – Он смешной, раскованный и чертовски хороший музыкант.

– Кстати, о музыкантах. Как поживает твой отец? – спросил я.

Я давно не видел Хэнка. Прошлой зимой он подхватил тяжелую пневмонию и мы все чертовски перепугались.

– Нормально, – сказала она. – Я, конечно, за него волнуюсь, но теперь почти всегда с ним рядом Эгги.

Ее голос звучал немного… грустно, но она улыбалась.

– Это очень мило, – сказал я со всей искренностью.

Муж Эгги умер несколько лет назад, а Хэнк был одинок, сколько я его знал. Круто, что они нашли друг друга, чтобы не скучать в старости.

– За двадцать восемь лет я, кажется, никогда не слышала от тебя слова «мило».

Тедди протянула руку и коснулась моего лба, как я сделал это чуть раньше. Я касался ее несколько раз сегодня вечером – трогал лоб, придерживал за талию, но когда она сама проявила инициативу, это немного шокировало.

– Что это ты такое делаешь? – спросил я.

– Проверяю, нет ли у тебя температуры.

– Ты смешная, Теодора.

Я картинно закатил глаза. Она рассмеялась и устроилась на диване поудобнее. Заметив, как она слегка поморщилась, я украдкой посмотрел на розетку – грелка все еще была включена.

– Выпей воды, – сказал я, кивая на почти полный стакан. – Тебе что-то еще нужно?

– Все в порядке, – улыбнулась она. – Спасибо, папочка.

– Да ну тебя, – хмыкнул я, но не смог сдержать улыбку.

Где-то между тем, как Джека Блэка выгнали из группы и уволили из школы, я тоже перебрался на диван, разумеется сел подальше от Тедди.

Она была права: я уже и забыл, какой это хороший фильм. Когда он закончился, я повернулся, чтобы сказать ей об этом, но она уже крепко спала.

– Тедди? – тихо позвал я.

Никакой реакции, даже не шелохнулась.

Я взглянул на экран телефона – было уже за полночь. Черт, мне давно пора было спать. Я встал с дивана и снова посмотрел на Тедди. Наклонился, собираясь разбудить, но замер, прежде чем моя рука коснулась ее. Она так спокойно спала – совсем не та уставшая, измотанная болью девушка, что зашла сюда несколько часов назад. Я хотел было оставить ее на диване, но тут же представил, как она задрожит от холода посреди ночи, когда грелка отключится. Образ Тедди, замерзающей на моем диване, заставил действовать. Я аккуратно сунул руки ей под спину и колени и бережно поднял.

Она тихонько вздохнула. Она умела издавала такие едва уловимые звуки, которые потом долго не выходили из моей головы, заставляя думать о Тедди гораздо больше, чем следовало бы.

Я осторожно двинулся вперед, она прижалась к моей груди. Сердце забилось так громко, что я испугался, не разбудит ли ее этот стук. Вспомнил тот единственный раз, когда Тедди Андерсен была так близко, и от этого воспоминания у меня подкосились ноги.

Я бережно уложил ее на кровать и укрыл одеялом. На прощание взглянул на нее еще разок, тихонько вышел из комнаты и прикрыл дверь. В голове вертелась мысль, что, решив принять помощь, я стал ближе к Тедди. Может, это знак, что настоящие чудеса случаются, когда позволяешь себе быть уязвимым?

Потому что, как ни странно, Тедди Андерсен оказалась настоящим чудом.

20. Густ

На следующий день, вернувшись с работы, я застал Райли и Тедди на веранде. Они наслаждались мягкими лучами заходящего солнца. Похоже, это становилось их любимым вечерним занятием. Они почти не сидели дома, и меня это вполне устраивало. Я сам всегда любил проводить время на свежем воздухе – и в будни, и выходные. И если Райли унаследовала от меня любовь к природе, значит, я передал ей хоть что-то хорошее.

Тедди заметно загорела с тех пор, как начала работать у нас. Я и не думал, что она так легко загорает, – наверное, из-за ее медно-рыжих волос. Но золотистый оттенок ее кожи ясно давал понять, как сильно я ошибался. Интересно, можно ли ощутить вкус солнца, прикоснувшись к ней губами?

«Боже, Густ! Ты что, поэт? Возьми себя в руки».

Чем дольше Тедди находилась здесь, тем сложнее мне было держать свои мысли под контролем. Она не выходила у меня из головы.

– Я дома! – крикнул я, давая понять, что вернулся.

Райли тут же подскочила и крепко меня обняла. Вот бы она всегда так делала – уверен, я от этого никогда не устану.

Тедди даже не обернулась, просто махнула рукой, и меня это почему-то задело.

– Чем занимались сегодня, солнышко? – спросил я Райли.

– У нас был пикник! – с восторгом сказала дочь.

– Здесь? – спросил я.

– Нет, мы долго шли.

Для Райли «долго» могло означать все что угодно – от пяти минут до часа. Терпения у этой девочки точно было немного.

– А потом мы встретили бабочку, и она привела нас прямо к месту нашего пикника.

– Бабочка привела? – удивленно переспросил я.

– Не порти волшебство, Август, – вмешалась Тедди.

– Ну, день, похоже, удался, – улыбнулся я.

– А теперь мы получаем витамин D, – заявила Райли. – Это очень полезно. Тебе надо немного витамина D?

– Да вроде мне пока хватает, – сказал я. – Загорайте, я позову, когда ужин будет готов. Наслаждайся своим витамином D, Тедди! – крикнул я.

– Я предпочитаю другой способ получать его, но солнце тоже сойдет, – ответила она с усмешкой.

Я аж поперхнулся. Тедди, должно быть, это услышала.

– Густ, попридержи свои грязные мысли. Здесь ребенок.

– Папа, о чем она? – спросила Райли.

– Ни о чем, – сказал я, опуская малышку на землю. – Просто ведет себя как Тедди.

Позже вечером Райли объявила:

– Хочу поиграть в игру.

Я посмотрел на часы:

– Скоро пора спать, солнышко.

– Ну пожалуйста! – улыбнулась она своей самой милой улыбкой.

Эта маленькая хитрюга знала, что я не могу ей отказать.

– Тедди тоже хочет поиграть!

Я взглянул на Тедди – она подняла руки, как бы говоря: «Я тут ни при чем».

– Райли, – строго сказал я, – нельзя использовать Тедди, чтобы добиться своего.

Дочь скрестила руки на груди и с обиженной, но умильной гримасой на меня посмотрела.

– Как тогда получить то, что хочу?

– Попроси вежливо, – ответил я.

Я снова взглянул на Тедди – она с улыбкой наблюдала за происходящим.

Райли так тяжело вздохнула, что я на мгновение забыл, что ей всего шесть лет.

– Можно мы, пожалуйста, поиграем в игру?

– Конечно, – сказал я.

– Правда?

– Правда.

Дочь радостно умчалась в коридор. Как только она скрылась из виду, Тедди рассмеялась.

– Забавная девчонка, – сказала она.

– Это точно, – согласился я.

Из шкафа в коридоре раздался шум, послышалось тоненькое «ага!», и Райли вернулась, держа в руках коробку с «Твистером». Этого я точно не ожидал!

– Мы должны экстренно отправиться в гостиную.

– Экстренно? – спросила Тедди.

Кажется, ей это понравилось.

– Экстренно! – подтвердила Райли и посмотрела на меня. – По коням! – скомандовала она с нетерпеливым видом.

Я рассмеялся громко и от души. Ну и ребенок! Как губка все впитывает, даже не поймешь, откуда что берет.

– Ладно, – сказал я, смеясь. – По коням! Тедди?

– Поскакала, – ответила она, отодвигая стул.

Когда мы пришли в гостиную, Райли уже разложила коврик для игры. Шустрая, как электровеник.

– Вы ведь знаете правила? Папа точно должен знать, потому что Сара сказала, что эта игра очень старая.

Ой, да ладно!

Тедди фыркнула:

– Я, конечно, гораздо моложе…

Врет как дышит!

– …так что придется тебе объяснить мне, как играть.

Райли аж подпрыгивала от нетерпения.

– Там все просто, – начала объяснять она.

Тедди слушала так внимательно, что у меня защемило в груди.

– Двое играют, один крутит стрелку. Надо делать то, что покажет стрелка, а если упадешь – проиграл.

Райли закончила и кивнула, как взрослая.

– Принято, – сказала Тедди и шутливо отдала честь. – Чур я кручу первой.

Мы с Райли расположились на коврике, Тедди уселась по-турецки с картонной стрелкой в руках.

– Готов, Август? – подмигнула она. – Может, тебе надо размяться? Небольшая растяжка?

– Крути уже чертову стрелку, Тедди, – закатил глаза я.

– Нельзя говорить «чертова», папа, – сказала Райли, и я еле сдержал улыбку.

Я посмотрел на дочь самым строгим взглядом, на который был способен, и увидел, как ее внезапно осенило.

– Ой, – сказала она. – Мне тоже нельзя.

– Похоже, мы оба попали, солнышко, – пожал я плечами.

Я чувствовал себя как-то удивительно… легко.

– Прости, папа, – сказала Райли, уставившись на свои разноцветные носки.

Не все битвы можно выиграть, особенно когда дело касается стирки.

– И ты меня прости, – сказал я. – Готова играть?

Райли снова улыбнулась и радостно кивнула. Я посмотрел на Тедди.

– Давай, Андерсен, удиви нас.

– Правая нога на красное, – сказала она.

Легко. Я поставил правую ногу на красный круг.

– Левая рука на синее.

Я наклонился и положил левую руку на синий. Райли повторила за мной. После нескольких секунд в такой позе я подумал: может, и правда стоило размяться?..

Тедди называла все новые цвета и части тела. Я как-то умудрился растянуться почти в шпагат и потерял равновесие, когда дурацкую правую руку нужно было поставить на зеленое.

Я рухнул, Райли закричала и расхохоталась. Приземлился я прямо к ногам Тедди. Она смотрела на меня и широко улыбалась.

– Победитель крутит стрелку! – объявила Райли.

Тедди отдала ей стрелку и поднялась. Она протянула мне руку, и я, не раздумывая, ухватился за нее, чтобы встать с пола.

Тут до меня дошло, что если Райли будет водить, то играть будем мы с Тедди. А на ней очень мало одежды – только короткие шорты и майка.

Она уловила мой взгляд и подмигнула.

– Готов, папочка? – сказала она с игривым огоньком в глазах.

Я с трудом сглотнул. В горле пересохло, и я даже не смог сделать ей замечание насчет «папочки». Жар разлился по телу, я напрягся, чтобы не выдать себя.

– Правая нога на синее, – объявила Райли, и мы с Тедди одновременно сделали шаг.

Мы стояли на разных концах коврика, так что это было довольно легко.

Но с каждой секундой становилось сложнее. Когда Райли сказала: «Левая нога на зеленое», – Тедди поставила ногу прямо туда, куда я собирался поставить свою.

Я посмотрел на нее, она мило улыбнулась. У меня не было выбора, кроме как встать на зеленый круг рядом с ней. Она не сводила с меня своих голубых глаз, и, клянусь богом, казалось, будто из комнаты выкачали весь кислород.

– Правая нога на желтое! – скомандовала Райли.

Это выдернуло меня из чертового оцепенения, в которое я погрузился, глядя на Тедди.

Она повернулась спиной ко мне. Я шагнул на желтый круг рядом с тем, на который наступила она, – почему я не отступил, черт возьми? Теперь ее спина была всего в нескольких дюймах от меня.

Мысли начали уносить меня в опасное русло.

Особенно если учесть, что серые спортивные штаны, которые я надел после душа, не спасли бы меня, если кровь еще сильнее устремилась бы вниз.

Черт!

– Правая рука на желтое!

Думаю, гореть заживо было бы приятнее. Хотя, если разобраться, я и так уже пылал. Лучше бы меня растоптала лошадь.

Тедди наклонилась, чтобы положить руку на желтый круг, и ее зад слегка коснулся моего члена. Я чуть не взвыл.

И черт подери, единственный доступный мне желтый круг находился прямо перед ней. Перегнуться через нее? Как бы ни просило об этом тело, это было бы большой ошибкой.

Поэтому я поступил как настоящий мужчина. Сделал вид, что потерял равновесие. Чуть покачнулся – не настолько, чтобы снова коснуться ее задницы, – а потом рухнул вниз, будто случайно.

Я не ожидал, что Тедди свалится за мной следом.

Ни секунды покоя рядом с этой невыносимой женщиной! Падая, я сильно задел ее плечом. Она вскочила, пытаясь удержаться, а я по инерции перевернулся на спину. И тут она приземлилась прямо на меня.

Тедди рассмеялась так удивленно и счастливо, что я невольно подхватил ее смех. Мы оказались прижаты друг к другу, но я этого не замечал. Я смотрел на ее веснушки и слушал ее смех, похожий на перезвон колокольчиков в солнечный день.

Я машинально убрал прядь волос за ее ухо, и в тот же миг мы оба замерли. Наше дыхание слилось в одно, и я ощущал ее каждой клеткой.

Мне захотелось сделать то, чего я давно не позволял себе. Я захотел ее поцеловать. Запустить пальцы в ее волосы, притянуть ее ближе, ощутить жар ее губ. Вспомнить, какова она на вкус.

Может, я бы и решился, если бы не Райли, которая именно в этот момент – слава богу – прыгнула на спину Тедди с восторженным криком: «Куча-мала!»

Я откатился в сторону, а девочки с грохотом рухнули рядом. Райли, заливаясь смехом, обняла Тедди за шею, а та уткнулась головой в ее плечо.

Я сидел и просто смотрел на них. И ужасно хотел, чтобы это лето никогда не заканчивалось.

21. Тедди

Кажется, мы с Густом перешли на новый уровень общения. Или по крайней мере научились сосуществовать без постоянных стычек.

Утром после просмотра «Школы рока» я проснулась в своей постели, со стаканом воды на тумбочке и грелкой на животе. Сначала я решила, что это был сон. Последнее, что я помнила, – вдохновенный монолог Джека Блэка о системе [7], ощущение невесомости, словно я парила в воздухе, и… ничего.

Густ отнес меня в кровать. Эта мысль вызвала во мне целую бурю эмоций.

Когда я проснулась, его уже не было, но он оставил записку: один из родителей с футбола привезет Райли около полудня. Я машинально сунула записку в книгу, которую читала. Зачем? Не знаю и копаться в этом не хочу.

А потом еще вся эта история с «Твистером»… Ох и приятно же было смотреть, как нервничает Густ Райдер!

В конце прошлой недели мы с Райли наконец отправились на поиски растений. Горный жасмин пока не нашли, зато обнаружили несколько других экземпляров из атласа – пятнистый ладьян, несколько видов чертополоха.

Поначалу мы просто засушивали находки между страницами справочника, но я хотела придумать что-то пооригинальнее. Спустя неделю у меня появилась идея, и я с нетерпением ждала, когда Райли уснет, чтобы приступить к делу.

В среду мы все втроем ужинали за большим обеденным столом. Густ принял душ, надел очки, и пахло от него так, будто он только что вышел из рекламы мыла для лесорубов. Райли увлеченно рассказывала ему о рок-музыканте Билли Айдоле.

– Откуда ты вообще знаешь, кто такой Билли Айдол? – удивленно покачал головой Густ.

– Тедди мне рассказала, – ответила она. – Она говорит, в начальной школе Мидоуларка просто катастрофа с музыкальным образованием.

Густ мельком посмотрел на меня, словно у нас была маленькая общая тайна, и уголки его губ дрогнули в усмешке. Я улыбнулась в ответ.

– Пожалуй, она права.

– Билли Айдол – вегетарианец, это значит, он не ест мясо. Тетушка тоже вегетарианец? – спросила Райли.

Густ покачал головой:

– Эмми иногда ест мясо, так что она не вегетарианка.

– А курица – это мясо?

– Да.

– Значит, я не вегетарианка?

– Нет, солнышко.

– Но я могу стать вегетарианкой?

– Если захочешь, да.

– Круто, – сказала Райли. – Папа, а какая у тебя любимая песня Билли Айдола?

– Наверное, Rebel Yell, – ответил Густ, и Райли аж подпрыгнула от радости.

– Это же любимая песня Тедди! – завопила она.

Густ снова посмотрел на меня и сказал:

– У нее хороший вкус.

Я чуть не подавилась брокколи. Господи, это новое состояние, в котором мы с Густом не спорим на каждом шагу, было странным. Но, честно говоря, мне нравилось. К тому же Густ отлично готовил, и я была счастлива, что не надо стоять у плиты самой.

Я ухаживала за отцом с тех пор, как вернулась из колледжа. Меня это не напрягало, но все же было приятно иногда расслабиться и не думать об ужине (хотя я, разумеется, следила, чтобы у отца всегда была еда в холодильнике).

После ужина Густ отправился наверх купать Райли и я наконец-то смогла заняться своей задумкой. Как только услышала шум воды в ванной, сразу бросилась в свою комнату – взяла пяльцы, ткань, нитки для вышивания и список растений, который мы составили с Райли. Заодно прихватила ее одежду, которую заштопала на выходных. Подумала, что, если вещи будут лежать в гостиной на виду, точно не забуду отнести их в ее комнату утром.

В гостиной я устроилась на полу, разложила на журнальном столике ткань красивого кремового цвета – примерно два на два фута – и начала рисовать.

С детства я любила что-нибудь мастерить, рукодельничать. Особенно мне нравилось рисовать – карандашами, красками, чем угодно. Папа не возражал, разрешал рисовать повсюду.

А потом, когда я начала шить, поняла, что дело не только в рисовании. Мне просто нравилось творить, создавать, придумать идею, а потом воплотить ее в жизнь. Я, конечно, не Ада и не умела создавать шедевры буквально из ничего, но могла превратить обычную вещь в нечто особенное.

Я так увлеклась, что совсем потеряла счет времени.

Густ спустился и, заглядывая мне через плечо, спросил:

– Что ты делаешь?

– Ты же помнишь, что мы с Райли собираем растения?

– Из атласа растений Вайоминга 1998 года.

– Из атласа растений Скалистых гор 1998 года, – поправила я, улыбнувшись.

Густ по привычке закатил глаза, но в этом жесте не были ни злости, ни раздражения.

– Райли выбрала пятнадцать растений, которые хочет найти, – объяснила я, – и я подумала, что было бы здорово создать для нее такой… дневник наблюдений.

– Так ты их рисуешь?

– Да, для начала, – продолжила я, – а потом, когда мы найдем растение, я вышью его прямо здесь. И к концу лета у нас будет целая коллекция! Хочу сделать из этого подушку или панно и подарить Райли, чтобы она всегда помнила о нашем приключении.

Густ молчал, словно пытаясь подобрать слова.

– Это… это невероятно трогательно, Тедди, – наконец произнес он.

Искренность Густа иногда заставала меня врасплох.

– Ты делала такое в бутике?

– Вроде того, – ответила я. – Я шила вещи по своим эскизам – куртки, юбки. Клома выделила для них место в магазине. И у нас были варианты кастомизации на сайте, так что я делала и декоративную вышивку.

– Скучаешь по этому?

– Очень, – честно призналась я. – И дело не столько в самом шитье. Я скучаю по бутику в целом. Я любила общаться с людьми, подбирать образы, в которых они чувствовали бы себя на миллион, узнавать, для каких событий они выбирают наряды. Даже административная работа нравилась – продажи, продвижение… Было что-то особенное в том, чтобы ставить цели и видеть, как они становятся реальностью.

Разговор о бутике отозвался щемящей болью где-то под ребрами. С Райли мне было хорошо, но я отчаянно тосковала по работе. Будущее казалось туманным. Хотелось двигаться дальше, но куда?

– Жаль, что ты все это потеряла, – сказал Густ, и в его голосе звучало неподдельное сочувствие. – Уверен, в бутике ты была на своем месте.

– Да, – пожала плечами я. – Там мне было очень спокойно. Пожалуй, даже слишком спокойно. Знаешь, – я чуть наклонила голову, – я раньше никому об этом не говорила, но… мне кажется, это было почти неправильно. Я словно застряла на одном месте. Сколько еще я бы там просидела, делая одно и то же, воплощая чужие мечты, а не свои?

– Так ты хочешь заниматься модой? – спросил Густ, глядя на меня внимательно. – Это твое призвание?

Я кивнула:

– Мне нравится шить и делать людей счастливыми. А мода позволяет совместить одно с другим! Создавать красивые вещи, которые делают людей счастливыми. Вот только что именно я могу сделать? У меня нет денег на свой магазин, а повторять чужие идеи… это не для меня.

– Ну одно можно сказать точно, – улыбнулся Густ. – Название ты придумаешь получше.

Я рассмеялась.

– Серьезно, Тедди. Я уверен, ты со всем справишься. Мне очень жаль, что ты потеряла работу. Но если честно, я и немножко рад. Ведь иначе тебя бы не было здесь с нами.

– Значит, ты не жалеешь, что выбрал меня няней для Райли? – усмехнулась я.

Но Густ ответил абсолютно серьезно:

– Ни капли.

Я не знала, что на это сказать, поэтому сменила тему:

– Кстати, я починила одежду Райли.

Я кивнула в сторону дивана, где лежали джинсы.

Густ посмотрел и прищурился:

– Это что, цветы на заднем кармане?

– Я же говорю, обожаю вышивку! – улыбнулась я. – Ботанические мотивы – моя любовь с детства. Может, поэтому я в восторге от нашего проекта с растениями. Знаешь, я так обрадовалась, когда поняла, что могу носить свои рисунки прямо на одежде. В средней школе я вышивала цветы на джинсах и себе, и Эмми. Надеюсь, Райли тоже понравится.

– Ей и так понравится, но если ты скажешь, что Эмми носила такие же, она их вообще снимать не будет.

– Она, кажется, любит Эмми не меньше, чем я, – рассмеялась я.

– Похоже на то, – согласился Густ, устраиваясь на диване.

– Знаешь, что самое забавное, – сказала я, поворачиваясь к Густу. – Я вроде бы знаю Райли с рождения, но только сейчас, проводя с ней каждый день, реально вижу, как она похожа на каждого из вас.

– Ты о чем? – приподнял бровь Густ.

– Она любопытная и смелая, как Уэст, – я начала загибать пальцы. – Иногда безрассудная, как Брукс. У нее аналитический склад ума и феноменальная память, как у Кэм. Райли упрямая, как ты, – я многозначительно посмотрела на Густа, – добрая, как твой отец, и храбрая, как Эмми.

Густ странно хмыкнул:

– А ты замечала, как Эмми спит? Знаешь эту ее фишку с ногами?

Я с улыбкой кивнула. У Эмми была особенность: когда она засыпала на спине, то сгибала одно колено и закидывала на него вторую ногу.

– Райли спит точно так же! – сказал Густ. – И сон у нее крепкий, как у Эмми, и утро она ненавидит…

– …совсем как Эмми, – закончили мы одновременно, встретившись взглядами.

Густ поднялся с дивана.

– Пойдем, – сказал он и протянул мне руку.

Я вложила свою ладонь в его, стараясь скрыть удивление.

– Готов поспорить, она и сейчас так спит.

Поднимаясь по лестнице, он крепко держал меня за руку. Дверь в комнату Райли была приоткрыта, из нее лился мягкий розово-фиолетовый свет ночника. Густ замедлил шаг и пошел на цыпочках. Я еле сдержалась, чтобы не растаять от умиления.

Он тихонько придержал меня за плечо и первым заглянул в комнату. Густ смотрел на спящую дочь, и впервые за долгое время я увидела ямочки на его щеках.

Засмотревшись на его профиль в мягком свете ночника, я не сразу заметила, что он легонько тянет меня за руку. Опомнилась, только когда он повторил движение чуть настойчивее. Осторожно заглянула в комнату из-за его плеча. Густ был прав. Райли спала в той самой нелепой позе, и мне стоило огромных усилий, чтобы не прыснуть от смеха. Он повернулся ко мне с улыбкой, и, черт возьми, это была самая красивая улыбка, которую я когда-либо видела.

Эти ямочки.

Он еще раз взглянул на дочь и потянул меня обратно в коридор.

– Я же говорил, – тихо произнес он.

– Не могу поверить, что такая странность передается по наследству, – прошептала я.

Мы вернулись в гостиную, и там Густ дал волю смеху.

– Ну как это может быть удобно?! – воскликнул он.

Не могла припомнить, чтобы видела его таким раньше. Он смеялся так свободно, так искренне. Я тоже не смогла удержаться от смеха.

Мы замолчали одновременно, поняв, что стоим почти вплотную друг к другу.

Раньше мы уже оказывались так близко. Оба раза я списывала это на случайность, на мимолетное чувство, которое не стоило принимать всерьез. Но теперь я не была уверена, смогу ли снова от этого отмахнуться. И даже больше – не знала, хочу ли.

Я заметила, как взгляд Густа скользнул к моим губам, опустился на наши переплетенные пальцы, снова вернулся к губам.

Он придвинулся ко мне еще ближе. Я ответила тем же.

Я не понимала, что происходит и почему. Готова была признать: Густ нравился мне гораздо больше, чем пару недель назад. Я стала замечать в нем то, чего не видела раньше, и чувствовала, как он с каждым днем становился ближе.

Но готова ли я была позволить этому… случиться?

Похоже на то.

Его рука осторожно легла на мою талию. Я не шелохнулась. Наши взгляды встретились. Он медленно посмотрел на мои губы и едва заметно провел языком по своим. Я, словно зачарованная, коснулась его рук и положила их себе на плечи.

Может, наконец-то закончится это наваждение, эта внутренняя буря, что поднималась во мне каждый раз, когда я видела Августа Райдера?

Может, это то, чего я так отчаянно хотела?

– Тедди… – прошептал Густ. – Я…

Я покачала головой.

– Никаких поцелуев, – сказала я, проводя ладонями по его груди.

Я решила это в одно мгновение. Мы и так уже зашли слишком далеко, пересекли черту, за которой нет возврата. Я изо всех сил пыталась забыть, но раны семилетней давности так и не зажили. Тогда я возвела высокие стены, спрятав за ними свои чувства. Сейчас они рушились под напором новых эмоций, которые накрывали меня с головой, как песчаная буря: яростно, хаотично и неумолимо. И мне нужно было срочно их укрепить, пока не стало слишком поздно.

– Только не в губы.

– Почему? – спросил он.

В его голосе звучала… мука?

«Потому что я не хочу, чтобы ты снова разбил мне сердце».

– Потому что я просто… не могу пройти через это еще раз.

Он выпрямился, и я увидела, как в его глазах промелькнула тень той ночи. Он помнил.

Я наклонилась и поцеловала его шею. Мои мысли отставали от действий, не успевая за желаниями. Его дыхание прервалось.

– Никаких поцелуев, – повторила я.

– …в губы, – закончил Густ, и я кивнула.

Он прижался ко мне лбом и выдохнул.

– Но я могу трогать тебя? – спросил он. – Вот так?

Левая рука скользнула по моей ягодице, а правая коснулась пояса моих шорт.

Я ахнула, чувствуя, как тело реагирует на его прикосновения.

– Да, – выдохнула я.

Правая рука проскользнула внутрь и сжала мое бедро.

– А так? – прошептал он низким голосом.

– Да, – ответила я, дрожа от желания.

Я не знала, как это произошло, но все вокруг перестало существовать, остались только его руки и жгучее желание их прикосновений.

– И так? – прошептал он, проводя пальцами по краю моих трусиков.

– Э-э… – сказала я, не в силах думать. В голове не было ни единой мысли.

– Скажи мне, Тедди… детка. Могу я трогать тебя вот так?

– Да, – вздохнула я.

Я хотела этого. Очень, очень хотела.

Он поцеловал место прямо под ухом, и я почувствовала, что вот-вот взорвусь.

Я оттолкнула его от себя, и он сразу отстранился.

– Мы не будем этого делать, Густ, – сказала я. – Я не могу.

Только не еще раз.

22. Густ

Семь лет назад

Я залпом опрокинул шот и почувствовал, как бурбон обжигает горло. После долбаной рабочей недели это было именно то, что нужно.

Вайоминг переживал худшую засуху за последнее столетие, и это сводило меня с ума. Я беспокоился о лошадях. Я беспокоился о скоте. Я беспокоился об урожае. Я беспокоился обо всем. Но с каждым шотом, с каждым глотком пива тревоги отступали все дальше. Так всегда случалось в этом паршивом баре – заботы исчезали, главное, чтобы к утру они не превратились в сожаления.

Мы с Бруксом одновременно грохнули пустые рюмки о стол. К нему льнула хорошенькая блондинка, шепча что-то на ухо, но он едва замечал ее. Его взгляд то и дело возвращался к барной стойке, где его отец Джимми сидел со стаканом темного пойла в руках. Они почти не общались, и то, что Брукс переживал по этому поводу, было заметно только здесь, в баре. Джимми же, как обычно, сидел в углу, вливая в себя виски и игнорируя сына, – так было на протяжении всей жизни Брукса.

Блондинка, казалось, не замечала потери интереса, продолжая наглаживать руку Брукса. В конце концов, он все равно уйдет с ней. Мой лучший друг был хорошим парнем, но не зря он слыл настоящим бабником.

Кто-то включил в автомате подборку хитов девяностых, и можно было подумать, что сам Алан Джексон, легенда кантри-музыки, явился сюда во плоти, – настолько бурно народ реагировал на песню Chattahoochee.

Сквозь шум и гвалт я услышал ее пронзительный голос. Тедди Андерсен была где-то рядом – и явно чем-то очень сильно недовольна. Я огляделся, пытаясь ее найти. Лучшая подруга моей сестры. Эмми осталась в Денвере после окончания колледжа, Тедди же в прошлом году вернулась в Мидоуларк и продолжила куролесить в нашем маленьком городке. Она сводила меня с ума, но в тот момент ее голос звучал так яростно, что я решил проверить, все ли с ней в порядке, – хотя бы ради Эмми.

Через пару секунд я заметил ее медно-рыжий хвост. Она стояла у барной стойки и… черт возьми… явно нарывалась на драку с мужиком вдвое крупнее себя. Я сделал глоток пива, поставил стакан на стол и двинулся к ней.

– Все нормально? – крикнул Брукс сквозь музыку.

Блондинка уже вовсю обнимала его за шею.

– Сейчас вернусь, – ответил я.

Я пошел к Тедди, которая – к моему раздражению – выглядела чертовски привлекательно. На ней были узкие джинсы, подчеркивающие каждый изгиб тела, и черная майка. Она успела загореть за лето, и ее кожа, усыпанная веснушками, приобрела бронзовый оттенок. Правда, несносный характер Тедди сводил на нет всю ее красоту.

Она была ходячей проблемой. Мне не раз приходилось вытаскивать младшую сестру из передряг, причиной которых была Тедди Андерсен. Как в тот раз, когда слезы не спасли их от ареста за незаконное проникновение на частную территорию. Они взяли бутылку шнапса и решили… «поговорить с овечками». Эмми не осмелилась позвонить отцу, так что честь забрать их обеих из тюрьмы округа Мидоуларк выпала мне. Тедди тогда только посмеялась.

Она была дерзкой и невыносимо громкой, что и демонстрировала сейчас, встав в боевую стойку перед каким-то мужиком. Я его не узнал, судя по всему не местный.

Тедди, выпятив грудь, уже начинала тыкать в него пальцем, так что я поспешил сквозь толпу собравшихся вокруг них зевак.

– Уберите от меня эту сумасшедшую стерву! – заорал мужик.

– Ты должен извиниться перед этой девушкой, – рявкнула Тедди.

– Да пошла ты, – буркнул он.

Тедди толкнула его в грудь. Плохо дело.

– Нельзя хватать незнакомых девушек за задницу, козел!

Она снова его толкнула, и на этот раз, казалось, он собирался ответить тем же. Черт! Я успел подбежать вовремя, обхватил ее за талию и поднял в воздух, подальше от опасности.

Тедди начала дергаться и лягаться:

– Пусти меня!

– Держи свою бабу при себе, – процедил мужик.

Этот тип был настоящим козлом, в этом с Тедди нельзя было не согласиться. Он определенно заслуживал того, чтобы его вышвырнули из бара, но это была не ее забота.

Она все еще брыкалась в моих руках.

– Ублюдок! – заорала она.

И я не был уверен, что знаю, кому это адресовано – мне или тому мужику.

– Пусти меня, Август!

Я свистнул Джо, бармену, и кивнул на мужика, который злобно смотрел на нас с Тедди. Джо выдвинулся с дальнего конца бара, и я понял, что этот тип здесь надолго не задержится. Но я все равно хотел увести Тедди подальше, она ведь могла наброситься на него и выцарапать глаза.

С ней никогда не знаешь, чего ожидать.

Этому парню повезло, что у нее под рукой не оказалось бейсбольной биты.

Я потащил Тедди к черному выходу, игнорируя ее отчаянные попытки вырваться. Она извивалась в моих руках, как выброшенная на берег рыба. Толпа расступилась, освобождая нам путь, и я плечом распахнул тяжелую дверь.

Нас окутал прохладный ночной воздух Вайоминга. Даже в разгар июля ночи в горах всегда были холодными.

Я дождался, пока дверь за нами захлопнется, и отпустил ее. Как я и думал, Тедди сразу рванулась обратно внутрь, но я встал у нее на пути.

– Уйди с дороги, Густ! – закричала она. – Я должна убедиться, что этого ублюдка выкинут из бара!

– Его выкинут, – сказал я, положив руки ей на плечи. – Джо разберется.

Тедди раздраженно фыркнула. Ее глаза сверкали, грудь тяжело вздымалась.

– О чем ты вообще думала, Тедди? А если бы он ударил тебя в ответ?

– Оно того стоило бы! – выкрикнула она. – Пусти меня обратно!

– Нет.

Она попыталась проскользнуть мимо меня, но я держал ее за плечи, не давая сдвинуться с места. Она облизала губы, и я невольно проследил за этим движением.

Тонкая белая бретелька бюстгальтера соскользнула с ее плеча, и, сам не понимая почему, я быстро поправил ее, вернув на место. Кожа под моими пальцами казалась горячей, будто горела. Вдруг я почувствовал, что мне не хватает воздуха.

Мои руки медленно скользнули по ее бокам, я обнял ее за талию и притянул к себе.

– Ты в порядке? – спросил я.

Она кивнула:

– Все нормально.

– Теодора, может, хватит бросаться на качков, которые вместо завтрака железо тягают?

Не первый раз я видел, как Тедди кидается на кого-то с кулаками. Инстинкт самосохранения у нее отсутствовал напрочь. Но в тот раз я по-настоящему испугался, что она может пострадать.

Она закатила глаза:

– Это еще почему?

– Потому что будет чертовски неловко, когда ты надерешь им задницу.

Это фраза вызвала у нее улыбку. Тедди редко мне улыбалась. Мы с ней не очень ладили, но, черт возьми, какой красивой она была в тот момент.

Я тоже улыбнулся ей – а это случалось еще реже, – и в воздухе между нами снова что-то неуловимо изменилось.

Тедди провела ладонями вверх по моим рукам и обняла за шею. Что-то во мне сорвалось. Я притянул ее к себе, так что между нами совсем не осталось пространства, и впился в ее губы.

Я целовал ее так, будто ждал этого момента всю свою жизнь, будто мог умереть, если не прикоснусь к ее губам прямо сейчас.

И она поцеловала меня в ответ.

Я бы продолжал и дальше – сделал бы с ней гораздо больше, чем просто поцелуй, – но в этот момент дверь распахнулась, и в переулок высыпала компания подвыпивших посетителей «Сапога дьявола».

Я отстранился, стараясь не застонать при виде ее припухших от поцелуя губ.

Она внимательно изучала мое лицо. Обычно, когда она на меня смотрела, ее взгляд был похож на кинжал – ледяной голубой кинжал. Но сейчас в нем было что-то мягкое, теплое, опасное.

Мне снова захотелось поцеловать ее.

Может, именно поэтому я и сделал это в первый раз – потому что «захотел». А я редко чего-то хотел. У меня просто не было на это времени.

Но увидев Тедди сегодня – прикоснувшись к ней, оказавшись с ней наедине, заметив, как она выглядит в лунном свете, – я почувствовал, что теряю почву под ногами.

– Густ? – тихо произнесла она.

Я несколько раз моргнул, ее голос и гул в переулке вернули меня в реальность.

Черт!

Я только что поцеловал лучшую подругу своей младшей сестры. Ту, которую обычно терпеть не мог. И я хотел еще.

Видимо, я перебрал с алкоголем. Но чувство, поднимающееся во мне, было слишком сильным. Слишком мощным. Слишком опасным. Я знал, что оно может поглотить меня. Не знаю откуда, просто знал. И слишком много всего, включая будущее «Ребел блю», стояло на кону, чтобы позволить этому случиться.

– Я… я… – запнулся я.

Несколько секунд пытался подобрать слова, а потом наконец выдавил:

– Ничего не было.

– Что? – еле слышно спросила Тедди.

– Забудь, что это произошло.

Я развернулся и зашел обратно в бар.

23. Густ

– Привет, – сказала она, заходя на кухню.

– Привет, – ответил я, обернувшись.

Думал, при свете дня вчерашнее наваждение развеется. Но я ошибался. Мне все еще хотелось ее поцеловать. Хотелось так сильно, что путались мысли.

Может, дело было в том, с какой любовью она говорила о моей дочери. Может, в том, как она выглядела в своих дурацких коротких шортах и майке. Или в том, как ее дыхание щекотало мою шею, когда мы смотрели на спящую Райли.

А может, я наконец заметил, что Тедди любила мою семью так же сильно, как и я. И что я все это время недооценивал ее и только теперь понял, какой был дурак.

Я поставил чашку и подошел к ней поближе.

– Что-то не так? – спросила она, смущаясь.

Тедди никогда не ходила вокруг да около, и я тоже решил говорить прямо.

– Вчера я хотел тебя поцеловать, – сказал я.

Она опустила глаза.

– Знаю, – сказала она негромко. – Я там была.

– И думаю, ты этого тоже хотела, Теодора.

Боже, я чувствовал себя шестнадцатилетним мальчишкой.

Тедди ничего не ответила. Я приподнял ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

– Позволь мне? – тихо спросил я. – Только один разок.

Ее взгляд скользнул по моим губам – так же, как семь лет назад. Так же, как прошлой ночью. Ее руки легли мне на талию.

– Хорошо, – прошептала она.

Подождите, что? Она разрешила нарушить дурацкое правило, которое сама же вчера установила из-за того, что мы нарушили негласный запрет много лет назад?

– Серьезно? – переспросил я.

– Только… – Тедди тяжело вздохнула, – …не уходи снова, ладно?

Я словно увидел себя со стороны. Я сделал ей больно, когда попросил все забыть. Просто сбежал, оставив ее одну в том холодном переулке позади бара. Так вот почему наша взаимная неприязнь стала такой горькой?

Она закатила глаза – вот она, привычная Тедди.

– Давай быстрее, пока я не передумала.

Ей не пришлось повторять дважды. Я наклонился и мягко прикоснулся к ее губам. Осторожно, неуверенно. Я хотел понять, каково это.

Поцелуй длился всего несколько секунд, но этого было вполне достаточно. Все оказалось удивительно просто, словно так и должно быть.

Я отстранился, не желая испытывать судьбу, – вдруг ей вздумается дать мне пощечину.

Но этот поцелуй… Боже, этот поцелуй!

Легкий и мимолетный, он подтвердил – я не преувеличивал волшебство нашего первого поцелуя. Семь долгих лет я пытался убедить себя, что та ночь не была особенной и магической. Что я все это выдумал. Что я просто что-то себе вообразил.

Но нет. Это и правда было волшебно.

Второй поцелуй оказался еще лучше. Потому что теперь я знал настоящую Тедди, а не только ту, которую видели все. Ту, что оставалась сильной даже в моменты нежности. Ту, что смеялась от души, когда чувствовала себя в безопасности. Преданную, добрую, с прекрасным чувством юмора. Она оказалась сложнее, глубже и интереснее, чем я мог себе представить. Она удивляла меня – как удивляло мое желание поцеловать ее снова.

А самое странное – я совсем ни о чем не жалел.

Я вернулся к кухонной стойке и протянул ей чашку с кофе, что приготовил минуту назад. Она осторожно подошла и недоверчиво взяла чашку в руки.

– Я пью из нее каждое утро.

– Я в курсе, – ответил я.

Непонятно, чем ей приглянулась эта старая, вся в трещинках чашка. Я забрал ее из большого дома, когда переезжал.

Она сделала глоток. Ее любимый кофе – ужасно сладкий, с коричневым сахаром и сливками.

– Ну что, – сказала она.

– Ну что, – ответил я.

Она прикусила нижнюю губу, и мне снова захотелось ее поцеловать. Я не понимал, что со мной творится.

– Ты только что меня поцеловал, – наконец сказала она.

Я улыбнулся.

– Да, знаю, – ответил я. – Я там был.

Тедди фыркнула:

– Уверен? Может, это твой злой брат-близнец решил испортить тебе жизнь? Или ты лунатик и на самом деле спишь? Или в тебя вселился демон из подвала «Сапога дьявола» и теперь ты не контролируешь свое тело?

Она замолчала, я покачал головой.

– Ты сумасшедшая, Тедди-детка, – сказал я.

Ласковое прозвище будто само сорвалось с губ. Я подошел ближе, убрал непослушную медно-рыжую прядь с ее лица.

– Мне пора на работу. Увидимся позже.

– Да? Уверен? – прищурилась она. – Вдруг ты опять передумаешь и заставишь меня семь лет хранить секрет, пока сам будешь делать вид, что терпеть меня не можешь?

Я снова покачал головой. Тедди открылась, доверилась мне, а я… Тогда, после первого поцелуя, – когда наконец решился и сделал то, чего так сильно хотел, – я причинил ей столько боли.

– Послушай меня, – сказал я. – Я в здравом уме, не сплю, не одержим демонами и, самое главное, на этот раз никуда не денусь. Поняла?

– Поняла, – тихо ответила она.

Я коснулся губами ее лба и ушел.

Толком не понимал, что вообще происходит. Но очень хотел, чтобы это не заканчивалось.

Я сел в пикап и поехал к рабочим конюшням ранчо. Каждые пару месяцев приезжал ветеринар для осмотра лошадей, а сейчас, после зимы, нам нужно было еще и проверить подковы.

Сначала я увидел Эмми. Они с Уэстом перегоняли наших семейных лошадей через все ранчо на большое пастбище рядом с рабочими конюшнями.

Уэст ехал верхом на своей пего-серой кобыле Игги, а Эмми – на Хьюи.

Хьюи был новичком на «Ребел блю» – наполовину тяжеловоз, огромный, как чертов гигант. Эмми он нравился, потому что был отличной рабочей лошадью. Ее основная лошадь Мэйпл привыкла к скачкам и не любила обычную работу на ранчо, ей не хватало терпения. Мы с Мэйпл не ладили. Она кусалась.

Семейный табун шел с восточной стороны ранчо, а с запада подъезжал отец на Кобальте.

Кобальт был словно создан для моего отца. Черный американский пейнтхорс – самая красивая лошадь на всем ранчо.

В черной ковбойской шляпе, кожаных крагах и подбитой мехом джинсовой куртке отец выглядел настоящим хозяином ранчо – таким, каким мы все его помнили. И каждый раз, глядя на него, я чувствовал, как в горле встает ком.

Я так часто зацикливался на будущем ранчо «Ребел блю», что забывал о его славном прошлом и настоящем. И о том, что всем этим мы были обязаны Амосу Райдеру.

Я вылез из пикапа, как раз когда лошади подошли к загону.

– Ну надо же, – протянул Уэст. – Гляньте, кто наконец соизволил прийти на работу.

– Эмми сказала, что с перегоном вы справитесь сами, – ответил я.

– Так и есть, – подтвердила Эмми, бросив на Уэста многозначительный взгляд. Я знал, она изо всех сил старалась дать мне возможность отдохнуть. – Дасти командует людьми на ранчо. Все идет по плану.

К нам подъехал отец.

– Где ты был? – спросил я.

– Мое ранчо – мои правила, сынок, – усмехнулся он, подмигнув.

Я похлопал Кобальта по шее, и конь благодарно ткнулся в меня мордой.

– Ветеринар уже здесь? – уточнил я.

– Будет через полчаса, – ответила Эмми. – Думаю, начнем с наших пенсионеров, привяжем их к столбам до его приезда.

У нас было пять лошадей, которых мы больше не использовали в работе и не ездили на них верхом. Многие владельцы ранчо давно бы от них избавились, но только не Амос Райдер. Лошадь, отдавшая свою жизнь работе, более чем заслуживала достойную старость на «Ребел блю».

Это было важной частью наследия отца, и в последние годы я начал задумываться, как это наследие расширить. Может, мы могли бы принимать больше лошадей, которым нужен дом на закате их жизни, – организовать что-то вроде приюта. Я пока не придумал, как реализовать эту идею. У меня просто не хватало на это времени.

Но у нашего ранчо был огромный потенциал. Я не хотел, чтобы эпоха роста «Ребел блю» ушла вместе с моим отцом. Я хотел, чтобы она продолжалась.

Эмми, Уэст и отец спешились. Эмми была высокой, но даже для нее спрыгнуть с массивного Хьюи было непросто. У меня заболели колени только от одного вида.

– Он просто громадина, – сказал я Эмми.

– Я его обожаю, – ответила она. – Правда, ленится иногда.

– Его рысь быстрее, чем у других галоп. Только идет он с меньшими усилиями.

– Зато и рысь, и галоп у него очень мягкие, – сказала Эмми. – Можно хоть весь день сидеть в седле, как на диване.

– Отличный конь для новичков, – заметил я.

Уэст подошел и почесал Хьюи за ушами:

– Слышал, Хьюберт? Городские девчонки тебя обожают.

Хьюи тихо заржал, как будто соглашаясь.

– Я знал, что он будет дамским угодником, – вставил отец.

Он купил Хьюи на аукционе – сказал, что у того добрый взгляд. Я так и не понял, что это значит, – наверное, такое приходит с опытом.

– Нам нужны Пич, Пеппер, Уинстон, Док и Эпплджек, – сказала Эмми, беря два недоуздка. – И возьмем с собой Муншайн.

Муншайн была старой – почти тридцать лет, – но все еще в отличной форме. Если так и дальше пойдет, у нее еще лет пять верховой езды впереди. Хорошая лошадь. Когда Ада, девушка Уэста, еще не привыкла к лошадям, она всегда выбирала Муншайн.

Мы с Эмми и Уэстом начали надевать недоуздки на лошадей. Эпплджек, этот старый хитрец, пытался от меня улизнуть, но я все равно его поймал.

– Что-то ты подзаржавел, Густ, – поддразнил меня брат.

– Да пошел ты! – крикнул я в ответ.

По гравийной дороге подъехала машина. Подняв голову, я увидел серебристый «додж» – к конюшням приближался ветеринар.

Доктор Бовски, или просто Джейк, или ветеринар, был человеком городским. Работал в центре, ни разу в жизни не прицеплял к пикапу трейлер. Тем не менее у него был этот жутко здоровенный грузовик. Я ничего против него не имел, но его тачка с этими навороченными допами казалась мне слишком пафосной.

А когда он выбрался из машины, я заметил, что на нем были ковбойские сапоги. Какого черта, зачем ветеринару сапоги и ковбойская шляпа?

Джейк начал осмотры, работа пошла без остановок – лошадей заводили и выводили обратно. В семейном табуне было тридцать лошадей, так что день обещал быть долгим.

Спустя час мы закончили с пенсионерами и я пошел за Мавериком – старой лошадью Хэнка.

Тут я услышал звук подъезжающего квадроцикла, и Маверик вдруг заволновался, замотал головой, захлопал хвостом. Я пристегнул недоуздок и повернулся посмотреть, что его так оживило.

Тедди и Райли шли к загону, держась за руки. При виде их вдвоем у меня чуть не перехватило дыхание.

Неизменный хвост рыжих волос раскачивался из стороны в сторону в такт шагам Тедди. На ней были коротенькие джинсовые шорты, едва заметные под огромной футболкой с Долли Партон, – похоже, это был ее любимый наряд. А еще ковбойские сапоги. Одной рукой она держала Райли, а в другой несла пакет с… конфетами «Твизлерс».

Дочь увидела Эмми, что-то сказала Тедди, та кивнула. Райли сорвалась с места, бросившись к тетушке, которая встретила ее с распростертыми объятиями.

Тедди пошла ко мне. Я вдруг понял, что застыл на месте и так и не вывел Маверика из загона.

Она протянула руку:

– Давай я возьму его.

Я молча передал ей поводья, все еще находясь в ступоре.

Черт, я-то думал, у меня будет больше времени осмыслить наш утренний поцелуй.

Но вот она снова здесь. И я хочу ее поцеловать. Снова. И снова. И снова.

Маверик громко фыркал и бил хвостом по бокам, радостно встречая Тедди.

– Рассказывай, Мав, – сказала она, обняв его за широкую шею.

– Привет, – наконец-то смог выдавить я.

– Привет, – спокойно ответила она.

Почему ее голос был таким спокойным?

Мое сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди, а она просто… нормально себя чувствовала? Она сама попросила меня не уходить, не причинять ей боль снова, а теперь ведет себя так, будто ничего не произошло?

Тедди развернулась и увела Маверика, а я остался стоять, недоуменно глядя ей вслед.

Чтобы окончательно добить меня, она направилась прямо к ветеринару. А когда подошла достаточно близко, она… черт подери, коснулась его руки!

Я сжал челюсти, развернулся и пошел к Эмми и Райли. Дочурка запрыгнула ко мне на руки, как только я подошел.

– Папа!

Как раз то, что мне было нужно, пока Тедди и этот ветеринар… переглядывались.

– Привет, солнышко. Что ты здесь делаешь?

– Я написала Тедди, что сегодня у нас ветеринарный осмотр, – ответила Эмми, пока я держал дочь на руках. – Она давно не видела Маверика, вот и захотела его проведать.

– А зачем ей «Твизлерс»? – спросил я, старательно пытаясь не смотреть, как Тедди запрокинула голову и рассмеялась в ответ на какую-то фразу ветеринара.

А значит, этот ублюдок сейчас отлично видел ее шею. Хотел бы я, чтобы прошлой ночью все зашло дальше. Хотел бы я оставить след, который этот чертов ветеринар мог увидеть.

– Маверик их любит, – ответила Эмми.

Райли потянула меня за рукав:

– Папа, можно я поглажу Витаминку?

Кобылка вытянула голову за ограду и внимательно смотрела на Райли. Между ними всегда была особая связь.

– Конечно, солнышко. Похоже, она рада тебя видеть.

Кудряшки Райли весело подпрыгивали, когда она бежала к своей любимице.

Я снова посмотрел на Тедди. Она все еще улыбалась этому ветеринару.

«Да о чем они вообще могли говорить?»

– Что там между ними? – спросил я у Эмми, кивнув в их сторону.

– Хм? – Она отвлеклась и посмотрела на мило болтающую пару.

«Дьявол, почему Тедди снова трогает этого типа за руку?!»

– Сейчас, кажется, ничего особенного, – ответила Эмми.

– Сейчас? – Я надеялся, что мой голос звучал ровно.

– У них какое-то время были… отношения без обязательств.

Я почувствовал, как раздуваются ноздри.

«Спокойно, Август. Спокойно».

Я покачал головой:

– Могла бы найти кого-то получше.

Эмми удивленно вскинула брови.

– Это что… – она сделала паузу, – комплимент?

Я только хмыкнул.

– О боже! Значит, сработало? – воодушевленно спросила Эмми.

– О чем ты? – нахмурился я.

«Она знает? Нет, откуда… или все-таки знает? И что теперь? Что она сделает? Разозлится, устроит сцену? Или… обрадуется?» – пронеслось у меня в голове. Хотя… разве было хоть что-то, о чем ей стоило знать?

– Ты и Тедди. Вы наконец поладили, – сказала она.

Я невольно выпрямился.

– Нет, Клементина, – сказал я. – Ничего мы не поладили.

– Врешь, – ухмыльнулась она.

Я снова посмотрел на Тедди и ветеринара.

Да, черт побери! Я бессовестно врал.

24. Тедди

Утром, когда мы с Райли отправились к лошадям, Густ даже не попрощался. А вечером, вернувшись с работы, вновь заговорил со мной на своем обычном языке «невнятного бурчания».

Он говорил полными предложениями с Райли, но не со мной.

И даже когда понадобилось сообщить, что моя помощь не нужна, пока Райли будет с Эмми на конюшне, он не сказал это мне напрямую. Просто объяснил Райли, что ей нужно делать, и метнул в мою сторону недовольный взгляд.

Какого черта?

Я делала вид, что мне все равно, но было очень обидно и больно. Я попросила его не уходить. Он пообещал не бросать меня снова. И теперь вел себя так, будто ничего не произошло. Опять!

Дурак. Упрямый, вспыльчивый идиот.

Они с Райли ушли, я осталась одна, но легче от этого почему-то не стало. Зато появилось время заняться своими делами, например помочь Аде с оформлением в «Сапоге дьявола».

Мы с Адой познакомились еще в колледже, и с первого дня между нами возникла какая-то особая связь. Мы сразу подружились и продолжали общаться, даже когда она перевелась в другой университет.

Второй этаж «Сапога дьявола» заметно преобразился с моего последнего визита: появился небольшой бар, новые столики и несколько неоновых вывесок. Атмосфера стала менее душной, но сохранился тот самый старомодный шарм дешевого бара – а именно ради этого мы все приходили сюда снова и снова.

Ну, если отбросить тот факт, что других баров в городе попросту не было.

Мы собрались, чтобы оформить стену за барной стойкой старыми газетами, которые нашлись во время уборки. Пару недель мы с Адой обсуждали, как лучше сделать, и в итоге пришли к идеальному решению: самые интересные статьи вставим в винтажные рамки (Ада нашла их в комиссионке), а остальными газетами оклеим стену, как обоями. Сверху повесим полки из амбарной доски, которые сделала Эгги. Должно получиться атмосферно и стильно.

Мы уже вымыли стену, нанесли грунтовку и теперь возились с раскладкой газет. Все должно было выглядеть непринужденным, но при этом продуманным до мелочей. Чтобы создать иллюзию хаоса, нужно приложить немало усилий – тут уж ничего не поделаешь.

– Даже не знаю… – задумчиво протянула Ада. – Думаю, часть газет нужно наклеить под углом.

– Да, но как именно? Под углом только нижний слой или сначала выкладываем ровный фон, а уже поверх него – хаотично?

– Непростые вопросы от Тедди Андерсен, – отозвалась Ада, но смотрела она не на меня.

Уже добрых двадцать минут ее взгляд был прикован к стене.

– Что говорит стена? – спросила я.

– Она тоже не знает, – пробормотала Ада, и я улыбнулась.

Я обожала эту девчонку. Хотя в последние годы мы редко общались, я с удовольствием наблюдала за ее развитием. Она открыла студию дизайна интерьеров, так что, когда Уэст искал дизайнера для «Небесного дома», я сразу предложила Аду.

В итоге она создала самое красивое пространство, которое я когда-либо видела. И к тому же влюбилась в Уэста. Так что это был двойной успех.

– Давай будем сразу клеить вразнобой, – предложила я.

– Это очень в твоем духе, – усмехнулась Ада, наконец оторвав взгляд от стены. – Я все еще сомневаюсь. Но ты так уверенно говоришь, поэтому давай попробуем по-твоему.

Я подошла к стене и прижала к ней первую газету:

– Ладно, красотка, теперь покажи, как будем пристраивать эти штуки.

– Все просто: мажем сзади, плотно прижимаем, а когда все встанет как надо, закрепим защитным слоем.

– Обожаю, когда ты так грязно выражаешься, Ада Харт.

Мы принялись за работу и быстро вошли в ритм. Уверена, Аде было нелегко сдерживаться, чтобы не начать упорядочивать хаос. Она замолкла, сосредоточившись на работе, так что у меня было время заняться тем, чем в последнее время заниматься совсем не хотелось: немного подумать.

И куда устремились мои мысли? Прямо к чертову Августу Райдеру. От этого меня буквально тошнило.

А разобраться было с чем.

Во-первых, мысль о нем больше не вызывала у меня слепую ярость. Во-вторых, возможно, он мне… нравится? Или нравился? По крайней мере, нравился до того момента, как этим утром снова начал вести себя как последний мудак. Густ был не только старшим братом моей лучшей подруги. Не только человеком, с которым я постоянно спорила. Он был тем, с кем мне нравилось разговаривать, с кем было приятно проводить время вместе. И кажется, ему тоже. Он был потрясающим отцом. Он заботился о семье и о всех окружающих его людях. Не думаю, что мои ощущения можно было объяснить поцелуем семилетней давности. Нет, здесь было что-то другое. Что-то большее. И я хотела разобраться, что именно.

– Ада, – сказала я, – можно с тобой кое о чем поговорить?

– Давай, – ответила Ада, приклеивая еще одну газету.

– Это насчет одного парня.

– О-о-о! – Ада вскинула брови. – Ветеринар?

– Что? Нет. Откуда все знают про ветеринара?

– Маленький городок, – пожала плечами она.

Я закатила глаза:

– Похоже, ты тут совсем освоилась.

– Я поняла, что маленькие городки – идеальное место для интровертов. Здесь всегда можно что-то подслушать, – сказала Ада. – Недавно на почте подслушала разговор двух женщин. У кого-то украли колесо от велосипеда. Хозяин нашел его и стащил обратно. Потом вор выкрал его снова. И теперь они застряли в этом бесконечном колесе краж – круг, как ты понимаешь, замкнулся.

– Да, Джереми и Уэйн, это длится лет пять.

Ада рассмеялась:

– Обожаю этот город. Ладно, вернемся к неветеринару.

– Все очень сложно, – сказала я, – но, кажется, он мне нравится. Он очень классный, и раньше я так не думала, но теперь думаю. И еще он чертовски красив.

– Так в чем проблема? – удивилась Ада.

– Ну, я думала, что мы… не знаю… начинаем сближаться? Но вчера он стал вести себя отстраненно. Как когда-то давно, а не как в последнее время.

– Поняла, – сказала Ада. – Кажется, это исключительно положительный молодой человек.

– Ты надо мной издеваешься?

– Да, – без колебаний ответила Ада.

Я фыркнула.

– Тедди, ты же… Тедди. Ты красивая, громкая – это, кстати, комплимент – и веселая. Если тебе нравится парень, то и ты ему тоже. Если только он не полный идиот. А идиот тебе и не нужен.

– Справедливо.

Ада была права, хотя не знала и половины истории.

– А что думает Эмми?

Я нервно сглотнула:

– Она не в курсе.

До сих пор я старалась об этом не думать. Что скажет Эмми, когда узнает? Трудно предположить. Вряд ли она разозлилась бы – это на нее не похоже. Думаю, она бы очень переживала о том, что будет, если что-то пойдет не так.

К счастью, беспокоиться пока было не о чем. Между мной и Густом было всего два поцелуя с разницей в семь лет. И если судить по тому, как он вел себя утром, то, скорее всего, ничего больше и планировалось. Так что можно было не тревожиться об Эмми.

Я всегда старалась решать проблемы по мере их поступления. Так что расскажу ей, когда будет что рассказывать. А может, и никогда.

Ада прищурилась:

– Она не в курсе?

Я покачала головой.

– То есть ты спрашиваешь совета не у своей лучшей подруги, а у женщины, которая была замужем всего три месяца, а потом через год влюбилась в заказчика?

– Потому что твой заказчик и был «тем самым», – сказала я. – Но, в общем, да, все так и есть.

Ада подняла бровь:

– Очень интересно.

– Забудь, неважно, – отмахнулась я.

Ада посмотрела на меня с сомнением и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут мы услышали шаги на лестнице.

Через пару секунд появился Брукс. Как всегда, в потертых джинсах, бейсболке козырьком назад и майке-борцовке, которую он, похоже, не снимет и в восемьдесят. Эмми раньше считала, что такие майки выглядят по-дурацки. И может, так бы и было… Но Брукс был слишком славным парнем, чтобы это смотрелось глупо.

– Привет, – сказал он. – Я принес еды.

Он поднял несколько жирных бумажных пакетов, и я сразу уловила аромат картошки фри.

Мы с Адой схватили по пакету и устроились за барной стойкой. Брукс присоединился к нам. В каждом пакете оказался сэндвич – у Брукса их было два – и порция картошки. Из холодильника под стойкой он достал две банки диетической колы – для меня и Ады, а себе налил воды.

Я открыла банку и сделала первый глоток. Газировка приятно обожгла горло. Кто-то после тяжелого дня расслабляется с пивом, а я предпочитаю холодную диетическую колу.

– Классно выходит, – сказал Брукс, оглядываясь по сторонам. – Спасибо, что помогаете.

– Когда открываешь второй этаж? – спросила я.

Брукс не спеша проглотил кусок сэндвича.

– На следующей неделе.

– Так скоро? – удивилась я. – Волнуешься?

– Немного, – пожал он плечами. – «Сапог дьявола» всегда был таким, какой он есть. Страшновато добавлять что-то новое. Но эта часть бара… она по-настоящему моя.

Как же я его понимала. Одной фразой Брукс смог выразить всю бурю эмоций, что бушевала во мне последние недели. Моя жизнь всегда казалась мне чем-то незыблемым, а теперь вокруг было столько… нового. Включая, похоже, чувства к одному угрюмому ковбою.

И если честно, это меня пугало.

– Все будет круто, Брукс, – сказала я. – Место просто шикарное.

Он задумчиво огляделся:

– Да, я им очень горжусь.

– Как планируешь отмечать открытие?

– Пока не знаю. Есть идеи, Андерсен?

Пусть сейчас я боялась многого, хорошенько повеселиться я не боялась никогда.

– Конечно, – улыбнулась я. – Идей у меня хоть отбавляй.

25. Тедди

Вечером Густ снова превратился в мычащего пещерного человека. Он говорил «вокруг меня», но не со мной и старательно не смотрел в мою сторону. Не взглянул, даже когда Райли случайно выдала двусмысленную шутку про петухов, хотя у нас был особый взгляд для таких моментов.

Уложив Райли спать, он молча прошел через гостиную – все так же не глядя на меня – и с грохотом захлопнул дверь своей спальни. Я старалась не расстраиваться, но мне так нравились наши вечера, когда Райли засыпала. Нравилось болтать с ним, слушать, как прошел его день, смеяться вместе.

Со мной явно было что-то не так.

«Может, я заболела, если мне не хватает компании Густа Райдера? Тогда вызывайте скорую, потому что именно так все и есть».

Я немного подождала, но он не вышел. Взяла телефон и написала Эмми.

Тедди. Подруга, что за ерунда творится с твоим братом?

Эмми СЛПВМ [8]. В смысле вообще? Или конкретно сегодня?

Тедди. Сегодня. Он еще хуже, чем обычно.

Эмми СЛПВМ. Наверное, просто не в духе. Само пройдет.

Эмми СЛПВМ. Но ты не поверишь, что он вчера выдал!

Эмми СЛПВМ. Он видел, как ты флиртуешь с ветеринаром, и сказал, что ты могла бы найти кого-то получше.

Тедди. Да не флиртовала я с ветеринаром.

Конечно, я флиртовала. Но не потому, что он мне нравился или я планировала опять с ним переспать. Просто хотела убедиться, что Маверику обеспечен лучший уход.

Эмми СЛПВМ. Да ладно, не отмазывайся, флиртовала, и еще как! Джейк, конечно, милый, но его бицепсы явно не заслуживают столько внимания.

Тедди. Это все ради Мава!

Эмми СЛПВМ. Ну конечно! Я это знаю, а Густ, видимо, нет. А я подумала, раз он вообще заметил, значит, вы наконец-то начали нормально общаться.

Я была уверена, что под «нормально общаться» Эмми не имела в виду наш поцелуй на кухне. Но уверена только на девяносто девять процентов.

Тедди. Мы нормально общаемся. Ну я так думала.

Эмми СЛПВМ. Тогда иди и поговори с ним.

Эмми СЛПВМ. Ты же Тедди, черт возьми, Андерсен. Ты не привыкла терпеть всякую хрень от кого попало.

Эмми СЛПВМ. Особенно от Августа Райдера.

Тедди. Ты права.

Недолго думая, я бросила телефон на диван и решительно направилась к комнате Густа. Остановилась у двери, глубоко вдохнула и выпалила:

– Надеюсь, ты там не дрочишь, Август, потому что я вхожу.

Я открыла дверь как раз в тот момент, когда Густ попытался вскочить с кровати.

– Какого хрена, Теодора?!

Его фланелевые пижамные штаны сползли с бедер, а футболки на нем не было вовсе.

У меня пересохло во рту.

«Соберись, Тедди! Ты в своей жизни видела кучу мужиков без рубашек».

Но не Густа Райдера. Его без рубашки я не видела уже давно. Он был гораздо более сдержан, чем Брукс, который не стеснялся демонстрировать свой торс (и свои соски). Пресс Густа был четко очерчен, а мышцы на груди и руках проработаны годами физического труда на ранчо. Под ключицами красовались две ласточки, а на ребрах – что-то похожее на солнце. Никогда раньше не видела этих татуировок.

– Что, черт возьми, ты делаешь в моей комнате, Тедди?

«Ах да. Точно. Зачем я вообще здесь?»

Я быстро осмотрелась. В комнате царил полумрак – горели лампы на прикроватной тумбочке и у входа в ванную. Огромная кровать со множеством одеял. Никогда бы не подумала, что у Густа Райдера столько одеял. На тумбочке – стопка детских книг, на полу – толстый шерстяной ковер.

В комнате было… уютно. По-простому, без излишеств и очень по-мужски.

– Тедди… – он снова окликнул меня глухим раздраженным голосом.

– Почему ты ведешь себя как последний мудак? – спросила я напрямую.

– Никак я себя не веду, – ответил он, все еще избегая моего взгляда. – И перестань кричать. Ребенок спит наверху.

Он, конечно, был мудаком, но в этом был абсолютно прав.

Я закрыла дверь и тут же пожалела об этом. Потому что весь воздух, по-видимому, остался за пределами спальни.

– Ты ведешь себя как мудак, – повторила я, переводя дыхание. – Вчера утром ты меня поцеловал. А потом весь вечер и весь день сегодня ты ни слова мне не сказал и напоследок просто хлопнул дверью, как какая-то девочка-подросток. Хотя обычно мы…

– Обычно мы что, Тедди?

Он наконец посмотрел на меня, и это было… слишком.

– Мы… ну… разговариваем. Просто… проводим время вместе, – пробормотала я.

– Не знал, что ты скучаешь по моему обществу, – сказал Густ.

Он явно хотел съязвить, однако прозвучало это довольно серьезно.

– Я не скучаю, – торопливо ответила я. – Ни капельки.

– Значит, ты просто так ворвалась в мою комнату, ради забавы?

Густ сделал пару шагов ко мне. У меня перехватило дыхание.

– Нет, я хочу понять, почему ты ведешь себя как мудак, – сказала я.

– Потому что я и есть мудак. Не так ли ты всегда говорила?

– Ну в последнее время ты еще больший мудак, чем обычно. И я не понимаю почему. Нельзя поцеловать девушку так, как ты поцеловал меня вчера, а потом просто не разговаривать с ней, – сказала я. – Ты уже проделал это семь лет назад, и это… это было неприятно. Это было больно.

Мой голос слегка дрогнул на последнем слове.

На мгновение его плечи поникли, но он тут же выпрямился и жестко произнес:

– А мне неприятно смотреть, как девушка, которую я только что поцеловал, заигрывает с кем-то прямо у меня перед носом.

В его тоне сквозил металл.

– Серьезно?! – воскликнула я. – Это все из-за того, что я тронула Джейка за руку?

– Да, похоже на то.

– Пора повзрослеть, Август, – сказала я. – Ты просто поцеловал меня вчера, даже без языка. Не думаю, что это делает наши отношения эксклюзивными. Я даже не уверена, что вообще тебе нравлюсь.

– Не делает, – ответил Густ. – Но это не значит, что я хочу видеть, как ты флиртуешь с другими парнями, пока я на работе.

– Вот именно, флиртую! – почти закричала я. – Это часть моего характера! Это ничего не значит!

– Для меня – значит, Теодора!

– Возьми себя в руки, Август!

– Я не могу, черт побери, взять себя в руки! Ты сводишь меня с ума!

– Взаимно, придурок!

Мы уже стояли вплотную друг к другу, не заметив, как сблизились во время спора. Зеленые глаза Густа сверкали, ноздри раздувались. А дальше…

Он просто схватил меня и поцеловал.

Я резко его оттолкнула. Он отшатнулся. Время словно остановилось, давая нам обоим возможность обдумать, что делать дальше.

Густ тяжело дышал, волосы растрепались, губы раскраснелись от поцелуя. Он облизнул нижнюю губу и слегка прикусил ее зубами.

Он не двигался. Ждал, что я сделаю следующий шаг.

И я сделала.

Я шагнула к нему, обхватила за шею, зарылась пальцами в его темные волосы и снова прижалась к его губам. Я держалась за него так, будто хотела одновременно притянуть как можно ближе и оттолкнуть как можно дальше.

Но стоило нашим губам соприкоснуться, как в голове осталась только одна мысль: этого мало. Мне нужно больше.

Я тихо застонала от нетерпения, и, кажется, Густ понял намек. Он подхватил меня за талию, я обвила ногами его бедра. Он куда-то понес меня, и я не понимала куда, пока моя спина не коснулась двери, а Густ не прижал меня к ней всем своим телом.

– Полегче, Август, – выдохнула я.

Он прикусил мою нижнюю губу:

– Заткнись, Теодора.

– Заставь меня.

Он впился в мои губы с такой силой, что, казалось, вот-вот причинит боль, но это было чертовски приятно. Все смешалось в этом жарком танце – зубы, языки, руки, горячая кожа.

Одной рукой Густ сжимал мои ягодицы, другой – обхватил меня за шею, так что большой палец, словно дразня, едва касался горла. Мне хотелось, чтобы он сдавил посильнее.

Он впечатал меня в дверь, и я снова застонала. Я чувствовала его твердый горячий член и внезапно поняла, что одежда сейчас ни к чему. Я хотела его здесь и сейчас.

Я потянулась к краю футболки, и Густ осторожно опустил меня на пол. Помог стащить ее через голову, отбросил в сторону, не сводя с меня глаз. Под огромной футболкой, в которой я обычно спала, на мне были лишь короткие шорты. И даже они казались теперь лишними.

Густ издал низкий рык, и я почувствовала этот звук всем своим телом. Он смотрел на меня, как на драгоценный напиток, который собирался выпить до дна, не оставив ни капли.

Никогда в жизни не чувствовала ничего подобного.

Я думала, он снова меня поцелует, но он поднял руку к моему лицу и осторожно взял за подбородок.

– Ты хочешь этого, Тедди-детка?

– Да, – выдохнула я.

– Уверена? – Он убрал прядь волос с моего лица, нежно провел пальцами по виску. – Потому что я не знаю, что со мной будет, когда окажусь внутри тебя. Не знаю, хватит ли мне одного раза.

Я провела пальцем по его обнаженному предплечью.

– Может, тебе и хватит, – тихо сказала я. – Но для меня это… не просто приключение.

– Как и для меня, Тедди, – твердо сказал он.

– Тогда отнеси меня в постель.

В его глазах что-то изменилось. Взгляд из мягкого и внимательного мгновенно стал голодным и горячим. Его руки обхватили мою талию, и он резко развернул меня лицом к двери.

– Не так быстро, детка, – прошептал он мне на ухо.

Густ медленно отодвинул волосы с моей шеи и наклонился, касаясь губами чувствительной кожи у основания плеча. Его руки были повсюду – теплые ладони скользили по спине, плечам, груди, заставляя меня затаить дыхание. Я ощущала его близость, его твердость, его силу и сама подалась назад, прижимаясь крепче.

Густ приглушенно застонал у моего уха.

– Я хочу, чтобы ты кончила первой, – выдохнул он.

Господи!

– Хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг моих пальцев.

Густ провел костяшками пальцев по моей спине, спускаясь ниже, пока не добрался до пояса моих шорт. Уверенным движением он стянул их вниз, и я, даже не задумываясь, отшвырнула их в сторону.

– Раздвинь ноги, детка.

Я подчинилась, и в следующее мгновение его рука скользнула между моих бедер. Но этого было мало. Я хотела еще.

– Черт, Тедди, ты вся мокрая, – прорычал он. – Это все для меня?

Вместо ответа я снова прижалась к нему, извиваясь от желания. Густ намотал мои волосы на кулак, заставляя меня запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.

– Это все для меня? – снова спросил он.

В этот раз он ввел в меня два пальца, и я едва не закатила глаза от удовольствия.

– Разве это не очевидно? – прохрипела я.

Его пальцы двигались все быстрее, я еле стояла на ногах.

– Я хочу, чтобы ты произнесла это вслух.

– Тогда тебе придется постараться сильнее, – усмехнулась я.

– Господи, какая же ты упрямая, – пробормотал он, нежно кусая меня за шею.

У меня подкосились ноги, и Густ подхватил меня за талию.

– Не сдавайся так быстро, Тедди-детка, – хрипло сказал он. – Мы еще даже не начали.

Густ развернул меня обратно к себе, его губы жадно накрыли мои, пока он, не отпуская, увлекал меня от двери к кровати. Я попыталась спустить его штаны, но он остановил меня, тихо шепнув:

– Не сейчас.

Почему-то я подчинилась.

В этом было что-то завораживающее – Густ вел меня так, как хотел, а я просто следовала за ним. Всю мою жизнь меня раздражал Густ Райдер, но доверять ему всегда было очень легко. С этим точно никогда не было проблем.

Когда мои ноги уперлись в кровать, я упала на нее, затаив дыхание. Мои губы уже скучали по его поцелую. Я взглянула на него, понимая, что полностью обнажена, а он – еще нет. Я видела его возбужденный член, выпирающий из штанов, и мне не терпелось избавиться от этой пре-грады.

Я потянулась вверх, вытягивая руки и слегка прогибаясь в спине, давая ему возможность разглядеть меня полностью.

– Ты идеальна, – хрипло сказал он. А затем накрыл меня своим телом. Его губы нашли мою грудь, а его пальцы вернулись туда, где я их так ждала.

– Черт, Тедди, – простонал он, когда я запустила руки в его волосы.

– Заставь меня кончить, Густ. Пожалуйста, – выдохнула я.

Он прикусил сосок, который только что ласкал языком, отчего у меня перехватило дыхание.

– Как мне это сделать? – Пальцы внутри меня двигались быстрее, большой палец массировал клитор. – Скажи мне, Тедди. Чего ты хочешь?

Черт! Губы Августа Райдера могли бы претендовать на звание чуда света.

– Твои губы… – выдохнула я.

Хотя его пальцы тоже были чертовски хороши. Я не из тех, кто придирается.

– Где именно, детка?

Я глубоко вздохнула.

«Серьезно? Он заставит меня это сказать?»

Я посмотрела на него, и самодовольная улыбка на его лице сразу дала понять – да, заставит.

– Я хочу твои губы на моей киске. Хочу, чтобы ты ласкал меня языком, пока я не кончу, а потом поцеловал меня, чтобы я могла почувствовать вкус.

Густ усмехнулся и опрокинулся на спину:

– А я хочу, чтобы ты села мне на лицо. Так что, кажется, мы можем оба получить желаемое.

– Август Райдер, – прошептала я, когда он притянул меня ближе, – ты предложил мне «поездку на усах»?

Он решительно разгладил свои усы и игриво сказал:

– Залезай в седло, детка.

Я наклонилась к нему для поцелуя, а затем поднялась выше, закидывая одну ногу ему за голову.

– Нужен какой-нибудь сигнал, – спросила я, – если тебе вдруг станет нечем дышать?

Густ рассмеялся.

– Если я умру, захлебнувшись твоей сладкой киской, то так тому и быть, – сказал он. – А теперь садись мне на лицо. Я хочу насладиться последним ужином.

Он обхватил меня за бедра, резко потянув вниз.

Я ахнула, почувствовала его язык внутри себя, и мои бедра начали двигаться в такт его ритму. Он застонал, и я ощутила вибрацию от этого звука всем телом. Его пальцы нашли вход и скользнули внутрь, язык ласкал мой клитор без остановки.

Я запрокинула голову, и он сильнее сжал мои бедра. Я качалась на его языке, скользила по его лицу, чувствуя, как подбираюсь к краю блаженства. Каждый раз, когда я пыталась приподняться, чтобы дать ему передышку, он тянул меня обратно вниз.

Он владел мной.

Каждое движение его языка и пальцев было отточенным, уверенным, жадным. Его руки оставляли следы на моей коже, и я хотела, чтобы они остались надолго. Мои движения стали резкими, дыхание – сбившимся, звуки – громкими. Я чувствовала, как накатывает оргазм.

Густ тоже это почувствовал. Он добавил третий палец, а затем прильнул губами к моему клитору и сосал его, пока я не сломалась.

Я закричала. Мое тело вздрогнуло, содрогнулось, рухнуло на кровать рядом с ним.

Казалось, каждый удар сердца эхом раздается в ушах. А затем его губы нашли мои, и я почувствовала свой вкус.

Боже, в этом он был чертовски хорош!

Даже раздражающе хорош.

Я слегка толкнула его в грудь, и он сразу же отстранился.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Да, – выдохнула я, пытаясь прийти в себя. – Просто… дай мне отдышаться.

На его лице появилась хитрая довольная улыбка.

– Неужели я слишком хорош для тебя, Тедди-детка?

– Пошел ты, – пробормотала я, снова отталкивая его, но он просто обнял меня и рассмеялся.

Я почувствовала ткань его пижамных штанов. Он до сих пор был одет. Я потянулась вниз, пытаясь стянуть их, но он только самодовольно усмехнулся.

– Ты что-то хотела?

Господи, этот голос… Одновременно хотелось ударить и поцеловать.

– Сними уже свои дурацкие штаны, Август.

Он быстро поцеловал меня в лоб, а потом спрыгнул с кровати и стянул штаны.

Я замерла, разглядывая его. Его волосы были взъерошены, усы блестели в теплом свете лампы. Я не могла поверить, что все это время он ходил рядом со мной с этими идеальными татуировками, а я их даже не видела.

Я встала на колени, передвинулась ближе к краю кровати, так что теперь он стоял прямо передо мной.

Подняла глаза. Он снова ухмыльнулся.

– Нравится? – дразнящим тоном спросил он.

Я только облизнула губы в ответ. Его ноздри слегка раздулись.

«Почему это так чертовски заводит?»

Я протянула руку и обхватила его твердый горячий член, проводя по нему пальцами. Густ издал сдавленный стон, который только подстегнул меня продолжать. Я провела рукой вверх, затем вниз, изучая его реакцию. Густ закрыл глаза, накрыл мою руку своей и направлял мои движения, не давая сбавить темп.

Затем его губы снова прижались к моим, настойчиво, властно. Боже, почему он так хорошо целуется? Он мог бы довести меня до оргазма одними поцелуями.

– Мы делаем это, Тедди? Мне нужен презерватив?

Я задумалась на секунду – в основном над вторым вопросом, потому что мы точно делали это, хотя я не была готова думать о последствиях.

– Мы делаем это, – ответила я, скользнув губами к его шее. – И тебе не нужен презерватив, если только ты сам не захочешь. Я на таблетках и регулярно проверяюсь. Хочу чувствовать тебя всем своим телом.

Тот же сдавленный звук сорвался с его губ, когда он крепче прижал меня к себе.

– Скажи, как ты этого хочешь, детка. Мне прижать тебя к стене? Опустить на кровать? Или взять сзади и не отпускать, пока ты не упадешь без сил?

Я не знала, ждал ли он ответа, но все же ответила:

– Возьми меня сзади.

Густ поднял меня с кровати и одним плавным движением развернул спиной к себе. Я ахнула, когда почувствовала, как мое тело прижалось к нему.

– Черт, Тедди!

Его горячее дыхание касалось кожи, пока руки медленно скользили по моему телу – вверх по рукам, по груди, вниз по бедрам. Его прикосновения заставляли забыть обо всем. Когда он провел пальцами по моему животу и коснулся клитора, я вздрогнула, а он тихо рассмеялся, явно довольный своей способностью читать мою реакцию.

– Ты готова, детка?

– Да, – выдохнула я. – Просто трахни меня уже.

– Скажи «пожалуйста», – сказал Густ.

В его голосе звучала легкая насмешка, он добавил еще один палец внутрь меня.

Я сжала руками простыни, пытаясь сохранить хоть немного здравого смысла, но от его дыхания, от этого низкого, хриплого голоса все мысли путались.

Я слышала ухмылку в его голосе, и мне захотелось его ударить. Его пальцы внутри меня творили чудеса. Мне хотелось большего.

Я застонала, а Густ повторил:

– Скажи «пожалуйста», Тедди-детка.

Его дыхание скользило по моей коже, заставляя меня дрожать.

– Пожалуйста… – прошептала я.

– Боже, – пробормотал он. – Мне это нравится.

Густ сжал мои бедра, наклоняя вперед, его сильные руки удерживали меня, не давая потерять равновесие. Он вошел в меня полностью со стоном, и я почувствовала себя наполненной.

– Ты такая красивая… – пробормотал он, скользя губами по моей шее. – Твоя киска идеальна, детка. Я как будто в раю.

Он двигался осторожно, смакуя каждую секунду. Я потерялась во времени, в ощущениях, в том, как его руки держали меня. Ритм, который он задал, был неумолим, и мне оставалось только плыть по течению.

– О, Густ… – выдохнула я, задыхаясь.

– Скажи мне, что ты чувствуешь, Тедди, – прошептал он. – Скажи, каково это – чувствовать мой член внутри себя.

– Это… невероятно…

Я чувствовала, как накатывает волна тепла, как все внутри сжимается от близости.

– Я хочу быть с тобой, Тедди… полностью.

Еще одна волна тепла прошла через меня от его слов. Мне… это нравилось? Думаю, да. Мне это очень нравилось. Почему бы не сказать ему об этом?

– Возьми меня, Густ. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

– О боже, – выдохнул он, и ритм его движений стал более хаотичным и резким.

Мы двигались вместе, наши тела совпадали, и я чувствовала, как напряжение нарастает внутри.

– Ты можешь кончить вместе со мной, детка? – прошептал Густ, голос его был хриплым. – Я хочу, чтобы ты кончила снова. Хочу чувствовать тебя полностью.

Я была почти уверена, что смогу, но раньше никогда не испытывала ничего подобного. Потянувшись вниз, я надавила на клитор, еще сильнее погружаясь в этот вихрь чувств.

Все смешалось – его нагота, сила его рук, сжимающих мои бедра так, что наверняка останутся синяки, прохладный воздух комнаты, обжигающий разгоряченную кожу.

Каждое его движение вело меня все ближе к краю, он входил в меня все сильнее и быстрее, пока я не почувствовала, как напряжение достигает пика. Внезапно все разрушилось и разлетелось на тысячи осколков удовольствия.

Я прошептала его имя, чувствуя, как он притягивает меня ближе.

– Тедди-детка, ты так сильно меня сжимаешь.

Густ выдохнул что-то неразборчивое, когда его собственное тело содрогнулось от волны наслаждения.

Какое-то время в комнате было слышно только наше сбившееся дыхание.

Я не могла поверить, что это действительно произошло.

Мы рухнули на кровать, тяжело дыша. Он протянул руку, погладил меня по спине, его пальцы лениво скользили по моей коже, успокаивая. Моя голова уютно устроилась на его груди.

– Не знала, что у тебя есть эти татуировки, – тихо сказала я, проводя пальцем по одной из ласточек у него на груди.

– Сделал их в двадцать один, кажется, – отозвался Густ.

Его губы касались моих волос.

– Они мне нравятся, – улыбнулась я.

– А мне нравишься ты, – пробормотал он, целуя меня в макушку.

Я рассмеялась:

– Нет, не нравлюсь.

– Нравишься, – уверенно сказал Густ. – Но пока не знаю, что это значит.

– Я тоже, – прошептала я.

Мы просто лежали так, под покровом ночи, позволив этому моменту продлиться чуть дольше. Густ обнимал меня, а я скользила пальцами по его коже, изучая его, запоминая его тепло.

Я старалась не думать о том, что будет завтра.

Завтра еще не наступило.

А сейчас я была в его руках, и этого было достаточно.

26. Густ

Я проснулся, обнимая Тедди, от звука вибрирующего на тумбочке телефона. Он замолчал на минуту, а потом зазвонил снова. Потянулся, стараясь не разбудить Тедди. Когда я пошевелился, она инстинктивно придвинулась ко мне, будто между нами был магнит. Увидев имя на светящемся экране телефона, я заволновался.

– Папа? – спросил я. – Что-то случилось?

– Это Хэнк, Август, – раздался голос отца.

Мое сердце ухнуло вниз, и я надеялся, что женщина, спящая у меня на груди, этого не почувствовала.

– Из больницы не смогли дозвониться до Тедди. Связались со мной, так как я следующий в списке экстренных контактов.

– Что с ним? – прошептал я, крепче обнимая Тедди.

– Он стабилен. У него был сердечный приступ. К счастью, сиделка была рядом. Ему вовремя оказали помощь, так что сейчас все в порядке. Но тебе нужно разбудить Тедди и привезти ее в больницу. Уэсту я уже позвонил – он скоро приедет присмотреть за Райли.

– Да, хорошо.

Я посмотрел на Тедди. Она выглядела такой умиротворенной.

– И вот еще что, Август, – добавил отец. – Будь с ней помягче, ладно?

«Ну конечно», – хотелось ответить мне, но я этого не сделал. Просто сказал: «Да» – и повесил трубку.

Я посмотрел на Тедди, освещенную лунным светом, пробивавшимся в окно. Ее волосы были взлохмачены, рот чуть приоткрыт, и она выглядела такой спокойной. Я сглотнул, зная, что сейчас разрушу этот покой. В груди сжалось – мне было больно за нее. И за Хэнка. Хотя мы с Тедди не всегда ладили, ее отца я уважал и восхищался им не меньше, чем своим собственным. А для нее он был самым родным человеком в мире.

Я глубоко вздохнул.

– Тедди-детка, – тихо позвал я, нежно поглаживая ее по щеке. – Пора просыпаться.

Я осторожно потряс ее за плечо. Она недовольно пробормотала что-то невнятное, похожее на «не хочу».

– Пожалуйста, детка.

Ком в горле не давал мне говорить, и я даже не заметил, когда он там появился.

Ее веки дрогнули, глаза медленно приоткрылись.

– Уже утро? – зевнула она. – Не может быть, чтобы уже было утро.

– Еще нет, – сказал я, продолжая гладить ее по щеке. – Но нам нужно вставать. Твой папа…

Я осекся.

Тедди тут же широко распахнула глаза.

– Что? – спросила она.

– Он в больнице, детка.

Она дернулась, собираясь вскочить с кровати, но я ее удержал.

– С ним все в порядке, – поспешил добавить я. – Он стабилен. Все хорошо, но я отвезу тебя к нему.

Она посмотрела на меня, и в ее голубых глазах мелькнул страх.

– Он точно в порядке?

Я никогда не слышал, чтобы она говорила таким тихим, испуганным голосом. Тедди всегда была бесстрашной.

– С ним все хорошо.

– Почему мне не позвонили? – спросила она, но тут же выругалась. – Черт, мой телефон остался в гостиной.

– Они позвонили моему отцу. Он связался со мной несколько минут назад, – объяснил я. – Уэст уже едет, чтобы присмотреть за Райли. А мы с тобой отправимся в больницу.

Она снова попробовала подняться, и в этот раз я ее отпустил, хотя мне хотелось просто обнять ее, утешить и сказать, что все будет хорошо.

Я тоже встал.

– Пойду переоденусь, – сказала она ровным безжизненным голосом.

Мне совсем не понравилось, как это прозвучало.

– Хорошо, – сказал я. – Встретимся на кухне.

Она кивнула, открыла дверь спальни и вышла.

Все это казалось неправильным. Надо было как-то поддержать ее.

«Будь с ней помягче, Август».

Эти слова снова зазвучали у меня в голове, и я не мог избавиться от ощущения, что подвел отца.

Спустя десять минут, переодевшись, вставив линзы и проверив, спит ли Райли, я спустился в гостиную. Тедди уже переоделась в легинсы, худи и джинсовую куртку с подкладкой из овчины.

Я никогда не видел у нее такого выражения лица. Мне хотелось подойти и обнять ее, но почему-то я этого не сделал. Из всех новых сторон Тедди, которые я успел узнать за последнее время, эта – пустая, безжизненная – была самой пугающей.

– Готова? – спросил я.

Она только кивнула, и в этот момент раздался тихий стук. Я открыл дверь, за ней стоял Уэст, еще в пижаме, с растрепанными волосами. Брат кивнул мне, но глазами искал Тедди.

Увидев ее в прихожей, он молча шагнул вперед и обнял подругу. Тедди обняла его в ответ, и я почувствовал укол ревности. Ревности к их дружбе. К тому, что он знал, как ее утешить. К тому, что она позволяла ему это делать.

Я хотел быть тем, кто ее поддержит. И даже больше.

– С ним все будет хорошо, Тед, – тихо сказал Уэст.

Тедди только кивнула, отстраняясь. Но на ее лице не было ни слез, ни эмоций – только пустота.

– Да… с ним все будет хорошо, – повторила она.

Я тихонько покашлял:

– Поехали.

Уэст бросил на меня предостерегающий взгляд, но Тедди этого не заметила. Она просто вышла за дверь. Мне пришлось сдержаться, чтобы не положить ей руку на спину, когда она проходила мимо.

– Эй, – негромко окликнул меня Уэст.

Я закатил глаза и обернулся.

– Будь с ней помягче, – сказал он.

«Господи, неужели все правда думают, что я не способен быть добрым к Тедди?»

– Спасибо, что согласился присмотреть за Райли, – сказал я.

– Без проблем, – кивнул Уэст. – Держи меня в курсе, ладно?

– Конечно, – ответил я и вышел вслед за Тедди.

Она направилась к своему «рейнджеру», но я мягко взял ее за локоть и повернул к моему пикапу. Тедди не сопротивлялась. Я открыл пассажирскую дверь, подождал, пока она устроится внутри, и только потом закрыл ее.

Когда я сел за руль, завел двигатель и выехал на дорогу, в машине воцарилась тишина. Меня немного успокаивала мысль, что Хэнка оставили в местной больнице Мидоуларк-Централ. Если бы дела были совсем плохи, его бы увезли в Джексон или другую крупную клинику. Я хотел сказать это Тедди, но промолчал.

Мне хотелось взять ее за руку. Просто сжать ее ладонь и не отпускать. Но я этого не сделал.

Казалось, это была последняя грань между нами. Мы уже переступили через «никаких поцелуев». Мы уже занимались любовью – такой, которая заставляет тебя понять все книги, картины и песни, написанные об этом чувстве. Но утешить ее сейчас, когда она была такой хрупкой и беззащитной… Это могло все перевернуть. И пути назад уже не осталось бы.

Так что я просто вел машину, и мы ехали в полной тишине.

Возле больницы Тедди рывком расстегнула ремень безопасности и выпрыгнула из пикапа, не дожидаясь, пока я заглушу мотор или переключу передачу. Я едва успел выбраться наружу, как она уже скрылась за автоматическими дверями.

Внутри я увидел, как она, склонившись над стойкой регистрации, выясняет номер палаты Хэнка.

– Он в сто восьмой, милая, – участливо произнесла регистраторша. – Прямо по коридору и направо.

Тедди снова сорвалась с места, и я поспешил за ней. Флуоресцентный свет в коридорах бил в глаза, делая ее волосы неестественно светлыми. В больнице было тихо – только наши шаги, редкий писк медицинских приборов и приглушенные голоса нарушали тишину.

Я ненавидел больницы. Ненавидел их запах – смесь антисептика и отчаяния. Ненавидел это ощущение беспомощности.

Мы уже подходили к палате, когда я догнал Тедди и осторожно взял ее за локоть. Она дернулась, пытаясь высвободиться, но я удержал.

– Ты чего? – холодно спросила она.

– Сделай вдох, Тедди, – сказал я.

Она закатила глаза, но замедлила шаг.

– Пожалуйста, детка, – вырвалось у меня, и я не сразу понял, что снова так назвал ее. – Один глубокий вдох, прежде чем войти. Ради него.

Она посмотрела мне в глаза. А потом нарочито глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

Еще несколько секунд мы смотрели друг на друга, прежде чем я разжал пальцы. Тедди развернулась и шагнула к сто восьмой палате.

Дверь была приоткрыта. На долю секунды Тедди замерла, а затем толкнула ее и вошла внутрь. Я остановился на пороге, не зная, стоит ли мне идти следом.

Мой отец сидел в кресле у кровати Хэнка, в очках, с газетой в руках. Увидев Тедди, он сразу поднялся, широко раскрыв объятия. Она шагнула к нему и обняла, но ее взгляд был прикован к Хэнку, спящему на больничной койке.

Когда я увидел его, у меня перехватило дыхание.

Да, последние годы он передвигался с тростью или в инвалидной коляске. Да, возраст давал о себе знать. Но таким я его никогда не видел. Таким… слабым. Хэнк всегда был крепким, боевым парнем. А сейчас он лежал, укрытый простыней, в белом больничном халате, с трубками, тянущимися к его телу. На это было больно смотреть.

Отец взглянул на меня поверх головы Тедди и чуть заметно кивнул. В его глазах читалась усталость. Все-таки они были рядом почти тридцать лет, а теперь его лучший друг лежал перед ним в таком состоянии.

– Что случилось? – спросила Тедди.

Ее голос был слабым, почти прозрачным – таким же, каким сейчас выглядел Хэнк. Слышать это было невыносимо.

Тедди отстранилась, но отец тут же положил ей руки на плечи, будто стараясь удержать, не дать ей рухнуть.

– У него был сердечный приступ, но он успел окрикнуть сиделку. Та сразу вызвала скорую, и его быстро доставили в больницу. Из-за возраста и прошлых болезней врачи решили оставить его здесь на несколько дней под присмотром. Но он справится, Тедди, не волнуйся.

Она едва слышно прошептала:

– А меня, как назло, не было рядом…

Отец снова притянул ее к себе.

– Это ничего бы не изменило, Тедди, – сказал он. – Не вздумай винить себя, поняла?

В его голосе звучала знакомая с детства смесь строгости и тепла. Я всегда пытался говорить так же со своей дочерью.

Амос подвел Тедди к креслу, где до этого сидел сам, и мягко усадил ее. Она тут же взяла Хэнка за руку. Ее лицо оставалось безучастным. Ни слез, ни эмоций – ничего.

– Мы принесем тебе кофе, ладно? – сказал отец, бросив взгляд в мою сторону.

Я кивнул, развернулся и вышел в коридор. Позади раздался звук закрывающейся двери – следом за мной вышел отец.

– Спасибо, что привез ее так быстро, Август, – сказал он, похлопав меня по плечу.

– Конечно, – ответил я. – Он правда поправится?

Отец коротко кивнул:

– Да, не волнуйся. Можешь ехать домой, если хочешь. Я чуть позже позвоню Эмми, и мы решим, кто когда будет дежурить.

– Нет, – ответил я почти мгновенно. – Я останусь с ней.

27. Тедди

Дверь в палату отца тихо закрылась, и в тот же момент мои плечи обмякли. Я чувствовала себя невыносимо уставшей.

Всего несколько недель назад жизнь казалась чертовски скучной и однообразной. Зато за последние четыре часа произошло столько событий, что не хватало сил даже их осмыслить. Но сейчас это не имело значения. Было важно только одно – отец. Я протянула руку и накрыла его ладонь своей. Его кожа казалась тонкой, почти прозрачной, и у меня сжалось горло.

«Не плачь, Тедди».

Отец спал, его грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. На этой больничной койке он казался таким маленьким. Растрепанные волосы, небрежно отросшая борода… Будто передо мной лежал не он, а его тень.

Отец попадал в больницу не в первый раз. И каждый раз я надеялась, что больше никогда не увижу его в таком состоянии. Это чувство было похоже на крошечные осколки стекла внутри груди. Отцы должны быть неуязвимыми. И хотя я знала, что мой таким не был, мне хотелось верить, что он может быть сильным всегда.

За последние годы его организм сильно ослаб: легкие, печень, почки – все работало с перебоями. Он по-прежнему играл на гитаре, но с барабанами, его главной любовью, пришлось распрощаться. Это разбивало наши сердца, но мы оба старательно делали вид, что все в порядке.

Я не заметила, в какой момент мы поменялись ролями. Раньше он заботился обо мне, теперь я начала следить за тем, чтобы он вовремя ел, отдыхал, не забывал про витамины. Это казалось мне естественным. Я была ему всем обязана.

А сегодня, впервые в жизни, меня не было рядом.

Нижняя губа предательски задрожала. Я представила, как ему стало плохо, как он был совсем один, когда подвело сердце. Представила, как он испугался. Вина накатила тяжелой волной. Я должна была быть с ним. Я всегда должна быть рядом.

Мы с отцом всегда были вдвоем против всего мира. Он любил повторять, что мы с ним великолепный дуэт, лучшая группа, в которой он когда-либо состоял. А ведь за свою жизнь он успел поиграть в десятке музыкальных ансамблей.

В первый раз в Мидоуларк Хэнк попал тридцать лет назад – барабанщиком в гастролирующей рок-группе. Этот город запомнился ему дорожным указателем, тихой главной улицей и ковбоями, загоняющими скот прямо у шоссе. Ковбой в черной шляпе верхом на вороном жеребце навсегда врезался в его память. Для парня из Сиэтла это был целый новый мир.

Папа был барабанщиком почти двадцать лет. С его первой рок-группой он играл с семнадцати. Они были достаточно популярны, даже поехали в тур по Северной Америке, но распались уже лет через пять.

Потом были другие группы, другие гастроли… и другие соблазны. Отец не скрывал, что жил жизнью рок-звезды. Но с этим было покончено в тот день, когда на его пороге с младенцем на руках появилась моя мать.

О матери я знала немного. Ее звали Эвелин Джонс – это имя записано в моем свидетельстве о рождении. Она была одной из тех девушек, что ездили вместе с группой, мой отец ее почти и не знал. Все крутилось слишком быстро – музыка, вечеринки, жизнь в дороге. Секс, наркотики, рок-н-ролл. Он только заметил, что в какой-то момент она исчезла.

А спустя почти год вернулась. Пришла на концерт в Чикаго с младенцем на руках и сказала, что слишком молода, чтобы быть матерью. Что я ей не нужна. Что либо он забирает ребенка, либо она отдаст его в приют.

По словам Хэнка, который, правда, всегда любил приукрасить, он увидел мои голубые глаза – точь-в-точь такие же, как у него, – и сразу согласился.

Он взял меня на руки, спросил, как меня зовут. Оказалось, что имени у меня нет. Отец говорил: в тот момент он узнал, каково это, когда разбивается сердце.

Он назвал меня в честь любимой джазовой певицы, а на следующий день ушел из группы. Остался в Чикаго, чтобы попытаться осмыслить произошедшее. Тогда же набил свои знаменитые татуировки на костяшках пальцев. Есть старая фотография того дня, которую я обожаю: отец в тату-салоне, его руки покрыты свежими эскизами, а огромный татуировщик, весь в наколках, держит на руках меня.

В конце концов он решил, что хочет растить дочь в маленьком городе, и вспомнил о месте, через которое проезжал несколько лет назад. В детстве я спрашивала его, почему он выбрал именно Мидоуларк. Он ответил: «Просто показалось, что это лучшее место, чтобы начать нашу новую жизнь».

Так он вернулся в город – но уже не один. Он начал расспрашивать про того самого ковбоя, и оказалось, что все знают, кто это. Амос Райдер. В тот же день отец приехал на ранчо «Ребел блю» просить работу.

Честно говоря, не знаю, почему Амос нанял его тогда, хотя у меня есть одно предположение. Прошло всего несколько месяцев со смерти Стеллы, Амос остался один с тремя детьми и огромным хозяйством. И, думаю, увидев моего отца, он узнал в нем себя. Амос никогда не мог пройти мимо тех, кто остался один. Он всегда находил место для заблудших душ – будь то лошади, собаки, коты или люди.

О матери мы больше ничего не слышали. Хэнк говорил, что однажды написал ей письмо. Рассказал, где мы живем, что, если она захочет быть частью моей жизни, она всегда будет здесь желанной гостьей. Но она не ответила.

Иногда я думала о ней, особенно в подростковом возрасте. Но по маме я не скучала, у меня не возникало желания найти ее, потому что я никогда не чувствовала, что в моей жизни чего-то не хватает.

Я не злилась за то, что оказалась ей не нужна, потому что она отдала меня тому, кто любил меня больше всех на свете. От нее мне достался медно-рыжий цвет волос. И мне повезло, что у нее был хороший вкус, ведь она выбрала моего отца, лучшего человека на всей земле. Мне вполне хватало и одного родителя – пока со мной был отец, все остальное не имело значения.

Я снова выдохнула, стараясь успокоиться, и посмотрела на его руки, на знаменитые татуировки: «ТЕО» – на левой руке и «ДОРА» – на правой. Все поплыло перед глазами.

«Не плачь, Тедди».

Его пальцы слегка сжали мою руку, и я подняла голову. Его глаза оставались закрытыми, но губы дрогнули в слабой улыбке.

– Пап? – тихо позвала я.

– Тедди, медвежонок, – едва слышно прошептал он.

Мне стало легче. Но не настолько, чтобы заглушить чувство вины. Пока нет.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Держусь, – ответил он.

– По шкале от одного до десяти?

– Три, – сказал отец.

Мое сердце сжалось. Я знала, что он лжет, но, если у него были силы шутить, значит, не все так плохо.

– Отлично, – сказала я. – Потому что, знаешь, Хэнк Андерсен, если ты умрешь, я тебя, черт возьми, убью.

Он издал странный звук – то ли кашель, то ли смешок. Освободив руку, приподнял ее, жестом приглашая меня к себе. Я осторожно забралась на больничную койку, стараясь не задеть провода и капельницу, и свернулась калачиком у него под боком. Его теплая, покрытая татуировками рука легла мне на плечо, медленно поглаживая.

– Просто так я отсюда не уйду, Теодора, – тихо сказал он. – Дьяволу придется тащить меня силой.

Я наконец расслабилась. Сколько бы мне ни было лет, я никогда не стану слишком взрослой для этого.

Спустя несколько минут его дыхание стало ровным и спокойным. Отец снова заснул.

Я смотрела, как медленно поднимается и опускается его грудь. И прислушивалась к его сердцебиению. К ритму, без которого не представляла своей жизни.

28. Густ

Мы с отцом принесли кофе, и я заглянул в палату Хэнка. Тедди лежала рядом с ним на больничной койке. Я не был уверен, спит она или нет, но будить ее точно не хотел. Что-то в этой картине меня зацепило. Тедди больше не была надоедливой лучшей подругой моей младшей сестры, а Хэнк – просто человеком, который когда-то у нас работал. Они были отцом и дочерью, свернувшимися калачиком в больничной палате. И, будучи сам отцом, я вдруг испытал целую бурю чувств.

Мы с папой вышли в небольшую зону отдыха прямо за дверью, и я набрал сообщение Уэсту.

Густ. Поцелуй за меня Райли.

К удивлению, Уэст ответил через минуту, хотя было три часа ночи.

Уэст. Обязательно, чертов ты здоровяк.

Густ. Осел.

Уэст. Как там Хэнк? Как Тедди?

Густ. Нормально оба. Хэнк спит, Тедди рядом с ним.

Уэст. А папа?

Густ. Вроде в порядке.

Уэст. Он делает свою штуку с носом?

Амос Райдер был человеком спокойным и основательным – надежным, как глубокие корни старого дерева. Но одна привычка выдавала его чувства: он слегка морщил нос, когда что-то трогало его до глубины души. Я замечал это, когда родилась Райли. Во время последней гонки Эмми. Когда Уэст впервые показал нам «Небесный дом». Когда Брукс окончил школу. Когда Кэм поступила на юридический. И каждый раз, когда приходило время прощаться с очередной лошадью. Мой отец умел глубоко чувствовать. Думаю, все мы – трое его детей – унаследовали это от него.

Густ. Нет, но он приехал раньше, чем мы.

Уэст. Присмотри за ним.

Я поставил лайк последнему сообщению, сунул телефон в карман и откинулся на спинку жесткого дивана. В больничном освещении все казалось неуютным – и плитка на полу, и пластиковые стулья, и даже вкус кофе отдавал чем-то казенным. Отец потягивал свой отвратительный больничный кофе и читал газету, шурша страницами. А я? Я мог думать только о Тедди. Ее поведение по дороге сюда засело в голове. Это было очень не похоже на ту Тедди, которую я знал.

Сколько я ее помнил, Тедди переполняла жизнь. Оживленная, бесстрашная, чертовски шумная… Тедди, которую я узнал за последний месяц, была такой же взрывной, но при этом внимательной, творческой, заботливой. Особенно к тем, кого любила.

А сегодня утром? Ее будто и не было вовсе. Она заперлась в себе, словно запретив себе показывать боль. Словно вообще запретив себе чувствовать. Эта мысль не давала мне уснуть.

В итоге я все же задремал, но вскоре кто-то начал трясти меня за плечо.

– Густ, – сказала Эмми. – Просыпайся.

Я моргнул, прогоняя остатки сна.

Эмми сидела рядом на жестком диване, рядом с ней стояло несколько бумажных пакетов. Я сразу почувствовал запах еды. Нормальной, не больничной еды. Желудок громко заурчал, и я понял, что, наверное, уже давно пора было позавтракать.

– Еда? – пробормотал я.

– Доброе утро тебе тоже, – усмехнулась Эмми. – Но да, там как раз буррито на завтрак.

Она кивнула на коричневый бумажный пакет. Я запустил руку внутрь и вытащил один сверток.

– А папа где? – спросил я, заметив, что кресло напротив пустует.

– Вышел позвонить Уэсту и Дасти – узнать, как дела на «Ребел блю» без вас двоих.

– Уэст должен быть с Райли, – сказал я.

– Люк заехал за ней и увез на рыбалку.

Я невольно улыбнулся. Райли обожает рыбалку.

– Он все равно собирался ехать, так что, когда папа сказал, что ты отвез Тедди в больницу и пробыл тут всю ночь, я решила, что тебе нужно отдохнуть.

– Спасибо, Эм, – кивнул я. – А что еще у тебя там в сумке?

– Немного еды и всякие нужные вещи. А еще заскочила к Тедди домой, взяла кое-что для нее и Хэнка.

Не знаю, почему это так меня тронуло, но в груди что-то сжалось. Я отложил буррито, потянулся к сестре и крепко ее обнял.

Она рассмеялась:

– Чего это ты, Август?

Я не сразу разжал объятия.

– Ты хороший друг, Эмми. Вам с Тедди невероятно повезло друг с другом.

Сестра удивленно прищурилась:

– Неужели ты только что опять похвалил Тедди?

Слишком много всего произошло с момента моего первого комплимента в ее адрес.

Я снова пожал плечами, но Эмми продолжала смотреть на меня пристально, будто пыталась разглядеть меня насквозь.

Я молчал, боясь сболтнуть, сколько комплиментов наговорил Тедди прошлой ночью. Хорошо, что я не краснел, как Уэст, – того всегда выдавал румянец.

«Ты в больнице, Август. Возьми себя в руки».

– Ну ладно, – сказала Эмми, пожав плечами. – Тогда пошли.

Она хлопнула меня по колену, подхватила пакет с едой, оставив сумку и подставку с кофе на столике у дивана.

– То есть мне тащить все остальное? – спросил я с ноткой сарказма, поднимая вещи.

Эмми подошла к палате и слегка приоткрыла дверь.

– Тед? – позвала она тихо, затем открыла дверь шире и зашла внутрь.

Я последовал за ней.

Тедди, как и раньше, сидела в кресле рядом с кроватью Хэнка. Сам Хэнк полусидел на приподнятой кровати, а перед ним стоял поднос с больничной едой – видимо, ее принесли, пока я спал.

Похоже, они с Тедди развлекались играми: на одной из салфеток были нарисованы крестики-нолики и незаконченная сетка для игры в точки. Эмми подошла к кровати, поцеловала Хэнка в щеку, обняла Тедди за плечи.

– Хэнк, – сказала Эмми, – как ты, черт возьми?

– Держусь, – ответил он с улыбкой, благодаря которой наконец стал похожим на себя.

– И выглядишь при этом чертовски хорошо, – добавила Тедди.

Она улыбнулась так искренне, что тяжесть, давившая на меня всю ночь, будто растворилась.

– Пожалуйста, скажи, что ты принесла что-нибудь съедобное.

– Конечно, – ответила Эмми, ставя пакет с буррито на прикроватный столик.

Она достала два свертка и протянула один Хэнку, а другой – Тедди.

– Еще я принесла кофе. Хэнк, я тебя, конечно, люблю, но тебе нельзя.

– Понял, – вздохнул он, смирившись.

– Густ, – обратилась ко мне Эмми, – Тедди взяла…

– …с коричневым сахаром, – закончил я за нее, даже не задумываясь.

– Знаешь, – сказала Эмми, обращаясь к Тедди, – я начинаю думать, что моя подружка невесты и шафер смогут пройти к алтарю, не пытаясь подставить друг другу подножку.

Я рискнул взглянуть на Тедди. Ее глаза блеснули, и она слегка улыбнулась. Это была первая за весь день искра той Тедди, которую я знал, и мне захотелось вздохнуть с облегчением.

– Неужели? – спросила она.

– Не обольщайся, – сказал я.

Эмми смотрела на меня, прищурившись.

– Август Бун Райдер, – произнесла она, все еще щурясь, будто пыталась разглядеть меня получше. – Это что… улыбка?

– Нет, – солгал я, хотя чувствовал, как улыбка и правда медленно расползается по моему лицу.

Эмми шагнула ко мне и ткнула пальцем в щеку – прямо в ту самую ямочку, которая появлялась так редко.

– Вот же она! – воскликнула она. – Тедди, что ты с ним сделала?

«Господи, пожалуйста, только не отвечай ей».

– Даже знать не хочу, – вставил Хэнк.

Тедди рассмеялась.

– Что еще ты принесла? – спросила она, ловко меняя тему.

К счастью, Эмми сжалилась надо мной и сняла сумку с моего плеча.

– Самое необходимое, – сказала Эмми. – Хэнк, я принесла тебе футболки. Не знала, какую ты захочешь, так что взяла с Thin Lizzy и Doors. И еще кое-что, – она порылась в сумке, – домашнее одеяло.

Она развернула большое одеяло, и они с Тедди укрыли Хэнка.

– И вот…

– Колонка! – радостно воскликнула Тедди.

– Спасибо, Эмми, – сказал Хэнк.

Тедди тут же схватила колонку и подключила ее к телефону Хэнка. Через минуту заиграла Sara группы Fleetwood Mac.

– Сразу полегчало! – улыбнулся Хэнк.

Тедди расчесывала его бороду, а Эмми потягивала кофе. Тедди рассказывала о цветах, которые они собирают с Райли, и Хэнк был рад услышать, что его атлас растений Скалистых гор приносит пользу.

В этот момент вошел мой отец, и, подняв на него взгляд, я заметил ту самую легкую морщинку на его носу.

– У вас тут прямо веселье, – сказал он.

Эмми, Тедди и Хэнк повернулись к нему, и меня осенило. Вот оно – то особенное, что создал Амос Райдер, просто дав работу одному барабанщику.

Эмми поднялась и обняла отца.

– Привет, папочка, – сказала она. – Я принесла тебе кофе и завтрак.

– Спасибо, картошечка, – сказал он, поцеловав ее в макушку.

Затем повернулся к Хэнку:

– Хэнк, я только что поговорил с врачом.

– Дай угадаю, – надув губы, сказала Тедди. – Вечеринка окончена?

Хрипловатый смех отца разнесся по комнате.

– Да, так и есть. Хэнк, – он посмотрел на своего друга, – тебе нужно отдохнуть.

– Вечно ты все портишь! – пробурчал Хэнк.

– Я могу остаться, – предложила Эмми. – А вы с Тедди съездите домой, примите душ, переоденьтесь… Может, даже немного отдохнете.

– Мне не нужно переодеваться, – тут же возразила Тедди.

Эмми многозначительно посмотрела на подругу. Кажется, в этот момент они провели целый безмолвный разговор, потому что Тедди только пробормотала:

– Ладно.

– Я отвезу тебя домой, – торопливо сказал я.

На меня удивленно уставились четыре пары глаз: Эмми, папа, отец Тедди и она сама.

Господи!

Я проигнорировал всех, продолжая смотреть только на Тедди.

– Хорошо, – кивнула она. – Но я вернусь.

– Естественно, – подтвердила Эмми.

29. Тедди

Я поняла, что Густ привез меня к себе, только когда пикап остановился у его дома. Все, наверное, думали, что он отвезет меня ко мне. Я и сама должна была бы этого хотеть. Но не хотела.

Он заглушил мотор, но из машины мы вышли не сразу. Просто сидели в тишине, но это была мягкая, спокойная тишина, а не та напряженная пустота, что висела между нами утром. Мне нравилось просто сидеть рядом с ним вот так, без слов. В больнице мне надлежало быть дочерью, сиделкой, той, кто обязан заботиться и держаться. Там, среди других, мне приходилось быть сильной. А здесь, в кабине его пикапа, я могла выдохнуть и просто быть. Просто быть Тедди.

Я глубоко вздохнула. Господи, до чего же я устала! Глаза закрылись сами собой. Слышала, как Густ вылез из машины, но сама не могла пошевелиться – сил не осталось. Через пару секунд дверь с моей стороны распахнулась и в лицо повеяло теплым утренним воздухом. Я открыла глаза и почувствовала его руки – одну под коленками, другую за спиной. Он подхватил меня легко, будто я ничего не весила. Я моргнула, глядя ему в глаза, Густ смотрел на меня спокойно и твердо.

– Я держу тебя, Тедди-детка, – тихо сказал он.

Я поверила ему и снова закрыла глаза. Его шаги отдавались легким покачиванием, под ногами хрустел гравий. Он поднялся по ступенькам, открыл дверь. В его доме пахло уютом и теплом. Как и от самого Густа.

Он свернул налево, и я поняла, что мы прошли мимо моей комнаты. Другая дверь. Его спальня. Шаги по кафельному полу. Щелчок выключателя. Ванная.

Густ осторожно опустил меня на крышку унитаза и присел передо мной. Его зеленые глаза смотрели с такой теплотой, что у меня навернулись слезы. Он бережно провел руками по моим бедрам, словно пытаясь успокоить.

– Не плачь, Тедди, – случайно вырвалось у меня вслух.

Губы дрогнули, в горле встал ком. Густ наклонил голову набок и аккуратно провел пальцами по моему лицу.

– Поплачь, Тедди, – сказал он. – Можно. Я рядом.

– Я так устала, – прошептала я.

Мой голос дрожал. По щеке скатилась слеза, и Густ тут же стер ее большим пальцем.

– Знаю, – сказал он.

– Мой папа, – всхлипнула я.

– Знаю, – снова сказал Густ.

– Мне страшно… – едва прошептала я. – Страшно, что придется жить без него.

– Я знаю, детка.

Густ снова провел пальцем по моей щеке, стирая слезы. Их становилось все больше, глаза жгло. Я запрокинула голову, пытаясь их сдержать.

Густ поднялся, включил воду в душе. Потом вернулся ко мне, взял за руки и помог встать. Стянул с меня куртку, та с легким шорохом упала на пол.

– Подними руки, – сказал он мягко.

Я подчинилась. Он снял с меня футболку и бросил ее рядом с курткой. Опустился передо мной на колени, расстегнул мои джинсы и стянул их вниз вместе с трусиками. Я оперлась на его плечи, чтобы не потерять равновесие.

В этом не было и намека на страсть. Он делал все так бережно, что я могла только стоять и позволять ему заботиться обо мне. Густ взял меня за руку и завел в душевую. Горячая вода окатила кожу, и я испытала такое облегчение, что чуть не осела на пол. Густ все еще держал меня за руку, помогая устоять.

– Справишься минутку сама? – спросил он.

Я кивнула, закрывая глаза и подставляя лицо под струи воды. Он оставил дверцу душа открытой, не беспокоясь о брызгах на полу.

Трудно сказать, сколько его не было, но услышав шаги, я обернулась. В руках у него были мои шампунь, кондиционер, гель для душа, средство для умывания и лосьон. Густ поставил их на полку и принялся раздеваться сам.

Он был прекрасен.

Когда он вошел в душ и закрыл за собой дверцу, я вздохнула, почувствовав его руки у себя на талии. Он мягко развернул меня спиной к себе.

Я ощутила его губы на шее, его ладони поднялись к плечам, осторожно разминая мышцы. Услышала звук открывающегося пузырька и поняла, что он делает. Он мыл мне голову.

Его пальцы втирали шампунь в кожу, и я невольно застонала от удовольствия. Голова бессознательно отклонилась назад, он осторожно ее массировал. Когда его пальцы добрались до висков, я закрыла глаза.

– Откинь голову назад, детка, – прошептал Густ мне на ухо.

Я послушалась. Он прикрывал мне лоб рукой, чтобы шампунь не попал в глаза, пока он промывал волосы.

Потом он взял кондиционер, а после этого я уловила знакомый запах своего геля для душа с огурцом и мятой. Его руки медленно скользили по моему телу, бережно смывая усталость. Я опустила взгляд и увидела, как белая пена стекает вниз, исчезая в сливе.

– Повернись, – сказал Густ.

Я повернулась. Он выдавил немного средства для умывания, растер его между пальцами и осторожно провел руками по моим щекам. В этом было что-то трогательное. Он был так сосредоточен, так нежен.

Он немного помассировал мое лицо, а затем сказал:

– Теперь подставь лицо под воду, чтобы смыть.

Кажется, он слегка улыбался. Я сделала, как он сказал, и, когда вытерла глаза, невольно рассмеялась.

Густ притянул меня к себе, и я уткнулась лбом в его татуировку с ласточкой.

Мы стояли так, пока вода не начала остывать. Густ выключил ее, и мы вместе вышли из душа. Он накинул на меня полотенце, сам завернулся в другое и повел меня в спальню. Достал из комода свою большую футболку, натянул ее на меня, сам надел боксеры.

А потом быстро, нежно поцеловал меня.

Мы спрятались под одеяло. Я прижалась к нему, он поцеловал меня в волосы.

– Можешь плакать, Тедди, – прошептал он.

И я заплакала.

И плакала. И плакала.

А Густ Райдер все это время не выпускал меня из объятий.

30. Тедди

Папа вернулся из больницы домой в прошлую субботу. Врачи прописали ему новые лекарства и велели следить за питанием – никакого красного мяса и сыра, ничего жареного. Хэнк был от этого не в восторге.

В гостиной я организовала целый штаб: разложила лекарства по дням недели и времени приема, поставила рядом большую бутылку воды и корзину со здоровыми перекусами, которые одобрил врач.

Папа дремал в своем кресле, а я лениво переключала каналы, пока не остановилась на повторе сериала «Мыслить как преступник». Я взяла с журнального столика книгу – очередной роман про демонов, слишком горячих для реальной жизни.

Сквозь приоткрытое окно тянуло прохладным горным воздухом, на веранде тихо звенели подвески, и меня охватило редкое чувство спокойствия.

Жизнь у меня была тихая. Но это была моя жизнь.

Когда я думала о будущем, Мидоуларк всегда присутствовал в этой картине. Но мне еще предстояло решить, чем именно я хочу заниматься.

До конца работы на «Ребел блю» оставалось чуть больше месяца. Если честно, Эмми была права – это было замечательное лето.

И оно заканчивалось. Как и многое другое в моей жизни в последнее время.

От этой мысли оставался неприятный осадок – по разным причинам (одна из которых была высокой, хмурой и с зелеными глазами, но об этом я пока старалась не думать). Мне снова предстояло начать с нуля. Я неосознанно заполняла время Густом и Райли, лишь бы не думать о том, о чем стоило бы.

Громкий храп отца вырвал меня из раздумий, и я поняла, что уже минут пять читаю один и тот же абзац. Хэнк и сам себя разбудил этим звуком, резко открыл глаза и нахмурился.

Я посмотрела на него и рассмеялась.

– Вот черт, – пробормотал он.

– Я думала, в гостиную влетел товарный поезд.

– Очень смешно, – проворчал отец.

Выглядел он уже намного лучше. Щеки порозовели, в глазах появился прежний блеск. Намного приятнее было видеть его в кресле в гостиной, чем на больничной койке.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.

– Великолепно, – ответил он. – Полностью здоров. Готов к стейку по-деревенски.

Я приподняла бровь:

– Хорошая попытка, но нет.

– Стоило попробовать, – пожал он плечами. – А ты как? Что-то вид у тебя слишком задумчивый.

– Так и есть, – честно призналась я.

– Поделишься?

Прежде чем я успела ответить, в дверь постучали. Вот это удача! К такому разговору я была не готова. Все было слишком непонятно, мне еще предстояло разобраться с этим самой.

Я убрала книгу обратно на столик и пошла открывать. Через окошко увидела Эгги и Дасти.

Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что они мать и сын. Светлые волнистые волосы Дасти точь-в-точь как у Эгги и скулы такие же выразительные. Волосы Эгги полностью поседели, но по-прежнему оставались красивыми и длинными, до середины спины. На ней был привычный комбинезон «Кархарт», руки увешаны массивными серебряными украшениями с бирюзой: серьги, браслеты, ожерелья.

Только колец не было. Эгги была плотником, и ее руки – главный инструмент.

Она держала форму для запекания, Дасти стоял рядом – с двумя огромными бумажными пакетами.

– Смотрите, кого к нам ветром занесло, – сказала я, отходя в сторону, чтобы они могли войти.

– Это всего лишь курица с овощами, – отозвалась Эгги, передавая мне форму.

Я мысленно поблагодарила ее за то, что это не лазанья, – Хэнк бы расстроился, а его сердце и так пережило достаточно за последние дни.

– Греть при ста восьмидесяти градусах: тридцать минут под крышкой, двадцать – без.

– Поняла. Поставлю прямо сейчас, как раз будет к ужину.

Эгги улыбнулась и потрепала меня за щеку.

– Хорошая девочка. Умница, Тедди Андерсен.

Она зашла в гостиную и села на краешек дивана, ближе к креслу отца. Тот просиял от удовольствия.

Я направилась на кухню, Дасти последовал за мной с продуктами.

– Чего вы там накупили? – спросила я, ставя запеканку на плиту.

– Половину магазина, если честно, – ответил Дасти. Сегодня он собрал волосы в небрежный хвост. – Мама всю неделю нервничала. Мне кажется, они с Амосом провели в больнице почти всю неделю, за исключением пяти минут.

– Я рада, что она здесь. И ты тоже, – сказала я, дружески толкнув его плечом.

Он толкнул меня в ответ.

Мы вместе разобрали пакеты, сложили продукты по местам, я включила духовку и поставила туда запеканку.

– Ну и как ты вообще? – спросил он.

– Нормально. Хэнк нас здорово напугал, но сейчас все в порядке.

– Правда?

Дасти толкнул меня локтем, как тогда, в закусочной, когда я переживала о будущем.

Я только пожала плечами.

– Ты справишься, Тедди, – сказал он.

– Вот в этом-то и дело, – вздохнула я. – Все всегда просто предполагают, что я разберусь. Что «не парьтесь, с Тедди все будет в порядке».

Я открыла пачку «Орео», вытащила печенье и откусила его целиком. Никогда не раскручиваю их и не вылизываю начинку – слишком уж это сексуально.

Дасти молча наблюдал, пока я жевала.

– И да, – продолжила я, проглотив печенье, – конечно, я справлюсь. Я всегда справляюсь, но… – Я запнулась, подбирая слова, – но иногда это просто отстойно. Отстойно, что у тебя нет выбора, кроме как быть в порядке. Потому что, даже если бы я не справлялась, все равно думали бы, что справлюсь. Понимаешь?

Дасти покачал головой:

– Не особо.

– Ну ты и болван, – хмыкнула я.

– Но ты в порядке? – спросил он. – Или просто говоришь так, потому что от тебя этого ждут?

– Не знаю, – честно сказала я.

Иногда я действительно чувствовала себя нормально. Например, когда была у Густа. А иногда – нет. Трудно понять.

– Принимай удары, Тедди Андерсен. И бей в ответ, если нужно, – сказал Дасти, доставая «Орео» из пачки. Он был из секты «покрути и лизни» (ха!).

– Это ковбойская мудрость? – спросила я. – Звучит неплохо.

– Нет, – ответил Дасти. – Это Эмми как-то сказала о тебе. Что ты умеешь держать удар и бить в ответ, если потребуется.

После этих слов у меня вдруг пересохло в горле. Мне казалось, что в последнее время я получала много ударов и не знала, хватит ли у меня сил дать сдачи на этот раз.

Эгги и Дасти просидели у нас несколько часов. Мы поужинали в гостиной, посмотрели «Жених напрокат» – один из наших с Хэнком любимых фильмов. И я съела кучу «Орео».

– Тедди, как у тебя дела на «Ребел блю»? – спросила Эгги с улыбкой.

Отец готов был взорваться, когда я сказала, что не поеду к Густу, потому что не хочу стать причиной еще одного сердечного приступа (и без того чувствовала себя виноватой за первый). В итоге я провела на ранчо понедельник и вторник, а в среду осталась дома. Двух дней было достаточно, чтобы хоть как-то успокоить Хэнка (хотя я все равно беспокоилась о нем все время, пока отсутствовала).

– Все хорошо, – ответила я. – С Райли очень легко, она милый ребенок.

Эгги посмотрела на меня выжидающе, словно чего-то не хватало. Через секунду до меня дошло: я забыла подколоть Густа.

– А вот с ее отцом сложнее, – добавила я торопливо.

Эгги рассмеялась. Черт, я потеряла хватку в подшучиваниях над Густом.

– Он всегда был упрямым, – сказала Эгги с теплой улыбкой. – Как там Кэм?

При упоминании Кэм Дасти напрягся.

– У нее все хорошо, – ответила я. – Готовится пересдавать экзамен на адвоката и чувствует себя намного увереннее.

– Приятно слышать, – кивнула Эгги, откидываясь на спинку дивана. – Правда, Дасти?

– Да, мам, – пробормотал он.

На мгновение взрослый Дасти исчез, а вместо него передо мной снова оказался угрюмый подросток. Меня это рассмешило.

Вечер прошел хорошо. Я была рада, что Эгги и Дасти заглянули к нам в гости. Но при этом не могла не скучать по одной парочке. По девочке с кудряшками и хмурому ковбою.

31. Густ

Неделя выдалась странной. Если отбросить все, что произошло с Хэнком, между мной и Тедди что-то неуловимо изменилось. С одной стороны, мне не хотелось, чтобы лето заканчивалось, потому что вместе с ним закончится и наше соглашение. А с другой – я хотел, чтобы оно поскорее закончилось, чтобы наконец попросить у Тедди большего. Я хотел не просто временное соглашение о присмотре за ребенком. Думаю… думаю, я хотел всего.

Мне нравилось быть с ней рядом. И дело было не только в том, что она помогала с Райли. Я… черт, мне нравилась Тедди! Мы просто подходили друг другу – каким-то странным, но идеальным образом. И я предпочел бы с ней ссориться, чем быть счастливым, но без нее.

Непонятно, когда и как это произошло, но Тедди Андерсен заставила меня впервые захотеть чего-то для себя. Я захотел ее. И это пугало меня до чертиков.

Телефон завибрировал от входящего видеозвонка. Это была Кэм.

– Райли! – позвал я, внезапно осознав, что ее слишком долго не слышно. – Твоя мама звонит.

Я провел пальцем по экрану, чтобы ответить.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила Кэм.

Ее волосы были собраны в небрежный пучок, на носу очки – похоже, сделала перерыв в занятиях, чтобы позвонить нам.

– Как у вас дела?

– Хорошо, – сказал я. – Только я не знаю, где твоя дочь.

– Наверное, гоняет на мотоцикле или делает татуировку с колючей проволокой на бицепсе, – сказала Кэм.

В этот момент я услышал легкие шажки Райли на лестнице. Она буквально влетела в гостиную, кудряшки развевались за ней, а в руках она держала сложенный пополам лист бумаги, весь в ярких блестках.

Отлично. Похоже, меня ждет веселая уборка.

– Привет, солнышко! – Кэм улыбнулась. – Чем ты сегодня занималась?

Райли гордо подняла свой разноцветный лист:

– Я сделала открытку для Хэнка!

Она сделала открытку для Хэнка? Сама? Я даже не знал, чем заслужил такого ребенка, но, видимо, в этой жизни я что-то сделал правильно.

– А что с Хэнком? – спросила Кэм.

Черт! Я совсем забыл ей рассказать. Когда вдруг осознаешь, что, возможно, твой заклятый враг – это как раз то, чего ты всегда искал, мозг начинает давать сбои.

– У него болело сердце, – объяснила Райли. – Папа с Тедди сказали, что оно его ударило.

Взгляд Кэм метнулся ко мне, полный тревоги.

– С ним все в порядке, – поспешно сказал я. – Он уже дома, но да, все мы страшно перепугались.

Я вспомнил, как Тедди рыдала у меня на груди, пока не уснула, как я всю ночь ее обнимал, а утром перед работой поцеловал в лоб.

Боже, как я по ней скучал… В ее отсутствие в нашем доме теперь появлялась дыра в форме Тедди.

– Слава богу, – вздохнула Кэм. – Как Тедди?

– Первые пару дней были тяжелыми, но, похоже, она хорошо справляется, – сказал я и повернулся к Райли. – Давай посмотрим твою открытку, солнышко.

Райли поднесла открытку к экрану телефона, чтобы Кэм тоже могла ее рассмотреть.

– Ух ты, как блестит! – засмеялась Кэм. – Мне нравится! А что внутри?

Райли раскрыла открытку.

– Это Хэнк, – сказала она, показывая на нарисованного человечка в кровати. – А это его сердце. Оно улыбается, потому что теперь оно доброе и не ударит Хэнка. А это я.

Она ткнула в маленькую фигурку рядом с кроватью.

– А это папа. А это Тедди.

– Какая ты молодец, солнышко, – с улыбкой сказала Кэм, приглядываясь к рисунку. – Подожди-ка… Погоди… Папа и Тедди держатся за руки?

Она рассмеялась, будто не верила своим глазам.

– Да, они иногда так делают, – ответила Райли.

Я замер. Мы? Держимся за руки? И Райли это видела?!

Кэм посмотрела на меня, удивленно подняв бровь.

– Правда? – спросила она.

Я отвел взгляд – явный признак вины.

– Угу, – пожала плечами Райли.

Маленькая сплетница. Похоже, у Люка Брукса растет достойная смена.

Кэм не сводила с меня глаз.

– Думаю, Хэнку очень понравится твоя открытка, – сказала она Райли. – А папа не поможет тебе что-нибудь там написать?

Райли повернулась ко мне:

– Поможешь, пап?

– Конечно, солнышко. И после этого сразу отвезем открытку Хэнку, – сказал я. – Иди обувайся.

Райли мгновенно спрыгнула с моих колен.

– Ни о чем не хочешь мне рассказать? – спросила Кэм, как только дочь оказалась вне зоны слышимости.

Я потер затылок:

– Вообще-то нет.

– Я знаю тебя, Густ, – сказала Кэм. – Если ты настолько расслабился, что Райли заметила, как ты держишь кого-то за руку, а я не могу припомнить, когда ты в последний раз просто смотрел в сторону какой-либо женщины… Наверняка это что-то да значит.

Все еще не глядя Кэм в глаза, я снова солгал:

– Нет, ничего такого.

– Обманщик, – сказала Кэм. – Напомни мне никогда не звать тебя в суд в качестве свидетеля.

– Ладно, – раздраженно сказал я. – Что-то такое есть… Наверное. Может быть.

Я выдохнул:

– Или мне просто хочется так думать.

Кэм прищурилась:

– Кто-нибудь еще знает?

Я покачал головой.

– Господи боже!

– Ага, – вздохнул я. – Ну и кашу я заварил, да?

– Хорошо, что ты любишь готовить, – улыбнулась Кэм.

Но если серьезно… – Она посмотрела на меня уже без тени шутки. – Если тебе это правда нужно, придется ей об этом сказать. И чем раньше, тем лучше.

Я наконец поднял глаза на Кэм.

– И если это то, чего ты действительно хочешь, – она снова улыбнулась, – я очень за тебя рада.

Я отключил трубку и принялся набирать сообщение Тедди. Лучше не спрашивать, сколько времени у меня на это ушло. И ушло бы еще больше, если бы дочь не дергала меня каждые три секунды с вопросом, когда мы уже поедем.

Густ. Привет, вы дома? Райли хочет завезти кое-что для Хэнка.

Густ. Но если не ждете гостей, ничего страшного.

Густ. Вообще без проблем.

Густ. Но Райли очень хочет тебя увидеть.

«Гениально, Густ! Используешь ребенка для оправдания».

Через пару минут Тедди ответила.

Теодора. Мы дома. Хэнк будет рад.

Густ. А ты?

Теодора. Просто приезжай, Август.

Я уставился на экран, глупо улыбаясь.

«Просто приезжай, Август», – перечитывал я снова и снова.

Ну что ж. Я не против.

Я поднялся с дивана и посмотрел на дочь, которая буквально дрожала от нетерпения.

– Ладно, Райли, – сказал я. – Погнали.

Прежде чем выйти из дома, я вспомнил, что Тедди как-то жаловалась на сломавшуюся стиральную машину, поэтому захватил с собой ящик с инструментами.

По дороге я опустил окна в пикапе и сделал музыку погромче. Райли начала подпевать легендарной Линде Ронстадт, и я невольно улыбнулся. Я любил все времена года в Вайоминге, но первая половина лета была моим любимым сезоном.

Казалось, что в это время горы оживали, купаясь в солнечном свете. Лес становился насыщенно-зеленым, реки бурлили, а повсюду распускались полевые цветы.

И было что-то особенное в этом летнем дне, когда я еду по шоссе, слышу голос дочери, доносящийся с заднего сиденья, любуюсь просторами Вайоминга. Единственное, чего не хватало, – одной громкой рыжей особы рядом со мной.

Мы добрались до дома Тедди быстрее, чем я ожидал, – возможно, я слегка превысил скорость. Тедди заканчивала косить газон, и я тут же пожалел, что не приехал раньше, чтобы с этим помочь.

На ней были джинсовые шорты – я успел полюбить эти шорты и то, как они подчеркивали ее фигуру, – и светло-голубая майка. Майка была достаточно короткой, чтобы я мог разглядеть узкую полоску загорелой кожи.

Мне хотелось провести по ней ладонью. Хотелось схватить Тедди в охапку, притянуть ее к себе и поцеловать так, чтобы у нее голова пошла кругом. Но вместо этого я спокойно вышел из машины и изобразил максимально непринужденное «привет».

Тедди вынула из ушей белые наушники и ответила:

– Привет.

Райли подбежала к ней и обхватила ее ноги руками. Я воспользовался моментом, пока Тедди занята, чтобы внимательно осмотреть ее с ног до головы. И… черт возьми! Я завидовал капле пота, которая стекала по ее груди и исчезала под майкой.

– Мы сделали открытку для Хэнка! – радостно объявила Райли. – Папа помог мне написать пожелание.

Она посмотрела на меня:

– Что мы там написали, пап?

– «Выздоравливай скорее», – сказал я.

– Хэнку понравится. – Тедди улыбнулась моей дочери.

И эта улыбка убила меня на месте. А потом Тедди провела рукой по волосам девочки, и мои ноги подкосились. Райли схватила ее за руку, и они рука об руку направились к крыльцу. Я буквально не мог дышать.

Вот бы наблюдать эту картину снова и снова до конца своей жизни.

– Ты идешь? – спросила Тедди, повернувшись ко мне с улыбкой.

Я кивнул и последовал за ними внутрь.

Дом Тедди почти не изменился с тех пор, как я был здесь в последний раз. Со входа сразу попадаешь в гостиную, где была собрана мебель самых разных стилей. Старый дубовый кофейный столик добавлял уюта. Сквозь дверной проем можно было видеть кухню – там-то и стоял Хэнк, держа в одной руке стакан со смузи, а другой опираясь на трость.

– Густ! Райли! – улыбнулся он. – Рад вас видеть.

Он поставил стакан на стол и направился в гостиную. Я легонько удержал Райли за плечи, чтобы она не бросилась к нему с размаху. Я знал свою дочь, она могла сбить его с ног одной только своей энергией.

Когда Хэнк подошел ближе, я пожал его руку:

– Как самочувствие, сэр?

– Хорошо, хорошо, – кивнул он. – Проходите, садитесь.

Я повел Райли к дивану, пока Тедди помогала отцу устроиться в кресле. Когда он наконец удобно уселся, Тедди сказала:

– Райли кое-что приготовила для тебя, папа.

Райли аж подскочила на месте от нетерпения. Хэнк тепло улыбнулся.

– Правда? – сказал он, и Райли энергично кивнула.

Я легонько похлопал Райли по спине, давая знак, что можно подойти. Она тут же вскочила и протянула Хэнку свою открытку. Тем временем Тедди подошла и села рядом со мной на диван. Не слишком близко, но, наверное, это было к лучшему.

– Вот это открытка! – сказал Хэнк, аккуратно принимая ее из рук Райли. – Просто шедевр.

– Ты должен ее открыть! – настаивала Райли. – Там есть рисунки!

Хэнк развернул открытку и улыбнулся.

– Мое сердце сейчас очень счастливо, – сказал он, показывая на нарисованное сердце с улыбающейся рожицей. – А это кто?

– Я, – гордо заявила Райли. – А это папа, а это Тедди, – добавила она, указывая на две другие фигурки.

Я заметил, что взгляд Хэнка задержался на рисунке, но он ничего не сказал.

– Райли, ты настоящая художница, – похвалил он.

Моя дочь, которую никогда не отличала застенчивость, вдруг залилась краской.

– Спасибо, – пробормотала она. – Так твоему сердцу получше?

– Намного лучше, – сказал Хэнк с улыбкой.

Я повернулся к Тедди.

– Стиралка все еще барахлит? – спросил я.

Она на секунду растерялась, а потом кивнула.

– О да. Полностью накрылась, – Тедди махнула рукой.

– Я… – почему-то я вдруг разнервничался, – я принес инструменты. Могу посмотреть. Если хочешь.

Что-то промелькнуло в ее глазах. А потом она сказала:

– Это было бы здорово. Спасибо.

– Без проблем, – ответил я.

Моя рука почти потянулась к ее волосам – я вдруг до безумия захотел убрать ее хвост назад, открыть шею. Но в последний момент остановился. Мы были не одни. Тедди заметила это движение. Наши взгляды встретились. Я резко отдернул руку и уставился перед собой.

– Папа! – внезапно выкрикнула Райли.

Мы оба вздрогнули.

– Хэнк собирается показать мне, как играть на барабанах!

Моя дочь и барабанная установка? Для любого, у кого есть уши, это звучало как катастрофа. Но черт возьми, от ее сияющей улыбки мне вдруг показалось, что это лучшая идея в мире.

Хэнк попытался подняться с кресла, и Тедди тут же метнулась к нему, чтобы помочь.

Я невольно подумал: она когда-нибудь вообще отдыхает?

Как только Хэнк встал, Райли взяла его за свободную руку и пошла рядом с ним – непривычно медленно для нее.

– Пойдем, Тедди! – крикнула она, ведя его к кухне.

Скорее всего, они направлялись к гаражу. Если мне не изменяла память, там у Хэнка был целый склад музыкальных инструментов.

– Скоро приду, солнышко, – сказала Тедди. – Покажу папе, что нужно починить, и сразу приду.

Я знал, где находится прачечная, – сразу за кухней. Но ничего не сказал. Мы пошли за Хэнком и Райли, они вышли через боковую дверь, а мы повернули в конец кухни. Тедди открыла раздвижную дверь рядом с холодильником, и мы оказались в небольшой прачечной.

Она щелкнула выключателем, и тусклый свет на потолке несколько раз моргнул, прежде чем загореться.

– Вот наша виновница, – сказала она, обернувшись ко мне.

И я не смог удержаться. Я притянул ее к себе, обхватив ладонью затылок, и накрыл ее губы своими.

Кажется, я застал ее врасплох, потому что ответила она лишь через секунду. Но как только Тедди пришла в себя, она обвила меня руками и поцеловала в ответ. Поцеловала так легко, словно это было самым естественным в мире. В этом не было ни спешки, ни нетерпения. Просто ощущение, что так и должно быть.

Не знаю, сколько времени мы так простояли, но в какой-то момент я отстранился, прислонившись лбом к ее лбу. Она не спешила открыть глаза, будто запоминала этот момент.

– Райли по тебе скучала, – сказал я вслух. А мысленно продолжил: «И я по тебе скучал».

Глаза Тедди медленно открылись. Такие голубые…

– Мне тоже ее не хватало, – тихо ответила она. – Хэнк будет хранить эту открытку на холодильнике вечно. Не знала, что в вашем доме столько блесток.

– Я даже боюсь заходить в ее комнату, – покачал я головой. – Наверняка там все выглядит так, будто единорога стошнило радугой.

Тедди встала на носочки и снова меня поцеловала. Я совершенно не ожидал этого, но мне чертовски понравилось. До этого все между нами было… жарким. Дьявольски жарким. Но я хотел и этого тоже.

Обычных, тихих моментов.

А этот – когда мы стояли в прачечной со лбами, прижатыми друг к другу, – заставил меня хотеть большего. И черт возьми, я хотел всего.

– Как ты? – спросил я.

Последнюю неделю она проводила либо у меня дома, заботясь о Райли, либо здесь, ухаживая за отцом. Она наверняка устала до чертиков.

Тедди пожала плечами.

– Нормально, – сказала она. – Твой отец пару раз приносил еду, Эгги и Дасти приходили вчера. Папа был очень рад.

Я поднял руку, провел пальцем по ее щеке и заглянул в эти небесно-голубые глаза.

– Как ты, Тедди? – повторил я вопрос.

– Я в порядке, – сказала она, и я посмотрел на нее с укором. – Я устала, – наконец выдохнула она после паузы.

Ее плечи слегка поникли.

– Мне трудно заснуть. Я по сто раз за ночь проверяю, дышит ли он.

Я притянул ее ближе, прижал губы к макушке.

– Райли однажды сильно заболела, – тихо произнес я, зарывшись лицом в ее волосы. – Это был просто грипп, но с такой температурой, что она едва двигалась. Я тоже проверял ее всю ночь. И даже после того, как она выздоровела, продолжал проверять еще несколько месяцев.

Тедди отстранилась и посмотрела на меня снизу вверх. Я гладил ее щеку, машинально крутя пальцами конец ее хвоста.

– Знаешь, иногда… тяжело быть тем, на кого все рассчитывают, – сказал я.

Тедди кивнула, и я увидел, что ее глаза вдруг заблестели. Я провел большим пальцем под одним из них, убирая влагу, а потом поцеловал ее в лоб.

– Твоему отцу повезло, что у него есть ты, Тедди, – сказал я. – И мне тоже.

Потому что это было чистой правдой. Я хотел, чтобы она была со мной всегда. Это пугало меня до чертиков. Потому что если я наконец нашел то, что всегда искал, значит, я мог это потерять.

32. Густ

Тедди вышла из прачечной: Райли пришла ее искать, а я взял из пикапа инструменты и начал разбираться со стиральной машиной. Машинка у Тедди и Хэнка была никуда не годная. Честно говоря, им бы стоило просто купить новую. Почти через полтора часа, после кучи ругательств и нескольких хороших пинков по корпусу, я наконец понял, в чем дело: подвеска барабана была совершенно расшатана, а ремень привода полностью изношен. К счастью, это было исправимо.

Я выпрямился, потянулся, подняв руки над головой, и поблагодарил судьбу за то, что работаю на ранчо, а не ремонтирую бытовую технику. После работы на ферме тело болело, но это была приятная усталость. А вот вся эта возня с машинкой только злила.

Я вытер руки тряпкой и поставил стиральную машину на место. Надеялся, что теперь она заработает.

Отвлекшись от ремонта, я услышал звуки, доносящиеся из гаража. Я вышел из прачечной через боковую дверь. Гаражные ворота были открыты.

Райли сидела за ударной установкой с палочками в руках и яростно лупила по барабанам. Хэнк устроился в походном кресле и перебирал струны дорогой электрогитары, а Тедди стояла, прислонившись к воротам. Ее лица я не видел, но плечи тряслись.

Я подошел к ней сзади и положил руку на гаражные ворота прямо над ее головой.

– Что здесь происходит? – спросил я.

Тедди вздрогнула – похоже, не ожидала меня увидеть.

– Папа! – крикнула Райли. – Смотри!

Она ударила по каждому барабану дважды и закончила легким акцентом на тарелке.

– Ты просто профи, солнышко, – сказал я.

Райли буквально светилась от радости.

– А ты знал, что Хэнк играл в группе? – спросила она.

– Насколько помню, даже не в одной, – ответил я, кивнув Хэнку и надеясь, что он не обратит внимания на то, что я стою как-то слишком близко к его дочери.

– Я хочу играть в группе! – заявила Райли. – А девочки могут быть барабанщицами?

Я собирался ответить, но Тедди меня опередила:

– Черт возьми, конечно, могут!

Я расплылся в улыбке.

Райли хихикнула:

– Папа говорит, это плохое слово.

– На этот раз простим, – сказал я, стараясь не засмеяться.

Райли кивнула.

– Есть много потрясающих барабанщиц, солнышко, – добавила Тедди. – Мэг Уайт, Карен Карпентер, Шейла И. – Она явно разошлась. – Мы их послушаем, и ты сама увидишь, какие они крутые.

– А ты умеешь играть на барабанах? – спросила Райли.

– Умею, – сказала Тедди. – Но давно не играла.

Глаза Райли расширились.

– Сыграй, сыграй, сыграй! – сказала она.

Дочь посмотрела на меня, вся дрожа от нетерпения. Боже, она сегодня вымотается до упаду.

– Папа, скажи Тедди, чтоб она сыграла!

Тедди резко развернулась ко мне, и ее хвост ударил меня по лицу.

– Эй, – сказал я, – смотри, куда машешь этой штукой.

Но если честно, мне было все равно.

– Не подведи нас, – поддразнил я.

Тедди закатила свои голубые глаза, но, похоже, с трудом сдерживала улыбку.

Она подошла к ударной установке. Райли тут же уступила ей место и протянула барабанные палочки.

– Ну что, Хэнк, сыграем дуэтом? – спросила Тедди, садясь за барабаны.

Хэнк энергично кивнул и рассмеялся. С гитарой в руках он выглядел лет на двадцать моложе.

Тедди глубоко вздохнула и размяла шею, словно готовилась к самому важному выступлению в жизни. Она отсчитала ритм и ударила по барабанам. Знакомая мелодия… Я понял, что это за мелодия, когда Хэнк заиграл на гитаре. Это была песня Fortunate Son группы Creedence Clearwater Revival.

Я смотрел на Тедди и ее отца с восхищением. Они были связаны музыкой. Казалось, Тедди играла не только руками и ногами, но и всем телом. А Хэнк… Боже, он играл на гитаре так, будто снова оказался на сцене.

Когда их взгляды встретились, они широко улыбнулись друг другу и погрузились в музыку еще глубже.

Райли прыгала, хлопала в ладоши и танцевала в центре гаража. Я оттолкнулся от ворот и присоединился к ней на импровизированной танцплощадке.

Она завизжала, когда я взял ее за руку и покрутил. Ее радостный смех был даже лучше музыки, что играли Тедди и Хэнк.

Я знал, что этот момент останется со мной навсегда и станет одним из тех воспоминаний, к которым я буду возвращаться в каждый важный отрезок ее жизни. Когда Райли получит водительские права. Когда окончит школу, а потом и колледж. Когда выйдет замуж – если, конечно, захочет.

Этот танец с дочерью в гараже Тедди Андерсен я буду помнить вечно.

Я поднял Райли на руки и прижал к себе. Посмотрел через ее плечо на Тедди. Она улыбалась нам так, словно думала о том же самом. Меня накрыла волна счастья и еще чего-то, что я пока не мог назвать.

И все это было связано с Тедди.

33. Тедди

В детстве у меня была ужасная привычка рисовать абсолютно везде: на диване, на стенах. Больше всего на стенах. Бумага казалась мне слишком маленьким холстом для всего, что я хотела изобразить, особенно когда я была расстроена. А именно в такие моменты я чаще всего и рисовала.

Отец мог бы накричать на меня, разозлиться – честно говоря, он, наверное, так и должен был поступить. Но вместо этого нашел другой способ. Он сказал, что если я перестану разрисовывать стены в доме, то смогу делать что угодно с задней стеной гаража: рисовать, красить, покрывать блестками.

В детстве гараж казался мне намного больше, чем стены в доме. Так что, к великому облегчению Хэнка, его-то я и выбрала.

После этого задняя стена гаража стала моим маленьким миром – по крайней мере, в те месяцы, когда на улице было достаточно тепло, чтобы я могла проводить там много времени, не рискуя замерзнуть до полусмерти. Я сажала цветы, вешала гирлянды и рисовала.

Я рисовала, когда была счастлива. Я рисовала, когда грустила. Но больше всего я рисовала, когда мне нужно было подумать.

Сейчас мне отчаянно нужно было подумать. Так что я снова взялась за кисти. Я давно так не рисовала. Собрала волосы в пучок, надела старые шорты и футболку, испачканную краской, достала свои краски и приступила к работе. Когда я рисовала, слушала музыку или шила, передняя часть мозга словно отключалась, освобождая место для мыслей, которые копились в глубинах разума, давая им возможность распутаться.

Все мои мысли были о Густе Райдере. Человеке, которого я всегда уважала, но никогда не любила. По крайней мере, до недавнего времени. И думаю, он чувствовал то же самое.

Я пыталась понять, в какой момент все изменилось, но не могла. Не было какого-то одного ключевого мгновения, только множество маленьких – как зажженные спички, которые я бросала одну за одной в коробку с динамитом по имени Густ Райдер. И в какой-то момент одна из них все-таки задела фитиль и взорвала все мои представления об этом ковбое. А может, мы оба были этими спичками.

Раньше, думая о Густе, я видела его через призму других людей: брат Эмми, лучший друг Брукса, отец Райли. Теперь я думала о том, кем он был для меня. Человеком, который понимал мои страхи, мои желания, мою боль и не высмеивал их, не пытался обесценить. Было странно чувствовать что-то одно, а потом совершенно другое. Как я смогла пройти весь этот спектр эмоций так быстро? Наверное, это были просто две стороны одной медали.

В глубине сознания тихий голос шептал мне: а что, если желание быть любимой, стремление к стабильности в жизни заставляют меня ощущать то, чего на самом деле нет? Но я не верила, что это так. Все, что связано с Густом, было таким… настоящим. Рядом с ним я сама становилась настоящей. Мне не нужно было соответствовать чужим ожиданиям. Иногда мне даже нравилось быть такой, какой меня хотят видеть другие, но с Густом в этом не было необходимости. Уже одно то, что я могла лучше понять себя, могла – господи, как же это банально – просто распустить волосы, разжигало мои чувства к нему.

Я любила себя. Любила – или, по крайней мере, ценила – каждую свою грань. И мне нравилось открывать ему те стороны себя, которые я обычно прятала от людей по необходимости, из-за неуверенности, ради любви или по любой другой причине.

И еще один важный момент – Райли. Я всегда ее любила. Как мои чувства к Густу, так и привязанность к его дочери росли с каждым днем. Я понятия не имела, как быть хорошим родителем, но знала одно: ради этой малышки я была готова на все.

На стене гаража постепенно проявлялся пейзаж – я нечасто бралась за такие сюжеты. Рядом был портрет отца, который я нарисовала прошлым летом, и закрасить его у меня просто не поднималась рука.

– Красиво, – услышала я голос Эмми.

Я подняла голову – она шагала ко мне в ковбойских сапогах, шортах и укороченной футболке с логотипом «Корс Лайт», словно ожившая картинка с рекламного постера.

– Спасибо, – сказала я. – Пока еще не понимаю, что получится.

– Отец передал для вас ужин. Я оставила его в доме, Хэнк сказал, что ты здесь.

– Ты выглядишь уставшей, – сказала я, глядя на нее.

Вид у Эмми был какой-то подавленный.

Она вздохнула:

– На терапии говорили о маме – это очень выматывает.

– О да, – кивнула я. – Мамы – это… всегда непросто.

– Раздражает, правда, – сказала Эмми, слегка улыбаясь.

– По крайней мере, твоя мама умерла, – пожала я плечами, повторяя фразу, которую говорила ей уже не раз.

– Тоже верно, – рассмеялась Эмми. А потом, как всегда, добавила: – Она хотя бы не ушла в закат, оставив меня с барабанщиком.

Мы расхохотались. Наши проблемы с матерями были абсолютно разными, но если не смеяться над ними, то пришлось бы пролить много слез. И иногда мы плакали, но чаще смеялись и поддерживали друг друга. Приятно знать, что, несмотря на все перемены, мы все еще могли смеяться вместе и помогать друг другу.

Вдруг Эмми замерла:

– Что это у тебя на шее?

Она прищурилась, подходя ближе.

– Это… засос?

Я резко прикрыла пятно рукой.

– Нет, – слишком быстро ответила я.

Эмми отдернула мою руку. Я попыталась прикрыться другой, но она схватила меня за запястье. И тогда я сделала единственное, что показалось мне логичным. Я взяла кисть и просто закрасила засос краской.

– Тедди! – воскликнула Эмми. – Да что с тобой не так?

– А что не так с тобой? – парировала я. – Это буквально нападение, Клементина!

Я пыталась ее оттолкнуть, а она – подобраться ближе.

– Я знаю, что ты больше не спишь с ветеринаром. – Ее зеленые глаза пристально смотрели на меня. – Так кто же тогда оставляет засосы у тебя на шее?

Не успела я подумать, как правда сорвалась с моих губ. Я не умела лгать своей лучшей подруге.

– Твой брат! – выпалила я.

Эмми застыла.

Она все еще смотрела на меня, но, похоже, не видела. Я знала признаки ее зацикленности на мыслях, и она явно начинала уходить в себя. Через пару секунд она тряхнула головой, приходя в себя, а потом шлепнула меня по руке.

– Скажи спасибо, что я не Густ, а то ты бы уже получила по лицу! – возмутилась она. – Ты вообще думала об этом?!

– Я не виновата, что от тебя ничего не скроешь! – ответила я. – Но мне кажется, сейчас самое время вспомнить, как ты злилась, когда Густ врезал Бруксу, и перестать на меня кричать.

– Я не кричу!

Эмми замерла, осознав, что действительно кричит. Глубокий вдох.

– Я не кричу, – повторила она уже тише. – Просто… Слишком много информации за один раз, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула я. – Я собиралась тебе рассказать.

– Когда? – прищурилась она.

– Скоро, – ответила я, и это, возможно, было правдой.

Сначала я была не уверена, есть ли вообще о чем рассказывать, потом у отца случился сердечный приступ, а потом я разрыдалась в пикапе Густа, и все изменилось.

Эмми медленно моргнула.

– Уточняю для ясности… Ты реально… – она поморщилась, слова будто застревали у нее в горле, – спишь с моим братом?!

– Я думала, Люк Брукс уже давно избавил тебя от стеснительности, – съязвила я.

– Не время для шуток, Тед, – сказала Эмми, подняв ладонь.

– Извини, – пробормотала я.

– Итак… – сказала она через секунду.

– Итак, что?

– Ты спишь с моим братом? – спросила она.

Я скрестила руки.

– Мне не нравится такой разговор, – сказала я.

– Мне тоже, – ответила Эмми. – Не очень весело оказаться по другую сторону допроса, правда?

– Не весело, – сказала я, чувствуя себя пристыженной. – И да, я сплю с твоим братом.

Эмми снова скорчила гримасу, и я с трудом сдержала улыбку. Мне было жаль, что подруга узнала обо всем таким образом, но, честно говоря, наблюдать за ее реакцией было забавно.

– Так это все из-за того, что вы все время рядом? Или секс из ненависти?

Меня передернуло. Как будто только такие причины могли связать нас с Густом. Настроение резко испортилось. Смешно уже не было. Теперь я разозлилась.

– Ни то, ни другое, – раздраженно покачала я головой.

– Тогда что?

Эмми тоже скрестила руки на груди.

– Не знаю, – призналась я. – Но это не просто секс. И не просто случайность. Это больше. Это просто… больше, понимаешь?

– Не понимаю, – заявила она. – Вы даже не нравитесь друг другу.

– Может, и так, Эмми, – сказала я, стараясь говорить спокойно, хоть внутри все кипело. – Я не могу объяснить, но мы с ним… просто подходим друг другу, и все тут, ясно?

– Я даже не знала, что ты хочешь отношений, Тедди. Ты никогда об этом не говорила. Поэтому, конечно, мне тяжело понять.

– Дело не в том, что тебе тяжело, – сказала я. – Дело в том, что ты сразу решила: раз это я, значит, ничего серьезного не может быть, значит, это дешевая подделка, а не отношения.

Это задевало, и мне не нравилось, что Эмми уже, похоже, все для себя решила.

– Я просто… – начала она и замолчала. – Я имею в виду: Густ миллион раз говорил, что ему хорошо одному. А ты… – еще пауза, вздох. – Я так люблю тебя, Тедди. Ты никогда не относилась к отношениям серьезно. Я вообще не уверена, что у тебя когда-либо был нормальный роман. И не уверена, что мой брат – лучший кандидат для первого раза.

– Ты хоть слышишь себя сейчас? – спросила я.

Сказать больше было нечего. Я и не думала, чем все обернется. Я хотела сначала разобраться сама, поговорить с Густом, а не выкладывать все вот так. Но разговор шел совсем не туда, и мне это не нравилось.

– А как, ты думала, я отреагирую, Тедди?

– Честно? – я посмотрела ей в глаза. – Думала, ты порадуешься за меня. Так же, как я радовалась за тебя все эти годы. Я не ожидала вечеринки в мою честь, но, черт возьми, Эм, я действительно думала, что ты поддержишь меня так же, как я поддерживала тебя, когда ты влюбилась в лучшего друга своего брата.

В своих словах я становилась все увереннее. И злее.

– Но, видимо, это просто еще один пример того, как изменилась наша дружба.

– О чем ты вообще?

Я глубоко вдохнула. Если не сказать сейчас, то когда?

– В последнее время мне было тяжело, – сказала я, и Эмми чуть склонила голову, глядя на меня так, будто уже знала, что я скажу. – И дело не только в работе, швейной машинке или чем-то таком. Я чувствовала себя замороженной. Грустной. И мне было тяжело смириться с тем, что наша дружба изменилась.

– Нет, не изменилась.

Эмми тоже начала защищаться. Я видела это по ее напряженным плечам и прищуренным глазам.

– Изменилась, – твердо сказала я. – Это не обязательно плохо. Люди взрослеют, идут разными путями – физически или эмоционально. Мы с тобой сейчас в разных точках жизни, Эмми. Для тебя это не так очевидно, но ты больше не нуждаешься во мне так, как раньше. Ты выходишь замуж. Брукс – человек, с которым ты чувствуешь себя в безопасности, с которым ты строишь свою жизнь. А у меня такого человека нет. У меня есть только ты. А у тебя есть кто-то еще. И это действительно больно, – продолжала я. – Больно чувствовать, что не нужна лучшей подруге, больно чувствовать, что я не могу поговорить с тобой об этом, потому что не хочу, чтобы ты считала себя виноватой за то, что строишь жизнь с человеком, которого любишь. И знаешь, что самое обидное? Может быть, у меня появился шанс. Шанс на человека, который понимает меня. Который хочет меня. А ты, вместо того чтобы меня поддержать, пытаешься убедить, что это неправильно.

– Я не пытаюсь… – возразила Эмми.

– Разве? – Я склонила голову набок. – Тогда что именно ты пытаешься сказать?

– Я говорю, что трудно представить, что будет с вами дальше. Пройдет лето. Кэм вернется домой. Ты уедешь к себе. А Густ останется. И тебе придется без него разбираться в своей жизни. И когда это случится, я все еще буду его младшей сестрой. И твоей лучшей подругой. И я не хочу, чтобы эти связи пострадали. И потом… у Густа слишком много обязанностей…

Не думаю, что Эмми хотела меня задеть. Густу обычно такое дается куда проще, но на этот раз слова попали точно в цель. И ударили очень больно.

Я не из тех, кого легко ранить словами. Кожа у меня толстая. Но слышать от лучшей подруги, что я проблема… Будто кто-то вонзил мне нож в грудь.

В гараже повисла тишина. Мы изучали друг друга. Эмми стояла на своем, но я не ожидала от нее ничего иного. Она была чертовски сильной.

Впрочем, и я тоже.

– Ты когда-нибудь задумывалась, – мягко сказала я, – что, возможно, Густ говорит, что не хочет отношений, потому что боится этого захотеть? Потому что считает, что должен сосредоточиться на заботе о вас всех? И боится дать себе слабину?

Я не пыталась задеть свою лучшую подругу. Я просто говорила правду.

– А что касается меня… – Мой голос звучал мягко, однако в нем больше не было той нежности, что раньше. Потому что это больше не касалось только меня и Густа. Это касалось меня и Эмми. Касалось того, что она обо мне думала. Того, что обо мне думали все остальные. – Может быть, я никогда не воспринимала отношения всерьез, потому что никто не воспринимал всерьез меня. А твой брат воспринимает. Мы оба привыкли заботиться о других – о наших семьях, о друзьях. О тебе. И может быть, именно поэтому мы знаем, как заботиться друг о друге. Именно поэтому мы нужны друг другу. Именно поэтому все это имеет смысл.

Я посмотрела ей прямо в глаза.

– И мне больно, что ты этого не видишь. Больно, что тебя больше волнует, как это отразится на тебе, чем то, насколько это важно для меня.

Я подняла голову к безоблачному голубому небу и сделала глубокий вдох.

– Потому что это действительно важно. Это лучшее, что со мной случалось в жизни. И я думала, что ты это увидишь. Думала, ты поймешь меня.

Я заметила, как лицо Эмми изменилось, я видела сожаление в ее глазах.

– Тед… – начала она.

Но я подняла руку, испачканную краской, и остановила ее.

– Нет, – твердо сказала я. – Ты сказала все, что хотела. Я тоже. Я в порядке. Все будет нормально. Мне просто нужно немного времени. Хорошо?

– Хорошо, – тихо ответила Эмми. И моя лучшая подруга нехотя развернулась и ушла.

А я вернулась к своей картине на стене гаража.

34. Густ

Наступил день икс. Брукс наконец-то установил в «Сапоге дьявола» своего дурацкого механического быка, и сегодня был первый вечер, когда на нем можно было прокатиться. И первый вечер за долгое время, когда я вышел из дома не ради ребенка. Райли ночевала у деда. Они устроили палаточный лагерь в небольшом лесочке за домом, и Райли была в полном восторге.

Я даже немного повозился с выбором одежды – надел белую рубашку поло, которую мне подарила Эмми, и тщательно побрился. Обычно я просто накидывал первое, что попадалось под руку, все вещи у меня примерно одинаковые, все ко всему подходило. Но сегодня… Я не сомневался, что Тедди тоже придет, и просто хотел выглядеть получше, что ли. Черт его знает зачем. Я видел, как она действовала на людей в «Сапоге дьявола», и, чтобы привлечь ее внимание, придется постараться.

Честно говоря, я переживал из-за встречи с Эмми. Я не видел ее с тех пор, как Тедди рассказала мне об их ссоре. Когда имя Тедди высветилось на экране моего телефона, я глупо улыбнулся.

Она спросила:

– Есть минутка кое-что обсудить?

Я улыбнулся еще шире. Это казалось таким обыденным, но в то же время большим шагом к настоящим отношениям, которые, я надеялся, продлятся долго.

Именно тогда она рассказала об Эмми.

– Я не знаю, – сказала она. – Все вышло ужасно. Я не думала, что будет так плохо. Начали мы нормально, а потом…

– Скатились в скандал? – догадался я.

– Да, – вздохнула она, помолчав. – Ты не против, что я рассказала ей о нас?

Это, наверное, был один из лучших моментов в моей жизни: Тедди доверила своей лучшей подруге нашу тайну, и это означало, что мы действительно важны друг для друга. Но я постарался не выглядеть слишком довольным.

– Конечно, Тедди. Я рад, что ты это сделала.

– Я тоже, – вздохнула она. – Но теперь расстроена из-за того, как все прошло.

– Мне очень жаль, – сказал я. – Но вы скоро помиритесь.

Я ни на секунду в этом не сомневался. Эмми и Тедди всегда были неразлучны.

Конечно, я переживал и за Эмми. О том, что она чувствует. О том, как она теперь относится ко мне. Я чувствовал огромную ответственность за сестру. Я всегда ее защищал, несмотря ни на что. Мы с отцом и Уэстом души не чаяли в младшей Райдер, как могли, пытались заполнить пустоту, которая осталась после смерти мамы. И сейчас мне было так тяжело видеть, что страдает не только Тедди, с которой я связывал свое будущее, но и моя любимая сестренка – пусть даже временно.

– Конечно, – сказала Тедди, и от ее голоса у меня защемило в груди. – Просто жаль, что сначала пришлось поссориться.

Я хотел, чтобы она была рядом. Хотел обнять ее, утешить и не отпускать. К тому же я чувствовал вину за ее грусть. И это невероятно бесило.

– Что я могу сделать, Тедди-детка? – спросил я.

Я был готов на все.

– Ничего. После разговора с тобой уже стало легче. Спасибо, что выслушал.

– Всегда пожалуйста, – сказал я.

И это была чистая правда. Я был готов слушать ее бесконечно.

Дорога до «Сапога дьявола» заняла минут пятнадцать. Когда я свернул на стоянку, там почти не было свободных мест. Красного «рейнджера» Тедди я не заметил, зато сразу бросились в глаза пикап Уэста и «форд бронко» Дасти.

В баре я не был с тех пор, как там все переделали, так что, войдя внутрь, на секунду замер, осматриваясь. Барная стойка и сцена остались, конечно же, на своих местах, но почти все столы сдвинули, чтобы освободить площадку для быка. Брукс назвал его Сью.

– Бык по имени Сью, врубаетесь? – спрашивал он всех, довольный собой.

Конечно, мы помнили кантри-хит Джонни Кэша о парне по имени Сью и его приключениях.

Еще я заметил новую неоновую вывеску: «Открыт второй этаж». Наверняка идея Эмми. Она всегда была мастерицей по таким мелочам – деталям, до которых Брукс бы не додумался. Я заметил Уэста и Аду у стойки бара и направился к ним.

Неподалеку сидела компания завсегдатаев бара, Брукс называл их «четырьмя всадниками». Они приходили в «Сапог дьявола» почти каждый день, сидели за барной стойкой и подшучивали над Бруксом.

Увидев меня, все четверо подняли бокалы и разразились приветственными возгласами.

– Гляньте-ка, кто нас осчастливил своим присутствием! – сказал один из них.

– Брукс, налей этому парню пива! – крикнул другой.

Брукс поднял взгляд от стопок с «Файрболом» [9], которые он наполнял, и кивнул мне.

– Привет, дружище, – сказал Уэст, хлопая меня по спине. – Отличная рубашка.

Почему Уэст всегда был таким внимательным? Почему он так хорошо меня знал, что сразу замечал, если я надевал что-то новое?

Это чертовски раздражало.

– Привет, Густ! – улыбнулась Ада и помахала мне. – Собираешься прокатиться на быке?

– Только если хорошенько напьется, – раздался знакомый голос у меня за спиной.

Я обернулся и увидел Тедди Андерсен собственной персоной.

Выглядела она потрясающе. На ней были узкие джинсы и серебристые ковбойские сапоги. Я медленно оглядел ее с ног до головы. Она была в… чапсах?

Да, но это были модные чапсы из блестящей серебристой кожи, как у королев родео. К тому же она надела обтягивающий серебряный топ, а ее голубые глаза были подведены серебристым лайнером. Волосы она собрала в свой фирменный хвост, который, казалось, был усыпан серебряным блеском.

Черт! Черт!

Тедди Андерсен была сногсшибательной.

Она наслаждалась моей реакцией, и когда наши глаза встретились, подмигнула мне. Это подмигивание мгновенно привело в тонус некоторые части моего тела.

– Ты выглядишь… – начал я, но слов не хватило.

– Знаю-знаю, – улыбнулась она, как кошка, довольная собой.

Мне было плевать, что за нами наблюдали Уэст, Ада и половина бара. Тедди уже рассказала Эмми, а значит, для нее это тоже было важно.

– Самый горячий диско-шар в мире, – сказал я с легкой улыбкой.

Тедди закатила глаза, но без особого рвения.

Уэст кашлянул за моей спиной, и я услышал, как он пробормотал:

– Что за ерунда.

Я обернулся, Брукс поставил на стойку мое пиво, посмотрел на меня с любопытством и перевел взгляд на Тедди.

– Текила с содовой? – спросил он.

Тедди, видимо, кивнула, потому что Брукс принялся готовить напиток.

Один из «всадников» поднял руку и сказал:

– Выпивка для Тедди за мой счет.

Ревнивая часть меня захотела тут же сказать этому парню, куда он может засунуть свою заботу, но кокетливая улыбка Тедди и ее вежливое «спасибо» заставили меня промолчать.

Все равно Тедди Андерсен уйдет сегодня со мной. Так какая разница, кто платит за ее выпивку?

Тедди сияла. Здоровалась со всеми, кто попадался на ее пути, заставляя людей чувствовать себя особенными, просто потому что она уделила им минутку внимания.

Если я хотел, чтобы у нас с Тедди что-то получилось, мне следовало запомнить: она была рождена, чтобы сиять, и нельзя прятать этот свет от людей. Она сияла не только для меня. Зато мне досталась другая ее часть – та, которая позволяла себе приглушить яркость, когда мы оставались наедине. Та, которая позволяла мне видеть не только то, что ослепляло всех вокруг.

Какая-то часть Тедди всегда будет принадлежать окружающему миру. Но это не имело значения, потому что другая часть была только моей.

Моя – это слово звенело во мне, как победный колокол. Черт, как же я этого хотел!

Тедди взяла свой напиток у Брукса, сжала мою руку и, развернувшись, пошла дальше.

– Эй, – окликнул я ее.

Тедди остановилась и обернулась. У меня перехватило дыхание.

– Эти чапсы просто огонь, – сказал я.

– Правда? – улыбнулась она.

– Я уже весь горю, – кивнул я.

Она с трудом сдерживала улыбку. Ее глаза лукаво сверкнули, она просто покачала головой и пошла дальше.

Я отпустил ее, потому что знал, что именно этого она хотела. Уэст, Ада и Дасти смотрели на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Брукс тоже взглянул с легким беспокойством.

Я пожал плечами:

– Что?

– Значит, идея с нянькой все-таки сработала? – пробормотал Уэст с осторожной улыбкой.

Я снова пожал плечами.

В этот момент подошла Эмми. Она подтянулась, перегнулась через барную стойку и поцеловала Брукса. Несколько человек вокруг тут же зааплодировали.

– Ты чертовски сексуальна, моя сладкая, – сказал Брукс, когда ее ноги снова коснулись пола.

Отвратительно.

– Ты тоже, – улыбнулась она.

Снова отвратительно.

– Привет, – сказала она, повернувшись к остальным, а затем посмотрела прямо на меня. – Где Тедди?

– Где-то здесь, – ответил я.

Все вернулись к своим разговорам, а Брукс отошел к другому концу бара, так что мне показалось, что сейчас безопасно заговорить с Эмми.

– У вас с ней все хорошо?

– Мы справимся, – ответила сестра.

– Эмми, прости. Я не хотел…

Но она подняла руку, останавливая меня.

– Август, я люблю тебя, но моя дружба с Тедди сейчас важнее. Я обидела свою лучшую подругу и теперь должна все исправить, – сказала она. – Это между мной и Тедди, понятно?

Я кивнул:

– Понятно.

Вечер набирал обороты. «Сапог дьявола» наполнялся людьми. Казалось, весь город был здесь.

Я сидел на одном месте, многие подходили поздороваться со мной, Уэстом и особенно с Эмми. Когда Эмми назвали «душой Мидоуларка», я подумал, что это подходящее прозвище. Особенно сейчас, когда ее помолвку с Бруксом обсуждали как «королевскую свадьбу» Мидоуларка. Периодически я искал взглядом Тедди, но она все время терялась в толпе.

В какой-то момент Брукс исчез из-за барной стойки и появился на сцене. Вокалист местной группы передал ему микрофон.

– Эй, народ! – сказал Брукс. – Добро пожаловать в «Сапог дьявола»!

Зал взорвался аплодисментами.

– Сегодня у нас открывается второй этаж.

Новый всплеск восторга. Я бросил взгляд на Эмми – она светилась от гордости, глядя на Брукса.

– И наконец пришло время первого заезда на Сью, – объявил он.

Очередная овация.

– Я не мастер слов, но первый наездник Сью заслуживает особого представления, – он сделал паузу, а потом продолжил: – Она неповторимая, она бесстрашная и чертовски громкая. Дамы и господа, встречайте Тедди Андерсен!

Зал взорвался такими аплодисментами, что, казалось, они вызвали сейсмическую активность по всему Мидоуларку. Прожектор метнулся в дальний конец зала, и я проследил за его лучом. Он осветил Тедди, стоящую у стены, сияющую от внимания, которое теперь полностью принадлежало ей.

Она одарила всех своей фирменной улыбкой. У меня загрохотало в ушах.

Она пошла к загону с быком, и группа заиграла Strutter [10] легендарных Kiss. Никогда раньше не слышал, чтобы они исполняли что-то, кроме кантри.

И это была идеальная песня. Тедди буквально завораживала всех вокруг. Свет ловил серебро ее наряда, разбрасывая искры по всему бару.

Никогда раньше не было так очевидно, что она дочь рок-звезды. Даже если она совершенно не умела петь.

Все в баре смотрели только на нее – включая меня. Она махала, крутилась и посылала воздушные поцелуи, превращая все в настоящее шоу, и, черт возьми, я мог бы смотреть на нее всю ночь.

Музыка вибрировала в воздухе, басы и барабаны отдавались в груди, люди кричали и аплодировали, все пространство было заполнено Тедди. Еще пару месяцев назад я бы сказал, что ее слишком много, а сейчас мне казалось, совсем недостаточно.

Она добралась до загона к началу второго куплета. Брукс помог ей забраться внутрь, и она ловко уселась в седло.

То, как она перекинула ногу через быка, а затем слегка подпрыгнула, устраиваясь поудобнее, заставило меня думать вот о чем: очень хотелось, чтобы она оседлала еще кое-что. Любую часть моего тела. Губы, язык, член. Неважно.

– Готова, Тед? – спросил Брукс в микрофон.

Тедди широко улыбнулась.

Я не слышал ее ответа из-за шума толпы, но без труда прочитал по губам: «Еще бы!»

Перевел взгляд на Эмми – она кричала и аплодировала громче всех, поддерживая подругу.

Тедди подняла правую руку, левой ухватилась за ручку седла.

Как раз в тот момент, когда в песне началось гитарное соло, Брукс объявил:

– Одна рука, восемь секунд, на счет три… два… один!

Сью дернулся, начал кружиться и подпрыгивать. На экране появилось время отсчета. На первом рывке Тедди слегка пошатнулась, но быстро выровнялась. Два сильных рывка, но она удержалась в седле. Никогда бы не подумал, что буду так внимательно следить за заездом на механическом быке, хотя в тот момент, кажется, даже не дышал.

Бык резко дернул ее в сторону, и весь зал взорвался криками:

– Держись!

И она держалась. Когда оставалось всего две секунды, Тедди издала победный возглас:

– Йии-хааа!

И весь бар подхватил его. Сью сделал последний резкий рывок, и мне показалось, что Тедди вот-вот свалится, но она опять удержалась.

Бык остановился, Тедди все еще сидела в седле, крепко держась за ручку. Толпа взревела. Зал аплодировал, свистел и кричал. И разумеется, Тедди не могла просто так уйти. Она приподнялась, раскинув руки в стороны, и в зале снова поднялся невообразимый шум.

А потом она поднесла ладонь к уху, показывая: «Я вас не слышу!» И зал зашумел еще громче.

Я улыбался. Черт, лицо даже начало болеть от этой улыбки. Такого со мной никогда не было.

Когда Тедди спрыгнула с быка, я сразу же двинулся к ней. И я был не единственным. Рядом уже толпились мужчины, которые явно надеялись попытать счастья с девушкой, только что покорившей механического быка.

Жаль их, конечно, ведь она уже была моей.

Группа заиграла новую песню, толпа начала расходиться, но возле Тедди все еще крутились поклонники. Она разговаривала с каким-то парнем, когда я наконец-то до нее добрался.

Тедди увидела меня, и ее лицо озарилось прекраснейшей улыбкой. Странно, что меня не ослепило полностью.

Я положил руку на плечо парня, с которым она разговаривала.

– Дорогу, – сказал я и, не дожидаясь, когда он сообразит, притянул ее к себе за пояс.

А затем поцеловал ее. Поцеловал так, будто вокруг никого не было. Тедди ответила с той же страстью, и мне было наплевать, что все смотрят.

Я хотел, чтобы они смотрели. Я хотел, чтобы они знали: Теодора Андерсен моя.

Я оторвался от поцелуя, ее голубые глаза были затуманены.

– Поехали ко мне, – сказал я.

– Да, конечно, – ответила она. – Прямо сейчас.

И это меня более чем устраивало. Я схватил ее за руку и потянул к выходу. Мельком заметил, что у наших родственников и друзей отвисли челюсти от удивления. У всех, кроме Ады. Она просто хлопнула Уэса по плечу и, кажется, сказала ему:

– Ты должен мне пятьдесят баксов.

Больше я ни на кого не смотрел. У меня была важная миссия. И эта миссия, выражаясь максимально уважительно, заключалась в том, чтобы снять с Тедди Андерсен всю ее одежду.

Мы вышли на улицу, нас окутал прохладный горный воздух. С заходом солнца в Мидоуларке всегда становилось нежарко, даже летом. Я не мог понять, что именно заставляло меня чувствовать себя таким живым – ночной ветер или женщина, которую я держал за руку.

Мы добрались до пикапа, я развернул ее и прижал к дверце. Она прильнула ко мне всем своим телом. Я снова поцеловал ее. Она вцепилась в мою рубашку, притягивая ближе. Ее губы касались меня так страстно, что внезапно стало не так уж и прохладно.

Мои бедра задвигались сами по себе, Тедди ахнула. Я заглушил ее вздох еще одним поцелуем. Ее язык коснулся моего, и у меня подкосились ноги. Я никогда не был большим любителем поцелуев. Мне нравилось целоваться, не поймите неправильно, но я не понимал всей этой шумихи вокруг.

До того момента, пока не поцеловал Тедди. После нашего поцелуя много лет назад я понял, как это может быть охрененно. Тогда я думал, что это больше не повторится. Но потом поцеловал ее снова. И снова. И снова.

Я мог бы заниматься этим всю ночь, но у нее явно были другие планы.

– Отвези меня домой, Август Райдер, – прошептала она, почти касаясь моих губ.

Она провела руками по моим плечам, по моей груди, скользнула ниже.

И я понял, что никогда не смогу отказать этой женщине.

35. Тедди

Дорога к дому Густа была тихой и напряженной. Его правая рука мягко рисовала круги на моем бедре, левая лежала на руле. Боже, он был таким сексуальным. Сегодня вечером все изменилось. Сегодня мы выбрали друг друга на виду у всего города. Густ остановил пикап перед домом, но мы оба не торопились выходить. Тишина окутала пространство кабины, словно теплое одеяло. Я повернулась к нему, наши взгляды встретились.

– Выглядишь потрясающе, – сказал он.

Я усмехнулась:

– Любитель ковбойских штанов?

– Любитель задницы, на которую они надеты, – с ухмылкой ответил он. – И женщины, которой все это принадлежит.

– Ты что-то совсем размяк, Август, – поддразнила я.

Густ нарочито медленно опустил взгляд на свою ширинку, потом выразительно посмотрел на меня.

– Скорее наоборот, детка.

То, как он произнес это «детка» – с легким смешком, с незаметной улыбкой, – растопило меня изнутри. Мы снова замолчали. Через мгновение Густ открыл дверь и вышел. Я потянулась к ручке, но он предупредил меня:

– Даже не думай открывать эту дверь сама, Теодора.

– Ладно, папочка, – кокетливо ответила я.

Он покачал головой, усмехаясь сквозь лобовое стекло. Так и знала, что он не сможет вечно скрывать от меня эти ямочки на щеках. Он открыл мне дверь, я вложила руку в его ладонь, и мы медленно пошли к дому, держась за руки. А когда поднялись на крыльцо, Густ повернулся ко мне и сказал четыре слова, которые я никогда не ожидала от него услышать:

– Ты мне нравишься, Тедди. – И поцеловал меня.

Я нетерпеливо прижалась к нему губами. Мои пальцы зарылись в его волосы, я придвинулась ближе, он обнял меня и сделал несколько шагов, пока моя спина не уперлась в дверь. Он все время старался прижать меня к чему-нибудь. Его руки опустились к моим бедрам, он подхватил меня за ягодицы, и я обвила его ногами. Мы не прекращали целоваться, пока одной рукой он пытался открыть дверь. Я провела языком по его шее, прикусила мочку уха. Он так долго возился с ключом, что я не смогла удержаться от колкости.

– Не можешь вставить с первого раза? – спросила я.

– Отвали, Тедди, – пробормотал он.

Дверь наконец-то поддалась.

Густ вошел в дом, собираясь поставить меня на пол, но я его не отпускала. Он сбросил ботинки, я лизнула его шею и прошептала:

– Давай сделаем это на кухне.

Он застонал, но подчинился. Густ усадил меня на столешницу, и только тогда я разжала руки.

– Снимай рубашку, – приказала я, разглядывая его.

Он был божественно красив – взъерошенный, с покрасневшими губами. От одного его вида у меня перехватило дыхание.

– Кто-то сегодня совсем раскомандовался, – заметил он, но все же послушно стянул рубашку.

– Теперь брюки, – добавила я.

Густ посмотрел на меня испытующе, будто хотел что-то возразить. Но я не оставила ему ни единого шанса.

– Я не могу попробовать твой член на вкус пока ты в брюках, Август.

Сдается мне, никогда не видела, чтобы ковбой так быстро снимал одежду.

Я откинулась назад, опираясь на руки, и жадно оглядела его. Широкие плечи. Сильное, подтянутое тело. Татуировки на груди подчеркивали мышцы, темная дорожка волос спускалась вниз… туда, куда я смотрела прямо сейчас. Обычно мне было все равно, как выглядит мужской член, но Густ, черт возьми, был великолепен весь, без исключений. И умело пользовался этим прекрасным телом.

Я хотела, чтобы он почувствовал мой голод, чтобы увидел, насколько сильно я его хочу. На всякий случай решила сказала ему это вслух.

– Я хочу тебя, – прошептала я. – Хочу очень сильно, все время.

Я спрыгнула с кухонного стола и подошла ближе:

– Я думаю о тебе, когда ласкаю себя по ночам.

Провела пальцем вверх по его груди, чувствуя, как он напрягся.

– Думаю о твоих руках. О твоих пальцах. О твоем языке.

Ноздри Густа раздулись.

– Думаю о том, что твоя комната так близко.

Я встала на цыпочки и прошептала ему на ухо:

– Особенно после той ночи…

Его глаза сверкнули, и я поняла, что он чувствовал то же самое. Он боролся с собой, сдерживаясь, но ему явно хотелось развернуть меня и трахнуть прямо сейчас. Я наслаждалась этим моментом.

– Черт, Тедди, – выдохнул он. – Ты меня убиваешь.

Я прижалась сильнее, поцеловала его, одновременно сжав его напряженный член. Густ вздрогнул, с его губ сорвался низкий стон. Я обожала этот звук. Я начала спускаться ниже, осыпая поцелуями его шею, грудь, живот.

– Чего ты хочешь, Густ? – спросила я, глядя на него снизу вверх.

Его рука зарылась в мои волосы, пальцы крепко схватили хвост.

– Хочу войти в твой красивый ротик, – пробормотал он.

Я дразняще высунула язык, едва касаясь нижней губы, – приглашение.

Густ прошептал:

– Ты сведешь меня с ума, Тедди.

А потом взял свой член в руку и медленно провел им по моему языку. Я обхватила его губами, Густ откинул голову назад, срываясь на тихий стон. Горячая волна прокатилась по моему телу. Мне нравилось смотреть на него с этого ракурса. Чувствовать его вкус. Знать, что он полностью мой.

Я чувствовала его напряжение, легонько водя головой из стороны в сторону и поглаживая языком шелковистую кожу.

– Черт, Тедди… – простонал Густ.

Его бедра дернулись вперед, так что я почти задохнулась, и мне это дико понравилось. Он вдруг замер и отстранился. Я недовольно надула губы.

– Прости, – сказал он. – Боже, Тедди, я сделал тебе больно?

– Нет, – ответила я, глядя ему в глаза. – Я хочу этого, Густ. Отымей меня в ротик. Пожалуйста.

Я знала, как это его заводит.

Густ осторожно провел рукой по моей щеке, его взгляд был наполнен теплотой.

– Ты такая красивая, Тедди, – прошептал он. – Если вдруг будет слишком, просто сожми мою ногу, ладно?

– Хорошо, – ответила я, зная, что он хочет услышать слова и просто кивок его не устроит.

Я снова обхватила его губами, тихо вздохнула и продолжила с того места, где остановилась. Он постепенно ускорялся, заходя с каждый разом все глубже и глубже. У меня на глазах выступили слезы, но в этот момент я ощущала себя красивой, желанной, сильной под его внимательным взглядом, плотно сжимая губами его напряженный член.

– Черт, – выдохнул он. – Моя прекрасная девочка.

Его движения становились все быстрее и нетерпеливее, и я позволила ему вести меня, чувствуя, как он приближается к грани. Но в последний момент он остановился, отстранился и, не теряя ни секунды, поднял меня.

– Я хочу быть с тобой, внутри тебя, – сказал он, его голос был низким и прерывистым.

Густ торопливо помогал мне избавиться от одежды, нетерпение сквозило в каждом его движении. Я сняла рубашку, пока он возился с джинсами и сверкающими чапсами. Он пытался стянуть их, не замечая, что ковбойские сапоги все еще на мне.

– К черту их, – сказал он, поднимая меня на столешницу.

Снял с меня сапоги и отбросил их в сторону через всю комнату, затем проделал то же самое с джинсами.

– Я не продержусь долго, Тедди, не в этот раз, – признался он, сжимая мои руки. – Но я хочу, чтобы ты тоже кончила. Скажи, что мне сделать.

Я была намного ближе к оргазму, чем он, возможно, думал, – мне хватило бы просто увидеть его удовольствие.

– В тумбочке у кровати есть… вибратор, – сказала я.

Он выругался себе под нос.

– Я так и знал, что что-то такое слышал, – усмехнулся он.

– Может, я сделала это нарочно, – ответила я, подмигнув.

– Оставайся здесь, – сказал он. – Поласкай себя немного, пока я не вернусь.

Он быстро, почти бегом, вышел из комнаты. Выполняя его приказ, я легонько массировала клитор. Густ вернулся, неся в руках знакомый предмет – мой фиолетовый вибратор.

Густ уселся рядом, мягко уложил меня на прохладную поверхность столешницы. Контраст холодного мрамора и его теплого тела заставил меня задержать дыхание.

– Я хочу войти в тебя, – прошептал он, скользнув рукой по моему бедру. – Ты готова?

– Да, – ответила я. – Дай мне почувствовать тебя.

Он вошел в меня медленно, заставляя мое тело содрогнуться от приятных ощущений. Разве может быть так хорошо каждый раз?

– Черт, Тедди, – простонал он. – Ты так плотно обхватываешь мой член. Офигенное чувство.

Я могла бы сказать, что, возможно, люблю его… Но тут же отогнала эту мысль. Он вошел в меня полностью, на всю длину, приподнялся на одной руке, а другой потянулся за вибратором. Включил его и легким движением прикоснулся к клитору. Я дернулась, и он тихонько чертыхнулся.

– Дразнишь? – прошептала я.

Он усмехнулся и снова коснулся меня вибрирующим агрегатом, на этот раз чуть более уверенно. С моих губ сорвался звук, которого я сама никогда не слышала.

– Боже… это так хорошо, – выдохнула я.

Сохраняя ритм, прижимая вибратор, он начал медленно, размеренно двигаться внутри меня. Я извивалась, пыталась ускорить темп, но он не давал это сделать. Мы смотрели друг другу в глаза, не отрывая взгляда.

Мое тело напряглось, волна наслаждения пробежала по позвоночнику. Я стонала все громче, и, когда я была уже на грани, он начал двигаться быстрее. И еще быстрее. Он насаживал меня на свой член, прижимая к столешнице, пока сам не достиг вершины. Его дыхание стало прерывистым, тело напряглось.

– Тедди! – выдохнул он, почти сорвавшись на стон. – Черт… Я хочу никогда не отпускать тебя.

– Так не отпускай… – прошептала я, чувствуя, как он обессиленно на меня опустился.

36. Тедди

Утром я поехала забирать Райли из большого дома. Ночь с Густом выдалась долгой, и я чувствовала себя абсолютно измотанной, хоть это была и приятная усталость. Мы не стали развивать тему «никогда не отпускать». Я знала, что чувствую по этому поводу, но пока не была уверена, что с этим делать. Поэтому мы просто лежали рядом на кухонной столешнице, пока Густ не настоял на том, чтобы мы наконец приняли душ. А я просто позволяла ему позаботиться о себе.

Я взяла один из квадроциклов, зная, что смогу оставить его у большого дома, а обратно мы с Райли дойдем пешком, может даже найдем еще пару растений. На поляне у старой арены распустились новые полевые цветы, и я надеялась, что скоро мы закончим наш список. Перед тем как выйти из дома, я взглянула на вышивку, над которой работала последние несколько месяцев. Нам не хватало всего трех цветов, чтобы заполнить пустые места. И мы пока не нашли горный жасмин – тот самый, с которого все началось. Согласно интернету, который, как мне казалось, был немного актуальнее атласа девяносто восьмого года, этот цветок тут, в Скалистых горах, встречался на каждом шагу. Настолько часто, что мы уже давно должны были его найти.

«И если мы не найдем его на этой неделе, будет очень обидно», – подумала я.

Я не хотела подводить Райли, не хотела чувствовать себя неудачницей, особенно сейчас, когда я еще не разобралась с тем, что буду делать дальше. В глубине души у меня зародилась одна идея, и она мне безумно нравилась. Я предпочитала держать все в секрете, пока не решу окончательно, но мне не терпелось рассказать об этом Густу, Эмми и папе.

Мы с Эмми не разговаривали с того самого дня. Но я была уверена, что это ненадолго. Мы ругались и раньше, взять хотя бы тот случай на перемене в две тысячи шестом, когда Эмми выбрала Коллина Хейнса в свою команду по кикболу вместо меня. Она заявила, что он лучше бьет по мячу, и это было правдой, но десятилетняя я злилась как черт. В тот день нас забрал из школы Хэнк, и когда мы вернулись на «Ребел блю», он вылез из машины и запер нас внутри. Сказал, что не выпустит, пока мы не помиримся.

И это сработало.

Со временем мы научились более зрело справляться с конфликтами. Иногда ей нужно было время остыть, иногда – мне, но мы всегда находили выход.

Мы с Райли шли, взявшись за руки. Обычный чудесный летний день на «Ребел блю». Каждый день здесь казался замечательным, но я не переставала восхищаться этим местом.

Мы свернули с тропинки – в осиновую рощу, чтобы немного срезать путь и поскорее попасть к старой арене. Я не спешила: хотелось растянуть каждую минуту с Райли. Я могла бы бродить с ней по «Ребел блю» хоть весь день, но за это лето я поняла, что у шестилеток маленькие ножки и они быстро выбиваются из сил, даже если ни за что не хотят в этом признаваться.

Я обожала осины. Мне нравилось, как свет пробивается сквозь их листья, будто капли дождя, и как они шелестят на ветру, словно приглушенный гром. Я любила гулять средь осин; это как попасть в легкий шторм, где все дышит и шепчет вокруг.

– Папа купил мне мой собственный спальный мешок, и он розовый, – увлеченно рассказывала Райли. – А еще мы жарили зефир на костре и вместо обычного шоколада брали арахисовый.

– М-м-м, звучит роскошно, – сказала я.

Райли задумалась:

– А что такое «роскошно»?

Я не засмеялась, потому что не хотела, чтобы она боялась задавать вопросы. В таком темпе к десяти годам она будет умнее нас всех.

– Рос-кош-но, – медленно повторила я по слогам. – Это значит очень-очень вкусно, так вкусно, что даже слишком.

– Мне нравятся роскошные вещи, – заявила она.

– Мне тоже, солнышко.

Мы вышли из леса на большую поляну, где раньше была тренировочная арена для лошадей. Теперь лошадей тренировали в крытом манеже, а это место потихоньку зарастало травой. Неподалеку паслось небольшое стадо коров, как раз там, где расцвели новые дикоросы.

«Я люблю всех живых существ, но, клянусь богом, если одна из этих тварей съест мой горный жасмин, я просто взорвусь», – подумала я.

– Мы идем туда? – спросила Райли, указывая на коров свободной рукой.

Я кивнула.

– Побежали?

– Конечно! – сказала я.

Я ускорила шаг, увлекая Райли за собой. Коровам, разумеется, было совершенно наплевать на двух людей, несущихся к ним с диким улюлюканьем. Они просто уставились на нас, а мы с Райли визжали и смеялись всю дорогу. Райли, похоже, попала ногой в нору суслика, потому что споткнулась, и мы обе свалились в траву. Я испугалась, что она вывихнула лодыжку, но она заливалась смехом, так что, наверное, все было в порядке. Мы лежали так несколько секунд. Я слушала, как Райли смеется и хватает ртом воздух.

Мы искали цветы больше часа. Нашли только один из трех нужных, его заметила Райли. Тысячелистник – маленький, невысокий, белый. В этом поле в основном росли большие желтые цветы, так что я надеялась найти и вечернюю примулу, но не повезло.

Мы собрали несколько тысячелистников, и Райли торжественно несла их в руке, как букет. Она узнала о букетах от Кэм, та как раз готовилась к свадьбе. Правда, Райли с серьезным видом объяснила мне, что на свадьбе своей мамы она не будет нести букет, потому что она цветочница, а значит, должна разбрасывать лепестки.

Почти у самого дома Райли снова захотела пробежаться. За это лето я заметила, что каждый раз, срываясь с места – пусть даже когда просто бежит до кухни, – она издает оглушительный визг, похожий на крик банши [11]. И этот странный звук мне очень полюбился.

Я подумала, что буду скучать по ней. Буду скучать по ранчо. Буду скучать по нему. И по тому, какой я была рядом с ним.

Не то чтобы я больше никогда их не увижу. Конечно, мы будем видеться, но уже не так. Больше не будет медленных утренних прогулок с Райли или поздних вечеров с Густом, когда он складывал белье, а я читала книгу. Я больше не увижу его беззаботным и открытым здесь, в его безопасном месте, где он мог ненадолго сбросить с себя груз забот.

Я не знала, что будет дальше. Вернемся ли мы к тому, что было? Или дадим шанс тому, что возникло этим летом? Расцветет ли это чувство, словно редкий прекрасный цветок? Или завянет, не успев раскрыться? Я не знала.

Зато я точно знала, что буду очень сильно по нему скучать. По моему Густу.

37. Густ

Кэм должна была забрать Райли сегодня вечером. Сумка Тедди стояла у входной двери, и я с трудом сдерживал желание пнуть ее изо всех сил, вывалить все содержимое на пол или утащить эту чертову сумку в комнату и разложить ее вещи в моем комоде.

Я не хотел, чтобы она уходила.

Райли и Тедди были в гостиной. Они расстелили белую простыню и аккуратно раскладывали на ней засушенные цветы, которые собирали все лето. Сегодня им повезло – они нашли два цветка, которые долго не могли отыскать: желтый – у старой арены и белый – на тропе, ведущей к нашему дому. Райли была в восторге. Тедди тоже выглядела счастливой, но одного цветка все же не хватало, и она, кажется, не могла с этим смириться.

– Папа! Иди сюда! – позвала Райли.

Я быстро вытащил из духовки курицу с овощами и заглянул в гостиную. Тедди сидела, скрестив ноги, перед простыней, Райли удобно устроилась у нее на коленях. Обе сияли от радости.

«Мои девочки», – мелькнуло у меня в голове. Но я тут же прогнал эту мысль.

Мы еще не обсуждали, что будет, когда лето закончится. Я надеялся, что мы будем вместе. Что будем выбирать друг друга снова и снова, ведь я влюблялся в нее все сильнее. Просто я пока не знал, что же, черт возьми, с этим делать дальше.

– Это потрясающе, солнышко, – сказал я. – Посмотри, сколько всего ты сделала за это лето.

– И Тедди тоже! – сказала Райли, глядя на меня.

– И Тедди тоже, – ласково повторил я.

Тедди улыбалась, но ее глаза оставались серьезными. С каких это пор я начал замечать такие вещи?

– Спасибо, Тедди, – сказал я. – За все.

Она кивнула и крепче обняла Райли:

– Ладно, солнышко, давай уберем цветы. Мне пора ехать.

Сердце рухнуло вниз, как камень в озеро, и я удивился, что никто не услышал этого глухого удара.

– Ты не останешься на ужин? – Разочарование в моем голосе было слишком явным.

– Я обещала папе, что буду дома, – сказала она, не глядя на меня.

– Вот как, – только и смог сказать я. – Ладно.

Райли и Тедди начали осторожно убирать цветы, снова пряча их между страницами атласа. Я закончил готовить ужин, пытаясь прогнать тяжелое чувство, которое нависло надо мной, когда отъезд Тедди стал реальностью.

– Помой руки, – крикнул я Райли, перемешивая в большой миске пасту с соусом.

Малышка затопала вверх по лестнице, направляясь в ванную. Я обернулся и увидел Тедди, прислонившуюся к стене у входа на кухню.

– Ты уверена, что не хочешь остаться? – спросил я, шагнув к ней.

Тедди кивнула.

– Уверена, спасибо, – сказала она, но ее голос говорил совсем о другом.

Она переводила взгляд от меня к двери и обратно, словно металась между желанием уйти и остаться.

Почему она сомневалась? Ведь между нами было то самое, настоящее… Разве нет?

– Я просто… просто хочу сегодня побыть с папой, – сказала она, оттолкнувшись от стены. – Спасибо… – она обняла меня, а я погладил ее по голове, – …за лучшее лето в моей жизни.

Я чуть отстранился и посмотрел на нее:

– Тедди, я…

Но она выскользнула из моих рук:

– Мы скоро поговорим, хорошо?

И она ушла.

– Мама! – Радостный крик Райли, наверное, слышали даже в соседнем штате. Она бросилась к Кэм и крепко обхватила ее за ноги.

Та пошатнулась, еле удержав равновесие.

– Привет, солнышко.

Кэм присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Райли.

– Ну надо же, какая ты большая, – улыбнулась она, ласково убирая завитки кудрявых волос с лица дочери. – Я так по тебе скучала.

Кэм крепко прижала малышку к себе, медленно покачиваясь из стороны в сторону.

– И я скучала по тебе, мама. Скучала, скучала, скучала, – прошептала Райли, вцепившись в шею Кэм.

Кэм выпрямилась, поднимая ее на руки, и одной рукой притянула меня в их объятие.

– Привет, крутышка, – сказал я. – Как ты?

– Хорошо, – улыбнулась Кэм.

Она не могла оторвать глаз от Райли, будто не верила, что снова держит ее в своих руках.

– Где Тедди?

Я провел рукой по затылку, стараясь скрыть, что чувствую.

– Только ушла, вы с ней разминулись, – ответил я.

– Она вернется? – спросила Кэм таким тоном, словно Тедди просто вышла в магазин.

Хотел бы я, чтобы так оно и было. Но лишь пожал плечами.

Кэм посмотрела на меня, наклонив голову, с явным недоумением. В ее глазах читались вопросы, ответов на которые у меня, похоже, не было.

Она поставила Райли на пол.

– Солнышко, – сказала она, поглаживая Райли по голове, – почему бы тебе не пойти немножко поиграть? Я хочу поговорить с твоим папой.

Райли выглядела расстроенной, но я сказал:

– Может, нарисуешь для мамы картину теми красками, что подарила Тедди?

Лицо дочки просияло, и она убежала в гостиную, где мы только распаковали новые краски.

Кэм сняла куртку, прошла на кухню. Это означало, что разговор будет серьезным. Ну отлично.

Она открыла холодильник, достала пиво и газировку, устроилась на барном стуле. Я сел рядом. Она передала мне бутылку пива, я открыл ее и сделал большой глоток.

– Ну, – начала Кэм.

– Ну, – тихо повторил я.

– Что между вами с Тедди?

Я был уверен, что она уже знала ответ, так что смысла врать не было.

– У нас кое-что было, – сказал я.

– И это все? – спросила Кэм.

– Да. Нет.

– Врешь, – усмехнулась Кэм.

Я выдохнул:

– Ладно. Это чуть больше, чем «кое-что».

– Тогда почему ее здесь нет?

– Не знаю, – признался я.

И я правда не знал. Не знал, почему она так поспешно ушла. Почему так на этом настаивала. Почему даже не поцеловала меня на прощание.

И это сводило с ума.

– Ага, – сказала Кэм, будто в моем ответе был какой-то глубинный смысл.

Она глубоко вздохнула, будто собиралась сказать что-то важное.

– Я выхожу замуж, – сказала она.

– Я в курсе, – кивнул я, взглянув на нее.

– И Грэм – отличный парень. По-своему. Он добр ко мне, к Райли и не требует от меня больше, чем я могу ему дать.

Я понятия не имел, куда она клонит. Кстати, его зовут Грэм? Я все это время звал его Грегом.

– Наша помолвка, наши отношения… – Кэм тяжело вздохнула. – Все это держится на интересах моих родителей, на его бизнес-сделках, на деньгах и договоренностях.

Она никогда не говорила мне этого раньше. Я всегда чувствовал, что она не в восторге от своей помолвки, но думал, что дело в ее сдержанности. А теперь мне стало интересно: она вообще хочет замуж за этого парня?

– Именно поэтому я очень… – она задумалась, подбирая слово, – разборчива в том, какое место он занимает в жизни Райли. Я тщательно выбираю, в каких аспектах ее жизни он участвует, и делаю это крайне осторожно. Думаю, он скорее воспринимает ее как маленькую соседку по комнате, а не как ребенка, которого мог бы воспитывать.

Кэм говорила спокойно, каждое слово было продуманным.

– И это мой выбор, – продолжила она. – Потому что я никогда не хотела воспитывать Райли с кем-то, кроме тебя.

Она ласково улыбнулась:

– До недавних пор.

Я напрягся.

– Я хочу, чтобы ты знал, – ее голос звучал искренне, – что, по-моему, Тедди была бы потрясающей «бонусной мамой».

Она сжала мою руку:

– Для меня было бы честью видеть ее в нашей команде.

У меня в горле застрял ком, который я не мог проглотить, как ни старался.

– Я знаю тебя лучше, чем большинство людей, Густ, – продолжила Кэм. – Я знаю, как ты выглядишь, когда счастлив, когда устал, когда тебе плохо… Что, кстати, достижение, потому что для неподготовленного зрителя все твои хмурые выражения лица выглядят одинаково. А сегодня я впервые увидела, как ты выглядишь, когда влюблен.

Я перестал дышать.

– Это нормально, Густ, – она сжала мою руку чуть крепче. – Это нормально – любить ее. Это нормально – хотеть ее. Это нормально – просто… хотеть. Ты умеешь любить, Густ. Я вижу это по тому, как ты любишь нашу дочь. Как заботишься о своей семье. Обо мне. И я просто хочу, чтобы у тебя был человек, который сможет любить тебя так же.

Кэм говорила с такой искренностью, с такой глубиной.

– А Тедди, наш маленький ураган… – продолжила она, – возможно, единственный человек, который умеет любить так же яростно, как ты.

Кэм говорила с той частью меня, о которой мало кто знал, – с той частью, которая отчаянно хотела любить и быть любимой.

Я ничего не сказал. Не мог. Просто сидел, а ее слова проникали внутрь.

Когда Тедди ушла сегодня, между нами чувствовалась какая-то неловкость, но, наверное, не потому, что что-то изменилось. Просто причина, по которой мы могли проводить время вместе, исчезла, а мы так и не обсудили, что будет дальше.

Теперь я думал… А вдруг она решила, что я отпустил ее слишком легко? Я сказал ей вчера, что никогда не хотел бы ее отпускать… Но вдруг я случайно именно так и сделал? Просто позволил ей уйти, ничего не сказав. Обычно я верил, что поступки значат больше, чем слова. Я изо всех сил старался показать Тедди, как сильно она мне нужна. И она делала то же самое для меня. Однако когда речь шла о будущем… Об этом стоило поговорить вслух. Я должен был сказать ей, что хочу быть рядом всегда, не только этим летом. Что без нее… Без нее это лето – это самое лучшее лето в моей жизни – превращалось в открытую рану, на которую щедро сыпали соль.

– Не отпускай ее, Густ, – тихо сказала Кэм.

– Не отпущу, – твердо ответил я.

Я не позволю ей уйти. Я найду способ вернуть ее.

– Кстати, Кэм… – добавил я. – Если ты не хочешь выходить замуж, то не надо этого делать.

Кэм улыбнулась, но в этой улыбке сквозила грусть.

– Я справлюсь, Густ, – сказала она. – Просто… не все созданы для любви так, как ты.

Она встала со стула и позвала Райли, не дав мне возможности сказать что-то еще.

38. Густ

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Тедди перестала ночевать в моем доме. Я отправил ей несколько сообщений – просто чтобы узнать, как она, – но старался не слишком надоедать, хотя меня так и тянуло поехать к ней домой, постучать в дверь и попросить вернуться.

Она сказала, что мы скоро поговорим, а Тедди всегда держала слово. Я не верил, что она просто возьмет и бросит нас. Похоже, ей нужно было сначала самой во всем разобраться.

За последние месяцы многое изменилось – и для меня, и для нее, но для Тедди особенно. Она обожала возиться с Райли – это правда, но я знал, что работа ей тоже чертовски дорога. А если все пойдет по моему плану, она и так проведет с Райли всю жизнь.

Я хотел, чтобы у Тедди было все – любимая работа, цель, ради которой стоит жить, семья – все, чего бы она ни захотела. И у меня уже были идеи, как мы могли бы к этому прийти, когда она будет готова. Господи, как же мне хотелось ее увидеть, поговорить с ней – прямо сейчас!

Я задумчиво оглядывал просторы «Ребел блю», когда заметил отца – он шел в конюшню, чтобы оседлать Кобальта. Мне не давали покоя мысли о проекте Райли и Тедди с растениями – и о том упрямом цветке, который никак не давался в руки.

– Доброе утро, – сказал отец, слегка приподняв шляпу.

– Доброе, – ответил я рассеянно.

Им так и не удалось найти горный жасмин. Райли так много рассказывала о нем, что я не мог выбросить его из головы. Без этого цветка их «идеальная двадцатка» оставалась неполной.

– Чем займешься сегодня? – спросил я, пытаясь сосредоточиться на разговоре с отцом.

– Думал проверить скот вместе с тобой.

Неожиданные изменения планов были вполне в его духе. И, как правило, это означало одно – у отца был повод для разговора. Репертуар уловок у него был скромный, но безотказный, особенно если включал долгую прогулку наедине в поисках нужной части стада.

– Отлично, – ответил я.

На ранчо все крутилось вокруг заботы о стаде. В этом и заключалась наша работа – следить, чтобы животные были сыты, напоены, в тепле, здоровы и довольны. Если разобраться, вся жизнь на ранчо укладывалась в одно слово: ответственность. Ответственность за скот, ответственность за землю. Земля нас кормила, а мы в ответ берегли ее.

Мы оседлали лошадей и двинулись в путь. Я позволил отцу задавать темп, и он выбрал более спокойный шаг, чем я ожидал. Очевидно, разговор предстоял долгий.

Только когда мы поднялись в горы и въехали в осиновую рощу, он спросил, как у меня дела.

– Хорошо, – честно ответил я. – Все нормально.

– Спасибо, что выкладывался по полной в последние месяцы, – искренне сказал отец.

Между нами повисла тишина. После той резкой сцены на кухне наши отношения стали слегка натянутыми. Точнее, это мне казалось, что земля уходит из-под ног, а отец, как всегда, был спокоен и уверен.

– Я знаю, что в начале лета был слишком строг с тобой, Август, – продолжил он, – но у всего, что я делаю, есть причина.

– Знаю, – ответил я.

Отец был прав. Его строгость свела меня с Тедди, и за это я был ему благодарен.

Однако стоило мне вспомнить, как он отчитал меня тогда за завтраком, я снова почувствовал укол раздражения. Не то чтобы он был ко мне строже, чем к сестре и брату. Он не был, по крайней мере не специально. Просто именно мне предстояло однажды занять его место у руля «Ребел блю», вдохнуть в ранчо новую жизнь, сделать его неуязвимым перед лицом времени. С каждым из нас у отца были свои отношения, но со мной всегда было связано больше ожиданий, чем с остальными.

– Одна из твоих сильных сторон – ты всегда идешь ва-банк, отдаешься на сто процентов. Это у тебя от мамы, – сказал он, немного помолчав.

При упоминании мамы я невольно крепче сжал поводья. Отец стал чаще говорить о ней в последние годы, особенно после того, как вернулась Эмми, и обычно это значило, что он хочет сказать что-то действительно важное.

– Но когда это место станет твоим, – продолжил он, – ты не сможешь всегда и во всем выкладываться на полную.

Еще несколько месяцев назад я бы не понял, о чем он говорит, но теперь догадывался. Тедди помогла мне осознать, что я не могу быть всем для всех одновременно.

– Иногда «Ребел блю» будет требовать все твое внимание. В некоторые моменты ты не сможешь думать ни о чем, кроме ранчо. Но настанут и такие времена, когда ты понадобишься семье и когда ты сам будешь нуждаться в передышке. И тогда тебе придется довериться тем, кто рядом, – своим работникам, своей семье. Если надеяться только на себя, ты обречен на неудачу.

Больно было это слышать, но я знал, что он прав.

– Всегда чем-то приходится жертвовать, и это нормально, – сказал он, тяжело вздохнув. – Когда я взял на себя управление «Ребел блю», я был совсем один. Отец умер, мама была не в лучшем состоянии, а Бун исчез.

Бун был старшим братом моего отца. Он должен был унаследовать «Ребел блю», но не захотел. Просто ушел, бросив все.

– «Ребел блю» – самая большая часть меня. Это все, что я когда-либо знал, все, что я хотел знать. Но я никому бы не пожелал нести бремя этой ответственности в одиночку, особенно своему сыну.

– Я люблю «Ребел блю», папа.

Мне было важно, чтобы он это услышал.

– Знаю. И ему повезло, что после меня останешься ты.

У меня перехватило горло.

– И если ты поступишь правильно, «Ребел блю» сделает твою жизнь полноценной, а не заберет ее целиком.

– Сделаю все правильно? – переспросил я.

– Да. Не бойся отступить, когда нужно. Я хочу, чтобы ты мог иногда просто наслаждаться жизнью в одном из самых красивых мест на земле. Может, проводить немного больше времени с прекрасной женщиной и своим любимым ребенком.

Я уставился на него, разинув рот. Он слегка улыбался. Он точно знал о нас с Тедди. Да весь город уже, наверное, был в курсе, в конце концов мы целовались прямо посреди «Сапога дьявола». И даже если никто другой не видел, мой брат или Брукс точно не упустили бы шанса об этом растрезвонить.

– Знаешь, – сказал отец, показывая на небольшую тропинку, уходящую в горы. Мне этот путь был незнаком, на северный хребет я ездил редко. – Если подняться туда, можно найти целую поляну розовых цветов.

Я натянул поводья, останавливая Скаута, и повернулся к отцу, чьи глаза лукаво блестели.

– Кажется, они называются горный жасмин, – добавил он. – Вдруг кто-то такой ищет?

А потом подмигнул мне.

Я посмотрел на тропу. Мне нужно было подняться туда. Мне нужно было привести туда Тедди и Райли, сегодня же. Это был мой шанс показать Тедди, что я понимаю ее, что хочу быть рядом, что поддерживаю ее во всем. Но я никак не успел бы и проверить скот, и расчистить тропу до темноты.

– Можно мне… – Я замялся. Никогда раньше этого не делал. – Можно мне взять выходной? – Прозвучало странно даже для меня. – Это важно.

Отец буквально светился от гордости, словно моя просьба о выходном стала лучшей новостью за последнее время.

Он кивнул.

– Конечно, Август, – сказал он с теплой, понимающей улыбкой. – Ты это заслужил.

39. Тедди

Я снова рисовала на стене гаража. Честно говоря, я бы предпочла шить, но моя швейная машина до сих пор была сломана. У меня так и не дошли руки отнести ее в ремонт или заказать замену, а рисовать новые эскизы я уже устала. С тех пор как вернулась домой от Густа пару дней назад, я и так зарисовала все, что только можно.

Да, я была сама виновата в том, что у меня нет машинки. Просто некогда было этим заняться. Голова была забита мыслями о папе, а все свободное время я старалась проводить с Густом и Райли. Но теперь моя временная работа няней закончилась.

И у меня появился план. Что-то вроде плана.

Вернее, зачатки того, что со временем могло стать вполне приличным планом, и пока этого было достаточно. Мне просто было нужно еще несколько дней, чтобы сделать следующий шаг – поговорить с Густом и сказать ему, что я хочу попробовать. Попробовать быть с ним. И с малышкой Райли.

Я надеялась, что в этот раз у меня хватит смелости сказать это вслух.

Когда он предложил остаться на ужин, увидеться с Кэм, я запаниковала. Мне показалось, что фундамент, на котором строились наши отношения, рушится и я лечу в свободном падении. Я боялась, что без нашего «договора» – няня на полставки, помогающая одинокому отцу, – у нас ничего не получится.

Сначала мне нужно было убедиться, что я прочно стою на ногах.

От раздумий меня отвлек скрип боковой двери. Я провела в гараже все утро, и, похоже, уже давно пора было обедать. В дверях стоял Хэнк, держа в руках сэндвич с индейкой, пакет острых сырных чипсов и банку диетической колы.

– Привет, малышка, – сказал он. – Сделай перерыв. Посиди со мной.

Я подошла, взяла тарелку и помогла ему устроиться в одном из пластиковых стульев.

– Очень красиво, Тед, – сказал он, глядя на картину, которая начала проявляться на стене гаража.

– Спасибо, пап. Хотя я пока не совсем понимаю, что именно рисую, – призналась я, рассматривая пейзаж.

– Правда? Ты не видишь?

– Не вижу чего? – озадаченно спросила я.

– Неважно.

Хэнк улыбнулся – той самой улыбкой, которая появлялась на его лице, когда он был по-настоящему счастлив. От этого я тоже невольно улыбнулась.

– Ты могла бы этим заниматься, знаешь? – сказал он. – Рисовать.

– Ценю твою веру в меня, но пусть это останется просто хобби.

– Понимаю, – кивнул он.

Я откусила кусок сэндвича, и отец неожиданно спросил:

– Ну что, медвежонок, какие планы? Ты такая задумчивая в последние дни. И молчаливая. Эгги сказала, что Бетти видела тебя в банке.

– Черт бы побрал эти маленькие городки, – пробормотала я.

– И не говори, – согласился Хэнк с усмешкой.

– Я просто рассматривала варианты, но пока ничего не вышло, – сказала я. – И я подумала… Можно мне оборудовать часть гаража под мастерскую? Если ты не против, я могла бы перенести музыкальные инструменты обратно в дом. Если переставить мебель в гостевой комнате, тебе будет даже удобнее играть.

– Ты можешь делать все, что захочешь, Тедди. А для чего мастерская?

Отец широко улыбнулся. Я обожала эту его улыбку.

– Для моей одежды.

– Одежды… – повторил он, кивая, чтобы я продолжала.

– …которую я буду шить, – пояснила я. – Я ведь люблю шить, пап. Я хочу создавать одежду. Хочу, чтобы мои модели продавались по всему миру, с моим именем на бирке.

Я глубоко вздохнула, собираясь с мыслями.

– Раньше я продавала вещи на онлайн-платформе для мастеров, но потом перестала. Клома разрешила выставить мои модели в магазине и на сайте бутика, а совмещать это было слишком сложно. Но теперь… я хочу попробовать снова. Не знаю, что из этого выйдет, но чувствую, что должна хотя бы попытаться.

Глаза отца подозрительно поблескивали. Он протянул руку и сжал мою шею в знак поддержки.

– Если кто и сможет это сделать, так это ты, Теодора Андерсен. В этом у меня нет ни капли сомнений.

– Ты обязан в меня верить, – фыркнула я, закатывая глаза, чтобы скрыть эмоции. – Ты же мой отец.

– И чертовски гордый отец, – ответил он.

– Что-то ты совсем размяк к старости, – улыбнулась я.

– Возможно, – ухмыльнулся он, снова откидываясь на спинку стула. – Я должен с тобой кое о чем поговорить.

– Ну раз уж должен, говори, – махнула рукой я.

– Во-первых, я хочу, чтобы ты знала: я в порядке. Я самый счастливый человек на свете, потому что у меня есть такая дочь, которая столько всего для меня сделала. Но ты должна понимать… Я не жду, что ты останешься здесь навсегда. Я боюсь, что позволил тебе взять на себя слишком много и ты перестала заботиться о себе. И если это так, я никогда себе этого не прощу.

– Пап, нет…

– Дай мне договорить. Я хочу сказать, что, если ты вдруг решишь съехать и начать новую жизнь где-то в другом месте, со мной будет все хорошо. С нами будет все хорошо.

Его слова словно ударили меня под дых. Я не могла понять, хорошо это или плохо. Или и то и другое сразу.

– Ты меня выгоняешь? – выдавила я с нервным смешком.

Это было единственное, что пришло в голову.

– Ничего подобного, – усмехнулся Хэнк. – Но если твоя жизнь выйдет за стены этого дома, я справлюсь. Я хочу, чтобы ты это знала. Уехать отсюда – не значит оставить меня. Это значит, что у тебя появилось что-то… или кто-то, за кем стоит идти.

Я кивнула, пытаясь осознать его слова. Этот рокер с седыми висками всегда попадал в такт. Он слышал оттенки всех моих чувств, даже тех, которые я сама пока не замечала.

– А во‑вторых… – продолжил он, – не пора ли признаться себе и другим, что ты по уши влюблена в Густа? Меня чуть не стошнило от ваших томных взглядов, когда они с Райли приходили в гости.

– Господи, пап, – простонала я, закрыв лицо руками. – Ты когда-нибудь слышал о тактичности?

– Нет, – спокойно ответил он. – И она, кажется, тоже.

Она?

Я подняла голову и увидела, что к дому подъехала Эмми. Конечно, она всегда вовремя.

Хэнк поднялся со стула.

– Оставлю вас на минутку, – сказал он и направился к дому.

Эмми обняла Хэнка, и они обменялись парой фраз.

– Привет, – сказала она мне, когда подошла ближе.

– Привет, – отозвалась я, ставя тарелку на траву и поднимаясь со стула.

Мы встретились взглядами, одновременно шагнули навстречу друг другу и крепко обнялись. Так, как всегда.

– Мне жаль, Тедди, – прошептала Эмми мне на ухо.

– Я знаю, – ответила я.

– Нет. – Она отстранилась. – Дай мне объясниться.

Она глубоко вздохнула:

– Тедди, ты просто чудо. То, как ты заботишься о людях, как борешься, как любишь и как живешь, – это чудесно. Ты особенная, и мне так жаль, что я заставила тебя думать, будто я этого не вижу. Прости, что я вела себя так, будто не знаю и не понимаю тебя. Я знаю, что ты глубоко чувствуешь, что ты готова на все ради тех, кого любишь, и что ты умеешь любить всем сердцем.

Эмми снова обняла меня.

– И я чувствую себя просто ужасной подругой, потому что не заметила, как тебе было больно. Я понимаю, почему ты обиделась, что мы отдалились. Я этого не замечала, ведь для меня ты всегда оставалась на первом месте. Просто я была на первом месте для Люка. А потом до меня дошло, что и ты заслуживаешь того же. Когда ты рассказала про вас с Густом, я разозлилась не из-за того, что вы…

– Трахались? – вставила я.

– Господи, Тедди, – рассмеялась она. – Ну да, ладно. Я совсем не была зла. Тут просто не на что злиться. Два человека, которые всегда меня защищали и поддерживали, теперь вместе? Это даже звучит как мечта.

Она покачала головой:

– Просто меня задело, что ты это скрывала. Мне казалось, что ты, может быть, хочешь двигаться дальше без меня. Я хотела, чтобы ты рассказала раньше. И злилась, что ты этого не сделала. А потом я решила, что надо все как-то исправить. Наверное, я просто хотела защитить вас обоих. И, похоже, я облажалась.

Я хмыкнула, а она добавила:

– Признаю, что перспектива того, что ты и мой брат… э-э… «трахаетесь», – тут она изобразила пальцами воздушные кавычки, – это последнее, что могло прийти мне в голову.

Я всхлипнула со смехом.

– Но когда я все обдумала, то поняла, что это абсолютно логично. Потому что вы оба любите и живете одинаково – всем сердцем. Люк – мой жених, мой партнер, мое все. Но ты, Тедди Андерсен, моя родственная душа. И мне очень повезло, что ты есть в моей жизни.

Я смотрела на Эмми, широко раскрыв глаза. Хэнк был прав: она тоже рубила сплеча, но, черт возьми, она была лучшим человеком из всех, кого я знала.

– И ты заслуживаешь того, чтобы любить кого-то еще. У тебя так много любви, которую ты можешь дарить, Тедди.

– Ты тоже моя родственная душа, – сказала я, сглотнув. – Но, ради всего святого, остановись, пока мне не понадобилось успокоительное, чтобы унять слезы.

– Люблю тебя, Тед, – закончила она, снова обнимая меня.

Я уткнулась ей в плечо:

– Ну, раз уж ты так эпично извинилась, теперь не рассердишься, если я скажу, что влюблена в твоего брата?

– Нет, – тут же ответила Эмми, – но я буду в ярости, если ты не расскажешь об этом ему.

Она хитро прищурилась:

– К тому же об этом нетрудно догадаться. Зачем еще тебе рисовать на своем гараже вид с его веранды?

Я резко отстранилась и повернулась к своей картине.

Черт!

Она была права. Наклон той горы в углу, тот кусочек леса, который издалека казался морскими волнами… Это был вид из дома Густа.

В заднем кармане завибрировал телефон. Я достала его и прочитала имя звонившего. Легок на помине. Эмми глянула на экран и улыбнулась. Я провела пальцем по дисплею.

– Алло?

– Тедди-детка, – голос Густа звучал так, будто он улыбался, – как быстро ты сможешь добраться до конюшен?

40. Густ

Райли и я ждали Тедди у семейной конюшни. Я уже оседлал Скаута, Маверика и Муншайн для Райли.

– Куда мы сегодня поедем, папа? – спросила Райли.

– Это сюрприз, – ответил я. – Для тебя и Тедди.

Я все утро готовил этот сюрприз. Заранее съездил на северный хребет и понял, что не зря, – по дороге попадалось немало упавших деревьев. Те, что можно было передвинуть, я убрал в сторону, а с более массивными пришлось повозиться с бензопилой.

Когда тропа была расчищена и я знал, куда мы направимся, я позвонил Кэм и спросил, можно ли взять Райли на несколько часов на ранчо.

– Смотря для чего, – сказала Кэм. – Это связано с Тедди?

– Да, – ответил я без раздумий.

– Отлично. Мы выедем через пару минут.

Обернувшись как по сигналу, я увидел, как по тропе идет Тедди. Ее медные распущенные волосы свободно спадали по плечам. Увидев нас, она помахала рукой и прибавила шагу.

– Можно я побегу к Тедди, папа? – спросила Райли.

– Давай, солнышко, – сказал я.

Райли сорвалась с места. Ее восторженный визг эхом отозвался у меня в груди.

Я смотрел, как моя дочь сталкивается в объятиях с женщиной, которую я люблю. Как Тедди ловит ее. Как они смеются, держатся за руки и идут ко мне – самому счастливому человеку на свете.

– Привет, Гусси, – сказала Тедди, подходя ближе.

– Теодора, – с улыбкой ответил я. – Считай, твой пожизненный запрет на «Ребел блю» официально снят.

– По какому поводу такая честь? – спросила она.

– Скоро узнаешь, – сказал я. – Готова к прогулке верхом?

– Всегда, – подмигнула она.

Черт, как же мне хотелось ее поцеловать. Но еще не время. У меня был план.

– Отлично, – сказал я. – Тогда в седло.

Тедди улыбнулась, и, когда проходила мимо меня к Маверику, привязанному у столба, я нежно схватил ее за руку.

– Спасибо, что пришла, – сказал я.

– Спасибо, что позвал, – ответила она.

Я хотел, чтобы эти слова не сразу растворились в воздухе.

– Перестань так на меня смотреть, – сказала она.

– Как? – спросил я, смеясь.

Как безнадежно влюбленный полный идиот – наверное, вот как.

– Вот так, – повторила она.

– Почему?

– Потому что это меня пугает!

Я усмехнулся, а затем помог Райли забраться на лошадь и надел на малышку шлем. Краем глаза наблюдал за Тедди, как легко она общалась с Мавериком, поглаживая его по шее. Везучий конь, раз его так любят.

Она ловко вскочила в седло, а я тем временем проверил Райли, подтянул стремена, похоже за лето она опять подросла. Я связал поводья, передал их дочери и запрыгнул на Скаута.

– Ладно, солнышко, – сказал я. – Ты едешь сзади меня, а Тедди замыкает колонну, хорошо?

Райли взволнованно кивнула.

– Я обожаю быть сзади! – выкрикнула Тедди.

С этими словами мы отправились в путь.

Теперь, когда тропа была расчищена, дорога оказалась не такой уж сложной. Нам предстояло несколько подъемов и два брода через реку.

– Держи поводья свободнее, солнышко, – сказал я, когда мы добрались до первого подъема. – Позволь Муншайн использовать плечи.

– Я знаю, пап, – уверенно ответила Райли.

– Да, папа, она знает, – крикнула Тедди, и я покачал головой.

Ну, мне точно с ними несдобровать, да?

«Не забегай вперед, Август».

Я слушал, как болтают Райли и Тедди. Райли рассказывала обо всем подряд – про платье, в котором она пойдет на свадьбу Кэм, про то, что Эмми сказала, будто скоро ей разрешат ездить верхом на Витаминке, про то, как Брукс снова собирается взять ее на рыбалку. В общем, пересказывала все, что случилось с ней или с близкими за последние пару дней.

Тедди слушала очень внимательно. Она задавала вопросы, позволяя Райли говорить без остановки. Она была терпелива, ни разу не отреагировала устало или рассеянно. Ей было действительно интересно.

Мог бы слушать их целый день.

Я слегка натянул поводья, направляя Скаута на другую тропу, – мы были уже почти на месте. Оглянулся, проверяя, следует ли за нами Муншайн. Конечно, следует. Она была идеальной лошадью.

Мне всегда нравилось забираться так высоко на «Ребел блю». Здесь было меньше осин, больше сосен, а кое-где даже оставались клочки снега, пережившие летнюю жару. Хорошо, что отец рассказал мне об этом месте.

Теперь, когда мы подъезжали все ближе, я начал нервничать. Это был сюрприз, и я никогда раньше не делал ничего подобного. Раньше у меня и не было повода. А теперь был.

– Пять минут, – крикнул я Тедди и Райли, но они меня вообще не слушали.

В эти пять минут я позволил себе помечтать. Будем ли мы делать это и через пять, десять, двадцать лет – ездить верхом по «Ребел блю» все вместе? Я очень хотел этого и надеялся скоро узнать, хочет ли того же Тедди.

Это самое страшное в желаниях – на них нет никаких гарантий. Желания – это всего лишь воздух. В лучшем случае.

Когда мы выехали из леса, Тедди и Райли вдруг замолчали. Не думаю, что они успели заметить их – розовые цветы на полянке. Их было немного, но я точно знал, где они росли. И когда нашел их глазами, словно груз свалился с моих плеч. Дикие цветы капризны. Сегодня есть, а завтра их уже нет.

Вот почему я не позвонил Тедди раньше, почему не приехал к ней сразу же, как только Кэм забрала дочь.

Я хотел сделать это для нее. И для Райли. Хотел, чтобы они закончили свой летний проект. И хотел быть частью этого проекта. Я хотел быть с ними рядом. Хотел показать им, что я «в деле». Навсегда.

Первой увидела Тедди.

– Подожди-ка, – услышал я ее голос. – Неужели это?.. Райли, смотри!

Райли завопила так громко, что, наверное, ее услышал весь Мидоуларк:

– Охренеть, горный жасмин!!!

И винить за ее безупречный выбор слов я мог только себя.

41. Тедди

Мы сидели вдвоем на верхней ступеньке его крыльца – совсем как в тот вечер, когда я забрала Райли с футбола. Только теперь Густ не корил себя, закрыв лицо руками, за то, что он никудышный отец (что, разумеется, было не так). Мы просто сидели рядом и смотрели в ночное небо.

Небо Вайоминга всегда меня завораживало – бескрайнее, усыпанное звездами, великолепное. Звезды мерцали и иногда срывались вниз, оставляя за собой уверенные сияющие росчерки. Огромная искрящаяся луна светила особенно ярко. Небо переливалось самыми разными красками: глубокий синий перетекал в нежно-фиолетовый с едва уловимыми изумрудными оттенками.

– Сегодня был чудесный день, – сказала я, не отрывая взгляда от звезд.

С полянки, где рос тот самый охренительный горный жасмин, мы уехали не сразу. Густ достал из седельных сумок бутерброды и яблоки, и мы устроили небольшой пикник. Райли и я грелись на солнце, а Густ предпочел уютное место в тени – неудивительно для того, кто привык работать под открытым небом. Я скормила огрызок яблока Маву, сделала фото на фоне холмов «Ребел блю» и отправила снимок папе, надеясь его порадовать.

– Да, чудесный, – согласно кивнул Густ. – Мне так важно было найти эти цветы. Прости, что не позвонил тебе раньше.

– Ты выбрал идеальный момент, – сказала я, кладя голову ему на плечо. – Мне нужно было сначала самой разобраться с мыслями. И сегодня я поговорила с Эмми.

– И как все прошло? – спросил он, чуть повернувшись ко мне.

– Все хорошо, – ответила я. – Мы помирились.

– Вам повезло, что вы есть друг у друга. Я всегда это знал, но теперь, глядя на вашу дружбу с обеих сторон, понял это еще отчетливее.

– Клементина Райдер и Теодора Андерсен созданы друг для друга, – сказала я с усмешкой. – И никак иначе.

Он ничего не сказал. Вокруг стрекотали сверчки. Мне не случалось раньше сидеть с кем-то рядом вот так, молча, чувствуя себя при этом абсолютно спокойно. Обычно я торопилась заполнить паузы болтовней, старалась развеселить собеседника, но с Густом все было иначе.

Я поежилась – ночи в Вайоминге очень прохладные, а я в легкой одежде для летней прогулки, не думала, что задержусь надолго. Густ заметил это мгновенно.

– Подожди здесь, – сказал он тихо. – Сейчас вернусь.

Я кивнула. Хорошо, что он не позвал внутрь, хотелось немного побыть на улице.

Я всегда была жаворонком, любила рано вставать и сразу браться за дело. Но в последнее время ночи стали особенным временем. Нашим временем, для меня и для Густа. Мы сидели в гостиной, просто стремясь быть рядом. Говорили, смеялись, подшучивали друг над другом.

Мы узнавали друг друга все лучше и лучше. Днем какие-то мелочи могли раздражать, но ночью они были уже не так важны. Да и сами мы становились чуть мягче, словно вечерние тени сглаживали острые углы.

Дверь скрипнула, на мои плечи опустилась тяжелая ткань. Что-то неуловимо знакомое. Но как он…

Я опустила глаза и увидела светлую замшу – моя любимая куртка с бахромой, настоящий винтаж.

– Как ты ее раздобыл? – спросила я, стараясь нащупать место, где раньше зияла дыра.

Никакой дыры там не было. Я скинула куртку, не обращая внимания на холод, внимательно осмотрела подкладку. Аккуратный ряд мелких стежков – невозможно заметить, если не искать специально.

– Я забрал ее у твоего отца на прошлой неделе. Помню, ты говорила, что куртка порвалась… и винила в этом меня.

– Ну да, ты и был виноват, – с улыбкой произнесла я.

– Не уверен, но думаю, это хоть как-то загладит мою вину, – сказал Густ.

Он поднял руку и убрал мои волосы за плечо.

– Кто ее починил? – спросила я. – Работа очень искусная. Видишь, как аккуратно прошито? Ткань не стянута, все идеально.

Густ внимательно рассмотрел шов:

– Это сделала Клома. Эгги помогла с ней связаться. Мне повезло: на прошлой неделе Клома вернулась в город, чтобы уладить кое-какие дела. Она была рада помочь. Она тебя обожает, Тедди.

– Меня многие обожают, – хмыкнула я.

Я снова накинула куртку, просунула в рукава руки. Она была такой родной и привычной, будто я вернулась домой.

– И еще я подумал… – Густ помедлил. – Может, на выходных съездим в Джексон? Райли будет с Кэм, а мы сможем отдать в ремонт твою швейную машинку. Она тебе пригодится, раз у тебя теперь есть мастерская.

– Откуда ты об этом знаешь? – удивленно спросила я.

– Маленький город, Тедди-детка.

А потом он меня поцеловал: нежно, медленно, будто у нас впереди была целая вечность. И я надеялась, что так и будет.

– Тедди, – тихо сказал он, отстраняясь. В этот момент он выглядел очень серьезным. – Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы мы были вместе. Это лето было невероятным. Я ценил каждую его минуту и не хочу, чтобы оно просто закончилось. Я хочу, чтобы оно стало нашим началом.

Он помолчал, а потом продолжил:

– Я не так много могу тебе предложить. Просто тихую жизнь с ворчливым парнем из маленького городка. Но я обещаю любить тебя каждый день.

– Ты… любишь меня? – шепнула я.

«Только не реви, Тедди».

– Люблю, – ответил он. – И хочу доказывать это тебе каждый день. Я хочу делать с тобой все. Хочу, чтобы ты стала частью жизни моей дочери. Чтобы ты была рядом на каждом матче, на каждом концерте.

Он поцеловал меня в щеку:

– Я хочу жениться на тебе. Хочу от тебя детей. Рыжеволосых сорванцов, которые будут носиться по дому, переворачивая все вверх дном.

Еще один поцелуй.

– Хочу сидеть с тобой на этом крыльце через тридцать лет, смотреть в небо и думать, чем же я заслужил такую жизнь.

Еще один поцелуй – в лоб.

Ладно, может, все-таки можно чуть-чуть поплакать.

Густ поймал мою слезу и смахнул большим пальцем:

– Ну что скажешь, Тедди-детка, согласна?

Я закивала, но слов не нашла.

Густ рассмеялся:

– Неужели я наконец нашел способ заставить тебя замолчать? Надо просто признаться тебе в любви – и вот он, момент тишины?

– Засранец, – выдохнула я. – Я люблю тебя.

Изумрудные глаза Густа сверкнули. Все было просто и в то же время волшебно.

Просто мы, небо и сверчки.

Наше начало.

Эпилог. Густ

В зеркале ванной мелькнуло кольцо на пальце Тедди, пока она возилась с серьгами. Это кольцо мы нашли в Джексоне, куда ездили, чтобы отдать в ремонт швейную машину. Оно было простым, но с характером – тонкая золотая полоска с изумрудом в центре и двумя крохотными бриллиантами по краям. В магазинчик винтажных украшений мы заглянули случайно, даже не знали, что это за место, пока не попали внутрь. Тедди увидела кольцо в глубине витрины и захотела его примерить.

Сначала она попыталась надеть кольцо на средний палец, но оно не налезло. Потом попробовала на указательный, и тогда я забрал кольцо, опустился на одно колено и тут же сделал ей предложение.

Иногда просто знаешь, что делать, и все тут.

Кольцо село на безымянный палец Тедди идеально, и с тех пор там и оставалось – кроме того раза, когда мы решили рассказать Райли. Я сначала поговорил с малышкой с глазу на глаз. Сказал, что люблю Тедди, и спросил, как ей идея, что та станет частью нашей семьи.

Моя шестилетняя дочь посмотрела на меня как на последнего идиота и уверенно заявила:

– Тедди и так часть семьи.

Я улыбнулся и сказал, что она права.

Чуть позже к нам подошла Тедди. Она закончила вышивку, над которой работала все лето, – конечно, теперь с (охренительным) горным жасмином – сделала из нее подушку и подарила Райли. Малышка просто визжала от радости.

Потом мы сидели втроем на крыльце, впервые как настоящая семья, и наслаждались заходом солнца. Позже я спросил Тедди, не хочет ли она кольцо побольше или поновее, я готов был купил ей любое. Но она сказала, что это кольцо идеально, ведь камень на нем цвета моих глаз.

Тедди встретилась со мной взглядом в зеркале.

– Ты выглядишь потрясающе, – сказал я.

Кэм выходила замуж сегодня, первого декабря. Кто вообще решился бы устраивать свадьбу в Вайоминге в декабре? А вот Кэм додумалась.

Тедди была в платье изумрудного цвета. Облегающее, с длинными рукавами, не слишком длинное и не слишком короткое, оно идеально подчеркивало фигуру. Она распустила свои рыжие волосы, и они мягкими волнами спадали по ее спине – для этого все утро ей пришлось проходить в бигуди.

– Смотрю, ты тоже приоделся, – сказала она с моей любимой улыбкой довольной кошки. – В этом костюме прямо другой человек.

– Тоже в твоем вкусе?

– Определенно, – ответила она, надевая вторую серьгу.

Я подошел ближе, обнял ее сзади. Убрал ее волосы набок, открывая доступ к шее, как тот вампир, о которых она постоянно читает. Наклонился и нежно поцеловал ее там, где еще оставался след от моего ночного поцелуя. Я обнял ее за талию и притянул к себе. Мой член напрягся, и я знал, что она чувствует это, потому что она издала один из тех звуков, которые я обожаю.

– Август.

Она пыталась быть строгой, но голос звучал прерывисто.

– Теодора, – отозвался я и слегка прикусил ее шею.

– Мы должны быть в часовне через тридцать минут, – сказала она. – Опаздывать нельзя.

Я провел руками по ее телу – вверх и вниз – и остановился на животе. Мы с Тедди много говорили о будущем, и теперь, когда она перестала принимать противозачаточные, я был полон решимости сделать следующий шаг. Мы оба этого хотели. Мы мечтали о ребенке – маленьком человеке, который станет частью нас обоих, братом или сестрой для Райли. Я не мог остановиться. И не хотел останавливаться. Мне нужна была только она.

– Пожалуйста… – прошептал я, нежно поглаживая ее живот одной рукой и приподнимая край платья другой. – Мне хочется, чтобы ты носила это платье, наполненная мной.

Я слегка подался вперед, и Тедди с лукавой улыбкой прижалась ко мне ближе. Чертова дразнилка.

– Я хочу, чтобы каждый мужчина в комнате чуял по запаху, что ты моя.

– Какой ты собственник! – рассмеялась она.

Я обнял ее за талию, развернул к себе лицом, она смотрела на меня сияющим взглядом. Наклонился, чтобы поцеловать ее, она снова тихо ахнула. Я прижал ее к себе, ощущая тепло ее тела.

– Как ты хочешь, чтобы я взял тебя, Тедди-детка? – спросил я.

– Прямо здесь, – сказала она, прижавшись губами к моим. – Я хочу тебя прямо здесь.

Ее руки скользнули к моему поясу, она ловко расстегнула ремень и стянула с меня брюки. Я осторожно поднял подол ее платья, стараясь не смять ткань – Тедди всегда была щепетильна к своим нарядам, – затем снял и отбросил в сторону белые трусики.

Мои пальцы легко проскользнули внутрь.

– Ты всегда готова для меня, правда? – прошептал я ей на ухо, слегка прикусив шею.

– Не тяни, – выдохнула она. – Меня уже ждут в другом месте.

Я поднял ее, усадив на столешницу, и обнял за талию. Мебель в ванной была идеальной высоты для этого, и как мы раньше этого не замечали?

– Ты чертовски невыносима, – пробормотал я с улыбкой.

– И тебе это очень нравится, – поддразнила она.

– Я люблю тебя, – сказал я, заглядывая в ее глаза.

– И я тебя люблю, – ответила она, нежно касаясь моей щеки.

Мы оба застонали, когда я вошел до конца, и на мгновение прижался лбом к ее лбу. Нам нужно было поторопиться, но не настолько.

Ее голова запрокинулась, дыхание сбилось. Я крепко держал ее за бедра, продвигаясь глубже, следя, чтобы она не соскользнула со столешницы.

– Коснись себя, Тедди, – прохрипел я. – Хочу видеть, как ты это делаешь, пока я тебя трахаю.

Ее пальцы скользнули вниз, и я ускорился.

– Сильнее, Густ, – выдохнула она. – Сделай мне больно. Я хочу чувствовать тебя как можно дольше.

Черт, черт, черт. Сколько бы раз это ни происходило, меня всегда поражало, насколько все между нами правильно. Тедди Андерсен была будто создана для меня.

Сначала я злился – злился на себя за то, что так долго не видел этого. Злился, что она все время была так близко, а я не понимал, что она – та самая. Злился, что мог бы провести с ней больше времени, если бы не был таким ослом. Но потом пришло осознание: все случилось именно так, как должно было случиться. У нас была впереди вся жизнь – и даже то, что после.

– Боже, Густ… – простонала она. – Это невероятно. Так приятно чувствовать тебя внутри. Ты чертовски хорош.

Я двигался внутри нее, теряя способность к внятной речи, – остались лишь стоны, хриплое дыхание и срывающиеся ругательства. Когда ее тело сжалось вокруг меня, я жадно поцеловал ее, поглощая ее стоны и не останавливаясь, пока волны наслаждения не захлестнули ее полностью. Я последовал за ней почти сразу.

На ее коже выступила легкая испарина. Я провел языком по ее груди, затем вверх, к шее, оставляя за собой горячий след.

– Я люблю тебя, Тедди, – прошептал я.

– Я тоже люблю тебя, – ответила она, запыхавшись.

Я поцеловал ее в лоб, затем прижался к ней, закрыв глаза и просто наслаждаясь моментом. Я никогда не устану – ни от нее, ни от того, как хорошо нам вместе.

– Что это у тебя? – спросила она, показывая на рубашку.

Я машинально опустил взгляд, и в тот же миг Тедди щелкнула меня по носу.

Черт, я все еще попадался на это. Каждый раз.

Я припарковал пикап на стоянке у часовни точно вовремя. Мы с Тедди, взявшись за руки, вошли в высокие деревянные двери. Все уже собрались внутри – Эмми и Брукс, Уэст и Ада, Эгги и Хэнк. Дасти не было видно, но это и не удивительно.

– Где папа? – спросил я у Эмми, когда мы заняли свои места.

Брукс сидел рядом с ней, Тедди – с другой стороны, я – рядом с Тедди.

– Райли позвала его пару минут назад, – ответила Эмми.

Райли была у Кэм последние несколько дней. Мы созванивались по видеосвязи этим утром, и она показывала нам с Тедди свое платье. Она выглядела очаровательно.

– Она сказала, что мама просила его зайти, – добавила Эмми.

Кэм просила моего отца проводить ее к алтарю, но ее родители были против. Я подумал, не решила ли она все же сделать по-своему.

Перед началом церемонии я успел переговорить с Эгги и Хэнком. Хэнк отлично справлялся сам, но Тедди заезжала к нему несколько раз в неделю. Недавно мы арендовали для нее мастерскую в городе. Я знал, как сильно Тедди этого хочет, и сделал все, чтобы это случилось. Я тоже старался ездить с ней к Хэнку, когда мог. К тому же он учил Райли играть на барабанах, за что я был ему благодарен. Не только потому, что это радовало мою дочь, – ведь это еще и значило, что барабаны не появятся у нас дома.

Чья-то рука легла на мое плечо. Я обернулся и увидел отца. Он выглядел спокойным, но я заметил, как он сморщил нос. Райли стояла с ним рядом.

– Привет, солнышко. Ты прекрасно выглядишь, – сказал я ей.

– Знаю, – улыбнулась она.

– Можно тебя на минутку, Август? – обратился ко мне отец.

Я кивнул. Поцеловав Тедди и Райли, я последовал за ним. Мы вышли в холл, и он привел меня в небольшую нишу рядом с дверью, на которой висела серебряная табличка с надписью: «Невеста».

Он постучал, и через секунду раздался голос Кэм:

– Входите.

Отец открыл дверь, и мы вошли.

Кэм стояла посреди комнаты в своем длинном белом свадебном платье. В руке она держала какой-то лист бумаги, в ее глазах блестели слезы.

– Он не придет, – сказала она.

Я не сразу понял, о ком она говорит. Она что, расстроена из-за отсутствия Дасти? Честно говоря, может, это и к лучшему.

Кэм повторила:

– Грэм не придет. Он отменил свадьбу.

Благодарности

«Почему никак не становится легче?» – все время спрашивала я себя, пока писала эту книгу. Я думала, что к третьей книге уже освоюсь: буду лучше писать, лучше разберусь в себе, да и вообще стану лучше. Густ и Тедди уже не раз встречались на страницах первых двух романов о ранчо «Ребел блю». Поэтому я никогда раньше не чувствовала такого давления – давления от необходимости правильно рассказать историю двух уже полюбившихся персонажей. Я до сих пор не уверена, что справилась, но точно знаю, что очень горжусь тем, какой получилась эта книга. Без поддержки отличных людей, что меня окружают, ничего бы не вышло.

Мама и папа, спасибо, что всегда безусловно поддерживали меня и мои мечты. Вы – причина, по которой я верю в любовь. У меня куча поводов считать себя счастливой, но самый главный из них – быть вашей дочерью.

Лекси, я только надеюсь однажды поверить в себя так же, как веришь в меня ты. Спасибо за то, что карабкаешься со мной на все горы, – с тобой это не так страшно.

Сидни, спасибо, что так обо мне печешься и тратишь столько времени, чтобы в моем «Лайла Ленде» все работало как часы. Ты моя главная поддержка. Без тебя я бы пропала.

Стелла, моя девочка, спасибо, что не даешь мне зазнаваться.

Эмма, для меня было настоящей честью работать над этой книгой с тобой. Твой энтузиазм и внимание к делу вдохновляют меня каждый день. То, какими стали Густ и Тедди, – во многом твоя заслуга. Спасибо, что подгоняла, задавала нужные вопросы и понимала, почему мне так важно было сделать эту историю особенной.

Джесс, никто лучше тебя не отстаивает мои книги. Спасибо за все.

Огромное спасибо команде издательства «Дайал Пресс» – Уитни, Дебби, Корине, Авиде, Мишель, Талии, Марии и Рэйчел. Вы в деле со мной с самого начала и ни разу не отступили. Спасибо за все, что вы делаете, чтобы мои книги дошли до читателей. Работать с вами – одно удовольствие.

Остин, обложка для «Ранчо страстных поцелуев» – лучшее, что ты для меня создал. Она настолько крутая, что даже бесит. Спасибо, что добавляешь свой талант к моим историям.

Энджи, спасибо за то, что была со мной с первого дня. Благодаря тебе я не сдаюсь.

Спасибо моим братьям, которые всю жизнь меня защищали и выручали. Вы лучшие на свете, и для меня очень важно, чтобы вы мной гордились. (Я так расчувствовалась только потому, что знаю: вы это никогда не прочитаете, но, если вдруг да, знайте, что вы, ребята, чертовски бесите.)

Отдельное спасибо диетической кока-коле, арахисовым чашечкам «Ризес» и франшизе фильмов «Голодные игры». Без них этой книги не было бы (я не шучу). Спасибо, что держали меня в тонусе.

И раз уж зашла речь, спасибо Брюсу Спрингстину, Крису Стэплтону, группе Cure, Конвею Твитти и группе Pearl Jam.

Спасибо Е. С. за слова о том, что одни книги – единороги, другие – рабочие лошадки и оба типа нужны для настоящей и долгой карьеры. Я думаю об этом каждый день.

Спасибо всем рецензентам и книжным блогерам, которые так горячо любят мои книги и заражают этой любовью других.

И самое главное – спасибо моим читателям. Спасибо, что возвращаетесь снова и снова. Таких, как вы, больше нет. Мне повезло, что вы меня любите. Я все время думаю о вас. Надеюсь, я вас не подвожу. Люблю вас!

Лейн

Люди, которых я люблю или которые оставили след в моей жизни, всегда находят способ пробраться в мои книги – обычно в виде маленьких, но значимых деталей. У Амоса и Густа есть татуировки с ласточками из-за татуировщика, которого я встретила в колледже, любимая еда Ады – спанакопита, потому что моя мама готовит ее лучше всех на свете, а коня Хэнка зовут Маверик, потому что так звали коня, которого моя лучшая подруга любила всем сердцем. Мне нравится, что кусочки моей жизни живут на ранчо «Ребел блю», а иногда туда попадают и большие ее части – и это особенно верно для книги «Ранчо страстных поцелуев».

На этой книге с первого дня лежал груз ожиданий очень многих людей. Когда я села ее писать, я могла думать только о том, как боюсь подвести других: моих читателей, издательство, саму себя. Я не знала, как совместить свои ожидания от героев с тем, чего ждали от них люди, которые уже успели полюбить Густа и Тедди.

Я сдала первый черновик книги в пятницу, а в воскресенье поехала к родителям. Папа спросил, как я отношусь к книге, и я сказала, что нормально – не супер, но нормально. Призналась, что пока не понимаю, в чем ее сердце. Он сказал, что я разберусь, и крепко меня обнял. Вера моего папы в меня непоколебима и тверда – как он сам.

Моего папу зовут Лейн. Он может починить почти все. Иногда в процессе что-то еще больше ломает, но в итоге все чинит. Если тебе что-то нужно, у него это наверняка есть в гараже (к большому сожалению мамы), и, когда он с говорит с кем-то, сложно понять – это его давний друг или человек, которого он только что встретил.

Он любит смотреть «Звезды ломбарда», «Смертельный улов» и шоу про сварку. Говорит громко и быстро, не может усидеть на месте. Он любит пирог с орехами пекан, горы и – больше всего – свою семью.

За неделю до моего шестнадцатилетия папа приехал, широко улыбаясь, на самой уродливой машине, которую я видела в жизни. Это был «ниссан сентра» 1992 года. Большая часть машины была белой, но две двери были черного цвета и торчали, будто не подходили по размеру. Разномастные колеса, бампер из черного пластика, а антенна, клянусь, ловила радиостанции с Плутона.

Окна были открыты – кондиционера в машине не было, – и я слышала, как из колонок гремит Pearl Jam; динамики уже хрипели.

Я возненавидела эту машину с первого взгляда. Еще больше я ее возненавидела, когда узнала, что она на механике, двери не запираются, а руль без усилителя. И что она моя.

Но папа ее любил – так же, как любит меня: такой, какая она есть, и за то, какой она могла стать.

Он с энтузиазмом взялся приводить ее в порядок – вычистил, покрасил двери, поставил новые колеса (пластиковые из «Уолмарта», которые я сначала считала отстойными, но после того, как я врезалась в бордюр и одно колесо отлетело, поняла, что выбор был правильный). Он горел желанием научить меня водить на механике, хотя я чуть не угробила нас обоих – и не раз.

Лейн научил меня проверять масло и менять колеса. Когда я случайно заехала на газон тети и врезалась в гидрант, он не стал на меня орать (но починил бампер скотчем и стяжками в качестве наказания). А еще купил самый уродливый фиолетовый чехол на руль, когда я пожаловалась, что руль слишком нагревается на солнце (потому что фиолетовый – мой любимый цвет).

Он показывает мне свою любовь в мелочах: покупает три буханки хлеба определенной марки, потому что я когда-то сказала, что он мне нравится. Он заботливый, добрый и всегда заставлял меня верить, что я могу все. Лейн рассказывал всем, кто готов его слушать, что его дочь – писательница, задолго то того, как я стала автором бестселлеров.

Он – мое сердце.

Так что, конечно, частички папы есть и на «Ребел блю». Он в прозвищах, которыми Густ, Амос и Хэнк называют своих дочек, потому что Лейн, кажется, никогда не называл меня полным именем. Да мне этого и не хотелось. Он в горных ветрах и большом синем небе. Эти кусочки всегда там были, но пока я писала «Ранчо страстных поцелуев», они обрели новый смысл.

Это не было запланировано. Но пока я писала и редактировала книгу, нам пришлось пережить страшный момент, когда я думала, что могу потерять папу.

Папа попал в больницу через несколько дней после того, как я получила правки на книгу, и вернулся домой только после того, как я их сдала. Почти все изменения я вносила, сидя в кресле у его кровати в больничной палате, и думала только о нем.

Знать, что мой папа не вечен, было очень страшно. Я не понимала, как этот человек – такой надежный, сильный, непоколебимый – может лежать на больничной койке. Он был так непохож на себя, будто выцветшая копия. Голос пустой, а сам он как фотография, у которой убрали яркость. Мое сердце разрывалось на части.

Я ненавидела это ощущение.

Но ничего не могла изменить. Оставалось только сидеть в том кресле, надеяться и думать.

Я думала о том, как мой папа всегда отвечает на все мои звонки, как он может починить все, что сломано. И почему-то снова и снова вспоминала ту дурацкую машину.

Но это была не просто дурацкая машина. Папа сделал из нее что-то большое, прочное и удивительное – осязаемое напоминание о том, как сильно он меня любит.

Так что, сидя рядом с ним в больничной палате с открытым ноутбуком и мыслями, крутящимися в голове, пока его тело боролось за выздоровление, я создала свое собственное напоминание о том, как сильно люблю его.

И оно в этой книге, которую вы держите в руках.

Где-то между первым и вторым черновиком «Ранчо страстных поцелуев» в историю любви Густа и Тедди вплелась дань уважения моему отцу. История превратилась в нечто большее, чем просто любовная история двух людей. Она стала гораздо шире – свидетельством о связи отцов и их детей. Она о том, что значит любить близких глубоко и искренне, даже когда это трудно, страшно и разбивает сердце.

Эта книга о том, как заботиться о наших близких всем своим существом и как они заботятся о нас в ответ. О тяжелых ожиданиях, сложном выборе и надежде. О том, как сердце может быть разбитым и полным одновременно и как, несмотря на время и перемены, любовь остается.

Эта книга оставила след в моем сердце. Я прошла путь от равнодушия к «Ранчо страстных поцелуев» до яростной, страстной любви к нему. Я боялась, что меня сломают ожидания, а теперь всей душой люблю то, что написала, и горжусь этим. Потому что это любовное письмо моему папе. Но оно спрятано в книге, которую он никогда не увидит, так что я написала ему эти строки – и вы их только что прочли.

Папа, ты был прав: я нашла сердце этой книги, и это ты. Все ты, папочка.

Я люблю тебя.

(Если я раньше и не была его любимой дочкой – а я была, – то теперь точно ею стала.)

Примечания

1

Чапсы – рабочая одежда ковбоя, кожаные ноговицы (гетры, гамаши), которые надеваются поверх обычных штанов, чтобы защитить ноги всадника во время езды. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Питер Фрэмптон – музыкант 1970-х, известный своим мелодичным роком и ярким сценическим образом: длинные кудри, обтягивающие рубашки.

3

Бетти Буп – популярная героиня мультфильмов 1930‑х годов, известная своей кокетливостью и чувственностью.

4

«Пэтти-мелт» (англ. «patty melt») – горячий закрытый бутерброд с котлетой («patty»), сыром и карамелизованным луком, приготовленный на сковороде или гриле. Своеобразный гибрид сэндвича и гамбургера.

5

«Школа рока» (2003) – культовый комедийный фильм о рок-музыканте, который, притворившись учителем, создает рок-группу из учеников престижной школы.

6

Джек Блэк – комедийный актер, музыкант, комик и кинопродюсер, известный своей эксцентричностью.

7

Система (The Man) в контексте фильма «Школа рока» – метафора, используемая главным героем для обозначения власти, общественных норм и институтов, которые, по его мнению, подавляют индивидуальность и творческое самовыражение. В фильме герой в исполнении Джека Блэка объясняет ученикам, что рок-музыка является способом противостояния системе и выражения своей уникальности.

8

СЛПВМ – аббревиатура, используемая в молодежном сленге, расшифровывается как «самая лучшая подруга в мире».

9

«Файрбол» (Fireball Cinnamon Whisky) – американский виски с корицей, известный своим сладковато-острым вкусом.

10

Strutter – энергичная песня о яркой уверенной девушке, которая знает себе цену и покоряет всех вокруг.

11

Банши – персонаж кельтского фольклора, дух или призрачная женщина, чей крик, по легендам, предвещает смерть. Ее вопль описывают как пронзительный, тянущийся и очень жуткий звук.

Content

Лайла Сэйдж
Ранчо страстных признаний

1. Тедди

2. Густ

3. Тедди

4. Густ

5. Тедди

6. Тедди

7. Густ

8. Тедди

9. Густ

10. Тедди

11. Тедди

12. Густ

13. Тедди

14. Тедди

15. Густ

16. Тедди

17. Густ

18. Тедди

19. Густ

20. Густ

21. Тедди

22. Густ

23. Густ

24. Тедди

25. Тедди

26. Густ

27. Тедди

28. Густ

29. Тедди

30. Тедди

31. Густ

32. Густ

33. Тедди

34. Густ

35. Тедди

36. Тедди

37. Густ

38. Густ

39. Тедди

40. Густ

41. Тедди

Эпилог. Густ

Благодарности

Примечания