Чхве Чжи Ун

Как нефть правит миром. От Первой мировой войны до сланцевой революции

Посвящается Хёнджу

석유는 어떻게 세계를 지배하는가 by 최지웅

HOW PETROLEUM RULES THE WORLD by Jiwoong Choi

Copyright © 2019 BOOKIE Publishing House, Inc.

RussianTranslation Copyright © 2025 «Publishing House «Eksmo»

ALL RIGHTS RESERVED

This translated edition was published by arrangement with BOOKIE Publishing House, Inc. through Shinwon Agency Co.

© Гребенкина А.И., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Об авторе

Чхве Джиун, автор настоящей книги, в настоящее время занятый в нефтяной компании, немало времени посвятил комплексному изучению окружающего мира, формирование которого во многом определяется такими факторами, как нефть и природные ресурсы. Окончив факультет английской литературы Корейского университета и бизнес-школу Университета Аджу, в 2008 году Чхве Джиун был принят на работу в Корейскую национальную нефтяную корпорацию (KNOC). Позже он успешно сдал экзамен на получение американского сертификата CPA (сертифицированного аудитора) и работал по данному направлению в европейских и африканских филиалах корпорации, а также в департаменте стратегических резервов. В тот период своей жизни он много размышлял о том, что значит работать в нефтяной компании, а также о процессах, лежащих в основе нефтяной политики. В 2015 году Чхве Джиун был отобран для обучения за границей и поступил в университет Ковентри в Лондоне на программу MBA по нефтегазовому направлению. Объединив знания, полученные во время обучения, богатый профессиональный опыт и собственные умозаключения, он решил попытаться раскрыть сущность феномена нефти и написал эту книгу. Сейчас Чхве Джиун состоит в департаменте стратегических резервов, а в свободное время занимается ведением официального блога KNOC – Oil Dream, где в доступной форме рассказывает читателям об истории нефти, а также освещает политические и экономические вопросы, связанные с нефтяной промышленностью.

Пролог

Уникальное слово для понимания современной реальности

Мы предпринимаем всевозможные попытки разобраться в природе окружающего нас мира: смотрим новости, читаем газеты, изучаем интернет-ресурсы, путешествуем и приобретаем самый разный опыт. Однако в этом бурном потоке легко упустить самое главное. События, мысли и образы сегодняшнего дня уже завтра могут измениться, и, сосредотачиваясь лишь на мимолетных явлениях, мы рискуем начать воспринимать мир поверхностно.

Чтобы правильно понять современный мир, необходимо выявить ключевые понятия, пронизывающие всю эпоху. Важно выделить факторы, которые остаются неизменными с течением времени. В межличностных отношениях, когда мы пытаемся понять человека, самым важным становится понимание его сокровенных надежд и неизменных желаний. Без этого мы не можем осмыслить или предсказать его действия. То же самое касается и мира, в котором мы живем. Совершенно бессмысленно пытаться понять его, не зная, куда устремлены его чаяния или каковы истинные намерения крупнейших держав, определяющих международный порядок.

Если поставить перед собой задачу подобрать такой ключ к современности, им, вне всякого сомнения, окажется нефть. В истории современной Южной Кореи можно выделить два ключевых понятия – «демократизация» и «экономическое развитие»; в истории всего современного мира это же место занимают «нефть» и «холодная война». Холодная война завершилась, но нефть по-прежнему остается важнейшим фактором, определяющим мировую политику и экономику. И дело не только в том, что нефть служит основным источником энергии[1]. Нефть – это «основной элемент интересов» в современном мире. С момента окончания Второй мировой войны и до наших дней нефть не перестает быть источником богатства и власти в международном сообществе. Власть над нефтью означает власть над миром.

И это не просто истории из прошлого. Теракты 11 сентября 2001 года, глобализация, война в Ираке, финансовый кризис, политика количественного смягчения[2] и ультранизких процентных ставок, санкции против Ирана и даже возврат к изоляционизму при Трампе[3] – во всех этих событиях нефть сыграла ключевую роль, и именно поэтому объяснить сущность современного мира без упоминания нефти практически невозможно.

Взглянем хотя бы на ключевую проблему Корейского полуострова – северокорейский ядерный вопрос. В Белом доме убеждены, что ее решение находится в руках Китая, поскольку именно Китай отвечает за поставки нефти в Северную Корею. То же самое можно сказать о конфликте между США и Ираном: когда США разорвали ядерное соглашение, Тегеран ответил угрозой блокировать Ормузский пролив – важнейший маршрут для поставок нефти.

Более того, современная финансовая система в значительной степени опирается на стоимость нефти как реального актива. Журнал Fortune ежегодно публикует Global 500 – список крупнейших мировых компаний, и даже в условиях низких цен на нефть в 2018 году пять из десяти были нефтяными корпорациями. Поскольку деньги, которые зарабатывают и инвестируют такие гигантские корпорации, в конечном итоге циркулируют на финансовых рынках, современная финансовая система также очень сильно зависит от нефти. Эта книга объясняет, что глобальная долларовая экономика и мировой финансовый кризис 2008 года также были тесно связаны с нефтью. Читатель сможет убедиться и в том, что многие аспекты политики Трампа были обусловлены изменениями энергетической ситуации в США.

Мы живем в нефтяную эпоху. Нефть – одновременно и артефакт прошлого, и очевидный тренд настоящего, и проекция будущего, по крайней мере на поколение вперед. Тем не менее в Южной Корее крайне редко слышны дискуссии о ней. Это и понятно: нам, корейцам, свойственно отрицать ее значимость. Многие в своих рассуждениях руководствуются лишь усвоенными стереотипами о вреде нефти для окружающей среды или тревожатся из-за отсутствия в Корее собственных запасов. Кроме того, в воздухе витает смутное ожидание появления новых технологий и новых источников энергии[4].

Надежды – это прекрасно. Однако, если из-за неопределенных надежд мы не видим очевидного факта, что мы по-прежнему живем в нефтяную эпоху, наше представление о современности ошибочно. В основе нынешних войн, конфликтов, политических и экономических процессов всегда лежит нефть. Эта книга рассказывает о том, почему в будущем ситуация вряд ли радикально изменится.

Есть еще одна важная причина, по которой нам необходимо задумываться о нефти: в Южной Корее ее практически нет. Отсутствие ресурса, необходимого для выживания, – серьезная проблема. Нам неизбежно приходится искать и разрабатывать способы решить или хотя бы смягчить эту проблему. Нефть – слишком важный ресурс, чтобы просто опустить руки и считать ее отсутствие нерешаемой проблемой. Однако необдуманное и поспешное решение может быть не менее опасным. Следовательно, требуется очень много размышлений и планирования.

В романе Харуки Мураками «Норвежский лес» есть сцена, которая, похоже, отражает наше восприятие отсутствия нефти в стране. Студенты, протестующие против государственной власти, врываются в аудиторию, где главный герой Ватанабэ слушает лекцию о греческих трагедиях и приеме Deus Ex Machina[5]. Они вытесняют с кафедры пожилого профессора и начинают произносить свои речи. Их аргументы сильны, суть их требований не вызывает возражений, но повторение одних и тех же аргументов практически в одних и тех же формулировках лишает их убедительности. Слушая их, Ватанабэ размышляет: «Их настоящий враг – не государственная власть, а нехватка воображения».

Так и Южная Корея: кажется, что в нефтяном вопросе наша страна страдает от острого недостатка воображения. Многочисленные публикации, продвигающие необходимость обеспечения ресурсами из-за рубежа, все как одна используют лозунг «В стране, где нет ни капли нефти, разработка ресурсов обязательна». По сути, это не аргумент, а лишь нормативный императив, который эксплуатируют без оглядки на гуманистические соображения, стратегию международных отношений или точные бизнес-расчеты. В таких текстах трудно найти изящную логику или свежее содержание.

Для нас, живущих в эпоху нефти, сложившаяся ситуация переводит на совсем иной уровень вопрос о том, как «нефть правит миром в эпоху потерь». Конечно, в нашей жизни нефть важна уже не только как топливо или сырье – ее значение гораздо глубже и многограннее. В современной истории нефть стала глубинным фактором, движущим политику, экономику и дипломатию, чем-то гораздо большим, чем просто источник энергии. Эта идея сейчас может показаться слишком абстрактной и трудной для восприятия. Но если мы не приложим достаточных усилий, чтобы как можно полнее представить нынешнюю картину и осмыслить ее, мы не сможем понять суть нашей эпохи и, следовательно, подготовиться к предстоящей.

Опыт обучения по нефтегазовой программе MBA в Лондоне как стажер от своей компании разрушил привычный мне стереотип о том, что в бизнес-школе учат только вести бизнес. Вместо этого мы изучали, обсуждали и пробовали презентовать историю нефти, ее политические и экономические контексты. В нефтяной отрасли недостаточно одних только экономических и управленческих знаний, чтобы стать лидером. В первую очередь необходимо понимание общей картины мира, где нефть играет центральную роль.

Знание истории может пригодиться в любой области. Понимание истории конкретной сферы способствует пониманию контекста и значимости того, чем вы в этой области занимаетесь. Напротив, незнание истории может привести к принятию решений без учета контекста или к выбору неправильных подходов. Невозможно программировать будущее, недостаточно зная прошлое. Невозможно даже вообразить будущее, не имея представления о прошлом.

Талантливый драматург не прибегает к приему Deus Ex Machina для решения сюжетных конфликтов. Точно так же проблема «в нашей стране нет нефти» не решается подобным образом. Тем не менее решить ее необходимо, и для этого требуются глубокие размышления и творческий подход. Именно поэтому важно внимательно изучить картину, нарисованную историей, и обдумать ее нюансы. Говорят, что воображение пропорционально количеству накопленных референсов. Я искренне надеюсь, что и моя книга станет для вас, дорогие читатели, новым ценным референсом.

Эта работа не могла бы появиться на свет без периода обучения по направлению от компании, когда я был как физически, так и психологически отрезан от своих обычных рабочих обязанностей. Не менее важной для написания книги стала поддержка моей жены. По ходу работы она тщательно проверяла удобочитаемость текста и возможность его понимания неспециалистом. Несмотря на то что мы вместе воспитывали двоих детей, она позволяла мне уделять время работе над книгой, поддерживала меня молитвами и жертвовала собственным временем. Кроме того, она вместе со мной исследовала материалы и размышляла над их содержанием, так что можно сказать, что эту книгу мы создали сообща. Я посвящаю ее моей дорогой жене, Чу Хёнджу.

В заключение хочу искренне поблагодарить генерального директора издательства Bookie, г-на Пака Юну, который увидел потенциал в этой рукописи и с готовностью поддержал ее, а также профессора Кана Мунхи с кафедры электроэнергетики Университета Кемён, который, будучи инженером-энергетиком, поделился со мной экспертным мнением по ряду важных вопросов.

Ульсан, город нефти, улица Югок-ро,

Чхве Джиун

Часть 1

Нефть: открывая современность (Первая мировая война – 1969 год)

Глава 1

Настоящий нефтяной король – не Рокфеллер, а Черчилль?

Господство – вот награда за эту авантюру.

Уинстон Черчилль, бывший премьер-министр Великобритании

Современная нефтяная отрасль возникла в США благодаря Джону Дэвисону Рокфеллеру, получившему прозвище «нефтяной король». Основанная им в 1870 году компания Standard Oil долго доминировала в нефтяной отрасли США и существует по сей день как одна из крупнейших корпораций, но уже под новыми названиями – ExxonMobile и Chevron[6]. За счет нефтяных месторождений, которые разрабатывала компания Рокфеллера, США до середины XX столетия были крупнейшим производителем нефти в мире, и это позволяло стране развивать промышленность действительно быстрыми темпами. Без преувеличения можно сказать, что Рокфеллер оказал наибольшее влияние на развитие экономики Соединенных Штатов того периода.

И все же в масштабах мировой истории наследие Рокфеллера не так уж велико. Он был всего лишь «американским нефтяным королем», и его влияние ограничивалось территорией Соединенных Штатов. В его эпоху в большинстве государств основным источником энергии по-прежнему оставался уголь, на нем работали паровые машины – движущая сила промышленной революции, а нефтяные месторождения Ближнего Востока еще не были открыты. Но в эту же эпоху жил британец, возлагавший на нефть еще большие надежды, чем Рокфеллер. Правда, его страна запасами нефти не обладала. Однако несмотря на это он понял стратегическое значение и будущую ценность этого ресурса, и в его голове родился план, как сделать ее в своей стране основным топливом. Этого человека звали Уинстон Черчилль. Его решение привело к началу эпохи нефти, ставшей основным источником энергии в мировых масштабах и основным объектом национальных интересов множества государств.

В 1911 году Черчилль, тогда первый лорд адмиралтейства, принял решение перевести все корабли военного флота с угля на жидкое топливо, чтобы достичь превосходства над Германией в гонке вооружений. Нефть, занимая меньший объем, давала больше энергии, что позволяло значительно увеличить скорость и дальность действия флота. Проблема заключалась в том, что в Великобритании не было ни одного нефтяного месторождения. Решив эту проблему и обеспечив достаточные запасы нефти, Великобритания получила бы преимущество в боеспособности перед флотом Германской империи. Решение Черчилля выглядело крайне выигрышным.

Многие знают фильм «Лоуренс Аравийский», снятый в 1962 году. Он основан на реальных событиях времен Первой мировой войны. Главный герой фильма – Томас Эдвард Лоуренс, офицер британской армии, направленный в Саудовскую Аравию в разгар Первой мировой. Он сражается с Османской империей на стороне арабов, за выдающиеся ум и храбрость становится героем среди арабов. Благодаря поддержке Великобритании, которую символизирует Лоуренс, арабские повстанцы побеждают османов. То, что на постере к фильму Лоуренс находится на переднем плане, а арабские всадники следуют за ним, символизирует роль Британии в этом регионе.

В фильме действия Лоуренса объясняются его искренним желанием помочь местным жителям. Он изображается человечным, ведомым чистыми намерениями. Но возможна ли в принципе искренность в международных отношениях, не отягощенная расчетом и корыстью? Англия помогала арабам, чтобы ослабить Османскую империю – своего врага в Первой мировой войне. Арабы, в свою очередь, с радостью приняли английскую помощь, чтобы вырваться из-под османского владычества. Более всего Великобритания хотела упрочить свое присутствие на Ближнем Востоке и в итоге смогла стать государством, сильнее всего влияющим на этот регион в современной истории.

Большую часть современного Аравийского полуострова занимает Саудовская Аравия. Однако до конца XIX века такой страны не существовало. Примерно с конца XVI века Аравийский полуостров находился под властью Османской империи. После того как в начале XX века с помощью Британии османов изгнали из региона, между арабами началась борьба за власть. Семья Саудов, правившая Риядом, победила клан Хашимитов, правивший Меккой, и постепенно установила власть над большей частью Аравийского полуострова. После того, как Британия в 1927 году признала власть клана Саудов на занятой ими территории, в 1932 году родилось государство Саудовская Аравия.

Британия вела активную деятельность и в соседней Персии (ныне – Иран). Благодаря несгибаемой воле британца Уильяма Нокса Д’Арси в 1908 году там нашли нефть. Первые 7 лет его преследовали неудачи, но, несмотря на сложности нефтяной разведки в пустыне и недостаток финансирования, он с фанатичным упорством продолжал поиски. Наконец в 1908 году он обнаружил огромное нефтяное месторождение на юге Персии, в местечке Месджеде-Солейман, и в 1909 году англичане создали Англо-персидскую нефтяную компанию – предшественника современной British Petroleum. Занимаясь разработкой месторождений нефти, эта компания неизбежно и очень объемно влияла на политику и экономику Персии.

В 1917 году Великобритания опубликовала декларацию Бальфура, способствуя грядущему созданию государства Израиль. Кроме того, именно Англия фактически рисовала границы на Ближнем Востоке, играя решающую роль в появлении новых государств. В основе бесчисленных конфликтов и территориальных споров лежало вмешательство Британии, символом которого был Лоуренс Аравийский. Британия до середины XX века занимала в регионе господствующее положение и пользовалась главной его выгодой – контролем над ближневосточной нефтью. А начало всему этому положило рискованное решение Черчилля перевести весь британский флот с угля на нефть. Комментируя свое намерение сделать ставку на «господство на море, основанное на нефти», Черчилль произнес следующую фразу:

«Господство – вот награда за эту авантюру».

Эта замечательная цитата взята из настоящей библии по истории нефти – книги лауреата Пулитцеровской премии Дэниела Ергина «Добыча: всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть»[7]. «Награду» в этой цитате можно рассматривать в двух значениях. В узком смысле это – исключительное право на разработку нефти, в более широком – «мировое господство» или «мировой порядок». Известный философ Ноам Хомский говорил о США в том же ключе: «тот, кто хочет завладеть миром, завладевает нефтью». Контроль над нефтью становится огромной наградой. Внимательно рассматривая мировую историю, мы увидим, какие политические и экономические преимущества получали те, кто им обладал.

После того как Черчилль перевел британский флот на нефтяное топливо, началось полноценное вмешательство Великобритании в события на Ближнем Востоке. В этих условиях начинал свою службу Лоуренс Аравийский. Благодаря рисковой ставке Черчилля Великобритания из обеих мировых войн вышла победительницей. Важной наградой за эту победу были фактически исключительные права на ближневосточную нефть. В дальнейшем это станет причиной двух войн – войны в Персидском заливе в 1991 году и войны в Ираке в 2003 году, где Британия и США, как братья, будут сражаться бок о бок.

В результате мировых войн Великобритания стала играть ведущую роль на Ближнем Востоке. Однако с середины XX века Соединенное королевство постепенно приходило в упадок. И в это же время на мировую арену вышло новое государство, с запозданием осознавшее значение ближневосточного региона. Этим государством были Соединенные Штаты Америки.

Плакат фильма «Лоуренс Аравийский», 1962 г.

После того, как Черчилль перевел британский флот на нефтяное топливо, а задача по обеспечению ее поставок стала одной из насущных для Лондона, Британия начала активно вмешиваться в события на Ближнем Востоке. Роль Англии в регионе символизирует плакат к фильму: британец Лоуренс Аравийский на переднем плане, за ним следуют арабские всадники.

Глава 2

Почему Тони Блэр стал «пуделем Буша»

Я буду с Вами, что бы ни случилось.

Тони Блэр, бывший премьер-министр Великобритании

С каких пор Ближний Восток стал центром добычи нефти? На сегодняшний день эти понятия почти тождественны: думая о Ближнем Востоке, мы думаем о нефти. Однако в начале 1940-х годов объемы нефтедобычи в регионе не превышали 5–10 % от общемировых. В то время Ближний Восток еще не был одним из центров нефтяной промышленности и не вызывал особого интереса у США.

Сосредоточенные на внутренних проблемах, Соединенные Штаты поначалу воздерживались от участия во Второй мировой войне. Тогда на повестке Белого дома еще не стояли вопросы глобализации и свободной торговли. Америка, будучи крупнейшим в мире производителем нефти, могла полностью удовлетворить внутренний спрос. Джон Рокфеллер, стоявший у истоков современной нефтяной промышленности США, задолго до этого основал Standard Oil – нефтяную компанию, ставшую крупнейшей в мире за счет разработки залежей в пределах американских границ. Благодаря этому у Соединенных Штатов не было необходимости в разведке месторождений за рубежом.

Уже говорилось, что Великобритания собственными запасами нефти не располагала, и потому, в отличие от США, уделяла Ближнему Востоку повышенное внимание. До 1940-х годов именно Соединенное Королевство обладало наибольшим влиянием в регионе. Для Британской империи – некогда мирового гегемона – Ближний Восток представлял ценность не только как источник топлива для военно-морского флота, но и как геополитический инструмент. В частности, благодаря святыням ислама в Саудовской Аравии, господство в регионе давало англичанам возможность усилить влияние в Индии, значительная часть населения которой исповедовала ислам.

Тем не менее в начале 1940-х годов США также обратили взор на Ближний Восток. Вступив во Вторую мировую войну в 1941 году, американцы в полной мере осознали значение региона и его нефтяных запасов. От нефти в полной мере зависели победа и поражение, а Соединенные Штаты, в свою очередь, поставляли топливо на все фронты. Именно в это время начали сбываться прогнозы конца 1930-х годов о том, что на территории США уже вряд ли получится открыть новые нефтяные месторождения. И тогда Белый дом устремил взгляды за рубеж. Для разведки ближневосточных месторождений правительство направило в регион Эверетта Ли ДеГолье – наиболее выдающегося американского геолога той эпохи, заслуженно прозванного «отцом нефтяной геофизики». Предполагалось, как позже отмечали ДеГолье и его товарищи по экспедиции, что

«Ближневосточная нефть станет величайшей наградой в истории человечества».

Одним словом, Ближний Восток стали рассматривать как настоящую «золотую землю». ДеГолье был первым, благодаря кому в США обратили внимание на важность ближневосточных нефтяных запасов. На фоне роста спроса на нефть в США поменялось и американское отношение к региону, а Великобритания столкнулась с дилеммой. Британцам нужны были американцы, поскольку противодействовать советской угрозе на Ближнем Востоке в одиночку им было тяжело, а для освоения ресурсов не хватало средств. С другой стороны, Штаты могли отнять значительную часть британских концессий. Впрочем, американский президент Франклин Д. Рузвельт смог элегантно решить эту сложную ситуацию с помощью бумаги и карандаша.

В 1944 году он вызвал посла Соединенного Королевства в США лорда Галифакса и сделал ему предложение. Рузвельт начертил на листке карту Ближнего Востока и сказал следующее:

«Персидская (Иранская) нефть отходит Британии, нефть Кувейта и Катара – в совместном использовании, нефть Саудовской Аравии получает Америка».

Точно так же, как Британия рисовала границы в этой части света, Рузвельт несколькими линиями поделил сферы влияния держав. Конечно, потом были и повторные переговоры, и ожесточенные споры в правительстве каждой из стран, но в итоге предложение американского президента вылилось в Англо-американское нефтяное соглашение 1944 года. Согласно предложению Рузвельта, в Саудовской Аравии действовали американцы, в Иране – британцы. Тогда же США основали компанию Aramco. Сейчас она принадлежит Саудовской Аравии, но на тот момент была полностью американским предприятием, основанным путем объединения Socal и Texaco. Само название Aramco было образовано как сокращение от «Арабско-американская нефтяная компания». В Иране продолжала монопольную деятельность Британско-персидская нефтяная компания, предшественница современной British Petroleum.

Сотрудничество США и Великобритании в этом вопросе проистекало также и из специфики нефтяного рынка. И тогда, и сегодня плохо отрегулированные объемы производства приводят к резкому и непредсказуемому росту и падению цен, а производители несут большой ущерб. Для производства нефти необходимы разработка месторождений, строительство буровых вышек и морских платформ, что требует вложения огромных капиталов. Не договорившись, производители начинают спешно разрабатывать месторождения в периоды высоких цен на нефть, что приводит к чрезмерным инвестициям. Некоторое время после этого добыча превышает спрос, потому что компаниям приходится продолжать извлекать инвестиционные доллары независимо от рыночной конъюнктуры. Если ситуация сохраняется, цены на нефть резко падают, и многие компании выходят из бизнеса, что, в свою очередь, снова приводит к порочному кругу чрезмерного инвестирования, поскольку предложение падает, а цены, соответственно, растут. Таким образом, главная задача для производителей нефти – найти баланс между добычей и сокращением производства.

Ради решения этой проблемы США и Великобритания заключили упомянутое выше нефтяное соглашение и создали Международную нефтяную комиссию из 8 человек – по 4 от каждой страны, – которая и должна была определять рекомендуемые объемы производства и предложения по регуляции рынка. Впоследствии такие договоренности станут в нефтяной отрасли обычным делом. Та же идея лежит в основе деятельности ОПЕК (Организации стран – экспортеров нефти).

Исторический компромисс США и Великобритании стал основой для поддержания исключительных монопольных прав в регионе. Именно в рамках этой системы выросли и заработали огромные деньги и такие компании, как ExxonMobil, Shell, British Petroleum и Chevron. Несколько десятилетий Британия и Америка шли рука об руку, не скрывая, но и не афишируя взаимоотношения в нефтяной сфере. Нарисованный карандашом план Рузвельта дал о себе знать еще раз спустя несколько десятилетий, в 2002 году.

За год до начала войны в Ираке британский премьер Тони Блэр отправил президенту США Джорджу Бушу послание со словами: «Я буду с вами, что бы ни случилось». Похоже на переписку двух влюбленных, не правда ли? На деле же это послание означало, что в случае американского нападения на Ирак Британия, как выгодополучатель установленного американцами порядка в нефтяной отрасли, будет действовать сообща с США. В 2003 году Великобритания и США, преодолев сопротивление ООН и мирового сообщества, начали войну под предлогом того, что Ирак скрывает запасы оружия массового уничтожения.

Сообщение Тони Блэра 2002 года следует рассматривать в рамках логики развития американо-британских отношений, сложившихся после Второй мировой войны. И в начале развития этих особых отношений неожиданно важную роль сыграла Корея.

Записка, которую в июле 2002 года Тони Блэр отправил Джорджу Бушу

Эта записка, опубликованная в 2016 году в документе «Чилкот Репорт», подтверждает, что правительство Великобритании решило участвовать во вторжении в Ирак еще до слушаний в парламенте по этому вопросу. Это хорошо демонстрирует, что США и Британия действовали рука об руку ради поддержания мирового нефтяного порядка.

Глава 3

Чем схожи такие разные Корея и Иран

Иран важнее, чем Корея.

Уинстон Черчилль

У Кореи и Ирана немало похожих черт. Как минимум в Сеуле есть Тегеранский проспект, а в Тегеране – Сеульский проспект. Обе страны в 1940-е годы граничили с Советским Союзом: Иран – с юго-западной его частью, Корея – с восточной, из-за чего обе эти страны были крайне важны геополитически для США и Британии. Еще один момент сходства – то, что в начале 1950-х годов Штаты и Британия непосредственно участвовали в событиях на территории этих стран.

В 1950 году разразилась страшная Корейская война, в ходе которой Великобритания отправила в Корею около 60 тысяч солдат; около 4 тысяч было убито. Больше солдат в Корею отправили только США, и масштаб потерь тоже был немалым. Представляется, что Корея была важным регионом для Британии, хотя и не настолько важным, как Иран. По крайней мере, Черчилль однажды сказал:

«Иран важнее, чем Корея. Обеспечение безопасных поставок иранской нефти – значимый фактор в сдерживании Советского Союза».

Не в последнюю очередь Британия участвовала в Корейской войне потому, что в ее интересах было остановить распространение советского влияния и коммунизма на Дальнем Востоке. Кроме того, если учитывать «особые отношения» между США и Великобританией, опиравшиеся на давние исторические, культурные и языковые традиции, отправка этих 60 тысяч солдат была необходимой, даже несмотря на отсутствие какой-либо экономической заинтересованности Британии. И все равно для Лондона важнее был Иран – и как буферная зона, и с точки зрения безопасности поставок нефти.

В Иране же на протяжении всей войны росли антианглийские настроения, много лет не теряющие значимости в силу исторических причин. Во время Второй мировой войны Иран поначалу сохранял нейтральность, но затем постепенно начал склоняться на сторону Германии. Тогда союзники ввели в Иран войска, низложили тогдашнего правителя – Реза-шаха Пехлеви – и возвели на трон его сына Мохаммеда. Похожую стратегию – сместить правителя, но сохранить династию – союзники применили и в Японии после окончания Второй мировой[8], видя в этом преимущество для поддержания контроля над народом.

Не менее, если не более важной причиной антибританских настроений была нефть. Англо-иранская (до 1932 г. – Англо-персидская) нефтяная компания с 1945 по 1950 год заработала 250 миллионов фунтов, тогда как Иран в качестве выплат по концессии получил только треть – 90 миллионов фунтов. Если учесть, что в тот же период соседняя Саудовская Аравия заключила с американцами соглашение о разделе прибыли пополам, недовольство иранцев станет понятнее. Еще одной раздражающей деталью было то, что в названии «Арамко» на первом месте стояло прилагательное «арабский», в отличие от Англо-иранской нефтяной компании.

На фоне народного недовольства на политической сцене Ирана появился новый деятель демократического толка, Мохаммед Мосаддык. Благодаря обещанию национализировать Англо-Иранскую нефтяную компанию, он победил на всеобщих выборах в апреле 1954 года, став премьер-министром. Ставленник союзников шах Мохаммед Пехлеви потерял часть власти и отошел на второй план.

Антиамериканское и антибританское правительство Мосаддыка стало мишенью для Вашингтона и Лондона. Для Британии Мосаддык был опаснее Северной Кореи, с которой шла война на другом конце света. Новый иранский премьер-министр сразу после вступления в должность провел одностороннюю национализацию Англо-Иранской нефтяной компании, чего Великобритания, конечно, не могла принять. В Персидский залив был отправлен военный флот, Банк Англии заморозил размещенные в стране иранские активы, а главное – был запрещен импорт иранской нефти. Для Ирана, у которого не было собственных каналов экспорта, отказ Британии ее покупать означал полную потерю рынка, прежде всего – Европы. Это была самая мощная мера, на которую была способна Британия в отношении Ирана.

Дневной объем добычи нефти в Иране резко сократился с 650 тысяч баррелей в 1950 году до 20 тысяч баррелей в 1953 году. Но Мосаддык был непоколебим:

«Если мы не сможем продать нефть из-за санкций англичан, мы оставим ее в земле для потомков».

После того, как в октябре 1951 года снова пришло к власти консервативное правительство Уинстона Черчилля, позиция Британии в отношении Ирана еще ужесточилась. Прошли несколько раундов двусторонних переговоров, но позиция Мосаддыка была неизменной. В конце концов Британия и США оставили попытки добиться отмены национализации своих активов дипломатическим путем. Британская разведка докладывала, что Мосаддык сближается с Советским Союзом и может стать прокоммунистическим, если не вмешаться в ситуацию.

Был 1952 год, когда на полях сражений Корейской войны разворачивалось противостояние между США и СССР. Для Великобритании и Соединенных Штатов переход Ирана в коммунистический лагерь выглядел гораздо опаснее, чем переход Корейского полуострова в советскую сферу влияния: вслед за Ираном в зоне риска оказалась бы и Саудовская Аравия. Черчилль уже подумывал о прямом военном вмешательстве. Была разработана и подготовлена к проведению операция под кодовым названием «План Y». Однако госсекретарь США Дин Ачесон отговорил англичан от силового решения: Вашингтон не желал ни распылять силы из-за продолжающегося участия в Корейской войне, ни злить другие государства Ближнего Востока и Советский Союз. Был и другой способ.

Америка известна своими спецслужбами. Сразу после заключения перемирия в Корейской войне в 1953 году американское ЦРУ и британское МИ-6 приступили к подготовке смены власти в Иране. План получил название «Операция Аякс». Агенты спецслужб подкупом провоцировали население Ирана, оказавшееся в бедственном положении из-за санкций на экспорт нефти, на массовые протесты, аналогичным путем убедили верхушку армии совершить переворот. В итоге военные элиты и шах Мохаммед Пехлеви приняли помощь от американцев, сместили Мосаддыка и захватили власть, заняв полностью пробританские и проамериканские позиции. Сложно представить себе такую картину сейчас, когда США и Иран являются непримиримыми врагами.

Успешная операция по смещению Мосаддыка стала для США огромным моральным и политическим грузом. Во-первых, операция «Аякс» вызвала вал критики за свержение премьер-министра, избранного парламентом по демократическим процедурам западного образца. Во-вторых, пришедший к власти шах Пехлеви взял курс на вестернизацию Ирана, игнорируя местную мусульманскую специфику. В ответ на его политику в стране вспыхнула Исламская революция (1979 г. – Прим. пер.), породившая нынешний теократический исламский режим, противостоящий США.

Как бы то ни было, вплоть до операции «Аякс» Вашингтон и Лондон действовали сообща. Но после 1953 года между странами появились противоречия. Дошло до того, что в 1956 году США опозорили Британию на весь мир.

Мохаммед Мосаддык

В 1951 г. Мосаддык пришел к власти, отодвинув шаха Мохаммеда Пехлеви на второй план. После обещаний национализировать Англо-Иранскую нефтяную компанию занял пост премьер-министра Ирана. Позже был свергнут в результате операции «Аякс», после проведения которой США критиковали за свержение демократически избранного лидера.

Глава 4

Как провокация Египта застала врасплох Британию в 1956 году

Мы проиграли битву, но не войну.

Шарль де Голль, бывший президент Франции

Очень часто нефть производится в одном месте, а потребляется в другом. Поэтому логистика ее поставок не менее важна, чем добыча. На сегодняшний день самый важный маршрут перевозок «черного золота» – Ормузский пролив, соединяющий Персидский залив с Оманским. Через него проходит около трети всех мировых перевозок сырой нефти. Этот пролив протянулся на 54 километра между Ираном и Оманом, но танкеры с большой осадкой могут пройти лишь по фарватеру, который пролегает поблизости от иранского берега. Фактически Ормузский пролив контролируется Ираном, поэтому Тегеран каждый раз использует возможность его блокады как козырную карту в противостоянии с США, длящемся с 1979 года. В ответ на американские военные учения в ближневосточном регионе Иран проводил в проливе учения совместно с Китаем. В 2018 году, когда президент США Дональд Трамп вышел из «ядерной сделки»[9], Иран снова шантажировал Америку угрозой перекрытия пролива. На фоне продолжающихся санкций со стороны США это место по-прежнему остается центром напряженности и военных угроз – так, например, в 2019 году там был обстрелян танкер, и это далеко не единственный инцидент.

Но во второй половине 1950-х годов случился гораздо более серьезный кризис. В то время главным нефтяным маршрутом был Суэцкий канал между Средиземным и Красным морями, через который ближневосточная нефть шла в Европу. Именно Европа была в то время основным потребителем нефти, что прибавляло Суэцкому каналу значимости по сравнению с Ормузским проливом – главным нефтяным путем в Азию. В 1956 году через него проходило 1 миллион 300 тысяч баррелей нефти – половина тогдашнего европейского потребления.

Суэцкий канал был построен в 1869 году под руководством французского инженера Фердинанда де Лессепса. Вскоре после этого, в 1875 году, правитель Египта Исмаил-паша выставил на продажу 44 % акций компании Суэцкого канала – всю египетскую долю. Выкупила ее, как можно было ожидать, Великобритания, и начиная с того момента Англия и Франция совместно управляли каналом, забирая большую часть прибыли.

В 1952 году в Египте произошел государственный переворот: Гамаль Абдель Насер сверг короля. В 1955 году он принял участие в конференции так называемых стран третьего мира в индонезийском городе Бандунг, где Египет вместе с другими государствами Африки и Азии положил начало движению неприсоединения, которое призывало не вставать на сторону СССР или США, а сохранять нейтралитет. В ответ США, пытаясь вернуть Египет на свою сторону, пообещали помощь в постройке Асуанской плотины. По сей день эта плотина, стоящая на Ниле, – одна из крупнейших в мире. Однако Египет все равно действовал не так, как того желали в США. В разгар холодной войны он закупал у Советского Союза вооружение и признал Китайскую Народную Республику, где у власти находились враждебные США коммунисты. В ответ американцы прекратили помогать со строительством. Более того, у них появились подозрения, что на выделенные деньги Египет закупал советское вооружение.

Оставшись без американской помощи, Насер в одностороннем порядке национализировал Суэцкий канал, чтобы обеспечить недостающие для строительства Асуанской плотины финансы. Он заявил: то, что англичане и французы забирают себе большую часть прибыли от канала – наследие империализма. Как мы уже видели в предыдущей главе, после того как в 1953 году в Иране Мохаммед Мосаддык национализировал Англо-иранскую нефтяную компанию, спецслужбы США и Великобритании организовали против него государственный переворот. И вот всего через 3 года аналогичная ситуация возникла в Египте. Как же поступила увядающая Британская империя?

Спутниковый снимок Суэцкого канала

В 1956 году президент Египта Г. Насер национализировал Суэцкий канал, главную артерию нефтяных перевозок. В ответ на это Великобритания, Франция и Израиль незамедлительно начали военную операцию. Разразился так называемый Суэцкий кризис, в результате которого нефть и ядерное оружие вышли на первый план в международных отношениях.

Сама по себе национализация ценного актива в бывшей колонии стала для Британии шоком, но еще большим ударом оказался риск перекрытия поставок нефти, спрос на которую постоянно увеличивался. Для распадающейся империи настала пора бить тревогу, и Энтони Иден, сменивший Черчилля на посту премьер-министра, решил принять немедленные военные меры в союзе с Францией. Присоединился и находившийся в конфликте с Египтом Израиль. США решительно выступали против военной операции, но Англия и Франция все равно приступили к ее проведению. Эти события ныне известны как Суэцкий кризис или вторая арабо-израильская война.

В октябре 1956 года в ходе совместной операции Британия, Франция и Израиль, обладавшие военным превосходством, с легкостью заняли Суэцкий канал. Однако, как уже упоминалось, эта операция проходила на фоне протеста со стороны США, президентом которых был тогда Дуайт Эйзенхауэр. Он надеялся на переизбрание, опираясь на образ миротворца, три года назад заключившего перемирие в Корее. Эйзенхауэра и сегодня помнят в равной мере как генерала, успешно спланировавшего высадку союзников в Нормандии в 1944 году, и как президента, остановившего Корейскую войну и решившего Суэцкий кризис. Для Эйзенхауэра англо-французское военное вмешательство было крайне нежелательным и относительно участия в избирательной гонке, и в плане американских отношений с арабским миром.

СССР не менее решительно протестовал против действий Британии и Франции. Советская дипломатия прибегла к максимально возможной угрозе, заявив, что при наращивании агрессии «возможны ядерные удары по Лондону и Парижу». В ответ на это Эйзенхауэр встал на сторону европейских союзников и ответил, что «если будут атакованы Лондон и Париж, то Советский Союз получит ответный удар, который станет для него смертельным».

Именно тогда развернулась очень интересная и важная сцена в мировой истории. Несмотря на позицию США и СССР, англо-французские войска начали военную операцию. В ответ США достали из рукава свой последний козырь.

Глава 5

Мощнейшее оружие, которое заставило капитулировать Британию и Францию

Нефтяные санкции, – вот что все закончило.

Гарольд Макмиллан, канцлер казначейства Великобритании

Во многих странах обладание нефтью рассматривается как вопрос национальной безопасности. Без контроля над нефтяными месторождениями и запасами на случай чрезвычайной ситуации возникает опасность не только для энергетики страны, но и для ее суверенитета в целом. Именно поэтому нефть становится решающим фактором при установлении мирового порядка. Суэцкий кризис – один из ярких тому примеров.

Вернемся к событиям предыдущей главы. В ответ на национализацию Суэцкого канала Гамалем Насером, президентом Египта, Британия, Франция и Израиль начали совместную военную операцию и оккупировали канал. СССР и США выступили с протестом и потребовали немедленно вывести войска, была прекращена финансовая помощь по линии Международного валютного фонда, а СССР даже прибегнул к угрозам ядерного удара. Однако и Британия, и Франция, ощущая себя великими державами, не могли так просто последовать чужим указаниям. Они действовали согласно логике: раз достал ружье – надо стрелять.

Незадолго до оккупации Суэцкого канала Египет перекрыл его, затопив корабли, нагруженные камнями и цементом. На то, чтобы разобрать такое громадное перекрытие, ушло бы несколько месяцев, так что основной маршрут поставок ближневосточной нефти в Европу оказался перекрыт. Чрезвычайный ближневосточный комитет, экстренно созданный в США, разработал план по поставкам нефти в дружественные государства Западной Европы. Собственных запасов нефти в Европе на тот момент хватало всего на несколько недель. Без содействия американского Чрезвычайного комитета страны Западной Европы оказались перед лицом серьезного экономического кризиса. В такой ситуации президент США Эйзенхауэр заявил, что комитет начнет свою деятельность не раньше, чем Британия и Франция полностью выведут свои войска из зоны Суэцкого канала. Кроме того, он добавил:

«Те, кто ввел войска в Суэц, сами должны решать свои проблемы с нефтью».

Чтобы заставить Лондон и Париж отдать приказ о выводе войск, США разыграли свою самую сильную карту – отмену плана по поставкам нефти. Администрация Эйзенхауэра объявила о прекращении поставок и сразу же приступила к исполнению. В конце концов в ноябре 1956 года, спустя месяц после начала операции, Британия и Франция вывели войска из района Суэцкого канала.

Конечно, две великие державы приняли такое решение не только из-за нефтяной угрозы. Исторические события нельзя объяснить одним фактором. Огромное влияние оказала угроза советского ядерного удара, экономические санкции США тоже сыграли свою роль. Но все же решающей стала отмена планов по поставкам нефти. Как только это выяснилось, канцлер казначейства[10] Великобритании Гарольд Макмиллан сказал:

«Нефтяные санкции, – вот что все закончило».

Суэцкий кризис закончился победой Насера: после бесславного вывода англо-французских войск канал остался во владении Египта. Насер «проиграл в бою, но победил в войне», став героем всего Ближнего Востока. Проводимую им политику арабского национализма и панарабизма стали называть «насеризмом», надеждой всего арабского мира. В то же время для Британии и Франции Суэцкий кризис стал самым большим унижением XX века, показав, что нефть может ослабить суверенитет даже самых сильных государств.

Как только англо-французский контингент был выведен, началась операция по переброске американской нефти для спасения страдающей от нехватки энергоресурсов Западной Европы. Ее даже называли «миской сахара», поскольку новость о поставках черной нефти была сладка, как белый сахар. Суэцкий канал возобновил работу только год спустя, в марте 1957 года, когда Египет поднял со дна затопленные суда.

Гамаль Абдель Насер

Когда президент Египта Гамаль Абдель Насер национализировал Суэцкий канал, чтобы обеспечить финансирование строительства Асуанской плотины, Великобритания, Франция и Израиль начали совместные военные действия. Объединенным силам трех стран удалось занять территорию канала, но под давлением нефтяного эмбарго со стороны США и ядерных угроз со стороны Советского Союза они были вынуждены вывести войска. Инцидент ясно показал, что нефть и ядерное оружие – решающие факторы в установлении международного порядка.

Суэцкий кризис оказал огромное влияние на формирование современного международного порядка, показав перераспределение сил после Второй мировой войны и став поводом для очерчивания новых границ. США, заставив Британию и Францию вывести войска из Суэца, продемонстрировали и закрепили лидирующую позицию.

С другой стороны, Лондон и Париж осознали, что их страны больше не являются сверхдержавами, как США или СССР, и изменили свою стратегию в соответствии с новой реальностью. Генри Киссинджер, занимавший в 1970-х пост госсекретаря США, в своей книге «Дипломатия» написал, что Суэцкий кризис стал поводом для сближения Франции и Германии, поскольку в Париже поняли, что они не смогут в одиночку противостоять США и Советскому Союзу. В итоге в 1963 году был заключен франко-германский договор, заложивший основы сотрудничества между двумя странами. Позже этот договор станет стартовой точкой для создания Европейского союза, а Франция и Германия займут центральное место в этом объединении.

Суэцкий кризис также показал, что двумя столпами современного международного порядка являются нефть и ядерное оружие. Одной из важных причин, по которым Британия и Франция пошли на попятную, была советская ядерная угроза. Как следствие, вскоре после кризиса Париж резко увеличил темпы разработки собственного ядерного оружия. У Британии ядерные бомбы уже имелись, но Франция сильно отставала в этом вопросе из-за сдерживания со стороны США. В 1960 году, спустя 3 года после Суэцкого кризиса, правительство Шарля де Голля, набравшись решимости, провело первое испытание атомной бомбы в алжирской пустыне.

В событиях 1956 года можно найти сходство и с современной ядерной проблемой КНДР. Конечно, после 2018 года ситуация изменилась[11], однако Вашингтон по-прежнему считает, что Китай держит ключ к ядерному разоружению Северной Кореи. Этот тезис часто повторяется в различных СМИ и даже в книге бывшего министра иностранных дел Республики Корея «Лед тронулся». Иными словами, в США считают, что Китай должен играть сдерживающую роль в развитии ядерной программы КНДР. В основе этого мнения лежит тот факт, что именно Китай поставляет в Северную Корею большую часть нефти. В Вашингтоне помнят, как за счет прекращения поставок нефти во время Суэцкого кризиса полностью дружественная Британия быстро подчинилась американским требованиям. Вероятно, от Китая ждут похожего способа давления на его младшего союзника.

Пока Британия и США устанавливали свои порядки в мире нефти, другие страны тоже не сидели сложа руки. За это время в Италии появился персонаж, который бросил вызов двум державам, установившим нефтяную монополию на Ближнем Востоке.

Глава 6

Энрико Маттеи бросает вызов «семи сестрам»

Мы создали новый порядок.

Энрико Маттеи, первый председатель Eni

В деловых кругах, связанных с нефтью, существует выражение «семь сестер»: так называют 7 крупнейших нефтяных компаний. До конца 1950-х годов главной чертой мировой нефтяной отрасли было доминирование Британии и США. Это видно, в частности, по тому, что в списке «семи сестер» все компании были или британскими, или американскими. Так он выглядел в 1950–60-е гг.:

1. Standard Oil of New Jersey (впоследствии переименована в Exxon, после слияния с Mobil – ExxonMobil).

2. Standard Oil of New York (переименована в Mobil, впоследствии слилась с Exxon).

3. Shell.

4. British Petroleum.

5. Standard Oil of California (впоследствии переименована в Chevron).

6. Texaco (поглощена Chevron).

7. Gulf Oil (поглощена Chevron).

Британия и США спешно осваивали нефтяные месторождения Ближнего Востока, начиная с конца 1930-х годов. После победы во Второй мировой войне две страны-победительницы договорились о компромиссе, разделив территорию между своими нефтяными компаниями. Экономическая выгода от монополии и стабильность поставок нефти сформировали главные интересы Британии и США, и большая часть событий на Ближнем Востоке отныне определялась сохранением status quo. В рамках этого процесса и выросли «семь сестер», 5 из которых были американскими компаниями, а 2 – британскими (Shell и British Petroleum).

Логотипы «семи сестер» в 1950-60-е

В эти годы все «сестры» были британскими и американскими компаниями, и через них США и Великобритания устанавливали мировой нефтяной порядок. Некоторые из этих компаний были поглощены другими, но и сегодня они имеют немалое влияние, пусть и не такое всеобъемлющее, как в середине XX века.

Но потом на мировой арене появился человек, чьи честолюбивые замыслы заставили «семь сестер» задрожать от страха – итальянец Энрико Маттеи. Дэниел Ергин назвал его «новым Наполеоном», хотя на самом деле он был куда больше похож на Дон Кихота. Он стремительно двигался к своей цели наперекор всему установившемуся порядку, бросив вызов гигантам, хотя его и ждал трагический конец. Итальянский режиссер Франческо Рози даже снял фильм по его биографии. Маттеи же первым использовал прозвище «семь сестер». Он с огромной досадой отмечал, что американские и британские компании доминируют на Ближнем Востоке, разделяя недовольство оставшейся за бортом нефтяных договоров Италии. Прозвище «семь сестер» по замыслу Маттеи должно было указывать на договоренности между этими компаниями, делившими концессии на Ближнем Востоке так, как им заблагорассудится.

Чтобы бросить вызов «семи сестрам», Маттеи в 1953 г. основал в Италии компанию Eni. Отправившись на Ближний Восток, он попытался нарушить правило о разделении доходов по формуле «50 на 50», которого придерживались в то время англо-американские нефтяные компании. Только так Eni Маттеи смогла ненадолго опередить «семь сестер». Решив, что Суэцкий кризис ослабил влияние Великобритании, в 1957 году Маттеи отправился в Иран и выиграл несколько нефтяных концессий, предложив необычную схему – 75 (Иран) на 25 (Eni).

На этом Маттеи не остановился. В 1962 году он собирался начать поставки нефти из СССР[12], соединив советские трубопроводы с трубопроводами в Средиземном море. Это означало бы увеличение доли советской нефти на европейском рынке, а вместе с этим и угрозу англо-американскому нефтяному порядку. Кроме того, Маттеи собирался расширить сферу деятельности Eni на Африку и Азию, где интересы «семи сестер» были выражены не так явно. Благодаря своей энергичной деятельности бизнесмен приобрел в Италии огромную популярность. Один из журналистов американской газеты New York Times писал: «Сегодня в Италии это более важный персонаж, чем премьер-министр или Папа Римский».

Однако в том же 1962 году, незадолго до начала строительства трубопровода из Советского Союза, Маттеи погиб в подозрительной авиакатастрофе. Отсутствие конкретных материальных доказательств не позволяет узнать ее истинные причины. Дэниел Ергин в своей книге указывает, что высока вероятность крушения самолета из-за погодных условий, однако это скорее отображает принятую в США точку зрения.

Фильм, о котором упоминалось выше, предлагает версию вмешательства Центрального разведывательного управления США. Того же мнения придерживались Леонардо Мауджери, вице-президент Eni, и американский публицист Уильям Энгдаль. В доказательство этой теории они приводят следующие факты. Во-первых, глава офиса ЦРУ в Риме уехал оттуда сразу после крушения самолета. Во-вторых, самолет Маттеи взлетел с аэродрома НАТО, куда американцы имели доступ. В-третьих, до сих пор не опубликованы отчеты ЦРУ, составленные вскоре после происшествия. Если отталкиваться от этих обстоятельств, вероятность вмешательства американских органов разведки можно назвать достаточно высокой, поскольку, начав крупномасштабную торговлю с СССР, Маттеи нарушил бы сложившийся нефтяной порядок и отнял бы у англичан и американцев большую часть их прибыли. Подтверждением может служить также реакция Великобритании и США на предыдущие похожие ситуации.

Плакат фильма «Дело Маттеи»

Биографический фильм о трагической судьбе Энрико Маттеи с сильным политическим посылом. Он получил «Золотую пальмовую ветвь» Каннского кинофестиваля в 1972 году. Фильм рассказывает в том числе о недовольстве других государств нефтяным порядком, установленным Британией и США.

Вызов Энрико Маттеи был для «семи сестер» такой же опасностью, как действия Мосаддыка, свергнутого американскими спецслужбами. Италия, большой полуостров в Средиземном море, в силу географического расположения обладала внутри Европы большими преимуществами в логистике поставок нефти по сравнению с «семью сестрами». Однако из-за отсутствия прямых и четких доказательств автор оставляет итоговое суждение относительно судьбы Маттеи за читателем.

После смерти Маттеи Eni продолжила расти, став со временем крупной нефтяной корпорацией. Площадь, где располагается ее штаб-квартира, получила название Piazza Enrico Mattei – площадь Энрико Маттеи.

В это же время были и другие люди, которые хотели покончить с господством «семи сестер»: Хуан Перес Альфонсо, министр горнодобывающей промышленности и нефти Венесуэлы, и Абдулла Тарики, первый министр нефти и минеральных ресурсов Саудовской Аравии. Маттеи потерпел поражение, но в лице этих двух людей «семь сестер» наконец встретились с действительно мощным противником.

Глава 7

Мечта Че Гевары и рождение ОПЕК

Будьте реалистами – требуйте невозможного.

Че Гевара

В 1950-60-х гг. ближневосточные государства были крайне недовольны нефтяным порядком, установленным «семью сестрами». Структура отрасли в то время выглядела так: большую часть доходов от продажи нефти забирали англо-американские предприятия, а местные правительства получали свою долю в виде роялти и налогов. Если недовольство таким положением вещей превышало некоторый предел, правительство в одностороннем порядке национализировало нефтяную отрасль, как это сделал, например, Мосаддык в Иране. Однако такому государству оказывалось невероятно трудно выйти на рынок нефти, где заправляли США и Британия. Кроме того, режимы нефтяных государств Ближнего Востока в некотором смысле политически зависели от Вашингтона и Лондона.

В Иране династия Пехлеви вернула власть посредством переворота, организованного английской и американской разведками. В Саудовской Аравии династия Саудов опиралась на покровительство США. Установленные двумя западными державами политические и экономические ограничения в глазах арабских националистов были проявлением западного империализма. Поэтому отношение к Британии и США королевской семьи, большинства населения и антимонархических группировок резко отличалось. Чтобы сдерживать недовольных, иранский шах Пехлеви создал тайную полицию САВАК[13], которая выслеживала и беспощадно карала последователей исламского фундаментализма. Постепенно вопрос прав человека в Иране стал международно обсуждаемой проблемой.

В Саудовской Аравии недовольных тем, что ресурсами их страны распоряжается американская компания Aramco, было не меньше. В этой стране принципы фундаментализма всегда были сильны, и ее неприятие западной цивилизации было едва ли не большим, чем в других арабских странах. Деятель более позднего времени, Усама бен Ладен[14], который родился и вырос в Саудовской Аравии, был категорическим противником сближения его страны с США и впоследствии стал одним из главных врагов Америки. Первый министр нефти Саудовской Аравии Абдулла Тарики, арабский националист и ярый противник альянса США, мечтал о национализации «Aramco», чтобы его страна могла производить нефть самостоятельно. И несмотря на это, королевская династия назначила его на министерский пост.

Подобный выбор проамериканского короля действительно был необычным, как если бы консервативное правительство назначило на важный пост какого-нибудь крайнего либерала. Однако именно личные взгляды Тарики стали одной из причин такого решения. Он мог, не оглядываясь на мнение США, говорить о том, о чем король не мог позволить себе высказываться публично. При этом для королевской династии Тарики был активом, от которого можно избавиться, если он перестанет приносить пользу.

В первую очередь конфликт интересов между ближневосточными государствами и «семью сестрами» вызывала цена продажи нефти. Тарики хотел добиться для Саудовской Аравии права устанавливать цены на сырую нефть, которое в то время принадлежало «семи сестрам». Цены того периода определялись не на открытом рынке, как это сейчас происходит с нефтью марок WTI или Brent[15]: «семь сестер» устанавливали официальные цены в одностороннем порядке. Разумеется, государства – производители нефти были этим недовольны, поскольку критерием распределения доходов между компанией и государством была цена продажи, и если она падала, то падал и государственный доход. С ценой нефти было напрямую связано и благосостояние королевской семьи, поэтому королю Саудовской Аравии нужен был человек с жесткой позицией и стремлением устанавливать цены. Тарики подходил для этой цели как нельзя лучше.

За Атлантическим океаном, в Южной Америке, тоже росло недовольство США. Человеком, выразившим его, стал Хуан Перес Альфонсо, министр горнодобывающей промышленности и нефти Венесуэлы. На фоне роста производства нефти на Ближнем Востоке во второй половине 1950-х годов США, подстраиваясь под новые условия рынка, ввели систему квот на импорт венесуэльской нефти. В то же время нефть из Мексики и Канады импортировалась без квот. Альфонсо был в ярости.

Хуан Перес Альфонсо (слева) и Абдулла Тарики (справа)

В 1950–1960-х годах министр нефти Венесуэлы Альфонсо и первый министр нефти Саудовской Аравии Тарики, стремясь защитить интересы своих стран, противостояли великим державам и их крупным нефтяным компаниям, а также нефтяному порядку, возглавляемому США. Объединив Саудовскую Аравию, Венесуэлу, Иран, Ирак и Кувейт, они создали ОПЕК – организацию, которая по сей день остается ключевым игроком на нефтяном рынке.

Два недовольных сложившимся порядком человека впервые встретились в 1959 году, замечательно поладили и договорились объединить усилия в противостоянии Америке. А в следующем, 1960-м году, произошли события, которые заставили двух министров поторопиться с выполнением договоренностей. В августе 1960 года генеральный директор Exxon Монте Рэтбоун[16] принял важное решение – снизить цену за баррель ближневосточной нефти на 10 %. Вслед за Exxon так же поступили BP и другие крупные нефтяные компании. Этот шаг взвинтил недовольство ближневосточных государств до предела.

Страны, добывающие нефть, не могли согласиться с решением, принятым за дверями офисов американских компаний где-то за океаном. Разъяренный Тарики позвонил Альфонсо, и они приступили к осуществлению плана, о котором договаривались годом ранее. К Венесуэле и Саудовской Аравии присоединились Иран, Ирак и Кувейт, и в сентябре 1960 года была создана Организация стран – экспортеров нефти, ОПЕК[17]. Эти 5 стран в то время отвечали примерно за 80 % экспорта сырой нефти, и одно это показывает, что условия для господства над рынком были уже созданы.

Сейчас ОПЕК упоминается почти в каждой новости, связанной с нефтью. Однако до начала 1970-х гг. влияние этой организации было незначительным из-за запутанной политико-экономической ситуации, разбить которую можно на три составных элемента.

Во-первых, на следующий год после основания ОПЕК к власти в США пришел Джон Кеннеди. Его администрация начала проект масштабной экономической помощи странам Центральной и Латинской Америки «Альянс за прогресс» в надежде остановить распространение коммунизма с Кубы, где победила революция во главе с Фиделем Кастро и Че Геварой. Венесуэла стала главным получателем этой помощи, и антиамериканские ряды в регионе поредели.

Американский подход был похож на план Маршалла – меры возрождения европейской экономики после Второй мировой войны. Помогая Европе, США рассчитывали сдержать мощь СССР и остановить распространение советского влияния. «Альянс за прогресс» также был призван добиться победы в идеологическом противостоянии и установить выгодный США экономический порядок. (Подробнее мы поговорим об этом в 3 и 4 частях книги). Этот план отличало от плана Маршалла лишь то, что он был направлен на сдерживание Кубы, а не СССР, и то, что помимо Кубы он подразумевал сдерживание недавно созданного ОПЕК ради пресечения антиамериканских настроений в Венесуэле – главном производителе нефти в Латинской Америке.

Че Гевара призывал «быть реалистами», но фактически его идеалы были «мечтой о невозможном». Перед всеми его планами стояла стена, выстроенная нефтью. Перемены такого масштаба всегда зависят не столько от личных идеалов, сколько от мировых течений. И если считать эти мировые течения выражением всех стремлений человечества, в центре этих стремлений была нефть.

Во-вторых, отношения между двумя крупнейшими производителями нефти на Ближнем Востоке – Ираном и Саудовской Аравией – были далеко не безоблачными. Это было соперничество за доминирование в регионе, осложненное противостоянием мусульман-суннитов Саудовской Аравии и мусульман-шиитов Ирана. Более того, поскольку в Саудовской Аравии жили арабы, говорящие по-арабски, а в Иране – персы, говорящие на фарси, их сотрудничество не могло стать таким же, как между США и Британией, объединенных общей культурой и языком. На тот момент отношения обоих государств с США были скорее дружескими; и хотя в обеих странах росло недовольство произволом американских компаний в установлении цен на нефть, стать союзниками исключительно на этой почве было непросто.

В-третьих, государства – производители нефти зависели от основных нефтяных компаний во всем – от капиталов и технологий, необходимых для разработки месторождений, до продажи добытой нефти. Эта причина превалировала над остальными. Структура отрасли была такова, что резкий разворот наперекор «семи сестрам» был невозможен.

Превращение ОПЕК в действительно серьезную силу – заслуга Ахмеда Заки Ямани, второго министра нефти Саудовской Аравии, занимавшего этот пост 24 года. После того как в 1962 году Абдулла Тарики был освобожден от должности, Ямани, занявший его место, превратил ОПЕК в ось мирового нефтяного порядка и решающую силу политических коалиций.

Выпускник Университета Нью-Йорка и Гарвардской школы права, Ямани, благодаря своей проницательности, умелой политике и искусным договоренностям об объемах поставок, успешно взаимодействовал с Aramco и сумел сплотить ряды ОПЕК. Он же оказался в самом центре нефтяного шока 1970-х, о котором мы поговорим позже. Но главное – Ямани, прозванный «нефтяным шейхом» Аравии, достиг своей величайшей цели: национализации Aramco.

Глава 8

Провал посредничества арабских стран и Шестидневная война

Ни один англичанин не откроет рта без того, чтобы не вызвать к себе ненависти или презрения у другого англичанина.

Джордж Бернард Шоу

Настало время вспомнить Гамаля Насера, который в 1956 году выступил против Британии и Франции и национализировал Суэцкий канал. Тогда его действия увенчались успехом, и он вышел из кризиса лидером арабского мира. На гребне этой волны Насер начал готовиться к новой авантюре – нападению на Израиль. Именно здесь лежат истоки Шестидневной войны.

Для понимания ее сути необходимо сначала разобраться, почему вообще арабские государства считают Израиль врагом. До Первой мировой войны Ближний Восток находился под властью Османской империи. Во время войны в Англии были приняты два противоречащих друг другу документа: декларация Бальфура 1917 года, выражавшая поддержку созданию еврейского государства на землях Палестины, и немного более ранняя, от 1915 года, декларация МакМэхона, которая обещала поддержку в создании арабского государства. И обе они не согласовывались с еще одним документом – англо-французским соглашением Сайкса-Пико 1916 года, по которому страны делили сферы влияния на Ближнем Востоке.

Во время Первой мировой Британия поддержала сионистов[18] в обмен на экономическую помощь от евреев, а в обмен на арабскую помощь[19] обещала поддержку в создании арабского государства. Однако арабам дали пустое обещание, тогда как декларацию Бальфура Британия, скорее всего, искренне собиралась выполнить: Англии было необходимо дружественное государство поблизости от Суэцкого канала – главного пути к ее основной колонии, Индии. Израиль вполне подходил, поскольку Палестина расположена поблизости и от Египта, и от этой скоростной магистрали, предназначенной для движения колониальных товаров и ресурсов в метрополию.

Британия совместно с Францией владела и пользовалась каналом, но им нужна была дружественная армия, чтобы защищать это право владения. Более того, когда британский флот перешел на нефть как на основной вид топлива, стратегическая значимость Суэца выросла еще сильнее. В наши дни США держат флот в Персидском заливе для контроля над другой нефтяной артерией – Ормузским проливом. Точно так же Израиль позволял Англии держать под контролем Суэцкий канал. И первой страной, которая отреагировала на действия Египта, был именно Израиль.

После Первой мировой, в которой арабы сражались на стороне англичан, они чувствовали себя преданными. Выступая в качестве посредника, ООН предложила создать в Палестине два отдельных государства – еврейское и арабское, но арабов это не устроило. В мае 1948 года было создано государство Израиль; практически сразу же вспыхнула война между ним и арабскими формированиями, получившая название первой арабо-израильской войны[20]. Она завершилась перемирием через 10 месяцев, но стала прологом к кровавому конфликту, которому предстояло растянуться на десятилетия.

Основание государства Израиль завершило двухтысячелетнюю эпоху скитаний еврейского народа, разбросанного по миру со времен Римской империи. Евреи обрели горячо желаемую родину, но это привело к появлению более чем миллиона беженцев из Палестины. Вскоре последовала вторая арабо-израильская война, война за Суэцкий канал, в которой боевые действия шли между Египтом и коалицией Британии, Франции и Израиля. Как было сказано выше, Насер вышел из этой войны победителем и лидером арабского мира. Укрепивший свою власть президент Египта собирался завершить то, чего не получилось достичь в первых двух войнах – объединить арабов в едином мощном государстве, подобном Советскому Союзу или США. Панарабизм, основа идеологии Гамаля Насера, впоследствии станет основой идеологии партии БААС в Ираке эпохи Саддама Хусейна.

Если бы арабы, обладавшие невероятно мощным оружием под названием нефть, выступили на международной арене единым фронтом, это стало бы огромным вызовом для западноцентричного мирового порядка. Однако Британия поспособствовала созданию Израиля, а США впоследствии стали его главным союзником. Покуда существовало еврейское государство, объединение арабов было географически невозможно. Задача Насера выглядела очевидной: захватить Израиль.

Египет начал подготовку к нападению вместе с Сирией, Иорданией и Ираком. Египтяне привели в готовность войска на Синайском полуострове и объявили о блокаде Тиранского пролива – единственного морского пути из Израиля в Индийский океан. Сирия разместила на Голанских высотах на границе с Израилем 60 тысяч солдат и 200 танков. Иордания также приготовилась к войне, передав Египту право управлять своей армией в случае военных действий.

Однако Израиль действовал на опережение: 5 июня 1967 года, как только стало очевидно, что арабские государства готовятся нападать, Израиль начал наступление. Началась третья арабо-израильская война. Командовал операцией одноглазый генерал по имени Моше Даян. Первый удар Израиль нанес по авиабазам противника. За 3 часа израильские ВВС атаковали 17 арабских аэродромов и уничтожили более 80 % их самолетов. Всего же за 2 последующих дня израильтяне сбили 418 самолетов, из них более 300 египетских.

Эта война показала важность внезапного превентивного удара и авиации в современных военных действиях. Кроме того, боевые действия стали полигоном столкновения советской и американской военной техники. По характеристикам вооружение сторон практически не отличалось, тогда как в живой силе у арабов был значительный перевес. Само население арабских стран в несколько десятков раз превышало население Израиля. Но, несмотря на все это, арабские армии оказались бессильны перед лицом внезапного израильского нападения. Авиаудары в первые три часа войны определили ее исход. ВВС арабских стран были полностью уничтожены, и сухопутные войска были вынуждены отступать под постоянными ударами с воздуха. Можно сказать, что это была самая эффективная и хорошо спланированная операция XX века.

При посредничестве ООН война закончилась через 6 дней, получив название Шестидневной. Арабские страны потеряли несколько десятков тысяч солдат и лишились части территории. Египет потерял Синайский полуостров, Сирия – Голанские высоты, а Иордания – Иерусалим и Вифлеем.

Больше того, провал арабов не ограничивался территориальными потерями. Сразу после начала войны они попытались шантажировать Запад нефтью. На следующий день после начала войны, 6 июня 1967 года, арабская коалиция договорилась об остановке экспорта нефти и немедленно приступила к исполнению этого решения. Министр нефти Саудовской Аравии Ямани был резко против:

«Полное эмбарго невозможно, а в частичном нет смысла».

На тот момент арабские государства могли сократить поставки на 6 миллионов баррелей в день. Но дружественный США режим Пехлеви в Иране продолжил добычу нефти, ее производство нарастили также в Венесуэле и Индонезии, и влияние арабского нефтяного эмбарго оказалось минимальным. Именно о таком результате предупреждал Ямани: нефть как оружие эффекта не возымела, пострадали только сами арабские страны.

Обломки египетского истребителя, сбитого во время третьей арабо-израильской войны

Третья арабо-израильская война показала превосходство израильских вооруженных сил и укрепила позиции Израиля на Ближнем Востоке. С другой стороны, арабские страны, получив серьезный репутационный удар, начали готовить ответные меры, что в конечном итоге привело к четвертой арабо-израильской войне и нефтяному кризису.

Единственным масштабным следствием остановки экспорта нефти стран Ближнего Востока стала потеря занимаемой ими доли на рынке. Производство нефти в остальном мире продолжало расти, возникла даже угроза переизбытка предложения на рынке. Спрос на нефть в 1960-е составлял лишь половину от показателя 1970-х гг., так что попытка использовать нефть как инструмент давления ни к чему не привела.

Поражение в Шестидневной войне вскрыло военную слабость арабских государств и ослабило их положение на мировой арене. Провал же попытки использовать нефть как инструмент давления стал причиной уныния и ярости арабских правительств. И тем не менее с наступлением 1970-х годов сложились условия для ответного удара. Он стал возможным благодаря изменению структуры энергетического рынка.

Перед тем как перейти к анализу ситуации в 1970-е, необходимо обратить внимание еще на одну страну – самого крупного потребителя нефти из государств, которые ее не производят. По объему потребления она занимает 4 место в мире. Это Япония, которая бросила неожиданный вызов США и Великобритании на их «заднем дворе» – Ближнем Востоке.

Глава 9

Почему Япония начала войну против США

Главной причиной, по которой Япония начала войну, была нефть.

Дэниел Ергин

Повествование об истории нефти до конца 1960-х годов концентрируется на событиях на Западе и Ближнем Востоке. Неудивительно: на тот момент производство и потребление нефти в Азии сильно отставали. Таким образом, автор вынужден поставить здесь точку. Но прежде чем перейти к рассказу о 1970-х, давайте рассмотрим страну, очень схожую с Кореей. Это Япония, в которой практически нет нефти, но которая занимает лидирующие позиции в мире по ее потреблению.

До 1960-х годов в таких странах, как Япония, главным источником энергии был уголь. Англия, о которой рассказывалось выше и которая в 1911 году резко сделала нефть своим главным топливом, была исключением даже в Европе. Однако потом произошло событие, ставшее для Японии поворотной точкой в переходе на нефть: Корейская война.

Из-за спроса на промышленные товары в ходе этой войны валютные резервы Японии стремительно выросли[21], благодаря чему страна смогла нарастить экспорт нефти и стремительно перевести промышленность на этот вид топлива. В этих условиях Япония обратила взгляд на Ближний Восток, где в то время заправляли «семь сестер», а Энрико Маттеи мучительно пытался оспорить их гегемонию.

Япония, как и Eni Энрико Маттеи, отказались от принятого принципа «50 на 50» и получили от Саудовской Аравии право на разработку нефти. Была основана Arabian Oil Company, которая должна была получать 44 % прибыли, тогда как Саудовской Аравии доставались остальные 56 %. Первую скважину пробурили в 1959 году, а на следующий год началась добыча. Считая этот проект делом государственной важности, Министерство торговли и промышленности Японии принуждало нефтеперерабатывающие заводы работать только на сырье этой компании. К середине 1960-х Arabian Oil Company поставляла в Японию 15 % от всей нефти. И это в эпоху, когда англо-американские нефтяные корпорации полностью управляли всем циклом, начиная от добычи и заканчивая продажей. Страны без собственных ресурсов оказывались в зависимом положении. И вот теперь японская компания смогла самостоятельно наладить маршрут поставок, тем самым заняв определенное положение на рынке.

События 1950–60-х имеют прямую связь с историей Японии. И в том, что Япония решилась начать войну с США, и в том, что она ее проиграла, большую роль сыграла нефть. В июне 1941 года, за 6 месяцев до нападения Японии на Перл Харбор, Германия напала на Советский Союз. Япония оказалась перед сложным выбором: или поддержать Германию и атаковать СССР с востока, или продолжить наступление на южном направлении. Япония выбрала продвижение на юг, чтобы заполучить необходимые ресурсы. В июле 1941 года Япония оккупировала Индокитай. В ответ правительство Рузвельта наложило эмбарго на поставки нефти. Через 5 месяцев, в декабре 1941 года, США ждал удар по базе Перл-Харбор на Гавайях: Япония надеялась уничтожить американский флот, чтобы иметь возможность безопасно перевозить морем нефть из Индонезии и других стран Юго-Восточной Азии в метрополию.

В условиях эмбарго Японии было важно обеспечить стабильные поставки из Юго-Восточной Азии. Оставаясь в энергетической зависимости от США, сложно было независимо действовать на международной арене и строить «Великую восточноазиатскую сферу процветания»[22]. В конечном итоге целью атаки на Перл-Харбор был не сам порт и не американский флот: целью была нефть Индокитая и Индонезии. В книге «Добыча: Всемирная история борьбы за нефть, деньги и власть» Даниел Ергин выразился так:

«Главной причиной, по которой Япония начала войну, была нефть».

После Перл-Харбора Япония начала победоносное наступление в Индонезии и на Филиппинах. Американский командующий генерал Макартур вынужден был отступить в Австралию, оставив послание: «Я вернусь».

Нападение на Перл-Харбор, заснятое американскими моряками

Япония напала на США сразу после введения нефтяного эмбарго. Целью удара было уничтожение американского флота на его базе, чтобы получить возможность безопасно перевозить нефть из Юго-Восточной Азии. После Второй мировой войны Япония развивала отношения с государствами АСЕАН и активно участвовала в разработке нефтяных месторождений в регионе.

В 1942 году Япония получила из Юго-Восточной Азии 29,5 миллиона баррелей нефти. В первом квартале 1943-го уровень производства достиг 80 % от объема поставок до введения американского эмбарго. Но после поражения при атолле Мидуэй в 1942 году Япония начала один за другим терять танкеры и грузовые корабли, ощущая теперь серьезную нехватку топлива.

Вероятно, с учетом исторического опыта послевоенная Япония не только осваивала рынки Ближнего Востока, но и начала улучшать отношения с такими нефтяными странами Юго-Восточной Азии, как Индонезия и Малайзия. Особенно активное взаимодействие шло в 1960-е годы с Индонезией: Япония предоставляла этой стране огромные кредиты, рос объем двусторонней торговли. По данным министерства иностранных дел Республики Корея на 2017 год, главным кредитором Индонезии и сейчас остается Япония. Кроме того, Япония занимает 2 место по объему инвестиций в Индонезию, а у главной нефтяной компании страны – Inpex – большую часть активов составляют индонезийские нефтяные месторождения. Все это можно рассматривать как постоянные японские усилия по обеспечению своей ресурсной безопасности. В случае, если поставки нефти с Ближнего Востока станут нестабильными, государства Юго-Восточной Азии смогут предложить Японии географически выгодную альтернативу.

Исходное название Inpex звучало как JNOC – Japanese Oil National Corporation; история этой компании началась с участия Японии в разработке индонезийских нефтяных месторождений в 1966 году. Несмотря на то что Японская империя оккупировала Индонезию в годы Второй мировой войны, сейчас страны тесно сотрудничают, и Япония прикладывает невероятно настойчивые усилия, чтобы обеспечить себе доступ к ресурсам. Для Кореи, находящейся в похожих условиях, пример Японии может стать пищей для размышления о том, как и что должны делать в этом направлении мы.

Во второй части книги мы рассмотрим нефтяной шок 1970-х годов. По мере роста спроса не только международный рынок, но и мировой порядок оказался под влиянием черного золота. Параллельно на мировой сцене появилась и Республика Корея, где в то время семимильными шагами шла индустриализация и росло потребление нефти.

Часть 2

Нефть становится оружием (1970–1979 годы)

Глава 10

Исчезновение излишков и изменения в нефтяном порядке

Излишки пищи оказались топливом прогресса.

Юваль Харари

В первой части книги мы рассмотрели, как нефть влияла на мир до 1970-х годов. Премьер-министр Ирана Мохаммед Моссадык бросил вызов англо-американской гегемонии, но был свергнут. Энрико Маттеи, противостоявший «семи сестрам», погиб при загадочных обстоятельствах. В 1960-е годы была создана ОПЕК, но и она не смогла изменить установленный Англией и США мировой порядок. Во время Шестидневной войны арабские государства, столкнувшись с сокрушительным поражением и потерей территорий, попытались использовать нефть как инструмент давления, но также потерпели неудачу.

Англо-американский порядок, который не смогли разрушить ни войны, ни революционеры, ни бизнесмены, в начале 1970-х оказался перед лицом перемен. В Докладе о нефтяной отрасли, выпущенном Корейской национальной нефтяной компанией, период до 1970 года назван «эпохой крупных корпораций», а период после 1970-го – «эпохой ОПЕК». Что же открыло путь переменам и позволило начать новый исторический этап?

Большинство радикальных перемен в истории неразрывно связаны с экономикой. Противостояние США и СССР в холодной войне было противостоянием двух экономических систем с разными взглядами на контроль над продукцией и средствами производства. Продукция – это и есть богатство. Валюта и система финансов существуют, опираясь на произведенные товары. Валюта, не обеспеченная товарами, – всего лишь цифры или бумага. Если не будет продуктов производства, то не будет условий и противоречий, которые двигают политический процесс, не будет нужды ни в искусстве, ни во власти.

Главная цель сильных мира сего – установление все более прочного контроля над продукцией и производством, а политика – способ достижения этой цели без применения вооруженной силы. Возникающие в ходе этого процесса практики формируют мировой порядок и международные отношения. Если посмотреть на международную политику через призму нефти, становится ясно, что и здесь все сводится к вопросам контроля над богатством и его перераспределения. До 1970-х годов западный империализм был для арабских стран синонимом грабежа. Неолиберализм 1980-х и основанная на нем глобализация 1990-х годов рассматриваются некоторыми как правдоподобная логика распределения производства между сильнейшими, однако есть также и мнение, что оба они были не более чем красивой оберткой все той же выгоды великих держав: политика прямо связана с контролем над продукцией, и все изменения, связанные с продукцией, меняют политику.

Историки выделяют макроизменения экономических условий, такие как появление избыточного производства, как важный поворотный момент, который приводит к возникновению классового деления, политическому и культурному развитию человеческого общества. Например, в книге «Sapiens: краткая история человечества» историк Юваль Харари утверждает, что избыток пищи, возникший в результате сельскохозяйственной революции, послужил основой для возникновения политики, войн, искусства и философии. Изменения в нефтяной отрасли в 1970-е тоже были обусловлены «излишками производства». Разница с макроисторией человечества была только в том, что изменения происходили за счет сокращения, а не увеличения излишков. В 1970 году сложилась ситуация, когда основные игроки лишились своих преимуществ.

До конца 1960-х США ограничивали объемы импорта нефти, чтобы защитить нефтяную отрасль внутри страны. Объемы собственного производства были достаточными для внутреннего потребления. Более того, часть производственных мощностей, не задействуя, держали в резерве на случай чрезвычайных ситуаций. Однако с конца 1960-х, по мере того как рост спроса на нефть стал обгонять темпы роста предложения, ситуация начала меняться. В 1968 году на заседании ОЭСР[23] США сделали заявление о «100 %-й загрузке мощностей по добыче нефти» и сняли ограничения на импорт. Сложилась ситуация, при которой в стране не осталось свободных производственных мощностей. О том, почему это было так важно, Дэниел Ергин писал так:

«До этого момента производители нефти в Техасе, Оклахоме, Аризоне и других штатах могли в любой момент поставить необходимое дополнительное количество нефти на мировой рынок. Поэтому в ситуации, когда США обладали мощностями для дополнительной добычи, у арабских государств не получилось использовать нефть как оружие. Однако, как только загрузка производственных мощностей в США достигла 100 %, Америка потеряла возможность быть гарантом стабильности рынка».

Как было сказано в предыдущих главах, Египет смог на несколько месяцев перекрыть Суэцкий канал во время кризиса 1956 года, что могло бы в теории привести к энергетическому кризису в Европе, но промышленные возможности США предотвратили его. Нефтяное эмбарго Шестидневной войны не представляло угрозы для европейских стран благодаря все той же возможности дополнительных поставок из Америки. Однако ситуация изменилась. По мере того, как производство и потребление сближались, складывалась ситуация, при которой прекращение поставок стало бы означать дефицит предложения. Эти изменения дали арабским странам решающий голос в определении нового нефтяного порядка. Закономерно усилилась и переговорная позиция арабов. Ценность нефти выросла, и теперь, используя ее как инструмент давления, государства Ближнего Востока могли вызвать серьезнейший энергетический кризис в случае противостояния с Западом.

В конечном итоге арабские страны смогли бросить вызов наиболее важной, ключевой проблеме существовавшего нефтяного порядка: проблеме распределения продукции. Структура, с 1950-х возглавляемая Великобританией и Соединенными Штатами, устанавливала и принцип разделения прибыли между правительствами нефтедобывающих стран и нефтяными компаниями. Формально он назывался «соглашением 50 на 50», но фактически крупные нефтяные компании лишь формально выплачивали оговоренную долю посредством роялти и налогов. Прибыль же от переработки нефти и сбыта нефтехимической продукции практически полностью уходила английским или американским компаниям. Кроме того, цена на сырую нефть – основа для распределения прибылей – целенаправленно сохранялась низкой. С точки зрения нефтедобывающих стран это было не чем иным, как грабежом со стороны западных компаний.

Но в 1970-е годы появился деятель, который сумел сломать устоявшиеся принципы. Муаммар аль-Каддафи, молодой армейский офицер, в 1969 году захватил власть в Ливии и оставался во главе государства 42 года (до 2011-го). Столь долгим его правление (или, если угодно, диктатура) было не в последнюю очередь благодаря тому, что он смог сбросить навязанные США и Великобританией правила распределения прибыли.

Прежде всего Каддафи провел переговоры с работавшей в Ливии американской компанией Oxydental, угрожая национализацией собственности компании в случае, если та не примет его требования. В результате этих переговоров доля ливийского правительства увеличилась до 55 %. Это запустило цепную реакцию – Иран также увеличил свою долю прибыли до 55 %, Венесуэла – до 60 %. Успех Ливии распространился на другие государства – производители нефти и в конечном итоге привел к подписанию групповых соглашений между этими странами и нефтяными компаниями. В 1971 году в Тегеране и Триполи начались многосторонние переговоры с нефтяными корпорациями о распределении нефтяных доходов; важным поворотным моментом в их ходе стал официальный отказ от принципа «50 на 50». В тегеранских переговорах участвовали ближневосточные государства, в переговорах в Триполи – страны Средиземноморья. В итоге страны – производители нефти смогли добиться увеличения своей доли до 55–60 %. Изменилось и право собственности на месторождения: от монополии нефтяных компаний к совместному владению.

Такие преобразования были обусловлены изменением соотношения спроса и предложения на нефть, а именно исчезновением избыточного предложения. Важную роль сыграло и снижение влияния США и Великобритании на мировой арене. США, погрязнувшим во Вьетнамской войне, пришлось столкнуться с глобальным антиамериканским настроением, что повлекло за собой отход от политики чрезмерного военного или политического вмешательства в дела других стран. Так в 1969 году родилась доктрина Никсона[24].

Англия, давно утратившая статус империи, во время Суэцкого кризиса и последующих конфликтов остро ощутила разницу сил с США и СССР. Британский историк Э. Х. Карр в классической работе «Что такое история?» описал стремительное угасание Британской империи такими словами: «Самый разительный контраст между превосходством в XIX веке и неполноценностью в XX веке – это Англия». На фоне экономических трудностей в стране даже появилось выражение «британская болезнь»[25]. Таковы были предпосылки рождения в конце 1970-х идеологии неолиберализма, проводницей которой стала «железная леди» Маргарет Тэтчер.

Но только ли ради увеличения нефтяных доходов использовали арабские страны изменения 1970 года? Нет. У них были более важные планы. Арабские страны, стремившиеся отомстить за унизительное поражение в Шестидневной войне, получили теперь мощное оружие. Когда нефть стала частью повседневной жизни мира, у арабов появилась возможность реализовать свои замыслы.

Муаммар Каддафи, сломавший принцип распределения нефтяных доходов «50 на 50»

Пришел к власти в 1969 году в результате военного переворота. На переговорах с американской компанией Oxydental добился принятия ливийских требований. Этот успех положил начало переходу в 1970-е годы главенства в нефтяном мире от крупных западных компаний к ближневосточным государствам.

Глава 11

Война Судного дня – война не ради победы

Ты должен сражаться, даже если нет шансов на победу. Потому что лучше погибнуть, чем жить как раб.

Уинстон Черчилль

В предыдущей главе мы рассмотрели, как перемены в экономике западных стран изменили ситуацию для ближневосточных нефтяных государств в более выгодную сторону. Поскольку эта тенденция сохранялась в течение всех 1970-х годов, «семь сестер» постепенно уступили ОПЕК решающую роль на нефтяном рынке. Путем принятия таких мер, как снижение объема производства или введение эмбарго, снова стало возможным использование нефти как средства давления на другие страны, что привело к первому нефтяному шоку. В статье, посвященной 30-летию этого события, американский журнал Economist так оценил деятельность тогдашнего министра нефти Саудовской Аравии Ахмеда Ямани:

«Ямани впервые привлек внимание мировой общественности во время нефтяного эмбарго. То, как он 30 лет назад превратил нефть в оружие, изменило ход современной политической и экономической истории».

Оба нефтяных шока 1970-х годов и по сей день находятся в ряду наиболее часто упоминаемых событий новейшей истории. Тем не менее исторический фон и первопричины у них были разными. В то время как первый был мастерски спланирован Ямани, второй возник случайно – в результате революции в Иране и последовавшей за ней паники на рынках, а также алчности нефтяных государств. Поскольку второй нефтяной шок не был вызван как таковыми спросом и предложением, он стал фактором долгосрочного снижения цен на нефть. Но о нем мы поговорим позже, когда будем рассматривать поздние 1970-е.

В 1970 году в Египте пришел к власти новый лидер. Насера, сметенного с политической сцены разгромом в Шестидневной войне, сменил Мухаммад Анвар Садат. Впоследствии он развяжет четвертую арабо-израильскую войну, а позже станет лауреатом Нобелевской премии мира за урегулирование египетско-израильского конфликта.

В Шестидневной войне Египет и другие арабские государства менее чем за неделю потеряли значительную часть своих военных сил и вынуждены были уступить Израилю часть территории. Через 6 лет, в 1973 году, Садат, воспользовавшись изменениями на рынке нефти, начал подготовку к новой войне. У поражения арабов в 1967 году было две главных причины: военная поддержка Израиля США и внезапность превентивного нападения израильтян. Понимая это, Садат рассчитывал использовать нефтяной фактор, чтобы минимизировать помощь со стороны США и уже вслед за этим нанести удар по Израилю.

В Израиле в это время новую войну считали маловероятной. Израильские военные полагали, что в ходе предыдущей войны еврейское государство показало свое подавляющее превосходство на поле боя. Кроме того, они считали, что восстановление авиапарка арабских государств потребует времени, так как большая часть их ВВС была уничтожена. Практически до последнего момента разведывательная служба Израиля – «Моссад» – считала вероятность начала боевых действий низкой.

Израильский танк, уничтоженный в ходе четвертой арабо-израильской войны

6 октября 1973 года Египет, Сирия и другие арабские страны успешно осуществили внезапное нападение, введя в заблуждение разведслужбы Израиля и США. С точки зрения арабской стороны конфликта эта война имела целью не только вернуть утраченные территории, но и изменить отношение к арабским странам со стороны Израиля и Запада, сформировавшееся после поражения арабов в третьей арабо-израильской войне.

Арабы мастерски воспользовались этим просчетом израильской разведки. Накануне вторжения они проводили учения, в ходе которых неоднократно перебрасывали к границе войска и вооружение, а затем отводили, маскируя реальное наращивание военных сил для вторжения. Нынешние военные учения США, Китая и других стран имеют сопоставимое стратегическое значение, поскольку могут замаскировать фактическое развертывание военных сил.

Разведка Израиля допустила ошибку, приняв концентрацию арабских войск для наступления за проведение очередных учений. Они обманулись, предполагая, что начать войну при таком плачевном состоянии египетских и сирийских ВВС равноценно самоубийству. Это суждение нельзя назвать лишенным рациональности. Однако Израиль упустил из внимания то, что в контексте времени война могла быть начата не только ради безоговорочной победы. Садат считал нападение необходимым при любых, даже абсолютно гадательных шансах на победу арабской коалиции. Генри Киссенджер, бывший в то время на посту госсекретаря США, объяснял это следующим образом:

«Задача Садата была не в том, чтобы во что бы то ни стало выиграть войну и тем самым вернуть утраченные территории. Ему было необходимо изменить позицию Израиля, закрепившуюся после Шестидневной войны. Лишь так он мог заставить Израиль встать на путь переговоров».

После того как в ходе предыдущей войны арабские государства потерпели сокрушительное поражение всего за шесть дней, Израиль перестал воспринимать их всерьез, невзирая на все угрозы. Уязвленная гордость терзала их, но еще хуже было то, что их начали игнорировать. В таком положении они мало что могли сделать. Поэтому арабы задумывались о новой войне, даже не будучи уверены в победе.

Прежде всего, у арабского мира было тайное оружие, способное навести ужас на весь остальной мир, – нефть. Садат полагал, что, ограничив поставки, он превратит нефть в оружие и сможет в определенной степени сдержать вмешательство США. Арабские страны рассчитывали при поддержке СССР и угрозе прекращения поставок нефти вынудить США ослабить поддержку Израиля, что позволило бы вернуть хотя бы часть утраченных территорий. Однако для успеха этого плана была необходима помощь «старшего брата» – Саудовской Аравии, крупнейшего производителя нефти на Ближнем Востоке. Использовать нефть в качестве рычага давления на США без ее согласия было нереально.

Перед войной Анвар Садат встретился с саудовским королем Фейсалом ибн Абдул-Азизом Аль Саудом, чтобы убедить его присоединиться к эмбарго, но Аль Сауд колебался – главным образом потому, что королевская семья в обеспечении своей безопасности и сохранения богатств полагалась на США. На Ближнем Востоке это было время переворотов, и Саудиты тоже опасались свержения. Кроме того, Саудовской Аравии требовалось защищать огромные нефтяные запасы на обширной территории, имея относительно небольшое население (на 2019 год – 34 миллиона; для сравнения на тот же год Иран – 83 миллиона, Ирак – 39 миллионов). Дружеские отношения с США были крайне важны для поддержания режима и обеспечения безопасности, тем более что немалая часть доходов от продажи нефти конвертировалась в доллары и хранилась в американских финансовых структурах. Со времен основания Aramco экономика Саудовской Аравии оказалась тесно переплетена с американской, долларовой, и из-за этих политических и экономических связей Саудовская Аравия не могла так легко начать оказывать давление на США.

В это же время в Ираке пост вице-президента занял Саддам Хусейн, резко осудивший саудовскую королевскую семью за слишком мягкую позицию в отношении Америки, называя ее реакционной правящей группой, связанной с США и американским капиталом.

6 октября 1973 года, так и не получив четкого ответа от Саудовской Аравии, Египет и Сирия начали войну таким же внезапным нападением, как ранее Израиль. Этот конфликт известен как четвертая арабо-израильская война, или Война Судного дня (йом-кипур), поскольку именно на 6 октября в тот год приходилась важная для Израиля религиозная дата йом-кипур – День Искупления, или Судный день.

В начале войны Египет и Сирия – так же, как Израиль в Шестидневной войне, – сумели подавить противника благодаря эффекту внезапности. Израиль, потерпевший поражение от арабских стран, разгромленных в предыдущем столкновении, испытал огромное потрясение. Его военная мощь уже не казалась столь непреодолимой. Исход войны стал зависеть от позиций США и Саудовской Аравии.

Глава 12

Первый нефтяной кризис, или Как нефть стала оружием

Война – это путь хитрости. Поэтому, если ты и можешь что-нибудь, показывай врагу, что не можешь[26].

Сунь-цзы, «Искусство войны»

6 октября 1973 года Египет и Сирия атаковали Израиль. Так началась Война Судного дня. В Израиле не ожидали нападения, поэтому на начальном этапе наступление арабов было успешным. Впрочем, не только израильский «Моссад», но и американское ЦРУ не смогло предугадать нападение. Незадолго до начала войны один из членов Совета национальной безопасности США обратился к ЦРУ с запросом относительно крупномасштабных перемещений египетских войск, но получил ответ, что в Египте проводятся регулярные военные учения. Это утверждение было глубоко ошибочным.

Глава военной разведки Израиля того времени, Эли Зеира, которого считали гением, создал систему «Концепт» – инструмент расчета вероятности начала войны на основе ряда количественных критериев. Согласно этим расчетам, угроза нападения оценивалась очень низко. В эпоху, когда искусственный интеллект еще не был создан, полагаться на подобные расчеты было достаточно опрометчиво: обрабатывая иррациональные человеческие суждения рациональным инструментарием, Зеира упустил из виду многочисленные признаки приближающейся угрозы. Позже он станет мишенью критики за провалы Израиля и покинет свою должность.

Как только египетская армия начала продвижение на территорию Синайского полуострова, занятого еврейским государством в предыдущей войне, премьер-министр Израиля Голда Меир отправила президенту США Ричарду Никсону срочный запрос о помощи, заявляя, что Израилю грозит крах.

Но на этот раз в США колебались, вынужденные учитывать мнение арабских государств – своих основных партнеров по нефтяным проектам. Во время Суэцкого кризиса США, по крайней мере публично, выступили в роли посредника, остановив военное вмешательство Англии и Франции. Теперь США вынуждены были проявлять осторожность. Нефтяные корпорации в свою очередь тоже требовали от американского правительства пересмотреть позицию по Ближнему Востоку.

Однако возможности осторожничать не было. Без американской военной помощи Израиль мог перестать существовать. Если представить мировую политику как огромную шахматную партию, для США это было бы равноценно потере важной фигуры в центре поля. Однако выход нашелся. Египту в огромных количествах поставлял военную технику Советский Союз, и под предлогом ответных мер США начали оказывать крупномасштабную военную помощь Израилю. Это, конечно же, вызвало волну недовольства. На 11 день войны, 17 октября 1973 года, госсекретарь США Киссинджер дал арабским государствам неубедительное объяснение:

«Американская военная помощь Израилю не направлена против арабских государств. Это исключительно проблема американо-советских отношений».

Здесь надо сделать небольшое отступление и более подробно остановиться на фигуре Генри Киссинджера. В 1973 году президентом США был Ричард Никсон. В том же году во время предвыборной гонки разгорелся так называемый Уотергейтский скандал[27]. Позиции Никсона резко ослабли, и на следующий год, когда перспектива импичмента стала очевидной, он досрочно покинул пост президента. Тогда же ответственным за внешнюю политику США стал Генри Киссинджер, немецкий еврей, бежавший из нацистской Германии во время Второй мировой войны. Киссинджер продолжил планировать внешнеполитическую стратегию США и после отставки Никсона, постепенно став одной из центральных фигур новейшей истории Ближнего Востока. Даже сейчас, при Трампе, он продолжает появляться в новостях, заслужив прозвище «вездесущего Киссинджера[28]».

Голда Меир (слева) и Ричард Никсон (справа)

Голда Меир, встревоженная внезапным нападением арабских стран, экстренно обратилась за помощью к США. Никсон откликнулся на ее просьбу, предоставив оружие и технику. В ответ разъяренные нефтедобывающие страны объявили о сокращении добычи нефти и ввели эмбарго на ее поставки. Эта стратегия сохранилась и после завершения войны, вызвав первый нефтяной шок.

Едва дождавшись слабых оправданий Киссинджера, США начали переброску военной помощи в Израиль. В ходе операции, получившей название «Никель Грасс», 77 самолетов C-5 и 268 самолетов C-141[29] ВВС США безостановочно доставляли в Израиль танки, бронетранспортеры и ракетные установки. Американская помощь переломила ход войны: армия Израиля перешла в контрнаступление по всем фронтам.

В этот момент в игру вступила Саудовская Аравия, наконец согласившаяся использовать нефть как инструмент давления на США. Среди арабских государств не было единого мнения о том, насколько радикально следует действовать. Ирак настаивал на полной остановке добычи нефти и национализации всего имущества нефтяных компаний. Министр нефти Саудовской Аравии Ямани предлагал снижать добычу на 5 % каждый месяц, считая, что даже такие мягкие на первый взгляд меры могут в достаточной степени воздействовать на рынок, и у всех арабских стран – производителей нефти останется возможность принять участие. В итоге было принято именно его предложение. По иронии единственным государством, которое не пожелало присоединяться к санкциям, стал Ирак, исходно занимавший самую жесткую позицию. Более того, он в принципе проигнорировал принятые меры и получил огромные прибыли во время нефтяного шока.

В это же время израильтяне в результате контраступления окружили Третью египетскую армию, на раннем этапе войны успешно занявшую Синайский полуостров. 20 тысяч человек, отрезанные от подкреплений и возможности пополнить запас боеприпасов и провизии, оказались под угрозой уничтожения. На северном фронте сирийская армия тоже отступала, израильские войска уже готовились входить в Дамаск. Теперь, когда ситуация полностью переменилась, в Вашингтоне начали опасаться полноценного вмешательства СССР в боевые действия. Сам Советский Союз заявлял, что он вмешается в войну в случае уничтожения египетской группировки на Синае.

Киссинджер, опасавшийся затягивания конфликта, помня о том, как в свое время затянулась война в Корее, поспешно вылетел в Москву и договорился с советским руководством о прекращении боевых действий. Израиль под давлением США вынужден был также остановить продвижение своих войск и согласиться на перемирие. 25 октября 1973 года, спустя 20 дней после начала боевых действий, Война Судного дня завершилась.

Потери Израиля в этой войне оцениваются примерно в 10 тысяч убитых и раненых. Сирия и Египет потеряли примерно втрое больше. Таким образом, арабская коалиция потеряла больше, чем Израиль, и не смогла вернуть утраченные территории. Тем не менее она достигла желаемого успеха.

Армии арабских государств, постоянно отступавшие во время предыдущих трех войн, в этот раз смогли показать, что они тоже умеют быть опасным противником. Египет и Сирия впервые добились успехов в борьбе с ВВС Израиля, сбив более 100 самолетов. Война Судного дня стала ясным свидетельством того, что Израиль крайне уязвим без американской помощи. Арабские государства показали, что их нельзя игнорировать.

Главным их приобретением в конфликте стала демонстрация мощи нефти как инструмента давления. В результате снижения объема добычи и введения нефтяного эмбарго разразился первый нефтяной шок. Даже после заключения перемирия арабская коалиция не стала отказываться от нового внешнеполитического инструмента. Снижение добычи всего на 5 % в месяц повергло нефтяной рынок в хаос, и цена за баррель взлетела с 3 до 12 долларов. Арабская коалиция не добилась успеха на поле боя, но преуспела в том, чтобы с помощью экономического воздействия заставить страны по всему миру, от Европы до Японии, выступить с заявлениями в их поддержку. Республика Корея не была исключением. Сразу после окончания войны, в декабре 1973 года, она выпустила заявление в поддержку арабских государств, несмотря даже на то что правительство Южной Кореи всегда было проамериканским. И в этих условиях арабская коалиция снова принялась за попытки вернуть отнятые Израилем территории.

Глава 13

Публиковала ли Корея проарабские заявления?

Резкие изменения в ближневосточной политике правительства! В проарабском заявлении Республика Корея требует от Израиля освободить оккупированные территории.

Заголовок номера газеты «Тона Ильбо»[30] от 17 декабря 1973 года

Война Судного дня закончилась победой Израиля, но и после перемирия арабские государства продолжили сокращать добычу нефти. Продолжая разыгрывать «нефтяную карту», арабы приобретали все большее влияние. Сокращение производства продолжалось до марта 1974 года, и на этом фоне весь мир столкнулся с серьезной проблемой нехватки нефти. В США цена на бензин взлетела на 40 %, а ВНП[31] страны между 1973 и 1975 годами сократился на 6 %. Снизился и ВНП Японии, чей экономический рост неуклонно продолжался весь послевоенный период. Арабские государства Ближнего Востока желали повергнуть весь мир в нефтяной шок и преуспели в этом.

На тот момент рынок был монополизирован крупными корпорациями, на которые приходилось 90 % продаж нефти. Нефтяные ограничения поставили перед ними вопрос о распределении продукции. Нефтедобывающие страны напрямую продавали менее 10 %, и к тому же арабские государства еще недостаточно присутствовали на рынке сырой нефти. Импортеры, такие как Южная Корея, обычно покупали ее не напрямую с Ближнего Востока, а у крупных компаний. Поэтому снижение производства нефти было отчасти обусловлено стремлением арабских стран увеличить влияние на работавшие на их территории нефтяные компании.

Корпорации решили придерживаться принципа равных поставок нефти всем странам-импортерам, а не снабжать США или Великобританию приоритетно. Эту меру прозвали «равными неудобствами».

Для подобных мер было несколько причин. Во-первых, снижение добычи нефти было нацелено в первую очередь на США и их союзников. Крупные нефтяные компании опасались, что если они попытаются компенсировать это, перенаправив большую часть поставок в США, их собственность в арабских странах окажется под угрозой национализации или конфискации.

Еще одной причиной была общая политическая ситуация. В условиях холодной войны США и Великобритания, игнорируя потребности своих союзников в нефти, рисковали распадом альянса и усилением позиций Советского Союза. На тот момент экономическое превосходство одной из систем не было выражено явно, так что противостояние США и СССР оставалось как никогда острым. Две страны соревновались в том, кто быстрее запустит искусственный спутник и кто первым отправит человека на Луну. Чтобы предотвратить отток союзников, США пришлось реализовывать экономические программы помощи, такие как план Маршалла и поддержка стран Латинской Америки. Утрата союзников была бы слишком большим ударом, и США не могли позволить себе ставить собственные интересы на первое место.

У компании BP[32] была причина действовать иначе. Основная зона деятельности BP находилась в Иране, который не принадлежал к арабскому культурному кругу и поэтому не участвовал в мерах по сокращению добычи. Это означало, что BP могла относительно легко обеспечить необходимые объемы нефти. Однако половина акций BP не принадлежала Великобритании, а была распределена среди других европейских стран. Согласно законодательству того времени, BP не могла поставлять всю нефть в Великобританию без согласия акционеров. Тогдашний премьер-министр Великобритании Эдвард Хит (Edward Heath) обратился к президенту BP Эрику Дрейку (Eric Drake) с просьбой направить приоритетные поставки нефти из Ирана и других зарубежных источников в Великобританию. Однако Дрейк ответил следующим образом:

«Сейчас вы обращаетесь с просьбой как акционер или как глава правительства? Если как акционер, то, согласно корпоративному законодательству, я не могу оказывать предпочтение одному акционеру перед другими. Если же как глава правительства, то прошу оформить вашу просьбу в виде официального документа. Тогда я смогу использовать этот приказ как основание для заявления о форс-мажорных обстоятельствах».

Запрос официального документа мог привести к дипломатическим проблемам с другими странами-акционерами. Понимая это, Дрейк все же настаивал на официальном запросе, что закономерно привело Хита в ярость. Однако, с точки зрения Дрейка, ему было необходимо иметь юридическое основание для действий, противоречащих интересам акционеров и законам. Эта ситуация ярко демонстрирует уклонение от ответственности, характерное для бюрократии, и одновременно показывает, что, поскольку британское правительство владело лишь половиной акций BP, а остальные принадлежали европейским странам, компания не могла изменить поставки в интересах одной Великобритании.

Когда вся Европа начала испытывать «равные страдания» из-за сокращения поставок нефти, Европейское сообщество (European Community – EC) в ноябре 1973 года выпустило заявление в поддержку арабских стран. Особенно активна в этом вопросе была Франция. Хотя первый нефтяной шок стал для Франции серьезным ударом, еще до этого она была недовольна доминированием США на Ближнем Востоке и монополией «семи сестер» в отношении нефтяных ресурсов региона. Во время Суэцкого кризиса США также не поддержали Францию и способствовали передаче контроля над Суэцким каналом Египту. Итак, когда меры по сокращению добычи нефти продолжились, Европейское сообщество под руководством Франции приняло резолюцию в поддержку арабских стран. В результате этого решение о дополнительном сокращении добычи нефти на 5 % в декабре 1973 года было отложено.

Япония, как и Европа, выпустила заявление в поддержку арабов, получив в награду исключение из списка стран, на которые распространялось дополнительное сокращение поставок нефти. Поддержка арабов Японией обеспокоила США намного сильнее, чем действия Европы. Основой внешней политики Японии долгое время был союз с США, и сразу после четвертой арабо-израильской войны Генри Киссинджер, ключевая фигура американской политики, посетил Японию с настоятельным призывом к сохранению нейтралитета. Однако всего через неделю после его визита Япония приняла сторону арабов. Следом за Японией к поддержке арабских государств присоединились практически все страны Юго-Восточной Азии. Таким образом, нефть действительно стала оружием, при помощи которого арабский мир смог всерьез изменить положение дел на международной арене.

Как же поступила Южная Корея? В ноябре 1973 года, когда Европа и Япония выпустили заявления в поддержку арабских стран, президент Южной Кореи Пак Чон Хи срочно отправил экономического советника О Вон Чхоля и других представителей в страны Персидского залива – в компании Chevron и Gulf Oil. Их задачей было добиться обещания о поставках нефти от этих крупнейших нефтяных компаний. Согласно материалам KBS (южнокорейская общественная телерадиокомпания), корейская делегация вела переговоры жестко, прибегая как к уговорам, так и к угрозам, утверждая, что отказ будет означать невыполнение США союзнических обязательств. Южная Корея подчеркивала, что она свои обязательства выполнила, отправив в том числе войска во Вьетнам, и ожидает, что США ответят тем же.

Может показаться странным, что к частным нефтяным компаниям предъявлялись требования, связанные с правительственной ответственностью. Объяснение простое: эти компании имели тесные связи с правительством США. Более того, американские нефтяные компании, ведя бизнес в таких проблемных регионах, как Ближний Восток, были вынуждены поддерживать тесные отношения и с правительствами стран-производителей нефти. По сути, этим компаниям делегировалась часть дипломатических полномочий. Плотность связей между нефтяным бизнесом и правительством США вполне отражает тот факт, что Рекс Тиллерсон, бывший генеральный директор ExxonMobil, без какого-либо политического опыта стал первым госсекретарем в администрации Трампа, как и то, что два президента США, Джордж Буш – старший и Джордж Буш – младший, имели опыт работы в нефтяной индустрии. В итоге на запрос южнокорейской делегации о поставках нефти ответило не правительство США, а компании Chevron и Gulf, пообещавшие обеспечить Южную Корею необходимыми ресурсами.

Однако, несмотря на это обещание, уже в следующем месяце, 15 декабря 1973 года, правительство Южной Кореи выпустило заявление в поддержку арабских стран, отказавшись пойти против общемировой тенденции. Правительство Южной Кореи призывало Израиль вывести войска с территорий, захваченных во время третьей арабо-израильской войны. Позиция Южной Кореи отражала позицию ООН, которая до сих пор не признает территории, оккупированные Израилем в ходе Шестидневной войны.

Полоса газеты «Тона Ильбо» от 17 декабря 1973 года, сообщающая о провозглашении правительством Южной Кореи поддержки арабских стран

В период четвертой арабо-израильской войны сокращение добычи нефти привело к нефтяному шоку, и весь мир ощутил на себе мощь нефти как оружия. В ответ на это многие страны, стремясь обеспечить поставки нефти, выпустили заявления в поддержку арабских стран, и Южная Корея не стала исключением.

Таким образом, арабские страны, используя нефть как средство давления, добились того, что международное сообщество хотя бы формально выступило единым фронтом. Арабский мир требовал от международного сообщества большего – разрыва дипломатических отношений с Израилем. Но, несмотря на поддержку арабов, ни одно государство, включая Южную Корею, на такие крайние меры не пошло. Всем приходилось учитывать позицию США. В то время газета «Тона Ильбо» писала, что из-за сложных отношений с Америкой разрыв дипломатических отношений с Израилем был бы затруднителен. Однако в статье отмечалось, что заявление с призывом к Израилю отступить с оккупированных территорий было неизбежным шагом для обеспечения поставок нефти.

Удалось ли арабским странам вернуть утраченные территории, запугивая США и международное сообщество нехваткой нефти? После четвертой арабо-израильской войны ситуация на Ближнем Востоке изменилась под воздействием мнений мирового сообщества и активного вмешательства США. Стремясь предотвратить отток союзников и обеспечить собственную энергетическую безопасность, США попытались выступить посредником.

Глава 14

Садат: развязал войну, но все равно получил Нобелевскую премию мира

Я выбрал путь, который многие считали наиболее трудным.

Анвар Садат, бывший президент Египта

Арабские страны в большинстве своем прекратили нефтяное давление в марте 1974 года – спустя год после того, как добились практически всемирной поддержки. Тем не менее последствия нефтяного кризиса растянулись на годы, серьезно изменив политические позиции, экономическую стратегию и энергетическую политику многих государств.

Сильнее всего сокращение поставок нефти повлияло на США – именно они понесли самые значительные убытки. В то время как другие страны за счет поддержки арабов смогли полностью или частично избежать последствий, США ощутили на себе всю мощь нефтяного эмбарго. Валовой национальный продукт США с 1973 по 1975 год сократился более чем на 6 %. Как следствие, США начали активно вмешиваться в конфликт между арабскими странами и Израилем, лежащий в основе кризиса. После нефтяного шока международное сообщество усилило давление на Израиль, требуя отступить с захваченных территорий. США также пришли к выводу, что для обеспечения мира на Ближнем Востоке и предотвращения нового нефтяного кризиса Израилю следует уступить хотя бы отчасти. Иначе снизить напряженность в регионе было невозможно.

В 1978 году президент США Джим Картер пригласил премьер-министра Израиля Менахема Бегина и президента Египта Анвара Садата в свою загородную резиденцию Кэмп-Дэвид. При посредничестве Картера были подписаны Кэмп-Дэвидские соглашения, согласно которым Израиль возвращал Египту Синайский полуостров, захваченный в Шестидневной войне. Он был временно отвоеван Египтом в ходе Войны Судного дня, однако затем вновь взят под контроль израильскими силами. Это соглашение, позволившее Египту восстановить утраченные территории, стало возможным во многом благодаря нефтяному кризису – результату применения нефти как оружия.

Некоторые пункты Кэмп-Дэвидских соглашений затрагивали вопрос Палестинской автономии, однако он не решен до сих пор: Палестина настаивает на полной автономии, тогда как Израиль согласен лишь на ограниченную.

В 1979 году Египет, несмотря на неодобрение и даже сопротивление других арабских стран, подписал мирный договор с Израилем. Этот шаг произвел в арабском мире эффект разорвавшейся бомбы. Для Египта, имеющего общую границу с Израилем, пятая и шестая арабо-израильские войны были бы слишком затратны в плане как человеческих жертв, так и экономических потерь. А полное отрицание существования Израиля и тем более его уничтожение были практически нереализуемой задачей.

После подписания этого мирного договора конфликт между Израилем и арабским миром постепенно сконцентрировался на проблеме отношений между Израилем и Палестиной. Однако это не означало, что напряженность ослабла: этот вопрос остается источником серьезных разногласий и конфронтации, как и большая часть территорий, захваченных Израилем в ходе третьей арабо-израильской войны, в частности Иерусалим и Голанские высоты. Они по-прежнему находятся под военным контролем Израиля, что само по себе накаляет атмосферу в регионе. В декабре 2017 года Дональд Трамп объявил о том, что США признали Иерусалим столицей Израиля, а в марте 2019 года – о признании суверенитета Израиля над Голанскими высотами. Конечно, это вызвало новый всплеск напряженности. Различие между подходом Картера, который способствовал возвращению Синайского полуострова в 1978 году, и позицией Трампа в 2019 году отражает изменившийся баланс сил в мире, связанный со смещением центра тяжести производства нефти. Эту тему мы рассмотрим детальнее в четвертой части книги.

Между тем президент Египта Анвар Садат, начиная с упомянутых ранее Кэмп-Дэвидских соглашений, последовательно придерживался политики мира. В ноябре 1977 года он нанес визит в Израиль, возложил венок к Могиле неизвестного солдата и выступил с речью перед израильским парламентом – Кнессетом. Подобный шаг был совершенно немыслим по меркам тех, кто ранее полностью отрицал само существование Израиля. Выступая перед израильскими депутатами, он сказал следующее:

«Я стою на этой (израильской) земле ради новой жизни и мира. Когда я объявил о своем визите сюда, многие отреагировали волнением, замешательством и удивлением. Я понимаю их… Мы до сих пор ощущаем на себе последствия и боль от четырех разрушительных войн, произошедших за последние 30 лет. Бесценны жизни всех тех, кто погиб в этих войнах, будь то израильтяне или арабы. Все женщины, ставшие вдовами в результате военных действий, тоже имели право на счастье. <…> Я выбрал путь, который многие считали наиболее трудным. Я решил оказаться здесь перед вами с открытым сердцем и душой. Я надеюсь, что мой выбор даст необходимый импульс усилиям международного сообщества по достижению мира. Мир не может быть достигнут на захваченных землях – он может быть построен лишь на основе справедливости. Я выбрал этот опасный и трудный путь, чтобы вместе с вами одержать победу в борьбе за достижение прочного мира, базирующегося на справедливости».

Умеренная политика Садата вызвала резкое неприятие в арабском мире. Совершенно очевидно, что новая история не пишется легко: изначальная позиция арабских стран заключалась в отрицании самого существования Израиля, и огромные потери четырех войн только усилили накал многолетней вражды, создав реальность, в которой мирные инициативы стали неприемлемыми. Несмотря на то что международное сообщество высоко оценило усилия Садата – в 1978 году ему даже присудили Нобелевскую премию мира, – арабский мир заклеймил его как предателя арабов.

Анвар Садат

Президент Египта Анвар Садат, хотя и был инициатором четвертой арабо-израильской войны, впоследствии заключил мирный договор с Израилем и прилагал усилия, чтобы гарантировать его соблюдение, за что был удостоен Нобелевской премии мира. В 1977 году он даже пошел на беспрецедентный шаг, посетив Израиль и выступив с речью в Кнессете. Однако в арабском мире его осудили как предателя, и в итоге он пал жертвой покушения.

После вторжения Арабского халифата в VII веке Египет интегрировался в арабское культурное пространство, переняв у завоевателей ислам и арабский язык. На протяжении веков Египет хранил эту идентичность. Во всех четырех арабо-израильских войнах Египет выступал в авангарде и понес наибольшие потери. Именно поэтому арабский мир не мог принять перемены в египетской политике. На фоне непрекращающихся терактов и требований разорвать мирный договор в 1979 году Египет был вынужден полупринудительно покинуть Лигу арабских государств, а Анвар Садат трагически погиб в 1981 году, став жертвой покушения исламских фундаменталистов – ярых противников его политики.

Теперь вернемся к событиям сразу после первого нефтяного шока и посмотрим, как на него отреагировали страны Запада. Утратив контроль над ближневосточной нефтью, они переключились на всевозможные меры по самообеспечению энергией. В частности, Великобритания активизировала разработки в Северном море: хотя такие крупные месторождения, как Фортис и Брент, к тому времени уже были обнаружены, их полноценное освоение началось только после первого нефтяного шока. В 1975 году, когда добыча нефти в Северном море достигла действительно значимых показателей, британское правительство создало национальную нефтяную компанию British National Oil Corporation (BNOC) и построило огромный нефтепровод Forties, соединяющий месторождение Фортис с Шотландией. К слову, в начале 2018 года мировые СМИ и нефтяные организации отметили, что состояние ветшающего с годами нефтепровода Forties становится важным фактором при определении мировых цен на нефть. Причина в том, что поставки нефти из Северного моря по этому нефтепроводу существенно влияют на стоимость сорта Brent – одного из трех основных маркерных сортов нефти.

США сосредоточились на разработке месторождений Аляски, надеясь, что она станет новым нефтяным центром страны. Впоследствии, в том числе после строительства протяженных трубопроводов, Аляска действительно стала одним из ключевых производителей американской нефти. Кроме того, в конце 1970-х годов Соединенные Штаты попытались разрабатывать сланцевую нефть. Хотя о ее существовании знали достаточно давно, добыча все еще оставалась сложной задачей. Теперь начались активные эксперименты с новыми методами, такими как подземное дробление и нагревание. Несмотря на то что в 1980-х и 1990-х годах на фоне падения мировых цен производство сланцевой нефти замедлилось, после 2014 года сланцевые залежи вновь вышли на передний план как новый источник нефти, всячески превосходящий своего традиционного предшественника. Подробно мы поговорим о сланцевой нефти в четвертой части этой книги.

В 1974 году, спустя год после четвертой арабо-израильской войны, международное сообщество последовало примеру отдельных стран: объединилось с целью совместного преодоления кризиса нефтяных поставок и учредило Международное энергетическое агентство (МЭА). Фактически это была организация западных стран во главе с США для противодействия влиянию Ближнего Востока. Однако и среди развитых стран Запада нашлась одна, которая решительно раскритиковала создание МЭА и не стала к нему присоединяться: гордая Франция. В следующей главе мы выясним, почему Франция отвергла участие в МЭА, рассмотрим несколько иной подход французов к энергетической политике и поразмышляем над тем, что подобная позиция Франции значит для нас[33].

Глава 15

Франция восстает против порядка, установленного США

Здравствуйте, предатели.

Мишель Жобер, бывший министр иностранных дел Франции

Первый нефтяной шок заставил международное сообщество осознать необходимость совместной подготовки к последующим нефтяным кризисам. Спустя год после четвертой арабо-израильской войны шестнадцать развитых стран Запада во главе с США учредили МЭА, условием членства в котором стало поддержание резервных запасов нефти в объеме не ниже импортируемого за 90 дней. Срок был выбран с учетом того, что на транспортировку нефти, добываемой в странах Персидского залива, ее переработку, распределение и доставку конечному потребителю на Западе уходило около 90 дней. Благодаря реализации проекта по накоплению нефтяных резервов Корейской национальной нефтяной корпорации Южная Корея в 2000 году накопила такой резерв и в 2002 году смогла вступить в МЭА. Так Война Судного дня и нефтяной кризис фактически стали отправной точкой для создания одного из ключевых направлений работы корпорации – проекта по наращиванию запасов нефти.

В отличие от других западных стран, Франция выступила с критикой идеи учреждения МЭА и отказалась в него вступать, утверждая, что, по сути, эта организация – «инструмент войны», за счет которого США смогут контролировать ситуацию на Ближнем Востоке. Можно вспомнить, что Франция и раньше выражала недовольство ближневосточной политикой Белого дома. Сразу после нефтяного кризиса она инициировала диалог между арабскими и европейскими странами. Широко известен случай, когда в ходе международной энергетической конференции в 1974 году министр иностранных дел Франции обратился к представителям Европейского сообщества «Здравствуйте, предатели». Его негодование было вызвано тем, что несмотря на присоединение к инициативе Парижа о кооперации с арабскими странами в конечном счете Европа поддержала создание МЭА.

Критическая позиция Франции по отношению к политике США на Ближнем Востоке нашла отражение в 2003 году в войне между англо-американской коалицией и Ираком. В то время как США и Великобритания сражались плечом к плечу, подобно братьям, Франция решительно осуждала боевые действия. Забавная деталь: из-за этого в Америке тогда даже предлагали сменить местное название картофеля фри – «картофель по-французски» (French fries) – на «картофель свободы» (freedom fries). Как отмечает Уильям Энгдаль, незадолго до начала Иракской войны на фоне углубления сотрудничества с Францией в нефтяном секторе Ирак принял решение перевести все расчеты за нефть в евро. Существует мнение, что одной из причин вторжения в Ирак могли стать опасения Белого дома о потере долларом статуса мировой валюты вследствие воздействия этого прецедента на страны, в которых сильны антиамериканские настроения (например, Иран).

Между тем основной причиной нежелания Франции вступать в МЭА было недовольство тем, что она так и осталась «за бортом» системы, установленной «семью сестрами». Тогда же, будучи не в состоянии обеспечить углеводородный суверенитет, Франция начала разработку собственной энергетической политики, независимой от США или Великобритании.

Стремясь меньше зависеть от импорта нефтепродуктов, Франция сосредоточила усилия на развитии атомной энергетики. Как следствие, к 2018 году она занимала второе место в мире по объему атомной энергии и 75 % электроэнергии страны поставляли АЭС. Настолько масштабной атомной индустрии нет ни в Южной Корее, ни в Китае, ни в Японии. В каком-то смысле международная нефтяная политика сделала Францию одним из лидеров в сфере ядерной энергетики. Дэниэл Ергин в своей книге даже называет феномен становления и развития французской атомной энергетики «возвращением утраченного суверенитета». Во время Суэцкого кризиса, когда США использовали прекращение нефтяных поставок как рычаг воздействия, Франция была вынуждена уступить и вывести войска из Египта. Таким образом, стремительное развитие ее ядерной отрасли стало следствием твердой решимости никогда в дальнейшем не сталкиваться с подобным унижением.

Как правило, суверенитет страны определяется такими факторами, как обороноспособность и продовольственная и энергетическая безопасность. Государство, неспособное своими силами обеспечить их, попадает в зависимость от внешних сил и не может гарантировать сохранность национального суверенитета. Именно поэтому обеспечение достаточного потенциала в оборонной, продовольственной и энергетической сфере важно рассматривать с точки зрения не только экономических, но и внеэкономических ценностей. Так, независимо от жизненных обстоятельств и финансовых выгод подавляющее большинство молодых корейцев воспринимает необходимость оберегать сельское хозяйство с той же ответственностью, с которой относятся к выполнению воинского долга, какой бы дешевой ни была продукция из Китая или США. В энергетике все обстоит точно так же: чрезмерная зависимость от импорта ставит под угрозу суверенитет страны, а потому и здесь важно принимать во внимание внерыночные факторы, не фокусируясь на одних только экономических выгодах.

Тем временем МЭА постаралось стать существенным противовесом ОПЕК. Однако его усилий было недостаточно, чтобы ослабить роль этой организации, которой нефтяной кризис принес только большее могущество. Период вплоть до начала 1980-х годов стал эпохой расцвета ОПЕК за счет радикальных изменений в структуре спроса и предложения, произошедших сразу после первого нефтяного шока. По мере усиления позиций нефтедобывающих стран американским и английским компаниям становилось все сложнее вести бизнес по привычной модели. Решающая роль в нефтяной сфере начала постепенно переходить правительствам и национальным корпорациям.

Каттеномская атомная электростанция, один из символов французской ядерной энергетики

Пережив Суэцкий кризис и нефтяной шок, Франция остро ощутила необходимость снизить зависимость от нефти, что привело к расширению атомной энергетики. Одним из факторов, позволивших Франции активно критиковать ближневосточную политику США, стало ее стремление к энергетической независимости.

Эту тенденцию красноречиво иллюстрируют изменения договоров между нефтедобывающими странами и нефтяными компаниями. В сфере нефтедобычи распространена ситуация, когда разработку месторождений на территории страны, обладающей запасами, ведет зарубежная компания. Тогда встает важный вопрос: как распределять добываемое сырье между страной – владелицей месторождения и добывающим предприятием? До 1960-х годов, до первого нефтяного кризиса, правами на все извлекаемые запасы обладали нефтяные компании. Стране же, на чьей территории велась разработка, доставалась примерно половина прибыли от продаж сырой нефти в виде роялти и налогов. Такая форма договора называется концессией.

После кризиса 1973 года на смену концессионным договорам в нефтяной отрасли пришли так называемые соглашения о разделе продукции. Первое из них было заключено в 1969 году между Индонезией и американской компанией «Калтекс» (Caltex). Согласно этому договору, право собственности на запасы нефти, в том числе право определять объемы добычи, оставалось за правительством страны, даже если месторождение было обнаружено иностранной компанией. Ее власти контролировали все процессы, связанные с добычей, и, по сути, делились прибылью с нефтяными компаниями. Так некогда обладавшие разведанной ими нефтью на правах концессионера, отныне нефтяные компании были разжалованы до статуса подрядчика, довольствующегося долей прибыли от добычи.

Распространение соглашений о разделе продукции естественным образом привело к усилению роли нефтедобывающих стран. Столь резкие изменения были обусловлены тем, что при этой форме договора правительства могли рассчитывать на вдвое большие прибыли, нежели предусматривали концессионные соглашения – 70 %, а то и 90 %. Теперь, став выгодоприобретателями, правительства стран – экспортеров нефти решили взять инициативу в свои руки и учредили собственные национальные нефтяные компании с расчетом на возврат прибылей от добычи на своей территории. На сегодняшний день национальные компании нефтедобывающих стран по объемам продаж и уровню влияния опережают западные «семь сестер». В марте 2007 года издание Financial Times ввело понятие «новых семи сестер», пришедших на смену англо-американским предшественницам:

1. Saudi Aramco (национальная нефтяная компания Саудовской Аравии).

2. CNPC (Китайская национальная нефтегазовая корпорация).

3. NIOC (Национальная иранская нефтяная компания).

4. Газпром (Российская национальная газовая компания)[34].

5. Petrobras (Бразильская национальная нефтегазовая компания).

6. PDVSA (Национальная нефтегазовая компания Венесуэлы).

7. Petronas (Национальная нефтегазовая компания Малайзии).

Как видно из перечня, все эти корпорации принадлежат своим государствам и их контрольные пакеты акций находятся в распоряжении правительства. Нефтедобывающие страны Ближнего Востока, лидеры нефтяного сектора, наконец овладели большей частью прибыли, открыв тем самым так называемую «эпоху нефтяных денег», изобилие которых оказало колоссальное влияние на мировую экономику и промышленность, в том числе и промышленность Южной Кореи. Можно говорить о так называемом «ближневосточном буме», когда южнокорейские предприятия начали массово осваивать регион. Тем не менее у феномена «нефтяных денег» есть и обратная сторона – именно они зачастую становились причиной распрей между нефтедобывающими странами.

Глава 16

Откуда в Сеуле Тегеранский бульвар?

Обращаюсь ко всем трудящимся за рубежом.

Ким Донгон, телеведущий, вступительная реплика на шоу «Музыкальная сцена»

После первого нефтяного кризиса Европа и США осознали необходимость снизить свою зависимость от нефтедобывающих стран Ближнего Востока, в том числе за счет пополнения собственных запасов, разведки новых месторождений, перехода на атомную энергетику. Они не только рассчитывали преодолеть кризис поставок, но и старались не позволить странам – экспортерам нефти еще хотя бы раз использовать углеводороды в качестве рычага политического влияния. Тем не менее предотвратить переход ведущих позиций на рынке углеводородов к нефтедобывающим странам было им не под силу. Поначалу растущий спрос на нефтепродукты свел на нет избыточное производство, а после 1970-х эта тенденция ощутимо повысила статус нефтедобывающих стран и укрепила их позиции. Первый нефтяной шок наглядно продемонстрировал, что сокращение добычи или приостановка экспортных поставок означает для мировой экономики серьезнейший кризис. На фоне таких изменений арабские нефтедобывающие страны сочли нефть подходящим рычагом воздействия в том числе для переговоров по палестинскому вопросу.

Благодаря учреждению национальных нефтяных компаний и смене формы договора[35] нефтедобывающие страны довольно быстро стали бенефициарами нефтяного рынка, и их прибыли начали стремительно расти. Если в 1973 году доходы таких стран не превышали 23 миллиардов долларов, то к 1977 году они достигли 140 миллиардов. Резкий рост доходов нефтедобывающих стран заметно повлиял и на структуру южнокорейской промышленности. Приток нефтяных денег позволил этим странам заняться модернизацией национальной инфраструктуры, что породило бурный рост спроса на строительство дорог, канализационных систем, портов, жилья. Строительные предприятия Южной Кореи не остались в стороне от массового освоения Ближнего Востока, реализовывая в том числе действительно крупные проекты. Ярким примером может послужить строительство в 1976 году порта Джубайль в Саудовской Аравии: по тем временам это был крупнейший проект, работа над которым велась силами единственного предприятия. Его успешное завершение обеспечило Южной Корее валютные поступления порядка 900 миллионов долларов и резко повысило рейтинг южнокорейских компаний на инфраструктурном рынке. В начале 1980-х Южную Корею пригласили в поистине уникальный проект – строительство «Великой рукотворной реки» в Ливии, совокупная протяженность подземных трубопроводов которой составила несколько тысяч километров. В то время на слуху было выражение «трудиться в стране горячих песков» – так говорили о строителях, которые, вопреки песчаным бурям, посреди пустынь создавали нефть из ничего. Кроме того, набирающая обороты торговля нефтепродуктами подстегнула спрос на танкеры во всем мире, послужив катализатором для корейской судостроительной промышленности.

Конечно, Южная Корея старалась укреплять и дипломатические отношения с ближневосточными странами – не только поставщиками нефти, но и важнейшим источником валютных поступлений. Среди прочих дипломатических шагов в 1977 году администрация Сеула направила приглашение мэру Тегерана, а впоследствии эти два города стали побратимами. В ходе того визита улица, вдоль которой ныне располагаются станции метро «Ексам», «Соллын» и «Самсон», получила название Тегеранский бульвар.

В 1978 году на фоне проарабской риторики Южной Кореи Израиль закрыл посольство и отозвал дипломатов. На первый взгляд это может показаться его собственной инициативой, однако нельзя утверждать, что к произошедшему не приложило руку корейское правительство в стремлении дистанцироваться от Израиля. В 1979 году в качестве почетного гостя в страну был приглашен министр внутренних дел Саудовской Аравии Наиф ибн Абдул-Азиз Аль Сауд. По материалам KBS, бюджет шестидневного визита составил 40 миллионов вон – колоссальная сумма по тем временам. Министру был оказан исключительно радушный прием; по итогам визита он гарантировал стабильные поставки нефти в республику и благополучие корейских рабочих в Саудовской Аравии. Утверждают, что Наиф ибн Абдул-Азиз был так растроган гостеприимством, что прослезился, покидая Корею.

Таким образом, развитие строительной и судостроительной отраслей в Южной Корее оказалось тесно связано с арабской нефтью. Экономика страны во многом опирается на нефтяные деньги, и ближневосточный строительный бум 1970-х годов изрядно способствовал экономическому росту Южной Кореи. Однако если принять во внимание огромные объемы нефтяного импорта, окажется, что высокие цены на углеводороды приносят Корее куда больше проблем, нежели выгод. В частности, существует мнение, что снижение мировых цен на нефть во второй половине 2014 года в силу особенностей ее промышленной структуры отрицательно сказалось на экономике.

До сего дня эпизоды роста мировых цен на нефть чаще всего влекли за собой периоды подъема в экономическом цикле. За счет одновременного роста конъюнктуры международного рынка эффект от роста цен на углеводороды в основном нивелировался, и это породило ошибочное представление, будто высокие цены на нефть не влекли за собой никаких ощутимых последствий. Однако, если рост цен совпадал с периодами рецессии, экономики стран – импортеров нефти переживали не лучшие времена. По этой причине для стран, подобных Южной Корее, наравне с преодолением угрозы сбоев нефтяных поставок было критически важно найти пути решения проблем, возникающих в периоды роста нефтяных цен поверх экономического спада.

Между тем немалую часть нефтедолларов страны Ближнего Востока пустили на закупку оружия. Конфликт между Саудовской Аравией и Ираном (известный также как ближневосточная холодная война), восьмилетняя Ирано-иракская война, арабо-израильский конфликт, тянущийся по сей день, невзирая на мирные соглашения, межконфессиональные и межплеменные столкновения и многие иные проявления конфронтации дестабилизировали обстановку в регионе, что, в свою очередь, создало повышенный спрос на вооружение. Как следствие, американские предприятия ВПК обеспечили себе еще более обильный приток валюты, нежели корейские строительные и судостроительные компании. Всего за пять лет, с 2013 по 2017 год, Саудовская Аравия и ОАЭ успели подняться в рейтинге стран – импортеров оружия из Соединенных Штатов на первую и вторую строчку соответственно, заработав статус VIP-клиентов. В частности, на поставки в Саудовскую Аравию приходится до 20 % от общего объема экспорта оружия из США.

Изобилие нефтяных денег породило множество разногласий и конфликтов по поводу цен на нефть. После нефтяного шока нефтедобывающие страны Ближнего Востока получили официальное право регулировать цены, ранее принадлежавшее «семи сестрам». Именно с этого момента между двумя крупнейшими на тот момент ближневосточными странами – экспортерами нефти – Саудовской Аравией и Ираном – возникли серьезные противоречия по вопросу механизмов ценообразования. Традиционно фоновую напряженность между странами создавал религиозный вопрос: саудиты исповедуют ислам суннитского толка, тогда как иранцы придерживаются шиитской ветви; в нефтяной ценовой политике точно так же не обошлось без бурных прений.

Тегеранский бульвар в Сеуле (слева) и Сеульский бульвар в Тегеране (справа)

Благодаря росту нефтяных прибылей ближневосточные страны инициировали активное строительство инфраструктуры. Южнокорейские строительные предприятия начали массово осваивать Ближний Восток – ключевой источник валютных поступлений. На этом фоне Корея стремилась развивать дружественные отношения с нефтедобывающими странами, и одним из результатов ее дипломатических усилий стало обретение в 1977 году Сеулом и Тегераном статуса городов-побратимов.

Саудовская Аравия – безусловный лидер рынка углеводородов – настаивала на удержании цен низкими. Однако другие нефтедобывающие страны, в частности Иран и Ливия, рассчитывали добиться максимальной прибыли за счет повышения цен посредством регулирования объемов поставок. Позиции были полярными: саудиты делали ставку на объемы поставок, иранцы – на цену продукции. Победила в споре, разумеется, Саудовская Аравия. Завладев крупнейшей в мире нефтяной компанией Saudi Aramco, созданной США, королевство заняло и позицию «стабилизирующего производителя» на нефтяном рынке.

Стабилизирующим производителем называют нефтедобывающую страну с достаточно большими запасами и производственными мощностями, чтобы стабилизировать нефтяной рынок, предотвращая резкие колебания цен с помощью регулирования объемов добычи. Инициировав первый нефтяной шок, Саудовская Аравия де-факто приняла на себя роль того самого стабилизирующего производителя и лидера нефтяного рынка.

В центре событий в то время оказался «нефтяной шейх» Ахмед Заки Ямани. Его политика стабилизации нефтяных цен, ориентированная на увеличение объемов поставок, встретила решительное сопротивление со стороны других нефтедобывающих стран. Политика называли прислужником запада и предателем арабского мира, однако Ямани был непоколебим, тем более что королевская семья также не считала его отступником. По словам Джеффри Робинсона, автора биографии Ямани, тот часто затрагивал тему «глобальной экономической стабильности». Ямани утверждал, что, если высокие цены на нефть приведут к рецессии в мировой экономике, потребление нефти сократится, поэтому, чтобы потребление стабильно росло, цены повышаться не должны. На стороне Ямани активно выступал и наследный принц Фахд ибн Абдул-Азиз Аль Сауд, дававший понять: сдерживание цен на нефть – не только личная позиция Ямани, но и государственная политика Саудовской Аравии.

Политика Ямани вызвала гнев других нефтедобывающих стран. В 1975 году Ямани был похищен террористической группировкой и едва избежал гибели. Предполагали, что за покушением стоят Ливия и Венесуэла, выступавшие против позиции Ямани. И хотя попытка убийства Ямани провалилась, этот инцидент наглядно продемонстрировал глубину противоречий между нефтедобывающими странами. Как показало время, Ямани был прав. События, произошедшие в Иране, только подтверждают его правоту.

Глава 17

Почему Ямани рисковал жизнью, выступая против политики высоких цен на нефть

Каменный век завершился не из-за нехватки камней. Так и нефтяной век завершится задолго до исчерпания запасов нефти.

Шейх Ахмед Заки Ямани, бывший министр нефтяной промышленности Саудовской Аравии

Мы рассмотрели разногласия и конфликты, возникавшие между странами – производителями нефти на почве ценовой политики, а также политику саудовского министра нефтяной промышленности Ямани. Он настаивал, что для поддержания стабильного спроса на нефть ее цена должна оставаться низкой. По его мнению, удержание высоких цен могло привести к рецессии, а затем и к длительному спаду в экономике, что в конце концов сократит потребление нефти. Несмотря на яростное сопротивление других стран-производителей, в частности Ирана, Ямани упорно продвигал политику низких цен. Одно из самых известных его высказываний до сих пор вызывает споры:

«Каменный век завершился не из-за нехватки камней. Так и нефтяной век завершится задолго до исчерпания запасов нефти».

В октябре 2003 года журнал The Economist опубликовал статью «Конец нефтяной эпохи» (The End of Oil Age), в которой анализировались причины, побудившие Ямани сделать такое заявление. По мнению автора статьи, Ямани считал, что после первого нефтяного шока в 1973 году на энергетическом рынке происходят фундаментальные изменения. Он прогнозировал, что технологический прогресс приведет к диверсификации источников энергии, которая станет причиной снижения спроса на нефть.

Однако предсказывать будущее – задача чрезвычайно сложная. Здесь стоит упомянуть всемирно известного ученого по имени Джереми Рифкин, который ввел в широкий обиход понятия «теория энтропии», «конец собственности»[36] и «третья промышленная революция». В своей книге «Водородная экономика» (The Hydrogen Economy, 2002) Рифкин, ссылаясь на передовые исследования того времени, предсказывал, что добыча нефти достигнет пика между 2010 и 2020 годами, а затем начнет снижаться. Однако в 2014–2016 годах мировые цены на нефть пережили беспрецедентное падение и оставались низкими еще несколько лет. Прогнозы Рифкина оказались ошибочными. Как мы увидим далее, доклад, примерно тогда же опубликованный правительством США, содержал полностью аналогичные прогнозы. И это лишь два примера неверных прогнозов из истории нефти и нефтяных компаний.

Прогнозы в этой области оказываются ошибочными регулярно. Тем не менее мы продолжаем рисковать, полагаясь на самые современные исследования, и осмеливаемся прогнозировать баланс нефтяных поставок и даже конец нефтяной эры. Однако, если человечество внезапно не поумнеет, прогнозы на ближайшие годы тоже, скорее всего, окажутся неверными. Для точных предсказаний нужно учитывать не только объемы нефти под землей, но и сложные политические, экономические и технологические процессы «на земле», определяющие экономическую эффективность углеводородов.

Несмотря на это, Ямани предполагал, что нефтяная эра может закончиться так же, как и каменный век, конкурируя с будущими альтернативными источниками энергии. В то время это могло показаться поспешным и опрометчивым решением. Возникало даже мнение, что за низкой ценовой политикой Саудовской Аравии стоял тайный сговор и закулисные сделки между саудитами и США. Решение Саудовской Аравии в начале 1970-х годов полностью перейти на доллар в нефтяных расчетах, тем самым поддержав статус доллара как мировой резервной валюты, а также последующая продажа Саудовской Аравии и национализация компании Aramco без оценки ее рыночной стоимости – все это наводило на мысль о тесном сотрудничестве между двумя странами. Существует предположение, что именно оно повлияло на политику низких цен на нефть в Саудовской Аравии. Из этих подозрений и проистекают обвинения Ямани в том, что он является «ставленником западных капиталистов».

Ахмед Заки Ямани

Ямани, первый генеральный секретарь ОПЕК и министр нефти Саудовской Аравии с 1962 по 1986 год, придерживался политики удержания низких цен на нефть за счет достаточного предложения на рынке. Его стратегия основывалась на убеждении, что длительный период высоких цен на нефть может стимулировать развитие других источников энергии, таких как атомная энергия и сланцевая нефть, которые могли бы вытеснить ближневосточные углеводороды.

Однако все эти предположения нельзя однозначно отвергнуть. В аргументах Ямани есть своя логика. Он утверждал, что высокие цены на нефть могут стимулировать развитие альтернативных видов энергии. В 1970-е годы среди потенциальных конкурентов ближневосточной нефти были атомная энергия, сжиженный природный газ, на тот момент еще не до конца изученная сланцевая нефть, а также нефть из стран за пределами Ближнего Востока. Высокие цены на ближневосточную нефть действительно могли стимулировать освоение этих источников энергии. Таким образом, опасения, что устойчивые высокие цены на нефть приведут к замещению ближневосточной нефти атомной энергией или нефтью из других регионов, были вполне обоснованными.

И действительно, разработка сланцевой нефти была приостановлена с середины 1980-х на все то время, пока цены на нефть оставались стабильно низкими. Вновь появилась на рынке сланцевая нефть лишь после 2010 года, и нет сомнений, что политика низких цен, проводимая Ямани, сыграла в этом не последнюю роль.

В 1975 году администрация президента Форда в США объявила о планах строительства порядка 200 атомных электростанций. Пройдет не так много времени, и Соединенные Штаты станут ведущей ядерной державой. При условии поддержания низких цен в ситуации, когда США – крупнейший импортер нефти – активно проводили политику сокращения спроса, высокие цены могли еще сильнее стимулировать распространение атомной энергетики.

У политики низких цен на нефть Саудовской Аравии была еще одна причина, которая также является ключом к пониманию второго нефтяного шока. Саудиты пришли к выводу, что резкий рост нефтяных доходов за счет высоких цен привел к социальному расколу и хаосу. Особенно сильно этот эффект проявился в Иране, который выступал за удержание высоких цен, но не спешил делиться растущими доходами с населением. Нефтяные деньги оседали в руках немногих олигархов, провоцируя расцвет коррупции и расточительность власть имущих и тем самым еще сильнее углубляя экономическое неравенство. Этот феномен известен как «ресурсное проклятие» – когда обилие природных богатств препятствует развитию других отраслей, таких как, например, обрабатывающая промышленность. Проще говоря, приток нефтедолларов фактически подрывал фундамент иранской экономики и общества, погружая страну в пучину коррупции и инфляции. Это, в свою очередь, усиливало недовольство режимом Пехлеви, ставшее одной из предпосылок Исламской революции в Иране – отправной точки второго нефтяного шока.

Нельзя с уверенностью утверждать, что именно политика высоких цен привела к проблемам в иранском обществе. Несомненно, нефтяные доходы легли в основу социальных разногласий: это характерная проблема стран – экспортеров нефти. Но намного вероятнее, что причиной этих конфликтов стали не сами по себе высокие цены, а неравномерное распределение нефтяных доходов. С учетом этого сложно сказать, могла ли политика низких цен помочь с разрешением острых социальных вопросов. Кроме того, разногласия и конфликты в иранском обществе того времени обуславливались, среди прочего, пренебрежением режима Пехлеви к исламской идентичности населения и принудительной вестернизацией. Однако в конечном счете из-за масштабных социальных и экономических потрясений правительству Ирана пришлось прибегнуть к политике низких цен как к последнему средству.

В ноябре 1977 года шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви посетил США и провел переговоры с президентом Картером, после которых изменил свою позицию. Картер подчеркнул «негативное влияние на экономику роста цен на нефть промышленно развитых стран», и Пехлеви впервые согласился с его аргументами, пообещав смягчить ценовую политику.

Резкое увеличение нефтяных доходов за счет высоких цен в результате первого нефтяного шока привело к неподъемному для экономики росту денежной массы в Иране. Возможности производства и поставки товаров не успевали за ним, что привело к резкому скачку цен и стремительному росту инфляции. Можно предположить, что Пехлеви согласился снизить цены на нефть в первую очередь для того, чтобы сократить объемы денежной массы и обуздать инфляцию: основной проблемой иранского общества на тот момент было чрезмерное повышение цен и обусловленное этим недовольство народа.

В обмен на согласие смягчить цены на нефть Пехлеви потребовал невмешательства в дела Ирана в части прав человека и поставок оружия. Переговоры прошли в благоприятной атмосфере, изменение нефтяной политики Ирана открыло путь для дальнейших обсуждений. Менее чем через месяц Картер посетил Иран, чтобы вместе с шахом и его супругой встретить Новый 1978-й год. В ходе новогоднего ужина Картер выразил восхищение лидерскими талантами шаха, отметив, что Иран стал «островком стабильности в неспокойном регионе Ближнего Востока».

Иран был крайне важен для США: шах Пехлеви придерживался проамериканской линии, сдерживая проникновение Советского Союза на Ближний Восток, а теперь готовился изменить нефтяную политику в пользу Америки. Именно поэтому Картер в течение месяца дважды встретился с Пехлеви, всячески восхваляя его и обещая поддержку Соединенных Штатов. Однако время было упущено. Вопреки чаяниям Картера 1978 год стал для Ирана временем потрясений и кровопролития.

Глава 18

Иран на пути от союзника к противнику Соединенных Штатов

Размышления о немыслимом.

Заголовок доклада посольства США от 9 ноября 1978 года

В первой части книги, говоря об Иране 1950-х годов, мы отмечали, что, несмотря на некоторые существенные различия, у него много общего с Южной Кореей. Прежде всего и Корея, и Иран в то время были геополитически особенно значимы в Восточной Азии и на Ближнем Востоке соответственно. Из-за этого обе страны почти одновременно испытали на себе вмешательство Великобритании и США. Однако в 1960-х и позже Иран также продолжал следовать историческому пути, схожему с корейским. Оба государства стремились к модернизации, в обоих у власти многие годы оставались несменяемые правители. Ключевая же разница заключается в том, что сопротивление диктатуре и модернизации в Иране привело ко второму нефтяному шоку, потрясшему весь мир.

В августе 1953 года, вскоре после окончания Корейской войны, шах Ирана Мохаммед Реза Пехлеви при поддержке ЦРУ сверг премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка и захватил власть. Следующие 26 лет Пехлеви придерживался проамериканского курса. В 1963 году шах начал насаждать модернизацию и индустриализацию западного формата, провозгласив целью превращение Ирана в промышленно развитое государство наподобие Германии. Шах успел претворить в жизнь ряд радикальных реформ, в частности расширение свободы слова, печати и собраний, предоставление женщинам избирательных прав и отмену обязательного ношения хиджаба. В результате этих преобразований, получивших название «Белая революция», улицы Тегерана стали напоминать города Америки или Европы.

Университетский кампус Тегерана в 1971 году

В 1970-х годах Тегеран настолько походил на западные города, что его называли «Парижем Ближнего Востока». Сегодняшний облик города, где большинство женщин носят хиджаб, сильно отличается.

Тем не менее Пехлеви столкнулся с серьезным сопротивлением: Иран все еще оставался страной с сильными исламскими традициями. Особенно сильное недовольство вызвала национализация большой части земель и имущества исламских религиозных организаций. Чтобы удержать власть, шах Пехлеви задействовал тайную полицию САВАК, которая тщательно выслеживала несогласных с режимом и жестоко подавляла оппозицию. Пытки и казни только усиливали народное недовольство.

Иран в это время получал огромные доходы от экспорта нефти, однако это богатство распределялось очень неравномерно. Усиливающееся неравенство углубляло социальный разрыв: сельские районы приходили в упадок, традиционные центры торговли – базары – вымирали, цены росли. Вместе с ними стремительно росло и число городских бедняков, а сельские районы и окраины тем временем превращались в самые настоящие трущобы. Всплеск коррупции среди немногочисленных состоятельных слоев общества также усугублял классовое расслоение.

Богатства, принесенные нефтью, обернулись бедствием для населения Ирана и укрепили диктатуру, заставив искать иные пути и, в частности, породив интерес к исламскому фундаментализму. Именно тогда начало стремительно расти влияние противника режима Пехлеви, революционера и шиитского лидера Ирана аятоллы Рухоллы Хомейни. Получив титул аятоллы, то есть высшего духовного лидера шиитов, Хомейни резко критиковал прозападные реформы шаха и возглавил оппозицию, из-за чего в 1964 году ему пришлось эмигрировать. Находясь в изгнании, Хомейни систематизировал свои идеи и провозгласил необходимость теократии, при которой высшей властью обладали бы исламские духовные лидеры. По мере нарастания недовольства усиливалось и влияние аятоллы.

В конце 1977 года произошел трагический инцидент – был убит сын Хомейни. Когда стало известно, что шах Пехлеви причастен к этому убийству, в стране началась революция. Первое восстание, вспыхнувшее в родном городе Хомейни, меньше чем за год переросло в масштабные общенациональные протесты. Пехлеви бросил на подавление армию, что привело к огромным жертвам. 8 сентября 1978 года осталось в истории Ирана как «Черная пятница» – день, превратившийся в кровавую бойню с сотнями, если не тысячами погибших (по данным иранского правительства – 88 человек, по материалам западных СМИ – от 2 до 3 тысяч человек). После этого по стране прокатилась волна массовых протестов и демонстраций с требованием отречения шаха. Их кульминацией стала всеобщая забастовка нефтяников 25 декабря 1978 года, которая привела к полному прекращению экспорта иранской нефти. Так начался второй нефтяной кризис, продолжавшийся около двух лет.

Протесты, охватившие весь Иран, достигли такой силы, что армия оказалась неспособна их подавить. В январе 1979 года шах Пехлеви бежал из Ирана, что фактически означало конец последней иранской династии. А 1 февраля 1979 года после бегства Пехлеви толпы иранцев приветствовали триумфальное возвращение Хомейни в Тегеран. Вскоре вокруг него сформировалось новое правительство. Это событие получило название «Иранская революция» или «Исламская революция». Второй нефтяной кризис стал одним из ее последствий.

Таким образом, Иранская революция стала следствием целого ряда политических, экономических и социальных факторов. Политическим катализатором стали репрессии шахской тайной полиции; в экономическом отношении революцию спровоцировало неравномерное распределение богатств, полученных от нефтяных доходов, и стремительно растущая инфляция. Что же касается социального аспекта, к возмущению привело игнорирование исламских традиций ради подражания Западу.

Ошибки в расчетах США тоже сыграли не последнюю роль. В сентябре 1978 года Разведывательное управление Министерства обороны заявляло, что проамериканская династия Пехлеви, несмотря на все усилия оппозиции, сохранит власть как минимум ближайшие десять лет. Однако не прошло и полугода, как разразилась Иранская революция. Лишь за три месяца до ее начала американское посольство в Иране задумалось о наихудшем сценарии, который до того даже не рассматривался. В докладе под названием «Размышления о немыслимом» среди прочего говорилось о возможном падении режима Пехлеви. Однако Вашингтон не воспринял этот запоздалый доклад всерьез. В начале 1978 года президент США Картер на встрече с Пехлеви восхвалял его как великого лидера, который сделал Иран «островком стабильности в неспокойном регионе Ближнего Востока»; этот разговор стал свидетельством его глубокого непонимания ситуации.

США также недооценили потенциал влияния исламских сил: они не предполагали возрождения в Иране исламского фундаментализма. Возвращение народа, пережившего период открытости и ухода от религиозных устоев, к строгим средневековым традициям – редкое явление в современной истории. Однако произошедшее ярко свидетельствует о том, насколько сильна была в Иране исламская культурная идентичность. Во многом Иранская революция стала реакцией на «утрату исламской идентичности» при шахе Пехлеви, но породившие ее настроения до сих пор сохраняют силу и по-прежнему влияют на политику и образ жизни в Иране.

Толпы людей приветствуют возвращение аятоллы Хомейни в Иран в феврале 1979 года

Репрессивная политика шаха Пехлеви и стремительная инфляция довели гнев иранского народа до предела. В поисках надежды иранцы обратились к исламскому фундаментализму, выразителем которого стал аятолла Хомейни. Иранская революция 1979 года свергла монархию, сделав страну теократической республикой с духовным лидером во главе государства. После этого Иран изменил свой курс с проамериканского на резко антиамериканский.

Иранская революция – не единственная ошибка США в понимании современной истории. Так, во время Корейской войны они не предвидели вступления в конфликт китайской армии. В ходе Вьетнамской войны они игнорировали природные условия, наивно полагая, что легко победят за счет подавляющего превосходства в авиации. Во время уже упоминавшейся четвертой арабо-израильской войны США также не смогли предсказать упреждающий удар арабов, сосредоточившись на объективном военном превосходстве Израиля. Точно так же и в Иране стратегические просчеты и неверное понимание ситуации привели к катастрофе.

Уинстон Черчилль однажды сказал: «Иран важнее, чем Корея». Союзник в стратегически важном для США регионе был безвозвратно утерян. Вдобавок прекращение экспорта иранской нефти незадолго до революции вызвало второй нефтяной кризис, который нанес серьезный удар по американской экономике. Впоследствии Иран начал активно развивать отношения с Китаем и по мере роста китайской экономики все меньше зависеть от западных рынков. Сегодня Иран участвует в китайской инициативе «Один пояс, один путь», нацеленной на соединение Китая с Европой через Иран. В условиях нарастающего противостояния между США и КНР и укрепления сотрудничества между Ираном и Китаем сценарий, при котором в Иране вновь появится проамериканский режим, подобный правлению Пехлеви, кажется весьма маловероятным.

Придя к власти, Хомейни безжалостно расправился со сторонниками монархического режима и тщательно зачистил государственные структуры от «старой гвардии» Пехлеви. Своей первостепенной задачей он считал искоренение нараставших с 1950-х годов пороков старого режима, но, конечно, был в его действиях и мотив личной мести. Это было своего рода «кровавое возмездие» за безжалостные чистки оппозиционеров, которые Пехлеви осуществлял силами тайной полиции. Комитеты Исламской революции и Революционный трибунал казнили сотни людей, прежде всего высокопоставленных чиновников режима Пехлеви, военных и агентов САВАК. Отказавшись от проамериканского курса и объявив США «Большим Сатаной», Хомейни заявил жесткую антиамериканскую позицию.

Глава 19

Почему второй нефтяной шок стал неожиданностью

Человечество разработало множество интеллектуальных инструментов, но эмоциональные и психологические барьеры остаются высокими.

Уоррен Баффет

В феврале 1979 года Иранская революция спровоцировала Второй нефтяной кризис – важное событие в современной истории. Однако он требует несколько иного объяснения, чем его предшественник. Первый нефтяной шок был вызван сокращением добычи нефти странами Ближнего Востока, что привело к дефициту поставок и стало для мирового рынка сильнейшим потрясением. Второй нефтяной кризис заметно отличался. На тот момент уже вовсю шла разработка новых месторождений в Северном море, Южной Америке, Юго-Восточной Азии и Африке, что позволяло компенсировать снижение поставок нефти из Ирана за счет наращивания добычи в этих регионах. Тем не менее цены за считанные месяцы взлетели с 13 до 40 долларов за баррель. Кроме того, уже в марте 1979 года, спустя всего три месяца после прекращения экспорта нефти, новое правительство Хомейни частично возобновило ее производство. И все же, несмотря на все перечисленное, Второй нефтяной кризис оказался серьезным потрясением для мировой экономики. Что же легло в основу этого феномена?

Прежде всего – страх и распространение панических настроений. Рынок очень сильно зависит от человеческой психологии и чутко реагирует на все связанные с ней изменения. Бросовая продажа ценных бумаг или закрытие вкладов во время финансового кризиса, панические обвалы на фондовом рынке, бешеный рост цен на недвижимость, раздувание «пузырей» активов – все это чаще обусловлено скорее психологическими факторами, нежели экономическими. Второй нефтяной кризис тоже во многом объяснялся именно так.

Но отчего мы испытываем тревогу и страх? Писатель Ален де Боттон в книге «Озабоченность статусом» в качестве причин такого состояния называет любовь, нужду, ожидания и, ко всему прочему, неопределенность. Многим известна цитата из фильма «Олдбой»[37], согласно которой истоки человеческих страхов – их воображение. В конечном счете тревога и страх – это результат наложения на «неопределенность» будущего ее «воображаемой» интерпретации. У каждого из нас бывали моменты, когда мы оглядывались назад и думали, что напрасно так волновались. Однако в разгар событий мы испытываем тревогу именно потому, что не знаем, чем все закончится. Влияние Иранской революции на нефтяной рынок можно объяснить подобным образом.

Если говорить о религиозной составляющей, Иранскую революцию возглавляли фундаменталисты-шииты. Сложно было предсказать, как она повлияет на давний конфликт между шиитами и суннитами в соседних странах, таких как Саудовская Аравия и Ирак. В Ираке, где шииты составляли большинство, Иранская революция могла вдохновить народ на восстание против суннитского правительства. При этом с политической точки зрения Исламская революция означала, что антиамериканские силы свергли режим, поддерживавший США. Было неясно, как это повлияет на саудовскую королевскую семью с ее проамериканским курсом и противостоящую ей оппозицию. Никто не понимал, до каких масштабов способно разрастись пламя Исламской революции, и на фоне этого всеобщего непонимания паника на рынках безостановочно нарастала. Если бы последствия революции охватили весь Ближний Восток, мир столкнулся бы с экстремальным сценарием – полным прекращением поставок нефти. Никто не мог сказать наверняка, окажется эта революция «бурей в стакане» или же перерастет в мощный ураган, который охватит целый континент.

Кроме того, сразу после Иранской революции произошло несколько событий, завладевших умами и подогревших ажиотаж на рынках. Одним из таких событий стал захват заложников в американском посольстве в Тегеране. Хомейни преобразовал Иран в исламское государство своей мечты, однако для полного и окончательного завершения революции ему нужно было выполнить еще одну задачу – предать суду шаха Пехлеви, нашедшего убежище в США. Хомейни не мог мириться с тем, что главный враг революции, Пехлеви, находился под американской протекцией, – одна из предпосылок Иранской революции заключалась в его личной ненависти к Пехлеви и Соединенным Штатам. Хомейни говорил об этом так:

«Мой первый враг – шах Пехлеви, второй – дьявол в лице Соединенных Штатов».

Если бы Пехлеви оставался под защитой США, то он бы мог вновь сплотить вокруг себя сторонников монархии и вернуть себе власть, как в 1953 году, когда США поддержали переворот. Под этим предлогом Хомейни потребовал экстрадиции Пехлеви, однако Америка отказала.

В ответ в ноябре 1979 года иранские студенты захватили американское посольство в Тегеране и взяли в заложники 52 сотрудника. Удержание заложников продолжалось целых 15 месяцев и стало одной из ключевых причин столь затяжного характера Второго нефтяного кризиса.

Что еще хуже, вскоре после Иранской революции, в марте 1979 года, в США произошла авария на АЭС Три-Майл-Айленд. Эта катастрофа, наряду с Чернобылем и Фукусимой, считается сейчас одной из крупнейших в истории атомной энергетики. Авария произошла из-за проблем с системой охлаждения, что привело к расплавлению активной зоны ядерного реактора. Поскольку причиной не был ни взрыв, ни цунами, утечка радиации оказалась сравнительно небольшой, и все же мир был потрясен. Авария на Три-Майл-Айленд продемонстрировала уязвимость атомной энергетики и риски человеческого фактора, из-за чего надежды, возлагаемые на атом как альтернативный источник энергии, начали угасать. На этом фоне президент США Джимми Картер приостановил строительство более семидесяти ядерных реакторов, и это, конечно, тоже усилило неопределенность в отношении спроса на нефть.

В ноябре 1979 года произошел следующий громкий инцидент, на этот раз в Саудовской Аравии: по меньшей мере пятьсот вооруженных фундаменталистов, призывая к свержению проамериканского режима, захватили Заповедную мечеть[38] в Мекке. Саудовским элитным войскам не удалось подавить это восстание; лишь с помощью спецназа французской жандармерии GIGN[39] удалось завершить операцию, в ходе которой погибло более 300 человек. И даже так это событие стало серьезной угрозой для позиций США в стратегически важном регионе – Саудовской Аравии – и еще больше усилило беспокойство на нефтяных рынках.

В декабре 1979 года, всего через месяц после событий в Саудовской Аравии, Советский Союз вторгся в Афганистан, где власть на тот момент принадлежала Народно-демократической партии Афганистана (НДПА) во главе с Мохаммадом Тараки.

Захват американского посольства в Иране

Когда США отказались выполнить требование Хомейни о выдаче Пехлеви, разгневанные иранские студенты захватили американское посольство и взяли в заложники около 50 сотрудников. Удержание пленников продолжалось 444 дня, поскольку попытка США освободить заложников силовым путем не увенчалась успехом. Главная фигура этого конфликта Пехлеви покинул США в 1979 году и скончался в Египте годом позже.

Позиции просоветского правительства, однако, были довольно шаткими. Афганские исламские фундаменталисты и основанная ими вооруженная группировка так называемых моджахедов[40] считали правительство врагом из-за его атеистической идеологии и представляли собой реальную угрозу. Ситуация усугубилась после Иранской революции, усилившей позиции фундаменталистов. Когда просоветский режим в Афганистане оказался в опасности, СССР под предлогом оказания дружественной помощи отправил войска для поддержки правительства.

США расценили это как грандиозную провокацию. Проамериканский режим в Иране был уже свергнут, в Саудовской Аравии только что произошла кровопролитная атака вооруженных группировок, призывавших к свержению проамериканского правительства, и уверенность США в своих позициях на Ближнем Востоке стремительно гасла. Военное вмешательство Советского Союза вызвало у Америки серьезное беспокойство. США начали опасаться, что СССР может использовать Афганистан в качестве плацдарма для расширения своего влияния в районе Персидского залива, подобно тому, как это произошло в Восточной Европе после Второй мировой войны.

Часть 3

Нефть: открывая рынок (1980–1989 годы)

Глава 20

Семена террора, посеянные в Афганистане

В истории нефти прослеживается определенное единство.

Дэниел Ергин

Не будет преувеличением сказать, что 1979 год был одним из самых насыщенных в современной истории: Иранская революция, захват заложников в американском посольстве, оккупация Заповедной мечети в Мекке и авария на атомной электростанции Три-Майл-Айленд – вполне достаточно, чтобы подогреть опасения на нефтяном рынке и спровоцировать закономерный рост цен. Особенно значимым стало декабрьское вторжение Советского Союза в Афганистан. Следующее десятилетие советское присутствие в этой стране будет самым заметным образом влиять на ситуацию на Ближнем Востоке, отношения между США и СССР, нефтяной рынок, и даже на распад Советского Союза. Это событие, ставшее важной вехой в истории, впоследствии сыграло роль как в окончании холодной войны, так и в распространении терроризма.

Революция смела проамериканский режим в Иране, и позиции Соединенных Штатов на Ближнем Востоке пошатнулись. В условиях, когда Иран перестал играть роль барьера, США начали опасаться, что Советский Союз использует Афганистан как плацдарм для расширения своего влияния на Ближнем Востоке. С их точки зрения, необходимость решительно и жестко ответить на военные действия СССР была очевидной. В январе 1980 года президент США Джимми Картер открыто заявил, что на действия, противоречащие интересам Америки на Ближнем Востоке, последует «военный ответ».

Сегодня в международных новостях часто можно встретить туманные формулировки наподобие «рассмотрят возможность военных действий» или «военные действия – один из вариантов». Однако заявление Картера было куда более недвусмысленным. Объявляя напрямую, без посредничества советников или СМИ, что «в случае необходимости будут предприняты военные действия», президент ясно дал понять, что это не просто акт устрашения, а трансляция реального внешнеполитического курса США – так называемой доктрины Картера.

Доктрина Картера наглядно демонстрирует, насколько чувствительно США реагируют на малейшие изменения в балансе сил вокруг нефтяной отрасли. Во многом основной ее посыл заключался в предупреждении Советскому Союзу: не пытайтесь расширять свое влияние на Ближнем Востоке. Ни Иранская революция, ни падение проамериканского режима не должны были означать для Советского Союза возможность проникнуть в этот регион. В доктрине также говорилось о решимости США защищать свои ключевые интересы и привилегии. Картер как будто говорил: «Не пытайтесь посягать на нашу территорию, иначе мы перейдем к действиям». Впоследствии США вели войны на Ближнем Востоке в 1991 и 2003 годах, а в апреле 2018 года нанесли масштабные авиаудары по территории Сирии, рискуя получить реакцию России. Таким образом, доктрина Картера оказалась далеко не пустыми словами.

Однако упомянутое заявление можно расценивать и как несколько чрезмерную реакцию: споры о том, считать ли вторжение Советского Союза в Афганистан оборонительным или наступательным шагом, к тому моменту еще не утихли. Иными словами, вопрос был в том, вмешался ли СССР для поддержания статус-кво социалистического режима в Афганистане или же ради дальнейшего расширения влияния. Картер полагал, что верен второй вариант, и что Афганистан для Союза не что иное, как «плацдарм для контроля значительной части мировых поставок нефти и самая серьезная угроза миру с момента Второй мировой войны».

Картер переоценил Советский Союз и недооценил Афганистан. СССР не только не смог расширить свое влияние на Ближнем Востоке, но и столкнулся с серьезным сопротивлением со стороны афганских исламских боевиков – моджахедов[41]. На протяжении десяти лет СССР не удавалось завершить эту войну. Разумеется, США также сыграли в этом не последнюю роль. Америка предоставляла моджахедам оружие, в том числе ракеты «Стингер», и финансирование; более того, ЦРУ помогало определять цели, используя спутниковые снимки. В результате Советский Союз был вынужден сражаться с армией, вооруженной на уровне американских сил и намного более мотивированной. В Афганистане СССР понес настолько огромные потери, что Афганскую войну иногда называют Вьетнамской войной Советского Союза. Эта долгая изнурительная война стала одним из факторов, приведших к распаду Советского Союза.

Когда позиции Народно-демократической партии Афганистана под руководством Мохаммада Тараки пошатнулись, Советский Союз вторгся в Афганистан. Исламские боевики-моджахеды сопротивлялись вторжению, а США поддерживали их, предоставляя различные виды оружия и финансирование. Именно эта поддержка сделала возможными будущие теракты против самих Соединенных Штатов.

Снабжая моджахедов, США закладывали первый «кирпич» в фундамент будущих терактов против самих себя. Афганская война дала исламским фундаменталистам возможность упрочить свои убеждения и усовершенствовать военные механизмы. Американская поддержка сил исламского фундаментализма, противостоявших советской армии, буквально вскормила «Талибан»[42] и «Аль-Каиду»[43] Усамы бен Ладена. Америка фактически финансировала своих будущих врагов. Примечательно, что впоследствии легко можно было увидеть телекадры, в которых Усама бен Ладен в американской военной униформе, с американскими часами Timex на руке, призывает к джихаду против США.

За десять лет Советский Союз потерял в Афганистане около 15 тысяч человек. Несмотря на огромные жертвы, у СССР были веские стратегические причины продолжать войну: свержение просоветского афганского правительства могло бы дестабилизировать соседние Туркменистан и Узбекистан, населенные по большей части мусульманами. Коммунистическая идеология, отрицающая религию, и исламский фундаментализм не могли сосуществовать, так что переворот в Афганистане стал бы серьезной угрозой для сохранения государственности Советского Союза. Более того, если бы Афганистан оказался под влиянием США, американские ракеты оказались бы вплотную к советским границам, что стало бы мощнейшим ударом по безопасности СССР.

Кроме того, с точки зрения нефтяной индустрии Афганистан и побережье Каспийского моря составляли часть стратегически важного коридора, ведущего к Индийскому океану и Персидскому заливу. Для Советского Союза, как крупной нефтедобывающей страны, было жизненно важно контролировать этот маршрут, а Афганистан располагался в самом его центре. Таким образом, Афганистан оказывался ключевым стратегическим элементом сразу в нескольких отношениях.

Из-за своего геополитического положения Афганистан и раньше оказывался ареной схватки великих держав. Так, в XIX веке в Афганистане столкнулись Великобритания и Россия – это противостояние стало известно под названием «Большая игра» (Great Game). Великобритания, находившаяся на пике могущества, опасалась, что Россия через Афганистан может угрожать ее крупнейшей колонии – Индии, и решилась на «чрезмерные меры»: оккупировала Кабул, столицу Афганистана. В ходе столкновений с афганскими племенами она потеряла более 16,5 тысяч солдат. Именно тогда Афганистан стали неофициально называть «Кладбищем империй» (Graveyard of Empires).

Дэниел Ергин утверждал, что в истории нефти, несмотря на разницу между событиями в пространстве и времени, прослеживается определенное единство. Словно в подтверждение его слов история Афганистана XIX и XX веков повторилась в 2018 году в Сирии. Как уже было сказано, в Афганистане Советский Союз поддерживал социалистическое правительство, а США – исламские вооруженные группировки, противостоявшие СССР. Теперь же в сирийской гражданской войне Россия поддержала правительство Башара Асада, приверженное антиамериканской и социалистической политике, а США – повстанческие силы. Даже после окончания холодной войны в Сирии заметны признаки опосредованного противостояния США и России – то, что называют прокси-войной, – которое однозначно перекликается с событиями прошлого.

Гражданская война в Сирии обострилась, когда в апреле 2018 года войска США, Великобритании и Франции нанесли внезапный авиаудар по объектам, связанным с химическим оружием. После этой атаки отношения между США и Россией резко ухудшились, как если бы началась новая холодная война. Хотя российские войска, дислоцированные в Сирии, не понесли серьезных потерь, Россия резко осудила действия президента США Дональда Трампа, назвав его «вторым Гитлером современности». Этот инцидент заставляет задуматься о том, что «холодная война идеологии» могла завершиться, но «холодная война интересов» продолжается.

Тем временем Афганская война окончилась в 1989 году. Просоветское правительство Афганистана продержалось еще четыре года, однако в конце концов пало, и в 1996 году власть захватило движение «Талибан», известное своей антиамериканской позицией. В итоге для Советского Союза вторжение в Афганистан обернулось унизительным выводом войск, колоссальными потерями и началом распада СССР. США же фактически вырастили такие антиамериканские силы, как «Талибан» и «Аль-Каида», что в итоге привело к терактам 11 сентября и войнам в Афганистане и Ираке. И США, и СССР жестоко поплатились за свои просчеты.

Но вернемся немного назад. В 1980 году, вскоре после вторжения Советского Союза в Афганистан, Саддам Хусейн в Ираке совершил точно такой же просчет: воспользовавшись хаосом, вызванным Иранской революцией и Афганской войной, он решился начать конфликт.

Глава 21

Всегда ли высокие цены на нефть выгодны нефтедобывающим странам?

Закон спроса и предложения – божественный закон.

Ахмед Заки Ямани, бывший министр нефти Саудовской Аравии

Нестабильность на нефтяном рынке, вызванная Иранской революцией, продолжилась и в 1980 году, когда на фоне разгорающейся войны в Афганистане мир столкнулся с новым потрясением, нанесшим сокрушительный удар по нефтяному рынку. В сентябре 1980 года упреждающий удар Ирака начал Ирано-иракскую войну. Конфликт между двумя ведущими нефтедобывающими странами Ближнего Востока, в ходе которого обе стороны нацеливались на нефтяную инфраструктуру противника, вновь погрузил мировой нефтяной рынок в панику и хаос.

Называют разные причины этой войны, но основные из них сводятся к двум. Первая – это страх перед распространением Исламской революции за пределы Ирана. Режим Саддама Хусейна в Ираке был суннитским несмотря на то, что более 60 % населения Ирака – шииты. В таких условиях приход к власти шиита Хомейни и укрепление его режима представляли серьезную угрозу для суннитского лидера соседнего Ирака.

Фронтовой снимок в ходе Ирано-иракской войны

Ирано-иракская война, начавшаяся с взаимных атак на нефтяные месторождения, стала причиной затяжного нефтяного кризиса. Этот конфликт продолжался восемь лет и не окончился ни победой, ни поражением какой-либо из сторон. Завершить войну всегда сложнее, чем начать.

Вторая причина – территориальный спор. На границе между Ираном и Ираком протекает река Шатт-эль-Араб, экспортный нефтяной маршрут. С 1937 года этот стратегически важный участок контролировался Ираком, однако в 1975 году Ирак вынужден был по договору уступить значительную часть прав Ирану (причем, хотя формально это называлось уступкой, фактически, с точки зрения Ирака, произошли захват и вымогательство под угрозой силы). Причиной, вынудившей Ирак пойти на такие действия, стало курдское население, составлявшее около 20 % его жителей. После Первой мировой войны границы, искусственно установленные крупнейшими державами, разделили курдский народ между Ираком, Сирией и Турцией, что привело к ожесточенной борьбе за независимость в каждой из стран. В Ираке эти конфликты были особенно остры, и Иран, стремясь ослабить Ирак, активно поддерживал иракских курдов. В 1975 году Ирак согласился уступить права на Шатт-эль-Араб в обмен на прекращение этой поддержки. Хусейн считал эту уступку результатом шантажа и, затаив обиду, готовился к возмездию. Когда Иран оказался ослаблен революцией, Хусейн решил, что время пришло.

Существует и другая точка зрения на Ирано-иракскую войну: предполагается, что Ирак к началу конфликта подстрекали США, потерявшие союзника в Иране – проамериканскую династию Пехлеви. На ее место пришел Хомейни, объявивший США «воплощением зла», и некоторые полагают, что США рассчитывали свергнуть Хомейни, ради чего якобы поддерживали Ирак оружием, подталкивая его к войне. Утверждение, что война была спровоцирована США, может показаться очередной конспирологической теорией, но факт остается фактом: в этом конфликте Запад занимал весьма пассивную позицию. В отличие от войн между Израилем и арабскими странами, когда США и ООН активно пытались выступать посредниками, на этот раз никто из них не предпринимал значимых усилий по урегулированию. Кроме того, распространено мнение, что США закрывали глаза на войну не только для сдерживания Ирана, но и из-за прибылей от продажи оружия. Действительно, в середине 1980-х годов США, Франция и другие западные страны были основными поставщиками оружия для Ирака. Как следствие, при попустительстве Запада эта война продолжалась целых восемь лет.

Сразу после начала Ирано-иракской войны рынок вновь столкнулся с сильнейшим кризисом, а страны – импортеры нефти настиг новый виток паники. Нефтяные компании, игнорируя реальный спрос, начали массово скупать нефть, что привело к резкому росту цен: спотовая[44] цена на Arabian Light, один из ключевых сортов ближневосточной нефти, достигла 42 долларов за баррель, установив новый рекорд.

На этом фоне особенно бросались в глаза поспешные действия Японии. Европейские страны были настолько возмущены тем, в каких объемах японские компании скупают нефть, что на заседании Международного энергетического агентства в декабре 1980 года высокопоставленный представитель Европейского сообщества пригрозил Японии запретом на экспорт продукции корпораций Sony и Toyota в Европу, если японское правительство продолжит закрывать глаза на эти бесконтрольные закупки. Будучи страной без собственных нефтяных ресурсов, Япония больше многих опасалась перебоев в поставках нефти.

Впрочем, другие страны-импортеры также скупали нефть сверх необходимых объемов, хотя степень их активности варьировалась. Запасы нефти настолько превысили стандартные показатели, что в некоторых случаях ее приходилось хранить на танкерах из-за банальной нехватки резервуаров. Столь иррациональный спрос привел к резкому скачку цен в 1979–1980 годах.

Иранская революция, Ирано-иракская война и советское вторжение в Афганистан способствовали усилению нестабильности на нефтяном рынке. Однако все перечисленные кризисы не выходили за пределы Ближнего Востока, и даже в их разгаре добыча нефти в регионе не прекратилась. Более того, в 1970-х годах были открыты новые месторождения нефти (в Северном море, Мексиканском заливе, России и на других территориях), а с начала 1980-х годов мировая экономика погрузилась в рецессию, и предложение нефти превысило реальный спрос – ее стало некому и не на что покупать. И все равно цены продолжали подниматься.

Столь упорный рост цен на нефть был вызван в первую очередь страхом покупателей, но не меньшую роль сыграла и жадность стран-экспортеров. После первого нефтяного кризиса контроль над ценообразованием перешел к ОПЕК.

Страны – члены ОПЕК, увидев, что спрос не снижается, несмотря на рост цен, продолжали повышать официальную цену продажи (ОЦП – Official Selling Price). В 1980 году Комитет по долгосрочной стратегии ОПЕК даже разработал план постепенного повышения ОЦП до 60 долларов за баррель в течение пяти лет. Если учесть, что перед Иранской революцией она составляла около 13 долларов, такая цель выглядела откровенным проявлением жадности.

Стоит отметить, что рыночный спрос не отражал реальную картину потребления, будучи искажен нарастающей паникой и алчностью. Лишь один человек трезво оценивал ситуацию и предупреждал о возможных последствиях – министр нефти Саудовской Аравии Ахмед Заки Ямани. На каждой встрече ОПЕК в 1979–1980 годах он настойчиво выступал за сдерживание роста цен на нефть. Он утверждал, что «закон спроса и предложения – это божественный закон», и предостерегал, что за ценовую политику, нарушающую его, неизбежно придется расплачиваться: если продолжать искусственно завышать цены, спрос резко упадет, и цены рухнут вместе с ним. Однако другие министры нефти стран ОПЕК категорически не соглашались с Ямани. Некоторые доходили до заявлений, будто он употребляет наркотики или сошел с ума.

Закон спроса и предложения – основа экономики и главный принцип функционирования рынка. На фондовом рынке вдобавок к этому бытует поговорка «спрос и предложение важнее новостей». Цены, сформированные под воздействием внешних событий, страхов и алчности, могут отклоняться от рамок, установленных законом спроса и предложения, но в конечном итоге всегда возвращаются в его русло.

Закон спроса и предложения не только определяет функционирование рынка; это механизм, управляющий миром, двигатель, вращающий колеса истории. К открытию Нового Света привел поиск новых торговых путей, а империалистические амбиции великих держав опирались на необходимость появления новых рынков и недостаток ресурсов. На фоне избыточного предложения излишков производства возникло сословное деление общества, а когда оно сошло на нет, изменились и взаимоотношения между поставщиками и потребителями. Именно поэтому Ямани говорил о «божественном законе»: изменения спроса и предложения всегда были мощной силой, меняющей рынок.

Этот «божественный закон» играет на рынке роль своеобразного судьи. В 1982 году спад мировой экономики стал однозначным и явным, и спрос на нефть продолжил падать. В то же время после второго нефтяного шока, когда цены на нефть достигли рекордно высоких отметок, активизировалась разработка месторождений в Северном море, Мексиканском заливе и на Аляске, обеспечив их рентабельность. Добыча на этих новых месторождениях начала стабильно расти. В результате начиная с 1982 года объем добычи нефти в странах, не входящих в ОПЕК, превысил объемы добычи в странах ОПЕК, и организация начала терять позиции на рынке. С увеличением предложения возникла ситуация, при которой поставщикам пришлось конкурировать друг с другом за покупателей.

Итак, ценовая политика ОПЕК спровоцировала увеличение объемов добычи нефти в странах, не входящих в организацию. Кроме того, из-за высоких цен на нефть ее доля в мировом энергетическом балансе начала снижаться. В 1978 году нефть составляла 53 % от общей энергетики развитых индустриальных стран, но к 1985 году ее доля сократилась до 43 %. Снижение спроса на нефть постепенно привело к избытку предложения, а постоянный рост цен подорвал доверие к официальным ценам ОПЕК: для большинства участников рынка они стали неприемлемыми. Нужен был новый эталон.

Именно в это время из Нью-Йорка подул ветер нового рыночного порядка. В марте 1983 года на Нью-Йоркской товарной бирже (NYMEX) появился индекс стоимости фьючерсов на нефть марки WTI, который и по сей день занимает важное место в новостной повестке нефтяных котировок.

Глава 22

Почему нефтедобывающие страны могли быть против коммерциализации нефти

Если поставить Европу в зависимость от нефти и обеспечить контроль США над этой нефтью, Европа неизбежно будет зависеть от США.

Ноам Хомский

Начало торговли фьючерсами на нефть марки WTI на Нью-Йоркской товарной бирже в марте 1983 года ознаменовало наступление новой эпохи на нефтяном рынке. Чтобы понять историческое значение этого события и последующие события, необходимо вкратце подвести итоги предыдущего периода в истории нефти.

Нефтяную индустрию до 2000 года обычно делят на три эпохи. Основным критерием служит изменение соотношения спроса и предложения, приводящее к изменению распределения сил: именно эти трансформации всегда определяют, кто будет доминировать на рынке. Понимание этой динамики имеет решающее значение в контексте современной истории.

С самого окончания Второй мировой войны и до 1970 года в нефтяной индустрии доминировали англо-американские нефтяные компании – так называемые «мейджоры», – обладавшие передовыми технологиями и крупным капиталом. В книге «Понимание нефтяной промышленности», изданной Корейской нефтяной корпорацией, этот период назван «эпохой господства мейджоров». В это время предложение нефти превышало спрос. Вернее, спрос еще только предстояло создать, нефть как товар пока нуждалась в освоении рынков. Основные поставщики – страны Ближнего Востока – без западного капитала и технологий не могли ни полноценно добывать нефть, ни продавать ее, из-за чего и цены на нефть устанавливали западные нефтяные компании. Конечно, влияние стран Ближнего Востока в этот период было едва заметным. Англо-американские мейджоры фактически формировали нефтяную эру, разрабатывая месторождения и осваивая рынки.

Освоение рынков и создание спроса в «эпоху господства мейджоров» не было исключительной заслугой крупных нефтяных компаний. Тогда же США в рамках плана Маршалла оказывали экономическую помощь Западной Европе. Как объяснял Тимоти Митчелл, бывший директор Центра ближневосточных исследований Нью-Йоркского университета, одной из главных его целей был перевод Западной Европы с угля как основного источника энергии на нефть. На средства, выделяемые в рамках плана Маршалла, строились нефтеперерабатывающие заводы, устанавливались промышленные нефтяные котлы и создавалась вся необходимая инфраструктура. Более 10 % этих средств – крупнейшая статья расходов в рамках программы! – пошло на закупку нефти. Кроме того, США проследили, чтобы кредиты, предоставленные Европе в рамках плана Маршалла, использовались для закупки нефти у американских компаний. Ноам Хомский утверждает, что эти действия Америки были частью стратегии достижения мирового господства. США изменили мировой энергетический баланс в пользу нефти, а затем за счет контроля над ней обеспечили себе и возможность контроля над союзниками. В частности, контролируя ближневосточную нефть и безопасность ключевых транспортных путей, таких как, например, Ормузский пролив, США могли до определенной степени гарантировать лояльность своих союзников.

В результате индустриализации и плана Маршалла спрос на нефть резко вырос. Постоянный рост спроса, в свою очередь, привел к тому, что с 1970 года фактически началась новая эпоха: производственные мощности перестали быть избыточными, и спрос превысил предложение. Власть над рынком оказалась в руках поставщиков, в частности ОПЕК, что отражает название периода с 1970-х до середины 1980-х годов – «эпоха господства ОПЕК». В это время страны Ближнего Востока использовали нефть как рычаг давления и как оружие, провоцируя нефтяные шоки. Благодаря доминирующему положению на рынке, ОПЕК устанавливала цены на нефть: на каждом ее заседании одним из главных вопросов всегда было определение ОЦП.

Конец «эпохи господства ОПЕК» варьируется в зависимости от точки зрения: либо 1983 год, либо 1985-й. В первом случае ключевым событием стало уже упомянутое начало торговли нефтяными фьючерсами на Нью-Йоркской товарной бирже. Во втором же началом новой эры можно считать резкое падение цен на нефть в конце 1985 года, фактически сделавшее систему официальных цен ОПЕК неактуальной. Как уже упоминалось, до 1983 года рыночные цены на сырую нефть определялись в основном официальными ценами, установленными ОПЕК, причем в первую очередь на основные сорта нефти, такие как Arabian Light из Саудовской Аравии, и покупатели вынуждены были принимать эти цены. Однако ценовая политика ОПЕК стимулировала разработку нефтяных месторождений за пределами Ближнего Востока, и начиная с 1982 года объемы добычи нефти в странах, не входящих в ОПЕК, превысили объемы добычи в странах ОПЕК.

С этого момента ОПЕК утратила как доминирующее положение на рынке, так и доверие к устанавливаемым ею ценам. Нефтяной рынок вступил в эпоху всеобщей конкуренции. Цены отныне определялись не односторонними решениями ОПЕК, а взаимодействием спроса и предложения. Поэтому в книге «Понимание нефтяной промышленности» период после 1986 года называют «эпохой товарного рынка» и определяют его следующим образом:

«Это был период, когда влияние спроса и предложения на рынке усилилось и цены на нефть формировало их реальное соотношение, что ослабило контроль со стороны ОПЕК».

Нефть из особого ресурса стала обычным товаром, подчиняющимся рыночным принципам. Однако министр нефти Саудовской Аравии Ахмед Заки Ямани был категорически против такого превращения. Больше того – все страны – экспортеры нефти на Ближнем Востоке не желали рассматривать нефть как обычную рыночную продукцию. Они хотели, чтобы нефть оставалась чем-то особенным и чтобы торговля ею происходила под влиянием ОПЕК, а не рынка. Включение нефти в общий рыночный порядок означало передачу права определять ее стоимость в руки тех, кто контролирует свободный рынок и финансы, то есть США. В период, когда цены еще определяла ОПЕК, Ямани высказывал следующую позицию:

«Необходимо понимать, что нефть отличается от обычных товаров, таких как чай или кофе. Нефть – это стратегический ресурс. Она слишком важна, чтобы оставлять ее на произвол колебаний спотового и фьючерсного рынков или превратить в объект спекуляций».

Однако ситуация развивалась совершенно не так, как хотел Ямани. Цена фьючерсов на сырую нефть на Нью-Йоркской бирже быстро стала основным ориентиром для нефтяных сделок. Теперь эти цены оказались включены в огромную финансовую систему, управляемую США, и определялись не только реальными потребителями и поставщиками, но и различными инвесторами и спекулянтами. Впоследствии цена фьючерсов на нефть WTI стала одним из ключевых индикаторов экономической ситуации наряду с ценами на золото, процентными ставками и индексом Доу-Джонса.

Включение нефти в рыночный порядок было во многом обусловлено глобальной политической ситуацией. В Великобритании – одной из стран, влиявших на нефтяной порядок, – в 1979 году премьер-министром была избрана Маргарет Тэтчер, сторонница свободного рынка и свободной экономики. Прозванная «железной леди» Тэтчер, несмотря на яростное сопротивление, настойчиво продвигала политику, основанную на рыночных механизмах. Она продала государственный пакет акций BP (51 % от общего числа акций), тем самым передав контроль над нефтяной отраслью своей страны рынку. Британская нефть не стала исключением: торговля нефтью марки Brent из Северного моря теперь подчинялась рыночным принципам. Еще через два года была основана Лондонская международная нефтяная биржа (IPE, ныне ICE), и в 1988 году она начала торги фьючерсами на нефть Brent. Великобритания известна сильным финансовым сектором, и цена на нефть Brent в сочетании с мощной финансовой индустрией стала важным ориентиром для международного ценообразования, включая региональные цены в Азии и Африке.

В 1981 году в Соединенных Штатах к власти пришел президент-республиканец Рональд Рейган. Его экономическая политика была практически полностью аналогична той, которую проводила Маргарет Тэтчер. Так называемая «рейганомика» основывалась на сокращении налогов и ослаблении регулирования; как и тэтчеризм, она способствовала расширению рыночной экономики. Так началась новая эра в нефтяной отрасли. Иными словами, можно сказать, что именно нефть способствовала расширению рыночной экономики, и в любом случае конечная цель заключалась в извлечении прибыли через рынок. Эта идея станет ясна в следующей главе, когда мы рассмотрим изнанку эпохи товарного рынка.

Вид на Нью-Йоркскую товарную биржу

В 1983 году Нью-Йоркская товарная биржа начала торговлю нефтяными фьючерсами, что ознаменовало начало новой эры: цены на нефть отныне определял рынок, а не корпорации или нефтедобывающие страны. Это событие совпало с приходом неолиберализма.

Глава 23

Как США манипулируют рынком

Вера в свободный рынок так же наивна, как и вера в Санта-Клауса. Не существует рынка, свободного от политической предвзятости.

Юваль Ной Харари

Как мы уже упоминали, историю нефтяной индустрии до 2000 года можно разделить на три периода: эпоха господства мейджоров, «эпоха господства ОПЕК» и «поха товарного рынка, названные по тому, кто определял цены на нефть. В эпоху господства мейджоров это были крупные нефтяные компании, в эпоху господства ОПЕК – преимущественно ОПЕК, а в эпоху товарного рынка эту роль играл рынок.

Характеризующими событиями для эпохи товарного рынка стало начало торговли нефтяными фьючерсами на Нью-Йоркской товарной бирже и Лондонской международной нефтяной бирже. С тех пор круг участников нефтяных сделок очень сильно расширился. На биржах Нью-Йорка и Лондона заняли позиции инвестиционные банки, пенсионные фонды, хедж-фонды[45] и трейдеры, заключавшие нефтяные сделки с самыми разными целями. Никто из них не нуждался в физической нефти, но все они рассчитывали на прибыль от посредничества и связанных с ним финансовых инструментов.

Превращение нефти в финансовый инструмент создало дополнительную ликвидность. Субъекты, торгующие нефтью, могут легко конвертировать связанные активы в наличные или использовать производные финансовые инструменты для управления рисками, в том числе для хеджирования ценовых рисков. Более того, все больше сделок с нефтью заключается ради инвестиций и даже спекуляции. Вследствие этого объемы «бумажных» сделок, не связанных с физическими поставками, намного превосходят объемы реальных сделок. На 2014 год мировое производство нефти составляло около 90 миллионов баррелей в день, но при этом только на американских и британских фьючерсных биржах ежедневно торговалось в десять раз больше – около 1,2 миллиарда баррелей, то есть «бумажных» сделок заключалось в 10–20 раз больше, чем реальных. Нефть окончательно превратилась в финансовый инструмент. В результате финансовые операции с производными инструментами, связанными с нефтью, стали важным фактором, влияющим на нефтяные цены физического рынка.

С коммерциализацией нефть оказалась наравне с акциями на финансовом рынке или товарами на рынке реальном, привлекая самых разных инвесторов и потребителей. Может показаться, что цены на нефть определяются невидимой рукой рынка. Однако, если посмотреть на ситуацию шире, может возникнуть и другое мнение. Правила нефтяного рынка устанавливают США и Великобритания, они же контролируют потоки огромных капиталов и управляют финансовой системой. Учитывая влияние этих двух стран на финансовые рынки, статус резервных валют и их политическое влияние, можно смело утверждать, что участники свободного рынка действуют в рамках правил и границ, установленных этими двумя доминирующими игроками. Юваль Ной Харари[46] в своей книге «Sapiens:» утверждает, что «слепая вера в свободный рынок столь же наивна, как и вера в существование Санта-Клауса, и не существует рынка, свободного от политической предвзятости». Если рассматривать нефтяной рынок в таком контексте, можно утверждать, что мы возвращаемся в эпоху власти крупных англо-американских компаний. Переосмысляя слова Ноама Хомского, приведенные в предыдущей главе, можно сказать, что американская стратегия достижения мирового господства предполагала интеграцию ключевых ресурсов и производств в «рынок» и дальнейший контроль этого рынка.

США действительно активно вмешиваются как в рынок нефти и газа, так и в валютный рынок. После Иранской революции и второго нефтяного шока Европа стремилась снизить свою зависимость от ближневосточных энергоносителей. Для диверсификации источников энергии она обратила внимание на Советский Союз. В начале 1980-х годов Западная Европа планировала значительное увеличение импорта природного газа из СССР и строительство трубопровода для его транспортировки.

Американское правительство решительно выступило против этого плана, поскольку импорт природного газа и валютные доходы от него неизбежно усилили бы советскую экономику и военную мощь. Однако была и намного более важная причина: завершение строительства трубопровода сделало бы СССР поставщиком-монополистом, способным использовать прекращение поставок для политического давления на Европу. Если бы трубопровод был построен, и Европа начала бы зависеть от него, то Советскому Союзу было бы достаточно перекрыть вентиль, чтобы повергнуть Европу в энергетический кризис. США не могли смириться с мыслью о зависимости энергетической безопасности Европы от Советского Союза.

Европа и раньше предпринимала попытки расширить импорт энергоресурсов из Советского Союза. В первой части этой книги мы говорили об Энрико Маттеи, первом президенте итальянской компании Eni, который в начале 1960-х стремился увеличить импорт советской нефти и построить нефтепровод, однако погиб при загадочных обстоятельствах. В 1980-х, когда Европа попыталась осуществить новый подобный план, США постарались сорвать эти планы, используя торговую политику: запретили экспорт в США европейских стальных изделий и оборудования для трубопроводов и, кроме того, ограничили экспорт европейской продукции, произведенной с использованием американских технологий. В итоге Европа была вынуждена сократить импорт газа из СССР и переключиться на разработку крупных газовых месторождений в Норвегии.

Пользуясь политическим влиянием, США активно вмешивались не только в реальные товарные рынки, но и в валютные. Разумеется, это противоречило принципам свободного рынка. Тогда же Америка столкнулась с трудностями при экспорте своих товаров из-за укрепления курса доллара. На фоне роста дефицита бюджета, вызванного сокращением налогов при Рейгане, усиление доллара усиливало и торговый дефицит. В 1985 году США собрали министров финансов пяти ведущих стран (США, Великобритании, Германии, Франции и Японии) в отеле «Плаза» в Нью-Йорке, чтобы обсудить эту проблему. Результатом стало подписание «Соглашения Плаза» (Plaza Accord): стоимость иены предполагалось повысить, а стоимость доллара снизить, чтобы вернуть конкурентоспособность американских товаров.

Таким образом, США в эпоху коммерциализации не только определяли рамки «поля боя» (выдавив СССР с европейского рынка), но и регулировали «эффективность оружия» (стоимость валют).

Вернемся к ответным мерам ОПЕК. Как мы уже говорили, решающим фактором в вопросе интеграции нефти в рынок, управляемый США и Великобританией, стало изменение баланса спроса и предложения. Иными словами, с переходом к избыточному предложению ОПЕК утратила позицию олигопольного[47] производителя. В 1982 году она запоздало внедрила систему квот на добычу, и государства – члены организации обязались не превышать установленные объемы.

В марте 1983 года, когда в Нью-Йорке начались торги нефтяными фьючерсами, ОПЕК приняла решение пересмотреть квоты и сократить объемы производства в попытке затормозить их. Между этими событиями прошло всего две недели. Вместе с пересмотром квот ОПЕК в попытке сохранить влияние снизила официальную цену продажи нефти с 34 до 29 долларов за баррель. Но было уже слишком поздно.

Отель «Плаза» в Нью-Йорке, где было заключено соглашение Plaza Accord

Может показаться, что в 1980-х годах с началом торговли фьючерсами на нефть марки WTI и Brent нефтяные цены начали регулироваться рыночными механизмами. Однако, если взглянуть на ситуацию шире, можно увидеть другую картину. США фактически управляли рынком, используя свое политическое влияние, статус доллара как резервной валюты и контроль над международной торговлей. Примером можно назвать «Соглашение Плаза» 1985 года, с помощью которого США добились коррекции курса доллара. С этого момента влияние ОПЕК на нефтяной рынок значительно ослабло.

После резолюции ОПЕК в марте 1983 года Саудовская Аравия начала сокращать добычу нефти, чтобы удержать цены на нее. Для страны это стало настоящим испытанием, однако благодаря этой инициативе резкого падения цен удалось избежать. Если в 1983 году цена на нефть колебалась на уровне 30 долларов за баррель, то к концу 1985 года она стабилизировалась на отметке около 27 долларов. Однако эта стабильность была достигнута почти исключительно за счет Саудовской Аравии, где объем добычи нефти, который в 1980 году ежедневно превышал 10 миллионов баррелей в день, к 1985 году сократился до 3,2 миллиона баррелей. Конечно, упали и государственные доходы. Тем не менее Саудовская Аравия решилась на столь огромные финансовые потери ради поддержания цен на нефть. В ответ на такую «самоотверженность» она ожидала, что и другие страны – члены ОПЕК будут соблюдать установленные квоты на производство, и призывала страны, не входящие в ОПЕК, также приложить усилия для предотвращения обвала цен на нефть.

Однако, несмотря на многочисленные предупреждения Саудовской Аравии, ведущего производителя нефти, другие нефтедобывающие страны не смогли прийти к согласию. В конце концов, министр нефти Саудовской Аравии Ямани принял волевое решение. В конце 1985 года Саудовская Аравия вступила в беспощадную борьбу за долю на рынке.

Глава 24

Почему цены на нефть резко упали в 1986 и 2014 годах

Независимо от того, какой будет цена – 20 долларов, 40 долларов, 50 долларов или 60 долларов, ОПЕК не будет сокращать добычу. Возможно, мир больше никогда не увидит нефть по 100 долларов за баррель.

Али аль-Наими, бывший министр нефти Саудовской Аравии

Если посмотреть на график нефтяных цен за последние шестьдесят лет, можно заметить несколько спадов и два самых настоящих обвала. Один из них произошел в течение второй половины 2014 года, когда цена на нефть упала со 100 долларов за баррель до 20, другой – в конце 1985 года, когда примерно с 30 долларов она упала менее чем до 10 долларов за баррель.

Примечательно, что многие исследования и даже публикации в СМИ говорят о сходстве причин и рыночных условий, которые привели к падению цен на нефть в эти два периода. В январе 2015 года The Wall Street Journal опубликовала статью «Назад в будущее», утверждавшую, что «нефть повторяет кризис 1980-х годов» и что падение нефтяных цен в 2014 году очень похоже на события середины 1980-х годов. В 11 номере «Международного экономического обзора» (International Economic Review) за 2016 год, опубликованном исследовательским департаментом Банка Кореи, также подчеркивалось, что условия на нефтяном рынке середины 1980-х годов и периода падения цен в 2014 году во многом схожи. Кроме того, Министерство торговли, промышленности и энергетики Республики Корея в пресс-релизе 2015 года, посвященном тенденциям на нефтяном рынке, также отметило, что «падение цен на нефть в 2014 году аналогично резкому снижению цен в середине 1980-х годов». Множество других аналитиков нефтяного рынка высказывают схожие мнения.

Что же приводит их всех к подобным выводам? Ключевое понятие для ответа на этот вопрос – «рыночная доля». Все упомянутые источники сходятся во мнении, что основной причиной падения цен на нефть была конкуренция между нефтедобывающими странами за долю рынка. В 1986 году Саудовская Аравия, а в 2014 году и ОПЕК отказались от регулирования объема добычи и начали войну за рыночную долю, что и спровоцировало резкое падение цен.

Почему же нефтедобывающие страны так одержимы своей долей на рынке? Тому есть три причины. Первая, самая очевидная и понятная, заключается в том, что доля на рынке напрямую связана с богатством страны и ее населения. Государственные доходы нефтедобывающих стран Ближнего Востока и Африки практически полностью зависят от нефти. Эта зависимость приводит к так называемому «ресурсному проклятию»: другие отрасли почти не развиваются, нефтяная промышленность для этих стран играет ту же роль, что и полупроводники, автомобильные производства и тяжелая промышленность – для Южной Кореи. Независимо от стратегических соображений, Корее было бы непросто сократить производство и остановить заводы, выпускающие основные экспортные товары – основу экономики. Для нефтедобывающих стран потеря доли на рынке означает не только сокращение национального богатства, но и угрозу правительству и всей политической системе.

Вторая причина – неопределенность будущего. Решение нефтедобывающих стран о сокращении добычи и соответственно снижении рыночной доли могла бы облегчить уверенность в том, что в перспективе они смогут компенсировать потерю, увеличив производство и продажи. Однако такой уверенности не было. Ахмед Ямани в 1970-х годах говорил: «Каменный век закончился не из-за нехватки камней». Он имел в виду колоссальные запасы нефти, которыми обладает Саудовская Аравия. Было ясно, что страна сможет добывать нефть на 30–40 лет дольше, чем другие, но даже такой крупный производитель не мог гарантировать, что сегодняшнее сокращение доли на рынке обернется ее увеличением в будущем. Как говорил Ямани, эра нефти может закончиться еще до того, как будут исчерпаны ее запасы. Поскольку невозможно предсказать, будет ли рынок через 30–40 лет вообще нуждаться в нефти, страны стремились увеличить свою долю на рынке сейчас, чтобы как можно быстрее реализовать свои ресурсы.

По этой причине Саудовская Аравия в 1970-х годах стабильно сохраняла позицию ведущего производителя, придерживаясь политики низких цен и обеспечивая рынок достаточным объемом нефти. Это позволяло сдерживать развитие альтернативных источников энергии, одновременно сохраняя стабильной долю Саудовской Аравии на рынке. Ахмед Ямани неоднократно подчеркивал необходимость такой политики. Вкратце его позиция звучит так:

«Мы, Саудовская Аравия, можем поддерживать текущие объемы добычи до 2050 года. В этом отношении наша страна отличается от таких, как Алжир или Нигерия, где запасы нефти не так велики. Министры нефти стран с меньшими запасами могут настаивать на политике сокращения добычи, чтобы стимулировать высокие цены. Их приоритет – краткосрочная выгода. Однако политика высоких цен может приблизить конец нефтяной эпохи. Наши исследования показывают, что если цена на нефть превысит 30 долларов за баррель, разработка альтернативных источников энергии, таких как сланцевая нефть и атомная энергия, станет экономически выгодной. Каменный век закончился не из-за нехватки камней».

Саудовская Аравия стремилась наращивать долю на рынке за счет достаточного уровня добычи нефти, подчеркивая свое самоопределение как страны с огромными запасами нефти.

Однако с 1982 года добыча нефти в Северном море, Америке и Африке оставила ОПЕК далеко позади, и общее предложение превысило спрос. Кроме того, с началом торговли фьючерсами на нефть марки WTI в 1983 году роль ОПЕК в определении цен также оказалась под угрозой, и это заставило Саудовскую Аравию срочно пересмотреть свою политику. Если бы она продолжала поставлять на рынок около 10 миллионов баррелей в день, официальная цена в 30 долларов за баррель потеряла бы всякий смысл, и цены неизбежно упали бы до 20 или даже 10 долларов, если не ниже. Поэтому Саудовская Аравия временно отказалась от обеспечения «достаточного уровня поставок» и перешла к резкому сокращению добычи. Эти меры не соответствовали ни статусу Саудовской Аравии как крупнейшего производителя нефти, ни взглядам Ямани на «конец каменного века», однако они были необходимы, чтобы предотвратить обвал цен и сохранить значимость официальной цены продаж. С конца 1983 года до конца 1985 года Саудовская Аравия сократила ежедневную добычу втрое – с 10 миллионов баррелей до примерно 3 миллионов. Эта весьма болезненная мера оказалась для страны жизненно важной.

Безусловно, Саудовская Аравия не собиралась жертвовать своими интересами ради других нефтедобывающих стран. Она надеялась, что и они осознают ситуацию и поддержат сокращение добычи. Стремясь предотвратить обвал цен и сохранить влияние ОПЕК, Саудовская Аравия призывала членов организации соблюдать квоты на производство и одновременно обращалась к странам, не входящим в ОПЕК, с просьбой воздержаться от необоснованного увеличения добычи нефти. Саудовская Аравия предупреждала и о том, что готова бороться за долю на рынке, если кто-то решит конкурировать с ней по объемам производства. И тем не менее другие страны начали активно оспаривать рыночную долю Саудовской Аравии, нарушая установленные квоты.

В те же годы ОПЕК проводила аудиторские проверки, стараясь контролировать соблюдение квот на добычу. Поскольку оценивать фактические объемы добычи нефти было почти нереально, ОПЕК следила за объемами денежных средств и облигаций, полученных от продажи нефти. В ответ на это нефтедобывающие страны начали вместо денег прибегать к бартеру и взаимозачетам, обменивая нефть на оружие, самолеты и промышленные товары. В июне 1985 года Ахмед Ямани, выступая от имени короля Саудовской Аравии, резко осудил нарушение квот на добычу нефти странами ОПЕК и сделал последнее предупреждение:

«Саудовская Аравия больше не будет выполнять роль регулятора и, если потребуется, готова выпустить на рынок огромные объемы нефти. Если члены ОПЕК продолжат действовать самовольно, добиваясь свободных условий, то Саудовская Аравия также будет вынуждена защищать свои интересы».

В течение двух лет Саудовская Аравия в одиночку пыталась предотвратить обвал цен, но это привело лишь к огромным финансовым потерям. Доходы от продажи нефти в Саудовской Аравии снизились со 119 миллиардов долларов в 1983 году до 26 миллиардов долларов в 1985 году. Справиться с такими потерями в одиночку Саудовская Аравия не могла.

В конце концов Ахмед Ямани отказался от попыток поддерживать цены на нефть стабильными. В условиях свободного рынка договора об объемах производства было явно недостаточно. В декабре 1985 года Саудовская Аравия вернулась к изначальной стратегии крупнейшего производителя с огромными запасами нефти, и в результате цена на нефть резко упала с уровня около 30 долларов в декабре 1985 года до 7 долларов годом позже.

Во многом эта история напоминает обвал цен на нефть в 2014–2015 годах. В 2014 году Саудовская Аравия снова, как и в 1980-х годах, столкнулась с «дилеммой сокращения добычи и удержания доли на рынке» и снова отказалась от роли регулятора объемов добычи, вступив в борьбу за рыночную долю. Конечно, это снова привело к резкому падению цен. Всемирный экономический форум так описывает ситуацию на рынке в 2014–2015 годах:

«Сокращение добычи одной нефтедобывающей страной недостаточно для предотвращения падения цен. Чтобы остановить снижение цен, необходимо сократить добычу в большем объеме. Однако слишком значительное сокращение приведет к потере доли на рынке, и особенно это касается богатых стран Северной Америки».

Как уже упоминалось, в 2014 году сокращение добычи ОПЕК могло привести к переходу рыночной доли странам, не входящим в ОПЕК, таким как Америка и Россия. В частности, в США стремительно росла добыча сланцевой нефти. В результате, как и в 1980-х годах, в условиях отсутствия регулирования объемов добычи развернулась конкуренция за долю на рынке, что привело к обвалу цен на нефть. В декабре 2014 года Financial Times опубликовала высказывание саудовского министра нефти Али аль-Наими, напомнившее слова Ямани в 1985 году:

«Независимо от того, какой будет цена – 20 долларов, 40 долларов, 50 долларов или 60 долларов, ОПЕК не будет сокращать добычу. Возможно, мир больше никогда не увидит нефть по 100 долларов за баррель».

Наими работал в Aramco в 1980-х годах и хорошо помнил последствия сокращения добычи Саудовской Аравией ради поддержания цен на нефть – потерю доли на рынке. Его заявление в декабре 2014 года демонстрировало решимость бороться за рынок, даже если это приведет к дальнейшему снижению цен. К тому моменту цена на нефть уже упала и составляла около 60 долларов за баррель. В следующем году цены обрушились до отметки 20 долларов. И, как Наими и предсказывал, мы так и не увидели нефть по 100 долларов за баррель.

Итак, мы рассмотрели две причины, по которым нефтедобывающие страны стремятся удержать свою рыночную долю, и обсудили ситуацию на рынке в 2014 году. Однако существует еще одна важная причина, по которой страны – экспортеры нефти одержимы своей долей. И эта третья причина также связана с событиями 2014 года.

Али аль-Наими, возглавивший борьбу за долю рынка в 2014 году

В конце 2014 года, когда цены на нефть резко упали из-за увеличения добычи сланцевой нефти, министр нефти Саудовской Аравии Али аль-Наими заявил, что, несмотря на дальнейшее снижение цен, Саудовская Аравия не будет сокращать добычу и сохранит свою долю на рынке. Его позиция опиралась на опыт 1983–1985 годов, когда на посту президента компании Aramco он руководил сокращением добычи, что привело к значительной потере доли на рынке.

Глава 25

Почему Саудовская Аравия – крупнейший акционер корейской нефтеперерабатывающей компании

Сильные причины сподвигают на решительные действия.

Уильям Шекспир

Мы рассмотрели, как Саудовская Аравия отказалась от сокращения добычи и вернулась к политике наращивания рыночной доли. Когда Саудовская Аравия, поставив на карту судьбу страны, пыталась следовать политике сокращения добычи, другие нефтедобывающие страны отказались поддержать ее, раз за разом нарушая установленные квоты. Для Саудовской Аравии приостановка нефтяного бизнеса, основы национальной экономики, более чем на два года привела лишь к огромным убыткам и потере доли на рынке. В итоге Саудовская Аравия объявила о начале войны за рыночную долю.

Однако увеличение добычи не означало мгновенного восстановления доли на рынке. На тот момент предложение уже превышало спрос, и большинство стран – импортеров нефти уже определились с поставщиками, предпочитаемыми марками нефти и условиями сделок. Саудовская Аравия, которая когда-то была главным игроком на нефтяном рынке, способным диктовать условия и цены, теперь оказалась в слабой позиции и вынуждена была прилагать серьезные усилия, чтобы вообще удержаться на рынке. Уже одно это показывает, почему нефтедобывающие страны так сильно цепляются за свою долю на рынке.

В предыдущей главе мы рассмотрели две причины этой тенденции. Третья причина, о которой мы поговорим сейчас, возможно, значит больше их обеих: потерянную долю на рынке очень сложно восстановить.

Саудовская Аравия стремилась увеличить объем добычи с 3 миллионов баррелей в день до прежнего уровня в 10 миллионов баррелей. Однако рынок не мог быстро переварить столь внезапный рост поставок, и Саудовская Аравия, оказавшись в положении догоняющего игрока, была вынуждена отвоевывать клиентов. Это потребовало эффективной маркетинговой стратегии. Самым мощным инструментом, который могла использовать Саудовская Аравия, была цена на нефть. Саудиты решили отказаться от прежних официальных цен и предложить покупателям более привлекательный способ ценообразования. В 1970-х годах, во время нефтяных шоков, нефть продавалась по любым ценам, которые диктовала ОПЕК. Официальные цены устанавливались не на рынке, а на совещаниях. Однако времена изменились, и Саудовская Аравия, адаптируясь к новой реальности, начала привлекать клиентов с помощью новой модели ценообразования, известной сейчас как «нетбэк» (netback).

«Нетбэк» – это метод определения цен на нефть, основанный на стоимости нефтепродуктов – бензина, керосина и дизельного топлива. Его применение означало радикальный отход от традиционной системы, основанной на официальных ценах продажи. Первичные потребители нефти – нефтеперерабатывающие и нефтехимические предприятия: сама по себе нефть к конечному потребителю не попадает. Ее сначала необходимо переработать в бензин, керосин, дизельное топливо и другие продукты. Нефть, претерпешая процесс переработки, становится нефтепродуктами. Для увеличения доли на нефтяном рынке необходимо, чтобы компании, производящие нефтепродукты, покупали сырую нефть в больших объемах.

Однако нефтеперерабатывающие компании могут получать прибыль только при стабильной разнице между ценой на сырую нефть и ценой на нефтепродукты. Если между покупкой нефти и ее переработкой цена на нефтепродукты падает, компании несут убытки. Можно было бы предположить, что из-за добавленной стоимости в процессе переработки цена нефтепродуктов всегда будет выше, чем цена сырой нефти, однако из-за постоянных колебаний цен нефтепродукты нередко становятся дешевле сырья. Из-за риска отрицательной маржи (или снижения маржи переработки ниже уровня безубыточности) нефтеперерабатывающие компании часто избегают покупать нефть в больших объемах. Однако метод «нетбэк», предложенный Саудовской Аравией во время войны за долю на рынке, определял цену нефти на основе рыночной цены нефтепродуктов с учетом затрат на переработку и выхода продукции. Поскольку цена на нефть рассчитывалась на основе конечной цены на нефтепродукты, этот метод гарантировал нефтеперерабатывающим компаниям прибыль, и они могли позволить себе закупать большие объемы саудовской нефти без риска.

Выбор такого подхода для обеспечения спроса означал, что в период неблагоприятной конъюнктуры на рынке нефтепродуктов стране пришлось бы продавать большие объемы нефти по низким ценам. Кроме того, метод, опирающийся на цены, сформированные на рынке, фактически передавал контроль над ценообразованием рынку. Таким образом, в итоге рынок одержал победу. Саудовская Аравия отказалась от фиксированной системы официальных цен и перешла к гибкой модели, при которой официальная цена изменяется на основе надбавок или скидок к цене эталонных сортов нефти (таких как нефть марки Dubai). Поскольку цена эталонных сортов определяется на рынке, официальная цена продажи саудовской нефти также стала отражением рыночных условий.

Несмотря на столь радикальные меры, Саудовской Аравии потребовалось более десяти лет, чтобы восстановить утраченные рыночные позиции. Согласно данным Министерства иностранных дел Республики Корея, даже после того как Саудовская Аравия в 1986 году перешла к политике восстановления доли на рынке, ей не удалось быстро вернуться к уровню добычи 1981 года – 10 миллионов баррелей в день. Ко времени Войны в Персидском заливе в 1990 году Саудовская Аравия смогла восстановить добычу только до уровня около 5,4 миллиона баррелей в день, а к 1997 году добыча стабилизировалась на уровне 8,3 миллиона баррелей. Можно с уверенностью сказать, что на восстановление утраченной доли рынка ушло более 10 лет.

Осознав важность сохранения рыночной доли, Саудовская Аравия занялась обеспечением стабильных рынков сбыта. В 1988 году Aramco, государственная нефтяная компания Саудовской Аравии, приобрела 50 % акций нефтеперерабатывающей компании Texaco в США, что обеспечило постоянные закупки нефти. Так Саудовская Аравия обеспечила себе стабильный рынок сбыта в крупнейшей стране – потребителе нефти – США. Подобная стратегия была применена и в Южной Корее, которая занимает пятое место в мире по объемам импорта нефти: в 1991 году Saudi Aramco приобрела 35 % акций корейской нефтеперерабатывающей компании SsangYong Oil Refining Company (ныне S-OIL). Впоследствии доля была увеличена до 63,4 %, что сделало Saudi Aramco крупнейшим акционером, обеспечив ей возможность стабильных поставок нефти в Южную Корею.

В апреле 2019 года Saudi Aramco заключила соглашение о приобретении 17 % акций другой южнокорейской нефтеперерабатывающей компании – Hyundai Oilbank, став ее вторым по величине акционером. Этот шаг был обусловлен опасениями Aramco, что с ростом добычи нефти в США, вызванным сланцевой революцией, американские компании могут вытеснить Саудовскую Аравию с южнокорейского рынка. Действительно, начиная с 2016 года нефтеперерабатывающие компании Южной Кореи увеличили импорт нефти из США. В 2018 году Южная Корея импортировала в четыре раза больше американской нефти, чем годом ранее – около 60 миллионов баррелей, 6 % от общего объема импорта. За счет этого Южная Корея стала вторым крупнейшим импортером американской нефти после Канады и вторым по важности клиентом для США в сфере импорта нефти. Такое увеличение импорта американской нефти объясняется тем, что поставки иранской нефти резко сократились из-за санкций США против Ирана, а цена на нефть американской марки WTI ощутимо упала, сделав ее более конкурентоспособной по сравнению с нефтью марки Dubai и другими сортами. Одним из ключевых поставщиков нефти в Южную Корею ранее был Иран, но в четвертом квартале 2018 года импорт иранской нефти упал до нуля из-за американских санкций. Хотя позже Южной Корее в порядке исключения разрешили импортировать иранскую нефть, с мая 2019 года это снова стало невозможным.

Совпадение санкций против Ирана и увеличения добычи нефти в США заставляет подозревать, что одной из целей этих санкций могло быть увеличение доли американской нефти на азиатском рынке. По мере увеличения объемов добычи вопрос расширения рынка встает все острее, а использование для решения этого вопроса обычных рыночных механизмов слишком сложно и требует много времени.

Так называемое «потерянное десятилетие» Саудовской Аравии наглядно демонстрирует, насколько сложно восстановить утраченную рыночную долю. Именно поэтому нефтедобывающие страны и сегодня крайне неохотно идут на отказ от своих позиций на рынке. Согласно статистическим данным BP, в начале 1980-х годов, когда Саудовская Аравия сокращала добычу, страны, не входящие в ОПЕК, значительно увеличили свою долю на рынке. Разрыв между ОПЕК и странами, не входящими в организацию, образовавшийся тогда, не удавалось сократить вплоть до начала 2000-х годов. С учетом этого опыта ОПЕК даже в условиях резкого падения цен во второй половине 2014 года не только не сократила добычу, но и попыталась увеличить ее, чтобы расширить свою рыночную долю и вынудить страны, не входящие в ОПЕК, сократить инвестиции. К 2015 году эта стратегия привела к окончательному обвалу цен. По состоянию на 2018 год Саудовская Аравия поддерживала добычу на уровне около 10 миллионов баррелей в день. Это можно рассматривать как результат ее отказа от сокращения добычи в период резкого падения цен на нефть в 2014–2016 годах и сохранения доли на рынке.

Как уже упоминалось, в 1986 году, когда Саудовская Аравия отчаянно пыталась восстановить свою рыночную долю, цены на нефть упали резко и даже чрезмерно. Хотя саудиты объявили о начале борьбы за долю на рынке, ее восстановление, как мы уже говорили, оказалось непростой задачей. Из-за инерции рынка увеличение добычи приходилось ограничивать. Процесс шел медленно, и поначалу прирост составлял менее 3 % от поставок западных стран. Тем не менее цены на нефть упали до трети от прежнего уровня. Само заявление Саудовской Аравии вызвало панику.

Избыточные колебания на нефтяном рынке не такое уж редкое явление, однако они всякий раз становятся неожиданностью. В тот период страх охватил все нефтедобывающие страны, и даже США и Япония, ведущие мировые экономики, были ошеломлены. Только столкнувшись с шоком от резкого падения цен нефтедобывающие страны начали обсуждать сокращение добычи, а США, Япония и другие страны – пытаться регулировать экономическую и дипломатическую сферы. Тогда, как и сегодня, «денежные» экономики во многом зависели от нефти как физического ресурса, с нефтью была связана немалая часть стоимости финансовых активов. США не могли себе позволить игнорировать обвал нефтяных цен, поскольку это угрожало их промышленности и финансовой системе.

Глава 26

Новый подход Саудовской Аравии к падению цен на нефть

Саудовская Аравия никогда не будет единственной страной, которая уменьшает добычу. Моя позиция по этому вопросу столь же непреклонна, как у «железной леди».

Ахмед Заки Ямани, бывший министр нефти Саудовской Аравии

Мы рассмотрели три причины, по которым страны – производители нефти так привязаны к рыночной доле, и резкое падение цен на нефть в 1986 году вследствие конкуренции за нее. Однако не все страны – импортеры нефти радовались этому падению. В частности, для США снижение цен могло привести к ухудшению финансового положения крупных нефтяных компаний и банкротству множества мелких. В США зазвучали высказывания в пользу правительственного вмешательства в нефтяной рынок. Одним из тех, кто взял на себя решение этой проблемы, был Джордж Г. У. Буш – бывший нефтяной бизнесмен, вице-президент США и будущий президент. Буш не мог бездействовать, наблюдая, как терпят крах нефтяные компании в Техасе, бывшем опорой его политической карьеры и нефтяного бизнеса. Несмотря на недовольство администрации Рейгана, ориентированной на свободный рынок, Буш подчеркивал необходимость вмешательства, заявляя:

«Я твердо верю, что укрепление конкурентоспособности нашей промышленности напрямую связано с безопасностью страны и ключевыми национальными интересами, и всегда так считал. <…> Я уверен, что падение цен на нефть приведет к стагнации американской энергетической отрасли и нанесет серьезный удар по всей стране».

Соединенные Штаты не желали ни резкого роста, ни падения цен на нефть. Они стремились к стабильному ценовому коридору, в рамках которого цены можно было бы контролировать. Резкое падение цен на нефть сказалось не только на нефтяной промышленности Техаса, Оклахомы и Луизианы, оно представляло серьезную угрозу для финансовой системы в целом. Нефть служила залогом для кредитов и базовым активом для множества финансовых контрактов. Обрушение цен на нефть могло вызвать проблемы с возвратом кредитов и ужесточение кредитных условий, что в свою очередь отрицательно повлияло бы на реальную экономику. Например, банки США, предоставившие кредиты мексиканской нефтяной отрасли, могли бы не суметь вернуть свои средства. Это, в свою очередь, могло ограничить возможность компаний получать новые кредиты и осложнить их работу. Более того, падение цен на нефть могло снизить спрос на доллар, что сильно подорвало бы его стоимость.

Буш вылетел в Саудовскую Аравию. Нефть была товаром, предметом торговли, и методы воздействия на страны, экспортирующие нефть по заниженным ценам, были ясны. Одним из основных инструментов давления на любой подобный случай были тарифы и пошлины. В ходе визита 1986 года Буш объявил о намерении ввести таможенные пошлины. В этом случае Саудовская Аравия рисковала потерять рынок США, в то время как американские нефтяные компании улучшили бы конкурентоспособность и восстановили свою долю на внутреннем рынке. В начале 1980-х годов США потребляли около 1,4 миллиона баррелей из ежедневных 10 миллионов, производимых Саудовской Аравией. Таможенные пошлины со стороны крупнейшего клиента стали бы для нее серьезным ударом.

Япония, крупнейший игрок на азиатском рынке, также сообщила о намерении ввести таможенные пошлины. В то время японская экономика переживала расцвет, покоряя мир электроникой и автомобилями. Снижение цен на нефть означало для нее серьезный торговый дисбаланс и усиление давления со стороны США и Европы, требующих открытия рынков. Сыграла свою роль и высокая зависимость от нефти сама по себе. Япония усердно работала над снижением этой зависимости, и резкое падение цен в долгосрочной перспективе могло усугубить ее экономическое положение. Поэтому Япония заявляла о намерении ввести пошлины с оговоркой: если США примут подобные меры, Япония сделает то же самое. Вполне вероятно, что на решение Японии повлияло и давление со стороны США.

Джордж Г.У. Буш

Падение цен на нефть не всегда приносит пользу странам-импортерам. Когда иностранное сырье поступает в больших объемах по заниженным ценам, это может нанести серьезный удар местным нефтяным и нефтеперерабатывающим компаниям. Поэтому Буш, бывший нефтяной промышленник из Техаса, решил воспользоваться визитом в Саудовскую Аравию для защиты американской нефтяной отрасли, применяя таможенные пошлины как средство давления.

За реакцией Саудовской Аравии следил весь мир. Крупнейшие потребители нефти, США и Япония, заявили о готовности ввести таможенные пошлины, требуя от Саудовской Аравии сокращения производства и повышения цен. Члены ОПЕК также призывали Саудовскую Аравию взять на себя роль основного регулятора объемов поставок. Несмотря на эти глобальные требования, Ямани твердо ответил:

«Саудовская Аравия никогда не будет единственной страной, уменьшающей добычу. Моя позиция по этому вопросу столь же непреклонна, как у “железной леди”».

Упоминая о непреклонности Маргарет Тэтчер, Ямани ясно давал понять, что Саудовская Аравия будет реагировать на падение нефтяных цен по-другому. Иными словами, он утверждал, что сокращение объемов добычи будет рассмотрено только при условии совместных усилий всех стран.

Конечно, для Саудовской Аравии цена ниже 10 долларов за баррель была далеко за пределами ожиданий. Но даже если бы Саудовская Аравия проявила слабость и согласилась бы на сокращение добычи, проще бы не стало. В этих условиях заявление Ямани можно рассматривать как ультиматум: либо все вместе идут на сокращение и соблюдают его, либо все страдают от последствий обвала цен. В конечном итоге решимость Саудовской Аравии сыграла ключевую роль в достижении соглашения о сокращении добычи и обеспечении его выполнения.

Но было уже слишком поздно. Саудовская Аравия уже пережила потери двух лет «драконовского» сокращения добычи и резкого падения цен на нефть. В то время как король Фахд рассматривал возможность отставки Ямани, сам Ямани позволил себе высказывание, которое можно было интерпретировать как критику королевской семьи. В сентябре 1986 года Ямани был приглашен в качестве оратора на торжества по случаю 350-летия Гарвардского университета, где он когда-то учился. Ямани попросили выступить, чтобы продемонстрировать международную значимость Гарварда, вместе с принцем Чарльзом.

На этом мероприятии он произнес самокритичную речь, заявив: «Наша нефтяная политика осуществляется без плана, спонтанно». Это высказывание и сочли критикой саудовского правительства.

В октябре 1986 года королевская семья Саудовской Аравии отправила Ямани в отставку. Прослужив более двадцати лет на министерском посту, «нефтяной шейх» узнал о своей отставке из новостей. Королевская семья возложила на него полную ответственность за двухлетнее сокращение добычи, которое не принесло ожидаемых результатов, и беспрецедентное падение цен на нефть. Тактика Ямани, предполагавшая уступку доли на рынке ради других выгод, в конечном итоге оказалась провальной.

Однако Ямани оставил значительное наследие. Когда все нефтедобывающие страны паниковали из-за обрушившихся цен на нефть, Саудовская Аравия продолжала настаивать на увеличении производства едва ли не более непреклонно, чем могла бы «железная леди» Маргарет Тэтчер. Несмотря на то что в 1986 году цены продолжали падать, Саудовская Аравия, не колеблясь, сохраняла курс на увеличение добычи. В книге «Золотой источник» эту стратегию называют «выжать пот из золота» – не уменьшая производства, заставить конкурента вспотеть от страха. Благодаря решимости Саудовской Аравии и другие нефтедобывающие страны начали выполнять соглашения о сокращении добычи, достигнутые в 1987 году. В результате цены стабилизировались на уровне около 18 долларов за баррель. Если бы не решительные действия Ямани, соглашение о сокращении добычи вряд ли было бы достигнуто и тем более выполнено. В нефтяной отрасли конкуренция за долю рынка подобна войне, а соглашение о сокращении добычи – своего рода джентльменское соглашение, требующее, чтобы стороны, целящиеся друг в друга, одновременно положили оружие на землю. Заключение такого соглашения на нефтяном рынке – задача не из легких.

Мы отмечали, что 1986 и 2014 годы удивительно похожи. Развитие событий после 2014 года также очень напоминает ситуацию после 1986 года. В то время как цены на нефть, рухнувшие во второй половине 2014 года, продолжали падать и в 2015 году, Саудовская Аравия удерживала добычу на уровне около 10 миллионов баррелей в день, несмотря на нарастающую напряженность. Лишь спустя почти два года, в ноябре 2016, страны ОПЕК и не входящие в ОПЕК государства смогли договориться о сокращении добычи. С 2017 года эти соглашения выполняются с высоким уровнем соблюдения – более 90 %.

Такой высокий уровень выполнения соглашений по сокращению добычи – крайне редкое явление; единственное исключение относится к концу 1980-х. Когда в ноябре 2016 года было достигнуто соглашение о сокращении, многие сомневались, сможет ли ОПЕК скоординировать связанные с ним действия, как это было в конце 1980-х. Дэниел Ергин, автор книги «Золотой источник», в интервью для Financial Times в апреле 2016 года не скрывал сомнений:

«Эпоха, когда ОПЕК оказывала решающее влияние на мировую экономику, подошла к концу. Сейчас ОПЕК расколота».

Ергин предсказывал, что ОПЕК не сможет переломить тенденции нефтяных цен. Однако вопреки его прогнозам, начиная с 2017 года, ОПЕК договорилась о сокращении добычи и демонстрирует высокий уровень выполнения соглашений, что стало одной из основных причин временного роста цен на нефть. Конечно, даже такой эксперт, как Ергин, не может знать всего, но это лишь подчеркивает, насколько сложно прогнозировать цены на нефть и насколько непредсказуема ОПЕК.

Ситуация осложнялась множеством переменных, в том числе возможным участием России, не входящей в ОПЕК, или ролью Ирана, с которого были сняты санкции после заключения в 2015 году ядерного соглашения с администрацией Обамы. Иран, стремясь восстановить добычу на досанкционном уровне, в начале 2016 года не был склонен поддерживать сокращение производства. Индонезия также отказалась сокращать добычу, предпочтя приостановить членство в ОПЕК в декабре 2016 года.

Однако обвал цен на нефть и их сохранение на низком уровне более двух лет стали мощным ударом. Постепенно у большинства нефтедобывающих стран накопилась готовность сократить добычу, и в ноябре 2016 года соглашение наконец-то было достигнуто. Саудовская Аравия и Россия, активно участвуя в этом процессе, обеспечили высокий уровень выполнения договоренностей, сохранившийся даже после 2019 года, а в июле 2019 года Саудовская Аравия и Россия вновь договорились продлить меры по сокращению добычи.

Однако трудно предсказать, долгим ли будет это сотрудничество. В декабре 2018 года Катар вышел из ОПЕК, прекратив участие в программе сокращения. Ирак также намекнул на аналогичную возможность, ссылаясь на обременительные обязательства по сокращению и необходимость покрытия расходов на послевоенное восстановление. Саудовская Аравия и Россия, ключевые игроки этой партии, договорились продолжать сокращение добычи до марта 2020 года, но неизвестно, продлят ли они соглашение после этого. Чем дольше продлится сокращение, тем выше вероятность, что сотрудничество станет слабеть.

Тем временем с 1987 года нефтедобывающие страны в течение трех лет успешно работали над сокращением добычи нефти, но к 1990 году план начал давать сбои. Кувейт увеличил добычу нефти на месторождении Румайла на границе с Ираком: где добывать нефть в этом районе могли обе страны. Ирак обвинил Кувейт в краже своей нефти и сверх того заявил, что Кувейт нарушил производственные квоты, из-за чего цены на нефть в регионе упали с 18 долларов за баррель до 10 долларов. Конфликт из-за нарушения квот на добычу и права собственности на нефть быстро разгорался. В то время как в мире заканчивалась холодная война, на Ближнем Востоке напряжение лишь усиливалось.

Часть 4

Нефть: определяя современность (1990 год – настоящее время)

Глава 27

Война в Персидском заливе: парад ошибок и предрассудков

Если контроль над этими огромными нефтяными месторождениями попадет в руки Саддама Хусейна, наши рабочие места, наш образ жизни и свобода наших дружественных стран по всему миру окажутся под угрозой.

Джордж Г. У. Буш, бывший президент США

В 1988 году завершилась Ирано-иракская война. Этот восьмилетний конфликт не привел ни к изменению границ, ни к смене режимов, оставив с обеих сторон более миллиона погибших. Саддам Хусейн воздвиг в Багдаде грандиозный памятник в честь победы. На самом деле, можно сказать, что какого-то успеха в этой войне добился Иран – несмотря на поддержку Ирака со стороны США.

Завершение войны снизило неопределенность на нефтяном рынке. Благодаря слаженному сотрудничеству нефтедобывающих стран цены на нефть в конце 1980-х годов стабилизировались на уровне около 18 долларов за баррель. Однако эта стабильность на рынке и мир в Ираке продлились недолго. В августе 1990 года Саддам Хусейн вновь решился на войну. Ирак, обвинив Кувейт в нарушении квот на добычу нефти, неожиданно вторгся в эту страну, которая не смогла оказать полноценного сопротивления, и стремительно ее оккупировал. Хусейн объявил Кувейт 19-й провинцией Ирака и заявил, что его действия имеют историческое обоснование: якобы Ирак и Кувейт изначально являлись одной страной с общими религиозными, культурными и историческими корнями, но были искусственно разделены имперскими державами, прежде всего Великобританией.

Оккупация Кувейта Ираком вызвала опасения, что гегемония на Ближнем Востоке может перейти от Саудовской Аравии, союзника США, к антиамериканскому Ираку, поскольку совокупный объем нефтедобычи Ирака и Кувейта мог соперничать с объемами Саудовской Аравии. США стремились сохранить контроль над ближневосточной нефтью в своих руках или руках союзников. Угрозы этому порядку были недопустимы. Согласно доктрине Картера, любые действия, противоречащие интересам США, могли привести к военному вмешательству, что подтверждалось и при Рейгане, однако Ирак также обладал миллионной армией, закаленной восьмилетней войной с Ираном. Кроме того, Саудовская Аравия и Израиль, ключевые союзники США, находились в зоне досягаемости иракских ракет.

Во второй половине 1990 года в США разгорелись ожесточенные дебаты. Характерным примером стало противостояние двух влиятельных фигур в области внешней политики – Збигнева Бжезинского и Генри Киссинджера. Бжезинский, выдающийся стратег своего времени, настаивал на мирном урегулировании, тогда как Киссинджер, ключевая фигура 1970-х, призывал к применению военной силы. Сторонники мирной стратегии утверждали, что, несмотря на превосходство американской армии, наземная война с Ираком приведет к большим потерям, если не обернется вторым Вьетнамом. Нельзя было отметать и тот риск, что Ирак может атаковать Саудовскую Аравию и Израиль ракетами «Скад», что привело бы к огромным жертвам среди мирного населения. Сторонники же военного решения подчеркивали: Хусейн, используя Кувейт в качестве плацдарма, может стать доминирующей силой на Ближнем Востоке. Некоторые западные СМИ сравнивали его с Саладином, исламским героем, который во времена крестовых походов разгромил крестоносцев и занял Иерусалим, утверждая, что его восхождение станет угрозой для всего западного мира.

В конечном итоге поддержку получила идея военного вмешательства. Само то, что Хусейн выступил как агрессор, уже придавало ей законность. Президент США Джордж Буш, говоря о неизбежности войны, тоже сравнивал Хусейна с Саладином:

«Если контроль над этими огромными нефтяными месторождениями попадет в руки Саддама Хусейна, наши рабочие места, наш образ жизни и свобода наших дружественных стран по всему миру окажутся под угрозой».

Война в Персидском заливе, как и говорил Буш, была прежде всего борьбой за контроль над нефтяными месторождениями. Однако Буш ставил на первое место принуждение региона к миру. В декабре 1990 года с подачи США ООН предъявила ультиматум: если до 15 января 1991 года Ирак не выведет войска из Кувейта, начнутся военные действия. Ирак отказался выполнить эти требования. В ответ в Персидском заливе сосредоточились многонациональные силы численностью более 600 тысяч человек из США, Великобритании, Франции и других стран. Южная Корея также выделила несколько подразделений, хотя и небоевых. Кампания под командованием американского генерала Нормана Шварцкопфа получила кодовое название «Буря в пустыне» (Desert Storm). А 17 января 1991 года бомбардировка Багдада положила начало крупнейшей военной операции со времен Второй мировой войны.

Первые шесть недель коалиция атаковала исключительно с воздуха. Сухопутные войска, более 90 % которых составляли американцы, все это время ждали в соседних странах, прежде всего в Саудовской Аравии, и лишь после месяца интенсивной воздушной подготовки начали наступление. Вопреки прогнозам о потерях, многонациональные силы всего за четыре дня вытеснили иракские войска из Кувейта. Фактически это была односторонняя война: иракские танки Т-72 не могли соперничать с американской техникой. Командир танковой роты армии США Герберт Р. Макмастер (Herbert R. McMaster) всего с девятью танками M1 Abrams уничтожил около 80 иракских танков и был награжден Серебряной звездой за доблесть. Потери американских войск в этом бою были нулевыми. Впоследствии Макмастер занял пост советника по национальной безопасности в администрации Трампа, где занимался вопросами, связанными с северокорейской ядерной программой.

Истребители-бомбардировщики F-15E ВВС США в небе над Кувейтом

Во время Войны в Персидском заливе, когда иракские войска под командованием Саддама Хусейна оккупировали Кувейт, США развернули крупнейшую военную операцию со времен Второй мировой войны. Под шквалом огня, который обрушился на иракские силы со стороны многонациональной коалиции, возглавляемой американцами, иракские войска потерпели поражение всего через 100 часов после начала наземных боевых действий. В результате Ближний Восток оказался под абсолютным влиянием США.

Операция «Буря в пустыне» во многом стала демонстрацией передовых военных технологий США. Ракеты «Томагавк», стелс-истребители и вертолеты «Апач» наглядно показали, что иракская армия не может соперничать с американскими войсками. Ирак действительно пытался атаковать Саудовскую Аравию и Израиль ракетами «Скад», но большая их часть была перехвачена ракетами «Пэтриот». Эти кадры, транслировавшиеся по CNN, закрепили в сознании мирового сообщества превосходство американского вооружения. (Южная Корея впоследствии тоже закупила системы «Пэтриот»). По разным оценкам Ирак потерял от 100 до 200 тысяч солдат, военная структура страны была полностью разрушена, тогда как число погибших американских военнослужащих составило около 150 человек.

Причиной, позволившей США односторонне использовать свою огневую мощь, была международная обстановка того времени. У Ирака не было союзников на мировой арене. В отличие от Суэцкого кризиса 1956 года, когда у Египта был мощный союзник в лице Советского Союза, в период Войны в Персидском заливе СССР находился на грани распада. Берлинская стена в Германии уже пала, а Китай был погружен в хаос после событий на площади Тяньаньмэнь[48] и еще не стал мировой державой.

Если бы Хусейн знал, что его действия приведут к полномасштабной войне с США, он, вероятно, не решился бы на оккупацию Кувейта. Однако он допустил несколько фатальных ошибок. Американский политолог Джон Г. Стессингер, анализируя восемь крупных войн XX века, указывает на «ошибочные суждения» лидеров как на основную причину этих конфликтов. Например, перед началом Корейской войны СССР и Северная Корея ошибочно предположили, что, поскольку Корейский полуостров не включен в линию обороны Ачесона, США допустят его коммунизацию. Ошибочное решение Хусейна было полностью аналогичным: он считал главным интересом США в регионе Саудовскую Аравию и был уверен, что Америка может начать войну ради нее, но не ради Кувейта, что «ближневосточная линия Ачесона» обходит Кувейт стороной. Существует мнение, что предпосылки этой ошибки частично созданы самими США. Непосредственно перед вторжением Ирака в Кувейт Хусейн встретился с послом США в Ираке Эйприл Глэсби (April Glaspie), и в ходе этой встречи она сказала Хусейну следующее:

«Мы не занимаем никакой позиции в отношении пограничного спора между Ираком и Кувейтом. Мы знаем, что вы развернули войска на юге. Обычно такие вопросы не входят в нашу сферу интересов».

Считается, что Хусейн воспринял слова посла как сигнал, что США не будут вмешиваться. В его разговоре с Глэсби также можно увидеть его заблуждения и предвзятость. Хотя в ходе Ирано-иракской войны он смирился с потерей более 500 тысяч человек, Хусейн утверждал, что США – страна, которая «не может перенести более 10 тысяч потерь в одной войне». Одно это высказывание демонстрирует его ошибочное убеждение, что иракские войска легко способны нанести американцам такие потери, и США не смогут с этим справиться.

Впрочем, Хусейн рассчитывал, что США вовсе не вмешаются, поскольку они традиционно придерживались стратегии «Offshore Balancing» («внешний баланс сил»). Этот сложный термин можно упростить: США стремятся минимизировать прямое вмешательство, поддерживая баланс сил между проамериканскими и антиамериканскими государствами на расстоянии («offshore»). Это стратегия сдерживания враждебных стран силами союзников с одновременным увеличением политической и экономической зависимости союзников от США. В некотором смысле это похоже на восточную стратегию «использовать варваров для сдерживания других варваров» (以夷制夷).

В декабре 2008 года, накануне вступления Обамы в должность президента США, журнал Newsweek опубликовал статью под заголовком «Возвращение к стратегии внешнего баланса» (A Return to Offshore Balancing). Авторы статьи предсказывали, что новая администрация, выполняя предвыборные обещания, выведет войска из Ирака и вернется к стратегии внешнего баланса – основной стратегии времен холодной войны. В статье приводились три причины этого шага. Во-первых, стратегия внешнего баланса позволяет минимизировать военное вмешательство, сопряженное с человеческими жертвами и материальными потерями. Во-вторых, прямое вмешательство разжигает в регионе национализм и увеличивает риск терроризма, тогда как стратегия внешнего баланса снижает эти риски. В заключение статья отмечала, что направленная на одновременное сдерживание Ирана и Ирака стратегия двойного сдерживания (Dual Containment), которую проводила администрация Клинтона, оказалась неэффективной, и в том числе поэтому США вынуждены вернуться к стратегии внешнего баланса, позволяя Ирану и Ираку сдерживать друг друга самостоятельно. В статье не упоминался еще один важный фактор: поддержание напряженности через баланс сил в регионе также было выгодно для американской оборонной промышленности. Оборонные компании никогда не стремятся ни к полному миру, ни к экономическому краху стран-покупателей в результате войны. Постоянное состояние умеренного напряжения – важное условие стабильного спроса на оружие.

По расчетам Хусейна, перед Войной в Персидском заливе США не должны были вмешиваться именно с учетом баланса сил в регионе. Соседний с Ираком Иран после Исламской революции стал яростным противником Америки, называя ее «Великим Сатаной». В ходе всей восьмилетней войны Ирак играл роль барьера, сдерживающего распространение антиамериканских и антизападных идей, порожденных Иранской революцией, в таких странах, как Саудовская Аравия. Больше того, США косвенно поддерживали Ирак, продавая ему передовое оружие. Хусейн полагал, что, если США воспользуются вторжением в Кувейт как поводом для уничтожения Ирака, баланс между Ираном и Ираком будет нарушен, и Иран станет доминирующей силой на Ближнем Востоке – наихудший сценарий для США.

Именно поэтому США решили сохранить режим Хусейна, несмотря на разгром иракской армии. Если бы его правительство рухнуло, то с учетом состава населения Ирака были бы большие шансы на то, что в стране установится шиитский режим наподобие иранского. В этом случае от Ирана через Ирак до Сирии протянулся бы шиитский пояс, способный подавить суннитскую Саудовскую Аравию и действительно нарушить баланс сил в регионе. Серьезный риск с учетом того, что контроль над саудовской нефтью – один из ключевых интересов США.

Хусейн допустил еще одну ошибку, полагая, что США ради сохранения баланса сил в регионе оставят Ирак в покое. Его выводы оказались наполовину верны, наполовину ложны. США разгромили иракскую армию, но при этом не свергли режим Хусейна. Возможно, они полагали, что, испугавшись мощи американских вооруженных сил, Хусейн станет более сговорчивым, и это облегчит поддержание баланса в регионе. Теперь ошиблись уже США, и их ошибка стала причиной новой войны спустя более десяти лет. В итоге в 2003 году Хусейн лишился власти и был казнен.

После Иракской войны 2003 года США разместили в стране войска, рассчитывая установить проамериканское демократическое правительство, но эти ожидания также не оправдались. США не учли, что «военная оккупация» и последующий «административный контроль» – совершенно не одно и то же. Затраты и потери были огромны. В конце концов администрации Обамы пришлось вывести американские войска из Ирака. Таким образом, политика США в Ираке оказалась чередой ошибок и просчетов. США поддерживали Ирак в Ирано-иракской войне, но не смогли сломить Иран, а затем дважды воевали с Ираком, но так и не смогли взять его под контроль.

Однако, если рассматривать положение дел на 1991 год полностью, США все же господствовали на Ближнем Востоке и вышли победителем из холодной войны. Казалось, что наступает эпоха Америки.

Глава 28

Почему Америка выбрала глобализацию и свободную торговлю

Как люди в джинсах могут кричать «Смерть Америке»?

Иранская студентка в Тегеране в интервью газете New York Times, 1999 год

В 1991 году, когда разразилась Война в Персидском заливе, произошло еще одно важное событие современной истории: 25 декабря последний генеральный секретарь Коммунистической партии и президент СССР Михаил Горбачев объявил о распаде Советского Союза. Биполярная система США – СССР рухнула, и началась эпоха унитарного мирового порядка, возглавляемого сверхдержавой – Соединенными Штатами. В новой реальности, после завершения холодной войны, США оказались перед трудным выбором.

Профессор истории Колумбийского университета Алан Бринкли утверждает: когда США стали единственной сверхдержавой в мире, перед ними открылись два возможных пути. Первый – сосредоточить силы и ресурсы на «внутренних проблемах» страны, второй – использовать эти же силы для защиты «региональных и экономических интересов США» в тех частях мира, где ранее шла борьба с коммунизмом. Повернуться внутрь страны или вовне. Бринкли утверждает, что США выбрали второй путь, что и привело к их вмешательству в ситуацию на Ближнем Востоке. Проще говоря, из лозунгов «Америка прежде всего» (America First) и «Мир прежде всего» (World First) США выбрали второй – глобализацию под руководством Америки.

Тема глобализации стала определяющей для всех 1990-х. Это был новый порядок, установленный США, одержавшими победу в холодной войне. В эпоху биполярной системы обе сверхдержавы избегали затрагивать зоны влияния друг друга. Как говорил Черчилль, «железный занавес» делил мир на две части. Экономическая сфера, включая рынки, также была поделена между странами-лидерами. Однако новый мировой порядок под флагом глобализации распространил правила свободного рынка на весь мир. Глобализация в основном опиралась на неолиберализм, который США и Великобритания продвигали в 1970–1980-е годы, и в итоге через глобализацию был установлен неолиберальный экономический порядок, характеризующийся минимизацией роли правительства, дерегулированием, приватизацией и свободной торговлей.

Глобализация расширила сферу деятельносьти капитала, и его влияние на нефтяные ресурсы категорически не обрадовало нефтедобывающие страны. После Второй мировой войны одной из самых серьезных проблем Великобритании и США в отношениях со странами – производителями нефти оказалась национализация их нефтяных ресурсов. Уже упоминалось, что причиной свержения иранского премьер-министра Мохаммеда Мосаддыка в 1953 году стало его одностороннее решение о национализации нефтяных активов. Президент Венесуэлы Уго Чавес в 1999 году также однозначно занял антиамериканскую и антиглобалистскую позицию и национализировал нефтяные ресурсы своей страны. Из-за этого Венесуэла оказалась в конфликте с США, который привел к экономическим санкциям, оттоку капитала и в конечном итоге к упадку нефтяной промышленности. Одной из целей нефтедобывающих стран, инициировавших нефтяной шок, также была национализация: ей подверглись Иракская нефтяная компания (Iraq Petroleum Company) и – под руководством Каддафи – более половины нефтяных активов Ливии. Даже нефтяная компания Aramco, созданная США, превратилась в государственное предприятие Саудовской Аравии.

С западной точки зрения национализация, то есть передача странами-производителями нефтяных ресурсов под контроль государства, воспринималась как устаревший националистический подход и противодействие глобализации. Поэтому западные историки иногда описывают 1970-е годы терминами «ресурсный национализм» и «использование нефти как оружия». Эти формулировки однозначно отражают западоцентричную точку зрения. Если бы в Восточном море были обнаружены крупные нефтяные месторождения, правительство Южной Кореи, скорее всего, постаралось бы их национализировать, передав производство и продажу под контроль государственной компании. И даже если бы иностранные нефтяные компании внесли вклад в обнаружение этих месторождений, правительство стремилось бы минимизировать их долю. С другой стороны, иностранные компании наверняка потребовали бы права собственности или значительных роялти, и такое противоречие привело бы к конфликту. Однако суть конфликта составлял бы скорее капитализм, чем национализм, который становится инструментом сплочения, только если в конфликте участвует государство или правительство, а не частная компания.

Когда нефтяные ресурсы находятся под контролем правительств стран-производителей, а не в руках рынка, Запад не может эффективно использовать силу капитала: возможность наращивать его влияние предоставляет только глобализация. Томас Л. Фридман, автор книги «Лексус и оливковое дерево» (The Lexus and the Olive Tree), говорит, что страна, решившая соблюдать экономические правила эпохи глобализации, надевает «золотую смирительную рубашку» (golden straightjacket). Как правило, она включает приватизацию, сокращение роли государства, снижение тарифов и ослабление регулирования финансовых рынков. Эти меры оптимизированы так, чтобы капитал мог свободно распределять мировые ресурсы и производство. В таких условиях наибольшую силу приобретают гигантские транснациональные корпорации, способные перемещать свои доходы и расходы по всему миру, когда влияние правительств сокращается, а движение капитала становится более свободным.

Появление таких корпораций во всех отраслях промышленности стало одним из ключевых аспектов глобализации, и ведущая роль снова принадлежала нефтяным компаниям. Начиная с конца 1990-х годов произошла серия крупных слияний и поглощений, по итогам которых возникли такие гиганты, как ExxonMobil, Chevron, BP и Total. Рассмотрим сначала британскую BP. Ее президент Джон Браун (John Browne), вступив в должность в 1995 году, сразу заявил, что компания, весьма средняя в мировом масштабе, должна либо значительно расшириться, либо исчезнуть. Он терпеливо ждал подходящего момента и, воспользовавшись финансовым кризисом 1998 года, сделал первый ход. Сначала целью BP стала компания Mobil – нью-йоркская дочерняя компания Standard Oil, основанная американским нефтяным магнатом Рокфеллером. США совершенно не желали отдавать ее британцам, так что переговоры сорвались. Вместо этого BP приобрела компанию Amoco, еще одну дочернюю компанию Standard Oil в штате Индиана. В декабре 1998 года, когда Южная Корея переживала последствия валютного кризиса, BP совершила одно из крупнейших слияний на сумму около 53 триллионов вон. В апреле следующего года она приобрела за 30 триллионов вон компанию Arco, оказавшуюся на грани банкротства, и окончательно утвердилась как одна из крупнейших нефтяных корпораций мира. BP полностью воплотила в жизнь пословицу «покупай, когда на рынке царит хаос».

Последовавшее за этим слияние Exxon и Mobil прошло стремительно. Цена, по которой BP приобрела Amoco, стала ориентиром для переговоров, что упростило задачу убедить акционеров. В итоге две крупнейшие нефтяные компании США, разделенные в 1911 году в соответствии с антитрестовым законодательством, вновь объединились в 1999 году. Так появилась корпорация ExxonMobil, наряду с Walmart занявшая одну из ведущих позиций в списке Fortune 500. В октябре 2000 года Chevron объединилась с Texaco (сохранив, впрочем, название), и в том же году французская Total слилась с национальной нефтяной компанией Elf, заняв место в пятерке крупнейших нефтяных корпораций мира.

Транснациональные нефтяные компании-гиганты добились практически полного контроля над нефтяными ресурсами на глобальной арене. Внимание западного капитала сосредоточилось на Центральной Азии. Во времена холодной войны она входила в состав Советского Союза, и США не могли претендовать на ресурсы Азербайджана, Туркменистана или Казахстана – стран с огромными запасами нефти. Однако после распада СССР весь этот регион стал одним огромным «золотым месторождением».

Центральная Азия имела огромное геополитическое значение. В XIX веке эта территория была ареной Большой игры, когда Британская империя и Россия соперничали за контроль над ней. После распада Советского Союза началась новая Большая игра, теперь уже силой не оружия, а рыночного капитала. Призом в ней были права на разработку нефти и транспортные маршруты региона. В 1990-х годах США, Европа, Китай и Россия вступили в соревнование за нефтяные концессии в Центральной Азии, прозванное Новой большой игрой (New Great Game).

В этой «игре» англосаксонские нефтяные корпорации завоевали право на масштабные нефтяные разработки в Азербайджане и Казахстане. В частности, в сентябре 1994 года несколько крупных компаний, включая BP, Chevron и ExxonMobil, объединились в консорциум и заключили с азербайджанской государственной нефтяной компанией Socar соглашение о распределении продукции (PSA). Этот контракт, предоставивший западным компаниям доступ к разработке нефтяных месторождений Баку, получил название «сделка века» из-за его исторического, политического и экономического значения.

Логотипы пяти крупнейших нефтяных компаний после 1990-х годов

После окончания холодной войны США активно продвигали глобализацию, чтобы максимально расширить влияние капитала. Глобализация создала единый мировой рынок и привела к появлению транснациональных корпораций: нефтяные компании претерпели серию поглощений и слияний, превратившись в пять нефтяных гигантов, чей статус сохраняется и по сей день.

Баку и его окрестности были центром советской нефтяной индустрии с момента захвата большевиками в 1920 году. Во время Второй мировой войны к их стратегически важным месторождениям тщетно рвался Гитлер: эта неудача считается одной из причин поражения нацистской Германии. С течением времени на волне глобализации Баку, куда так стремились и Россия, и нацисты, стал ареной западных нефтяных компаний.

У стран Центральной Азии нет своего выхода к океану, а значит, необходимо было строить крупный нефтепровод, который соединил бы Центральную Азию с Европой. Это строительство началось в середине 1990-х. Нефтепровод протяженностью 1774 километра был на тот момент крупнейшим в мире и требовал огромных вложений, а также участия таких крупных компаний, как BP и Chevron. Основные документы были подписаны в 1993 году, и через 12 лет подготовки и строительства нефтепровод БТД был завершен: от Баку в Азербайджане через Тбилиси в Грузии до Джейхана на турецком побережье Средиземного моря. Так проявилась одна из форм глобализации, когда нефть из Центральной Азии экспортируется на Запад транспортными средствами, созданными с использованием западного капитала и технологий. Для США это означало снижение зависимости от ближневосточной нефти и создание еще одного канала поставок европейским союзникам – дополнительного рычага влияния. То, что британская компания BP приобрела крупнейшую долю (30,1 %) в этом нефтепроводе и получила контроль над его эксплуатацией, напоминает о временах, когда Великобритания управляла Суэцким каналом, будучи крупнейшим его акционером, и могла беспрепятственно проводить свою мировую политику.

Глобализация, по сути, объясняется привлекательностью зарубежных ресурсов или продуктов, дающих импульс для развития. В широком смысле первой волной глобализации можно считать великие экспедиции XV века – плавания Чжэн Хэ и открытие Колумбом Нового Света. Консервативный Китай не проявил интереса к внешним землям и после экспедиций Чжэн Хэ прекратил глобализаторские усилия. В то же время Европа, преследуя экономическую выгоду, начала глобализацию с завоевания Нового Света. Для европейцев того времени Восток, включая Индию и Японию, был полон заманчивых даров, прежде всего пряностей и золота.

В 1990-е годы политические и экономические интересы США распространялись на весь мир, что и стало главным двигателем глобализации. Для Америки мир по-прежнему был огромен и полон возможностей. Центральная Азия, отделившаяся от Советского Союза, казалась США их собственным Новым Светом. История повторяется: нефть Центральной Азии в конце XX века стала столь же важным двигателем глобализации, как золото и пряности в XV веке. И тогда, и сейчас страна, контролирующая морские пути, становилась гегемоном, поскольку «владеть морем означало владеть ресурсами». США не только контролировали мировые морские пути, но и участвовали в строительстве и эксплуатации трубопровода БТД, который можно назвать «внутренними морскими путями» Центральной Азии, укрепляя свой мировой порядок.

В 1990-е годы нефтяной рынок, казалось, стабилизировался под управлением США. Америка прилагала огромные усилия, чтобы включить новые страны Центральной Азии – бывшие нефтяные регионы Советского Союза – в сферу своего влияния, глобализации и свободной торговли. Китай и Россия сопротивлялись, но не могли противостоять общей тенденции. Однако сопротивление влиянию США на Ближний Восток и Центральную Азию не ограничивалось усилиями двух гигантов. Сильное противодействие Америке проявилось в деятельности различных групп и организаций. Самые заметные из них базировались в Афганистане, соединяющем Ближний Восток и Центральную Азию: «Аль-Каида» во главе с Усамой бен Ладеном и «Талибан».

Глава 29

Действительно ли теракт 11 сентября – «столкновение цивилизаций»?

Идеалы стремятся к миру, но история полна насилия.

Из фильма «Ярость»

Взгляды на глобализацию закономерно делятся на негативные и позитивные. Скептики утверждают, что глобализация, создавая конкуренцию между странами разных «весовых категорий» с разными стартовыми возможностями, приводит к выигрышу заведомо более сильного меньшинства, в то время как большинство оказывается не у дел, и увеличивает разрыв между богатыми и бедными странами. С другой стороны, Буш и Обама, возглавлявшие США в 2000-е годы, утверждали, что чем более либеральной становятся политика и экономика, тем увереннее мир движется к глобализации и тем скорее достигает мира и процветания. Кроме того, такие проблемы, как экология и демография, становятся все сложнее, и их уже невозможно решить на уровне отдельных государств. Чтобы справляться с последствиями изменений климата, необходимы международные соглашения и совместная работа, так же как для решения международных конфликтов и проблемы беженцев. Обе точки зрения имеют свои основания, но развитие транспорта и коммуникаций сделало глобализацию скорее естественным процессом, чем политическим или экономическим намерением. Возможно, поэтому глобализация продолжала оставаться исключительно важной вплоть до 2000-х. В Южной Корее с приходом к власти гражданского правительства в 1993 году глобализация тоже стала одной из ключевых национальных задач.

Ближний Восток и арабские страны в отношении глобализации не пришли к единой позиции. Конечно, после Войны в Персидском заливе, когда США продемонстрировали свою мощь и решимость, сопротивление государств Ближнего Востока уменьшилось. Такие лидеры, как Хомейни в Иране, Хусейн в Ираке и Насер в Египте, стали редкостью. С распадом Советского Союза глобализация под руководством США стала еще более устойчивым трендом.

Однако антиамериканские настроения в исламском мире не исчезли. Недовольство мусульман-фундаменталистов росло по мере продвижения глобализации, пусть даже не в форме войны или революции. Они возмущались экономическим и культурным влиянием США на арабский мир, а ввод американских войск на арабскую землю перед Войной в Персидском заливе только усилил это недовольство. Достаточно быстро нашлись те, кто счел насилие подходящим способом противостоять американскому влиянию. В частности, усилились исламские вооруженные группировки: после моджахедов и «Хезболлы»[49] в 1980-х годах и «Аль-Каиды» в 1990-х в следующем десятилетии появилась экстремистская вооруженная группировка «Исламское государство» (IS), известная также как ИГИЛ[50]. Не будучи государствами, все они не могли вести традиционную войну и открыто противостоять США; единственным силовым вариантом для них оставался терроризм.

По иронии судьбы самый чудовищный теракт 2000-х годов организовал выходец из Саудовской Аравии. Речь, конечно, идет об Усаме бен Ладене. Его родина одновременно является ключевым союзником США и одной из самых фундаменталистских исламских стран. Даже сегодня саудовские женщины обязаны носить абайю – одеяние, полностью закрывающее тело и голову, – и не могут выходить на улицу без сопровождения мужчины. До 2018 года им было запрещено водить автомобиль. В Саудовской Аравии, кроме того, расположены священные города ислама – Мекка и Медина. В приверженности фундаментализму и строгим исламским нормам Саудовская Аравия схожа с Ираном. Обе страны, лидеры соответственно суннитов и шиитов, стремятся доминировать на Ближнем Востоке, однако отношения с США у них кардинально различаются. В отличие от Саудовской Аравии Иран считает США врагом и придерживается жесткой антиамериканской политики.

Впрочем, до 1979 года Иран тоже поддерживал дружеские отношения с США. Однако как Хомейни яростно критиковал проамериканский иранский режим, так и бен Ладен считал проамериканскую саудовскую монархию своим врагом и стремился к ее свержению. Подобно Хомейни, бен Ладен был изгнан, но Хомейни вернулся в Иран в 1979 году и привел страну к теократии, тогда как бен Ладен не смог вернуться в Саудовскую Аравию. Однако он вошел в историю XXI века еще более страшным и шокирующим деянием – терактом 11 сентября 2001 года.

Именно размещение американских войск в Саудовской Аравии спровоцировало бен Ладена на джихад против США. Военное присутствие США всегда было крайне чувствительным вопросом. Впервые это произошло в 1945 году, когда Саудовская Аравия начала приобретать значение как центр нефтедобычи, и по численности их контингент уступал только гарнизонам в Германии и Японии. Однако эта база действовала лишь до 1962 года. Примерно тогда же Хомейни подверг критике американское военное присутствие в Иране и был вынужден эмигрировать. Спустя 28 лет, после вторжения Ирака в Кувейт, около 500 тысяч американских солдат вновь вошли на территорию Саудовской Аравии – страны мусульманских святынь, Мекки и Медины, в том числе взяв под защиту оба города. Присутствие иностранных войск, с точки зрения националистов, было чудовищным унижением, особенно то, что войска «неверных» разместились в священных местах ислама. Уже одно это было для них веской причиной джихада, требующего самопожертвования.

В 1988 году бен Ладен создал террористическую организацию «Аль-Каида». Он утверждал, что ее и афганских моджахедов[51], которых он поддерживал, достаточно, чтобы одолеть Ирак без помощи американцев. Бен Ладен передал саудовскому правительству 60-страничный план, однако этот план был отклонен. В 1990 году бен Ладен встретился с саудовским принцем и заявил: «Вы слушаетесь своего хозяина – Америку. Я командую исламской армией. Я боюсь лишь Аллаха». Таким образом, назвав саудовскую монархию служанкой Америки, бен Ладен вскоре был вынужден покинуть Саудовскую Аравию и бежать в Судан.

После того как во время Войны в Персидском заливе Саудовская Аравия разместила на своей территории американские войска, «Аль-Каида» окончательно сформировалась как антиамериканская организация. С базы в Судане бен Ладен финансировал ее деятельность за счет доходов от строительного бизнеса и руководил терактами против США. В 1993 году он поддержал атаку на американских военных в Сомали, в результате которой были сбиты два вертолета Black Hawk (UH-60). В том же году «Аль-Каида» отметилась стрельбой в штаб-квартире ЦРУ в США, в результате которой погибли два сотрудника, и взрывом бомбы на подземной парковке Всемирного торгового центра, где погибли шесть американских граждан. Выяснив, что за этими терактами стоит «Аль-Каида», США надавили на правительство Судана с требованием прекратить предоставлять убежище бен Ладену, и в конце концов он был из Судана выдворен.

Следующей остановкой бен Ладена стал Афганистан, куда он перебрался в мае 1996 года. Практически сразу он встретился с лидером «Талибана» муллой Омаром. США предполагали, что бен Ладен может направиться именно туда, но не ожидали, что Афганистан с его сложными условиями станет новой базой для его антиамериканской борьбы и терактов, которые в конце концов обернутся затяжной войной. В Афганистане все еще шла гражданская война, начавшаяся после вывода советских войск в 1989 году. Бывшие правительственные войска, местные полевые командиры, религиозные группировки и просто крупные банды ожесточенно боролись за власть в стране. Постепенно суннитская фундаменталистская группа «Талибан» из провинции Кандагар с поддержкой Саудовской Аравии и Пакистана подавила большинство остальных группировок.

Изначально «Талибан» не стремился к противостоянию с США. Его лидер, мулла Омар, первоочередной целью считал установление контроля над Афганистаном, что само по себе было непростой задачей. В 1996 году, захватив столицу, «Талибан» уже мог считаться серьезной силой, однако на севере страны продолжали удерживать позиции бывшие правительственные войска и другие группировки. В июне 1997 года они объединились в Северный альянс, выступающий против талибов.

В условиях этой гражданской войны «Талибан» принял бен Ладена, но было крайне маловероятно, что они объединятся. Для «Талибана» предоставление убежища бен Ладену, объявившему саудовскую монархию своим врагом, могло означать потерю одного из важнейших союзников и спонсоров. Кроме того, в прошлом «Талибан» получал от США оружие, включая ракеты «Стингер», и финансирование для борьбы с Советским Союзом. С точки зрения Саудовской Аравии как лидера суннитов и США как лидера глобализации, суннитский и антисоциалистический Афганистан под властью талибов выглядел неплохим вариантом стабилизации региона. Впрочем, тогда в американских политических кругах предполагали, что в будущем «Талибан», скорее всего, пойдет по пути проамериканской Саудовской Аравии, а не антиамериканского Ирана.

Сложно представить союз «Талибана», опирающегося на поддержку проамериканских Саудовской Аравии и Пакистана, с ярым ненавистником США бен Ладеном. На самом деле мулла Омар планировал выдать бен Ладена саудитам и даже в августе 1996 года сообщил начальнику саудовской разведки, принцу Турки, о готовности депортировать его. Однако и Саудовская Аравия, и «Талибан» никак не могли найти подходящий момент, учитывая, что бен Ладен был лидером «Аль-Каиды».

Тем временем события развивались стремительно. Едва прибыв в Афганистан, бен Ладен начал активно давать интервью западным СМИ, даже CNN и ABC, выступая от имени всего ислама. Постепенно создавалась иллюзия, что бен Ладен – не столько гость «Талибана», сколько его символ, центральная фигура в священной войне против США. Всего через три месяца, в августе 1996 года, бен Ладен через западные СМИ объявил «джихад против американских войск, оккупировавших два священных города». В своем заявлении он утверждал, что террор против американских войск – законное право и моральный долг арабов. В том же году в интервью CNN он снова от лица всего ислама выразил гнев и решимость сражаться с Америкой насмерть, но изгнать ее.

Мекка в Саудовской Аравии – это священное место, которое каждый мусульманин обязан посетить хотя бы раз в жизни. Присутствия там христианских войск действительно было достаточно, чтобы мусульмане чувствовали себя оскорбленными. Бен Ладен воспользовался западными СМИ, чтобы выразить возмущение многих своих единоверцев. Постепенно он действительно становился культовой фигурой.

Бен Ладен прекрасно понимал силу СМИ, осознавал подавленные и скрытые чаяния исламского мира и умело использовал то и другое. Он довольно быстро захватил инициативу в формировании общего исламского дискурса и стал лидером антиамериканской борьбы. Мулла Омар, возмущенный активностью бен Ладена в международной прессе, просил его воздержаться от общения с журналистами, но бен Ладен уже вышел из-под контроля. Впрочем, и «Талибан» к тому времени уже воспринимался не просто как ведущая сила в афганской гражданской войне, а как центр антиамериканского джихада.

Благодаря этой стратегии бен Ладен мог использовать в своих целях все накопившееся за десятилетия антизападное настроение исламского мира и утвердиться в исламском мире. «Аль-Каида» пополнила свои ряды новыми членами, создала сеть вооруженных группировок и установила систему поддержки. Для талибов все это было неудобно и опасно, поэтому мулла Омар не отказывался от намерения передать бен Ладена Саудовской Аравии, как только удастся выбрать удобный момент. Тем временем бен Ладен уже планировал дерзкий теракт, чтобы укрепить свои позиции.

7 августа 1998 года в ворота посольства США в столице Кении – Найроби – врезался грузовик, загруженный взрывчаткой, и взорвался сразу после столкновения, убив 213 человек, включая 12 американцев. Это был первый крупный теракт, ответственность за который взяла на себя «Аль-Каида». Администрация президента Клинтона приняла решение устранить бен Ладена: 17 августа 1998 года с Аравийского моря по Афганистану были запущены 75 ракет «Томагавк». Однако ракетный удар не достиг цели. Пережив эту атаку, бен Ладен действительно стал важной фигурой «Талибана». Находясь на грани экстрадиции, он переломил ситуацию, организовав дерзкий теракт и пережив американский ракетный удар. Мулла Омар, на чью территорию пришлась атака, изменил позицию и продолжил предоставлять укрытие бен Ладену. В дальнейшем США еще и еще предпринимали попытки захватить или убить бен Ладена, но безуспешно.

Под прикрытием «Талибана» бен Ладен смог тщательно спланировать и осуществить теракт, который вынашивал долгое время, – нападение 11 сентября 2001 года. Амбициозный план предполагал одновременные удары по политическому, экономическому и оборонному центрам США и состоял в захвате четырех крупных пассажирских самолетов: два из них должны были поразить символ американского капитализма – Всемирный торговый центр, один – здание Пентагона, символ американской обороны, а последний – Белый дом. Впоследствии самолет, нацеленный на Белый дом, не достиг своей цели благодаря мужественному сопротивлению пассажиров, но три других успешно выполнили миссию.

Теракт 11 сентября требовал участия людей, знакомых с западной культурой и владеющих английским языком, поскольку предполагал захват пассажирских самолетов на территории США. Важную роль в этом сыграли студенты-мусульмане, которые выросли или учились на Западе, в том числе участники «гамбургской ячейки» «Аль-Каиды». Все они, объединенные ненавистью к Америке, помимо знания языка, обладали техническими навыками, позволяющими, пусть недолго, управлять самолетом. Все они были элитой, обладали отличными перспективами, но никого из них это не остановило. Их гнев мог быть вызван как религиозными мотивами, так и личным опытом дискриминации мусульман в Европе. Однако отправной точкой терроризма был палестинский вопрос и все последующие конфликты, связанные с нефтью, коррупцией и бедностью, ставшие питательной почвой для мощных антизападных настроений.

Бен Ладен был изгнан из Саудовской Аравии после того, как начал критиковать королевскую семью за присутствие американских войск в стране. Через Судан он перебрался в Афганистан, где встретился с лидером «Талибана», муллой Омаром. Несмотря на различие в целях и интересах, они заключили союз, и бен Ладен, получив убежище, превратил Афганистан в базу для терактов против США.

Бен Ладен, изгнанный с родины и скитающийся по миру, возглавил террористическую атаку на сердце Америки в первую очередь потому, что стал фокусом антизападных настроений. После терактов 11 сентября интерес к исламу значительно возрос, появились даже те, кто рассматривает Войну в Персидском заливе и теракты 11 сентября как «столкновение цивилизаций». В одноименной книге Самуэля Хантингтона (The Clash of Civilizations), опубликованной в 1996 году, утверждается, что причины войн между государствами – не идеология, а традиции, культура и религия. Работа приобрела еще большую известность после терактов 11 сентября, однако конфликт между исламом и Западом, проявлением которого стали в том числе Война в Персидском заливе и теракты 11 сентября, не до конца объясняется концепцией «столкновения цивилизаций».

Япония, культура которой радикально отличается от западной, после начала модернизации не раздувала ненависть к Западу, а напротив, следовала лозунгу 脱亞入歐 («выйти из Азии, войти в Европу»). В Южной Корее, несмотря на существование антиамериканских настроений дискурса, легко распространилось христианство – ключевой элемент западной культуры. Об отношении корейцев к Западу можно судить по расхожей формуле «развитые западные страны» и одержимости местных СМИ Нобелевскими лауреатами-корейцами. Это больше похоже на восхищение, нежели на неприязнь.

Неприязнь Южной Кореи направлена скорее на страны с близкой культурой, такие как Китай и Япония. По большей части она связана с историей их вторжений и угнетения Кореи, и именно это, а не культурные различия, может привести к конфликту. Если бы в Корее были более ощутимы последствия западного империалистического грабежа, отношение к западной цивилизации могло бы быть совсем другим.

В этом контексте враждебность ислама к Западу проще понять через призму объяснений Макиавелли. В книге «Государь» Макиавелли, рассуждая о человеческой природе, утверждал: чтобы не вызывать ненависти, правитель прежде всего не должен посягать на чужую собственность, поскольку «человек скорее забудет смерть своих родителей, чем потерю имущества». Религиозные различия легко вызывают ненависть, а религиозная слепота так же легко приводит к применению силы. Однако корни гнева, который выплеснулся в терактах 11 сентября, и продолжающегося конфликта между исламом и Западом во многом связаны с историей эксплуатации и угнетения, восходящей к эпохе империализма.

На Ближнем Востоке и в арабском мире считают, что Запад при разработке нефти в XX веке украл большую часть связанного с нею богатства. Еще одна важная причина возникновения арабского терроризма – создание государства иноверцев на территории Палестины, которую арабы считают своей землей. Земля и нефть всегда были важнейшими источниками богатства. Даже Хантингтон в своей книге «Столкновение цивилизаций» описывает Войну в Персидском заливе как «войну между цивилизациями, суть которой сводится к вопросу, будет ли крупнейшее в мире нефтяное месторождение находиться под опекой западной военной силы, управляемой такими государствами, как Саудовская Аравия, или же его контролируют антизападные страны».

В 2003 году, когда американская компания Gallup задала жителям Багдада вопрос «Какова, по вашему мнению, истинная цель вторжения США в Ирак?», 54 % респондентов ответили, что это нефть: 43 % упомянули ее напрямую, а 11 % назвали связанные с ней богатства. Таким образом, иракцы воспринимают обе войны с США как нефтяные. Нефть же сформировала враждебное отношение иранского лидера Хомейни к США – «Большому Сатане». Британец Уильям Нокс Д’Арси обнаружил нефть в Иране в 1907 году, и с тех самых пор Великобритания извлекала из нее огромную выгоду, в то время как доля иранского правительства и народа была относительно небольшой. В 1951 году иранский премьер-министр Мохаммед Мосаддык в одностороннем порядке национализировал Англо-иранскую нефтяную компанию, вызвав ярость Великобритании и США. В ответ они свергли Мосаддыка и передали власть шаху Пехлеви. Однако, хотя добыча нефти при новом режиме осталась такой же масштабной, доля иранцев не увеличилась. Недовольство Западом нарастало. В изложении Хантингтона размещение американских войск в Саудовской Аравии в 1990 году, вызвавшее возмущение бен Ладена, также было частью борьбы за контроль над крупнейшими нефтяными месторождениями.

Даже после 2018 года администрация Трампа сохранила санкции против Ирана и прежде всего иранской нефти. Это напоминало ситуацию 1951 года, когда Мосаддык национализировал Англо-иранскую нефтяную компанию, и Великобритания в ответ направила военный флот и ввела запрет на экспорт иранской нефти. Запад вмешивался во все, что связано с нефтью на Ближнем Востоке, провоцируя конфликты и споры, фактически закладывая фундамент будущих противостояний. В сочетании с исламской верой эти конфликты сформировали общий антизападный настрой в мусульманском мире, и бен Ладен умело использовал их. В эпоху, когда мощь США проявлялась через глобализацию, бен Ладен воплотил эти антизападные настроения, превращая их в свой ресурс. С помощью СМИ он сделал себя символом антиамериканского джихада, что позволило ему почти беспрепятственно организовать теракт в самом сердце Америки[52]. Боевики группировок, которые он поддерживал и развивал, могли даже не задумываться о нефтяных интересах, но мировоззрение, в котором они были воспитаны, на восемь десятых состояло из ненависти сообществ, лишенных своей нефти.

То же актуально и для США: нефть – ключевой фактор формирования внешней политики. Ноам Хомский утверждал: «Если бы на Ближнем Востоке не было нефти, США интересовались бы этим регионом не больше, чем Антарктидой». Неважно, является другая страна демократической или тоталитарной, если на кону стоит нефть: ради нее США разрушали демократические режимы и поддерживали диктаторские. Примером может служить нефтепровод БТД, ради строительства которого США поддержали коррумпированный наследственный диктаторский режим в Азербайджане. В то же время они свергли Мосаддыка – демократически избранного премьер-министра Ирана, чья политика шла вразрез с их интересами.

Внешняя политика администрации Буша, пришедшего к власти в 2001 году, также придавала первостепенное значение обеспечению доступа к нефти. После терактов 11 сентября американские политические группы с учетом перспектив настоятельно требовали срочного обеспечения неарабских источников нефти. В следующей главе станет еще более очевидным, что нефть была и остается основным мотивом внешней политики США.

Глава 30

Нужна ли предсказуемость в нефтедобыче, если прогнозы могут быть ошибочными?

NEPDG рекомендует президенту поставить энергетическую безопасность на первое место в торговой и внешней политике.

Из доклада Национальной группы по разработке энергетической политики США, 2001 год

Начался XXI век, продолжалась война с терроризмом, но динамика глобализации практически не изменилась, лишь нефть стала еще важнее, чем прежде. Джордж Буш – младший, вступивший в должность президента в 2001 году, практически сразу занялся долгосрочными нефтяными перспективами. Тогда же, в 2001 году, Буш создал целевую группу по энергетике во главе с вице-президентом Диком Чейни. Тот ранее был руководителем американской компании по добыче нефти, а во время Войны в Персидском заливе 1991 года занимал пост министра обороны. Группа, возглавляемая Чейни, получила название «Национальная группа по разработке энергетической политики» (National Energy Policy Development Group, NEPDG), в ее состав вошли представители Государственного департамента США, Министерства финансов, Министерства внутренних дел и нескольких других ведомств.

К маю 2001 года эта группа подготовила доклад по национальной энергетической политике. Согласно их выкладкам, к 2020 году объем добычи нефти в США должен был снизиться до уровня 5,1–5,8 миллионов баррелей в день, в то время как потребление нефти, наоборот, выросло бы до 25,8 миллионов баррелей в день. Это означало, что в будущем США смогут производить менее 20 % необходимой им нефти. Пугающий прогноз, исполнение которого могло подорвать не только энергетическую безопасность США, но и их гегемонию, и даже само существование. В докладе также указывалось, что снижение собственного производства нефти приведет к росту зависимости от нефти с Ближнего Востока, и подчеркивалось, что в регионе Персидского залива сосредоточены «жизненно важные интересы» США. Неудивительно, что США совместно с Великобританией начали Иракскую войну и активно вмешались в ситуацию на Ближнем Востоке. Нефть в этом регионе, «жизненно важный интерес» США, попав под контроль «нежелательных» политических сил, могла бы нанести Америке катастрофический ущерб.

Все, что связано с нефтью, предсказывать крайне сложно. Даже с использованием самых передовых технологий и участием лучших специалистов вероятность обнаружения нефтяных месторождений редко превышает 30 %. Прогнозы колебаний цен на нефть, объемов добычи и сроков ее исчерпания часто оказываются неверными. Перед лицом этой неопределенности никто не может позволить себе излишнюю самоуверенность. Именно поэтому внешняя политика США меняется так часто.

Нефть – важнейший фактор внешней политики США, особенно в выборе между глобализацией и национализмом. Однако энергетический доклад, подготовленный в разгар глобализации, не смог предсказать, что производство нефти в стране достигнет мирового уровня – напротив, предполагалось, что оно будет снижаться. Прогнозы не изменились даже после 2010 года, когда начало расти производство сланцевой нефти. В ежегодном докладе Управления энергетической информации США (Energy Information Administration, EIA), опубликованном в 2012 году, прогноз производства нефти к 2020 году оценивался как всего около 6,7 миллионов баррелей в день. В отчете 2014 года EIA пересмотрела этот прогноз, увеличив предполагаемый объем до 9,55 миллионов баррелей в день. Однако США значительно превзошли этот прогноз, преодолев отметку в 9 миллионов баррелей уже в 2017 году. К 2018 году уровень добычи достиг примерно 11 миллионов баррелей в день, что позволило США обогнать Саудовскую Аравию и Россию, став крупнейшим производителем нефти в мире. Ожидается, что эта тенденция сохранится, и в обозримом будущем США сохранят позицию нефтяного лидера.

США не смогли предсказать «сланцевую революцию», одну из крупнейших удач нашего века, до самого ее наступления. Книга Питера Зейхана (Peter Zeihan), посвященная анализу международного порядка после сланцевой революции, носит название «Accidental Superpower», что можно перевести как «Случайная сверхдержава». Профессор Гарвардской школы управления Меган О’Салливан (Meghan O’Sullivan) в октябре 2017 года выпустила книгу о том, как сланцевая нефть изменила США, назвав ее «Windfall», что переводится как «Внезапная удача», или «Нежданный выигрыш». О’Салливан также утверждает, что превращение США в крупнейшего мирового производителя нефти, благодаря сланцевой революции, стало неожиданным и непредвиденным успехом: вплоть до 2008 года даже ведущие мировые энергетические эксперты не могли предсказать взрывной рост производства «нетрадиционной нефти» (unconventional oil).

Энергетический доклад NEPDG был составлен намного раньше – в 2001 году, и его озабоченность вероятным энергетическим кризисом логична и естественна. Доклад содержит рекомендации по усилению международного сотрудничества для обеспечения энергетической безопасности США и подчеркивает, что она должна стать приоритетом в торговой и внешней политике. Однако подробности этих рекомендаций отражают неолиберальную логику глобализации, ориентированную прежде всего на рынок. Например, в докладе утверждается, что необходима всесторонняя переоценка «регулирования» деятельности энергетических компаний, с учетом энергетической безопасности. Также правительству предлагается способствовать прямым инвестициям американских компаний в страны Ближнего Востока, прежде всего в Саудовскую Аравию, Катар и ОАЭ, и даже в Россию. Наконец, доклад содержит призыв к активной поддержке идущего строительства нефтепровода БТД в Центральной Азии и других глобальных инициатив.

Политика администрации Буша неукоснительно следовала этим рекомендациям. В 2001 году США поддержали вступление Китая, бывшего врага, в ВТО. В 2003 году, после войны в Ираке, США оккупировали Багдад. В 2005 году был завершен нефтепровод БТД, проходящий через Центральную Азию. Кроме того, в 2007 году США подписали несколько соглашений о свободной торговле (FTA), в том числе с Южной Кореей.

Однако не совпало с предсказанным в докладе, и США пришлось менять стратегию и политические планы, в том числе пересмотреть соглашение о свободной торговле с Кореей и вывести войска из Ирака. Торговую войну между США и Китаем, которая тянется с 2018 года, также можно считать признаком отказа от политики глобализации. Среди ее последних проявлений была поддержка вступления Китая в ВТО, открывшего ему доступ к огромному американскому рынку. Китай стал одним из главных бенефициаров глобализации и, что вызвало еще меньше одобрения в США, конкурентом американской гегемонии. Цена политики глобализации внезапно стала слишком высокой. После вступления в ВТО Китай добился беспрецедентного экономического роста, что вызвало резкое увеличение спроса на нефть. С 2004 по 2008 год среднегодовой темп роста экономики Китая составил 11,6 %. Для сравнения в тот же период рост экономики Южной Кореи составлял 3–5 %, так что можно говорить о взрывном росте китайской экономики.

В том же 2001 году в США к власти пришла администрация Буша, кабинет Тони Блэра в Великобритании сделал аналогичные прогнозы относительно нефти. Группа геологов из Британского Центра анализа истощения нефти (Oil Depletion Analysis Centre) представила правительству Блэра доклад, в котором утверждалось, что в течение 5–10 лет мировое производство и предложение нефти достигнет пика, а затем начнет сокращаться, и мир столкнется с серьезным нефтяным кризисом. Великобритания и США испытывали схожие опасения, и вполне естественно, что на следующий год Блэр отправил Бушу записку с обещанием в любом случае быть на его стороне, выразив тем самым готовность участвовать в Иракской войне.

Джордж У. Буш (слева) и Тони Блэр (справа)

Президент США Джордж Буш и премьер-министр Великобритании Тони Блэр в 2001 году получили аналогичные по содержанию доклады, хотя и по разным каналам. В обоих докладах говорилось о необходимости подготовки к возможному энергетическому кризису. Впоследствии эти прогнозы были признаны ошибочными, однако они сыграли важную роль в формировании международной политики Великобритании и США в начале 2000-х годов.

В ноябре 2002 года британская газета The Guardian опубликовала статью под заголовком «Почему Блэр угодничает?» (Why Blair is an appeaser?), разъяснявшую причины сотрудничества британского премьер-министра с Бушем, вопреки критике и политическим рискам. В статье упоминался и доклад Центра анализа истощения нефти, согласно которому Великобритании оставалось всего 5–10 лет до нефтяного кризиса. С учетом этого надвигающегося кризиса и контроля США над мировыми энергоресурсами правительство Блэра решило, что имеет смысл объединиться с Америкой, чтобы хотя бы частично получить доступ к ближневосточной нефти. Статья сравнивала Великобританию с «птицей, которая кормится остатками мяса, застрявшими между зубами крокодила». Однако Блэр, несмотря на критику, прозвище «пудель Буша» и возражения ООН, все же согласился участвовать в Иракской войне 2003 года. Как и в случае с войной в Персидском заливе, Великобритания и США захватили Ирак всего за 26 дней.

По завершении войны США разместили на территории Ирака постоянный военный контингент. Однако потери в период оккупации оказались намного больше, чем во время самой войны: за восемь лет, прошедших до вывода войск, погибли около 4500 военнослужащих. Затраты на оккупацию тоже достигли астрономических размеров – около 800 миллиардов долларов (примерно 900 триллионов вон). Если учесть затраты на войну в Афганистане, предшествовавшую иракской кампании, сумма возрастает более чем в два раза. Иракская война, развязанная вопреки сопротивлению ООН, обернулась для Великобритании и США лишь огромными затратами и потерями без каких-либо выгод. Официально эта война была ответом на теракты 11 сентября, однако ответственность за них взял на себя бен Ладен, гражданин Саудовской Аравии, и большинство исполнителей были саудитами, так что связь между терактами 11 сентября и Ираком сразу выглядела надуманной. Заявление, что Ирак якобы скрывает оружие массового уничтожения, тоже оказалось неубедительным.

Истинной причиной этой войны был страх перед нестабильностью поставок нефти. Аналитики прогнозировали резкое снижение добычи нефти в США, и поэтому враждебное Америке государство в самом сердце Ближнего Востока вызывало серьезную тревогу. Маурицио Маугери, бывший вице-президент итальянской компании Eni и старший научный сотрудник Гарвардского университета, называет это «страхом кастрации». С момента, когда Черчилль в 1911 году принял решение перевести военно-морской флот на нефтяное топливо, в западных обществах возникла тревога, что сокращение поставок нефти может быть равноценным страху кастрации. Поскольку у государства нет «половых органов», этот страх символизирует опасение потерять силу и статус, лишившись нефти. И действительно, нынешнее положение США на мировой арене трудно представить без нефти.

Между тем с начала войны в Ираке в 2003 году и до лета 2008 года цены на нефть неуклонно росли. В то время как в энергетической отрасли и академических кругах Великобритании и США активно обсуждали нефтяной пик и возможное истощение нефтяных запасов, Китай продолжал стремительный экономический рост, увеличивая спрос на нефть. Цена, в 2003 году колебавшаяся у отметки 30 долларов за баррель, к июлю 2008 года взлетела до 150 долларов, создавая впечатление, что эра нефти по 200 долларов уже не за горами. Однако именно в этот момент в США разразился финансовый кризис, и цены на нефть начали стремительно падать.

Глава 31

Скрытые причины глобального финансового кризиса

Есть два способа контролировать других: один – с помощью оружия, другой – с помощью долгов.

Джон Адамс, второй президент США

Финансовый кризис 2008 года, начавшийся в США, поставил крест на глобализации и неолиберализме. В Европе и Америке начало набирать обороты движение против глобализации. Темпы экономического роста на Западе после кризиса упали более чем на 1 процентный пункт по сравнению с началом 2000-х годов, а уровень безработицы вырос гораздо сильнее. Кроме того, в Европе вспыхнула проблема ближневосточных беженцев и следом за ней растущее недовольство тем, что иммигранты занимают рабочие места. Эти возмущения ускорили расцвет политики антиглобализации, символами которой стали Брексит и приход к власти Трампа. Одной из основных опор столь резкого изменения курса стала сланцевая революция, но поворотной точкой послужил финансовый кризис.

На первый взгляд финансовый кризис 2008 года не был связан с нефтью. Начался он с проблем на рынке субстандартных ипотечных кредитов, и нефть не казалась прямым фактором влияния. Однако стоит обратить внимание на то, что «внутренний» кризис, начавшийся с субстандартных ипотек в одной стране, распространился на весь мир. Отправной точкой стала нестабильность ипотечных кредитов, но распространение кризиса происходило на совершенно ином уровне.

Кризис субстандартных ипотечных кредитов вызвала прежде всего жадность американского финансового сектора, который предоставлял кредиты под высокие проценты людям с низкой платежеспособностью. Когда цены на недвижимость начали падать, многие заемщики оказались не в состоянии погашать ни основной долг, ни проценты. Однако, по словам тогдашнего председателя Федеральной резервной системы (ФРС) США Бена Бернанке, эти убытки сами по себе не были настолько велики, чтобы вызвать глобальный финансовый кризис. Они были сопоставимы с потерями на фондовом рынке в течение одного неудачного дня. Кроме того, субстандартные ипотечные кредиты всегда обеспечивались залогом. Таким образом, суть кризиса заключалась не в масштабе убытков. Более важными факторами были открытость и распространение финансовой системы.

В то время американские финансовые компании, работающие с субстандартными ипотечными кредитами, секьюритизировали[53] право на получение основного долга и процентов по ним, а затем продавали его другим финансовым учреждениям. Из средств от продажи компании могли предоставлять новые кредиты. Кредитные рейтинговые агентства присваивали ценным бумагам, сформированным на основе субстандартных ипотек, рейтинг AAA – «высокий уровень надежности». Присвоение такого рейтинга ненадежным ценным бумагам стало возможным благодаря роли страховых компаний: крупные мировые страховщики, такие как AIG, через различные производные финансовые инструменты обещали при возникновении проблем покрыть убытки по ценным бумагам, связанным с субстандартными ипотечными кредитами.

Ценные бумаги, получившие высокий рейтинг благодаря страхованию и финансовой инженерии, активно торговались между глобальными финансовыми институтами, включая Lehman Brothers[54]. Постепенно стало невозможно определить, какие ценные бумаги и финансовые продукты опираются на субстандартные ипотечные кредиты – они, словно мины, оказались повсюду. Они так часто перепродавались и связывались с другими финансовыми продуктами, что происхождение и надежность активов становилось все труднее отслеживать, что в конечном итоге привело к огромным убыткам.

В сентябре 2008 года, когда субстандартные ипотечные кредиты начали становиться проблемными активами, связанные с ними убытки от производных финансовых инструментов привели к банкротству Lehman Brothers, одного из самых активных участников рынка ценных бумаг. Это вызвало волну распродаж и прекращения торгов любых продуктов, хотя бы косвенно связанных с субстандартными ипотечными кредитами. Банкротство глобальной финансовой компании Lehman Brothers нанесло невероятный удар по всей мировой финансовой системе, тесно связанной через глобализацию финансов. Так «шок Lehman Brothers» стал отправной точкой мирового финансового кризиса. Его распространение на Европу, Азию и другие регионы произошло отнюдь не из-за падения цен на недвижимость в Америке. Оно стало прямым следствием того, что США устранили границы для капитала и открыли мировые финансовые рынки, связав их с долларом как основной международной валютой. В какой-то мере влияние кризиса субстандартных ипотечных кредитов распространилось на Европу еще до банкротства Lehman Brothers. В августе 2007 года крупнейший французский банк BNP Paribas приостановил выплаты по взаимным фондам, ссылаясь на проблемы с субстандартными ипотеками и кредитным сжатием[55]. Именно связь мировой финансовой системы через доллар как международную валюту привела к тому, что локальный кризис в США распространился на весь мир. Решение Федеральной резервной системы США в то время было простым: обеспечить финансовую систему достаточным количеством долларов, этой «международной валюты».

Когда основной двигатель финансов – кредитная система – дал сбой и потоки капитала иссякли, Федеральная резервная система США взяла на себя осуществление сделок и предоставление долларов. Банки по всему миру, стремясь сохранить ликвидность, начали распродавать свои запасы американских казначейских облигаций, а США выкупали их, таким образом снабжая рынок долларами. Кроме того, они скупали коммерческие бумаги, а через валютные свопы[56] с европейскими банками обеспечивали поставку долларов в обмен на евро. Параллельно был снижен уровень федеральной процентной ставки. Эта серия мер, известная как количественное смягчение (quantitative easing), фактически представляла собой массовую инъекцию долларов в финансовую систему, как если бы доллары разбрасывали с вертолета. Благодаря этим действиям финансовый кризис не перерос в полный крах системы, и глобальная финансовая стабильность была восстановлена за счет способности США обеспечить международную валюту – доллар.

В этом контексте важно рассмотреть роль финансов с точки зрения США. Почему сверхдержава настаивала на открытии финансовых рынков других государств и стремилась заставить глобальную финансовую систему работать как единое целое?

Начнем с сущности финансов. Юваль Ной Харари в книге «Sapiens» указывает на то, что одним из ключевых факторов, способствовавших резкому росту производительности и развитию науки после Средневековья, стало появление кредитной финансовой системы. Стоит отметить, что его объяснение весьма убедительно. До появления финансов талантливый молодой человек, который мог бы стать, к примеру, первоклассным пекарем, зачастую не имел возможности раскрыть свой потенциал и принести пользу обществу, так как не мог позволить себе приобрести необходимое оборудование и ингредиенты. Развитие финансов изменило эту ситуацию. Если финансист верил в способности такого пекаря и инвестировал в его бизнес, пекарь получал шанс реализовать свой талант. В конечном итоге финансы способствуют «устранению дисбаланса между талантом и ресурсами», превращая в реальность многие скрытые способности человечества, которые иначе остались бы нереализованными.

В Европе современное банковское дело зародилось в XV веке благодаря семье Медичи из Флоренции. Стремясь эффективно управлять богатством, накопленным за счет торговли и коммерции, Медичи разработали систему двойной бухгалтерии – прародительницу современного финансового учета. Благодаря этому в Европе великие художники, ученые и архитекторы получили возможность воспользоваться поддержкой финансистов. Именно финансовый капитал позволил проявиться и оставить наследие многим талантам и усилиям, которые иначе могли бы остаться незамеченными. Даже если бы Исаак Ньютон не открыл законы движения, а Джеймс Уатт не усовершенствовал паровую машину, эти открытия, благодаря поддержке финансовой системы, сделал бы кто-то другой. Стипендию, выделенную Ньютону, и инвестиции, предоставленные Уатту, могли бы получить другие люди, и благодаря этому наука точно так же продолжала бы развиваться, а промышленная революция неизбежно бы произошла. История знает множество «вторых номеров», о которых просто не осталось воспоминаний.

Европейские финансы сыграли важную роль и в открытии Нового Света. Королева Испании Изабелла I сделала его возможным, поддержав рискованное предприятие Колумба. Несмотря на всеобщие возражения, она вложилась в этот высокорисковый проект, и результаты экспедиции вознаградили ее решимость.

Финансы основываются на двух ключевых человеческих чувствах – вере и ожиданиях. У Изабеллы I была вера в Колумба, а также ожидание, что его экспедиция принесет значительные прибыли. Финансовые системы могут существовать только тогда, когда есть уверенность в том, что вернется хотя бы основная сумма вложений, и ожидание, что вложенные деньги принесут доход. Корейский термин для обозначения кредита 여신 (что буквально означает «предоставление веры») также опирается на иероглиф 信 – «доверие»: речь всегда о вере в возможность успешного исхода. Нередко капитал вознаграждает эту веру сторицей. Множество примеров, когда доверие оказывалось оправданным, способствовали росту кредитования и развитию финансовой системы. Возможности и достижения, ставшие реальными благодаря финансам, – важное преимущество капитализма. И нельзя отрицать, что именно финансы способствовали повышению производительности и прогрессу человечества.

Однако у финансового капитала есть и другая важная функция. Тома Пикетти, автор книги «Капитал в XXI веке», утверждает, что начиная с XVIII века «доходность капитала (r) стабильно превышала темпы роста реальной экономики (g) (r > g)». Он полагает, что именно на этом базируется серьезное неравенство в распределении богатства. Пикетти предлагал ввести глобальный налог на капитал, чтобы контролировать современный финансовый капитализм, который способствует такому неравенству. Впоследствии он признал, что его теория не может объяснить все аспекты экономического неравенства. Тем не менее, независимо от теории Пикетти, общеизвестно, что капитал приносит доход, и значительная часть этого дохода изымается из реальной экономики. Иными словами, финансы выполняют функцию «перераспределения и передачи богатства», созданного в реальной экономике. Если, как утверждает Пикетти, капитал растет быстрее, чем реальная экономика, то доля доходов от капитала в общем объеме произведенного продукта будет увеличиваться.

В современном мире эта тенденция усиливается, особенно в США, где все чаще звучат мнения о том, что финансовый сектор разрушает производственный. Колумнистка газеты Financial Times Рана Форухар утверждает, что по мере роста значимости финансов и финансовых операций спекулятивные сделки начинают преобладать над кредитованием производства. Форухар также считает, что причиной исчезновения инноваций в Apple стало то, что компания сосредоточилась на инвестициях в активы как инвестиционный банк, вместо того чтобы продолжать инновационные разработки. Она отмечает, что финансовый сектор, составляя лишь 7 % американской экономики, забирает 25 % от общей прибыли компаний. Ее книга, посвященная этим вопросам, носит название «Созидатели и потребители» (Makers and Takers), отражающее идею о том, что есть те, кто создает, и те, кто только потребляет. По ее мнению, «магическая» способность финансов к «перераспределению богатства» делает долю потребителей в экономике чрезмерно большой.

Капитал, предоставленный финансами, требует взамен часть ценности, созданной ресурсами и трудом. Давайте рассмотрим подробнее пример с пекарем, приведенный Харари. Пекарь производит хлеб и получает прибыль, но часть этой прибыли он обязан отдать финансисту в виде процентов или дивидендов за предоставленный капитал. Иными словами, финансовый капитал «перераспределяет богатство» пекаря в качестве вознаграждения за инвестиции и займы. Это его фундаментальное свойство. Финансовый капитал США и транснациональные корпорации, которые могут использовать эту функцию, крайне заинтересованы в открытии рынков капитала и активно продвигают глобализацию и открытость рынков в своей политике. Установление международной валюты и глобализация финансов создают условия, при которых крупный капитал может действительно эффективно перераспределять богатство.

Конечно, инвестиции сопряжены с серьезными рисками. Чтобы инвестиции оправдались и принесли доход, необходимо, чтобы вера в успех стала реальностью. Нужно уметь отличать ценные возможности от пустых обещаний, и порой приходится видеть, как красивые слова и планы превращаются в ничто. Однако для сверхдержавы, управляющей мировым экономическим порядком, ситуация немного иная. Такая страна не может полагаться на неопределенную веру. Гегемония на рынке позволяет ей выбирать проверенные и надежные таланты, ресурсы и компании. В финансовой системе, подверженной влиянию международной политики, доходы от инвестиций могут опираться не столько на разумные ожидания и веру, сколько на способность контролировать рынок и управлять им. Лауреат Нобелевской премии по экономике 2001 года и бывший вице-президент Всемирного банка Джозеф Стиглиц (Joseph E. Stiglitz) утверждает, что «рынок определяется политикой». Он считает, что политики устанавливают правила экономической игры так, чтобы получить свою выгоду. Такие примеры, как «Соглашение Плаза» или вмешательство США в регулирование нефтяного рынка, подтверждают эту точку зрения.

Инвестиции – это еще и борьба за информацию. В условиях рынка любая неизвестная другим информация может определить успех инвестиций. Сверхдержава, контролирующая финансовый рынок и огромные потоки капитала, может и сама стать производителем важной информации. Кроме того, такая страна требует от рынков и компаний прозрачности в соответствии с так называемыми «глобальными стандартами». В этих условиях развитый финансовый капитал начинает игру, уже получив информацию об оппоненте и имея ясное представление о своих планах, что дает явное преимущество. По мере глобализации финансов и открытия финансовых рынков такие страны получают все больше выгодных возможностей.

Кроме того, будучи мировой расчетной и обменной валютой, долар легко и беспрепятственно циркулирует по всему миру. После Второй мировой войны нефтедобывающие страны, в том числе страны – члены ОПЕК, начали борьбу с крупными нефтяными компаниями за получение большей доли доходов от нефти. В результате после первого нефтяного кризиса поток долларов на Ближний Восток резко стал полноводнее. США потребовался механизм для возвращения этих средств – финансовый рециклинг (financial recycling). Профессор Центра ближневосточных исследований Нью-Йоркского университета Тимоти Митчелл отмечает, что самым подходящим товаром для такого рециклинга оказалось оружие. Обычные потребительские товары, такие как продукты питания, одежда, автомобили и оборудование, подчиняются принципу убывающей полезности: после достижения определенного уровня насыщения их приобретение сокращается. Тогда как оружие закупается безотносительно реальной потребности и не подвержено обычным коммерческим ограничениям. Ближневосточные производители нефти стремились при каждой возможности приобретать новое, более мощное оружие, даже когда их арсеналы и склады были переполнены. Крупнейшие нефтедобывающие страны, такие как Саудовская Аравия, ОАЭ и Ирак, занимают и верхние строчки в рейтинге импортеров американского оружия: войны и конфликты на Ближнем Востоке создали постоянный спрос. Таким образом нефтяные доллары тратились на покупку оружия или приобретение казначейских облигаций США, возвращаясь обратно в Америку. Этот финансовый рециклинг стал возможен благодаря глобализации финансов и долларовой системе.

Однако доходность капитала (r) – более устойчивый и эффективный механизм «перераспределения богатства», чем продажа оружия. У страны, способной использовать политическое и экономическое влияние, информационные ресурсы на рынке, в игре на доходность будет структурное преимущество. Поэтому, даже если доллары, утекшие в нефтедобывающие страны, не возвращаются, их можно с легкостью компенсировать благодаря неизменной эффективности функции финансов по «перераспределению и передаче богатства».

Конечно, нефтедобывающие страны за счет экспорта нефти тоже накапливают значительный капитал, благодаря чему становятся крупными игроками на финансовом рынке и стремятся к высокой доходности капитала. Саудовская Аравия управляет суверенным фондом, инвестируя в проекты и недвижимость с высокой доходностью по всему миру. Принц Мансур из Абу-Даби владеет клубом английской Премьер-лиги «Манчестер сити», а российский нефтяной магнат Абрамович был владельцем «Челси». В 2018 году также сообщалось, что наследный принц Саудовской Аравии Мохаммед бен Салман рассматривает возможность приобретения «Манчестер юнайтед». Таким образом, нефтедоллары через суверенные фонды часто инвестируются в перспективные активы или прибыльные проекты, такие как спортивные клубы.

Однако нефтедобывающие страны по ряду причин не могут достичь такой высокой доходности капитала, как США. Томас Пикетти отмечает, что Саудовская Аравия, крупнейший производитель нефти, может собрать огромный капитал, но вынуждена инвестировать в менее прибыльные государственные облигации Соединенных Штатов, поскольку доверила им обеспечение своей безопасности и сохранение политического строя. Например, если бы в 1990 году США не изгнали Ирак из Кувейта, следующим его шагом могла бы стать угроза Саудовской Аравии, тем более если бы к нему присоединился Иран. Саудовская Аравия оказалась бы в смертельной опасности. В том числе поэтому Пикетти считает, что для Саудовской Аравии покупка американских облигаций с низкой доходностью вполне логична. И даже без настолько очевидных внешних угроз Саудовская Аравия как ключевой производитель нефти рискует столкнуться с насильственной сменой режима, если придет к власти правительство, противостоящее США, как это произошло с Мосаддыком в Иране или Хусейном в Ираке.

За счет этих инвестиций доходность суверенного фонда Саудовской Аравии составляет всего 2–3 %. Приводя в пример неравенство доходности капитала, Пикетти сравнивает его с доходностью фондов американских университетов, которые через управление своими фондами с 1980 по 2010 год добивались реальной доходности более 8 %. Кроме того, пока доллар остается международной валютой, все страны, в том числе нефтедобывающие, вынуждены сохранять крупный долларовый резерв для погашения внешнего долга, стабилизации валютного рынка и проведения денежно-кредитной политики. Особенно это касается стран, имеющих травматический опыт резкого оттока иностранной валюты – таких как Южная Корея.

Если страна вынуждена инвестировать или хранить большие объемы долларов с низкой доходностью, то, по теории Пикетти, доходность ее капитала не может превзойти доходность капитала страны-эмитента – США. Пока это неравенство сохраняется, богатство продолжит концентрироваться в тех же руках, и США смогут по-прежнему обеспечивать себя нефтью, минимизируя затраты за счет разницы в доходности капитала.

Подводя итог, можно сказать, что финансовый кризис 2008 года начался с падения цен на жилье в США, но превратился в глобальный за счет доллара как международной валюты и основанной на этом финансовой глобализации. Последняя была необходимым условием для США, которое обеспечило эффективность системы финансового рециклинга и доминирование в игре на доходность, что, в свою очередь, позволяло эффективно перераспределять богатство, созданное в реальной экономике. В такой структуре США и сейчас могут получать нефть с минимальными затратами. Однако связь между нефтью и финансовым кризисом 2008 года на этом не заканчивается.

Глава 32

Саудовская Аравия: хранительница эпохи доллара

Поддержание ценности доллара было возможно потому, что страны использовали эту валюту для покупки важнейших ресурсов, в первую очередь нефти.

Тимоти Митчелл, «Углеродная демократия»

Как мы уже видели, на финансовый кризис 2008 года очень сильно повлияло положение доллара как международной валюты. Становление же доллара в этом качестве берет начало в 1944 году, когда в небольшом городке Бреттон-Вудс в американском штате Нью-Гэмпшир собрались представители 44 стран, чтобы обсудить послевоенный валютный порядок и финансовую систему. Впрочем, еще до этой конференции представитель Министерства финансов США Гарри Декстер Уайт и британский экономист Джон Мейнард Кейнс вели переговоры о послевоенном валютном и финансовом устройстве. На конференции в Бреттон-Вудсе, в которой оба они участвовали, было решено сделать доллар международной валютой, привязанной к золоту. На этом принципе была основана Бреттон-Вудская система, включавшая свежесозданные Международный валютный фонд (МВФ) и Международный банк реконструкции и развития (МБРР), созданные для поддержания валютных курсов и содействия послевоенному восстановлению.

США на тот момент были крупнейшим держателем золота в мире и обладали более чем половиной мировых запасов – около 600 миллионов унций. Решение привязать стоимость доллара к стоимости золота опиралось на эти запасы. Американцы установили фиксированное соотношение – 35 долларов за унцию – и пообещали обменивать доллары на золото по этому курсу, что стало известно как «золотое обеспечение». Таким образом, доллар стал своеобразным сертификатом, который можно было обменять на золото, и получил статус международной валюты.

Бреттон-Вудская система, по сути, представляла собой форму золотого стандарта, где золото служило основой для определения стоимости валют. Однако, поскольку в качестве денег использовалось не золото напрямую, а доллар, который можно было обменять на золото, эту систему также называют «золотообменным» или «золотодевизным стандартом» (Gold Exchange Standard). Благодаря обязательству обменивать доллары на золото по стабильному курсу, доллар стал безопасным активом, эквивалентным золоту, на основе чего и была создана Бреттон-Вудская система. Это стало началом финансовой глобализации.

В конце 1960-х годов она столкнулась с кризисом. США были вынуждены выпускать огромное количество долларов за рубеж в рамках плана Маршалла, направленного на поддержку экономики Западной Европы, и финансирования войны во Вьетнаме. По мере того, как Западная Европа и Япония восстанавливали свои экономики под эгидой Бреттон-Вудской системы, росла и мировая экономика. Положительное сальдо торгового баланса, достигнутое Западной Европой и Японией в торговле с США, привело к избыточному притоку долларов за границу. Однако объем золота в США был ограничен, и поддержание золотого обеспечения доллара стало невозможным.

В 1971 году президент США Никсон объявил об отказе от обмена доллара на золото, что ознаменовало конец Бреттон-Вудской системы. Это заявление могло поколебать статус доллара как международной валюты, поскольку теперь его больше не поддерживало золото, и, если бы Европа и Япония сократили спрос на доллар, эпоха доллара могла бы закончиться. Однако в этот критический момент появился спаситель, «черный рыцарь» – Саудовская Аравия.

Тогда же, в начале 1970-х, стремительно росло потребление нефти, а с ним и доходы нефтедобывающих стран. Никсон обратился к саудовской королевской семье с просьбой для расчетов за нефть использовать только доллар. В 1974 году министр финансов США Уильям Саймон посетил саудовского короля Фейсала с новой просьбой – на доллары от продажи нефти массово скупать американские государственные облигации. США стремились прежде всего решить проблему накопившегося дефицита платежного баланса в рамках Бреттон-Вудской системы и, благодаря согласию Саудовской Аравии, смогли справиться с избыточным оттоком долларов. Впоследствии Саудовская Аравия окончательно установила доллар в качестве единой валюты для расчетов за нефть. Существует мнение, что две страны заключили при посредничестве Киссинджера некое тайное соглашение. Более того, Саудовская Аравия, используя свое положение в ОПЕК, убедила и остальные страны – организации перейти на доллар. С тех пор и по сей день большинство нефтяных сделок на Ближнем Востоке заключаются в долларах.

Теперь доллар был обеспечен не золотом, а нефтью. Нефть обладала универсальной ценностью, ее объемы торговли даже превосходили золото. А теперь странам, желавшим купить нефть, приходилось сначала обменивать национальную валюту на доллары. Экономист Фридрих Хайек еще до шока Никсона предлагал заменить золотой стандарт на так называемый международный товарный стандарт (International commodity standard). В основе этого предложения лежало понимание того, что стоимость валюты в большой степени зависит от таких товаров, как нефть, а не только от золота.

Деньги не обладают ценностью сами по себе. Без поддержки обещаний или установленного порядка деньги остаются бумагой или металлом. В рамках Бреттон-Вудской системы основой стоимости доллара было обещание обмена на золото, и доллар функционировал как международная валюта почти 30 лет, поэтому прекращение золотого обеспечения не привело к его немедленному падению. Само по себе золотое обеспечение играло прежде всего психологическую роль, тогда как реальное обращение доллара основывалось на политической и экономической мощи США. Однако отказ от обеспечения в долгосрочной перспективе мог создать для доллара множество ограничений и рисков.

Сегодня доллар сохраняет мощь и статус мировой резервной валюты, несмотря на отсутствие прямой связи с золотом, поскольку за доллары торгуется нефть – один из самых важных ресурсов современной цивилизации. Он не зависит от золота и обладает собственной ценностью, поэтому современный валютный порядок иногда называют «долларовым стандартом», однако одной из основ этого стандарта остается нефть. Если бы Саудовская Аравия, крупнейший производитель нефти, отказалась от доллара или перешла под контроль другой политической силы, мировой валютный порядок мог бы измениться. Борьба за гегемонию существовала на протяжении всей истории, и в этой борьбе порядок валют всегда играл ключевую роль.

Саудовская Аравия согласилась на просьбы США, поскольку также не хотела превращения доллара в обесцененные бумажки. Ей нужно было безопасное место для хранения огромных доходов от продажи нефти. Если бы доллар обесценился, Саудовская Аравия оказалась бы одной из стран, пострадавших сильнее всего. Кроме того, королевская семья не могла отказаться от безопасности, которую обеспечивала военная мощь США. Таким образом, Саудовская Аравия в тот момент не могла быть уверена в своей безопасности ни от внешних угроз, ни от внутренних проблем.

Страна столкнулась с теми же двумя факторами, которые в соседнем Иране привели к Исламской революции и свержению династии Пехлеви: участие западного капитала в нефтяной промышленности страны и сильные фундаменталистские настроения, связанные с ролью Саудовской Аравии как хранителя исламских святынь. Саудовская Аравия – лидер суннитского мира, на ее территории расположены два священных города ислама, Мекка и Медина. Из-за сильных исламских традиций многих в стране возмущала западная цивилизация. Усама бен Ладен, покинувший родину и выступавший против династии Саудов, был в этом похож на Хомейни, который, находясь за границей, критиковал иранскую династию Пехлеви, пока не возглавил революцию. Для династии Саудов союз с США означал безопасность и сохранение политического строя.

Уильям Саймон, занимавший пост министра финансов США во время шока Никсона

В июле 1974 года министр финансов США Саймон посетил саудовского короля Фейсала с просьбой о массовой покупке американских государственных облигаций. Ситуация в США была настолько критической, что президент Никсон сказал Саймону: «Даже не думай возвращаться с пустыми руками». Саудовская Аравия согласилась на просьбу США и впоследствии установила доллар в качестве единой валюты для расчетов за нефть. Это помогло сохранить ценность доллара, которая оказалась под угрозой из-за шока Никсона.

По этой причине отношения между США и Саудовской Аравией иногда сравнивают с браком. С тех пор как в 1933 году в Саудовской Аравии была создана американская нефтяная компания, эти две страны в каком-то смысле стали единым целым, а нефтяная компания – их общим «ребенком». Даже ее название отражает связь «родителей» – Arabian-American Oil Company, сокращенно Aramco. Изначально права на этого «ребенка» принадлежали США, но после шока Никсона постепенно перешли к Саудовской Аравии. США передали Aramco по номинальной стоимости активов, как бы совершая сделку в духе семейных отношений. Америка не допускает, чтобы другие страны приближались к Саудовской Аравии, обеспечивая ей своего рода «семейную» защиту. На этом фоне была сформулирована доктрина Картера и проведены войны в Персидском заливе и Ираке. Саудовская Аравия играет ключевую роль в поддержке валютного и финансового порядка, установленного США после войны, и Америка высоко ценит свои отношения с нею.

Почему же США стремились сохранить доллар в качестве международной валюты и управлять мировой экономикой? Как мы уже говорили, финансы выполняют функцию перераспределения богатства. Однако в 1944 году, когда проходила Бреттон-Вудская конференция, Европа лежала в руинах. Свободное перемещение капитала и перераспределение богатства было невозможным. Более того, основные источники богатства, такие как промышленная инфраструктура и нефтедобыча, находились в США, поэтому было неясно, что принесет им больше выгоды – обмен с внешним миром или изоляция. Тем не менее послевоенные США пришли к выводу, что изоляционизм затруднит устойчивый экономический рост.

Уроки Великой депрессии 1929 года показали, что американская промышленность не сможет развиваться без одновременного роста производительности и покупательной способности. Изоляционизм не был решением не только с точки зрения обеспечения рынков сбыта, но и с точки зрения обеспечения ресурсов, а для того, чтобы расширить зарубежные рынки, необходимо было быстро восстановить европейскую экономику. Именно тогда, в 1944 году, ДеГолье исследовал запасы нефти на Аравийском полуострове и назвал их «величайшей наградой в истории человечества». Никто, кроме США, не мог вложить огромные капиталы в разработку нефти на Ближнем Востоке.

Финансовый капитал не только перераспределяет богатство, но, как уже говорилось, способствует увеличению общего объема экономики, превращая таланты и природные ресурсы в производственные мощности. Несмотря на послевоенный упадок, опыт и компетенции в Европе сохранились, а значит, она обладала производственным потенциалом.

Вернемся к примеру с пекарем. Представим, что мир – это город, в котором живет пекарь, а некий условный «я» – самый богатый и влиятельный человек в этом городе.

«Я» считаю, что сосед-пекарь талантлив. Когда-то он даже превосходил «меня» и был более признанным. Но сейчас из-за серьезной ссоры с соседями он потерял все свое состояние, все инструменты и материалы для выпечки. Тем не менее я знаю, что у него есть опыт и навыки, поэтому, если я одолжу ему немного денег, он быстро встанет на ноги. Когда он вновь станет успешным пекарем и начнет зарабатывать, он придет в мой магазин и купит мои товары. Это повысит мои доходы. Помощь ему оказывается выгодной для меня. Кроме того, когда он покупает мои товары, он использует купоны, которые я выпустил. Мне выгодно, чтобы он процветал и собирал мои купоны, потому что в любом случае он торгует на рынке, который я контролирую. В долгосрочной перспективе я могу определять ценность этих купонов.

Кроме того, мне нужен хлеб, который он печет. Из него я могу приготовить гамбургеры или пироги. Это более продвинутые технологии, поэтому гамбургеры и пироги популярнее и дороже, чем простой хлеб. Так я могу заработать больше денег. Я хочу, чтобы пекарь преуспевал, но если он начнет зарабатывать больше меня, это станет проблемой. В таком случае я могу помешать ему свободно торговать хлебом или потребовать более высокие проценты за выданный ему кредит. Еще меня беспокоит, что пекарь может подсмотреть мои технологии изготовления пирогов или научиться ему самостоятельно. Хотя я тоже стараюсь активно внедрять новое, эта мысль все же вызывает у меня тревогу. Но пока что у меня есть технологическое преимущество, поэтому он не сможет превзойти меня на рынке. Кроме того, я контролирую топливо, которое он использует, так что он не осмелится пойти против меня. Без топлива особенно тяжело зимой.

Однако в городе есть человек, который вызывает у меня беспокойство. Его взгляды отличаются от моих, он утверждает, что именно он главный, и угрожает мне. В этом деле пекарь становится для меня важным союзником. Он тоже считает того человека угрозой, поэтому мы решили вместе изучать боевые искусства. Более того, мы планируем оттачивать мастерство прямо под окнами его дома.

В 1947 году США начали реализовывать план Маршалла. В 1949 году Североатлантический альянс (НАТО) создал систему коллективной безопасности США и Западной Европы. Хотя одной из целей плана Маршалла было сдерживание распространения коммунизма, в остальном он действительно предполагал быстрое восстановление экономики Европы, чтобы запустить систему «расширенного воспроизводства», возглавляемую Соединенными Штатами.

Разумеется, США, избежавшие разрушений в ходе Первой и Второй мировых войн, извлекли из военного спроса немалую выгоду, накопили избыточный капитал и обладали подавляющими запасами золота. Благодаря этим обстоятельствам США смогли не только возглавить валютный порядок, но и эффективно использовать накопленный капитал. Останься он внутри страны, это затруднило бы устойчивый рост, но инвестиции за рубежом способствовали увеличению производственных мощностей в других странах. Рост производства приводил к повышению покупательной способности, что, в свою очередь, поддерживало рост экономики США. Этот замкнутый цикл («система расширенного воспроизводства») обеспечивал устойчивое развитие.

Долларовая система расширенного воспроизводства на основе рыночной экономики, возможностей и достижений, предоставляемых финансовым капиталом, успешно работала на протяжении всего прошлого века, способствуя постоянному росту экономики. Благодаря ей США не только выиграли холодную войну, но и закрепили свое положение ведущей державы внутри собственной системы. Профессора Сеульского университета Ким Тэю и Ким Дэрюн в книге «Тайна гегемонии» отмечают, что XX век стал веком Америки благодаря «производительности системы расширенного воспроизводства» и «технологическому превосходству». Пользуясь аналогией из нашего примера – они помогли соседскому пекарю наладить производство хлеба, увеличив общее благосостояние, и одновременно использовали этот хлеб как сырье для создания более ценных продуктов, таких как пироги или гамбургеры.

Однако после начала XXI века ситуация изменилась. Финансовый сектор начал концентрироваться на перераспределении богатства, а капитал, по мере завершения периода устойчивого роста, уже не демонстрировал прежней способности к его воспроизводству. Фактически финансовый сектор стал настолько раздутым, что начал препятствовать росту промышленного производства. По мере того, как проседала финансовая система США, другие страны начали сокращать технологический разрыв. Особенно это заметно на примере Китая, который не только перенимает технологии, но и изобретает их, стремительно развивая производственный сектор, и прежде всего такие области, как искусственный интеллект и технологии 5G, которые могут серьезно угрожать лидерству США в так называемой четвертой промышленной революции. Когда-то Японию называли «гением подражания», и она очень сильно развила свою экономику, но столкнулась с ограничениями. Китай сейчас представляет собой более серьезную угрозу, чем Япония. Более того, Китай не полностью открыл свои финансовые рынки, за счет чего остается на шаг-другой дальше от финансового контроля со стороны США. Япония, когда ее экономическая мощь начала угрожать США, провалилась в «потерянное десятилетие», но в каком направлении будут развиваться события в Китае в ближайшие 20 лет, предсказать невозможно. В связи с этим США после финансового кризиса 2008 года приходится задуматься, верна ли стратегия глобализации.

Отчасти эти опасения ослабил новый поворот событий, который можно назвать «американской удачей». Парадоксальным образом он оказался связан с финансовым кризисом. После 2008 года США довольно долго сохраняли политику ультранизких процентных ставок. Это сделало капитал доступным для новых предприятий и отраслей, так что возможным стало говорить о перспективах «революции» или «бума». Воспользовавшись преимуществами финансов, которые «устраняют разрыв между талантами и ресурсами», сланцевые стартапы продолжали развиваться и наконец начали массовую добычу сланцевой нефти.

Глава 33

Новый мир, созданный сланцевой революцией

Джордж Митчелл – человек, изменивший мир сильнее, чем любой другой предприниматель.

Из статьи издания The Economist, июль 2012

Упоминая доклад о национальной энергетической политике администрации Буша за 2001 год, мы говорили об ошибочности его прогнозов. Авторы доклада предполагали, что к 2020 году объем добычи нефти сократится до уровня 5,1–5,8 миллиона баррелей в день. Однако уже в 2018 году фактический объем добычи оказался почти в два раза больше. Тем не менее, если взять данные только о добыче традиционной нефти (conventional oil), окажется, что прогноз, особенно долгосрочный, показал высокую точность.

Переменной, которую этот доклад упустил из виду, стала сланцевая нефть, добыча которой в 2018 году в США превысила 6 миллионов баррелей в день. Именно с учетом этого фактора общий объем добычи достиг почти 11 миллионов баррелей в день, так что США стали крупнейшим производителем нефти в мире. Однако в 2001 году американские аналитики не могли предсказать этого, поскольку будущее технологий, необходимых для добычи сланцевой нефти, было неопределенным. Ключевая из них, известная как «фрэкинг» (fracking), начала активно применяться только около 2010 года.

Добыча сырой нефти в США (1940~2018)

1 миллион баррелей в день

Объем добычи нефти в США в 1940–2018 г. г (Источник: EIA (Управление энергетической информации США))

Добыча нефти в США, начиная с 1970 года и до конца 2000-х годов, за исключением отдельных лет, постоянно снижалась, но с 2010 года резко возросла благодаря добыче сланцевой нефти. Изменения в объеме добычи нефти не только вызвали изменения на нефтяном рынке, но и стали ключевым фактором в формировании внешней стратегии США.

Эпоху сланцевой нефти открыл Джордж П. Митчелл, председатель одной из небольших техасских нефтяных компаний. Он смог начать объемную добычу газа и сырой нефти из сланцевых пластов с помощью технологии гидравлического разрыва пласта (hydraulic fracturing). Нефть, как следует из ее названия в корейском языке (석유, буквально «каменное масло»), образуется и добывается из «камня». Горная порода, в которой формируется нефть, называется материнской породой (source rock). Традиционная нефть покидает материнскую породу, течет через другие породы и останавливается, оказавшись в ловушке – чаще всего в антиклинальной структуре, напоминающей купол. При бурении в таких местах нефть выходит на поверхность.

В отличие от традиционной нефти, сланцевая нефть остается в том же состоянии, в котором образуется в сланцевой материнской породе, не покидая ее. Основное различие между традиционной и сланцевой нефтью, собственно, и заключается в том, что первая мигрирует из материнской породы и накапливается в пористых коллекторах нефтяных ловушек, тогда как вторая остается в порах материнской породы. Процесс извлечения такой нефти намного сложнее, и именно эту задачу смог решить Джордж Митчелл.

До того, как метод гидравлического разрыва пласта доказал свою эффективность, многие отговаривали Митчелла от дальнейших «пустых расходов». Более крупные компании уже пытались добывать нефть или газ из сланцевых пластов, но потерпели неудачу. Даже его сын, геолог Тодд Митчелл, настойчиво пытался отговорить отца. Однако Джордж Митчелл не сдавался. После почти 50 лет упорных усилий, в 1998 году, он разработал метод «гидравлического разрыва», который заключается в том, что вода и смесь химических соединений нагнетаются в сланцевую породу, вызывая ее растрескивание и позволяя извлекать нефть.

Однако одной этой технологии, конечно, было недостаточно. Традиционная нефть обычно накапливается в узких нефтяных ловушках, поэтому достаточно пробурить скважину вертикально до верхней точки такой ловушки. Однако сланцевые пласты простираются под землей горизонтально, то есть после вертикального бурения необходимо изменить направление и продолжить бурить горизонтально вдоль пласта.

В 2001 году компания Devon Energy поглотила компанию Митчелла, чтобы затем объединить свою технологию «горизонтального бурения» с технологией гидравлического разрыва пласта. Это позволило применять гидроразрыв пласта на длинных горизонтальных участках, и вот теперь-то добыча нефти из сланцев наконец стала реальностью. Это объединение технологий стало известно как фрэкинг – отличный пример синергии в результате слияния компаний.

До начала 2000-х годов мало кто верил, что технология гидравлического разрыва станет прорывом. Разработка технологии и ее коммерческое применение – разные вещи. Так же как высадка Армстронга на Луну и массовая отправка пассажирских самолетов на Луну – разные задачи, успех одного человека не гарантирует общего успеха. Поэтому в нефтяной отрасли мало кто рассматривал новую технологию как потенциального «игрока, меняющего правила игры» или революцию.

В 2005 году нефтяной эксперт из администрации Джорджа Буша – младшего Мэтью Симмонс, участник разработки энергетической политики, высказал пессимистичные прогнозы, несмотря на появление фрэкинга. В книге «Сумерки в пустыне» (Twilight in the Desert) он утверждал, что добыча нефти в Саудовской Аравии скоро начнет снижаться, что приведет к дефициту поставок нефти в США.

После публикации его книги колумнист The New York Times Джон Тирни публично предложил Симмонсу пари на 10 тысяч долларов. Согласно прогнозам Симмонса, к 2010 году среднегодовая цена на нефть должна была превысить 200 долларов за баррель, так что об этом они и заключили пари. Прошло пять лет. Средняя цена нефти в 2010 году составила около 80 долларов за баррель, и Тирни выиграл пари. Эта история показывает, что влияние и перспективы сланцевой нефти в 2000-х были предметом споров в американской нефтяной отрасли и основных СМИ, и многие были настроены скептически. В ежегодных отчетах Управления энергетической информации США (EIA), опубликованных после 2010 года, давались очень низкие оценки перспектив гидравлического разрыва, несмотря на его практическое применение, поскольку считалось, что технология все еще находится в зачаточном состоянии.

Одним из факторов, сыгравших ключевую роль в коммерциализации технологий сланцевой нефти, стал финансовый кризис 2008 года. Для преодоления его последствий Федеральная резервная система США начала политику количественного смягчения. В частности, с 2009 по 2015 год она поддерживала ультранизкие процентные ставки – 0–0,25 %, и сланцевые компании, «фрэкеры» (Frackers), начали массово привлекать капитал по этим ставкам, чтобы начать добычу сланцевой нефти по всей территории США. Как и в любой другой отрасли, фрэкерам на начальных этапах были нужны значительные инвестиции, однако Федеральная резервная система поддерживала ультранизкие ставки, пока сланцевая промышленность не окрепла и ее не признали революционной. Можно сказать, что американский финансовый сектор сделал ставку на сланцевую отрасль как крупнейший источник добавленной стоимости в XXI веке. Вдобавок к этому в 2011 году цены на нефть все-таки превысили порог 100 долларов за баррель. Таким образом, росту сланцевой индустрии способствовали как низкие процентные ставки, так и высокие цены на нефть.

Заметные результаты сланцевая промышленность начала давать в том же 2011 году, и по мере расширения применения фрэкинга производство нефти стабильно возросло. В 2012 году Управление энергетической информации США (EIA) прогнозировало, что в будущем добыча сланцевой нефти достигнет 2 миллионов баррелей в день. В 2018 году эта оценка оказалась заниженной примерно втрое. Два миллиона баррелей – это примерно столько же, сколько сейчас производит Норвегия, один из ведущих нефтедобытчиков в Северной Европе. В июле 2012 года журнал The Economist назвал Джорджа Митчелла «отцом фрэкинга» и даже отметил, что «мало кто из бизнесменов так изменил мир, как Джордж Митчелл». К 2014 году термин «революция» стал естественным и привычным, а сланцевая нефтедобыча превратилась в настоящий бум.

Появление новой нефти обеспокоило нефтедобывающие страны Ближнего Востока. После начала сланцевого бума в середине 2014 года страны ОПЕК, надеясь сдержать развитие сланцевой нефти, решили увеличить добычу, создав условия для снижения цен. Однако в основе этого плана лежала попытка не допустить потери доли на рынке, будь то в пользу сланцевой нефти или нефти из стран, не входящих в ОПЕК. И действительно, в результате увеличения добычи нефти странами ОПЕК в 2014 году цены на нефть резко упали, из-за чего многие сланцевые компании обанкротились.

Однако можно предположить, что США намеренно допустили и обвал цен на нефть, и банкротство сланцевых компаний. К этому времени сланцевая революция однозначно стала реальностью. В 2015 году администрация Обамы сняла запрет на экспорт нефти, который действовал более 40 лет, с первого нефтяного кризиса: теперь США были уверены в устойчивом росте добычи нефти.

В 2014 году США столкнулись с необходимостью регулировать темпы сланцевой революции. Начиная с 2011 года производство сланцевой нефти ежегодно росло, и нельзя сказать, что это было однозначно хорошо: не весь объем добытой нефти удавалось транспортировать, переработать и потребить. Последняя проблема частично решалась за счет экспорта, но вопрос транспортировки оставался нерешенным. Из глубины обширного американского континента нефть было необходимо доставлять на побережье к портам и нефтеперерабатывающим заводам. Как правило, для этого используются трубопроводы; по автомобильным и железным дорогам получилось бы перевезти лишь небольшую часть нефти. Даже тысячи бензовозов, работающие круглосуточно, не смогли бы обеспечить транспортировку всей сланцевой нефти через половину континента.

Даже в относительно небольшой Южной Корее большая часть бензина, дизельного топлива и других нефтепродуктов, прежде всего из Ульсана и Йосу[57], транспортируется через протяженные трубопроводы, проходящие с севера на юг и с востока на запад. Для управления ими создана Корейская трубопроводная корпорация. На огромной территории США нефтяных месторождений тысячи, и все бесчисленные трубопроводы к моменту резкого роста добычи сланцевой нефти уже работали на пределе своей пропускной способности. Поэтому мнение, что США намеренно допустили или даже способствовали падению цен на нефть ради снижения темпов сланцевой революции, кажется обоснованным: бессмысленно было бы наращивать объемы добычи нефти, если логистическая система уже не справлялась с ее транспортировкой. Сейчас США занимаются модернизацией нефтяной инфраструктуры, рассчитывая достаточно расширить ее к 2020 году[58].

В 2018 году США стали крупнейшим производителем нефти благодаря стремительному прогрессу технологий добычи и, как следствие, – резкому увеличению объемов производства. Изменения последнего десятилетия, как утверждает профессор Меган О’Салливан, были крайне радикальными и необычными, и их влияние еще недостаточно изучено. Влияние нефти на международную политику и экономику не становится меньше, но если в прошлом эти влияния были хорошо изучены, то сегодня никто не может спрогнозировать, как сланцевая революция изменит мир. О’Салливан также утверждает, что энергетическое изобилие в США, вызванное сланцевой нефтью, может перевернуть международную политику с ног на голову.

Влияние сланцевой революции стало очевидным только к 2017 году. Сейчас весь мир может наблюдать за тем, как резкий рост добычи сланцевой нефти меняет политическую и экономическую позицию США. На Ближнем Востоке Америка стала более решительной и резкой, настаивая на более активном финансовом участии союзников. В конце 2017 года США официально признали Иерусалим столицей Израиля, а в 2018 году разорвали ядерное соглашение с Ираном, требуя более жестких условий. Опираясь на усиление своей экономической позиции, США продолжают торговую войну с Китаем, несмотря на риск серьезных убытков.

Снова зазвучали мнения о необходимости вывода американских войск, дислоцированных за рубежом, или по крайней мере сокращения их численности. В июле 2016 года известный политолог Джон Миршаймер опубликовал в журнале Foreign Affairs статью под заголовком «Стратегия внешнего балансирования: аргументы» (The Case for Offshore Balancing), обосновывая необходимость вывода войск из стран Европы и Ближнего Востока. Он предлагал перейти к стратегии внешнего балансирования, предполагающей уменьшение военного присутствия и поддержание баланса сил на расстоянии. Но самое поразительное в статье – призыв вывести войска даже из Германии. Во времена холодной войны Германия и Япония были ключевыми фигурами на «великой шахматной доске» США: выход любой из них из лагеря союзников Америки мог стать серьезной угрозой ее гегемонии.

По мнению Миршаймера, нынешняя ситуация заметно отличается. Сейчас ни одна европейская страна, включая Германию и Россию, не способна стать региональным экономическим гегемоном, что позволяет США поддерживать баланс сил, не размещая войска в Европе. Даже если из-за ухода США возникнут конфликты, в нынешних условиях это не угрожает интересам Америки. Точно так же прекращение поставок нефти с Ближнего Востока теперь не станет катастрофой, а значит, аргументы в пользу присутствия американских войск в этом регионе становятся менее убедительными. Таким образом, нет необходимости ежегодно тратить миллиарды долларов на сохранение контингента в Европе и на Ближнем Востоке. Следуя этой стратегии, в декабре 2018 года Трамп объявил о выводе американских войск из Сирии, охваченной гражданской войной.

Поскольку ни в Европе, ни на Ближнем Востоке нет стран, способных установить экономическое или военное господство, а региональные конфликты практически не угрожают интересам США, Америка может себе позволить ослабить контроль над Европой и Ближним Востоком. Это стало возможным благодаря тому, что за короткий период после 2010 года добыча нефти в США более чем удвоилась. Говоря спортивным языком, благодаря сланцевой нефти США удалось набрать довольно много очков. В такой ситуации тренер может вывести с поля основных игроков и все равно продолжать управлять игрой. Миршаймер считает, что стратегия внешнего балансирования – однозначное проявление «уверенности, основанной на традиционной силе США». Однако сегодня эта уверенность опирается на то, что источник богатства и силы, нефть, теперь обильно поступает из США.

В современной мировой истории в конечном счете нефть играет ключевую роль на всех этапах. Нефтяные кризисы, глобализация, свободная торговля, терроризм, финансовые кризисы, ультранизкие процентные ставки и даже современный американский изоляционизм – во всех этих процессах и событиях нефть оказывалась важнейшим фактором. Можно сказать, что нефть сыграла решающую роль в формировании мира, каким мы его знаем.

Эпилог

Нефть определяет завтрашний день

Борьба за богатство и власть легла в основу человеческой истории. Стремление к «доминирующему положению», о котором говорил Черчилль, определяет интересы и длительность жизни государств. Такие попытки часто прикрываются другими мотивами, но в конечном счете основной целью остаются накопление богатства и достижение превосходства. Неудивительно, что нефть остается в центре мировой истории с Первой мировой войны и до наших дней: именно она определяет богатство и власть.

Потеря нефти означает не только потерю источника энергии, но и утрату власти. Именно поэтому после Второй мировой войны США активно вмешивались в дела Ближнего Востока, стремясь контролировать нефтяной порядок в этом регионе – сначала через «семь сестер», затем через контроль над рынком и валютной системой, а иногда даже путем военного вмешательства.

С учетом истории нефти сланцевая революция в США приобретает особое значение. На протяжении всей истории человечества изменения спроса и предложения ресурсов, появление и исчезновение избыточной продукции всегда становились важными поворотными моментами. Ямани даже называл закон спроса и предложения «божественным законом». Когда производство нефти в 1970-х годах перестало быть избыточным, нефтяной порядок зашатался, что в итоге привело к началу новой эры. Изменения в балансе спроса и предложения на нефть после 2014 года могут так же сильно повлиять на международную политику и мировую экономику, как когда-то появление и исчезновение избыточных ресурсов. В 2018 году США стали крупнейшим производителем нефти в мире, и эта новая реальность постепенно делает Америку совершенно другой страной.

Сейчас у США нет ни жизненно важных зарубежных источников нефти, ни идеологий, которые необходимо защищать любой ценой. Прежде Америке приходилось начинать войны ради борьбы с коммунизмом, жертвуя жизнями своих граждан, и в этой борьбе она отчаянно нуждалась в союзниках. Корея не была исключением: американские солдаты проливали кровь на Корейском полуострове, а корейские войска сражались в войнах США. Чтобы предотвратить разрыв соглашений и остановить распространение коммунизма, США поддерживали экономическое развитие союзников по плану Маршалла и покровительствовали странам Латинской Америки. Затраты были велики, но необходимы для поддержания гегемонии.

Однако теперь, после распада Советского Союза и интеграции Китая в капиталистическую экономическую систему, США больше не нужно сражаться за идеологию. Некоторые ученые называют триумф капитализма и демократии «концом истории»; с той же уверенностью можно говорить о приближении «конца альянса». Это, конечно, некоторое преувеличение. Однако время пересмотреть и переоценить существующие союзы действительно пришло.

Помимо прочего, раньше США сильно зависели от импорта и вкладывали огромные средства в контроль над ближневосточной нефтью. Когда этот контроль рушился, страна переживала потрясения и кризисы. Однако сланцевая революция открыла перед Америкой перспективу нефтяной самодостаточности. Администрация Трампа, провозгласив «Америка прежде всего!» (America First!), стремилась вернуться к протекционизму. Америка теперь сама производила нефть, этот ценнейший ресурс, прежде доступный в основном за рубежом, и даже могла ее экспортировать. В таких условиях глобализация неизбежно стала куда менее интересной. США вышли из Парижского соглашения и даже намекнули на возможность выхода из ВТО. Они оспаривают свободу действий союзников и намереваются сократить или даже полностью вывести военные контингенты, дислоцированные за рубежом.

Стабильные поставки нефти с Ближнего Востока теперь стали насущной проблемой в основном для европейских стран и и Японии. Это же касается и Южной Кореи, которая зависит от ближневосточной нефти на 70–80 %. В то же время США самостоятельно обеспечивают более половины своих потребностей, а доля ближневосточной нефти в общем объеме импорта составляет не больше 20 %. Конечно, даже с учетом изобилия сланцевой нефти США не стоит полностью отказываться от влияния на ближневосточную нефть: усиление Китая, благодаря политике «Один пояс, один путь», может стать серьезной угрозой для американской гегемонии. Однако ситуация уже не так остра, как раньше. Если Иран вдруг заблокирует Ормузский пролив, пострадают в основном азиатские страны, но не США.

В связи с новым энергетическим порядком для большинства стран возросла и необходимость самостоятельно заботиться об энергетической безопасности. Появление сланцевой нефти не только продлило нефтяную эру, но и усилило необходимость максимально серьезно относиться к этому вопросу.

В 2018 году был убит саудовский журналист Джамаль Хашогги. В ходе расследования возникло подозрение, что к этому причастна королевская семья. США заявили, что если это подтвердится, они введут санкции против Саудовской Аравии. В ответ саудовская королевская семья заявила, что в таком случае они ответят еще более жесткими мерами против США. На фоне этих обстоятельств газета The New York Times 16 октября 2018 года опубликовала статью под заголовком «Saudi Has No Leverage» («Саудовская Аравия бессильна»). В статье утверждалось, что Саудовская Аравия не сможет противостоять США, поскольку объемы нефтедобычи в США превышают саудовские, а саудовская экономика тесно связана с американской. Таким образом, любые попытки противостояния Америке для Саудовской Аравии самоубийственны. К примеру, если Саудовская Аравия попытается использовать нефть как оружие и прекратит поставки, пострадает прежде всего она сама, поскольку ее крупнейший нефтеперерабатывающий завод расположен в США. Упоминалась в статье и Южная Корея, для части нефтеперерабатывающих заводов которой Саудовская Аравия – основной акционер, а значит, любые санкции, связанные с нефтью, точно так же нанесут ущерб интересам самой Саудовской Аравии. В этом контексте объемное участие американских и ближневосточных компаний в капитале корейских нефтеперерабатывающих предприятий можно рассматривать как положительный фактор энергетической безопасности.

Как упоминалось в третьей части этой книги, в 1980-х Саудовская Аравия начала приобретать доли в американских нефтеперерабатывающих компаниях, чтобы сохранить стабильную долю рынка. В 1990-х она с той же целью приобрела доли в южнокорейских нефтеперерабатывающих компаниях. В частности, самая крупная нефтеперерабатывающая компания США, Motiva, принадлежит саудовской компании Aramco. Дэниел Ергин отмечает, что такие коллаборации обеспечивают стабильность для обеих сторон, поскольку поставщики стремятся найти стабильных покупателей, а покупатели – стабильных поставщиков.

Таким образом, для стран, не обладающих собственными запасами нефти, ключевым элементом обеспечения энергетической безопасности становится расширение взаимодействия с нефтедобывающими странами, особенно в том, что касается передовых технологий и опыта. Долгосрочная энергетическая безопасность Кореи зависит не только от участия в активах нефтяных компаний США, стран Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, но и от сложного переплетения корейской кадровой политики и технологий с интересами этих стран. Корея в любом случае будет импортировать нефть, поэтому стратегически важно укреплять деловые отношения с нефтедобывающими странами, чтобы наши затраты становились их затратами, а их выгоды – выгодами Кореи. В односторонних отношениях, основанных только на импорте нефти, Корее рано или поздно придется уступать больше, чем хотелось бы.

В июле 2008 года цены на нефть подскочили почти до 150 долларов за баррель. Казалось, наступает эпоха перегретого рынка и нефти по 200 долларов. В этот период один корейский ученый, Ким Тэю, с кафедры промышленной инженерии Сеульского университета утверждал, что в долгосрочной перспективе цена на нефть стабилизируется в диапазоне 60–80 долларов за баррель. В интервью агентству Yonhap профессор заявил, что чем дольше сохраняются высокие цены на нефть, тем больше будет инвестиций в сланцевую нефть и другие альтернативы, поэтому цены неизбежно опустятся ниже 100 долларов. Как он и прогнозировал, после появления на рынке сланцевой нефти цены ни разу не превысили 100 долларов, колеблясь, как правило, в диапазоне 60–80 долларов за баррель. Оценка Кима Тэю, одновременно инженера-ресурсника и экономиста, оказалась точной.

Профессор называл развитие технологий нефтяной разведки лучшим, что может сделать Южная Корея как страна – импортер нефти. Последовательное расширение взаимодействия с нефтедобывающими странами требует постоянного наращивания возможностей в области разведки и разработки. Нефтедобывающие страны могут использовать колоссальные средства от продажи нефти для приобретения долей в корейских нефтеперерабатывающих компаниях, однако для самой Южной Кореи такие крупные капиталовложения слишком обременительны, ей так или иначе придется полагаться на использование кадров и технологий. Возможность участвовать в разведке, разработке и добыче нефти на ведущих позициях выглядит разумной возможностью решить как экономические, так и стратегические проблемы, связанные с отсутствием собственных нефтяных ресурсов.

В 2004 году компания Daewoo International провела разведку на шельфе Мьянмы. Ее успех и последующее развитие газового месторождения можно считать образцовым примером того, как Южная Корея может выстраивать отношения с нефтедобывающими странами. Весь этот проект, от заключения лицензионного соглашения и начала разведывательных работ до разработки и добычи, был проведен под руководством корейских специалистов. Поскольку успех был достигнут в регионе, где успели потерпеть неудачу западные и японские компании, это событие стало новым этапом в освоении ресурсов Кореи и действительно удачным ориентиром для будущих проектов.

С появлением сланцевой нефти и развитием технологий ее добычи велика вероятность того, что предложение на рынке после 2019 года вырастет. В краткосрочной перспективе рынок, скорее всего, будет контролироваться покупателями. Однако в вопросах энергетической безопасности основываться на краткосрочных прогнозах нельзя. Энергетическая безопасность – это вопрос, который необходимо рассматривать в долгосрочной перспективе, принимая во внимание интересы как нынешнего, так и будущих поколений. Поэтому хотелось бы вернуться к проблеме, о которой мы говорили в прологе: у Кореи нет собственных запасов нефти, и при этом Южная Корея остается пятой по величине страной – импортером нефти.

Эра нефти, определившей сегодняшнюю реальность, продолжает движение в завтрашний день.

Примечания

1

Согласно базовому прогнозному сценарию Международного энергетического агентства (МЭА) до 2050 года, ископаемые виды топлива продолжат обеспечивать более половины (58 %) всего объема производства энергии в мире. Доля нефти в энергобалансе составит 24 %. – Прим. ред.

2

Политика количественного смягчения – экономическая мера, направленная на стимулирование экономики. Ее основная идея заключается в том, чтобы снизить процентные ставки и повысить объем доступных средств для банков и других финансовых институтов.

3

Занимал пост президента Соединённых Штатов в 2017–2021 годах, с 2024 года – действующий президент США. – Прим. ред.

4

В 2023 году общее потребление первичной энергии Южной Кореей составило 12,43 эксаджоулей, из которых: около 43,2 % приходилось на нефть; 21,7 % – на уголь; 17,4 % – на природный газ; 13,0 % – на ядерную энергию; 4,5 % – на возобновляемые источники энергии; 0,2 % – на гидроэнергетику. – Прим. ред.

5

Театральный прием, когда Бог внезапно спускается на сцену и чудесным образом решает все проблемы.

6

Здесь автор допустил неточность – Standard Oil была разделена на несколько независимых компаний в 1911 г. в наказание за нарушение антимонопольного законодательства. – Прим. пер.

7

Название английского оригинала: The Prize: the Epic Quest for Oil, Money, and Power. – Прим. пер.

8

Император Хирохито не был смещен с трона по итогам Второй мировой войны. В рамках послевоенных преобразований он отрекся от божественного происхождения, а по новой конституции его роль свелась к бытию «символом государства и единства народа». – Прим. пер.

9

СВПД (Совместный всеобъемлющий план действий), также «ядерная сделка» с Ираном – нереализованное соглашение, согласно которому Иран должен был свернуть ядерную программу и прекратить обогащение урана, взамен с него должны были снять часть международных санкций и вернуть доступ к международной финансовой системе. – Прим. пер.

10

Должность, соответствующая должности министра финансов в других странах. – Прим. пер.

11

Имеется в виду период потепления в межкорейских отношениях в 2018–2019 годах, когда прошла серия межкорейских и северокорейско-американских саммитов. Однако прогресса в денуклеаризации КНДР достичь не удалось и на сегодняшний день конфронтация между двумя государствами Корейского полуострова продолжает обостряться. – Прим. пер.

12

Заключенная 12 октября 1962 года сделка, по которой итальянский государственный энергетический конгломерат ENI получил 12,5 млн тонн сырой нефти из СССР в течение пяти лет в обмен на 240 тыс. тонн труб большого диаметра, другое трубопроводное оборудование, дизельные двигатели и синтетический каучук. – Прим. ред.

13

Полное официальное название – Служба информации и безопасности страны. САВАК – аббревиатура названия организации на фарси.

14

Международный террорист, лидер запрещенной на территории РФ международной террористической организации «Аль-Каида». Здесь и далее.

15

Основные марки нефти, которыми торгуют на биржах западных государств. – Прим. пер.

16

Автор, скорее всего, ошибся в написании имени. Человека, который был президентом с 1954 по 1963 год и генеральным директором тогда еще не Exxon, а Standard Oil of New Jersey, звали Монро Рэтбоун. – Прим. пер.

17

Принятая в русском языке аббревиатура является калькой с английского OPEC – Organization of Petroleum Exporting Countries. – Прим. пер.

18

Сионизм – движение, ставившее своей целью создание независимого еврейского государства.

19

Имеется в виду арабское вооруженное восстание против Османской империи. – Прим. пер.

20

Более частотное в русскоязычных работах название – Война за независимость Израиля. – Прим. пер.

21

В ходе войны японские предприятия получали огромные объемы заказов на товары для снабжения войск США и их союзников в Корее. – Прим. пер.

22

Проект, согласно которому Япония должна была изгнать все европейские державы из региона и стать лидером азиатских народов. – Прим. пер.

23

Организация экономического сотрудничества и развития – международная экономическая организация развитых стран, признающих принципы представительной демократии и свободной рыночной экономики. Создана в 1948 году для координации проектов экономической реконструкции Европы в рамках плана Маршалла.

24

Обязательство участвовать в обеспечении обороны своих союзников, «помогать вести войну, но не воевать самостоятельно», сохраняя право определять масштабы, формы и сферы вмешательства в региональные события, руководствуясь своими национальными интересами. Включала постепенное выведение американских войск из Вьетнама.

25

Уничижительный термин для описания периода экономической стагнации в Соединенном Королевстве в 1970-х годах. Для нее были характерны отставание от континентальной Европы в темпах капиталовложений и производительности, а также напряженные производственные отношения.

26

Цитата по: Искусство войны: с комментариями и пояснениями / Сунь-цзы; пер. с китайского В.В. Башкеева. – Москва: Издательство АСТ, 2016. 224 с.: ил. – (Иллюстрированная военная история).

27

Политический скандал в США, связанный с тем, что команда Никсона пыталась установить тайную слежку за своими политическими соперниками из Демократической партии.

28

Генри Киссинджер дожил до 100 лет и продолжал интеллектуальную и общественную деятельность вплоть до своей смерти 29 ноября 2023 года.

29

Модели военно-транспортных самолетов, которые продолжают эксплуатироваться США и сейчас.

30

Тона Ильбо (букв. перевод: «Вестник Восточной Азии») – одна из крупнейших газет Республики Корея.

31

Валовой национальный продукт.

32

До мая 2001 года British Petroleum. – Прим. ред.

33

Под «нами» автор подразумевает Южную Корею.

34

Роснефть – самая крупная нефтяная компания в России, принадлежит в большей части государству, занимается добычей, переработкой нефтепродуктов и продуктов нефтехимии, имеет 2 крупных НПЗ, собственные морские терминалы, судоходные и трубопроводные компании. – Прим. ред.

35

Имеется в виду упомянутый ранее договор между нефтедобывающими странами и нефтяными компаниями.

36

Автор ссылается на произведение Джереми Рифкина «Эпоха доступа: новая культура гиперкапитализма, где вся жизнь – оплачиваемый опыт», название которого было переведено на корейский язык как «Конец собственности» (ориг. 소유의 종말).

37

«Олдбой» – южнокорейский драматический детектив, вторая часть трилогии о мести режиссера Пака Чхан Ука.

38

Мечеть аль-Харам («Заповедная мечеть» или «Запретная мечеть») – главная и крупнейшая в мире мечеть, во внутреннем дворе которой находится ключевая святыня ислама – Кааба. – Прим. пер.

39

Группа вмешательства Национальной жандармерии Франции, сокращенно называемая GIGN (фр. Groupe d’Intervention de la Gendarmerie Nationale) – элитное антитеррористическое подразделение французской жандармерии. – Прим. пер.

40

Бойцы, члены террористических организаций, запрещенных в РФ (здесь и далее). – Прим. ред.

41

Запрещен в РФ (здесь и далее).

42

Террористическая организация, запрещенная в РФ (здесь и далее).

43

Террористическая организация, запрещенная в РФ (здесь и далее).

44

Спотовая цена – цена биржевого товара при условии немедленной оплаты и поставки.

45

Хедж-фонд – инвестиционный фонд, ориентированный на максимизацию доходности при заданном риске или минимизацию рисков для заданной доходности.

46

Юваль Ной Харари (родился 24 февраля 1976 года) – израильский военный историк-медиевист.

47

Олигополия – рынок, на котором контроль над отраслью удерживают несколько крупных взаимозависимых компаний.

48

Массовые студенческие протесты на площади Тяньаньмэнь в Пекине, продолжавшиеся с 15 апреля по 4 июня 1989 года и жестоко подавленные армейскими силами. Число погибших по разным оценкам варьируется от нескольких сотен до нескольких тысяч.

49

Военизированная ливанская шиитская организация и политическая партия, выступающая за создание в Ливане исламского государства по образцу Ирана. Как террористическая организация «Хезболла» запрещена в Канаде, США, Израиле и Египте, Лигой арабских государств, а также частично в ЕС, Австралии и Великобритании.

50

Террористическая организация, запрещенная в РФ.

51

Афганские моджахеды – члены нерегулярных вооруженных групп, мотивированные исламской идеологией, организованные в единую повстанческую силу в период гражданской войны в ДРА, воевали против правительства Афганистана и Советской Армии в 1979–1992 годах.

52

Самый страшный теракт XXI века, крушение Всемирного торгового центра 11 сентября 2001-го, организованный запрещенной на территории РФ международной террористической организацией «Аль-Каида». – Прим. ред.

53

Секьюритизация – одна из форм привлечения финансирования путем выпуска ценных бумаг, обеспеченных активами, генерирующими стабильные денежные потоки, например, автокредиты или коммерческая недвижимость.

54

Глобальная корпорация по оказанию финансовых услуг, занимавшаяся инвестиционными банковскими операциями, продажами и торговлей акциями с фиксированным доходом, а также управлением инвестициями и частными банковскими операциями. Банкротство Lehman Brothers принято считать отправной точкой мирового финансового кризиса 2008 года.

55

Кредитное сжатие (кредитный кризис, ужесточение кредитной политики) – внезапное сокращение общей доступности кредитов или ужесточение условий, необходимых для их получения.

56

Комбинация двух противоположных конверсионных сделок на одинаковую сумму с разными датами исполнения. Большая часть таких сделок заключается на период до 1 года.

57

Ульсан – промышленный центр на юго-востоке Южной Кореи, известный как «Столица промышленности Республики». Йосу – город на юге Корейского полуострова, где расположен самый большой в стране нефтехимический комплекс.

58

В 2020 году произошло новое массовое банкротство сланцевых компаний. На данный момент политика администрации президента США направлена на развитие «зеленой энергетики».

Content

Чхве Чжи Ун
Как нефть правит миром. От Первой мировой войны до сланцевой революции

Об авторе

Пролог Уникальное слово для понимания современной реальности

Часть 1 Нефть: открывая современность (Первая мировая война – 1969 год)

Глава 1 Настоящий нефтяной король – не Рокфеллер, а Черчилль?

Глава 2 Почему Тони Блэр стал «пуделем Буша»

Глава 3 Чем схожи такие разные Корея и Иран

Глава 4 Как провокация Египта застала врасплох Британию в 1956 году

Глава 5 Мощнейшее оружие, которое заставило капитулировать Британию и Францию

Глава 6 Энрико Маттеи бросает вызов «семи сестрам»

Глава 7 Мечта Че Гевары и рождение ОПЕК

Глава 8 Провал посредничества арабских стран и Шестидневная война

Глава 9 Почему Япония начала войну против США

Часть 2 Нефть становится оружием (1970–1979 годы)

Глава 10 Исчезновение излишков и изменения в нефтяном порядке

Глава 11 Война Судного дня – война не ради победы

Глава 12 Первый нефтяной кризис, или Как нефть стала оружием

Глава 13 Публиковала ли Корея проарабские заявления?

Глава 14 Садат: развязал войну, но все равно получил Нобелевскую премию мира

Глава 15 Франция восстает против порядка, установленного США

Глава 16 Откуда в Сеуле Тегеранский бульвар?

Глава 17 Почему Ямани рисковал жизнью, выступая против политики высоких цен на нефть

Глава 18 Иран на пути от союзника к противнику Соединенных Штатов

Глава 19 Почему второй нефтяной шок стал неожиданностью

Часть 3 Нефть: открывая рынок (1980–1989 годы)

Глава 20 Семена террора, посеянные в Афганистане

Глава 21 Всегда ли высокие цены на нефть выгодны нефтедобывающим странам?

Глава 22 Почему нефтедобывающие страны могли быть против коммерциализации нефти

Глава 23 Как США манипулируют рынком

Глава 24 Почему цены на нефть резко упали в 1986 и 2014 годах

Глава 25 Почему Саудовская Аравия – крупнейший акционер корейской нефтеперерабатывающей компании

Глава 26 Новый подход Саудовской Аравии к падению цен на нефть

Часть 4 Нефть: определяя современность (1990 год – настоящее время)

Глава 27 Война в Персидском заливе: парад ошибок и предрассудков

Глава 28 Почему Америка выбрала глобализацию и свободную торговлю

Глава 29 Действительно ли теракт 11 сентября – «столкновение цивилизаций»?

Глава 30 Нужна ли предсказуемость в нефтедобыче, если прогнозы могут быть ошибочными?

Глава 31 Скрытые причины глобального финансового кризиса

Глава 32 Саудовская Аравия: хранительница эпохи доллара

Глава 33 Новый мир, созданный сланцевой революцией

Эпилог Нефть определяет завтрашний день

Примечания