Мариана Запата

Все еще впереди

Copyright © Mariana Zapata, 2016

© Сафронова А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2025

© LuckyStep / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

© Ann33 / Shutterstock.com / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock.com / FOTODOM

* * *

Моей истинной любви – единственной, кому я доверю защищать меня в тюрьме: моей сестре Эль. Я писала книгу «Дождись меня» и представляла, каково было бы жить без тебя… Отстойно. Совершенно отстойно. (Впрочем, это очевидно.) К счастью для меня, зло никогда не умрет, так что ты навеки связана со мной, стервочка моя. (И другой судьбы мне не надо.)

Глава 1

Я проснулась с криком.

Ну или с подобием крика – из-за простуды, которую я подхватила от Джоша две недели назад, мой голос сипел, как у заядлого курильщика в период полового созревания.

– Ах-х-х! – захрипела я, распахнув глаза и увидев буквально в сантиметрах от своего лица маленького демона.

Я подскочила. Вздрогнула. Клянусь, моя душа на долю миллисекунды ушла в пятки, когда уставившиеся на меня глаза вдруг моргнули.

– Черт! – Я больно впечаталась лопатками в спинку кровати и сделала, быть может, последний вдох перед тем, как мне перережут горло.

Вот только…

Я уже потянулась за подушкой – понятия не имею, что стала бы с ней делать: сражаться, как зловредные умпа-лумпы Вилли Вонки? – и вдруг осознала, что рядом не малогабаритный адепт Сатаны, который намерен принести меня в жертву Повелителю тьмы. Выступающее из непроглядной темноты личико принадлежало не миньону дьявола, а пятилетке. Пятилетнему мальчику. Моему пятилетнему мальчику.

Луи.

– О боже, Лу! – прохрипела я, осознав, кто пытался меня убить на пороге моего тридцатилетия. Я закрыла глаза и схватилась за сердце, будто оно вот-вот выпрыгнет из груди.

Хотя чему тут удивляться? Сколько раз он таким образом пугал меня до смерти за последние два года? Раз сто, наверное? Следовало привыкнуть к тому, что он прокрадывается в мою комнату. Луи был милейшим мальчиком из всех, кого я знала – при свете дня, – однако он почему-то не понимал, что пялиться на спящего человека – жуткая привычка. До чертиков жуткая.

– Иисусе… – начала было я, но тут же осеклась.

В ушах прозвучал голос мамы, которая год назад чуть душу из меня не вытрясла за то, что я, мол, учу мальчишек произносить имя Господа нашего всуе.

– Ты напугал меня до черти… – Я застонала, осознав, что снова облажалась.

Я и в самом деле пыталась не ругаться хотя бы при Луи, потому что Джош в этом плане безнадежен, но привычка, как говорится, вторая натура.

– В общем, очень сильно напугал, – исправилась я. Правда, ему доводилось слышать и куда худшие слова, чем «черт» и «Иисус».

–Извини, tia[1] Диана, – пролепетал Луи таким нежным голоском, что я тут же простила ему прошлые и будущие шалости.

Сердце все еще пыталось выпрыгнуть из груди. Боже, я слишком молода для приступа! Я откинула одеяло на колени, потирая грудь в попытке вернуть сердцу подобающий моему возрасту темп, и шепотом поинтересовалась:

– Лу, все хорошо?

Он с серьезным видом кивнул.

Кошмары ему снились нечасто, но когда это происходило, он всегда прибегал ко мне… не важно, бодрствовала я или нет. Судя по заторможенному состоянию, спала я часа два, не больше. К тому же это новый дом. И всего лишь третья ночь здесь. Я еще не привыкла к другому расположению кровати. К чужим запахам и звукам. Даже в прежнем жилище мне с трудом удавалось расслабиться, так что ничего странного, что предыдущие две ночи в кровати я пялилась в смартфон, пока от усталости не роняла его на лицо.

Маленькая ручка легла на мое колено.

– Я не могу уснуть, – все так же шепотом признался Луи, словно боясь разбудить меня, хотя уже напугал чуть ли не до смерти. Во мраке комнаты не было видно ни его светлых волос, ни голубых глаз, при взгляде на которые у меня частенько щемило сердце. – На улице очень шумят. Можно поспать с тобой?

Я зевнула так протяжно и широко, что у меня на глазах выступили слезы.

– Что там за шум?

– Кажется, кто-то дерется у моего окна. – Он поежился и погладил мою ногу.

Я резко села. Фантазия у Лу богатая, но не настолько. О воображаемых друзьях и речи не шло, зато в три года он заявил, что туалет – это ванночка для птиц, а сам он – попугайчик.

Кто-то дерется? Здесь?

Я пересмотрела около пятидесяти выставленных на продажу домов, прежде чем остановиться на этом. Пятьдесят различных домов не подошли мне по той или иной причине. Они находились либо слишком далеко от приличных школ, либо в неблагополучном районе, либо имели недостаточно большой двор, либо нуждались в капитальном ремонте или просто были мне не по карману.

Когда мой агент по недвижимости упомянула еще один дом, оптимизма мне это не прибавило. Однако она все равно повезла меня на просмотр. Дом был выставлен на продажу за долги несколько дней назад. Он находился в районе, где проживал рабочий класс, и я не возлагала на него особых надежд. Но три спальни, большая лужайка перед домом и огромный задний двор, а также то, что требовался лишь минимальный косметический ремонт, говорили сами за себя. Я тут же его купила.

Диана Касильяс – домовладелица. Давно пора. Я, как никогда, была готова съехать из двухкомнатной квартиры, в которой мы с мальчиками ютились последние два года.

После всех житейских невзгод это место показалось мне светом в конце тоннеля. Разумеется, оно не без недостатков, но плюсов тоже немало. Район не новый и не модный, зато ближайшие школы замечательные. Самое удивительное, что дом находится недалеко от того места, куда переехала моя работа, теперь мне не придется тратить часы жизни на дорогу туда и обратно.

За те полтора месяца, что оформлялась сделка, я познакомилась с несколькими соседями. Ближе всего к спальне Луи жили пожилые муж и жена, которых просто невозможно было представить за полуночной дракой. Остальные – милые семейные пары с маленькими детьми. Я всегда старательно избегала соседства людей с криминальным прошлым.

Так что некому тут было драться, особенно в середине ночи.

– Можешь остаться со мной. Только не пинай меня опять в живот, ладно? Последний раз ты чуть не сломал мне ребро, – напомнила я на случай, если Луи забыл, что «наградил» меня огромным синяком, из-за которого я ахала от боли каждый раз, когда приходилось нагибаться.

Я включила лампу, чуть не сбив ее с тумбочки. Спустив ноги на пол, в шутку подтянула пижамные штаны Луи повыше и встала.

– Я не нарочно! – Мальчишка захихикал так, будто никогда не использовал мой живот в качестве мяча.

Кажется, кое-кто при желании может сделать карьеру в футболе. Впрочем, в нашей большой семье уже есть два футболиста, еще один нам ни к чему.

При свете озорная улыбка Луи произвела на меня обычный эффект: сделала терпимей к этому миру.

– Ну конечно. – Я подмигнула ему, снова зевнула и потянулась, чтобы разогнать по телу кровь. – Я уйду на минутку, а ты постарайся уснуть, ладно? Бабушка тебя завтра рано заберет.

– Куда ты?

Каждый раз, когда я уходила без него, Луи тревожился, точно боялся, что я не вернусь. Мне это очень не нравилось, но ничего не поделаешь.

– Проверить, что там за шум. Скоро вернусь, – спокойно объяснила я, пытаясь без слов внушить ему, что лишь оружие массового поражения способно удержать меня вдали от него. Но вслух ничего обещать не стала – он должен сам в это поверить, без моих постоянных напоминаний.

У меня отлегло от сердца, когда Луи кивнул и забрался под одеяло. У него были длинные ноги и руки и золотисто-персиковая кожа – наследие матери-датчанки и нашего мексиканского семейства. Ни один солярий или автозагар не способен воссоздать такой оттенок.

– Спи.

Я выключила лампу и выскользнула из спальни, оставив дверь приоткрытой. Хорошо, что перед сном я надела шорты. Я еще плохо знала дом, и чтобы легче ориентироваться, вытянула руку и коснулась стены. Племянники не боялись темноты, так что ночники мы не зажигали. Нам с братом удалось убедить детей, что это буке следует их бояться. Я кралась по коридору между своей комнатой и спальнями мальчиков, ведя пальцами по стене. Пока я не удосужилась что-нибудь повесить на стены, и на пути к выходу не сшибу никаких картин.

Когда мальчики только-только начали жить со мной, я просыпалась хотя бы раз за ночь и проверяла, что они не исчезли, как люди из сериала «Неразгаданные тайны». Теперь я это делаю, только когда меня будит Луи.

На кровати Джоша вольготно развалилось длинное лохматое тело весом 160 фунтов[2] – наш член семьи и наихудший на всем белом свете охранник Мак. Он спал и даже ухом не повел, когда я вошла в комнату. Да что там, он не проснулся, когда я недавно верещала от испуга при виде Луи. Чуть выше из-под синего стеганого одеяла, которое Джош выбрал две недели назад, торчала темноволосая макушка, цветом похожая на наши с Родриго. Я слегка расчувствовалась, когда вместо предложенного мною комплекта с черепашками-ниндзя Джош выбрал обычный синий, и чуть не разрыдалась, как ребенок, прямо там, в магазине. Ему исполнится одиннадцать через несколько недель, а он уже считает себя слишком взрослым для мультяшных узоров. Черт, ведь я до сих пор помню его в ползунках, как будто это было вчера.

Закрыв дверь в комнату Джоша, я направилась в спальню Луи, самую маленькую из трех и расположенную ближе всех к входу в дом. Едва я подошла, как услышала крики. Это точно не пожилые соседи. А с другой стороны в небольшом одноэтажном доме жила семейная пара примерно моих лет с ребенком.

Этот район показался мне безопасным. На большинстве подъездных дорожек по соседству стояли довольно новые машины, впрочем, хватало и устаревших марок. В глаза бросались ухоженные газоны и аккуратные, хоть и построенные еще до моего рождения, дома. Все свидетельствовало о том, что здесь будет замечательно растить двоих детей, и напоминало мне дом моего детства.

Родриго бы здесь понравилось.

Я осторожно раздвинула жалюзи на окне и сразу поняла, откуда шум. На другой стороне улицы, через два дома направо, перегородили дорогу две машины. Будто кто-то собирался ехать здесь глухой ночью в выходной. Но мое внимание привлекли четверо мужчин на тротуаре, освещенных фонарем.

Как и сказал Луи, они сильно шумели и готовились подраться. Я видела достаточно подобных драк по телевизору и наметанным глазом тут же определила, что трое окружили одного. Добром это не кончится.

Да что ж такое! Хотелось бы тихо-мирно пожить хотя бы с полгода, прежде чем увидеть подобную фигню. Троица вот-вот накинется на свою жертву, а все, что я могу, – лишь предположить, что кто-то из четверых живет по соседству. Но кто именно? Мужчина, которого окружили, или один из нападающих?

И пока я гадала, что тут, черт возьми, происходит, одиночка получил удар в челюсть. Покачнувшись, он упал на колено, и троица сразу воспользовалась представившейся возможностью и набросилась на него.

Господи, они его бьют, а я стою и смотрю.

Просто смотрю!

Но ведь я не могу вмешаться.

Не могу ведь, правда?

У меня теперь Луи и Джош.

Иисусе. В комнате до сих пор полно коробок с игрушками и одеждой. Не представляю, как у ребенка может быть столько вещей. Правда, я сама недавно купила ему двуспальное одеяло с изображением Железного человека.

Я смотрела, как мужчину пинают по ребрам, и думала, что теперь несу ответственность не только за себя, но и за детей. А если у этой троицы есть пушки? Что, если…

Сначала одиночку бил один из мужчин. Бил жестко и сильно. Как будто этого было мало, вскоре его сменил другой. У меня защемило сердце. Иисусе! Сущее побоище! Одиночка упал на бок, а его все пинали и пинали. Нападавшие то и дело менялись. Они наскакивали на него, словно гиены на раненую газель. Да они же убьют бедолагу!

А я стою здесь и смотрю.

С болью в сердце вспомнила брата, и на меня разом нахлынули горе, сожаление и злость. Я ведь знаю, что нерешительность может стоить кому-то жизни.

Не видать мне покоя, если случится то, что я могла предотвратить. Я уже не думала, что у той троицы может быть оружие или кто-нибудь из них захочет мне отомстить, и уж точно не брала в расчет, что скажут родители или мальчики о моем безрассудном поступке. Но что же я за человек, если просто останусь здесь и не окажу помощь тому, кто в ней нуждается?

Без раздумий я бросилась к входной двери как была, босая. Ни к чему тратить время на то, чтобы забрать из своей спальни телефон или обувь. Зато я четко помнила, что Джош оставил у двери сумку с бейсбольными принадлежностями, чтобы не забыть ее, когда завтра за ним заедут дедушка с бабушкой. Мелькнула мысль, что, если я сегодня выживу, следует найти ему новую бейсбольную команду.

Нужно помочь тому мужчине, потому что это правильно и послужит хорошим примером мальчикам. Бездействовать их научит кто угодно.

Ведь ответственность за то, какими они потом станут, лежит на Ларсенах, моих родителях и на мне. Это первое, что я осознала, когда стала опекуном Джоша и Луи. Все зависит от меня. Если я облажаюсь… Такого не должно случиться! Хочу, чтобы они выросли хорошими, достойными людьми. Пусть даже до того еще целая вечность, а пока они всего лишь мальчики, которые не всегда могут точно пописать в унитаз. Не хочется, чтобы у детей Родриго жизнь не сложилась лишь потому, что их воспитывал не он. Я знаю, чья это будет вина, если они вырастут засранцами, – моя.

Предпочитаю иметь чистую совесть.

Сумка Джоша лежала там, где он ее и оставил. Я выхватила композитную биту и взвесила на ладони. Закрыв за собой дверь, тут же захотела вернуться в дом. Та часть меня, которая понимала, насколько глупо я поступаю, запросилась обратно в спальню, под одеяло. Она не желала думать, стоит или нет рисковать своей жизнью. Но мысль о Родриго придала мне решимости.

Спускаясь по трем ступенькам крыльца, мысленно взмолилась, чтобы происходящее не повернулось против меня. Оказавшись на асфальте подъездной дорожки, я заметила, что мужчину все еще бьют, и запаниковала. Почему никто больше этого не слышит? Впрочем, не важно. Я сделаю то, что должна: помогу ему и постараюсь вернуться домой живой и здоровой.

– Копы уже едут сюда! – вскинув биту, заорала я во все горло. – Отстаньте от него!

К моему глубочайшему удивлению, троица замерла – нога одного из них остановилась на полузамахе – и нерешительно переглянулась. Я смутно видела их ничем не примечательные лица. Да и выглядели они обычно: высокие и худощавые.

– Назад! – Мой голос сорвался, когда они не двинулись с места.

Очень надеюсь, что на земле лежит все-таки мой сосед, иначе мне еще долго будет неловко показываться на улице.

Я снова удивилась, почему никто не спешит на помощь. Ведь они изрядно нашумели.

Я обливалась потом, а сердце билось так, будто я пробежала милю[3] за минуту. Я здесь совсем одна… Жуть какая. В кровь хлынул адреналин, и я испугалась. Что, черт возьми, мне делать? Просто стоять и смотреть?

– Назад! – снова крикнула я, но уже командным тоном.

Бесит, что подобное происходит в моем районе.

Раздался хриплый шепот, затем один из троицы подошел к лежащему на земле мужчине, сильно пнул его и прошипел:

– Это еще не конец, сукин сын!

Может, я трусиха, но я невероятно обрадовалась, когда трое выродков расселись по машинам – двое в одну, а третий в другую – и, не взглянув на меня, умчались. Лишь шины взвизгнули по асфальту.

Колени дрожали, когда я пошла к еле шевелящемуся мужчине. Он лежал на спине и молча сучил ногами от боли. Татуированные по самые запястья руки прикрывали голову. Он приподнял ее, когда я подошла ближе, перекатился набок, поднялся на четвереньки и замер.

Я бросила биту на траву.

– Эй, приятель, как ты? – Я опустилась на колени рядом с возможным соседом.

Он будто не услышал: смотрел в землю, дышал прерывисто. Из разбитых губ на траву текла кровавая слюна. Он кашлянул, и розовая струйка побежала сильнее.

Растерявшись, я едва не запаниковала. Взгляд упал на его руки: ниже запястий их тоже покрывала татуировка, а костяшки пальцев оказались сбиты – красноречивое свидетельство того, что он сопротивлялся. Может, парень и не умеет толком драться, но за старание, так уж и быть, можно поставить тройку с минусом.

– Эй, как ты? – снова спросила я, окидывая мужчину взглядом в поисках признаков того, что с ним все в порядке. Хотя шансы на это малы – я ведь видела, как жестоко его избивали. Какое уж тут «в порядке»…

Его дыхание стало еще сбивчивей, он сгорбился, сплюнул и болезненно, рвано выдохнул.

В свете уличного фонаря его волосы казались темно-русыми. Футболка была в крови. Но по босым ногам я поняла, что он все-таки мой сосед. Иначе почему он без обуви? Видимо, открыл дверь, не ожидая неприятностей, а на него напали.

– Чем могу тебе помочь? – дрожащим сиплым голосом спросила я, когда мужчина попытался встать на колени. Однако он то ли снова не услышал меня, то ли ему было наплевать. Я подошла ближе, и он вдруг протянул мне руку.

Секундное колебание – и мои колени уткнулись в траву. Я взяла протянутую руку за запястье, закинула за шею и подставила плечо. Мужчина тяжело навалился на меня, я обняла его за талию, и на меня пахнуло алкоголем. От волнения свело живот. Я знать не знаю этого придурка, понятия не имею, на что он способен или что он за человек. Сами подумайте – станут ли нормального мужчину избивать у его дома? Это не случайность. Не происшествие из разряда «я оказался не в то время и не в том месте». Это что-то личное.

Ну и пусть. Не важно. Трое на одного – дрянной расклад, даже если человек что-то натворил.

Он попытался встать на ноги, я тоже поднялась – надо сказать, с большим трудом, ведь он почти висел на мне.

– Приятель, как ты себя чувствуешь?

Сердце билось, казалось, в самом горле. Я сглотнула, представив, как мужчина падает на меня, потеряв сознание из-за внутреннего кровотечения. Да уж, это будет незабываемая ночь.

– Эй, ты меня слышишь? Ты в порядке?

– Да, черт возьми. – И он сплюнул.

Я и поверила бы, если б его голос не звучал так, будто он попытался пробежать марафон без подготовки и выдохся на полпути. Но что еще я могу сделать? Назвать его лжецом, когда он навалился на меня почти всем весом?

– Это твой дом?

Он что-то буркнул.

Я опустила взгляд и смотрела себе под ноги, стараясь не придавать значения двумстам фунтам[4] живого веса, использующим меня, словно костыль. Как и почти у любого дома в округе, у этого было крыльцо с лестницей в три ступеньки. Я указала на него свободной рукой.

– Посиди здесь минутку, ладно? – Спина просто отваливалась.

Он вроде кивнул или сделал еще какой-то утвердительный жест, но краем глаза я заметила лишь мелькнувшую челюсть, заросшую густой бородой, как у хипстера или дровосека. Хорошо хоть он понял, что моя спина вот-вот переломится, и перестал на меня наваливаться, но последние десять футов[5] до крыльца все равно показались мне чуть ли не милей. Парень горбился и дышал хрипло и тяжело. У ступенек я повернулась к нему, чтобы помочь сесть, и наконец-то смогла его лучше рассмотреть.

Сначала я поняла, что он старше меня. Лет на десять, а может, и на все двадцать – он принадлежал к мужчинам, по внешности которых трудно определить возраст. На его щеках цвел нездоровый румянец, над бровью алела длинная ссадина, нижняя губа лопнула и кровоточила. В тусклом свете фонаря трудно было понять, какого цвета его кожа, но он явно побледнел. В обычных обстоятельствах я сочла бы его привлекательным, однако налитые кровью глаза заставили меня отступить на пару шагов.

Он пьян, или красные прожилки в глазах могут иметь другую причину? Черт.

– Ты в порядке? – снова поинтересовалась я. Я не врач и не разбираюсь в различных симптомах.

Мужчина, кажется, сглотнул – кадык на татуированном горле дернулся, – затем медленно моргнул, будто дезориентированный. Невидящий взгляд был устремлен куда-то сквозь меня. Может, у него сотрясение мозга?

– Эй, вызвать «скорую помощь» или полицию?

Его взгляд тут же стал осмысленным, и мужчина ответил резко и неприязненно:

– Нет.

Я удивленно посмотрела на него:

– У тебя же кровь идет.

Словно в подтверждение моих слов ссадина над его бровью закровоточила, и красный ручеек потек по виску. Иисусе.

– Нет, – повторил он и нахмурился.

И тут же утратил в моих глазах всю свою привлекательность – тупость никого не красит.

Уверена, мой взгляд сейчас говорил «да ладно?». Кровь уже потекла по щеке, но мужчина даже не потрудился ее стереть.

– Я же сказал, все в порядке, черт возьми.

Я подавила порыв огрызнуться на него за то, что он так со мной разговаривает. Однако я подумала о том, что если бы меня побили, я тоже была бы не слишком вежлива, и прикусила язык.

– Я просто пытаюсь тебе помочь, – ворчливо процедила я сквозь зубы. – Тебя пинали. Могли сломать ребро…

Струйка крови стекла к уху. Какого черта он утверждает, что все в порядке?

– Ты прямо сейчас истекаешь кровью. Слушай, если ты мне не веришь, просто потрогай сам вот здесь. – Я потыкала указательным пальцем в свой висок. Жест получился с двойным смыслом: я словно сказала ему: «Ну ты и придурок».

Мужчина покачал головой и с медленным болезненным вздохом утер лицо, размазав кровь еще сильнее. Посмотрел на окровавленные пальцы и нахмурился, точно не веря, что получил повреждения после побоев.

– Никаких копов. Никаких врачей. Я в порядке, – с нажимом повторил он.

Иисусе.

Мужичье. Гребаное мужичье.

На его месте я уже сидела бы в машине «скорой помощи», дожидаясь обследования. Но судя по выражению лица соседа – упрямого засранца я распознаю и за милю, сама такая, – мне не удастся его переубедить.

Придурок.

– Точно? – снова спросила я, решив успокоить свою совесть тем, что правильно поняла этого тупицу.

Глядя на меня, мужчина медленно моргнул. Болезненная гримаса на миг исказила его лицо, но он снова сделал вид, будто ему не больно.

– Я же сказал – да.

Сказал он… Если этот засранец не перестанет разговаривать со мной таким тоном, я доделаю работу за теми тремя типами. Однако кровь на его футболке не дала мне высказаться – я сдержалась, наверное, в пятый раз за свою жизнь. Он ранен. Он дышит с трудом. Вдруг у него пробито легкое? Что же мне делать?

Ответ: ничего. Я не могу ничего сделать, пока он не захочет.

Он взрослый мужчина.

Лучше мне вернуться домой. Я уже достаточно помогла. Не хочется лезть во все это, но… я не смогу уйти, пока не удостоверюсь, что он не вырубится прямо на газоне.

– Ладно. Нравится тебе лгать и говорить, что все в порядке, дело твое. Давай хотя бы помогу тебе войти в дом, – буркнула я, недовольная тем, что не смогла просто сказать «о'кей» и оставить его в покое. Однако больше меня бесил его невозмутимый вид – он словно не допускал возможности, что с ним может быть что-то не так.

На миг прикрыв глаза, мой сосед кивнул и мельком взглянул на меня. Еще раз прерывисто вздохнул. Тугодум упертый.

Я протянула руку, чтобы помочь ему подняться, но он ее проигнорировал. Встал сам и начал медленно подниматься по ступенькам. Я шла за ним, чтобы подхватить, если вдруг начнет падать. Глядя на его спину, я поняла, что мой сосед не только тяжелый, но и довольно крупный. Даже ссутулившись, он был около шести футов ростом и весил гораздо больше меня. Мужчина ворчал что-то себе под нос, переставляя ноги со ступеньки на ступеньку, а мне пришлось напомнить себе, что, если он не хочет общаться с копами, я должна уважать его желание.

И не важно, что я считаю его громилой-придурком и он может умереть от ран.

Однако я не удержалась и напоследок обеспокоенно посоветовала:

– Тебе все-таки не помешает обследоваться.

– Не нужны мне никакие обследования, – отрезал он грубо.

Ты пыталась, Ди. Ты пыталась.

Сосед открыл металлическую дверь, за которой оказалась деревянная. Я вошла в дом вслед за ним. Свет не горел. Мужчина споткнулся и что-то буркнул. Я ничего не видела, но пьяный и побитый сосед двинулся вперед. Мои босые ноги ощутили ковер, и я понадеялась, что рядом не валяются иголки или что-то в этом роде. Миг спустя раздался глухой стук и двойной щелчок, после которого загорелась лампа на стене.

Я словно очутилась в одном из своих худших кошмаров.

В доме царил полнейший бардак.

Диван и два кресла в гостиной оказались под завалами одежды, то ли чистой, то ли нет. На стене висел огромный телевизор, снизу от него шли кабели к двум игровым приставкам. На столе валялись банки из-под газировки и пива, пол усеивали смятые салфетки, чеки, носки, упаковки из-под фастфуда и бог весть что еще.

Сосед тяжело и болезненно отдувался, а я продолжала разглядывать его жилище. Слева на пристенном столике в пыльной стеклянной витрине лежал бейсбольный мячик, рядом с ним стоял не менее пыльный кубок. Это место напомнило мне нашу первую с Родриго квартиру – съехав от родителей, в ней мы вели себя как последние свинтусы, но только потому, что наша мама была помешана на чистоте и нам впервые в жизни не приходилось фанатично убираться. Теперь, имея двоих мальчишек и постоянную работу, я гораздо терпимей отношусь к беспорядку.

Впрочем, здесь и сейчас мне захотелось выказать свое неодобрение и поджать пальцы ног.

Опираясь на подлокотник, мужчина с долгим стоном медленно опустился в кресло.

– Ты точно не хочешь, чтобы я вызвала «скорую помощь»?

Он опять угукнул и откинулся на спинку кресла. Запрокинул голову и сглотнул – кадык на расписной шее снова дернулся.

– Уверен?

Он даже не потрудился ответить.

Я с сомнением посмотрела на кровавые пятна на его одежде и синяки на лице и в очередной раз напомнила себе, что его избили.

– Я могу отвезти тебя в больницу. Правда, надо немного подождать… – Меня страшила мысль о том, что придется разбудить Джоша и Луи.

– Никакой больницы, – закрыв глаза, пробормотал он и с трудом сглотнул.

Я некоторое время разглядывала его резкий профиль. Ненавижу ощущать себя ненужной.

– Может, позвонить кому-нибудь из твоих близких или друзей?

Сосед, кажется, покачал головой, но так слабо, что я не была уверена.

– Нет. Я в порядке.

Ну-ну…

– Можешь идти, – пробормотал сосед, до побелевших костяшек вцепляясь руками в бедра.

Мне не хотелось здесь находиться, но и уйти я не могла. Однако остаться наедине с незнакомцем, ночью, в его доме… в ушах зазвенели тысячи колоколов тревоги. Только конченые дуры в фильмах поступают так, а потом какой-нибудь психопат сбрасывает их в глубокий подвал. Но и оставить побитого типа будет неправильно, к тому же в этой части Техаса у большинства в домах нет подвалов. Я огляделась и задалась вопросом, есть ли у него вообще аптечка.

– У тебя есть что-нибудь, чем можно обработать порезы?

Не открывая глаз, он приподнял два пальца левой руки и дернул ими в сторону. Предлагает уйти? Я прищурилась и медленно спросила:

– Ты знаешь, сколько у людей на руках микробов?

Открыв один глаз, он одарил меня недовольным взглядом. Мне это не понравилось.

А ему не понравилась моя настойчивость.

– Я не шучу. Ну так что, знаешь?

Он уставился на меня уже обоими глазами, потом закрыл их и снова дернул рукой, прогоняя меня и упорствуя в своем идиотизме.

– Я уже сказал, что со мной все…

– Что, черт возьми, тут происходит? – словно из ниоткуда раздался незнакомый голос, напугав меня чуть ли не до смерти.

В дверях гостиной стоял полуобнаженный мужчина. Нахмурившись, он потер глаза.

– Ничего. Спи.

Да сварливый придурок даже говорить без стона не может!

Сонный хмурый мужчина моргнул, все еще ничего не понимая. Потом протянул руку к стене за спиной и включил свет.

Боже, помоги мне.

Этот новый тип был только в черных боксерах. Даже с десяти с чем-то футов я поняла, что он высокий – может, выше Избитого. Коротко стриженные волосы, щетина на лице и фигура модели: мускулистая грудь, кубики на прессе и красивой формы ноги. Огромная коричнево-черная татуировка покрывала его плечи и грудь, над ключицами аркой выгибалась вверх и уходила за спину.

Тело как у порнозвезды. Невероятно притягательной мускулистой порнозвезды.

Или модели из мужского календаря.

Наверное, в последнее время я слишком часто смотрела порно с геями, если мне на ум первым пришло именно это сравнение.

Я подловила тот миг, когда его усталый взгляд остановился на мне – мужчина выпрямился и напрягся.

– Кто ты? – медленно и хрипло спросил он.

Я опустила руку, которой держалась за сердце – даже не помню, когда успела это сделать, – судорожно вздохнула и подняла обе руки вверх, точно сдаваясь. Однако мой взгляд блуждал по его лицу. Оно, казалось, состояло из одних острых углов и резких линий, точно у бандитов из русских фильмов про мафию. Не красавчик, но что-то в нем есть… Я кашлянула. Сосредоточься.

– Я просто помогла ему там, на улице, – пояснила я, замерев, как олень под прицелом фар.

Что тут непонятного? Мужчина в крови. С чего еще я стала бы тут торчать?

Полуобнаженный тип уставился на меня не мигая. Затем его взгляд упал на мужчину в кресле.

– Что случилось?

Избитый придурок покачал головой, снова опустил ее на подголовник и отмахнулся.

– Ничего. Черт, просто не лезь не в свое дело и иди спать.

Должна ли я… Может… Точно, мне пора. Я откашлялась – к счастью, ни один из них не посмотрел на меня.

– Ладно, тогда…

– Что случилось? – вновь спросил полуобнаженный тип, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, к кому на этот раз обращен его вопрос… потому что смотрел он на меня. Пристальный хмурый взгляд исподлобья лишал уверенности.

– Я уже сказал тебе, что ничего, черт возьми! – прошипел избитый придурок, прикрывая глаза ладонью.

Тип в боксерах даже не взглянул на него. Его ноздри раздраженно раздувались, а руки то сжимались в кулаки, то расправлялись.

– Не могла бы ты сказать мне, какого черта он сидит в кресле и выглядит так, будто ему надрали зад? – грубовато поинтересовался он низким голосом.

Потому что так и есть? Я открыла рот, закрыла его и мысленно пожала плечами. Хотелось убраться отсюда к чертям собачьим, к тому же у меня не было никаких обязательств перед побитым соседом.

– На него напали, я ему помогла. А потом не бросила на улице. – Я переводила взгляд с кресла на мускулы – то есть на типа в боксерах, которые прикрывали лишь треть его бедер.

– Напали? – Одна из густых бровей приподнялась на полдюйма.

Клянусь, при этом он еще и выпятил подбородок. У меня богатый опыт в плане подбешивания людей – особенно мамы, – так что я сразу вижу, когда кто-то пытается совладать со злостью, но ему это не удается.

Наверное, я лишь сделала хуже, когда добавила:

– На газоне у дома.

Полуголый тип в гневе сжал кулаки, привлекая внимание к ставшим еще объемнее мускулистым бицепсам. Трудно сказать, сколько ему лет… в сущности, не важно.

– На него напали на газоне возле дома? – натянуто переспросил он и расправил плечи, отчего его подбородок сильнее выдался вперед.

Почему я чувствую себя так, будто ябедничаю на кого-то папе?

– Угу.

Мужчина в кресле что-то раздраженно буркнул.

Я, может, и не стала бы трепать языком в присутствии избитого придурка, но он выглядел так, словно не в состоянии пройти самостоятельно и пяти футов.

Бицепс полуобнаженного мужчины вздулся еще сильнее, когда он запустил пальцы в свои темные коротко подстриженные волосы.

– Кто? – спросил он низким, скрежещущим голосом, не имеющим отношения к простуде, как у меня. Впрочем, спросонья он тоже вряд ли так звучит.

– В смысле кто? – медленно спросила я, пытаясь сообразить, как побыстрее завершить разговор.

– Кто это сделал?

Мне что, нужно было спросить у той троицы их имена и адреса? Я пожала плечами, с каждым мигом чувствуя себя все неуютнее. «Вали отсюда, Диана», – настаивал тоненький голосок в голове.

– Не твое собачье дело, – зло буркнул избитый придурок. Интересно, способен ли на такое проявление агрессии человек с повреждениями внутренних органов.

– Три парня, – выпалила я почти одновременно с ним.

– У этого дома? – Полуобнаженный тип ткнул пальцем в пол.

Я кивнула.

– Я убью тебя! – помолчав, прошипел мужчина в сторону кресла.

Он сжал кулаки, я оглянулась на дверь и попятилась, нервно выпалив:

– Ладно, мне пора. На твоем месте, приятель, я вызвала бы врача. Надеюсь, тебе станет лучше…

Мужчина в боксерах снова обратил на меня внимание. Раздраженно выдохнув, он опустил руку и прищурился.

– А ты кто такая?

Не люблю давать свой адрес кому попало; с другой стороны, я не Бэтмен, который спасает ночью незнакомцев, чтобы уменьшить количество преступлений в мире. Я обычная дура, которая не сумела пройти мимо попавшего в беду человека. Черт бы его побрал. К тому же если кто-то из двоих мужчин – или оба – живет в этом доме, рано или поздно мы бы все равно увиделись.

– Я недавно въехала в дом на другой стороне улицы.

Мужчина с угловатым лицом и крошечными боксерами окинул меня озадаченным взглядом, точно решая, вру я или нет. Думаю, единственное, что он прочел сейчас по мне, – что я безумно сожалею о своем благодеянии, которое вовлекло меня в эту паршивую ситуацию.

Посмотрев поочередно на обоих мужчин, я решила, что можно идти. Я не бросаю пострадавшего в одиночестве, и пусть второй тип на него злится, кто знает, какие у них отношения. Фразой «Я убью тебя!» просто так не бросаются, для этого человека нужно не раз довести до белого каления. Знаю по собственному опыту. По делу он злится или нет, не важно. Я уже сделала все, что могла, нужно валить отсюда.

– В общем, мне пора. Счастливо оставаться!

Не дожидаясь ответа, я выскочила за дверь и направилась домой. По пути сообразила, что так и не узнала, как их зовут. Впрочем, наше знакомство получилось неловким, проходить через это повторно я не хочу. Надеюсь, оно не аукнется мне в будущем.

Я шла не спеша. Адреналин уже выветрился, и я ощущала лишь усталость. Подобрав с газона биту Джоша, перешла улицу, размышляя, что это, черт побери, было. Вряд ли я когда-нибудь узнаю ответ.

Подойдя к дому, я увидела за сетчатой дверью низенькую худенькую фигурку в облегающей футболке и трусах, которая стояла, уперев руки в бока.

– Лу? Какого хер… херувима ты здесь делаешь? – всплеснув руками, выпалила я.

Судя по улыбке, он понял, какое слово я чуть не сказала. Неудивительно. Разумеется, он его знает. Мой брат произносил его так часто, словно это было имя его несуществующего третьего ребенка. Уже не в первый раз мне вспомнилось, что от него родители никогда не требовали не ругаться при детях.

– Я не знал, куда ты пошла, Лютик, – открыв дверь, с невинным видом пояснил он.

Я тут же растаяла. Раздражение как рукой сняло. Вот такая я тряпка. Я распахнула сетчатую дверь и взяла Лу на руки. С каждым днем он становился все тяжелее, и это лишь вопрос времени, прежде чем он скажет, что уже слишком большой и не будет сидеть на руках. Не хочу об этом думать, иначе закроюсь в ванной с бутылкой вина, буду пить и плакать.

Покачивая Лу, я чмокнула его в висок.

– Ходила посмотреть, что с соседом все в порядке. Пойдем спать, хорошо?

Он кивнул, сонно обмякая.

– Он в порядке?

– Он обязательно будет в порядке, – ответила я, осознавая, что это отчасти ложь. Но что я могла сказать? «Надеюсь, он не умрет от внутреннего кровотечения?» Нет.

– Пойдем спать, Котенок.

Глава 2

– Диана! – позвала меня с кухни мама.

В данный момент мы с отцом пытались подключить экран к мультимедийному оборудованию, которое он только что закончил монтировать с моей помощью. Правда, моя работа состояла главным образом в том, чтобы подавать ему шурупы, инструменты и бутылку с пивом. До того он поставил на кухне огромную дверь для Мака, а я сидела и смотрела.

Меня не назовешь мастером на все руки, к тому же за последние пять дней я просто смертельно устала, так что была не самой лучшей помощницей. Я запоздало подумала, что стоило передвинуть дату заключения сделки по дому, а то она совпала по времени с переездом на работе. Хлопот оказалось гораздо больше, чем я ожидала. Хорошо, что сейчас лето и мальчишки до конца недели уехали к Ларсенам, родителям их матери. Те забрали внуков позавчера, и я хотя бы смогла сдержать обещание и помочь покрасить стены нового салона, что заняло двенадцать часов, хотя там была куча людей с кистями и валиками.

–Si, Ma? – отозвалась я на испанском.

Папа многозначительно пошевелил бровями и сделал вид, будто подносит ко рту невидимую бутылку с пивом. Я кивнула единственному мужчине, который присутствовал в моей жизни постоянно, и постаралась не обращать внимания на морщины у его рта и глаз – следы того, как он и мама сдали за последние годы. Мне не особенно хочется видеть это.

–Ven[6]. Я приготовила polvorones[7] для твоих соседей, – ответила мама непререкаемым тоном. Еще в детстве я усвоила, что спорить при этом бесполезно.

Я не сдержалась и застонала. Почему раньше не догадалась, что это обязательно произойдет?

– Мам, мне не нужно их ничем угощать! – крикнула я в ответ, глядя, как отец давится смехом при виде выражения моего лица.

–Como que no? Как это – не нужно?

Моя мама придерживается старых взглядов.

Мягко говоря. Сколько я себя помню, она всегда была очень, очень старомодной. Когда я впервые съехала из родительского дома, она отреагировала так, будто на дворе 1930 год, мы живем в Мексике, а мне шестнадцать и я залетела невесть от кого. Прошло уже больше десяти лет, однако мама по-прежнему остро реагирует, когда я напоминаю, что больше не живу под ее крышей. Ценности и идеалы для нее не пустой звук.

Наверное, только моя мама, переехав в новый район, и стала бы угощать новых соседей, не дожидаясь, пока они сделают это первыми. Кажется, она не понимает, что большинство людей вряд ли станут есть приготовленную незнакомцем еду – вдруг та заражена сибирской язвой или начинена кокаином? Но даже если я приведу ей эти доводы, скорее всего, она не станет их слушать.

–Все хорошо, Mama. Мне не нужно никого угощать. Я уже познакомилась с соседями справа и слева. Помнишь, я тебе об этом рассказывала? Они очень милые.

– Тебе лучше подружиться со всеми. Никогда не знаешь, что может понадобиться, – возразила мама, давая понять, что будет стоять на своем до тех пор, пока я не соглашусь.

Я посмотрела на телевизор, снова ощутив себя ребенком. В детстве я была в ее полной власти, и она всегда заставляла меня делать то, чего мне не хотелось, ведь таков был «хороший тон». Меня это бесило тогда, бесит и сейчас, но ничего не изменилось – я до сих пор не могу ей отказать.

Краем глаза я видела, как отец достает из коробки DVD-диски и ставит их на полки под мультимедийным оборудованием, специально не вмешиваясь в наш разговор. Трус.

– Давай, бери. Они вкуснее, пока теплые, – настаивала мама, будто я этого не знала.

Я фыркнула и возвела глаза к потолку, точно моля Бога ниспослать мне терпение. Много терпения.

– Диана?

Неужели я разговариваю таким же тоном с Джошем и Луи?

Захотелось затопать ногами.

Смирившись с неизбежным, я пошла на кухню. Шкафы для посуды были сделаны из мореного дуба, его цвет со временем поблек, но выглядели они прекрасно. Столешница состояла из потертых плиток, а швы между ними имели цвет, который был в ходу еще до войны во Вьетнаме. Впрочем, ненамного хуже, чем в квартире, в которой мы проживали с мальчиками до того. К счастью, отец пообещал помочь отремонтировать кухню с помощью дяди, когда мне будет удобно. Кроме того, нужно обновить полы и заменить кухонную технику 90-х годов, оставленную прежними владельцами. Мне захотелось это сделать еще до того, как я увидела кухонные шкафчики. Забор тоже знавал лучшие дни. Впрочем, все работало исправно, так что замена будет происходить постепенно. Когда руки дойдут.

– Диана? – снова позвала меня мама, не подозревая, что я стою у нее за спиной.

Эта женщина четырех футов и десяти дюймов[8] ростом на семьдесят пять процентов была святой, а на оставшиеся двадцать пять – Наполеоном в юбке, и совершенно не выглядела человеком, с которым следовало считаться. Ее черные волосы, пронизанные серебряными прядями, были убраны назад. Кожа была темнее моей, почти бронзовой, тело более грузным, и пусть внешность я унаследовала от отца, настойчивость у меня от матери. Но надо отдать ей должное – способность любить я тоже взяла от нее.

– Я здесь, – сказала я мексиканскому Наполеону, рядом с которым высилась целая башня пищевых контейнеров. Понятия не имею, откуда она их взяла. У половины моих больше не было крышек.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросила она, взглянув на меня через плечо.

Я снова обманула ее, покачав головой. Вспомнилось, как я ходила по домам и продавала печенье для моей команды скаутов, а мама следовала за мной в отдалении. Так она показывала, что рядом и готова прийти на помощь, если понадобится, и вместе с тем я вроде как была сама по себе. В детстве я не ценила подобной заботы, считала, мама перестраховывается, но теперь… теперь очень хорошо ее понимаю. По крайней мере, большую часть времени. Но только не сегодня.

–Esta bien[9]. Скоро вернусь, – расстроенно пообещала я. Мне не хотелось никуда идти.

Она сузила черные глаза.

– Не нужно делать такое лицо. Ты ведь хочешь им понравиться?

Черт возьми, а я еще удивлялась, откуда у меня такое желание всем понравиться.

Пока относила папе пиво, мама разложила контейнеры с печеньем по двум пакетам. Я направилась к двери, по пути дернув папу за короткие волосы. Он как раз закончил что-то подкручивать на мультимедийном устройстве и хрипло ойкнул. Будто не ожидал от меня подобного.

Я поплелась нога за ногу, и первым делом навестила соседей слева и справа. Молодой пары не оказалось дома, а пожилые поблагодарили меня, хотя навряд ли знали, что такое polvorones. Я чуть не засмеялась, когда увидела, что к крышке контейнера мама приклеила скотчем мою визитку и карточку, на которой наклонным почерком написала «ОТ ВАШЕЙ НОВОЙ СОСЕДКИ ИЗ ДОМА 1223». Еще она на всякий случай бросила старый маркер Луи в пакет. Во время разговора с соседями я краем глаза заметила, как у дома избитого соседа остановилась красная машина, но не придала значения. Это не мое дело.

Попрощавшись с пожилой парой, я перешла улицу и направилась к дому, что был не напротив моего, а слева. На звонок никто не ответил, и я оставила контейнер с печеньем на крыльце.

Следующим стал дом, который казался мне самым красивым на моей улице. Я с первого взгляда влюбилась в это желтое бунгало. До сих пор не знаю, кто в нем живет. Припаркованный рядом с ним старенький «бьюик» никогда не отъезжал, ну, или я этого не видела. Клумбы и двор находились в идеальном состоянии, а уж цветов было столько, что я не знала и половины названий. Все здесь – от каменной ванночки для птиц до выглядывающих из-под цветочных кустов гномов – выглядело таким ухоженным и продуманным, будто сошло со страниц журнала. Я поднялась по ступенькам, осматриваясь и подмечая, что можно перенять для оформления моего участка. Не сейчас, конечно, а когда у меня появятся на это время и деньги – может, после того, как Джош поступит в колледж. Звонка не было, и я постучала по деревянной раме рядом с маленьким оконцем, вставленным в дверь.

– Кто это? – поинтересовался высокий скрипучий голос, явно принадлежащий пожилой женщине.

– Диана. Я недавно въехала в дом напротив, мэм, – отступив на шаг, ответила я.

– Диа… кто? – спросила женщина.

Дверь открылась, и в образовавшемся проеме показалась ее голова с аккуратно уложенными поседевшими до белизны волосами и бледным, морщинистым лицом.

– Диана Касильяс. Я ваша новая соседка.

Помутневшие от глаукомы глаза удивленно моргнули, затем дверь распахнулась, и я увидела женщину ниже – и мельче – моей мамы, одетую в розовый халат.

– Моя новая соседка? – переспросила она, моргая молочными глазами. – С двумя мальчиками и большой собакой?

При взгляде на ее глаза можно было подумать, будто она плохо видит. Но не стоит недооценивать эту женщину, раз она знает о двух мальчиках и Большом Маке. Она в курсе происходящего. И я ей за это признательна.

– Да, мэм. Я принесла вам печенье.

– Печенье? Я люблю печенье, – призналась женщина, надевая одной рукой на тонкий нос очки и протягивая в мою сторону другую, тонкую и перевитую венами.

– Мексиканское печенье, – пояснила я, доставая из пакета контейнер.

Улыбка на ее лице увяла. Голос тоже изменился.

– Мексиканское печенье. Вы мексиканка? – Она прищурилась, точно пытаясь лучше рассмотреть мою смуглую кожу.

От волнения и неловкости у меня мурашки по шее забегали.

– Да? – произнесла я с вопросительным тоном.

Какого черта? Я мексиканка и не делаю из этого тайны. Да и как такое скроешь?

Маленькие глазки сощурились еще сильнее, что мне не понравилось.

– Вы немного похожи на мексиканку, но говорите не как они.

Кровь бросилась мне в лицо, от негодования на миг перехватило горло. Всю свою жизнь я прожила в многонациональных городах. Я не привыкла слышать, чтобы слово «мексиканка» произносили так, будто величайшую еду изобрели не в Мексике.

– Я родилась и выросла в Техасе, в городе Эль-Пасо.

У меня запершило в горле, а лицу стало еще жарче.

Женщина недоверчиво хмыкнула. Почти безволосые брови поднялись домиком.

– Не замужем?

Это что такое? Допрос в ЦРУ? Мне не понравился ее тон до того, а уж вопрос про замужество… Знаю я, к чему она клонит, учитывая, что ей известно о Джоше и Луи.

– Нет, мэм, – на удивление спокойно ответила я, изо всех сил стараясь не потерять достоинства.

Тонкие ниточки белых бровей взметнулись еще выше.

Пора убираться отсюда, пока она не спросила что-нибудь такое, отчего у меня сорвет крышу. Я улыбнулась, будучи уверена, что она этого все равно не видит.

– Приятно было познакомиться, мисс…

– Перл.

– Мисс Перл. Обращайтесь, если вам что-нибудь понадобится, – предложила я через силу только потому, что это было вежливо. – Я много работаю, но по воскресеньям обычно дома. Номер моего телефона указан на контейнере. – Я поднесла печенье к ее стиснутым у груди рукам.

Она рассеянно взяла угощение.

– Что ж, приятно было познакомиться, – повторила я, отступая.

Она все еще изучает меня сквозь прищур или мне кажется?

– Мне тоже приятно, мисс Круз. Надеюсь, эти мексиканские печенья вкусные, – наконец ответила она тоном, от которого стало ясно, что мне не стоит обольщаться.

Я недоуменно моргнула, услышав «мисс Круз».

Едва дыша, я сбежала по ступенькам и направилась к следующему дому. На звонок никто не ответил, но в середине дня во вторник это и неудивительно. Большинство на работе.

В пакет можно и не заглядывать – я и так знала, что там остался последний контейнер с polvorones. Порция печенья для дома, у которого я вмешалась в драку, а потом увидела мужчину в трусах.

Проклятие, если я принесу печенье обратно или, что еще хуже, попытаюсь его спрятать, мама отругает меня за то, что я не выполнила ее требование.

Я со вздохом принялась спускаться по лестнице, отстраненно отметив, что красная машина, которая появилась, пока я общалась с пожилыми соседями, еще не уехала. Хм. С той ночи, когда я помогла избитому типу, не видела у его дома никаких машин. Но вряд ли любой из мужчин, проживающих в этом доме, стал бы водить красный седан.

Я засомневалась, стоит ли туда идти. Однако вспомнив о поджидающей меня дома маме, поняла, что выбора нет. Иначе придется весь вечер слушать ее укоры или, что еще хуже, угрозы навестить соседей. Перестану ли я когда-нибудь ее бояться?

Покачивая пакетом с печеньем, я направилась к дому, который выглядел более привлекательным братом моего… вот только внутри него скрывался ужас.

Бросив взгляд на красный «шевроле», я подошла к двери и постучалась. Тишина. Я позвонила, и снова не получила ответа. Тогда поставила контейнер с печеньем на коврик и сорвала визитку с крышки. Слава богу, разговор с соседом – или его другом… сожителем… или кем он там ему приходится? – откладывается. Я не испытывала смущения. Вовсе нет. Я не сделала ничего постыдного, всего лишь спасла этого типа, просто не хотелось показаться навязчивой, заявившись к ним снова через два дня. Подумает еще, будто я его преследую.

– Эй! – окликнул меня женский голос.

Обернувшись, я нахмурилась при виде брюнетки, стоявшей возле седана.

– Да? – щурясь на солнце ответила я.

– Вы не знаете, Даллас здесь?

– Даллас? – Я нахмурилась. О чем она, черт возьми? Мы ведь в Остине.

– Дал-лас, – по слогам произнесла женщина, точно я идиотка.

Я все еще хмурилась, мысленно называя идиоткой ее.

– Вы имели в виду Остин?

– Нет, Даллас. Д, а, л, л…

– Я знаю, как произносится Даллас. Это человек?

Если нет, то она точно идиотка.

Женщина поджала красные в тон машине губы и кивнула.

– Не знаю никого с таким именем, – спускаясь по ступенькам, не менее раздражительно ответила я. Что это за имя такое – Даллас?

– Он примерно такого роста, зеленые глаза, темные волосы… – Не получив ответа, она осеклась.

Под ее описание подходила половина мужчин мира, включая тех двоих, что я видела в доме. Избитый имел темно-русые волосы, но некоторые могли назвать их и просто темными.

Кроме того, если это и один из них, откуда мне знать, кого именно она имела в виду? Они не представились. Пусть даже речь о побитом парне, я не хочу встревать в чужие дела. Тот тип – ходячая неприятность. Другой же… нет, такого мне тоже не надо, невзирая на его невероятное тело.

– Вы разве живете не рядом? – саркастически спросила она, мгновенно меня выбесив.

Я прикусила изнутри щеку и пошла по дорожке, убеждая себя, что нельзя затевать драку всего через две недели после переезда. Нельзя! Я надеюсь прожить здесь долго. Нельзя начинать разборки так быстро. Однако голос предательски раскрыл обуревавшие меня чувства.

– Да, но совсем недолго, извините.

Стало тихо. Видимо, женщина какое-то время смотрела на меня, потом я услышала ее вздох.

– Извините. Я звоню этому засранцу весь день, а он не отвечает. Мне сказали, что он живет здесь.

Ее извинения уняли мой гнев, и я пожала плечами. Даже если моего соседа и зовут Даллас, Уичито или Сан-Франциско, я этого не знала, так что не обманывала незнакомку. К тому же у меня полно дел, мне некогда следить за чужими людьми. Я попыталась представить лицо избитого придурка, но вспомнились лишь жуткие синяки.

– Нет. Простите, я никого не знаю.

Женщина раздраженно вздохнула и опустила голову, как раз когда я проходила в футе от ее машины и могла разглядеть ее лицо. Она, наверное, была старше меня, но очень хорошенькая: овальное лицо, идеальный макияж. Одежда облегала ее чувственные формы, словно вторая кожа, даже я оценила. Когда-то я тоже красилась и завивалась перед тем, как всего лишь сходить в магазин. Сейчас делаю это, только когда иду на работу или туда, где меня будут фотографировать.

– Что ж, спасибо, милая, – наконец произнесла странная женщина и села в машину.

Милая? Она не может быть настолько старше меня.

На миг я задалась вопросом, не может ли быть избитый парень этим самым Далласом, затем представила второго мужчину, который крупнее, но тут же отмела воспоминания прочь. У меня есть и другие заботы, помимо соседа и его возможного друга.

Дома в гостиной мама и папа вешали картины.

Разумеется, стоило лишь мне захлопнуть дверь, как мамин взгляд упал на пустые пакеты в моих руках.

– Ты все раздала?

– Да. – Я с хрустом смяла пакеты.

Мама насмешливо качнула головой.

–Que te dije? No me hagas esa cara[10].

Я перестала усмехаться, правда, медленнее, чем ей хотелось бы.

Следующие несколько часов мы мирно трудились бок о бок, вешая фотографии и некоторые из картин моих лучших друзей, которые я собирала годами. Мама с папой промолчали, когда мы достали заключенные в рамки снимки Дриго и Мэнди. Не хочу, чтобы мальчики забыли своих родителей, и память о них лежала в коробках лишь из-за того, что мне грустно каждый раз вспоминать о нашей общей утрате. Я заметила, с каким напряжением отец смотрел на снимок нашей семьи, сделанный на моем школьном выпускном, но и тогда он не сказал ни слова.

Ни один из родителей не хотел говорить о моем брате.

Порой, когда я совсем падала духом, каждой клеточкой тела тосковала по Родриго и впадала в ярость от того, что больше никогда его не увижу, мне хотелось поговорить о нем с кем-нибудь, поговорить о нем с родителями. Однако если я чему и научилась за прошедшие годы, так это тому, что все справляются с горем по-разному. Черт, да мы и к жизни относимся по-разному.

Мама приготовила ужин из убогих продуктов, которые нашла в холодильнике и кладовке, мы его съели, и родители уехали. Они живут почти в часе езды, в Сан-Антонио, в том же районе, что и мои тети и дяди. Прожив двадцать с лишним лет в Эль-Пасо, они продали семейное гнездышко, в котором прошли мои детские годы, и перебрались поближе к родственникам отца. В то время я обреталась в Форт-Уорте, он стал моим домом на целых восемь лет. Их переезд и расставание с парнем сподвигли меня бросить Форт-Уорт и переехать в Сан-Антонио. Тогда я была еще одна, Джош и Луи появились позже, и уже с ними я решила начать все с чистого листа в Остине.

Оставшись в одиночестве, я наконец-то достала из коробок всю свою одежду и развесила в шкафу.

Едва успела снять джинсы, как в дверь позвонили.

– Секунду! – крикнула я и, натянув шорты, поковыляла к двери. По пути осмотрела гостиную – родители могли что-нибудь забыть. Наверное, отец оставил мобильник, он вечно бросает его где попало.

–Papa, – произнесла я, открыв дверь, но взглядом шаря по комнате.

– Я не ваш отец, – ответил низкий мужской голос.

Что?

Тот, кто стоял на крыльце, засунув руки в карманы потертых джинсов, определенно не был моим папой.

Это был он. Тот самый мужчина, которого я видела в доме соседа. Мужчина с большими бицепсами и короткими темными волосами. Мужчина в боксерах.

Вот так сюрприз. Теперь, вблизи, когда на меня не давила сонливость и нервозность от того, что пришлось иметь дело с мрачным засранцем, который отвергал мою добровольно предложенную помощь, я наконец-то разглядела, что незнакомцу лет тридцать пять, ближе к сорока. Я моргнула и сконфуженно улыбнулась.

– Вы правы. Отец на полфута ниже вас.

Да и весит фунтов на шестьдесят меньше.

Той ночью мне показалось, будто он выше избитого придурка, но сейчас я в этом уверилась. В нем точно шесть футов и два дюйма. У меня был бойфренд примерно такого же роста. Гребаный засранец. Однако мужчина, который стоит сейчас напротив меня, гораздо мускулистее. Значительно мускулистее. Никаких сомнений. Если б у меня была возможность увидеть вблизи швы на его черной футболке, наверняка оказалось бы, что они держатся на честном слове. У него прямая спина, широкие плечи и перевитые венами бицепсы и плечи. Правильные черты лица, высокие скулы, горделивый прямой нос и квадратная челюсть – не секси и даже не красавчик, но что-то в нем притягивает взгляд.

Да уж. Еще как притягивает. Даже закрыв глаза, я как наяву вижу большую татуровку на его груди.

Уголок его рта опустился.

Он понял, что я его разглядываю? Шевеление на уровне талии заставило меня опустить взгляд, и я увидела в мужской руке знакомый пластиковый контейнер.

Раз уж он поймал меня на разглядывании, то и черт с ним. Чего уж теперь стесняться? Отерев о бедра вспотевшие ладони, я широко улыбнулась и открыто посмотрела ему в глаза. Их цвет напомнил мне лес: они были коричнево-золотистые с прозеленью. Ореховые. Самый красивый оттенок, который я видела, не считая глаз Луи. Я пялилась, не в силах отвести взгляд и мысленно задаваясь вопросом, что он здесь забыл.

– Чем могу помочь? – наконец спросила я.

– Хочу поблагодарить вас, – произнес он низким, хриплым голосом, памятным мне по той ночи.

Этот голос идеально подходил к его угловатому брутальному лицу. Нахмурившись, мужчина мельком взглянул на мою грудь. Это произошло так быстро, что я решила, будто мне показалось.

Большая ладонь, которую несколько дней назад я видела сжатой в кулак, поправила ворот черной футболки, приоткрыв край татуировки у основания шеи. Каре-зеленые глаза стрельнули в мою сторону.

– Я благодарен вам за то, что вы сделали.

Пришлось дважды напомнить себе не опускать взгляд ниже его лица.

– Вы не обязаны благодарить меня за вашего друга…

– Брата, – поправил меня мужчина.

Его брат? Придурок, которого побили, его брат? Видимо, они оба те еще засра… Хм. Вот почему он сказал «я тебя убью». Я пожала плечами.

– Если он хочет меня поблагодарить, то может прийти сам, однако это не обязательно. Но все равно, спасибо. – Я продолжала улыбаться, надеясь, что улыбка не выглядит натянутой.

– Этого не будет. – Взгляд ореховых глаз скользнул по моему лицу, и я внезапно осознала, что не накрашена, а на лбу краснеют два пятна от недавно выдавленных прыщей. – Но я все равно вам благодарен.

Его ноздри слегка раздулись, плечи расправились, а губы поджались, когда я не отвела глаз под его пристальным взглядом. Наверное, не стоило так глазеть на него.

Ну и ладно. Потому что пялиться на его руки и размышлять, сколько он может поднять, было бы еще неуместней. Мужчина несколько нервно пожал плечами.

– Он не должен был так грубо себя вести. Прошу его извинить.

Я моргнула от неожиданности.

– Надеюсь, подобное больше не повторится.

– Вы живете здесь со своими мальчиками? – внезапно спросил мужчина, не сводя с меня красивых глаз.

Никто еще настолько долго не смотрел мне в глаза. Даже не знаю, как это воспринимать. К тому же появилась более насущная проблема: как, черт возьми, ответить на его вопрос? Солгать? Вроде бы ничего особенного, но что-то здесь не так. Понятия не имею, откуда он узнал о Джоше и Луи, наверное, заметил на улице. Не о чем беспокоиться. Он мог увидеть нас издалека.

Ведь мог же?

Я прищурилась.

Он тоже.

Мама всегда говорила, что по глазам можно многое понять. Рот способен принять миллион различных выражений, а вот глаза – это зеркало души. Помнится, через месяц после расставания с бывшим, я сидела и гадала, что сделала не так. Все встало на свои места, когда я представила верхнюю половину его лица. Я поняла, что была слепа в тот период своей жизни. Слепа и глупа.

Непроходимо глупа. Боже, ну и дура же я была! Больше такого не повторится.

Может, у этого мужчины нет в глазах черных дыр, как отражения черноты его души, но я на всякий случай немного прикрыла дверь. Рефлекс, ничего более. Мне уже доводилось составлять неверное суждение о людях. Не стоит забывать об этом, особенно теперь, когда я в ответе за других.

– Да, – произнесла я, не успев хорошенько все обдумать.

Это мои мальчики. Пусть родила их не я, они все равно мои. И вообще, какая разница, если он будет считать меня матерью-одиночкой? Я тетя-одиночка. Опекунша-одиночка. Это практически то же самое.

Он медленно кивнул, а я скользнула взглядом по его розовому рту.

– Наш район довольно тихий. Вам не стоит волноваться за детей. То, что случилось, больше не повторится.

По морщинкам в уголках глаз и губ можно было судить, что этот строгий на вид мужчина все же способен улыбаться. Правда, я с трудом представляла себе это. Он не производил впечатления счастливого человека ни при первой нашей встрече, ни сейчас, когда стоял напротив.

Так он хороший или нет? Он пришел вместо другого человека. Наверное, он не так уж и плох.

Правда ведь?

Я пожала плечами:

– Что ж, спасибо за… заботу.

Заботу? Диана, ты это всерьез?

Было невозможно не заметить, как одна из его больших ладоней на миг сжалась в кулак.

– Ну, я просто хотел поблагодарить вас, – натянуто произнес он и потряс контейнер. – И отдать вам это, пока оно не затерялось в моих вещах.

– Всегда пожалуйста.

О боже, когда он успел съесть все polvorones? Я же лишь недавно их отнесла. Я взяла контейнер, удивляясь, как он ухитрился впихнуть в себя столько сладкого, но что-то в его словах меня зацепило.

Его вещи?

– Он живет с вами?

Мужчина шевельнул бровями.

– Да. Ваш сосед я, а он временно проживает у меня.

Так вот кто мой сосед!

Вот это мой сосед?

Черт возьми!

Высокий, мускулистый, загорелый мужчина с татуировками до локтя и телом, глядя на которое хочется взмолиться, чтобы он косил газон без футболки, – мой сосед. Не тот, другой.

Понятия не имею, отчего я испытала облегчение. Пусть он и не обнимается при встрече, зато и не грубит, как его братец. А еще вернул мамин контейнер. Даже я так не делаю. Мои знакомые не позволяют мне брать свои вещи, потому что никогда не получают их обратно.

Ну не может же быть плохим мужчина, который пришел извиниться за то, чего не делал. Или может?

Я взглянула в его ореховые глаза и решила, что нет.

Облегченно выдохнув – мои щеки при этом смешно надулись, как у бурундука, – я неловко улыбнулась.

– Я подумала… впрочем, не важно. Раз так, то я ваша соседка Диана. Рада знакомству.

Он моргнул, и в его глазах промелькнуло сомнение или настороженность. Затем протянул для пожатия руку, и я увидела его.

Обручальное кольцо.

– Даллас, – представился мужчина.

Он смотрел открыто и слегка хмурился, рукопожатие было твердым.

Даллас. Даллас…

О черт! Это о нем спрашивала женщина из красного «шевроле». Он реальный человек, так что она не идиотка.

Женатый реальный человек, и женщина, которая им интересовалалсь, не знала, где он живет. Хм. На миг я задумалась о том, что ей было надо, но тут же сказала себе, что это не мое дело.

Как только моя рука освободилась, я прижала ее к бедру и улыбнулась неловко уже третий раз за последние десять минут.

– Приятно было познакомиться, Даллас. Обращайтесь, если вдруг что-то понадобится.

Он недоуменно моргнул, и я вдруг ощутила, что сказала что-то не то. Однако он лишь ответил:

– Конечно. Увидимся.

Я закрыла за ним дверь, даже не полюбовавшись на его ягодицы. В конце концов, он женат. Я уже достаточно увидела. Я мало что воспринимаю всерьез, но отношения, особенно брак, принадлежат к числу этих вещей. Пусть даже его искала какая-то женщина. Пялиться на мужской зад – не то же самое, что смотреть на обнаженную грудь мужчины, когда он возник перед тобой полуголым.

Проклятие, значит, мне не доведется попивать лимонад на веранде в те дни, когда он стрижет газон.

Я едва успела закрыть дверь на замок, как зазвонил лежавший в спальне мобильник. Я бросилась к нему, ничуть не удивившись высветившейся на экране надписи «Элис Ларсен».

– Алло? – спросила я, точно зная, кого сейчас услышу.

–Tia, – раздался голос Луи. – Я ложусь спать.

Невольно улыбнувшись, я села на край кровати.

– А зубы ты почистил?

– Да.

– Точно?

– Да.

– Уверен?

– Да!

Я сдавленно хихикнула и поинтересовалась:

– А Джош?

– Да.

– Где он?

– Играет в приставку в гостиной.

– Ты меня любишь? – как всегда по вечерам, спросила я только для того, чтобы услышать его ответ.

– Да.

– Как сильно?

– Очень! – захихикал тонкий мальчишеский голосок. Собственно, именно для этого я и задаю вопросы.

– Тебе весело?

– Да.

– Ты готов?

– Да, – тут же ответил мой пятилетка.

Я представила, как он лежит на кровати, укутавшись одеялом по шею. Он любит спать завернувшись, точно мумия.

– Расскажи мне еще раз, как папа спас кошку той старушки, – с усталым, сонным зевком попросил он.

О боже, надо завязывать говорить «старушка» в их присутствии. Я уже несчетное количество раз рассказывала мальчикам эту историю, но выбор всегда остается за Луи. И вот я начала уже, наверное, в двадцатый раз описывать, как Родриго залез на дерево, чтобы снять кошку нашей пожилой соседки, когда мы жили вместе с нашими лучшими друзьями.

– Дерево было очень большое, Котенок. Я боялась, что он упадет и сломает ногу…

Глава 3

Я была чертовски близка к тому, чтобы побиться лбом о руль. О господи! Еще слишком рано. Откровенно говоря, в полдень я сказала бы то же самое – слишком рано. Да и в шесть вечера тоже.

– У меня нет друзей, – уже целую вечность страдал Джош на тему «как несправедливо начинать учебу в пятом классе новой школы».

Он ныл уже двадцать минут, а я поглядывала на часы.

Двадцать минут, которые никогда, никогда не вернуть.

Двадцать минут, которые будут повторяться следующие полгода, начиная с сегодняшнего дня и оканчивая моим тридцатым днем рождения.

Двадцать минут, которые заставляют мысленно молить Бога ниспослать мне терпения. Или прикончить меня. Я согласна на что угодно, лишь бы он заткнулся. О боже! Я лила незримые слезы и молча всхлипывала.

Я уже давно отвожу Джоша в школу, а Луи в детский сад, и то, что просыпаться надо до семи утра, ничуть не облегчает положения. И вряд ли когда-нибудь облегчит. Моя душа рыдает каждое утро, заслышав сигнал будильника. Рыдания усиливаются, когда мне приходится выбираться из кровати, одеваться и будить Джоша. Поэтому выслушивать до обеда в сотый раз его стенания о несправедливости уже чересчур.

Откровенно говоря, в целом я понимаю его страдания от отсутствия друзей. Но эта школа лучше предыдущей, а Джош – не считая происходящего сейчас – ведет себя так, что я гордилась бы, будь он моим сыном, и с легкостью заводит друзей. Это у него фамильное. Наверняка через неделю он уже с кем-нибудь подружится, через две останется у него ночевать, а через три забудет о своих жалобах. Он всегда отлично адаптируется. Луи тоже.

Но за последние двадцать минут мне начало казаться, что я порчу ему жизнь. По крайней мере, именно на это он намекал. Я порчу жизнь десятилетнему мальчику. Можно смело вычеркивать пункт из списка: «Дела, которые я должна претворить в жизнь».

Когда Ларсены привезли его домой после недельного отсутствия, он уже был в дурном настроении. Следовало знать, что за этим последует.

– С кем я буду сидеть в обед в столовой? Кто одолжит мне карандаш? – драматично восклицал племянник, точно играя на сцене. Где он только этому научился?

Мой вопрос был более приближен к реальности: куда он дел свой карандаш? Я же купила ему к школе набор обычных карандашей и несколько механических.

Я не стала ни отвечать на его последний вопрос, ни задавать свой. Скорее всего, он просто хочет поныть вслух чисто для себя, и все, что я скажу, пропустит мимо ушей. Комментарии бесполезны, к тому же я, если честно, боялась съязвить и тем самым ухудшить ситуацию, а Джош и без того не в настроении.

– С кем я буду общаться? – не обращая внимания на мое молчание, продолжил он. – Кого я приглашу на свой день рождения?

О господи, он уже беспокоится о воображаемом дне рождения! Интересно, это будет очень грубо, если я включу радио погромче, чтобы его не слышать?

– Ты меня слушаешь? – спросил Джош плаксивым голоском, к которому прибегал крайне редко.

Скрипнув зубами, я продолжала смотреть вперед, чтобы он не заметил моего сердитого взгляда в зеркале заднего вида.

– Да, я тебя слушаю.

– Нет, не слушаешь.

Я вздохнула и крепче сжала руль.

– Слушаю. Я просто не собираюсь ничего говорить, Джей, потому что ты в любом случае не поверишь мне, когда я скажу, что ты скоро с кем-нибудь подружишься и все будет хорошо, и на твой день рождения к тебе придет куча гостей. – О карандашах я специально умолчала, ради нашего общего спокойствия.

Джош не ответил, и я спросила:

– Я права?

Он что-то буркнул.

Прямо как мой чертов братец.

– Послушай, прекрасно тебя понимаю. Я тоже ненавижу выходить на новую работу, где никого не знаю, но ты ведь Касильяс. Ты находчивый, умный, милый, и у тебя получается все, за что ты берешься. У тебя все будет хорошо. У вас обоих все будет хорошо. Вы замечательные.

Джош снова что-то буркнул.

– Луи, я права? – Я взглянула в зеркало заднего вида на своего пятилетку, сидящего в детском кресле.

– Да, – улыбаясь и кивая, весело ответил Луи.

Все в этом ребенке вызывает у меня улыбку. Джош меня тоже радует, но не так, как Луи.

– Ты беспокоишься о начале учебы? – спросила я мелкого.

Мы много разговаривали с ним о школе, и каждый раз он был полон энтузиазма. У меня не было причины считать иначе. Больше всего меня тревожило, что он начнет плакать, когда я сдам его на руки учительнице, но Луи не из таких. Ему понравится.

Джинни предупредила меня, что я сама расплачусь в первый день, но я ни за что и никогда не разревусь в его присутствии. Когда заплачу, он подхватит, даже не зная причины. Будь я проклята, если это случится! Сегодня утром я фотографировала его у дома и обронила одну слезинку, а больше ничем себя не выдала.

– Нет, – ответил счастливый голосок пятилетки, и мне тут же захотелось обнять Луи и никогда не отпускать.

– Видишь, Джей? Луи не беспокоится. И тебе не стоит.

В зеркале заднего вида отразилось, как Джош опустил голову, а потом с тяжелым вздохом прислонился виском к стеклу. Я заволновалась.

– Что случилось?

Он качнул головой.

– Скажи, что не так?

– Ничего.

– Ты же знаешь, я не отстану, пока ты не ответишь. Что случилось?

– Ничего, – настаивал Джош.

Я вздохнула:

– Джей, ты можешь рассказать мне все.

Прижавшись лбом к окну, он подышал на стекло и признался:

– Я просто вспоминал папу. Он всегда отвозил меня в школу в первый учебный день.

Черт. Почему я об этом не подумала? В прошлом году у него тоже было плохое настроение в первый школьный день. Правда, не настолько плохое. Конечно, я тоже скучала по Дриго. Но я не признавалась в этом Джошу, пусть порой мне очень хотелось поговорить с ним о его отце.

– Ты же знешь, он сказал бы тебе…

– Бейсболисты не плачут, – со вздохом закончил Джош.

Родриго был непреклонен и строг, однако обожал своих сыновей и считал, что им все по плечу. Так же он относился и к остальным, кого любил, включая меня. В горле встал ком, и я попыталась как можно незаметней откашляться.

Правильно ли я веду себя с Джошем? Не слишком ли строга с ним? Не знаю. Меня терзала неуверенность. Именно такие моменты напоминали мне – я понятия не имею, что делаю, и уж тем более не представляю, каким будет конечный результат, когда мальчики вырастут. Это пугает.

– Поверь мне, Джи, в новой школе все будет зашибись. – Не дождавшись ответа, я бросила на него взгляд через плечо. – Ты же мне веришь?

И Джош тут же снова стал вредничать.

– А то! – закатил он глаза.

– Хрен… конь в пальто! На обратном пути подброшу тебя в приют.

– О-о-о! – восхитился извечный подстрекатель Луи.

– Заткнись, Лу, – рявкнул Джош.

– Нет уж.

– Так, оба успокоились! Давайте поиграем в молчанку.

– Давай не будем в нее играть, – ответил Джош. – Ты нашла для меня новую бейсбольную команду?

Вот черт. Я мельком взглянула в боковое окно, ощущая вину за то, что даже еще не начинала искать для него новую команду. Было время, когда я предпочла бы солгать, однако не такие отношения мне хотелось выстроить с мальчиками. И я сказала ему правду.

– Нет, но обязательно найду.

Я затылком ощутила его осуждающий взгляд, однако Джош не стал меня стыдить.

– Ладно.

Мы в молчании подъехали к школе, и я припарковалась на стоянке. Оба мальчика выжидающе глядели на меня, отчего я чувствовала себя пастухом среди овец.

Пастухом, который понятия не имеет, куда их вести.

Единственное, что мне оставалось, – постараться сделать все наилучшим образом и надеяться, что этого будет достаточно. И опять-таки, разве не так каждый живет свою жизнь?

– Все будет хорошо, обещаю.

* * *

– Мисс Лопес!

Вечером мы съездили в магазин. Я закрыла дверцу машины бедром, ведь мои руки оттягивали пятьдесят фунтов еды. Луи уже стоял у двери дома с двумя самыми маленькими пакетами. Обычно я стараюсь не брать детей в магазин, но сегодня пришлось. Салон должен открыться лишь завтра, и я слегка порадовалась, что мне удалось забрать их в первый день из школы. Шопинг прошел хорошо – я одернула мальчиков лишь дважды.

Джош, тоже несший полные пакеты в обеих руках, остановился на полпути к дому и, нахмурившись, обернулся.

– Мисс Лопес! – снова раздался слабый, еле слышный голос где-то неподалеку.

Я бездумно направилась к мальчикам.

– Кажется, это она к тебе обращается, – предположил Джош и, прищурившись, посмотрел на кого-то за моей спиной.

Ко мне? Это я мисс Лопес? Настала моя очередь хмуриться. Интересно, почему Джош так решил? Я посмотрела через плечо – и едва не застонала при виде розового халата на крыльце симпатичного желтого дома через дорогу.

Та пожилая женщина назвала меня мисс Лопес?

Она помахала хилой рукой, подтверждая мои худшие опасения.

Да. Назвала, и не раз.

– Кто такая мисс Лопес? – спросил Луи.

Я фыркнула, разрываясь между негодованием – это ж надо: назвать меня самой распространенной латиноамериканской фамилией! – и желанием вести себя по-добрососедски, пусть даже я не знаю, что этой женщине нужно.

– Видимо, я, малыш, – ответила я Луи и, подняв руку с пакетом, который весил меньше всего, помахала пожилой женщине.

Она снова взмахнула костлявой рукой, подзывая меня.

Самое трудное в воспитании двух маленьких людей – быть для них примером. Все время. Они с удовольствием тебе внимают. Запоминают каждое твое слово и каждый жест. Я на собственном горьком опыте убедилась, что их мозг словно губка впитывает абсолютно все. Когда Джош был маленьким, он залип на слове «дерьмо». Он употреблял его постоянно и по любой причине. Уронил игрушку – «дерьмо». Споткнулся – «дерьмо». Нас с Родриго это забавляло. Остальных не очень.

Я хотела привить детям хорошие манеры, значит, приходилось подавлять инстинктивное желание поворчать, когда меня что-то расстраивало или раздражало. Я подмигнула мальчикам, повернулась к нашей новой соседке и прокричала:

– Одну минутку!

В ответ она помахала рукой.

– Парни, давайте отнесем покупки и выясним, что нужно этой… – я чуть не ляпнула «старушке», но вовремя исправилась, – соседке.

Луи жизнерадостно улыбнулся и пожал плечами, а Джош проворчал:

– Я тоже должен идти?

Я пихнула его локтем:

– Да.

Краешком глаза я увидела, как он закатил глаза.

– Можно, я побуду дома? Я никому не открою дверь.

Меня ранило его недавно появившееся желание никуда не ходить со мной. Однако я не подала виду и, открывая дверь, бросила ему через плечо:

– Нет.

Стоит лишь позволить ему остаться дома, назад дороги не будет. Я это знала и собиралась относиться к нему, как к маленькому, как можно дольше, черт возьми.

Джош застонал вслух, а я поймала взгляд Луи. Подмигнула ему, и он подмигнул мне в ответ… обеими глазами.

– Мне нужны мои телохранители, Малыш Джоши. – Я открыла дверь и жестом пригласила младшего в дом.

«Малыш Джоши» фыркнул и чуть громче обычного топнул ногами, проходя мимо меня в дом. Он молча помог мне разложить вещи: часть убрать в холодильник, остальное оставить на столе, чтобы разобрать позже.

Мы перешли на другую сторону улицы, я держала Луи за руку, а Джош плелся позади. Дверь в желтый дом оказалась закрыта.

Я кивнула на нее.

– Котенок, постучи.

Луи не пришлось просить дважды. Он постучал и отошел ко мне. Джош стоял прямо за нами. Через минуту дверь медленно приоткрылась, в образовавшейся щели на миг мелькнуло облако белых волос.

– Вы пришли, – произнесла женщина, распахивая дверь. Взгляд ее молочно-голубых глаз перескочил с мальчиков на меня и обратно.

Я улыбнулась и рассеянно погладила Лу по светлой голове.

– Чем мы можем помочь вам, мэм?

Женщина отступила на шаг, и я смогла лучше разглядеть бледно-розовый халат, примерно до середины застегивающийся на кнопки. Опущенные тонкие, бледные руки дрожали – признак возраста. Уголки узких губ приподнялись, и женщина спросила:

– Вы стрижете волосы?

Я совсем забыла, что дала ей свою визитку.

– Да.

– Не могли бы вы немного подровнять мне волосы? Я записана к парикмахеру, но внук слишком занят и не может меня отвезти, – пояснила она и сглотнула, привлекая внимание к морщинистой обвисшей коже на шее. – Я начинаю походить на хиппи.

Обычно меня раздражают люди, которые, узнав о моей профессии, начинают требовать льготное обслуживание: бесплатную стрижку, услуги на дому, скидку – или, что еще хуже, я должна все бросить и обслужить их в первую очередь. Вы же не просите врача о бесплатном осмотре? Так почему же некоторые считают, будто мое время менее ценно, чем у других специалистов?

Однако…

Мне не обязательно смотреть на дрожащие, обвитые венами руки мисс Перл или облако ее тонких белых волос, чтобы понять – я не смогу ни отказать ей, ни взять деньги за стрижку. Ведь она моя соседка, к тому же ее внук должен был отвезти ее в парикмахерскую, но не сделал этого. В детстве я до безумия обожала дедушку с бабушкой, особенно бабушку. Теперь питаю слабость к моим пожилым клиентам и всегда делаю им скидку.

Джинни уже давно перестала спрашивать, почему я так поступаю, но уверена, она понимает. Конечно, несправедливо давать отдельным людям скидку, но, на мой взгляд, жизнь порой несправедлива, и если вы собираетесь возмущаться тем, что пожилые платят меньше вас, то я бы вам посоветовала не лезть не в свое дело.

А это пожилая, склонная осуждать людей женщина… Я сжала плечо Луи.

– Хорошо. Если хотите, могу вас прямо сейчас подстричь.

За моей спиной что-то буркнул Джош.

Женщина улыбнулась так светло и радостно, что мне стало неловко за недовольство, которое я испытала, услышав ее оклик.

– Я вас ни от чего не отвлеку?

– Нет, ну что вы. Только схожу домой за ножницами.

* * *

«Не срезайте слишком много».

«Это слишком много».

«Можете сделать покороче?»

«Мой мастер обычно стрижет не так. Вы точно знаете, что делаете?»

Уже после первого замечания следовало понять, что все пройдет не так легко, как мне хотелось. В моей профессии клиенты делятся на два типа: одни позволяют делать с их волосами, что заблагорассудится, другие трясутся над каждой прядкой. Большая часть моего терпения тратится на мальчиков, так что я обожаю клиентов, которым все равно. На мой взгляд, я разбираюсь в том, кому какая стрижка подходит, и никогда не стала бы делать нечто сложное и требующее долгой укладки тому, у кого нет на это времени. Конечно, если только меня об этом не попросят.

Однако я молчала и улыбалась, слушая пожилую соседку и пытаясь подстричь ее так, как ей хотелось.

– Где вы обычно стрижетесь? – спросила я, с исключительной осторожностью орудуя заостренными ножницами, чтобы не повредить тонкую кожу. Не хватало еще случайно ее порезать.

– «У Молли».

Луи лежал на полу в нескольких футах от нас и рисовал что-то в тетради, а старая кошка мисс Перл обнюхивала его обувь. Джош уткнулся в игровую приставку. Он еще раз спросил меня, можно ли ему остаться дома, и я ответила то же самое, что и в первый раз. Не знаю, почему он сегодня не в духе, но не собираюсь переживать об этом слишком сильно. Просто у него сегодня не лучший день выдался. Не стану попрекать его этим, у меня такое тоже бывает.

– Вы знаете, где это? – спросила мисс Перл, перечислив незнакомые мне улицы.

– Нет. – Я покачала головой.

– Правда? Так вы не местная?

Вспомнился Родриго, и у меня заныло сердце. Я сглотнула и призналась:

– Нет. Я из Эль-Пасо. Я несколько лет жила в Форт-Уорте и немножко в Сан-Антонио до того, как переехать сюда.

– Вы разведены? – без экивоков поинтересовалась она.

Вот за что я люблю пожилых людей – им совершенно наплевать на то, какие чувства у тебя вызовет их вопрос. В прошлый раз она уже спрашивала, есть ли у меня муж, а теперь ей понадобилось окончательно все прояснить.

– Нет.

Более неодобрительного вздоха я еще не слышала. Я даже не сразу осознала, как она восприняла мой ответ.

Ну и ладно. Мне все равно, что она обо мне подумала. Нет ничего плохого в том, чтобы быть одинокой незамужней матерью. Или, в моем случае, одинокой незамужней тетей.

Вряд ли мне привиделась презрительная усмешка на ее губах. Как и оценивающий взгляд, который бросил на нас Луи. У этого малыша невероятно сильно развита эмоциональная интуиция. Джош понимает мое состояние, только когда сам находится в определенном настроении. Не то что Луи.

Мисс Перл хмыкнула:

– Мы с Джорджем были вместе пятьдесят восемь лет, прежде чем он сыграл в ящик…

Я поперхнулась.

– Мои сыновья тоже знали, что делали. Женились на хороших девушках. Их дети… – Она фыркнула и закатила глаза. – Однако мои девочки жили с мужчинами не дольше нескольких лет. Я их не виню. Они те еще занозы сами знаете в чем. Я лишь хочу сказать, лучше быть совсем без мужчины, чем жить с кем попало. У вас есть дом и мальчики, так что вы неплохо справляетесь.

Я с невозмутимым видом продолжала щелкать ножницами. Может, она не так уж и плоха.

– Вы правы. Уж лучше быть одной, чем с тем, кто не делает тебя счастливой.

Этот урок дался мне нелегко.

– У вас симпатичное личико. Уверена, однажды найдется мужчина, который ничего не будет иметь против детей.

Я тут же пересмотрела свое мнение о том, что мисс Перл не так уж и плоха.

Она очень стара и в некоторой степени ей позволительно высказывать все, что она сочтет нужным, однако я не привыкла выслушивать грубоватые откровения незнакомых, в сущности, людей. Родители и лучшие друзья открыто говорят мне обо всем на свете, не важно, ранят меня их слова или нет, но подобный уровень доверия достигался годами. Разумеется, я знаю, что некоторые мужчины убегут впереди собственного крика от женщины с двумя детьми, однако я и не собиралась встречаться с двадцатилеткой, чьим самым серьезным обязательством является необходимость оплачивать канал «Нетфликс». Я ничего не имею против, если у моего воображаемого будущего бойфренда будут собственные дети. Не уверена, что мне хватит сил или терпения встречаться с тем, кто не знает, как себя вести с двумя мальчиками. Если этот воображаемый бойфренд ни в кого не влюблен, то мне плевать, что у него были до меня длительные отношения. Лучше так, чем если он окажется бабником.

Опять-таки я не собиралась в ближайшее время ни с кем встречаться. Мне и одной хорошо. Рука составляет мне компанию, а душ я заменила на съемный ручной. Так что я не скучаю в одиночестве, вот только в последнее время мне не до того из-за усталости.

Я случайно подняла взгляд и заметила, что Джош сидит в гостиной и заинтересованно смотрит на нас. Эти мальчишки такие любопытные. Я сделала страшные глаза, чтобы он так явно не подслушивал.

– Отец детей участвует в их жизни? – напрямик спросила женщина.

– Нет, – честно ответила я.

Разочарованный вздох показался мне несколько недоверчивым, но я не собиралась рассказывать ей о брате, раз уж она решила, что Джош и Луи мои родные сыновья.

– Я почти закончила. Хотите взглянуть на себя в зеркало?

Бледная рука взметнулась к виску.

– В ванной комнате есть маленькое зеркало. Не могли бы вы его принести? Я полдня буду плестись туда и обратно.

Я поджала губы, чтобы не улыбнуться:

– Конечно. Где находится ванная?

Мисс Перл указала на коридор, ведущий в кухню.

– Первая дверь.

Обходя вокруг женщины, я слегка коснулась ее плеча и направилась в коридор. Бледно-розовые стены у потолка украшала полоса обоев с изображением цветов. Краем глаза я заметила несколько фотографий, но не стала любопытничать на виду у хозяйки дома.

Я проскользнула в маленькую ванную. На унитазе возвышалось специальное сиденье с ручками, над чистенькой ванной был прикручен к стене длинный металлический поручень. Над унитазом предсказуемо обнаружилась полка с большим ручным зеркалом. Почти таким же я пользовалась на работе.

Я почти не нервничала, передавая ей зеркало, чтобы она увидела стрижку в анфас. Женщина покрутила головой в стороны и вернула мне зеркало.

– Чуть короче привычного, но вы подстригли меня лучше, чем та мегера, которая обычно меня стрижет. Эта мымра хотела сделать мне маллет.

– Маллет не для ваших лет, – сострила я.

Мисс Перл фыркнула:

– И не говорите. Сколько я вам должна?

Как всегда, когда я имела дело с кем-нибудь старше меня, мне вспомнилась бабушка.

– Вы мне ничего не должны, – я вздохнула и обреченно улыбнулась.

Возможно, мисс Перл живет на пенсию и тогда у нее вряд ли водится много денег, к тому же она моя соседка. Да и волосы ее вряд ли растут очень быстро, так что не перетружусь – помимо нее есть еще несколько человек, которых я стригу бесплатно. Еще один клиент погоды не сделает.

– Это скидка по-соседски, – добавила я.

Она сузила глаза – выглядело это жутковато.

– Не оскорбляйте меня. Я дам вам двенадцать долларов – столько я обычно плачу за стрижку, – заспорила она.

Мне захотелось ее обнять.

– Это вы меня не оскорбляйте, – вежливо возразила я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали шутливо. – Я не стану брать с вас деньги.

Она издала нарочито громкий и долгий вздох, и я поняла, что победила.

– Скажите, где у вас хранится веник?

За пять минут я смела все состриженные волосы, а остатки подобрала пылесосом. Заметив, что я уже навела чистоту, Джош и Луи встали… и уставились на пожилую женщину. А та уставилась на них. Я на девяносто девять процентов была уверена, что ни один из них не моргнул.

– Я есть хочу, – наконец сказал Луи, не сводя голубых глаз с соседки.

Положив ножницы в футляр, я взяла ключи и удивленно подняла бровь, но все внимание Луи было устремлено на женщину.

– Ужин скоро будет готов, – сказала я ему. Подойдя к мальчикам, я улыбнулась соседке, которая наконец перестала глазеть на мальчиков. – Мисс Перл, нам лучше уйти, пока вы не услышали бурчание их желудков. Дайте знать, если вам что-нибудь понадобится.

Она кивнула, посмотрела на меня и быстро стрельнула взглядом на Луи.

– Обязательно. Спасибо за стрижку.

– Пожалуйста.

– Ваш номер висит у меня на холодильнике, – проинформировала она меня, хотя я заметила его сразу, как только вошла на кухню. – Если вам что-нибудь понадобится, обращайтесь.

– Спасибо, вы очень добры. Вы тоже обращайтесь. – Я пихнула стоящего рядом Джоша локтем. О боже, он глазел, прищурясь и приоткрыв рот на женщину, которая была старше его бабушек и дедушек. – Было приятно пообщаться. – Я снова пихнула Джоша локтем.

– До свидания, мисс, – рассеянно промямлил погруженный в свои мысли Джош.

Я сделала страшные глаза Луи, который хотя бы понял, что мы уходим.

– До свидания, леди, – робко произнес он.

Леди. О господи.

Я улыбнулась мисс Перл и повела мальчиков к выходу, задаваясь вопросом, когда успела так накосячить с их воспитанием. Они открыто пялились на пожилую женщину. Назвали ее «леди». Мама бы ужаснулась. Мы вышли из дома, и я убедилась, что замок на двери защелкнулся. Мы успели выйти на улицу, когда Луи прорвало.

– Сколько ей лет? Сто? – поинтересовался он без задней мысли.

Если бы он не держал меня за правую руку, я бы закрыла глаза ладонью.

– Луи!

– Не тупи. Ей, наверное, девяносто пять, правда, тетя Ди? – встрял Джош.

О боже.

– Я не знаю. Может быть, и столько. Но вы не должны задавать такие вопросы. Иисусе!

– Почему? – одновременно спросили они.

Я ответила, когда мы перешли улицу:

– Говорить, что ей девяносто пять или сто лет – невежливо.

– Но почему? – не унимался Луи.

Ненавижу, когда они спрашивают о том, на что у меня нет ответа. Лгать тоже не хотелось, иначе все могло только запутаться.

– Потому что… я не знаю. Так не делается, и все. Некоторым не нравится, когда говорят об их возрасте.

Пожав плечами, Луи потащил меня через газон… который нужно было подстричь еще несколько недель назад. Пора им заняться.

– Но это же хорошо, что она старая, – принялся пояснять Луи. – Она продержалась дольше, чем ее друзья. Бабуля сказала, ее Джорджи умер. Она победила.

Никогда не устану удивляться тому, как они впитывают информацию. Меня это даже слегка пугает. И напоминает, почему нужно следить за словами.

– Пережить своих друзей – это не победа, поняли, глупыши? – сказала я им, когда мы поднимались по лестнице на крыльцо.

– Нет?

Почему они удивились?

– Нет. Это грустно. То есть хорошо, что она прожила долго, просто…

В такие моменты мне всегда хотелось, чтобы рядом был Родриго, и я могла привлечь его к ответам на подобные вопросы. Что, черт возьми, я должна сейчас им сказать?

– Послушайте, говорить, что ей сто лет или что ей повезло пережить своих друзей – невежливо. – Прежде чем они успели что-нибудь ответить, я сама спросила: – Чья сейчас очередь помогать мне с ужином?

Стало тихо, слышалось лишь отдаленное пение сверчков.

Словно предлагая свою помощь, в доме залаял Мак.

Я взъерошила им волосы:

– Значит, оба будете помогать? Повезло мне.

Раздался рокот мотора. Мы повернулись и увидели приближающегося темно-красного монстра в обличье пикапа фирмы «форд». За рулем сидел мой сосед – тот, который мускулистый и вежливый. Я помахала ему, когда он проезжал мимо нас. В кузове лежали лестницы, какое-то незнакомое мне оборудование и инструменты. Кажется, мужчина приветственно поднял несколько пальцев в ответ, прежде чем заехать в гараж.

Еще я увидела у дома соседа вчерашний красный «шевроле». Мы продолжили подниматься по лестнице, но я заметила, как открылась дверца со стороны водителя.

Луи встал на цыпочки и вытянул шею в сторону дома соседа.

– Это тот мужчина, который дрался?

Я не стала его обманывать:

– Нет.

– Кто? – удивился Джош.

Я посмотрела на него и пояснила:

– На прошлой неделе Луи услышал, как кто-то дерется. Это оказался брат нашего соседа.

Джош бросил на меня взгляд, слишком серьезный для его десяти лет. Будто знал, что я скрываю. Или догадался, что я сделала.

Я не хотела, чтобы Джош волновался, поэтому пихнула его под зад коленом, и он моментально забыл про соседа.

– Пошли. Давай уже начнем готовить ужин, иначе придется зажарить на гриле Мака.

– Какая гадость! – скривился Луи.

Обожаю подшучивать над ним. Он еще такой бесхитростный и легковерный. Откровенно говоря, Джоша я тоже поддразнивала, пока он не вырос и не научился понимать, когда я прикалываюсь. Мальчики уже вошли в дом, и тут зазвонил мобильник. Это оказалась моя лучшая подруга Вэн.

– Диана, я умираю, – первым делом простонал знакомый голос.

Я фыркнула и заперла дверь, прижав телефон плечом к уху.

– Ты беременна, а не умираешь.

– Но очень уж похоже, – заныл человек, который крайне редко жаловался.

Мы дружим сколько я себя помню, и могу пересчитать по пальцам одной руки случаи, когда она ворчала на что-то кроме своей семьи. Это я носила титул нытика в нашем эпичном любовном романе, который пережил больше дерьма, чем мне хотелось бы сейчас вспомнить.

Я подняла палец, когда Луи кивнул на кухню, точно спрашивая, собираюсь ли я вообще готовить ужин.

– Тебя никто не заставлял беременеть от Халка. Чего ты ждала? Ребенок, наверное, будет сразу размером с трехлетку.

Взрыв смеха заставил рассмеяться и меня. Я вдруг ощутила, как сильно соскучилась по ней, и вспомнила, что мы не виделись уже несколько месяцев.

– Заткнись, – сказала Ван.

– Посмотри правде в глаза.

Ее муж был огромен. Я не понимаю, с чего она взяла, будто ее еще нерожденный ребенок не окажется большим.

Ответом мне был долгий обреченный вздох.

– Не знаю, о чем я думала…

– Ты не думала.

– Больше никаких детей, – продолжила она, не обращая внимания на мое замечание. – Я не сплю. Я писаю каждые две минуты. Я размером с Марс…

– Когда я видела тебя в последний раз, – я припомнила, что это было два месяца назад, – ты уже была как Марс. Теперь таким наверняка стал твой ребенок, а ты, вероятно, размером с Уран.

Она снова проигнорировала мои слова.

– Я постоянно плачу и чешусь. Очень сильно чешусь!

– Мне следует знать… где именно у тебя чешется?

– Пошлячка. Живот у меня чешется. Когда Эйден дома, он мажет его кокосовым маслом каждый час.

Я попыталась представить, как ее муж, геркулесоподобный громила шести футов и пяти дюймов[11] ростом, проделывает это с Вэн, но мое воображение спасовало.

– Как он? – поинтересовалась я, зная из прошлых разговоров, что Эйден на седьмом небе от счастья и квохчет над женой, как наседка над цыпленком. Хорошо, что после моего переезда она не осталась без поддержки. Некоторым везет, и они быстро находят себе потрясающих спутников жизни, другим же на это требуется гораздо больше времени… а порой за всю жизнь так никто и не находится.

– Он боится, что я упаду с лестницы, когда его не будет рядом, и предлагает купить одноэтажный дом, чтобы не волноваться.

– Если хочешь, можешь пожить у меня.

Она хмыкнула.

– Стерва ты, я ж просто предложила. Если не хочешь сидеть в одиночестве, когда у него начнется игровой сезон, то можешь жить у меня сколько угодно. Луи все равно почти не спит в своей спальне, и у нас одноэтажный дом. Можешь даже спать со мной, если захочешь, как будто нам снова по четырнадцать лет.

Ван вздохнула:

– Я хотела бы. Очень хотела бы, только не могу оставить Эйдена.

А я не могу оставить мальчиков больше, чем на две недели, но она это знает. Еще Ван в курсе, что мне нельзя бросить работу на столь долгий срок.

– Может, тебе стоит приобрести тревожную кнопку из разряда «Я упала и не могу встать»?

Ванесса снова громко рассмеялась:

– Дурочка.

– А что?

Помолчав, она продолжила:

– Понятия не имею, зачем я в половине случаев тебе звоню.

– Наверное, потому, что любишь?

– И за что только?

–Tia, – прошипел Луи и потер живот, точно умирая от голода.

– Слушай, Луи и Джош ведут себя так, точно не ели весь день. Боюсь, скоро они начнут грызть мою руку. Давай я их покормлю и потом перезвоню тебе, ладно?

– Конечно, Ди, – тут же ответила Ван. – Обними их за меня и перезвони, как сможешь. Я лежу на диване и дальше ванной не уйду.

– Хорошо. Тогда не стану звонить в «Гринпис», чтобы сообщить им о выбросившемся на берег ките…

– Черт возьми, Диана!

Я засмеялась:

– Люблю тебя. Позвоню позже. Пока!

– У Вэнни есть кит? – удивился Луи.

Я дернула его мочку уха:

– До чего ж ты любопытный! Нет, у нее будет ребенок, помнишь? А я сказала ей, что она сейчас похожа на кита.

– Это невежливо. – Он хитро посмотрел на меня.

– Невежливо, да, но она знает, что я шучу. Давай, принеси мне лук и сельдерей.

– Сельдерей? – скривился Луи.

Я повторила, и он, кивнув, ушел.

Не успела я сунуть телефон в карман, как он снова зазвонил. Я понятия не имела, что через две минуты назову себя идиоткой за то, что нажала кнопку, не взглянув на экран. Но в памяти был еще свеж разговор с Ванессой, и я пошутила:

– Ты уже упала?

– Диана? – раздался знакомый женский голос. – Не вешай…

Мне будто пощечину влепили, и я осознала, почему этот голос показался знакомым. Улыбаясь Луи, я жизнерадостно сказала:

– Вы ошиблись номером.

И с колотящимся сердцем нажала кнопку.

Она звонила мне всего один раз – один раз! – за последние два года. Этот звонок – второй, и он последовал почти через две недели. Я могла бы удивиться, почему она позвонила именно сейчас, но знала причину – та сидела сейчас в гостиной и играла на игровой приставке.

К сожалению, в жизни есть много такого, от чего нельзя избавиться, и среди них – глупые поступки людей, которых ты очень сильно любишь.

–Tia, мусорное ведро полное.

Надеюсь, я улыбалась достаточно искренне, чтобы Луи не насторожился. Он предпоследний человек, кому следует знать, кто сейчас звонил.

– Сейчас вынесу. Помоешь его для меня, Котенок? – попросила я.

Луи слишком мал, чтобы вытряхнуть мусор из ведра – это знание досталось нам дорогой ценой, так что я без возражений делаю это сама.

У меня живот сводило от страха, но я усилием воли отложила переживания на потом, когда останусь одна в спальне и никто не увидит, как я психую.

Я быстро заменила пакет в ведре на новый и пошла к кухонной двери, чтобы выбросить мусор в стоящий на улице бак. Я буквально успела сделать шаг за дверь, как услышала:

– … убирайся отсюда!

Чего?

Я замерла, хотя прекрасно знала, что мой забор всего четыре фута в высоту, да еще сделан из сетки-рабицы, так что меня хорошо видно с улицы.

– Ну и дерьмо же ты, Даллас! – выкрикнул женский голос.

Даллас, мой сосед? А кричит та женщина из красного «шевроле»?

– Ты уже тысячу раз говорила мне об этом, – протянул мужской голос и зашелся в раскатистом смехе, который, впрочем, показался мне наигранным.

О господи, как же громко они разговаривают, если слышу их даже на расстоянии?

В ответ на смех посыпалась такая ругань, что я удивленно подняла брови. Осторожно спустившись по лестнице, я пошла к мусорным бакам. Они находились в футе от забора, за которым виднелся дом соседа. Поставив пакет с мусором у бака, я поддалась любопытству, перешагнула через высокую траву и подошла к углу забора. Убеждая себя, что в сумерках меня все равно никто не увидит, я попыталась разглядеть, что творится у дома соседа.

Мужчина по имени – или прозвищу? – Даллас стоял у двери, а женщина в угрожающей позе – на дорожке. Я попыталась прищуриться, чтобы лучше их разглядеть, но это не помогло.

– Как ты себя ведешь – так я тебя и называю! – огрызнулась женщина.

Мужчина на миг возвел глаза вверх, к небу – точнее, к потолку крыльца – и покачал головой. Прижал ладонь ко лбу и спросил:

– Просто скажи мне какого черта ты приехала?

– Я пытаюсь!

– Ну так давай ближе к делу! – взорвался он, утратив самообладание.

В норме я не считаю правильным, когда мужчина орет на женщину, но они стояли далековато один от другого, да и женщина тоже голосила и визжала как сумасшедшая.

– Я звонила тебе много раз…

– Какого черта я должен тебе отвечать? – проревел он. – Я не слышал и не видел тебя три года. Мы ведь договорились решать все дела через юристов, забыла?

Откровенно говоря, я понятия не имела, что происходит и кто виноват, но в словах мужчины имелась логика. Если бы я не общалась с кем-нибудь три года, я тоже не стала бы отвечать на звонок.

Но юристы?

Юристы, скандал, обручальное кольцо на его пальце… это его жена? Опыт близких отношений с мужчинами подсказывал мне, что орать с такой ненавистью можно только на бывшего любовника или любовницу.

– А зачем тебе видеться со мной? Я же сказала тебе, когда ты уходил, что между нами все кончено! – с таким жаром воскликнула женщина, что мне сделалось неловко за подслушивание.

– Уж поверь, я знал, что все кончено – хотя, в сущности, ничего и не начиналось.

Точно, она его жена. Иначе зачем им юристы и почему они так долго не общались?

Но почему он тогда до сих пор не снял обручальное кольцо?

– Что ты делаешь?

Я подпрыгнула от неожиданности и повернулась к Луи, который стоял за сетчатой дверью и смотрел на меня.

– Ничего.

Я взяла пакет с мусором и сунула его в бак с невозмутимым видом, как будто Луи не подловил меня за подглядыванием и подслушиванием соседей.

Дождавшись, пока я поднимусь на первую ступеньку, он спросил меня:

– Ты подслушивала, да?

– Я? – Округлив глаза, я открыла дверь, и Луи отступил, давая мне пройти. – Нет. Я не любопытная.

Луи усмехнулся. Дожили, надо мной смеется пятилетка!

Я невольно рассмеялась:

– Считаешь меня любопытной?

Луи уже миновал тот возраст, когда маленькие дети врут как дышат, но даже если бы и нет, он знал, что я ненавижу ложь. Однако он еще и не любил ранить чьи-либо чувства. Особенно мои. Правда, то, что он учудил потом, заставило меня задуматься – одобрить его поведение или испугаться, что он становится коварным манипулятором: он подошел ко мне и с лучезарной улыбкой прижался к ноге.

– Хочешь, обнимемся?

Глава 4

Как же сильно изменилась моя жизнь за последнее время: теперь для того, чтобы пойти на тусовку, мне достаточно лишь надеть джинсы-скинни и симпатичный топик. Несколько лет – целую жизнь! – назад, когда я была моложе, глупей и беззаботней, я в таких случаях час-два делала макияж и укладку, и одевалась так, что мама наверняка задавалась вопросом, где же она меня упустила. Я пару раз замечала, как она крестилась при виде меня. Раньше «тусовка» заключалась в том, чтобы пойти в бар или клуб с громкой музыкой и дико дорогими напитками, чтобы пофлиртовать с тщательно депилированными парнями. Мы тусовались так не каждую ночь и даже не каждый выходной, но все же довольно часто.

Теперь все иначе.

Теперь в половине случаев я «тусуюсь» на днях рождения и тренировках по бейсболу. Я укладываю волосы, только когда иду на работу, и то лишь потому, что работаю парикмахером. Я наловчилась наносить макияж за пять минут. Время для меня стало дороже денег.

А теперь посмотрите на моего босса Джинни, которая одета почти так же: в джинсы и рубашку с коротким рукавом. Наши приоритеты явно изменились.

Несколько дней назад мы договорились сходить куда-нибудь, чтобы отметить переезд салона. Выбор пал на субботу – потому что по воскресеньям не работаем. Потусуемся в субботу. В выходные дети Джинни будут с отцом, а Джош и Луи – с моими родителями. Идеальное время для полноценного совместного отдыха.

Мы лишь не учли, что чертовски устанем после рабочего дня, которому предшествовала неделя покраски и перевозки мебели со старого адреса на новый.

Я начала работать в «Разговоре ножниц» почти два года назад. Познакомилась с Джинни через нашу общую подругу-парикмахера, которая знала, что ей нужна помощь, а я ищу новую работу. Мы сразу же нашли общий язык. Джинни под сорок, она мать-одиночка с тремя детьми и бойфрендом. Она прямолинейна, не терпит нытья и лжи… совсем как я. И не успела я опомниться, как переехала с мальчиками из Сан-Антонио в Остин. Остальное – дело прошлого.

И вот сегодня, в назначенный день, мы посмотрели друг на друга и сказали одно и то же:

– Я устала.

Это означало, что мы предпочли бы разойтись по домам и отдохнуть, но не станем, потому что из-за занятости слишком мало времени проводим вместе. Дети и отношения – ее, не мои: Джинни выходит замуж через несколько месяцев – отнимают много сил. Мы негласно договорились выпить пару коктейлей и направиться домой еще до ночного выпуска новостей.

– Куда ты хочешь пойти? – спросила я, стоя посреди салона и опрыскиваясь дезодорантом.

Мы закрылись полчаса назад, прибрались и поочередно приняли душ. От моего внимания не ускользнуло, что после долгого рабочего дня ни одна из нас не стала делать себе укладку. Бывали дни, когда после работы мне казалось, что, если я еще коснусь чьих-нибудь волос, меня стошнит. Я обновила помаду на губах, а Джин пошлепала себя по щекам, чтобы появился румянец, и провела щеткой по кроваво-красным волосам, которые я окрашивала каждый месяц.

Стоя перед зеркалом спиной ко мне, она поправила грудь и сказала:

– Ты не против, если мы пойдем в ближайшее заведение?

Брошенный мною на ее отражение в зеркале взгляд красноречиво говорил о том, сколь глупым я считаю ее вопрос.

– Тогда давай пойдем в бар вниз по улице. Не самое шикарное место, зато напитки дешевые, а владеет им мой дядя.

– Заметано, – ответила я ей. Близко и дешево – самое то.

Ее дядя вроде бы владел и новым зданием, в которое мы переехали. Оно расположено в оживленной части города, через дорогу от агентства недвижимости, популярного тату-салона и гастронома. Лучшего места для парикмахерской не найти. Через две двери от нас находится салон по стрижке собак – что стало для нас хорошим источником дохода: куча клиентов-владельцев собак стриглась у нас. Дополнительным плюсом лично для меня стало то, что мой новый дом находился недалеко от нового места работы.

И вот десять минут спустя мы стояли у бара, который и впрямь находился в пешей доступности от салона. Машины остались стоять на парковке у работы, недалеко от ремонтной мастерской, которой предположительно тоже владел ее дядя.

Надо отдать Джин должное: она не солгала – местечко и впрямь не выглядело шикарным. Она лишь забыла предупредить, что это байкерский бар, если только ряды мотоциклов на парковке не означали что-нибудь еще.

Ладно.

Если Джинни и заметила мое опасливое нежелание заходить внутрь, то никак это не прокомментировала, лишь махнула рукой на дверь. Черт. Почти не обращая внимания на троих мужчин, которые курили у входа и в упор глазели на нас, я толкнула тяжелую дверь. В нос тут же ударил густой запах сигарет, сигар и травки. Обонятельные рецепторы пошли вразнос, глаза ел дым, и я несколько раз моргнула.

Здесь оказалось именно так, как я и представляла себе байкерский бар. Я повидала немало баров в своей жизни до Джоша и Луи, и некоторые из них выглядели гораздо хуже этого. Джинни показала в сторону барной стойки с рядами ликеров вдоль стены, и я направилась туда, по пути разглядывая толпу разновозрастных и разномастных мужчин и женщин в коже и похожих футболках. Несмотря на густой запах, который, как я знала, снаружи был вне закона, здесь оказалось не так уж и страшно. Большинство посетителей просто разговаривали.

Нам удалось урвать два стула в середине у барной стойки. Я наклонилась вперед и покрутила головой в поисках бармена. Пожилой мужчина поймал мой взгляд, и я помахала ему рукой, а он просто дернул подбородком вверх, ожидая нашего заказа.

За годы нашей дружбы с Джинни я привыкла, что мы всегда начинаем вечер с «Короны» или «Гиннесса». Вряд ли в этом месте подают мой любимый нектар с родины.

– Два «Гиннесса», пожалуйста! – одними губами произнесла я.

Не уверена, что бармен меня понял, однако он кивнул и наполнил два бокала из одного крана. Послал их нам по барной стойке и прокричал стоимость. Пока Джинни меня не опередила, я отдала бармену две купюры.

– Супер! – воскликнула Джинни, чокаясь со мной.

Я согласна кивнула и отпила пиво.

Я едва успела проглотить первую порцию, как чьи-то руки обняли моего босса, а у ее правого уха появилась светловолосая голова. Кто это, черт побери?

– Кто… – напрягшись, начала было задавать этот же вопрос Джинни, но бросила взгляд через плечо и рассмеялась. Значит, все в порядке.

– Ах ты, сукин сын! А я-то гадаю, кто тут меня тискает! – Она потрепала по плечу незнакомого мужчину в кожаном жилете поверх белой футболки.

– Ну и грязный же у тебя рот, – произнес мужчина низким голосом.

Отстранившись, он посмотрел на меня, и ухмылка, с которой этот тип разговаривал с моей подругой, стала еще шире.

Бог ты мой, до чего же он сексуальный.

Длинноватые русые волосы, легкая небритость – но больше всего его привлекательное лицо красила легкая улыбка. Он, наверное, на несколько лет меня старше. А я сижу и тупо улыбаюсь мужчине, который наверняка байкер – учитывая, что на нем кожаный жилет и он находится в байкерском клубе. Байкерский бар в субботу… Никогда не знаешь, куда тебя заведет жизнь, правда?

Чем дольше я смотрела в лицо блондину… тем больше осознавала, что мне знакомы эти голубые глаза. Точно такие же смотрят сейчас на меня с другого лица. С лица Джинни.

– Трип, это моя подруга Диана. Она работает со мной в салоне. Помнишь, я говорила тебе о ней – ее мальчик играет в бейсбол. Ди, это мой кузен Трип, – объяснила Джинни, когда я перевела на босса взгляд, стряхнув оцепенение, сковавшее мой мозг при виде ее, как оказалось, двоюродного брата.

Трип. Бейсбол. Точно, вспомнила: она как-то упомянула кузена, у которого сын, примерно ровесник Джоша, время от времени играет в бейсбол.

– Приятно познакомиться. – Я протянула ему свободную руку, продолжая в другой держать бокал с пивом.

– Привет. – Ухмыляющийся блондин пожал мне руку.

– Он работает в мастерской у парковки, – пояснила Джинни.

Я кивнула, а Трип повернулся к своей кузине и пихнул ее локтем.

– А твой-то где?

– Дома, – сказала она, имея в виду жениха.

Он странно посмотрел на нее и пожал плечами.

– Старик сегодня здесь, так что, если хочешь, можешь заглянуть к нему и поздороваться, – сказал он ей, а затем перевел взгляд на меня и хитро улыбнулся.

Джинни кивнула и окинула взглядом бар через его плечо, словно искала упомянутого старика. Дядю, видимо?

– Иди поздоровайся, – предложила я, заметив, что она продолжает шарить взглядом по полупустому бару.

– Уверена? – засомневалась она, наморщив нос.

Я закатила глаза:

– Ну да, если только ты не бросишь меня тут одну на всю ночь.

Она усмехнулась:

– Ладно, это все-таки мой дядя. Будет невежливо, если я не поздороваюсь с ним. Хочешь пойти со мной?

Я прекрасно знала, что в больших дружных семьях есть свои правила. В моей принято здороваться с каждым по отдельности. Нельзя просто помахать всем рукой – мама начнет шипеть на ухо, что ты ее позоришь.

– Не-а. – Я качнула головой. – Иди поздоровайся, а я подожду тебя здесь.

Джинни с улыбкой поднялась и потрепала кузена по щеке.

– Отведи меня к нему.

Странно. Бар не такой уж и огромный. Она за пару минут нашла бы дядю, ну да ладно. Джинни прихватила пиво, блондин кивнул и повел ее сквозь небольшую группу людей прямо позади нас.

Я осталась потягивать пиво и разглядывать сидящих у стойки людей. Они выглядели довольно обычно, не считая кожаной одежды и футболок с изображением «Харлеев». Я вытащила из кармана мобильник, чтобы проверить почту – пусть и не ждала важных писем – и вдруг заметила на другом конце бара знакомого темноволосого мужчину с очень короткой стрижкой. Он повернул голову, и я поняла, что это мой сосед.

Даллас, у которого есть брат-засранец. Даллас, который то ли женат, то ли нет на женщине из красного «шевроле». Даллас с гигантской татуировкой на теле. Даллас, который, похохатывая, рассказывает что-то сидящему рядом с ним человеку.

Каковы были шансы на то, что он окажется здесь?

После того ночного избиения его брата я впервые начала обращать внимание на его дом, но мотоцикла возле него ни разу не видела. Только пикап. Даллас тоже байкер?

Он сидел, положив на стойку локти и с улыбкой на угловатом лице смотрел телевизор, прикрепленный к стене. Я не могла представить себе такого, как он, мужчину в подобном месте. Его короткая стрижка, выправка и широкие плечи подходили скорее военному, а не завсегдатаю байкерского бара.

На один постыдный миг я задалась вопросом, во что же я вляпалась, переехав в этот город и заимев подобного соседа? Который устраивает разборки с бывшей женой на улице и чьего брата чуть не убили неведомо за что. Который из всех мест выбрал для отдыха байкерский бар.

И быстро поняла, что думать так глупо и лицемерно. Ведь важнее то, что у человека в душе, верно?

Один из посетителей отошел, и я увидела, что на моем соседе нет кожаного жилета, в которых щеголяли здесь большинство мужчин. Может, он не из байкеров?

Впрочем, не важно. По крайней мере, не должно быть важно.

Он вернул мне пластиковый контейнер и поблагодарил за помощь брату. Значит, у меня нет причин считать его плохим парнем, правда? Его шея была в грязи – как порой бывает у Луи – и это, как ни странно, меня успокоило.

Место рядом с ним пустовало, и я задумалась: притвориться, будто я его не заметила или просто помахать рукой и таким образом быстро отделаться от приветствия. Как обычно победила вежливость, которую усердно вдалбливала в меня мама. К тому же я ненавижу, когда люди притворяются, что не видят меня, пусть даже мне не хотелось бы с ними здороваться. Однако он вел себя вежливо со мной, хотя это было не обязательно. Первую нашу встречу я не беру в расчет – вряд ли кто-то будет в хорошем настроении, когда его грубо разбудили, да еще братец подложил свинью.

Примерно минуту я убеждала себя, как будет здорово ничего не говорить, и даже решила, что не стану ничего делать. Однако в конце концов с ворчанием отодвинула стул, встала и пошла к соседу, захватив с собой пиво.

Когда-нибудь я повзрослею настолько, что мне будет плевать, правильно я поступаю или нет.

Когда-нибудь… когда ад замерзнет.

Чем ближе я подходила к уставившемуся в телевизор соседу, тем больше расслаблялась. Он смотрел бейсбол. Играла любимая команда Джоша из высшей лиги – «Техас Ребелс». Немного посомневавшись, я остановилась у мужчины за спиной и похлопала его по плечу свободной рукой.

Он не обернулся, и я снова похлопала его по плечу. На этот раз он наконец недовольно взглянул на меня через плечо. Моргнул несколько раз.

Супер. Он меня не узнал.

– Привет. – Я лучезарно улыбнулась, задаваясь вопросом, на фига я все это делаю. – Я Диана, твоя соседка.

Пришлось назвать свое имя, потому что пусть мы и встречались уже дважды, он явно меня не помнил. Уж если это не поможет, тогда я не знаю, что еще делать.

Даллас второй раз моргнул, с настороженной неуверенностью посмотрел на меня и кивнул.

– Диана, точно.

Так холодно меня еще никогда не приветствовали.

Потом стало хуже: он нахмурился и обвел взглядом бар.

– Вот так сюрприз, – медленно произнес он, морща лоб от замешательства или смущения, или от того и другого разом.

Что это с ним? Я вроде не тычу грудью ему в лицо, да и стою на расстоянии.

– Я здесь с подругой, – пояснила я.

Он посмотрел мне за спину. Ищет мою подругу? Или своего друга, который избавит его от моей компании? Кто знает? Как бы там ни было, я недовольно сузила глаза и в упор посмотрела на него. Я тоже не в восторге от того, что приходится здесь стоять и проявлять вежливость.

– Что ж, я увидела вас здесь и просто решила поздороваться… – Я осеклась, когда он снова посмотрел на меня, нахмурив брови.

Я сделала что-то не так, когда подошла к нему? Навряд ли. Однако его взгляд почему-то заставлял меня чувствовать, что мне здесь не рады, и испытывать неловкость. Очень сильную неловкость.

Я всегда ощущаю, когда мне рады, а когда нет.

– Ладно, я просто хотела по-дружески поздороваться. Увидимся, сосед, – выпалила я, как никогда сожалея, что подошла.

Морщина между его бровями стала глубже, он окинул меня беглым взглядом, повернулся к стойке и снова уткнулся в телевизор. До чего оскорбительно и грубо! У меня даже живот свело от негодования.

– Ага, увидимся, – сказал он.

Слава богу, я уже сказала, что ухожу.

Я слишком мало с ним знакома и вряд ли пойму, почему он так себя повел. Не хотел общаться со мной на людях или просто сегодня не настроен болтать на отвлеченные темы? Однако почему он насторожился, как только понял, кто я? Черт его знает.

Надо было притвориться, будто я его не заметила.

Сбитая с толку, я с пивной кружкой в руке вернулась на прежнее место. Едва успела сесть, как услышала сквозь громкую музыку слабый голос Джинни. Миг спустя она и ее кузен выдвинули два стула рядом со мной.

– Прости, прости, – повинилась она, усаживаясь рядом со мной. Блондин, которого она назвала кузеном, устроился на соседнем с ней месте.

Я пожала плечами и выбросила из головы происшествие с соседом. Не стану об этом думать. Оно того не стоит. Если он вел себя так неприветливо со мной потому, что он не бабник, то я за него рада.

– Ничего.

В этот момент блондин по имени Трип наклонился ко мне и спросил:

– Ты знакома с Далласом?

– С парнем или с городом? – поинтересовалась я, кивая на другой конец барной стойки.

Он с усмешкой кивнул:

– С парнем, не с городом.

– Ага. Мы соседи.

Джинни повернула рыжую голову, чтобы посмотреть, о ком мы говорим. И сузила глаза.

– Да ладно? – удивился Трип, поднося кружку с пивом ко рту.

– Он живет в двух домах от меня на другой стороне улицы.

– А ты, значит, живешь напротив мисс Перл?

Откуда он, черт бы его побрал, знает мисс Перл?

– Ага.

– Помнится, я видел вывеску о продаже твоего дома, представляешь?

Кое-кто очень хорошо знает моих соседей.

Джинни все еще пыталась разглядеть человека, о котором мы поначалу заговорили. Я тронула ее за локоть и указала направо, прямо на моего соседа.

– Парень в белой рубашке.

Она пронзительно взглянула на меня через плечо.

– Ты живешь через дорогу от него?

– Ты его тоже знаешь?

– Я не… – Она поперхнулась, покачала головой и ткнула пальцем в сидящего рядом блондина. – Он наш кузен.

Мой сосед – кузен Джинни? Неужели? Она никогда о нем даже не упоминала. Мне казалось, ему около сорока лет, почти ее ровесник. Как и этот симпатичный блондин по другую сторону.

– Так, значит, ты тоже парикмахер? – спросил Трип, пресекая пояснения Джинни о мужчине на другом конце барной стойки, чтоб его черти драли.

Впрочем, я могу расспросить ее о нем позднее… может быть. После сегодняшней встречи меня как-то не тянет услышать его историю. К тому же он женат.

Женат. Я бы никогда не стала связываться с женатым, как бы сильно он ни заинтересовался мной. А он не заинтересовался. Вот и хорошо.

– Да, – ответила я на вопрос блондина, хотя Джинни фыркнула в пиво. – Только я предпочитаю, чтобы меня называли стилистом по волосам. – Окрашивание волос мне нравилось больше всего и приносило львиную долю дохода, но кому нужны подробности?

– Хочешь меня подстричь? – принялся флиртовать блондин.

Я наморщила нос и улыбнулась:

– Нет.

Он рассмеялся, и я улыбнулась ему и Джинни, ощущая неловкость.

– Ничего личного.

Кузен Джинни посмеиваясь покачал головой, его красивое лицо казалось еще более привлекательным.

– Да я все понимаю. Пойду поплачу в ванной.

Мой босс со стоном поднесла ко рту бокал и закатила глаза.

– Не верь ничему из того, что он говорит.

– Я и не собиралась. – Я подмигнула ей, а единственный мужчина в нашей компании снова рассмеялся.

– Черт, вы обе такие жестокие.

Мы с Джинни улыбнулись друг другу, не поблагодарив его за комплимент, – по крайней мере, мы решили, что это был комплемент. Я села на место и краем глаза заметила, что мой сосед смотрит прямо на нас.

Трип отвлек меня. Опершись на стойку, он спросил:

– Так как, говоришь, тебя зовут?

Глава 5

Черт.

Джинни точно прочла мои мысли.

– Ну почему сегодня на улице такая хорошая погода?

Я прищурилась – солнце било сквозь стеклянные двери и окна магазина. Апогей похмелья пришелся на вчерашний день, но я еще не до конца отошла от нашего загула. Голова болела, а во рту будто кто-то сдох.

О боже, я старею. Пять лет назад я бы не чувствовала себя так плохо на протяжении двух суток после попойки.

– Больше никогда не буду пить, – пробормотала я рыжеволосой женщине, которая проснулась вчера на моем диване.

– Я тоже, – простонала она, и чуть не зашипела, когда в одиннадцать часов дверь «Разговора ножниц» открылась, и в салоне стало ярче.

С телефоном у уха вошел Шон, еще один парикмахер. Он кивнул нам, но мы не отреагировали, пытались спастись от солнца, точно дети Дракулы.

О господи.

Зачем я так с собой поступила? Думать надо было, что делаю. Черт, я же знала, что не стоит много пить, но после того, как мы уехали из байкерского бара с метким названием «Хаос» на такси – потому что ни одна из нас была не способна сесть за руль, – мы выпили еще по бутылочке вина каждая.

Наутро я проснулась лежа на животе, чувствуя себя разбитой и страдая от тошноты, и пообещала Богу, что, если эти симптомы сейчас исчезнут, я больше никогда не буду пить. Однако Он явно знает, что я отъявленная лгунья, потому что и пальцем не шевельнул, чтобы облегчить мои страдания. Мама всегда говорила, что можно солгать себе, но Бога не обманешь.

– Зачем ты заставила меня выпить целую бутылку вина? – дерзнула спросить Джинни.

Я поглубже устроилась в рабочем кресле и взглянула на нее искоса, не в силах повернуть голову.

– Я ни к чему тебя не принуждала. Ты сама заявила, что тебе нужна отдельная бутылка вина, помнишь? «Не хочу белое, хочу красное!»

– Не помню.

– Ну еще бы!

Она сдавленно захихикала, и я улыбнулась. Головная боль тут же усилилась.

– Не представляю, как мы доработаем до закрытия.

– У меня не так уж много клиентов осталось. А у тебя?

Обычно в понедельник и среду у меня мало работы, и в эти дни я забираю мальчиков из школы.

Джинни застонала:

– У меня два часа свободных, потом придется поработать. Пойду вздремну в комнате отдыха. – Она помолчала и добавила: – Подумываю сходить до заправки и купить маленькую бутылочку вина. Уверена, мне полегчает, когда я ее выпью.

Может, она и права. Утром я долго гипнотизировала взглядом последнюю бутылку вина в своем холодильнике, но все-таки убедила себя не пить, чтобы снять похмелье. Следующий клиент придет через час, потом у меня пятнадцатиминутный перерыв, еще один клиент – и все, домой. Но работать в состоянии похмелья – сущий ад.

– Иди, я разбужу тебя.

Шон хлопнул дверью комнаты отдыха, и мы обе страдальчески застонали.

Нахохлившись в кресле, я сложила руки на груди и сглотнула.

– А твой кузен ничего, хорошенький.

– Который?

Как я могла забыть, что мой сосед тоже ее кузен? Я просто была не в силах помнить о том, что Даллас и его брат, чьего имени я так и не узнала, тоже родственники Джинни.

– Трип.

Джинни издала звук, претендующий на то, чтобы быть фырканьем.

– Даже не начинай, Ди.

– Что с ним не так?

– Как тебе сказать… Он отличный друг и родственник, только как партнер для отношений… Нет. У него есть два ребенка от двух девушек.

– Ох.

Один ребенок от одной девушки – приемлемо. Но еще один от другой – уже нет.

– Вот-вот. Не пойми меня неправильно – он отличный парень и хороший отец. После папы я люблю его больше всех в семье. Но он игрок, и вряд ли изменится в ближайшем будущем.

Джинни произнесла это таким тоном, что мне сделалось ясно – она уже не в первый раз толкает эту речь. Итак… Ее любимчик Трип, а не кузен, который сидел с другой стороны барной стойки и не подошел поздороваться с ней. Возмутительный поступок.

– Его старший сын играет в бейсбол, как и Джош.

Хм. Я искоса взглянула на нее и пошутила:

– Ты утверждаешь, что у нас все-таки есть кое-что общее?

– Это ради твоего же блага, Ди. Не надо. Не связывайся с ним.

– Эх, плакала моя мечта породниться с тобой! – Я засмеялась было, однако голова намекнула, что этого не стоит делать.

Джинни фыркнула, но тут же протяжно застонала.

– У меня есть и другие родственники, знаешь ли. – Помолчав, она спросила: – Так, значит, ты живешь напротив Далласа?

– Угу. – Я целую секунду думала, прежде чем спросить: – Он и в самом деле твой кузен?

С трудом верилось в такое невероятное совпадение.

– Ага. – Поколебавшись, она добавила: – Его мать – сестра моего отца. И сестра отца Трипа.

Она с такой неохотой рассказывала об этом родственнике, что я поняла – подруга почему-то не любит о нем упоминать. За то время, что мы вместе работаем, она без умолку болтала об остальных членах семьи. Говорила несколько раз о Трипе, но о Далласе – ни разу. Интересно почему? Впрочем, спрашивать об этом я не собиралась.

Однако Джинни знала меня довольно хорошо и поняла, что я заинтересовалась, но первой задавать вопросы не буду.

– Мы не особо близки. Он рос не с нами, и немного моложе меня и Трипа.

Джинни сорок три года, фраза «моложе» мне ни о чем не говорит.

– Он морпех в отставке… или что-то в этом роде. Точно не помню. Слышала, Даллас вернулся год назад. Я его видела всего один раз.

– О, – единственное, что мне пришло на ум.

Так я и знала, черт возьми! Он был военным и дослужился до пенсии. Сколько же ему лет?

– Он женат? – вырвалось у меня.

– Помнится, кто-то говорил, что он расстался с женой, – не глядя на меня ответила Джинни. – Больше я ничего не знаю. За последние двадцать лет я его почти не видела. А ее рядом с ним – тем более.

Расстался. Так я и думала. Это все объясняет. Кольцо. Женщину в «шевроле», с которой они скандалили. Может, поэтому он так странно себя вел. Наверное, не хотел, чтобы кто-то решил, будто мы флиртуем. Одна из моих клиенток прошла через тяжелый развод. После ее рассказа о том, как они с мужем бились за каждую мелочь, я убедилась в необходимости брачного договора.

– Я познакомилась с его братом. – Собственно, не просто «познакомилась», однако об этом я не собиралась упоминать. – Не обижайся, но он тот еще придурок.

Джинни повернулась ко мне всем телом.

– Джексон здесь?

Она произнесла его имя с таким ужасом, точно он какой-нибудь маньяк типа Кэндимэна. Мой телефон зазвонил, я дернулась и забыла ее вопрос. Вставать было лень, и я потянулась вперед за сумкой. Зацепив ее кончиками пальцев, с пыхтением подтянула к себе. Достав телефон из кармашка, где он обычно лежит, я взглянула на экран – и тут же сбросила звонок.

Молча сунула телефон обратно, однако он тут же снова зазвонил. Я со вздохом посмотрела на экран и застонала, не зная, то ли радоваться, а то ли бояться.

– Черт.

– Кто это? – полюбопытствовала Джинни.

Мой палец завис над экраном. Я знала, что нужно ответить на звонок, но как же мне этого не хотелось!

– Из школы.

Джинни понимающе посмотрела на меня. У нее самой двое сыновей. Звонок из школы никогда не предвещал ничего хорошего. Никогда.

Выругавшись, я нажала кнопку.

– Алло? – надеясь на чудо и понимая, что его не дождешься, ответила я. Другой рукой я уже искала ключи в сумке.

– Миссис Касильяс?

Я нахмурилась, но не стала поправлять женщину, которая сейчас собиралась испортить мой день.

– Да?

– Это Ирэн из начальной школы. Произошел инцидент…

* * *

Жизнь не готовила меня к тому, чтобы в возрасте двадцати шести лет воспитывать двух мальчиков. Нет, правда.

Ни один из четверых бывших бойфрендов не научил меня тому, как обращаться с двумя маленькими человечками, что однажды станут мужчинами. Мужчинами, у которых через несколько десятилетий появятся обязательства и, быть может, даже своя семья. Какой кошмар. Я встречалась с мальчиками и идиотами, которые оставались мальчишками, несмотря на усы с бородой. А теперь я несу ответственность за то, чтобы двое детей не выросли такими, как они. Я же в этом ничего не смыслю! Оглядываясь на бывших, я понимаю, что они как жвачка, прилепленная под столиком в ресторане.

Мы с Родриго были близки, но пятилетняя разница в возрасте не позволила мне заметить, как старший брат пережил годы с пяти до пятнадцати. Вспоминается лишь его незаурядность, складывающаяся из популярности, спортивного тела и симпатичной физиономии. Если он и доставлял какие-нибудь неприятности, я не помню. У родителей это я точно не смогу узнать. И у Ларсенов совета не попросишь – они вырастили двух дочерей, а я уже знаю: это совсем не то же самое, что воспитывать мальчиков. Джош и Лу порой творили такое, что мне и в голову не могло прийти. В свои пять лет я бы до такого не додумалась.

Что же мне с ними делать, черт побери? По-другому воспитывать? По-другому разговаривать? Можно ли быть к ним снисходительней, чем к девочкам?

Нет уж. Помнится, родители, невзирая на всю свою строгость, были снисходительней к Родриго, чем ко мне. Меня это бесило. Они оправдывали собственное поведение тем, что он мальчик, а я нечто вроде невинного цветочка, который следовало беречь любой ценой. Именно поэтому меня сажали под домашний арест, стоило лишь мне вернуться после оговоренного времени, брату же доставались лишь укоризненный вздохи и возведенные к небу глаза. К Родриго не предъявляли столько требований, сколько ко мне.

И вот я сижу в «хонде» с Джошем и Луи, они напряженно молчат, а я так и не могу решить, как реагировать на поступок племянника. Когда я забрала его из школы, мы не сказали друг другу ни слова. Я вернулась на работу, обслужила двоих последних клиентов и поехала за Луи. Тот тоже вел себя подозрительно тихо, точно ощутив витающее в машине напряжение.

Оказалось, Джош ударил по лицу одноклассника.

Я злилась целых десять минут, пока не приехала в школу и не выяснила, поговорив с директором и самим Джошем, что это правда, но не вся. Он поступил так потому, что маленький засранец бил в туалете другого их одноклассника. В пятом классе! Джош ему помешал, и это дерьмецо перенесло свое внимание и агрессию на моего племянника. Все мое раздражение сразу сошло на нет. Однако директор закусил удила и начал нести чушь о том, что это серьезное нарушение правил, бла-бла-бла, школа не будет мириться с насилием, бла-бла-бла…

Этот мудак попытался отстранить Джоша от учебы на неделю, но я возмутилась, и мы сошлись на двух днях. Еще я пообещала, что серьезно поговорю с племянником и накажу его.

В этом и вся проблема.

Диана-тетя хотела пожать Джошу руку за то, что он вступился за ребенка. Купить мороженое и поздравить с тем, что он поступил правильно. Может, даже со своих чаевых купить ему новую игру для приставки.

Зато Диана-мать знала, что за такой поступок ее родители надрали бы ей зад и засадили под домашний арест минимум на полгода. Когда мне было четырнадцать, мама дала мне пощечину за то, что я повысила голос и хлопнула дверью перед ее носом. Я помню это, словно все случилось лишь вчера – распахнувшаяся дверь и звучный шлепок по лицу. А если бы меня отстранили от занятий в школе? Наверное, она бы меня живьем в землю закопала.

Так что же мне делать, черт побери? Какой поступок будет правильным?

Конечно, мои родители держали меня в ежовых рукавицах, и все-таки я выросла нормальным человеком. Однако имелись и некоторые сложности. Не сосчитать, сколько раз я думала, что мама и папа ничего не понимают и совершенно меня не знают. Было нелегко осознавать, что я не могу рассказать им все, потому что они этого не поймут.

Не хочу, чтобы Джош или Луи чувствовали то же самое по отношению ко мне. Возможно, именно в этом и состоит сложность – я их тетя, а должна вести себя как мать.

Так что же мне, черт побери, делать?

– У меня неприятности? – внезапно спросил сидевший сзади в детском кресле Луи.

Я нахмурилась и посмотрела в зеркало заднего вида, в котором отражалось его маленькое худое тельце.

– Нет. Или ты что-то натворил?

– Ты молчишь и забрала Джоша из школы раньше, чем меня, – глядя в окно, ответил Луи.

Джош раздраженно вздохнул:

– Нет у тебя неприятностей. Не будь туп… глупцом. Неприятности у меня.

– Из-за чего? – с таким неподдельным интересом спросил Луи, что я чуть не рассмеялась.

Карие глаза Джоша, так похожие на глаза Родриго, мельком встретились с моими в зеркале заднего вида.

– Из-за того.

– Из-за чего «того»?

– Из-за того, что я кое-кого побил, – пожал плечами Джош. – Меня отстранили.

– Что такое «отстранили»?

– Я два дня не буду ходить в школу.

– Что?! – вскричал Луи. – Как сделать, чтобы меня тоже отстранили?

Мы с Джошем одновременно застонали.

– Это нехорошо, Лу. Если тебе запретят ходить в школу, я тебя прибью.

– Но… но… почему ты не прибила Джоша?

Голубые глаза с любопытством уставились на меня в зеркало заднего вида.

– Потому что я не собираюсь злиться на вас, парни, если вы попадете в неприятности, поступив хорошо…

– Как можно попасть в неприятности, поступив хорошо? – удивился Луи.

Ну и что я должна сказать на это, черт возьми? Пришлось хорошенько обдумать ответ.

– Потому что иногда, Лу, хорошие поступки не являются хорошими для всех людей, понимаешь?

– Нет.

Я вздохнула:

– Ладно, в твоем классе есть хулиганы, вот как у Джоша? Те, кто дразнят других детей и говорят им гадости?

– Ну… один мальчик всем говорит, что они геи. Я не знаю этого слова, но учительница сказала, что оно не плохое и позвонила его маме.

О боже.

– Я потом тебе объясню, что такое гей, хорошо? Слово не плохое, только мальчик говорит другим детям то, что их расстраивает и злит, верно? Тогда он хулиган – тот, кто дразнит людей и задевает их чувства. Это нехорошо, правда?

– Правда.

– Вот. Нужно быть добрым с людьми. Относиться к ним с уважением, верно?

– Верно.

– А хулиганы так не делают, и порой они ведут себя гадко с людьми, которые не могут себя защитить. Одни не обращают внимания на их злые слова, но у других не получается. Понимаешь, о чем я? Кто-то может заплакать или подумать о себе плохо, хотя это не так. Нет ничего дурного в том, чтобы кому-то не нравиться, понимаешь?

– Правда?

Услышав вопросительные интонации, я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть.

– Так вот, тот мальчик в классе Джоша дразнил другого ребенка… Джош, расскажи ему, что случилось.

Он вздохнул:

– Тот хулиган ему сказал, что он греб… – Джош осекся и опасливо взглянул на меня в зеркало заднего вида.

Какого черта? Дети матерятся уже в десять лет? В мои десять лет самым большим оскорблением было обозвать кого-нибудь «пердуном».

– Он называл его креветкой за маленький рост и высмеивал его кроссовки за то, что они не «Найк»…

Вот черт. Об этом я еще не слышала.

– Я сказал ему перестать дразниться, а он не послушался и начал называть меня… по-всякому.

Что за дерьмо он говорил Джошу? И почему мне вдруг так захотелось надрать зад одному десятилетке?

– Он меня толкал, а я сказал ему перестать. Потом он начал говорить разное про меня и того мальчика…

Теперь мне захотелось надрать зад и матери того засранца. И его бабке тоже, чтобы преподать урок всей его семье.

– Он щелкал меня по уху и шее, наступал на ноги, потом пнул несколько раз, и тогда я его ударил, – скромно докончил Джош.

А мне захотелось разыскать еще парочку тетушек того маленького засранца.

– О! – задумчиво произнес Луи.

Я отложила план по воспитанию на потом и напомнила себе, что сейчас нужно действовать как взрослая.

– Директор рассердился на Джоша за драку, хотя не он ее начал. По-моему глупо, что у твоего брата теперь из-за этого неприятности, ведь это другой мальчик вел себя как засранец…

Луи захихикал.

–Не говори своей abuelita[12], что я сказала это слово. Я не сержусь на Джоша за драку, пусть даже директор считает, что он не прав. Если вы не хотите специально задеть других людей – словами или поступками, а, наоборот, пытаетесь им помочь или защитить себя от кого-то, кто собирается вам навредить, я не буду на вас злиться. Просто расскажите мне об этом. Я постараюсь понять, если не пойму, вы мне расскажете, как было дело, и мы все обсудим. Никогда не деритесь без причины. Порой мы делаем неправильный выбор, но ведь можно извлечь из него урок, правда?

– Я не делаю неправильных выборов, – возразил Лу.

Мы с Джошем рассмеялись, и это не прошло незамеченным самым младшим пассажиром.

– Что? – возмутился он.

– Ты не делаешь неправильных выборов? – Я со смешком выставила ладонь, и Джош хлопнул по ней. – Сколько раз я тебя просила не класть фольгу в микроволновку, а ты все время ее кладешь и в результате сломал печь!

Джош снова хлопнул по моей ладони.

– Да-да, а помнишь, ты сказал, что хочешь какать, и мы отправили тебя в ванную…

– Замолчи! – закричал Луи.

Даже не глядя на него, я знала, что он покраснел.

– …а ты не пошел и навалил в штаны? – со смехом закончил Джош.

– Это вышло случайно!

Мои плечи тряслись от смеха, и лишь потому, что нужно было вести машину, я не заржала в голос при воспоминании о том, как Луи неудачно пукнул в прошлом месяце.

– Это вышло случайно, зато ты научился сдерживаться, так ведь? Видишь? Ты получил свой урок о том, как не делать неправильный выбор, когда дело доходит до туалета.

– Ну да, – понуро пробормотал он, заставив меня рассмеяться еще сильнее.

– А самое главное – тебе пришлось нагадить в штаны, чтобы усвоить этот урок, – фыркнула я, подъезжая к дому.

–Tia!

Я вышла из машины со слезами на глазах и держась за разболевшийся от смеха живот. Пока мы шли к двери, я дернула Луи за прядь волос, чтобы он понял – мы просто подшучиваем над ним.

– Сегодня не жарко. Может, поиграем в мяч?

Да пошел он, этот директор! Я не собираюсь наказывать Джоша за то, что он сделал. Родители и Ларсены наверняка бы не согласились с тем, что я одобрила поступок Джоша, ну и пусть себе морщат носы и выражают недовольство. А я горжусь своим ребенком!

– И в догонялки тоже, – попросил Лу.

Выпитые вчера алка-зельтцер, гаторад, кока-кола и много-много воды, притупили мое похмелье, но, откровенно говоря, мне было бы стыдно отказать моему пятилетнему мальчику только потому, что я перебрала алкоголя на днях. Если меня вырвет где-нибудь в кустах, так тому и быть.

– Конечно.

– А можно, я потом покатаюсь на скейте?

– Разумеется.

– Ты нашла мне новую команду? – с надеждой спросил Джош.

Черт! Я снова об этом забыла…

– Еще нет, но найду. Обещаю. Я обязательно найду тебе новую команду.

Мы пришли к выводу, что поиск может занять около двух месяцев, однако надо отдать должное Джошу, он не доставал меня этим вопросом, хотя двухмесячный срок уже подходил к концу. Я знаю, как важен для него бейсбол. К счастью, мистер Ларсен берет его на тренировки по ловле и отбиванию мяча.

Пять лет назад я и понятия не имела, что есть тренеры, которые натаскивают только на ловлю или только на отбивание мяча. И теперь один из них буквально доводил до совершенства навыки Джоша в ловле мяча, а другой ставил ему удар битой. Я не представляла, сколько труда нужно в это вложить и насколько бейсбол состязательный и беспощадный спорт даже для подростка. На поле между командами не было места радости, позитиву и честной игре. Они играли, чтобы победить. Если б Джошу это не нравилось, я бы предпочла, чтобы он проводил свой досуг иначе.

Спустя несколько минут мы переоделись и вышли на задний двор с Маком, который был безмерно рад тому, что все дома. Я взглянула на одежду Луи, но решила не озвучивать свое мнение. Красные пижамные штаны с Человеком-пауком и фиолетовая рубашка с воротничком, которую купила ему моя мама, не сочетались. Совершенно. Но я промолчала. Он может носить все что захочет. Джош покосился на брата и тоже промолчал. Мы оба решили не мешать Лу носить несочетающуюся одежду.

Мы вроде как собирались поиграть в мяч, но почему-то начали с догонялок. Мы носились друг за другом, а Мак бегал за нами, пытаясь тоже участвовать в игре. Из-за забора донесся шум мотора, но тут Луи «осалил» меня, и я, забыв обо всем, бросилась за ним.

Мы остановились, только когда запыхались и вспотели. Джош и Лу натянули перчатки и приготовились ловить мяч.

Припекало, но мы не обращали на жару внимания и по очереди кидали мяч друг другу. Для Джоша с его навыками это было слишком просто, однако мне нравилось, что он не отказывался от игры ради брата.

– Можно я поотбиваю мяч? – наконец спросил Джош.

Наморщив нос, я посмотрела на заборы соседей, представляя худшее.

– Ты бросаешь не так быстро, чтобы я отбивал со всей силы, – сказал он, будто меня это не могло обидеть.

– «Не так быстро», – передразнила я. – Ладно. Будь осторожен. Нам не нужны выбитые стекла.

Он закатил глаза, будто я просила о сущей ерунде. Хотя, быть может, для него это и есть ерунда. Не ему же придется платить за новое окно или извиняться перед соседями.

– Давайте будем играть перед домом, чтобы не пришлось лезть за мячом через заборы на чужие задние дворы. – Я посмотрела на Луи. – Это я тебе говорю, маленький бандит.

– Я ничего не делаю! – Он со смешком прижал обе ладони к груди, точно не понимая, за что я на него взъелась.

Обожаю его.

– Ага. Ты всегда «ничего не делаешь».

Он запыхтел.

– Я пошел за битой. – Джош направился к дому.

Вскоре он вернулся, и мы пошли на площадку перед домом, оставив Мака на заднем дворе. Пес лаял и скулил, но ничего не поделаешь – однажды он уже сбежал.

Я бросала Джошу мяч, он раз за разом его отбивал – тренировки явно пошли ему на пользу. Конечно, я подавала мяч не со всей силы, он летел довольно медленно, но все же. Джош отбивал его, и мяч падал на соседские газоны, а Луи бегал за ним по нашей просьбе… и за пять баксов, которые я ему пообещала.

Примерно пятнадцать мячей спустя я обратила внимание на двух мужчин, стоящих у дома Далласа. Один из них был сам хозяин дома – я ни с чем не спутаю эту короткую стрижку и мускулистое тело. Второго узнала не сразу. Это оказался Трип, кузен Джинни – точнее, еще один кузен. Я смотрела на них, пока не поняла, что они спорят. Я на миг взглянула на мальчиков, а когда снова обратила внимание на мужчин, они уже шли по улице. Припомнив, как блондин поддразнивал меня два дня назад в баре, я улыбнулась ему. Парню явно нравился мой босс. Во время общения я прониклась к нему симпатией, особенно когда он помог нам поймать такси.

Тут же вспомнилось и то, как отстраненно разговаривал со мной идущий рядом с Трипом мужчина. Однако я напомнила себе, что надо отдать ему должное – он все-таки навестил меня и поблагодарил за помощь брату.

К тому же он женат и у него сейчас семейные проблемы. Это тоже следует принять во внимание. Я и сама после расставания с очередным парнем проклинала всех мужчин – кроме родственников – и зарекалась иметь с ними дело, но продолжалось это не дольше нескольких месяцев.

Джош не замечал мужчин, пока они не остановились на тротуаре в нескольких футах от нас.

– Мы не хотели вас напугать, – примирительно подняв руки, извинился Трип, когда Джош бросил на него взгляд из разряда «кто ты такой, черт побери», который он явно позаимствовал у меня, и крепче перехватил биту.

– Привет, Трип, – поздоровалась я сначала с новым знакомым. – Привет, Даллас. – Я посмотрела на мальчиков. – Джош, Лу, это Трип, кузен Джинни, и наш сосед Даллас.

Стоит ли упоминать, что он тоже родственник моего босса? Мальчики любят Джинни. Ее имя словно знак качества, а я не уверена, заслуживает ли наш сосед доверия, однако добавила:

– Он тоже кузен Джинни.

Дети молча смотрели на мужчин, пока я не сделала страшные глаза Луи.

– Привет! – крикнул он гостям.

Даллас посмотрел на Луи и, к моему удивлению, добродушно улыбнулся.

– Как дела, приятель?

Вот как, значит.

– Хорошо, – беззаботно ответил свет моей жизни и стрельнул на меня глазами, будто спрашивая, что ему дальше делать или говорить.

Пусть сосед держался в баре холодно и отстраненно, это не означает, что нужно подавать ребенку дурной пример. Я подмигнула Луи.

– Привет, Диана, – наконец поздоровался со мной сосед.

– Привет, – ответила я, переводя взгляд с Трипа и Далласа на Луи и обратно.

Зачем они подошли к нам? Не верю, будто Трип случайно навестил кузена через два дня после нашего знакомства и узнал, где я живу… Впрочем, я не собираюсь забивать себе голову подобными мыслями. Джинни рассказала, какой он. Смазливый парень, и только. К тому же я его не очень-то заинтересовала. Он просто делал то, что таким парням удается лучше всего: флиртовал.

– Это твои мальчики? – спросил Трип.

Я бы никогда не стала отрицать это, особенно в присутствии самих Джоша и Луи, и потому кивнула.

– Маленького дьяволенка зовут Луи, а это Джош.

Джош мерил мужчин хмурым оценивающим взглядом, по-прежнему сжимая в руках биту. То, что они родственники Джинни, его не впечатлило. И откуда он этого набрался?

– У тебя отличный замах, – похвалил его Даллас.

От этого единственного комплимента настороженный взгляд Джоша потеплел. О боже, как же легко завоевать его расположение… И он тут же сделал козлом отпущения меня:

– Она медленно подает.

Я кашлянула, а Джош лукаво усмехнулся мне.

– Нет, – как ни в чем не бывало продолжил мой сосед. – У тебя правильная стойка, а также положение рук и ног. Играешь в команде?

Я встретилась взглядом с Трипом, и он игриво улыбнулся. Если он помнит слова Джинни, сказанные ею два дня назад, то должен знать, что Джош играл в команде.

Что происходит?

– Больше нет, – не смотря на меня, ответил Джош.

Даллас слегка прищурился, разглядывая моего племянника.

– Сколько тебе? Одиннадцать?

– Десять.

– Когда у тебя день рождения?

Джош выпалил дату, которая наступит через два месяца.

В обычных обстоятельствах подобные расспросы показались бы странными, но за последние два года я наслушалась, как родители обсуждали возраст и размеры детей, и уже знала, что это имеет отношение к бейсболу. И вдруг меня осенило. Джинни не раз упоминала, что ее кузен тренирует бейсбольную команду, в которой играет его сын, ровесник Джоша. Мимолетно вспомнился и бейсбольный кубок в доме Далласа. Не знаю, зачем изначально пришел к кузену Трип, но сейчас они прощупывали Джоша, увидев, как он играет.

Погоди-ка, так Даллас тоже тренер?

– В этом году у нас есть команда одиннадцатилетних игроков, – пояснил Трип, невольно ответив на мой незаданный вопрос. – Отбор будет на следующей неделе, нам нужна парочка игроков. – Голубые глаза, так похожие на глаза Джинни, стрельнули в мою сторону и тут же вернулись к Джошу. – Если тебе интересно, а твоя мама не против…

Слава богу, Джош не стал его поправлять.

– …то можешь прийти.

– Да? – радостно изумился Джош, и мне стало неловко за то, что я даже не попыталась найти ему новую команду.

– Да, – подтвердил сосед. Он достал из кармана потрепанный коричневый бумажник из кожи и вынул из него визитные карточки. Надо отдать ему должное – первую визитку он протянул мне, и лишь вторую – Джошу.

– Мы не можем обещать, что ты попадешь в команду, но…

– Я попаду в команду, – спокойно заявил Джош, заставив меня улыбнуться. Самоуверенный нахаленок. Я чуть не расплакалась от избытка чувств. Настоящий Касильяс.

Похоже, Далласа тоже позабавила его уверенность, и он улыбнулся Джошу так же искренне и широко, как до того Луи.

– Ловлю тебя на слове. Напомни, как тебя зовут?

– Джош.

Наш грубого вида сосед-бугай, имеющий противного брата, тусующийся в байкерском баре и к тому же тренирующий детскую бейсбольную команду на пару с байкером, протянул моему племяннику руку.

– Я Даллас, а это Трип. Рады знакомству.

Глава 6

– Джошуа!

– Иду! – донеслось в ответ из коридора.

Задрав голову, я посмотрела на настенные часы и поморщилась.

– Ты то же самое говорил пять минут назад! Шевелись, иначе опоздаешь!

Все знают, как я ненавижу опаздывать. Это одна из моих самых болевых точек.

– Тридцать секунд!

Луи фыркнул, и я посмотрела на него. Он уже надел рюкзачок, в котором – я знала – лежал их общий с Джошем планшет или его портативная игровая консоль, снеки и сок. Похоже, Луи неизвестно, что значит быть не готовым – это у него от Ларсенов, Господь свидетель, не от отца. Он гораздо собранней меня, если не принимать во внимание количество вещей, которые он потерял, вынеся из дома.

– Он лжет, правда ведь? – спросила я его.

Разумеется, Лу кивнул.

Я снова вздохнула и вцепилась в ремень сумки, где лежали три бутылки воды и банан. В отличие от Луи Джош никогда не собирался заранее.

– Джош, Богом клянусь…

– Иду! – взревел он, в подтверждение швырнув о стену свою сумку.

– Все взял? – спросила я его, когда он подошел с закинутой на плечо громоздкой и тяжелой сумкой. Предлагать отдать ее мне я перестала еще год назад. Большие мальчики хотят быть большими и самостоятельно носить свои вещи. Да будет так.

– Ага, – быстро ответил он.

Я прищурилась:

– И шлем тоже взял?

– Ага.

– А что тогда лежит на журнальном столике?

Покраснев, он бросился к шлему, оставленному на столике вчера вечером. В прошлом году я написала и заламинировала для него список вещей, которые он должен брать с собой на тренировку. Если снова пришлось бы ехать домой за забытыми перчатками или носками, я бы просто завизжала. Не представляю, как мама не бросила меня где-нибудь на пожарной станции – в детстве я постоянно забывала брать свои вещи.

– Угу, – буркнула я, взмахом руки посылая его вперед. За Джошем к выходу последовали Луи и Мак.

Джош держался важно всю дорогу до комплекса, в котором играли одиннадцатилетки «Техасского Торнадо». Все две недели с тех пор, как наш сосед пригласил его на отбор, он просил моего отца, мистера Ларсена или меня играть с ним чуть ли не каждый день. Огонь в его маленьком сердце горел ровно и ярко, и Джош был более чем готов заняться спортом, в который он начал играть еще с трех лет, когда бегал не к той базе.

Мы с ним проверили информацию о команде и убедились, что она действует легально, к тому же выиграла уже кучу турниров. За последние два года она победила в чемпионате штата и неплохо показала себя на чемпионате мира. Разумеется, и Трип и Даллас присутствовали на некоторых фотографиях на странице команды, оба высокие и татуированные – не скажешь, что такие, как они, стали бы тренировать мальчишек вчетверо меньше себя. Я даже узнала фамилии кузенов моего босса: Трип Тернер и Даллас Уокер.

Я знала немало родителей, которые тренировали команды своих детей, разочаровавшись в прежних тренерах, однако мне все равно казалось это странным. Ради бога, Трип был членом байкерского клуба! Я понятия не имела, состоял ли в нем Даллас – скорее всего, нет, потому что еще не видела на нашей улице мотоцикла. Разве байкеры не должны заниматься какими-то своими байкерскими делами, вместо того чтобы проводить выходные на турнирах и тренировать детей? И в чем, кстати, заключаются их байкерские дела?

Кажется, я начинаю забывать важный жизненный урок – не судить книгу по обложке.

Так что, если Джош хочет поучаствовать в отборе, я не стану ему мешать. Надеюсь, он покажет все, на что способен, и не сорвется в случае неудачи. Ни один из нас не любил проигрывать, особенно Джош.

Спортивный комплекс, в котором тренировалась команда, находился в двадцати минутах езды от нашего дома, почти на самой окраине города. Бейсболисты делили его с софтболистами. Отбор должен был начаться через десять минут, и я поторопила Джоша и Луи, чтобы они быстрее выбирались из машины.

Комплекс был ненамного хуже того, в котором племянник тренировался раньше. Его прежнее место тренировок находилось слишком далеко от нашего нынешнего дома, но в любом случае он бы туда не вернулся. Джош вырвался вперед и помахал мне рукой, пока я заполняла регистрационный бланк. Два дня назад он специально для отбора прошел медицинский осмотр, еще я взяла его свидетельство о рождении. Бланк был не слишком длинным, однако его заполнение все равно отняло у меня несколько минут. Луи стоял рядом, играя на приставке. Краем глаза я видела, что Джош стоит рядом с группой мальчишек его роста. Этот чудак считал, будто не сможет завести друзей, однако ему обычно удавалось почти сразу подружиться с кем-нибудь. Он притягивал людей, точно магнит железо.

Я закончила заполнять бланк, и мы с Луи вышли на игровое поле и заняли места на трибуне, где уже сидели и наблюдали за детьми около пятидесяти человек. Несколько взрослых столпились у выхода на поле и вскоре принялись что-то отмечать в планшетах. Среди них был и Даллас… я прищурилась и, кажется, различила рядом с ним блондинистую голову Трипа. В нескольких футах от них стоял тот избитый грубиян. Как там назвала его Джинни? Джек? Джексон? Тот, кто не умеет благодарить?

Больше двадцати мальчишек в возрасте десяти-одиннадцати лет выстроились на поле и начали бросать мяч, а взрослые наблюдали и делали отметки в планшетах. Затем Даллас стал подавать им мяч, чтобы проверить, как они его отбивают. После нескольких крученых подач детей разделили на две команды. Казалось, игра длилась целую вечность.

Меня распирало от гордости, когда Джош надрал всем задницы на каждом испытании. Он прекрасно ловил и отбивал мяч и быстро бегал. Это у него явно от нашей семьи.

Однако…

Невозможно было не обращать внимание на сидящих передо мной двух женщин. Они обсуждали детей, которые играли в команде раньше, и других родителей: чокнутых мамаш, заставляющих своих детей тренироваться до изнеможения, и расставшихся парах – все то же самое я слышала в предыдущей команде Джоша. Я поняла одно: люди похожи, несмотря на место жительства, цвет кожи и доход.

Затем женщины стали сплетничать о тренерах. По крайней мере, об одном «мускулистом красавчике». Я честно попыталась не обращать на это внимания, но ничего не смогла с собой поделать.

– О боже, я бы что угодно отдала, чтобы он бросил мне свои мячи, – слишком громко пробормотала одна из женщин.

Луи оторвался от игры и недоуменно посмотрел на меня. Если я и сомневалась раньше, о ком они сплетничают, теперь я узнала точно – о Далласе: он единственный подавал мячи.

– Займись своим делом, – одними губами прошептала я Луи, и он разочарованно нахмурился.

– Я предложила ему деньги за то, чтобы он лично тренировал Дерека, но он отказался, – призналась другая женщина. – Сказал, что слишком занят.

– Чем? – поинтересовалась ее собеседница.

– Работой. Я что, похожа на его секретаршу?

Я захихикала и прикрыла рот ладонью, когда одна из женщин обернулась посмотреть, над чем это я смеюсь.

– Я знаю, что он много работает. Он перекладывает пол у Лютера, – она с чувством вздохнула. – Пожалуй, мог бы и потратить часть заработанных денег на новую одежду. Ты посмотри на его шорты! Карманы, кажется, дырявые? Точно, там дыры.

– Но ведь новые шорты не будут так обтягивать его зад? – хохотнула другая женщина.

– Точно, – согласилась первая.

Похотливые сучки.

Они мне даже начали нравиться. Забавные.

Едва я подумала об этом, как женщина с кислым лицом, по возрасту старше меня на пару лет – она сидела на той же скамейке, что и две сплетницы, – склонилась к ним и прошипела:

– Имейте хоть чуточку уважения.

Одна из женщин громко застонала.

– Не лезь не в свое дело, Кристи.

– Я бы не лезла, не болтай вы так громко, – проворчала та.

– Ага, конечно, – пробормотала одна из сплетниц.

Женщина по имени Кристи метнула на них гневный взгляд, выпрямилась и снова сосредоточилась на игре. Однако две мамаши продолжали разговаривать вполголоса. До меня донеслось нечто вроде «шило в заднице» и «ненормальная, если думает, будто он клюнет на нее». После этого я почти ничего не слышала.

Когда отбор завершился, Даллас что-то долго говорил ставшим вокруг него на колени детям. Держась за руки, мы с Луи спустились с трибуны и направились к выходу, ждать Джоша. Вскоре он подошел, неся на плече сумку, потный, раскрасневшийся, но с улыбкой на лице.

– Ох и задал ты им жару, – прошептала я ему.

Он усмехнулся и пожал плечами:

– Ну да.

Я толкнула его бедром.

– Молодец.

Луи даже поднял руку, и старший брат хлопнул его по ладони.

– Нужно еще что-то сделать или уже все закончилось?

– Все закончилось, – ответил Джош. – Тренер сказал, что выложит список принятых в команду на сайте в следующую пятницу. – Он передернул плечами. – Я буду в нем.

У меня ушло несколько лет на то, чтобы достичь такого уровня уверенности, как у Джоша. Черт возьми, да я до сих пор борюсь со своей нерешительностью, пусть и не хочу признаваться в этом даже себе самой. В детстве у меня ничего не получалось достаточно хорошо, так что у меня были причины сомневаться в себе. Зато имелся наглядный пример в лице одной кузины чуть старше, которая даже в детстве расхаживала с таким важным и самоуверенным видом, что на это трудно было не обращать внимания. Подобно Джошу, она преуспевала в спорте. Родриго и меня это обошло стороной.

Я отлично умела стричь волосы, и это помогало оплачивать счета. К тому же мне нравилось мое занятие. Я смирилась с тем, что никогда не выиграю золотую медаль или мое фото не украсит коробку с хлопьями «Витис», на которой каждый год печатают изображения выдающихся спортсменов. Зато я знала, что Джош сможет стать кем захочет. Кем угодно.

Его радостное лицо делало меня счастливейшей из счастливейших. Мне нравилось знать, что именно мой мальчик играет так хорошо, что остальные родители завидуют. Но даже не будь он лучшим, я все равно болела бы за него и считала клевым. Ведь это важно для ребенка. Я хотела, чтобы он знал – я буду любить его невзирая ни на что.

Я положила Джошу руку на плечо и притянула к себе, и он обнял меня за талию.

– Идем?

– Ага, – беззаботно ответил племянник. – Можно, я позвоню дедушке и расскажу, как все прошло?

Мистер Ларсен позвонил утром перед школой и сказал, что заболел и не сможет приехать на отбор. При обычных обстоятельствах он сидел бы на переднем ряду.

– Конечно, только позвонишь из машины.

Мы уже вышли на тротуар, чтобы пересечь парковку, когда Джош вдруг повернул голову направо, помахал рукой и прокричал, глядя мимо меня и Луи:

– До свидания, мистер Даллас!

И действительно – на тротуаре стоял наш сосед в окружении двоих детей и четырех взрослых, один из которых носил жилет, подобный тому, какие я видела в байкерском баре. Сосед кивнул и коротко помахал рукой, скользнув по мне взглядом, и снова обратил внимание на собеседников.

Ладно. Если это не означает, что нам не стать лучшими друзьями, то не знаю, какие еще намеки мне нужны. Ну и пусть.

* * *

Мы ничуть не удивились, увидев через неделю на сайте имя Джоша почти в самом верху списка бейсбольной команды. Фамилии перечислялись по алфавиту, иначе, я не сомневаюсь, его имя шло бы первым. Разумеется, он прошел отбор. Я, наверное, радовалась даже больше его.

Для нас это было очередным новым началом.

Первый день тренировки с новой командой словно начало учебного года. Имейлы и расписания, купленная и потом потерянная дорогая форма… И прочие развлечения в том же духе. Для мальчиков, которые уже в команде, сезон никогда не заканчивается. Как правило, избранные бейсболисты играют почти круглый год, у них нет сезонов. Они постоянно играют, лишь в некоторые месяцы реже из-за праздников и погоды. Так что для устоявшейся команды выбрать новых игроков – это как для ребенка пойти в школу в середине учебного года. Старожилы сидели и разглядывали новичков. Изучали, оценивали, наблюдали.

И родители, и дети воспринимают каждого новичка как соперника, что понятно. Ведь он может занять место другого мальчика. Я не могла винить их за паранойю.

Поэтому в первый день тренировок с «Торнадо» – так называлась новая команда Джоша – я собиралась с особой бдительностью присматриваться к родителям и детям. Джош мог постоять за себя, и пусть он ростом почти с меня, он все равно оставался моим маленьким мальчиком. И ради него, ради моего Джоша, я готова надрать зад кому угодно. Ради своих детей я готова на все.

Когда мы приехали и Джош ушел к остальным детям на поле за зданием, я села на нижнем ряду трибун и приготовилась.

Завести друзей.

Быть милой.

Некоторые родители подходили, жали мне руку и представлялись, и я расслабилась. Родители были разного возраста. Те, кто старше – возможно, бабушки и дедушки, но были и моложе меня, однако большинство выглядели на тридцать лет. Я заметила двух мамаш, которых подслушала на отборе, правда, возможности познакомиться с ними мне не представилось.

К концу тренировки на одной со мной скамье сидели двое отцов. Придвинуться вплотную им мешала лишь моя большая холщовая сумка. Тот, кто расположился ближе, не меньше четырех раз упомянул, что он в разводе. У его соседа, который при разговоре неприкрыто пялился на мою грудь, на пальце было обручальное кольцо. Думаю, его жена не смогла прийти на тренировку, и он опасался, чтобы его не застукали рядом со мной. Придурок. Я вполне понимала разницу между преднамеренным и случайным флиртом и потому старалась говорить лишь о детях.

После тренировки Джош направился ко мне и прищурился при виде сидящих рядом со мной мужчин. Судя по брошенному на меня взгляду, их близкое соседство его не обрадовало. Ему не нравилось, когда со мной разговаривали незнакомцы.

– Что им нужно? – тут же спросил он.

– Привет, Джей. Рада, что тренировка прошла хорошо. У меня тоже все замечательно, спасибо, что спросил, – насмешливо сказала я.

Не моргнув и глазом, Джош поддержал наш воображаемый разговор.

– Это хорошо.

Я показала ему язык и кивнула на выход, решив сменить тему. Нет смысла объяснять племяннику что-то об этих отцах.

– Идем?

– Идем.

Он метнул очередной подозрительный взгляд на двоих мужчин и пошел со мной по дорожке к парковке. В спортивном комплексе было еще четыре поля, одно из них использовалось девочками-софтболистками.

– Мы сейчас поедем за Луи?

Я обняла его за плечи:

– Да. А дома я приготовлю ужин.

Утром Луи позвонил со школьного телефона и сказал, что плохо себя чувствует. У меня было много заказов, и я попросила маму забрать внука. Она согласилась. С ее слов, у Луи не было температуры, но у него болела голова и горло. Мама предложила оставить его у себя на ночь, однако Луи заявил, что хочет домой. Он не любил ночевать вдали от Джоша, а у меня не хватало духу его принуждать.

– Что будет на ужин?

– Тако.

– Отстой.

Я остановилась:

– Что ты сказал?

– Шучу, – усмехнулся он.

– А я уж подумала, что придется высадить тебя по дороге – и ищи потом для себя новый дом, малыш.

Мой серьезный Джош рассмеялся.

– Ты… ой. – Он резко остановился, бросил сумку на землю и широко ее раскрыл.

Я знала это движение.

– Что ты забыл?

– Перчатку, – порывшись в сумке, признался Джош.

Он понял меня без слов. Я купила эту перчатку пару месяцев назад и заставила его поклясться, что он ее не потеряет; такая она была дорогая.

– Я быстро! – крикнул Джош и шагнул в сторону комплекса, махнув рукой на сумку, которая начала заваливаться набок. – Присмотри за ней!

Если он потерял перчатку, я его убью. Медленно. И дважды.

Ощущая, как задергалось веко, я подхватила сумку Джоша и закинула за плечо. Что мне еще оставалось делать? Я стояла и глазела на людей, которые до сих пор не ушли. В одной из больших групп родителей и детей я заметила блондинистую макушку Трипа. У меня не было возможности с ним поздороваться, но я решила, что ничего страшного – в конце концов, это первый тренировочный день, и все хотели с ним пообщаться. К тому же мне пока было нечего спрашивать и не на что жаловаться.

Я продолжила разглядывать людей, затем мой взгляд выхватил из толпы Далласа и Трипа. Рядом с ними шагала та стервозная мамаша, Кристи, и ее сын. Они направлялись к парковке, где стояла я. Говорила только женщина, а Даллас лишь кивал. Трип и мальчик казались погруженными в свои мысли. На миг захотелось притвориться, будто я завязываю шнурки или говорю по телефону, но я тут же поняла, что это будет трусостью. И все из-за того, что Даллас повел себя не как мистер Дружелюбие в баре? Нужно посмотреть правде в глаза. Мне придется общаться с этими людьми какое-то время. Я их не боюсь и не собираюсь робеть или что-то в этом духе.

Если я по какой-то причине ему не нравлюсь – его проблема. Бабушка как-то сказала, что нельзя заставить человека полюбить тебя или относиться с приязнью, однако можно заставить его считаться с тобой.

И вот, когда они приблизились ко мне, погруженные в общение, не требующее от них шевеления губ, я выдохнула, напомнила себе, что двое из этой группы – родственники Джинни, третий еще ребенок, а четвертая… на нее вообще наплевать.

– Привет!

То, что я получила в ответ, меня ничуть не удивило.

Один почему-то недовольный взгляд от мамаши.

Одну слабую улыбку от мальчика из команды Джоша.

И два бурчания. В буквальном смысле. Один из мужчин протянул «м-м-м», а второй издал вообще ни на что не похожий звук.

Может, Мак каким-то чудом сбежал, нагадил на крыльцо Далласа и Джексона, а потом поджег их дом? Или я сделала что-то кому-то из мамочек, нагрубила ей? Не знаю. Неожиданно я ощутила себя обманутой в ожиданиях. Взрослея, ты понимаешь, что не следует ждать добра в ответ на дружелюбное поведение. Оно не требует вознаграждения.

Но когда эти четверо прошли мимо, я искренне возблагодарила Бога за то, что у нашей встречи не было свидетелей, и разозлилась. Сильно разозлилась.

Очень сильно.

Если я сделала что-то не то, то вполне способна понять и принять ответственность за свой поступок. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Но я ничего им не сделала. Ни одному из них.

А самое главное, Джоша ведь приняли в их команду. Значит…

– Не волнуйся, я ее нашел! – донесся слева голос племянника, отвлекая меня от мыслей о мужчине, живущем через дорогу от нас.

Я склонилась к одному из немногих людей, которые никогда не оскорбили бы меня даже взглядом.

– Не волнуйся? Это тебе следовало бы волноваться о том, что ты не дожил бы до одиннадцати лет, если б не нашел перчатку!

* * *

Через полтора часа, когда мы втроем ехали по нашей улице, Джош воскликнул:

– Старушка машет нам рукой!

– Какая еще старушка? – выпалила я, забыв, что решила не употреблять это слово. Черт!

– Очень старая. С ватными волосами.

В его ответе было целых две ошибки, только я сосредоточилась на одной: я не могу запретить ему называть женщину старой, раз уж сама охарактеризовала ее старушкой, но постараюсь запомнить это на будущее.

– Она все еще машет?

Мы припарковались у дома, Джош отстегнул ремень безопасности, обернулся и посмотрел поверх подголовника.

– Ага. Может, ей что-то нужно?

Вряд ли соседке так скоро понадобилась стрижка, к тому же сейчас уже почти десять часов вечера. Какого черта она до сих пор бодрствует? Мальчики тоже не спят, но это неизбежное следствие чудовища по имени Бейсбол. Мы выбрались из машины, уставшие и осоловевшие после ужина у родителей. Хотелось спать, и я понадеялась, что мисс Перл на самом деле ничего от меня не надо. Однако не успела я захлопнуть дверцу, как услышала ее тихий оклик:

– Мисс Лопес!

Опять она называет меня мисс Лопес.

Едва сдержав тяжелый вздох, я повернулась к ее дому и помахала рукой.

– Она тебе машет, – услужливо подтвердил Луи.

Черт бы ее побрал.

– Я хочу спать, – тут же добавил он.

Даже не глядя на Джоша, я могла сказать, что он тоже устал. Обычно они уже в девять вечера лежат в постели, если только на этот день не выпадает тренировка по бейсболу.

– Ладно. Вы оба идите домой, а я выясню, что ей нужно. Закройтесь на засов, и если кто-нибудь попытается вломиться… – что вряд ли, но чего только не бывает —…ты, Луи, позвонишь в полицию и станешь жать на паровозный гудок, который тебе подарила тетя Мисси на день рождения, пока Джош будет раскраивать преступнику череп своей битой. Ясно?

Мальчики вздохнули от облегчения, что им не придется идти к мисс Перл.

– Вернусь через пятнадцать минут, поняли? Заприте дверь! Плиту не включайте!

Они кивнули, а я пошла через дорогу, обернувшись всего лишь раз из желания убедиться, что дверь плотно закрыта. Когда я подошла к дому мисс Перл, она уже стояла на дорожке в белоснежном халате поверх темно-фиолетовой ночнушки. На руках у нее был кот.

– Здравствуйте, мисс Перл, – поприветствовала я пожилую женщину.

– Мисс Гарсия. – Она слабо улыбнулась. – Простите, что побеспокоила вас посреди ночи…

Я решила не обращать внимания на «мисс Гарсия» и улыбнулась про себя тому, что для нее десять часов вечера – уже середина ночи.

– …но горелка на водонагревателе не работает. Если я сяду на пол, то потом могу и не подняться, а мой мальчик не отвечает на звонки. Вы не поможете мне?

Горелка? На водонагревателе? Помнится, когда я была ребенком, отец что-то такое делал с водонагревателем…

– Конечно.

Что еще мне оставалось делать? Надеюсь, смогу что-нибудь найти в интернете.

– Где он?

Видимо, это был глупый вопрос, потому что она бросила на меня озадаченный взгляд.

– В гараже.

Я улыбнулась ей и достала из кармана телефон. Пока мисс Перл вела меня через дом в гараж, я быстро просмотрела информацию по водонагревателям, и когда мы остановились, спросила:

– У вас есть зажигалка или спички?

Видимо, вопрос оказался правильным – она кивнула, подошла к рабочему столу у стены и достала из ящика коробок спичек. Я с натянутой улыбкой взяла его, отчаянно надеясь, что мисс Перл не из тех, кто будет наблюдать за твоей работой и давать советы.

Надежда оправдалась.

Я снова достала из кармана телефон и прямо при мисс Перл нашла в интернете модель водонагревателя и на всякий случай дважды перечитала инструкцию. Отложив телефон в сторону, намеренно поймала взгляд женщины и улыбнулась ей, а затем сделала все строго по инструкции. Получилось не с первой попытки, но в конце концов все заработало. Спасибо, Гугл.

– Готово, – оповестила я мисс Перл.

Встав с колен, я отряхнула джинсы и отдала ей спички.

Пожилая женщина взяла их, выгнув тонкую, как паутинка, бровь.

– Спасибо, – просто сказала она, к моему удивлению, никак не прокомментировав мою работу.

– Всегда пожалуйста. Мне пора домой. Меня ждут мальчики. Вам нужно что-нибудь еще?

Она покачала головой:

– Это все. Наконец-то я могу принять ванну.

Лучезарно улыбаясь ей, я подошла к двери и дождалась, пока она меня нагонит.

– Рада была повидаться, мисс Перл. Дайте знать, если вам еще что-нибудь понадобится.

– О, разумеется, – без колебаний согласилась она. – Спасибо.

– Не за что. Доброй ночи, – пожелала я, спускаясь по ступенькам.

Я успела дойти до дороги, когда она прокричала:

– Пожелайте от меня удачи вашему старшему мальчику на тренировках по бейсболу!

– Непременно, – пообещала я, особо не задумываясь над тем, откуда она об этом узнала. Может, видела, как он нес свой спортивный инвентарь. Да это и не секрет.

Через две минуты я была дома. Правда, сначала мне пришлось целую минуту стучаться в дверь и ответить на вопрос Джоша.

– Пароль? – спросил он.

– Если ты сейчас же не откроешь дверь, я надеру тебе зад.

– Кое-кто не в духе.

Не успела я закрыть дверь, как на меня напали сзади. Две руки обняли меня за бедра, а к талии, кажется, прижалось чье-то лицо.

– Я знаю, что ты мне расскажешь сегодня на ночь.

– А ты хорошо себя чувствуешь? – спросила я, поворачиваясь к Луи лицом и разглядывая его со щемящим сердцем.

Луи кивнул. Выглядел он не совсем здоровым, но и на умирающего не походил.

– Чего же тебе хочется, Котенок?

Голубые глаза моргнули.

– Как папа понял, что хочет стать полицейским?

Глава 7

– Пока вы были у дедушки с бабушкой, я продала все ваши вещи, – сказала я Джошу, когда в воскресенье мальчиков привезли обратно. За выходные они заметно загорели.

Не представляю, что бы я делала без помощи бабушек и дедушек. Не зря говорят: «Чтобы воспитать ребенка, нужна целая деревня». Не шучу. О Луи и Джоше постоянно заботятся пятеро человек, и порой даже этого мало. Я совершенно не представляю, как не имеющий родственников родитель-одиночка умудряется справляться со своим ребенком.

Даже Луи не купился на мою шутку. Они просто не придали значения моим словам и сразу же направились с сумками в свои комнаты. Мак увязался за ними, тоже начисто проигнорировав меня.

Кое-кто не в духе?

– Нужно скосить газон, не задерживайтесь! – крикнула я им вслед.

– Точно нужно? – протяжно простонав, спросил Джош, остановившись у двери своей спальни.

– Точно.

– Может, завтра?

– Нет. Я поздно вернусь с работы, а вечером комары просто звереют.

– Мне нужно делать домашнее задание, – соврал маленький засранец.

– Врунишка.

Он всегда делает домашние задания в пятницу, спасибо брату за то, что приучил к этому сына в первом классе. Дриго не разрешал Джошу гулять и играть, пока тот не сделает уроки.

Раздался еще один долгий вздох и звук захлопнувшейся двери – скорее всего, дверцы шкафа. О боже, надеюсь, он скоро это перерастет. Мне казалось, что гормоны играют только у девочек. Да и то лишь в подростковом возрасте.

К счастью, больше ни один из них не выказал раздражения, когда мы вышли на задний двор, чтобы выкатить из сарая газонокосилку. Мака ужасали звуки, которые она издавала, и пес остался дома. На двери сидели три огромных паука, однако взвизгнула я, лишь когда кто-то пробежал по полу, пока я забирала из сарая газонокосилку и двое грабель, которые позаимствовала у отца в прошлый визит.

Я отдала грабли мальчикам.

– Вы сгребаете листья, я буду выдергивать сорняки.

Джош нахмурился, но грабли взял. Луи же… ну, от Луи было мало толку, однако я не собиралась растить лентяя. Сделает что сможет. Следующий час мы, надев перчатки, – я дважды проверила, что в них не сидят тараканы, – обрабатывали первую половину двора. Прервались мы лишь раз, чтобы попить воды и минералки и помазать солнцезащитным кремом мальчиков, потому что у Луи покраснела шея. Как я могла забыть намазать его перед выходом из дома?

Когда сорняки были вырваны и сложены в мешок, а половина листьев собрана в маленькие кучки по всему двору, мальчики отошли в сторону, утирая пот. Выглядели они такими уставшими, что я чуть не рассмеялась.

– Это все? – спросил Джош.

Я искоса взглянула на него:

– Нет. Нужно еще убрать все это и скосить газон.

Он запрокинул голову и застонал, но я лишь равнодушно моргнула.

– Джей, ты уже почти взрослый…

– Мне десять лет.

– В некоторых странах к этому времени ты уже был бы женат. Ты практически глава семьи и ростом почти с меня. Я позволю тебе скосить газон…

– Я еще маленький, – заспорил он.

– Не такой уж и маленький. Какой газон выберешь? Перед домом или на заднем дворе?

Несмотря ни на что, Джош прекрасно знал, что ему сойдет с рук, а что нет, и понимал – избежать работы не удастся, какие бы доводы он ни привел. Так что я не удивилась, когда он со вздохом согласился:

– Наверное, на заднем дворе.

– Будешь косить первым или вторым?

– Первым, – буркнул он.

– А я могу скосить все остальное, – вмешался Луи.

– Котенок, ручка газонокосилки выше тебя. В конце концов ты побежишь за братом или за мной, после того как врежешься в машину, задавишь пару кошек и что-нибудь подожжешь. Спасибо, но нет. Может, когда тебе исполнится шестнадцать лет…

Луи принял это за комплимент и заулыбался. Будто решил, что я и в самом деле считаю его способным устроить подобный хаос.

– Хорошо.

– Джей, давай покажу, как ее включать. – Я принялась объяснять, как пользоваться газонокосилкой, хотя знала, что он уже несколько раз косил вместе с моим отцом.

К тому времени как Джош справился с работой, я успела толкнуть Луи в три разных кучи листьев и привести в порядок нашу одежду. Газон выглядел не идеально, но я не собиралась распекать Джоша за это и дернула его за ухо со словами:

– Отличная работа, белоручка. А теперь вместе с Котенком соберите в мешки листья, которые лежат перед домом.

Судя по выражению лица Джоша, я по меньшей мере попыталась его отравить. Опустив плечи, он поплелся к воротам под доносящийся из дома лай Мака – перед началом работы я закрыла «собачью» дверь, чтобы пес не выскочил и не помешал нам. Сейчас я выпустила Мака на задний двор и захлопнула калитку перед его мордой. Джош слонялся перед домом, и я повернулась к Луи и прижала к губам палец, чтобы он помолчал.

И он смолчал.

Наверное, в последний раз мне удалось такое: я подхватила Джоша на руки.

– Нет! Нет! Не надо! – закричал он.

Я рассмеялась, невольно отметив, какой он тяжелый.

– Нет! – кричал Джош, мотая головой и выгибаясь.

Я не обращала на это внимания.

– Луи, он ведь сказал «да»?

– Ага, – с хихиканьем согласился маленький предатель, прикрывая ладошками рот.

Выбрав самую большую кучу листьев, я пошла к ней, с трудом удерживая на руках бьющегося Джоша.

– Не делай этого! Не надо!

– Надо? Ты хочешь, чтобы я бросила тебя в листья?

Он верещал, взывая к моему состраданию, но я швырнула его в листья, точно мешок картошки. Ничего страшного. Папа бросал меня и в куда меньшие кучи, чем эта. От пары синяков он точно не помрет.

Конечно же, он развалился на листьях, будто его подстрелили.

Не знаю, как так вышло, но я в конце концов тоже оказалась на земле. Луи белкой-летягой прыгнул на нас и приземлился на спину брата. В какой-то миг мальчишки стянули с меня кроссовки и отшвырнули их в сторону, а потом навалились на меня и прижали к земле. В живот мне упирался чей-то локоть, чье-то плечо давило на грудь, и я начала бить свободной рукой по траве и кричать:

– Сдаюсь! О боже…

–Abuelita сказала, что ты не должна так говорить, – поправил меня Луи откуда-то со стороны.

–Я знаю, что говорит abuelita,– простонала я, испытав стыд, когда локоть Джоша надавил на пах, и попыталась сбросить с себя мальчика.– А знаете, что еще говорит abuelita? Не будь стукачом!

– Она такого не говорит, – возразил Джош, невольно придавив мою грудь.

– Говорит. Сам спроси ее в следующий раз.

Они не станут так делать, а мама все равно не знает, что такое «стукач». По крайней мере, я на это надеюсь.

Мак бесновался на заднем дворе, сходя с ума от того, что пропустил все веселье.

Джош вскочил на ноги, и я наконец-то смогла свободно вздохнуть. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, и я, как ни глупо, испытала прилив гордости. Пока не встала и не увидела, что за бардак мы устроили.

– Ни чер… ничего себе.

– Брр, – согласился Джош.

– Сейчас возьму грабли и помогу вам все это собрать. – Я со вздохом на цыпочках дошла до кроссовок и обулась.

– Принесу грабли! – воскликнул Луи и бросился к калитке, которая вела на задний двор.

Я слишком поздно спохватилась, что как только он ее откроет, Мак просто его снесет.

– Луи, стой! – закричала я, но огромный лохматый белый монстр уже сделал то, чего я боялась.

Луи отлетел в сторону, а Мак принялся с таким восторгом носиться по двору, будто последние десять лет просидел взаперти.

Будучи параноиком, вечно ожидающим неприятностей, я тут же представила, как Мак выбегает на улицу и его сбивает воображаемая машина.

– Попытайтесь его схватить! – торопливо пихая ноги в кроссовки, проинструктировала я юных Касильяс.

Разумеется, у них ничего не вышло. Мак был слишком быстрым, сильным и ошалевшим.

Когда он помчался через дорогу, я как безумная принялась его звать. Сердце ухнуло в пятки, и полегчало мне, только когда пес оказался на другой стороне.

– Ждите здесь, а я пойду его ловить, ясно?! – крикнула я мальчикам, и они кивнули. Мой взгляд упал на Луи, который нервно заламывал маленькие руки. – Я скоро вернусь.

Я не стала закрывать ворота: вдруг удастся вернуть Мака простым окриком? Ну да, мечтай больше. Я шарила взглядом по улице, пытаясь высмотреть нашего самого большого Касильяс. Он такой хороший песик… пока не вырвется на свободу. Так было всегда. Как сейчас помню: взволнованный Родриго принес его мне на съемную квартиру.

– Ты труп, – сказала я ему, прижав к груди щенка ирландского волкодава.

Мне мало довелось поносить его на руках – он слишком быстро рос. А теперь…

Теперь пес превратился в огромного монстра.

– Мак! – крикнула я.

Тишина.

– Мак! – снова позвала я, приставив ладонь ко лбу «козырьком» и разглядывая другую сторону улицы.

Этот кузен бигфута был кем угодно, только не идиотом. Обычно он не уходил далеко от меня или мальчиков, но время от времени на него нападала жажда исследований. Особенно сейчас, когда мы переехали в совершенно новое место с совершенно новыми запахами.

– Мак! Я не шучу! Иди сюда! – снова закричала я, уловив краем глаза движение.

И действительно: справа от меня из-за мусорного бака, который вынесли на тротуар, торчал кончик белого хвоста. Я с облегчением потрусила через улицу к дому, зажатому между домами мисс Перл и Далласа. Он был почти такого же размера и стиля, как его соседи, и огорожен почти таким же забором из сетки-рабицы, как мой задний двор. На самой верхней точке крыши торчал американский флаг, чье полотнище уныло висело из-за безветрия.

– Мак, – проворчала я достаточно громко, приближаясь к виляющему хвосту. – Макиавелли, ну же, пошли.

Хвост завилял сильнее.

Разумеется, он не станет меня слушаться.

Его избаловали до крайности еще щенком, и я продолжила это дело. Черт, да он спал то со мной, то с Джошем. Я точно знаю, что Мэнди не позволяла ему лежать на диване, когда он жил с ними, я же за последние два года ему этого не запрещала.

– Мак, паршивец, а ну иди сюда! – Я обошла бак и увидела высокого, длинноногого серо-белого волкодава, который уткнул нос в землю и отклячил зад, яростно виляя длинным тонким хвостом.

Он поднял голову и с невинным видом посмотрел на меня.

– Пошли, – пробормотала я, хватая его за кожаный ошейник. Пальцы тут же запутались в волнистой длинной шерсти.

Только я потянула его в сторону дома, как раздался чей-то голос:

– Надеюсь, он тут не насрал.

Я обернулась, коря себя за то, что меня застали врасплох. У края тротуара, между этим домом и домом Далласа стоял мужчина, которому я помогла несколько недель назад. Тот, которого избили. Брат. Как там его? Джек, Джексон… Его имени не было на сайте бейсбольной команды.

Его физиономия не показалась мне знакомой, но желтый синяк на пол-лица говорил сам за себя. Я помнила, что он был высоким, однако рассмотреть его черты смогла лишь сейчас, когда их не покрывала кровь. Он оказался гораздо привлекательней, чем мой настоящий сосед, его брат.

Я неуверенно качнула головой. Он что, и впрямь так грубо выразился или мне показалось?

– Нет. Пес нюхает мусорный бак.

Почему я чувствую себя так, будто меня подловили за каким-то нехорошим занятием?

Мужчина нахмурился, его взгляд перескочил на Мака, который при звуке чужого голоса поднял голову, насторожил уши и развернулся всем телом в сторону незнакомца. Все его внимание сосредоточилось на человеке, который стоял ко мне слишком близко. Или же псу не понравился его голос. Зная Мака, это мог быть любой из вариантов.

– Надеюсь, вы следите за ним. Никому не хочется вляпаться в собачье дерьмо, – проворчал мужчина.

И я рисковала жизнью ради этого мудака? Он даже не поблагодарил меня, вместо него пришел его брат. Я не нуждалась в благодарности за то, что помогла, но все-таки.

– Если пес нагадит, я все соберу. Но он этого не сделает, – спокойно сказала я, пытаясь понять, что за муха его укусила.

– Что-то я не вижу у вас в руках пакета, – возразил мужчина.

Он что, возомнил себя патрульным соседского дозора?

– Зачем мне пакет, если пес просто перебежал через дорогу?

Прежде чем кто-нибудь из нас успел сказать еще что-то, раздался низкий, хриплый голос:

– Джексон, хватит.

Этот голос мог принадлежать лишь одному человеку – Далласу.

Покраснев и напрягшись, мужчина повернулся к брату. Даллас шел к нам от дома, одетый в старые джинсы и грязную просторную футболку. Но мое внимание привлекла не его одежда, а выражение лица. Нахмуренные брови и сердитый взгляд давали понять, что он не верит собственным ушам и разочарован услышанным. Подобное выражение я не раз видела на лице мамы, и потому сразу же его узнала.

Даллас шел, не сводя глаз с замершего на месте брата. Ни один из них не произнес ни слова, пока сосед не остановился напротив моего собеседника. Нахмурив лоб, он со злостью сказал низким голосом, словно выплевывая каждое слово:

– Мы ведь уже говорили об этом.

Я б солгала, если б сказала, что меня не заинтересовало, о чем они уже говорили. О том, что он придурок? Или неприветливый? Или и то и другое?

– Я уже просил тебя не вести себя с соседями как последний засранец.

Ах вот оно что.

Я для них исчезла, потому что мужчина по имени Джексон повернулся всем телом к брату. Его шея покраснела, и я была готова поставить пять баксов на то, что виновато в этом не солнце.

– Ты мне не гребаный отец, придурок, а я тебе не гребаный ребенок. Ты не имеешь права указывать мне, что делать…

Ой, как неловко…

Но я не собиралась уходить.

Я переводила взгляд с одного мужчины на другого, подмечая их сходство, проглядывающее в длинных прямых носах, выпуклых надбровьях и мощных челюстях. Оба брата были довольно симпатичными, но Джексон, хотя и выглядел старше, казался привлекательней – он точно сошел с обложки журнала мод. Агрессивное угрюмое лицо Далласа годилось лишь на обложку руководства по выживанию. На этом их сходство заканчивалось. Один носил длинные волосы, другой стригся коротко. У одного была борода, а у другого легкая небритость. Блондин и шатен. Зеленые глаза и карие. Придурок и неполный придурок. Последнее, правда, еще под вопросом. Однако в пользу Далласа говорило то, что он доброжелательно отнесся к Луи и Джошу.

– Я имею полное право указывать тебе, что делать, пока ты живешь в моем доме, черт возьми! – продолжил кипятиться Даллас, точно меня здесь не было. – Мой дом – мои правила. Мы все уже обсуждали. Не притворяйся, будто слышишь это в первый раз.

Наверное, остаться было не лучшей идеей.

Я прикинула на взгляд расстояние до своего дома и крепче перехватила ошейник Мака. Мы с Родриго старались спорить без свидетелей, а назавтра уже снова были лучшими друзьями.

– Отвали, – выпалил Джексон, тряхнув головой. Его злость была очевидна любому в пределах четверти мили. – Меня достали твои нотации. С меня хватит.

Даллас горько и неприятно рассмеялся, совсем как тогда, когда спорил с женщиной на красном «шевроле». То ли у него было паршивое чувство юмора, то ли он и в самом деле переживал и пытался это скрыть, но меня это задело.

– Я прошу тебя лишь быть вежливым с гребаными соседями и перестать творить всякую дичь, Джек. Вряд ли об этом можно сказать «достало».

– Отвали. Сам знаешь, что дело в тебе. Рано или поздно твой гундеж надоедает всем.

Джексон произнес это с такой злостью, что Мак зарычал.

Я и понятия не имела бы, о чем идет речь, если б не подслушала разговор Далласа с той женщиной в седане, которая то ли была его женой, то ли нет. Но я все слышала. И мне захотелось защитить этого беднягу, что мог быть той еще занозой в заднице для тех, кого любит. Однако он перегибает палку.

Проходя мимо брата, Джексон выставил средний палец и прижал к его лбу, а затем ушел. Что, черт возьми, не так с этим парнем? Даллас даже не шевельнулся, когда он так сделал. Карие глаза смотрели вслед брату. Взревел мотор, и на дорожку выехал мощный «Харлей». Где он был припаркован? На заднем дворе? За рулем сидел Джексон, все в той же одежде, что и минуту назад. Миг – и он исчез в дали.

Интересно…

Я стояла, не зная, что делать дальше. До чего неудобно. Может, Даллас не заметил, что я все слышала? Ага, мечтай больше.

Моим надеждам не суждено было сбыться – Даллас все-таки обратил внимание на меня.

– Вы старший брат или младший? – бездумно выпалила я.

И тут же поняла, что вопрос может показаться оскорбительным. Если б кто-нибудь спросил, был Родриго младшим или старшим, я бы влепила ему пощечину.

Взглянув в ту сторону, куда уехал его брат, Даллас издал неопределенный звук и покачал головой.

Исчерпывающий ответ.

К счастью, не прошло и года, как сосед обратил внимание на меня. Глядя на его замкнутое лицо, я задалась вопросом: он что, решил, будто я собираю информацию, чтобы украсть его данные?

– Старший, – наконец ответил он.

Это все объясняло. Неожиданно для себя я разоткровенничалась, видимо, из-за того, что был для меня практически незнакомцем.

– Мой старший брат наверняка несколько раз был близок к тому, чтобы меня прибить. – Раз пятьдесят, наверное. Господи, как же мне его не хватает! – Он ведь ваша семья.

Видимо, я сказала что-то не то – темноволосый мужчина передернул плечами, и его взгляд перепрыгнул на Мака.

– Старайтесь не выпускать его за ворота. У нас тут не очень оживленная улица, но мало ли что, – предупредил меня грубый голос, согнав с моего лица улыбку.

Почему-то его забота раздражала меня все сильнее.

– Да, конечно.

Он что, думает, я дура и не понимаю этого?

– Лютик! – яростно махая рукой, крикнул стоявший на газоне перед нашим домом Луи.

Я помахала ему в ответ и снова повернулась к соседу, пытаясь уговорить себя не злиться на его замечание. Вряд ли он хотел меня унизить.

– Мне пора. Спасибо за… – Я кивнула в сторону, куда уехал Джексон. – Не знаю, что я такого сделала, чтобы рассердить его. До свидания.

Он тут же попрощался со мной, напряжение сошло с его резкого, серьезного лица, и я заметила, как он стрельнул взглядом в сторону своего дома.

– Вы ничего такого не сделали. – Его взгляд перепрыгнул на Луи, нетерпеливо ждущего меня на газоне. – Увидимся.

Я улыбнулась:

– Увидимся.

Я потащила Мака за ошейник и через несколько шагов, когда мы подошли к дороге, строго шепнула в гибкое ухо упрямца:

– Через что мне только ни приходится проходить из-за тебя.

Обернувшись, Мак одарил меня типично собачьей глупой ухмылкой, которая развеяла мое недовольство им. Он покорно последовал за мной через дорогу к дому, где нас ждали мальчики.

– Что вы тут встали? Вам не за это платят, – прикрикнула я на них.

Луи удивленно посмотрел на меня и спросил брата:

– Она нам платит?

* * *

– Черт!

– Порезалась? – спросила Джинни из комнаты для отдыха.

Я покачала головой, не заморачиваясь тем, видит меня Джинни или нет. Мой взгляд прикипел к только что полученному сообщению.

– Нет. Я просто получила расписание тренировок команды Джоша. Они увеличили их количество до трех раз в неделю. Три раза в неделю! Будто четырех часов занятий недостаточно, учитывая, что он еще тренируется дополнительно. Я когда-нибудь смогу спокойно сходить в туалет?

– Диана! – Джинни рассмеялась, ее голос прозвучал громче, значит, она либо выглянула, либо вышла из комнаты.

– Кто это вообще одобрил? – спросила я скорее саму себя, чем ее.

Тренировки трижды в неделю, и соревнования минимум дважды в месяц. Боже мой. Этак мне придется купить спальный мешок и поселиться у спорткомплекса.

– Один из моих кузенов, – сдала их обоих Джинни. – Неужели это так плохо?

– Да!

Краешком глаза я увидела, как она подходит ко мне с тарелкой еды.

– Можешь позвонить и пожаловаться Трипу или какому-нибудь другому тренеру. Ты наверняка не единственная, кто подумал о том, что придется купить дом у стадиона.

Отличная идея. Еще я обратила внимание на то, что она не посоветовала позвонить Далласу, который был старшим тренером.

После того как на сайте выложили расписание тренировок, одна из матерей разослала всем телефоны тренеров и родителей. Предыдущему тренеру Джоша я звонила чуть ли не каждую неделю по тому или иному вопросу. Номер этого чокнутого угрюмого засранца даже был у меня на быстром наборе.

Значит, позвонить Трипу или Далласу не будет чем-то странным и неслыханным.

Правда ведь?

– У вас соревнования сначала в Бомонте, а на следующей неделе в Чаннелвью? Та еще задачка, – сказала Джинни, заглянув через мое плечо в телефон.

Дочитав до информации, которую она озвучила, я покачнулась. До каждого из городов было больше трех часов езды! Какого черта?! У меня всего два выходных в месяц, и раз в два месяца я брала пару отгулов. Ларсены не откажутся отвезти Джоша, но мне казалось неправильным просить их об этом.

Я без раздумий закрыла письмо с расписанием и открыла другое, с номерами телефонов, и не без раздражения занесла номер Трипа в список контактов.

– Так не пойдет, – сказала я Джинни, пока раздавались гудки. – Они рехнулись. Я сейчас же позвоню Трипу.

Он не брал трубку. Черт. Взгляд скользнул по номерам тренеров – их было четыре, включая грубияна Джексона, который практически не общался с мальчиками, – и остановился на номере Далласа. Может, позвонить ему? Я колебалась, но напомнила себе, что мне еще не раз придется иметь с ним дело, ничего странного в моем звонке нет. И я ничего плохого не сделала, чтобы он вел себя со мной так отчужденно.

Я занесла и его номер в список контактов.

– Твой кузен не отвечает, я звоню Далласу.

– Почему бы и нет, – поколебавшись, ответила Джинни.

– Ну да. Глупо не попробовать.

Слушая гудки, я задалась вопросом – почему она засомневалась перед ответом?

– Эй, а что не так…

– Алло? – раздался в телефоне хриплый низкий голос.

Я осеклась, не договорив.

– Привет. Даллас? – помолчав, спросила я.

– Да, это я, – ответил он ровно и почти по-деловому.

– Привет. Это Диана Касильяс. Джош мой… – Ну и как же мне себя назвать, черт побери? – Ваша соседка.

Во время короткой паузы он наверняка пытался вспомнить, кто я такая. Его соседка. Которая спасла его брата. Чей племянник самый лучший игрок в его команде – по моему скромному, непредвзятому мнению.

– О. – Повисло неловкое молчание. – Привет.

Это прозвучало довольно дружелюбно и искренне.

– Я звоню насчет расписания тренировок, которое только что пришло мне на почту, – ввела я его в курс дела.

Судя по тяжелому вздоху, я не первая позвонила ему сегодня по этому вопросу.

– Слушаю. – Ответ подтвердил мои подозрения.

Я высказала все, как если бы разговаривала с бывшим тренером Джоша.

– Послушайте, я не знаю, что вы, парни, курили, когда составляли расписание, но оно слишком уж плотное. Три тренировки в неделю? У него уже есть два дополнительных занятия в другие дни. Плюс соревнования в выходные несколько раз в месяц – тоже ничего хорошего. Они ведь дети. Им нужно время и на… прочие детские занятия.

На другом конце линии было тихо, затем раздался вздох.

– Я вас понял…

Ничем хорошим это не кончится. Придется просто смириться.

– …но это всего лишь подготовка к более сложным соревнованиям, которые у них будут, когда они повзрослеют, – закончил Даллас низким голосом, что звучал так, будто он однажды пропал и до конца не восстановился.

– У нас вроде бы есть еще три-четыре года до этого времени. Думаю, им вполне хватит одного-двух соревнований в месяц и двух тренировок в неделю. Вряд ли я единственная, кого возмутило новое расписание.

– Сначала его одобрили три семьи, и лишь потом мы разослали его всем остальным, – отчеканил Даллас, и мне вспомнились слова Джинни о том, что он был военным.

К несчастью для него, я не выношу, когда мне говорят, что я должна или не должна делать.

– Наверное, у этих родителей лишь один ребенок и им больше нечем заняться. А ребенок, должно быть, ненавидит за то, что у них нет других интересов, кроме бейсбола, – огрызнулась я, неприятно удивленная услышанным.

Черт побери, что это за родители такие?

– Босс! – раздался оклик на заднем фоне.

Ответом ему стал еще один приглушенный возглас, который исходил от Далласа.

– Я должен идти, но я подумаю над тем, что вы сказали, и кто-нибудь вам перезвонит насчет расписания, – торопливо сказал он мне.

И все? Мне перезвонит «кто-нибудь»? Не он сам?

– Пожалуйста, подумайте об этом…

– Простите, мне пора. До свидания! – оборвал он меня и отключился.

– Черт бы его побрал!

С утробным рыком я нажала на экран и до скрежета стиснула зубы.

* * *

Когда прошло три дня, а сообщения с новым расписанием мне так и не отправили, я слегка расстроилась. Когда закончился еще один день, и на тренировке половина родителей жаловались друг другу на плотный график, но ни один из тренеров не прокомментировал ситуацию… я расстроилась сильнее. Но должно было пройти еще четыре дня, включая тренировку, без каких-либо перемен и новой информации, чтобы я осознала – ничего не изменится.

Нет, так не пойдет.

Я уже поговорила с родителями и Ларсенами о ненормальном расписании Джоша, и они заверили меня, что мы сможем распределить между собой эти дни, но дело-то в другом. Как поступить родителям, у которых нет четырех помощников? Или тем, у которых есть еще несколько детей, и у каждого свои занятия и секции? Как поступить с моим Луи, которому нравится кататься на скейте и велосипеде?

Я знаю кухню спорта высших достижений. В моей семье есть профессиональные спортсмены, но чтобы десятилетний ребенок жертвовал ради этого всем своим свободным временем? Как по мне, не лучшая идея. Детям нужно побыть детьми хотя бы еще пару лет.

Так что, когда у меня выдался перерыв между клиентами, я взяла телефон и набрала номера, которые сохранила неделю назад. Трубку никто не брал, и я оставила голосовое сообщение. Через четыре часа, не дождавшись ответа, я снова позвонила Трипу и оставила голосовое сообщение. Затем в отчаянии я снова набрала Далласа и наговорила еще одно сообщение ему. Уж не знаю, корчила ли я гримасы, когда в семь вечера возвращалась домой и придумывала оправдания, почему мне не позвонил главный тренер команды, хотя я живу через дорогу от него и работаю с его кузиной в салоне, который расположен в квартале отсюда. От посещения автомастерской, где работает Трип, меня удерживало лишь то, что это было бы ненормально и чересчур. Работа есть работа.

– Чушь собачья, – пробормотала я, остановившись у дома и выйдя из машины.

Далласу не повезло. Я пропустила бы его возвращение домой, если б не уронила ключи на землю и потом целую вечность стряхивала грязь с джинсов. А так я его не пропустила и как раз находилась снаружи, когда старый пикап пророкотал по улице, свернув к дому. Над рулем огромного «Форда F-350» виднелась знакомая коротко стриженная темноволосая голова.

Я смотрела и размышляла, подойти к Далласу или нет.

В итоге решила нарушить его одиночество.

Его пикап еще заезжал в гараж, а я уже переходила улицу, засунув руки в карманы черных джинсов.

– Привет! – сказала я, подойдя поближе.

Сосед уже распахнул дверцу и выходил из машины.

– Привет, – отозвался он.

Надеюсь, глазами он сверкнул не из-за раздражения.

Одетый в застегнутую на все пуговицы темно-синюю рабочую рубашку с длинными рукавами и дырявые шорты карго цвета хаки, Даллас был весь в пыли. Я до сих пор не поняла, чем он зарабатывает себе на жизнь, хотя это не важно и вообще не мое дело.

Я улыбнулась мужчине, стараясь выглядеть как можно благожелательней и безобидней. Моя abuela, царствие ей небесное, всегда говорила, что дружелюбием можно добиться больше, чем когда ведешь себя точно последняя cabrona[13]. Боже, как же я любила эту женщину!

– Вот хотела узнать, что вы решили насчет расписания, – спросила я с улыбкой, старательно притворяясь белой и пушистой.

Точно почуяв мою фальшь, Даллас сузил глаза и ответил дипломатично и не менее фальшиво:

– Я поднял этот вопрос, но решение еще не принято.

Про меня можно многое сказать, но пасовать перед трудностями не входит в мои привычки.

– Ладно. В таком случае, парни, надеюсь, вы проявите здравый смысл и измените расписание, потому что оно бредовое.

Возможно, мне не следовало говорить слово на букву «б». Наверное.

Да, точно не стоило, судя по тому, что Даллас сузил глаза еще сильнее.

– Я прослежу, чтобы вы узнали, если что-нибудь изменится.

В его тоне явственно прозвучало «проваливай», и я поняла, что он на взводе.

– Пожалуйста, – пискнула я, приходя в отчаяние. – Все на него жалуются. Даже Джош сказал, что чувствует себя уставшим уже при виде расписания.

Даллас напоследок взглянул на меня и направился к дому.

– Я вас понял, – бросил он, не глядя через плечо. – Посмотрим, что можно сделать.

– Спасибо! – крикнула я вслед, сжимая кулаки от злости при осознании того, что он от меня просто отмахнулся. Сукин сын.

Мужчина, чей брат благодаря мне остался с зубами, поднял на прощание руку и захлопнул за собой дверь. Достало, что он постоянно от меня отмахивается. Если этот парень не хочет меня слушать, то, черт возьми, меня выслушают другие. Потому что бабушка говорила еще так: «Если доброжелательность не действует, que todos se vayan a la fregada»[14].

* * *

К выходным я успела пообщаться почти с половиной родителей из команды и убедилась, что не только мне не понравилось чертово новое расписание. Мы хотели, чтобы его изменили, но те, кто мог это сделать, не желали что-либо менять. Не одно правительство пало из-за обозленных граждан. Так почему бы родителям или опекунам детей из «Торнадо» не совершить подобное в более мелком масштабе?

В эти дни родители, с которыми я переговорила, связались со своими знакомыми, и вскоре вся команда была оповещена. Одним было безразлично, другие не понимали, что нас не устраивает. Подхалимы.

Теперь нас так много, что нельзя проигнорировать. Если ничего не изменится, то несогласные просто не появятся на дополнительных тренировках. Я делаю это не только для себя, но и для Джоша и Луи. Когда я, черт возьми, буду заниматься Луи, если постоянно занята с Джошем? Ведь у Лу сейчас возраст, когда формируется личность и чувства. Я не хочу, чтобы он ощущал себя менее важным, чем брат. Я знаю, каково это, и не желаю ни одному из мальчиков испытать подобного.

Кто-то предложил подойти к тренерам после занятий. Так мы и поступили. Толпа родителей нагрянула к главному тренеру «Торнадо» и его помощникам. Выглядело так, будто троих мужчин и одну женщину окружила банда. Кто-то выкрикивал предложения, другие тыкали пальцем, но большинство громко поддакивали, услышав чье-либо толковое замечание. Каким-то образом я очутилась в самом центре событий. У меня с утра болела голова, а от галдежа боль только усилилась.

Я почти не удивилась, когда слово взял Даллас.

– Хватит кричать. Я не могу думать, когда мне орут в лицо.

Он посмотрел прямо на меня. До того он переводил взгляд с одного человека на другого, но сейчас его глаза смотрели только на меня.

При чем тут я, черт возьми? Он ведь сам навлек это на себя.

– До нашего сведения довели, что вы недовольны расписанием, – сказал Даллас, не сводя с меня глаз. – Я вас понял. Мы с остальными тренерами обсудим, что можно изменить.

Он ответил так же, как и мне несколько дней назад.

Я украдкой стрельнула взглядом по сторонам, но когда снова посмотрела на Далласа, то обнаружила, что он по-прежнему не сводит с меня глаз. Почему? Я ведь не единственная, кто жаловался на расписание.

– Некоторые из нас ничего не имеют против нынешнего расписания, – заявила одна из одиноких активных мамаш.

Это оказалась женщина, которая во время отбора напустилась на двух сплетниц, сидевших передо мной и обсуждавших тело Далласа.

– У некоторых из нас есть жизнь и вне бейсбольной команды, Кристи, – огрызнулся один из родителей, имени которого я не помнила. – Как и у наших детей.

– Все не так уж плохо, – заспорила Кристи и, прищурившись, посмотрела на меня.

Что, черт возьми, происходит? Почему многие смотрят на меня так, будто я во всем виновата? Разве я не старалась это предотвратить?

– Раньше у нас не было подобных проблем. Некоторым следует понять, что не все будет, как им хочется.

То, что она не сводила с меня глаз, не улучшало ситуации. Раньше расписание было другим – так сказал один из родителей, с которым я общалась.

К тому же я не дура. Джош ушел из прошлой команды не на хорошей ноте. Тренер поставил его на вторую базу, а собственного сына сделал кэтчером. Мы пожаловались, и вскоре команда выбрала на эту позицию другого игрока, однако Джош снова оказался ни при чем. Совпадение? Вряд ли. Он сам решил уйти из команды, я полностью поддержала его… и перед уходом назвала тренера придурком. Неужели слухи об этом дошли и сюда? Мне известно, насколько тесен мир бейсбола. Там все друг друга знают.

Так или иначе, а эта женщина говорила обо мне. О нас с Джошем. Нужно быть дурой, чтобы не понять. И мне это не понравилось.

Насколько я знаю, вместе с Джошем к «Торнадо» присоединились три мальчика, и я понятия не имею, куда, черт возьми, смотрят их родители. Если они, конечно, сейчас здесь. Как бы там ни было, с родителями команды нужно вести себя уверенно, иначе с тобой не будут считаться. Я не хотела, чтобы Джош оказался в ситуации, когда его мать со всем соглашается. Тот, кто посмеет задеть Джоша, сразу узнает, что с моей семьей лучше не связываться.

Так я потом оправдывала произошедшее после.

– Почему вы смотрите именно на меня? – спокойно спросила я женщину.

Может, сегодня день «наедь на Диану», просто я не в курсе?

Женщина презрительно усмехнулась, а несколько человек, которые стояли рядом с ней, отступили.

– Я ведь не назвала вашего имени?

У меня нет проблем с самоконтролем, потому что я никогда не скрывала эмоции. За исключением одного глупого периода, когда мне было двадцать шесть лет и я потратила несколько месяцев на вторую худшую в моей жизни вещь – на бывшего парня. Если у меня возникали проблемы с кем-нибудь, я их решала, и если потом начинала злиться, то винила в этом только себя.

Но эту женщину мне захотелось как следует поколотить, когда рядом не будет свидетелей.

– Вам и не нужно было произносить мое имя. Вы ведь смотрели прямо на меня. Разве я одна развела суету для того, чтобы все вышло так, «как хочется мне»?

Женщина имела смелость пожать плечами.

Я оставалась спокойной и не разрывала зрительного контакта с ней.

– Я не устраиваю скандалы. Расписание нелепо, так думают и другие, не нужно валить все на меня, мадам.

Наверное, не стоило произносить слово на «м». Однажды так назвали меня, и я ощутила себя, будто услышала слово на букву «с».

– Но начали это вы, – возразила женщина.

– Я не начинала ни чер… ничего подобного. Моему ребенку нужен отдых в течение недели. И дело даже не во мне. Мальчику десять лет. Он не старшеклассник. Вы хотите, чтобы у него из-за постоянных нагрузок через пару лет появилась хроническая боль в локтях или стрессовые переломы костей? Я не хочу, чтобы Джош перенес операцию еще до окончания школы лишь потому, что выиграл гре… чертово соревнование, о котором он даже не вспомнит, когда ему исполнится шестнадцать! – раздраженно рявкнула я.

– Я забочусь о своем сыне, – попыталась возразить она.

– Я и не утверждала обратного.

– Но подразумевали!

Я испытала постыдное удовольствие, когда женщина покраснела, и пожала плечами так же, как она недавно. Это ее взбесило. Вот стерва!

– Тогда вы выбрали неверный тон, чтобы это доказать – мои слова о том, что ребенок может навредить своему здоровью слишком частыми тренировками, подтверждены не одним исследованием, а вы продолжаете спорить со мной.

– Я забочусь о своем сыне, ты, малолетняя мамочка…

Боже правый. Я шагнула к ней. Не знаю, что я собиралась с ней сделать, но точно нечто из ряда вон выходящее, черт возьми.

Видимо, она прочла это по моему лицу, потому что заткнулась и отступила назад, вскинув руки в защитном жесте.

– Стоп! Хватит! – Чья-то рука помахала между нами. – Кристи, идите домой. И не приходите на следующие две тренировки, – приказал Даллас, а когда женщина возмущенно распахнула рот, чтобы возразить, моргнул, и это сработало лучше, чем любой предупредительный жест. – Вы первая начали, сами знаете.

Я чуть не показала ей язык, когда она посмотрела на меня.

– Диана, пусть на следующую тренировку Джоша привезет кто-нибудь другой.

Что?! Шутит он, что ли? Я ведь только защищалась!

Я открыла рот, чтобы возмутиться, как вмешался Трип.

– Всем остальным. В течение следующих двух дней мы обсудим вопрос об изменении расписания и пришлем вам ответ на имейл, – непреклонно заявил он.

И куда только подевался тот парень, с которым мы тусовались в баре?

Я была в бешенстве. Толпа начала расходиться, а я все стояла, ошеломленная услышанным, и была готова распылить в сторону половины родителей перцовый баллончик.

Я развернулась, чтобы найти Трипа, но тот уже стоял окруженный родителями и разговаривал с ними. Даллас же… Понятия не имею, куда он, черт возьми, пропал. А Джексон стоял в стороне, сложив на груди руки, весь такой отрешенный – удивительно, как он еще дышал.

Происходящее казалось нереальным.

–Tia?

Голос Джоша выдернул меня из состояния, в котором я пребывала – я чуть не стала той прежней Дианой, которая, не задумываясь, послала бы всех на хрен. Однако сначала мне пришлось представить, как я даю всем подзатыльники, а уже потом унять гнев. Только через десять секунд я обернулась к племяннику почти с безмятежной улыбкой на лице. Он с подозрением посмотрел на меня и спросил:

– Что случилось?

У меня заныло сердце, хотя я знала, что мне не удастся его провести. Если и есть кто в мире, кто близок мне по духу, так это Джош. И как я только забыла об этом? За свою жизнь он чего только не наслушался, и поскольку Луи с нами не было, я сказала правду:

– Я готова надрать задницу матери Джонатана, а потом проделать то же самое с его бабушкой, чтобы преподать им обеим урок.

Джош рассмеялся, напомнив мне, как же он все-таки юн.

– За что?

– Она не в себе. У нас было родительское собрание, и она начала нести чушь. Наверное, надо надрать зад и Джонатану, потому что она здесь из-за него.

Джон снова рассмеялся и покачал головой:

– Ты сумасшедшая.

– Чуть-чуть, – согласилась я и подмигнула ему. Мой гнев рассеялся, да и как можно злиться, когда в жизни столько хорошего? – Готов ехать домой?

Он кивнул и широко улыбнулся:

– Ага.

– Хорошо, тогда идем. – Я махнула в сторону дорожки и подождала, пока он поравняется со мной. – Из-за этой невменяемой твой тренер сказал, что в следующий раз тебя на тренировку должен привезти кто-то другой. Поэтому сообщи завтра дедушке, что везти тебя придется ему. Я ему позвоню, но ты тоже предупреди, ладно?

Джош остановился и нахмурился:

– Почему ты не сможешь меня привезти?

– Потому что, как я уже сказала, эта Кристи начала нести чушь и обвинила меня в том, что мы собираемся изменить расписание. Я ответила, что она не заботится о своем ребенке, раз считает расписание нормальным, – честно объяснила я, не желая, чтобы племянник счел меня лгуньей.

Я надеялась, что если не стану ему лгать, то и в ответ не услышу ложь. Пусть знает, что никто не идеален. Не хочу, чтобы он решил, будто нужно быть идеальным. Пусть вырастет хорошим человеком, который может постоять за себя. В конце концов, у каждого свое представление об идеале.

– И поэтому ты не сможешь меня привезти?

Я кивнула, с сожалением посмотрев на него.

Джош поджал губы и покачал головой:

– Это несправедливо.

– Я тоже так думаю, но я ее спровоцировала. Не нужно было ей вообще отвечать. Пусть бы думала, что хочет. – Эта простая истина заставила меня смириться с неизбежным. Я ведь и впрямь могла не обращать внимания на слова странной мамаши. – Теперь об этом поздно говорить. Ладно, это всего одна тренировка. Надеюсь, все было не напрасно, и они изменят расписание.

– Дебилизм.

Я строго на него посмотрела, и Джош исправился:

– Глупость.

Я пожала плечами и потерла двумя пальцами висок:

– Она просто злится из-за того, что ее сына поставили на правое поле.

Глава 8

Мое хорошее настроение продлилось до следующего утра.

Когда первая мысль после пробуждения включает в себя слово на «ять», то не стоит удивляться, что остаток дня ты будешь не в настроении. Ну и пусть я вчера во время разговора с бейсбольной мамашей подлила масла в огонь, все равно разговор закончился полной чушью. Чем больше я об этом думала, тем сильнее злилась. Что я должна была делать? Молча слушать, как меня несправедливо обвиняют? Я боялась позвонить мистеру Ларсену и объяснить, почему не могу завтра отвезти Джоша на тренировку. Чувствовала себя школьницей, которую поймали за списыванием на экзамене.

Джош был слишком сонным и не обратил внимания на мою раздражительность, а Луи… кто бы знал, что происходит в голове у этого ребенка. Последний раз, когда я спросила, о чем он думает, он честно ответил «о задницах». С тех пор я стараюсь не задавать ему подобных вопросов. Зато Джинни, с которой мы утром открывали салон, сразу же считала мой настрой.

– Что случилось? – спросила она, ухмыляясь.

– С чего ты взяла, будто что-то случилось? – произнесла я, запихивая в рот последнее печенье с начинкой из зефира и шоколада.

– Потому что ты ешь это печенье, когда злишься или раздражена. – Она ухмыльнулась еще шире. – К тому же я тебя знаю и вижу, что у тебя неприятности.

Она права. В трудную минуту я всегда утешаюсь печеньем с зефиром и шоколадом. Мальчикам известно, если они застали меня на кухне с упаковкой этого печенья, значит, что-то не так. Я искоса глянула на Джинни, достала обед и положила его в холодильник, дожевывая последний кусочек печенья, заменившего мне завтрак. Для равновесия я первым делом умяла банан.

– Один маленький спор с родителем на бейсболе – и тебя отстраняют от тренировки.

Даже не глядя на босса, я знала, что она согнулась пополам от смеха. Я это слышала, к тому же я хорошо ее знаю. Смех Джинни подействовал на меня заразительно, и я широко улыбнулась, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться в ответ. Мои слова и впрямь прозвучали нелепо.

– Это сделал Трип? – спросила она, утирая слезы.

– Нет, твой второй кузен. Трип просто стоял и смотрел.

Да, мы не были друзьями, но я все равно чувствовала себя преданной и дулась всю дорогу до работы.

Джинни снова рассмеялась:

– Что случилось?

Я подробно рассказала ей обо всем, и когда она кивнула мне в ответ, поняла, что не сделала ничего из ряда вон выходящего. К тому же Джинни было девятнадцать, когда она родила первого ребенка. Разумеется, ее это хоть немного, но задело. К счастью для нас обеих, она не предложила позвонить Трипу и замолвить за меня словечко. Она знает, что я никогда не попрошу ее о помощи, если способна справиться с возникшими трудностями самостоятельно. Джинни похлопала меня по спине и поделилась апельсином, и я сказала себе, что все это пустяки и не стоит того, чтобы тратить нервы.

Я повела себя неправильно, но все равно не отказалась бы от своих слов. Я взрослый человек и умею нести ответственность за свои поступки. Как только я это приняла, мое настроение улучшилось, и следующие несколько часов прошли лучше.

Пока я во время обеда не пошла в магазин, чтобы в перерыве между клиентами купить пару бутылочек газировки.

Напитки хранились под прилавком, очередь в кассу была, как всегда, длинной. Когда передо мной осталось два человека, дверь распахнулась, но я не обернулась. Я просматривала в телефоне расписание авиарейсов, планируя слетать в гости к лучшей подруге.

– Как дела? – произнес за спиной мужской голос.

Я не поняла, что он сказал это мне, и продолжила смотреть в телефон.

Раздался короткий смешок.

– Диана, ты решила игнорировать меня?

Кто это, черт возьми? Я в замешательстве оглянулась через плечо. Это оказался Трип, мой не-друг.

– Привет. Я не поняла, что ты ко мне обращаешься.

Мой тон и настроение не смутили его, и он улыбнулся еще шире.

– А к кому же еще?

Я пожала плечами и произнесла с легкой неприязнью:

– Не знаю.

Его и это не смутило.

– Покупаешь что-то к обеду?

– Нет, всего лишь две газировки. – Я умолкла, борясь с желанием нагрубить. Как всегда, победила вежливость. – А ты?

– Обед.

Если он знал, что я сейчас не хочу с ним общаться, то ничем этого не выдал.

– Как проходит день?

– Хорошо, – спокойно ответила я. – А твой?

– Не жалуюсь. – Он поднял брови и криво усмехнулся. – Ты тоже на меня злишься?

Будь моя неприязнь воздушным шариком, я бы сказала, что его только что проткнули иголкой. Очередь сдвинулась, и я со вздохом сделала шаг вперед.

– Может быть.

– Милая, не дуйся. Мы обязаны быть справедливыми. Мальчики не должны видеть ваших ссор и думать, что, если они подерутся, это сойдет им с рук.

Я открыла рот и хотела было возмутиться, что не устраивала драку, но тут же его закрыла. Порой мало приятного в том, чтобы быть взрослым. Я ненавижу вслух говорить о том, что была не права, хотя прошлым вечером частично признала свою вину в разговоре с Джошем. Однако Трип прав.

– Чтоб ты знала, я болел бы за тебя, а не за Кристи.

Разве я могла продолжать злиться после подобного признания, особенно когда оно сопровождалось лучезарной улыбкой?

– Ну, ты хотя бы болел за меня. Не представляю, что я сделала вашему главному тренеру. Во время общения с ним чувствую себя прокаженной. Каждый раз, когда я с ним говорю, он ведет себя так, будто я для него тяжкая ноша. Если он не хотел, чтобы Джош и я были в команде, то следовало заявить об этом раньше или просто не брать его.

– Что? Даллас? – Трип недоуменно нахмурился и рассмеялся.

Кажется, этот мужчина чаще всего именно смеется. Это очень мило.

– Да.

Я не собиралась говорить Трипу о нашей первой встрече. Кузен он ему или нет, его не касается, что случилось с братом Далласа. Я не знаю, что Даллас мог рассказать об этом другим. Может, вообще не упоминал. Я уж точно не собиралась трезвонить об этом. Мне не понравилось бы, если кто-нибудь вдруг взялся бы распространяться о моей жизни.

Блондин еще сильнее наморщил лоб и с недоверием качнул головой.

– Даллас первым выбрал твоего парня. – Он помолчал и снова покачал головой. – Он и в самом деле ведет себя так?

Я кивнула.

– Да ну, в этом нет никакого смысла. Я знаю его всю свою жизнь и никогда не видел, чтобы он на кого-нибудь злился. Он чертовски спокойный тип.

Мы говорим об одном и том же мужчине? При мне он злился на двоих человек.

Трип задумался, потом хмыкнул и прищурил один глаз:

– Ты с ним флиртовала?

Мое презрительное фырканье вряд ли можно было истолковать неправильно.

– Нет.

Я даже не думала о флирте. Ни чуточки. Может, слегка и засмотрелась на него, когда он вышел из комнаты в одних боксерах, я же не святая, но я запретила себе разглядывать его ниже подбородка, как только узнала, что он женат.

Трип, казалось, не на шутку удивился:

– Я просто спросил. Он довольно остро реагирует на это.

Потому что женат или разведен?

– Он ничего не говорил мне о тебе.

Я не знала, что на это ответить, и нервно провела руками по обтянутым джинсами бедрам.

– Я просто не хочу чувствовать себя неловко при встрече с ним. Клянусь, я не сделала ничего, что могло вызвать его неприязнь. Он вел себя довольно мило при первой… – И тут я осознала, что жалуюсь взрослому мужчине на его кузена. Это номер один в списке самых бессмысленных занятий. Нужно заткнуться. – Просто не знаю, что я сделала, и не хочу ощущать неловкость.

– Я спрошу у него. Порой не понимаю, что за моча ему в голову ударила, – обыденно пояснил Трип, и я смутилась – ведь мы не так уж хорошо знакомы. – Ты хорошенькая, лично я не возражал бы, если б ты со мной пофлиртовала.

– Я с ним не флиртовала, – страдальчески произнесла я, прокручивая в уме каждый разговор с Далласом. Ничего. В моих словах не было никакого флирта.

Не переставая улыбаться, Трип пожал плечами. Это могло означать как «Верю», так и «Не знаю, что сказать».

Отлично. Я усмехнулась, сделав мысленную зарубку обдумать его слова позже, и снова обратила внимание на улыбающегося мужчину.

– Перестань ухмыляться.

Он улыбнулся еще шире:

– Как?

Он знает, что делает. Я же не дура. И Трип тоже далеко не дурак.

– Как сейчас. Я в этом смысле тупиковый вариант. Не трать все это… – я неопределенно взмахнула рукой, – …на меня.

Он засмеялся совсем как Джинни, и в тот же миг мне показалось, будто я знаю его чуть ли не всю свою жизнь.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Ты чертов лжец, – фыркнула я и сдержанно улыбнулась.

Чем больше он смеялся, тем сильнее сглаживались углы, и я начинала воспринимать его как друга.

– Джин уже посоветовала мне относиться к тебе как к замужней женщине с бородавками по всему лицу. – Он погладил покрытую пятнами белую футболку. Я подозревала, что не она первая сказала ему это. – И пригрозила отрезать мне что-нибудь ножницами, если я попробую приударить за тобой.

Ох, Джинни… Не представляю, за что мне выпала такая удача – иметь близкую подругу, но далеко не каждому везет заполучить двух верных подруг.

– Не связывайся с девушкой, вооруженной ножницами. – Я подняла брови и изобразила пальцами ножницы.

– Я умею хорошо себя вести.

Я пристально посмотрела на него:

– Что-то не верится.

Улыбка на красивом лице со светлой щетиной лишь подтвердила неблагонадежность Трипа. По крайней мере, он не собирался продолжать флирт. Теперь, когда мы установили правила общения, мне стало легче в его присутствии.

– Джошу нравится команда? – спросил Трип, словно ощутив это.

Я сказала ему правду:

– Нравится. Он готов соревноваться.

Я уже мысленно начала подготавливать себя к тому, что до конца своих дней буду просиживать на трибунах игра за игрой, час за часом. С тех пор как у меня появился Джош, самым сложным для меня было приспособиться к бейсболу.

– Как долго он играет?

– С… трех лет.

С тех пор прошло уже восемь лет. Когда он начал, мне было двадцать два года. Время летит быстро.

– Он у тебя способный парень. Я теперь чувствую себя дураком из-за того, что не обращал внимания, когда Джин рассказывала, что у ее сотрудницы сын играет в бейсбол.

Я пожала плечами. По крайней мере, Трип понял, что должен чувствовать себя дураком.

– Она сказала, твой сын тоже в команде. Который из мальчиков?

Я пыталась его вычислить, но не удалось. Оба тренера были постоянно окружены мальчишками, может, я невнимательно смотрела, но не заметила, чтобы Трип хоть кого-то выделял.

– Дин. Светловолосый непоседа. Постоянно болтает.

В команде был светловолосый мальчик, который дурачился даже во время отбора. На прошлой тренировке он пел песенки каждый раз, когда следующий мальчик выходил отбивать мяч.

– У тебя ведь есть еще один ребенок?

Трип откашлялся.

– Ему два года. Я нечасто с ним вижусь, – признался он так легко, что я не знала, как это воспринять.

У него даже тон не изменился. Впрочем, я знала его недостаточно хорошо, чтобы распознать, не скрывается ли что-то за его словами. Трип понятия не имеет, что мне известно – его дети от разных матерей. Вряд ли ему понравится, что Джинни рассказала мне об этом, пусть даже не из дурных побуждений, а просто желая меня предупредить.

Очередь продвинулась, и я стала второй.

– У тебя только двое сыновей? – спросил Трип.

– Да. На самом деле они мои…

Зазвонил телефон, Трип подмигнул мне и полез в карман.

– Секундочку, – сказал он, поднося телефон к уху.

Я отвернулась, чтобы дать ему хоть какое-то уединение, и пообещала себе, что расскажу о мальчиках в другой раз.

* * *

– Ну, и кто тут портит нам жизнь?

Я чуть не подавилась водой, которую пила, и закашлялась.

– Язык проглотила, Ди? – хохотнул пожилой мужчина, похлопывая меня по спине.

Луи, который приехал на тренировку вместе с нами и сейчас сидел по другую сторону от дедушки, обеспокоенно наклонился и спросил:

–Tia, у тебя все хорошо?

Я продолжала кашлять, пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы не забрызгать слюной сидящих впереди людей. Я искоса взглянула на мистера Ларсена, стараясь не засмеяться, и кивнула Луи.

– Наверное, мне жук в рот залетел, Котенок. А так все хорошо.

Луи передернулся:

– Ненавижу, когда такое случается. Они на вкус совсем не похожи на курицу.

Какого черта?

Прежде чем я успела спросить его, почему он решил, что жуки должны быть на вкус как курица, мистер Ларсен обеспокоенно посмотрел на меня, и я ответила ему не менее встревоженным взглядом. Мы молча пожали плечами. Наверное, это их семья недоглядела, и Луи съел жука.

– Ее здесь нет, – прошептала я пожилому мужчине. – Ее отстранили от двух тренировок, а меня только от одной.

Он охал и ахал все то время, пока я объясняла, почему не смогу сама отвезти Джоша на тренировку, а потом сразу же спросил:

– Во сколько он должен быть там?

Обожаю Ларсенов. У меня много родственников, но порой встречаются люди, которые так идеально вписываются в твою жизнь, что без них потом уже не обойтись. Вот как без этих двоих. Их любовь не знает границ.

Следующий час мы обсуждали тренировку Джоша и его прогресс с тех пор, как он начал дополнительно заниматься с частным тренером год назад. Я ушла с работы и приехала на стадион, хотя знала, что Ларсены заберут мальчиков с ночевкой и завтра отвезут их в школу. Когда Трип и Даллас собрали ребят в круг перед тем, как отпустить их, мы с Ларсеном встали и направились к забору, окружающему поле, чтобы подождать Джоша там.

Заметив нас, Джош улыбнулся, но не стал кричать или делать что-то подобное. Мне нравилось думать, что племянник рад нам, просто он взрослеет. Дни, когда он каждый раз при виде меня во все горло орал «Диана!», прошли. Он позволил похлопать себя по спине и тут же заявил, что голоден.

Ранее я уже помахала рукой Трипу, когда он кивнул мне из-за забора. Наш последний разговор еще был свеж в моей памяти. Меня немного беспокоили его слова о том, что Даллас чувствует себя неловко рядом с женщинами, которые с ним флиртуют. Это из-за того, что он еще не окончательно развелся или есть другая причина? Теперь, когда я узнала правду, меня его поведение не обижало – скорее, даже наоборот. Нам ведь придется довольно часто видеться. Не хотелось бы переживать и ощущать неловкость по меньшей мере дважды в неделю лишь из-за того, что он составил обо мне неверное впечатление.

Пусть я сочла соседа привлекательным – у него потрясающее тело, это видно любому, у кого есть глаза, – но я находила привлекательными многих мужчин и уж точно не флиртовала с ним.

Я ведь не знала, что Даллас будет в доме, когда помогла его брату. Да и печеньем угостила большинство соседей, а не только его. Наша вторая встреча состоялась, когда он пришел ко мне, а не я к нему.

Насчет того, что было дальше… понимаю, почему он мог решить, будто я с ним флиртую. Сначала я поговорила с ним в баре, потом окликнула и подошла на улице – пусть даже мы общались лишь на бейсбольную тему. Ладно, можно сделать на это скидку. Но небольшую.

Однако мне все равно хочется избавиться от этого чемодана без ручки и прояснить ситуацию.

Когда Ларсены и мальчики уселись в минивэн и уехали, я принялась расхаживать по парковке и высматривать одного типа, чтобы потом не пришлось появляться нежданно-негаданно возле его дома и причинять ему еще большее неудобство. Я уже решила, что не заметила, как он уехал, когда вдруг увидела его и Трипа рядом с большим черным пикапом.

– Диана! – воскликнул Трип, заметив, что я направляюсь к ним.

– Давно не виделись. – Я перевела взгляд на его кузена, растянув губы в вызывающей натянутой улыбке. – Привет, Даллас.

Прежде чем он успел поприветствовать меня, Трип всплеснул руками и сказал:

– Мне пора. Дин ждет меня в машине. Даллас, увидимся завтра. Милая, надеюсь, мы тоже встретимся завтра. – Он подмигнул мне и сел за руль.

Сегодня он вел себя совершенно иначе, и я вполне искренне улыбнулась ему.

Нам пришлось отойти от машины, и после того, как пикап отъехал – за задним стеклом мелькнуло лицо Дина, – между мной и Далласом воцарилась неловкость. Как я и думала. На поле еще остались несколько родителей, я чувствовала на себе их взгляды. Ненавижу, когда на меня пялятся, но сейчас это неизбежно.

Даллас открыл рот, собираясь что-то сказать, однако я его опередила.

– Слушай, я просто хочу прояснить кое-что между нами. Если я сделала что-то, отчего ты ощущаешь неловкость…

Например, подошла в баре или слишком сильно напирала с изменением расписания – я допускала оба эти варианта.

– …то прошу прощения. Я не специально. Порой я пытаюсь оказать помощь, когда следовало бы не лезть не в свое дело, но при этом не имею в виду ничего такого, что выходило бы за рамки профессионального или дружеского отношения.

Он бросил на меня взгляд, далекий от поощрения.

– Чтоб ты знал, я считаю тебя довольно привлекательным парнем, но ты не в моем вкусе. Клянусь, я не пытаюсь залезть тебе в штаны или что-то подобное. Ты носишь обручальное кольцо, а я не встречаюсь с женатыми.

Он не произнес ни слова, и, чтобы он понял все наверняка, я продолжила:

– Ты и Трип сами заметили Джоша. Это не выглядело так, будто я попыталась впихнуть его в команду, чтобы соблазнить тебя. – Я сказала «соблазнить»? Ладно. Я еще не произносила его вслух, но все когда-то бывает впервые. Снова повисла неловкая пауза, и чтобы ее заполнить, я продолжила: – Хочется, чтобы мы стали друзьями, раз уж живем по соседству, но если ты против, то и не надо. Плакать не буду.

Вряд ли стоило произносить последние предложения, только я не знала, что еще сказать, если человек не хочет быть твоим другом или просто вести себя дружелюбно, хотя ты для этого сделал все, что в твоих силах? Я считала себя хорошим человеком. Хорошей соседкой. Я ничего ему не сделала. По крайней мере, искренне на это надеюсь.

Я отерла ладонь о бедро и вздохнула с облегчением. Словно камень с плеч упал. Я посмотрела ему в глаза, чтобы он убедился: в моем взгляде нет любовного томления. Мама всегда говорила, что я деликатна, как слон в посудной лавке.

– Ну так что? Мне убираться к черту или как?

Сосед прищурил свои каре-зеленые глаза и спросил:

– Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя слишком пристальный взгляд?

Очень хотелось закатить глаза, но я сдержалась.

– А тебе когда-нибудь говорили, что у тебя слишком богатое воображение?

Ни один из нас не моргнул. Я не собиралась проигрывать. Очевидно, и он тоже. Черта, заслуживающая уважения.

Меньше всего я ожидала, что он улыбнется. Я даже готова была поклясться своей жизнью, что он сверкнул глазами – впрочем, возможно, это был лишь отблеск фонарей. Затем он моргнул.

Слава богу. Я тоже моргнула.

Даллас – не уверена, что это его настоящее имя – шумно фыркнул, распахнул глаза и приподнял брови.

– Да нет никакой неловкости. – На его губах блуждала полуулыбка – жалкое подобие той широкой улыбки, которой он одаривал мальчиков и своих друзей в баре, но пусть. Большего мне и не надо. – Рядом с тобой я ее не испытываю.

Ага, конечно. Именно поэтому он предъявил мне претензию насчет слишком пристального взгляда и попытался обыграть меня в гляделки.

Видимо, его распирало от желания высказаться, потому что он испытующе посмотрел на меня и произнес:

– Ты заигрывала со мной…

– Что?! – взорвалась я. Наверняка мое лицо перекосилось от злости. – Когда?

До сих пор я не осознавала, что полагать, будто он думает, что я с ним флиртовала – это одно, а вот услышать это от него – совсем другое. Совершенно.

– Ты принесла печенье…

– Его испекла моя мама для всех ближайших соседей. Спроси у них. – Неужели я не говорила ему об этом раньше? Он, конечно, симпатичный, но не настолько. Мне есть на что потратить свое драгоценное свободное время вместо того, чтобы делать соседу печенье. О чем он думал, черт возьми? Он что, из тех кретинов, которые считают, будто нравятся каждой встречной женщине? Да, у него потрясающее тело, но в интернете можно найти не менее великолепных фитнес-моделей.

Я медленно выдохнула через нос, говоря себе, что не стоит так заводиться из-за пустяков, и принялась размеренно дышать. Однако я все равно ощущала себя драконом, который готов испепелить все и вся.

– Без обид, приятель. Я просто милая и вежливая, и спасла жизнь твоему брату. Я не пыталась залезть тебе в штаны, едва познакомившись.

Может, это прозвучало грубо, но я чувствовала себя оскорбленной.

Даллас, похоже, задумался. Каре-зеленые глаза сощурились, улыбка растаяла.

Негодуя, я решила, что стоит привести еще несколько примеров для наглядности, и подняла один палец.

– В бар «Хаос» я пришла со своей подругой и боссом Джинни, которая приходится кузиной Трипу и тебе. Я работаю недалеко от этого места. Спроси любого, кто знает Джинни.

Я подняла второй палец.

– Я решила поздороваться с тобой лишь потому, что ты был единственным там, кого я знала, не захотелось показаться невежливой.

Поднялся третий палец.

– А перед тем, как позвонить тебе насчет командного расписания, я пыталась дозвониться Трипу. Я не пошла жаловаться на расписание к нему домой лишь потому, что не знаю, где он живет.

«Мудак», – добавила я мысленно. Но вслух не произнесла, сдержалась. Порой я сама себя удивляю.

Повисло гнетущее молчание. Наконец Даллас остро взглянул на меня и строго произнес:

– Я женат.

Меня снова понесло.

– Рада за тебя. Разве я утверждала, что ты свободен? – О боже. Я ведь уже сказала, что знаю это и не связываюсь с женатыми. – У меня есть женатые друзья, и представь себе, каким-то чудом мне удается держать руки при себе каждый раз, когда мы вместе проводим время.

Мы долго смотрели друг другу в глаза – один умник против другого – и я не сразу поняла, что выражения наших лиц смягчились. Он ошибался, а я… нет. Придурок.

Точно прочитав мои мысли, он выгнул бровь.

Я ответила тем же, снова мысленно обозвав его придурком.

Мы смотрели друг на друга, изогнув брови.

Стоит лишь один раз прогнуться перед кем-то, как потом станешь его шестеркой. За последние несколько лет и несколько дюжин ошибок я поняла про себя одно – этот титул мне не подходит и по своей воле больше никогда его не приму. Особенно от мужчины, что не кладет еду на мой стол и не надевает одежду на мои плечи. С посторонними я вежлива, а с людьми, которые уже успели меня узнать, веду себя иначе. Даллас сам виноват, что мне пришлось раскрыться настолько быстро.

Я твердила про себя: «придурок», надеясь, что он прочтет мои мысли.

Уголки его губ изогнулись, подчеркивая полноту нижней губы, морщины на лбу разгладились, и Даллас медленно подал мне руку, не сводя с меня глаз. Он считает, что я слишком пристально смотрю на людей? А сам-то?

– Друзья, – пошел он на мировую.

Как будто мне сейчас хотелось с ним дружить.

Трип мне нравится. О Далласе я не знаю, что и думать. Наверное, можно было убедить себя в том, что женщина в красном «шевроле» подтолкнула его к краю, однако не хотелось. Его брат, похоже, мудак. Но…

Я взрослый человек, придется принять, что все мы совершаем ошибки. Разве я не знала этого?

Черт возьми. Ни он, ни я не станем плевать на ладони, чтобы скрепить нашу дружбу, как это сделали мы с Ванессой много лет назад. Однако мы можем извлечь пользу из ситуации. Гораздо проще жить рядом с сосной, а не с кактусом. К тому же я стараюсь ради Джоша. Ради него я готова на все.

Нам с Далласом еще долго придется мириться с присутствием друг друга.

Я протянула свою руку, и она утонула в большой, мозолистой ладони. Что ж, у него хотя бы мужское пожатие.

– Ладно. Друзья.

Мы пожали руки, и пока он не выпустил мою ладонь, я спросила, глядя ему в глаза:

– Расписание поменяли?

Глава 9

Вопрос Джоша заставил меня замереть с длинной, покрытой соусом маринара ложкой в руке. Я оглянулась через плечо, желая убедиться, что не ослышалась.

– Что ты сказал?

Мой почти одиннадцатилетний мальчик вынул голову из холодильника, держа в руке упаковку апельсинового сока. Он посмотрел на меня и повторил слова, которые, как я надеялась, мне послышались:

– Можно, друзья придут к нам с ночевкой?

Первой мыслью было: «Нет, пожалуйста, Господи, нет!»

Мне даже не пришлось напрягать память, чтобы вспомнить, какой была последняя ночевка его «друзей». Друзей? Скорее, демонов девятого круга ада.

После этого в моей душе навсегда остались шрамы. Я ни на единый миг не забывала о сломанных двухъярусных кроватях, разбитых тарелках, туалетном засоре или, боже помоги мне, воплях и беготне по дому. Я-то думала, что ночевки мальчиков будут похожи на наши с Ван, которые мы устраивали чуть ли не каждые выходные: мы сидели в моей спальне, смотрели журналы и кино, красили ногти, болтали о мальчишках и ели то, что наготовила моя мама. Но нет, ночевки мальчиков оказались сущим адом, по крайней мере, в этом возрасте. Я принимала как должное хорошее поведение Джоша и Луи. Пусть они теряли или забывали вещи, случайно брызгали мочой на стульчак, совали продукты в подушку безопасности в машине и разбрасывали повсюду грязные носки, их поведение можно было назвать просто замечательным.

Только рядом с чужими детьми я вспоминала, почему – еще до появления Джоша и Луи – я собиралась как можно дольше не заводить собственных отпрысков. Или вообще никогда не рожать.

Каким-то чудом мне почти год удавалось общаться одновременно только с Джошем и Луи. После тех чудовищ, которых племянник пригласил на ночевку, я приходила в себя целый год. Черт, до сих пор не могу это забыть. Мне повезло, что Джош в то время не задавал этого вопроса.

К сожалению, удача отвернулась от меня.

Разве я могла отказать ему почти перед самым днем рождения? Он уже сказал, что не хочет его праздновать. Мама, конечно, возмутилась: «Как это он не хочет праздновать?» Мне всегда казалось, что подобные посиделки хороши для взрослых, а не для детей, но теперь я в этом уверилась. Джош был бы счастлив просто получить двадцать баксов и сходить в кино или на тренировочную бейсбольную площадку.

– Пожалуйста, – с такой надеждой произнес он, что у меня защемило сердце.

«Пожалуйста, не делай этого со мной», – подумала я, но вслух произнесла нечто вроде:

– Конечно… Э-э, но не больше трех, хорошо?

Стоило ли надеяться, что он скажет, будто пригласит лишь одного?

Разумеется, нет.

Потому что он ответил:

– Три в самый раз.

Господи, помоги. Я расплачиваюсь за все, что из-за меня пережили родители.

* * *

– Увидимся завтра утром! – крикнула я мамочке, которая садилась в машину и махала мне рукой слишком уж радостно.

Еще бы ей не радоваться. Она только что оставила своего единственного ребенка на ночевку в моем доме. Теперь она готовилась пуститься во все тяжкие в свободный пятничный вечер. Она даже не озаботилась тем, чтобы войти в дом и проверить, нет ли здесь клеток или пыточной камеры. Мальчик из команды «Торнадо» был просто высажен из машины у дома. У моего дома.

Двое из трех гостей уже прибыли, и теперь носились по комнатам.

О боже. За что? Как я на это согласилась?

Я не создана для подобных ночевок.

Если бы я только могла, то сгорбилась бы и тихо заплакала, раскачиваясь из стороны в сторону. К утру они обязательно что-нибудь сломают. Может, это будет мой мозг. Господи, помоги мне. Я уже заела стресс двумя упаковками любимого печенья, и на всякий случай в заднем кармане лежала еще одна.

Звук работающего на холостом ходу мотора заставил меня снова открыть глаза. Я тяжело вздохнула, наблюдая, как открылась пассажирская дверь черного пикапа «додж» и на землю спрыгнул светловолосый мальчик с рюкзаком в руке. Я уже забыла, что Джош упоминал троих. Я улыбнулась, когда мальчик вприпрыжку помчался по дорожке, не оборачиваясь на Трипа, который припарковался и теперь обходил машину.

– Привет, мисс Диана.

Юный блондин улыбнулся. Про любого другого мальчика я бы сказала «застенчиво», но не про него. Его улыбка была… даже не знаю, как сказать. Она вызывала у меня беспокойство. На прошлой тренировке он сам подошел ко мне и представился. Раньше я считала, что Джош уверен в себе, но этот парень его переплюнул. Он очень сильно напомнил мне одного из знакомых: своего отца.

– Привет, Дин. Как поживаешь?

– Хорошо. – Он все еще улыбался.

Я тоже. Милый мальчик.

– Джош и остальные в доме. Показать, куда идти? – спросила я, поднимая взгляд на подошедшего Трипа. На его красивом лице играла лукавая понимающая улыбка. Судя по виду, он тоже прекрасно чуял себе подобных, только проблемных.

– Думаю, сам справлюсь. – Дин моргнул голубыми глазами совсем как Джинни. – Спасибо, что разрешили переночевать.

– Всегда пожалуйста. – Я отступила в сторону, пропуская его в дом.

Трип посмотрел, как сын взбежал по ступенькам к двери, даже не обернувшись.

– Пока, Дин! – саркастически крикнул он.

– Пока! – раздался приглушенный ответ.

Просто «пока». Не «пока, папа», ни что-либо еще. Меня это почему-то задело.

Мы с Трипом покачали головой. Я поморщилась, а он выглядел так, будто уже смирился.

– Это начало конца? – спросила я у приближающегося ко мне блондина.

Трип был в джинсах, байкерских ботинках и белой футболке с надписью, не хватало лишь кожаной жилетки. Он явно принял душ и теперь выглядел освеженным и весьма привлекательным с этой своей русой щетиной.

– Стало началом конца с тех самых пор, как он заговорил. Мне еще долго придется платить за все свои глупые поступки в его отношении.

Как говорится, яблочко от яблоньки… Я чуть не рассмеялась. Я ведь совсем недавно думала то же самое про Джоша.

Остановившись напротив, он подмигнул мне. Его глаза сияли, с губ не сходила игривая улыбка.

– Привет, Трип, – я широко улыбнулась.

– Привет, милая.

Слегка смущаясь, я протянула ему руку, но он обнял меня за плечи и с улыбкой отстранился. Он мне очень нравился. Отчасти потому, что напоминал Джинни, но еще мне было с ним легко и спокойно.

– Спасибо, что пригласила Дина. – Сказал он, сунув большие пальцы в карманы джинсов.

Я выдавила из себя нервный смешок, но от Трипа не укрылось мое состояние близкое к панике и ужасу.

– Только что поняла, что сегодня тебя ожидает тот еще вечер? – рассмеялся он.

О боже, в прошлый раз я действительно сорвалась, да и сейчас была уже на взводе.

– Да, – я тяжело вздохнула. – Я боюсь туда идти. Правда.

Трип рассмеялся сильнее.

– Просто запру их в комнате, и будь что будет, – пошутила я, чтобы не расплакаться. – Мама Джейса выпнула его из машины и помахала мне рукой на прощание, а мама Клайна довела сына до двери и удрала так быстро, что шины задымились.

– Здесь Джейс и Клайн?

О боже.

– Мне конец, да?

– У тебя есть что-нибудь от аллергии, «Бенадрил», например?

– Есть…

– Я и мама Клайна точно не будем на тебя сердиться, если ты подсыпешь им куда-нибудь немножко «Бенадрила». – От смеха он едва мог говорить. – Это так, к слову.

Что я натворила? Нужно было сначала посмотреть их табели с оценками, расспросить других родителей. Поговорить с самими мальчиками. Да хоть что-нибудь сделать!

Я застонала. Я не стану плакать в самом начале вечера. Не стану.

Дурачась, я со смешком спросила:

– Что ты делаешь сегодня вечером? У меня в холодильнике лежат два стейка, я собиралась съесть их завтра на ужин, но ты с легкостью можешь убедить меня приготовить их сегодня…

Трип прищурил глаз и усмехнулся.

– Я собирался зависнуть в «Хаосе», раз уж Дин будет у тебя. – Он пожевал губы и добавил: – Но могу сгонять в магазин за пивом и вернуться.

Черт. Я не ожидала, что он воспримет мои слова всерьез, хотя раз уж он не против… Я внимательно посмотрела на него, надеясь, что он не навоображал себе лишнего.

– Только если пообещаешь не приставать ко мне! – Захлебываясь смехом, попросил Трип.

Черт возьми. Даже не верится, что Даллас все ему рассказал. Я вскинула руки ладонями вперед.

– О господи, мы просто друзья. К тому же здесь мелкие. Они будут подсматривать.

– Полностью с тобой согласен, черт побери, – хохотнул Трип. – Нужно что-нибудь в магазине?

Сегодня у меня был выходной, и утром я уже успела набить холодильник едой.

– Нет, спасибо.

Трип подмигнул.

– Ладно. Скоро буду.

Мне стало легче при мысли о том, что в доме будет еще один взрослый, пусть даже такой, как Трип. Сглотнув, я повернулась и пошла к дому, а мой гость направился к пикапу.

Гостиная пустовала, но из комнаты Джоша доносился шум. Луи нигде не было видно, и я зашла в его спальню. Он лежал поперек кровати с планшетом и во что-то играл. Набравшись храбрости, я заглянула в спальню Джоша. Все мальчики были там. Джош утром попросил разрешения взять на ночь игровую приставку, и я разрешила. На прошлый день рождения его вторая тетя подарила ему маленький телевизор, так что, если они и сломают что-нибудь, по крайней мере, это будет не наш сорокапятидюймовый экран. Прежде чем кто-нибудь успел меня заметить, я отпрянула от двери и пошла в кухню.

Когда в дверь позвонили, я как раз заворачивала в фольгу картошку и приправляла специями четыре стейка, которые купила вчера, намереваясь пригласить на ужин родителей. В дверной глазок я увидела затылок Трипа и телефон, который он держал у уха.

– Я же сказал тебе, где нахожусь. Через дорогу. Дин сейчас у Дианы.

Дверь скрипнула, открываясь, и Трип повернулся ко мне лицом. В другой руке у него была упаковка пива.

– Я уже купил шесть штук. Подожди. – Он убрал телефон от лица и спросил: – Ты не против, если к нам на пиво придет Даллас?

Хм… Я пожала плечами и покачала головой. Мы ведь с ним договорились. Вроде бы.

– Нет.

Ну, хотя бы еды на всех хватит. Джошу и мальчикам я собиралась позже заказать пиццу.

– Диана сказала, что ты можешь прийти. Она боится Джейса и Клайна.

– Заткнись, – прошипела я в ответ на его преувеличение, но Трип лишь подмигнул.

– Ладно, пока. – Он наконец убрал телефон. – Он идет.

Едва Трип умолк, как из спальни раздались крики мальчиков:

– Убей его! Убей его! УБЕЙ!

Вот так вечером в пятницу я оказалась в доме с семью мужчинами.

* * *

– Я позвала Джинни, – сказала я двоим мужчинам, которые стояли, прислонившись к барной стойке с бутылкой пива в руках.

– Она придет прямо из салона?

Я покачала головой, переворачивая стейки вилкой.

– Нет. Она ужинает с Уилсом, потом придет сюда.

Мое внимание было поглощено тем, чтобы равномерно распределить стейки по маслу, но я все-таки уловила промелькнувшее на лице Трипа презрительное выражение.

– Тебе не нравится жених Джинни? – спросила я.

В ответ получила фырканье от Далласа, и перевела взгляд на него. Он пришел несколько минут назад, судя по виду – только что из душа, с бутылкой «Джек Дэниэлс» в одной руке и упаковкой колы в другой. Четыре колы в стеклянных бутылках… Кажется, я его недооценила. Не зная, что я отметила его прекрасный вкус в отношении газировки, он сказал:

– Привет, Диана.

– Привет, Даллас. Входи. Трип на кухне.

И все. Больше он не произнес ни слова.

Ну и ладно. Мы ведь договорились, что будем дружить – или хотя бы вести себя по-дружески. Я не стала акцентировать на этом внимание, и порадовалась, что Даллас тоже смолчал. Как-нибудь разберемся. К счастью, Трип говорил достаточно, чтобы я не ощущала неловкости.

Даллас молчал, пока мы с Трипом спорили, как правильно готовить стейк, и решился прокомментировать лишь жениха Джинни, застав меня врасплох. То, что он пожал плечами и как ни в чем не бывало продолжил пить пиво, еще сильнее выбило меня из колеи.

– Да нет, нормальный парень… – сказал Трип и умолк.

– Так нельзя. Сказал «а», говори и «б». Что вам не нравится в этом «нормальном парне»?

Мужчины обменялись нечитаемыми взглядами.

– Да ладно? Вы что, не скажете мне? – Я расправила плечи, понимая, что еще немного – и просто взорвусь от злости. – Это что-то плохое? Он что-то сделал Джинни?

– Нет, если не хотел сыграть в ящик, – усмехнулся Трип.

– Тогда в чем дело?

– Ты его видела?

– Да, несколько раз. Он произвел на меня хорошее впечатление.

Трип и Даллас снова обменялись непонятными взглядами.

– Что не так? Он всегда очень милый.

На этот раз фыркнул Трип.

– Почему бы ему не быть милым с тобой.

– Потому что никто не обязан вести себя мило. Мне встречалась куча засранцев.

Мужчины одновременно рассмеялись.

– Так в этом все дело? Он просто вам не нравится?

Блондин склонил голову набок, точно размышляя.

– Будь Джинни твоей родственницей, и ты знала бы о его поступках и… похождениях, ты бы тоже не захотела, чтобы он с ней встречался, – наконец пояснил Трип. – Но она все о нем знает и все равно хочет с ним быть, так что у нас связаны руки.

Я за милю чую чушь, а от его слов ею просто несло. Джинни любит Уилса. Это заметно. Я не раз видела их вместе и слышала их телефонные разговоры. А Уилс так мило относится к Джин. Дарит цветы, время от времени привозит ей на работу обед, постоянно пишет сообщения и звонит. Что бы он ни делал до встречи с ней, сейчас он увлечен Джин. Моя подруга взрослая женщина, и если ей известно о прежней жизни жениха, и она до сих пор с ним, значит, ее все устраивает. Не представляю, смогла бы я так.

– Уверена, она ценит, что вы желаете ей всего самого лучшего, но она знает, что делает.

– Я не утверждал обратного.

– Да, но ты сказал, что не любишь его из-за того, что он делал в прошлом, верно? – Я взглянула на Трипа через плечо, желая немного смягчить свои слова. – Представь, ты познакомился с девушкой, с которой хочешь встречаться, а ее семье ты не нравишься из-за того, что делал десять лет назад. Это несправедливо. Я уже не та Диана, которой была в двадцать и даже в… двадцать шесть лет. Одни люди не меняются, зато другие – да. Они взрослеют.

– Это другое, – возразил Трип.

– Разве? Хотите сказать, что спали только с девушками, с которыми состояли в длительных отношениях? – Мужчины не возразили. Я с усмешкой смотрела на них, зная, каким будет ответ. – Нет. Вот именно. Мы все делаем глупости, и потом жалеем. Если Джин все известно, и она, несмотря на это, хочет быть с ним, то не мешайте ей. Без обид, ладно?

– Хочешь сказать, ты вышла бы замуж за мужчину, что переспал с половиной женщин, которых ты постоянно видишь на вечеринках? – глупо ухмыляясь, поинтересовался Трип.

Я фыркнула:

– Я? Да ни за что. Но если Джинни это устраивает, то дело ее.

Трип рассмеялся:

– До чего лицемерно!

– Ничуть! – Я тоже рассмеялась. – Я собственница и жутко ревнива. Я это знаю. Я это принимаю и признаю. Я постоянно представляла бы, как мой любимый человек занимался сексом с кем-то из тех девушек и хотела бы убить каждую из его бывших. Но не все ведь такие. Это одна из причин, почему у меня нет парня. Да, я ненормальная. И мне уже заранее жаль того беднягу, который однажды решит со мной встречаться. Однако он будет знать, во что ему предстоит вляпаться. Я ничего не скрываю.

Широко улыбаясь, Трип покачал головой:

– Ты и впрямь ненормальная, точно подметила.

И что я должна была сделать? Отрицать это?

– Диана, не хотелось бы тебя разочаровывать, но я таких мужчин не встречал.

Я нахмурилась:

– Ничего страшного. Уверена, где-то есть милый разведенный католик, который потерял девственность в браке и теперь снова ждет, когда ему встретится подходящая девушка.

– Сомневаюсь.

Я скорчила гримасу и принялась проверять стейки.

– Не убивай мою мечту.

– Я просто хочу, чтобы ты взглянула в глаза правде, милая.

– Ладно, может, если он будет со мной милым, станет любить меня больше жизни и станет постоянно писать мне сообщения о том, что я свет его очей и он жить без меня не может, то я прощу ему десять женщин. Максимум. – Я перевела дыхание и добавила: – Но меня трясет от злости уже при одной мысли об этом.

Мужчины что-то пробормотали, затем Трип со смехом сказал:

– Десять женщин – и ты уже злишься на беднягу?

– Жизнь слишком коротка, и нужно постараться получить то, что хочешь, – возразила я и улыбнулась так широко, что щеки заболели, пусть даже мою улыбку увидела лишь сковорода.

Я стояла спиной к гостям и не сразу вспомнила, что в кухне находится Даллас. Во время нашей перепалки он молчал, и я бросила на него взгляд через плечо. Он с усталым видом опирался бедром о барную стойку.

Мы справимся. Мы сможем подружиться.

– А ты что думаешь об этом? – спросила я его.

Он прищурил один глаз и спросил:

– Сколько тебе лет?

– Двадцать девять.

На миг его лицо приняло удивленное выражение, затем он слегка усмехнулся и искоса взглянул на меня.

– Ты молода, но не настолько.

Я едва удержалась от смеха, а по губам Далласа скользнула легкая улыбка.

– Думаю, вряд ли тебе повезет, разве что ты решишь встречаться со старшеклассником.

Надеюсь, он понял все по моему недоброму взгляду. Однако я не стала развивать тему возраста.

– Что? Тогда, значит, одиннадцать женщин?

Трип прикрыл глаза и качнул головой.

– И почему только Джинни не познакомила нас раньше, милая.

– Потому что не хотела рушить мои мечты и заставлять меня планировать, как прожить остаток жизни в одиночестве?

– Думаю, если б ты постаралась, то смогла бы сделать из меня семейного человека, – пошутил Трип.

Я подняла брови и посмотрела на Далласа, напоминая себе, что между нами нет места неловкости, чтоб ее, и тут же покачала головой и поджала губы.

– Спасибо, но нет.

Блондин согнулся вдвое от хохота. Я смотрела на Далласа и успела заметить скользнувшую по его губам улыбку.

Уже что-то.

– Лютик! – донесся крик Луи из другой комнаты.

Он ворвался в гостиную с красным от обиды и злости лицом, одетый в синие плавки и оранжевую футболку с логотипом немецкой сборной по футболу, которую несколько месяцев назад ему на день рождения подарил мой дядя. Он в смятении поднял влажные от слез голубые глаза и посмотрел сначала на Далласа и Трипа, затем на меня.

– Что случилось, Котенок?

Малыш, пыхтя, бросился ко мне.

– Они не разрешают мне играть с ними.

Я села на корточки, чтобы быть лицом к лицу с Луи, который опасался подходить ближе к плите.

– В видеоигры?

Луи кивнул, быстро подошел ко мне и уткнулся лбом в ключицу. Я обняла его.

– Он всегда не разрешает мне играть, когда к нему приходят друзья, – прошептал племянник.

Я вздохнула:

– Джошу нравится играть с тобой. Просто у него скоро день рождения, и он хочет побыть со своими друзьями. Но он все равно тебя любит.

– Я хочу играть с ними, – захныкал Луи.

– Я могу сказать им, чтобы поиграли с тобой, – предложил Трип.

Луи смущенно покачал головой.

– Они дадут тебе поиграть, обещаю.

– Не хочу, – прошептал малыш, внезапно передумав. Он обнял меня за шею и обмяк, смирившись.

– У меня дома есть приставка. Могу принести, и мы поиграем, – предложил Даллас. Мы с Луи посмотрели на него, все еще стоящего у барной стойки.

– Правда?

– Конечно, приятель.

Я вспомнила, что видела у него дома игровую приставку и огромный телевизор, но не могла представить, как Даллас – эта вечно серьезная гора мышц – сидит на диване и играет в видеоигры.

Луи на шажок отошел от меня:

– А какие игры у тебя есть?

– Луи! – процедила я сквозь зубы.

Даллас улыбнулся, его лицо стало оживленным и приветливым. Я сузила глаза, наблюдая, как из симпатичного он становится неотразимым, лишь используя мышцы вокруг рта. Что это за трюк такой?

– У меня много игр, – ответил сосед. – В какие ты любишь играть?

Луи сказал название, оно мне было незнакомо, но Даллас кивнул.

– Есть такая.

Малыш оживился и оглянулся на меня, и я ободрила его улыбкой.

– Вернусь через пару минут, – сказал Даллас.

– Можно, я пойду с тобой? – выпалил Луи.

– Луи, навязываться нехорошо, – мягко сказала я.

К тому же он не знает этого человека. Что он творит, черт возьми?

Даллас посмотрел на меня, пожал плечами и слабо улыбнулся.

– Я не против. Это ненадолго.

Можно ли доверить практически незнакомому мужчине сводить Луи в его дом?

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста… – заныл Луи.

Сосед спокойно встретил мой взгляд и кивнул.

– Я оставлю входную дверь открытой.

–Всего на минуточку, tia, – умолял Луи.

Я колебалась. Этот мужчина много времени проводил с мальчиками. Луи так надеется… Черт с ним. Я посмотрела Далласу в глаза.

– Возьми его за руку.

– Ладно.

Даллас снова улыбнулся Луи и будто превратился в совершенно другого человека. Он и впрямь думал, что я с ним флиртую, и потому держался так сдержанно и отстраненно?

– Ладно. Иди с мистером Далласом, только ничего не укради.

Луи покраснел:

– Я не вор!

Я невольно улыбнулась соседу, испытывая благодарность за его доброту и слегка беспокоясь насчет того, что он куда-то поведет племянника. Но потом я напомнила себе, что позволяла этому мужчине проводит кучу времени с Джошем, да и другие родители тоже доверяли ему своих детей.

– Луи у нас немного неуклюжий. Присмотри за ним.

– Я прослежу, чтобы он покинул мой дом с пустыми карманами, – иронично ответил Даллас и протянул малышу свою большую руку. – Поможешь мне перейти улицу?

Я со светлой грустью наблюдала, как Луи и Даллас идут по улице. Думала я в это время о брате – о том, что никогда не увижу, как он ведет сына за руку. И Луи не дано будет держать за руку отца, который очень, очень сильно его любил. В горле стоял ком, и я никак не могла его сглотнуть. Мужчина и мальчик уже скрылись в доме, а я все смотрела в ту сторону.

Я неосознанно утерла слезы с глаз тыльной стороной ладони.

Как так вышло, что я живу в мире, где больше нет моего брата?

– Ты в порядке? – напомнил о своем присутствии Трип.

Я кивнула, ощущая смущение и грусть.

– Да, просто… – Я через силу откашлялась. – Просто вспомнила отца Луи, вот и все. У него есть дети? – Заставила я себя спросить, не зная, чем еще объяснить свою грусть. Не удивлюсь, если Трип уже знает о том, что мальчики не мои биологические дети. Однако я не собиралась выяснять это прямо сейчас.

– У Далласа?

– Да.

Трип покачал головой и впервые со дня нашего знакомства поджал губы.

– Нет. – Глотнув пива, он какое-то время молчал, потом спросил: – А что, он тебе нравится?

– Нет.

Господи, почему все думают, будто я пытаюсь…

– Да ладно, я пошутил.

Я снова разозлилась, воскресив в памяти, как Даллас признался, что думал, будто я с ним флиртую – всего лишь из-за печенья и нескольких телефонных звонков. Нужно перестать расстраиваться и вспомнить, как он осознал свою глупость. Потому что думать так было и в самом деле глупо.

– Не бери в голову, милая. Бывшая Далласа… точнее, будущая бывшая, его сильно обидела. Ты тут совершенно ни при чем.

– Да ну? Она что, тоже была матерью-одиночкой? – язвительно поинтересовалась я.

– Ну да, была.

Я ощутила себя круглой дурой. Черт. Теперь понятно, почему он с таким сомнением относился ко мне.

– Но не волнуйся. Он знает, что «не в твоем вкусе». – Хохотнул Трип, и я нахмурилась. – А кто вообще в твоем вкусе?

– Сегодня я это выяснила, – ответила я, поворачиваясь к плите, – старшеклассники-девственники.

Мы с Трипом смеялись до самого возвращения Далласа и Луи. Они принесли два пакета, в которых лежала приставка, два геймпада и множество разных игр.

Я еще не заказала пиццу для Джоша и его друзей. Когда я в последний раз заглядывала в кухонный шкаф, оттуда пропали две упаковки чипсов, пачка печенья и шесть газировок. Значит, могу заставить их поесть позже. Пока я дожаривала два первых стейка, Трип ушел в гостиную.

Проверив запекающуюся в духовке картошку, я мельком подумала о Далласе и его бывшей, затем принялась мысленно составлять список того, что нужно сделать до вечеринки в честь дня рождения Джоша. Я как раз переворачивала мясо, когда из гостиной донесся приглушенный звон разбитого стекла.

– Прости! – раздался голос Луи.

Ответ, произнесенный низким голосом, я не расслышала. Уменьшив нагрев плиты, я собралась проверить, все ли в порядке в гостиной. Однако не успела я повернуться, как в кухне появился Трип.

– С Луи все в порядке. У тебя есть пылесос или что-то в этом роде? На журнальном столике стоял стакан…

И его уронили на пол.

Я достала из-под раковины маленький ручной пылесос, который купили мне родители много лет назад. Я направилась к Трипу, но за его спиной вдруг возник Даллас. Он почему-то смотрел вниз, и, только когда сосед обошел блондина, я увидела его руки. В сложенных лодочкой широких ладонях в лужице крови лежали осколки стекла.

– Я все сделаю, – сказал Трип, забрав у меня пылесос, пока я глазела, как Даллас идет к мусорному ведру. Я пошла за ним.

– О господи. Покажи мне свою руку.

– Все в порядке. Это всего лишь порез, – стоя ко мне спиной, ответил он.

– Но ты весь в крови, какое там «в порядке»! – Я остановилась прямо за ним, и, когда Даллас обернулся, мы оказались слишком близко друг к другу.

– Все хорошо, – упорствовал этот осел. – Я попытался поймать стакан, но он треснул у меня в руке.

Может, все хорошо, и с ним случались происшествия похуже, но я ничего не могла с собой поделать.

– Дай посмотреть. Обещаю, что не полезу к тебе в штаны, – полушутя сказала я.

Под его взглядом я ощутила себя так, будто меня вызвали на ковер к директору школы, однако я не стала ни извиняться, ни отводить глаза. Это ему за то, что думал обо мне разные глупости. Должно быть, Даллас это понял, потому что промолчал.

Не спрашивая разрешения, я взяла его за запястье и потянула к раковине.

Он не сопротивлялся.

Когда я подставила его руку под холодную воду, он даже не вздрогнул и не произнес ни слова. Я склонила голову к порезу на его большом пальце.

– Нужно убедиться, что в ране не осталось стекло, – сказала я. – Это может быть больно.

– Я в по… – Он застонал и рыкнул, когда я сжала края раны.

Не сомневаюсь, что все в порядке.

– Извини, – прошептала я, снова сдавливая края раны и наблюдая, как краснеет вода в пустой металлической раковине.

Даллас снова издал полустон-полурык.

– Прости, но я должна сделать это еще раз.

– Нет, это…

Когда я надавила на его палец в третий раз, Даллас закашлялся, а мне пришлось прикусить язык, чтобы не улыбнуться. Подержав палец под водой, я намылила кожу вокруг пореза и осторожно смыла. Даллас снова прочистил горло, и я невольно подняла голову и посмотрела на него. Его лицо было совсем близко, а вытянутая рука выглядела так, будто я заставляю его обнять себя. Вблизи стали видны морщинки вокруг его глаз и шелушащаяся от загара и ветра кожа. Сколько же ему лет?

– Ты издеваешься надо мной? – хрипло спросил он, когда я выключила воду и взяла бумажное полотенце.

Я не стала оправдываться и городить чушь.

– Я же сказала, что будет больно, – промакивая кожу вокруг раны, ответила я. – У тебя толстые мозоли. – Я снова подняла на него взгляд – слава богу, он смотрел на руку. – Ты механик, как Трип?

Сомневаюсь, ведь я видела лестницу и разные инструменты в кузове его пикапа.

Ореховые глаза оказались так близко, что я разглядела золотистое кольцо вокруг зрачка. Я снова опустила взгляд на его руку.

– Нет. Я занимаюсь ремонтом. В основном покраска и замена пола, – отрывисто произнес Даллас.

Это объясняло краску на его одежде.

– Замечательно. Ты работаешь один?

– В основном, – прохрипел он, когда я коснулась края пореза.

– И ты никогда случайно не наносил себе ран во время работы?

– Нет. Я знаю, что делаю.

Кое-кто обиделся.

Я фыркнула, разглядывая его порез:

– Только не с острыми предметами, судя по всему. Подожди еще немножко, сейчас наклею пластырь.

– Мне не нужен пластырь, – хрипло возразил Даллас, когда я отошла.

В гостиной зашумел пылесос, и мы оба посмотрели в ту сторону.

– Нужен. – Я достала из выдвижного ящика одну из многих маленьких аптечек, припрятанных по всему дому. – Порез еще кровоточит. Походи с пластырем хотя бы сегодня, ладно? Мне ужасно неловко. Нужно было убрать стакан, а я этого не сделала.

Он со вздохом бросил на меня безэмоциональный взгляд. Кажется, кое-кому не понравилась моя просьба.

– Ладно, – нехотя согласился Даллас, но выражение его лица говорило об обратном.

Я подошла к нему, пока он не передумал. Сосед был таким высоким, что практически сидел на стойке. Я положила аптечку и достала из шкафчика баночку с медом. Если Даллас и удивился, то промолчал.

Я взяла его за руку. Пальцы были шершавыми, мозолистыми и длинными, а ладонь гораздо шире и почти такая же загорелая, как моя, полностью скрывшаяся под его рукой. Подбодрив Далласа улыбкой, оставшейся без ответа, зачерпнула мед кончиком столового ножа и намазала на порез, продолжая крепко удерживать его руку.

– У Луи аллергия на заживляющую мазь. У малыша появляется сыпь и волдыри, так что больше ее не беру, – пояснила я.

С мастерством, приобретенным после ухода за множеством детских порезов, я одной рукой отлепила бумагу от пластыря и обернула им большой палец Далласа.

– Что с твоим пальцем? – внезапно спросил он.

Я моргнула и посмотрела на свои руки. Я не сразу поняла, о каком пальце идет речь. На указательном пальце левой руки виднелся рваный порез длиной в полдюйма – два дня назад я поранилась ножницами во время стрижки.

– Порезалась на работе.

Кровь так и хлестала.

– Чем ты его намазала? – спросил он, имея в виду похожую на прозрачную резину субстанцию, покрывающую порез.

– Медицинским суперклеем. Работает отлично, но твой порез не настолько глубокий, – пояснила я, не отрывая взгляда от рук. – Сочувствую тебе.

– Это вышло случайно. – Его голос прозвучал совсем рядом.

Я подняла голову и поморщилась.

– Не важно, я все равно сопереживаю.

Его ореховые глаза пристально смотрели в мои карие. Он стоял дюймах в шести от меня. Выдернув руку, Даллас отступил.

– Нечему тут сопереживать.

– Ладно, как хочешь. – Я натянуто улыбнулась и повернула голову к плите.

Порой люди становятся друзьями медленно и постепенно. Даллас ведь мог не принимать приглашение Трипа и притвориться, что у него нет приставки, на которой мог бы поиграть Луи. Однако он пытался дружить, и я тоже.

– Как тебе пожарить стейк? Дочерна, идеально или с кровью?

Моргнув, он улыбнулся уголком губ.

– Дочерна.

– Будет тебе дочерна. – Я повернулась к плите.

– Все хорошо? – помолчав, спросил он.

Я посмотрела на него через плечо и ответила:

– Конечно. Если тебя что-нибудь смутит, просто скажи. Я не фильтрую слова. – Подумав, я добавила: – Еще я люблю прикосновения, но это ничего не значит. Если ты против, дай мне знать. Плакать не буду. Не понравится что-нибудь в твоем поведении – я тебе тоже скажу.

Даллас издал звук, похожий на фырканье.

– Учту.

Я неловко и, наверное, слегка натянуто улыбнулась и снова повернулась к плите.

– Раз уж мы друзья, не скажешь, почему у тебя в заднем кармане лежит печенье?

Глава 10

– Джош, Богом клянусь…

– Иду!

Перекрестившись, я с ворчанием взглянула на экран телефона. Мы опаздывали уже на пятнадцать минут, и, хотя мне нужно было на работу к восьми сорока пяти, я все равно ненавидела сборы в школу. Спешка сводила меня с ума, но в половине случаев опоздания избежать не удавалось. Если честно, то в семидесяти пяти процентах случаев. А если уж совсем честно – эти сложности начались, когда мальчики стали моими.

– Джошуа! – крикнула я.

В этот миг Луи задрал свое школьное красное поло, и оказалось, что в его брюках нет ремня.

– Котенок, ты забыл надеть ремень.

Он недоверчиво посмотрел вниз и, сгорбившись, поплелся в свою спальню. Будто на казнь. Обычно он так не ходит. День обещал быть трудным.

– Джошуа Эрнесто Касильяс! – взревела я, теряя терпение.

Я разбудила его как обычно. Он даже поднялся и начал при мне надевать брюки. Однако потом я вышла, а он не появился даже через пятнадцать минут. Пришлось заглянуть в его комнату. Джош спал сидя, натянув брюки до колен.

– Я же сказал, что иду!

– А еще ты мне на прошлой неделе говорил, что больше не будешь «давать глазам отдых» после того, как я тебя разбудила. Однако, судя по всему, этого тоже не произошло! – рявкнула я, готовая взорваться.

– Прости! – помолчав, крикнул он.

Ну и хитрец.

Сожалел он или нет, но я знала, что должна простить племянника, пока он не прекратил извиняться вообще. Я беспокоилась, что, если начну слишком часто его упрекать, однажды это перестанет работать.

– Прощаю, но давай быстрее! Шевелись!

Миг спустя оба брата появились в коридоре. Старший шел за младшим и нес два рюкзака, две курточки и спортивную сумку. Сегодня вечером Ларсены везут его на дополнительную тренировку. Я жестом поторопила детей, закрыла за ними дверь, и когда мы уже практически бежали к машине… Джош остановился и вскинул руки.

– Я забыл шлем!

О господи!

– Почему ты не проверил себя по списку?

– Я пытался сделать все побыстрее! – выдал он оправдание.

Мой недовольный взгляд Джош проигнорировал. Я швырнула ему ключи, и он понесся к дому так, будто я собралась натянуть ему трусы на плечи. Я повернулась к Луи, чтобы попросить его сесть в машину, и замерла, уставившись на ребенка. Он бледный или мне это только кажется? И мешки под его глазами мне тоже мерещатся?

– Луи, ты хорошо себя чувствуешь? – нахмурившись, спросила я.

Он поднял на меня взгляд и неубедительно кивнул.

– Точно? Ты плохо спал? – Чем дольше я на него смотрела, тем хуже он, на мой взгляд, выглядел.

– Да. – Он на миг сморщил нос. – У меня голова болит.

Я уже слышала подобные оправдания от Джоша.

– Чуть-чуть или сильно?

Он пожал плечами.

Раз не жалуется, значит, не все так плохо.

– В школу пойдешь?

Он кивнул.

Я нутром чуяла, что дело нечисто. Это Джош обычно пользовался языком тела, Луи же говорил все, что у него на уме. Однако я все-таки встала на одно колено, обняла малыша и потрогала лоб и щеки. Холодные. Он был бледным, но не горячим. Его руки обвились вокруг моей шеи, и Лу меня обнял.

К тому времени, как вернулся Джош, Луи уже сидел пристегнутый в детском сиденье, которое ненавидел, а я захлопнула дверцу. Джош бросил мне ключи, и я на всякий случай спросила:

– Ты проверил, что входная дверь закрыта?

Он недовольно глянул на меня и открыл дверцу.

– Да.

– Ладно, не дуйся.

Смотрит так, будто никогда раньше не забывал закрыть дверь. О боже.

–Tia, твоя сумка, – тихо сказал Луи, когда я открыла дверцу, чтобы сесть за руль.

Моя…

Черт! Я забыла ее дома.

Клянусь своими яичниками, Джош наверняка сейчас самодовольно ухмыляется. Не обращая на него внимания, я бросилась к дому. Вернулась я меньше чем через две минуты. Подбегая к машине, я увидела огромный «форд», который выезжал задом с подъездной дорожки. Я помахала, не зная, заметил меня Даллас или нет.

Пятнадцать минут спустя, когда мы подъехали к школе, мне пришлось идти с мальчиками в кабинет директора за пропусками для опоздавших. Секретарша, которая их выписывает, не преминула высказаться на тему того, как важно привозить детей в школу вовремя. Как будто сама никогда не опаздывает.

Когда я приехала на работу, день не стал лучше.

Шон опоздал на час и разозлил меня, заявив, что чувствует себя плохо и вряд ли сможет проработать целый день. Когда в полдень у меня начал вибрировать телефон, я как раз мыла голову клиентке и не смогла ответить. Час спустя, когда у меня было «окно», он завибрировал снова. На экране высветилось мамино имя. Искоса взглянув на Шона и его клиента, я вышла на улицу.

–Bueno?

– Диана, я звоню уже в третий раз! – прошипела мама, застав меня врасплох.

–Я на работе, mama, и не могу ответить, когда у меня клиент.

Я нахмурилась, размышляя, что на нее нашло. Она ведь это знает. Я не стала бы звонить ей, когда она работает, и психовать, если она не ответит.

– Так может, тебе стоит найти другую работу, где ты сможешь отвечать на звонки? – грубо и раздраженно ответила мама на испанском.

– Вряд ли такая работа существует, – ответила я, удивляясь, чем заслужила такое отношение.

Она явно пропустила мимо ушей мои слова, потому что ее тон не изменился.

– Может, если бы ты поступила в колледж, как мы хотели…

Какого черта? В последний раз она говорила об этом всего месяц назад. Ей не важно, что мне нравится моя работа и я там на хорошем счету. Не важно, что я всего лишь раз взяла у родителей взаймы денег после того, как съехала от них. У меня нет диплома о высшем образовании. О чем я только думаю? Если повезет, она поднимает эту тему лишь три раза в год. Если нет, то раз в месяц или чаще.

– Я сейчас на работе. Тебе что-нибудь нужно? – оборвала я ее, ни капли не переживая о том, что веду себя так же грубо, как и она.

Я перешла на другую сторону улицы – не хотелось продолжать разговор у салона, чтобы Шон и его клиент видели меня, и уж тем более слышали, какое дерьмо мы с мамой льем друг на друга. Это слишком личное.

–Если б ты ответила на звонок, то узнала бы, что Луи se enfermo[15]. Ты не брала трубку, и они позвонили мне. Я забрала его из школы и отвезла в clinica. Он сказал, что уже несколько дней чувствует себя плохо…

Мое сердце упало. Я обратила внимание, что он выглядел неважно этим утром, но я ведь спросила, как он себя чувствует. Я принялась расхаживать по тротуару.

– У него ангина. Ты знаешь, как себя чувствует Джошуа?

Я потерла лоб и сказала правду:

– Он не жаловался на самочувствие. Думаю, здоров.

– Ай, Диана, ты не спрашиваешь, как они себя чувствуют?

Я чуть не сказала, что в детстве она и сама не спрашивала меня об этом каждый день, но смолчала.

–Нет, mama. Они сами говорят, если плохо себя чувствуют.

– Значит, Джош тоже может быть болен. Наверное, тебе следует начать интересоваться их здоровьем, а? Помни, что теперь ты должна заботиться не только о себе, но и о них. Уделяй им больше внимания.

Мама нечасто критиковала мои родительские навыки, но уж если делала это, то пощады не знала. Вот как сейчас. Меня и без того терзало чувство вины за то, что я не настояла, и Луи не признался в плохом самочувствии, однако мамины слова будто отрезали вены и артерии, соединяющие мое сердце с телом. Мне следовало дотошней расспросить Луи, когда я заметила его бледность. Она права. Это моя вина. Я тут же почувствовала себя ужасно.

– Хорошо. Я поняла, – тихо и сдержанно произнесла я. – Спасибо, что забрала Луи. Скажи, сколько я должна тебе за визит к врачу, и я верну…

– Ты мне ничего не должна.

Нет уж, я совершенно не хотела задолжать ей даже цент после всего, что она только что мне наговорила.

– Нет, я заплачу тебе и за врача, и за лекарство. А сейчас позвоню в школу Джошу и спрошу его о самочувствии. Спасибо, что забрала Луи.

– Тебе не нужно меня благодарить, – сказала мама, точно почувствовав мое отчуждение.

Вот так всегда: сначала она прет, как таран, не заботясь о нанесенном вреде, а потом идет на попятную. Мне не хотелось думать о том, как мы с ней порой бываем похожи.

– А мне хочется тебя поблагодарить. Если Джош себя плохо чувствует, я позвоню Ларсенам и спрошу, смогут ли они его забрать, чтобы тебе не пришлось снова куда-то ехать. Ты и так много сделала. Спасибо.

– Диана…

– Мне нужно возвращаться к работе. Если понадобится срочно связаться со мной, звони на номер салона. Я оставляла его школьной администрации, но, видимо, они его не записали. Я попрошу их вычеркнуть твой телефон из списка контактов…

–No seas asi.

«Не надо так».

А как надо, если она за несколько секунд свела к нулю всю любовь, время и усилия, которые я вкладываю в Джоша и Луи? Я многое делаю для них, никто не скажет, что они для меня не на первом месте. Но мама поставила это под сомнение, причинив мне неожиданно сильную боль. Вряд ли она сказала бы моему брату то же самое, если б он не смог уйти с работы, чтобы забрать детей.

– Я заканчиваю работать в семь и потом заберу Луи… – На один короткий болезненный миг я решила не говорить маме на прощание, что люблю ее, как говорю всем близким мне людям. Но быстро поняла, что не смогу, как бы сильно я на нее ни злилась.

– Люблю тебя, пока! – выпалила я и отключилась, ничуть не чувствуя себя виноватой.

Я часто поступала глупо и эгоистично, но не хотела, чтобы Луи или Джоша затронули последствия моих поступков. Никогда. Однако мама наехала на меня и заставила ощутить себя набитой дурой, хотя я спросила у Луи, как он себя чувствует.

Я стараюсь изо всех сил. И в большинстве случаев прекрасно со всем справляюсь.

Pon mas atencion. «Уделяй им больше внимания», – сказала она.

Боже мой, она будто ударила меня исподтишка. Я уделяю им внимание. Почему ей кажется, что это не так?

С тяжелым сердцем я прокручивала ее слова в уме. Прерывисто вздохнув, вдруг услышала чей-то оклик:

– Диана!

Я обернулась. У тату-салона, буквально в трех футах от меня и входа в супермаркет, стояли Трип и Даллас. Отлично. Они все слышали?

– Привет, – вяло поздоровалась я с Трипом, зная, что именно он меня окликнул.

Он даже не стал притворяться, будто ничего не слышал.

– Ты в порядке, милая?

Осуждение и отсутствие понимания от людей, которые должны любить тебя, невзирая ни на что, подкосит любого. Не вижу причины притворяться, что не расстроена, раз уж они все слышали. Мне не к чему пытаться произвести впечатление на Трипа, а уж тем более на Далласа.

– Ты когда-нибудь разочаровывал своих родителей? – натянуто улыбаясь, спросила я блондина из желания преуменьшить значимость того, что, как я верила, происходит с любым ребенком, независимо от его возраста. Однако мне не хотелось, чтобы Луи и Джош испытали это чувство.

Трип от души рассмеялся, и я поняла, что поступила верно, когда не стала плакаться.

– Каждый день!

Я невольно улыбнулась в ответ на эту ложь.

– Собираешься прикупить что-нибудь к обеду? – подмигнул мне Трип с игривой улыбкой, до которой мне сейчас не было ровным счетом никакого дела.

– Просто понадобилось выйти из салона на минутку, чтобы разобраться с этим, – ответила я и помахала телефоном.

Смотрела я при этом на Трипа, а не на стоящего рядом с ним шатена, который ужинал у меня дома два дня назад.

– А вы собрались сделать татуировку во время обеденного перерыва? – попыталась пошутить я.

Ответил мне сосед, заставив перевести взгляд на него.

– Нет, я просто выполнил для них кое-какую работенку, – ни с того ни с сего пояснил он.

– Вот как. – Я кивнула и отвела взгляд, не зная, как долго могу смотреть ему в глаза, прежде чем пересеку черту, отделяющую дружбу от чего-то иного. – Э-э, мой младший заболел, и я не знаю, не подцепил ли что-нибудь Джош.

– Что с Луи? – практически сразу поинтересовался Даллас здоровьем мальчика, который несколько часов просидел рядом с ним – а порой чуть ли не верхом на нем, – когда они играли в стрелялки.

– Ангина. – Я пожала плечами, подозревая, что выгляжу беспомощней, чем хотелось бы.

Оба мужчины поежились, и я кивнула.

– Мне нужно позвонить Джошу. У него сегодня вечером тренировка, а я не знаю, здоров он или нет. – О боже, надеюсь, что да. – Увидимся.

– Конечно, милая. Пока! – сказал Трип.

Я улыбнулась ему, а Даллас внезапно добавил:

– Надеюсь, Лу скоро поправится.

Я улыбнулась ему тоже и понаблюдала, как они идут вниз по улице к парковке или мастерской.

Не переходя улицы, я набрала номер школы Джоша и потребовала позвать его к телефону, чтобы убедиться в его хорошем самочувствии. Я ждала, стоя у супермаркета, и наконец в трубке раздался голос племянника.

– Алло?

– Джей, это Ди. Как ты себя чувствуешь?

– Э-э, хорошо, а что? – удивился он и быстро добавил: – А ты как? Все в порядке?

На меня накатил очередной приступ самобичевания. Ну и дура же я.

–Все хорошо, не волнуйся. Прости. Луи заболел, и твоя abuelita его забрала. Я просто хотела убедиться, что ты здоров.

Он протяжно вздохнул, и у меня защемило сердце.

– Я уж было подумал… – прошептал он с облегчением. – Я не болею, но ты все равно можешь забрать меня раньше, если хочешь.

Ох уж этот ребенок. Я невольно рассмеялась.

– Возвращайся в класс. Сегодня тебя заберет дедушка, – сказала я, хотя была уверена, что он и так это помнит. За последние два года наше расписание почти не изменилось.

– Ладно, пока.

– Пока. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – прошептал он прежде, чем отключиться.

Что ж, хоть кто-то меня любит.

До этого момента я не ощущала, что плачу. Я вытерла слезы тыльной стороной ладони. Господи, почему мамины слова так сильно меня задели? Она ведь не в первый раз говорила – в различных вариациях, – что я не вполне справляюсь с воспитанием мальчиков. И уж точно не в последний.

* * *

– Хочешь сказать, ты стала размером с синего кита?

– Заткнись.

Слушая смех Ванессы на другом конце линии, я улыбнулась и повернула на улицу, ведущую к дому.

– Так ведь и ребенок у тебя немаленький. Я всего лишь сказала правду, а ты не желаешь ее принять.

– Доктор сказал, его рост уже достиг предельного значения…

– Офигеть.

– Но он не настолько огромный…

– По сравнению с кем? Со слоненком?

Порой девушке нужно лишь пообщаться с лучшей подружкой, чтобы серый день заиграл красками. Я слишком сильно зациклилась на маминых словах, и когда раздался звонок и на экране высветилось имя Ванессы, испытала облегчение.

– Я набрала не так уж много веса, – застонав, возразила она. – Все ушло в живот.

– Этак он и тебя съест, – пошутила я и улыбнулась в ответ на смех подруги. – Обещаю как-нибудь выбраться к тебе. В последнее время все точно с ума посходили. Едва удается выкроить время на то, чтобы сходить в туалет, но и тогда кто-нибудь начинает долбиться в дверь и что-нибудь спрашивать.

– Знаю, Ди. Это нормально. Слушай, я вчера отправила Джошу подарок на день рождения. Ты уже подготовилась к его вечеринке?

Я чуть не застонала. Вечеринка. Кошмар.

– Почти, – неопределенно ответила я.

– Звучит неубедительно. Ладно, не стану допытываться. Как у него дела в бейсбольной команде?

Я повернула к дому и въехала на подъездную дорожку.

– Ему пока нравится. – Это у меня с ней проблемы. – Зато меня отстранили от посещения его тренировки за спор с одной мамашей.

– Диана! Что она сделала? Сказала что-то о Джоше?

Подруга слишком хорошо меня знает.

– Она назвала меня малолетней мамочкой.

Повисло молчание. Мать Ванессы родила ее в подростковом возрасте.

– Вот сука!

– Угу. Все нормально. Джошу нравится, за это я спокойна, а тренеры… – Я издала низкий свист. – Не в моем вкусе, но на них приятно посмотреть.

Ванесса рассмеялась и спросила:

– Твои родители уже в очередной раз поднимали вопрос по поводу футбола?

Я чуть не зарычала. Это было больным местом моей семьи. Я устала объяснять родителям, что двое моих кузенов, играющих в футбол на профессиональном уровне, не являются подтверждением того, будто каждый, у кого фамилия Касильяс, преуспеет в этом спорте.

– Нет.

– А Луи?

– По-прежнему нет. Он как-то обмолвился, будто хочет попробовать себя в карате, только пока ему нравится кататься на скейтборде.

– Уверена, это… черт. Я хочу в туалет, но, чтобы встать с дивана, мне понадобятся обе руки…

Я хихикнула, представив, как она пытается встать с дивана, а у нее не получается.

– Заткнись. Позвоню тебе позже, ладно?

– Хорошо. – Я снова хихикнула. – Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

– Пока! – одновременно произнесли мы.

Я сунула телефон в открытую сумочку и расхохоталась, представив, как Ванесса пытается встать с дивана. Неприятности дня вдруг отошли на задний план. Выйдя из машины, я открыла заднюю дверцу и достала пакеты с покупками. В конце рабочего дня я получила сообщение от мамы, что она сама привезет Луи. Джоша забрали Ларсены. Сначала его отвезут на тренировку, а потом он у них заночует. А я решила по пути домой совершить набег на магазины и купить все, что может потребоваться больным детям.

– Диана?

Я замерла в полусогнутом положении. В каждой руке у меня было по четыре пакета, а телефон лежал в сумочке.

Сердце забилось так быстро, что мне не хотелось бы узнать сейчас свое кровяное давление. Я уже слышала этот голос. Я узнала его по тону и одному лишь произнесенному слову, хотя мозг противился и не верил.

Это Анита.

Она нашла мой дом.

Она здесь.

Кажется, у меня не было причин для злости, но я все равно рассвирепела. Взбесило, что появление Аниты ввело меня в ступор. Горло перехватило, а в груди все сжалось. Та часть меня, которая, как всегда, не хотела со всем этим разбираться, требовала, чтобы я села в машину, закрыла дверцу и как можно быстрее убралась отсюда.

Но я подумала о Джоше и поняла, что не смогу.

Анита узнала, где мы живем. Черт возьми, она узнала! Самая большая ошибка моего брата каким-то образом выяснила наш адрес.

Мои ладони сначала онемели, а потом задрожали. Я сжала кулаки и закрыла глаза в надежде, что это лишь дурной сон. Однако я знала, что это не так.

Я медленно выдохнула и нерешительно разогнулась. Как в кошмаре, она стояла напротив меня.

Мать Джоша.

Биологическая мать.

Я не видела ее со дня похорон Родриго, когда она устроила самую настоящую истерику на парковке, завидев Мэнди, вдову моего брата – мать Луи и мачеху Джоша, которая была ему как родная мать до самой своей смерти.

– Привет, – спокойно произнесла Анита, будто и не было того дня, когда она, в стельку пьяная, обозвала меня тупой сукой. Я бы простила ей это, тогда нам всем было плохо. Но я не могла простить ей того, что она пыталась ударить плачущую Мэнди и тянула за руку Джоша, хотя он не хотел с ней идти. С чего бы он захотел? Она не видела Джоша целых три года, до похорон его отца, о которых неизвестно как узнала. Я по пальцам одной руки могла бы пересчитать, сколько раз она проводила время с родным сыном, от которого отказалась в девятнадцать лет.

У меня нет причин для злости. Совершенно. Однако это легче сказать, чем сделать.

– Как поживаешь? – обыденно поинтересовалась она.

– Прекрасно. Надеюсь, ты тоже, но тебе уже пора, – мне удалось произнести это спокойным тоном, хотя сжатые в кулаки руки начали неметь, а в душе бушевала буря из эмоций.

– Я просто хочу поговорить, – попыталась объясниться Анита, нервно ухватившись ладонью за локоть другой руки. С нашей последней встречи она похудела. Белки глаз пожелтели. Что же с ней случилось?

Я четко и ясно сказала ей, когда запихивала в машину, оторвав от Мэнди и Джоша: «Если хочешь снова увидеть сына, приведи в порядок свою жизнь». Судя по желтизне белков и тусклым волосам, она этого не сделала.

Я знала Аниту. Точнее, ту девушку, которой она некогда была. Еще подростком она влюбилась в моего брата, познакомившись с ним в клубе Форт-Уорта. Милая девочка, которая обожала тусовки и громко смеялась. Пожалуй, можно сказать, что мы с ней были похожи. Анита встречалась с моим братом около двух месяцев, а потом сказала ему, что беременна.

Она всего на год меня старше, но внимательно к ней приглядевшись, я увидела человека, который старился быстрее, чем я. Девушка, некогда сказавшая «я не готова воспитывать ребенка», начала совершать одну ошибку за другой и превратилась в женщину, стоящую сейчас передо мной.

Она биологическая мать Джоша, но его настоящая мать – я. И я готова отдать лишь то, чем он сможет поделиться. Он был моим до Мэнди и после нее. Это я помогала кормить Джоша из бутылочки после того, как его привезли из роддома. Это я поочередно с братом вставала ночью и укачивала племянника, когда он плакал. Это я мыла его обкаканный зад, покупала одежду, готовила в блендере пюре, когда он перестал есть искусственную молочную смесь. Это я плакала, когда брат познакомился с Мэнди и заявил моей лучшей подруге и мне, что съезжается с ней. Это я безумно скучала по Джошу все годы, пока они жили семьей.

Я.

Не Анита.

– Уходи. Сейчас же. Судебный запрет приближаться к ребенку все еще действует. Тебе нельзя тут находиться, – произнесла я строгим тоном, который долгое время оттачивала на мальчиках.

Ее щеки покраснели, а лицо приобрело такое же выражение, как в тот раз, когда она впервые попыталась увидеть Джоша, которому тогда было полтора года. Он заплакал, практически зарыдал, Анита так смутилась, что мне стало ее жаль. Однако никто не заставлял ее пропадать на все эти годы. Никто не заставлял говорить и делать то, из-за чего мой брат ради безопасности Джоша добился запретного ордера в отношении бывшей подруги.

– Диана, пожалуйста. Ведь столько лет прошло…

– Если ты хочешь встретиться с Джошем, это должно произойти не так. Ты не можешь просто взять и прийти. Уходи. Сейчас же.

Она покраснела еще сильнее и отвела взгляд.

– Диана…

– Анита, сейчас же! – настаивала я, помня, что до возвращения Джоша с тренировки остался всего час.

Она застонала, схватилась за виски и с трудом сглотнула.

– Можешь хотя бы выслушать меня? Удели одну минуту. Больше ничего не нужно.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ушла. Прямо сейчас. Я дам тебе свой имейл. Связывайся со мной через него. Я не хочу с тобой разговаривать и не хочу тебя видеть, но мы можем переписываться.

Она должна была понять мой намек, когда последние два раза я сбрасывала или просто не обращала внимания на ее звонки. Я хотела подстраховаться и иметь письменное подтверждение ее слов.

Ее рот – тот самый рот, который некогда назвал моего обожаемого племянника «ошибкой» – открылся, но первым высказался чужой голос:

– Она ведь сказала тебе – отвали.

От облегчения у меня запершило в горле. Я оглянулась через плечо и увидела идущего к моему дому Далласа. Мне хотелось накричать на Аниту и припомнить ей каждый раз, когда она ранила Джоша, но я не могла отвести глаз от соседа.

И не из-за того, что он был грязный и потный, и футболка липла к нему, как мокрая.

В основном не из-за этого.

Просто я, Господь свидетель, напрочь позабыла об Аните на те пятнадцать или тридцать секунд, что пялилась на почти незнакомого мужчину, идущего ко мне. Если Анита не слепая, она увидела то же, что и я. Воинственное выражение лица. Мощный мускулистый торс. Старые поношенные джинсы в пятнах, выпачканные краской истертые черные ботинки. Футболку, которая стала мужчине мала и едва прикрывала плечи с татуировкой. Я заставила себя перевести взгляд на его лицо, пока сосед не подловил меня на горячем.

– Сама уйдешь или проводить тебя до твоей машины? – спросил Даллас, остановившись рядом со мной, чем несказанно удивил.

Однако я не стала отказываться от подобного подарка, пусть даже не знала, чем потом смогу отплатить этому мужчине.

– Я всего лишь хочу поговорить, – сказала женщина, устроившая моему брату ад на земле.

– По-моему, она не хочет с тобой разговаривать. Я прав?

– Да, – смущенно произнесла я, продолжая смотреть на Далласа.

Сосед пожал плечами, не сводя глаз со стоящей невдалеке женщины.

– Ты слышала ее. Уходи.

– Черт возьми, мне нужна всего лишь минута, Диана…

При звуке своего имени я наконец-то взяла себя в руки и перевела взгляд на Аниту.

– Не заставляй меня вызывать копов. Пожалуйста. Я ведь сказала тебе, сначала разберись со своей жизнью, Анита. Не появляйся возле моего дома внезапно. Это не сработает.

Когда я произнесла слово «копы», сосед медленно повернул голову и впервые посмотрел на меня. Краем глаза я увидела, как он моргнул, стиснул зубы и раздул ноздри.

– Копов? – спокойно и холодно переспросил сосед.

А потом Даллас – я была готова броситься ему на шею и расцеловать – поднял свою большую, мозолистую руку и указал в сторону, для верности качнув головой.

– Уходи. – Это слово само по себе прозвучало весомо и властно, но он добавил еще одно: – Сейчас же.

Почуяв, что запахло жареным и я собралась рассказать кому-то более важному, чем мы обе, о том, что она нарушает закон, Анита издала горловой звук и произнесла:

– Забудь. Я ухожу.

Ни я, ни Даллас даже не оглянулись на нее. Сосед неотрывно смотрел мне в глаза. В глубине души я запоздало пожалела об этих гляделках. Однако он начал первым, а в эту игру могут играть и двое.

Рев мотора выдернул нас из мирка, который мы возвели вокруг себя. Даллас посмотрел на что-то за моим плечом, его лицо впервые омрачилось, лоб пересекли морщины. Я оглянулась. Похоже, это отъезжала машина Аниты. Черный «шевроле». Надо запомнить.

Его мрачный взгляд вернулся ко мне, и выражение лица тут же сменилось с настороженного на встревоженное.

– Ты в порядке?

Я смогла лишь быстро кивнуть. Впрочем, я не сомневалась, что мое беспокойство было написано у меня на лице. У Аниты нет законных прав на Джоша. Я это знаю. Она не заберет его просто так. Я смогла бы его отдать. Правда, смогла бы. Но только будучи твердо уверенной в том, что она больше не ранит сына, как уже ранила бесcчетное количество раз до того. И только если он захочет.

Я перевела дыхание и снова кивнула. Я в порядке. Пусть и не вполне, но постепенно приду в себя.

– Все хорошо.

– Ладно. – Даллас скептически улыбнулся уголком рта и протянул руки: – Давай помогу.

Я покачала головой:

– Не надо. Я сама.

Улыбка пропала. Даллас моргнул, посмотрел мне в один глаз, потом в другой, будто что-то пытался измерить. Должно быть, степень моего упрямства.

– Я возьму их, – наконец произнес он и медленно и осторожно забрал у меня пакеты, не сводя с меня глаз.

У меня не хватило духа запротестовать и сказать, что я не нуждаюсь в его помощи и справлюсь сама, ведь он и без того уже много для меня сделал. Вдруг Даллас ощутит себя неловко в моем доме или снова решит, будто я за ним бегаю. Но я не стала спорить. Я на негнущихся ногах просто поплелась за ним. Открыла дверь и впустила в дом, затем забрала из машины оставшиеся пакеты и последовала за Далласом.

Я в порядке. Она больше никогда не придет сюда, а если и придет, то через много лет. Именно так все и происходило – Анита появлялась, потом надолго исчезала.

Я обнаружила Далласа на кухне, где он вынимал продукты из пакетов. Сердце глухо бухнуло о ребра, под ложечкой екнуло.

– Тебе необязательно это делать. Я бы сама справилась.

– Ладно, – просто ответил он, продолжая доставать продукты.

Я вздохнула:

– Нет, правда, ты не обязан это делать. Не хочу, чтобы ты чувствовал неловкость. Клянусь, я не пытаюсь с тобой флиртовать.

Большие, мозолистые руки на миг зависли в воздухе, затем Даллас с глубоким вздохом произнес:

– Я знаю.

Появление матери Джоша настолько выбило меня из колеи, что я даже не подумала что-нибудь ответить и не сразу заметила возникшее между нами напряженное молчание. Мне стало стыдно, но я знала, что нужно что-то сказать в связи с произошедшим.

– Спасибо за помощь.

Как я и опасалась, это прозвучало неловко.

Он взглянул на меня из-под длинных ресниц. И почему я раньше не замечала, какие они у него красивые?

– Она некоторое время сидела в машине у твоего дома, – пояснил Даллас. – Я решил, дело нечисто.

Мне стало немного стыдно за то, что я подслушала его разговор с женщиной из красной машины. С женой Далласа, с которой он то ли просто расстался, то ли уже почти развелся. Впрочем, мне не было дела до нее, у самой проблем хватает. Чертова Анита.

Она не может забрать Джоша. Не может. Никоим образом – пыталась я унять угнездившееся в душе беспокойство.

Наверное, стоит завтра позвонить в школу, рассказать о случившемся, чтобы они более бдительно присматривали за тем, с кем Джош уходит домой.

– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – негромко спросил Даллас. Я еще не слышала, чтобы он говорил так мягко.

Хочу ли я? Прижав ко лбу ладонь, я закрыла глаза и усилием воли попыталась унять сильно бьющееся сердце.

Что-то звякнуло о столешницу. Я представила, как Даллас достает из пакетов консервные банки с супом, чтобы чем-то занять свои большие руки.

– Я смогу помочь, если скажешь чем.

Он предложил мне помощь, после того как не смог быстро уйти. Кто бы знал? Кто бы, черт возьми, знал?

На глазах выступили слезы, но я утерла их рукой. Когда это я успела превратиться в плаксу? Открыв глаза, я уставилась на висящий напротив шкафчик. Я не привыкла лгать. И сказала правду.

– Это была биологическая мать Джоша.

Даллас ничего не сказал.

Я повернулась к нему. Он держал в руке консервированный суп, который, должно быть, и лязгнул недавно о столешницу. Я коротко взглянула ему в глаза, взяла один из пакетов и принялась вынимать продукты.

– Джош больше не должен с ней видеться. Когда ему было три года, она пыталась украсть его из детского сада, и нам пришлось подать в суд, чтобы Анита не смела больше к нему приближаться. С тех пор мы ее долго не видели, но обычно она появляется раз в несколько лет.

Я пожала плечами и смяла пустой бумажный пакет в шар. С трудом сглотнув, я стиснула его в кулаке, и, оглянувшись на Далласа, снова пожала плечами. Что тут еще скажешь?

– Ясно, – мягко произнес он. Между карими глазами появилась маленькая морщинка. – Ясно, – повторил он и тяжело вздохнул. – Буду начеку.

Я попыталась улыбнуться. Ну и дела…

– Э-э, спасибо, конечно, но я не могу…

Боже, до чего неловко. Мне до сих пор не верилось в то, что она снова заявилась после стольких лет. Зачем ей это? Раньше Анита делала это, чтобы поиздеваться над Родриго. Я искренне не верю в то, что она сильно любит Джоша. А с другой стороны, что я о ней знала? На ее месте я, возможно, поступала бы так же. Мы все совершаем ошибки, о которых потом жалеем.

– Я очень это ценю.

– Не стоит благодарности. Не мог же я оставить тебя разбираться с ней один на один.

Даллас потер затылок. Создавалось впечатление, будто он не имеет привычки так делать. Возможно, ему не нравится вмешиваться в чужие дела. Что ж, трудно винить его за это. Однако следующие слова соседа все объяснили.

– Я тебе должен.

– Ничего ты мне не должен, – медленно возразила я, встретившись с ним глазами.

Он даже бровью не повел:

– Ты была добра к моей семье. Я тебе должен.

Решив, что он говорит о Дине и Трипе, я сосредоточилась на его последней фразе. Что мне, черт возьми, делать с этим мужчиной? Проявить неблагодарность, пусть даже его помощь заключалась в моральной поддержке? Однако я знала, что так или иначе этим стоит воспользоваться.

Какое-то время мы разбирали пакеты молча. Даллас доставал продукты и ставил на барную стойку, я раскладывала их по местам. Несколько раз ловила его на разглядывании моей кухни. Наверняка он заметил, что шкафчики старые и нуждаются в покраске, а пол знавал лучшие времена, однако никаких замечаний я от соседа не услышала.

– Если вызовешь копов, могу подтвердить, что она была здесь, – предложил он спокойным тоном.

Я сразу же вспомнила, что этот мужчина предпочитает не общаться с женщинами, которые с ним флиртуют, потому что он женат, и к тому же тренирует юных бейсболистов.

Раскладывая продукты, я обдумывала его предложение. Откровенно говоря, я не хотела вызывать полицию, в основном потому, что не желала доставлять лишние волнения родителям, которые обязательно об этом узнали бы. Да и мальчиков во все это не хотелось вовлекать. После похорон Джош заставил меня пообещать кое-что, к чему я никогда не смогу отнестись легко. «Джей, ты можешь не видеться с ней, если не хочешь. Я не позволю ей тебя забрать. Обещаю».

– Нет, – сказала я Далласу. – Вряд ли она вернется.

Даллас хмыкнул. Было непонятно, одобряет он мое решение или порицает.

На миг мне захотелось рассказать ему о Родриго, но я не стала. Достаточно с меня и Аниты. Разговор о брате – та вершина, на которую я пока не готова подняться с этим мужчиной, чье дружелюбие ко мне постепенно растет.

Когда мы закончили с продуктами, Даллас посмотрел на меня с мрачной решимостью.

– Мне пора, но я буду дома до конца дня. Зови, если что. Я стану периодически поглядывать, чтобы здесь не появились новые гости.

– Ты не обязан это делать, – запротестовала я.

Даллас склонил голову набок и прищурился. Затем приоткрыл рот и облизнул уголок рта.

– Ты дружишь с моей семьей и живешь по соседству. – Он прикрыл глаза. – Звони, если что-нибудь понадобится.

«А ты точно не рассердишься, если я позвоню?» – подумала я.

Видимо, он прочел это в моем взгляде, потому что нахмурился и повторил командным тоном:

– Звони.

Я кивнула, не вполне поверив в то, что звонок не станет концом нашей дружбы.

– Еще раз спасибо.

Даллас дернул плечом.

– Убедись, что заперла двери, хорошо?

Я медленно кивнула. Гордость требовала сказать, что я сама могу о себе позаботиться. Потому что так и есть. Я забочусь о двух мальчиках и о себе. Однако я смолчала. Я знала, когда следует принять помощь, а когда отказаться. К тому же у меня под окнами не стоит очередь из желающих помочь.

– Эй! – неожиданно окликнула я Далласа. – В следующие выходные у Джоша день рождения. Если тебе будет нечем заняться, приходи, не стесняйся. Поедим, пообщаемся с другими соседями – я собираюсь их тоже пригласить.

Пусть не думает, будто я пытаюсь к нему подкатить.

Он задумался, стоя ко мне спиной, но все-таки сказал:

– Хорошо. И будь внимательней, когда в следующий раз подъедешь к дому.

Я разозлилась. Почему он относится ко мне, как к глупому ребенку? И что делать теперь с этим мужчиной и его властными замашками?

Он взглянул на меня через плечо своими каре-зелеными глазами, и между бровями появилась знакомая морщинка.

– Не злись. – Он снова отвернулся. – Я лишь хочу помочь. Увидимся.

Глава 11

– Луи, – спокойно произнесла я.

Он на меня даже не взглянул. Знал, о чем я хочу спросить. Я же не слепая. Как и он. И потому предпочел смотреть на небо, где сейчас не происходило ничего интересного.

Я почесала кончик носа.

– Где твоя вторая кроссовка?

Даже после того, как я задала вопрос о пропавшей обуви, которая, я точно знаю, была на нем, когда он уходил из дома – ведь странно было бы уйти в одной кроссовке? – он так и не опустил взгляд на свою ногу в полосатом черно-синем носке. Лишь поджал пальцы, точно пытаясь скрыть отсутствие обуви. О господи.

Он склонил голову набок, пожал узкими плечами и прошептал:

– Не знаю.

Опять. Только не это. Пока Луи смотрел в сторону, я устало потерла переносицу. Он знал, что я так делаю только в определенных случаях – и нынешнее происшествие как раз к ним относится. Скажи мне кто-нибудь четыре года назад, что маленькие мальчики способны случайно потерять обувь, я лишь недоверчиво рассмеялась бы. Если Джош и терял обувь, когда был маленьким, Родриго мне об этом ничего не говорил. Как можно потерять одну кроссовку, если ты не напился до беспамятства? Как, черт побери, его вообще можно потерять? Впрочем, я тоже не стала бы о таком рассказывать.

Но сейчас, после двух лет опекунско-родительской заботы, я понимаю, что это возможно. И даже трижды в год. Это было выше моего понимания – как мой маленький сладкий пирожочек, который обычно собирается тщательней меня, ухитрился что-то потерять. Однако результат налицо. Я привыкла к тому, что ночью он пробирается ко мне в комнату и пугает чуть ли не до смерти, значит, должна привыкнуть и к этому. Или хотя бы не удивляться.

Мы стояли у трибун на поле, где тренируется Джош. Я осматривалась, надеясь каким-то чудом разглядеть кроссовку, хотя нутром чуяла, что мы его больше никогда не увидим.

Черт.

Я села на корточки, поставила сумку рядом и положила руку на плечо Луи.

– Я же просила тебя рассказывать, когда происходит что-то подобное.

Он все еще не смотрел на меня.

– Я знаю, – еле слышно прошептал он.

– Тогда почему не сказал?

– Потому что.

– Что еще за «потому что»?

– Я потерял кроссовку на прошлой неделе.

Что?

– Бабушка купила мне точно такие же и заставила пообещать, что я их больше не потеряю.

Твою мать. А я еще чувствовала себя виноватой, когда скрывала что-нибудь от Ларсенов.

Я кончиками пальцев подцепила его подбородок и ласково заставила поднять голову и посмотреть на меня. Глядя на его полное раскаяния лицо, я чуть было не сказала, что все хорошо и беспокоиться не о чем. Однако тут же представила, что он может вырасти обманщиком, и передумала.

– Я не буду злиться, если ты скажешь правду, но не люблю, когда мне лгут. Когда ты что-то скрываешь, Луи, это тоже ложь. Тебе следует внимательней относиться к своим вещам.

– Я знаю.

– Я знаю, что ты знаешь. Но теперь не стану покупать новую обувь, которая тебе понравится, пока ты не научишься беречь свои вещи…

Он ахнул.

– Но…

– Нет.

– Но…

– Не-а.

– Но…

– Нет, Луи. Я тебя уже предупреждала. А теперь покажи, где ты видел кроссовку в последний раз. Может, нам удастся ее найти.

Он вздохнул, однако наконец оставил возражения при себе.

По другую сторону забора игроки столпились вокруг тренеров. Тренировка окончилась. Поглядывая на них, я повернулась, чтобы Луи сел мне на спину, и встала.

– Куда идти?

Он указал туда, где последний час играл с братьями и сестрами других игроков. Там бегало еще довольно много детей, и я вполне могла представить, как кто-нибудь из них подобрал и унес кроссовку Луи. Дети порой бывают еще теми засранцами.

Включив на телефоне фонарик, я, как заправский следователь, попыталась найти хотя бы шнурок или что-нибудь в этом роде.

– Снова потерял кроссовку, дурачок?

– Не называй своего брата так, пусть он даже и на самом деле ее потерял, – не оборачиваясь, упрекнула я Джоша.

– Я же сказал, что мне жаль, – пробормотал Луи.

Я ухмыльнулась и пнула ветку, желая убедиться, что под ней нет кроссовки. Мало ли, вдруг он каким-то чудом туда забрался? Но нет.

– Врешь. Ты этого не говорил.

Он хмыкнул, и теплое дыхание шевельнуло короткие волоски на моей шее.

– Я сделал это мысленно.

Я невольно рассмеялась.

– Поищу в стороне, – вздохнул Джош и отошел, не отводя глаз от земли.

– Что вы делаете? – раздался рядом чей-то голос.

Я выпрямилась и посмотрела через плечо. За спиной стоял сосед и с удивлением смотрел на нас. Вряд ли его можно было за это винить. Представляю, как я выглядела, бродя в темноте с пятилетним ребенком на закорках.

– Привет. – Сегодня мы виделись впервые с того дня, как ко мне внезапно нагрянула Анита. Слишком внезапно. – Мы ищем кроссовку вот такого размера. – Я раздвинула пальцы, показывая примерную длину.

Даллас хмыкнул и уставился на землю. Во время тренировки я заметила, что он подровнял бороду и усы. Поношенная красная бейсболка, которую он обычно носил на поле, была низко надвинута на лоб.

– Мама говорила, что моя обувь просто-напросто сама уходит из дома.

Я оглянулась на Луи, и он отвернул лицо. Ну-ну.

– Где ты оставил ее, приятель? – спросил сосед, обойдя нас и продолжая поиски.

– Я не знаю, – приглушенно ответил смутившийся ребенок.

Я постаралась не смеяться слишком громко, но Даллас все равно обернулся и насмешливо выгнул брови. Не скажу, что мне это не нравилось. После того как он принес игровую приставку, я наблюдала, как терпелив сосед с Луи. Может, в тот вечер он и вел себя слегка странновато по отношению ко мне, но с обеими мальчиками держался иначе. Когда Джош и его гости выбрались из спальни в поисках еды, они очень обрадовались Далласу. У детей невероятное чутье на всяких придурков, и я решила, что этот мужчина не так уж и плох, раз никто из них не был против его присутствия. Господь свидетель, Джош точно не удержался бы и обязательно высказался.

Да и то, что Трип рассказал о бывшей Далласа, помогло не принимать холодность соседа на свой счет.

– Мы найдем ее, не расстраивайся, – заверил он мартышкой вцепившегося в меня Луи.

Даллас явно не сталкивался с подобной ситуацией раньше, иначе знал бы, что потерянная детская обувь чаще всего не находится. В большинстве случаев она просто исчезает с концами, как носки в стиральной машинке. Однако мне не хотелось портить ему позитивный настрой. Мимо пробежали несколько детей, не обращая внимания на наши поиски. Минут через пять еще один мальчик из команды Джоша промчался прямо перед Далласом. Тот молниеносно ухватил его за футболку, заставив остановиться.

– Дин, ты не видел кроссовку? – Он выпустил футболку и любя похлопал сына Трипа по плечу.

Светловолосый мальчик нахмурился.

– Нет. – Задумавшись, он уточнил: – Какую кроссовку?

Даллас махнул рукой в нашу с Луи сторону.

– Такую, как у мальчика. Для игры в теннис.

– А. – Дин перенес внимание на нас, и на его губах заиграла улыбка, нетипичная для ребенка его возраста. – Привет, миз Диана.

– Привет, Дин, – улыбнулась я.

Его улыбка – это что-то.

– Я найду ее, – заявил он и повернул обратно, к группе детей младше возрастом, чем он.

Я не ждала многого от наших поисков, и потому решила, что еще несколько минут – и мы поедем домой. Я смирилась с неизбежным: покупкой новой пары кроссовок. Но на этот раз куплю их в «Уолмарте». К тому же было уже поздно, а я еще утром поставила готовиться чили в мультиварке. Однако буквально минуту спустя к нам подбежал Дин, держа в вытянутой руке красно-черную кроссовку. Лишь теперь я заметила, что обувь совершенно новая. Миссис Ларсен и в самом деле попыталась обвести меня вокруг пальца. Ха.

– Что нужно сказать, Луи? – взяв кроссовку, спросил я племянника.

– Спасибо, – промямлил он тише обычного.

– Спасибо, Дин, – с нажимом произнесла я. – Мы тебе очень благодарны.

Мальчик снова задорно улыбнулся:

– Для вас – все что угодно, миз Диана.

Этот ребенок и впрямь особенный.

– Спасибо, – неуверенно произнесла я, глядя на Далласа, у которого тоже на лице было такое выражение, точно он не знал, что сказать.

– Пока, Джош, – попрощался Дин с моим племянником, затем стукнулся кулаками с Далласом и снова куда-то помчался. – Пока, дядя Дал!

Луи сполз с моей спины, прямо в школьных брюках уселся на мокрую после недавнего проливного дождя землю и принялся натягивать кроссовку, похрустывая застежками-липучками.

– Спасибо, что попросил его поискать, – сказала я соседу, поглядывая на Луи, чтобы у него больше ничего волшебным образом не исчезло.

– Да, спасибо вам, мистер Даллас.

– Всегда пожалуйста. И зови меня просто Даллас. Я ведь говорил тебе, что мы ее найдем.

Луи перекатился на колени, словно мало было грязного зада, и наконец встал.

– У нас сегодня чили на ужин. Вы придете к нам? – внезапно спросил он, застав меня врасплох.

Я замерла и с натянутой улыбкой посмотрела на Далласа.

«Он женат», – напомнила я себе. Женат. Меньше всего мне нужно, чтобы он решил, будто мы пытаемся вовлечь его в нашу жизнь, когда он не хочет.

Каре-зеленые глаза скользнули с Луи на меня и обратно.

– Чили?

– Это очень вкусно.

Для Луи не существовало незнакомцев. Он отвечал так искренне и доверчиво, что мне захотелось видеть подобное прямодушие и у других людей. А еще – защитить моего мальчика от разочарования.

– Лу, я уверена, что у мистера Далласа…

– Зовите меня просто Даллас, – вмешался сосед.

– …уже есть планы на вечер. Можем пригласить его в другой день, а не так, как сегодня – в последнюю минуту.

Малыш перевел на мужчину большие голубые глаза, которые, захоти он того, смогли бы покорить весь мир.

– У вас есть планы?

Мужчина открыл рот, собираясь… извиниться? Придумать оправдание? Но тут же закрыл. Похоже, он был совершенно очарован Луи. И я знала, что он сейчас видит перед собой: самого милого мальчика на свете.

– На самом деле вкусно? – спросил Даллас у Луи, и на его губах появилась ласковая улыбка.

Энтузиазм, с которым кивнул Луи, мог бы растопить сердце даже самого большого угрюмца. Это было одновременно благословением и проклятием. Он не раз проворачивал подобный трюк со мной.

Наш сосед был повержен.

– Если твоя мама не против… – замолчал сосед и бросил на меня извиняющийся взгляд.

При слове на букву «м» Луи нахмурился. Человек со стороны подумал бы, что ребенок расстроился, не сумев настоять на своем. Но я-то знала истинную причину, и ответ Луи меня не порадовал. Он просто заменил слово на букву «м» другим:

– Лютик, ты ведь не против?

* * *

– Помощь нужна?

Оглянувшись через плечо на высокого мужчину, который уже в третий раз за неделю оказался на моей кухне, я покачала головой.

– Осталось всего две тарелки. Я почти закончила.

Даллас обвел взглядом кухню, так же неспешно, как и тогда, когда оказался здесь в первый раз. Должно быть, подмечал все недоделки, которые я собиралась постепенно исправить.

– Спасибо за ужин.

Я сполоснула последнюю тарелку и поставила ее в сушилку, вытерла руки полотенцем, которое висело на ручке духовки.

– Не за что.

Мальчики в гостиной заспорили, и я повернулась к Далласу. Что там еще такое произошло?

– Было очень вкусно, – произнес он с игривой ноткой, если она мне, конечно, не послышалась.

Я невольно улыбнулась. К счастью, неловкость ощущалась лишь в самом начале ужина.

Мы пользовались обеденным столом, лишь когда в гости приходили родители или Ларсены. Этот раз не стал исключением. Мы вчетвером уселись за журнальный столик с тарелками и хлебом. Джош и Даллас почти весь ужин болтали о профессиональном бейсболе, а мы с Луи корчили гримасы друг дружке.

– Спасибо, что пришел. Луи нечасто… – Как бы это сказать? – Общается с мужчинами моложе шестидесяти лет с тех пор, как умер его отец. А ты всегда добр к нему. Ты ему нравишься. Спасибо тебе за это.

У него дернулся мускул на лице. От удивления или от неловкости, трудно сказать. Я осознала, что раньше не упоминала о смерти Родриго. Даллас поскреб небритую щеку и покачал головой.

– Не нужно благодарностей. Он замечательный. Они оба замечательные. – Его рука переместилась на затылок, который сосед задумчиво потер. – Отец умер, когда я был подростком. Уверен, в возрасте Луи я тоже вел бы себя примерно так же. Я его понимаю.

Не знала, что его отца нет в живых. Впрочем, откуда мне было знать? Интересно, сколько Далласу было лет? Я не стала спрашивать и сменила тему, надеясь, что он не будет задавать вопросов о моем брате.

– Наверняка подобный образ мыслей помогает тебе во время тренировок. Мальчишки тебя просто обожают.

Так оно и было на самом деле. Когда Даллас разговаривал с ними, их внимание полностью сосредотачивалось на нем. Даже если они не слушали его инструкций, он терпеливо воспринимал их ошибки и повторял инструктаж снова и снова. Я бы так не смогла.

Удивительные каре-зеленые глаза скользнули по мне, и Даллас пожал мускулистыми плечами.

– Потому я этим и занимаюсь. Мне нравится, что я могу сделать для детей то, чего не сделали в свое время для меня.

Прозвучало как простая констатация факта. Словно расти без отца – все равно что в детстве не иметь собаки. Будто это не было тяжким бременем. Быть может, поэтому его слова меня тронули. Ему не просто так нравилось то, чем он занимается.

Я сглотнула и сумела не улыбнуться, зная, что это лишь усугубит неловкость.

– Не подумай, что я флиртую с тобой…

Его губы дрогнули в слабой улыбке. Я сказала себе, что всего лишь подтруниваю над ним, и постаралась произнести как можно беспечней:

– Но это очень мило с твоей стороны. Порой даже малая толика доброты способна изменить чью-либо жизнь.

Улыбка Далласа растаяла.

Он посерьезнел и сдержанно кивнул:

– Я знаю.

Да, он – знает. Обтерев руки о джинсы, я взяла лежащее у раковины полотенце и принялась его расправлять.

– Как ты начал тренировать «Торнадо»?

– Трип захотел собрать собственную команду, потому что поссорился с тренером Дина. Он напоил меня, и я сам не понял, как согласился ему помочь. Он ни черта не знал о бейсболе, но был готов учиться. Мне пришлось прочесть пару книг о правилах игры, потому что я не играл несколько лет.

– Ты играл в юности?

– В младшей лиге и в старших классах школы. Правда, я больше смотрел, чем играл. Я не посещал крутой школы с углубленным изучением бейсбола или чего-то в этом роде.

Что-то в его тоне меня задело.

– Я тоже училась не в крутой школе с углубленным изучением чего-либо. – Диана, хватит пристально смотреть ему в глаза! – И ненавидела колледж. Проучилась один семестр и решила, что это не мое.

– Ты стрижешь волосы?

– А еще крашу их и делаю укладку, – шутливым тоном добавила я, не успев вовремя прикусить язык. Господь всемогущий, только бы Даллас не решил, что я с ним заигрываю! – Сейчас в основном занимаюсь окрашиванием.

Даллас прислонился бедром к барной стойке и сложил руки на груди. После тренировки на них остались грязные пятна. Кепку он снял перед тем, как войти в дом.

– Трип сказал, ты не захотела его стричь.

А я-то думала, что это у меня язык без костей!

– Ну да.

Его темные брови сошлись в одну линию, будто Даллас никак не мог поверить, что я отказала его кузену.

– Почему?

– Предпочитаю иметь дело с женщинами и детьми. У меня есть несколько клиентов среди мужчин, которых я стригу уже давно. Остальные меня не волнуют. В последний раз, когда я взяла нового клиента, он попытался уткнуться лицом между моими сись… грудями. – Я пожала плечами. – Так что теперь никаких мужчин.

Даллас нахмурился:

– Неужели такое бывает?

– Да. Один из моих коллег парень, и его периодически щиплют за зад, – пояснила я и скорчила гримасу. – Но в половине случаев он не возражает, потому что те клиентки оставляют ему хорошие чаевые.

Глядя на потрясенное лицо Далласа, я рассмеялась.

– Мистер Даллас, вы поиграете со мной на приставке? – раздался из гостиной мелодичный голосок Луи.

Какого черта? Уже начало одиннадцатого. Я не отправила мальчиков в кровать лишь потому, что мыла посуду.

– Разве ему не пора спать? – тихо спросил Даллас.

Я кивнула.

– Луи! Какая, к хре… херувимам, приставка? Пожелай мистеру Далласу спокойной ночи и ложись спать! – крикнула я и закатила глаза, поражаясь хитрости мелкого проныры.

Из гостиной донесся недовольный возглас, а через пару секунд на кухне появился сам Луи и направился прямиком к нашему соседу. Он даже не потрудился надеть пижаму. Его школьные штаны были еще грязнее, чем мне помнилось. Щеки племянника слегка покраснели, но я не стала обращать на это внимание.

– Спокойной ночи, мистер Даллас, – угрюмо произнес он.

Плохо.

– Спокойной ночи, Луи, – ответил Даллас и протянул огромную, мозолистую ладонь.

Луи слабо улыбнулся, и его маленькая пятерня со всей силы хлопнула по ней.

– Вы можете прийти завтра, если захотите. Правда, Лютик?

Э-э…

– Завтра я буду занят, так что как-нибудь позже увидимся, приятель.

Благодаря Далласу мне не пришлось врать Луи о том, что тот завтра занят.

Если сосед еще не понял, однажды он узнает, что мой Луи – самая наивная душа на свете. Он не просит многого. Его вполне устроили расплывчатые обещания Далласа.

– Ладно. Спокойной ночи. – Он повернулся и направился в свою спальню, но у двери резко обернулся. – Увидимся в моей комнате?

Вспомнил наконец, что я тоже в кухне. Мелкий предатель.

– Конечно, Котенок. Приду через минуту.

– Ладно. Спокойной ночи! – обратился он к нам обоим.

Я повернулась к Далласу и собралась было в очередной раз извиниться и заверить его, что ничего такого не имела в виду, но он меня опередил.

Он опустил подбородок и сказал серьезно:

– Не надо. Я знаю, что ни один из вас не подкатывает ко мне.

Я не сдержалась и поддела его:

– Уверен?

– Уверен.

А я вот была не до конца убеждена в этом.

– Честное слово, вот те крест, я держу руки при себе. Нас с мальчиками устраивает наша жизнь. Я не ищу им богатого папочку. Не хочу, чтобы ты ненавидел меня, ведь нам приходится часто видеться. Честно.

– Знаю, – хрипло произнес он и слабо улыбнулся. Однако улыбка тут же сошла на нет. – И я тебя не ненавижу. Ты ведь хотела, чтобы мы были друзьями.

Глава 12

Через два дня у меня разболелась голова.

Подташнивало. У меня редко бывает мигрень, но уж если она приходит, то наступает конец света. Утром я проснулась с пульсирующей болью за глазом, и она лишь стала сильнее, пока я везла мальчиков в школу. Я должна была понять, что происходит. Когда я парковалась возле работы, на экране телефона высветилось сообщение о звонке с заблокированного номера. Головная боль усилилась.

Чертова Анита. Уверена, это она звонила.

После общения с нею у меня всегда болит голова, но ее последний визит и сегодняшний телефонный звонок… усугубили мое состояние. Меня тошнило, голова просто раскалывалась от боли.

Каким-то чудом я дотянула до конца рабочего дня. Благодаря таблеткам от мигрени, которые держала в комнате отдыха, и кофе меня не стошнило, и я даже не заползла под столик. Хотя во время стрижки мои руки тряслись. Удивительно, как я ухитрилась не порезаться.

Мой телефон звонил еще дважды. Первый раз на экране высветилось имя Трипа, второй раз – Далласа. Сейчас не хотелось вникать в бейсбольные дела, и я оба раза не ответила. Сегодня была моя очередь забирать мальчиков из школы. Мне можно было не смотреться в зеркало, причина боли – мигрень – наверняка отчетливо читалась на лице.

В машине мальчики вели себя как шелковые и внимательно смотрели на меня. Они наверняка поняли, что я плохо себя чувствую, однако смолчали. И вишенка на тортике: когда мы зашли в дом, Джош предложил приготовить перекус, чтобы мне не пришлось напрягаться.

Я лишь поблагодарила его и взъерошила ему волосы.

Мальчики и Мак отправились играть на задний двор. Одновременно с этим наконец-то подействовала очередная таблетка, которую я приняла, и льющийся в окна солнечный свет уже не вызывал у меня ощущения, будто я умираю.

Кто-то постучал в дверь, и я слегка удивилась. Родители редко приезжали без предупреждения, а Ларсены тем более. Из друзей вообще никто не стал бы появляться у меня под дверью, не убедившись, что я точно дома. Да и вряд ли кто-то из них знал мой новый адрес.

Я посмотрела в глазок и удивилась еще сильнее, увидев знакомое лицо вместо девочки-герлскаута, предлагающей купить печенье, или Свидетелей Иеговы.

Я открыла дверь и произнесла нерешительно и слабо:

– Привет.

Когда я смотрела в глазок, у Далласа было довольно приятное выражение лица, но как только он меня увидел, сразу нахмурился.

– Что с тобой?

Неужели я настолько плохо выгляжу, что даже малознакомый человек сразу понял – что-то не так.

– Плохо себя чувствую.

Он нахмурился еще сильнее и окинул меня внимательным взглядом с головы до ног, точно желая убедиться, что моя болезнь не заразна.

– Ты плохо выглядишь.

Я что, должна выглядеть как королева красоты, когда мое глазное яблоко так и хочет выпрыгнуть из глазницы?

– Мигрень?

Я чуть не кивнула, однако вовремя вспомнила, что мне от этого лишь станет хуже.

– Угу. Это нечасто случается, но уж если началось…

Зачем я ему это говорю? И почему он здесь?

– Тебе что-то нужно? – резче, чем намеревалась, спросила я.

Он проигнорировал и мой вопрос, и мой тон.

– Когда ты в последний раз ела?

Я пожала плечами. По крайней мере, я так подумала.

– Несколько часов назад.

– Ты уже приготовила ужин?

– Нет.

Откровенно говоря, я подумывала попросить Джоша заказать еду по телефону. Мне не хотелось даже разогревать замороженную лазанью в духовке.

Даллас оглянулся через плечо, затем неуверенно посмотрел на меня и на миг стиснул зубы. Выдохнул через нос и кивнул, скорее своим мыслям, чем мне. Он передернул плечами и посмотрел мне в глаза.

– Я закрою дверь. Иди приляг. Я позабочусь об ужине, – скомандовал он, будто я была для него не просто приятельницей, с которой он несколько раз тусовался.

Зачем ему это? Я слабо качнула головой, но и этого оказалось достаточно, чтобы к горлу подступила желчь. Пришлось глубоко вздохнуть.

– Ты не обязан это делать.

– Но мне хочется, – заявил он, продолжая пристально смотреть мне в глаза.

Он снова использует против меня мои же приемы?

Я сглотнула.

– Извини. Спасибо за предложение, но мы сами справимся. Тебе что-то нужно сейчас или спишемся позже?

Когда это Даллас приходил ко мне, чтобы наедине обсудить дела «Торнадо»? Да никогда. Однако что еще могло привести его сюда?

Надо отдать ему должное, он всего лишь запрокинул голову и глубоко вздохнул, а потом снова перевел внимание на меня. Смотрел терпеливо и невесело.

– Ты всегда такая упрямая?

Я бы прищурилась, если бы это движение не усиливало боль. Так что сказала ему правду, скопировав выражение его глаз:

– Да. А тебя и в самом деле зовут Даллас?

– Да. – Он удивленно приподнял темную густую бровь.

– Почему родители тебя так назвали? – поинтересовалась я, хотя это вызвало очередной приступ тошноты.

Бровь поднялась еще выше.

– Отец проиграл пари в футбольном матче. Ему пришлось выбирать: назвать меня Далласом или Ковбоем. – Он тут же сменил тему, вернувшись к первоначальной просьбе: – Позволь помочь тебе.

Я бы тоже выбрала имя Даллас. Отбросив эту мысль, слабо махнула рукой.

– Ты уже достаточно сделал. Я не собираюсь пользоваться твоей добротой или пересекать определенную черту в наших отношениях. Мы справимся сами, – прошептала я, закрыв один глаз, когда боль усилилась.

Даллас смерил меня задумчивым взглядом, но сейчас мне было наплевать на это.

– Я уже понял, что ты не собираешься меня клеить, ни сейчас, ни потом, – произнес сосед так тихо, что я едва расслышала. – Давай больше не будем к этому возвращаться, ладно? Я здесь. Ты плохо себя чувствуешь. Позволь помочь.

Я закрыла оба глаза и нахмурилась, желая, чтобы этот разговор поскорее закончился.

Он вздохнул:

– Я знаю, каково матери-одиночке слечь с мигренью. Можешь позвонить моей маме и убедиться, что я тебя не обманываю.

У меня не было ни желания, ни сил проверять его слова. Я открыла глаза. Кто стал бы в подобном случае ссылаться на свою мать?

Он посмотрел на меня так, будто мысленно выдохнул с облегчением.

– Сфотографируй мое водительское удостоверение и отошли его кому-нибудь, если тебе от этого станет легче, – спокойно предложил он.

Я не считала соседа извращенцем. Совершенно. В основном меня беспокоило, что это может изменить наши отношения. Хорошо, если он наконец понял, что я не пытаюсь залезть ему в штаны. Потому что это правда. Да, у него привлекательное лицо и еще более привлекательное тело, но таких мужчин полно.

– Я могу заказать доставку пиццы и какое-то время посидеть с твоими детьми. – Он поднял брови, не дождавшись благодарных возгласов.

– Это… – Я начала было говорить, но Даллас меня перебил.

– Послушай, я пришел к тебе домой, потому что мы собрались уменьшить количество матчей и тренировок. Я звонил тебе, только ты не отвечала и не перезвонила.

Матчи. Черт. Прямо сейчас плевать я хотела на бейсбол, мне даже жить не хочется. Все, о чем я думаю, – «пицца» и «посидеть с детьми». На меня снова нахлынула тошнота и боль.

– Хорошо.

Мне было так плохо, что я сдалась. Посмотрела на соседа внимательно и пошла в гостиную как послушный щенок. Даллас последовал за мной. Я направилась к дивану, думая о том, что в моем доме сейчас находится малознакомый мужчина, который позаботится об ужине для мальчиков.

Не совершаю ли я ошибку?

Я наблюдала с дивана, как сосед вышел в заднюю дверь, услышала его приглушенный голос, но слов разобрать не смогла.

Когда сосед не вернулся через двадцать минут, я села и посмотрела через кухонную дверь на задний двор. Джош, Луи и Даллас стояли футах в пятнадцати друг от друга, образовывая треугольник. Мак лежал на траве и лениво наблюдал за ними. Когда Даллас подал Джошу бейсбольный мяч, я с улыбкой легла на диван, мысленно молясь, чтобы мигрень побыстрее прошла.

Вскоре по настенным часам я поняла, что прошло еще двадцать минут. Еще через десять минут дверь открылась, и я услышала голоса Джоша и Луи, которые о чем-то спорили. Даллас вошел за ними. И как только кухонная дверь закрылась, раздался стук со стороны крыльца.

– Я открою, – сказал сосед.

Проходя мимо Луи, он взъерошил ему волосы, и направился к двери, обогнув телевизор.

– Он заказал пиццу, – заявил Джош, плюхнувшись на кресло, стоявшее перпендикулярно моему дивану. – С двойной порцией мяса.

У меня не было сил даже для того, чтобы показать ему язык. Черт, сейчас мне больше всего хотелось уйти в свою спальню, но я не собиралась оставлять Джоша и Луи наедине с малознакомым мужчиной. Родители ни за что не должны узнать об этом.

– Не понимаю, почему ты не любишь ананас, – сказала я.

– В пицце? – Он и его брат произнесли это одновременно, как всегда, когда мы спорили о начинке в пицце. – Отстой!

– Отстой – это выражения ваших лиц.

Видимо, не так уж и плохо я себя чувствую, раз умудряюсь спорить с ними.

– Нет, только у Джоша, – возразил Луи, и я фыркнула.

Он был еще слишком юн для подобных язвительных замечаний, однако порой ему удается меня удивить. И мне это нравится.

Разумеется, Джош пихнул Луи локтем, и тот ответил брату тем же. Даллас закрыл дверь и внес в комнату три коробки. Снизу была самая большая, а самая маленькая венчала пирамиду. Он поставил их на журнальный столик и жестом указал на них мальчикам.

– Джентльмены, у вас найдутся тарелки и салфетки?

Луи кивнул и пошел на кухню. К тому времени как он вернулся со стопкой одноразовых тарелок и рулоном бумажных полотенец, Даллас уже успел открыть коробки с пиццей. Самая большая была с мясной пиццей размера XXL, а в средней оказалась пицца с ананасами – судя по всему, мальчики успели ему сказать, что мне нравится. В последней коробке лежали куриные крылышки.

Сосед, не спрашивая, оторвал два небольших куска от разных пицц и положил на тарелку, которую дал ему Луи, и вручил мне.

– Сначала дамы.

– Спасибо, – произнесла я слабым голосом. Ненавижу быть слабой.

– Луи, что ты будешь? – спросил Даллас моего младшенького.

Тот указал на мясную пиццу, затем ткнул пальцем в острые крылышки.

– Одно.

Я подняла палец и недовольно прищурилась, и он добавил:

– Пожалуйста.

В ответ на это Даллас удивленно поднял бровь, но оторвал кусок пиццы и положил на тарелку. Его рука зависла над коробкой с крылышками, и он спросил:

– Они острые. Ты сможешь их съесть?

За ответ Луи я могу винить лишь себя – потому что он сказал то, что я не раз произносила при нем.

– Я мексиканец, так что да.

Каре-зеленые глаза удивленно посмотрели на меня.

– Ладно, приятель. Как скажешь.

Он выбрал, наверное, самое маленькое крылышко и положил на тарелку с пиццей.

– Джош, а ты что будешь?

Три минуты спустя все мы сидели вокруг стола, набивая рот пиццей и мясом. Похоже, в сыре содержится какой-то волшебный ингредиент, обладающий целительными свойствами – моя головная боль прошла хотя бы на то время, пока я ела. Джош умял три кусочка пиццы и два крылышка, затем лег на пол и застонал от обжорства. Луи не был любителем поесть, но он съел достаточно из того, что лежало у него на тарелке. Не знаю, сколько съел Даллас, скорее всего, много. Потому что вся заказанная им еда пропала. У соседа даже живот не вздулся.

Бывают же такие везунчики.

– Голова уже меньше болит? – спросил он, сидя на полу у журнального столики, напротив телевизора.

Одной рукой Даллас опирался о пол, и вид у него был расслабленный и довольный, какой может обеспечить только пицца.

– Лучше, чем до еды, – я улыбнулась и помахала в воздухе рукой. – Спасибо. Сколько я тебе должна?

– Нисколько, – твердо ответил он.

Я знала, когда сражаться бесполезно, а когда есть возможность победить. Сейчас я решила не тратить силы зря. К тому же мне совсем не хотелось спорить. Я отплачу ему позже.

– Тогда еще раз спасибо.

Прежде чем я успела напомнить мальчикам о манерах, как они по очереди произнесли:

– Спасибо, мистер Даллас.

Меня переполнило чувство глупой гордости.

Сосед посмотрел на них и напомнил:

– Я ведь сказал, что вы можете звать меня просто Даллас.

* * *

– Мистер Даллас хороший, – несколько часов спустя сказал Луи, забираясь в постель.

– Да? – Я села на край кровати. Голова уже болела не так сильно, по крайней мере, я хотя бы могла разговаривать.

– Ага. – Малыш повозился и натянул простыню до подбородка. – Джош перекинул мяч через забор, а он даже не рассердился. Сказал, чтоб Джош не извинялся, ведь он не сделал чего плохого.

– Нужно говорить «ничего плохого», Луи. Но все равно очень мило, что он так сказал. – С возрастом я поняла, мне все больше и больше начинает нравиться в людях терпение и доброта. Когда я была моложе – и гораздо глупее, – то залипала на горячих парней с крутыми тачками. Теперь меня интересует кредитная история, трудовой стаж и личностные качества, а это, увы, за ужином и выпивкой не выведаешь.

– Он сказал, у нас кошмарный забор и его стоит починить.

Я кивнула, добавив забор к списку десятка других вещей, которые однажды нужно отремонтировать.

– Я знаю.

–Ты скажешь об этом abuelito?

– Дедушке? – Я подмигнула Луи. – Мне бы не хотелось. Может, ты, я и Джош сами его починим? Как считаешь?

Милое круглое личико вытянулось от огорчения.

–Возможно, abuelito нам поможет.

– Зачем? Думаешь, мы сами не справимся? – Откровенно говоря, я тоже так считала, но какой пример я подам мальчикам, если стану постоянно просить отца о помощи?

Судя по тому, что ответил Луи, я уже подала им дурной пример. Он посмотрел мне в глаза и очень серьезно произнес:

– Помнишь мою кровать?

Я тут же сменила тему.

– Ладно, что ты хочешь услышать сегодня? – спросила я, подтыкая под него одеяло. И начала с ног, потому что они были рядом с моими бедрами.

– М-м, – задумчиво протянул Луи. – Что-нибудь новое.

Слава богу, он не стал продолжать про кровать.

– Новое? – переспросила я, переводя взгляд со своих рук на его лицо.

– Да. – Поймав мой внимательный взгляд, Луи добавил: – Пожалуйста. Прости, я забыл.

– Ладно. – Я пощекотала его стопу прямо сквозь одеяло, зная, что он сейчас начнет брыкаться и развалит весь кокон, в который я его кутаю. – Значит, новую историю… Хм.

В моей памяти хранился огромный запас историй о Родриго, но порой было сложно выбрать такую, которой Луи до того не слышал миллион раз.

Когда отец сказал, что мой брат умер, последовавшие за этим минуты словно растянулись на миллион лет. Никогда не смогу забыть, как сидела на кровати и чувствовала себя, будто провалилась в другое измерение. Мы все тогда сильно сдали. Каждый из нас. Я не спала в одной кровати с родителями с самого детства, но тогда, помнится, часами торчала у них под дверью, жаждая утешения, которого они не могли мне дать, а после силой заставляла себя возвращаться в свою комнату.

Через день или два я увидела мальчиков и поняла, что Мэнди не справляется, и мне пришлось позабыть про горе – по крайней мере, перед ними. Даже при мысли о ней, о знаках, которые она нам подавала, меня снова затопило чувство вины. Но прошлого не вернуть. Мы все были виноваты, и я не хотела, чтобы Джош или Луи ее забыли.

– Хочешь услышать смешную историю или… историю о своей маме?

Я едва заметила, как Луи вздрогнул – он реагировал так каждый раз, когда я упоминала о его маме. Но это лишь заставляло меня говорить о ней чаще.

– Смешную, – ответил он.

Неудивительно.

Я подняла бровь и улыбнулась:

–Однажды твой папа и я поехали в Эль-Пасо, чтобы навестить abuelita и abuelito. Джош тогда еще не родился. Мы остановились в одном кафе, чтобы поесть, но еда оказалась паршивой. В общем, у нас обоих заболел живот, однако мы заставили себя все доесть. Потом мы поехали дальше, потому что не хотели ночевать где попало… и тут твой отец сказал, что сейчас обкакается. Он жаловался, что у него очень сильно болит живот и ему кажется, будто он вот-вот родит.

Я приободрилась, услышав смех Луи.

– Затем Родриго начал угрожать, что сходит по большому прямо в машине, и я остановила машину на первой встречной заправке. Он тут же бросился в туалет. – Я вспомнила это так ясно, что рассмеялась. – Твой папа прижимал руки к своему заду, словно пытался удержать все в себе.

К этому моменту у нас обоих уже от смеха текли слезы.

– У меня живот тоже болел, но не так сильно. Родриго вышел из туалета лишь через полчаса. Он был весь потный, Лу. Клянусь, просто истекал потом. Он сел в машину, я посмотрела на него и увидела, что брат без носков. Я спросила, что случилось с его носками. И он сказал, что в туалете не было бумаги.

Луи от смеха катался по кровати, держась за живот. Глядя на это, я широко улыбалась.

– Понравилась история, да?

– Святые угодники! – то и дело фыркал он. Налицо влияние моей мамы.

– Через месяц у него был день рождения, и я подарила ему рулон туалетной бумаги и кучу носков.

– Дедушка показывал мне рождественское видео, где ты даришь папе носки, а он кидает их в тебя, – заявил Луи в промежутках между хихиканьем.

Я кивнула:

– Он заставил меня пообещать больше никогда не рассказывать об этом, и я молчала. Я просто дарила ему носки.

–Ты хорошая, tia.

– Я знаю, представляешь?

Луи кивнул. Его лицо порозовело, он выглядел счастливым.

– Я скучаю по нему, – почти радостно произнес он.

– Я тоже, Лу. Очень и очень сильно, – тихо призналась я, ощущая, как в горле встал ком. Я улыбалась и каким-то чудом сумела сдержать слезы. Не хотела испортить этот счастливый миг. Я могу поплакать позже.

Малыш сонно моргнул и мечтательно вздохнул, глядя в потолок.

– Когда я стану таким же старым, как ты, хочу быть полицейским, как папа.

Сердце защемило, я даже не обратила внимания на его слова о моем возрасте.

– Ты можешь быть кем захочешь. Твоему папе было бы все равно, чем ты занимаешься, главное, чтобы ты хорошо делал свою работу.

– Потому что он любил меня?

Этот малыш меня прикончит.

– Потому что он любил тебя. – Я сглотнула и понадеялась, что Луи не увидит борьбу чувств у меня на лице. Быстро подоткнув одеяло, я склонилась над моим самым любимым пятилеткой на свете и поцеловала его в лоб, в ответ получив поцелуй в щеку.

– Я люблю тебя, мордашка-замарашка. Спокойной ночи.

– Я тоже тебя люблю, мордашка-замарашка, – ответил он, когда я уже шла к двери.

Я улыбнулась, хотя крошечная часть моего сердца разбилась вдребезги.

–Tia, ты можешь покупать мне носки, если хочешь, – предложил Луи, когда я была уже у двери.

Может, если бы я ожидала этих слов, его предложение не ударило бы меня в грудь, точно таран, за которым последовала ядерная бомба, взорвавшаяся там, где было мое сердце.

Ноги ослабли, горе и нечто похожее на сожаление охватило меня, но я взяла себя в руки, повернулась к Луи, усилием воли сдержала водопад слез и кивнула. От напряжения по рукам побежали мурашки.

– Думаю, твоему отцу это понравилось бы. Спокойной ночи, Лулу.

– Спокойной ночи, дуду, – крикнул он, когда я почти закрыла дверь, прикусив губу и сглатывая, сглатывая, сглатывая сухим горлом.

Я прижалась спиной к стене рядом с его дверью.

Боже, боже, боже…

Нос защипало, глаза наполнились слезами, я хватала ртом воздух, пытаясь успокоиться и взять себя в руки, чтобы перебороть боль, которая рвала меня на части.

Почему не становится легче от осознания, что жизнь несправедлива?

Почему не стихает боль при мысли о том, что я никогда больше не увижу того, кого любила?

Почему умереть должен был мой брат? Пусть и неидеальный, но он был мой. Он любил меня, даже когда я трепала ему нервы.

Почему?

Я не шевельнулась, когда раздался шепот Джоша.

– Тетя Ди.

Черт.

– Ты уже лег? – хрипло и надтреснуто спросила я и пошла к нему.

– Да. – Кровать скрипнула, подтверждая его слова.

Утерев слезы тыльной стороной ладони, я чихнула и высморкалась в подол футболки, затем глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Это не особо помогло, я уже была на грани истерики. Но не могла не зайти к Джошу перед сном – это чуть ли не единственное, что он еще позволял мне делать время от времени.

Немного успокоившись, я выдавила из себя улыбку и заглянула в комнату. Джош лежал на кровати, а рядом, разумеется, растянулся мой третий мальчик, Мак. Пес положил голову на лапы и смотрел на меня одним глазом, размахивая хвостом прямо перед лицом Джоша.

– Что за историю ты рассказала Лу? – тут же спросил Джош, будто зная, как мне сейчас больно. А может, он и впрямь знал.

– О вашем отце и носках.

– Я ее знаю, – слабо улыбнулся Джош.

– Правда? – Я обошла кровать и села с противоположной стороны от Мака. Положила одну руку на пса, другую на Джоша. Если он знает, что я расстроена, то ни к чему это скрывать.

– Ну да. Он ее рассказал.

Я удивленно выгнула бровь.

Джош лениво пожал плечами и посмотрел мне в глаза.

– Однажды мы гуляли в парке, и мне пришлось воспользоваться его носком, – пояснил племянник, краснея.

К глазам снова подступили слезы. Родриго, по крайней мере, рассказал об этом Джошу. Оставил ему еще одно воспоминание, так что мне не придется снова повторять свой рассказ.

– Мне тоже доводилось пару раз выворачивать нижнее белье наизнанку и снова надевать. Ничего особенного. Такое случается.

– Жесть! – Джош с ужасом посмотрел на меня, и я нахмурилась.

– Да ну? Я же не сказала тебе, что подтираться грязным носком – это жесть!

– Это другое! – поперхнувшись, заявил он.

– Почему? – спросила я, вспомнив, как мы с Родриго неоднократно спорили об этом.

Джош давился и изображал, будто его тошнит.

– Потому что! Ты же девочка!

Я закатила глаза.

– О господи. Замолчи. Это нормально. То, что я девочка, а ты нет, не делает это ужасным. Я ни за что не хотела бы стать мальчиком. – Я ткнула его пальцем. – Девочки рулят, мальчики в углу грустят.

Джош покачал головой и вздрогнул, словно еще не отойдя от потрясения. Я лишь снова закатила глаза.

– Ложись спать.

– Уже лежу, – дурашливо заявил он.

Я улыбнулась, и Джош ответил мне улыбкой.

– Люблю тебя, Джей.

– Я тоже тебя люблю.

Я поцеловала его в щеку и получила в ответ торопливый поцелуй. Я чмокнула Мака, и он лизнул меня в щеку. Как ни странно, мне стало чуть легче. Самую малость. Но этого было недостаточно.

Порой я чувствую себя предательницей из-за того, что так сильно люблю их. Будто мне не следует любить племянников, ведь они не должны были стать моими детьми. Будто я не должна думать, что они сделали мою жизнь лучше лишь из-за того ужасного события.

Сердце ноет. Болит. Колотится. Давно мне не было так плохо. Слезы жгли глаза, нос заложило, в горле стоял ком, и мне захотелось закрыться в шкафу и выплакаться. Я с детства так делала. Но этот дом старый, а шкаф слишком маленький. Если я залезу туда со своей ношей, то заполучу приступ клаустрофобии. Кухня, гостиная, столовая и прачечная тоже не подходят.

Не успела я опомниться, как уже закрывала за собой входную дверь. Я жадно глотала воздух, мое дыхание боролось за внимание с затянувшейся головной болью. Молчаливые слезы – самое худшее – лились из глаз, а горло будто распухло вдвое. Я скрючилась на верхней ступеньке, схватившись за виски и пытаясь унять боль. В носу жгло, дышать было трудно, а слезы все текли и текли.

Жизнь, как всегда, несправедлива. Но я знала – в этом нет ничего личного. Так было написало в брошюрах, которые я, горюя, читала после смерти Дриго. Однако это знание ни черта не помогло.

Горе не уменьшалось. Я не переставала тосковать по брату. Какая-то часть меня смирилась с тем, что ничто не заполнит эту пустоту, образовавшуюся в моей жизни, и в жизни мальчиков, родителей и даже Ларсенов.

Из носа у меня текло, но я не издала ни звука и даже не пыталась утереться.

У брата было двое детей, жена, дом и любимая работа. Ему исполнилось тридцать два года, когда он умер. Тридцать два! Мне будет столько же почти через три года. До сих пор кажется, что вся жизнь еще впереди. Брат наверняка думал так же.

Но у него не было этой жизни. Вот он жив – а вот уже нет. Так вышло.

Боже, как же я скучаю по дурацким шуткам Дриго, по его привычке командовать и упрямству! Скучаю по тому, как он обо мне заботился и вместе с тем держал в ежовых рукавицах. Он был мне больше, чем брат. Больше, чем друг. Больше, чем тот, кто учил меня водить машину и помог оплатить курсы парикмахеров. Он многому меня научил. И сильнее всего это проявилось после его смерти.

Только он мог это сделать.

Я с радостью стала бы снова эгоистичной и эгоцентричной идиоткой с кошмарным вкусом в отношении мужчин, если б только это могло вернуть брата обратно.

Я скучаю по нему. Очень. Очень. Сильно.

– Ты в порядке?

Раздавшийся рядом голос напугал меня до чертиков.

Я подняла взгляд, не утруждаясь вытиранием глаз и носа. Меня совершенно выбило из колеи то, что я не заметила, как кто-то подошел. Моя грудь ходила ходуном от беззвучных всхлипов, а горло перехватило от переживаний. Но я все-таки покачала головой и не стала лгать Далласу, который стоял у подножия лестницы:

– Не совсем.

– Вижу. – Его мягкий голос растревожил душу гораздо сильнее, чем сочувствие и присутствие. – Я не знал, что можно плакать, не издавая ни звука.

Он окинул меня взглядом и нахмурился. Между бровями снова появилась знакомая морщинка.

Я шмыгнула носом и невольно закусила нижнюю губу, словно это могло остановить поток слез. Но нет, они текли и текли по щекам и капали может, выкинуть, несмотря на то, что мозг требовал перестать реветь.

– У тебя до сих пор болит голова? – осторожно поинтересовался Даллас.

Я пожала плечами и утерла слезы. Да, голова болела, только не так сильно, как душа.

– Что-то случилось с мальчиками?

Я снова покачала головой, боясь, что если открою рот, то разревусь прямо перед соседом. А этого мне не хотелось.

Он оглянулся через плечо и задумчиво потер затылок, затем снова посмотрел на меня и сказал со вздохом:

– Если хочешь о чем-то рассказать… – Он поскреб щеку, испытывая то ли неловкость, то ли обреченность. Или все, вместе взятое. Или вообще ничего. Я не могла винить его за это – я не хотела быть во власти чувств, что сейчас охватили меня. Ни сейчас, ни когда-либо, а особенно не при свидетеле, который в самом начале знакомства думал обо мне плохо.

– Я умею хранить секреты, – наконец произнес он, заставив меня снова посмотреть на него.

Слабая улыбка на строгом лице появилась так неожиданно, что я растерялась.

Рассказать ему? Почти незнакомому человеку? Я должна произнести слова и предложения, которыми не могу поделиться даже с родителями? Как описать самое худшее, что случилось в моей жизни? Как объяснить, что брат умер, и с тех пор я горю в огне, и не в состоянии его потушить, потому что ничего не вижу из-за густого дыма?

Меня нельзя назвать нелюдимым человеком, который не умеет делиться чувствами, но это другое. Совсем не то же самое, что подслушать мою ссору с мамой. От ее слов я могу оправиться. Но меня пугало, что я, быть может, никогда не смогу оправиться от дыры, что пробила во мне смерть Родриго.

– Я не… я не… – Слова не шли с языка. Они перемешались, и я никак не могла их распутать. – Я… я ненавижу это, – просипела я наконец. – Я не пытаюсь давить на жалость или привлечь внимание или еще что-то…

Сосед опустил голову и сглотнул:

– Я уже говорил тебе, что знаю это. Я думал, мы договорились больше к этому не возвращаться?

Я всхлипнула.

Даллас снова вздохнул и поднял голову. Его каре-зеленые глаза пристально посмотрели на меня.

– Хватит плакать, – проникновенно попросил он.

Я хотела сказать «Ладно», но произнести это единственное слово помешала икота, не дававшая даже перевести дыхание.

– Я не сплетник.

Это так. Грудь разрывалась от невыплаканных горьких слез, и пусть мне хотелось сказать Далласу, будто я в порядке или буду в порядке, объяснить, что ничего страшного не произошло, но голова разболелась еще сильнее, плечи затряслись и мой болтливый рот произнес со всхлипываниями:

– Он хочет, чтобы я купила ему носки.

Возникла пауза.

– Что? – произнес Даллас рокочущим голосом, который, впрочем, потерялся в моих всхлипываниях и рыданиях.

– Луи сказал, что теперь я могу покупать носки ему, – не совсем понятно ответила я, как никогда остро ощущая, что вот-вот начну жаловаться.

Сквозь застилающие глаза слезы я увидела, как Даллас побледнел и открыл от удивления рот.

– Ты… не можешь купить ему носки?

Я схватилась за сердце, словно это могло унять боль.

– Нет, не могу. – Икая, я утерла слезы, и заметила, что у Далласа с лица пропало удивленное выражение. – Я покупала носки брату, а теперь Луи хочет, чтобы я покупала носки ему, раз уж больше не могу… не могу… купить их брату.

Помолчав, Даллас спросил:

– Причина ведь не в носках?

Он не знает. Откуда ему знать? Разумеется, гребаные носки тут ни при чем. Точнее, они лишь капля в море. Причина во всем. В жизни и смерти, в белом, черном и сером. В том, что нужно быть сильной, когда ты к этому не привык. Взрослеть, хотя тебе казалось, что ты и так уже повзрослела. В глубине души я понимала, что мои слова не имели смысла. Но как еще объяснить? Как сказать, что со смертью брата я утратила часть себя и изо всех сил пытаюсь соединить оставшееся скотчем и скрепками?

– Я скучаю… – В горле встал ком, и боль охватила всю грудь. Я не могла произнести ни слова. Или просто не хотела. Я редко говорила о Родриго с кем-нибудь еще помимо Ван. Но Ван – особый случай. Она моя близкая подруга.

– Мой брат умер, и я очень сильно по нему скучаю, – хрипло призналась я соседу в том, что никогда не могла сказать маме и папе. Голос сорвался, и вместе с ним снова что-то надломилось в моей душе. Я потерла губы ладонью, точно это способно унять боль, которую причиняли мне произносимые слова: – Я очень, очень сильно по нему скучаю.

– Прости, не знал, – мягко ответил Даллас.

– Мне тяжело… тяжело об этом говорить, – я поежилась и снова потерла губы ладонью, ощущая, как на меня вновь обрушивается сокрушительная тяжесть душевной боли.

Почему до сих пор так больно?

Удивляясь самой себе, я продолжила открывать душу соседу.

– Я должна рассказывать Луи истории, ведь он его уже плохо помнит. Да и Джош, скорее всего, тоже. И они оба живут со мной. Со мной! Он оставил их мне. – Я снова расплакалась. Не верилось, что Мэнди и Дриго выбрали меня из всех людей в мире. – О чем он думал? Я не умею. Вдруг я облажаюсь еще сильнее?

Я забыла. Даллас не знал, что у меня вообще был брат. И уж тем более не знал ничего о нем. Ему не понять, почему я так сильно по нему скучаю. Откуда?

– Боже мой, – пробормотал он, глядя на меня так, будто не мог подобрать нужных слов.

Он нахмурился, сузил глаза и приоткрыл рот. Впал в ступор. Да и что тут можно сказать или сделать? Я рыдала при нем и открыла ему душу, даже не зная его полного имени.

– Прости. – Я в очередной раз безуспешно утерла слезы. – День был долгим, а ты уже и без того сделал для меня больше, чем следовало. Прости. Это Луи и чертовы носки виноваты.

Стиснув зубы, он изучающе смотрел на меня.

– Мальчики… они оба… сыновья твоего брата?

Всхлипывая, я кивнула, ни на секунду не пожалев о своем признании.

На миг его лицо изменилось, я не смогла понять отразившиеся на нем чувства, а потом Даллас нахмурился. Открыл рот и снова закрыл. Потер шею. Пожал плечами и покачал головой.

– За что ты извиняешься, черт возьми? Ты просто расстроилась и тоскуешь по брату.

Я даже кивнуть не смогла от потрясения.

Даллас смотрел на меня как на сумасшедшую.

– Ты сама еще ребенок, при этом воспитываешь двоих детей, и твоя забота доходит даже до того, что ты волнуешься, какими людьми они вырастут. Не вижу в этом ничего нелогичного.

Я запрокинула голову и заморгала, пытаясь осушить слезы и взять себя в руки. Пробулькала нечто невнятное, давая понять, что услышала его.

Время шло, и лишь мое шумное дыхание нарушало воцарившуюся тишину. Я не смотрела на соседа – не хотелось. Наконец он сел на ступеньку рядом со мной, так близко, что его рука задела мою лодыжку.

– Когда это произошло?

– Два года назад, – прохрипела я, обмахиваясь ладонью. После слез мне обычно становится легче, но сейчас явно не тот случай. – Это были самые долгие два года моей жизни.

Он с силой выдохнул, и я посмотрела на него. Сосед сидел, запрокинув голову. Мимо проехала машина.

– Мне было столько же, сколько Джошу, когда умер мой отец, а я до сих пор по нему скучаю. За два года многое может произойти, но вряд ли кто-то согласится, что за это время боль потери уменьшится. Тот, кто скажет иное, никогда не терял любимых.

Мне понравилось, как сдержанно Даллас это произнес. И я не слышала ничего более правдивого.

– Два года – не срок. Совершенно, – согласилась я. – А ты… примирился? Кажется, именно это должно потом произойти. Тебе стало легче? – спросила я, не ожидая, что получу ответ. – Порой я забываю, что не могу ему позвонить и рассказать о забавных словах мамы. Или попросить исправить мои глупости, пока о них не узнал папа.

Сколько раз мне приходилось смотреть в глаза этой правде? Я икнула, с каждой секундой все сильнее и сильнее скучая по брату.

Горло жгло. По губам текли то ли сопли, то ли слезы. Плевать.

– Я никогда больше его не увижу. Мы больше не поссоримся. В мой день рождения он уже не ткнет меня лицом в торт и не подергает за уши. Он был засранцем, но моим родным засранцем. И я хочу, чтобы он вернулся.

Снова хлынули слезы, в груди все сжалось.

– Засранец или нет, он все равно часть твоей семьи.

Я никак не могла унять слезы.

– Знаю. Мы двадцать семь лет были вместе, а мальчикам выпал едва ли не втрое меньший срок. Это несправедливо. Я не хочу, чтобы они росли без отца. Знаю, брат убил бы меня, лишь бы подольше побыть с ними. И знаешь что? Я с радостью согласилась бы. Если что-нибудь случилось бы со мной, то все было бы не так. – Я снова утерла слезы. – Это несправедливо по отношению к Джошу, Лу и моим родителям. Это отстой. Полный отстой.

Даллас посмотрел на меня через плечо, фонарь осветил его сильную челюсть и прямой длинный нос.

– Не скажу, что это не так. Все так и есть. Я не знаю, почему кто-то живет, кто-то умирает, но такова жизнь, и мы не в силах ничего изменить. Не нужно винить себя за то, что ты здесь, а он нет. Это не поможет.

Я протестующе застонала и покачала головой.

– Диана, – произнес Даллас проникновенным тоном, так не вязавшимся с его обычно хриплым голосом. – Я достаточно видел вас вместе. Ты не… они не кажутся чужими рядом с тобой. Яснее ясного, мальчики тебя любят больше, чем как тетю. Этого только слепой не заметит. Они не любили бы тебя, делай ты что-нибудь не так. И это важно. Они достались тебе, тут уж никуда не денешься, придется выполнять эту работу. Во всяком случае, ты хорошо справляешься. Я не знал твоего брата, но если он сейчас за тобой наблюдает, то знает, что сделал верный выбор, оставив сыновей тебе. Ты не можешь скрыть свою любовь к ним.

От его слов и тона мне стало немного легче. Самую малость. Я всхлипнула и подумала о том, как сильно мы с детьми привязались друг к другу. Может, то, что свело нас, и было ужасно, но я полюбила их больше, чем кого-либо.

– Они и в самом деле меня любят. Так было всегда.

Сосед пожал плечами так, будто только что разрешил какую-то большую загадку.

– У меня нет детей, зато полно друзей, у которых они есть. Если тебя это успокоит, они, по-моему, сами не понимают, что делают большую часть времени. По крайней мере, моя мама точно не понимала.

Я не особенно ему поверила, но спорить не стала.

– Брат оставил их тебе по завещанию?

Я кивнула и медленно обняла ноги руками, уткнувшись подбородком в колени. Я уже смирилась с тем, что утирать слезы бессмысленно.

– Такова была воля брата и воля его жены. Если что-нибудь случится с ними обоими, опекуном их детей становлюсь я. Не мои родители и не дедушки с бабушками. Я. Придурки. У меня до того даже собаки не было.

Я не любила вспоминать о месяцах после смерти Родриго, тем более когда на ум приходила Мэнди. Сначала я взяла к себе мальчиков на время, потому что она сходила с ума от горя, но временное быстро стало постоянным.

Даллас кивнул, продолжая смотреть на меня с любопытством.

Он молчал, но в его глазах читался вопрос: «Что случилось с их матерью?»

Я ответила ему молчанием. Есть вещи, которые не передать словами.

Даллас еще какое-то время сверлил меня взглядом, потом догадался.

– Он завещал их тебе, и этим все сказано, – наконец произнес сосед. – Ты сказала, брат их очень сильно любил, так что вряд ли оставил бы их тебе, если б не считал, что ты справишься.

Нет, дети должны были остаться с Мэнди, не со мной. Но в итоге они достались мне, и, как сказал Даллас, сделанного не воротишь.

– Ну да. Так, как я, их никто не будет любить. Я лучший вариант из худших.

Это правда. Ради них я вытащила себя из бездны горя, чего не могли сделать остальные родственники. И все из любви к двум мальчикам, которые украли мое сердце еще до своего рождения.

Даллас подвигал челюстью и спросил:

– У них ведь есть и другие родные? Кажется, я видел их дедушку с бабушкой.

– Есть еще одна тетя, она потрясающая, но… – Я покачала головой. – Если бы они достались ей, я, наверное, подала бы в суд. Хотя, зная мальчиков, они скорее сами сбежали бы от нее ко мне. Я их любимица.

Произнеся вслух эту правду, о которой я постоянно забываю, я почувствовала себя лучше. Кто еще, черт возьми, справился бы лучше меня? Их другая тетя? Только в ее гребаных мечтах. Из остальных родственников Ларсены справлялись лучше всех, но они не могли заниматься мальчиками все время. Им уже перевалило за семьдесят, они поздно родили дочерей. А мои мама и папа… они прекрасные родители, невзирая на свою строгость, только смерть Родриго их изрядно подкосила. Я никому об этом не говорила, даже лучшей подруге, и вряд ли когда-нибудь скажу.

Сосед издал неопределенный звук. Но я заметила, что этот жесткий, грубоватый мужчина расслабился, точно сняв с плеч ношу. Он посмотрел мне в глаза, и я не отвела взгляда.

Я улыбнулась ему. Наверное, это выглядело ужасно. Однако он слабо улыбнулся мне в ответ.

– Спасибо за твои слова, от них стало легче, – прогнусавила я.

Он пожал плечами, будто это было чем-то незначительным.

– Я очень тебе благодарна.

– Я просто посидел рядом. – Он снова пожал плечами. – Ради семьи мы готовы порой на такое, чего никогда не сделаем ради других.

– Это уж точно, – пробормотала я, и уцепилась за его слова, потому что чертовски любопытна и почти ничего не знаю о мужчине, который стал так много значить для Джоша. – Уверена, ты знаешь, о чем говоришь. Ведь ты разрешил своему брату жить с собой.

Его брат тот еще засранец.

Даллас покачал головой и посмотрел на что-то на другой стороне улицы. Его плечи и шея напряглись.

– Мой брат так долго вел себя точно последний дурак, что уже не помнит, как бывает иначе. Я не выгнал его лишь потому, что кроме меня у него больше никого нет. С мамой он рассорился. С бабушкой тоже. Если еще и я от него откажусь… – Он прочистил горло и посмотрел на меня через плечо. В его глазах плескалась боль, которую могла разглядеть и понять лишь я, несущая тот же крест.

– Но я не откажусь. А все остальное не важно.

Мои руки покрылись мурашками. Семья – это семья, и пусть Даллас повел себя сначала как идиот, но мы оба понимали, что такое долг.

– Я давно его не видела, ни здесь, ни на тренировках.

– Я тоже.

Я посмотрела на Далласа:

– Как думаешь, с ним все в порядке?

– Да. Он просто разозлился на меня, ничего особенного.

А я-то считала своего брата засранцем. Поколебавшись, снова утерла лицо тыльной стороной ладони.

– Можно задать тебе вопрос?

– Не знаю, – тут же ответил он, и я удивленно выпрямилась.

– Чего не знаешь?

– Не знаю, какого черта он подрался тем вечером, когда ты ему помогла. Он не признался. Но парни в клубе…

В байкерском клубе, в котором состоит Трип?

– …сказали, будто он закрутил роман с замужней женщиной. Мне он подробностей не сообщил, лишь заявил, что все кончено и больше такого не повторится, – суховатым тоном, совсем как в начале нашего знакомства, пояснил Даллас.

– Вот как. – Я не подозревала о подобной причине. Прижавшись щекой к колену, я сказала: – Соболезную, что твой отец умер. Вижу, как это ранило Джоша и Луи, ни один ребенок не должен проходить через подобное. Я и сама едва справляюсь.

– Он был болен, – произнес Даллас так бесстрастно и спокойно, точно за прошедшие годы сумел с этим смириться и больше не чувствовал боли. – После его смерти мне много времени уделял лучший друг отца и мои дяди. Это сильно изменило мою жизнь. Я сумел выкарабкаться только благодаря им и маме. Пока ты рядом с мальчиками, с ними все будет хорошо. Поверь.

Мы какое-то время сидели молча, наслаждаясь вечерней свежестью, отсутствием комаров и относительной тишиной пригорода. Постепенно горечь утраты стала терпимой. Окончательно она никогда не стихает.

– Спасибо, что взял Джоша в команду, – запоздало поблагодарила я Далласа.

Тот оперся локтями о колени и посмотрел на меня.

– Я тут ни при чем. Он это заслужил.

Я утерла следы последних слез и прерывисто вздохнула:

– Он был лучшим на отборе.

Даллас посмотрел на меня, потер шею и второй раз за вечер улыбнулся, не размыкая губ. Он не согласился со мной, но и не возразил. Трус.

– Это правда.

Улыбка Далласа стала шире, и, готова поклясться чем угодно, его щеки слегка покраснели. Я усмехнулась, хотя глаза опухли от слез. Ненавижу, когда меня жалеют. Потому что понятия не имею, как реагировать на жалость.

– Ты это знаешь. Я это знаю. Ты пытаешься не выделять любимчиков. Понимаю.

Даллас наконец усмехнулся, а я в последний раз шмыгнула носом и сказала ему то, что давно хотела:

– Знаешь, не надо было отстранять меня от посещения тренировок.

Усмешка переросла в хохот:

– Ты до сих пор об этом думаешь?

Я снова отметила, что у него приятный смех. Грудной. Искренний. Конечно, я не забыла, что до нашего перемирия он вел себя как придурок, но теперь я была готова простить это гораздо быстрее.

– Ты начала ту ссору, а я не могу выделять любимчиков. Ты сама так сказала. – Он снова усмехнулся и негромко сказал: – Кстати, я больше не видел ту машину, которая приезжала сюда на днях.

На днях?.. Ох. Анита. Черт.

– Я тоже. Вряд ли она снова объявится. Может, это из-за нее у меня сегодня приключилась мигрень. И все равно спасибо, что приглядел.

– Не за что. – Он встал и разгладил ладонями шорты, а я старательно удерживала взгляд на его лице. – У тебя все будет хорошо.

– У меня все будет хорошо, – подтвердила я, воспользовавшись его же словами. – Спасибо за… все.

Интересно, вспомнил ли Даллас те слова, которые мы произнесли, когда встретились во второй раз?

Видимо, да, потому что он улыбнулся.

– Уверен, так и будет. – Внезапно он схватился за карманы. – Я же пришел, чтобы проверить, не оставил ли здесь свой бумажник. Не против, если осмотрюсь?

Глава 13

– По-моему ты купила мало пива, – заявил отец на испанском.

Я недовольно посмотрела на него через плечо и высыпала на бутылки лед еще из двух пакетов.

–Pa, это день рождения Джоша. Никто не должен напиваться в стельку. Да ладно тебе, я еще купила газировки, минералки и сока всех вкусов, какие только были в магазине. Пейте, хоть залейтесь.

Он бросил на меня не менее недовольный взгляд и проворчал:

– Могла бы и побольше пива взять, или сказать мне, тогда я сам купил бы.

Только в моей семье взрослые приходят на день рождения ребенка с ожиданием, что им нальют пиво.

Папа и так заплатил за мясо для гриля. Так что зря он это сказал. К тому же я сняла совершенно неприличную сумму со своего счета и потратила на приготовления к вечеринке. Притом что мне сделали хорошую скидку на надувной замок, столы и стулья. Повезло, что у меня есть хотя бы водяная горка.

Я твердила себе, что сегодня должен был счастлив лишь Джош. И Луи. А все остальные пусть утрутся, если им недостаточно пива, черт бы их побрал. Они думают, что у меня денег куры не клюют?

Господь всемогущий, я, кажется, становлюсь такой же, как моя мама.

– Все будет хорошо, – пробормотала я Джошу, похлопала его по спине и направилась в дом за темно-синей скатертью, которой пользовалась последние пару лет во время дней рождения мальчиков. Мама суетилась на кухне: раскладывала по подносам овощи и другие легкие закуски, которые я купила вчера вечером. В ожидании гостей она, как всегда, натянуто и нервно улыбалась.

В детстве мы с Диего всегда прятались во время праздников. Потому что в эти дни мама, обычно чистоплотная, педантичная и любящая женщина с приятным характером – если, конечно, ее не злить – становилась воплощением ночных кошмаров. Держаться от нее подальше, когда она нуждалась в помощи, было не очень хорошо. Но и выслушивать брань, которой она осыпала нас, пытаясь сделать все идеально, было, мягко, говоря, малоприятно. Несколько раз Родриго присылал мне сообщение «Беги!», если попадался под руку маме, когда на нее находил подобный настрой.

Вот и сейчас я ожидала от родительницы чего-то подобного, хотя это был мой дом, а из гостей ожидались лишь дети, члены семьи и ближайшие соседи. Едва успев войти, она тут же пожаловалась на грязные плинтуса, затем намочила полотенце и принялась их отмывать. Потом проверила ванные, желая убедиться, что мальчики не забрызгали стены и пол мочой и экскрементами.

Поэтому мне не стыдно было признаться, что я улыбнулась ей и решила как можно быстрее уйти из дома и заняться чем-нибудь снаружи.

Коробка с украшениями стояла в гостиной, где я ее и оставила. Мальчики громко спорили в комнате Джоша – судя по всему, они коротали время до прихода гостей за игрой в приставку.

– Парни, сделайте перерыв и помогите мне украсить двор! – крикнула я им из гостиной, взяв в руки коробку.

– Через пять минут! – ответили они.

Ну да, как же. Их «пять минут» – понятие растяжимое.

– Я не шучу! Давайте начнем прямо сейчас! Чем быстрее вы мне поможете, тем быстрее вернетесь к игре!

Слитный недовольный стон мне, скорее всего, лишь послышался. Зато смущенное «Ладно!» я расслышала хорошо.

Как говорится, мечтать не вредно.

Мама стояла ко мне спиной, и я постаралась как можно быстрее проскользнуть мимо нее к двери. Повезло, она меня не заметила.

Как ни странно, мальчики пришли буквально через несколько минут. Луи тут же хмуро спросил:

–Что случилось с abuelita?

– Котенок, во время праздников она всегда немножко сходит с ума.

Удивленный и растерянный взгляд, который Луи бросил через плечо на дверь дома, заставил меня рассмеяться. Ребенок не знал, что бабушка способна так перемениться.

Втроем дело пошло быстрее, и хотя надувной замок так и манил нас, мы мужественно держали себя в руках и закончили украшать двор буквально за пятнадцать минут до прихода гостей.

– Диана, ты пригласила соседей? – спросил папа со своего дежурного места у гриля.

– Да, – в который раз ответила я.

Я рассчитывала на то, что если я приглашу соседей, то они не станут возмущаться, когда другие гости припаркуются у их домов. И вот два дня назад Луи и Джош обошли все дома по соседству и оставили у дверей приглашения. Мы с Маком присматривали за ними с крыльца. Я заставила мальчиков подписать конверты и чуть не умерла со смеху, когда увидела, как Луи написал имя Далласа.

– Привет! – раздался из-за забора женский голос.

Все мы – папа, я, Джош и Луи – дружно повернулись в ту сторону.

Забор был по грудь человеку среднего роста, и сейчас к нам во двор заглядывали четверо. Трое улыбались, четвертая едва обозначила улыбку, но все они были нам дороги и хорошо знакомы.

Впереди стояла самая высокая из двух женщин, я видела ее по телевизору месяц или два тому назад. Хорошенькая, чуть старше меня – некогда я завидовала ей, потому что она была потрясающей и умела произвести впечатление, а я… а я нет.

Но все это осталось в далеком детстве. Впрочем, моя кузина не растеряла ни капли своего очарования, отчасти потому, что никогда не задирала носа. Высокомерных стерв не любит никто, а она даже близко такой не была. Зато иногда себя так вела я.

– Сэл! – крикнула я и махнула рукой. – Входи!

Она просияла, отодвинула щеколду и открыла калитку. За кузиной вошла ее мама, моя тетя, и ее отец, который приходился братом моему отцу, а самым последним вошел муж Сэл. Кажется, я никогда не привыкну называть этого мужчину ее мужем. Мы считаные разы виделись с этим бывшим футболистом, и я, наверное, лишь дважды осмелилась посмотреть ему в глаза.

Сэл с улыбкой распахнула объятия, точно мы несколько лет не виделись. Так оно, в принципе, и было – последний раз мы встречались почти два года назад. Большую часть года кузина живет в Европе, ей нечасто удается вырваться домой.

– Прости, что мы ввалились без приглашения…

– Заткнись, – буркнула я, заключая ее в объятия. – Я даже не знала, что вы в городе.

– Мы прилетели вчера. Я хотела устроить сюрприз родителям, – пояснила она, крепко обнимая меня в ответ.

Отстранившись, мы широко улыбнулись друг другу. Сэл была на два дюйма выше меня, но мы обе унаследовали отцовские глаза и его поджарую комплекцию. Только вот ее подтянутое мускулистое тело являлось результатом тренировок, а меня, любительницу печенья, пока спасали хорошие гены. И так во всем. Хотя кожа у Сэл была чуть светлее – в мать – и более веснушчатой, семейное сходство между нами просматривалось с первого взгляда. Родители говорили, будто в детстве мы представлялись всем сестрами.

– Рей! – позвала она через плечо.

Краешком глаза я видела, как мои дядя и тетя общаются и обнимаются с моим отцом, а Рейнер – я едва сдерживалась, чтобы не назвать его именем, под которым его знало полмира – стоял рядом. Услышав окрик, он сказал что-то моему отцу и подошел к нам с Сэл. Такой весь высокий, стройный и слишком привлекательный.

Каким-то чудом мне удалось удержать на лице маску спокойствия. В конце концов, он законный муж моей обожаемой кузины. Любовь всей ее жизни, без шуток. Я бы не стала хватать ее за руки, задумай она прирезать тех, кто начнет к нему клеиться. Сейчас она респектабельная женщина, но так было не всегда. Как говорится, можно вывести девушку из деревни, но деревню из девушки – никогда.

– Рей, ты помнишь мою кузину Диану. – Это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

– Привет, – хихикнула я, но тут же собралась и протянула ему руку.

Жадничать и напрашиваться на объятия не стоило – кроме Сэл он обнимал только ее родителей и – однажды – мою маму. Она потом три месяца об этом вспоминала.

– Привет, – ровно произнес он, уверенно пожимая мою руку.

Я перевела взгляд на кузину, чтобы меня не подловили на жадном любовании самым горячим сорокадвухлетним мужчиной в мире, и обыденно улыбнулась ей, будто и не коснулся меня только что человек, стоивший больше трехсот миллионов долларов.

– Есть хочешь? У нас есть вода.

– Не откажусь, – ответила Сэл. Рейнер обнял ее за плечи, и она спросила: – Ди, а где твоя мама? Хочу поздороваться с ней перед тем, как…

–Саломея! Mija! – воскликнула мама, стоя на крыльце у задней двери.

Mija. Ее доченька. О господи.

Я едва сдержалась и не закатила глаза. Меня она так никогда не называла. С тех пор как Сэл вышла замуж, семья начала относиться к ней словно к знаменитости, а не как к обычному ребенку, который некогда упал с дерева и сломал руку еще в нашем старом доме в Эль-Пасо. Больше всех старалась мама, и меня это сильно нервировало. И может, я чуть-чуть – совсем капельку – ревновала к тому, что она восхищалась и гордилась моей кузиной больше, чем мной.

Но Сэл в этом не виновата.

– Держись! – шепнула я ей.

Она пихнула меня локтем и фыркнула.

Следующие два часа промелькнули, как один миг. Пришли школьные друзья Джоша, их родители и молодая пара соседей с ребенком. Они тут же смешались с нашими родственниками, и в разгаре праздника на заднем дворе оказалось около пятидесяти человек. Мы еще не разрезали торт, не вышибли подарки из пиньяты[16] и не открыли подарки.

– Помочь? – спросила кузина, подойдя ко мне с двумя грязными темно-синими тарелками в руках.

Я сидела на корточках у одного из холодильников и пыталась запихать в него больше напитков.

– Ничего, я уже закончила.

Она с улыбкой посмотрела, как я встаю.

– Здесь так много народу.

– Ага. Но я знаю лишь десятерых, – пропыхтела я, посмотрев на группу взрослых, которых никогда не видела раньше. – Вас никто не беспокоил?

– Нет. – Она покачала головой. – Когда он в бейсболке, никто не обращает на него внимания.

В этом вся Сэл: она никогда не жалуется, что ее не узнают. Ей все равно. Мама показала мне фотографии, которые отец Сэл выложил у себя в соцсети: лицо кузины на рекламном щите в Германии, ни много ни мало.

– Хорошо, но, если станут доставать, пошли их куда подальше, или скажи мне, и я сама их пошлю.

Сэл рассмеялась и вполне ощутимо пихнула меня локтем, но я даже не вздрогнула.

– Мальчики просто супер.

Наверное, уже в третий раз за последние пару часов у меня в горле встал ком. В первый раз – когда Луи с вершины надувного замка прокричал, что это самая лучшая вечеринка в мире. Во второй – когда одна из мам подошла ко мне и обратилась, как к матери Джоша. Мы не стали ее поправлять, но меня это задело. Разве могло быть иначе? Не я должна была устраивать этот праздник, а Родриго.

– Джош подрос на целый фут с нашей последней встречи, – заметила кузина, глядя на надувной замок так, будто видела племянника сквозь сетчатые стены. – Луи все такой же милашка.

– Ну да. Он самый милый ребенок на свете.

– А Джош нет?

Я бросила на нее косой взгляд:

– Только когда ему этого хочется. Но он весь в Родриго, тот еще нахал.

Она хохотнула, и я нахмурилась:

– Что?

– Вот только не нужно вести себя так, будто мы не знаем, кто у нас в семье самый нахальный.

– Точно не я.

– Разумеется, – рассмеялась она.

– Диана? – вмешался в наш разговор мужской голос.

Я не успела сосредоточиться и не поняла, почему этот хриплый мужской голос кажется мне знакомым. Я уже поворачивалась, когда у меня будто что-то щелкнуло в голове, и я догадалась, кто это. Он пришел.

– Привет! – сказала я Далласу, идущему под ручку с мисс Перл. Я и понятия не имела, что они знакомы, но это так мило, что он ее привел. – Мисс Перл, я рада, что вы пришли.

Пожилая женщина улыбнулась:

– Спасибо, что пригласили меня в последнюю минуту, мисс Круз.

Ну, снова-здорово. Ладно. Я едва удержалась, чтобы не засмеяться от ее грубоватой искренности.

– Пожалуйста, зовите меня просто Диана. Добро пожаловать. Садитесь, и давайте найдем вам что-нибудь поесть и выпить. – Я взяла ее под руку с другой стороны и сказала кузине, что встретимся позже. Она приветливо кивнула новым гостям. Мисс Перл как-то уж слишком долго смотрела на нее, однако молча пошла со мной.

Я встретилась глазами с двумя другими кузинами, которые сидели за ближайшим к нам столиком, кивнула и одними губами произнесла:

– Пересядьте!

К счастью, им хватило воспитания, чтобы уйти, прихватив свои тарелки с объедками.

– Ты слишком поздно известила меня о вечеринке, – упрекнула меня мисс Перл. Началось… – Я не успела купить мальчику подарок, – принялась оправдываться она, когда мы сели за опустевший столик.

– Не волнуйтесь, у него и так сегодня много подарков. Что вы будете пить?

Я озвучила, какая выпивка у нас есть, и она попросила диетическую колу, а Даллас – пиво.

Удивительно, что он пришел. Держа в одной руке банку пива, а в другой красный стакан с колой, я возвращалась к нашему столику, огибая по пути детей, которые уткнулись в свои телефоны и не смотрели, куда идут.

– Вот, пожалуйста. – Я передала Далласу его пиво, не глядя ему в глаза, а мисс Перл – ее диетическую колу и спросила женщину: – Вы голодны? Могу предложить фахитос, курицу, мексиканский рис, бобы, начос…

– Мне нельзя острое. Мой желудок подобное не переваривает. Там есть что-нибудь подходящее?

– Да мэм. Все это не острое.

– Тогда мне курицу и мексиканский рис, чем бы он ни был.

Мои губы дрогнули в улыбке.

– Хорошо. Сейчас принесу. Даллас, а тебе? – спросила я, пока мама не начала упрекать меня в невоспитанности.

Однако сосед повернулся к пожилой женщине и произнес:

– Хочу сам выбрать себе еду. Посидишь тут без меня, бабушка?

Погодите-ка…

Бабушка?

Пока я стояла и соображала, что тут, черт возьми, происходит, она подняла тонкие, шишковатые пальцы и ответила, даже не подозревая, какие вопросы сейчас теснятся в моей голове:

– Мальчик мой, со мной, как всегда, все будет хорошо.

Даллас поднял брови и улыбнулся ей так, как раньше улыбался лишь Луи.

– Ну, если ты так говоришь…

– Уже сказала, – отмахнулась она. – Иди.

Бабушка, черт возьми? Даллас родственник мисс Перл? С каких это пор?

– Я могу принести тебе все, что захочешь, – предложила я прежде, чем он успел встать из-за стола. Мой взгляд в это время перебегал то на мужчину, то на женщину, которые оба жили через дорогу от меня.

– Я знаю. Но у меня есть руки. Я тебе помогу.

Бабушка? Сосредоточься, Диана! Я указала на гриль, за которым колдовал над мясом один из моих дядьев, и бросила еще один взгляд на мисс Перл. Я не видела сходства между ней и Далласом. Ни капли.

Не успели мы отойти от столика, как он спросил:

– Почему ты не скажешь ей, что твоя фамилия не Круз?

Я мельком глянула на него и усмехнулась:

– Даже и не знаю. Я уже говорила ей свою фамилию, однако она упорно продолжает звать меня мисс Круз или мисс Лопес. Пусть называет.

Даллас вздохнул, покачал головой и бросил взгляд в сторону столика с мисс Перл.

– Она ничего не забывает. Не покупайся на ее уловки. Я поговорю с ней.

Мне кажется, или между нами стало меньше неловкости и больше понимания? Видимо, не кажется. Впрочем, ничто так не сближает людей, как возможность выплакаться и поделиться историями о тех, кого они любили и потеряли.

Даллас уже не раз доказал мне, что он хороший человек. По-настоящему хороший.

– Ничего страшного. Пусть называет. Я-то знаю, какая у меня фамилия. – Мы остановились у гриля, и я посмотрела ему в глаза. – Хорошо, что ты пришел. Луи будет счастлив.

Чистая одежда без складок и пятен подчеркивала его привлекательность. Даллас сунул руки в карманы джинсов и слабо улыбнулся.

– Это он написал имя на приглашении? – лукаво прищурившись, поинтересовался он.

Я, не сдержавшись, рассмеялась:

– Да.

Его улыбка стала шире.

– Он написал «Дал-асс». Д-а-л-а-с-с. Даласс. «Унылая задница».

Припомнив, как впервые увидела неверно написанное на приглашении имя соседа, я едва снова не засмеялась. Да, я позволила мальчикам отнести его в таком виде. И пусть у Луи хромает правописание, однако он старается. Не могу же я критиковать его за старание? Особенно когда оно меня бесконечно веселит.

– Прости. Мне не хватило духу сказать малышу, что он неверно его написал. – Я вздохнула. – Совершенно неверно.

– Ничего, я лишь посмеялся, – признался Даллас, широко улыбнувшись. – Не переживай.

Я улыбнулась в ответ и указала на еду.

– Ничего не имеешь против мексиканской кухни?

– Не знаю никого, кто был бы против.

Это сбило меня с толку. Я удивленно подняла брови.

–Tio. Me das una pierna de pollo, porfa?[17] – попросила я дядю, который заведовал грилем.

Затем повернулась к самому большому мужчине на этой вечеринке, который сейчас стоял рядом со мной.

– А ты что будешь?

–Fajitas, – ответил он с ужасающим акцентом, вызвав у меня улыбку.

–Y un pedazo grande de fajita, por favor[18], – перевела я дяде, хотя тот прекрасно понимал и говорил на английском. Он без разговоров вручил нам две тарелки с тем, что я просила.

– Все в порядке? – поинтересовался Даллас, когда я вела его обратно к столику.

– Да. – Я посмотрела на опущенную руку соседа. – Как твоя ранка?

Клянусь, он рассмеялся и слегка согнул руку.

– Все хорошо. Ни гангрены, ни чего другого.

Фыркнув, я бросила взгляд на его щетину, которая, на мой взгляд, ему очень шла.

– Обращайся.

Его улыбка слегка увяла, зато моя лишь стала шире. Чем больше он сопротивляется проявлению дружелюбия, тем сильнее меня это злит. Тем больше мне этого хочется. Я всегда плохо ладила с людьми, которые говорили мне, будто я не могу что-то получить.

– Я пригласила Трипа, но у него уже были планы на вечер, так что ты сегодня будешь сам по себе.

Еще я пригласила Джинни, но у нее сегодня были клиенты, к тому же я заметила, что они с Далласом почему-то не очень близки. Ему, наверное, все равно, придет ли его старшая кузина, так что я даже не стану о ней упоминать.

Услышав имя Трипа, Даллас слегка погрустнел, однако кивнул и пояснил:

– Он уехал в Хьюстон.

Я указала на подносы с едой.

– Бери, что хочешь. Как ты уже знаешь, острых блюд здесь нет, за исключением сальсы и еще одного острого соуса на другом конце стола.

На миг задержав на мне взгляд, Даллас нагреб в тарелку рис, бобы и даже немного тыквенного пюре, которое мама зачем-то поставила на стол. Не зная, чего может захотеться мисс Перл, я наполнила ее тарелку тем же самым. Даллас коснулся меня локтем и сказал:

– Я купил Джошу подарочный сертификат.

Коротко взглянув на Далласа, я снова уставилась в тарелку.

– Спасибо. Не стоило утруждаться, но Джошу это точно понравится. Он считает, что уже вырос из игрушек. – Я передала Далласу салфетки и встретилась с ним взглядом. – Уверена, не только Луи будет рад тебя видеть, но и Джош тоже.

– Конечно. У меня все равно вечер свободный. Как только увижу Джоша, сразу отдам ему подарок.

Я повела его к столику, где мы оставили мисс Перл. Там уже сидели Сэл и моя мама.

– Диана, ты не говорила, кто твоя кузина, – заявила мисс Перл, едва я успела поставить перед ней тарелку с едой.

– Сэл? – уточнила я, садясь рядом с мамой и подаваясь вперед, чтобы слышать мисс Перл.

Можно буквально по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз мы с ней общались, неудивительно, что она чего-то обо мне не знает.

– Да. – Выцветшие голубые глаза мисс Перл остановились на моей кузине, и она практически прошептала: – Она выиграла кубок Алтуса. Даллас, она его выиграла, представляешь?

И тут я поняла: я до сих пор мыслю стереотипами. Ни за что бы не подумала, будто мисс Перл хоть что-нибудь знает о футболе. Пожилая женщина подсыпала еще соли на рану моего уязвленного самолюбия:

– Она забила пять голов!

А вот я не помнила, что их было так много.

Кузина, сидевшая рядом с мисс Перл, поймала мой взгляд и улыбнулась, не меньше меня удивляясь неожиданной фанатке. Я тут пытаюсь спасти ее от ровесников, а единственная, кто ее узнала, – женщина, которой под девяносто.

– Сэл – звезда в нашей семье.

Я даже не удивилась, что это сказала мама.

Она выпрямилась и коснулась руки мисс Перл.

– Мы так ею гордимся!

Решив не обращать внимания на мамины слова, я подмигнула кузине.

– Да, Сэл, мы все болеем за тебя, когда смотрим футбол.

–Диана никогда не любила спорт. Ей не нравилось пачкаться, зато Саломее всегда хотелось играть. Правда, mija?

– Диана постоянно играет с мальчиками на улице. Она не боится испачкаться.

У меня перехватило дыхание, и я уставилась на мужчину, который это сказал. Сложив руки на груди, Даллас стоял за спиной бабушки, спокойный, как и всегда.

Если Сэл и взглянула на меня, то я не заметила, потому что таращилась на соседа.

–Да, tia Росарио, – быстро сказала кузина, и пока мама не успела отколоть еще какой-нибудь номер, склонилась к пожилой женщине и посмотрела ей в глаза. – Спасибо, что смотрите нашу игру. Болельщики нам не помешают.

– Я обожаю футбол. Особенно женский. Мужчины никуда не годятся. А что до иностранных игроков…

Я сглотнула и отмахнулась от маминых слов. Ни к чему портить себе настроение. Каким-то образом Даллас поймал мой взгляд, и мы уставились друг на друга. Я натянуто улыбнулась ему, и получила в ответ точно такую же вымученную улыбку.

* * *

При взгляде на загаженный газон я чуть не зарыдала.

Эта плаксивость была отчасти вызвана тем, что я слишком устала скрывать истинные чувства за маской веселья. Однако каким-то чудом мне удалось сдержать слезы.

Задний двор превратился в свалку. Господи, помоги мне. Однако я не стану над ним рыдать, как бы мне этого ни хотелось. А хотелось очень и очень сильно.

Когда появились комары, праздник продолжился в доме. Надувной замок убрали, и я не стала включать уличный свет. Я не хотела видеть погром, не имея возможности его расчистить. Зато теперь я пожалела, что отпустила всех по домам, а не заставила помогать прибираться.

Задний двор выглядел так, будто его загадили фанаты Вудстокского рок-фестиваля. Один из мусорных мешков оказался разорван, скорее всего Маком, трава примята… даже на дереве что-то висело, и вряд ли это была ленточка.

Кошмар.

– Диана? – Из кухни выглянула темноволосая голова Далласа.

От удивления я фальшиво улыбнулась.

– Привет. Я думала, ты уже ушел.

Кажется, несколько часов назад я видела, как он уходил с мисс Перл, махнув мне на прощание рукой, пока я разговаривала с соседями.

– Так и есть, – согласился он, закрыл кухонную дверь и замер на ступеньке, оглядывая двор. Его глаза расширились.

– Вот это да, – произнес он, точно прочитав мои мысли.

– Угу, – выдавила я из себя, едва не плача.

Свалка.

Просто гребаная свалка.

Еще раз обведя взглядом двор, я поперхнулась.

– Ты в порядке? – спросил Даллас.

Я даже не взглянула на него – таращилась на бардак как завороженная.

– Конечно.

– Нет, ты не в порядке, – сухо и серьезно изрек он неопровержимую истину.

Я сглотнула вязкую слюну.

– Это ужасно. Ничего хуже я не видела.

– Точно, – кивнул он.

Что ж, он хотя бы не вешает мне на уши лапшу.

Я не стану плакать из-за газона. Не стану. Нельзя. По крайней мере, не прилюдно.

Даллас тронул меня за плечо, и я отвернулась от любимого газона, похожего сейчас на эпицентр взрыва ядерной бомбы.

– Эй, не парься об этом сегодня. До завтрашнего дня он никуда не денется.

Чистюля во мне рыдала горючими слезами и умоляла не переносить уборку на завтра. Я не хотела просыпаться с мыслью о том, какой бардак находится за дверью. Однако чем больше я на него смотрела, тем сильнее уверялась, что на разбор этой свалки у меня уйдет не один час. Сколько бы я ни сглатывала, ком в горле не исчезал.

– Диана, да ты, никак, собираешься заплакать? – со смешком спросил Даллас.

– Нет. – Даже я себе не поверила.

Он тоже, потому что от души рассмеялся:

– У меня завтра свободный день. Ты, я и мальчики вполне сможем все это разгрести.

Как ни старалась, я не могла отвести взгляд от разгрома.

– Ничего, справлюсь, – промямлила я, снова сглотнув ком, раздувшийся, казалось, до размеров мячика для гольфа.

Помолчав, Даллас вздохнул.

– Знаю, что ты и сама справишься, но хочу помочь. – Он снова умолк, затем добавил: – Я сам предлагаю.

Этот мягкий тон так не вязался с его хриплым голосом, что я невольно посмотрела на Далласа и шмыгнула носом. С каких пор я стала такой упертой и начала отказываться от помощи? Я же ненавижу таких людей.

– Не хочется злоупотреблять твоей добротой, – призналась я.

Было слишком темно, и я не видела, смотрит он на меня или нет.

– Нет никакого злоупотребления. Я сам тебе предлагаю помощь. Знаешь, я на ногах с пяти утра и вот-вот вырублюсь. Все, о чем прошу, – не заставляй меня потратить на уборку сегодняшнюю ночь и половину завтрашнего утра. Зато завтра мы начнем день сразу с уборки.

Видимо, я слишком долго тянула с ответом, потому что Даллас сложил руки на груди и вздернул подбородок. Я старалась не смотреть на его большие бицепсы.

– Я не передумаю, – вроде как пообещал он, вынудив меня отвести взгляд.

В глубине души не очень хотелось верить его обещанию.

Должно быть, поняв это, Даллас продолжил:

– Ты тоже вымоталась, а Луи уснул прямо на диване. Если он услышит, как ты прибираешься, то проснется и захочет помочь. – Он, похоже, кашлянул. – Я знаю, что ты не заигрываешь со мной.

Я была так расстроена, что не смогла даже рассмеяться. В этот миг усталость наконец взяла верх над стремлением к порядку, и я кивнула.

– Тебе помочь с чем-нибудь еще, кроме… – Он указал на зону бедствия, на которую у меня больше не хватало сил смотреть.

– Нет. Осталось только убрать еду, и все. Спасибо. – Закрыв глаза, я ущипнула кончик носа, затем одним глазом взглянула на Далласа. – Ты что-то забыл?

– Нет. Я вернулся из города после встречи с друзьями и какое-то время провел в гараже, а потом выглянул и увидел, что все разошлись. Решил проверить, как вы тут. Меня Джош впустил.

Он снова посмотрел на двор и содрогнулся.

Ради своего психического здоровья я внушила себе, что мне это показалось.

Еще я решила не придавать значения его желанию убедиться в том, что у меня все хорошо. Нет уж, ни секундой больше не буду об этом думать. Сколько раз уже он говорил мне, что должен?

– У тебя там тонна грязной посуды. Давай ты будешь мыть, а я споласкивать, – неожиданно предложил сосед.

Что, черт возьми, происходит? Он что, въехал в мою машину и теперь пытается искупить вину?

– Ты не обязан…

– Я уже давно не ел такой вкусной еды, к тому же в холодильнике у меня сейчас стоит ужин на два дня, который дала твоя мама. Я помогу тебе с посудой, а ты отдашь мне оставшееся пиво, идет?

Точно, он помял мою машину. Или что-нибудь сломал. Иначе я не понимаю, с чего вдруг Даллас такой милый. Еда на два дня – не тот повод, тем более что почти все ушли от нас с гостинцами. Однако…

Я вздохнула и посмотрела ему в лицо:

– Ты и правда не обязан быть таким милым.

Даллас склонил голову набок и тоже вздохнул.

– Я знаю, каково быть родителем-одиночкой, Диана. Мне не трудно помочь. – Он пожал широкими плечами и пояснил, печально улыбаясь: – Вы трое напоминаете мне мою семью, когда я был ребенком. Не так уж и трудно помочь, когда тебя еще за это накормили.

Убедили меня слова про родителя-одиночку. Ладно. Нужно быть круглой дурой, чтобы отказаться от помощи, которую очень настойчиво предлагают.

– Договорились? – Его вопрос прозвучал как утверждение. У меня возникло ощущение, будто мы заключили сделку.

– Договорились. Правда, зная мою семью, сразу скажу, там осталось от силы пара банок пива, но они обе твои. Я все равно не буду их пить, когда мальчики дома.

Кивнув, Даллас вошел за мной в дом и закрыл дверь. Я начала собирать посуду, а он спросил:

– Ты не против, если я возьму одно пиво из холодильника?

– Не-а. Чувствуй себя как дома, – ответила я через плечо, все еще сомневаясь, стоит принимать его помощь или нет.

Вскоре я поставила тарелки и стаканы у раковины и частично в нее, а Даллас расположился рядом со мной. Как он и предложил, я терла посуду и передавала ему, чтобы он споласкивал и ставил на сушилку. «Возможно, через несколько месяцев удастся накопить на посудомоечную машину», – размечталась я. Но одного взгляда на пол хватило для того, чтобы эта мечта разбилась. Я скорее заменю пол, чем куплю посудомойку. Надоело видеть этот кошмар.

– Большинство гостей – члены твои семьи? – нарушил он молчание.

– Да. Почти все взрослые. Половина детишек тоже в той или иной степени наши родственники, а другая половина – друзья Джоша из новой и старой школы.

– Кажется, ему понравилось, – заметил Даллас, видимо, вспомнив, как Джош то и дело скатывался с водяной горки.

– Хорошо, если так. Мне пришлось чуть ли не умолять его устроить праздник. Надеюсь, Луи согласится на свой день рождения пойти в детское кафе, потому что больше я на такое не согласна.

– Неужели?

– Да. Знаешь, это был первый день рождения в новом доме… – Я осеклась и пожала плечами, подавая ему тарелку. – Последние два года мы жили в квартире, а там особо не развернешься. Приходилось устраивать праздник в доме родителей. Когда я была ребенком, мы всегда праздновали мой день рождения дома. Я будто чувствовала себя обязанной сделать так же для Джоша, если уж у нас теперь хватает места.

Даллас согласно мыкнул.

– В следующий раз я приберегу часть денег для службы клининга или заставлю свое семейство прибраться перед уходом. Отниму у них ключи или что-нибудь в этом роде. Даже мама и папа смылись!

Даллас рассмеялся, и у меня волоски на шее встали дыбом. Его смех был красивым и глубоким. Когда он наконец снова заговорил, то первыми произнес четыре слова, которые я ожидала:

– Мне понравились твои родители. Правда, твоя мама не оценила мои татуировки, но все равно держалась очень мило.

– О да, моя мама очень милая. – Вспомнив инцидент за столом, связанный с Сэл, я пробормотала: – До тех пор, пока это не касается меня.

Воцарилось неловкое молчание, и я подумала, что зашла слишком далеко, однако Даллас произнес:

– Я заметил, что она к тебе придирается.

Я хмыкнула:

– Кстати, спасибо, что сказал слово в мою защиту. – Интересно, это прозвучало столь же горько, как сейчас у меня на душе? – Мама не помнит или просто не говорит другим, что ее бесило, когда я в детстве приходила с улицы грязной. Она твердила, что так ведут себя мальчишки, а девочкам это не подобает. Веришь, одно время она даже запрещала мне носить штаны, правда, недолго.

Даже при мысли об этом у меня заныл нерв на лице.

Я вздохнула:

– Она просто… она считает, что я все делаю неправильно. Так всегда было, потому что в юности я наделала кучу глупостей. Я не моя кузина или брат, и никогда не стану как они. Думаю, таким вот странным образом она пытается поддержать меня, но порой начинаю чувствовать, что ни на что не способна и никогда ничего не сделаю правильно. – Я кашлянула, стыдясь того, что произнесла это вслух. – Прости, я, кажется, копнула слишком глубоко. Все нормально. У нас с ней всегда были своеобразные отношения. Но мы любим друг друга.

Когда не хотим друг друга прибить.

Боже мой, неужели я ему и впрямь все это рассказала? Зачем?

– Ты считаешь, она любит твою кузину и брата больше, чем тебя?

Я фыркнула:

– Так и есть. Мой брат был потрясающим. Она всегда называла его своим сокровищем. Своим чудом. Но это нормально. А я была незапланированным ребенком, который ее чуть не убил.

Я лишь сейчас подумала, что это веская причина не ходить у нее в любимчиках.

– А твоя кузина? Та, которая сегодня была на празднике? Думаешь, она любит ее больше тебя?

– Да.

Конечно, больше.

– Почему?

Почему? Он это серьезно? Он что, не слышал, как мы с мисс Перл говорили о достижениях Сэл?

– Ты знаешь, кто она?

– Твоя кузина.

– Да нет же, дурик…

Даллас громко и отрывисто рассмеялся, и я подхватила. Мы стояли так близко, что я ощущала исходящее от него тепло, и это отчего-то заставило меня рассмеяться еще сильнее.

– Прости, я провожу слишком много времени с мальчиками. Нет. То есть да, Сэл моя кузина. Но вместе с тем она еще и лучшая футболистка в мире, и я говорю это не потому, что она моя родственница. Огромные плакаты с ее лицом расклеены по всей Германии. Любая передача, имеющая отношение к женскому футболу, так или иначе ее упоминает. Она из тех женщин, которых ставят в пример своим дочерям. Черт, да я даже Джошу все время говорю брать с Сэл пример. Она лучшая. Я понимаю, почему ее любит мама. Это же очевидно.

Даллас случайно задел локтем мое плечо.

– Она ведь замужем за известным футболистом?

– Да, – я коротко взглянула на него. – Он почти весь день был с ней сегодня.

Даллас замер и повернулся ко мне всем своим мускулистым телом. Нет уж, я не стану восхищаться тем, как внушительно это у него получилось. Ни за что.

– Да ты шутишь! – фыркнул он.

– Нет. Видел парня в бейсболке, что сидел с ее родителями и членами моей семьи? Высокого такого? Второго белого… то есть мужчину-европеоида, который не бегал за маленькими детьми?

Даллас кивнул.

– Это был он.

– Напомни, как его зовут?

Какое кощунство. Я не большой фанат футбола, но все-таки…

– Я скажу тебе то же самое, что и Джошу: на глупые вопросы не отвечаю.

Сосед снова разразился смехом, и я решила, что совсем его не знаю. Ни чуточки. Боже, но смеется он просто потрясающе.

Для женатого мужчины.

«Он женат», – повторила я про себя.

Посмеиваясь, Даллас сунул мне в руки тарелку, взглянул на меня через плечо, и у меня потеплело в животе.

– Не стоит себя недооценивать. Некоторых людей просто невозможно сделать счастливыми, как ни старайся, – ровно произнес он.

Это прозвучало так, будто он знал это по собственному опыту, и я посмотрела на него.

– Лютик, я хочу есть, – донесся сзади сонный голос Луи.

Он стоял там, где линолеум кухни переходит в ковровое покрытие гостиной.

– Секундочку, дай мне закончить с посудой. Что будешь? Кашу или остатки еды с праздника?

– Куриные наггетсы.

Я закатила глаза и отвернулась к мойке.

– Кашу или остатки еды с праздника, Котенок. У нас нет куриных наггетсов.

– Ладно, кашу. – Помолчав, он добавил: – Пожалуйста.

– Дай мне пару минут, хорошо?

Луи кивнул и ушел.

Даллас снова задел меня локтем, когда полоскал предпоследнюю тарелку.

– Почему он зовет тебя Лютиком?

Я рассмеялась, вспомнив, откуда взялось это прозвище.

– Так называл меня брат. А когда Луи был еще совсем маленьким, моя лучшая подруга сидела с ним и Джошем, и они вместе смотрели мультики. Один из них мы любили, когда нам было по тринадцать лет. Она приносила его на дивиди. «Крутые девчонки», о трех маленьких девочках с суперспособностями. Одну из них звали Цветик, она была милой и уравновешенной, и Луи сказал, что это моя лучшая подруга Ванесса. Другую звали Лютик, она была темноволосой и самой агрессивной, громогласной и драчливой из них троих. Луи почему-то решил, что это я. С тех пор он и зовет меня Лютиком.

– Но почему тебя так называл твой брат?

Я искоса взглянула на него и призналась:

– Я любила пересматривать «Принцессу-невесту» и твердила, что выйду замуж только за мужчину, похожего на Уэстли.

Даллас поперхнулся:

– Заткнись, – проворчала я, не подумав.

Даллас издал звук, напоминающий нечто среднее между кашлем и смехом.

– Сколько тебе было лет?

– Когда?

– Когда ты постоянно пересматривала этот фильм?

Я улыбнулась, не поднимая глаз от тарелки:

– Двадцать девять, кажется.

Он со смешком поставил последнюю тарелку в сушилку, повернулся ко мне и с ухмылкой поднял брови.

– Ты больше напоминаешь мне принцессу Персик из видеоигры «Супербратья Марио».

Я посмотрела на свои шорты, топик и разноцветные кончики темных волос, которые колорировала под чутким руководством Джинни.

– Это из-за красивого розового платья и светлых волос?

Даллас перестал улыбаться:

– Она окружена мужчинами, но все равно не изменяет себе, а еще она круто поменяла свою жизнь в игре «Марио Картинг».

Я невольно улыбнулась, разглядывая его рубленые черты лица и расплывающиеся в ухмылке губы.

– Всегда считала, что должна была родиться принцессой, мистер Бильярдный шар.

Он поперхнулся, и я рассмеялась.

– Мистер Бильярдный шар? – переспросил совершенно сбитый с толку Даллас.

Я пожала плечами и дернула подбородком вверх, глядя на его голову.

– У меня есть волосы.

Я прищурилась и хмыкнула, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Ага.

– Я сбриваю их каждые две недели, – попытался он объясниться.

– Да-да, – выдавила я. Щеки уже болели от усилий, которые я прилагала, чтобы не рассмеяться.

– Волосы отрастают равномерно… Ты что, смеешься надо мной?

Глава 14

– Луи, хочешь пойти со мной и пригласить мисс Перл и мистера Далласа на ужин? – спросила я.

Он замер с пультом в руке и задумался:

– Мистера Далласа?

– Да. – Джош ушел в гости к своему другу Клайну, так что дома мы были вдвоем. – Ведь он недавно помог нам убраться на заднем дворе.

Идея отблагодарить соседа ужином за помощь пришла мне в голову, пока я принимала душ. Это меньшее, что я могу сделать. Конечно, у него осталась еще еда от праздника, но ее надолго не хватит. Он пришел в десять утра и вкалывал без отдыха следующие два часа. Подобное уже за гранью добрососедских и дружеских отношений.

Вот только я не хотела, чтобы он испытывал неловкость, и решила пригласить еще и мисс Перл. Которую все не могла воспринять, как его бабушку.

– Хорошо.

Вот уж не думала, что пятилетки умеют так грациозно кивать.

– Ладно, пошли. – Я махнула на дверь, и Мак, который лежал на диване рядом с моим малышом, сел, думая, что пойдет на еще одну прогулку. – Пожалуй, приготовлю сегодня твою любимую еду.

– Куриные наггетсы? – выпалил он.

Я прищурилась:

– Спагетти с фрикадельками.

Его плечи поникли.

– А, ну да, их я тоже люблю.

– Пошли, – вздохнула я.

Он поставил игру на паузу и последовал за мной. Сегодня утром Луи одевался сам. Сейчас на нем была ярко-зеленая футболка с принтом пиццы и пижамные штаны в красную и черную полоску. Я хотела попросить его переодеться, а потом решила – да какая разница? Это всего лишь ужин.

Взявшись за руки, мы пересекли улицу. Когда мы шли по дорожке к дому Далласа, я нагнулась и ущипнула Луи за попу, а на крыльце этот маленький нахал шлепнул меня по ягодице. Я постучала в дверь, и мы затеяли небольшую потасовку, дожидаясь, пока она откроется. Правда, я не была уверена, дома Даллас или нет. Я показала Луи язык, когда щелкнул дверной замок.

Я ожидала увидеть мужчину с каштановыми волосами и ореховыми глазами…

Но за сетчатой дверью стоял не он.

Это была женщина. Хорошенькая женщина с натуральными рыжими волосами.

– Привет. – Она улыбнулась.

Всего пара секунд – и я взяла себя в руки.

– Привет, а…

Дверь распахнулась, и женщина отошла, уступив место знакомому неприветливому и хмурому лицу.

– Да? – противно произнес вместо приветствия мужчина, которого я какое-то время не видела. Придурок Джексон.

– Привет. Даллас дома? – медленно спросила я, призвав на помощь все терпение, которым обладала, а его оказалось не так уж и много, потому что меня терзал вопрос о том, с кем эта женщина: с Джексоном или… нет.

Нет, не может быть. Даллас так не поступил бы, правда ведь?

– Чего тебе от него нужно? – проворчал этот тип, по-видимому, никогда не слышавший о том, что нужно быть вежливым с соседями.

Я моргнула и скрипнула зубами.

– Я хочу поговорить с ним.

– Жди, – нахмурившись, буркнул он и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

– Почему он такой противный? – тут же спросил Луи.

Я пожала плечами и прошептала:

– Наверное, забыл принять успокоительное.

Вскоре дверь снова распахнулась. В проеме стоял Даллас, у которого на лице застыло выражение неловкости. Я тоже ощутила себя не в своей тарелке.

– Привет. – Он опустил взгляд на Луи и слабо улыбнулся. – Привет, Лу.

– Привет.

– Привет. Прости, не знала, что у тебя гости, – торопливо пояснила я.

– Не извиняйся, – твердо сказал он. – Брат только что пришел.

Значит, та женщина оказалась здесь раньше него?

Впрочем, это не мое дело. Совершенно.

– Ну, мы пришли пригласить тебя на ужин, в благодарность за утреннюю уборку.

Он слегка наморщил нос, и я постаралась не показать, что это меня задело.

– Я хотела пригласить и мисс Перл тоже. Мы собираемся приготовить спагетти с фрикадельками.

– Мы? – прошептал Лу.

– Но раз уж у тебя в гостях твой брат и подруга, ты, наверное, предпочтешь остаться с ними.

Даллас склонил голову набок и оттянул ворот футболки. Кончики пальцев мазнули по голове орла, вытатуированной прямо в чувствительной ямке между ключиц.

– Э-э… – протянул он.

Она была с ним. Этот лживый мудак в начале знакомства доставил мне столько неприятных минут своим поведением, а сам-то… Но это не мое дело. Совершенно.

– Не беспокойся, – выпалила я. – Если хочешь, можешь забрать потом свою порцию в любое время. Ведь деньги за помощь ты не возьмешь? – Мой голос звучал несколько натянуто и странновато, но не особо ужасно. – Или возьмешь?

Сунув руку в карман, Даллас шагнул вперед, прикрыл за собой дверь и придержал ее пяткой босой ноги. Какие же большие у него ступни!

– Дело не в этом. Я хотел бы поужинать с вами, и бабушка тоже, скорее всего, не отказалась бы, просто… Джексон и его «девушка недели» только что приехали. А я уже полмесяца не видел брата.

И почему я почувствовала себя так, словно с плеч упал тяжкий груз? Я ощутила разницу между «до» и «после». Надеюсь, Даллас этого не заметил.

– Понятно, – прохрипела я и откашлялась.

Соберись! Он хочет, чтобы я пригласила и Джексона с подружкой? Трудно сказать. Это на Далласа не похоже, но… Ну и дура же я! С чего вообще взяла, будто у него есть женщина?

С того, что я дура. Вот почему. Черт.

Как всегда в трудных ситуациях, я подумала, что бы сейчас сказала мама, и вздохнула.

– Приходи. Ужин будет готов через час. Можешь взять с собой брата и его подружку, если хочешь. Я, конечно, не итальянка и мои спагетти не потрясают воображение, но этому бельчонку они очень даже нравятся.

– Они вкусные, – подхватил мой маленький подельник.

Даллас с улыбкой посмотрел на Луи.

– Ты так думаешь, приятель?

Лу демонстративно кивнул и заверил:

– Почти такие же вкусные, как куриные наггетсы.

– Лучше, чем чили?

– Нет, – без колебаний ответил Лу.

Я бросила на него косой взгляд.

Сосед со вздохом посмотрел на меня.

– Ты уверена, что хочешь пригласить их? Он… – Даллас снова оттянул ворот футболки, продемонстрировав чуть больше коричневой татуировки на удивительно загорелой коже, и тяжело сглотнул. – Ты понятия не имеешь, какой он муд… мужчина.

Я подняла руку, догадавшись, что он колеблется лишь из-за присутствия Луи. Что бы Даллас ни собирался сказать, он не хотел, чтобы это слышал ребенок. И я сделала то, что обычно делают в таких ситуациях взрослые – закрыла ладонями уши Луи.

– Он убьет нас или что-то в этом роде? – спросила я.

Даллас вздохнул и нахмурился.

– Я никогда не допущу этого, – произнес он так уверенно и спокойно, что у меня по спине мурашки пробежали.

Сосед просто хороший парень. Он женат. И у него пунктик насчет одиноких мамочек.

«Диана, ты не представляешь собой ничего особенного, – напомнила я себе. – Совершенно ничего особенного».

Кашлянув, я натянуто улыбнулась и убрала руки с ушей Луи.

– Ладно. Договорились, приходите втроем. А мы пока заглянем к мисс Перл и пригласим ее на ужин.

– Уверена? – подняв обе брови, уточнил Даллас.

– Уверена.

* * *

– От тебя пахнет чесноком.

– А ты пукаешь.

Луи поперхнулся, точно не мог поверить в то, что я сказала. Затем рассмеялся, сжимая в руках вилки.

– Ты противная!

Я усмехнулась ему из-за стола.

– Ладно, ты очень мило пукаешь. Как младенец.

– От младенцев хорошо пахнет.

– Когда это ты успел понюхать младенца?

– У бабушки с дедушкой.

Я замерла, перестав сервировать стол.

– А ты меня не обманываешь?

– Нет!

Сомневаюсь, что он нюхал ребенка – да и вообще, детишки большую часть времени пахнут просто замечательно. До тех пор, пока не настает пора менять подгузник. Я исполнила свою часть долга по замене подгузников, особенно с Джошем, но точно делала это либо с улыбкой, либо с гримасой, когда пахло ужасно. Какашки – это просто кошмар.

– Кстати, о бабушке с дедушкой – не забудь, что ты поживешь у них неделю, пока я буду гостить у Ванессы. – Я, наверное, уже в третий раз упомянула об этом с того момента, как купила билет до Сан-Диего и обратно. Я хотела, чтобы он морально подготовился и не думал, будто я не вернусь.

– Можно мне с тобой? – спросил он.

– Не в этот раз.

– Почему?

– Наверное, потому, что у тебя школа? – улыбнулась я, посмотрев на него.

Лу надулся и поник.

– Съездим к ней вместе в другой раз.

Раздался стук в дверь. Я многозначительно подняла брови, глядя на Лу, а Мак залаял. Я схватила пса за ошейник и вывела на задний двор. Пусть порезвится там, пока у нас в гостях будет мисс Перл. Он прекрасно ведет себя с незнакомцами, но я не доверяю его бешено виляющему хвосту, который обязательно заденет девяностолетнюю женщину.

– Убедись, пожалуйста, что это наши соседи, и потом впусти их. Положи вилки на стол – я быстренько их разложу. – С него сталось бы понестись через весь дом с зубьями вилок, нацеленными в лицо.

– Хорошо. – Он тут же бросил чертовы столовые приборы и кинулся к двери.

Вскоре я услышала знакомые голоса. Заглянув в гостиную, я увидела Далласа, мисс Перл и мужчину, чью задницу спасла. Женщины не было. Луи стоял рядом с мисс Перл и пожимал ей руку. Я чуть не расплакалась от умиления.

Я быстро разложила последние приборы и направилась к гостям. Меня слегка потряхивало от волнения. Вдруг им не понравится приготовленная мною еда?

– Здравствуйте, мисс Перл, – поприветствовала я пожилую женщину.

Она обняла меня холодными руками и поблагодарила:

– Спасибо, что пригласила нас, Диана.

Я кивнула и отступила, взгляд тут же метнулся к Далласу. Мне бросилась в глаза его клетчатая рубашка с воротничком, застегнутой на все пуговицы. Обычно он одевается легче. Коричнево-черный узор оттенял цвет его глаз. Черт, мое сердце растаяло бы, будь у меня хоть какие-то шансы. Но их не было. Совершенно.

– И снова привет, – сказала я ему.

Тут я заметила, как он напряжен, невзирая на растянутые в улыбке губы.

– Спасибо, что пригласила нас… – Он осекся и посмотрел на стоящего рядом с ним мужчину.

Пришлось тоже перевести взгляд на его брата.

После довольно долгого общения с Далласом, и после того, как я увидела Джексона не сквозь сетчатую дверь, я наконец заметила, что они удивительно похожи.

Правда, не знай я, что Даллас старше Джексона, я решила бы, что он младше. У Джексона было больше седины в волосах, больше морщин на лбу… но сильнее всего его старили глаза. Было в нем еще нечто неуловимое, что радикально отличало его от брата. При взгляде на Джексона у меня возникло странное ощущение – нечто похожее я чувствовала, когда запрещала что-либо Джошу, и он начинал дуться.

– Джек, ты уже знаком с Дианой.

Определенно.

Следует отдать Джеку должное – он протянул руку, пусть и с таким видом, будто прекрасно обошелся бы без этого. Я пожала ее, не обращая внимания на то, что он чуть ли не глаза закатил. Я достаточно доверяла Далласу, чтобы впустить в дом этого мужчину.

– Рада снова тебя видеть, – солгала я, опуская руку.

– Я тоже, – пробурчал мужчина. И тоже солгал. Бросив взгляд на свою руку, он сунул ее в карман.

По крайней мере, мы испытываем друг к другу сходные чувства.

Я взглянула на лицо Далласа, который пристально смотрел на брата. Хм.

– Приступим?

Мы молча направились в столовую, расположенную между гостиной и кухней. Не стану отрицать – ужин прошел в атмосфере неловкости. Начиная с мисс Перл, которая, садясь, хмуро посмотрела на стол – понятия не имею, может, следовало поставить именные таблички рядом с приборами? – и заканчивая одинаковым выражением лиц братьев. Странности цвели пышным цветом.

– Помочь? – спросил Даллас, пододвинув стул мисс Перл и оставшись стоять.

– Справлюсь. Мне нужно прихватить всего пару вещей, – пояснила я, наблюдая, как Лу сползает со своего стула и несется в кухню. – У меня уже есть помощник, спасибо.

Не успела я войти в кухню, как Луи сказал:

–Я могу тебе помочь, tia.

Я достала из духовки хлебные палочки, высыпала их в тарелку и, подмигнув, отдала Луи, затем вытащила из духовки и фрикадельки.

Место во главе стола пустовало. Луи каким-то образом перебрался к мисс Перл, а Даллас сел между мной и братом. Я едва удержалась от того, чтобы не вытереть ладони о джинсы. Черт.

– Обычно мы не молимся перед едой, но если вы хотите…

– Мы тоже. Аминь, – громко рассмеялась мисс Перл.

Я положила ей спагетти, полила соусом и добавила фрикаделек. Даллас попросил у Луи его тарелку, наполнил ее спагетти, забрал у меня половник и добавил фрикадельки, сбрызнув их соусом.

– Хватит, Луи? Сколько хлебных палочек ты будешь?

– Пармезан? – спросила я соседку, краем глаза наблюдая за Далласом и Луи.

– Клади, – согласилась пожилая женщина.

Пока я посыпала блюдо сыром, Даллас взял мою тарелку и принялся накладывать туда еду.

– Еще? – спросил он, когда я закончила с его бабушкой.

– Да, пожалуйста.

Еще никто, кроме мамы, не накладывал мне еду. Никто.

Его жена – дура. Набитая дура и слегка ненормальная.

Даллас сначала обслужил меня, затем себя и, наконец, передал половник брату. Во время еды все в основном молчали, однако мы с Далласом ухитрились обменяться взглядами и улыбками.

– Мне нравится, когда во фрикадельках больше тимьяна, а в соусе – чеснока, но если ты снова пригласишь меня, я обязательно приду, – доев, заявила мисс Перл с обычной своей грубоватой искренностью.

Я кивнула и улыбнулась, прикусив щеку, чтобы не рассмеяться.

– Спасибо.

– Я объелся, – простонал Лу.

Я посмотрела на его тарелку.

– Еще пару кусочков.

Лу со вздохом уставился в тарелку, затем кивнул, подцепил вилкой самый маленький кусочек и сунул в рот. Ну и хитрец!

– Как насчет десерта? – поинтересовалась мисс Перл.

Десерт? Черт.

– Могу предложить ванильное мороженое.

– Звучит заманчиво, – заявила она, промокнув уголки рта.

– Хорошо. Даллас, Джексон, будете мороженое?

– Не откажусь, – быстро ответил Даллас и пристально посмотрел на брата.

Джексон же…

– Нет. – Молчание. – Спасибо.

Я кивнула и ушла на кухню. Почему он, черт возьми, так держится? Может, ему просто неловко из-за того, что произошло несколько месяцев назад? Кое-кому стоит повзрослеть.

– Помощь нужна? – услышала я, доставая из шкафчика упаковку с вафельными стаканчиками.

Даллас прислонился бедром к своему любимому месту у барной стойки. В темной рубашке он выглядел еще крупнее.

– Конечно. Мороженое в морозильнике.

Даллас открыл морозилку, а я достала из выдвижного ящика специальную ложку. Он передал мне контейнер с мороженым, и я взяла стаканчик. Закончив его наполнять, я не удержалась от вопроса:

– Твой брат до сих пор злится на то, что случилось той ночью или он просто все ненавидит?

– Он всех ненавидит, – понизив голос, тут же ответил Даллас.

Я бросила на него взгляд и фыркнула.

– Мне сразу полегчало.

Даллас едва слышно рассмеялся, я в ответ улыбнулась и зачерпнула ложкой мороженое. Он забрал у меня заполненный стаканчик и дал пустой.

– Когда умер наш отец, Джексон был еще ребенком. Он очень тяжело это воспринял, – спокойно объяснил Даллас слегка рокочущим голосом. – Когда я отбыл служить на флоте, ему это тоже не понравилось. С той поры он пошел по наклонной.

Что-то в этом было не так…

– И он до сих пор идет по наклонной?

Мне не понравилось хмыканье Далласа.

– Он сидел в тюрьме.

Моя рука на миг замерла над контейнером с мороженым.

– За что?

– В основном за наркотики.

В основном? Как это, черт возьми? Сколько же раз этот засранец попадал за решетку?

– Он больше этим не занимается, – быстро сказал Даллас, заметив, что я не шевелюсь. – Тебе не о чем беспокоиться.

Поэтому Джинни так удивилась, когда узнала, что Джексон в городе? Почему она ничего не объяснила мне позже? И почему смолчал Трип?

Трип вообще видел Джексона, когда приходил к Далласу?

– Ты сказала, что люди способны измениться, – прошептал Даллас, шагнув ближе.

Я прижала локоть к боку и посмотрела на соседа.

Так и есть, сказала.

– Он больше не занимается ничем нелегальным. Просто у него плохие манеры, но я стараюсь помочь ему наладить свою жизнь. Знаю, у тебя нет причин мне доверять, но я обещаю, что тебе не стоит беспокоиться из-за него, а уж пока он живет со мной – тем более.

Он прав, у меня нет причин ему доверять, но как только эта мысль пришла мне на ум, я поняла, что уже доверяю Далласу. Все, что он говорил и делал, казалось благонадежным и правильным.

Мне стало страшно. Я доверяю Далласу. Когда это, черт возьми, произошло?

– Хорошо. Я тебе верю, – усугубила я ситуацию.

Лишь сейчас я поняла, что не так. Доверие подобно любви. Если уж на то пошло, ты отдаешь кому-то частицу себя. Вот только я об этом не подумала.

Каре-зеленые глаза встретились с моими, Даллас расправил плечи, став чуть выше, и кивнул.

– Хорошо.

Глава 15

Я посмотрела на шорты, затем на прогноз погоды в приложении телефона.

Согласно ему сегодня будет плюс тридцать четыре с половиной. В октябре. Чертово глобальное потепление.

Я снова посмотрела на шорты, которые держала в руках. Они были коротко обрезаны.

– Ну и черт с ними.

В восемнадцать я носила вещи и покороче. Эти шорты у меня уже пять лет, и я до сих пор их ношу. Обычно я не надеваю одежду выше колена на соревнования и тренировки Джоша. Мальчики привыкли, что я бегаю по дому в одной растянутой футболке или пижамных шортиках, но остальных детей это может шокировать.

Бог весть почему моя мама никогда не носила шорты, когда я была маленькой. Она кривилась каждый раз, когда я надевала что-то кроме юбки миди или свободных штанов. До сих пор помню выражение ее лица, когда в моду вошли джинсы-скинни и легинсы. Можно было подумать, я выходила на улицу голышом.

Сегодня будет жарко, как в аду, я собираюсь всего лишь пройти в них по парковке и вряд ли продемонстрирую что-то такое, чего другие не видели уже сто раз. Джош и Лу никогда не критиковали мою одежду – кроме красного платья, которое я надела полтора года назад на встречу с выпускниками. В нем я выглядела проституткой.

– Нет, – сказал тогда Джош и указал на мою спальню. – Нет, нет и нет, – повторил он, качая головой. – Нет, тетя Ди.

Поправив лямки бра, чтобы не торчали в вырезе моей новенькой футболки клуба «Торнадо» с надписью КАСИЛЬЯС на спине, я сунула ноги в шлепки.

– Ты готова? – крикнул Джош из коридора.

К счастью, я уже подготовила мини-холодильник, два-три журнала о стрижках и зарядила планшет, чтобы посмотреть пару серий «Офиса», когда будет больше нечем заняться. Я все продумала заранее, чтобы не скучать в ожидании конца игры.

Я выбежала из спальни. Джош нетерпеливо переминался у двери, полностью готовый к первому за многие месяцы соревнованию.

– Все взял? – спросила я, хватая одной рукой синий мини-холодильник, а другой сумку-тоут с остальными вещами. Там помимо прочего еще лежал крем от загара, запасная батерея для телефона, орехи, полотенце для рук, спрей от комаров и два полиэтиленовых дождевика в маленьких пластиковых упаковках.

– Ага, – уверенно ответил Джош. Как всегда… даже если это было ложью.

Я прищурилась:

– А запасные носки?

Джош запрокинул голову и застонал:

– Нет.

Бросив сумку, он кинулся в спальню и сразу же вернулся и запихал носки в сумку. Вечно он их забывает. У него сильно потеют ноги, так что запасные носки ему просто необходимы. Особенно в такую жару.

– Ладно, пошли. – Я подтолкнула племянника вперед.

Пока закрывала дверь, Джош забросил вещи в багажник. Я взглянула на дом Далласа – его машины не было. На этой неделе соревнования проходили почти в часе езды отсюда, и мы с Джошем всю дорогу слушали музыку из моего плейлиста, время от времени тихо подпевая. Мы оба сегодня не выспались. Наш солнечный лучик на эти выходные укатил с моими родителями к родственникам в Хьюстон, вместо того чтобы поджариваться на солнце вместе с нами.

Мы припарковались и, зевая, выбрались из машины. Джош схватил свою сумку, помог мне достать из багажника мини-холодильник и устало улыбнулся, когда наши взгляды встретились.

Я протянула ладонь, и он хлопнул по ней.

– Люблю тебя, Джей, – сказала я.

Он сонно моргнул.

– Я тебя тоже.

По этому поводу мы с Джошем – моим старшим племянником, моей первой настоящей любовью – крепко обнялись, не отходя от машины. Если Луи был моим солнышком, то Джош – луной и звездами. Моим притяжением, моим приливом и отливом, моей любовью до гроба. Скорее младшим братом, чем племянником. В некотором смысле, мы выросли вместе. Я полюбила его с первого взгляда. С того момента, как узнала о зарождении этой искорки жизни. И буду любить до конца своих дней.

Наконец он отстранился.

– Ладно, идем.

И мы пошли.

Я успела вспотеть к тому времени, как мы нашли команду, столпившуюся у столиков для пикника в центре трех бейсбольных полей.

– Доброе утро, – поприветствовала я родителей и детей, которые повернулись к нам.

Две мамочки оглядели меня от обнаженных ног до головы. Видимо, позавидовали. Один из отцов, который жил раздельно с женой, тоже неприлично долго пялился на меня. Я предпочла не обращать на них внимания. В конце концов, я ничего такого не сделала.

В ожидании тренеров я уселась за столик. Первым появился Даллас с двумя спортивными сумками на каждом плече и оранжевым мини-холодильником в руках. Он был в солнечных очках, бейсболке, красном поло с эмблемой команды и вышитым на ней именем, привычных шортах и кроссовках. Сосед посмотрел в мою сторону, молча кивнул и направился к основному скоплению родителей и детей. Вскоре мальчишки уже разогревались на пустом участке поля. До соревнования оставался еще час, можно было не спешить занимать места.

Этот час я провела, листая журналы и читая разную чушь на телефоне. Заметив, что несколько мамочек встали и направились к одному из полей, я подхватила вещи и последовала за ними. Поставив холодильник на пол второго ряда, я уселась и принялась ждать. Джош стоял на базе, ловил мячи, которые ему бросал питчер, но получалось у него плохо. Мячи каждый раз взлетали слишком высоко, и Джошу приходилось бежать за ними. Вскоре появился Трип и взмахом руки подозвал питчера, давая Джошу передышку.

Я достала из холодильника бутылку воды и подошла к забору, разделявшему игроков и зрителей.

– Джош! – шепотом позвала я, вцепившись одной рукой в сетку.

Краем глаза я заметила крупную фигуру Далласа. Он стоял у третьей базы и разговаривал с одной из мамочек, которая уничижительно смотрела на меня час назад. Наверняка это была Кристи, судя по цвету волос.

Джош обернулся, сорвал защитную маску и подошел ко мне. Я перебросила бутылку через забор прямо в его протянутые руки.

– Спасибо, – сказал он, поймав ее.

– Ты кремом от загара намазался? – спросила я.

Он кивнул и припал к воде, враз высосав треть бутылки.

– А на лицо? – не удержалась я от вопроса.

– Да, – прищурив один глаз, ответил он.

– Просто уточняю, – пробормотала я, заметив, как разговаривавшая с Далласом мамочка направляется к нам.

Это и в самом деле оказалась Кристи, из-за которой мне запретили появляться на тренировке несколько недель назад.

Судя по склоненной голове, ее глаза за огромными солнечными очками были устремлены на мою нижнюю часть тела. Я заподозрила, что добром это не кончится, но снова быть отстраненной от тренировок мне не хотелось, и я решила проявить вежливость.

– Привет, – с улыбкой сказала я, мысленно скрежеща зубами в ожидании худшего.

Даллас стоял все там же, у третьей базы, и смотрел на нас. Кажется, он хмурился, но почему-то не подходил. Что это с ним?

С того самого ужина, на котором присутствовали еще Джексон и мисс Перл, мы с Далласом виделись лишь раз на тренировке. Помахали друг дружке, и все. Можно было остаться и поговорить с ним после занятий, но мальчики хотели есть и спать, и я не стала дожидаться, пока остальные родители наобщаются с ним и уступят место мне. Я не принимала близко к сердцу, что он не рассказывал другим о нашей дружбе и что мы общаемся за пределами бейсбольного поля. К тому же меньше всего мне хотелось, чтобы кто-нибудь из родителей раздул из мухи слона и подумал о нас какую-нибудь глупость.

– Джош, иди закончи разминку, – сказала я ему, когда Кристи, не ответив на мое приветствие, остановилась напротив меня по другую сторону забора.

Джош смерил нас хмурым взглядом.

– Все в порядке, – заверила я его.

Поколебавшись, он кивнул, надел маску и ушел вместе с водой.

Не успела я спросить, в чем дело, как женщина отрывисто выпалила:

– Ты должна переодеться.

Я удивленно моргнула:

– Что?

– Твои шорты, Диана. Они неприличные, – заявила женщина, не разговаривавшая со мной со дня того инцидента.

Я мгновенно оценила ее подбор слов и стервозный тон. Она мне не нравилась еще до того, как открыла рот, так что мое терпение подошло к концу. Однако я попыталась быть выше этого.

– Я взрослая женщина, а шорты не такие уж и короткие или неприличные, – опустив руки, холодно сказала я.

Мои ладони даже голой кожи не коснулись – кончики пальцев задевали края штанин.

– Я не спрашивала твоего мнения о них, – снова опустив взгляд на мои ноги, заявила она. – Я не хочу, чтобы Джонатан видел подобное.

«Будь выше этого. Веди себя по-взрослому. Будь примером для Джоша, Диана», – твердила я себе. Получалось с трудом.

– Что это? Бедра? Он никогда не видел полуприкрытых женских бедер? – с излишней язвительностью произнесла я.

Она уловила издевку и напряглась.

– Я не знаю, что успел повидать твой Джош, но я не хочу, чтобы мой Джонни на это смотрел. Здесь дети, это тебе не бордель.

Бордель. Стерва только что сказала «бордель»? Как будто я там работаю или пользуюсь его услугами? Нет, в самом деле?

Я оглянулась, потому что она говорила очень громко. Неужели нельзя было спокойно поговорить об этом? Я даже не удивилась, увидев, что на нас пялятся восемь пар глаз. И прислушиваются. Я переспросила, чтобы понять, не ослышалась ли я.

– Прости, что ты сказала?

– Купи себе штаны, – произнесла она так громко, что услышала, наверное, даже команда соперников, и понизив голос, добавила: – Послушай, дорогуша, я знаю, что ты тетя Джоша, но если ты ищешь мужа, то ты ошиблась местом. Здесь есть настоящие мамы, оглядись. Мы ведь не одеваемся как шлюхи? Может, тебе стоит поучиться у нас, как нужно правильно воспитывать детей?

Кто-то громко хохотнул.

Меня бросило в жар.

Не многим удается задеть меня, но слова Кристи ранили в самое сердце. Настоящие мамы. И одна из них сейчас сверлит меня взглядом, от которого перехватывает дыхание и пропадает гнев.

На самом деле моя пятая точка надежно прикрыта одеждой. Я это знаю. И не важно, что некоторые мамочки из прошлой команды Джоша одевались так откровенно, что на их фоне даже Харли Квинн выглядела монашкой. Здесь и сейчас я была единственной женщиной с обнаженными ногами, пусть даже шорты открывали не так уж и много голой кожи.

Я прочистила горло, чтобы дать себе время собраться с силами под палящим солнцем. Какой пример я хотела подать Джошу? Что побеждать нужно всегда? Но ведь не все вещи стоят того, чтобы за них бороться. Призвав на помощь свое самообладание, я постаралась удержаться в границах вежливости – если кто-то ведет себя как последний засранец, ты не обязан отвечать ему тем же.

– Кристи, – спокойно сказала я, – если ты хочешь обсудить со мной мою одежду…

«То иди на…!» – мысленно добавила я, а вслух произнесла:

– …то не повышай на меня голос. Я не ребенок. Если уж на то пошло, ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Джоше.

Из всех возможных ответов она выбрала этот:

– Я знаю о тебе достаточно.

Я была в приятельских отношениях с некоторыми родителями из прошлой команды Джоша, но особо ни с кем не сближалась, и они не знали, почему мы трое стали семьей. Им было известно лишь, что я воспитываю Джоша и Луи, потому что испаноговорящие родители услышали, как Лу постоянно зовет меня tia. Когда меня спросили, я сказала правду – я их тетя, и мне все равно, что подумают остальные.

– Ты не знаешь ничего, – практически прошептала я, балансируя на грани между расстройством и бешенством. – Не хочу смутить тебя или выставить тебя дурой, так что, пожалуйста, перестань. Разговаривай со мной, как со взрослым человеком, потому что твой сын сейчас наверняка на нас смотрит, мы ведь хотим, чтобы наши мальчики выросли хорошими людьми, а не самодовольными болтунами, верно?

Теперь покраснела Кристи.

– Не хочешь поставить меня в неловкое положение? – взвизгнула она. – Да ты себя и Джоша ставишь в неловкое положение, приходя на соревнование в таком виде! Имей же самоуважение, или хотя бы уважение к тем, кто столь беспечно позволил тебе присматривать за своими детьми.

Я осознавала: она говорит неправду, однако ее слова просыпались солью на мою незаживающую рану. Болеть может не только тело, но и душа. Слова тоже способны ранить. И сильно. Гораздо сильнее, чем должны были бы, хоть я и понимала – она ничего не знает.

Однако это знание ничего мне не дало. В горле встал ком, перед глазами все поплыло.

Две слезинки покатились по щеке, я отвернула голову и почти со злостью стерла их тыльной стороной ладони. Но не прошло и пяти секунд, как на их месте возникли новые. Губы задрожали, я сглотнула и отвернулась от Кристи, чувствуя себя растерянной, униженной – и такой жалкой, что хотелось заползти в нору и никогда оттуда не вылезать. А хуже всего то, что мне нечего было возразить.

Наверное, много чего можно было сделать в ответ на ее слова, но я развернулась и пошла прочь.

– Диана! – закричал Даллас.

Миг спустя раздалось:

– Тетя Ди!

Но я не могла остановиться.

Опустив голову, я быстрым шагом уходила от трибун. По лицу струились слезы, они стекали по щекам и подбородку и капали на грудь. Почти ничего не видя перед собой, я вышла на тротуар, и тут краем глаза заметила здание, где находились уборные. Заливаясь слезами, я рванула туда.

Я не могла дышать. Не могла издать ни звука, когда моя спина ударилась о цементную стену уборной. Я сгорбилась и обхватила колени руками. Сердце рвалось на части от невыносимой боли.

Кого я обманываю? Я жалкая неудачница. Я испорчу мальчикам жизнь. Какого черта я взялась их воспитывать? Почему не позволила Ларсенам забрать внуков? Я не знала, за что берусь. Я даже не могу не ставить их в неловкое положение. Я ошиблась, решив, что пора глупых поступков прошла.

Боже.

Я рыдала взахлеб, молча – стыд, вина и злость на себя надежно закупорили мне горло.

Даже в детстве я либо злилась, либо ревела от растерянности перед тем, как разозлиться.

– Тетя Ди? – вернул меня к реальности знакомый неуверенный шепот Джоша.

Не поднимая глаз, я утерла лицо тыльной стороной ладони.

– Все в порядке, Джош, – отозвалась я слабым, сиплым голосом, говорившем об обратном.

Он не ответил, но судя по чмоканью, который порой издает шипованная обувь при соприкосновении с полом, направился ко мне. Джош выглянул из-за стены, на его лице застыло обеспокоенное выражение.

–Tia, – требовательным шепотом позвал он.

– Я в порядке. Возвращайся на поле. Я… – Всхлип прозвучал точно гром с ясного неба. Я прихлопнула рот ладонью, но это не помогло.

– Ты плачешь. – Джош сделал шажок вперед, затем еще один.

Я вытерла глаза ладонью. Соберись! Я должна взять себя в руки.

– Я в порядке, Джей, правда. Все будет хорошо.

– Но ты же плачешь, – повторил он, скользя взглядом по кабинкам с таким видом, точно задумал недоброе и боялся быть застигнутым. Однако продолжал идти.

– Не плачь, – попросил он, сложив ладони у груди, точно в молитве.

О боже. Его просьба лишь вызвала новый поток слез.

Джош подходил все ближе и ближе, и я, не удержавшись, выпалила:

– Ты испытываешь неловкость из-за меня?

– Что? – Он остановился в нескольких шагах от меня и посмотрел так, будто я его ударила.

– Скажи мне правду, – попросила я, глотая окончания. Как же фальшиво это прозвучало! – Не хочу, чтобы тебе было неловко находиться рядом со мной из-за того, что я ношу или делаю…

– Нет! Это же глупо! – Он смотрел на меня в упор глазами, так похожими на мои, но как никогда напоминал Родриго в детстве, отчего мне стало еще хуже.

– Я не… – Икнув, я продолжила: – Я не настоящая мать тебе, и даже не мачеха, как Мэнди, – произнесла я, перемежая икоту со слезами. – Но я стараюсь. Очень стараюсь, Джей. Прости, если иногда ошибаюсь, только…

Джош врезался в меня, и я вновь ударилась спиной о стену, и обнял так крепко, словно от этого зависела его жизнь. Он не обнимал меня так со дня смерти отца. Он уткнулся лицом мне в грудь и прошептал:

– Ты лучше, чем моя настоящая мама, и лучше, чем Мэнди…

– О боже, Джош. Не говори так.

– Почему? Ты всегда просишь меня не врать. Я не хочу, чтобы ты плакала. Больше так не делай.

Боже. Я поступила наоборот – разрыдалась, поливая слезами моего мальчика.

– Миз Кристи ведьма, – буркнул он мне в футболку.

Взрослый человек попросил бы его не говорить так и начал заверять, что Кристи не ведьма. Вот только я сейчас не чувствовала себя таковой. Мой лимит взрослости на сегодня подошел к концу, что я лишь крепче обняла Джоша и согласилась, хлюпнув носом:

– Ведьма.

Хотя я назвала бы ее стервой.

– Я уйду. Найду другую команду, – заявил племянник, разбивая мне сердце.

– Джоши… – начала было я, но меня прервали.

– Джош, можно, я поговорю с твоей тетей? – гулко прозвучал хриплый мужской голос.

Я вскинула глаза – в трех шагах от нас стоял Даллас. Как он, черт побери, смог подобраться к нам незамеченным?

Джош напрягся в моих объятиях, затем развернулся, пытаясь меня загородить.

– Нет.

Господи, помоги мне… Я снова заплакала. Я люблю этого ребенка. Люблю всеми фибрами души. Лишь испытав настоящую любовь, понимаешь – лучшее в ней – это не милые приятные вещицы наподобие сердечек и пикников, цветочков и неземных ощущений.

Настоящая любовь не нуждается в украшениях и никогда не кончается. Тот, кто тебя любит, сделает, как будет лучше для тебя, защитит и пожертвует собой, с готовностью поступится собственным комфортом.

Ты не узнаешь любви, пока кто-то не откажется ради тебя от того, что ему дорого.

Но любовь еще и в том, чтобы не дать ему это сделать.

Даллас со вздохом сунул руки в карманы. Его солнечные очки в толстой оправе сейчас лежали на козырьке бейсболки, но я все равно не смотрела ему в лицо. Потому что не хотела.

– Джош, пожалуйста.

– Зачем? Чтобы она снова заплакала? – спросил мой защитник.

– Нет. Я не собираюсь заставлять ее плакать, клянусь. Ты ведь меня знаешь. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты уходил из команды. Мне хочется, чтобы ты поучаствовал хотя бы в первом соревновании, ради своих друзей. И если после этого ты не передумаешь, то уйдешь, и я не стану тебя винить. Мы команда, и не обращаемся так друг с другом.

Джош не произнес ни слова.

Я пристально смотрела на раковину за спиной Далласа. Слишком уж часто мне хотелось плакать в присутствии этого мужчины.

– Диана, можно с тобой поговорить? – мягко спросил он, разозлив меня.

Не он ли попросил Кристи сказать мне о шортах, чтобы самому не пришлось этого делать?

Однако я тут же решила, что Даллас не такой. Что-то слишком уж часто в последнее время я думаю о нем плохо. Он этого не заслуживает.

Не отводя взгляда от раковины, я судорожно вздохнула и почти прошептала:

– Я не хочу сейчас ни с кем разговаривать.

– Джош, пожалуйста… – попросил Даллас.

– Не заставляй ее снова плакать, – потребовал мой племянник так, словно ему было не одиннадцать лет, а все двадцать. – Она никогда не плачет.

Ложь, конечно, но я все равно это оценила.

Мои чувства задели. Мне казалось, я раскололась на части, но я все равно не хотела, чтобы Джош считал, будто я не в состоянии сама решить свои проблемы. Я положила руки ему на плечи и крепко их сжала.

– Спасибо, Джей, со мной все будет в порядке. Иди, заканчивай разминку. Мы ведь с тобой не из тех, кто пасует перед трудностями.

И мой несчастный любимый племянник, который знает меня слишком хорошо, посмотрел на меня через плечо. Взгляд карих глаз был обеспокоенным и настороженным.

– Пойду, только если ты и в самом деле этого хочешь.

Черт. Я коснулась его плеча.

– Все хорошо. Иди играй. Я справлюсь. Тебе не нужно уходить из команды. Я разберусь.

Он даже не шевельнулся.

– Иди, Джош. Все будет хорошо. Я буду ждать тебя…

Где? Идти к трибунам мне пока не хотелось. Жаль, что я не такая сильная и меня могут задеть чьи-то слова.

– Посмотрю на тебя с трибун.

Он кивнул.

Не сдержавшись, я еще раз обняла племянника, и он обнял меня в ответ. Я чмокнула его в макушку и отпустила. Джош с вызовом взглянул на Далласа – когда племянник повзрослеет, из-за такого взгляда он может получить немало проблем – и ушел, оставив меня наедине со своим тренером. Мне не хотелось здесь находиться.

Еще несколько лет назад я поняла, что не обязана делать то, что мне не хочется. Дар взросления – ты можешь выбирать. Нужно всего лишь рассмотреть варианты, а если их нет, придумать свои.

Как только Джош завернул за угол, я приняла решение. Я буду смотреть на соревнования с трибун, чего бы мне это ни стоило. И, как говорила моя abuela: «Que todos se vayan a la chingada» – И пусть все идут к черту!

Я пошла к выходу мимо мужчины, с которым мне меньше всего сейчас хотелось разговаривать, однако он ухватил меня за запястье.

– Диана, – его голос успокаивал и обволакивал, словно теплое молоко.

Я остановилась и опустила взгляд на его пальцы.

– Я всего лишь хочу посмотреть соревнования. Прямо сейчас я ни с кем не хочу говорить.

– Я знаю.

Что ж, он хотя бы со мной не спорит.

– Я просто хотел извиниться перед тобой. Я знал, что она придирается к тебе, но не положил этому конец.

Я сглотнула с трудом, точно пытаясь проглотить яйцо, только на самом деле это была моя гордость.

– То, что она сказала – полная чушь, – произнес Даллас с такой добротой и сочувствием, что я вновь расклеилась.

Перед глазами все расплылось, я попыталась сморгнуть слезы – тщетно.

– Я ведь ничего ей не сделала. Да, мы поспорили, но я со всеми спорю. Знаю, порой я та еще заноза в заднице, однако никогда не стану цепляться к тому, кто не сделал мне ничего плохого.

– Я знаю. И ты не заноза в заднице. Мы ведь с тобой прекрасно ладим, верно?

Я шмыгнула носом:

– Да. Она меня не знает, но сказала, что я неподходящий образец для подражания для Джоша, и что я… я не настоящая мать. Я…

– Ты настоящая мать, – мягко и участливо возразил Даллас. – И дети это знают.

Краем глаза я увидела, как он шагнул ближе.

– Лучше тебя их никто не воспитает. Не важно, что говорит Кристи. Ты потрясающая. И ты это знаешь.

Я шмыгнула носом, зло и уязвленно.

– Ну да, только так думаешь ты… дети… да Ларсены. – Мой голос дрогнул. Даже моя собственная мать в это почти не верит. Но я ни за что не произнесу это вслух.

По щекам вновь покатились тихие слезы.

Я ощутила давление на затылок, будто Даллас положил на него свою ладонь. Я не двигалась. Клянусь жизнью, он сказал нечто навроде «ш-ш», будто пытаясь успокоить меня.

– Это я виноват.

Я промолчала, и он наклонился ниже.

– Не плачь. Прости.

Искренность его тона – и всех жестов – тронула больше слов. У меня просили прощения сотни раз, но в том, как это сделал Даллас, не было ни следа лжи или фальши. Глупо, наверное, только я не думаю, что услышала или почувствовала то, чего не было.

Я посмотрела на него, досадуя, что он видит мои – наверняка – припухшие, покрасневшие глаза с отчаянием во взгляде. Даллас выглядел печальным. Его лицо непривычно смягчилось, он виновато вздохнул, овеяв теплым дыханием мою щеку.

– Я пытаюсь не выделять любимчиков, и это ударило по мне же. Прости. Нужно было отослать ее, когда она начала нести чушь, а я сказал, что мне некогда этим заниматься. – Произнес он чуть ли не на ухо мне. – Ты мой друг. Прости, что подвел тебя. Кажется, я часто это делаю.

– Ты меня не подвел, – пробормотала я, снова ощущая неловкость. – Послушай, я посижу в машине до начала соревнований. Мне нужно побыть одной, чтобы взять себя в руки.

Даллас со вздохом выпустил мое запястье, его натруженные мозолистые ладони прошлись по моим обнаженным рукам, по рукавам футболки и, наконец, легли на плечи. Он хрипло и прерывисто выдохнул, сделал еще один шажок, сжал мои плечи и прошептал:

– Я обниму тебя, если пообещаешь не хватать меня за задницу.

Мой смех был похож на хриплое карканье.

В моей семье любят обниматься. Так повелось задолго до меня. Мы обнимались, когда радовались – и когда печалились. По поводу и без повода – просто так. Даже когда злились друг на друга. Мне всегда нравилось обниматься. Это вошло в мою плоть и кровь. Объятия – самый простой способ выказать свою заботу, утешить или без слов признаться в том, что рад встрече.

Так что, когда Даллас обвил меня руками, я погрузилась в привычную стихию. Затем он произнес слова, которые порой нелегко выговорить:

– Прости меня, Ди.

Я грустно улыбнулась, услышав от него это сокращение:

– Вы не виноваты, Профессор.

– Профессор? – медленно и негромко переспросил он, напрягшись всем телом. Видимо, понял.

– Профессор Икс. Ну, знаешь, профессор Ксавье из «Людей Икс».

Мой сосед – мой друг – поперхнулся точно так же, когда у себя на кухне я назвала его Мистер Бильярдный шар.

– Даллас? – раздался снаружи чей-то голос.

Означенный мужчина поежился, но не выпустил меня из объятий.

– Да?

– Игра скоро начнется.

Это точно не Трип.

– Понял. Скоро буду. – Ладонь Далласа скользнула на мою спину, легла между лопаток, затем он медленно отступил и посмотрел мне в глаза. – Мне пора. – Он помолчал и добавил: – И я не лысый. Я просто привык коротко стричься.

Я лишь молча шмыгнула носом.

Даллас провел большим пальцем по моему лбу, затем снял бейсболку и надел на меня. Кончики его пальцев прошлись по моим щекам, утирая уже подсохшие слезы.

– Иди и смотри как играет твой мальчик.

Когда я ничего не ответила, он склонил голову набок и приблизил свое напряженное лицо к моему.

– Где та женщина, которая пристально смотрела мне в глаза и спрашивала, предпочту ли я дружить с ней или ей лучше отвалить, а?

Кончики моих губ приподнялись, Даллас в ответ тоже слабо улыбнулся.

Он моргнул и произнес командным тоном:

– Не уходи.

Я сглотнула и невольно кивнула.

– Не уходи, – повторил он. Одна из его рук, которыми я восхищалась, погладила мою шею. – После игры я хотел бы поговорить с Джошем, но, если вы надумаете уйти из команды, я не стану вас удерживать. С Кристи я тоже поговорю. Мы не ведем себя так друг с другом. – Он провел большим пальцем по моему подбородку. – Я не хочу, чтобы ты куда-нибудь исчезла, если это хоть что-то для тебя значит, Персик.

Этот ласковый засранец меня просто убивает. Как?! Как он ухитрился остаться один? Как могла его жена быть такой дурой? Как он умудрился развалить свой брак? Не понимаю. Просто не понимаю.

И вновь мне в голову пришла пугающая мысль: а ведь он мне нравится. Очень сильно нравится, но я не имею права испытывать подобные чувства. Ни малейшего права.

Вот почему я ему доверяю. Потому что он мне очень нравится. Черт.

И я сказала ему то, о чем, возможно, сильно пожалею. То, что не следовало говорить вообще никогда. Но за последние несколько лет я узнала, что момент не всегда бывает подходящим, даже если он таковым кажется.

– Послушай, я не знаю, что не так с твоей женой – где она и почему вы не вместе… да это и не мое дело, – но она круглая дура.

Каре-зеленые глаза удивленно моргнули.

Но я еще не закончила.

– Даллас, ты заслуживаешь лучшего. Надеюсь, однажды ты найдешь девушку, которая оценит тебя по достоинству, если, конечно, тебе это нужно. Какое счастье, что у меня есть такой друг, как ты. Повезет той, кто станет для тебя кем-то большим, чем просто подругой. – Я улыбнулась, чувствуя, как горят щеки. – И поверь, я не пытаюсь залезть тебе в штаны.

Даллас сглотнул и шагнул вперед, решительно выпятив челюсть. Внимательно посмотрел на меня и попросил:

– Не уходи, ладно?

Не успела я кивнуть, как он ушел.

В чувство меня привели радостные крики, раздавшиеся снаружи. Джош! Моя уязвленная гордость уж точно не стоит того, чтобы пропустить его игру.

Я взялась за козырек бейсболки, натянула ее на лоб и сказала самой себе: плевать, что думают обо мне люди, которых я едва знаю.

Однако на трибуны я возвращалась не поднимая глаз и наверняка с красными щеками. К счастью, место, где я оставила холодильник, еще никто не занял, и я села, сложив руки на коленях. Команда уже вышла на поле, и Джош стоял на позиции за домашней базой.

Всю игру я чувствовала себя не в своей тарелке и потому приветствовала каждый успех команды тише, чем обычно. И вообще вела себя сдержанней, даже когда Джош отбил мяч и тот пролетел через все поле. Джош тоже был расстроен и потому бежал медленней обычного. Как бы там ни было, «Торнадо» выиграл матч, хотя победа не принесла им никаких преимуществ. После игры мальчики, как всегда, столпились вокруг тренера, и Даллас о чем-то заговорил с ними. Затем большинство игроков вернулись на скамейку запасных, собрали свои вещи и отошли, освобождая место двум другим командам.

Я не стала искать взглядом Кристи.

Но Даллас и Джош стояли в сторонке и разговаривали. Судя по очень и очень серьезным лицам – о чем-то важном. О важном в отношении меня.

По закрытой позе Джоша я поняла, что он злится. Зато Даллас был терпелив, как святой. Время шло, а я все стояла и смотрела на них. Вскоре Джош немного расслабился, опустил руки и стал вести себя менее враждебно. В какой-то момент Даллас приложил руку к сердцу и кивнул, а спустя десять-двадцать минут выставил кулак, и Джош стукнул по нему своим кулаком.

Похоже, мы не уйдем из команды, и это здорово. Разве могу я из-за личных неприятностей заставлять других изменить собственной мечте? Я не такая и никогда такой не стану. Сейчас речь идет о Джоше, не обо мне.

И потому я не поставлю подножку Кристи, даже если представится возможность.

Даллас и Джош пошли ко мне через поле, я глубоко вздохнула и намеренно проигнорировала взгляды, которыми меня прожигали кое-кто из родителей. Племянник подошел первым, схватил бутылку воды, которую я достала из холодильника, и криво улыбнулся.

– Все хорошо? – спросила я.

Он кивнул.

– А у тебя?

То, что об этом спросил мой одиннадцатилетка, наполнило мое сердце радостью.

– Тоже.

– Если я пообещаю никогда не дружить с Джонатаном, могу я остаться в команде? – скривившись, спросил Джош.

Я взяла себя в руки и улыбнулась:

– Твое дело, Джей. Можешь дружить с ним, если хочешь. Только пусть мама Джонатана больше не привозит его к нам. Иначе в бензобак ей случайно попадет вода, и она никуда уже не уедет.

– Ты можешь так сделать?

Черт. Я махнула рукой – не бери, мол, в голову. Наверное, не стоит учить его такому. Пока. Может, если какая-нибудь девочка разобьет ему сердце, я помогу ему устроить что-нибудь подобное, а потом выдеру ей волосы.

– Не знаю. Я это просто так сказала. Но ты можешь дружить с Джонатаном, если хочешь. Я не против.

– Он мне все равно не нравится, – прошептал Джош.

Мне удалось сдержаться и не усмехнуться.

– Дело твое, только я и правда ничего не имею против.

– Точно?

– Точно. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

Я буду приходить на тренировки и соревнования, молча делать свое дело, а потом уходить. Я смогу – ради него.

Он с подозрением прищурился – совсем как я.

– Я тоже хочу, чтобы ты была счастлива.

Я вздохнула:

– Я счастлива, когда счастлив ты. Я справлюсь. К тому же я уезжаю на две недели, забыл? Какое-то время мне не придется смотреть на их противные лица. – Я дернула Джоша за прядку волос, выбившуюся из-под бейсболки. – Хочу, чтобы ты задал им всем жару и попал в главную лигу, чтобы потом заботиться обо мне всю мою оставшуюся жизнь. Знаешь ли, я не позволю запереть себя в доме престарелых.

Джош со стоном закатил глаза:

– Ты всегда так говоришь.

– Потому что это правда. А теперь иди играй или что вы там делаете с друзьями?

Джош надул щеки и кивнул, затем отступил на шаг и посмотрел на меня слишком взрослым для ребенка взглядом.

– Ты ведь скажешь мне, если будешь несчастна?

– Ты и сам лучше всех это замечаешь, Джей.

– Ну да, – как само собой разумеющееся произнес он.

Я собрала рот в гузку и получила в ответ обаятельную улыбку.

– Со мной все будет в порядке. Иди перекуси и поиграй с друзьями.

Я достала из кармана пять долларов и дала Джошу. Он схватил деньги, поблагодарил меня и пошел к другим мальчишкам из команды, что стояли в очередь к киоску, торгующему продуктами и напитками. Я повесила на плечо сумку-тоут, взяла мини-холодильник и направилась к пустым столикам для пикника. Выбрала один, подальше от родителей из команды. Судя по расписанию, которое я просмотрела вчера вечером, следующая игра начнется не раньше, чем через час.

В кармане зазвонил мобильник. На экране высветился незнакомый калифорнийский номер, и я заколебалась. Калифорния? Я не знаю там никого, кроме Ванессы…

О черт!

Никогда еще я не отвечала на звонок так быстро.

– Алло?

– Диана, – произнес невероятно низкий мужской голос.

Мне нечасто доводилось его слышать, однако я сложила два и два и догадалась, кто мне позвонил.

– Эйден? – уточнила я, желая удостовериться, что это и впрямь муж моей лучшей подруги.

На вопрос он не ответил, но я тотчас же получила подтверждение, что звонит все-таки он:

– Ванесса рожает. Я куплю тебе билет на ближайший рейс.

Меня невероятно тронуло, что он не спросил, могу ли я приехать, и не сказал, что я нужна Ванессе.

Я тут же отправила ему свой имейл и сказала:

– Покупай. Буду в аэропорту так быстро, как смогу.

У меня есть куча знакомых, от которых я ничего не приму, но муж Ванессы к ним не относится. При желании он может купить самолет.

Моя лучшая подруга рожает.

Нужно найти Джоша и позвонить Ларсенам.

Глава 16

– Диана, можешь войти в палату.

Почти девять часов прошло с того момента, как я узнала, что моя подруга рожает. И все эти девять чертовых часов я читала о тех ужасах, что подстерегают рожениц. Меня уже тошнило от фраз наподобие «наложение послойных швов», «закрытие матки» и «закрытие брюшной полости». Мало того, там были статьи, посвященные тромбам и прочим жутким вещам, которые могут случиться во время беременности. Все это так впечатлило, что у меня еще в аэропорту задрожали ноги, и я свела колени вместе.

Рожала моя лучшая подруга, а потом от страха обливалась я.

Стоило лишь мне выйти из самолета в Сан-Диего, как время понеслось со скоростью света. Я поймала такси и доехала до больницы. Муж Ванессы мерил шагами коридор у ее палаты. Этот здоровенный мужик, которого я называла Халк, заламывал руки. Нервное ожидание окончилось сообщением о том, что Ванессе придется делать экстренное кесарево сечение. Это был самый долгий час в моей жизни.

Мужа перед операцией в палату впустили, меня нет. Не уверена, смогла бы я вынести то, как Ванессу шинкуют, словно индейку на День благодарения, но я бы сделала это ради нее. И только ради нее.

Эйден вышел вечность спустя с сияющим лицом и, блестя глазами, сказал:

– С ней и с ребенком все в порядке. Ты сможешь увидеть ее, как только их переведут в палату.

Прошла еще одна вечность. И когда Эйден зашел за мной, меня снова затрясло. Давно уже я так не боялась и не расстраивалась, как сейчас, в ожидании момента, когда смогу сама убедиться, что у человека, которого я любила всю свою жизнь, все будет хорошо. Я даже думать не хотела о том, что может быть иначе.

Ванесса лежала в частной палате, подальше от простых смертных, что неудивительно. Если б больницы можно было сравнить с отелями, у этой было бы пять звезд. Надо же, сколь многого добилась моя маленькая Вэнни, которая в детстве почти каждый вечер ужинала у нас дома. Везучая стервочка.

Я думала, что держу себя в руках, когда Эйден завел меня в палату. Я ведь несколько месяцев знала о беременности Ванессы. Очевидно же, рано или поздно она должна была родить. Я твердила себе, что нужно сохранять спокойствие ради подруги: не мне ведь делали экстренное кесарево сечение.

Но стоило лишь увидеть младенца в медицинской тележке рядом с кроватью Ванессы, как у меня в душе что-то шевельнулось. Я прерывисто вздохнула и взглянула на подругу. Бледная, слабая, еще не полностью отошедшая от наркоза, она тем не менее улыбалась.

Мы молча смотрели друг на друга, и, следует признаться, первой заплакала я.

– У тебя ребенок! – всхлипнула я, схватившись за щеки.

– У меня ребенок, – негромко согласилась она, со слезами на глазах протягивая мне руку.

Мы обе ревели, пока я подходила к ее кровати, не зная, на кого мне больше хочется смотреть – на Ванессу или на часть нее, сладко спящую чуть поодаль.

Я любила эту стервочку всю свою жизнь, и вот она стала мамой. Точно такие же чувства я испытала при первом взгляде на сыновей брата. Но никогда еще новая жизнь не казалась мне столь ценной.

– Просто не верится, – воскликнула я, пробираясь между кроватью и тележкой с ребенком.

Одной рукой Ванесса обняла меня за спину, а другой взяла за шею и наклонила к себе. Прижавшись щекой к лицу подруги, я постаралась обнять ее как можно сердечней и не задеть при этом живот, которому и без того сегодня досталось.

– Я очень рада, что ты здесь, – всхлипывала она мне на ухо.

– Я тоже этому рада, – хлюпала я носом у ее шеи. – Кто-то же должен был приехать и убедиться, что ты все это пережила. – Я указала на тележку, не уверенная, впрочем, что она заметила мой жест.

– Это твой племянник Сэмми, – засмеялась в ухо мне Ванесса.

Я поперхнулась, отстранилась и посмотрела на нее сквозь застилающие глаза слезы.

– Мой племянник?

Она смерти моей хочет?

Глаза Ванессы были затуманенными от наркоза или обуревавших ее чувств. Сглотнув, она кивнула.

– Ну а кто еще, черт побери, станет той чокнутой тетушкой, которая будет водить его на фильмы для взрослых, когда ему будет рано их смотреть?

– А-а, – протянула я неожиданно тоненьким, похожим на детский, голосом.

В отличие от меня у Ванессы есть три старших сестры. Три гребаные сучки, связанные с ней узами крови. Я уже давно пообещала себе, что незадолго до своей смерти отрежу им что-нибудь за то, как они обращались с моей лучшей подругой в детстве. Но сейчас мне всего лишь напомнили о том, что я знала – мы сестры, я и Вэн. Не важно, что у нас разные родители и национальность. Она всегда была рассудительной тихоней, которая отводила нас от бед, а я – шумной сумасбродкой, постоянно пытавшейся вовлечь ее в какую-нибудь переделку. Мы дополняли друг друга как инь и ян.

– Тогда нам придется начать ходить с восьми лет на фильмы для подростков, – прохрипела я, снова наклоняясь, чтобы обнять и расцеловать ее в мокрые щеки. Мы обе плакали и то и дело хлюпали носами – ее нос явно повлажнел не от моих поцелуев. – Не верится, что ты это сделала. У тебя ребенок.

– Мне тоже не верится.

Я отстранилась, мы посмотрели друг другу в глаза.

– Сколько же мы всего пережили вместе, а? – улыбнулась я.

– Чертову кучу всего, Ди, – усмехнувшись, согласилась она дрожащим голосом.

Уверена, мы обе подумали об одном и том же: это только начало.

Вместе мы пережили влюбленности, встречи и расставания с парнями, драки, семейные проблемы, расстояния в двадцать и в тысячи миль, школу, брак, смерть… все. Должно быть, Вэн тоже об этом подумала, потому что она вдруг, отбросив обычную свою сдержанность, снова поцеловала меня в щеку и сжала ладонь.

Я ответила на ее пожатие и призналась:

– Ни с кем, кроме тебя, я не захотела бы пережить все это, китенок ты мой. Люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю.

Кто-то тронул меня за плечо. Я подняла опухшее и мокрое от слез лицо и увидела Эйдена, который держал на руках своего не такого уж и маленького ребенка.

– Возьми, – прошептала эта гора мускулов.

Я вытерла влажные щеки о плечи и расплакалась еще сильнее, когда он передал мне ребенка… Сэмми. С того момента, как я впервые взяла на руки маленького Луи, прошло уже целых пять лет. И сейчас, глядя на это маленькое личико с чертами как у инопланетянина, я ощущала, что меня распирает от чувств.

– Я люблю его, – от всей души заявила я его родителям и посмотрела на сморщенное розовое личико: – Слышишь, ты, маленькая пухленькая обезьянка, я уже тебя люблю. – Я посмотрела на Ванессу, надула щеки и опустила ребенка ниже, чтобы она его увидела: – Это сделала ты. Можно, я его заберу?

– Я знаю. – Она шмыгнула носом. – И нет.

– Ты тоже его сделал, Эйден, – рассеянно добавила я, переведя взгляд на ребенка. Затем снова посмотрела на Вэн: – Это было в твоей вагине…

– Диана, – сквозь зубы процедила подруга.

Я с улыбкой кивнула Сэмми.

– Ты не первое из тела своей мамочки, что я трогала…

Ванесса поперхнулась, да и ее муж, наверное, тоже.

Она вспомнила. Вспомнила, что заставила меня держать в руках, когда нам было по двенадцать лет.

– Но ты гораздо лучше, – прошептала я ребенку и приподняла его, качая головой: – Он разорвал бы тебя надвое, Вэнни. Посмотри только на его головку. Она почти как твоя.

Она застонала, а Халк, клянусь жизнью, издал нечто похожее на смешок. Ничего подобного раньше я от него не слышала.

Я была очень довольна собой и подмигнула Вэн.

– Никак не могу поверить, что это сделала ты. Он потрясающий.

– Кто бы мог подумать, да, Ди?

– Уж точно не я. – Я посмотрела на измученную подругу. – Помнишь, как мы после просмотра «Принцессы-невесты» говорили, что выйдем замуж только за актера, который играл Уэстли? И ребенка родим только от него.

Ванесса посмотрела на мужа и улыбнулась:

– Я этого никогда не забуду.

– Мы собирались быть его женами поочередно, – напомнила я ей, любуясь ребенком, как чудом.

– Ты хотела забирать его на десять месяцев в году и на оставшиеся два возвращать мне, – напомнила подруга. – Помнится, мы с визгом вцепились друг другу в волосы, но потом зашла мама и разняла нас.

– Точно, я собиралась дать тебе целых ползимы. Мне это казалось справедливым.

– Хитрюга.

– Хитрюга? – фыркнула я. – Кто успел, тот и съел. Я первой его нашла.

* * *

Пять дней спустя мы лежали в кровати: я с одной стороны, Ванесса с другой, а Сэмми дремал между нами. Мы смотрели телевизор, по крайней мере, собирались это сделать. Подругу выписали через три дня после операции, а до того я каждый вечер возвращалась на ее машине домой, Эйден же оставался в палате.

Теперь она была дома, и я помогала ей чем только могла, наслаждаясь каждой оставшейся до отлета минутой, проведенной с Вэн и ее ребенком. Не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, но наверняка не раньше, чем через несколько месяцев. Через много месяцев.

– Хватит уже обо мне, ты-то сама как? – прошептала Ванесса.

Я положила ногу на ногу, и, не отводя глаз от «Принца из Беверли-Хиллз», которого мы пересматривали, ответила:

– Хорошо. Куча дел. Как обычно.

– Лжешь, – прошептала она и повернула ко мне голову.

– Не лгу.

– Ты трешь ладонью ногу. Сама знаешь, что это означает.

Моя рука замерла. Черт! Я даже не осознавала, что делаю это.

– Рассказывай, – прошептала моя лучшая подруга. – Я знаю, у тебя что-то случилось.

Случилось ли?

Ну да. Час назад зазвонил мой телефон, и на экране высветилось имя Далласа.

Вчера он тоже звонил.

И позавчера.

Я не отвечала на его звонки. И не перезванивала. Он же, к счастью, не оставлял голосовых сообщений. Слабачка я.

Понимала ли я, что веду себя по-детски? Да. Но каждый раз при виде его имени вспоминала то, что сказала ему в уборной после инцидента с Кристи. Признаюсь, я не до конца отошла от ее слов. Дура я была, что открыла рот и оскорбила жену Далласа, да еще и намекнула соседу, что он мне нравится. А я не люблю выставлять себя дурой, если только не делаю этого намеренно.

Еще я ненавижу признаваться в этом, но кому я могу об этом рассказать, кроме Ванессы?

– Я сглупила.

– Так я и знала! Неудивительно.

– Заткнись. – Я ткнула ее пальцем в лоб. – Короче, есть один парень… мужчина, вообще-то…

Подушка полетела в меня так быстро, что я не успела увернуться и лишь чудом ее поймала, пока она не упала на младенца.

– Какого черта, Ванесса? Ты что, хочешь его разбудить?

– У малыша сон, как у его отца. С ним все в порядке. Ты ничего не рассказала мне о парне!

Не будь она той, кому я первой посылала сообщения «Месячные пришли. Слава богу!», я сказала бы ей не лезть так глубоко в мою жизнь. Но это же Вэн. Я не чувствовала себя виноватой за то, что промолчала о Далласе, потому что эта лицемерка тоже не всегда делилась со мной пикантными подробностями своих романов. Зато она привыкла считать меня болтушкой.

И она была права.

– Да нечего тут рассказывать, – прошипела я, убедившись, что Сэмми спит. – Там в принципе ничего не могло быть. Он женат…

– Черт побери, Диана…

– Они живут раздельно. Господи. Успокойся. Ты же знаешь, я не стану встречаться с женатым. Он расстался с женой и живет один, в любом случае между нами ничего нет. Он кузен Джинни и тренер Джоша. Он хорошо относится ко мне и к мальчикам, потому что его мама была матерью-одиночкой…

– Но он тебе нравится.

Я вздохнула:

– Вряд ли я когда-нибудь встречу более достойного мужчину, Вэнни. Я не хочу, чтобы он мне нравился. Мне все время приходится напоминать себе, что он женат и воспринимает свой брак всерьез. Когда мы познакомились, он решил, будто я с ним флиртую, и в качестве защиты держался со мной сухо и сдержанно, пока я не объяснила, что это не так. Но чем больше я узнаю его… тем сильнее он мне нравится. – Я перечислила все, в чем он мне помог, за исключением Аниты. – Ты даже не представляешь, какой он сексуальный – на свой манер. Поначалу его лицо не показалось мне привлекательным, зато потом… Он красивый. Действительно красивый.

К моему несчастью.

– И?

Я вздохнула:

– И, стерва ты этакая, мы стали вроде как друзьями, невзирая на то, что он женат. Я начала ему доверять. – Это была самая болезненная часть истории. – В тот день, когда я вылетела к тебе, Джош участвовал в соревновании, и одна мамочка, с которой мы уже успели раньше поссориться, наговорила мне гадостей. Я просто разрыдалась. Впервые в жизни я не огрызнулась в ответ. Я плакала, и он меня обнял, чтобы утешить. Потом я практически призналась, что он мне очень сильно нравится и что его жена, видимо, ненормальная, раз не живет с ним.

Я помолчала, а затем добавила:

– А еще я живу через дорогу от него.

Молчание Ванессы меня ничуть не нервировало. Она либо обдумывала ответ, либо, что более вероятно, снова и снова считала до десяти. Наконец она сказала:

– Поскольку я не умираю, то вполне могу прилететь в Остин и сделать той мамочке то же, что мы сделали твоему школьному бойфренду.

Вспомнив нашу месть, я заткнула рот ладонью, чтобы не рассмеяться.

– Он заслужил картофель в выхлопной трубе.

– Ты чертовски права, – согласилась Вэн. – Сейчас мы проделаем то же с машиной этой дамочки.

Мы усмехнулись друг другу. Ванесса выглядела уставшей, но все такой же хорошенькой, несмотря на сильно отросшие корни и выцветший медный цвет волос – со дня последней обработки тонировочным средством прошло слишком много времени. Нужно найти ей здесь хорошего стилиста, и как можно быстрее.

Вэн тыкнула меня пальцем.

– Говоришь, он не живет с женой, а ты не делаешь ничего плохого? Нигде не сказано, будто невозможно увлечься тем, с кем у тебя есть что-то общее. Он не единственный парень в мире, Ди. Знаю, у тебя были трудные времена после Джереми…

Она произнесла имя, которое я больше никогда не хотела слышать.

– Но он был мудаком, ты же знаешь. Если этот парень такой замечательный, как ты думаешь, и действительно понял, что нравится тебе, он не станет раздувать из мухи слона. Веди себя так же. Может, он не всегда будет жить отдельно от жены.

Наверное, она права.

– После Эйдена и Сэмми больше всего на свете я люблю тебя и Оскара. Я хочу, чтобы ты была счастлива, Ди. Под маской маленькой стервы скрывается человек с самым большим сердцем, известным мне…

Мне пришлось заткнуть рот ладонью, чтобы не рассмеяться, а Вэн продолжила:

– …поняла, упрямая вредина? Если ты когда-нибудь захочешь встречаться с футболистом…

– Нет уж.

Я не вынесу, если на него станут вешаться другие женщины. Муж Ванессы – исключение. Ему никто, кроме нее, не нравится. Единственная причина, почему Эйдан меня терпит, – это то, что он очень сильно любит жену.

– Вот и хорошо. Однажды ты встретишь беднягу, который в тебя влюбится. – Она с улыбкой протянула мне руку, и я ее пожала. – А если нет, то мы кого-нибудь подкупим, чтобы он притворился.

* * *

Вторая неделя пролетела как один миг. Я уж и забыла, сколько заботы требуют младенцы, но Господь Всемогущий, этому ребенку уделялось очень много внимания. Мини-защитник Ванессы ел, как подросток. Я пробыла с новоявленными родителями полных двенадцать дней, но настала пора возвращаться к мальчикам и к такой мелочи, как работа. По пути в Сан-Диего я обзвонила своих клиентов, пояснила, что у меня возник семейный форс-мажор, и пообещала всем скидку. Поэтому добравшись наконец до парикмахерской, я перекроила расписание, втиснув пострадавших от моего внезапного отсутствия старых клиентов и планируя при этом взять побольше новых, чтобы получше заработать, так что следующие три недели были забиты под завязку.

Я буду занята по горло, но это того стоит. Что еще мне оставалось делать? Не лететь к Ванессе? Ничего страшного, мы с мальчиками вполне можем какое-то время поесть лапшу быстрого приготовления.

* * *

—Tia! – разнесся по полю громкий крик, когда едва доросшая мне до груди мелочь кинулась ко мне.

Первой мыслью было: «Господи, лишь бы не упал». Последнее, что я сейчас могла себе позволить – это оплата услуг травмпункта.

Второй: «Как же я по нему соскучилась!» Мы с Луи разговаривали по телефону каждый божий день, но это совсем не то же самое, что общаться лицом к лицу.

Третьей и последней: «Ну и дура же я, раз боялась идти на тренировку Джоша». Ранее я договорилась с Ларсенами встретиться на стадионе, чтобы забрать детей, а затем думала лишь о том, как же сильно мне не хочется встречаться с родителями из команды. И с Далласом тоже.

А еще я беспокоилась о том, что, увидев Кристи, могу сорваться и натворить дел.

Но сейчас, когда Луи вприпрыжку бежал ко мне с широкой улыбкой на милом личике, я подосадовала на себя за ненужные переживания о посторонних. Значение имеют лишь Луи, Джош и Ларсены – моя семья, которые меня очень ждали и теперь радуются нашей встрече. Мнения и впечатления остальных меня вообще не должны заботить.

Луи кинулся мне в объятия, чуть не вышибив дух, и я подумала, что готова заново пережить все ссоры с Кристи, лишь бы только меня так встречали.

– Я скучал по тебе, Лютик! – повиснув у меня на шее, проверещал мне в ухо Луи. – Скучал. Скучал. Скучал.

– Я тоже по тебе скучала, мордашка-замарашка, – призналась я, целуя его в щеки. – О боже, что ты все это время делал? Готовился впасть зимой в спячку? Ты же весишь на десять фунтов больше, чем до моего отъезда.

Луи отстранился и как в детстве ухватил меня за щеки – я на девяносто девять процентов уверена, что его руки были грязными, – и потрепал их, а потом прикоснулся кончиком своего носа к моему.

– Бабушка давала мне много пиццы и куриных наггетсов.

– У тебя изо рта ими пахнет, – рассмеялась я, вызвав ответное хихиканье.

– Ты привезла мне что-нибудь?

– Вэнни прислала тебе игрушки и одежду.

– Можно посмотреть?

– Они дома, в чемодане, хапуга ты несчастный.

– Ясно. – Он вздохнул и опустил голову, и я напрягла руки, чтобы не уронить его.

– Угу. Пойдем-ка к бабушке с дедушкой. – С Луи на руках я направилась к Ларсенам.

По пути он начал извиваться, и я спустила его на землю. Луи взял меня за руку и повел к родственникам.

– Вы меня ждали? – спросила я, удивляясь, как малыш меня увидел, хотя я до сих пор понятия не имею, где сидят Ларсены.

– Да. Бабушка сказала, ты уже едешь, и я тебя ждал.

Ты ж мое солнышко. Я сжала его руку, и мы обменялись улыбками. Как и следовало ожидать, Ларсены сидели на первом ряду и смотрели на поле. Я улыбнулась при виде длинного лохматого тела с белой шерстью у их ног – они и Мака захватили.

–Бабушка! Tia приехала! – закричал Луи так, что его услышала добрая половина родителей команды.

Краем глаза я видела, как они крутят головами, пытаясь понять, о ком говорит Луи, но сама смотрела только на тех двоих из своей семьи, с кем собиралась общаться. Мак повернул к нам голову, задвигал носом и мгновенно вскочил на ноги, бешено крутя хвостом.

– Диана, дорогая. – Миссис Ларсен скромно, не разжимая губ, улыбнулась и обняла меня.

Мак протиснулся между нами, возбужденно подпрыгивая на передних лапах и требуя внимания. Опустившись на колени, я обняла огромного пса и зарылась лицом в его шерсть, когда он попытался слизать с меня кожу.

Встав на ноги, я обняла мистера Ларсена.

– Большое спасибо, что присмотрели за мальчиками.

Я говорю так каждый раз, но я и в самом деле им благодарна. Когда мама узнала, что я улетела в Сан-Диего, а мальчиков оставила Ларсенам, то принялась многословно возмущаться. Как это я могла взять и бросить их? Чем я думала? Кто я после этого? К концу разговора она практически довела меня до слез и истерики.

– Обращайся в любое время. – Мистер Ларсен похлопал меня по спине. – Как там Ванесса и ребенок?

Я села на скамью рядом с Ларсенами. Луи устроился слева и положил ладонь мне на бедро.

– У нее все замечательно, учитывая, через что ей пришлось пройти. – Я пальцем прочертила линию на животе и поежилась. – Ребенок просто чудо. – Я повернулась к Луи, положила ладонь ему на макушку и подвигала бровями. – Твой новый кузен почти такой же хорошенький, как ты.

– Он мой кузен?

– Ну да.

Луи все время называет Ванессу тетей.

– Может, мы вскоре к ним наведаемся и заодно сходим в «Диснейленд».

Так и вижу, как мрачный Джош со стоном закатывает глаза при известии о «Диснейленде», но ему придется с этим смириться.

– Мне всегда хотелось иметь кузена… – часто моргая, признался Луи.

Господи, какой же он милый.

– …и сестру.

Я закашлялась так, будто у меня был бронхит. С чего ему вдруг захотелось сестру? А мне что прикажете делать? Поискать ее в капусте?

Вот что я должна на это ответить?

Я не нашлась с ответом и притворилась, будто не услышала его последних слов.

По-видимому, миссис Ларсен тоже все слышала – когда я повернулась к ней, ее голубые глаза расширилась, она покусывала губы, пытаясь не рассмеяться. Рада, что хоть кому-то из нас это показалось забавным, потому что мне было не до смеха. Я искоса посмотрела на Луи, чтобы, не дай бог, не поймать его взгляд, и задумалась: откуда он это взял? Разве каждый ребенок не хочет быть единственным в семье?

Грохот забора, отделяющего трибуны от поля, заставил меня посмотреть в ту сторону. Я тут же нашла взглядом высокого мальчика, которого узнала даже в маске и шлеме. А еще я узнала его футболку с длинными рукавами.

– Джош!

Он помахал мне обеими руками, в одной из которых была зажата бита. Маска закрывала низ его лица, но я была уверена, он улыбался. Я очень скучала по этим детям! Не представляю, как бы я жила без них.

Джош отвернулся, чтобы продолжить тренировку. Мой взгляд скользнул в сторону и наткнулся на него. Даллас стоял возле третьей базы, засунув руки в карманы старых протертых джинсов, и пялился на меня. Не смотрел, а именно пялился.

Я помахала ему, и он улыбнулся.

* * *

– Котенок, ты решил здесь заснуть или как?

– Нет, – ответил он, держа в воздухе две ракеты, что вот-вот должны были столкнуться нос к носу.

Вода в ванне наверняка остыла – Лу сидел в ней уже полчаса, играясь с ракетами, пока я пыталась зашить дырку на колене его школьных брюк. Обычно в дни тренировок я не настаиваю на том, чтобы Луи вечером принимал ванну, но Джош признался, что они не мылись два дня, а это никуда не годится. Он принял душ, пока я разогревала в микроволновке наш ужин, состоявший из замороженных лепешек тако с кукурузой. Ванную занял младший брат.

– Тогда выходи. Ты же знаешь, что тебе завтра в школу. Нужно лечь пораньше, чтобы хорошенько выспаться и быть красавчиком.

Луи застенчиво улыбнулся и встал на ноги, по душевной простоте не обращая внимания на свою наготу. Год назад, когда мы снимали квартиру с одной ванной, я случайно зашла, когда Джош мылся.

– Не смотри на мои «орешки»! – орал он как резаный, обеими руками прикрывая свои причиндалы.

Будто я ни разу не видела его маленькие «фисташки».

Через пять минут вытертый насухо Луи уже натягивал пижаму. Верх – с Человеком-пауком, а низ – с динозаврами. Я взъерошила ему волосы и принялась наводить порядок в ванной, затем отнесла одежду в прачечную комнату. Я сыпала порошок в лоток стиральной машинки, когда в дверь постучали. Я и без часов знала, что сейчас уже десять вечера. Кто это, черт возьми, приперся так поздно?

Мой сосед, вот кто.

Я посмотрела в глазок на его профиль и вздохнула. Открыть дверь или нет? Рано или поздно мы все равно увидимся, так почему бы не сейчас? Может, он уже забыл мои слова, но, если нет… это чертовски плохо. Обратно их уже не вернуть.

– Привет, – сказала я, распахнув дверь.

Даллас был в той же одежде, что и на тренировке. Только без бейсболки – она лежала в моей машине.

– Есть минутка? Нужно поговорить, – с порога заявил он.

Он собирается сказать, что мы больше не можем быть друзьями? Ну да, я несговорчивая и упрямая, и порой со мной очень нелегко. Но он ведь не попросит меня отвалить?

Даллас шагнул вперед, носы его кроссовок оказались за порогом, не позволяя мне закрыть дверь, и потер шею. Он выглядел более уставшим и загорелым, чем до моего отъезда.

– Я звонил тебе.

Что он этим хочет сказать?

– Знаю. Просто я… была занята. Извини. Я собиралась тебе перезвонить, но каждый раз, как я об этом вспоминала, здесь уже была ночь.

Меня чуть не снесло его вздохом облегчения.

– Ты две недели не приходила на тренировки. Не отвечала на стук в дверь. – Он помолчал, пристально глядя на меня. – В тот день ты ушла с соревнования. Я собирался дать тебе время прийти в себя, но тебя не было слишком уж долго, и я заволновался.

Он даже домой ко мне приходил?

Надеюсь, мое удивление не отразилось на лице.

– Меня просто не было в городе, вот и все. Между нами ничего не изменилось. Ты меня ничем не обидел. – Это я выставила себя дурой. – Прости за то, что заставила тебя поволноваться.

Его плечи расслабились.

– Между нами ничего не изменилось?

Если Даллас не собирается все усложнять, припомнив мне мои же слова, то и я тоже. И я произнесла слова, от которых у меня закололо в горле:

– Разумеется, между нами ничего не изменилось. Мы друзья. Зайдешь? У меня есть пиво.

Глава 17

Джош подошел к питчерской горке, чтобы сделать подачу.

Мама наклонилась ко мне и спросила:

– Он теперь лучше бросает?

Как будто раньше он подавал мяч из рук вон плохо.

Я кивнула, не сводя глаз с Джоша. Прошло почти две недели с моего возвращения из Калифорнии. Все это время я была занята по горло. Предполагалось, что сегодня у меня будет выходной, и я проведу его с мальчиками, но пришлось наверстывать упущенное на работе. Ларсены предложили забрать утром Джоша и Луи, и позже отвезти их на соревнование, чтобы я смогла спокойно работать. Когда последний на сегодняшний день клиент позвонил и отменил запись перед самым приемом, мы с Шоном взяли на себя смелость закрыть салон на час раньше.

К счастью, в эти выходные соревнование Джоша проходило всего в тридцати минутах езды от моей работы, так что я успела посмотреть, как «Торнадо» обыграл две другие команды. Впервые со дня моего возвращения мне удалость сделать хоть что-то, имеющее отношение к бейсболу: я две недели была вынуждена работать допоздна, принимая клиентов, чьи записи пришлось перенести из-за моего отсутствия.

Ларсены посмотрели первые четыре игры и уехали, когда появилась я. Вскоре прибыли и мои родители. Сегодня я проведу с ними больше десяти минут – и это тоже впервые за месяц. Между мной и мамой до сих пор витало напряжение. Она зашла слишком далеко, но ни за что этого не признает, только и я не собираюсь идти на попятную. Что бы она ни сказала, я не стану чувствовать себя виноватой за то, что навестила свою лучшую подругу и ее ребенка.

– Да. У него замечательный тренер по подаче. И тренеры команды тоже много с ним работали.

Кстати… Я не удержалась и посмотрела на одного определенного тренера, стоящего со сложенными на груди руками у третьей базы. Мы почти не виделись с того вечера, когда он пришел ко мне домой в день моего возвращения. Он выпил все оставшееся в холодильнике пиво, пока я рассказывала ему о поездке к своей лучшей подруге. Даллас не мог поверить в то, кто ее муж. Пока я проверяла, как там Джош, из своей спальни вышел Луи и предложил Далласу посидеть с ним и послушать мои ежевечерние истории о Родриго.

– Еще раз – кто тут тренеры? – вопрос мамы вернул меня в настоящее, развеяв образ соседа, сидящего на другой стороне кровати Луи и слушающего вместе с ним мой рассказ о том, как Дриго решил, будто потерял телефон, хотя случайно оставил его в холодильнике.

Я искоса взглянула на маму и едва сдержалась, чтобы не покачать головой. Родители нечасто приходили на игры Джоша, как я и Ларсены, но и не так редко, чтобы не знать, кто есть кто. Просто когда Джош впервые заговорил о спорте, родители неприятно удивились.

– Почему не футбол?

– Потому что он не хочет играть в футбол, – ответила я.

За прошедшие годы вполне можно было привыкнуть к тому, что их внук – прирожденный бейсболист, но эти упрямцы, от которых я родилась, так и не смирились с его выбором.

Я сначала указала на Трипа, что стоял у первой базы, а затем медленно и с неохотой – на крупного мужчину, находящегося к нам ближе всех.

– Почему он кажется мне знакомым?

Я посмотрела на маму, ни на миг не поверив в ее забывчивость – эта женщина злопамятна, как слон: она до сих пор иногда выходит из себя, припоминая мне мои детские проступки.

– Ты познакомилась с ним на дне рождения Джоша.

– Вот как.

Ее тон мне не понравился, и я ждала продолжения.

– Тот, что весь в татуировках? – спросила она на испанском.

Весь? Они доходят только до локтей.

–Si.

И снова услышала от нее:

– Вот как.

Не знай я свою маму так хорошо, решила бы, что Даллас ее не заинтересовал. Но я знала, и ее «Вот как» не давало мне покоя.

Джош встал как надо, и отбитый им мяч полетел между третьей и второй базами, прямо к дальнему полю. Я вскочила на ноги и зааплодировала ему. Мама тоже подняла руки вверх и начала хлопать. Джош добежал до третьей базы, я села, и мама наконец сказала то, что я ждала от нее услышать:

– Не думаю, что детям стоит смотреть на эти татуировки.

Я застонала:

–Mama, татуировки не набрасываются на людей.

–Si pero… ve lo[19], – Она фыркнула и качнула подбородком в сторону Далласа, который стоял, упершись ладонями в колени, и разговаривал с Джошем. – Он похож на бандита.

Ненавижу, когда мама начинает нести подобную основанную на стереотипах чушь, особенно когда это касается мужчины, который чертовски добр ко мне и мальчикам. Несправедливо судить о нем лишь по внешности. Я скрипнула зубами и не произнесла то, о чем впоследствии пожалела бы.

– Ма, он не бандит. Он отлично ладит с детьми. И вообще отлично со всем справляется.

– Ай, может, и так, но зачем он сделал себе эти татуировки?

– Потому что ему захотелось, – резче обычного ответила я.

Мама повернулась ко мне всем корпусом и сузила черные глаза.

– А что это ты злишься?

– Я не злюсь. Мне кажется, ты к нему несправедлива. Ты ведь его не знаешь.

–Y tú si? – фыркнула она.

– Да, я – знаю. Он двадцать лет прослужил на флоте, а сейчас у него свой бизнес. Он тренирует мальчиков потому, что ему это нравится. Он… – я чуть не сказала «почти», – всегда добр по отношению ко мне, Джошу и Луи. – Я не сдержалась и добавила, забыв, что нас могут услышать: – Мне кажется, он прекрасный человек. Он мне очень нравится.

Мама глубоко и судорожно вздохнула.

–Qué, qué?

– Он мне нравится.

Неужели я ее поддразниваю? Похоже на то. Просто я всеми фибрами души ненавижу, когда она так ведет себя со мной.

– Почему?

– А почему бы и нет?

Мы так спорили каждый раз, когда мне нравился парень, который не был мексиканцем.

–Диана, no me digas eso.

–Te estoy diciendo eso. Me gusta[20]. Он хороший. И красивый.

Она фыркнула.

–И добрый, Mama. Знаешь, что было на следующий день после дня рождения Джоша? Он пришел и несколько часов помогал мне и мальчикам с уборкой.

Помнится, я не поверила ему, когда Даллас сказал, что сегодня лучше отдохнуть, а завтра он нам поможет.

Однако он выполнил свое обещание. Да и потом снова и снова помогал нам, хотя не был обязан это делать, ведь мы ему чужие.

Если это не дружба, то даже не знаю, что еще.

– Только не он, Диана. Только не снова.

Боже, помоги мне. Порой хочется придушить маму.

– Господи, Ma. Успокойся. Я же не сказала, что люблю его. Он мне просто нравится. Мы не собираемся жениться. Я ему даже не нравлюсь в этом смысле. Он просто… хороший.

Женщина, которая дала мне жизнь, снова посмотрела вперед. Ее руки вцепились в длинную юбку.

– Это сейчас так, – свистящим шепотом произнесла она.

Только не это.

– Ты не умеешь выбирать мужчин, – заявила она, продолжая смотреть вперед.

Я тоже отвела от нее взгляд и принялась наблюдать, как очередной игрок отбивает удар.

– Мам, я тебя люблю, только давай сейчас не будем об этом? – шепотом предложила я.

– Я тебя тоже люблю, но кто-то же должен тебя предостеречь от глупых решений. В прошлый раз я смолчала, и ты сама помнишь, чем все закончилось.

Ну, разумеется, помню. Это ведь со мной произошло. Именно мне пришлось через все это пройти. Мне не нужны напоминания о том, какой дурой я была. И так никогда не забуду.

И вот она снова диктует мне, что и как делать. Порой кажется, что не будь она строга со мной в детстве, я воспринимала бы ее «советы» гораздо серьезнее. Однако она была строга. Даже слишком. А я не намерена больше это выслушивать, даже из любви к ней.

– Мам, у Родриго были татуировки. Не будь ханжой.

Она дернулась, будто я в нее выстрелила, выпрямилась, громко сглотнула и сжала у груди трясущиеся руки.

Господи. Ненавижу, когда она так себя ведет.

– Не говори ничего о своем брате, – едва слышно произнесла она.

Я со вздохом потерла лоб тыльной стороной ладони. И вот так каждый раз. Господи. Мы никогда не говорим о Родриго. Никогда.

Вздохнув, я снова обратила внимание на игру, но смотрела вполглаза – мысли мои занимали Родриго и Даллас. Брату он наверняка понравился бы. Уверена.

К концу игры мама снова заговорила:

– Вы можете быть друзьями, но не более того. – Она тоненько всхлипнула.

Почему ей постоянно нужно все контролировать? Почему я не могу наплевать на все и сказать ей то, что она хочет услышать? Закатив глаза, я сунула руку под бейсболку Далласа и почесала затылок. Он уже второй день чешется, а голову я не мыла и того дольше, видимо, пора.

– Ты слышала меня? – тихо спросила она.

Я искоса взглянула на нее и отвела взгляд:

– Да. Просто не собираюсь говорить тебе то, что ты хочешь услышать, Ма. Прости. Я люблю тебя, но не надо так.

Она издала вздох, который в десять лет напугал бы меня до чертиков. Сейчас, в двадцать девять, я не обратила на него внимания. Вскоре к нам подошел отец, ведущий за руку Луи, потного и уставшего после игры на детской площадке. Я не собиралась нарочно отсаживаться от мамы, но так уж вышло, что через час, когда началась следующая игра, я села между папой и Луи. «Торнадо» выиграл в финале, я порадовалась за них и вместе с тем расстроилась – теперь им придется играть завтра, и я буду вынуждена встать ни свет ни заря, потому что по воскресеньям наш салон не работает.

Мы проводили родителей до машины и попрощались с ними. Мы с мамой торопливо чмокнули друг друга в щеки. Витавшее между нами напряжение было почти осязаемым, и, перед тем как сесть в машину, папа с Луи настороженно посмотрели на нас. Когда мы с мальчиками шли к нашей машине, я заметила знакомый красный пикап. Сумку в его кузов забрасывал еще более знакомый человек. Даллас.

А рядом с ним стояла и что-то тарахтела Кристи.

Джош проследил мой взгляд и спросил:

– Собираешься пригласить его на ужин?

Неужели это так очевидно? Я пожала плечами:

– Подумываю об этом. Ты что скажешь?

– Мне все равно.

Искоса взглянув на Джоша, я направилась к пикапу. Даллас либо услышал нас, либо почувствовал мой взгляд, потому что обернулся и замер. Стоявшая лицом к нам Кристи нахмурилась, но мне было плевать. Я вела за руку Луи, Джош со спортивной сумкой шел рядом. Даллас улыбнулся, искренне нам обрадовавшись.

– Я позвоню тебе насчет сбора средств. Нам некуда спешить, – сказал он Кристи, не глядя на нее. – Поговорим позже.

Кристи стрельнула глазами на меня, затем на Далласа и тяжело вздохнула, наверняка мысленно выругавшись. Она сказала что-то тренеру, снова взглянула на меня и удалилась.

Подождав, пока женщина отойдет подальше, я спросила Далласа:

–Сегодня у нас на ужин хот-доги, Лекс Лютор[21]. Будешь?

* * *

– Лу, что у тебя с головой?

Луи, который сидел на диване и играл с Джошем в приставку, внезапно уронил джойстик на колени и, морщась, принялся яростно скрести голову.

– Чешется.

Я нахмурилась:

– Обязательно вымой голову сегодня вечером, грязнуля.

– Угу. – Он снова схватил джойстик и вернулся к игре.

С ужина прошло полчаса, и сейчас мы вчетвером – да, и Даллас тоже – поочередно резались в игру, которую я в детстве окрестила «Уличный боец». Понятия не имею, как она на самом деле называлась. Я проиграла последний бой, и мое место занял Луи.

Устроившись на диване, я подтянула к груди колено и случайно задела Далласа. Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

– Хочешь еще хот-дог? – предложила я. – Картофель фри мы уже весь съели.

Он покачал головой:

– Спасибо, я уже наелся.

Неудивительно – он съел четыре хот-дога.

У меня снова зачесалась голова, и я поскребла ее пальцем. Не только Луи нужно хорошенько вымыть голову. Я снова посмотрела на соседа, и он вопросительно поднял брови. Я ответила тем же.

– Фу! – Джойстик полетел на пол, и Джош обеими руками принялся скрести голову. – Как же она чешется!

Что, черт возьми, происходит?

Краем глаза я заметила, что Луи тоже одной рукой чешет голову. Мальчишки словно вознамерились доскрестись до черепа. У меня снова зазудело, но уже в другом месте, и я тоже запустила пальцы в волосы.

– Что это, черт возьми? – пробормотала я, не переставая чесаться.

Ответом мне было глухое похрустывание кожи под раздирающими ее ногтями.

– Луи, включи лампу, – попросил Даллас.

Не переставая чесаться, Луи свободной рукой нажал на кнопку.

– У нас клопы завелись или что-то еще? – спросила я в надежде, что Даллас прояснит ситуацию.

Он задумчиво переводил взгляд с мальчиков на меня и обратно. Затем жестом подозвал к себе Луи, раздвинул пальцами его волосы и присмотрелся. Он молча перебирал его волосы, едва ли не носом водя вслед за пальцами.

Я посмотрела на дрыхнущего на полу Мака и медленно спросила:

– У нас что, блохи?

Но я же каждый месяц обрабатываю его репеллентом от блох.

Даллас выпрямился, покусал губы и спокойно произнес:

– Нет. У вас в-ш-и.

– В-ш-и? – под нос себе повторил Джош.

– Вы-ши? – удивился Луи.

Я так и замерла с рукой в волосах.

– Что… О боже, нет!

* * *

Можно по пальцам руки пересчитать то, что я стесняюсь покупать. Подростком я предпочитала приобретать прокладки и тампоны только в магазинах с кассой самообслуживания. В двадцать с небольшим я начала заказывать презервативы в интернете, потому что мне было неловко покупать их в магазине. Там же я брала свечи для лечения молочницы и лубрикант для Луи, когда ему понадобилось вставить кое-куда градусник.

А теперь у нас завелись вши.

Вши! Чертовы вши.

Стоило лишь представить их яйца и личинок на волосах у себя и детей, как меня тут же затошнило.

Список того, что я стесняюсь покупать, пополнился тремя коробками средства от вшей и галлоном хлорки, приобретенными в круглосуточной аптеке. В детстве мы демонстративно морщились в сторону детей, у которых были вши. А теперь у меня дома три завшивевших человека, один из которых я.

– Ты вообще-то не обязан это делать, – сказала я Далласу, когда до меня дошло, что в аптеке мне нужно было быть пять минут назад, а мы еще даже не вышли.

Стоявший напротив меня, между двух потрясенных детей, которые вопили «У нас в волосах жуки?!», Даллас невозмутимо забрал у меня ключи от машины.

– Я поведу. А ты пока поищи в интернете, что нужно купить.

Когда он разложил все по полочкам, я проглотила фразу: «Я справлюсь». У нас троих в волосах были яйца вшей. Боже, какая мерзость. Просто неописуемая мерзость. Такое чувство, будто голова начала чесаться еще сильнее после того, как Даллас определил причину зуда. Мелькнула мысль – не позвонить ли маме? Однако после сегодняшней стычки мне меньше всего хотелось давать ей повод обвинить меня в том, что у мальчиков завелись вши. Потому что она обязательно сделала, начисто позабыв, что в начальной школе я – да и весь наш четвертый класс – тоже однажды завшивели. Но это ведь, разумеется, совсем другое дело.

Послушавшись совета Далласа, по пути в аптеку я нашла в интернете, что нам нужно купить. Даллас и мальчики ждали в машине, пока я покупала все необходимое. Пробивая чек, продавец лишь слегка покосился на меня.

– Ты нанесешь средство на волосы мальчикам, а я заменю постельное белье, – непререкаемым тоном заявил Даллас, когда мы возвращались домой.

– Ты и правда не обязан это делать. Уже почти двенадцать.

Черт возьми, уже полночь? Судя по инструкции в интернете, мне придется всю ночь провести на ногах. Стирать постельное белье и одежду, пылесосить полы и мебель. А рано утром нужно ехать на игру Джоша…

Мне уже заранее стало дурно. Я спокойно смотрела на текущую кровь. Убирала рвоту, когда мальчиков тошнило. Да и с поносом мы старые друзья… но вши – уже чересчур. Не те у нас отношения: я раньше почти не сталкивалась с этими мерзкими букашками.

Я поймала взгляд Далласа в зеркале заднего вида, однако он тут же снова уставился на дорогу и лишь крепче вцепился в руль. На всякий случай я натянула на подголовник его кресла пакет… да, я параноик.

– Я знаю, что не обязан.

– У меня блохи! – крикнул Луи с заднего сиденья.

– Не блохи, а вши, – поправила я его, внутренне содрогаясь от омерзения.

– Ненавижу вшей!

– Лу, а ты хоть знаешь, что делают вши? – поинтересовалась я.

Тишина.

Я усмехнулась, несмотря на то, что радоваться тут было нечему. Вот и хорошо, что не знает.

– Ладно, кто из вас надевал чужую бейсболку?

– На прошлой неделе я надевал толстовку Джейса, – простонал Джош.

Мелкий паршивец! Мы ведь не раз после этого сидели, обнявшись, на диване или обнимались, соприкасаясь головами. Луи дважды спал в моей постели, на моей подушке. И с Джошем один раз тоже.

– Прости, – выпалил Джош.

– Ничего, Джей, бывает.

Надеюсь, больше это не повторится, даже если Джош и не перестанет общаться с источником заразы.

– Как-то на море многие подхватили вшей, – тут же сказал Даллас. – Никогда еще не видел, чтобы такое количество взрослых плакали, Джош. Мы справимся, не переживай.

Ну почему он такой хороший? Почему?

– Ты служил в армии? – спросил Джош.

– На флоте.

Джош хмыкнул:

– А почему я об этом не знал?

– Понятия не имею, – усмехнулся Даллас.

– Как долго?

– Двадцать один год, – безмятежно ответил сосед.

– А-а, – протянул ребенок, которому в силу собственного возраста трудно было оценить срок в двадцать лет. Ну еще бы. Племяннику осталось по меньшей мере семь лет до того, когда жизнь начнет сшибать его с ног, точно кеглю в боулинге.

– А сколько тебе лет?

– Господи, Джош! – засмеялась я.

Даллас тоже.

– А ты как думаешь?

–Tia Ди, сколько тебе лет? Тридцать пять? – спросил Джош.

Я поперхнулась:

– Двадцать девять, дурашка.

Судя по всему, Джош просто так пошутил – с заднего сиденья донесся его смех. Даже не поворачиваясь, я знала, что Луи сейчас тоже смеется.

– Предатель, – заявила я младшему. – Я тебе это еще припомню. Только попроси у меня что-нибудь!

– Мистер Даллас, а вам… пятьдесят? – предположил Луи.

Господи. Я закрыла глаза ладонью. Эти дети кого угодно засмущают.

– Ну спасибо, Луи, – усмехнулся Даллас. – Нет, мне не пятьдесят.

– Пятьдесят пять?

Даллас фыркнул:

– Нет.

– Сорок?

– Сорок один.

Так и знала!

– А сколько лет дедушке? – спросил Луи.

Едва я ответила, что дедушке Ларсену семьдесят один год, как Даллас повернул к моему дому. Только мы вышли из машины, как сосед скомандовал:

– Вы, трое, идите в душ, а я соберу постельное белье. – Он взял хлорку.

– Уверен? – На его месте я вряд ли чувствовала бы себя спокойно в доме, где полно завшивевших людей.

Даллас кивнул на дом:

– Да. Идите. Я возьму кое-что у себя дома и вернусь.

Ведя мальчиков в их ванную, я даже не подумала о том, что Даллас увидит в моей спальне свисающий с дверной ручки лифчик.

Я закрыла дверь – мы втроем едва поместились в ванной – и хлопнула в ладоши.

– Я нанесу это средство вам на голову, и через десять минут можно будет принимать душ. Так что раздевайтесь, грязные обезьянки.

– Но я же только вчера мылся, – заныл Луи.

– Извращенка! – крикнул его брат.

Господь, помоги мне!

* * *

Лишь в три утра мы покончили с душем и вычесыванием вшей.

Не счесть, сколько раз с самого рождения мальчиков, а особенно с того времени, как они окончательно переехали ко мне, мне приходилось подтирать им зад, убирать с пола мочу и стирать их трусы. Я уже морально готовилась к тому дню, когда Джош начнет смущенно прятать от меня простыни, трусы и носки. Я даже начала записывать то, что мне нужно будет ему рассказать о его развивающемся теле. Однажды мне даже придется пережить тот факт, что я скажу в его присутствии слово «пенис».

Однако вычесывание вшей из волос детей меня почти доконало. Мне пришлось едва ли не с боем наносить средство от вшей на их головы, затем втирать его в волосы, помогать смыть… И когда я наконец привела их в гостиную, мне отчаянно хотелось поныть, но тут из прачечной вышел Даллас и спросил:

– Готова?

– К чему?

– К вычесыванию гнид.

Я хотела заявить, что он не обязан это делать, однако Даллас нахмурился и сердито посмотрел на меня.

– Я знаю, что ты и сама справишься, но зачем, если я здесь? Давай уже начнем.

Далласу я доверила Джоша, у которого волосы были короче, себе взяла Луи, и мы пошли в столовую – единственную комнату во всем доме, где есть стулья. Даллас уже убрал с дивана подушки – видимо, их он тоже постирал. Никогда больше не посмотрю на расческу с частыми зубцами без омерзения. Я села на стул и краешком глаза увидела, как Даллас потянулся к своей груди и поднес что-то к лицу.

Очки.

Узкие очки в толстой черной оправе. Черт.

Он, видимо, заметил мой интерес, потому что глуповато улыбнулся.

– Это для чтения. У меня дальнозоркость.

Очки для чтения? Скорее для увеличения сексуальности. Господи, помоги мне. Я через силу посмотрела вперед и вздохнула.

Мы чесали, чесали и чесали. Молча. Пару раз я украдкой взглянула на сидящего рядом соседа.

Яйца вшей. Черт возьми. Меня будет тошнить весь день.

Затем я надула матрас, потому что постельное белье еще не просохло, а запасного у меня нет. Мальчики легли на кровать, а я уже засыпала стоя. За последние два часа голова начала чесаться еще сильнее, но это наверняка из-за того, что я увидела в волосах у Джоша и Луи. Укрыв детей одеялом, я направилась в гостиную. Даллас в кухне встряхивал постиранные простыни.

Глаза щипало, я невольно широко зевнула и пробормотала:

– Спасибо, что помог. Не представляю, что бы я без тебя сегодня делала.

Он тоже выглядел уставшим, под глазами появились мешки. Даллас снял очки и потер глаза.

– Быстро в душ, а потом я займусь твоими волосами.

О боже. Должно быть, на моем лице отразилось все, что я об этом думаю, потому что он зевнул и покачал головой:

– В душ, Диана. Ты же не ляжешь спать с букашками, ползающими по твоей голове.

После такого аргумента трудно отказаться. Смыв с волос средство, я намылилась и подумала, что надо будет заплатить соседу. Даже не знаю, что бы я без него делала. Плакала бы, наверное.

Из ванной я выбралась со слипающимися глазами и зевая до слез.

Я чувствовала себя зомби.

Ванную и плитку на стенах я облила хлоркой – из параноидального опасения, что какая-нибудь вошь-мутант сможет выжить без тепла и крови. Открыла окно и захлопнула за собой дверь. Смою хлорку завтра.

Даллас сидел на том же стуле, подперев ладонью голову и закрыв глаза. Услышав мои шаги, он выпрямился и сонно заморгал.

– Начнем, вошь? – Он похлопал по колену.

Я не обратила на это внимания, потому что засмеялась внезапному прозвищу.

Даллас раздвинул колени, со смехом откинулся на спинку стула и указал на лежащее на полу полотенце.

– Чтобы тебе мягче было сидеть.

– Моя голова гораздо тяжелее, чем у Джоша, – предупредила я.

Он щелкнул пальцами:

– Я справлюсь.

– Через три часа нужно выезжать на соревнования.

– Лучше не напоминай. Садись.

– Ты так со всеми одинокими родителями из команды поступаешь?

Он слабо улыбнулся, но, скорее всего, из-за усталости.

– Только с теми, кто меня кормит. Давай, садись уже, пока мы оба не заснули.

Сил на споры не осталось, и я села на пол между его ног. Он несильно сжал мои плечи коленями и мягко наклонил мою голову вперед.

– Начну с затылка, – тихим сонным голосом сообщил он. – Пихни меня, если я вдруг перестану чесать, ладно?

Я захихикала, но от усталости это прозвучало, как стон, и заявила:

– Если упаду лицом вперед, можешь не поднимать.

Он рассмеялся и запустил пальцы мне в волосы, перекинув большую часть на сторону.

– Во сколько ты вчера встала?

Я ощутила затылком зубья расчески.

– В шесть. А ты?

– В полшестого.

– Ого. – Я зевнула.

Его пальцы мазнули по моим ушам.

– В армии бывало и хуже.

– Хм. – Я наклонилась вперед, положила локти на колени и подперла щеку ладонью.

– Ты и в самом деле служил на флоте двадцать один год?

– Да.

– Сколько же тебе было, когда тебя призвали?

– Восемнадцать. Я ушел в армию сразу же после окончания школы.

– Ого. – Я даже не помнила, чем занималась в свои восемнадцать. Видимо, ничем важным. На парикмахера я пошла учиться в девятнадцать, после того как решила, что не хочу в колледж. Мама расстроилась и даже всплакнула пару раз.

– Почему именно флот?

– Отец служил на флоте. И дедушка – во время Второй мировой войны. – Он хмыкнул, делая очередной пробор в моих волосах. – Я всегда знал, что пойду туда.

– Твоя мама, наверное, с ума сходила от беспокойства.

– Нет. Она знала, что это однажды произойдет. Мы жили в маленьком городке посреди Техаса. Мне там нечего было делать. Еще до того, как мне исполнилось восемнадцать, мы с ней пообщались с рекрутерами и все разузнали. Мама была рада и гордилась мной. – Помолчав, он добавил: – Это Джексон не смог принять моего ухода. Он так и не простил меня.

– Кажется, ты говорил, что в твое отсутствие о них заботились ваши соседи или родственники?

– Так и есть. Заботились. Вместо меня. Но дело вот в чем: пока я рос, они водили меня на рыбалку, в походы… сосед долгое время брал с собой на работу, чтобы я не натворил дел. Он клал плитку. Именно от него я научился ремонту. Джексона же ничего из этого не интересовало, поэтому мою службу в армии он воспринял как предательство.

– Ты ведь не мог взять его с собой.

– Я знаю.

Почему Даллас произнес это с такой грустью?

– Он пытался оправдать этим то, что связался с наркотиками и прочие свои проступки? – не поднимая глаз, поинтересовалась я.

– В сущности, да, – помолчав, признался Даллас.

– Не хотелось бы называть твоего брата маленьким засранцем…

– Он старше тебя, – хохотнул Даллас.

– …но придется. Я понимаю, почему ты с ним возишься – правда, понимаю, – но не позволяй ему внушать тебе чувство вины. Вы были детьми, когда умер ваш отец. Утрата постигла не только его, но ты посмотри на себя – ты один из самых добрых людей, известных мне. – Я пожала плечами. – Нет такого человека, который не ошибался бы. Это нужно просто признать. Он не должен ни в чем тебя винить.

Даллас всхрапнул и рассмеялся:

– Я ему то же самое говорю: если облажался, признай это, сделай выводы и двигайся дальше.

– В точку. Это стыдно и отстойно, но дважды облажаться гораздо хуже.

Даллас согласился и продолжил трудиться над моими волосами. Мы оба глубоко дышали, чтобы не поддаться сну, сопротивляться которому становилось все труднее и труднее.

– Я засыпаю, – предупредила я его. – Так почему ты ушел из флота?

– Устал переезжать каждые несколько лет – я это делал полжизни. – Его палец задел мое ухо, и у меня по спине побежали мурашки. – Захотелось где-нибудь осесть. У меня неплохая пенсия, и я люблю работать руками. Всегда любил. Не бог весть что, но мне нравится физический труд. Помогает крепко спать по ночам и оплачивать счета. Офис не для меня, я рехнулся бы там. Я по горло сыт форменной одеждой и маленькими замкнутыми пространствами.

Ему нравится работать руками… Я не стану развивать эту тему. Нет. Ни за что. Представлять его в белой фуражке и форме, которую носят на флоте, тоже не буду. И я сменила тему:

– Ты переехал в Остин, потому что у тебя здесь семья?

– Да.

– Мисс Перл?

– Угу. Мы с ней всегда были близки. Так вышло, что дом, в котором я сейчас живу, шесть лет назад выставили на продажу, и я купил его задешево.

– Я и понятия не имела, что вы родственники.

– Вот уже сорок один год, – с сонной улыбкой пробормотал Даллас. – Я так и не поблагодарил тебя за то, что ты ее подстригла и помогла починить водонагреватель.

– Не стоит благодарности, это было несложно. – Я зевнула. – Вы часто видитесь?

– Я регулярно ее навещаю. Мы ужинаем вместе почти каждый вечер.

Черт.

– Смотрим телевизор, я помогаю ей по дому, играем в покер, и около девяти я возвращаюсь домой – если только на следующий день нет тренировки или игры. Раз в месяц мы с напарником зависаем в «Хаосе», пару раз в год я езжу к маме на выходные, и на этом все. Ничего выдающегося, но мне нравится.

Он помогал бабушке по дому, играл с ней в покер и смотрел телевизор. Черт. Моя жизнь уже не будет прежней… Пришлось крепко зажмуриться, чтобы не разреветься.

Ну как можно быть таким… идеальным?

Хотелось заорать о том, как несправедлив мир. Но я это и так знаю, меня уже ничем не удивить.

– Брат с тобой не ходит? – поинтересовалась я, хотя он уже как-то упоминал, что у бабушки и так жизнь была не сахар, а у Джексона, кроме него, никого нет.

– Нет. Лет десять назад он вляпался в неприятности с байкерским клубом в Сан-Антонио и… – Даллас тяжело вздохнул и неохотно признался: – Он украл у бабушки драгоценности. Она его не простила.

– Придурок.

– Самый настоящий.

Как говорится, в семье не без урода, но это уже чересчур. Ладно. Лучше сменить тему.

– А где живет твоя мама? – Я осеклась. – Прости за любопытство. Я засыпаю и пытаюсь разговорить тебя, чтобы не вырубиться.

Он рассмеялся, овеяв теплым дыханием мою шею.

– Ты не даешь уснуть нам обоим. У меня нет секретов. Она живет в Мехико. Пару лет назад мама познакомилась с мужчиной, который мне в дедушки годится. Они поженились и переехали. Я их навещал раз в два года. Сейчас чаще.

Его слова меня почему-то развеселили, и я хихикнула:

– Ну, если она счастлива…

– Поверь мне, она счастлива. В свое время она наизнанку ради нас выворачивалась. Я рад, что мама нашла себе мужчину. А старый он или нет, не важно.

– Он и в самом деле такой старый?

– Ага. Его зовут Ларри. Его внук ровесник Джексона. Мама порой интересуется, когда я подарю ей внуков, и я напоминаю, что у нее уже есть несколько.

– Ты не хочешь детей? – выпалила я, не подумав, и тут же захотела самой себе надавать пощечин.

Его пальцы снова задели мое ухо, и у меня зачесалась голова.

– Хочу. И не одного. Люблю детей. Но не самому же их рожать.

– Значит, твоя жена не хотела детей?

Он поперхнулся. Мы говорили о его семье лишь раз – тогда, в уборной на стадионе. Ну и ладно. Он вычесывает мне яйца вшей из волос – да мы, можно сказать, лучшие друзья.

– У нее был ребенок, когда мы познакомились.

Я ждала, что он еще скажет. Спасибо Трипу, это я уже знала.

– Ее бывший тоже служил на флоте. Я и не подозревал об этом, когда мы начали встречаться. Она не любила о нем рассказывать, но я так понял, они плохо расстались. Оказалось, он служил на той же базе, что и я. – Даллас вздохнул и снова перекинул часть моих волос в сторону.

Я слегка разозлилась – на нее. Подавив желание оглянуться на соседа, я все-таки спросила шепотом:

– Она тебе изменяла?

Помолчав, Даллас хмыкнул и признался.

– Нет. Тогда – нет. Нас познакомили друзья. Она работала в магазине на базе и понравилась мне…

Я бы скорее умерла, чем призналась, что приревновала его к женщине, которая ему понравилась и потом стала его женой. Печально, но факт.

– Она была милой. Какое-то время мы… встречались. Меня перевели на другую базу. За месяц до того, она сказала, что нащупала у себя в груди шишку и заволновалась. У нее не было страховки, а у ее тети обнаружили рак груди… Она сильно испугалась.

У меня заныло сердце, и это не имело никакого отношения к ревности.

– Она мне очень нравилась, и я ей сочувствовал. Я помнил, каково пришлось отцу, когда он болел. Никто не должен проходить через такое в одиночку. Я уже подумывал о том, чтобы уйти на пенсию через полтора года. Однажды вечером я сделал ей предложение, и мы поженились. У нее появилась страховка, а мне нравилась мысль о том, что дома меня будет кто-то ждать. Я думал, у нас все получится.

Меня начало подташнивать.

– И что случилось?

– Она пошла к врачу лишь через два месяца – боялась, что ей могут отказать в оплате, если она начнет лечиться сразу же после получения страховки. Но оказалось, что у нее все в порядке. Она была здорова.

– А потом?

– Гляжу, кое-кто уже не хочет спать? – Его пальцы пощекотали чувствительное местечко за моим ухом. – Видишь ли, Персик, можно прекрасно проводить время вместе, не имея при этом никаких других общих интересов. Так вышло и у нас. Она не была любовью всей моей жизни. Я ошибся, когда решил, будто знаю женщину, с которой познакомился за несколько месяцев до свадьбы. В отъезде я не скучал по ней, да, думаю, и она тоже. Я писал ей имейлы и получал ответ через две недели. Звонил, а она не брала трубку.

Потом я узнал от одного из сослуживцев, что она до сих пор любит бывшего. Никогда не забуду, как он на меня посмотрел тогда. Все знали, что она была им одержима, когда мы начали встречаться. Он был любовью всей ее жизни. А я – ослом, которым она воспользовалась для получения страховки, слабой заменой тому, кем я не смог бы стать, как бы ни старался.

Руки Далласа на миг замерли, и он вздохнул.

– Откровенно говоря, не очень-то я и старался. Разлука не усилит чувств, если их изначально нет. Через год я вернулся, и все стало лишь хуже. Такое случается со многими военными, когда их переводят с одного места на другое. Я перевез ее и ребенка в наш дом на базе, а через два месяца собрал вещи и уехал – она однажды призналась, что не любила меня и никогда не полюбит.

Напоследок я сказал ей, что ее жизнь так и пройдет в пустом ожидании человека, который ее не любит и не собирается с ней жить. Зря я сказал это рассерженной женщине. – Он горько усмехнулся. – Она ответила, что я ничего не знаю о любви, раз не готов ее дожидаться. Дожидаться любви. Будто я не жил, а всего лишь убивал время в ее ожидании. С тех пор мы увиделись лишь один раз несколько месяцев назад. После твоего переезда сюда.

Я поняла, о чем идет речь – я ведь подслушала тогда их разговор. Как неудобно.

– Ты не пытался с ней развестись?

– Пытался. Она хочет половину моего имущества, я не согласен. Она затягивала дело почти три года, а недавно приехала и попросила подписать документы о том, что ей ничего от меня не нужно. Мой друг, который все еще служит на той базе, сказал, что она снова сошлась с бывшим, который недавно развелся с женой. – Даллас недоверчиво фыркнул. – Желаю им всего наилучшего. Надеюсь, они будут счастливы после всего того дерьма, в которое окунули других. Раз уж они так сильно друг друга хотят, то пусть получат свою ущербную любовь со всеми вытекающими последствиями.

Я попыталась себе это представить и не смогла. Слишком невероятным это казалось.

– Знаешь, твоя жизнь напоминает мыльную оперу.

Даллас громко рассмеялся:

– И не говори!

Я улыбнулась:

– Можно тебя спросить кое о чем?

– Конечно.

– Ты именно поэтому так странно себя вел со мной поначалу? Подумал, что я решила провернуть нечто похожее?

– Похожее? Нет. Не такой уж я дурак. Я знаю, что моя бывшая – особый случай, и стоит лишь посочувствовать тому бедолаге, который свяжется с подобной женщиной. Диана, мне просто надоело, что меня используют. Я всегда готов помочь, но не люблю, когда этим злоупотребляют. Легче делать что-то на своих условиях, чем на чужих. Я не хочу, чтобы кто-то рулил моей жизнью сверх оговоренного мною. Я совершил ошибку, но усвоил урок.

– Не жениться, пока не убедишься, что действительно любишь? – попробовала я пошутить.

Он слегка дернул меня за волосы.

– Примерно. Не жениться, пока не убедишься, что она будет катать тебя на инвалидном кресле в старости.

– Тебе нужно составить анкету для женщин, которые тебе понравятся. Как вы относитесь к инвалидным креслам? Особенно к тому, чтобы их катать.

Даллас снова дернул меня за волосы и засмеялся:

– Я просто не хочу быть с женщиной, если безразличен ей.

Я решила не обращать внимания на странное ощущение в животе.

– Надеюсь, что нет. Но это же очевидно.

– Проведи три года в браке с человеком, который не знает, когда у тебя день рождения – и быстро научишься понимать, чего хочешь. – Его колени по обе стороны от моих плеч, кажется, придвинулись ближе. – Я готов связать свою жизнь лишь с той, которой нужен только я и никто другой.

Я мысленно приказала себе снять розовые очки и не представлять себя на месте этой женщины. И не представила. Нет, я сказала! Вместо этого я произнесла, стараясь, чтобы голос звучал как обычно:

– В этом что-то есть. Надеюсь, тебе вскоре удастся развестись. Уверена, однажды ты встретишь такую женщину.

Эти слова убили частичку моего сердца, но их нужно было произнести.

Даллас ничего не сказал. Его пальцы ласково перекинули очередную прядь моих волос.

– Я жду, когда развод будет официально оформлен. Я всегда держу слово, даже с теми, кто этого не заслуживает. Хочу, чтобы моя будущая женщина не сомневалась во мне.

Я возненавидела эту – воображаемую – женщину. От всей души возненавидела. Обязательно спущу ей шины.

Следующие слова Далласа не добавили мне симпатии к ней:

– Я всегда хотел состариться с любимой, так что придется выбирать тщательней, раз уж это надолго.

У меня защемило сердце.

Он продолжил, сам того не зная, подписывать ей смертный приговор.

– Она не будет моей первой женщиной, зато станет единственной для меня. Думаю, она меня дождется. А уж я сделаю так, что ей не придется об этом жалеть.

Я замерла, пытаясь обуздать свои мысли и чувства.

Он что, шутит? Неужели это происходит со мной?

Мое сердце твердит: «Ты идеален, ты восхитителен, я люблю тебя?» Или жаждет убить ту стерву еще до того, как она появится?

Нет-нет, только не первое! Зажмурившись, я принялась убеждать свое глупое сердце: «Прекрати. Я не собираюсь играть в твои дурацкие игры ни сегодня, ни завтра, ни через год».

Даллас… Нет. Нет, нет и нет. Этого не может быть.

Этого просто не может быть.

Я не влюбилась. Нет.

И не должна расстраиваться из-за того, что он хочет встретить замечательную женщину. Даллас этого заслуживает, как никто другой.

Я была на грани истерики, но все-таки запрокинула голову, посмотрела соседу в глаза, улыбнулась дрожащими губами, и под глупую несбыточную песню влюбленного сердца сказала:

– Я уже говорила это, но повторю еще раз: твоя жена круглая дура. Надеюсь, ты это знаешь, Профессор.

Глава 18

На газоне лежали два огромных ящика, и мы задумчиво переводили взгляд с одного на другой. Мы знали, что в них.

Когда Луи заявил, что наконец-то скопил достаточно денег для покупки рампы на четверть трубы, чтобы кататься на скейтборде дома, я не придала этому значения. Его вторая тетя выслала ему сто долларов на пятый день рождения – я бы на ее месте ограничилась десятью – и с учетом налички, подаренной остальными, он почти достиг своей цели. Я предложила ему добавить недостающие пятьдесят баксов, чтобы оплатить доставку.

Такая сумма должна была в первую очередь насторожить нас. Теперь, увидев эти ящики, я удивлялась, что за их доставку не запросили больше.

Вот только у меня никак не укладывалось в голове, что рампу еще и собирать нужно.

Кто этим займется?

–Abuelito может помочь, – тут же предложил Луи, нервно потирая ладошки.

Я недовольно посмотрела на племянника. Не то чтобы мне самой хотелось собирать рампу, но и его заявление мне тоже не понравилось. Пусть даже все мы знали, что это не моя сильная сторона. Лу до сих пор припоминает мне ту кровать, которую я собирала, когда мы несколько лет назад переехали в квартиру.

– Я сама, – слегка обиженно ответила я.

Он покачал белокурой головой, не отводя глаз от коробок.

– Дедушка. Может, он все-таки нам поможет?

Джош взглянул на меня через плечо и ухмыльнулся. Похоже, его очень позабавило то, как Луи меня уделал.

Я его проигнорировала.

– Отлично. Мы что-нибудь придумаем, раз уж ты не доверяешь моим навыкам.

Луи оглянулся на меня и невинно улыбнулся. Предатель.

– А теперь живо бегите за куртками, если еще хотите попасть в кино, – сказала я, бросив напоследок взгляд на ящики.

Похоже, увидев их, мальчики напрочь позабыли, что мы в машине договорились сходить в кино. Кивнув, они направились к двери. Пока они снимали школьные ранцы, я выпустила Мака – хотя он прекрасно делал это и без меня, проходя сквозь дверцу для собак – налила ему чистой воды и положила корм. Сама я переодеваться не стала – не люблю. И вообще, мы ведь собрались в кино на новый фильм «Марвел», а не на охоту за мужем.

Я вымоталась за день. Чудо, если не засну посреди фильма, каким бы хорошим он ни был. Но нам редко выпадает возможность сходить в кино. Мы так заняты, что нам это удается примерно шесть раз за год.

Я с порога кухни звала Мака, когда услышала громкий рокот едущего по улице пикапа. Даллас, скорее всего. Я улыбнулась. В эти выходные бейсбола не предвиделось, и мне было интересно, чем он планирует заняться. Позавчера он с нами поужинал – так я отблагодарила его за помощь со вшами. С тех пор мы не виделись.

Войдя в дом, я погнала мальчиков к двери, чмокнула Мака и пообещала, что на эти выходные в кои-то веки мы останемся дома. Даже не верится, как мне хочется этого. Но закрывая дверь, я услышала громкие оклики мальчиков и отвечающие им мужские голоса.

Даллас и Трип стояли на улице, рядом с мотоциклом Трипа. Я впервые увидела чистый, сверкающий «Харлей». На бейсбол он на нем не приезжал, скорее всего, потому что нужно возить Дина и его спортивный инвентарь. Но ведь байкеры обычно часто ездят на мотоциклах?

– Хотите с нами? – прокричал Луи.

Как всегда, громок и гостеприимен.

– Вы идете в кино? – переходя дорогу, спросил Даллас.

Луи отбарабанил название фильма, и наш сосед обернулся на кузена и дернул подбородком:

– Что скажешь? Хочешь в кино, Трип?

Тот выпрямился, поймал мой взгляд и подмигнул.

– Привет, милая. Не против, если мы упадем вам на хвост?

Я посмотрела на Далласа, и мы обменялись улыбками. Он был в рабочей одежде, и вообще довольно грязный, с пятнами краски на руках.

– Если вы, парни, хотите с нами, можно как-то утрамбоваться в мою машину.

Мужчины задумчиво хмыкнули, и я нахмурилась.

– В какой кинотеатр вы едете? – спросил Трип. Получив ответ, он продолжил: – Дин живет по пути. Джей, если хочешь, можем за ним заехать.

– Хорошо.

Как будто Джош мог отказаться от встречи с Дином.

– Мы все не влезем в твою машину, но можно поехать на моей, – предложил Даллас.

Трип слегка вздрогнул.

Даллас это тоже заметил и нахмурился:

– Что? Мой пикап чистый.

– Мне все равно, на чем мы поедем, – сказала я им. – Но уже пора выезжать, потому что фильм начнется через час.

Даллас посмотрел на свою рабочую одежду – я махнула рукой:

– Да нормально ты выглядишь. Поехали уже.

Мотоцикл мужчины решили оставить на подъездной дорожке у дома. Через несколько минут Луи, Джош и я уже сидели на заднем сиденье пикапа, Трип запрыгнул на переднее. Мать Дина и впрямь жила по пути к кинотеатру. Трип позвонил ей, и когда мы подъехали, мальчик уже ждал нас на улице.

– Диана, перебирайся к нам, пусть ребята сядут вместе, – предложил Даллас, въезжая на парковку.

Небольшая передвижка – и я уже сижу между Далласом и Трипом. Сосед не врал – в салоне и впрямь оказалось чисто. В отличие от дома здесь не валялись упаковки из-под продуктов и не было пыли. Лишь с зеркала заднего вида свисал освежитель воздуха в виде елочки, а на приборной доске лежала пачка желтых стикеров для заметок.

– Пикап старый, но еще ездит, – сказал Даллас.

Я посмотрела на соседа:

– Я ничего такого не говорила. Я просто восхищалась тем, как здесь чисто.

– Ты вполне можешь купить новый, – пробормотал Трип.

То, как Даллас покачал головой, сказало мне, что они уже не в первый раз так спорят. Он ласково погладил кожаную оплетку руля.

– Я не хочу покупать машину каждый раз, как выходит новая модель.

– Эта у тебя уже… Какого она года? 1996-го?

– 1998-го, – уточнил Даллас.

Я поерзала на сиденье, сжала колени, чтобы не коснуться ими мужских ног, и спросила:

– Тогда ты ее и купил?

Он кивнул и положил левую, дальнюю от меня руку на колено.

– Купил ее новенькой. Это моя первая машина.

– А мне пришлось взять новую машину только из-за того, что мы втроем не помещались в мой «мустанг», – поддержала я его. – Это была моя первая новая машина, и она мне очень нравилась. Раньше-то я ездила на маминой старенькой «Элантре».

– Не представляю тебя на «мустанге», милая. – Трип подмигнул.

Я фыркнула:

– Тогда я была совсем другой. Та Диана водила красную тачку и постоянно получала штрафы за превышение скорости. Теперь я соблюдаю ограничение скорости, и мне есть на что тратить деньги помимо штрафов.

Зазвонил телефон Трипа, и он снял трубку.

– Как твоя голова? – прошептал Даллас.

Я мысленно поежилась от стыда.

– Отлично. Нужно будет снова вымыть ее тем шампунем через несколько дней, но я приглядываю за мальчиками и пока не нашла яиц вшей, так что, надеюсь, мы с этим справились. А ты как? Голова не чешется?

– Нет. Но если вдруг начнет, я дам тебе знать.

– Конечно, с радостью помогу тебе расчесаться, – пробормотала я, и мы рассмеялись.

Даллас с улыбкой посмотрел на меня и снова обратил свое внимание на дорогу. Сзади болтали Джош и Дин.

– А что это за ящики у вас на дворе? – поинтересовался Даллас.

Я фыркнула:

– Думала, Луи обязательно попросит тебя помочь со сборкой. Он скопил денег и купил рампу. А она приехала в разобранном виде. Наверное, попрошу папу собрать ее, когда Луи не будет дома.

– Почему он не хочет, чтобы ее собирала ты?

Я объяснила, торопливо и негромко, чтобы слышал только он:

– Несколько лет назад я заказала ему в онлайн-магазине кровать и собрала ее сама. Точнее, попыталась собрать. Он подпрыгнул на ней один раз – и она сложилась. Луи этого не забыл, и как бы я ни старалась объяснить, что это кровать была с дефектом, он до сих пор считает, будто я сделала что-то не так.

– А-а, – протянул Даллас. – Понятно.

– Ну да, так что, если он начнет отпускать замечания насчет моих талантов по сборке, ты знаешь, в чем дело.

– Можно взглянуть на эту рампу? Если ты не против, я помогу ее собрать.

И что мне было делать? Отказать ему?

* * *

Через четыре с половиной часа мы вшестером проталкивались сквозь толпу к выходу из кинотеатра. Билеты на сеанс, на который мы собирались изначально, были уже распроданы, пришлось ждать следующего. Чтобы убить время, мы поужинали в соседней бургерной. Когда я потянулась к счету, Даллас убрал мою руку в сторону.

– Ну вот еще.

Я с трудом удерживалась от того, чтобы не вспоминать, как его рука прижималась к моей весь фильм. Как только наши локти соприкоснулись, его ореховые глаза встретились с моими, и мы уставились друг на друга. Мы оба хотели завладеть подлокотником кресла, уступать никто не собирался.

На самом деле мне просто понравилось касаться его руки, поэтому я и не убрала свою. На подлокотник мне было наплевать, но я ни за что не призналась бы в этом.

–Можно, мы поиграем на автоматах, tia? – спросил Джош, когда мы пробирались к выходу после окончания фильма. – Пожалуйста.

– Да, пап, можно? – вторил ему Дин, глядя на Трипа.

Машину сегодня вела не я, так что я посмотрела на Далласа. Он пожал плечами:

– Я никуда не тороплюсь.

– Точно? – спросила я.

Он недоуменно взглянул на меня.

– Тогда ладно. Конечно, идите. Но как только у меня кончатся деньги – все. У меня тут завалялась сдача… – Я умолкла, когда мы подошли к игровой зоне у входа в кинотеатр. Весь комплекс был битком набит людьми, которые пришли посмотреть новый фильм, но и здесь за игровыми автоматами сидели около пятнадцати детей. Я нашарила на дне сумочки пригоршню монет.

– Я и не знал, что ты заядлый игрок, – пошутил Даллас.

Я отобрала монеты по двадцать пять центов и выдала равное количество каждому мальчику.

– Стала бы, будь тут у них автомат с моим любимым печеньем. Секундочку, парни, у меня тут есть еще… – Я выгребла со дна сумочки оставшиеся деньги и раздала им. Трип добавил три пятидолларовые банкноты, а Даллас вручил Дину двадцать долларов с условием, что тот разменяет их и поделит поровну между ними тремя, и мальчики ушли.

– Мне нужно в туалет, – сказал Трип. – Скоро вернусь.

– Кажется, у Дина проблемы с разменом денег. Пойду помогу, – сказал Даллас и исчез в игровом зале.

Ладно. Я принялась наблюдать за входящими людьми. Последние несколько недель я почти не думала об Аните, но сейчас, при виде толпы, вдруг вспомнила, как она незваной появилась у нашего дома. Понятия не имею, где она сейчас живет, но могло оказаться и так, что в Остине… Мое внимание привлекла билетная касса по другую сторону дверей. Промельк золотисто-каштановых волос всколыхнул воспоминания, от которых у меня дыхание перехватило.

Живот свело, когда очередь сдвинулась, и мужчина шагнул к окошечку кассы.

В висках застучало, руки вспотели и меня затошнило.

Последний раз я видела Джереми три года назад, а показалось – позавчера.

Правая рука задрожала.

Я отвернулась, опустила голову и попыталась глубоко вздохнуть. Я в порядке. Я в порядке…

Я оглянулась на мужчину. Он был ниже… и с бородой. Джереми никак не удавалось ее отрастить.

Да и что ему делать в Остине?

Это не он. Это не может быть он, – убеждала я себя, но напряжение не спадало, а вспотевшие руки не переставали трястись. Это не он.

– Мы ее разменяли… Диана, что случилось? – обеспокоенно спросил Даллас.

Я в порядке, – мысленно повторила я, пытаясь расправить плечи и выровнять дыхание. Это не он. К тому же прошло уже три года. Три долгих года. Да и я уже не та, что прежде.

– Что случилось? – повторил Даллас, вставая передо мной. Его высокое, крепкое тело загородило мне обзор. – Ты побледнела.

Я подняла голову и уставилась на треугольник коричневой татуировки, выглядывающий из-под воротника его выцветшей коричневой футболки. Прижала кулак к бедру, ощущая, как по коже побежали мурашки.

– Все в порядке, – фальшиво заверила я соседа.

– Я вижу, что это не так. Что случилось? Тебя тошнит? – Он наклонился и поймал мой взгляд. Ореховые глаза прищурились, рот отвердел. – Что произошло?

Я отвела взгляд, прикусила щеку и судорожно вздохнула.

– Тебе кто-то что-то сказал? – Его голос становился все обеспокоенней.

Черт, черт, черт! Я провела рукой по глазам и поймала взгляд Далласа. Я в порядке. Все это случилось давно. Я уже не та Диана. Не та.

– Показалось, что я увидела бывшего, – просипела я сквозь сжатое горло.

– Понятно. – Он потемнел лицом, и даже плечи опустились.

– Нет. Это не то, что ты подумал. Мы… – Я оглянулась, желая убедиться, что мальчиков нет рядом. Их троица резалась в игру, и я продолжила: – Мы плохо расстались. Я…

О господи. Почему я до сих пор чувствую себя полной дурой? Как это вышло? Я стыдилась самой себя из-за произошедшего. Как мне признаться мужчине, которого я уважаю, что вела себя как законченная идиотка?

Он сосредоточенно нахмурился:

– Ты можешь рассказать мне все.

Я прикусила щеку и постаралась проглотить свою гордость, которая слишком часто мешала в прошлом.

– Мне нечем тут гордиться, понимаешь? – К глазам снова подступили слезы. Что-то слишком часто я стала плакать в последнее время. – Я вела себя тогда как дура…

– Диана, ты не дура, – наморщив лоб и расправив плечи, заявил Даллас.

– А тогда была. – Я хотела, чтобы он понял. Я посмотрела на кассу, но, к счастью, не увидела знакомого цвета волос. По крайней мере, пока. – Он… причинил мне боль в конце наших отношений…

Даллас точно вырос еще на полфута. Плечи закаменели, горло дернулось, а ноздри гневно раздулись.

– Он тебя бил? – низким голосом поинтересовался он, чеканя каждое слово.

– Да…

Крупные ладони сжались в кулаки, шея покраснела.

– Который из них он?

– Даллас, не надо, это не он, – взмолилась я, хватая его за футболку. – К тому же это было давно.

– Для такого и целой жизни мало. – Он скрежетнул зубами. – Который из них, Диана?

– Пожалуйста, не надо. Я не вру. Клянусь, это был не он. Он даже не живет в Остине. Это случилось, когда я жила в Форт-Уорте.

– Это парень в зеленой футболке?

– Нет…

– В красной?

– Даллас, да выслушай же меня…

Кажется, его затрясло от гнева.

– Не упрямься. Это не он. А даже если и он, я ему уже отплатила. Подала в суд, и его посадили в тюрьму на несколько месяцев…

– В тюрьму? – Даллас медленно повернулся и посмотрел мне в глаза. Его лицо… Я еще не видела его таким, и надеюсь, больше никогда не увижу.

– Скажи, как его зовут, и я закатаю его на шесть футов под землю.

Я вздохнула и невольно улыбнулась сквозь слезы.

– Ты будто специально пытаешься влюбить меня в себя, Даллас. Господь свидетель, ты не хочешь, чтобы я просто сунула руку тебе в штаны, нет, тебе подавай все! – Я рассмеялась, пытаясь перевести все в шутку, но, кажется, не преуспела.

Он недоуменно заморгал, уставился на меня, и его лицо вдруг смягчилось.

Я ударила соседа ладонью по животу и коротко тронула за руку.

– Я шучу. Честно. Просто выслушай меня, ладно? Я давным-давно пообещала себе, что больше никогда не стану с ним встречаться. Мальчики даже не знают об этой части моей жизни. Они и без того немало пережили. Забудь о нем, если не ради меня, то хотя бы ради них.

Даллас так долго молчал, что у меня по спине побежали мурашки. И лишь при виде идущего к нам Трипа он нагнулся и взял меня за запястье со словами:

– Назови его имя, и я никому ничего не скажу.

Мы пристально смотрели друг другу в глаза.

Трип приближался.

Черт.

– Джереми, – прошептала я имя. И добавила фамилию в тот самый миг, когда Трип воскликнул:

– Там была чертовски длинная очередь!

Даллас выпустил мое запястье и отступил на шаг. Если бы не сжатые кулаки, я решила бы, что все в порядке. Но я-то знала, что, осматривая фойе кинотеатра, он кое-кого ищет. Ищет мужчину, которому я позволяла слишком грубо со мной обращаться. Который, разозлившись, слишком сильно сжал мои плечи, когда я рассказала о том, как подстригла клиента мужского пола. Который стиснул мое бедро до синяков, когда ему не понравилось, как я улыбнулась официанту. Мужчину, который назвал меня шлюхой, надавал пощечин и тумаков, когда я ушла тусоваться с друзьями без него.

Я улыбнулась вернувшимся детям, но так и не смогла прогнать воспоминания о Джереми.

Если Трип и удивился царящему на первом сиденье молчанию, то не сказал ни слова. Когда мы высадили Дина и поехали домой, он принялся с кем-то переписываться. Я же просто не находила слов и не представляла, что мог бы сказать Даллас. Не думала, что он способен так сильно разозлиться. Кажется, Трип упоминал о том, что Даллас – человек уравновешенный.

Едва припарковавшись у своего дома, сосед попросил кузена:

– Помоги мне перенести ящики, которые мы видели на лужайке у Дианы, на задний двор.

– Парни, вы не обязаны это делать, – запротестовала я.

– Просто прими помощь, мисс Независимость, – проходя мимо, обронил Трип.

Ну вот что с ними делать? В мозгу тут же зароились разные мысли, но я тряхнула головой и согласилась:

– Ладно. Помогайте.

– Что они туда напихали, черт возьми? Свинец, что ли? – только и проворчал Трип, поднимая ящик, чтобы передать его через забор Далласу. Когда второй ящик очутился на заднем дворе, он вытер руки о штаны и сказал: – Мне пора. У меня в баре есть дела, которые нужно решить до его закрытия. Ди, обязательно как-нибудь еще сходим на свидание вместе с детьми.

– Если только ты не будешь называть это «свиданием».

Он рассмеялся и обнял меня:

– Увидимся, милая. Попрощайся за меня с мальчиками. Пока, Дал! – крикнул он, закрыл ворота и направился к своему мотоциклу.

Джош и Луи уже были дома, и во дворе, освещаемом фонарем над кухонной дверью, остались только мы с Далласом.

Я не могла ничего прочесть по его лицу, он выглядел отстраненным и бесстрастным, и я пожалела, что рассказала ему о Джереми. Возможно, он изменил свое мнение обо мне. В его глазах та, прошлая Диана, заменила Диану, которую он знал, и она ему не понравилась.

Я не могла винить его за это. Откровенно говоря, та Диана мне самой не особо нравилась.

Глядя на ящики, он произнес первые за последний час слова:

– Мне нужно заглянуть внутрь, чтобы понять, какие инструменты нужны для сборки. У тебя случайно нет молотка?

Я поймала себя на том, что нервно отираю ладони о бедра.

– У меня есть инструменты. И молоток тоже. Они в доме. Сейчас принесу.

Даллас так и не посмотрел на меня. Я ушла в кухню, достала из шкафчика цветной металлический ящик с инструментами. Прижала к боку и вернулась на задний двор.

– Боже, до чего тяжелая штуковина, – сказала я Далласу, спускаясь по ступенькам. Положила инструменты перед ящиками с рампой и залюбовалась рисунком, который нанесла на него моя лучшая подруга. А сосед так и стоял, уставившись в землю.

Я внимательно посмотрела на мужчину, которого считала другом и который всего час назад предложил убить ради меня, и нахмурилась. Он буквально не сводил глаз с ящика с инструментами и казался еще более злым, чем тогда, в кинотеатре.

Что не так с этим ящиком?

Я попинала его носком кроссовки, переводя недоуменный взгляд с него на Далласа и обратно.

– Он принадлежал моему брату. Я оставила его себе, после того как мы распродали большинство остальных вещей Родриго. Мне было грустно видеть ящик с инструментами, и моя лучшая подруга его раскрасила. Мне казалось, вышло забавно. Похоже на тамагочи, который был у меня в детстве. Это щенки. А щенков все любят.

– Господи, – выдохнул Даллас.

Я нахмурилась. Он же схватился за голову, переплел пальцы на затылке.

– Что не так? – Его реакция меня слегка задела.

Даллас будто не слышал меня, а судя по вздоху, он был расстроен и рассержен.

– Что я такого сделала, черт возьми? – недоуменно спросила я, желая получить ответ.

Не отрывая взгляда от ящика, Даллас произнес низким, напряженным голосом:

– Я не могу это сделать сегодня, Диана. Только не сейчас.

– Сделать что?

– Ты… – Он на миг зажмурился и закрыл глаза ладонями. Затем опустил их и посмотрел на меня с болью во взгляде: – Я помогу тебе собрать рампу. Не проси помощи у отца. Я просто не могу это сделать сейчас. Договорились?

– Ладно. – Я разглядывала его потрясенное лицо. – Ты в порядке?

Он поднял руку, но не сказал ни да ни нет.

– До завтра. – Даллас отступил на шаг, еще раз взглянул на ящик с инструментами и глубоко вздохнул. – Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Он отвернулся и вышел со двора, закрыв за собой ворота. Затем перебежал через улицу и исчез в доме.

Что это было, черт возьми?

Глава 19

Еще не открыв глаза я поняла, что Луи снова стоит возле кровати. Поняла, но испугалась ничуть не меньше. Не успела я попросить его не пугать меня посреди ночи, как он прошептал:

– Там огонь.

Я тут же села на кровати и глубоко вздохнула. Он не стал бы лгать о таком.

– Что?

– Дом в огне.

Даже не дослушав, я откинула одеяло и схватила телефон.

– Наш дом? – практически взвизгнула я, набрав большим пальцем цифры 9 и 1.

– Нет. – Его маленькие ручки вцепились в мою ладонь и сжали. – Дом бабушки.

– Кого? – Я недоуменно моргнула.

–Бабушки. Старушки. Tia, помнишь? Мисс Перл?

– Черт! – не сдержалась я.

Луи попятился и потянул меня за руку.

– Пойдем.

И я пошла, по пути обдумывая, стоит ли до конца набирать номер службы спасения? Может, там просто небольшой огонь, а не пожар? Хотя вряд ли кто-нибудь станет устраивать фейерверк у дома девяностолетней старушки. Не выпуская моей руки, Луи побежал по коридору к гостиной, я следовала за ним. Я забыла вечером закрыть шторы и заметила желтые, оранжевые и красные всполохи раньше, чем подошла к окну. Луи не преувеличивал.

Дом мисс Перл горел.

По крайней мере, его задняя часть. Крыльцо огонь еще не тронул, но языки пламени уже лизали стены с той стороны, где, как я знала, находилась спальня мисс Перл.

Черт! Ее спальня!

Я сунула телефон Луи и окинула взглядом соседние дома. Никого. Никто не стоял снаружи. Никто не знал, что случилось. Позже я задамся вопросом, как и почему Луи проснулся в два часа ночи и увидел, что дом соседки горит.

– Котенок, ты ведь знаешь наш адрес? – спросила я, делая шаг вперед.

Сердце стучало где-то в горле, затрудняя дыхание.

– Да, – пискнул он, широко раскрыв глаза и глядя на пламя.

– Набери девять один один и скажи им, что горит дом, хорошо? А я должна помочь мисс Перл.

Я произнесла это так быстро и испуганно, что Луи перевел взгляд на меня и еще шире распахнул глаза.

– Ты идешь туда? – испугался он.

Я осознала, что и в самом деле пойду туда. Что еще делать? Остаться дома?

– Я должна. Она старая. Скорее всего, она в доме, – быстро объяснила я, опустившись на колени перед ним, хотя знала, что сейчас дорога каждая секунда. – Мы должны ей помочь. Пока ты звонишь, я побегу к ней, ладно? Я быстро. Но ты из дома не выходи. Не выходи из дома, понял?

Я хотела пообещать ему, что вернусь, только не смогла. И не стала.

Даже при выключенном свете я видела, как задрожали его губы, ощутила овладевшие им напряжение и страх, пока его пятилетний мозг осознавал то же, что и мой. Я иду в горящий дом. Но выбора у меня нет.

Я встала и сжала его руки.

– Звони прямо сейчас – и не выходи из дома. Я люблю тебя.

Голубые глаза, которые я так люблю, наполнились слезами, и позже я оценила, как по-взрослому повел себя Луи, когда не стал умолять меня остаться. Его сердце, должно быть, сейчас разрывалось на части. Но я должна была идти.

Я послала Луи воздушный поцелуй и выбежала из дома, едва успев сунуть ноги в шлепанцы, которые сбросила у двери сегодня вечером.

Я даже не озаботилась закрыть за собой дверь. Я как никогда быстро бежала через дорогу, уверяя себя, что Луи знает, что делать. Мелькнула запоздалая мысль, что следовало разбудить Джоша, который старше брата на пять лет, но на это не было времени… Каковы шансы, что мисс Перл самостоятельно выбралась из дома? Может, она уже стоит где-нибудь, а я ее просто не вижу?

Быстро окинув взглядом соседские дома, я осознала суровую реальность: я единственная, кто знает о пожаре, даже несмотря на заволакивающие небо клубы дыма. В груди похолодело от страха и понимания, что я не хочу входить в горящий дом, но придется.

Я должна. Я это знаю. Я не смогу притвориться, будто сделала все возможное.

Я взглянула в сторону дома Далласа, но времени стучаться в дверь и будить его не было. Огонь распространяется быстро. А если Даллас или Джексон не сразу проснутся…

Я понеслась еще быстрее, промчалась мимо белого штакетника, толкнула ворота и взлетела по ступенькам на крыльцо.

Как полная дура, схватилась за ручку двери, напрочь позабыв школьные уроки о правилах поведения при пожаре. Металл обжег ладонь.

– Твою мать! – Взлетел в затянутое дымом ночное небо мой крик.

Прижав руку к груди, я решила выбить дверь, но тут же передумала. Когда это я успела стать Леонидом из фильма «Триста спартанцев»? Я не настолько сильна, к тому же у меня на ногах шлепки.

После того мысли точно отключились.

Я до конца своих дней буду помнить, как выбивала окно в доме мисс Перл фигуркой гнома из ее сада. Как влезала внутрь, стараясь не порезаться. Как заполнявший дом густой дым обволок меня, просочился в рот, скользнул по горлу к сердцу и бедным легким. Как он ел глаза. Я сильно пожалела, что выбежала из дома в пижамных шортиках и топике, недостаточно длинном для того, чтобы прикрыть им рот.

Никогда не забуду, как мисс Перл ползла по кухне, где я однажды стригла ей волосы. Ужас на ее лице, когда я помогла ей встать, что-то бессвязно крича. Чудовищный кашель, невозможность вздохнуть и непонимание, как удается дышать мисс Перл, которая пробыла здесь гораздо дольше меня. Я практически тащила ее на себе, потому что быстро идти она не могла, а уж бежать – тем более. Все вокруг было горячим, и мне хотелось побыстрее отсюда убраться, пока пламя не охватило полностью дом или не случилось чего-нибудь еще. В детстве я смотрела фильм про пожарников «Обратная тяга». Здесь не было балок, которые могли на нас обрушиться, но и рисковать я не собиралась.

– Моя кошка, – ухитрилась произнести мисс Перл. – Она в доме.

Сейчас я была неспособна думать. Я просто не понимала, что она мне говорит. Я слишком переживала и боялась, что мы не успеем выбраться из дома, особенно такими темпами. Я испытала такое облегчение, когда мы оказались у двери, что забыла об обожженной руке, когда открывала замок.

Мы прошли по газону, чудовищно кашляя. Спина, шея и щеки горели и чесались. Но мы упорно шли по улице к дому, в дверях которого стояли Луи и Джош – последний держал у лица телефон.

Они подбежали к нам, пока я, опустившись на колени, помогала мисс Перл лечь на траву. Я просила Луи не выходить из дома, но сейчас было не время упрекать его в нарушении просьбы.

– Ты в порядке? – спросил Джош, когда они с Луи облапили меня на манер обезьянок, не обращая внимания на лежащую у их ног женщину.

– Пожарные уже едут, – торопливо заверил меня Луи.

– Диана, моя кошка осталась в доме, – умоляюще произнесла мисс Перл, коснувшись моего бедра.

Я кашляла и обнимала мальчиков, но ее слова наконец дошли до меня.

– Диана, Милдред еще там, – повторила она. – У нее больные глаза, она плохо видит.

Я посмотрела на дом поверх голов мальчиков, и отметила, что он еще не полностью охвачен огнем, хотя внутри все было в дыму.

– Пожалуйста, – молила мисс Перл.

Я встала и отцепила от себя мальчиков. Откровенно говоря, мне хотелось заплакать. Хочу ли я спасти ее кошку? Нет. Но разве могу позволить животному умереть? А если бы на ее месте оказался Мак?..

Я встретилась взглядом с Джошем, потому что не могла сейчас смотреть на Луи.

– Я быстро. Туда и обратно. Никуда не уходите.

И я снова побежала, не дожидаясь их возражений или просьб остаться. Прижимая обожженную руку к груди, пересекла дорогу, миновала белый штакетник, который теперь навсегда будет у меня ассоциироваться с пребыванием на грани жизни и смерти. Входная дверь была открыта, и я вошла в дом. Пригнулась к полу, чтобы меньше дышать дымом – я еще помнила, как плохо мне стало почти у самого выхода, когда я выводила мисс Перл.

– Милдред! – закричала я, осматривая гостиную. – Милдред!

В поисках чертовой старой кошки я брела в густом дыму, выкашливая легкие и натыкаясь на мебель. Я не собиралась умирать из-за нее. Я не могу так поступить с мальчиками, но и не смогу смотреть в лицо мисс Перл, если хотя бы не попытаюсь найти ее питомицу.

– Милдред! – хрипло звала я кошку.

Я едва услышала низкое тихое мяуканье. Можно сказать, чудом. Глаза, кожу, руку жгло, я просто не верила, что нашла эту старую полуслепую трехцветную кошку. Она тряслась от страха в углу за дверью. Я схватила ее, едва дыша и плача от разъедающего глаза дыма. В доме стояла чудовищная жара, и тогда я еще не знала, что мне не скоро доведется принять горячий душ…

Я выбежала из дома, задыхаясь от кашля и едва различая ступеньки сквозь застилающие глаза слезы. На самой нижней я споткнулась и упала, сильно ударившись коленями о дорожку. Кошка вырвалась и убежала подальше от меня и пламени, а я судорожно дышала, паникуя, что мне тоже нужно убираться отсюда. Да и соседям мисс Перл тоже.

Вот только ноги меня не слушались. И мозг тоже. Я была слишком занята тем, что пыталась вспомнить, как дышать.

– Чертова дура! – выпалил над головой чей-то злой – очень злой – голос.

Миг спустя две руки подхватили меня под плечи и колени, и я взмыла в воздух. Кашляя до боли в животе, я прижалась к чьей-то груди.

– Дура ты, полная дура, – прошипел тот же голос, и я почувствовала, что меня несут.

Не было сил даже попытаться понять, кто это, а уж тем более сказать, что я не дура.

Легкие не хотели впускать воздух, и я кашляла, содрогаясь всем телом.

Хриплый мужской голос надо мной горестно сыпал проклятиями, но мне было безразлично. Других забот хватало: невыносимо болела рука, я никак не могла отдышаться и сосредоточиться.

Я почувствовала, что меня опускают. Ощутила кожей ног и босых ступней траву – не представляю, когда я, черт возьми, успела потерять шлепки. В голоса Джоша и Луи вплелись другие, незнакомые мне. А еще, что важнее, я услышала вой пожарной сирены и, кажется, «скорой помощи».

Но все мое внимание занимал кашель и рука, которую я старательно оберегала.

Что-то мягкое коснулось моих глаз и лица – футболка. А я продолжала кашлять.

– Джош, принеси воды, – пророкотал у моего уха низкий мужской голос.

Даллас. Наконец-то я узнала его. Это он сейчас скорчился рядом, поддерживая меня под спину. Это он нес меня. Ну конечно. Кто еще это мог быть?

– Можешь сказать… – Я никак не могла отдышаться. Моя щека прижималась к чему-то твердому, теплому и надежному. Я закрыла глаза, пытаясь глубже вздохнуть. – …мисс Перл… что я нашла ее кошку… но она вырвалась и убежала?..

– К черту гребаную кошку! – выпалил Даллас у моего уха.

Его рука опустилась ниже, обвила бедра, прижимая к мужскому телу. Что-то коснулось моей щеки.

– Ты маленькая дурочка. Глупая маленькая дурочка, – приглушенно бормотал Даллас.

– Я должна была, – прошептала я, поднимая голову. Неужели это его губы у моей щеки?

– Должна? Должна?!

И только Луи, мой бедный замечательный Луи объяснил ему все.

– Папа упал и ударился головой, но никто не остановился и не помог ему, – повторил малыш слово в слово, как ему рассказывала я, опустив некоторые подробности. – Вот почему нужно помогать людям, которые в этом нуждаются.

Его узкая грудь ходила ходуном от нахлынувших воспоминаний, которые он наверняка сейчас переживал заново из-за меня.

Даллас переводил взгляд с Луи на меня, вздрагивая всем телом, и, кажется, пробурчал:

– Твою мать…

– Даллас? – Разобрала я сквозь кашель тихий скрипучий голос мисс Перл.

– Диана, не шевелись! – рявкнул Даллас.

Что-то мягкое коснулось виска и щеки. Мне показалось, это нос и губы Далласа.

– «Скорая» уже рядом. Только не шевелись, черт возьми! – еще раз произнес он и отпустил меня.

Миг спустя ко мне прижалось тело гораздо меньшего размера. Тело, которое я знала не хуже своего. Оно заползло мне на колени и прильнуло, всхлипывая и дрожа совсем как бедняжка Милдред.

– Ты умираешь? – спросил Луи, пытаясь вжаться в меня. Рука вдавилась в живот и заболела сильнее.

Но я не попросила его отодвинуться. Я качнула головой и стиснула зубы.

– Я просто… надышалась дымом, Котенок. – Я несколько раз кашлянула и прижалась лбом к его пушистой макушке.

– Ты будешь жить? – Голос у Луи дрогнул, точно ножом резанув мне по сердцу, и я почувствовала себя эгоистичной сволочью.

Я снова кивнула, пытаясь сдержать кашель.

– Я буду жить.

– Обещаешь? – Он задрожал еще сильнее.

– Обещаю, – прохрипела я и, высвободив руку, обняла Луи.

Вой сирен нарастал, краем глаза я видела всполохи и яркие огни фар, когда машина остановилась напротив дома мисс Перл. Не успела я и глазом моргнуть, как пожарные окружили дом, а на улицах появились соседи. Вернулся Джош со стаканом воды. Он вложил мне его в руку, затем крепко обнял меня со спины за шею и прижался щекой к плечу.

Я глотала воду и наблюдала, как подъезжает машина «скорой помощи». Она остановилась в паре домов от нас, и парамедики бросились к мисс Перл, которую я сразу не заметила, хотя она лежала там, где я ее оставила. Даллас держал старушку за руку, над ними навис Джексон. Женщину положили на носилки, надели кислородную маску, а на улице показалась еще одна «скорая».

– Я так испугался, – прошептал мне на ухо Джош, когда мисс Перл заносили в машину.

Я ни за что не призналась бы ему, что испугалась не меньше его.

* * *

Мои глаза наконец открылись, и я сразу поняла, что снаружи день – слишком уж яркий свет проходил сквозь шторы. Рука заныла, и я окончательно проснулась. Я лежала одна на кровати, что неудивительно, хотя ночью мы завалились на нее втроем. Парамедики обследовали меня: заставили дышать через маску – при этом мальчики расплакались так, что у меня защемило сердце – и перевязали руку, когда я заявила, что не поеду в больницу. Они не стали возражать, убедившись, что я не при смерти.

В дом мы зашли после четырех утра. Когда я вышла из душа, то обнаружила, что Джош и Луи уже поджидают меня в кровати, укрывшись одеялами. Джош уже несколько лет не спал со мной. Несколько лет! Но сейчас… что ж, я понимала его, и, откровенно говоря, была благодарна за это. Прошлой ночью я легла в постель, недоумевая от реакции Далласа на мой ящик с инструментами, а проснувшись, побежала в горящий дом спасать его бабушку.

Я очень сильно испугалась. Признаться, эта ночь напугала меня до смерти.

Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы так не поступила, хотя лучше бы этого выбора передо мной вообще не стояло. Что бы мальчики делали без меня?

Я выбралась из кровати. Плечи протестующе взвыли – я перетрудила их, когда тащила на себе мисс Перл. Обожженная рука заболела еще сильнее. Отбитые об асфальт колени лишь слегка заныли, соприкоснувшись с простыней. Я вчера не озаботилась тем, чтобы залепить их пластырем. Да и раны на них пустяковые, так, царапины. Бывало и хуже.

За несколько минут я успела умыться, намазать колени медом и неуклюже почистить зубы левой рукой. Голова и горло болели после вчерашнего.

И лишь попытавшись взять зубную щетку правой рукой, я осознала, что наделала.

Я обожгла руку, которой стригу волосы.

Перевернув ее ладонью вверх, я посмотрела на повязку.

– Черт! Черт! – Пальцы в основном не пострадали, но… – Твою мать!

В висках застучало, на глазах выступили слезы. Я обожглась. Как теперь быть? Я ведь все делаю правой рукой. Все! Забинтованной рукой я не смогу ни подстричь волосы, ни даже удержать кисть для окрашивания – любое натяжение обожженной кожи вызывало адскую боль.

– Черт! – Я стиснула зубы, но потом подумала о мисс Перл и о том, что случилось бы с ней, не приди я на помощь. Моя рука в обмен на жизнь. Жизнь человека и кошки. Это было не напрасно.

Однако мне не верилось, что я так сглупила, коснувшись дверной ручки правой ладонью. Черт.

– Тетя Ди? – окликнул меня из-за двери Джош.

Я сглотнула и нацепила на лицо улыбку. Не полностью фальшивую, кстати. Джош был в пижаме, но выглядел так, будто проснулся гораздо раньше.

– Привет. Я только что встала.

Он перевел взгляд с моей руки на лицо.

– Ты в порядке?

Я кивнула, не доверяя словам.

– Рука болит?

Не люблю лгать мальчикам, поэтому снова кивнула.

– Сильно?

– Бывало и хуже, – тихо произнесла я, тоже не покривив душой.

Так и есть. Мне случалось переносить и гораздо худшую боль. Не телесную, но разве в этом дело?

Судя по виду, он не полностью мне поверил, но допытываться не стал.

– Ты уже поел?

– Угу.

– А Луи?

– Угу.

– Что вы ели?

– Кашу и банан.

– Хорошо. – Я махнула рукой, чтобы он отошел от двери, мысленно распекая себя за произошедшее ночью. – Очень хочу есть.

Джош шел по коридору вместе со мной. Он посмотрел, как я надеваю тапочки, еще большее внимание уделил тому, как я прижимаю к животу больную руку, но ничего не сказал. Мы вошли в гостиную. Игравший в приставку Луи улыбнулся мне. Что ж, если он хочет вести себя так, будто вчера ничего особенного не произошло, это его дело. Утром, прежде чем заснуть, я думала о том, как объяснить родителям и Ларсенам забинтованную руку. Можно было бы вообще ничего не говорить, не живи со мной двое болтунишек, которые рано или поздно проговорятся.

Страшно даже представить, какие комментарии посыплются на меня.

– Доброе утро, Котенок. – Я остановилась напротив телевизора и заглянула за него.

Луи выглядел выше, чем обычно, но мне пришлось приглядеться, чтобы понять причину этого. Под ним было одеяло с Железным человеком – вот почему я сразу не увидела, что он сидит не на диване.

На человеке.

На длинном таком мужчине с короткими темными волосами, который заснул на диване, уткнувшись лицом в мускулистое предплечье. А Луи сидел на его пояснице и играл в видеоигры.

– Ты сидишь на Далласе?

Мальчишка улыбнулся, кивнул, да еще и шикнул на меня:

– Тише. Он спит.

Оно и видно. Когда сосед пришел? Я не то чтобы против его визитов… но все равно меня это смутило. Я решила позже расспросить Джоша, а пока обратилась к его брату:

– Слезь с него, Лу. Он спит.

– Он сказал, что все нормально. Говори тише.

О боже. И этот ребенок просит меня не шуметь? Я хотела было высказать все, что об этом думаю, но посмотрела на спящего и не стала. Бросив на Луи взгляд, который он все равно не заметил, увлеченный игрой, я направилась на кухню к Джошу.

Он уже ждал меня там с тарелкой моей любимой овсяной каши с земляникой. И даже почистил мне банан, пока я доставала из холодильника молоко. Племянник не сводил с меня взгляда карих глаз, так похожих на мои и Родриго.

– Когда пришел Даллас? – негромко поинтересовалась я.

Поколебавшись, Джош взял у меня молоко, собираясь налить в кашу.

– Около восьми. Луи услышал стук в дверь и разбудил меня.

– Вы убедились, что это сосед, прежде чем открыть?

Он укоризненно посмотрел на меня и закрутил крышку на бутылке с молоком.

– Да. Я же не маленький.

– Я просто спросила. Что он сказал?

– Вошел и спросил, как ты. Потом сказал, что очень сильно устал и собирается вздремнуть на диване. – Джош повернулся ко мне спиной, чтобы поставить молоко в холодильник, и спросил: – Ты сердишься, что он здесь?

Взяв из ящика ложку, я сунула ее в рот и поставила тарелку с кашей на барную стойку.

– Что? Нет. Я просто удивилась, увидев его. Он сказал что-нибудь о мисс Перл?

– Нет.

Мне показалось или его голос и впрямь прозвучал хрипло?

Подумав, Джош добавил странным тоном:

– Вчера он назвал тебя дурой.

Замерев с ложкой во рту, я осознала, что Даллас прав. Он назвал меня дурой и идиоткой. Глупой маленькой дурочкой или как-то так. Хм.

– Ты и правда глупая, – прошептал Джош.

Я вскинула голову, чтобы потребовать не называть меня так, но не стала, увидев его лицо, на котором злость мешалась с горем. Я чуть не расплакалась, прочтя в широко распахнутых глазах племянника обуревавшие его чувства.

– Ты могла умереть, – упрекнул меня Джош, и его глаза заблестели от подступивших слез.

Пережитый вчера ужас всколыхнулся в душе. Мои глаза тоже увлажнились, я отодвинула тарелку с кашей и посмотрела на Джоша. Нет смысла врать ему или преуменьшать опасность. Порой было так легко забыть, как не по годам умен, развит и чувствителен этот одиннадцатилетний мальчик.

И я сказала ему правду, глядя в глаза.

– Я знаю, Джей. Прости, что напугала тебя. Я тоже боялась, но на улице больше никого не было…

– У нас есть соседи, – негромко возразил он, по-видимому, желая, чтобы Луи его не услышал и этот разговор остался только между нами. – Они могли войти в дом вместо тебя.

– Джош. – Я попыталась взять его за руки, однако он убрал их за спину, и я вздохнула. – На улице больше никого не было. Я не хотела идти, но ты ведь и сам понимаешь, что я не могла оставить мисс Перл в беде.

Он сглотнул и зажмурился, и у меня защемило сердце.

– Джей, я люблю тебя и твоего брата больше всего на свете. И ни за что не покину вас по своей воле, – прошептала я, глядя на его лицо и прижимая здоровую руку к бедру. – Прости, что напугала тебя, но у меня не было другого выбора, кроме как войти в дом и спасти ее. Порой нельзя дожидаться, пока другие сделают что-то за тебя.

Он долго молчал, продолжая стоять напротив меня с закрытыми глазами и сжатыми в кулаки руками.

Вечность спустя Джош наконец-то открыл глаза. Они уже не блестели, в них не было боли или злости, лишь смирение. Не знаю, что и думать об этом.

– В жизни постоянно случаются разные неприятности, и мы никак не можем этим управлять. Ты не представляешь, как мне жаль, что вам пришлось узнать это на собственном горьком опыте. Но я люблю тебя, и мы не можем все время бояться того, что нам неподвластно. Нужно радоваться жизни и наслаждаться тем, что имеем. Я не знаю, когда со мной может случиться что-нибудь плохое – сейчас или через пятьдесят лет, – только я все отдам, чтобы остаться с вами двумя. – Я погладила его по щеке, и он судорожно вздохнул. – Как любила говорить моя бабушка, «наверное, когда я попаду в ад, дьявол вышвырнет меня оттуда». Я не сдамся без боя.

Джош какое-то время молча смотрел на меня, потом спросил:

– Клянешься?

– Клянусь. – Я погладила его по голове, и он в кои-то веки не стал уворачиваться от ласки. – Прости меня.

– И ты меня прости. Ты не дура.

– Порой люди от расстройства говорят неприятные вещи. Я понимаю.

Джош вздернул подбородок, не отводя от меня глаз.

– Ты тоже иногда их говоришь.

– Когда это?

– Когда у тебя… ну, знаешь… – У него покраснели щеки. – Те самые дни каждый месяц.

Никогда не прощу себя за то, что ему пришлось так рано узнать о женских ежемесячных недомоганиях, но сделанного не вернуть. Выбор был такой: либо он думает, что я умираю, либо что я вампир, либо узнает правду. Я выбрала последнее. Однажды он вломился в ванную, когда я сворачивала использованную ночную прокладку – с тех пор я всегда запираюсь. После того случая мы еще две недели не могли смотреть друг другу в глаза.

– Кто бы говорил. Я всегда милая.

Он фыркнул.

– Что? Это правда. – Я улыбнулась ему.

–Конечно, tia.

Я показала ему язык, довольная тем, что племянник снова назвал меня tia – Джош редко делает это в последнее время, – и он в ответ высунул свой.

– Доброе утро, – раздался голос Далласа, звучавший более хрипло, чем обычно, и мы вздрогнули.

Я неуверенно повернулась и посмотрела на соседа, припомнив, как он злился несколько часов назад. Выражение его лица, когда он вошел и уселся у барной стойки, тоже не добавляло оптимизма. Я никогда не видела его таким сердитым. Как можно проснуться настолько разозленным? Ореховые глаза остановились на Джоше, и Даллас слабо улыбнулся.

– Привет, Джош.

– Она только проснулась, – поспешно объяснил тот.

Даллас снова посмотрел на меня, и его улыбка увяла при виде моих сложенных на груди рук. Хорошо, что вчера перед сном я переоделась в длинную растянутую футболку.

– Вижу. – Он посмотрел на мое лицо, и его шея напряглась, а челюсть, как мне показалось, выпятилась. – Джей, можно, я поговорю с твоей тетей наедине?

Маленький предатель кивнул:

– Хорошо. Я пока выгуляю Мака.

– Не уходи далеко, – произнесли мы с Далласом одновременно, настороженно глядя друг на друга.

Джош потрясенно взглянул на нас и ушел.

Сосед кивнул на кухонную дверь, которая вела на задний двор. Я пошла за ним, раздумывая, натянуть футболку пониже или и так сойдет? В конце концов, он уже видел меня вчера в топике и пижамных шортиках. Хорошо, что я в стрингах не сплю.

Даллас остановился на нижней ступеньке, я на верхней, но даже так он был выше меня. Поджав губы, сосед пристально посмотрел мне в глаза.

Я подняла брови, припомнив, как он называл меня ночью.

– Как мисс Перл? – первым делом поинтересовалась я.

– В порядке. – С ледяным спокойствием ответил Даллас и предусмотрительно добавил: – Ты спасла ей жизнь.

Рискуя своей. Даже при мысли об этом я вздрогнула.

– Не могла же я ее там оставить. Любой поступил бы так же.

Даллас до белизны прикусил нижнюю губу:

– Нет, не любой.

– Любой порядочный человек.

– Нет, не любой, – проворчал он, сглатывая. – Мне никогда не расплатиться с тобой за это.

Я нахмурилась:

– Ты не обязан это делать.

Его губы беззвучно шевельнулись, он перевел взгляд на что-то выше моей головы.

– Я лег спать и не слышал ничего, пока Джош не забарабанил в дверь.

Джош?

– Не представляю, что бы я делал, если бы с бабушкой что-то случилось… – продолжил Даллас, по-прежнему не глядя на меня. – Я обязан тебе всем.

О боже. Мне стало не по себе.

– Да все нормально.

Он посмотрел на меня и моргнул, и у меня возникло ощущение, что это не просто так. Что я присутствую при историческом моменте, который разделит все на «до» и «после». Даллас рубанул воздух ладонью и выпалил:

– Но если ты снова поведешь себя как последняя дура…

– Эй, сбавь обороты! – оборвала я соседа, застигнутая врасплох прозвучавшей в его голосе злостью.

Он поднял вверх палец, призывая меня замолчать.

– То, что ты сделала вчера ночью – совершеннейший идиотизм, ясно тебе? Я понимаю, ты хотела спасти бабушку, и все равно ты полная дура, но еще большей дуростью было вернуться туда за гребаной кошкой!

У меня челюсть отвисла от возмущения.

– Ты хотел, чтобы я позволила ей сгореть? – Я начала сердиться.

Он сверкнул глазами, и у меня волоски на шее встали дыбом.

– Этой кошке шестнадцать лет, а у тебя двое мальчиков и вся жизнь впереди. Разыгрываешь меня, что ли? Ты рисковала жизнью ради Милдред?

Я понимала, что Даллас прав – я и сама думала о том же, когда мисс Перл умоляла меня спасти ее питомицу, – однако грубоватая искренность его тона мне все равно не понравилась. Не люблю, когда меня обвиняют, да еще взывая к тому, что могло бы случиться, но так и не случилось. Да, у меня двое мальчиков. Они и без меня не пропадут, только… ладно, сдаюсь, я не должна была так поступать с ними. Я не могу стать третьим человеком, который внезапно «покинет» их. Я никогда не ходила на курсы по социологии или психологии, однако моя интуиция кричала, что эти три потери, пережитые в столь юном возрасте, могли их сломить.

Со мной ничего не случилось, но ведь могло же? И что тогда?

И все же… Я бросилась бы в горящий дом за Маком. Я понимаю, почему у мисс Перл хватило духу просить меня спасти ее кошку.

Несмотря на это, я почувствовала себя виноватой. Кровь бросилась мне в лицо. Джош уже выплеснул на меня свое беспокойство, а я не люблю чувствовать себя виноватой.

– Я в порядке. Милдред в порядке. Твоя бабушка в порядке. Если бы можно было заново прожить вчерашний день, я бы… – Нет, не уверена, что снова бросилась бы спасать кошку. – Не важно. Все закончилось хорошо. Мисс Перл жива. Я жива. Все хорошо.

Мои слова не уняли его гнев, сочащийся сквозь кожу, глаза и рот. Даллас покачал головой, сцепил пальцы на затылке, совсем как вчера вечером, когда смотрел на мой ящик с инструментами. Он что, покраснел?

– Если бы что-нибудь случилось… – Он осекся и страдальчески вздохнул.

Я коснулась его руки.

– Ты сказал, что твоя бабушка в порядке. Ни к чему думать о том, что могло случиться…

– Диана, я сейчас не о бабушке! – взорвался он, нависая надо мной. – Ты не обязана спасать весь этот гребаный мир!

У меня перехватило дыхание, и я часто заморгала, глядя снизу вверх на мужчину, который излучал такую сильную злость, что я не понимала, как себя вести.

– Если бы с тобой что-нибудь случилось…

Я поперхнулась от неожиданности. Со мной? Так он и за меня переживает?

Он поднял мое лицо за подбородок и посмотрел мне прямо в глаза.

– Если бы с тобой что-нибудь случилось, то ничего хорошего меня не ждало бы. Никогда, – практически прошипел он.

Понимая, что глупо было бы сейчас сыпать соль на рану, я не стала его расспрашивать. Не в силах и дальше выдерживать пристальный взгляд Далласа, я взглянула на его нос, продолжая ощущать, что он смотрит на мои веки.

– К счастью, со мной ничего не случилось, значит, тебе не о чем беспокоиться.

– Не случилось? – Он фыркнул, и я снова подняла на него глаза. Он иронично изогнул бровь, что никак не вязалось со спокойным, зрелым мужчиной, которого я знала. – Покажи-ка мне руку.

Черт.

Я спрятала ее за спину, как будто Даллас не видел, что она перевязана.

– Она заживет.

Он снова взъярился. Все его тело источало гнев.

– Это произошло, когда ты спасала кошку?

Господи, далась ему эта несчастная кошка.

– За что ты ее так ненавидишь? Нет, Доктор Зло, это случилось не тогда. – Спасая Милдред, я чуть не задохнулась в дыму. По крайней мере, мне так казалось. – Я обожглась, когда попыталась открыть дверь в дом твоей бабушки. Ручка была горячая. – Преуменьшение месяца. У меня был ожог второй степени, и я пока даже не хотела думать о том, как смогу стричь с обожженной рукой. Как долго она будет заживать? Сколько я буду вынуждена не работать? Получится ли взять в руки ножницы, когда рука хоть немного заживет?

Ответов на эти вопросы я не знала, вот и паниковала слегка.

Ладно, не слегка.

У меня нет больших накоплений. Я едва начала вставать на ноги после посещения Ванессы, и просить в долг у Вэн или семьи – так себе идея. Возможно, я продержусь пару недель, но и тогда мне придется считать каждый цент. Есть еще деньги, которые достались по страховке Родриго – они лежат на отдельном счету, только я никогда и ни за что их не трону. Это деньги племянников.

Даллас прикрыл глаза и прикусил щеку. Он никак не отреагировал на «Доктора Зло», а это значит, что он по-настоящему разозлен. Казалось, он обдумывает мои слова… или пытается сдержаться и не наорать на меня. Судя по зверскому выражению лица, это может быть и то и другое. Он сглотнул и произнес:

– Глупый поступок. По-настоящему глупый, а ты, похоже, не понимаешь, что…

– Понимаю, – возразила я.

Он скептически посмотрел на меня:

– Диана, у тебя двое мальчиков…

Я снова ощутила себя виноватой. К глазам подступили слезы, и я сглотнула.

– Я понимаю, Даллас. Правда, понимаю. Джош уже… – Голос сорвался, и я опустила взгляд на его помятую футболку. Это была не та футболка, в которой Даллас вчера ходил в кино. – Он сильно разозлился на меня. Я чувствую себя ужасно из-за того, что так обошлась с ним.

Даллас со вздохом положил руки на мои плечи. Я оказалась не готова к тому, что он обнимет меня и прижмет к груди. Но ведь он обнимал меня сегодняшней ночью? Я ведь это не придумала?

– Ты нас всех до смерти напугала, – хрипло произнес сосед.

Я?

– Мне казалось, прошлым вечером, перед тем как пойти домой, ты на меня разозлился.

Даллас прерывисто вздохнул и обмяк, еще крепче меня обняв.

– Я не злился на тебя, клянусь. Дело было в другом. – Он сглотнул и обхватил одной рукой мой затылок. – Послушай, завтра мне нужно будет уехать на пару дней…

Зачем он мне это говорит?

– У тебя все в порядке?

– Будет в порядке. Я должен. Я не могу перенести поездку. – Он глубоко вздохнул. – Диана…

Дверь открылась. Щиколотки овеяло воздухом, и что-то ткнулось мне в ноги.

– Сделай мне сэндвич, – раздался позади голос Луи. – Пожалуйста.

– Конечно, дай мне минуту, – быстро ответила я, ничуть не смущаясь тем, что нас с Далласом застали обнимающимися.

Луи молча стоял сзади. Я ощущала его присутствие.

Я вздохнула:

– Котенок, не будь таким любопытным. Дай нам минутку, пожалуйста.

Он хмыкнул и спросил:

– Можно, я тоже обниму?

Даллас усмехнулся, разжал руки и отступил:

– Она полностью в твоем распоряжении, приятель.

Я опустила взгляд на Луи, который встал рядом со мной. Он втиснулся между нами и сказал так непринужденно, что у меня слезы к глазам подступили:

– Нет, и тебя тоже. Чтобы как сэндвич.

Даллас нагнулся и поднял Луи. Одна маленькая ручка обвилась вокруг моей шеи, а другая – вокруг шеи Далласа. Краем глаза я заметила еще одну руку, слишком темную от загара, которая обняла меня за талию. Моя щека легла на мускулистое плечо, а грудь прижалась к твердой мужской груди.

– Вот так хорошо, – пробормотал у моего уха Луи.

Я не удержалась от смеха. Рука, обнимавшая меня за талию, внезапно накрыла живот и коснулась пупка. Я затаила дыхание.

– Мы можем делать это чаще? – спросил Луи.

– Конечно, – подтвердил голос над моей головой.

Что мне оставалось делать? Сказать «нет, спасибо»? Я могу делать это чаще. Я могу обниматься с Далласом хоть каждый день.

Однако он женат. И мы просто друзья. Я не должна забывать об этом.

А еще о том, что он не всегда будет женат.

Правда, не факт, что это к лучшему для меня.

Глава 20

Когда сосед является тренером твоего племянника и одновременно родственником твоего работодателя, о том, что с тобой случилось, узнают все.

Именно это произошло со мной.

В течение двух дней после пожара Трип позвонил мне и заехал в гости. Еще обо всем узнали несколько друзей Джоша по команде, и их матери привезли нам еду. Остальные родители, с которыми мы всего лишь обменивались приветствиями, написали о своей готовности помочь, если мне что-нибудь понадобится. Доброе дело не прошло незамеченным. Может, у меня и не будет денег на оплату кабельного телевидения, зато есть люди, готовые присмотреть за мальчиками или подстричь газон. Неведомый мне доселе поток любви излился на нас от практически незнакомых людей.

Когда я набрала родителей, чтобы сообщить им об ожоге – будет лучше, если они узнают это от меня, а не от других, – мама просто передала трубку папе. Я привыкла, что она называет меня идиоткой, но молчаливое игнорирование было куда хуже. Мама не из тех, кто держит все в себе.

Первые два дня после пожара я приходила в салон, чтобы перезаписать клиентов на другое время и обсудить с Джинни, что можно сделать, пока я не в состоянии работать. Пока. В лучшем случае – три недели. Что бы ни случилось, я собиралась выйти на работу именно тогда. Я не могла себе позволить отсутствовать даже неделю, а уж больше трех – тем более.

Когда я не была в салоне и не слонялась без дела по дому, ругаясь и баюкая обожженную руку, я навещала лежащую в больнице мисс Перл. Она надышалась дыма и тоже получила несколько ожогов.

– Как поживаете, мисс Перл? – спросила я ее, поставив вазу с цветами, которую купила в магазине, на столике у ее кровати.

Она была одета в бледно-зеленый больничный халат, ее голова выглядела прилизанной – укладывать волосы было некому, и они безжизненно обвисли. Старушка поморгала молочно-голубыми глазами и вздохнула:

– Половина моего дома сгорела, но я осталась жива.

Не особо позитивный настрой, ну да ладно.

Однако мисс Перл продолжила:

– Ты спасла мне жизнь, Диана, а я так и не поблагодарила тебя…

– Вы не обязаны это делать.

Она закатила глаза:

– Обязана. Прости, что постоянно заменяла твою фамилию на другие. Ты хорошая девочка. Дал говорит, мне скучно и поэтому я измываюсь над людьми. Но я не со зла.

Черт. Сидя на стуле у кровати, я накрыла ее руку своей.

– Я знаю, что не со зла. Ничего страшного. Я тоже порой бываю не слишком приятной в общении.

Мисс Перл усмехнулась:

– Наслышана об этом.

Не успела я спросить, от кого, как она продолжила:

– Дал уехал, но сказал, что вернется в среду. Тогда меня и выпустят из этой тюрьмы.

Даллас предупредил меня об этом еще в субботу, когда проснулся в моем доме. Проведя со мной и мальчиками полдня, он уехал в больницу к бабушке.

Однако он не сказал мне, куда уезжает, и я решила пойти обходным путем и спросила мисс Перл.

– Как у него дела?

Следовало знать, что хитреца обхитрить невозможно, и у мисс Перл в этом деле гораздо больше опыта, чем у меня. Она понимающе улыбнулась и сказала:

– О, прекрасно. Просто замечательно.

И все. Черт.

Поэтому через два дня, когда я лежала на диване с пачкой любимого печенья в руках и стаканом молока на журнальном столике, смотрела телевизор и раздумывала, как буду выживать эти две недели без заработка, раздавшийся за окном рев газонокосилки меня озадачил и напугал.

Почти сразу я поняла, что ревет она близко. Слишком близко. Кажется даже, у моего дома…

Я села и осторожно посмотрела в окно поверх спинки дивана, но ничего не увидела. Тогда я встала и проверила телефон на случай, если папа звонил, чтобы предупредить о приходе, но пропущенных звонков не было.

Раздвинув створки жалюзи, я посмотрела на газон. Постояла, отдернула руку, затем снова раздвинула жалюзи. По спине побежали мурашки.

Не сказать, что мужчина, беззаботно скашивающий траву на моем газоне, оказался мне незнаком, особенно учитывая, сколько раз я ревела у него на глазах. Вместе с тем это и не был именно тот Даллас.

Сейчас передо мной расхаживал Даллас без футболки, но с газонокосилкой.

На моем газоне Даллас без футболки!

Кажется, я вся покрылась мурашками.

Даллас пока не вспотел, но даже так он выглядел не менее привлекательно. Ничто не могло бы сделать его еще привлекательней, чем сейчас – ни стринги, ни даже полная нагота.

Потому что мои глаза уже видели все, что требовалось. Все, чего они не видели уже много, много месяцев. Все, что им вообще могло потребоваться увидеть: мускулатуру в форме V внизу живота, как раз над резинкой трусов; напряженные «кубики» над пупком; аккуратные прямоугольные плиты груди; идеальные плечи, руки, предплечья…

Люблю предплечья. Обожаю. Особенно предплечья Далласа. Из окна мне были видны даже обвивающие их вены.

Но больше всего я любовалась на татуировку соседа. При виде нее даже рука вроде бы стала меньше болеть.

Коричневые узоры, которые я видела у его локтя, были частью крыла, обвившегося вокруг бицепса и продолжающегося на груди. Прямо между грудными мышцами располагалась голова и клюв орла. Второе крыло на груди и другой руке полностью повторяло первое.

Господь, помоги мне. На второй взгляд зрелище мне понравилось еще больше.

Собиралась ли я выйти, чтобы поближе рассмотреть подробности орлиных крыльев? Да ни за что на свете.

Собиралась ли я выйти и предложить Далласу воды, хотя он спокойно может перейти через дорогу и напиться у себя дома? Определенно, да.

Мелькнула мысль – не надеть ли что-нибудь поприличней пижамы? Но… какой в этом смысл? Это было бы слишком заметно. И пусть Даллас прекрасный друг, человек и сосед – он женат. Точнее, разводится. Хотя это одно и то же.

К тому же он куда-то исчезал на два дня.

Нет ничего плохого в том, если я на него какое-то время полюбуюсь. Просто не стану смотреть на его зад или перед. Это было бы уже чересчур. Зато все, что выше талии, – моя законная добыча.

Распустив по плечам волосы, я открыла дверь и вышла на крыльцо. Даллас как раз развернулся, чтобы идти обратно. Он сразу же меня заметил – поднял взгляд от травы и, когда я ему помахала, улыбнулся слишком широко для мужчины, который не был моим и никогда не станет.

Он не выключил косилку, и я жестами спросила, не хочет ли он пить. Он покачал головой.

Ладно. И что мне теперь делать?

Я еще понаблюдала за ним и отметила про себя – в нем что-то изменилось.

Травосборник переполнился, его скоро придется опорожнить, и когда мотор забарахлил, я направилась в сарай за большими черными мешками, в которые мы обычно складываем листья. Взяла два и открыла ворота, ведущие к газону перед домом. Когда я подошла к Далласу, он уже снимал травосборник.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась я, молясь, чтобы глаза меня не подвели и не посмотрели куда не следует.

– Доброе утро. Я тебя разбудил? – спросил он низким голосом.

– Нет. – Я подбородком указала на мешки в своих руках. – Я подержу его одной рукой, ты берись за другой край и высыпай траву.

Он кивнул и сделал, как я сказала. Затем прикрепил травосборник обратно, а я потрясла мешок, чтобы обрезки травы оказались на дне.

– Итак, позволь поинтересоваться, что ты здесь делаешь?

– Это называется «косить газон», – заявил Даллас, продолжая смотреть на красную газонокосилку. – Я видел, как ты это раньше делала.

А кто-то еще меня называет хитро… мудрой.

– Я серьезно. Что ты здесь делаешь, Профессор Икс? Я собиралась вызывать у мальчиков чувство вины, чтобы они сами скосили траву.

Ореховые глаза на миг встретились с моими, затем вновь опустились на полный мешок.

– Твой газон зарос, а у тебя больная рука. Я только что вернулся, и у меня нет никаких планов на сегодняшний день.

– Ты не обязан был…

Он выпрямился и посмотрел мне в глаза.

– Прими помощь, Диана.

Я вздохнула, не сводя с него глаз и пытаясь понять, что же в нем изменилось.

Даллас сложил руки на груди, и мне понадобилась вся моя сила воли, чтобы не посмотреть на голову орла.

– Ты всем отказываешь или только мне?

Я поджала губы и приложила ладонь к сердцу. Его взгляд скользнул туда, жилка на шее дернулась.

– В основном тебе, – призналась я. – Не хочу пользоваться твоей добротой. Я не стесняюсь, когда мне нужно попросить о помощи.

– Не думаю, будто тебе известно, что такое застенчивость. – Он поднял бровь. – И ты меня не используешь. Мы ведь уже об этом говорили.

– Ладно, но еще я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко.

– Я видел тебя в нижнем белье и вычесывал яйца вшей из твоих волос, детка, – непоколебимо заявил Даллас. – Думаю, стадию неловкости мы уже прошли.

Я зацепилась лишь за одно слово.

Детка?

Это он мне?

Я все еще думала, почему он выбрал именно это слово, когда Даллас поинтересовался:

– Как твоя рука?

Какая рука? У меня с рукой что-то не так?

– Твоя обожженная рука, – уточнил он, подняв брови и слабо улыбнувшись.

О боже. Из-за этой «детки» я не сразу вспомнила о руке. Я сглотнула и ответила:

– Все так же. Болит. Пью обезболивающие, когда уж совсем припрет, только нечасто. Когда иду в душ, приходится оборачивать ее резиновой лентой. Я порезалась, когда брилась, и не мыла голову уже пять дней. Теперь все делаю медленней, но жить буду. – Без денег и с болью, но могло быть и хуже. – Тебе помочь?

– Не-а.

– Нет, правда, я могу помочь. У меня есть другая рука, к тому же мне скучно до чертиков. Прошло всего несколько дней, а я уже с ужасом представляю, сколько еще сидеть дома.

Это еще мягко сказано. Я пыталась помочь маме в магазине, в котором она работает, но через три часа сбежала, устав выслушивать комментарии о своей недалекости – мол, разве кто-то в здравом уме полезет в горящий дом?

Ореховые глаза уставились на меня, уголки губ опустились. Даллас положил руки на бедра, и я сказала себе: «Не смотри туда, Диана. Черт побери, не смотри».

– Ты и впрямь такой патриот или тебе просто нравятся орлы? – выпалила я, не подумав.

Удивленно подняв брови, он посмотрел на свою грудь, а потом на меня.

– У отца была такая татуировка на руке. – И как ни в чем не бывало уточнил: – Значит, тебе нужно чем-нибудь заняться?

Я кивнула, решив не развивать тему татуировки.

– Уверена, что сможешь справиться одной рукой?

И почему мне на ум первым делом пришла пошлость?

А лицо покраснело, когда я себе это представила?

– Ей-богу, смогу.

Даллас склонил голову набок.

– Ты ведь не начинала собирать рампу для Луи, пока я был в отъезде?

Ну вот, очередное напоминание, что он где-то был. Хм.

– Не-а.

– Тогда помоги мне ее собрать.

– Черт! – вырвалось у меня, и он улыбнулся.

– Или я сделаю это в одиночку. – Он помолчал и добавил: – Если ты сейчас скажешь, что сможешь собрать ее сама…

Я закатила глаза и пробормотала:

– Нет. Раз уж ты настаиваешь на помощи, мы можем собрать ее вместе. Под словом «вместе» я подразумеваю, что большую часть работы придется проделать тебе, ведь у меня всего одна здоровая рука. Но я стану помогать тебе изо всех сил. – Я пожала плечами. – Приятно будет устроить Луи сюрприз завтра. Сегодня он ночует у Ларсенов. Как думаешь, успеем?

Улыбка, скользнувшая по его губам, зажгла в моем сердце фейерверк.

– Сделаем все, что в наших силах, – заявил Даллас с тем терпением и спокойствием, что так нравились мне.

На что я только ни готова пойти ради Далласа Уокера.

– Ладно. Начнем, когда скажешь.

– Дай мне пятнадцать минут, я закончу с газоном и отнесу эту штуку домой.

Я кивнула.

– Жду тебя на заднем дворе.

Даллас справился меньше, чем за пятнадцать минут. Чтобы убить время, я принесла из сарая рабочие перчатки и надела одну, затем, подумав, снова достала ящик с инструментами. Я так и не поняла, что на Далласа нашло тем вечером, но он больше об этом не упоминал, а я не спрашивала. Единственное, что меня сейчас интересовало, – куда он уезжал. Но я пообещала себе, что не стану спрашивать. Не стану, я сказала!

Судя по всему, сосед тоже подготовился. Он толкнул ворота и вошел, затем закрыл их и потрепал по голове Мака, что ошивался здесь вместе со мной. К сожалению – или к счастью, – сосед надел футболку. Одну из тех поношенных, усыпанных разнообразными пятнами футболок, в которых он работал.

– Я знаю, что она старая.

Я подняла на него взгляд и недоуменно нахмурилась:

– Что?

– Моя одежда. – Он повернулся ко мне спиной и с молотком в руке направился к ящикам. Подцепил крышку одного из них заостренной стороной. – Ненавижу ходить по магазинам.

Я выпрямилась и, продолжая хмуриться, неожиданно почувствовала себя неловко из-за того, что он поймал меня на разглядывании своей одежды.

– Нормальная у тебя одежда, – медленно возразила я. – Ее цель прикрывать наготу, так ведь?

Хмыкнув, он перешел к другому, дальнему от меня, краю ящика.

– Я тоже нечасто покупаю новую одежду, – попыталась я поддержать его. – Делала бы это еще реже, если бы не нужно было ходить на работу. Мне и того, что есть, на годы вперед хватит. В этом доме только мальчики постоянно получают обновки – потому что быстро растут и умудряются постоянно рвать одежду.

– Бабушка постоянно ворчит на меня из-за этого, – спокойно, а точнее, отвлеченно, произнес Даллас. – Она говорит, что женщинам нравится, когда мужчина хорошо одет.

Я рассмеялась:

– Может, идиоткам это и нравится. Несколько лет назад я как-то сходила на несколько свиданий с парнем, который одевался лучше меня, и знаешь что? Он жил с родителями, они платили страховку за его машину. Конечно, не мне его судить, потому что у меня самой ушла целая вечность на то, чтобы осознать, чего я хочу от жизни. Но даже сейчас я не понимаю порой, чем занимаюсь большую часть времени. Однако у каждого должны быть приоритеты в жизни. Поверь мне, одежда не главное.

Даллас коротко взглянул на меня и перешел к другому краю ящика.

– Вот одно из воспоминаний о моем отце – его одежда никогда не сочеталась по цвету или стилю, только если это была не форма. Никогда. «Как же много усилий он не вкладывает в это!» – шутила мама. – Уголок его рта приподнялся в мимолетной улыбке. – Когда я после возвращения с другой базы два месяца пытался жить с бывшей, она не позволяла мне никуда ходить с ней, пока я не переоденусь. Она говорила, что из-за меня чувствует себя бедной.

Теперь мне хотелось убить не только его будущую жену, но и бывшую тоже. Господи.

– А ты? Переодевался? – натянуто поинтересовалась я.

– Только несколько дней.

– Не нужно было вообще это делать, – возразила я. Даллас посмотрел на меня и улыбнулся.

– Нужно, если для нее это было действительно важно. Но тогда мне было наплевать. Видишь ли, я никогда ни с кем не встречался дольше года. Отношения на расстоянии обычно не длятся долго, и до нее у меня таких не было. Я знаю несколько пар, которые сумели пройти через это. В них каждый научился идти на компромисс с партнером. Нужно щадить чувства другого человека и не стараться все время выигрывать любой ценой или делать по-своему. Я не жалею о том, что у нас ничего не получилось, но если бы я ее любил, то постарался бы прийти к компромиссу.

Так уж некрасиво с моей стороны этому радоваться?

Не успела я обдумать это, как Даллас добавил:

– Это мне урок на будущее.

Я не стану мешать его будущим отношениям. Не стану!

Что мне тогда делать? Переехать? Найти мужчину хотя бы вполовину такого же замечательного и надеяться, что он отвлечет меня от этого, живущего через дорогу, к которому у меня есть… чувства?

Что я натворила? Зачем поступила так с собой? Я ведь знала, знала, что Даллас мне понравится. Не сдержавшись, я спросила:

– У тебя было много… девушек?

Даллас бросил на меня странный взгляд:

– Я не из тех, кто меняет девушек каждую неделю или каждый месяц.

Выкрутился. Не желая, чтобы он принял меня за сумасшедшую, я хмыкнула и не стала дальше расспрашивать. Я или умираю изнутри – или так себя чувствует серийный убийца, когда ему нужна новая жертва. Это может быть любой из вариантов.

Даллас снова посмотрел на меня со странным выражением лица:

– Мне сорок один год, Диана. Разумеется, я встречался с девушками. Но за исключением бывшей жены, ни с кем не жил. И не делал предложения. Любил я только одноклассницу, только я порвал с ней, когда уехал на флот, и с тех пор больше ничего о ней не слышал. Никогда не выискивал своих бывших в интернете, не звонил им, а сейчас даже не вспомню, как некоторых из них звали или как они выглядели. Я много времени провел в море.

Разумеется, я понимала, что в прошлом у него были отношения. Однако, когда он это подтвердил, меня охватила ревность и я даже немного возненавидела его бывших. Сучки. Чтобы не сорваться и не назвать их вслух шлюхами, я снова хмыкнула. Гениальный ответ, черт побери! Затем, словно пытаясь поднять себе настроение, произнесла:

– У меня за всю жизнь было лишь четыре настоящих бойфренда, не считая бывшего. Если кто-то из них меня увидит, то, скорее всего, рванет в противоположную сторону.

И как на это отреагировал Даллас? Хмыкнул!

Мне кажется, или он прилагает слишком много усилий для того, чтобы вытащить гвоздь?

– Спасибо, что навестила бабушку в больнице, – внезапно сказал Даллас, меняя тему разговора.

Он подошел к ближайшему ко мне краю ящика, мимолетно посмотрев на розовый, разрисованный щенятами ящик с инструментами, и тут же отведя взгляд.

Я охотно подхватила разговор:

– А, ну да. Она сказала, что поживет у тебя, пока ее дом ремонтируют.

– Да.

Даллас встал рядом, его задница оказалась в нескольких дюймах от меня, и я отвела взгляд.

– Бабушка хочет как можно быстрее вернуться домой, но пока ей придется пожить у меня, что бы она ни говорила.

– Она не хочет жить с тобой?

– Она ни с кем не хочет жить. Говорит, что семьдесят лет не пользовалась чужим гостеприимством, и сверх нужного ни минуты лишней не задержится в моем доме. Она предложила переехать на время ремонта к своей сестре, которая живет в доме престарелых, чтобы, так сказать, «избавить меня от хлопот», но я против. Она моя бабушка. Я не стану перекладывать заботу о ней на других.

Он нравится мне только как друг. Как добрый приятель. Он хороший человек, и его верность вызывает восхищение.

Он мне друг. Только друг. И уж конечно, я не влюблена в него. Ни чуточки.

Пока я усиленно убеждала себя в этом, попутно успела подумать, что Даллас суперсексуальный и у него золотое сердце, но таких, как он, еще много.

Почему-то я сама себе не верила.

Он снял с ящика крышку и отступил на шаг. Бросил взгляд на меня, затем заглянул внутрь ящика.

– В эти выходные в мастерской, где работает Трип, байкерский клуб проводит конкурс поваров, чтобы собрать деньги на ремонт бабушкиного дома.

Черт. Пока я не работаю, мне не хотелось бы тратить деньги еще и на это. Я и так впервые за долгий срок сделала широкий жест – купила цветы для мисс Перл.

– Мальчики ведь в эти выходные будут у дедушки с бабушкой? – уточнил Даллас.

Я кивнула, и он ответил тем же.

– Пойдем? Я сделаю взнос за тебя.

– Ты не обязан…

Большая ладонь Далласа тронула мою руку, он заглянул мне в глаза и серьезно поинтересовался:

– Ты когда-нибудь примешь мою помощь без спора?

Я на миг поджала губы:

– Наверное, нет.

– Пойдем. – Он улыбнулся и снова тронул меня за руку. – Там будет Трип.

Почему я первым делом подумала, что мне и тут хорошо, когда он рядом? Что со мной не так? Я напрашиваюсь на неприятности. На боль. На разбитое сердце. На переезд, который обязательно однажды произойдет.

И даже зная все это, я все равно не отказалась, а как идиотка вздохнула и сдалась:

– Ну, если ты платишь, мистер Бильярдный шар…

* * *

– Диана! Моя героиня!

Вокруг меня по мастерской бродили около сотни человек, однако мне все равно удалось уловить, откуда раздался возглас. Ухмыляясь, я перебегала взглядом с одного лица на другое, пока не нашла того, кого искала. Трип продирался сквозь толпу с широкой улыбкой, красноречиво свидетельствовавшей о том, что он уже немного выпил.

– Привет! – Я помахала ему, пытаясь отыскать еще кого-нибудь знакомого на этом конкурсе, куда пригласил меня Даллас.

Трип обнял меня за плечи и притянул к своему боку.

– Как дела?

– Лучше. – Я подняла забинтованную руку.

Волдыри наконец-то начали сменяться красной, туго натянутой кожей. Пару дней назад я зачем-то решила посмотреть в интернете фотографии ожогов, и меня чуть не вырвало. После увиденного поняла, что жаловаться мне не на что и все могло быть гораздо хуже.

– Стремно, как по мне, – заявил он, посмотрев на мою руку.

Однако не отстранился, продолжая обнимать меня за плечи.

– Что будешь есть? Я оплачу. А где мальчики? – Он повел меня сквозь толпу, и у меня в глазах зарябило от разнообразия кожаных жилетов, джинсов и футболок байкеров из клуба и гостей, среди которых были люди всех возрастов: от двадцатилетних девиц до мужчин хорошо за тридцать, сорок, пятьдесят и даже шестьдесят.

Я подумывала спросить, куда подевался Даллас, но не стала. Нужно раз и навсегда с этим покончить.

– Они у дедушки с бабушкой. Что посоветуешь из еды?

Трип задумчиво хмыкнул:

– Грудинка неплоха. Ребрышки тоже. Стейки, правда, не такие вкусные, как у тебя…

– А помнишь, как ты спорил, что не нужно их жарить на чугунной сковороде?

Трип со смешком притиснул меня к себе:

– Помню, помню. Я даже купил себе такую, когда в последний раз забегал в магазин. Собирался в четверг после тренировки расспросить тебя, как на ней готовить, но нас атаковали родители, которые считают, что их детям нужно больше игрового времени.

Он застонал, и я хихикнула:

– Не волнуйся, я знаю, что мы друзья.

– Однозначно друзья, милая. – Мы подошли к трем большим ямам для барбекю, которые располагались практически одна за другой. – Чего твоя душенька желает?

Я сказала, что хочу грудинку и кукурузу-гриль. Хорошенькая девушка, которая помогала худощавому, седоволосому мужчине, положила в мою тарелку картофельный салат, и Трип присвистнул:

– Ты настоящая куколка, Айрис.

– Отвали, Трип, – прорычал высокий мужчина, который стоял невдалеке. В переноске за спиной у него сидел ребенок, еще одного, завернутого в розовое одеяльце, он держал на руках.

Я дважды на него взглянула, прежде чем окончательно отвернуться. Татуировки покрывали его до самой шеи, он угрюмо нахохлился, однако был так хорош собой, что даже от одного его лица у некоторых женщин могла приключиться беременность.

– Да-да. – Трип не обратил на него внимания и подмигнул девушке.

– Трип! – рявкнул мужчина.

Блондин фыркнул, посмотрел на меня и прошептал:

– У тебя был знакомый, которого тебе нравилось дразнить?

Вряд ли я стала бы дразнить стоящего за моей спиной мужчину, но разве могу я судить об этом непредвзято? У него двое детей, а я все равно не хочу слишком долго на него смотреть.

– Да, – шепотом ответила я Трипу.

Таким человеком был для меня мой брат.

Трип фыркнул, взял мою тарелку и повел меня к одному из столиков, расположенных вдоль закрытых отделов магазина мастерской. Большинство людей стояли, сидячих мест было полно. Трип поставил тарелку на стол и сел напротив меня.

– Забыл про выпивку. Что ты будешь? Пиво?

– Я за рулем, сойдет любая газировка.

– Сей момент. – Он ухмыльнулся и исчез.

Я подцепила мясо вилкой, которую держала в левой руке, и выругалась. Нужно было брать ребрышки. Из-за ожога мне пришлось перейти на ту еду, которую можно есть одной рукой. В основном супы. С мясом же возникли сложности. Я не могу воспользоваться ножом. Черт, да я едва вытираюсь левой рукой. Я попыталась разделать кусок боковой частью вилки, но у меня ничего не получилось.

– Печальное зрелище, – донеслось из-за спины, и кто-то уселся на соседний стул.

Не было нужды смотреть, кто это. Лишь у одного мужчины такой хриплый, резкий голос. У Далласа.

Я улыбнулась, положила вилку и повернулась к соседу.

– Не знала, что ты уже здесь. – Я отметила, что в руках у него банка пива, а серая флисовая толстовка и черные джинсы ему необычайно идут.

– Я разговаривал с дядей, когда увидел, что ты выбираешь еду. – Покрутив длинными пальцами банку, он открыл ее и поставил рядом с моей тарелкой. Пододвинулся вместе со стулом ко мне, так что я ощутила жар его тела, наклонился и спросил: – Еще что-нибудь хочешь?

– Нет, у меня все есть. Разве что мясо нужно нарезать, – полушутя сказала я, улыбаясь, пусть даже он этого не видел.

– Хорошо.

С моим сердцем творится что-то неладное. Что-то очень и очень неладное.

– Ты и правда…

– Конечно. – Вот и весь ответ.

Я со вздохом откинулась на спинку стула, старательно делая вид, будто нет ничего особенного в том, что у него хватило духу нарезать для меня мясо. Нужно посетить специалиста по сердечным болезням. Срочно. Но сначала следует разобраться с тем, кто стал причиной моего недуга.

– Даллас, – прошептала я. – Ты мне ничем не обязан. Сколько еще раз я должна это повторить?

– Нисколько. Не сотрясай зря воздух.

Перестал ли он делать то, что делал? Нет.

– До чего же ты упрямый!

– Два сапога пара. – Он выпрямился на стуле, положил нож на край одноразовой тарелки и протянул мне вилку.

Пара?.. Я отметила, что он нарезал мясо идеальными квадратиками. Я со вздохом взяла у него вилку и попыталась успокоиться. Уймись уже, сердце. Уймись сейчас же. У меня нет на эту чушь ни времени, ни эмоциональных резервов.

– Спасибо.

Такой невинный взгляд я до сих пор видела только у Луи.

– Только попроси. – Сосед улыбнулся уголками рта.

О боже. Ну зачем он так со мной? Зачем? Даллас ведь не из тех, кто станет дурачить людей ради забавы. Уж я-то знаю. Но почему он так предупредителен? И почему я такая беспросветная дура, черт побери?

Не будь я очень голодной, ни за что не накинулась бы на еду. Я не стала обедать дома, рассчитывая поесть здесь во время конкурса. Еще я написала сообщение Джинни, чтобы узнать, придет ли она сюда после работы. Однако та ответила, что сможет забежать лишь во время перерыва – ей еще нужно было успеть переделать кучу дел до свадьбы, которая состоится через две недели. Откровенно говоря, я напрочь о ней забыла.

Я молча ела, время от времени поглядывая на Далласа, но в основном смотрела в тарелку и на людей, слонявшихся по мастерской. Промокнув губы салфеткой, я задала давно терзавший меня вопрос:

– Почему ты не состоишь в клубе байкеров?

Даллас повернулся ко мне, подпер кулаком голову. Его колено коснулось моего бедра, но я не отодвинулась.

– Этот клуб нечто вроде братства, где сын наследует место отца. Как-то так. Мой отец не состоял в клубе. Помнишь, я говорил тебе, что он был моряком. – Блестя ореховыми глазами, Даллас указал за спину и продолжил шепотом: – В целом они как одна большая семья. Они собрались здесь ради Наны Уокер, хотя она им не родня по крови.

Хм. Пожалуй, он прав.

– То есть тебе все равно, что ты не входишь в их клуб?

Даллас покачал головой:

– За исключением дяди и Трипа, я тут никого не знал всю свою жизнь. Я не такой, как они. У меня масса друзей на флоте. Я ничего не потерял.

– У тебя хоть когда-нибудь был мотоцикл? – прищурившись, поинтересовалась я.

Он со смешком покачал головой:

– Нет. Предпочитаю автомобили с кузовом. Мотоциклы не мое.

– Ну и правильно, – ухмыльнулась я.

Я не стану кокетливо стрелять на него глазками, черт возьми. Не стану! Убедившись, что ресницы не трепещут, я спросила:

– А у тебя есть хотя бы одна такая штуковина?

– Есть. И довольно большая… – Он осекся и залился краской по самые уши.

Мы посмотрели друг на друга и одновременно рассмеялись.

– У кого-то слишком высокое самомнение, – пошутила я.

– Я неверно выразился. – Его хриплый смешок поразил меня прямо в искалеченное сердце.

– Знаю. Я тоже. Просто подшучиваю над тобой. – Я накрыла его руку забинтованной ладонью.

Мы смотрели друг другу в глаза и улыбались. Ни с кем еще не доводилось мне ощущать такую близость, как сейчас с Далласом. Ни с кем и никогда.

Господи, помоги мне. До меня это только сейчас дошло.

Я влюбилась в этого засранца. По самую маковку.

Передо мной на стол бухнулась тарелка. Миг единения разлетелся на осколки. Мы посмотрели вверх. Рядом стоял Джексон. Как всегда, безалаберный и неряшливый, он с ворчанием выдвинул стул и уселся на него. Я ощутила, как напрягся Даллас. Его рука легла мне на спину, точно успокаивая. Он развернулся, чтобы посмотреть на младшего брата, и первым делом спросил:

– Где ты был?

Не сводя зеленых глаз с Далласа, тот взял пластиковую вилку, воткнул в порцию бобов. Судя по лицу, Джексон в детстве был тем еще засранцем, да таким и остался.

– Поблизости, – расплывчато ответил он.

Мужчина, который еще несколько минут назад чувствовал себя расслабленным рядом со мной, подался вперед, не убирая, впрочем, руки с моей спины.

– Я тебе раз десять звонил, – глубоко вздохнув, заявил он.

– Знаю.

Я ощутила, что Даллас вот-вот взорвется.

– И это все? – прорычал обычно спокойный сосед. – Ты исчез после пожара в доме бабушки, и даже не мог ответить на звонок?

Я и не думала, что можно так враз сильно покраснеть. Быстрее и сильнее, чем когда мы друг над другом подшучивали.

Джексон воткнул вилку в еду и сверкнул глазами на брата.

– С чего ты ведешь себя, будто тебе не наплевать на меня?

Тяжело дыша, Даллас склонил голову набок. Таким я его еще не видела. Впрочем, братья и сестры всегда знают, куда бить.

– Ты когда-нибудь уймешься? Двадцать лет уже прошло, а ты до сих пор не можешь меня простить? Так и будем это пережевывать?

Только не это!

Джексон покачал головой и опустил взгляд в тарелку. Сунув в рот еду, он снова посмотрел на брата и зачавкал. До чего же он старается вести себя как мудак. Очень старается. Да что не так с этим типом, черт возьми? Краем глаза я заметила, как вздулись вены на руке Далласа, как у него напряглась челюсть. И мне это сильно не понравилось. Один из самых замечательных людей, которых я знаю, вынужден жить с дурацким чувством вины из-за сидящего перед нами придурка.

Словно ощутив, что я его осуждаю, Джексон посмотрел на меня и раздраженно нахмурился:

– Что? Тебе есть что сказать?

Рука Далласа со спины переместилась на мое плечо и сжала. Вот только я не вняла предупреждению.

– Да. Ты ведешь себя как придурок.

Джексон отшатнулся, точно я его удивила или обидела.

– Да пошла ты. Ты ничего обо мне не знаешь.

Даллас крепче сжал мое плечо и напрягся еще сильнее.

– Не смей так разговаривать с ней…

Я не дала ему договорить.

– Сам пошел, – сказала я, глядя на его брата. – Я рада, что не знаю тебя. Взрослый мужчина, а ведешь себя как ребенок.

Я и бровью не повела, когда он бросил вилку и наклонился над столом, схватившись обеими руками за края.

– Джексон, уймись! Сейчас же! – рыкнул Даллас, отодвигая стул, чтобы встать.

Ни его брат, ни я не обратили на это внимание.

– Джек, – повелительно произнес Даллас, вставая на ноги.

Младший Уокер даже не шевельнулся. Судя по взгляду, ему очень хотелось меня ударить. Такое выражение я уже видела на лице другого мужчины, и знала точно, что оно означает. Жестокость. Злость. Но теперь я не та, что раньше. Теперь мне небезразличен человек, которого этот кретин постоянно задирает. Может, Даллас из чувства вины опасается высказать брату все, что о нем думает, но меня-то ничего не сдерживает.

– Ты ни хрена не знаешь, сучка мексиканская, – выплюнул Джексон, сверля меня взглядом глаз, так похожих и одновременно не похожих на глаза брата.

– Еще слово, и я выбью из тебя всю дурь, – утробно рыкнул Даллас, приведя меня в замешательство.

Однако я тут же собралась, скептически подняла бровь и вскинула подбородок.

– Мой брат умер два года назад. Я сделала бы все, чтобы вернуть его к жизни. Твой жив и любит тебя, еще и мирится с твоими закидонами, хотя ты этого не заслуживаешь, кретин. Я скучаю по брату каждый день. Надеюсь, тебе не придется однажды пожалеть о том, что ты оттолкнул своего брата из-за события двадцатилетней давности, которое вообще не требует прощения.

Судя по злобному выражению лица, Джексон собирался проявить свой мерзкий характер по полной. Однако я оказалась не готова к тому, что он фыркнет и откинется на спинку стула, продолжая в упор смотреть на меня.

– Вон отсюда. Сейчас же! – выпалил Даллас.

Младший Уокер не послушался старшего, как и в любой семье.

– И от чего умер твой брат? – фыркнул Джексон. – Объелся тако?

Если ты спокоен, легко помнить, что люди в гневе порой говорят не то, о чем думают на самом деле. А вот когда ты в шаге от того, чтобы схватить нож для масла и вонзить его в собеседника… Краешком сознания я понимала, что Джексон ничего не знает обо мне и моей семье.

Сбоку мелькнули две большие руки и вцепились в край стола.

– Джек! – В голосе Далласа не осталось ничего человеческого.

Не нужно иметь богатое воображение, чтобы понять – он сейчас сорвется и отшвырнет стол.

Лишь беззаветная любовь к близкому смогла бы сдержать человека в подобной ситуации. Я не винила его. Он любил этого скота, каким бы тот ни был придурком.

Однако за последние годы я поняла – выиграть свой бой можешь только ты сам. И пусть я потом пожалею, что не защитила свою честь и взяла дело в свои руки, но я погладила Далласа по плечу тыльной стороной обожженной ладони, затем схватила стакан Джексона с чем-то красным, где плавал лед. Я посмотрела в глаза Далласу, жалея о том, что его брат такой болван.

А потом выплеснула весь стакан в лицо Джексону. Красная жидкость залила его, попала в уши, стекла на шею и футболку. У него отвисла челюсть, будто он мог поверить в произошедшее.

Вот и хорошо.

– У него была черепно-мозговая травма, ты, бесчувственный инфантильный придурок! – выпалила я, жалея, что рядом нет еще одного стакана с красной жидкостью, – а не то плеснула бы еще раз в эту глупую рожу! – Брат поскользнулся на льду, упал и расшиб голову. Вот как он умер. Обошлось без тако, ты, кретин самодовольный.

Черт, жаль, в стакане был не коктейль с замороженным соком!

Давно я уже так не злилась. Мышцы на руках и шее напряглись, живот подобрался.

– Эй, Диана, не хочешь проведать Джинни? – произнес чей-то голос.

Две руки обхватили мои плечи и буквально оттащили в сторону.

– Я держу ее, Даллас, разберись с ним, – раздался у моего уха голос Трипа.

Я как оглушенная последовала за Трипом сквозь толпу, которая набежала к нашему столику и наблюдала за происходящим. Не люблю находиться в центре внимания, но если можно было бы отмотать время назад, то снова наорала бы на Джексона. Черт побери, да мне и сейчас хотелось это повторить.

Лишь на полпути к салону я ощутила, как пульсирует от боли обожженная рука, которой я схватила стакан.

– Чтоб тебя, – прошипела я, тряся ею, как будто это могло облегчить боль.

– Ты в порядке, милая? – Трип посмотрел на мою руку.

– Не той рукой за стакан схватилась. – Я снова встряхнула ее и сжала запястье здоровой ладонью. – Ой…

Стало чуть лучше. А вот не надо было так крепко сжимать стакан.

– Что там, черт возьми, произошло? Я видел, ты сидела с Далласом и хихикала, как девчонка, а потом вдруг вы уже на ногах, и ты орешь на Джексона и выплескиваешь ему в лицо гавайский пунш.

– То, что он избалованный сучонок. Вот что произошло.

Трип заразительно рассмеялся, и я подхватила.

– Избалованный сучонок! Надо запомнить.

– Брат он Далласу или нет, он просто кошмарный. Не понимаю, как братья могут быть такими разными, – проворчала я, когда мы подошли к «Разговору ножниц». Трип открыл передо мной дверь, и я вошла. – Повезло ему, что я не отходила его стулом.

Трип засмеялся еще громче.

Джинни стригла клиента, стоя к нам спиной.

– Минуточку, сейчас мы вас обслужим! – бросила она через плечо.

– Это я. И Трип.

На моем месте сейчас работала другая женщина, я видела ее раньше пару раз. Она подменяла кого-нибудь из нас, когда мы уходили в отпуск. Приятная домохозяйка, которая подрабатывала тут и там. Узнав меня, она помахала рукой, и я ответила ей тем же. В кресле между нею и Джинни сидел Шон. Мы пожали друг другу руки. Джинни сказала, он разозлился, узнав, что я три недели не буду работать. Как будто я могла контролировать свое выздоровление!

Джинни молча продолжала трудиться. Когда она закончила сушить клиенту волосы, мы с Трипом уже сидели за столиком в комнате для отдыха. Я успела успокоиться. Но Джинни бросила на меня один лишь взгляд и поинтересовалась:

– Что случилось?

– Твой кузен случился, – фыркнул Трип, отпив «Пепси».

– И что же сделал Даллас? – удивилась она.

– Не Даллас, – опередил меня Трип.

Лицо Джинни окаменело.

– Ах, этот.

Я осторожно положила больную руку на бедро, откинулась на спинку стула и с любопытством посмотрела на босса.

– Давно уже хотелось спросить тебя, почему ты так меняешься в лице, когда говоришь о нем. Теперь я знаю.

– Он спорол какую-то глупость?

– Угу. – И откуда она только знает?

Покачав головой, Джинни подошла к холодильнику, достала стеклянную бутылку с водой и медленно отпила.

– Это у него лучше всего выходит. Он ухитрился так или иначе оскорбить всех своих родственниц. Даже мисс Перл досталось. Что он сказал?

– Кое-что о моем брате, – коротко пояснила я, не желая вдаваться в подробности.

Джинни поморщилась:

– Он назвал меня шлюхой, когда я носила второго ребенка. Все из-за того, что я не была замужем. А около шести лет назад обозвал старой сукой. – Она мрачно усмехнулась. – Хорошее было времечко.

Вот мудак!

– Теперь я совершенно не жалею о том, что выплеснула ему в рожу гавайский пунш.

Поставив бутылку на стол, Джинни присвистнула, и я самодовольно усмехнулась.

– Что случилось? Где Даллас? – спросила она.

– В мастерской, – ответила я.

– Скорее всего, он сейчас убеждает Джексона валить отсюда, – вставил Трип.

– Надо думать, – фыркнула Джинни, обменявшись с кузеном загадочными взглядами.

– О чем это вы?

Она сделала невинное личико, но я знала ее как облупленную. Да и она меня тоже. Любая из нас была способна приветливо улыбаться клиенту, при этом мечтая его убить.

– А ты о чем?

– Взгляды, которыми вы обменялись. Что это было?

– Ничего…

Звякнул дверной колокольчик, оповещая о том, что в салон кто-то вошел. Мы с Джин машинально бросили взгляд в угол, где висел монитор, на котором отображалась информация с камеры видеонаблюдения. На экране появилась фигура, которую я узнала бы где угодно. Даллас.

– Он здесь явно не меня ищет, – заявила Джин.

Остатки дурного настроения развеялись. Я встала из-за стола и вышла в зал, оставив кузенов обсуждать свой маленький секрет. Я не знала, как вести себя с Далласом. Увидев меня, он качнул головой в сторону двери. Я кивнула и вышла за ним на улицу.

Едва за мной закрылась дверь, как он уставился на тротуар и произнес:

– Диана, прости меня.

Простить? Не сдержавшись, я ткнула его пальцем в грудь.

– За что ты извиняешься? Ты ничего такого не сделал.

– Джек…

Я снова ткнула его в грудь, дожидаясь, пока он поднимет на меня взгляд. При виде пристыженного, полного раскаяния выражения его глаз, мне стало дурно.

– Ты не виновен в том, что он сделал. Я не сержусь и не обижаюсь на тебя.

Даллас поочередно посмотрел мне в каждый глаз, точно пытаясь понять, правду ли я говорю.

– Извини, но я не жалею о том, что вмешалась в ваш разговор. И о том, что выплеснула на него пунш, – зачем-то прошептала я. – Ты не заслуживал такого обращения, я тоже.

Красивое лицо Далласа помрачнело.

– Прости за его слова, – также шепотом ответил он.

Я удивленно подняла брови:

– Ты не заставлял брата это говорить. Я не сержусь, и надеюсь, ты тоже на меня не злишься.

– С чего мне на тебя злиться? – Вряд ли он осознал, что уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Он ведь твой брат. Я не хотела становиться между вами, но и не могла позволить ему разговаривать с тобой подобным образом. Надеюсь, вы не подрались после моего ухода?

Даллас тут же напрягся.

– Мы перебросились парой слов, и он ушел. Мне наплевать, что он сейчас делает. С меня довольно.

Я все-таки почувствовала себя немного виноватой. Я ведь не хотела вставать между ними.

Глядя мне в глаза, Даллас дернул подбородком и поинтересовался:

– Значит, между нами ничего не изменилось? – Я отметила, что он повторил мои же слова, сказанные несколько месяцев назад.

– Ничего не изменилось, лорд Волан-де-Морт.

Даллас усмехнулся, и я улыбнулась. Ни за что бы не призналась вслух, что меня волновала его близость.

– Скрепим наше согласие объятиями или это против правил? Никто не смотрит. – И лишь сказав это, я вспомнила о Трипе и Джинни.

Не сводя с меня глаз, он без лишних слов притянул меня к своему теплому, высокому телу. Я обняла Далласа за талию, ощущая под одеждой длинные, крепкие мускулы, и моя щека удобно устроилась между его грудными мышцами. Как бы я ни сопротивлялась себе, как бы ни отговаривала, правда была такова: я влюбилась в Далласа. По уши. Нет больше смысла переубеждать себя.

Словно прочтя мои мысли, он обнял меня так… Трудно объяснить. Так, будто соскучился по мне. Будто не хотел отпускать, ни сейчас, ни когда-либо.

Будто испытывал ко мне те же чувства, что и я к нему.

И мой болтливый рот выдал ему всю правду прежде, чем я успела задуматься:

– До чего же хорошо!

Глава 21

– О господи, Джошуа! Не мог бы ты шевелиться быстрее, ради всего святого?! – крикнула я, меряя нетерпеливыми шагами гостиную. Я взывала к племяннику уже десять минут, а он все не шел.

С чего вдруг одиннадцатилетний мальчишка долго собирается на соревнования? Ему не нужно бриться или наносить макияж. Даже душ принимать не требуется. Сумку он по моей указке собрал еще вчера вечером. Неужели так трудно одеться и обуться?

– Еще пять минут! – прокричал Джош.

Я застонала и посмотрела на часы, висящие на стене. Опаздываем. Теперь уже без разницы, выедем мы сейчас или через пять минут. Что в голове у этих детей? Они что, думают, у меня есть телепорт или я по выходным втайне от них участвую в гонках, и мы сможем преодолеть двести миль за час?

Тут я осознала, что в детстве мама говорила мне то же самое. Только вместо гонок ссылалась на сериал «Рыцарь дорог».

О боже.

Как будто этого мало, вчера вечером, когда я складывала белье, Джош сидел на диване и полтора часа жаловался на скуку. Меня так достало его нытье, что я рявкнула: «Тогда займись уборкой, парень!»

Сомнений нет – я становлюсь похожей на свою мать. Я не раз слышала от нее, когда начинала ныть, что мне нечем заняться: «ponte a limpiar» – «займись уборкой».

Кошмар.

Потерев переносицу, я бросила взгляд на Луи, который прислонившись спиной к стене играл на планшете. Он уже снял рюкзак и сбросил куртку. Сегодня обещали похолодание, и я убедилась в этом, когда вышла, чтобы положить в машину мини-холодильник. Я сказала мальчикам надеть куртки, и один из них послушался.

– Луи… то есть Джош, мы подождем тебя снаружи! Поторопись! Я не собираюсь получать штраф из-за тебя! А если ты не разогреешься, тебя не допустят к игре!

– Хорошо! – прокричал он в ответ.

– Джош… черт… прости, Луи. Давай выйдем на улицу. Можем отъехать от дома, а он пусть потом бежит за нами.

Луи усмехнулся и кивнул:

– Да!

Это прозвучало так воодушевленно, что я невольно рассмеялась.

– Эй, не забудь поблагодарить Далласа за то, что собрал для тебя рампу.

Конечно, я помогала ему, но, скорее, морально – одной рукой много не наработаешь. К тому же я ничего не имела против, если все лавры достанутся Далласу – Луи вполне может отказаться пользоваться рампой, если решит, что я принимала слишком активное участие.

– Хорошо, – согласился он.

Я кивнула на дверь, и мы вышли на улицу. К счастью, Джош появился вскоре после нас, когда Луи пристегивался в детском кресле. Не сказав ни слова, я выехала на дорогу, и молчала еще пять миль, в красках представляя, как объясняюсь с полицейскими и перекладываю всю вину за превышение скорости на Джоша.

– Можешь ехать быстрее? – спросил Джош.

Я бросила на него недовольный взгляд в зеркало заднего вида, надеясь, что он передумает.

Сработало.

Одетый в форму «Торнадо», с сумкой, где лежали все его бейсбольные принадлежности, он был готов хоть сейчас выйти на поле для игры… которая начиналась уже через двадцать минут. Мы безнадежно опаздывали. Десять минут назад даже звонил Трип, чтобы уточнить, все ли у нас в порядке.

Наконец я въехала на парковку, и Джош пулей вылетел из машины, едва та остановилась. Выдернув с заднего сиденья сумку, он понесся на поле, словно угорелый. Я не видела, где разогревались мальчишки из его команды, но не беспокоилась – Джош и сам их найдет. Мы с Луи успели к началу игры. После нас больше никто не появился, хотя половина трибун пустовала – те, кто не обязан, обычно не приходят на показательный матч. Те, кто пришел, кутались в куртки и одеяла – холод не оставлял им другого выбора.

Я ничуть не удивилась, и даже испытала облегчение, когда Даллас и Трип поставили Джоша на дальнюю часть поля. Надеюсь, это научит его пунктуальности, раз уж он не реагирует на мои практически каждодневные окрики. «Торнадо» едва удалось выиграть.

Во время часового перерыва между матчами мы с Луи ждали Джоша, поглядывая на соседнее поле, где тоже шла игра. Насколько я помню, в этом турнире участвовало восемь команд. Я так увлеклась, что не заметила появления Джоша. Дрожа от холода, он попросил дать ему доллар.

– Где твоя куртка?

У него хватило наглости притвориться смущенным.

– Дома забыл. Дай мне доллар на горячий шоколад. – Помолчав, он добавил: – Пожалуйста.

– Ты забыл куртку, хотя тебе дважды напомнили ее взять? – уточнила я, сунув руку в карман сумки, где хранила мелочь.

– Да.

– И не взял футболку с длинными рукавами, которую я тебе купила на случай похолодания?

Сидевший рядом со мной Луи фыркнул, но тут же сделал вид, будто его внимание полностью поглощено шоу, что он смотрел на планшете. Я не стала заострять на этом внимание.

– Прости, – свистящим шепотом произнес дрожащий Джош. – Пожалуйста, дай мне доллар.

Ну почему это всегда случается со мной? Почему я не вожу в машине две запасные куртки на всякий случай?

Не сводя глаз с Джоша и едва не плача, я сняла с себя мамин подарок – черную флисовую куртку, которая была мне велика. Хорошо, что надела под нее свитер.

Джош закатил глаза:

– Она мне не нужна. Все будет хорошо.

– Если ты не заболеешь пневмонией. – Одной рукой я протянула ему куртку, другой – две однодолларовые купюры. – Надевай. Если один из нас и заболеет, то пусть это буду я. И не надо так на меня смотреть. Она не розовая и не похожа не девчачью. Никто не поймет, что эта вещь моя.

Фыркнув, он взял куртку, убедился, что никто на него не смотрит, и быстро ее надел.

– Возьми с собой брата и тоже купи ему горячий шоколад.

Надо отдать Джошу должное – он лишь слегка нахмурился перед тем, как кивнуть.

– А тебе купить?

Я покачала головой:

– Мне и так хорошо.

Он пожал плечами и застегнул куртку:

– Пошли, липучка.

Любопытный ребенок уже был готов. Он пододвинул свой рюкзак поближе ко мне, спрыгнул с трибуны и пошел за братом. Как только мальчики повернулись ко мне спиной, я вздрогнула и обхватила себя руками, хотя это мало помогло. Черт, ну и холодина!

– Сегодня холодно, правда?

Повернувшись, я увидела разведенного папашу, который порой на играх и тренировках садился рядом со мной и всегда упоминал, что ни с кем не встречается. Он спустился ко мне и сел на мою скамейку на небольшом расстоянии от меня. Хуже того – он был в куртке, застегнутой до подбородка, а руки держал в карманах.

– Очень, – улыбнулась я, стараясь быть вежливой.

– У меня в машине есть одеяло… – заявил он.

– Ты забыла куртку? – донесся слева очень знакомый голос. Я и так знала, что это Даллас, но все равно повернулась и посмотрела на него, снова задрожав от холода.

Он был в поношенной кожаной куртке, кажется, даже утепленной, в футболке с эмблемой «Торнадо», в вырезе которой виднелось еще что-то белое. Но не это привлекло мое внимание.

– Не забыла. Просто сейчас ее носит кое-кто другой, – призналась я, во все глаза глядя на зеленую вязаную шапку на его голове.

Даллас тут же перестал хмуриться.

– Хочешь, посмотрю, есть ли у меня в машине одеяло? – Напомнил о себе разведенный папаша.

– Все в порядке. Не стоит беспокойства.

Я бы согласилась, будь на его месте кто-нибудь другой. Мне не хотелось подавать ему ложные надежды после того, как я столько времени потратила на то, чтобы не выходить за рамки случайного знакомства.

Пока я говорила, Даллас подошел ко мне, и я запрокинула голову, чтобы посмотреть на него, удивляясь, что он встал так близко.

Не успела я оформить вопрос, не говоря уж о том, чтобы его задать, как он вдруг завел руку за спину и стянул сначала один рукав, потом другой. Я хотела спросить, зачем он это делает, но Даллас вдруг присел на корточки рядом со мной, взял мою руку и просунул ее в рукав куртки.

Я смотрела на него, приоткрыв рот, как совершеннейшая идиотка.

Он надевал на меня свою куртку.

Моя рука очутилась в теплом коконе, затем Даллас накрыл курткой мою спину, глядя мне в глаза, завладел моей второй рукой и направил ее в другой рукав.

Настал тот редкий миг, когда я не знала, что сказать.

Его пальцы свели полы куртки, лежавшие на моих бедрах, сцепили молнию и потянули язычок вверх, над грудью, до самых ключиц.

Даллас с улыбкой нагнулся ко мне – для поцелуя, как почему-то подумалось мне, – однако он всего лишь вытащил из-под воротника мои волосы. Он прищурился, разглядывая меня, и я ответила ему тем же. Затем он снова наклонился и затолкал мои волосы обратно под куртку.

– Так лучше, – слабо улыбаясь, заявил он. Затем взялся за козырек моей красной бейсболки и опустил его ниже. – Симпатичная бейсболка.

Я усмехнулась, впитывая тепло его тела, что еще хранила подкладка куртки.

– Она уже обмялась по форме моей головы. – Я плотнее закуталась в его куртку. – Я никогда не возвращаю вещи. Ты убедился в этом на собственном горьком опыте.

Даллас улыбнулся и медленно встал.

– Мне нравится твоя шапка, – искренне заявила я. От близости изумрудно-зеленого цвета его ореховые глаза просто сияли. К тому же она выглядела чертовски мило. – Это мисс Перл ее связала для тебя?

– Нет, я сам. – Он улыбнулся уголком рта. – Но научила меня она.

Глупо улыбаясь, я восхищенно прижала руку к груди.

– Ты хоть настоящий?

Даллас постучал пальцем по моему подбородку.

– Могу и тебе связать, Персик.

– Я мог бы отдать тебе свою куртку, – сказал бедолага-папаша, выведя меня из любовного транса.

Даллас тут же посмотрел на мужчину и сказал:

– С ней все в порядке.

Его высокое, мускулистое тело тут же втиснулось между нами. С трудом, откровенно говоря. Его локоть оказался на моих коленях, а бедро и лодыжка плотно прижаты к моим.

Я сдвинулась влево, но он последовал за мной, так и не убрав локоть с колена.

Что за черт?

– Как дела, Кев? – спросил Даллас папашу.

Хм. Я сунула руки в карманы, и левая ладонь коснулась чего-то скомканного. Бумага. Я подумала, что это чеки. Убедившись, что Даллас на меня не смотрит, я вытащила бумажный шарик, решив полюбопытствовать, что же сосед покупал.

Но бумага оказалась не белой, а желтой, напомнив мне те самоклеящиеся листочки, которые я видела в его машине.

Мужчины что-то обсуждали, а я принялась тихо разворачивать бумажный шарик, ни чуточки не беспокоясь о том, что меня могут застукать за этим занятием. Но Даллас так и не повернулся. Он увлеченно рассуждал о том, кого «Техасские мятежники» попробуют нанять в следующем сезоне.

Это и впрямь оказались два листка, наклеенных один поверх другого.

Я прочла верхний, потом нижний.

Затем еще раз.

И еще. Потом скатала обратно в шарик и сунула туда, где нашла.

Мне больше не нужно было смотреть, что на каждом из них. Я запомнила.

На первом маленьким аккуратным почерком было написано: ТЫ СВЕТ МОЕЙ ЖИЗНИ. И жирно перечеркнуто, будто Даллас вдруг передумал.

На втором же… Я судорожно вздохнула и едва удержалась, чтобы не скосить глаза на Далласа.

Именно нижний листок заставил меня ощутить себя наркоманкой во время ломки.

Слова на нем не были зачеркнуты, а уголок пятнала краска того же цвета, что и брызги, которые я часто видела на шее и руках Далласа.

Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ.

Прочтя это в первый раз, я задумалась – без кого он, черт возьми, не может жить? Но я не была наивной дурочкой, пусть даже меня и распирало от чувств.

Он не мог… ни за что…

Что же я сказала тогда ему и Трипу на кухне в тот день, когда Джош пригласил друзей на ночевку? Кажется, это было вечность назад…

–Tia!

Узнав голос Луи, я выпрямилась и принялась осматриваться. Даллас вскочил на ноги и тоже стал озираться. Я тут же увидела белокурую шевелюру Луи. Джош стоял рядом с братом. Перед ними высилась женщина, при виде которой я подобралась, точно орел, готовый спикировать на мышь. Это была Кристи.

Чертова Кристи.

Забыв о записках, я схватила сумку со скамейки и бросив все остальное направилась к мальчикам. Эта секундная задержка позволила Далласу добраться до них раньше меня. Джош обнимал Луи за плечи, точно защищая. В последний раз он так делал на похоронах Родриго.

Кому-то сегодня не поздоровится, потому что никто и никогда не должен угрожать Джошу и Луи.

– Что случилось? – спросил Даллас, протянув руку Луи.

От моего внимания не ускользнуло, что племянник сразу же ухватился за нее.

– Она назвала меня сопляком, – выпалил Луи, обхватывая ладонь Далласа и второй рукой тоже.

Я сказала себе, что не стану смотреть на Кристи, пока не услышу всю историю.

– Почему? – спросил Даллас.

– Он пролил немного шоколада на ее сумочку, – пояснил Джош. – Луи извинился, но она все равно назвала его сопляком. Я попросил не называть так моего брата, а она сказала, что я должен научиться уважать старших.

Уже во второй раз в присутствии этой женщины мне приходится мысленно считать до десяти, чтобы не сорваться и не пожалеть потом о сделанном.

– Я пытался вытереть шоколад, – сказал Луи, глядя то на меня, то на Далласа в поисках поддержки.

– Тебе следует научить мальчиков смотреть, куда они идут, – отступив на шаг, заявила Кристи.

«Будь взрослой, будь примером для подражания», – твердила я себе.

– Он же не специально. Он извинился… к тому же у тебя черная кожаная сумочка, на ней и не видно, – придушенно прохрипела я, будто все эти тридцать секунд разговора мне в почки втыкали острые ножи.

– Пусть он извинится, – быстро произнесла женщина, заставившая меня плакать.

Я уставилась на ее длинное лицо.

– Кто и за что?

– Джош. За то, что был груб.

Я сунула руку в сумочку и попыталась на ощупь найти средний отдел.

– Мистер Даллас, не дайте ей достать перцовый баллончик! – вдруг закричал Луи.

Какого черта?

О боже. Я посмотрела на Луи.

– Я ищу влажные салфетки, чтобы попытаться оттереть шоколад, а не перцовый баллончик.

– Как же, – не поверил Луи.

Краем глаза я увидела, что Кристи отступила еще на шаг.

– Я слышал, как ты разговаривала с Вэнни по телефону. Ты сказала, если она тебя снова разозлит, тогда ты брызнешь перцем и ей, и ее матери, и матери ее матери прямо в…

– Какого хер… херувима, Луи? – Щекам стало жарко, я открыла рот, чтобы объясниться, но… Я ведь и в самом деле так сказала. Пошутила, разумеется, но никто меня за язык не тянул. Я перевела взгляд на Далласа. Обычно спокойный и серьезный, сейчас он выглядел так, будто пытался не пукнуть. Надеюсь, он лишь сдерживает смех. Наконец я посмотрела на женщину, которая заварила всю кашу.

– Кристи, я бы никогда…

Эта заноза в заднице, по-видимому, имела стальные яйца – она стояла с таким видом, будто готова в любой момент сорваться и убежать, но все же откашлялась, скривила губы и сказала Далласу:

– Кажется, у нас есть все основания, чтобы вышвырнуть их из команды. Они ведут себя не спортивно.

– А довести кого-нибудь до слез спортивно? Мы уже обсуждали это, Кристи, – холодно ответил Даллас, и я представила, как у него за спиной раскрываются белые крылья. – Забудь. Он пролил шоколад случайно и потом извинился, так что закроем тему.

Ее ресницы затрепетали. Я обратила внимание, что Кристи отнюдь не уродка. Ей около тридцати пяти лет, она в хорошей форме, и когда не кривится, на нее приятно посмотреть. Вспомнился день отбора в команду. Кажется, те мамочки говорили, что Кристи нравится Даллас?

– Забыть?! – визгливо вскрикнула она.

– Забыть, – подтвердил Даллас.

– Будь на их месте кто-то другой, ты бы по меньшей мере отстранил их…

Она была отчасти права, и я затаила дыхание, ожидая худшего.

Однако Даллас меня удивил.

– Ты права. Но я не стану этого делать. Все мы знаем, что ты первая начала, Кристи. Мы ведь с тобой об этом уже говорили, помнишь? Я не хочу никого отстранять, но если придется, это будут не они.

Теперь я точно знала, что Даллас ей нравится. И сильно. У Кристи все на лице было написано.

– Ты начинаешь выделять любимчиков!

– Я всегда буду непредвзято относиться к мальчикам, но ничто не мешает мне заводить любимчиков среди тех, кто не играет на поле. Ты сама вынуждаешь меня к этому, потому что она, – Даллас кивнул на меня, – кусается, только если ее задеть. Я всегда буду на ее стороне. Теперь мы все выяснили?

Мне не послышалось?

Кристи покраснела ниже лба и буквально квакнула от негодования.

– Ушам своим не верю. Отлично! Но не думай, что Джонатан останется в этой команде! – заявила она, не сводя глаз с Далласа.

На ее лице отразилась целая гамма эмоций, она развернулась на каблуках и затерялась в толпе.

Почему-то я ей посочувствовала.

Но лишь до тех пор, пока не заметила, что половина родителей нашей команды сидит вокруг ларька, и еще куча родителей из других команд ошивается вокруг. Просто зашибись!

– Неловко получилось, – откашлявшись, произнесла я непослушными губами.

– Я не сопляк! – негодовал оскорбленный Луи.

Я ткнула в него пальцем.

– Ябеда ты, вот кто. Любопытная Варвара. Что я тебе говорила о тех, кто ябедничает?

– Что ты их любишь?

Даллас рассмеялся, достал из кармана бумажник и извлек из него пятидолларовую купюру.

– Луи, купи себе еще горячего шоколада.

Племянник кивнул, взял деньги и направился к очереди.

– А я пойду поищу друзей, – сказал стоявший рядом со мной Джош.

– Хорошо. Но будь осторожен.

Джош кивнул и исчез.

Я подняла брови в ответ на серьезный взгляд Далласа. Грудь распирало от обуревавших меня чувств, когда я сильнее укуталась в его куртку, а пальцы коснулись скатанных в шарик записок.

Что же происходит?

– Значит, ты всегда будешь на моей стороне, Профессор? – почти прошептала я.

Не сводя с меня глаз, Даллас шагнул ближе и кивнул.

– О чем вы говорили с ней?

Он сделал еще один шаг, и кончики его кроссовок коснулись моих ботинок.

Ему пришлось опустить голову, чтобы посмотреть на меня.

– Я отстранил ее на две недели после того, что она тебе тогда наговорила, – громче, чем я, произнес он.

А я и не знала. Меня потрясло, что никто мне об этом не сказал.

Видимо, это отразилось на моем лице – или же Даллас знал меня уже слишком хорошо, потому что он слегка кивнул.

– Да-да. А еще извинился перед ней за то, что у нее могло возникнуть ложное представление, будто она мне нравится. Сказал, что мы должны придерживаться деловых отношений.

– Мне казалось, ты ей нравишься.

Он пожал плечами и слабо улыбнулся:

– Подобное не в первый раз случается.

– Что? Когда к тебе подкатывают мамочки из команды?

– Ну да.

Я сдавленно хихикнула:

– Ты уверен, что ничего не напридумывал?

Даллас наморщил нос, а потом вдруг засиял и улыбнулся так широко и радостно, что мне стало жарко. Я вполне могла вернуть ему куртку – этого тепла мне хватило бы до конца дня.

– Уверен, детка.

Снова «детка»?

Я угукнула, не найдя подходящих слов, которые не выставили бы меня идиоткой.

– Я хотел спросить, действительно ли ты сказала, будто брызнула бы в нее из перцового баллончика, но уже знаю ответ.

Поджав губы, я пожала плечами.

Не переставая улыбаться, Даллас провел пальцами по моей щеке и ущипнул за подбородок:

– Сумасшедшая.

Я снова пожала плечами:

– Ты ведь это знаешь, но все еще здесь.

Его улыбка слегка увяла, он тяжело вздохнул, снова погладил меня по щеке костяшками пальцев, заправил за ухо прядь волос и мягко произнес:

– Я все еще здесь, Персик.

Глава 22

Никогда не думала, что настанет такой день, когда я буду рада выйти на работу. Однако после почти трехнедельного отдыха меня потянуло туда со страшной силой. На прошлой неделе я дважды бралась за ножницы неловкими пальцами, что оказалось довольно болезненно, но сидеть дома я уже просто не могла. На это намекал и банковский счет. Так что невзирая на боль в руке, утром в среду я испытывала невероятное стремление приступить к работе.

Это было заметно и окружающим: Джош то и дело хмуро поглядывал на мое отражение в зеркале заднего вида, и, наконец, сварливо буркнул:

– Отчего ты такая счастливая?

– Возвращаюсь на работу, – пропела я, вызвав у него еще большее недовольство.

Мне нравится моя работа, но сейчас я была готова возлюбить ее с новой силой, которую способна даровать лишь долгая разлука.

– А я буду счастлив на следующей неделе, когда наступят каникулы в честь Дня благодарения, – пробурчал этот брюзга.

Черт. Я совсем забыла о Дне благодарения.

– Парни, вы уже решили, чего хотите?

Ларсены уезжали в Луизиану, а мои родители оставались в Сан-Антонио, так что я предоставила мальчикам выбор, с кем бы они хотели провести каникулы. В прошлом году это были родители, но я не жадная и не стану возражать, если дети захотят поехать с другой родней. В любом случае мне придется работать накануне, после и еще половину Дня благодарения.

– Нет. – Получила я тот же ответ, как и в первый раз, когда предложила им поехать в Луизиану.

Я вздохнула.

– Решайте быстрее или останетесь со мной, – пропела я.

– Не пой, пожалуйста, – попросил Джош.

– А мне нравится, – вмешался Луи, заработав хмурый взгляд от брата. – Ты мяукаешь, будто котенок.

Я сочла это за комплимент, каким бы странным он ни был.

– Если мы останемся, мистер Даллас будет есть индейку с нами? – спросил Луи.

Я бросила на него взгляд в зеркало заднего вида и вспомнила, как приятно себя вел Даллас в прошлые выходные на игре Джоша. Как он обнял меня и проводил нас к машине вечером после соревнований. Даже извинился за то, что не сможет с нами поужинать, потому что мисс Перл весь день просидела у него дома в одиночестве.

Я приняла все. Ведь я была безумно, безрассудно и глупо влюблена в этого мужчину.

И понятия не имела, что делать – вот в чем беда. Даллас вел себя гораздо теплее, чем раньше, и говорил приятные вещи… но на этом все. То есть, если бы он поцеловал меня – это можно было бы трактовать как заявление. Или сказал, что я ему нравлюсь… если, конечно, это на самом деле так. А то он вроде бы делает намеки – или нечто подобное, – только я не уверена, верно ли их толкую.

Вот я и решила пока не заморачиваться и просто принимать все, что он готов дать.

– Я не знаю, Котенок. У него ведь тоже есть родственники. Может, он уже запланировал провести этот день с ними. Я не спрашивала.

– Тогда я спрошу.

– Можно я куплю новую игру на выходных? – не к месту поинтересовался Джош, предприняв уже вторую попытку за эту неделю.

Можно было бы поаплодировать ему за настойчивость, но я ответила так же, как и в первый раз:

– Не сейчас, Джей. Может быть, на Рождество.

– Почему?

– Почему? Потому что прямо сейчас у меня нет на это денег. – Я с трудом наскребла на ипотеку и оплату воды, а счета за свет и кабельное телевидение пришлось оплачивать с кредитной карты.

– Почему?

– Почему у меня нет денег? Потому что я не работала несколько недель, Джей. Вы, быть может, думаете, что я делаю деньги из воздуха? Это не так, уж простите.

Он еще поворчал, но тут же смолк, поймав мой предупреждающий взгляд в зеркале заднего вида.

– Ладно, – буркнул он.

– Я тоже так думаю, – прошептала я себе под нос, стараясь не растерять оптимизма и радостного настроя от возвращения на работу. Вчера я приходила в салон, чтобы потренироваться и начать заново составлять расписание. При этом умудрилась записать на сегодня столько клиентов, что буду занята большую часть дня.

–Tia, как ты думаешь, Санта подарит мне велосипед на Рождество? – спросил Луи.

– Может, и подарит, если не узнает о твоей преступной деятельности за этот год. – Я рассмеялась в ответ на недовольный возглас Луи, и остановилась у школы. – Ладно, хорошего вам дня, вы, угроза для общества. Я люблю вас.

Пока Луи выбирался из своего кресла, Джош мимолетно клюнул меня в висок – однажды и это прекратится, но еще не сейчас, не сейчас. Луи чмокнул меня в щеку и с криком «Пока!» захлопнул дверцу.

Я посмотрела на свою руку, на туго натянутую розовую кожицу, которая была еще слишком нежной. Когда-нибудь она окончательно заживет. А пока мне нужно работать.

* * *

– Ди, там клиент без записи, спрашивает тебя, – лукаво улыбнулась Джинни, как только я закрыла дверь комнаты отдыха.

Без записи и ко мне? «Окна» между клиентами слишком короткие, на окрашивание времени не хватит, а вот подстричь можно попытаться. Рука после ножниц болела на пять баллов из десяти, но отказаться я не могла. День был очень сильно загруженный, к тому же я работала медленней обычного, потому что ножницы задевали недавно зажившую кожу, однако я пока справлялась. До закрытия оставалось еще два часа. Как-нибудь дотерплю.

Я подошла к стойке администратора и замерла, увидев в стороне и узнав склоненную темноволосую голову. Даллас сидел на скамейке, опираясь локтями на расставленные колени, и смотрел в телефон. На нем были его обычные «винтажные» джинсы и серая футболка, которую он надевал на работу. Последние полторы недели мы виделись лишь на тренировках, хотя и соседи. Мисс Перл все еще живет у него, и я находила милым, что он старается составить ей компанию в свободное время… пусть даже мне не хватает его общества.

Стук моих каблуков по плиткам пола отвлек Далласа от телефона, и он улыбнулся, искренне и широко. Я почувствовала себя дурой, вспомнив, что когда-то считала, будто самое привлекательное в нем – его тело.

– Привет.

– Привет, Профессор, – сказала я вслух, мысленно задаваясь вопросом, что Даллас тут делает.

– Занята? – поинтересовался он, улыбаясь и вставая на ноги.

– Только не для тебя.

Зачем я это сказала? И почему сердце бьется так часто?

– Меня предупредили, ты не берешь новых клиентов, но я подумал, вдруг сделаешь исключение для друга? – Он провел рукой по волосам, которые отрасли на целый дюйм – хотя обычно были вполовину короче.

Подстричь его? Приблизиться практически вплотную? Я ощутила неловкость, но встретившись взглядом с Далласом, напомнила себе, кто он. Мой друг. Мой сосед. Мужчина, который неоднократно был со мной добр. Мне не о чем беспокоиться.

По крайней мере, физически. Сердце – другое дело.

Я постаралась улыбнуться как можно естественней и беззаботней.

– Конечно. Идем.

Он улыбнулся, и я поплыла. Каким-то чудом мне удалось не выказать этого. По крайней мере, я на это надеялась.

– Как прошел день? – спросил он, подходя ко мне.

– Неплохо. Освобожусь через два часа. – Я посмотрела в его каре-зеленые глаза. – А у тебя?

– Закончил класть плитку, работы было море, так что день удался. – Он провел тыльной стороной ладони по моей руке.

Как это могло случиться со мной? Даллас ведь мой сосед. Мужчина, который до сих пор фактически женат, да к тому же тренер Джоша. Не бывать тому. Я не позволю.

– Однажды, когда у меня появятся лишние деньги, я попрошу тебя составить смету на перестилание полов в моем доме. Но это случится еще не скоро.

– Тебе стоит лишь попросить, Диана. – Он посмотрел на меня через плечо. – Мы можем сделать это вместе, когда у тебя будет свободное время.

– Вместе?

– Вместе? – повторил он.

Я хмыкнула и посмотрела на него.

– Хорошо. Бесплатно?

– Ну да. У тебя особая скидка, – усмехнулся он.

– Какая? Как у матери-одиночки, которая тебя кормит?

Даллас покачал головой и улыбнулся, но ничего не сказал.

Ладно.

– Делаем «ирокез» или что-то другое? – выдавила я.

Выражение его лица стало игривым, и у меня в груди все сжалось.

– Как-нибудь в другой раз. – Он подмигнул.

Он мне подмигнул.

Он никогда так раньше не делал.

Что происходит, черт побери?

– Хорошо, – придушенно ответила я, ощущая неловкость и ругая себя за то, что не смогла отшутиться. – Сейчас только возьму машинку для стрижки и опущу кресло. У меня нечасто бывают клиенты выше шести футов.

– Ладно.

– Тебя подстричь как обычно? – Я открыла ящик, достала машинку и набор насадок.

– На твое усмотрение, – низким голосом произнес он.

Я набросила ему на плечи накидку и застегнула на «липучки».

– Уверен?

– Уверен, – хрипло отозвался он. – Я тебе доверяю.

Зачем он так со мной?

Я отвернулась и глубоко вздохнула. Краем глаза заметила, что сосед наблюдает за моим отражением в зеркале. Я повернулась и воткнула вилку машинки в удлинитель, спрятанный под стойкой.

– Ты видишь меня чаще всех, так что стриги как пожелаешь.

Я судорожно вздохнула:

– Хорошо.

Я поднялась на ноги и зашла за его кресло. Наши взгляды встретились в зеркале. Я смогла бы его подстричь одной рукой и с закрытыми глазами. Я коснулась пальцем впадинки на его шее и подняла машинку. Даллас сидел с безмятежным видом, пока я осторожно вела машинку ото лба к затылку, стараясь не порезать кожу. Я медленно обошла кресло и встала спереди. Его колени коснулись моих бедер. Я повернула голову Далласа, чтобы добраться до нужного места.

Не стану лгать – я дольше нужного задержала пальцы на гладкой коже его виска и нежном местечке за ухом. Пока я стригла, ощущала на себе взгляд Далласа, но позволила себе посмотреть ему в глаза всего пару раз, улыбаясь легко и беспечно, как будто мне это ничего не стоило. Машинка стрекотала, отвлекая меня от переживаний, вызванных близостью Далласа.

– Прости, если от меня плохо пахнет, – почти шепотом извинился он.

– От тебя вообще ничем не пахнет, – возразила я, заставляя себя смотреть на его подстриженную макушку. – Почти закончила. Только нужно кое-где еще пройтись ножницами.

Мой голос прозвучал хрипло или мне показалось?

– Я не тороплю тебя. Ты стрижешь гораздо лучше, чем мой парикмахер.

Господи, как может голос быть таким привлекательным?

– А если ты станешь гладить меня по шее, вот как сейчас, то я стану приходить к тебе каждые две недели, Лютик.

Я улыбнулась. К щекам прилила кровь, а в животе запорхали бабочки.

– Почему ты покраснела? – проникновенно спросил он.

– Потому что… – Я неловко и глупо рассмеялась. Да что со мной? Ты сама знаешь, Диана. – Ты напомнил мне об одном случае, вот и все. – Я отерла руку о штаны и обошла вокруг кресла.

Он хмыкнул, затем сказал:

– Расскажешь? Я умею хранить секреты. Я не болтун.

– Я тоже, – пробормотала я, заходя за спину Далласу. Сменив машинку на ножницы, срезала несколько тонких волосков над его ушами. – Так, глупость одна. Потом расскажу.

Я заметила, что у него дергается кадык. Не удивлюсь, если он слышит, как бьется в моей груди сердце. Через пару минут я закончила ровнять волосы на шее. Сметя волоски с кожи, сдернула накидку и медленно ее встряхнула. Даллас встал, избегая наступать на разбросанные вокруг темные клочки волос.

– Сколько я тебе должен? – спросил он.

Я кивнула в сторону стойки администратора, зная, что Шон и Джинни чертовски любопытны, но еще не отпустили своих клиентов.

– Как насчет десяти баксов? – спросила я.

Он снова коснулся моей руки и – нет, мне это не почудилось – на миг обхватил своим мизинцем мой.

– Столько я плачу своему парикмахеру за то, чтобы он поелозил машинкой по моей голове, пихая свои потные подмышки мне в лицо. Ну так сколько?

Это прозвучало очень похоже на мисс Перл.

Я едва не поперхнулась, и чуть было не опустила взгляд на его руки. Я закатила глаза, пытаясь остаться на волне легкости и игривости, хотя дело уже зашло гораздо дальше.

– Десять баксов. Я потратила максимум пятнадцать минут на стрижку, Даллас. Это дружеская скидка, и не вздумай оставить мне чаевые! Я подброшу их в твою сумку во время тренировки.

– Да ну?

– Да. Ты мне все время помогаешь. Я вполне способна не пихать тебе в лицо вонючие подмышки и постараться не оставить порезов.

– Уверена? Я знаю, что ты берешь около ста баксов за стрижку.

Если он захочет, вообще могу стричь его бесплатно у себя дома, пусть это и рискованная идея.

– Я не беру сто баксов за стрижку – максимум восемьдесят, да и то когда это занимает у меня больше часа. Десять баксов. Раскошеливайся, Капитан.

Медленная улыбка преобразила его резкие черты, вызвав очередное порхание бабочек у меня в животе.

– Как пожелаешь.

Я чуть было не усмехнулась, но вовремя сдержалась. Что он только что сказал?

Прежде чем я задумалась, не ослышалась ли я, Даллас добавил:

– И я главный корабельный старшина, Персик. Не капитан.

Кажется, меня бросило в жар от того, что я себе навоображала… Здоровой рукой я оттянула воротник футболки.

– Ладно, значит, будешь Главным старшиной.

Он усмехнулся и покачал головой. Затем достал купюру в десять баксов из потертого бумажника и спросил:

– Запишешь меня на стрижку через две недели?

Я моргнула и замерла.

– Ты серьезно?

Судя по лицу – серьезней некуда. И его слова лишь подтвердили мою догадку:

– Да. Запиши меня.

– Почему бы тебе просто не прийти ко мне домой? Я подстригла бы тебя там, – предложила я шепотом. Я бы смогла. И даже держала бы руки при себе.

– Мне хочется иметь причину, чтобы увидеться с тобой, – проникновенно ответил он.

Я посмотрела ему в глаза и кивнула. Затем положила деньги в кассу и вывела компьютер из режима сна.

– Понедельник подойдет? – Он не представляет, чего мне стоит говорить ровным тоном.

– Конечно, детка.

Я решила не придавать значения слову на букву «д». И не стала. Порой слова – это просто слова, без двойного смысла, а мы с Далласом уже столько вместе пережили. Вон, Трип тоже все время называет меня «милая». Может, Даллас просто тренируется на мне произносить ласковые слова? Фу.

– Хорошо.

– Записала? – спросил он прежде, чем я успела сохранить заявку.

– Сейчас.

– Отлично. И еще запиши меня на шесть вечера, начиная с сегодняшнего дня. Приду в любой день, как ты захочешь.

На миг мой палец замер над мышкой, и я затаила дыхание. Он произнес это совершенно другим тоном. Значимым.

– На какой срок?

– На какой позволит календарь.

* * *

– Вот сучка!

Джинни, чистившая раковины для мытья волос, усмехнулась:

– Мало чаевых оставила?

Я даже не обратила внимания на то, что она с ходу поняла причину моей обиды. Мы уже долго работаем вместе и называем так клиентов лишь в исключительных случаях: когда они либо не пришли по записи, либо пожаловались на стрижку, от которой их пытались отговорить, либо оставили ничтожно маленькие чаевые. На последний пункт мы жалуемся редко. Ведь порой у человека может быть с собой меньше денег, чем в иное время. Но сейчас…

– Она сказала, что получила повышение в своей юридической фирме. И оставила мне пять баксов, Джин. Пять баксов! Я полчаса укладывала ей волосы, а до того еще и подстригла. У меня после фена рука отваливается.

Джинни рассмеялась, потому что подобное приключалось с нами довольно часто. Некоторые недели были лучше других. Именно поэтому я всегда оставляю официантам щедрые чаевые. Джинни платила больше, чем владельцы салонов, у которых я работала раньше, но когда у тебя куча счетов на оплату и дети, важен каждый цент. Сегодня у меня было шесть скупых клиентов. С другой стороны, мне из-за руки пришлось отменить запись этой женщины, и ее корни довольно сильно отросли.

– У-у, – провыла я. – Сегодня у меня неудачный день.

– Бедняжка Ди.

Я вздохнула, на миг закатила глаза и сунула пять баксов в бумажник.

– Мне нужно выпить.

– Я сегодня без детей, – коварно заявила Джинни.

Я посмотрела на нее.

– Да ладно?

– Ну да. Бывший позвонил в последнюю минуту и сказал, что оставит их у себя на выходные. – Она подняла взгляд от раковины и вопрошающе выгнула брови: – «Хаос» не очень дорогой.

– Наверное, не стоит тратиться на выпивку, когда дома меня ждет бутылочка отличного вина, – возразила я. Ведь я недавно вернулась к работе, и мой банковский счет еще не вырос.

– Я куплю тебе два коктейля. Один из клиентов оставил мне щедрые чаевые в качестве свадебного подарка, а девичника у меня не будет. Давай его устроим? Ты и я, в последний раз перед тем, как я снова стану замужней женщиной.

Я знала, чем все это закончится, и всецело одобряла.

– Два коктейля, и все?

– Только два, – подтвердила она.

Надо отдать нам должное, эту грандиозную ложь мы произнесли с абсолютно невинным видом.

* * *

– Еще один!

– Нет!

– Еще один!

– Нет!

– Ну давай же!

Лицо горело, а хихикать я начала еще два коктейля назад.

– Еще один, и все! На этот раз я не шучу! – И я повелась, как последняя лохушка.

Какой это был по счету коктейль? Четвертый? Пятый? Понятия не имею.

Джинни навалилась на барную стойку и попросила бармена, который сегодня был очень предупредительным с нами, сделать еще два виски с лимоном. Я выпуталась из рубашки, что надела сегодня утром поверх кружевного топика на работу. Я вспотела, хотя на дворе стоял ноябрь и температура понизилась. Бар был битком набит – все-таки вечер пятницы, – и нам едва удалось отвоевать местечко у барной стойки между двумя грузными байкерами в кожаных жилетах и двумя парнями, которые, как выяснилось коктейль назад, работали в мастерской дяди Джинни.

Что же случилось с нашим лимитом в два коктейля? Дядя Джинни случился. Более потрепанного жизнью мужчину я еще не видела. Не успели мы усесться у стойки, как он подошел к нам и сказал бармену, что мы пьем за его счет. Звали его, как выяснилось миг спустя, Лютер. Он положил руку на спинку моего стула и сказал:

– Я слышал, что ты сделала для мисс Перл. Здесь тебе всегда будут рады.

– Не стоит благодарности, – сказала я новому знакомому.

Он и бровью не повел.

– Мой внук влюблен в тебя. Ты хорошая.

О господи. Дин.

– Джинни, я не могу себе позволить постоянно платить за тебя. Считай сегодняшний вечер подарком к свадьбе. – Он похлопал племянницу по плечу, и та чуть не подавилась от смеха.

Затем эта Алкогольная фея исчезла, а мы с Джинни послали на три буквы наш лимит коктейлей и решили воспользоваться представившейся возможностью. Вот почему я пять коктейлей спустя все еще сидела в байкерском баре и до колик смеялась с обожаемой подругой.

Джинни повернулась. В руках у нее были два желтоватых коктейля. Я перестала обмахиваться, затянула потуже собранные в хвост волосы и спросила:

– Здесь жарко или мне кажется?

– Жарко, – подтвердила Джинни, пуская стакан с коктейлем по стойке в мою сторону. – Последний – и по домам.

Я кивнула, улыбаясь, хотя от смеха у меня уже болели щеки.

– Последний. Без дураков?

– Без дураков, – пообещала она.

Сидевший справа от меня большой пожилой байкер, с которым мы с Джинни общались полчаса назад, повернулся на стуле и посмотрел на меня. Его длинная кустистая седая борода явно нуждалась в стрижке.

– Что ты сейчас пьешь?

– Виски с лимоном, – отпив, ответила я.

Он поморщился и окинул взглядом меня и Джинни.

– Для таких крох вы выпили просто ужасающе много алкоголя.

– Я в порядке, – заверила я его, делая еще один глоток. – Сейчас вызову такси.

– Милая, это плохая идея, – ужаснулся байкер.

– Почему? – вмешалась Джинни.

– Две пьяные девушки в машине с незнакомцем?

Ну, если посмотреть с такой стороны… В последний раз мы вызывали такси, и все было просто прекрасно. К тому же я не раз делала это в прошлом.

– Джинни, пусть вас Трип по домам развезет. Сегодня он почти не пил. Он наверху, разбирается с делами клуба. Я схожу за ним, или, черт побери, позвони Уилсу. Он приедет за вами. Без проблем.

Джинни покачала головой.

– Он спит. Не хочу его будить.

– Я могу отвезти вас домой, – предложил один из двух механиков, сидевший рядом с Джинни.

Даже не глядя на Джинни, я знала, что она согласится со мной – парень, конечно, милый, но мы же не дуры. Мы не садимся в машину к незнакомцам. Черт, да мы и наших детей тому же учим.

– Нет. Вас обеих отвезу я, – раздался новый голос за моей спиной.

Две мускулистых руки легли на подлокотники стула по обе стороны от меня, точно заключая в клетку. Я сразу же узнала, кто это, по красивым коричневым и черным линиям птичьего крыла на бицепсе. Можно даже не смотреть на его лицо. Я и так знаю, что пришел Даллас.

Хотелось бы думать, что именно алкоголь заставил меня запрокинуть голову и сказать:

– Привет.

Даллас опустил голову и хмуро посмотрел на меня. Мой разум был затуманен выпитым, но я все равно поняла, что он недоволен.

– Диана, – произнес он строго, без малейшего намека на симпатию, которая появилась между нами в последнее время.

– Я и не знала, что ты здесь, – призналась я, посмотрев на его плотно сжатые губы.

Кажется, он моргнул.

– Я был здесь все это время.

Я сглотнула и кивнула, ощущая, как становится жарко щекам. Даже глядя на Далласа снизу вверх, я замечала, как его глаза скользят по моему лицу, по горлу, а потом еще ниже.

– Мог бы и подойти, поздороваться. Мы ведь друзья. Можем прилюдно посидеть вместе. – Именно так я позже поняла, что напилась вдрызг. О чем я только думала, когда говорила это?

– Ты была занята, – отстраненно и почти неприязненно ответил он.

– Чего?

– Вам уже хватит, – сказал Даллас. – Я отвезу вас домой.

– Но мы только что взяли по коктейлю! – запротестовала Джинни.

– Я дам тебе десять баксов. Пошли уже.

Его руки без предупреждения оттащили мой стул от стойки, царапая пол.

Какой-то частью рассудка мы с Джинни еще понимали, что перебрали с выпивкой, потому что ни одна из нас не стала протестовать. Краем глаза я видела, как босс сама отодвинула стул. Развернувшись на стуле, я схватила свою сумочку и буквально уперлась в Далласа, который стоял у моего стула. Я подняла на него взгляд, чтобы попросить отойти, но невольно заулыбалась при виде его хмурой физиономии.

– Привет, – снова сказала я, будто забыв, что уже здоровалась с ним пару минут назад.

Ему это не показалось забавным. Кажется, он разозлился еще сильнее.

– Пошли.

Я прищурилась:

– Почему ты злишься?

– Поговорим об этом в машине, – ровным голосом произнес он и жестом указал мне идти вперед.

– Точно не хочешь, чтобы я тебя отвез? – спросил механик Джинни, когда та соскользнула с кресла и встала рядом с Далласом.

– Нет, – ответил за нее Даллас, не сводя при этом глаз с меня.

Кажется, сидевший по соседству с нами байкер рассмеялся.

Я попыталась шагнуть, но мои ноги подкосились, и я упала на грудь Далласу. Я задрала голову и удивленно посмотрела на него. У него прибавилось морщин на лбу и под глазами. Да что это с ним?

– Пока, Диана! – крикнул пожилой байкер.

Я склонила голову, заставляя себя отвести взгляд от соседа – и тренера Джоша, – и помахала рукой новому приятелю-байкеру.

– Пока. Будь осторожен, когда поедешь домой.

Больше я ничего не успела сказать – большая, теплая ладонь взяла меня за руку, длинные пальцы сплелись с моими, и я тут же сбилась с мысли. Мне удалось лишь смущенно и потрясенно посмотреть на Далласа, а потом он потянул меня через толпу к выходу. Я растерянно оглянулась на Джинни, желая убедиться, что она идет за нами. Удостоверившись в этом, я обратила внимание на ее красное лицо.

Мы и впрямь выпили слишком много.

Ночной воздух оказался слишком свеж, и я внезапно осознала, что забыла в баре рубашку.

– Подожди! – крикнула я.

Даллас поднял свободную руку.

– Я взял твою рубашку. – Он через плечо взглянул на мою грудь.

Я оказалась не настолько пьяна, чтобы не заметить, как напряглись мышцы на его шее. Еще я точно расслышала, как он ругнулся себе под нос, прежде чем снова потянуть меня за собой.

Смогу ли я освободиться из его хватки?

Я напрягла пальцы, крепко сплетенные с его, и решила, что вряд ли.

Да мне и не хотелось, пусть даже я понимала, что не имею права так держаться за соседа. Конечно, это ничего не значит. Просто не может что-либо значить. Он ведь не раз уже давал понять, что мы всего лишь друзья. Его хорошее отношение основано на том, что он воспитывался матерью-одиночкой.

А друзья могут держаться за руки, когда напьются.

В этом нет ничего такого. Всего лишь один друг заботится о другом. Мне не впервой видеть его в дурном настроении. Ни к чему и задумываться об этом. Может, он просто решил, что я сдуру напилась. И он прав.

Мы молча шли к пикапу, припаркованному на той же стоянке, что и моя любимая «хонда». Мне захотелось коснуться ее, но Даллас слишком крепко сжимал мою ладонь и тянул меня к пассажирской двери своей машины. Он сунул ключ в замок и повернул его, затем открыл дверцу и, не глядя мне в лицо, подхватил меня под бедра. Я и глазом моргнуть не успела, как оказалась на сиденье.

Я, конечно, пьяна, но вполне была способна сама сесть в машину. Правда ведь? В прошлом, когда я напивалась, у меня с этим не возникало проблем… по крайней мере, я ничего такого не припоминаю.

– Подвинься, – хрипло приказал Даллас.

Не дожидаясь повторного приказа, я переместилась на середину сиденья. Даллас пошел к водительскому сиденью, оставив Джинни забираться в машину самостоятельно. Он выглядел напряженным, челюсти были сжаты – совсем как у мамы, когда я в детстве злила ее, и она собиралась отругать меня, как только мы останемся наедине. Я осмотрелась и снова оценила то, что в отличие от дома, за машиной Даллас ухаживает как за ребенком.

– Зачем ты уговорила меня на третий коктейль? – пробормотала Джинни, усевшись рядом со мной плечом к плечу.

– Что? Это ты меня на него уговорила, – шепотом возмутилась я.

Она лишь головой покачала.

– Никуда больше с тобой не пойду.

– Было весело. Даже не пытайся делать вид, что это не так. – Я пихнула ее бедром.

Она захихикала. Дверца открылась, и большое тело Далласа скользнуло за руль, заняв все оставшееся место… и даже больше: он прижался ко мне, и меня к нему приклеило, словно сиамского близнеца. Я попыталась отодвинуться к Джинни. Даллас бросил на меня недовольный взгляд и вставил ключ в замок зажигания. Тихая музыка в стиле кантри нарушила тишину салона. Тяжелый, пристальный взгляд Далласа словно приморозил меня к месту.

– Ремень безопасности, – напомнил он, глядя мне в глаза.

Опустив взгляд, я попыталась найти его, но рука, которую я так хорошо изучила за последние несколько месяцев, потянулась через мои бедра, на миг коснувшись их, достала ремень из щели между сидений, и медленно потянула обратно, пройдясь по поясу джинсов. Клацнула защелка.

Все это время я не дышала.

Не стану отрицать – я не сдержалась и уставилась на Далласа, ощущая, как жар его тела опаляет каждый дюйм не скрытой топиком кожи.

Что я сделала? Я улыбнулась.

А он – большая редкость за последние несколько месяцев – не улыбнулся в ответ. Не сводя с меня глаз, Даллас достал из-под сиденья бутылку с водой и протянул мне.

Ладно.

– Где ты живешь? – спросил он Джинни.

Мой босс и подруга отбарабанила свой адрес и то, как туда доехать.

Мы ехали молча. Даллас вел машину, я потягивала воду, после каждого глотка предлагая попить и Джинни. За двадцать минут, что мы добирались до противоположного конца города, где мы жили, я почти сумела узнать несколько песен в стиле кантри, прозвучавших на радио. Мы въехали в новый жилой комплекс и подъехали к дому, который Джинни купила год назад. Я обняла ее на прощание, а потом Даллас проводил ее до двери.

Пока он возвращался, я достала из сумочки телефон и проверила его память. К счастью, Ларсены увезли мальчиков в свой дом у озера, и я не пропустила вечерний звонок Луи. Я едва успела убрать телефон, как дверца открылась, и Даллас сел за руль. Он потянулся к коробке передач, а я в это время пыталась отстегнуть ремень безопасности.

Его рука накрыла мою, и я замерла.

– Ты в порядке? – спросила я, когда он, не отпустив моей руки, сдал назад, поглядывая в заднее окно.

– Ты меня спрашиваешь, в порядке ли я? – спокойно переспросил он.

– Ну да.

Даллас убрал свою руку, и я вспомнила, что вообще-то собиралась отодвинуться. Он выехал на дорогу, сосредоточенно глядя в переднее окно.

– Но это ведь ты напилась и три часа болтала с незнакомыми мужчинами, – его голос звучал все так же собранно и обыденно.

Выпивка ли виновата, или то, что я никак не могла смириться с чувствами, которые испытываю к нему, но я задала наиглупейшей вопрос из возможных:

– И что?

Лишь задним числом я поняла, как по-дурацки это звучало.

Я уже сто раз напивалась в баре. И я знаю разницу между приятельским трепом и флиртом – я не флиртовала ни с кем из тех мужчин из «Хаоса».

Однако я тут же поняла, что не такого ответа ждал от меня Даллас. Взвизгнули тормоза, я полетела вперед, и лишь его рука не позволила мне разбить лицо о приборную доску.

– Какого черта?! – заорала я.

– «И что?» – одновременно с этим повторил он мои слова.

Сердце чуть из груди не выскочило при мысли о том, что пришлось бы прибегнуть к помощи пластической хирургии, если бы с моим лицом сейчас что-нибудь случилось.

– Да что с тобой? – выдавила я, разом протрезвев и пытаясь перевести дыхание.

– Ты не знаешь этих гребаных парней, Диана! – заорал Даллас. – Одного из них обвинили в изнасиловании два года назад, а ты сидела и болтала с ним, как с лучшим другом!

Я была так зла и расстроена, что спустила ему это с рук.

– Я пришел в бар, чтобы встретиться с другом, о котором тебе рассказывал. Я сидел неподалеку и наблюдал за тобой. Ждал, что вот ты обернешься – и я вас познакомлю. Но ты чертовски невнимательная…

– Я не невнимательная!

– Так почему же ты меня не увидела, хотя я несколько часов просидел всего в десяти футах от вас?

– Я… – Что тут скажешь? У меня нет хорошего оправдания или объяснения. Он прав. Вот только ему я это не скажу. Никогда. – Ну, не знаю. Но я все равно бы не поехала домой ни с кем из них. Ты с ума сошел?

Если б взглядом можно было поджигать, мои брови сейчас горели бы. Даллас оскалился – по крайней мере, на улыбку это ничуть не было похоже.

– Ты чертовски права в том, что не уехала бы с ними домой.

Он тяжело дышал, и я не сразу поняла, что Даллас взбешен не меньше меня. Этот обычно спокойный, терпеливый мужчина сейчас напоминал дракона, стремящегося любой ценой спалить город. Город, которым была я.

– Я вытащил бы тебя оттуда за ухо, если б ты только попыталась. Точно так же, как меня мама таскала в детстве. Господь, помоги мне, а если бы ты вызвала такси…

– С такси-то что не так?

Клянусь жизнью, этот милый, спокойный мужчина рявкнул так, что меня в сиденье вжало.

– Не задавай мне сейчас глупых вопросов, Диана! Я не в том настроении!

– Почему ты грубишь мне? – возмутилась я.

– Ты считаешь, что я тебе грублю?

– Да! Я просто напилась. Я не сделала ничего плохого. Знаешь ли, я не в первый раз напиваюсь с друзьями в баре. Я не собиралась делать ничего такого, а ты на меня орешь…

Он провел рукой по ежику волос на голове.

– Потому что я беспокоюсь за тебя! Не хочу, чтобы с тобой произошло что-нибудь плохое. Я не умею читать мысли. Я понятия не имею, что ты задумала, – попытался объясниться он, хотя в голосе еще звучала злость.

Второй раз за короткий срок я изрекла очередную глупость:

– Слушай, спасибо за беспокойство, но я взрослая женщина. Я сама могу о себе позаботиться.

– Может быть, и так. А ты задумывалась хотя бы на один гребаный миг, что кто-нибудь еще, может быть, тоже хочет позаботиться о тебе? – проворчал он.

Все мысли и чувства, владевшие мной, исчезли. Просто испарились.

– Ты… что? – Может, я слишком много выпила и не так его поняла? Это было бы не впервой, однако сейчас я не настолько пьяна.

На его лице появилось выражение из разряда «Да ты издеваешься!».

– Не было ничего труднее, чем дружить с тобой! – возмутился он.

Стоп.

– В смысле «не было»? – спросила я, мысленно разрываясь между его предыдущим и последним заявлением. Я-то решила, что он пытался сказать, будто хочет обо мне заботиться, но теперь…

– Ты самая странная женщина из всех, кого я знаю, Диана. Хочется то встряхнуть тебя за плечи, то… – Он осекся, пристально глядя мне в глаза.

Мускулистая рука, которая удерживала меня, переместилась мне за спину. Мозолистая ладонь с длинными пальцами погладила мою шею, и Даллас меня поцеловал. Его рот нежно, едва ощутимо коснулся моего, овеяв теплым дыханием.

Белые зубы уверенно прикусили мою нижнюю губу… и Даллас принялся целовать меня. Снова, и снова, и снова. Все мягче, нежней и ласковей.

Отбросив колебания, я несильно куснула его за верхнюю губу. Его язык тут же скользнул в мой приоткрытый рот и сплелся с моим. Продолжая одной рукой поглаживать мою шею, Даллас другой рукой сжал мое бедро. Мои руки суматошно блуждали по его телу, ласкали то грудь, то ноги. В висках стучало: Даллас, Даллас, Даллас… Как же я ждала этого! Больше, чем чего-либо еще в своей жизни.

Мы руками изучали тела друг друга.

Но вот его губы отстранились, скользнули по моей щеке, коротко втянули мочку уха, и я тут же ощутила их влажное тепло на шее. Даллас жадно отдался поцелуям, словно оголодав, словно настанет конец света, если он не изучит губами меня всю. Он пробовал меня языком, касался губами, прихватывал зубами кожу, а я лишь ближе придвигалась к нему, почти взобравшись на колени.

И вдруг как молнией ударило: что я делаю, черт возьми? Он ведь женат. Они расстались, но это не важно.

– Боже мой, – прошипела я и отпрянула. Кровь отхлынула от лица. Даллас открыл глаза, и я наставила на него палец: – Ты женат.

Он медленно моргнул, сглотнул, но руку с моего бедра не убрал. Взгляд его потрясающих глаз был лишь слегка озадаченным.

– Диана, – как никогда нежно произнес он мое имя, погладив большим пальцем под коленом. – Мой развод завершен.

Глава 23

– Он наконец-то развелся? – со всем доступным ее спокойной натуре волнением воскликнула Ванесса. – Когда?

– Да!

Уж я-то никогда не была спокойной. Я умирала от желания рассказать ей о том, что узнала два дня назад. Но когда проснулась вчера утром, страдая от похмелья, мне сначала пришлось приготовить завтрак, а потом тащиться в салон. К концу рабочего дня мне хотелось лишь одного: упасть на диван и заснуть. Это я и сделала через два часа после возвращения домой.

– Несколько недель назад.

Несколько недель. До сих пор в голове не укладывается. Недель! Как раз после пожара. Когда он уезжал на пару дней.

– И что он после этого сказал? – поинтересовалась Вэн.

Разве можно словами описать взгляд Далласа после того, как он сообщил, что больше не женат? Или как его рука по-хозяйски скользнула вверх и сжала мое бедро? Я тогда могла лишь сидеть и молча глядеть на него, в то время как мое сердце пыталось выпрыгнуть из груди.

– Ничего. Мы просто смотрели друг на друга, затем он отвез нас домой. Припарковался у себя, проводил меня до двери моего дома и пожелал спокойной ночи.

– Ты ему что-нибудь сказала?

– «Спасибо, что подвез» и «Спокойной ночи». – Момент был не из лучших. Я даже в глаза Далласу не могла посмотреть. Но Ванессе я об этом не сказала.

– Ну и трусишка же ты, – даже не зная всего, заявила она.

– Уж кто бы говорил!

– О чем ты? – фыркнула Ванесса.

– «Он мне нравится. Я не знаю, что делать, а-а, у-у», – напомнила я подруге о ее странных отношениях с тем, кто вот уже два года является ее мужем.

– Заткнись, – проворчала она.

– Да ладно тебе, трусишка. Не говори мне о соринке в моем глазу, если не хочешь узнать о бревне в своем. Я хотя бы сказала Далласу, что он мне нравится, еще до поцелуев.

– Припоминаю, что ты два года назад советовала мне не быть тряпкой.

– Дурочка, это же совсем другое.

– Да ну?

– Ты была за ним замужем!

– Ну и что? – подумав, фыркнула она. – Да ну тебя. Я хочу знать, что ты собираешься делать?

Вопрос века. И правда – что мне делать? Даллас меня поцеловал. По-настоящему поцеловал, а не клюнул по-приятельски в уголок рта. Но вдруг я неправильно его поняла, и теперь, будучи разведенным, он планирует наверстать упущенное за все прошедшие годы?

При этой мысли меня замутило.

Может, именно это и произошло? Может, Даллас просто решил отметить свою свободу, начав с меня?

Он должен был знать, что это не сработает. Должен. Чем больше я об этом думала, тем сильнее убеждалась, что Даллас не поступил бы так со мной. Я периодически даю ему понять, что я сумасбродка. К тому же у меня двое детей. Я не стану «крутить любовь» с кем-нибудь. Кроме того, мы соседи. Если он хотел по-быстрому перепихнуться и свалить, то я худший выбор из всех, и он должен это понимать.

Должен.

В иное я просто не поверила бы. Но в том все и дело – я не знала, что и думать.

– Ди? – раздался обеспокоенный голос Вэн, и я отбросила эти мысли.

– Прости, отвлеклась. Не знаю. Он только что развелся. Хочет ли он встречаться вообще и со мной в частности? Может, он хотел только поцеловать меня? Понятия не имею. Мы об этом не говорили. Его развод казался чем-то далеким, что никогда не случится. – Я снова ощутила себя школьницей. – Мы слишком часто видимся, и расстаться плохо – не вариант. Да я и не хочу расставаться, он мне сильно нравится.

– Ладно, мисс Нытик. Спроси его сама или дай ему время. Ну, я не знаю, это ведь ты у нас спец по бойфрендам.

«Спец по бойфрендам»? Вот стерва.

– Я лишилась девственности почти в девятнадцать, зараза ты этакая, и у меня было всего четыре парня. Ну какой из меня эксперт? Я вообще не понимаю, что происходит. И не представляю, что он задумал.

Молчание подруги лишь подтверждало мои слова. Я – сторонница последовательной моногамии. За всю свою жизнь я лишь четыре раза была в отношениях и, за исключением Джереми, ни с кем долго не встречалась. Джереми мог бы стать исключением, не окажись он мудаком, которого нужно периодически бить для профилактики. Мне нравились многие парни и мужчины, но я не вступала в случайные связи.

Учитывая, как сильно мне нравится Даллас – и даже больше, чем нравится – мое сердце не вынесет разочарования. Кроме того, это касается не только меня, но и мальчиков. Они обожают Далласа, к тому же он тренер Джоша. Начав встречаться с ним, когда он только что развелся после стольких лет брака, я могу разрушить его положительное мужское влияние на мальчиков.

Он собирался оторваться по полной.

И вряд ли Даллас выберет живущую через дорогу соседку с двумя детьми, которая вечно лезет в его жизнь и дела.

Я живу через дорогу от него – об этом нельзя забывать.

Если бы Джереми вдруг поселился напротив меня, я царапала бы его машину и забрасывала яйцами его дом до тех пор, пока он не понял бы, что нужно съезжать отсюда.

Я ни за что не стану девушкой на одну ночь. Мне нужна стабильность. Да, он заботится обо мне, но что, если он просто запутался?

Черт. Я не собираюсь рисковать. Мы можем быть друзьями – ведь именно это он всегда демонстрировал, за исключением последнего вечера, когда целовал мою шею…

И записки, которые я нашла в его кармане, могут быть не обо мне.

Лучше выбросить это из головы, чтобы не рехнуться.

– Ты можешь смотреть, но не трогать, Ди.

– Очень полезный совет, – пробурчала я.

– Что еще я могу тебе сказать? Ты всегда говоришь, что думаешь, и делаешь, что хочешь, наплевав на мнение остальных. Моя подруга Ди – та Диана, которую я знаю сейчас, – не боится ничего. Так что делай что хочешь.

Я зарычала. Как это, черт возьми, может мне помочь?

– Давай сменим тему, трусишка, – продолжила Ванесса, не дождавшись ответа. – Я уже говорила тебе, что Эйден, когда уезжает, заставляет Тревора звонить мне каждый час и узнавать, как я себя чувствую? Представляешь?

– Нет.

Такое и впрямь трудно представить, учитывая нелюбовь Ванессы к менеджеру мужа. И то, что ему приходится звонить ей все время по просьбе Эйдена, и впрямь забавно. И я рассмеялась, потому что знала – эта ситуация ее слегка напрягает.

– Ну и лох.

– Он подлиза, – рассмеялась подруга. – Я точно не рассказывала тебе, как он купил нам детскую коляску. Я глянула в интернете – она стоит четыре тысячи долларов. Это за детскую-то коляску! Я попыталась ее вернуть, но он не признался, где ее купил. Уж лучше бы он потратил деньги на тех, кто не может позволить себе даже самого простого. Я собираюсь найти благотворительный фонд для беременных женщин и посылать им деньги или вещи. Я чувствую себя виноватой за то, что могу себе позволить такие дорогие вещи.

– Да уж, у богатых девочек свои проблемы, – поддразнила я ее.

– Отвали.

– Отдай деньги на благотворительность или облагодетельствуй ими меня…

Ванесса засмеялась. Она хорошо знала, что я не стану просить у нее деньги.

– С тобой весело, но мне еще нужно поработать, пока Сэмми спит, – дрожащим от смеха голосом заявила эта трудоголичка. – Спишемся позже.

– Обязательно. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю. Будь собой и бери, что захочешь! – прокричала она перед тем, как связь прервалась.

Я сделала еще один глоток кофе, который пила все утро, взяла телефон и встала. Пора возвращаться к работе.

«Бери что захочешь».

Тут и думать не о чем. Я отлично знаю, чего хочу.

А хочу я Далласа.

Но черт побери, что мне со всем этим делать? Размышляя об этом, я вышла из комнаты отдыха и направилась в зал, дожидаться очередного посетителя.

Шон делал клиентке кератиновое восстановление волос, а Джинни сидела у себя и писала кому-то сообщение. Выглядела она так же кошмарно, как и я: лицо бледное, под глазами мешки. Сегодня она пришла на работу после меня, и мы успели только помахать друг другу. Я хотела рассказать ей о том, что сделал позавчера ее кузен, но…

Они ведь родственники. Дальние, но все же. Не стоит обсуждать дела сердечные с родней того, к кому ты неровно дышишь.

Однако я могу спросить ее о том, что мучает меня вот уже несколько месяцев.

Я подошла к ней, дождалась, пока она допишет и отправит сообщение, наклонилась и посмотрела на отросшие корни ее рубиновых волос. Джинни невольно коснулась их.

– Я знаю. Их как раз пора красить.

Я оперлась о ее стойку и посмотрела на уставшее, но счастливое лицо подруги.

– Скажи только когда.

Босс кивнула и подняла брови, разглядев меня вблизи.

– Как ты себя чувствуешь?

– Дерьмово. А ты?

– Так же.

Я рассмеялась, и Джинни усмехнулась.

– Как ты забрала вчера машину? – спросила я.

– Попросила детей подбросить меня. А ты?

– Меня подвезли Ларсены.

Мы какое-то время молча смотрели друг на друга, и я наконец не выдержала:

– Что произошло между тобой и Далласом?

Она недоуменно склонила голову набок:

– О чем ты?

– Почему ты его недолюбливаешь?

Подруга удивленно округлила рот и вздохнула.

– Я не то чтобы недолюбливаю его, просто… мы никогда не ладили. Понимаешь, о чем я? В детстве он был серьезным и зажатым. Потом, став подростком, держался так, будто считал себя лучше других. Он неплохой. Возможно, я просто не давала ему шанса показать себя с другой стороны. Я до последнего времени не осознавала этого, но теперь он, видимо, уже не такой сноб, раз тусуется с Трипом.

Настала моя очередь удивленно округлять рот. Я вполне могла представить себе, как Даллас в детстве свысока делил мир на черное и белое. И до сих пор так делает.

Вот только мне это нравится.

– Зато Джексон – конченый засранец, – заявила Джинни.

* * *

Я не стану смотреть на зад Далласа.

Я не стану смотреть на зад Далласа.

Нет. Не стану.

Не стану.

Даллас будто специально прошел мимо меня, поглощенный разговором с каким-то мальчиком. Джош нарезал круги с Трипом и остальными мальчиками на другом конце поля. Однако я, как ни печально это признавать, смотрела только на Далласа.

На Далласа, одетого в обтягивающую термофутболку с длинными рукавами и джинсы, на которые я не собираюсь опускать взгляд. Я была так поглощена отрицанием желаний, связанных с Далласом, что не заметила, как ко мне кто-то подсел.

Это оказался разведенный папаша из команды.

Его волосы были аккуратно уложены, а руки лежали на коленях.

– Привет, Диана.

– Привет, – улыбнулась я.

Ему было примерно сорок лет. Он озабоченно округлил глаза и качнул подбородком:

– Как твоя рука?

– Гораздо лучше, – честно ответила я.

Мне и впрямь было лучше. Намного лучше. Однако это не отменяло того, что через несколько часов работы она начинала чертовски болеть. Каждый вечер перед сном я натирала ее масло с витамином Е, но кожа все равно еще не до конца восстановилась.

Он присвистнул и склонился, чтобы разглядеть мою руку.

– Ничего себе!

Я улыбнулась, не размыкая губ.

– Потом станет лучше.

Мужчина наклонил голову набок и уставился на меня. Он молчал, и я решила, что наш разговор окончен. Однако он снова заговорил, когда уже большая часть тренировки была позади, и тренеры собирали мальчишек в группы и беседовали с ними.

– Кажется, я уже говорил тебе, что разведен.

Раз десять уже с тех пор, как мы познакомились.

– Я ни с кем всерьез не встречаюсь.

Но все-таки встречается, и при этом пытается еще и флиртовать на стороне. Зашибись.

– Если тебе понадобится помощь, позвони мне. Я с радостью помогу, – тихо произнес он, явно понимая, что остальные родители нас подслушивают.

Мне стало неловко. Скрепя сердце, я отвела взгляд от поля и посмотрела на мужчину. Я знала, что нужно сделать, только не хотела этого.

– Спасибо за предложение. С чем-то сложным мне обычно помогает отец, а со всякой мелочью мы с мальчиками и сами справляемся. Но все равно спасибо.

Однако этот бедолага, привлекательный по меркам большинства женщин, все не унимался:

– Это не обязательно должна быть помощь. Наши дети дружат.

Я не назвала бы Джоша и его сына друзьями, но уж лучше промолчу.

– Мы могли бы куда-нибудь сходить с ними, если хочешь. – Он моргнул и договорил: – Или вдвоем.

Черт.

Я уже открыла рот, чтобы отказаться, ссылаясь на занятость и нежелание с кем-либо встречаться, как на меня легла тень. Большая ладонь подцепила сумку, лежащую между мною и разведенным папашей. Даже не глядя, я знала, что это не Джош. Он высокий, но не настолько. Да и рука, которую я видела мельком, была гораздо больше моей. Я, конечно, догадывалась… ну, не то чтобы догадывалась, просто не ожидала увидеть рядом Далласа и Джоша, недовольно глядящего на разведенного папашу.

– Привет, парни, – торопливо произнесла я, нахмурившись при виде их лиц.

Джош еще ладно – он все время так смотрит, когда этот мужчина подсаживается ко мне, но Даллас? Его-то какая муха укусила?

Теплый взгляд ореховых глаз был устремлен на мое лицо. На сидящего рядом со мной мужчину Даллас даже не взглянул.

– Ты готова?

Чтобы уйти?

– Да.

Я посмотрела на Джоша и вопросительно дернула подбородком.

Однако он был слишком занят тем, что прожигал взглядом папашу, и не увидел моего жеста.

Поднявшись на ноги, я потянулась было за своей сумочкой, которую держал Даллас, но тот прижал ее к себе, не сводя при этом с меня глаз.

– Пошли.

Пазл не складывался. Никак. Я кивнула Далласу, повернулась к сидящему на скамье папаше и улыбнулась:

– Увидимся. Спасибо за предложение.

Он посмотрел на меня, потом на Далласа и медленно кивнул.

– Конечно.

Даллас вдруг оказался так близко, что я ощутила жар его тела.

И даже не удивилась, когда его рука легла на мое плечо и осторожно развернула в сторону выхода. Я выставила ладонь – Джош охотно хлопнул по ней.

– Хорошо потренировался, Джей-Крутыш? – поинтересовалась я, всем телом ощущая идущего рядом мужчину, который так и не убрал руку с моего плеча.

– Еще как! – усмехнулся Джош и снова хлопнул по моей ладони. – А тебе понравилось общаться со своим другом?

Кажется, я бросила на него уничижительный взгляд.

Беда в том, что этому я научилась у самого Джоша, и явно не превзошла своего учителя.

Тогда я показала ему язык, и он тут же проделал то же самое.

– Вот поэтому мне придется сопроводить вас до дома, – раздался над ухом голос Далласа.

Я подмигнула Джошу, и он ответил мне тем же.

– Хотите поужинать с нами, мистер Даллас? – спросил он, не сводя с меня глаз.

С каких пор Джош приглашает кого-то на ужин? Обычно это делает Луи.

– Джей, у него наверняка есть более интересное занятие, чем дольше необходимого видеть твою физиономию, – пошутила я, изучающе глядя на лицо племянника. Судя по всему, он что-то задумал. Вот только что именно? – К тому же мистер Даллас, скорее всего, хочет провести время с бабушкой.

– На сегодняшний вечер у меня нет более интересного занятия. – Сжав мое плечо, Даллас опустил руку. – А бабушка, вероятно, уже спит.

Уязвленная двойной подставой – собственного сердца и родного племянника, я с трудом продолжала смотреть перед собой.

– Ладно, но сначала мне нужно забрать Луи.

Рука Далласа коснулась моей талии.

– Я подожду, – сказал он.

Я кивнула и направилась к парковке. Стоило мне поднять глаза, как я заметила направленное на нас внимание группы мамочек, которые ожидали своих детей или просто болтали. И почему меня это удивило? И не обеспокоило?

– Пора начать пользоваться одной машиной на двоих, – вырвалось у меня, и я резко повернула голову в сторону Далласа.

Он смотрел на меня, поглаживая рукой мою талию, и его густые брови слегка приподнялись, словно бросая мне вызов.

Зачем ему это?

Захотелось прищуриться, но я сдержалась.

– Так мы сэкономим топливо… – Я прочистила горло. – Но не в те дни, когда нужно забирать Луи.

И мужчина моей мечты, которого я, как оказалось, залатал часть моего сердца, разбитого смертью брата.

– Я могу забирать Лу. – Он помолчал и нерешительно добавил: – Если ты, конечно, не против.

Не против ли я? Ну и болван.

Я улыбнулась ему, пытаясь выразить взглядом, как мне нужна его любовь. И его поцелуи. И чтобы он сказал, что ему от меня нужно.

– Что я говорила насчет глупых вопросов, мистер Бильярдный шар?

* * *

Едва я поставила последнюю вымытую тарелку в сушилку для посуды, как зазвонил мой телефон.

–Тетя Ди! Это abuelita! – крикнул Джош из гостиной за секунду до того, как в коридоре раздались его шаги.

Разумеется, в его протянутой руке был мой телефон, и тренировочную бейсбольную форму он еще не поменял на домашнюю. До того как я ушла, Джош, Лу и Даллас уселись перед телевизором и принялись играть в видеоигры. Это было уж слишком, и я сбежала на кухню, чтобы помыть посуду и собраться с мыслями.

– Спасибо, Джей. – Я взяла телефон. – Вам с Лу пора готовиться ко сну. Уже половина одиннадцатого.

Он поморщился и неохотно кивнул.

– Мне сказать мистеру Далласу, чтобы он уходил?

Мне не хотелось, чтобы Джош прогнал соседа, однако и признаться я в этом не могла.

– Не беспокойся. Тебе и Луи нужно готовиться ко сну, Даллас уйдет, когда захочет.

Джош кивнул и ушел, а я поднесла телефон к уху.

–Bueno?

После непродолжительного молчания, мама медленно спросила на испанском:

– Кто это у тебя дома?

Не сдержавшись, я закатила глаза.

– Мой сосед.

– У тебя в доме мужчина?

Она шипела. Просто замечательно.

– Да, мама.

– Уже десять часов вечера!

– Знаю, – отчеканила я раздраженно. – Тебе что-то нужно?

– Он сейчас наедине с мальчиками? – быстро и сердито спросила она на испанском.

Черт.

– Ма, тебе что-то нужно?

–Qué piensas? Qué estás haciendo?[22]

– Я знаю, что делаю, мам, – как можно спокойней ответила я, хотя на самом деле понятия не имела, что делаю. Никогда. – Что тебе нужно?

– Диана, он останется на ночь? – проворчала она.

– Господи, – пробормотала я, закатывая глаза. – Мам, скажи, зачем ты звонишь. Мне еще нужно уложить мальчиков спать и самой готовиться ко сну.

–Que Dios me bendiga. Donde te fallé?[23]

Я снова закатила глаза и покачала головой. Она спрашивает, где же она меня упустила. Господи, помоги.

– Это тот мужчина с татуировками?

Я вздохнула и потерла переносицу, подумывая о том, чтобы достать любимое печенье и сунуть в рот сразу две штуки.

–Si. Что тебе нужно?

Она театрально вздохнула, и я снова закатила глаза.

– Мам, он мне нравится, и тебе придется с этим смириться. Так что скажи мне, пожалуйста, зачем ты позвонила.

Она принялась бормотать на испанском нечто, напоминающее слова молитвы, которую я не слышала со времени своего первого причастия. Что-то насчет Божьей помощи и расплаты за ее грехи. Я положила руку на кухонную стойку, а другой продолжала держать телефон, запрокинула голову и фальшиво всхлипнула:

– Мам!

Она меня не слышала. Как всегда.

Я еще раз всхлипнула.

За спиной раздался тихий смех. Там стоял Даллас, опершись бедром о стойку и сложив на груди мускулистые руки. Он смотрел на меня с веселым изумлением.

Слышал ли он, как я сказала, что он мне нравится?

– Мам! Мам, позвони мне позже, хорошо? Ты меня не слушаешь. Я люблю тебя, и передай от меня привет Господу. – Я подождала, но она все равно не обращала на меня внимания, и я со вздохом ткнула в красную кнопку на экране.

– Проблемы с мамой? – спросил Даллас.

– Как всегда.

– Мальчики уже готовятся ко сну, – сказал он, шагнув вперед.

– Хорошо. – Почему я вдруг засмущалась? – Уже уходишь?

– Пока нет. – Он сделал еще один шаг. – Я соскучился по тебе.

Он по мне соскучился?

Я сглотнула.

– Я живу через дорогу.

– Знаю, Ди, – усмехнулся он. – Я хотел дать тебе время поразмыслить кое о чем.

– О чем? – Я снова сглотнула, глядя, как он медленно крадется ко мне.

– О том, что случилось в моем пикапе.

К счастью, я понимала, что вопрос «А что случилось в пикапе?» задавать не стоит. Вместо этого я вскинула на него круглые, как у испуганного оленя, глаза и пробормотала:

– Ах, об этом…

Он удивленно поднял бровь.

– Об этом?

– Да. Об этом.

Диана, ты тупица.

Даллас в два шага преодолел разделяющее нас расстояние и встал напротив так близко, что его грудь почти касалась моей. Он поднял руку к моему лицу и погладил щеку костяшками пальцев.

– Я собираюсь снова тебя поцеловать, – хрипло и решительно произнес он.

Он нагнулся, и я с шумом втянула в себя воздух. Мне хотелось задать ему миллион вопросов. Или даже два миллиона. Но я не стала интересоваться, не сошел ли он с ума и чего он от меня хочет; не сказала, что он потрясающе целуется, а всего лишь кивнула.

И даже не спросила, за что я ему нравлюсь и с каких пор. Особенно – с каких пор?

Просто стояла, когда его руки легли на мои бедра, а дыхание овеяло лицо.

Его губы коснулись виска, проложили дорожку поцелуев до другого виска и обратно, и я тяжело сглотнула.

Затем я ощутила мягкость его губ возле уха и на щеке. Нежное, едва заметное касание. Я затаила дыхание и закрыла глаза, когда он вернулся к вискам, затем спустился к скуле с другой стороны.

Хватка на моих бедрах усилилась, и либо Даллас шагнул ближе, либо притянул меня, потому что наши тела внизу оказались крепко прижаты друг к другу. Затем его губы на миг нависли над моими – и накрыли их. Нежность исчезла, сменившись голодом. Жаждой, которую невозможно утолить.

Наши языки вели игру, и я не собиралась проигрывать. Я уже не помнила, когда в последний раз делала вдох, но мне было наплевать.

Именно я вжалась в него бедрами и принялась тереться о горячую и твердую выпуклость, которая упиралась мне в живот.

– Мне нравится, как ты целуешься, – прошептал он, оторвавшись от моих губ.

– А мне нравится в тебе все, – наконец-то призналась я. И это была правда.

Даллас придушенно застонал, и я ощутила его обжигающий взгляд на своем лице. Но смотрела я лишь на его губы. Припухшие, полураскрытые губы. Они коснулись моих щек, подбородка, шеи… Его бедра терлись о мои, твердый член обжигал даже сквозь одежду. Мягкие губы коснулись ключиц, большие руки скользнули на талию, потом обхватили груди.

– Я знал, что все так и будет, – пробормотал Даллас, нежно прихватывая кожу на шее белыми зубами.

Я не могла говорить и лишь тяжело дышала.

Большой палец коснулся моего затвердевшего соска. Даллас хрипло дышал, блуждая ртом по коже груди, не скрытой рубашкой. Его шепот отдавался эхом в моем сердце:

– Я мечтал об этом сотни раз… тысячи раз…

– Лютик! Ты подоткнешь мне одеяло? – вернул меня в реальность крик Луи.

Даллас даже не вздрогнул. Его руки остались на своих местах, и твердая выпуклость тоже.

Он лишь поднял голову и снова поцеловал меня. Ореховые глаза поймали мой взгляд, губы нежно коснулись губ – раз, другой, третий… Напоследок он расцеловал меня в щеки и заглянул в глаза.

– Лютик! – снова крикнул Луи.

Руки Далласа легли мне на плечи, скользнули к запястьям, и прижали мои ладони к его твердому, плоскому животу.

– Уложи мальчиков спать, а завтра поговорим. Я больше не собираюсь тянуть с этим, Диана.

– Хорошо, – единственное слово, что отыскалось в моих глупых, оцепеневших мозгах.

– Лютик!

– Секундочку, мордашка-замарашка! – крикнула я, не сводя глаз с Далласа.

– И мистера Далласа приведи!

Этот красивый, идеальный мужчина, который только что меня целовал, мягко улыбнулся в ответ на требование Луи и спросил:

– Ты не против?

– Ты же знаешь, что нет. – Я махнула в сторону спален. – Идем.

Даллас кивнул и отступил, давая мне возможность повернуться. Не успела я сделать и двух шагов, как его руки легли мне на плечи, а губы коснулись затылка. Я замерла, наслаждаясь.

Хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Но вот он отпустил меня, и я не глядя взяла его за руку, переплела наши пальцы. Рука в руке, не говоря ни слова, мы прошли пятнадцать футов до комнаты Луи. Разумеется, его белокурая макушка уже торчала над одеялом с изображением Железного человека, а на губах блуждала улыбка, что освещала мой мир.

– Мне это нравится, – заявил Луи, когда мы, разжав руки, сели по обе стороны от него.

Я фыркнула и принялась подтыкать одеяло.

– Ты почистил зубы?

– Да.

– Какую историю хочешь услышать сегодня? – не переставая подтыкать одеяло, поинтересовалась я.

Малыш задумчиво хмыкнул и посмотрел на Далласа.

– Что скажете, мистер Даллас?

– А что ты обычно слушаешь? Только истории о своем отце?

– Да.

Даллас в свою очередь издал задумчивое «хм», сжал ногу Луи и спросил:

– Как насчет истории о твоей маме?

Мне захотелось трусливо выругаться. Я знала, что слишком долго откладывала этот разговор, и рано или поздно он все равно состоится. Луи молчал, но я ощущала на себе его напряженный взгляд.

Даллас знал, что мать Луи умерла. Я упоминала о завещании Родриго и Мэнди, но не говорила, что с ней случилось. Вина – та еще стерва, о которой не хочется вспоминать.

– Моя мама умерла.

Я украдкой взглянула на Луи. Его милое, невинное личико ничего не выражало, зато в глазах стояла та же боль, что и два года назад. У меня защемило сердце. Нужно было давно с этим разобраться.

– Мой папа умер, когда я был ребенком, – тихо сказал Даллас. – Я до сих пор по нему скучаю. Мама иногда рассказывала о нем, но не так много и часто, как твоя Лютик. Тебе повезло, понимаешь?

– Твой папа тоже умер?

Даллас кивнул:

– Мне было десять. Он был самым лучшим. Я хотел стать похожим на него. И до сих пор хочу.

Я молча наблюдала за лицом Луи.

– Мой папа был полицейским. Я тоже хочу быть похожим на него.

– Ты можешь быть кем захочешь, Лу, – сказал Даллас и дернул его за палец на ноге.

–Tia Ди говорит то же самое.

– Она знает, о чем говорит.

Луи улыбнулся. Он перевел взгляд на меня, и улыбка племянника стала шире.

– Да. – Его улыбка увяла, и он посмотрел на Далласа: – Я люблю только истории о папе.

– Истории о маме тебе тоже могут понравиться, приятель. Уверен, она была особенной, раз у нее родился такой милый сын, как ты.

Этот мужчина меня просто убивает.

– Она была очень особенной, Котенок. – Дрожащим голосом подтвердила я. Нужно воспользоваться возможностью, которую предоставил мне Даллас. – В кого еще, по-твоему, ты такой милый и обаятельный? Твою маму любили все.

Он моргнул и вцепился пальцами в край одеяла. Его глаза слегка прищурились.

– Правда?

Судя по тону, он в это не верил. Может, мои родители что-то сказали при нем? Ларсены не стали бы, но кто их знает?

В горле встал ком, но я собралась с силами и продолжила:

– Да. Спроси Джоша. – Хотелось узнать у Луи, помнит ли он мать, только это было бы слишком жестоко. Я улыбнулась: – Она всегда выглядела счастливой и не говорила о людях гадости.

Взгляд голубых глаз перешел с меня на Далласа, затем опустился на одеяло. Я посмотрела на Далласа и накрыла ладонью его руку, лежавшую на ноге Луи. Наши пальцы переплелись.

– А она… – Луи поколебался, но все-таки спросил: – Что она сказала, когда я родился?

Я не расплачусь перед ним. Не расплачусь!

В последний раз мы говорили о Мэнди после ее смерти – через несколько недель, максимум пару месяцев. Луи плакал. Ему было три года, и он, разумеется, страдал от того, что мама покинула его вслед за отцом. Он еще не понимал, что значит смерть, и ему потребовалось долгое время, чтобы осознать – отец не вернется. Сначала малыш думал, что тот на работе, но однажды понял, что такое «никогда». Что его отец – мой брат – не вернется никогда – ни сегодня, ни завтра, ни через год.

Чего он так и не смог ни принять, ни понять – почему мамы не было рядом с ним после этого?

Я помнила, как он рыдал и спрашивал: «Где мамочка?» и «Почему мамочка не играет со мной?». Никогда не забуду, как расстроен был Луи – сильнее, чем Джош. Я не сомневалась, Джош тоже любил Мэнди, однако для него она не заменяла весь мир. Он знал обо всем, что касалось его матери – Аниты. Единственное, что помогло тогда Луи – наша с ним близость и то, что он не отвергал мою любовь и заботу. Племянник не понимал, что творилось с его матерью, но охотно принимал все, что я была готова ему дать.

Думаю, он слишком сильно горевал по отцу и потому после ухода матери испытал лишь злость, а затем и вовсе перестал говорить о ней. Будто хотел совсем забыть о ее существовании. Я не раз пыталась заговорить о ней, но Луи отказывался слушать.

До сегодняшнего дня.

– Она сильно плакала, – тихо сказала я, заставив себя улыбнуться. – От счастья. Помнишь, как Джош плакал, когда Санта подарил ему бейсбольную биту? Она говорила, что ты самый прекрасный, и она тебя очень любит. После твоего рождения она целых два дня не давала мне тебя обнять, представляешь? Она не хотела тебя делить ни с кем, кроме твоего папы.

Все это время Луи смотрел на меня. Он ни разу не улыбнулся, и лишь пальцы, беспокойно перебирающие край одеяла давали понять, что он меня слушает.

Даллас сжал мою руку.

– Похоже, она тебя очень сильно любила, – сказал он Луи.

Малыш лишь хмыкнул, и все.

Впрочем, на сегодня и этого достаточно. Не хочу заставлять его говорить о матери.

– Твой брат знает кучу историй о ней. Как-нибудь попроси его рассказать их. Он сильно ее любил. И я тоже.

Глаза Луи заблестели, и он быстро кивнул. Слишком быстро. Уголки его губ печально опустились, и он сглотнул. Затем еще раз сглотнул, и я поняла, что он пытается принять решение.

– Так же, как ты меня любишь? – заявила спокойным тоном эта коварная козявка.

Следует признать, что сегодня дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки – мы заговорили о Мэнди. Я подмигнула Луи.

– Не сходи с ума. Не так сильно.

Он улыбнулся.

– Луи, может, расскажешь мне сегодня историю о твоем папе? – спросил Даллас.

Глава 24

– Джош, я подожду тебя снаружи! – крикнула я следующим утром, заметив, что еще пять минут – и нам пора выезжать в школу, если мы не хотим опоздать.

– Хорошо! – отозвался он из кухни, доедая кашу.

Луи стоял рядом со мной, с рюкзаком за спиной и бутербродом с медом в руке. Я в красках представила усеянное крошками сиденье и пол машины.

– Я готов, – сказал он, глядя на меня голубыми глазами, такими невинными, что трудно было даже вообразить себе, будто их владелец в будущем однажды может совершить нечто дурное.

Я устало улыбнулась ему и кивнула на дверь. Я была измотана. Уложив мальчиков спать, я вчера долго еще бодрствовала, прокручивая в памяти каждый разговор с Далласом, начиная со дня нашей первой встречи. Их оказалось много.

Сколько раз он говорил мне, что будет верен жене, пока не разведется? Вроде бы при каждом упоминании о ней?

Сколько раз он говорил, что его воображаемой будущей девушке придется его подождать?

Он знал меня. Разумеется, он меня знал. В целом он не похож на мудака, который говорит одно, а делает другое.

Затем я подумала о словах Ванессы, что мне нужно перестать трусить, и как она напомнила мне о том, кто я есть сейчас. Много лет ушло у меня на то, чтобы понять, кто я, чего хочу и что готова дать тем, кого люблю.

Ответ: все. Я готова отдать любимым людям все и вся.

И куда это меня завело?

Думая о Далласе, я повернулась и направилась по дорожке и вдруг заметила мотоцикл, стоящий у дома соседа.

Это был мотоцикл Джексона.

С того разговора в мастерской прошло уже несколько недель. И все это время я не видела его мотоцикла на улице. Буквально на днях я спросила у Далласа, когда мы ужинали после тренировки, видел ли он брата или слышал о нем, и он ответил, что нет. Однако выражение его лица меня поразило.

Лишь на члена семьи можно так злиться, и при этом продолжать любить его и беспокоиться о нем. Я это понимала. Джексон был тем еще засранцем, однако он оставался его братом.

Я со вздохом посмотрела на Луи, который уже подходил к задней дверце машины.

– Котенок, я сейчас вернусь. Кажется, я видела брата Далласа, и хочу спросить его кое о чем. Буду через секунду.

– Ладно.

Хотелось ли мне переходить через дорогу и снова говорить с этим ублюдком? Нет, не хотелось. Кто бы предупредил, что вести себя по-взрослому будет так трудно и сложно. К тому же я никогда не умела оставаться в стороне.

Я перебежала через улицу, настраиваясь на разговор и надеясь не получить при этом по лицу – потому что именно этого хотелось Джексону в прошлый раз.

Разумеется, у мотоцикла стоял блондин с густой бородой, который, судя по сумкам на заднем сиденье, явно не собирался ехать на соревнования в эти выходные. При виде меня он моргнул, совсем как его брат.

Я остановилась, не дойдя до него десяти футов, и выставила руки ладонями вперед в мирном жесте. Джексон выглядел старше Далласа.

– Слушай, я лишь хочу сказать, что не нужно наказывать Далласа за то, что я сказала и сделала тебе, хорошо?

Он усмехнулся и покачал головой, затем обошел мотоцикл и подтянул стропу на сумке.

– Так ты не собираешься извиняться? – Он саркастически фыркнул, и мне захотелось врезать ему или снова плеснуть в лицо гавайский пунш.

– С чего вдруг? Ты это заслужил. – Я настороженно смотрела на него – вдруг потеряет над собой контроль и набросится, но он даже не смотрел на меня. – Я просто не хочу, чтобы из-за меня ваши отношения стали еще хуже. – Я умолкла, ощутив укол страха, и добавила: – Слушай, я сейчас выскажусь и заткнусь, но если ты исчезнешь вот так… Даллас и без того чувствует себя виноватым за то, что случилось, когда вы были детьми…

– Я не исчезаю, – проворчал Джексон. – Просто больше не могу жить в одном доме с бабушкой Перл. За пять минут она мне такого наговорила… – Он вздохнул. – Забей. Просто Даллас попросил меня съехать еще несколько недель назад, вот я и забираю свои вещи.

Несколько недель назад? Это после того разговора в мастерской?

Даллас выгнал своего брата?

Не думаю, чтобы Джош или Луи когда-нибудь вели себя как последние засранцы. Этот же держался словно капризный ребенок. Но в глубине души я знала, что уговаривать Джексона бесполезно. Я уже при первой нашей встрече заметила в нем упрямство и вижу его сейчас.

Закатив глаза, я отступила и вздохнула. Чуть не пожелала ему удачи, но вспомнила, как этот человек назвал меня сукой и наговорил грубостей про моего брата после всего, что я сделала для него. Засранец неблагодарный.

К счастью, я не ждала от него извинений, потому что он их точно не произнес бы. Я побежала обратно через улицу и успела к тому времени, как Джош вышел на крыльцо. Я указала ему на дверь, чтобы он ее закрыл. Когда мы отъехали от дома, мы опаздывали уже больше, чем на пять минут.

А Джексон еще не уехал.

Я задавалась вопросом, что будет дальше с ним и Далласом, и надеялась, что они как-нибудь помирятся. Хотя кто знает? Порой люди, склонные к саморазрушению, просто не могут перестать это делать. Моя abuela всегда говорила, что нельзя помочь людям, которые не хотят помочь себе сами.

* * *

После второго клиента я вспомнила, что Даллас должен прийти сегодня вечером.

Казалось бы, ничего особенного, однако чем больше я думала о нас – о его поцелуях и записках, которые он мне не передал, о его «как пожелаешь» – тем больше хотела этого… хотела Далласа. Я жаждала отношений с ним, если он, конечно, готов их начать, но я была уверена, что он чувствует то же самое.

Я знала, что буду делать, и не собиралась идти на попятную.

Моя последняя клиентка опоздала на двадцать минут – а она была из тех, кто постоянно ходит ко мне окрашивать отросшие корни – и я заторопилась. Немножко.

Выпрямляя ей волосы, я поймала в зеркале взгляд Далласа и его медленную улыбку, пока он ходил по залу с телефоном в руке в ожидании своей очереди.

– Что здесь делает этот неонацист из «Американской истории Икс»? – спросила клиентка. Мы порой перебрасывались с ней шутками, но сейчас я замерла.

– Что вы сказали? – беззаботно переспросила я, решив, что мне послышалось.

– Скинхед. С каких пор вы их стрижете? – Она рассмеялась.

Я кашлянула и зажала прядь ее волос щипцами.

– Мы стрижем всех, – медленно ответила я, ощущая, как вспотела моя шея.

Она лишь фыркнула, но я начала закипать. Кто дал ей право судить Далласа? И с чего она взяла, что он скинхед? «Американская история Икс», значит?

Я прожигала взглядом ее спину, когда она впереди меня шла к стойке администратора, и скрипя зубами провела оплату. За пять минут, пока я с ней разбиралась, у меня заболела голова. Я чуть не сорвалась, когда она весело прощебетала:

– На какое время вы можете записать меня через четыре недели?

Даллас уже убрал телефон и теперь сидел на стуле и смотрел на меня. Я судорожно вздохнула, встретившись взглядом с его ореховыми глазами. Он столько для меня сделал… Затем я посмотрела на клиентку.

– Триш, я вряд ли смогу принять вас через месяц. Но Шон очень хорошо делает окрашивание. Он вполне способен выполнить ваши пожелания. Если хотите, я запишу вас к нему, но решать вам.

Ее улыбка увяла.

– Не понимаю. Почему вы не сможете принять меня?

– Просто не могу. Спасибо, что долго были моей клиенткой, но теперь мне будет неудобно вас обслуживать.

Она побледнела:

– Я что-то сделала не так?

– Этот «скинхед» на самом деле мой лучший друг. Думаю, однажды мы даже поженимся.

Я это сказала. И мне понравилось.

Моя клиентка покраснела от макушки до пят.

– Вы можете записаться по телефону, если хотите и дальше пользоваться услугами нашей парикмахерской. И лучше запишитесь к Шону.

Она прочистила горло, кивнула и опустила голову. Затем повернулась на каблуках и, не поднимая глаз, вышла из салона.

Мне было неловко, щеки горели, но я знала, что либо так, либо постоянно терзаться чувством вины, которая меня постепенно разрушит. Только после того, как сильно пожалеешь о чем-то, начинаешь осознавать, насколько важно не откладывать ничего на потом и не бояться решать свои проблемы. Пусть моя клиентка считает меня мерзавкой, я это снесу. Как и то, что мне больше не придется ее окрашивать или стричь.

А вот чего я не снесу – если не вступлюсь за человека, который представляет собой нечто большее, чем его взгляды на жизнь, цвет кожи и стрижка. За человека, который стоит гораздо больше, чем двести долларов в месяц.

– Готов? – спросила я, выйдя из-за стойки администратора. Голова болела из-за недавней размолвки с клиенткой.

Даллас прищурился и встал, заставив меня вспомнить, как его член прижимался к моему животу вчера вечером. Черт.

– Да. – Он внимательно посмотрел на меня и дернул подбородком: – Что случилось?

– Глупые люди, вот что, – честно ответила я, еще не настолько отойдя от разговора с клиенткой, чтобы задуматься о других вещах. Например, о поцелуях.

Он настороженно улыбнулся:

– Глупые люди кого угодно доведут до ручки.

Я кивнула и вздохнула, желая поскорее успокоиться и забыть о Триш.

– Слушай, судя по виду, тебе еще рано стричься, но я могу немного подровнять твои волосы, чтобы ты не думал, будто зря потратил деньги.

Он улыбнулся, медленно и так беззаботно, будто у него нет никаких проблем, и то, что происходит между нами, ничуть не мешает ему спать. Господи, какой же он красивый.

– Сделай с моей шеей то же самое, что и в прошлый раз, и я заплачу тебе вдвое больше.

Я хихикнула и указала на кресло.

– Прекрати.

Даллас пошел впереди меня.

– Или с тем местечком за ухом. Плачу втрое больше.

Я рассмеялась так, будто между нами все было как прежде, когда мы еще не целовались.

– Садись в кресло. Но я не обещаю подобного счастливого конца.

Хохотнув, он сел в кресло, положил руки на подлокотники. Я встряхнула накидку и окутала ею его плечи.

– И в какие же места ты ходишь, где люди ощущают себя счастливыми?

– В те же самые, что и ты, если понимаешь, о чем я. – Я не удержалась от смеха.

Я застегивала «липучку» на накидке, когда он вдруг запрокинул голову и посмотрел мне в глаза.

– Я не хожу в такие места.

Боже мой. Я закашлялась.

– Да?

Не сводя с меня глаз он громко прошептал:

– Моя рука подходит для этих целей как нельзя лучше.

Господи, помоги мне. Господи, помоги мне. Господи, помоги мне.

Мне не послышалось? Его рука? На нем? Я представила, как голый Даллас лежит на кровати, его рука держит длинный и толстый член – то, что он такой, я ощутила недавно сама – и скользит по нему вверх-вниз, вверх-вниз… сжимает и теребит… Я пропала. Все, к прошлому нет возврата.

Мои мысли наверняка отразились на лице. К щекам прилила кровь, внутри все сжималось и пульсировало.

Я теперь, наверное, долго еще буду представлять себе по вечерам мастурбирующего Далласа.

«Или всегда», – шепнул тонкий голосок в голове.

Большая рука обхватила мое запястье и нежно потянула на себя.

– Как я могу так сильно скучать по тебе, если мы виделись лишь вчера?

Я глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза. Он нежно взглянул на меня, улыбаясь ласково, источая такую искренность и открытость, что я растерялась.

Но мне тут же вспомнились слова Ванессы. И то, о чем я думала бессонной ночью. И что решила.

Жизнь может быть невероятно короткой, а счастье никто никому не гарантирует.

Я многого не сказала брату до его смерти – что он значил для меня, как сильно я его люблю, как постараюсь стать такой, чтобы он мной гордился. Я совершила много ошибок и теперь не хочу принимать решения, о которых потом пожалею.

И вот, держа в уме воспоминания о короткой и яркой жизни Родриго и о том, как сильно он любил меня и сыновей, – я спросила Далласа:

– Я тебе нравлюсь?

Вопрос из арсенала школьницы, но мне было все равно. Как еще я могла спросить о таком?

Даллас моргнул и прикусил нижнюю губу. Слегка приподнял брови и медленно выдохнул.

– Я не назвал бы то, что чувствую к тебе, словом «нравится». – Он выпустил мое запястье и переплел наши пальцы. Не выпуская моей руки, он спросил: – Помнишь, ты как-то сказала, будто немножко влюблена в меня?

Разве такое забудется?

– Чтобы описать мои чувства к тебе, я опустил бы слово «немножко», Диана. Думаю, ты уже поняла это.

Настала моя очередь моргать.

– Значит, мне не показалось? – шепотом спросила я, сведя вместе наши ладони.

– Нет, детка, не показалось. – Он крепче сжал мою руку.

Я мысленно выругалась, глядя на Далласа и не в силах поверить ни своим, ни его словам.

Видимо, он все понял, потому что не стал дожидаться, когда ко мне вернется дар речи.

– Я весь твой, и ты это знаешь. – Он потянул меня к себе за руку, пока я не встала напротив, касаясь бедром его колена.

Я вновь мысленно выругалась и, не раздумывая над тем, что было бы лучше сейчас сказать, посмотрела ему в глаза и спросила:

– Ты уверен?

Я не встречала более постоянного человека, чем Даллас. Он улыбнулся мне, и в его улыбке отобразилось терпение, непреклонность и решительность.

– Более чем. Из всех домов ты выбрала тот, что находится через дорогу от моего. Из всех видов спорта Джош выбрал бейсбол, и вышло так, что я тренирую его команду. Ты предназначена мне.

Мое сердце таяло от взгляда ореховых глаз Далласа и от его шепота.

– Я знаю, ты меня любишь.

Одно дело – признаться в этом себе, и совсем другое – произнести вслух. Но я все равно сказала:

– Да, люблю. Но…

– Никаких «но».

Я невольно улыбнулась, хотя мне казалось, что все мое будущее – моя жизнь – зависит от того, что сейчас происходит. Глядя в обветренное серьезное лицо Далласа я продолжила:

– И все-таки есть одно «но». Пусть ты любишь меня, только это может ничего не значить, Даллас. Скажи, чего ты хочешь от меня?

– Все.

Я с шумом втянула в себя воздух и заморгала. Из всех возможных ответов этот оказался самым неожиданным. Я думала, он скажет «Давай встречаться» или «Стань моей девушкой» или что-то в этом духе.

Будто поняв, о чем я думаю, он слабо улыбнулся, но промолчал. И в этом весь Даллас.

– Все, значит. Ладно. Хорошо.

Его улыбка стала шире и, как мне кажется, чуточку нервозней. Самую чуточку.

– Я хочу тебя. Хочу твою улыбку. Твои объятия. Твою любовь. Хочу твоего счастья. – Он помолчал, но потом договорил: – Абсолютно всего.

Неужели выстрел в сердце и должен ощущаться так?

Пристально глядя в глаза Далласу, я спросила:

– Ты осознаешь, во что ввязываешься?

Он кивнул, не переставая улыбаться:

– На все сто процентов.

– Ты ведь знаешь, что я ненормальная.

– Разумеется, знаю – ведь ты мой друг.

Почему-то его слова показались мне наилучшим комплиментом.

– Я ревнивая стерва, Даллас, – серьезно заявила я. – Ты это понимаешь? Я не стану запрещать тебе разговаривать с женщинами или с мамашами из команды, но если ты мне изменишь… Чего улыбаешься?

– Если я тебе изменю, ты и Джош убьете меня и закопаете там, где никто никогда не найдет, – закончил он за меня, улыбаясь так широко, что у него, наверное, щеки болели.

Я прищурилась и пожала плечами:

– Уж будь уверен.

– Я никогда тебе не изменю. Мы живем через дорогу друг от друга, тебе не придется ревновать и ломать голову над тем, где я или с кем. А выходные мы будем проводить вместе на тренировках Джоша. Видишь? Как по мне, все просто идеально.

Я медленно таяла. Почему мне кажется, будто я боюсь того, чего и в помине нет?

А Даллас просто сиял.

– У меня мальчики…

– И что?

Ненавижу, когда он использует против меня мои же слова и тактику. Его «И что?» прозвучало настолько беспечно, будто мое беспокойство за Джоша и Луи даже не стоит принимать во внимание, рассматривая наши будущие отношения – или что там он хочет от меня. Это меня обеспокоило больше всего остального.

Я отступила, и он выпустил мою руку. Я повернулась и достала из ящичка машинку для стрижки. Это не сон. Все происходит наяву.

– Ты сказала, что доверяешь мне, – напомнил он.

Наверняка я покраснела. Я повернулась к нему с машинкой в руке. Даллас погладил меня под коленом и произнес:

– Ты можешь рассказать мне все.

Именно это меня и пугало. Так и есть – я всегда чувствовала, что могу поделиться с ним всем. Теперь я напугана еще сильнее.

Будто это могло придать мне сил – или сломать.

Глядя ему в глаза, я шагнула ближе – дыхание Далласа овеяло теплом мое плечо – наклонилась над скругленной поверхностью его головы и призналась, приступая к стрижке:

– Ты только что развелся. Да, ты сказал, что не станешь мне изменять и знаешь, чего тебе на самом деле нужно, но… я не… для меня это все очень серьезно. Я в абы кого не влюбляюсь, Даллас. Конечно, ты не можешь пообещать, что не разобьешь однажды мне сердце, но…

– Для меня это тоже серьезно. Я жалел о многих своих решениях – об этом никогда не пожалею. Когда я увидел твой розовый в щеночках ящик для инструментов, я как никогда разозлился на себя за то, что сделал когда-то глупый выбор. Я не разобью тебе сердце, Диана. Я никогда не боялся трудностей и ожидания. Я знаю тебя и знаю, какая ты. Просто дожидался развода, чтобы сделать все правильно. Жизнь чертовски коротка, Персик, а я слишком стар для того, чтобы не понимать, чего хочу. И ты знаешь, чего я хочу. Чего всегда хотел долгое, долгое время. – Он помолчал и добавил: – Тебя.

Черт, черт, черт! Пока не забыла, нужно сказать ему еще кое-что. Самое важное.

– Ладно. Я планирую однажды выйти замуж. Я не говорю, что это будет завтра или через полгода. И пока не уверена, что в ближайшее время захочу завести ребенка. Ты сможешь это принять?

Что-то коснулось моего бедра – это Даллас провел по нему костяшками пальцев, а затем обхватил ладонью. Он ожег меня взглядом.

– Мне для счастья хватит и этих двух мальчиков.

Кажется, я вот-вот заплачу? Иначе почему у меня мокрые глаза? Я заморгала, чтобы не дать пролиться слезам.

А ласковый взгляд Далласа только мешал.

– Я не встречал такого сильного духом человека, как ты, Диана. Но ты еще и очень ранимая, и это чертовски меня заводит, – пылко прошептал Даллас, сжимая мое бедро. – Знаю, ты способна сама о себе позаботиться, но я хочу быть рядом и помогать тебе. Ты нужна мне больше, чем я тебе, но это нормально.

Даллас меня погубит. Это седьмой или восьмой раз за всю жизнь, когда я не знаю, что сказать.

Большая рука снова сжала мое бедро.

– Как я всегда говорю мальчикам: мы играем не ради победы в одном матче, а чтобы одержать победу в игре. И я намереваюсь ее выиграть.

Я сжала в руке машинку для стрижки.

– Но против нас играет множество команд.

Уголки его губ приподнялись, и он ласково провел пальцем по моему бедру.

– Меня всегда будет волновать только одна команда – самая лучшая. Я никогда еще ни в чем не был так уверен.

* * *

Лишь перед закрытием, после того как мы с Шоном прибрались и он пересчитал дневную выручку салона – потому что, с его слов, он это делает быстрее меня, – я взяла в руки свою банку с чаевыми. Мое внимание привлекли несколько сложенных вдвое листков бумаги.

Если кто-то оставил мне долговую расписку или визитку, я просто завизжу.

Я перевернула банку, и все ее содержимое высыпалось на стол. Там оказалось с десяток бумажек размером три на один дюйм, и я развернула одну, удивляясь, что мог написать их владелец.

Я тут же поняла, кто это сделал.

«Все в тебе вызывает у меня улыбку. Дядя Фестер».

Я громко рассмеялась и взяла другую записку. Дядя Фестер. Даллас, чтоб тебя! Он понятия не имеет, что делает со мной. После третьей записки я прослезилась.

«Я и в самом деле люблю тебя. С любовью, Профессор Ксавье до того, как он облысел».

«Что бы ни случилось, ты всегда будешь для меня на первом месте (целую вечность). Согласна? Навеки любящий тебя, твой бедняжка».

«Я люблю тебя. Твой заново рожденный новообращенный девственник-католик Даллас».

Глава 25

Я сидела на краю дивана и натягивала туфли, пристально глядя на устроившегося рядом Луи, одетого в синие брюки и жилет, которые я купила на распродаже в День труда. Но не они привлекли мое внимание, и даже не то, что впервые в жизни – за исключением школьной формы – части его одежды сочетались друг с другом. Нет, я не могла отвести глаз от красного пятна на воротнике его белой рубашки. Я задумчиво почесала кончик носа.

– Луи.

– Да? – отозвался он, сгорбившись над планшетом и увлеченно играя.

– Ты что-то ел после того, как переоделся?

Я хорошо его знаю, и потому специально просила ничего не есть.

– Нет, – тут же ответил он, не отвлекаясь от игры.

Надев бежевые туфли, я пошевелила пальцами, убеждаясь, что ноги не выскользнут, и попутно убеждая себя не злиться на Луи за рубашку. Ведь это было неизбежно. Разве я не знала, что он обязательно испачкается? Разве не пыталась это предотвратить? Глубоко вздохнув, я еще раз взглянула на его рубашку, встала и расправила платье.

– Котенок, ты брал что-нибудь из холодильника?

– Яблочный сок.

Я снова почесала кончик носа.

– А бутылку с кетчупом случайно не трогал?

Он перестал играть и удивленно посмотрел на меня.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что на твоей рубашке большое красное пятно.

Луи тут же начал осматривать себя в поисках пятна.

– Я ничего не ел!

– Верю тебе, – простонала я, пытаясь вспомнить, остались ли у него рубашки, из которых он еще не вырос.

Кажется, нет. Как нет и времени замыть пятно – свадьба Джинни начнется через полчаса.

– Прости.

Ладно, это всего лишь рубашка, а Луи всего лишь ребенок. Это не конец света.

– Ничего.

– Клянусь! Я ничего не ел!

– Я тебе верю. Видимо, ты слишком близко оказался к бутылке с кетчупом, маленький поросенок. – Я критически осмотрела его и сказала: – Иди сюда. Попробую хоть немного оттереть это салфеткой.

Племянник скосил глаза, пытаясь разглядеть воротник. Расстегнув пуговицы у шеи, он оттянул воротник и принялся лизать пятно.

– Луи! Господи, дай мне полотенце. Да не лижи ты его! – Я невольно рассмеялась.

Он снова его лизнул и скосил на меня голубой глаз.

– Почему? Я берегу воду и спасаю Землю.

Спасает Землю. Если б я не потратила двадцать минут на макияж, то сейчас хлопнула бы себя по лбу.

– Прекрати. Немедленно. Все хорошо. Можешь спасти Землю другим способом.

– Точно? Я могу еще полизать.

Я снова рассмеялась:

– Да, перестань. Засунь язык обратно в рот, поросенок.

Он высунул кончик языка, и я рассмеялась еще сильнее. Затем Луи потянулся им к пятну, точно дразня меня.

– Хватит! Просто сделай вид, будто пятна уже нет, – приказала я прежде, чем он успел снова его лизнуть. – О боже, только посмотри на него! Пятна больше нет!

– Что ты делаешь, придурок? – раздался за моей спиной голос Джоша. – Зачем ты лижешь рубашку?

– Кетчуп, – ответил Луи.

– Извращенец, – пробормотал Джош, и я посмотрела на него.

Одетый в черные брюки, которые бабушка заставляла его надевать в церковь, в синюю рубашку с длинными рукавами и черный жилет, мой маленький Джош сейчас, как никогда, походил на Дриго, когда тот был ребенком. У меня перехватило дыхание, и я прикусила нижнюю губу, собираясь с мыслями.

– Отлично выглядишь, Джей.

Он закатил глаза:

– Я выгляжу глупо.

– Если под словом «глупо» ты подразумеваешь «красиво», то ты прав.

Он так далеко закатил глаза, что я удивилась, когда они вернулись обратно и посмотрели на меня.

– Готов?

– Да. – Джош помолчал и спросил уже в четвертый раз с тех пор, как я сказала им, что мы идем на свадьбу Джинни: – А мне обязательно туда идти?

Я ответила так же, как и в прошлые разы, когда он предлагал остаться с Ларсенами или моими родителями:

– Да. – И добавила кое-что новое: – Там будет Дин.

Джош тут же перестал хмуриться.

– Правда?

– Да. Трип спросил в сообщении, придешь ли ты.

Джош что-то проворчал, но я решила не обращать на это внимания.

– Ладно, пошли уже, бандиты.

Луи вскочил на ноги:

– Хорошо, бандитка.

Я взяла сумочку и подарок для Джинни, зажала их под мышками и выгнала мальчиков на улицу. Пока Луи закрывал дверь, Джош уже уселся на заднее сиденье.

– Диана! – услышала я и тут же улыбнулась, повернувшись к человеку, который меня позвал.

Разумеется, это был не просто какой-то человек, а Даллас. Он шел по улице, такой высокий и уверенный, и выглядел замечательно, затмив даже мое воспоминание о том, как он выглядел без футболки. Темно-серые брюки, белая рубашка, галстук цвета лаванды… – никого красивее я еще не видела.

Он шел ко мне.

И улыбался.

Мужчина, который сказал, что любит меня.

Я едва не вспотела под его обжигающим взглядом. Даллас недавно побрился, и теперь его скулы покрывала короткая щетина, а не привычная опрятная бородка.

– Привет, Профессор! – крикнула я ему, когда он шагнул на тротуар перед моим домом.

– Ты хотела сказать «тренер», – предположил Джош.

Я покачала головой, не сводя глаз с соседа:

– Нет, именно Профессор.

Даллас, похоже, нас услышал – он усмехнулся и покачал головой.

– Ты едешь с нами? – тут же спросил Луи.

Даллас похлопал Джоша по плечу и забрал у меня из-под мышки подарок.

– Если никто не возражает.

Как будто я могла быть против.

– Тогда с нами! – согласился Луи.

– Я не против, – добавил Джош.

Даллас наклонился и поцеловал меня в щеку, и я сглотнула вставший в горле ком. Этот краткий миг навсегда останется в моей памяти, даже несмотря на фырканье Джоша.

– Разумеется. – Я тряхнула ключи, и они звякнули. – Хочешь за руль?

Проникновенно взглянув мне в глаза, Даллас взял ключи.

– Скажи, куда ехать, Персик.

* * *

Я побывала на многих свадьбах – в детстве родители постоянно брали меня с собой на них, – но даже не знай я Джинни, все равно сочла бы ее свадьбу самой красивой из всех виденных мной. Понятно теперь, почему подруга долго экономила на всем. Она потратилась на свадьбу. И очень сильно. Однако, когда я наблюдала церемонию, которая проводилась в банкетном зале в другой секции здания, у меня создалось впечатление, что Джин ни о чем не жалеет. Она сияла. Ее счастье было словно свет в конце темного тоннеля.

Я была рада за нее. Я не знала Джинни во время ее первого брака, но слышала, почему они расстались. Они поженились совсем юными, а к моменту расставания стали совершенно разными людьми. Нет, правда – в тридцать три года ты уже не такой, как в семнадцать.

Я вспомнила причину, по которой Трип и Даллас невзлюбили ее нового мужа. Но если она счастлива рядом с тем, кто в молодости прыгал из койки в койку, то какая разница, что он делал до нее? Не все получается с первой попытки.

– Надеюсь, ты оставила первый танец за мной?

Я подняла взгляд от пустой тарелки передо мной на стоящего рядом Трипа и улыбнулась.

– Ты танцуешь?

– Еще бы. Пошли. – Он протянул руку.

Новобрачные кружились в танце под медленную песню в стиле кантри.

Меня не пришлось упрашивать. Я встала и пошла за Трипом. Положила свободную руку ему на плечо, но он с усмешкой отстранился и подмигнул.

– Не хотелось бы сегодня умереть, – заявил он, будто это что-то объясняло.

– И кто собирается тебя убить?

– Дал. – Он оглянулся через плечо, затем с улыбкой посмотрел на меня, напомнив маленького мальчика, который знает, что делает нечто плохое. – Две минуты – и он будет здесь.

– Даллас сейчас общается с твоими родственниками. Они спрашивают его о мисс Перл, – пояснила я.

Два дня назад я приходила в дом Далласа, чтобы подстричь мисс Перл. Она вела себя нормально, ни разу не назвала меня мисс Круз, а потом вдруг заявила прямо во время стрижки:

– Я тут подумала и решила, что не имею ничего против смуглых правнуков.

И что я должна была сказать на это?

– Хорошо.

Смуглые правнуки. О боже.

Затем моя беловолосая соседка повернулась в кресле и посмотрела на меня слезящимися глазами.

– Он каждый вечер выглядывает в окно, чтобы проверить, все ли у вас в порядке. Я говорю ему, чтобы позвонил тебе и не изображал из себя следопыта, но он думает, я стану подслушивать ваши разговоры. – Она фыркнула. – Как будто мне больше нечего делать.

Я лишь кивнула. Мисс Перл явно уже оправилась от пожара.

– И все же я даю ему две минуты. – Голос Трипа вернул меня к реальности.

Он поднял брови и спросил:

– Так вы двое наконец вместе?

– Наконец?

– Ну да. Сколько времени на это ушло? Три месяца?

– Нет. – Я сузила глаза. – Правда, что ли?

– Ах ты, наивное, слепое дитя. – Он хихикнул. – Я говорил ему, что он идиот, раз собрался дожидаться окончания развода, но Дал хотел «сделать все правильно»…

– Иди найди себе другую девушку для танцев, – раздался за моей спиной голос Далласа.

Трипа явно заботило благополучие кузена, потому что он тут же отстранился, подмигнул мне и сказал ему:

– Я всего лишь разогревал ее для тебя, брат.

– Ну да, как же. – Даллас занял место кузена и взял меня за руки. Его ореховые глаза полностью завладели моим вниманием – я даже не заметила, в каком направлении исчез Трип.

– А это моя единственная.

Щекам стало жарко, и я невольно поджала губы. Понятия не имею, как мне теперь вести себя с ним.

– Твоя раз и навсегда, – пробормотала я. – Здесь еще есть куча хорошеньких девушек, с которыми можно потанцевать, – ляпнула я сдуру, хотя у меня тут же заныло в животе.

– Правда? – Даллас удивленно поднял брови и положил руку мне на плечо.

– Да.

– Повезет же кому-то. – Он притянул меня к себе.

Я судорожно вздохнула.

– Не вздыхай, они мне не нужны. – Даллас положил широкую ладонь на мою талию, склонился и проникновенно заглянул в глаза. – Я уже с той, которая мне нужна.

– Даллас, – простонала я, опуская голову. Что со мной?

– Что?

Наш разговор в парикмахерской, произошедший два дня назад, не особо развеял мои страхи. Слова – это всего лишь слова. Любой может назваться Бэтменом, только не любой может им стать.

– В мире миллион других женщин, которые были бы счастливы оказаться рядом с тобой…

– Ты хочешь, чтобы я отправился на их поиски? – весело поинтересовался он.

Я пристально посмотрела на него.

– Нет. Но со мной непросто, понимаешь?

Он склонился к моему уху:

– Почему ты решила, что все должно быть просто? Мои чувства к тебе нельзя назвать простыми, Диана.

Я застонала, ощущая, как по телу разливается тепло.

– Послушай, просто… я правда пыталась вести себя по-взрослому. Взрослая женщина хотела бы, чтобы такой человек, как ты, был счастлив. Ты мне дорог, а я слишком сумасбродная, ты же знаешь.

– Знаю, детка. – Он притянул меня ближе. – Это одна из тех вещей, что мне в тебе нравятся.

Небеса, помогите мне.

Я снова застонала, пытаясь собраться с мыслями.

– У тебя пунктик насчет одиноких матерей, да?

Рука на моей талии спустилась ниже, дразня, и тут же вернулась обратно.

– У меня слабость к одиноким матерям. Они крутые. Но у меня еще есть одна штука – ты должна знать ее: она красная и находится в центре груди, и вот она-то просто без ума от сексуальных теть, которые воспитывают племянников. Это нечто большее, чем просто «пунктик».

Я поперхнулась и ощутила, как его подбородок лег на мою макушку.

– И насколько больше?

– Настолько, что я готов на все ради такой тети.

– На все?

– На все.

Я сглотнула, остро ощущая прикосновения его рук.

– Хм.

– Кому попало такое нельзя вручать, – заявил Даллас.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты хочешь отдать его мне?

Даллас лишь крепче прижал меня к груди, чтобы я не могла видеть его лица.

– Я отдал его тебе уже давно, Диана. Сначала маленькие частички, потом покрупнее… и вот уже у меня самого ничего не осталось.

Я отстранилась и, сглотнув, посмотрела ему в глаза.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Знаю, детка. Верь мне – я точно знаю, что делаю. Вы трое для меня как семья. Не каждый день ты смотришь на свою подругу и ее двоих детей и понимаешь, что хочешь быть с ними. Ты мне веришь?

– Верю, – выпалила я, не тратя время на поиски ответа.

Я покачала головой, пытаясь напомнить своему мозгу, что мы доверяем этому мужчине. Что все будет хорошо.

– К слову, ты никогда уже не получишь обратно свою красную штуку. Я хочу, чтобы ты об этом хорошенько подумал и осознал, на что именно подписываешься. Добрые католички, которые посещают церковь лишь дважды в год, не верят в развод. В свое время ты это поймешь.

Он улыбнулся, и я ответила ему тем же. Не успела я вздохнуть, как Даллас наклонил голову и прижался мягкими губами к моим губам. Затем отстранился и снова поцеловал меня.

– О боже, ну вы даете, – раздался из толпы голос Джоша. – Может, поедем уже домой?

* * *

Через несколько часов мы поехали домой. Я сонно улыбалась и вспоминала, как послала Джоша общаться с Дином или поиграть на площадке под присмотром специально выделенных для этого взрослых. К счастью, они нашли, чем себя занять, я проверяла их каждый час, и они мирно сидели за столиком и смотрели видео на телефоне Дина.

А я в то время веселилась с друзьями и семьей Трипа и Далласа, которые заняли все места за моим столиком, и танцевала попеременно то с одним кузеном, то с другим, а один раз даже с отцом Трипа. Не зря я в молодости тусовалась в клубах. Впрочем, большую часть времени я провела либо рядом с Далласом, либо напротив него. И ничуть об этом не жалела.

Луи спал в детском кресле, Джош играл на его планшете. Хороший выдался вечер. Я же предвкушала, как приеду домой, переоденусь и наконец сброшу с ног туфли.

– Устала? – шепотом спросил Даллас.

– Немножко. – Я повернулась, чтобы полюбоваться его профилем, смутно выступавшим из темноты: длинноватым носом, полной нижней губой, квадратной челюстью и выпуклостью адамова яблока. Я люблю его, и очень сильно. – А ты?

– Не особо.

Поколебавшись, я взяла Далласа за правую руку, которую он не использовал для вождения. Почему-то снова ощутила себя неуверенным ребенком. Нервозность, трепет, глупая надежда, что он любит меня так же сильно, как и я его… Даллас переплел свои длинные, прохладные пальцы с моими и крепко сжал.

Я улыбнулась ему и получила в ответ его улыбку.

Неожиданно для меня он завернул на мою подъездную дорожку – я так сильно увлеклась разглядыванием Далласа, что не заметила припаркованную через дорогу машину.

Медленней обычного я выбралась из машины, а Даллас уже открыл заднюю дверцу и отстегивал ремни кресла Луи. Затем взял ребенка на руки прежде, чем я успела сказать, что сама его понесу. Он пошел к дому, я закрыла дверцу за Джошем, и мы с племянником принялись обходить машину. Я взъерошила ему волосы, когда это произошло.

– Джош!

Я остановилась так резко, что подвернула ногу. Этот голос мог принадлежать только одному человеку.

Которого Джош заметил раньше меня.

Улицу переходила Анита.

– Это я, – заявила она мальчику, который замер рядом со мной.

Наплевав на боль в ноге, я выпрямилась и положила руку на плечо Джоша. Я слегка паниковала, и молчала все то время, пока Анита шла к нам. Она остановилась в четырех футах от нас.

Зачем она вернулась?

– Ты такой большой, – сказала она.

Я шагнула вперед и встала перед Джошем, закрывая его от Аниты. Ногу пронзила острая боль.

– Анита, сейчас неподходящее для визита время и место, – как можно спокойней произнесла я.

Она даже не взглянула на меня. На миг закрыв ладонями рот, женщина, которая была почти моей ровесницей, но выглядела гораздо старше, попыталась заглянуть мне за спину.

– Ты так похож на отца, малыш. Даже не верится.

Я сжала кулаки и шагнула в сторону, перекрывая ей обзор. За спиной слабо хлопнула дверь. Надеюсь, Даллас занес Луи в дом, чтобы тот не проснулся и не увидел все это. Пусть после утраты родителей Луи приспособился к переменам в жизни, я не обманывала себя и знала, что однажды это все равно на него навалится. Я просто не хочу, чтобы это настало слишком скоро.

– Анита, внимание! Тебя не должно быть здесь. Ты не можешь просто взять и приехать сюда, – как можно дружелюбней сказала я, сдерживая рвущиеся с языка ругательства, потому что спины моей касалась ладошка Джоша.

– Он мой сын, – заявила женщина, наконец-то посмотрев на меня.

Я собиралась сказать, что он и мой тоже, но Джош меня опередил.

– Оставь меня в покое, – прошептал он.

Анита дернула головой, высматривая прячущегося за моей спиной мальчика.

– Джош, я твоя мама.

Ничего хуже она не могла сказать ему, так что я не удивилась, услышав его ответ.

– Ты мне не мать! – выпалил он.

Черт. Положив руку ему на плечо, я повела племянника к дому, старательно прикрывая своим телом от женщины, которую ни он, ни я не хотели видеть. Я уж точно. По крайней мере, не так, как сейчас.

– Джош! – позвала она мальчика, которого вряд ли любила так же сильно, как я.

Не останавливаясь, я посмотрела на Аниту и ткнула в нее пальцем.

– Уходи. Иди прочь.

– Ты не можешь прятать его от меня!

– Я не хочу тебя видеть! – снова закричал Джош, развернувшись и отпрянув в сторону, чтобы посмотреть на женщину, которая его родила. – Я больше никогда не хочу тебя видеть! Ты мне не мать! И не станешь ею завтра! Ты никогда не будешь моей матерью!

– Джош…

– Нет! Ты не хотела меня! Ты не можешь взять и передумать! – тяжело дыша, кричал он.

Черт возьми. Я положила руку на его плечо, развернула в сторону двери и быстро повела по дорожке к дому. Из-за двери выскочил Даллас, его взгляд перепрыгнул с меня на Джоша, а затем и на Аниту. Судя по лицу, он ее вспомнил.

– Уведи его в дом. Я разберусь с ней, – решительно сказал он, проходя мимо нас.

Перед тем как закрыть дверь, я услышала:

– Я что, должен…

Джош тут же сбросил мою руку с плеча и, прежде чем я успела его остановить, бросился в свою комнату. Хлопнула дверь, а я продолжала стоять в коридоре, пытаясь осознать, что произошло. Господи боже мой.

Потерев переносицу, я вздохнула, сбросила туфли и пошла прямиком в комнату Джоша. Я боялась, что он заперся, но к моему удивлению, ручка повернулась. Я не стала спрашивать, можно ли мне войти – я собиралась это сделать невзирая ни на что. На полу у кровати лежал Мак. Поджав уши, он взволнованно смотрел на Джоша, который даже не взглянул в мою сторону. Развалившись на ковре, он яростно давил пальцами на кнопки геймпада.

Я сглотнула.

– Джей, хочешь поговорить об этом?

Он смотрел в телевизор, его пальцы бегали по геймпаду, но мыслями он был далеко от игры. Я знала племянника слишком хорошо, чтобы не обращать внимания на исходящие от него волны гнева и боли. Этот ребенок не был плаксой, обычно он сразу злился, что и происходило сейчас. Я ничуть не удивилась, когда он резко выпалил:

– Нет!

Я вздохнула, прошла в его комнату, села перед телевизором, поджав ноги.

– Хорошо, тогда я перефразирую: давай поговорим об этом.

– Нет, – не глядя на меня, повторил он.

– Джошуа! – Я наклонила голову, чтобы перекрыть ему вид на экран, и подняла брови. – Нет, мы поговорим об этом. Прямо сейчас. Сохрани игру. Ты все равно сейчас не способен нормально играть.

Маленькие пальчики нажали на кнопки геймпада, который затем полетел за спину Джоша, ударился о стенку и упал на пол. Грудь племянника ходила ходуном, он покраснел и тяжело дышал.

В такие моменты я совершенно не представляла, как мне с ним обращаться. Что сказать? Как успокоить? Я не обманывала себя – именно сейчас формируется его привычка реагировать на дурные события. Я знала: то, как я научу его справляться с проблемами, и станет отправной точкой. А злиться и швыряться вещами – совсем не то, что я хотела для него.

– Я знаю, ты злишься, Джей, и не виню тебя за это. – Я не могла сказать племяннику, что понимаю, как ему больно: он сразу же начал бы отрицать и возмущаться. – Но кидаться вещами тоже не годится. Ты хочешь справиться со своим гневом? Сделай это по-другому. Поори в подушку, например, только не ломай вещи, не копи гнев в себе и не выплескивай на других. Если ты сломал геймпад, другой я тебе не куплю.

– Я и не просил тебя покупать новый.

– Хватит вредничать, Джош. Поговори со мной.

– Не хочу.

– Зря.

Он отвернул голову и уставился на стену. Чертова Анита. Даже не верится, что она снова приехала. Надрать бы ей задницу, и плевать, что она мать моего племянника. Но я не могу это сделать. И не стану. Я должна быть примером для подражания, а они не тычут в людей электрошокером.

– Ты же знаешь, что можешь рассказать мне все.

Он промолчал.

–Если не хочешь говорить, тогда слушай. Никто не идеален, Джей. Никто. Все мы совершаем глупые ошибки, когда вырастешь, тоже не раз ошибешься. Но я хочу донести до тебя вот что – ты должен учиться на своих поступках, не важно добрые они или плохие. Я никогда не прощу Аниту за то, что она бросила тебя, когда ты был ребенком. Хотя я и не знаю, каково забеременеть в столь юном возрасте. Ни ты, ни я этого не узнаем. Господь свидетель – каждый раз, как я ее вижу, мне хочется надавать ей пощечин за то, что она сотворила с собой после твоего рождения, но в этом-то все и дело: я помню, твой отец сказал, что она не была близка со своими родителями. У нее не было никого, кто любил бы ее так же, как abuelito и abuelita любили меня. А уж тем более, как я люблю вас. Ты знаешь, что ради вас я готова на все. Я готова провести с вами всю свою жизнь, Джей. У тебя всегда будет выбор, и я не дам тебе все испортить, понимаешь?

Я уже говорила тебе, что ты не обязан общаться с ней, если не хочешь. Но однажды может настать день, когда тебе захочется с ней поговорить. Аните я уже давно сказала, что шанс узнать тебя она получит лишь после того, как упорядочит свою жизнь.

– Я не хочу ее знать! – завизжал он, и эта детская истерика была мне точно нож в сердце. – Ни сегодня! Ни завтра! Никогда! Она сука!

Он вскочил с пола и бросился на кровать. Накрыл лицо подушкой и несколько секунд кричал в нее. Затем его грудь задергалась, и я поняла, что он плачет. Мое сердце кровоточило. А то, что Джош потом сказал, вонзило невидимый нож еще глубже.

– Не отдавай меня ей, пожалуйста. Ты ведь обещала, что всегда будешь обо мне заботиться.

– Не называй ее сукой, – с нарочитым спокойствием произнесла я. Хуже нет – видеть, как мучается любимый человек. – Я уже сказала тебе, что, если ты не хочешь ее видеть, – не надо. Я не стану принуждать тебя, но став взрослым, ты, может быть, захочешь с ней пообщаться. Может быть. Ты ни в чем не виноват, и я хочу, чтобы ты запомнил уже раз и навсегда – ты мой. Я никому тебя не отдам. Да, я не вынашивала тебя девять месяцев в своем животе, но для меня это ничего не значит. Ты мой, Джош. Мой, и навсегда останешься моим. Я побью любого, кто скажет, что это не так. Но то, что ты мой, не означает, будто однажды – если захочешь – она не войдет в твою жизнь. О некоторых людях вообще некому заботиться, а у тебя была еще и Мэнди.

Джош молчал. Его трясло. Никогда мне так сильно не хотелось кое-кого убить. Вот что Анита сделала с несгибаемым, неунывающим Джошем. Никогда ее за это не прощу. Джош хрипло и приглушенно спросил:

– Клянешься, что я твой?

– Джош, ты и в самом деле думаешь, что это не так? – Я легла на кровать рядом с ним, моя голова оказалась напротив его груди. – Я вытирала твой зад. Тебя рвало на меня. Я в выходные срываю голос на твоих соревнованиях, болея за тебя. Я обнимаю тебя и люблю, даже если ты себя не очень хорошо ведешь. Ты мой крутыш. Ты как джем на арахисовой пасте моей жизни. Ты как заноза в моей заднице…

Даже сквозь подушку было слышно, как Джош фыркнул. Вот только звучало это так, будто он сейчас заплачет.

К моим глазам подступили слезы.

– Однажды, когда ты повзрослеешь, у тебя появится девушка, и мне захочется убить эту маленькую сучку. Я возненавижу ее до мозга костей. Но знаешь что? Я до конца своих дней буду уверена, что я все равно твоя девушка номер один.

– Почему?

– Потому что она никогда не узнает, каково сунуть тебе в задницу термометр.

На этот раз он засмеялся куда веселее.

– Джош, я люблю вас с Луи, и никто никогда не заменит мне вас, двух лузеров. Клянусь своей жизнью. Ради вас я солгу, обману и украду, и так будет всегда. – Я прижалась щекой к его груди. – Ты меня слышишь?

– Да, – пробормотал он сквозь подушку.

– Вот и хорошо.

Какое-то время мы молчали, но наконец подушка сползла с его лица, и рука Джоша коснулась моих волос.

– Обещаешь, что мы всегда будем семьей?

– Ребенок, ты не сможешь избавиться от меня, даже если захочешь.

– Даже если у тебя однажды появятся свои дети?

Я не дура и понимаю, почему его это волнует. Надо было раньше поговорить с ним об этом. Я взяла Джоша за предплечье и ласково поцеловала нежную кожу.

– Если я рожу ребенка, он или она станут твоим братом или сестрой. Если ты вдруг решишь считать их кузенами, это разобьет мне сердце, и я тебе трусы на голову натяну и буду так держать, пока ты не передумаешь. Мы семья. Нет ничего крепче уз крови. – Я помолчала и добавила, чтобы развеселить его: – И рвоты. Нельзя вернуть то, что однажды вышло из тебя.

Джош шмыгнул носом, и я ощутила, как он кивнул.

Я сглотнула и решила воспользоваться моментом.

– Я должна кое-что тебе сказать. Это не имеет отношения к тому, что произошло сегодня, но касается нашей семьи.

– Что? – с подозрением прохрипел он.

– Даллас…

– А.

– Что «А»?

– Я уже знаю о мистере Далласе.

Я оперлась щекой о локоть и бросила взгляд на опухшее, красное лицо Джоша, который пристально смотрел в потолок.

– И что ты знаешь?

– Он любит тебя. Ты любишь его, – закатив глаза, пробормотал племянник. Затем коротко взглянул на меня и снова уставился в потолок. – Встретились – влюбились, после поженились, а потом у тети Ди дети появились.

Где он этого набрался?

– Откуда… как ты узнал?

– У меня что, глаз нет?

Умник гребаный.

– И он мне сам сказал.

– Что сказал?

Джош повернул голову и посмотрел на меня:

– Помнишь, когда мать Джонатана на тебя кричала и ты потом плакала?

Такое не забудешь.

– Вот тогда он мне и сказал.

Какого черта?

– Да что сказал-то?

Джош закатил глаза и приподнялся на локтях. Разговор ему явно надоел.

– Не знаю. Сказал, что ты ему нравишься. Фу…

Я заморгала от неожиданности.

– Однажды на тренировке, когда тот папаша говорил с тобой, я признался мистеру Далласу, что мне это не нравится. Он ответил, что ему это тоже не нравится. Я его спросил, что нам делать, и он сказал, что ничего – ты все равно не станешь связываться с тем типом, а однажды, совсем скоро, никто из этих придурков – только не злись, это он сказал, а не я – больше никогда тебя не побеспокоит. И попросил никому не говорить о своих словах.

Казалось, мое сердце лопнет от переполняющих его чувств.

– А ты ему что ответил?

– Сказал, хорошо, если только он не отправит меня жить к бабушке с дедушкой.

– Я никогда не отправила бы тебя жить в другое место!

– Он тоже так ответил! Сказал, что у меня уже был отец и что его отец тоже умер, и если бы его мама потом снова вышла замуж, то он не стал называть бы ее мужа папой. А еще мы можем быть друзьями, он научит меня разным вещам, и мы будем семьей, я могу называть его просто Далласом.

Я не заплачу. Не заплачу.

– Что ты ему сказал?

– Ладно.

– Ладно – и все?

Он усмехнулся:

– А что я должен был еще сделать? Попросить у него денег?

Я рассмеялась:

– Ты у нас старший мужчина в доме. И ты так просто меня отдал?

Джош пожал плечами:

– Знаешь, сколько у него игр для приставки?

У меня отвисла челюсть, и я покачала головой:

– Ты продал меня за игры? Даже не верится.

– А ты поверь.

Откуда взялся этот монстр? Неужели я его создала?

Так и есть.

– Только не целуйтесь при мне, это просто кошмар, – содрогнулся Джош.

– Кошмар – это твое лицо.

– Твое еще кошмарнее.

Я усмехнулась, и Джош растянул губы в ответной усмешке.

– Ты и правда не против, если я стану… – Какое слово лучше использовать? Встречаться? Но это не полностью отражает то, что происходит между мной и Далласом. – …постоянно видеться с Далласом? Если он будет постоянно приходить сюда и все такое?

Джош сел, вытер глаза тыльной стороной ладони и пожал плечами:

– Я не против, тетя Ди. Мне нравится Даллас, и Луи он тоже нравится. А Далласу очень нравишься ты. Вот почему он все время нам помогает. Просто… не целуйтесь и закрывайте дверь в свою комнату. Я не хочу ничего видеть. Дин рассказывал мне о том, что делал его отец, и это противно.

Я зависла. «Вот почему он все время нам помогает». Неужели Джош понял это раньше меня?

И что за жуть рассказал ему Дин? Нужно поговорить с Трипом.

Джош толкнул меня коленом, привлекая внимание:

–Ты сообщишь abuelita о том, что у тебя появился парень?

Черт.

– Придется рассказать. Когда-нибудь.

Джош усмехнулся:

– Ох, и разозлится она.

– Ее проблема, разве не так? – Я улыбнулась Джошу и ущипнула его за нос. – Тебе лучше?

– Да, – чуть тише произнес он, слегка помрачнев.

– Хорошо. – Я спустила ноги с кровати. – Скажи, если тебе что-нибудь понадобится, ладно?

– Я просто… – Он расправил подушку. – Я поиграю в игры и лягу спать.

Встав на ноги, я кивнула:

– Хорошо. Я люблю тебя всем сердцем.

– Я знаю. И я тоже тебя люблю. – Его губы дрогнули в улыбке.

Улыбнувшись на прощание, я вышла и закрыла за собой дверь. До меня донесся голос Джоша, зовущий Мака на постель. В гостиной горел свет, и по коридору разносились голоса из телевизора, но сначала я направилась в спальню Луи. Дверь была приоткрыта, и я заглянула в комнату. Маленькое тельце племянника лежало под одеялом.

Я не собиралась будить Луи только для того, чтобы надеть на него пижаму. Ничего страшного не случится, если он поспит в уличной одежде. Учитывая, сколько он сегодня играл с другими детьми на площадке, проспит малыш всю ночь.

Я отошла и, прихрамывая, направилась в гостиную – нога внезапно вспомнила о том, что я ее подвернула. Даллас смотрел телевизор. Он сидел, расставив ноги и положив одну руку на бедро, а другую на спинку дивана.

– Эй, – шепнула я и, хромая, подошла к нему.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Даллас.

– Подвернула ногу на улице, и теперь она побаливает.

Он нахмурился. Не успела я сесть на диван, как Даллас закинул мои ноги себе на бедра, так, что ступни оказались по другую сторону от него.

– С Джошем все в порядке? – спросил он, осторожно ощупывая мою щиколотку.

– Переволновался, но все будет хорошо. – Я смотрела, как его пальцы скользят по моей ноге. – Полагаю, она ушла?

Он хмыкнул:

– Ушла, я об этом позаботился.

– Спасибо.

Его ладонь накрыла мою ступню.

– Расскажи мне о матерях мальчиков. Я так понял, у них была не одна мать?

Я придвинулась ближе к Далласу, практически сев ему на колени. Платье задралось, ну и черт с ним – он видел гораздо больше в день пожара.

– Мой брат был женат на маме Луи. Она, как и ты…

– Высокая?

Я фыркнула и усмехнулась:

– Нет, дурачок. Светлокожая. Откуда, по-твоему, у Луи голубые глаза? – Я придвинулась еще ближе к Далласу. – Когда мой брат умер, мать Луи будто с ума сошла. Она не ела, не пила, не спала. Мне пришлось забрать мальчиков, потому что Мэнди не вполне осознавала, на каком свете находится.

Я вздохнула, и Даллас убрал руку со спинки дивана и положил мне на плечи.

– Она не справлялась с горем. Мы должны были… должны были как-нибудь ей помочь. Мы понимали, что она не в себе, но… – На меня вновь нахлынуло чувство вины. – Она упала с лестницы, как я сейчас думаю, нарочно, чтобы получить обезболивающие лекарства. И через шесть недель после смерти моего брата превысила их дозу.

В горле встал ком, а на глаза набежали слезы.

– Никогда не прощу себя, что не помогла ей ни словом, ни делом. Не знаю каким. Хоть каким-то. Я ждала, когда кто-то другой это сделает, или надеялась, что она сама постепенно придет в себя. Но так не бывает.

– Ты ведь не знала заранее, чем все кончится, – тихо произнес Даллас.

Я пожала плечами:

– Не знала. Наверное. Но теперь Луи любит только меня и даже слышать не хочет о матери или признавать, что она вообще у него была. Ты ведь и сам видел, как он отреагировал, когда я ее упомянула. В тот вечер он впервые сказал о ней хоть что-то. Даже Джош иногда вспоминает Мэнди, но Луи противится. Единственный, о ком он согласен разговаривать, – его отец.

– Ее фотографии развешаны по стенам?

– Угу.

– Это лучше, чем ничего.

Я снова пожала плечами, и рука Далласа напряглась, подтягивая меня ближе.

– До меня только сейчас дошло, что Ларсены не родные Джошу.

– Ну да. Им только Луи родной по крови. Но они знают Джоша с трех лет. И очень сильно любят. Мэнди тоже его любила. Она прекрасно с ним ладила. Вот почему Ларсены так помогают мне с Джошем. Думаю, Мэнди хотелось бы этого, и ее родители это тоже знают.

– Его нетрудно полюбить. Если б я не знал, что он сын твоего брата, то решил бы, будто Джош твой. Вы с ним очень похожи.

Я фыркнула:

– Вот уж нет.

– Похожи. Мы с Трипом как-то говорили об этом.

– Ты говоришь обо мне за моей спиной?

– Постоянно. – Он улыбнулся. – Вы двое… дикие в хорошем смысле. Честные, верные и дотошные. Оба готовы на все ради тех, кого любите. Мне это нравится.

Я запрокинула голову и улыбнулась ему.

– Это самое приятное из всего, что обо мне говорили.

– И когда ты собиралась навалять Кристи…

– Я не собиралась этого делать.

– Тогда я понял, что ты совершенно безбашенная. Потом целую неделю думал лишь о том, что ты не позволишь никому – даже мне – обидеть Джоша и будешь стоять за него насмерть. И мне захотелось, чтобы кто-нибудь испытывал ко мне такие же чувства.

В горле снова встал ком. Не в силах противиться соблазну, я наклонилась и поцеловала Далласа в шею. Его рука скользнула вверх по моей ноге и погладила чувствительное местечко под коленом.

– Я начала с того, что выплеснула на твоего брата гавайский пунш.

Даллас улыбнулся не размыкая губ и поцеловал меня в щеку.

Я наклонила голову, и он принялся целовать мою шею. Его губы были мягкими, а дыхание теплым.

– Я никому не позволю говорить гадости о тебе.

– Знаю, детка. Знаю, – пробормотал он в промежутках между поцелуями. – Я слышал, что ты сказала клиентке тогда в парикмахерской.

– Правда? – выдохнула я, извиваясь, когда его губы перешли на другую сторону шеи.

– Да. Не будь ты на работе, я бы зацеловал тебя до потери сознания.

Я застонала, когда он обхватил губами мочку уха и принялся ее посасывать. По телу прошла дрожь, соски затвердели.

– Если хочешь, можешь сделать это прямо сейчас, – шепнула я.

– Уже делаю, – хрипло ответил он, затем опустил голову и продолжил ласкать шею.

Я полулежала на нем, запрокинув голову, а его руки блуждали по моим бедрам, затем я ощутила, как длинные пальцы вплелись в мои распущенные волосы и нежно обхватили голову. Я тихо постанывала, едва сдерживая рвущиеся из груди звуки, когда его язык ласкал мою шею. Даллас с легкостью поворачивал меня, достигая местечек, которых хотел.

Я выгнула спину, когда его губы принялись спускаться все ниже и ниже и, наконец, достигли декольте. Я вся горела, никогда еще не возбуждалась так сильно. Я словно тонула в мягком, сладком пудинге, и не хотела, чтобы это закончилось.

Я почти впала в транс, когда он хрипло прошептал мне на ухо, потершись о него носом:

– Сегодня у нас ничего не будет.

– Ты не хочешь?

Он хихикнул, и я прижалась к нему плотнее.

– Что ты мне говорила насчет глупых вопросов?

Я выдавила из себя улыбку.

– Можно, я отнесу тебя в твою спальню? – предложил он, поцеловав меня в уголок рта.

Он мог нести меня хоть на Марс, но сейчас я была не в силах это произнести. Я кивнула и прижалась к нему, желая снова ощутить его губы на своем горле. Он хрипло рассмеялся, овеяв теплом влажную кожу. Его ладонь легла на мое бедро, длинные пальцы сжались.

– Это значит «да»? – спросил он, целуя мои щеки, нос, складку над верхней губой… все, кроме рта.

– Угу, – выдохнула я, задыхаясь.

Он медленно поставил меня на ноги. Казалось, его губы и руки были везде – на моей спине, бедрах, плечах… даже ладонях. Исследовали, словно карту. И лишь когда он притянул меня ближе, я вспомнила, что мы не одни в доме.

– Входная дверь, – прошептала я, задыхаясь.

– Уже закрыта. – Большие руки спустились с талии вниз и снова поползли вверх, только уже под платьем. Огрубевшие, мозолистые ладони сжали мои ягодицы, горячее дыхание опалило ухо: – Я всегда думал, что ты выглядишь как мой идеал женщины, но ты и на ощупь такая же.

Он языком провел по шее и вдруг поднял меня, отчего платье задралось до бедер. Нужно скорее добраться до моей спальни, пока Джошу не приспичило в туалет. Иначе племянник увидит, как я с голой задницей обвилась вокруг Далласа, точно обезьянка. Потому что так это и выглядело со стороны – как только я оказалась в руках Далласа, мои ноги обвились вокруг его талии, а руки вокруг шеи. Наши губы разделяло лишь несколько миллиметров.

Он не поцеловал меня, лишь прижался лбом к моему лбу, пристально посмотрел в глаза и понес в спальню.

Моя ладонь легла на его затылок и погладила мягкие волосы. Мы молчали, и вскоре я поняла, что мы дошли до моей спальни, хотя свет был выключен. Даллас пинком захлопнул дверь и на миг убрал руку, чтобы закрыть замок. Включать свет мы не стали.

Несколько дней спустя я подумала, что слова не сделали бы этот момент лучше или значимей. Каждое прикосновение его рук уже само по себе было целым предложением. И я надеялась, что, когда я касалась Далласа, он понимал все, что я о нем думаю и чувствую.

Даллас замечательный, и я люблю его. Я не думала, что способна любить так сильно. Разве можно назвать любовью чувства к мужчинам, случившимся в моей жизни до Далласа, если то, что я сейчас испытывала было в десять, двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят раз ярче и реальнее?

Нельзя. Просто нельзя.

Потому что ни один из моих бывших не был так добр и бескорыстен, так щедр и терпелив, так заботлив в мелочах и в целом, как Даллас.

Раньше я не понимала, чего хочу больше всего в жизни, но теперь осознала – его.

Он поставил меня на ноги. В спальне было темно, лишь от окна исходил слабый свет. Руки Далласа коснулись верха моего платья и стянули через голову одним быстрым движением, оставив в одних лишь трусиках и бра. Прохладные шершавые ладони легли на мою талию, притянули к мужскому телу, и его рот наконец-то накрыл мои губы.

Наши языки сталкивались и сплетались в любовной игре. Я была на грани обморока, голова шла кругом. Мы целовались так жадно и упоенно, будто миру вот-вот придет конец.

Он все целовал и целовал меня, его теплое, полностью одетое тело прижималось к моей груди, животу и бедрам. Мне хотелось снова обхватить его ногами. Я увлеклась поцелуем настолько, что не сразу заметила, как он пытается одной рукой расстегнуть мое бра. Разве это не намек на то, что мне пора избавить его от одежды?

Оторвавшись от его рта, я судорожно вздохнула и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать теплую, солоноватую кожу его шеи. Крохотные волоски тут же укололи мои губы и подбородок. Руки Далласа все еще блуждали по моей спине, и я положила ладони на его мускулистую грудь и вскоре нашарила пуговицы у воротника. Но прежде сняла и отшвырнула галстук.

Когда он наконец снял мое бра, я уже расстегнула половину пуговиц. Руки Далласа поглаживали мои плечи и шею, пока я стягивала с него рубашку. Он помогал мне, торопливо и лихорадочно. Теперь меня и его выпуклые, горячие мускулы разделяла лишь тонкая майка. Я втянула в себя воздух, когда Даллас прикусил мою верхнюю губу прежде, чем отстраниться. Зашуршала стягиваемая майка, и теплое плечо задело мою щеку.

В темноте все воспринимается острее. Пальцы Далласа проникли под кружева моих трусиков и потянули их вниз. Он опускался, спускались и его поцелуи – от ключиц по груди, ребрам, животу. Колени Далласа коснулись ковра, и последний поцелуй пришелся на бедро.

Теплое дыхание опалило внутреннюю сторону бедра, губы коснулись чувствительной кожи, и я громко втянула в себя воздух. Когда он проложил влажную дорожку поцелуев к расселине между ног, я тяжело сглотнула и положила руку на его голову, чтобы не упасть или не дать ему отстраниться – сама не знаю.

Он целовал меня там снова и снова, лаская кончиком языка. Тяжело и прерывисто дыша, он вцепился в мои бедра, удерживая на месте. Затем его язык скользнул в расселину и коснулся маленького чувствительного узелка.

Его лоб упирался в мой живот, нос терся о кожу, которую я, к счастью, побрила перед свадьбой Джинни. Я уже была готова, но Даллас все целовал, сосал и лизал мою киску с той же страстью, как и губы до того.

Он медленно потянул меня вниз за бедра, и я опустилась на колени. Мы целовались, и я ощущала на губах Далласа свой вкус. Мои руки поглаживали его грудь, которую я лишь дважды видела обнаженной, затем скользнули по кубикам пресса, какого просто не могло быть у мужчины за тридцать. Его руки ласкали мои груди, пощипывали соски, затем на их месте оказался его рот.

Я извивалась под ласками Далласа, водя руками по выпуклым мускулам его груди, и наконец мои пальцы нащупали молнию его брюк. Я тут же расстегнула их и сунула руки внутрь. Ладони скользнули по кучерявым волоскам и нащупали толстый, горячий член, прижатый к левому бедру. Даллас вздрогнул, когда я провела по всей его длине, пытаясь добраться до головки.

Даллас замер с моим соском во рту, когда я обхватила член ладонью, осторожно извлекла его из брюк и сжала. Как я и думала, он оказался толстым и длинным, с вздувшейся от возбуждения головкой. Я провела рукой вверх и вниз, и Даллас дернулся и застонал.

Он толкнул меня на ковер, я и вздохнуть не успела, как его тело накрыло меня, точно одеяло, только гораздо более плотное, тяжелое и теплое. Твердый горячий член уперся мне между ног.

– Я принимаю противозачаточные таблетки, – застенчиво прошептала я.

Я не стала ему говорить, что даже без них не смогла бы сейчас забеременеть – не тот период.

Он вздохнул, и я тоже. Я обняла его, положив ладони на лопатки.

– Диана…

Мои ноги обхватили его бедра, все еще одетые в брюки – лишь член торчал из них, медленно тычась в мое тело в поисках желанного укрытия.

– Я люблю тебя, Даллас, – прошептала я, поднимая бедра, чтобы облегчить ему задачу.

Его губы и тело вжались в меня, словно пытаясь поглотить. Толстый член проникал в меня, дюйм за дюймом протискиваясь во влажное упругое лоно, сопротивляющееся вторжению.

Но Даллас не отступал, не переставая целовать и толкаясь вперед, пока не заполнил меня полностью, насадив на себя.

Он застонал, вгоняя в меня пульсирующий член, затем ахнул и дернулся, кончив. Спермы было так много, что она потекла из меня, когда он слегка отстранился.

– Черт, – пробормотал он. – Я не хотел кончить быстро.

– Ничего страшного.

Он нежно потерся губами о мою щеку.

– Я еще не завершил, клянусь. – Он медленно отстранился и снова подался вперед. – Теперь ты окончательно моя, – сказал он, сопровождая каждое слово резкими толчками, от которых мое тело сдвигалось вверх по ковру.

Спину саднило, а он выходил и снова вгонял в меня свой член. Даллас целовал меня медленно, смакуя, точно занимался любовью с моим ртом. Его бедра ходили ходуном, стараясь проникнуть глубже.

Я хватала ртом воздух, сдерживая рвущиеся из груди звуки, чтобы не разбудить мальчиков, и подлаживалась под движения Далласа. Наконец я нашла угол, при котором его тело идеально терлось о мой клитор.

Мы оба вспотели и тяжело дышали, Даллас работал бедрами, подводя меня к вершине наслаждения. Наконец я запрокинула голову и выгнулась, сдерживая стоны. Дождавшись, пока я обмякну и переведу дух, Даллас принялся резко вколачиваться в меня, снова сдвигая нас по ковру. Вскоре он застонал, протяжно и хрипло, извергая семя и подергиваясь.

Даллас обмяк и опустился на меня. Стало трудно дышать, но я не двигалась, продолжая обнимать его за бедра и спину, ощущая, как подергивается его тело снаружи и внутри меня. Мы оба дышали с трудом и никак не могли отдышаться.

Прошло минут десять или тридцать, и он, прерывисто дыша, встал на локти и колени и с трудом сглотнул. Глаза уже привыкли к темноте, и я увидела, как он потянулся к моему лицу. Я лежала, обессилев, пытаясь восстановить дыхание, когда моей щеки коснулась его ладонь.

Я повернула голову и поцеловала местечко возле большого пальца, а Даллас лег рядом со мной, обнял за плечи и перекатил себе под бок. Его кожа была влажной от пота. Я закинула на него ногу, ощущая липкую влагу на наших бедрах, и мне это понравилось.

Я положила голову ему на плечо и обняла. Даллас засмеялся, и я вскинула голову, но в темноте разглядела лишь смутный абрис его подбородка.

– Над чем ты смеешься?

Он погладил мое бедро и ягодицу, и произнес хриплым усталым голосом:

– Знаешь, все это началось с твоего объятия.

– Что ты имеешь в виду?

Его рука медленно выписывала круги на моем бедре.

– Я увидел тебя во дворе через несколько недель после того, как ты переехала сюда. Видимо, Ларсены привезли мальчиков, потому что вы все были снаружи. Ты стояла на крыльце, дожидаясь их. Джош вышел из машины, и когда он подошел к тебе, ты обняла его с широкой улыбкой на лице. Он даже не обратил на это внимания. Ты рассмеялась и что-то сказала ему, отчего он тоже тебя обнял. Ты тормошила племянника до тех пор, пока он не засмеялся. И каждый раз, когда я тебя видел после этого, ты всегда кого-нибудь обнимала. Целовала. Говорила, что любишь. Я перед сном обдумывал, почему ты так делаешь, – признался Даллас, крепче прижимая меня к себе.

– Потому что я люблю их, а жизнь слишком коротка.

– Теперь я знаю причину, Диана. Я учился этому каждый раз, как видел тебя. Ты любишь свою семью, это заметно каждому, и больше всего нравится мне в тебе. Я хотел, чтобы меня тоже кто-нибудь сильно любил. Чтобы ты меня любила. – Он нашарил мою ладонь и переплел пальцы с моими. – Я не богат и не красив, но могу сделать тебя счастливой. Мы могли бы создать собственную семью.

Мое сердце рвалось на части от его слов.

– Разумеется, ты можешь сделать меня счастливой. Ты уже это делаешь. И с чего ты решил, что некрасив? Ты очень красивый.

– Нет. Ты сказала, что я не в твоем вкусе, помнишь? – без грусти и разочарования напомнил он.

– Ты вел себя как придурок. Что я должна была тебе сказать? «О боже, какие у тебя большие руки. Пожалуйста, позволь сесть тебе на колени, мой друг»? – Я засмеялась, крепче сжав его пальцы. – Ты был женат и серьезно к этому относился. Я бы никогда так не поступила. К тому же ты поначалу держался со мной не очень-то приветливо.

– А что ты хотела от меня услышать? Что я хочу усадить тебя себе на колени? – Он тоже рассмеялся. – Детка, я женился на женщине, которую даже не любил по-настоящему. Я никогда ей не изменял, даже после того, как мы разъехались. Что бы ты обо мне подумала, если б я вдруг переменил свое отношение к браку после знакомства с тобой?

Он был прав и понимал это.

– Поначалу я решил, что ты сумасшедшая. Но потом узнал тебя лучше, и ты мне понравилась. Мы подружились, ты держалась приветливо со мной просто потому, что ты такая и есть, а не из меркантильности. А потом, когда я вычесывал вшей из твоих волос, ты посмотрела на меня, когда мы смеялись, и я понял, что пропал.

Он снова погладил мою щеку.

– Если я серьезно воспринимал брак с женщиной, о которой даже не думал – а через несколько лет и не вспомню – то представь, насколько серьезно проведу следующие пятьдесят лет с женщиной, которая пленила мое сердце.

Ох, Даллас… Он сшил мое сердце крепкой нитью. Как? Как я раньше жила без него? Неделями, месяцами, всю жизнь?

Словно ощутив, что я расклеилась, Даллас приподнялся на локте и заглянул мне в лицо.

– Диана, я люблю тебя, и каждая частичка моего тела твердит, что я буду любить тебя каждый день моей жизни, даже когда нам захочется поубивать друг дружку.

Я шмыгнула носом. А он… Он рассмеялся.

– Когда ты состаришься, я буду держать тебя под руку при переходе через улицу, – пообещал он. – Буду помогать тебе надевать носки.

К глазам подступили слезы, но я рассмеялась.

– Что, если это мне придется надевать тебе носки?

– Значит, будет так. Если я буду в инвалидном кресле, а ты нет, то сядешь мне на колени, и я стану тебя катать.

Я смеялась и плакала, уткнувшись лбом ему в плечо.

– Ты не можешь гарантировать, что всегда будешь рядом. Ты ведь знаешь, всякое может случиться.

– Пока дышу, буду рядом, Персик. – Он поцеловал меня в висок. – Никто не знает, что случится через час – даже через минуту – но тебе не придется слишком сильно жалеть о времени, которое мы проведем вместе. Даже если я стану действовать тебе на нервы и мы будем ругаться, потому что узнаем друг о друге все за время совместной жизни. И не важно, сколько нам суждено быть вместе – месяц или долгие годы до самой старости в подгузниках, но я буду рядом.

– Подгузники?

– Подгузники, – подтвердил он, целуя мое лицо. – Я обещаю.

Глава 26

– Скажи ей, – прошептал Джош, проходя мимо меня к холодильнику, чтобы налить себе еще яблочного сока.

Я стиснула зубы и сделала страшные глаза, затем снова посмотрела на маму, которая стояла у плиты и помешивала рис.

– Скажу. Попозже, – прошипела я Джошу и бросила взгляд на маму, желая убедиться, что она нас не слышит.

– Трусиха, – тихо бросил через плечо Джош и вышел из кухни.

К сожалению, он прав. Мне нужно все сообщить маме, которая приехала на рождественский ужин. Особенно то, почему Даллас придет на ужин вместе с мисс Перл.

Черт.

Я достала из ящика чистое полотенце и намочила его.

– Мама, мисс Перл и Даллас придут к нам на ужин.

–Мисс Перл? La vecina?

– Да, соседка. Та, у которой сгорел дом.

– А кто еще? – отрешенно спросила она, стоя ко мне спиной.

– Даллас. Мой сосед. Тренер Джоша.

Мы уже не раз говорили о нем, но, зная маму, я была уверена, что она просто изображает забывчивость. Видимо, надеется, я каким-то чудом познакомилась с мужчиной, который носит точно такое же имя.

– А, тот, что весь в татуировках?

Иисусе! Я застонала.

– У него не так уж и много татуировок.

– Многовато.

Отжимая лишнюю воду из полотенца, я старательно гнала от себя образ маминой шеи, которую скручиваю.

– Мам, хватит. Пожалуйста. Тебе придется к ним привыкнуть. Теперь ты будешь их часто видеть.

Ну вот. Я это сделала. Сказала ей.

–Como?

Я посмотрела на женщину, которая меня выносила, которая постоянно со мной спорила, критиковала и еще больше осуждала, доставляя тем самым лишнюю головную боль. И вместе с тем была для меня целым миром. Безумным, правда, но все-таки.

– Почему? Ты знаешь почему.

Она прищурила один глаз и шокированно вздохнула.

– Он твой парень? – спросила она на испанском.

Я не могла оскорбить ее ложью и потому призналась:

– Можно и так сказать.

И эта женщина, любительница драмы, которая дала мне жизнь почти тридцать лет назад, схватилась за сердце.

– Я люблю его, мама.

Она отвернулась, и мне была видна лишь ее щека. Иисусе. Я опасливо подошла к маме и, понизив голос, постаралась ее переубедить. Не то чтобы это сработало, но я хотя бы попыталась.

– Он лучше всех, мама. Мне повезло. Пожалуйста, перестань делать вид, словно умираешь. Да, он светлокожий и у него татуировки. Родриго женился на Мэнди, которая вообще не была католичкой, и уж тем более мексиканкой. И у брата тоже были татуировки. И хватит делать такое лицо.

– Да как ты… – Она демонстративно вздохнула.

Ну вот опять.

– Как я – что? Он нравится мальчикам. Луи прямо-таки влюблен в него. У него постоянная работа. Его бабушка живет с ним. Он был женат и не заводил отношения со мной, пока не развелся.

– Он был женат!

Мое терпение уже было на исходе, и я выбросила козырную карту:

– Ты тоже побывала замужем до папы. Помнишь того парня?

Она с шумом втянула в себя воздух, и я многозначительно подняла бровь.

– Думала, я не знаю? Мам, я это всегда знала. Папа давным-давно рассказал мне. Разве это имеет значение?

Ее смуглое лицо покраснело.

– Диана…

Я криво улыбнулась, шагнула к ней и хотела положить руку на плечо, но она отступила. Меня это задело.

– В чем дело? Мне все равно, что у тебя был еще один брак. Не нужно смущаться. Видимо, первые отношения у всех складываются неудачно. Так бывает. И у Родриго так было. Но потом ты вышла замуж за папу и родила нас. Все хорошо.

Она повернулась ко мне спиной, опустила голову и плечи, и склонилась над кухонной стойкой.

– Не упоминай Родриго, Диана.

Ну вот опять.

– Мам…

– Нет и нет! Это не имеет отношения ко мне и к тому, что случилось до твоего рождения.

Похоже, ей стыдно, что я узнала ее секрет, который она хранила годами. Ладно. Я могу понять. Наверное, я чувствовала бы себя так же, если бы лгала кому-то на протяжении тридцати лет.

Но мое сочувствие улетучилось, когда мама снова театрально покачала головой и схватилась за грудь.

– Как ты можешь впустить другого мужчину в свою жизнь? В жизнь мальчиков? У них есть отец. Замечательный отец…

– О чем ты? Я не собираюсь давать им другого отца. Я люблю Далласа, и он тоже меня любит, и даже если мы когда-нибудь поженимся… – Я фыркнула, не веря в то, на что намекала мама. – Никто не сможет заменить детям Родриго, мама. Почему ты так решила, если я просто нашла кого-то, кто мне нравится? Я думала, ты разозлишься, потому что ненавидела всех парней, с которыми я встречалась. Но этот мужчина другой. Он отличается от всех них. Он замечательный. Может, даже слишком хорош для меня. Только у него нет ничего общего с Родриго.

Она качала головой, ее плечи подрагивали, и я обняла ее за шею.

– Я постоянно вспоминаю Родриго. И рассказываю о нем мальчикам. Ни один из нас его не забыл и не забудет. Тебе не кажется, что он хотел бы видеть нас счастливыми?

Она ничего не сказала, и у меня защемило сердце.

– Мама, я люблю тебя. Что с тобой?

Она опустила голову, и ее подбородок коснулся моей руки. Мама долго молчала, но наконец произнесла:

–Прости меня, amor. Ты права. Права.

– Я знаю, что всегда права.

Она шмыгнула носом и со слезой в голосе произнесла:

–No te creas[24]. – Она взяла мою ладонь, переплела наши пальцы и прошептала: – Я скучаю по твоему брату. За этот год я уже дважды ловила себя на том, что хочу купить ему рождественский подарок.

Мне хотелось расспросить ее о том, когда она думала о нем, однако я сдержалась. Я люблю идти напролом, но не в таких случаях. Пока сказанного достаточно. Это начало. А даже если и нет, оно все равно имеет значение.

– Я лишь желаю тебе самого лучшего. Я совершила много ошибок, Диана, не повторяй их. Я не всегда была такой, как тебе хотелось, и прошу за это прощения.

– Мама, ты замечательная. Я знаю, что тоже не всегда была такой, как тебе хотелось, но мы с тобой связаны. – Я сжала ее руку. – Я все равно тебя люблю.

–Te quiero mucho, amor[25]. – Ее маленькие пальцы с неожиданной силой стиснули мою ладонь. – Я понимаю, не всем удается найти такого мужа, как у твоей кузины.

Я закатила глаза. О боже. Этого следовало ожидать. Не знаю, почему подобные слова каждый раз меня шокирует?

Она высвободила пальцы и похлопала меня по руке, и я решила не развивать эту тему.

– Ладно, я уже в порядке. – Стоя ко мне спиной, она начала вести себя так, будто ничего не случилось. – Могла бы сказать, что придут еще гости. Я надела бы платье покрасивее.

Я обняла ее за плечи и отступила.

– Кого ты собралась впечатлить? Ты уже замужем.

Она оглянулась на меня через плечо. Ее глаза были заплаканными.

– Не понимаю, где я тебя упустила?

– Я тоже.

В дверь постучали.

Когда я выходила из кухни, я была на девяносто девять процентов уверена, что мама погрозила мне вслед туфлей. Но меня радовало, что этот разговор уже в прошлом, и я улыбнулась стоявшей за дверью гостье. Волосы мисс Перл белым облаком окутывали ее голову, она надела свитер с елками и серьги со снеговиками.

– С Рождеством, мисс Перл.

Пожилая женщина самодовольно улыбнулась:

– Еще канун Рождества, Диана. Но ладно, с наступающим Рождеством.

Господи, помоги мне. Я рассмеялась и осторожно обняла гостью и отступила в сторону.

– Заходите, прошу вас.

Лишь сейчас я обратила внимание на стоявшего за ней мужчину в мягкой серой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей. Даллас шагнул вперед.

– Привет, свет моей жизни.

Я наморщила нос. Сердце бешено забилось. Это когда-нибудь пройдет? Надеюсь, что нет.

– Привет, Профессор.

Я встала на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй получился медленным и сладким, он живо напомнил мне о том, что мы делали три дня назад в моей спальне. Надеюсь, сегодня мы это повторим. Вчера Даллас помогал Трипу и не пришел ко мне. Я верила ему – им обоим – и не собиралась спрашивать, чем они занимались.

– Спасибо за приглашение.

Закатив глаза, я чмокнула его в губы.

– Не стоит благодарности.

– Ладно, тогда можешь поблагодарить меня. – Он вынул из кармана что-то розовое, и не успела я разглядеть эту вещь, как он натянул ее мне на голову. Прямо на завитые волосы!

– Я связал для тебя шапку, – с улыбкой пояснил Даллас, беря в ладони мое лицо.

Я лишь смотрела на него и моргала.

– Розовую, как принцесса Персик.

Я судорожно сглотнула и прошептала:

– Если ты пытаешься меня соблазнить, придется подождать, пока все разойдутся.

Даллас усмехнулся, и я ответила ему тем же.

– Спасибо. Не верится, что ты связал это для меня.

– Я ведь обещал.

Так и есть. Он и в самом деле обещал. Я взяла его за руки и посмотрела на большие ладони и длинные пальцы. Костяшки были красными, а на двух из них алели ссадины.

– Что ты, черт возьми, делал?

– Ничего, – без колебаний ответил он.

Я прищурилась и пристально посмотрела Далласу в глаза, игнорируя его лукавую улыбку.

– Вы что, кого-то побили?

Я еще могла представить, что Трип затеет драку из-за какой-нибудь мелочи. Но Даллас? Причина должна быть чертовски веской. Может, Трип подрался, а Даллас вступился за кузена?

Его здоровая рука легла на мою щеку, и он усмехнулся.

– Да. Он того заслужил. – Я и пикнуть не успела, как он меня нежно поцеловал.

Он что… Джереми побил?

– Куда ты ездил? – прошептала я прямо ему в губы.

– В Форт-Уорт.

Твою мать.

Даллас снова меня поцеловал.

– Давай ты больше не будешь задавать вопросов? Считай это одним из рождественских подарков, детка.

Меня распирало от нахлынувших чувств, и я просто не знала, что сказать. Я поднесла его раненую руку к губам и поцеловала костяшки. Наши взгляды встретились, и я засмеялась. Наверное, я совершила что-то чертовски значимое в прошлой жизни, раз мне дали такого мужчину. И для меня не составило никакого труда больше не расспрашивать его ни о том, куда он ездил, ни о том, что делал.

– У тебя нет на послезавтра никаких планов? – улыбаясь, спросила я.

Он покачал головой, не сводя с меня ореховых глаз.

– Можешь присмотреть за мальчиками полдня, пока я работаю? – Я обдумала это еще вчера, лежа в постели, и спросила естественно и легко, абсолютно не чувствуя напряжения.

– Конечно.

Кажется, он доволен?

– Ты попросила меня о помощи.

Мне стало смешно, и я улыбнулась:

– И что?

– Значит, ты меня по-настоящему любишь.

– Заткнись, – простонала я. – Привыкай к этому. Потому что я не отпущу тебя, если тебе вдруг однажды наскучат мои просьбы.

Даллас покачал головой, и его губы расплылись в широкой улыбке, словно он получил самый большой рождественский подарок.

– Не наскучат. Никогда.

– Ловлю на слове.

– Могу заверить тебя в письменной форме.

– Угу.

К щекам прилила кровь, и я сменила тему разговора. Хватит на сегодня испытания для моего сердца. Может, однажды я привыкну к этому, но надеюсь, что нет. Как только что-то становится привычным, мы перестаем это ценить.

– Ты случайно не виделся с братом?

Он пожал плечами:

– Нет. Я оставил ему голосовое сообщение. Трип сказал, будто видел его на прошлой неделе, но не уверен.

Я досадливо поморщилась:

– Прости. Надеюсь, он тебе перезвонит.

– Я тоже надеюсь. – Даллас поцеловал меня в щеку. – Учти, бабушка пытается строить из себя невесть что, но она рада, что ее пригласили, – прошептал он мне в губы и отстранился.

– Ладно. Я постараюсь заставить стол мексиканской едой, чтобы ей было чем заняться. – Я улыбнулась. – Она сказала что-нибудь о… ну, о нас?

Он взял в ладони мое лицо.

– Несколько дней назад, когда бабушка не спала, а я вернулся от тебя поздно, она сказала: «наконец-то».

Щекам стало жарко. О боже, как неловко.

– Ладно. Теперь я весь ужин буду думать о том, что она знает о наших встречах.

– Мы и сейчас встретились.

Я рассмеялась:

– Это нечто большее, чем перейти через дорогу, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Даллас пожал плечами и провел большим пальцем по моей нижней губе, слегка оттянув ее.

– Однажды наступит Рождество, когда мне не придется переходить через дорогу.

– Мне бы этого хотелось. Очень. – Я посмотрела ему в глаза. – Лишь бы оно стало первым из многих. Я на это надеюсь.

Он улыбнулся шире, прижался лбом к моему лбу и вздохнул.

– Ты чертовски права, это наше первое Рождество из многих.

Эпилог

– Ты точно хочешь это сделать?

Луи быстро кивнул – он был так взволнован, что у меня ком в горле встал в тысячный уже раз после того, как малыш рассказал мне свою идею несколько месяцев назад. Сам придумал. Я не имела никакого отношения к тому, что собирался сделать племянник.

Мне лишь хотелось убедиться, что это не затронет ничьих чувств.

– Лу, ты уверен? – в тысячный раз спросила я.

Ответ был тот же:

–Да, tia.

– Вернуть все назад не получится.

Луи моргнул и подошел к бело-синему прямоугольному торту, который я только что достала из холодильника. Мы купили его в магазине на обратном пути домой. На плоской поверхности алели буквы: «КАПЕЦ ТЫ СТАРЫЙ». Мы с Джошем раза три уже стукнулись кулаками – так нам было смешно.

Луи пожал плечами и взялся за край кухонной стойки. У меня сердце щемило при мысли о том, как он вырос. Джош перерос меня три года назад, но я думала, будто Луи не скоро его нагонит. Еще год – и он рванет ввысь, как ракета, и я время от времени стану плакать о том, что он уже не ребенок.

–Я знаю, tia. – Он улыбнулся уголками губ, глядя на торт. – И хочу этого. – Луи посмотрел на меня. – Ты уверена, что папа не был бы против?

Ох уж этот мой брат. Ни дня не проходило без того, чтобы я не вспоминала о нем со слезами на глазах, особенно когда мы обсуждали идею Луи.

И дело даже не в том, что я на четвертом месяце беременности.

Я. На четвертом месяце. До сих пор не понимаю, как Даллас меня уговорил. Он не заводил разговор о собственных детях напрямую, а пошел тем же путем, как и тогда, когда заставил меня влюбиться в него. Медленно, неожиданно и полностью.

А еще виновата Ванесса. Если бы мы вчетвером не навестили подругу и я не увидела, как Даллас играет с ее младшим ребенком, то вряд ли загорелась бы желанием завести своего. После того мы начали лихорадочно стараться сделать собственного ребенка. Впрочем, мне не на что было жаловаться.

Теперь я расплачиваюсь за это утренней тошнотой и скачками настроения, отчего порой могу прорыдать полдня из-за какой-нибудь мелочи. Прошла мимо фотографии брата – реву. Джошу понадобились новые брюки, потому что из старых он вырос, – опять реву. Даллас оставил мне записку на зеркале ванной – и я снова реву.

Выгляжу я жалко, но не променяю это состояние ни на что другое. Даллас прямо-таки сияет, словно я подарила ему целый мир, да и мальчики при известии о скором появлении нового члена семьи тоже обрадовались, причем гораздо сильнее, чем я думала. Три чрезмерно заботливых мужчины шипят на меня, когда я поднимаю тяжелые сумки в магазине, выношу мусор или слишком много работаю.

Я лишь через два месяца обнаружила, что беременна. И случилось это как раз два месяца назад. Мы праздновали сорокашестилетие Далласа. Вчетвером – родители уехали на похороны моей тети, приходившейся нам дальней родственницей.

Когда Луи впервые спросил меня, как воспринял бы мой брат его идею, я даже растерялась. Хотелось верить, что нормально, только кто знает? Но когда я подумала об отношениях Луи и Далласа, о том, как они сблизились за пять лет, как сильно Даллас полюбил этого мальчика…

У меня появился ответ.

– Твой папа хотел бы, чтобы ты был счастлив, Котенок. Он понял бы, и я уверена, Даллас ему понравился бы.

Луи медленно кивнул, задумался, затем кивнул уже уверенней.

– Да, мне он тоже нравится. Я хочу это сделать. Действительно хочу.

Я не заплачу. Не заплачу…

– Я знаю, что тебе этого хочется. Но мне нужно убедиться, что ты все понимаешь. Если я когда-нибудь устану от Далласа, мы можем развестись…

– Только через мой труп, – раздалось у меня за спиной.

Черт. Сколько он успел услышать?

Даллас подошел, уткнулся подбородком в мою макушку и положил руку на мой живот, как раз на то место, где пряталась крохотная фасолинка новой жизни.

– Я никогда тебя не отпущу, – заявил он и наверняка улыбнулся Луи.

Я откинулась ему на грудь и сжала руку, которую он положил на мое бедро.

– Хотела бы я посмотреть, как ты попробуешь остановить меня.

– Да ты даже до конца квартала не дойдешь. Ты нас слишком сильно любишь.

Я засмеялась:

– Вас?

– Джей и Луи меня не бросят.

Откровенно говоря, он прав. Не бросят. Я была главной для мальчиков, пока этот мужчина не вошел в нашу жизнь и не занял в ней определенное место. Мальчики любят его почти так же сильно, как меня. Но я ничуть не расстраиваюсь.

Вру. Наверное, чуть-чуть все же расстраиваюсь. Я собственница по натуре, однако решила, что уж если они кого и полюбят, то почему бы не Далласа.

Даллас потерся щетинистым подбородком о мой висок.

– Почему ты говоришь о том, что никогда не произойдет?

Разумеется, этого никогда не произойдет. Любовь, которую я испытывала к Далласу, когда он развелся с Той, Чье Имя Нельзя Упоминать, не шла ни в какое сравнение с тем, что я чувствую к нему сейчас. Господь свидетель, он любовь всей моей жизни, и по меньшей мере раз в неделю говорит, что я – любовь всей его жизни. Он пишет это на квадратиках бумаги, шепчет на ухо, когда мы лежим по ночам в кровати, произносит вслух, когда обнимает…

Луи с улыбкой смотрел, как я вру.

– Мы говорили о том, как назвать ребенка и что имя должно быть хорошим, потому что потом его нельзя будет изменить. А если родится девочка, думаю, ей отлично подойдет имя Перл.

Даллас задумчиво хмыкнул мне на ухо. После того как он переехал к нам, мы спросили мисс Перл, не хочет ли она жить с нами. Однако она решила остаться в своем отремонтированном доме, и ее не удалось переубедить. Она наслаждалась одиночеством и нашими визитами, когда мы приходили помочь ей в чем-нибудь или пригласить на ужин. Мисс Перл не жаловалась на здоровье, так что, когда два года назад Даллас нашел бездыханное тело бабушки на диване, мы все были глубоко потрясены ее уходом.

На похоронах мы в последний раз видели Джексона. Даллас сказал, что время от времени звонит брату, но этим их общение и ограничивается. Я немного переживала, так как знала – Даллас все еще надеется, что брат возьмется за ум и изменится.

Луи нарочито громко прочистил горло, я усмехнулась и отбросила мысли о мисс Перл и Джексоне. Я точно знаю, от кого он этому научился.

– Дал, хочешь подарок? – спросил Луи.

– Ты не обязан ничего мне дарить, Лу.

Луи просиял.

– Но мне хочется. – Он схватил предмет размером восемь на десять дюймов, который сам же упаковал пару дней назад.

Даллас отпустил меня и встал рядом. Взял одной рукой подарок. Если он и удивился, что тот согнулся будто бумага, то не подал виду. Свободной рукой он обнял Луи, и тот обеими руками обхватил мужчину, который так много для него значил.

– Ты приготовил подарки, а мне ничего не сказал? – раздался из-за спины голос Джоша.

Его рост был почти шесть футов, ему исполнилось шестнадцать, но выглядел он старше. Мой Джош. Он растет, только несмотря на мускулы, его лицо еще хранит детские черты. Оно остается лицом моего Джоши.

Проходя между нами, племянник пихнул локтем Далласа, который два года назад перестал быть его тренером, и обнял меня за плечи.

– Что там? – спросил он Далласа, хотя прекрасно знал, что задумал его младший братец.

Когда Луи сказал мне, что хочет сделать, я попросила его поставить в известность Джоша. Сначала тот был уязвлен, потом мы обсудили это, и он принял решение брата.

Еще я попросила Луи поговорить с моей мамой. Со временем она оттаяла по отношению к Далласу и даже по-своему полюбила его, что неудивительно, – он идеален. Но то, что задумал Луи, могло охладить ее чувства к зятю. Не знаю, о чем именно они говорили, однако Луи все еще претворял в жизнь задуманное. Видимо, разговор прошел не так уж и плохо.

Даллас в ответ толкнул Джоша локтем и взялся за края подарка, чтобы разорвать упаковку.

– Не знаю.

Я прикусила губу и переводила взгляд с Луи на Далласа и обратно. Это изменит их жизнь, но для меня все останется по-прежнему.

Даллас слегка нахмурился, когда под упаковкой обнаружилась пачка документов. Он повернул их правильной стороной и принялся за чтение.

Вскоре он посмотрел на Луи и сглотнул. Взглянул на меня расширенными глазами и опять сглотнул. Затем вернулся к документу и одними губами произнес слова, которые до того прочитал. Руки Далласа опустились, и он глубоко вздохнул.

Его глаза увлажнились, он заморгал, облизнул губы и снова вздохнул.

Он посмотрел на меня, поднял брови, перевел взгляд на Луи и хрипло произнес:

– Лу, я готов хоть тысячу раз усыновить тебя. Буду этому очень рад.

Луи бросился в объятия Далласа, и я разревелась. Наверное, из-за гормонов. Хотя, откровенно говоря, они тут ни при чем.

Порой в жизни происходят трагедии, которые все в тебе выжигают и полностью тебя меняют. Если действительно захотеть, ты сможешь научиться задерживать дыхание и идти сквозь дым этих пожаров. И порой – порой – тебе удастся вырастить нечто прекрасное на том пепелище. Если повезет.

А мне очень, очень сильно повезло.

Примечание автора

Я слегка нафантазировала с законом об усыновлении, так что в моем придуманном мире Даллас смог усыновить Луи.

Благодарности

Самым потрясающим читателям в этой вселенной и следующей – каждый раз, когда выпускаю новую книгу, я не думаю, что вы можете стать еще замечательней, но у вас получается. Спасибо за вашу поддержку и любовь. Не важно, были вы со мной с самого начала или только что открыли для себя мои книги, я благодарна вам. Я вряд ли смогла бы написать шестую книгу, если бы не вы.

Огромное спасибо моей подруге Еве. Ева, ох, Ева, где была бы эта история без тебя? Ты терпеливо сносила мое нытье, истерики и стрессы. Ты читала ужасные черновики и давала замечательные советы. Ты чудесный друг, и я благодарна тебе за терпение.

Спасибо Летиции Хассер из «РБА-Дизайн» за потрясающую обложку; Джеффу из «Инди формэттин севисес» – за превосходную верстку. Вирджинии и Бекки из «Хот три эдитин» – за то, что не разбили мне сердце своей редактурой; Лорен Абрамо из «Дистел энд Годерич» – за оформление книги, о котором я и мечтать не смела.

Мои друзья и бета-ридеры – спасибо вам за помощь!

Большое спасибо Кейтлин, также известной как Пиклс, за ответы на тысячи моих вопросов на бейсбольную тематику.

Огромная благодарность людям, которые много значат для меня: маме и папе, Эль, Эдди, Раулю, Айзеку, семейству Летчфорд и остальным членам семьи Запата/Наварро.

И, наконец, моей обожаемой троице: Крису, Дору и Каю, которые напоминают мне о том, что важно в конце дня.

Светлой памяти Алины Сафроновой, благодаря которой вы можете прочитать этот роман на русском языке.

Слова из письма сестры Алины Сафроновой, Марии Гвоздевой:

«Три года Алина боролась с онкологией. Для неё очень много значила работа у нас, она отвлекала от болей, уносила в так горячо ею любимый мир слов, фантазий, впечатлений.

Последний перевод дался Алине тяжело, – болезнь стремительно стала прогрессировать, метастазы в позвоночнике уже не позволяли долго сидеть, боли становились невыносимее.

Алина любила эту работу. Может быть даже больше, чем свою основную – дизайнером.

Очень гордилась, что работает у вас, в Школе перевода В. Баканова. Помню этот момент, когда она сказала мне: „Меня приняли! Представляешь! Пишут на форумах, что кто-то и с пятого раза не может поступить в Школу“».

Примечания

1

Tia – тетя (исп.).

2

160 фунтов – примерно 72,5 кг.

3

Миля – единица измерения расстояния. 1 английская миля равна 1,6 км.

4

200 фунтов – 90,7 кг.

5

Фут – единица измерения длины. 1 английский фут равен 30 см.

6

Ven – иди сюда (исп.).

7

Polvorones – рассыпчатое песочное печенье (исп.).

8

Примерно 147 см.

9

Esta bien.– Все хорошо (исп.).

10

Que te dije? No me hagas esa cara.– Что я тебе сказала? Не делай такое лицо (исп.).

11

195,6 см.

12

Аbuelita – бабушка, бабуля (исп.).

13

Сabrona – стерва (исп.).

14

Que todos se vayan a la fregada.– Пусть все идут в задницу (исп.).

15

Se enfermo – заболел (исп.).

16

Пиньята – полая внутри довольно крупная игрушка из папье-маше и пленки с орнаментом и украшениями. Во время праздника в нее кладут сладости и подарки и подвешивают на веревку, затем одному из присутствующих завязывают глаза и просят разбить пиньяту палкой. Происхождение – Латинская Америка.

17

Дядя, дай мне, пожалуйста, куриный окорочок (исп.).

18

И одну большую фахитас, пожалуйста (исп.).

19

Да, но… посмотри на это (исп.).

20

– Не говори так.

–Буду говорить. Он мне нравится (исп.).

21

Лекс Лютор – суперзлодей Вселенной DC, заклятый враг Супермена. И еще он лысый – таким образом Диана снова поддразнивает Далласа.

22

О чем ты думаешь? Что ты делаешь? (Исп.)

23

Да хранит меня Господь. Где же я тебя упустила? (Исп.)

24

No te creas.– Не обольщайся (исп.).

25

Te quiero mucho, amor.– Я тебя очень сильно люблю, дорогая (исп.).

Content

Мариана Запата
Все еще впереди

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог

Примечание автора

Благодарности

Примечания