Ирина Грин

Загадка неприкаянной души

Переплетение чувств. Детективы Ирины Грин

© Грин И., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Оттолкнуться левой рукой, одновременно толчок правой ногой, стопа перекатом с пятки на среднюю часть и затем на носок. При полном соприкосновении носка с поверхностью пятка начинает отрываться. Спина прямая, плечи расправлены… Раз-два-вдох, раз-два-три-выдох… Это только кажется, что скандинавская ходьба – штука простая. На самом деле в ней много нюансов. Чуть что – вместо улучшения здоровья можно получить травму или обострение артроза. А этого совсем не хочется. Наоборот, очень хочется быть сильным и здоровым. Особенно когда тебе перевалило за семьдесят и чертовски хочется пожить еще немного. Дождаться, когда правнуки окончат школу, крепко станут на ноги… Соседка говорила, что где-то за границей изобрели лекарство от старости. Проглотил таблетку – и готово, свеж и бодр как огурчик. И болезни куда-то пропали. Но, как говорится, на заграницу надейся, а сам… Вот и приходится хвататься за любую соломинку. Например, за палки для скандинавской ходьбы. Раз-два-вдох, раз-два-три-выдох… Темп, конечно, низковат, но как спешить, когда на улице минус три, дорожка хоть и посыпана песком, но поскользнуться можно запросто. Да и темно еще – как-никак начало седьмого. Днем, конечно, было бы сподручнее заниматься, да только времени совсем нет. Через час надо поднимать правнуков, а до этого быстренько сообразить им оладушки – по-новомодному, панкейки. Зятю Алексею – яичницу с беконом и зеленым луком, дочке Валюшке – овсянку с сухофруктами. Пока всех проводишь, помоешь посуду, пора приниматься за обед. Супчик какой-нибудь сварганить, котлетки накрутить… За правнуками в школу сходишь, покормишь их, посуду помоешь, за уроки усадишь, глядишь – вечер. Зять с дочкой с работы возвращаются. Вроде и ничего особенного не делала, а ноги к вечеру отказываются держать. Уже не до прогулок. Остается раннее утро. Зато тут она сама себе хозяйка. Хочешь – идешь через парк, хочешь – вдоль дороги. По парку экологичнее, но спозаранку еще темновато. Ну и пусть. Главное, дорожки вполне различимы. А темнота – что ее бояться? Насильников разве что? Смешно. И денег при себе никогда нет. Да и не при себе тоже нет – карточка пенсионная у зятя. Он в выходные ездит в торговый центр и закупает продукты на неделю. Удобно, не надо сумки тяжелые тащить. Опять же коммуналку он оплачивает, телефон мобильный. Что надо в дом купить – только попроси. И не только в дом. Палки скандинавские захотела – тут же купил, слова против не сказал. Серебристые, красивые, удобные. «Вы, – говорит, – Мария Анатольевна, не стесняйтесь, что нужно, говорите». Хороший зять, душевный. Не скажешь же ему, что рано утром, когда она выходит из парка, ей очень хочется купить стаканчик кофе в круглосуточном киоске. Мальчик-бариста симпатичный, вежливый такой, глаза улыбчивые и добрые-добрые. Она почему-то про себя зовет его Айзеком. Увидит он ее и вежливо так раскланивается: «Здравствуйте». Пару раз предлагал кофе… Только стыдно без денег…

Ей вдруг показалось, что в парке она не одна, рядом, совсем близко, так, что слышно дыхание, кто-то есть. Мария Анатольевна считала, что ничего не боится, но ей вдруг сделалось страшно. Несмотря на мороз, бросило в пот. Остановилась, прислушалась. Нет, показалось. Что это? Первые звоночки? Вот так и приходит паранойя – тихими, беззвучными шагами. Подкрадется и уложит на обе лопатки. И уже не пойдешь в одиночестве на прогулку. Страшно. А эти утренние прогулки как глоток свежего воздуха после тесной квартиры, где постоянно дым стоит коромыслом и даже в туалете не удается остаться наедине с самой собою. Нет, нельзя поддаваться панике. Надо действовать.

– Алексей! – крикнула Мария Анатольевна. – Иди сюда!

Ясное дело, никакого Алексея поблизости не имелось, но тот, кто дышал где-то совсем рядом, этого не знал. Снег захрустел под чьими-то тяжелыми ногами, минутой позже хлопнула дверца автомобиля. Свет фар на мгновение выхватил из темноты снежные шапки на деревьях и медленно удаляющийся темный автомобиль. Еще минута, и в парке снова воцарилась тишина.

– Фух, – выдохнула Мария Анатольевна, сдувая пот со лба, и медленно зашагала дальше.

Она дошла до Ведьмина озера. Ведьмина, потому что раньше, когда город был еще совсем маленьким, здесь шумел лес, разрезанный на две части глубоким оврагом, по дну которого змеилась безымянная речка. Говорят, за оврагом с незапамятных времен жила ведьма из друидов, которая могла взглядом убить человека, а могла сделать его счастливым. Лес хранил ведьму, кормил, одевал, а она защищала его от огня и недобрых людей. Врут, наверное, потому что, когда в девяностые сюда пришли застройщики, лес в одночасье сгорел, а ведьма никак на это не отреагировала, не приняла мер для его защиты, не испепелила взглядом обидчика. Овраг кое-как засыпали, завалили мусором, а в центре образовалось озеро. Говорят, ведьма, не в силах пережить гибель зеленого друга, бросилась в него. Тело так и не нашли. Говорят, ведьма до сих пор жива, а потому озеро даже в самые сильные морозы не замерзает, ведьма отогревает его своим дыханием. Ученые, правда, пишут, будто на дне его бьют то ли ключи, то ли геотермальные источники наподобие тех, что на Камчатке. Мария Анатольевна считает, что это чистой воды профанация. Ну где Камчатка, а где Новоракитинск?

Со временем территорию вокруг озера благоустроили. Подсыпали грунта, посадили деревья, разбили клумбы, и получилось что-то вроде набережной с широкими ступенями, ведущими к воде, и лавочками с удобными спинками. Летом здесь красиво, зелено. Молодежь разных лет (с высоты ее возраста все, кто был хоть на пару лет моложе, казались юными) катается на лодочках. Как-то одна девушка лет сорока, сидя на носу лодочки, уронила в Ведьмино озеро сумочку. Крику было… Сумочка якобы больших денег стоила. Может, и правда больших, потому что не поскупились даже на водолазов. Не нашли. Видно, ведьма теперь щеголяет с этим ридикюлем. В озере еще уточки плавают, яркие такие. Детишки играют, тоже яркие. Когда Валюшка была маленькой, таких одежек было не достать. А сейчас – пожалуйста, чего только нет. Были бы деньги. На лавочках мамочки сидят, разговаривают. У нее даже была любимая лавочка – ближе всех к воде. Когда не так холодно, можно сесть, передохнуть перед тем, как двинуться в обратный путь. Но сегодня такой мороз, что не посидишь – примерзнешь. Она сделала еще несколько шагов и увидела, что, даже если бы произошло чудо и резко потеплело, посидеть не судьба – на лавочке, на ее любимой лавочке, лежал какой-то длинный сверток. Еще пара шагов, и стало ясно – никакой это не сверток, а человек в длинном черном пальто, таком длинном, что полностью закрывает ноги. Лежит ничком, лица не видать, пальто не надето, а просто накинуто вроде одеяла, так, что даже голову накрывает и свисает со скамейки длинным крылом почти до пола. Алкаш? Непохоже. Пальто – издалека видно – кашемировое, из дорогих. Карман красиво отстрочен, а из кармана торчит уголок плотной бумаги. Открытка? Визитка? Флаер из магазина?

– Эй! Вставай! Замерзнешь! – сказала Мария Анатольевна. Не очень громко сказала – вдруг человек окажется агрессивным, а она со своей скоростью даже убежать не сможет. Незнакомец и ухом не повел. Впрочем, может, и повел, но из-за пальто, скрывающего голову, это движение осталось незамеченным. Кто-то бы другой, может, развернулся и ушел, но не Мария Анатольевна.

– Вставай, кому говорю, – сказала она чуть громче и строже и ткнула в пальто палкой.

Ощущение было практически такое, как если бы наконечник уперся в асфальт.

– Ты что, замерз? – пробормотала Мария Анатольевна. – Совсем замерз?

По закону жанра после этих слов она должна была заорать что есть мочи и понестись сломя голову, продолжая вопить. Но иногда возраст дает право не поступать в соответствии с законами, а потому Мария Анатольевна лишь прикусила губу, а затем стащила с руки перчатку, достала телефон и набрала 112.

– Оставайтесь, пожалуйста, на месте, – попросила оператор. – Наряд уже выехал. И проследите, чтобы к телу никто не прикасался.

Легко сказать – оставайтесь на месте. А если холодно? Да и время поджимает. Сейчас бы кофе… Хорошо вот так лежать на лавочке и не думать ни о панкейках для правнуков, ни об овсянке для дочери, ни о яичнице для зятя. Кофе бы сейчас, хотя бы пару глотков. И тогда бы она позвонила Валюшке и рассказала о замерзшем теле на скамейке и о том, что кормежка сегодня на ее плечах. Вот только где взять денег. А что, если?.. Взгляд упал на карман, из которого торчал белый уголок бумаги. Карман, как на грех, слегка оттопыривался, вводя в искушение. Нет, нельзя! Никак нельзя… Нельзя? А собственно, почему? Ладно бы был пьяный или без сознания. Так ведь мертвый! Совсем! Окончательно и бесповоротно. Ему, трупу, уже все равно ничего не нужно, а мне только пару сотен… Двести рублей на чашку горячего кофе, чтобы дождаться наряда, не околев при этом… Откуда-то из глубин совершенно атеистического сознания всплыли отрывки молитвы из детства: «Не введи нас во искушение… Избави от лукавого…»

А он, лукавый, уходить не хотел, сидел где-то неподалеку и кривлялся. Говорят же, лучше сделать и пожалеть, чем жалеть о несделанном… Может, о несделанном и жалеть придется недолго – замерзнешь напрочь…

– Извини, друг… – Скандинавская палка потянулась к карману. – Это не я, – сама себя успокаивала Мария Анатольевна. – Это она. Палка…

От неловкого движения бумажка вылетела и тут же была подхвачена чересчур резвым ветерком.

– Стоять! – скомандовала Мария Анатольевна. Куда там! Еще мгновение – и таинственный листок унесет ветром вместе со всем его содержимым. А ведь она обещала диспетчеру ничего не трогать. Обещала? Нет, вовсе нет. Та просто попросила не прикасаться к телу. Бумажка – это не тело, и все-таки как-то неудобно получается…

Мария Анатольевна все еще рассуждала, а тело ее, которое она порой – что греха таить – считала дряхлым и немощным, отреагировало нужным образом. Резкое движение руки, которому позавидовали бы все три мушкетера и примкнувший к ним д’Артаньян, и наконечник палки пришпилил беглеца к стылой земле.

– А ну-ка, ну-ка, – Мария Анатольевна наклонилась и подняла белую глянцевую картонку – что-то вроде визитки, но совершенно чистую, если не считать цифры «семь», написанной синей шариковой ручкой.

– И все? – Мария Анатольевна разочарованно пожевала губами. – Негусто…

Вдалеке раздался звук сирены, и Мария Анатольевна поспешила вернуть карточку на место.

Над озером разгорался рассвет. Когда тебе за семьдесят, нельзя упускать возможности полюбоваться восходом солнца. Ведь, перефразируя слова Паровозика из когда-то нежно любимого Валюшкой мультика, каждый рассвет – единственный в жизни. И у некоторых, вроде того, что лежит на скамейке, накрытый с головой дорогим пальто, он уже не случится никогда.

Глава 2

Табличка с надписью «Детективно-консалтинговое агентство «Кайрос» горела в скупых лучах февральского солнца, словно пять минут тому назад отполированная. Алена припарковалась на небольшом пятачке возле этого самого агентства и никак не могла решиться выйти из машины. Она сама не понимала причину своей нерешительности. Может быть, ее смущало отсутствие машин сотрудников? Вполне вероятно, что они предпочитают общественный транспорт. Но Иван ни за что не променяет свой обожаемый древний «Форд Фокус» на автобус, пусть даже только что сошедший с конвейера. Лучше будет стоять в пробке и на чем свет ругать всех и вся: «чайников», которые купили права в интернете и устраивают аварии на ровном месте, и неправильную инфраструктуру дорог, и автомобили с «мигалками» и «крякалками», и понатыканные как попало светофоры… Как же ее это когда-то раздражало. Казалось бы, не нравится – иди пешком. Так нет же…

Может, он еще не пришел на работу? А может, вообще не придет? В офисе явно кто-то есть – сквозь жалюзи пробивается свет. Что толку сидеть и гадать? Надо идти. К тому же двигатель остывает, и в машине становится холодно. Алена нажала на ручку, и тут к двери подбежала женщина в сером пуховике с надвинутым на голову капюшоном и такой объемной сумкой, что в ней без труда можно было бы разместить содержимое тележки из супермаркета и еще осталось бы место для небольшой косметички и мобильного телефона. Алена где-то читала, что чем больше у женщины сумка, тем меньше у нее уверенности в себе. Сама она ходила с маленькой сумочкой кросс-боди на широком ремешке, а все, что может невзначай понадобиться, возила в багажнике.

Женщина уверенно толкнула дверь и скрылась за ней, из чего Алена сделала вывод, что она является сотрудницей «Кайроса» – посетитель наверняка бы замешкался перед дверью, как сделала это она сама. Хотя не факт.

Алена снова попыталась выйти, но тут рядом с ней остановилось такси. Причем так близко, что водительская дверь оказалась заблокированной. Пришлось ждать, пока из машины выйдет женщина в длинном мешковатом пальто. Выходила она ну очень медленно, Алене даже захотелось поторопить ее, но стоило женщине выползти, как причина ее неспешности стала понятна – незнакомка была беременна. Точнее, если можно так выразиться, очень беременна. Ясно, что это не сотрудница, а сумасшедшая клиентка, представительница микробизнеса, которая будет тащить его до самых родов. А как иначе – стоит на минутку отпустить вожжи, и бизнес накроется медным тазом. Подтверждением этой гипотезы служила маленькая сумочка женщины, меховой мешочек с кожаными завязочками. Сильно самонадеянная, однако, барышня. Алена, когда была в таком состоянии, везде таскала с собой торбу с документами. Нахлынули воспоминания о беременности, о родах, и, конечно же, о Кирилле…

Такси уехало, беременная, важно переваливаясь, словно утка, скрылась за дверью с сияющей табличкой. Похоже, Алена со своей идиотской нерешительностью опоздала и теперь будет сидеть в очереди. Интересно, предлагают они клиентам кофе?

Кофе в «Кайросе» предлагали – восхитительный запах защекотал ноздри, стоило Алене переступить порог под малиновый звон висящего над дверью колокольчика.

Обе женщины – та, что с сумкой, и беременная – уже сняли верхнюю одежду и вручили ее мужчине в идеально сидящем темно-сером костюме, судя по всему – боссу. Очень, кстати, симпатичному, кареглазому, похожему на Гэбриела Махта из сериала «Форс-мажоры», только без присущей тому нарочитой небрежности в прическе, с отличной стрижкой и идеально выбритым, гладким лицом.

У женщины с сумкой – кстати, сумку она уже положила на стол (у того, кажется, даже столешница прогнулась от тяжести) – стрижка тоже была приличной – каре почти до плеч до такой степени идеальное, не иначе как заламинированное, волосок к волоску, – что просто руки чесались пойти и эту идеальность нарушить. И костюм не подкачал – чувствуется, что не на рынке куплен. Вот только унылый серый цвет делал его хозяйку похожей на героиню фильма «Служебный роман». Неужели начальство блюдет дресс-код и требует, чтобы сотрудники выглядели этакими мымрами? Может, у красавчика Махта ревнивая жена? Наряд беременной не выдерживал никакой критики: платье – не платье, свитер – не свитер. Что-то огромное и бесформенное, похоже, ручной вязки. И как можно в таком ходить? Ведь сейчас для женщин в положении можно подобрать столько интересных аутфитов. Было бы желание.

– Здравствуйте, – поприветствовал начальник Алену.

– Здравствуйте, – отозвалась она, – мне нужен Рыбак Иван Станиславович.

– Он вышел буквально на минуту, сейчас подойдет. Вот его стол, присаживайтесь, пожалуйста. Могу я вам чем-нибудь помочь?

Алена помотала головой.

– Кофе? Чай?

– Кофе, пожалуйста. – Алена расстегнула норковый полушубок с короткими – до локтя – рукавами и села на стул рядом со столом Рыбака.

– Молоко, сахар? – продолжал проявлять вежливость начальник.

– Черный. – Алена улыбнулась своей фирменной улыбкой, и тут колокольчик над дверью снова зазвонил, причем как это ни странно, звон был совершенно другой, нежели тот, которым он приветствовал Алену, и в помещение ввалился Иван.

– Алена? – от удивления он застыл на пороге. – Какими судьбами?

– Ваня, Ванечка. – Она вскочила, бросилась к нему, обвила руками и уткнулась носом в плохо выбритую щеку. Туалетную воду Рыбак так и не сменил. Цитрус и можжевельник, извечная классика.

– Ну ты чего? – смутился он, осторожно высвобождаясь из ее объятий.

Краем глаза Алена увидела, как обе женщины – беременная и мымра в сером костюме – с подозрением уставились на нее.

Один начальник не смутился.

– Ты, может, представишь нам свою гостью? – предложил он.

– Алена Дубова, – промямлил Рыбак, и Алена поспешила прийти ему на помощь:

– Я его жена!

– Бывшая, – выдавил из себя Рыбак, переменившись в лице.

– Бывших жен, как и ментов, не бывает, – парировала Алена.

Иван нервно потеребил мочку уха, и Алена увидела на безымянном пальце его правой руки кольцо, такое же сияющее, как табличка на входной двери. И только тут до нее дошло, что безобразная одежда на беременной – это свитер из альпака, который они с Рыбаком купили во время путешествия по Кавказу. К гадалке не ходи, ребеночек – Рыбака. Надо же было так влипнуть! Женщина в сером костюме нахмурилась, а у беременной подозрительно заблестели глаза – того и гляди заплачет. Один лишь красавчик-начальник ухом не повел – поставил на Ванькин стол чашку.

– Ваш кофе. – Сама любезность.

– Это, как вы поняли, моя бывшая жена, Алена Дубова. Или не Дубова? – Серые Ванькины глаза уставились на нее. Единственное, что в нем хорошего, – это глаза. Ну, может, фигура. Высокий, спортивный, подтянутый. Все остальное – так себе. Ни инициативы, ни перспектив.

– Дубова, – подтвердила Алена. – Ты же помнишь, я не люблю менять фамилию.

– Помню, – согласился Иван. – Не захотела стать рыбачкой.

– Да при чем тут… – Она начала было оправдываться, но Рыбак вернулся к церемонии представления.

– Это, – тут он указал на мымру в сером, – наш генеральный директор, Кристина Сергеевна.

– Очень приятно, – пробормотала Алена, хотя приятно ей вовсе не было. Она считала себя отличным физиономистом, и вдруг такая непростительная ошибка.

– Заместитель генерального директора Тимур Михайлович. – Красавчик в костюме коротко, по-военному кивнул. – А это, как ты, наверное, уже догадалась, моя жена. Настоящая. Ася. Анастасия.

Он подошел к беременной, обнял ее за плечи и нежно поцеловал в макушку.

Надо же, Анастасия! Чтобы скрыть досаду, Алена глотнула кофе, оказавшийся неожиданно именно таким, какой она любила, – в меру крепким, с мягким вкусом, легкой кислинкой и насыщенным ароматом, о чем она поспешила уведомить Тимура Михайловича. Тот поблагодарил коротким кивком.

– У тебя какие-то проблемы? – спросил Рыбак.

Алена только собралась ответить, но тут колокольчик у двери взорвался радостным звоном, и в помещение ворвался молодой человек в ярко-желтой куртке и черной вязаной шапочке.

– Здрас-с‑те, Кристина Сергеевна! – затараторил он и стащил шапочку. Непослушные вихры прыснули во все стороны. – Ваши любимые, с холодцом и хреном! Пришлось бежать аж на Пушкинскую! Тут рядом нигде не было! – Тут он заметил Алену и повторил: – Здрас-с‑те.

– Привет, Федор, – сказал Рыбак и пояснил: – это Федор, наш компьютерный гений.

– Гений? – переспросила Алена.

– Ага, – подтвердил тот и, подойдя к свободному столу, плюхнул рюкзак на стол, выдвинул один из ящиков и, словно фокусник из шляпы, принялся выгружать туда снеки в шуршащих ярких упаковках. Было их так много, словно это не городской баульчик, а здоровенный туристический рюкзак литров на сто пятьдесят, да еще и с расширением. У Кирилла был такой. Для дальних экспедиций. Но в последнюю он поехал с чемоданом. Тоже большим…

– Федор! – Брови Кристины сошлись к переносице.

Рюкзак отправился под стол, а компьютерный гений уселся за стол и положил руку на руку, словно первоклассник на своем первом в жизни уроке. И глаза у него при этом сделались такими безмятежными, что обладатель их казался сущим ангелом. Если бы не пряди волос, напоминавшие рожки.

– Так что у тебя стряслось? – В голосе Рыбака явно слышались нетерпеливые нотки.

– Муж, – сказала Алена. Горло вдруг перехватило отчаяние, и следующие слова она уже выдавливала из себя, словно засохшую зубную пасту из тюбика. – У меня пропал муж, Герасимов Кирилл Романович, и я очень надеюсь, что ты поможешь мне его найти. Вы поможете. – И она посмотрела на Молчанова.

Иван вспомнил, как однажды в городском парке встретил Алену с мужем и маленьким сынишкой. Она тогда не заметила его, а может, сделала вид, что не заметила, а Рыбак хорошо рассмотрел своего заместителя в сердце бывшей жены. Мелкий, невзрачный, таких Иван про себя именовал штафирками. Хотя, может быть, он тогда еще не совсем отошел от внезапного решения Алены расстаться, чтобы быть в полной мере объективным.

– Подожди, – сказал он, – а почему к нам? Ты к отцу не пробовала обращаться?

В бытность Ивана капитаном полиции, тогда еще милиции, полковник Дубов был его непосредственным начальником.

– Отец уже три года пенсионер… Конечно, он в курсе. Но…

– Но? – повторил Рыбак, видя, что бывшая супруга зависла.

– Он считает, что мы просто поссорились и Кирилл ушел.

– А вы не ссорились?

– Ну, конечно, всякое бывало… – Алена снова зависла.

– Может, вы предпочитаете поговорить без свидетелей? – предложила Кристина. – У нас есть переговорная, там вам никто не помешает.

– Нет, что вы, – Алена решительно потрясла головой, – никаких секретов.

– Ты подавала заявление в полицию? – поинтересовался Иван.

– Ну разумеется, мог бы и не спрашивать, – фыркнула Алена.

– И? Что они сказали?

– Завели разыскное дело, пообщались с отцом, соседями.

– Что-то нашли?

– Да они особо не искали. То есть искали, но не старались. Я бы хотела, чтобы ваша фирма помогла найти Кирилла. Отец говорил, вы оказываете такие услуги. Да ведь?

Что-то недосказанное было в ее взгляде, устремленном на Кристину.

– Да, – неуверенно подтвердила генеральный директор «Кайроса». – Оказываем.

– Значит, поможете?

В офисе «Кайроса» повисла тягостная пауза.

Конечно же, нужно было соглашаться. Хотя фирма называлась детективно-консалтинговым агентством, стабильный доход обеспечивал именно консалтинг. Детективная деятельность выражалась в проводимых по договоренности с клиентами рейдах тайных покупателей. Во время этих рейдов Иван с Асей посещали объекты заказчиков – магазины, кафе, рестораны, салоны красоты – и оценивали качество обслуживания. Казалось бы, непыльная, а порой даже приятная работа – ну кому, скажите, не захочется бесплатно посетить спа-салон. Ан нет. По результатам рейдов администрация делала оргвыводы, и порой кто-то оставался без премии, а порой и на улице. И это обстоятельство до такой степени удручало Асю, обладательницу сверхтонкой душевной организации, что частенько она возвращалась из очередного рейда в офис в крайне угнетенном состоянии. Казалось бы, в чем проблема? Доля доходов от этой так называемой детективной деятельности была невелика, и отказ от нее не оказал бы значительного влияния на общий финансовый результат «Кайроса». Асе спокойно можно было бы поручить бумажную работу, которая при желании всегда найдется. Но тогда возникала проблема с Иваном. У Кристины душа болела при виде здорового, крепкого мужчины, который полдня проводит в сражениях с виртуальным противником в компьютере.

В конце прошлого года Иван с Асей отправились в Крым, где по заданию клиента «Кайроса» Глеба Ермолаева искали пропавшего обитателя частного дома престарелых[1]. Чтобы не срывать график тайнопокупательских рейдов, Кристина привлекла на временной основе супругов Михайловых, Елену и Александра. В отличие от Аси для них эта работа не требовала особых душевных затрат, недельный график они успевали выполнить за два дня. Клиентов качество работы устраивало, и потому, как это зачастую бывает, временное трудоустройство грозило превратиться в постоянное. К тому же Асе до родов оставалось всего ничего, а значит, о привлечении ее к рейдам не могло быть и речи. И если у Аси вот-вот хлопот должно было прибавиться, Иван оставался не у дел.

Кристина уже подумывала было о поиске клиентов с помощью рекламы. До сих пор «Кайрос» в ней не нуждался – клиенты приходили по рекомендациям сарафанного радио. Причем клиенты отборные, денежные. Объявление о детективных услугах даже в самой уважаемой газете могло в разы увеличить количество приходящих людей, которых некому встречать, поступающих звонков, на которые некому отвечать – ведь секретаря в «Кайросе» нет, – машин на крошечном пятачке у офиса. Получается, нужно либо отселять Рыбака, либо всем переезжать в новый офис. Бросать ставшие родными стены не хотелось, а значит…

Значит, надо соглашаться на любую детективную деятельность. Вот только Алена эта Кристине положительно не нравилась. Эта ее шубейка с короткими рукавами и длинными кожаными перчатками, которые она не потрудилась снять даже для того, чтобы выпить кофе, оценивающий взгляд, вызывающего вида сумочка через плечо. А главное – фраза насчет бывших жен плюс поцелуй. Каково было Асе это слушать? А вдруг, если мужа отыскать не удастся, потенциальная заказчица решит вернуть Рыбака?

Все-таки теория насчет взаимосвязи размера сумки и уверенности в себе ее хозяйки – вещь абсолютно справедливая, думала Алена, почти физически ощущая сомнения гендиректорши «Кайроса». Внезапно в голову ей пришло совершенно другое объяснение причины столь длительных раздумий. Вероятно, мымра думает, что я хочу воспользоваться их услугами на шару! От этой мысли щекам сделалось горячо-горячо. Как давно Алену не посещало это чувство унижения, которое родилось и обосновалось в ее душе еще в начальной школе. Отец, честный милиционер, и мать – бухгалтер на заводе. Причем не главбух, не тот, в чьих руках финансы всего предприятия, а совершенно рядовой, можно даже сказать, заурядный. Новое платье – событие, стрелка на колготках – трагедия. А одноклассницы чуть не каждый день щеголяют в обновках, это притом что школьную форму никто не отменял. Она чувствовала себя Золушкой, несчастной и всеми презираемой. Но если у Золушки имелась крестная, Алене благодаря атеистическим взглядам родителей рассчитывать было не на кого. Она была одна на всем белом свете, и иногда это одиночество ощущалось так остро, что хотелось разом покончить со своим безрадостным существованием. Но у нее не хватало духа.

– Может, вы сомневаетесь в моей платежеспособности? – Алена дернула бегунок сумки и извлекла из нее прозрачный зип-пакетик, в котором лежала монета, цветом и размерами напоминающая современные десять рублей. – Вот.

В то же мгновение рядом с ней материализовался компьютерный гений Федор Лебедев. Cовершенно магическим образом – только что он ерзал в своем офисном кресле, очевидно сгорая от желания приступить к поеданию припасов из бездонного рюкзака, а буквально секунду спустя его ловкая рука выхватила пакетик из Алениных рук и сунула его в какую-то небольшую коробочку на своем столе. После этого Федор с разбега плюхнулся в кресло и забарабанил по клавиатуре. Интересно, как часто приходится ее менять после такой агрессивной эксплуатации?

– Пять рублей тысяча девятьсот седьмого года, – вынес он свой вердикт через каких-то пару минут. – Золото девятисотой пробы. Настоящая?

– Стоимость на мировых нумизматический аукционах до ста пятидесяти тысяч долларов, – проигнорировав глупый вопрос, сказала Алена.

– Откуда дровишки? – усмехнувшись, поинтересовался Иван.

– Кирилл коллекционировал.

По лицу гендиректорши Алена поняла, что дала маху. Рановато она распоряжается имуществом мужа. Вдруг Кирилл, будучи найденным, не одобрит подобное поведение. И следующая фраза Кристины эту мысль косвенно подтвердила.

– Извините, – твердо сказала она, – мы работаем исключительно по безналичному расчету.

– То есть, я правильно понимаю, вы отказываетесь? – уточнила Алена, в упор глядя на Тимура.

– Мне кажется, – раздался откуда-то сбоку неуверенный голос, – мы должны… нет, просто обязаны помочь!

Алена обернулась. Ася в нелепом свитере из альпака, больше смахивавшем на платье, с красными пятнами на щеках стояла, подпирая руками поясницу, и смотрела на нее с таким сочувствием и решительностью, что ей на мгновение стало не по себе. Теория насчет размера сумочек опять подтверждалась. Новая Ванькина жена со своей детсадовской котомкой гораздо более решительная, чем гендиректорша с необъятным ридикюлем. Алена перевела взгляд на Кристину:

– Ну так как?

– Хорошо. – Она тряхнула идеальным каре – при этом ни один волосок не покинул свое место – и твердо заявила: – Давайте пройдем в переговорную, и вы расскажете обо всем по порядку.

Глава 3

Алена думала, что сейчас вся компания переместится в соседнюю комнату и заранее недоумевала – зачем? Здесь вполне уютно, пахнет кофе, и Рыбак рядом. Протяни руку и коснешься. Какой же она была дурой, когда ушла от него. А ведь отец советовал не рубить сплеча, подождать. Ну и что, говорил, мол, рохля. Мужчина в женских руках все равно что пластилин. Лепи из него, что твоей душе заблагорассудится. Она тогда критически хмыкнула:

– То-то у мамы из тебя не получилось ничего слепить.

– Я – другое дело, – отозвался он. – Я уже был состоявшимся человеком. А Иван – он мягкий и податливый. К тому же любит тебя.

– Любит, – согласилась Алена. Против этого не поспоришь. Вот только ей, как матери, тоже хотелось состоявшегося. Только с деньгами. И нашла ведь. Конечно, Рыбак по сравнению с Кириллом смотрелся более презентабельно. У Ваньки что рост, что телосложение, что глаза – светло-серые, когда он улыбался, и стальные, когда злился, – все здорово. У Кирилла же, по выражению Ленки, школьной подруги, ни кожи, ни рожи.

Зато были деньги. А еще щедрость. Чего-чего, а жлобства за Киром – так она называла мужа, как персидского царя из далекой древности, – никогда не наблюдалось. Впрочем, Рыбак тоже не был жлобом, только масштабы у них с Киром были разные. Если Ванька после свадьбы повез ее на турбазу под Санкт-Петербургом, то с Киром они отправились в Париж. Положа руку на сердце, турбаза ей понравилась больше. Погода, несмотря на лето, была холодная и слякотная, из комнаты они практически не выходили. Спускались на первый этаж в столовую, уничтожали немудреную еду и бегом, через две ступеньки – какой лифт на турбазе? – возвращались в постель. До свадьбы они встречались почти год, и, разумеется, излишним целомудрием встречи эти не отличались. Но тут, на турбазе, в ней проснулась какая-то ненасытность, что ли.

А Париж… Да что Париж! Алена считала его изрядно переоцененным. Толпы китайцев (дело было до ковида), арабов, негров. И если первым не было никакого дела до молодоженов, то вторые и третьи буквально раздевали ее своими маслеными глазами, причмокивая при этом пухлыми губами. И даже в дорогущем ресторане Алена чувствовала на себе жадные взгляды. Попробовала пожаловаться Киру, а он в ответ посоветовал не обращать внимания. Он-то сам от Парижа был в восторге. Таскал ее по музеям и рассказывал, рассказывал, рассказывал. Знал Кирилл много, ведь он работал в каком-то историческом НИИ, защитил диссертацию, что-то про культурогенез и палеометалл, она точно не помнила, поэтому рот у него практически не закрывался. Да, интересно, но даже черная икра, когда ее слишком много, приедается. К концу дня она уставала так, что на любовь сил уже не оставалось. Ноги гудели, голова раскалывалась. Она засыпала, едва коснувшись щекой подушки. Примирил Алену с Парижем только сногсшибательный шопинг. Галерея Лафайет, Елисейские Поля, улица Риволи, Les 4 Temps, улица Сен-Оноре… В аэропорту пришлось доплачивать за сверхлимитный багаж.

Семейная жизнь протекала с переменным успехом. Разумеется, как все, они ругались, мирились, снова ругались и снова мирились. Каждый год, в мае, Кира посылали в научную экспедицию в Крым. Длилась она почти до начала осени, и, как ни странно это звучит, скрепляла их брак. Когда Алена уже с трудом сдерживалась, чтобы не наговорить супругу гадостей или не запустить в него чем-нибудь тяжелым, он – как чувствовал – объявлял о скором отъезде. За время его отсутствия она успокаивалась и даже начинала вовсю тосковать и считать дни до приезда мужа. Заранее придумывала меню, подбирала продукты. Кир очень любил сына, мечтал, что когда-нибудь они поедут в экспедицию вместе. Во время длительных прогулок с Платоном он рассказывал сыну о событиях давно минувших дней, и были эти рассказы до того увлекательны, что даже сама Алена, если решала присоединиться к мужской компании, заслушавшись, теряла счет времени, хотя в школе историю не любила.

А потом случился коронавирус, и это было началом конца. Сначала Кир не поехал в ежегодную экспедицию. Хотя нет. Сначала их всех отправили на удаленку, и теперь все они: Алена, Кир и Платон – сидели дома, в квартире, когда-то принадлежавшей родителям Кира и на первых порах казавшейся Алене просто огромной. Сейчас же она отчаянно жала в плечах и, казалось, вот-вот треснет по швам. Мечтательного и задумчивого Платошу, обожавшего тихие вечера на пару с коробкой конструктора «Лего», словно подменили. С утра до полуночи он требовал внимания и, если считал, что его недостаточно, скакал по квартире с дикими воплями, обещая в недалеком будущем превратиться в ту самую обезьяну, от которой, если верить Дарвину, произошел человек.

От Кира помощи было мало. Чтобы как-то убить время, придумал организовать компьютерные онлайн-курсы. Накидал картинок, напустил научного тумана, слегка разорился на рекламу, и готово: изнывающий от скуки и неопределенности народ потянулся, хотя цену Кир заломил немаленькую. Сначала все было просто отлично: деньги, приходящая няня, еда из ресторана. А потом, со слов Кира, случился овербукинг. Говоря русским языком, его погубила жадность. Пытаясь урвать как можно больше клиентов, он упустил из виду, что в сутках всего-навсего двадцать четыре часа. Попытался подключить к делу помощников, но фокус не удался. В результате какие-то крохоборы подали в суд. Пришлось возвращать им деньги плюс солидную моральную компенсацию. Однако идею дополнительного заработка Кир не оставил.

После снятия ковидных ограничений народ по достоинству оценил свежий воздух и различные забавы, происходящие на нем. Кир где-то вычитал, что больше всего дохода приносит кикшеринг – аренда электросамокатов. Первоначальные затраты были столь невелики, где-то в районе восьмисот тысяч рублей, что муж решил рискнуть. И снова поначалу все было просто замечательно, отличный район, рядом с престижной гимназией, не какой-нибудь бомжатник. Не так, конечно, как от онлайн-курсов, но тоже неплохо. А потом бизнес погорел, причем самым что ни на есть натуральным образом. Кто-то куда-то въехал на самокате Кира, и чей-то родитель, то ли того, кто въехал, то ли того, в кого въехали, поджег стоянку со всем транспортом. Снова был суд, снова пришлось платить немалые деньги, хотя непонятно почему. Ведь пострадавшей стороной был Кир. Больше он не дергался. Терпеливо ждал новой экспедиции. И она случилась, причем гораздо раньше, чем обычно. Алена не понимала, какие раскопки могут быть зимой, но Кир пояснил, что Крым – это не Северный полюс, вечной мерзлоты там нет. Синоптики обещали хорошую погоду, и хотя жизнь много раз доказывала, что верить им бессмысленно, но если очень хочется, то можно.

Начальство Кира поверило. Любимый чемодан – огромный черный монстр с десятком внутренних карманов и аккуратной заплаткой на боку – давно ждал своего часа. Алена с Платоном проводили мужа и отца до ожидавшего во дворе такси, помахали вслед и отправились домой. Больше Кира они не видели.

Когда на следующий день Алена попыталась до него дозвониться, механический голос сообщил, что абонент не абонент. Алена не была паникершей, но такое в ее семейной жизни случилось впервые, поэтому, покопавшись в интернете и не найдя сообщений о происшествиях на железной дороге, она позвонила отцу. Он, казалось, тревогой дочери не проникся.

– Да ладно тебе, Аленка, найдется. А не найдется – и пес с ним, не велика потеря. Между нами, Кирюха твой – дерьмо мужик. Скажешь, нет?

– У нас сын, – растерялась Алена. – Мальчику нужен отец.

– Да какой он отец? Руки не с того места растут, к бизнесу не способен… То ли дело Ванька Рыбак! И чем он тебя не устроил. Кстати, я слышал, у него свое детективное агентство. Процветающая фирма, кстати. Причем это не я выдумал, слышал от очень даже серьезных людей.

Алене вдруг вспомнился Рыбак – наивный, бесхитростный, влюбленный в нее до кончиков ушей. А что, если попробовать обратиться за помощью к нему? Даже если не удастся найти Кирилла или он действительно сбежал, может, у них с Иваном получится начать все сначала? Только уже на более продвинутом уровне.

Но для начала она подала заявление о пропаже мужа в полицию. Судя по выражению лица сержанта, принимавшего у нее бумагу, он очень сомневался в успехе. Нет, он не сказал, что Кир сбежал, но уж слишком многозначительной была саркастическая улыбка, не сходившая с его тонких губ.

Когда через неделю Алена позвонила следователю, которому передали ее дело, тот сообщил, что пока никакими сведениями не располагает, и пообещал, как только – так сразу. У нее почему-то создалось впечатление, что следователь этот, Илья Вячеславович Котовский, успел пообщаться с ее отцом и на сто процентов уверен – Кирилл просто-напросто сбежал от надоевшей жены. Если верить следователю, то Кир вообще ни в какой Крым не поехал, а сошел в Новоракитинске. Ни в одной из гостиниц он не зарегистрировался, а значит, по мнению все того же Котовского, поселился у кого-то на квартире либо уехал на автобусе, где при продаже билетов документы не спрашивают, и теперь может находиться абсолютно в любой точке нашей необъятной страны. Да если даже и так! От жены, может быть, он и убежал бы, но от Платона? Как он мог сбежать от Платона? Ведь он так радовался его появлению на свет, любил так, впору ревновать. Нет. Не мог. Однозначно не мог. А значит, с ним что-то случилось.

На следующее утро, затратив больше, чем обычно, времени на макияж и одежду, Алена отправилась в «Кайрос».

Глава 4

Полиция приехала минут через сорок. Если бы не любопытство, которое подогревало Марию Анатольевну изнутри, она бы давно превратилась в такой же труп, что лежал на скамейке. Четверо мужчин, все одинаково хмурые, неразговорчивые. Один махнул у Марии Анатольевны перед носом красной книжечкой с фотографией, представился – старший лейтенант Селезнев – и спросил, есть ли у нее с собой какие-нибудь документы.

«Ага, сейчас, – подумала Мария Анатольевна, – на утреннюю прогулку нужно во что бы то ни стало брать с собой паспорт. Скажут тоже!» Вслух же она покаянно сообщила:

– Нет ничего. Телефон только.

– Хорошо, – кивнул Селезнев. – Продиктуйте мне, пожалуйста, ваши фамилию, имя, отчество, номер телефона и адрес.

Записав все сведения в потрепанный блокнот, он поинтересовался:

– Как вы здесь оказались в такое время?

Странный вопрос, конечно.

– Прогуливалась. – Она потрясла палками.

Селезнев пожал плечами, и Мария Анатольевна приготовилась рассказывать, почему гуляет она только по утрам, а не, предположим, в обед, но старший лейтенант сменил тему:

– А вы, случаем, никого не заметили поблизости?

Мария Анатольевна задумалась. Не рассказывать же о том, что кто-то дышал где-то совсем рядом. А еще кого она видела?

– Мужчину с голубоглазым хаски, – сказала она, немного поразмыслив. – Злой какой-то. Хаски, не мужчина. Мужчина сонный. Он тут каждый день прогуливается. Мария Анатольевна пару раз с ним поздоровалась, он вроде как кивнул, но сам первый не здоровается, она и перестала. – Но это было далеко отсюда, возле самого входа. А больше вроде никого и не было. И машина какая-то проехала. В такое время машины здесь практически не ездят. Вон там, за деревьями.

– Что за машина? – спросил Селезнев. – Цвет, марка?

– Вроде темная, а в марках я не разбираюсь… – Не надо было так говорить. Селезнев посмотрел на нее с нескрываемым сожалением. Решил, видно, что бабка в маразме. Мария Анатольевна попыталась улучшить мнение о себе: – Такая, знаете, длинная, вроде иномарка. Я, если бы на фотографии увидела, узнала бы.

В ее любимом сериале «Профи» в полиции свидетелям показывали изображения различных машин, и они обязательно узнавали нужную. Но то ли старлей не смотрел «Профи», то ли окончательно разуверился в мыслительных способностях Марии Анатольевны, а может, и то и другое, но он, попросив разрешения связаться с ней при необходимости, ушел, оставив женщину в состоянии крайнего разочарования.

Она посмотрела на часы. Ого! Нужно срочно идти домой, иначе внуки останутся без обеда. Пришлось максимально ускориться, несмотря на риск поскользнуться и что-нибудь сломать, но чувство долга и вины перед семьей, будь они неладны, оказались сильнее инстинкта самосохранения. Однако ненадолго. Противодействующей силой выступил тщедушный парнишка-бариста, которого Мария Анатольевна про себя называла Айзеком. Увидев ее, он не просто высунул голову в окошко, а выскочил наружу, не успев надеть куртку, отчего смешно приплясывал на морозном ветру.

– Бабушка! Ты живой! – радостно закричал он. – Я смотреть – полиция ехать, скорая! Пугаться! Думал, с тобой что-то случился! Ты один не ходи! Вдруг плохой человек? А ты уже старенький!

Ну вот! Начали за здравие, а кончили за упокой! Приятно, конечно, что хоть кто-то за тебя переживает в этом мире, но напоминать о возрасте – это, простите, свинство. Конечно, мои года – мое богатство, но поменьше бы такого богатства.

– Живая я, живая, что мне сделается, – буркнула Мария Анатольевна и направилась было дальше, но Айзек – добрая душа – сказал:

– Хочешь кофе? Или капучину? И донат. Шоколад? Клубника?

– Я кошелек дома оставила, – развела руками с палками Мария Анатольевна.

– Ты на мой бабушка похож, я с бабушка свой денег не беру. Только он далеко живет. Я тебя угощай и как будто его. Его не могу, тебя – могу. Он старенький, умрет, может, уже не угощу. Ты пей капучину, пей! – И Айзек протянул Марии Анатольевне большущий стакан с сердечком из вспененного молока. Вот только пить совсем не хотелось. Старенький, умрет скоро… Это, типа, приятного аппетита, так, что ли?

– Бери донат! Шоколадный мне больше нравится!

– А сколько лет твоей бабушке? – спросила Мария Анатольевна, покосившись на глянцевый бок иностранного лакомства, щедро посыпанного разноцветной крошкой.

– Девяносто пять! – радостно сообщил Айзек, и Мария Анатольевна выдохнула с облегчением: бабуля почти на четверть века старше, а значит, можно продолжать наслаждаться жизнью, времени еще навалом. И она откусила кусочек пончика и запила его большим глотком капучино. М‑м‑м, вкусно. Надо будет своим такие сварганить. Делов‑то – посмотреть рецепт в интернете, дать зятю список необходимых продуктов, и знай себе пеки. Все-таки хороший у нее зять. И семья хорошая. И все-таки хорошо, что она не влезла в карман к покойнику. И кофе выпила, и сожалеть о неблаговидном поступке не придется всю оставшуюся жизнь.

Вернувшись домой, Мария Анатольевна быстренько накрутила котлет, забросила в сваренный с вечера бульон овощи для вермишелевого супчика и набрала телефон своей закадычной подруги Софии Денисовны. Когда-то они вместе работали в отделе технического контроля на трикотажной фабрике. В отличие от Марии Анатольевны Софии Денисовне не удалось в сугубо женском коллективе встретить того единственного, с кем, как говорится, и в горе, и в радости, и до победного конца. Однако обстоятельство это нисколько ее не удручало.

– Жить надо для себя, Маша! – постоянно твердила она. – А твои сели тебе на шею и ноги свесили.

Мария Анатольевна поначалу пыталась доказать, что дети, внуки и правнуки ее любят.

– Ага, особенно внуки. Детей на предков сбросили и живут себе припеваючи, – парировала подруга.

– Да что ты такое говоришь, Софа! Да не бросили они никого. Просто у нас, в Новоракитинске, молодежи некуда податься. Вот и уехали в Москву. Встанут там на ноги, глядишь, и нас перевезут постепенно.

Со временем Мария Анатольевна реагировать на подколки Софии Денисовны перестала. Может быть, со временем общение подруг сошло бы на нет, но была у них одна общая тема, разговаривать на которую они могли бесконечно, – это детективные фильмы и сериалы. Полная, одышливая, а оттого не особо любящая прогулки София Денисовна смотрела их с утра до вечера – специально отрывала от небольшой пенсии средства на оплату интернета и подписки на онлайн-кинотеатр. К тому же она была участницей нескольких кинофорумов, где любители детективов делились своими находками и открытиями. Мария Анатольевна же пользовалась компьютером правнуков, только когда они были в школе, а потому руководствовалась в выборе контента по указанию подруги. Вкусы у них были одинаковые, и за готовкой Мария Анатольевна одним глазом наблюдала за развитием событий в очередном фильме.

Но сегодня она стала свидетельницей самого настоящего детектива. Совсем ей не верилось, что человек сам, по своей воле, улегся на скамейку, укрылся пальто и уснул. Конечно, он мог крепко выпить или, того хуже, нанюхаться или уколоться, но уж очень ровно лежало пальто. А значит, труп уже был трупом, когда его принесли в парк. Да не принесли, а привезли! Кто будет тащить мертвое тело через весь парк по такому холоду, когда можно подъехать? Эх, жалко она не обратила внимания на ту машину. И сыщик этот, старший лейтенант Селезнев! Как-то он невнимательно отнесся к ее словам. Хотя он же записал телефон. Может, еще позвонит?

София Денисовна долго не брала трубку – не иначе как звонок раздался в самый напряженный момент очередного фильма.

– Маша, привет, – наконец раздалось в трубке.

– Привет, Софа! Ты не представляешь, что со мной сегодня произошло!

И Мария Анатольевна рассказала о своей утренней находке. Уже во время рассказа она понимала, что звучит это как-то не очень интригующе, а потому добавила про черную иномарку и бумажку с цифрой «семь».

Именно последняя деталь особенно заинтересовала Софию Денисовну.

– Семь, говоришь? А это была женщина или мужчина?

– Насчет пола не скажу – меня же попросили ничего не трогать. А цифра – да, семь, точно, чистая бумажка, плотная такая, картонка, с одной стороны гладкая, белая, с другой шершавая, серенькая, и на ней цифра «семь» шариковой ручкой.

– Какая ты, Маша! Надо было сначала посмотреть, мужчина или женщина, а потом уже звонить и обещать ничего не трогать! Я бы на твоем месте… – София Денисовна замолчала, видно представляя себя на месте подруги. – И что, по-твоему, это означает?

– Что?

– Господи, Маша! Помнишь, мы смотрели сериал о маньяке, который убивал своих девушек и оставлял у каждой на груди золотой медальон с цифрой. И оказалось, что цифра – номер трупа. Его еще назвали математиком. Это он и есть, математик!

– Того же вроде благополучно арестовали…

– Так то в кино, а это в жизни!

– Хочешь сказать, что в Новоракитинске орудует сексуальный маньяк?

– Маша! Ну почему именно в Новоракитинске? Его география может быть гораздо шире! Нужно найти предыдущие шесть трупов, дождаться восьмого, а может, и девятого и тогда уже делать какие-то выводы… А насчет сексуальности – это уже вскрытие покажет. Если жертва изнасилована, значит, наш маньяк сексуальный, нет – значит, не очень. Слушай, Маша, я тебе перезвоню, надо с народом на форуме пообщаться, может, кто что знает о предыдущих трупах. Бывай!

К вечеру практически весь Новоракитинск знал, что в парке у Ведьмина озера обнаружена седьмая жертва серийного убийцы.

Глава 5

– Ну, рассказывай, что у тебя стряслось, – сказал Рыбак, когда они разместились по обе стороны большого светлого стола: Алена – с одной, Кристина с Рыбаком – с другой. Стол представлял собой букву «т» – короткая верхняя перекладина и длинная ножка. Алена подумала, что, когда в «Кайросе» проводятся совещания, Кристина восседает во главе, но с клиентами предпочитает играть на равных.

– Вы не против, если наша беседа будет записываться? – спросила Кристина.

– Нет. – Алена помотала головой, подождала, пока Кристина, приподнявшись, нажала на несколько кнопок панели, и вкратце изложила историю поездки Кира в последнюю, седьмую, за время их совместной жизни экспедицию.

Рассказывая, она постоянно ощущала на себе внимательный взгляд Рыбака, но сама почему-то не могла заставить себя посмотреть ему в глаза. Чувствовала себя виноватой? Вроде бы не должна: она бросила Ивана, когда он был здоров и доволен жизнью. Откуда же тогда это совершенно иррациональное чувство неловкости? Она клиент, он исполнитель. Клиент всегда прав и когда не совсем прав, и даже когда совсем не прав. Хотя Кир говорил, что полностью эта фраза звучит несколько по-другому: клиент всегда прав, если не доказано обратное. Но Кир был кандидатом наук, человеком широчайшей эрудиции и высочайшего уровня интеллекта, причем интеллекта вербального, что позволяло любому, кто соприкасался с ним более-менее регулярно, становиться умнее. Генеральный директор «Кайроса» вряд ли может похвастаться подобным даром. Про Рыбака и вообще говорить нечего.

– У твоего мужа не было врагов? – спросил Рыбак, когда Алена закончила свой рассказ.

– О чем ты! – Она задохнулась от подобного предположения. – Его все любили.

«Кроме папы, – это Алена уже подумала про себя и опять же мысленно добавила: – И меня, наверное, когда он уж очень долго засиживался дома».

– А родители есть у него? Может, он к ним отправился? – предположил Рыбак.

– Не знаю. Я даже не знаю, живы они или нет. Во всяком случае, на свадьбу они не приезжали и внуком не интересовались. Наверное, не очень счастливое у Кира было детство, не любил он распространяться на эту тему. Знаю, что им принадлежала квартира, в которой мы сейчас живем. Вроде как родился Кир где-то в Крыму, там же окончил университет. Во время учебной практики познакомился с сотрудниками из НИИ, где сейчас работает. По окончании учебы они его пригласили к себе на работу. Родители переехали вместе с ним. Пожалуй, это все.

– Негусто, – заметил Иван. – А друзья? Есть у него друзья? Может, с работы кто-то?

– С работы точно никого нет. Он говорил, что там все завистники, так и норовят друг другу какую-нибудь каверзу устроить.

– А не с работы? Может, какие-нибудь одноклассники, товарищи по университету?

– Не знаю я, не знаю! – Впервые за время беседы Ивану удалось пробить брешь в самоуверенности Алены, и в голосе ее послышались истерические нотки. – Университетские друзья остались в Симферополе, во всяком случае, в дом наш никто из них не приходил, и в гости нас никто не приглашал. Мы жили сами по себе! Что непонятно?

– А отец? Твой отец часто бывал у вас в гостях? – Иван видел, что вопросы Алене неприятны, но не мог понять почему. Вроде бы стандартные вопросы. Во время их брака в доме часто бывали гости – подруги жены, сослуживцы Рыбака. Аленка любила приготовить что-нибудь новенькое, только что вычитанное в интернете, и не особо расстраивалась, если рецепт оказывался нерабочим и вместо красивой картинки получалась разваливающаяся на части каша.

– Вы же сможете прислать нам фотографии мужа? – спросила Кристина, видя, что посетительница уже на грани истерики. – Вот на визитке адрес нашей электронной почты. – Кристина снова привстала и взяла со стола-перекладины белую карточку. Лаконичную, без всяких финтифлюшек: Кристина Светлова, «Кайрос», телефон, адрес электронной почты. Без званий, регалий, просто, аристократично. – И свои координаты оставьте, пожалуйста, чтобы мы могли с вами связаться, если появятся какие-либо сведения о вашем супруге или вопросы с нашей стороны. Мы сегодня же подготовим и вышлем договор на согласование.

– Да, конечно. – Визитки у Алены не было, о чем она запоздало пожалела. Надо будет завтра же непременно заказать. Просто Алена Дубова, телефон и почта. – Можно листочек? – Она наконец-то заставила себя посмотреть на Рыбака.

– Разумеется. – Он вскочил как-то суетливо, не сравнить с Кристиной, схватил все с того же стола листок бумаги и ручку.

– Телефон у меня не поменялся с тех пор. У тебя, наверное, сохранился. – Она лукаво улыбнулась.

Иван если и смутился, то виду не подал:

– Напиши на всякий случай. И адрес. И Котовского заодно.

– Ну, я пошла? – спросила Алена, когда с формальностями было покончено.

– Да. – Кристина кивнула. – Мы будем держать вас в курсе.

– Спасибо. – Алена встала, подошла к Ивану и, приподнявшись на носочки, поцеловала его в щеку.

Поцелуй этот, по мнению Кристины, был каким-то демонстративно интимным. Если до этого производственная необходимость хоть как-то примиряла ее с неприятной клиенткой, то теперь она уже жалела о решении заняться поисками ее мужа.

«Аська, Аська, добрая душа, как бы нам всем не пожалеть», – подумала она, покидая переговорную.

Разумеется, согласие Алены на запись разговора автоматически означало разрешение на его трансляцию на компьютер Федора.

– Ну что, – заявил он, радостно потирая руки, – будем расследовать пропавшего профессора? Чур, в этот раз я точно еду в Крым!

– Ну конечно, – буркнул Рыбак. – Тебя там только не хватало!

– Можно подумать, вас, Иван Станиславович, ждут, – не остался в долгу программист.

– Ну-ка успокоились, – приструнила спорщиков Кристина. – Во‑первых, в Крым пока еще ехать незачем. Судя по информации заказчицы, муж ее до Крыма не доехал.

– Я считаю, что всю информацию надо проверять и проверять, – возразил Рыбак. – Я очень хорошо знаю Дубова. Он слишком любит единственную дочь и способен на все, чтобы избавить ее от неподходящего супруга.

– Чем, интересно, он ему не угодил? – пожала плечами Ася. – Живут уже давно, ребенок… Зарабатывает хорошо…

– Кстати, насчет хорошо зарабатывает! – Кристина открыла ноутбук. – Одну меня смущает высокий заработок сотрудника исторического НИИ?

– Может, у него хорошие премии, – продолжала цепляться за свою мысль Ася.

– Разве что Нобелевку получил, – хмыкнула Кристина. – Как думаешь, Иван?

Поцелуй, которым на прощание одарила Дубова Рыбака, до сих пор не шел у нее из головы. Вот бы проникнуть в мысли Ивана, чтобы удостовериться, что он не помышляет о реанимации чувств к первой жене. А что, если эти чувства не нуждаются в реанимации, что, если для пробуждения их достаточно малейшей искры? Что, если пресловутый поцелуй, свидетелем которого она явилась, и был той самой искрой? Вот бы сейчас Рыбак отшутился и предложил немного поизображать какую-нибудь, не особо бурную деятельность, а потом плавно спустить расследование на тормозах. Но тот, похоже, настолько изголодался по живой работе, что не собирался этого делать.

– Ага, причем старинными монетами. Или клад нашел – это более реально и ближе ему по профилю. А может, он наследство получил? – предположил он. – Надо потрясти этого Герасимова, что за человечек такой. Заодно попытаться узнать, чем он занимался в этом своем НИИ и сколько они ему за это платили. Справишься, Федор?

Скажи он так буквально пару часов назад, до прихода Дубовой, ершистый Федор непременно взвился бы пружиной – у них с Иваном существовало негласное противостояние, выливавшееся порой в яростные стычки. Дело в том, что Федор был безнадежно влюблен в Асю. На его беду, Ася встретила Ивана раньше, иначе, конечно же, предпочла бы талантливого компьютерщика. И даже сейчас, когда Иван с Асей официально женаты и ждут ребенка, надежда не оставляет самоуверенного Федора. Но, видно, ему тоже надоел консалтинг и хочется живой работы. А потому он не выказал ни малейшего возмущения попыткой Рыбака командовать парадом и радостно закивал:

– Сомневаетесь, Иван Станиславович? Фамилия, конечно, та еще. Герасимовых, пусть даже кандидатов исторических наук, небось пруд пруди. Но будем искать.

– Ищи. А я попытаюсь выйти на этого Котовского, узнать, удалось ли что-нибудь накопать по интересующему нас делу, и навещу старого начальника. Наверное, даже его в первую очередь.

– Отлично, тогда работаем, – одобрила Кристина, хотя одобрения в ее голосе было не больше, чем кофе в пустой чашке. – У кого есть какие-нибудь версии?

– Мне видится три направления, – начал Рыбак. – Первое, самое перспективное – личное: семья, Алена, ее отец. Неплохо бы познакомиться с родителями Герасимова. Может, он решил их навестить, забыв поставить в известность супругу. Второе – сайт и его недовольные обитатели. Может, не всех удовлетворило решение суда, может, кто-то затаил обиду. Третье – история с электросамокатами…

Федор, словно примерный ученик в начальной школе, поднял руку.

– Говори, – кивнула Кристина.

– Я считаю, что зацикливаться на самокатах и прочих коммерческих экспериментах не стоит. – Голос Лебедева звенел от волнения.

– Никто и не зацикливается, – не удержался Рыбак.

– Конечно, Иван Станиславович, я в курсе, что вы считаете, будто это тесть убил Герасимова. Но ведь в процессе своей работы он мог найти какие-то артефакты, о которых узнали бандиты, конкуренты или другие заинтересованные стороны, желающие ими завладеть.

«Если бы это сказала Кристина, – подумал Рыбак, – я бы решил, что она с Настей перечитала женских детективов. Но Лебедев однозначно подобной литературой не увлекается. Или я что-то пропустил?»

Он уже было собрался сказать что-то острое, но нарвался на предупреждающий взгляд Кристины и предпочел промолчать. В «Кайросе» существовало негласное правило – не отрицались никакие версии, пусть даже самые бредовые.

– Во‑вторых, – ободренный отсутствием возражений, продолжал Лебедев, – все эти судебные дела – тут не всякий выдержит. Вот и нашего профессора довели до помрачения рассудка. Может такое быть? Бац – и вышел не на своей остановке. Надо поискать его по больницам и психушкам в районе Новоракитинска. Вариант ведь?

Лебедев вопросительно посмотрел на Кристину, а Рыбак подумал, что данные о чокнутом профессоре обязательно попали бы в полицию и поиски можно считать оконченными. А раз Алена до сих пор ищет своего супруга, значит, версия Лебедева не выдерживает никакой критики. Хотя… Не всякий отец желает зятя с помраченным рассудком. Может, Герасимов таки чокнулся, а папа Дубов, узнав об этом от бывших подчиненных, позаботился, чтобы дочурке не пришлось носить передачки в психушку. Нет, что бы кто ни говорил, а все дороги ведут в Рим, то есть к Дубову-старшему.

И тут у Рыбака зазвонил телефон.

– Ого! – удивленно произнес он, принимая вызов, и тут же нажал на кнопку громкой связи. – Здравствуйте, Борис Миронович!

– Приветствую, капитан Рыбак, – пророкотал по офису «Кайроса» голос, уже немолодой, но сохранивший начальственные нотки. – Узнал?

– Конечно, узнал, товарищ полковник.

– Ты мне скажи, Ваня, дочь моя уже прибегала к тебе? Секретов можешь не городить – я сам ее к тебе послал.

– Прибегала, Борис Миронович, только ушла.

– По-нят-но, – задумчиво проговорил Дубов, и от этого тяжеловесного «по-нят-но» с ударением на каждом слоге Рыбаку вдруг сделалось грустно. Словечко это было любимым в лексиконе начальника и отражало весь спектр его эмоций, как положительных, так и отрицательных. – И что, капитан, обещал ей помочь отыскать беглого супруга?

– Обещал, – покаянным тоном произнес Рыбак.

– По-нят-но. – Дубов помолчал немного, потом продолжил: – Ты, Ваня, сильно не старайся. Между нами, дрянной он был человечишко. Не пара моей Аленке. Сколько раз я ей говорил. Так нет же, прицепилась к нему репьем. Сначала он ее просто купил. Денег не жалел. Не сорил особо, но и старался все ее желания исполнять. А потом, как Платон родился, она вбила себе в голову, что мальчику нужен отец. Обязательно отец, спрашиваю, дед не подойдет?

Короче, капитан, захочешь – приезжай. Адрес небось помнишь. Ты не бойся, Аленки здесь нет, они с Платоном в квартире родителей Герасимова обитают. Те после свадьбы сына куда-то в деревню съехали, а молодым жилплощадь оставили, вроде как свадебный подарок. А за ними и Ксения Максимовна моя, теща твоя бывшая, – не забыл еще ее? – съехала. Не в деревню, разумеется, тут, неподалеку, обитает, квартирку зять ей купил, двушку, на улице III Интернационала. Приличную такую, не новую, но с евроремонтом.

– Помню, конечно, – кивнул Рыбак. Уточнять причину отъезда жены бывшего шефа он не стал. Была она женщиной властной, привыкшей контролировать всех и вся. С Борисом Мироновичем, понятное дело, этот номер не проходил, а потому оттачивала она эту свою привычку на любом, кто попадался под руку: на дочери, на соседях, на продавцах в магазине. Иван подобного к себе отношения не любил и потому еще до свадьбы умыкнул будущую супругу в свою квартиру.

– Так что, Ваня, я нынче один. Никто не помешает посидеть за чашечкой коньячка, вспомнить былое. Не придешь – я не обижусь, старичье нынче никому не нужно, даже детям. Что уж говорить о бывших подчиненных…

– Приду я, Борис Миронович, обязательно приду. И коньяк принесу. Помню, вы любите армянский?

– Ты, Ваня, всегда отличался хорошей памятью. А еще умом и сообразительностью. Я тебя только об одном прошу. Ты, если что нароешь – все равно что, – ты перво‑наперво мне расскажи, а потом уже Аленке. А лучше я сам ей расскажу. Ты же знаешь, какая она у меня ранимая.

«Да уж, ранимая», – подумал Иван. Эти слова бывшего шефа были так созвучны недавним мыслям Рыбака, что лебедевская мысль о помешательстве Герасимова уже не казалась такой вздорной.

– Алена сказала, что поисками занимается Котовский Илья Вячеславович. У вас, случайно, нет на него выхода?

– Что ты, Ваня! Я же на пенсии уже, все выходы закрылись, остался только один, сам понимаешь какой.

– Вообще никакого? – недоверчиво переспросил Рыбак.

– Никакого, – отрезал Дубов. – А сейчас извини, у меня звонок по второй линии.

Иван обескураженно посмотрел на погасший экран смартфона. Ну врет ведь. Пенсионер, звонок по второй линии, выходы закрылись. Сказал бы – не хочет помогать. Ну и хрен с тобой, обойдемся без так называемых пенсионеров. По-нят-но?

– Согласен с Иваном Станиславовичем! – заявил Федор. – Папаша зятя убил.

– С чего ты взял? – спросила Кристина.

– Возможностей у него валом, повода для встречи искать не надо, родственники ведь, расписание изучить – раз плюнуть, наверняка пенсионер наш ствол, уходя на пенсию, припас. Это раз, – Федор загнул большой палец. – В убийствах – ас, знает, как совершить идеальное преступление, чтобы никто никогда не заподозрил, – это два. – Очередной загнутый палец. – Даже если посмотреть на вопрос с другой стороны. Кого в первую очередь подозревают в убийстве? Супруга или супругу. Тут у нас тот же вариант, только немного вариативный. Заботливый папа взял на себя грязную работу вместо дочки.

– Железная логика, – усмехнулся Рыбак. – С чего ты вообще взял, что Герасимова убили? Трупа нет, значит, говорить об убийстве преждевременно. К тому же кроме возможности нужен еще мотив. Зачем Дубову убивать дочкиного мужа?

– Как зачем? Разве вы, Иван Станиславович, не почувствовали, как он относится к зятю? Типа, такую личную неприязнь испытываю, что кушать не могу, – произнес Федор, подражая акценту актера из фильма «Мимино», и так выразительно посмотрел на Рыбака, что всем, кто был свидетелем этого взгляда, стало ясно, что в данный конкретный момент речь идет не столько о Дубове и его зяте, сколько о самом Лебедеве и его отношению к более удачливому сопернику.

Но в данный момент Рыбаку Лебедев больше нужен был как союзник, потому спорить он не стал, лишь многозначительно заметил:

– Поживем – увидим – и, обернувшись к Кристине, спросил: – Ну, я полетел? Попробую найти общий язык с Котовским и, если успею, забегу в НИИ. Ты со мной? – последняя фраза была обращена к Асе.

– Я? – растерялась та. Ей никуда не хотелось идти. Она только пришла, неделю не виделась с Кристиной и мечтала выпить чашечку мокачино с крошечным, но очень вкусным пирожным из кафе напротив, пообщаться с Федором и Тимуром – когда еще встретятся. Но если Иван зовет, значит, ему нужна ее помощь. И она встала, тяжело опираясь ладонями о стол.

Рыбак и сам понял, что сморозил глупость несусветную – ну какой из Аськи напарник? Просто курам на смех. Позвал просто на автомате, а сейчас скажи, что пошутил, – обидится.

– Я имел в виду, что могу тебя домой подбросить, вдруг я задержусь? А нет, так посиди тут, чуть что, такси вызовешь. Да?

– Я ее отвезу, – пообещала Кристина, и Ася заулыбалась.

– Ну тогда увидимся дома. Всем пока.

Ивану показалось, что колокольчик над входной дверью звякнул как-то сочувственно. Хотя, может быть, ему это только показалось…

Глава 6

Первым делом, пока грелся двигатель, он набрал номер следователя с героической фамилией Котовский. Не сказать, чтобы тот звонку обрадовался, но приехать пригласил и пообещал заказать пропуск.

Илья Котовский, молодой, рыжий и нахальный – абсолютно не героической наружности, – Ивану сразу не понравился, и, похоже, чувство это было взаимным. Попытка намекнуть на личную заинтересованность результатами поисков Бориса Мироновича Дубова результата успехом не увенчалась.

– Ты извини, Иван, – мы же на «ты»? – Рыбак кивнул. – Может, для тебя этот Дубов и авторитет, а когда я пришел, он тут уже не работал. Ладно бы он сам пропал, тут, может быть, начальство бы на меня надавило, и я бы поднапрягся. А так… Зять – седьмая вода на киселе, инородное тело. Был бы он у меня один, а тут вон сколько. – Котовский хлопнул по стопке папок, возвышавшейся на его столе. – Ты же в курсе, сколько по России в год пропадает народу. Кто-то находится, кто-то – сам знаешь, не мне тебе рассказывать. По Герасимову все, что от меня зависело, я сделал – ориентировки разослал, с коллегами из Новоракитинска пообщался, направил запрос. Хочешь, забеги через недельку-две, может, будет какая информация. Или позвони. И, надеюсь, если что, ты тоже поделишься информацией.

– Если что – непременно, – пообещал Иван, покидая кабинет Котовского.

Нельзя сказать, что он был разочарован отсутствием информации. В принципе, это было ожидаемо. Времени прошло не так много, к тому же нельзя скидывать со счетов явное нежелание Дубова найти зятя-потеряшку. У Ивана был еще один канал получения информации из полиции – майор Щедрый Андрей Геннадьевич, давний друг «Кайроса». Правда, у него несколько другой профиль – опасные и особо опасные преступления, но наверняка у майора найдутся аргументы, чтобы уговорить Котовского поделиться материалами разыскного дела. Единственное, лучше, чтобы Щедрому позвонила Кристина. Когда-то майор питал к ней нежные чувства, но, узнав, что у него есть соперник в лице Тимура Молчанова, отступил. Хотя, как подозревал Рыбак, чувства никуда не делись и Щедрый в лепешку разобьется, чтобы помочь «Кайросу».

НИИ, в котором до исчезновения трудился Герасимов, располагалось в старинном особняке. Когда-то, наверное, он был очень красив, но отсутствие ремонта придало ему несколько бомжеватый вид. Иван взлетел по широким ступеням мраморной лестницы, толкнул тяжелую дубовую дверь с замысловатой резьбой и оказался перед проходной с охранником, по возрасту казавшимся ровесником здания, но в новенькой, отглаженной форме.

– Здравствуйте! – вежливо поприветствовал его Иван. – Мне бы хотелось узнать…

– Кар! – прохрипел мужчина.

– Что, извините? – опешил Рыбак.

– Кар! – Лицо секьюрити приобрело угрожающее выражение. – Кар! – И он ткнул пальцем куда-то за спину Ивана.

Тот оглянулся и увидел дверь прямо рядом с входной – новенькую, блестящую от свежего лака – с табличкой «Отдел кадров».

– Благодарствую. – Иван отвесил охраннику вежливый поклон, позаимствованный из арсенала Молчанова, в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от заветной двери, вежливо постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел.

Он оказался в небольшом закутке, упиравшемся в дверь с надписью «Начальник отдела кадров», где за широким, во всю длину помещения столом сидела женщина весьма угрюмого вида и непонятного возраста. Увидев Ивана, она резко спрятала что-то в выдвинутый ящик стола и так же резко задвинула его. Но все эти манипуляции она проделала не настолько быстро, чтобы Иван не успел заметить ярко-розовый моток ниток и блестящие спицы.

«Вяжет», – подумал он и придал лицу просительное выражение.

– Здравствуйте! – Иван показал удостоверение частного детектива. Оно было практически похоже на удостоверение сотрудника МВД, которое у него тоже имелось, но по определенным причинам демонстрировать его в государственном учреждении Ивану не хотелось.

Женщина требовательно протянула руку, и Рыбаку ничего не осталось, как вложить в нее красную книжицу.

– Частный детектив? – с кислым видом спросила она. – И что вы от меня хотите?

– Меня интересует ваш работник Герасимов Кирилл Романович.

– А что он натворил? – поинтересовалась женщина.

– Он пропал, и я действую по поручению его жены.

– Насколько я понимаю, – она протянула Ивану удостоверение с таким видом, словно это была дохлая крыса, – мы не обязаны давать вам никаких сведений.

– Верно, – кивнул Иван. – Но, думаю, судьба сотрудника должна и вас тоже беспокоить. Тем более что пропал он, находясь в командировке, куда вы его послали.

– Я? – Женщина ткнула себя в грудь пальцем, украшенным замысловатым серебряным кольцом.

«Наверное, из какого-то клада», – решил Рыбак.

– Ну да, – кивнул он.

– Я в командировки никого не посылаю. Тем более Герасимова.

Рыбак уже было открыл рот, чтобы спросить, почему именно Герасимова, но не успел. Дверь с табличкой «Начальник» распахнулась, и на пороге появилась женщина лет шестидесяти с высоченной прической. Рыбаку даже показалось, что она слегка наклонила голову, чтобы не зацепиться за дверную притолоку. Впрочем, может, это она так приветствовала посетителя.

– Что за шум, Лена? – недовольным тоном спросила она.

– Да вот гражданин из детективно-консалтингового агентства спрашивает, куда мы отправили Герасимова.

– Герасимова? – переспросила начальница. – Так мы же его уволили.

– Как уволили? – удивился Рыбак. – За прогул, что ли?

– И за прогул, – кивнула женщина, – и за систематическое нарушение трудовой дисциплины, и даже за появление на рабочем месте в нетрезвом виде. Да много всего накопилось.

– А он хоть в курсе?

– Ну разумеется, молодой человек. Все честь по чести. Отработал две недели, получил расчет, в приказе расписался. Мы, конечно, в приказе указали, что уволен он по соглашению сторон.

– И когда это произошло?

– Вам точная дата нужна? Лена, посмотришь?

Девушка скорчила недовольную гримаску, и Иван поспешил уверить начальницу, что точная дата ему не важна. Хотя бы приблизительно

Девица хмыкнула:

– Года три назад, я как раз только на работу пришла. Еще до пандемии.

– До пандемии? – Иван не поверил своим ушам. – Но ведь он сказал…

– Мало ли что он сказал, – тряхнула прической начальница. – Честность и Герасимов – вещи несовместимые. Скажем так. Мы его держали, пока его тесть занимал пост в МВД. А как того проводили на пенсию, мы Герасимова и отправили. Не в тот же день, конечно. Дождались очередного прокола и указали на дверь. С тех пор он здесь не появлялся. Вы удовлетворены?

Судя по тону, независимо от степени удовлетворения Рыбака начальница считала разговор оконченным, и он не стал женщине перечить.

– Лена, сообрази-ка чайку, – услышал он, закрывая за собой дверь, и глубоко вздохнул – он бы тоже от чая не отказался. А если еще с лебедевским печеньем…

Хорошо бы сейчас оказаться в офисе. Чай, плюшки, Аська – большая, мягкая, нежная, комплексующая от прибавившихся за беременность килограммов, но не потерявшая из-за этого своего невероятного обаяния. Но нельзя. Надо ковать железо, пока горячо. Вместо чая сегодня в меню коньяк. Армянский.

Глава 7

Отыскать супруга Алены Дубовой среди почти четырех миллионов индивидуальных предпринимателей, зарегистрированных в едином государственном реестре, для Кристины оказалось не такой уж сложной задачей. Несмотря на значительное количество однофамильцев, Герасимов Кирилл Романович был всего один. Правда, здесь же, в реестре, было написано, что три месяца тому назад он прекратил деятельность в связи с принятием им соответствующего решения. Тем не менее информация осталась, и в принципе она совпадала с рассказом новой клиентки «Кайроса». Сначала основным видом деятельности Кирилла было образование для взрослых, в том числе по компьютерным сетям, а потом он изменил его на прокат и аренду товаров для отдыха и спортивных товаров. В переводе на современный язык – кикшеринг. Нет, Кристина не была любительницей иностранных словечек, но, как человек, ограниченный во времени, предпочитала одно короткое слово двум. Но только для внутреннего, если можно так выразиться, употребления. Пользоваться им при клиентах, которые точно не в курсе, что этот термин обозначает, она бы не стала.

Итак, если верить Дубовой, самокаты у Герасимова сгорели. Конечно, это может быть хулиганской выходкой отмороженных подростков, а может – чьей-то местью. Или конкуренция?

– Как думаешь, Тимур, выгодно заниматься кикшерингом?

– Безусловно, – кивнул Молчанов. – Это относительно новое направление, одновременно и развлечение, и транспорт. Причем транспорт экологичный. Вот только не позавидую тому, кто решит начать заниматься им с нуля. Значительные начальные вложения, не менее шести-семи миллионов рублей, причем покупка электросамокатов в них имеет не самый большой удельный вес. Львиную долю составляет программное обеспечение.

– Вот-вот! Программисты – они везде на вес золота! – радостно заявил Лебедев, мгновенно оторвавшись от монитора. – Правда, Ася?

– Разумеется. – Мягкая улыбка осветила бледное Асино лицо. – Особенно некоторые. Кстати, почему шесть-семь миллионов? Алена называла меньшую сумму.

– Может, это и стало одной из причин его неудачи? Заходить на этот рынок с нуля непросто – есть крупные игроки, которые диктуют цены и предлагают выгодные условия, – продолжал Тимур. – Дешевле купить франшизу. Сейчас есть предложения даже без паушального взноса, только роялти. Зато сразу отпадают расходы на маркетинговую поддержку, создание мобильного приложения, административную панель, юридическую поддержку, обучение сотрудников. Но серьезные франчайзеры вряд ли захотят связываться с человеком без опыта коммерческой деятельности, логистики, обслуживания техники. Ну не мне тебе это говорить. К тому же у них обязательное требование по количеству работников. Можешь посмотреть, сколько у Герасимова было рабочих?

– Попробую. – Кристина подтянула ближе ноутбук. – Кстати, Федор, ты бы поискал какую-нибудь информацию о сгоревших станциях электросамокатов.

– Есть, мон женераль. – Рука Лебедева взвилась к виску и тут же снова опустилась, чтобы с удвоенной энергией наброситься на клавиатуру.

Щедрый бы сказал: «К пустой голове руку не прикладывают», – усмехнулась Кристина, что-то долго его не было. Когда он в последний раз забегал? На прошлой неделе? Хотела уточнить у Тимура, но вспомнила, что он просил разобраться с количеством наемных рабочих у Герасимова, и отложила мысль о майоре на потом.

Раздобывать в интернете информацию всеми способами, как Лебедев, – законными и нет, – Кристина не умела. Оставалось воспользоваться открытой информацией, а именно экспресс-отчетностью индивидуальных предпринимателей. Разумеется, данных о работниках там не было, но, если ты в курсе правил составления этой самой отчетности, можно сделать вывод, что официально трудоустроенных работников у Герасимова не было. Соответственно, о франшизе не могло быть и речи – самокаты он покупал сам.

– Ого! – прервал ее размышления Лебедев. – Вы, Кристина Сергеевна, как в воду смотрели! Читаю: «Предприниматель Г., заключив договор субаренды земельного участка с фирмой «Гастромодус», организовал станцию проката электросамокатов. В связи с отсутствием в штате техника контроль за исправностью Г. возложил на себя, несмотря на полное отсутствие опыта. Станция Г. располагалась в непосредственной близости от гимназии номер один». Номер один! – повторил Лебедев, подняв указательный палец вверх. – Сами знаете, чьи дети там учатся. Продолжаю: – «Результатом попустительского отношения Г. к техническому состоянию стало травмирование трех школьников, один из которых, Н., до сих пор находится в критическом состоянии. Против Г. возбуждено уголовное дело о причинении вреда жизни и здоровью потребителя вследствие оказания услуг либо выполнения работ ненадлежащего качества».

– Почему ты думаешь, что Г. – это именно муж нашей клиентки?

– Дубова же сказала, что рядом была престижная гимназия. И потом, я не дочитал, дальше написано, что станция сгорела.

– Это еще ни о чем не говорит. Надо будет завтра поручить Ивану съездить на место и разузнать все поподробнее. – Кристина сделала отметку в ежедневнике. – Опять же, как наш Герасимов мог поехать в командировку, если на него заведено уголовное дело?

– Тесть отмазал, – заявил Лебедев. – Да, Ася?

Ася задумалась, прикусив губу.

– Судя по его отношению к зятю, – она покачала головой, – сомневаюсь.

– Вот увидите, что я прав! – стоял на своем Федор. – Давайте я поеду в школу, ведь наверняка там еще все на месте.

Кристина посмотрела на часы. Ого! Еще полчаса – минут сорок, и надо ехать за Настей. Конечно, частный детский сад, вернее совсем маленький детский садик, куда она определила девочку с подачи Тимура, вполне лояльно относится к родителям своих маленьких подопечных и в случае необходимости не будет возражать, даже если те вообще не придут, предупредив, разумеется, заранее. Но так поступить с Настей Кристина не могла. Конечно, в садике девочку очень любили, как, впрочем, и всех детсадовцев, там было тепло и комфортно, вкусная еда, неистощимый запас интересных игрушек. Но Кристине совесть не позволяла оставить брошенного родной матерью ребенка на попечение пусть очень хороших, но все-таки чужих людей[2]. Надо ехать. Но сначала ответить на вопрос Федора.

В принципе, узнать в школе подробности несчастного случая со школьниками – дело несложное, Ивану бы это не составило труда. И Асе с ее невероятной способностью к эмпатии тоже. Конечно, они с Иваном – отличные напарники, идеально дополняющие друг друга, но сейчас, пока Ася временно выбывает из игры, ее непременно нужно кем-нибудь заменить. Но только не Федором. А кем?

– Так я еду в гимназию? – не унимался Лебедев.

Кристина снова посмотрела на часы:

– Давай так. Мы с Асей уезжаем, вы остаетесь с Тимуром на хозяйстве. Мне кажется, что ты способен найти эту информацию, не сходя с места. Честно. Будь у меня хотя бы малая часть твоих талантов, я была бы самым счастливым человеком на земле.

– Да ладно, – пробормотал Федор, но вид у него при этом почти довольный.

– Ася, поехали? – Кристина закрыла ноутбук и положила его в сумку.

– Я еще немного посижу, вдруг Ваня вернется, – смущенно отозвалась Ася. – С Федором… Мне интересно…

Федор засиял, вскочил, подвинул стул для посетителей ближе к своему столу и похлопал ладонью по сиденью, предлагая Асе устроиться поудобнее.

– Ну что же, как говориться, будем искать.

– Поезжай, если Ивана не будет, я отвезу Асю, – пообещал Тимур.

– Хорошо.

Уже в дверях Кристина обернулась на эту беспокойную парочку – Федора и Асю. Как-то не ощущала она в душе спокойствия. И колокольчик над дверью прозвенел в унисон с ее чувствами – тревожно и беспокойно.

Не успела Кристина добежать до машины, припаркованной у расположенного неподалеку торгового центра, как дал о себе знать ее телефон. Звонил Рыбак:

– Привет! Ты еще в офисе?

– Нет, ушла. – Она уже добралась до машины и теперь замерла в ожидании неприятных новостей.

– Аська с тобой?

– Нет, в офисе осталась. Тимур ее отвезет домой. Что у тебя?

– Да тут такая неожиданная штука… Короче, клиент наш из своего НИИ давно уволился.

– Как уволился?

– Да шут его знает! Главное, ни Аленка, ни папаша ее, шеф мой бывший, ничего об этом не сказали. То ли знают, но предпочитают изображать неведение, то ли не в курсе. Я решил, пока суд да дело, махнуть к старику Дубову и попытаться вывести эту семейку на чистую воду.

«Логично, – подумала Кристина, – только почему Рыбак, говоря о поездке к Дубову, так смущается? Не потому ли, что их заказчица тоже будет там? Неужели старая любовь не ржавеет и бывших жен, как и бывших ментов, не бывает. Неужели Рыбак – весь такой положительный, готовящийся со дня на день стать отцом, способен… Нет! Или да?..»

– Так это, Кристина, – прервал Рыбак тягостные раздумья начальницы, – Дубов, он ясно дал понять, что без бутылки откровенничать не собирается. А он такой, что один пить не будет. Так что я сейчас машину брошу во дворе, куплю коньяк и поеду на общественном транспорте. А ты уж замолви за меня словечко перед Аськой, хорошо? Скажи, что я ради общего дела…

– Тьфу ты, – выдохнула Кристина. Иван просто боится, что, вернувшись домой навеселе, получит нагоняй от Аси. А она уже придумала черт знает что.

– Скажу, конечно, – заверила она Рыбака, ныряя в автомобиль. Сиденье было ледяным, и она невольно охнула.

– Что случилось? – мгновенно отреагировал Иван.

– Все нормально, – включая подогрев салона и стекол, отозвалась Кристина и поделилась с Рыбаком изысканиями Федора в части сгоревшей станции электросамокатов.

– Надо будет Дубову еще и этот вопрос задать. Может, я тогда завтра с утра сразу в гимназию рвану? – спросил Рыбак.

– Давай лучше встретимся в офисе, обменяемся информацией и решим, что делать дальше. Хорошо?

– Хорошо. Ты только Асе не забудь сказать… И еще, чуть не забыл, Котовский, следак, который занимается делом Герасимова, мутный какой-то. То ли на контакт идти не хочет, то ли реально забил на поиски. Может, попросишь Щедрого, чтобы он оказал посильную помощь?

– А сам не хочешь? – усмехнулась Кристина.

– Мне кажется, у тебя лучше получится. Можем завтра утром вместе позвонить. Хочешь?

– Утром сориентируемся, – уклонилась от прямого ответа Кристина – с тех пор, как в ее жизни появилась девочка Настя, утро для нее и Рыбака наступало в разное время.

– И Асе, Асе не забудь позвонить!

– Обязательно, – пообещала Кристина, медленно трогаясь с места.

Глава 8

– Докопался? По-нят-но. Ты всегда быстро соображал. Да знаю я, что этот сукин сын нигде не работает, – заявил Дубов после второй рюмки коньяка – до этого говорить о пропавшем зяте он категорически отказывался.

Рыбаку, который привык видеть бывшего шефа энергичным и подтянутым, старик с седой щетиной и редкими волосами казался мошенником, укравшим чужую личность. От прежнего Дубова остался только голос – резкий, командный да любимое словцо «по-нят-но», произносимое с ленивой растяжечкой.

– Ты Аленке, главное, не говори. Она думает, что замужем за профессором, а он… – Тут Дубов произнес замысловатую фразу, в которой упомянул зятя и его маму.

– А жили-то они на что? – спросил Рыбак, наливая по третьей рюмке.

– Да он что-то шаманил. Ну и я подкидывал с пенсии.

Иван вспомнил щегольскую шубку бывшей супруги, длинные перчатки. Он и на автомобиль ее обратил внимания, еще не зная, кто на нем приехал. Симпатичный такой новенький пятидверный «Мини Купер» зеленого цвета. На пенсию, пусть даже полковничью, такой явно не купишь.

– В смысле – шаманил?

– Наливай!

Дубов поднял рюмку, посмотрел содержимое на свет, наклонил – и по стенке медленно потекли маленькие капли.

– Плачет. Хороший коньяк. Десять лет, говоришь? А ты знаешь, что коньяк зреет только в бочке, а как попал в бутылку – все. Я, дурак, молодым – Аленке с этим придурком – подарил бутылку коньяка, чтобы выпить на пять лет свадьбы. Думал, будет пятнадцатилетний. Ан нет. Коньяк оказался дерьмовым. Как и зять. Ты, Ванька, был отличным мужем Аленке. Ну, взбрыкнула она, с кем не бывает, может, стоит попробовать сначала? Вы уже не те… Битые… Умные… – Старик опрокинул рюмку, крякнул довольно. – Что скажешь, Ванюша? Аленка у меня – невеста с приданным. Нет, ты не думай, что это плоды коррупции с моей стороны. Муженек постарался.

– Я женат, Борис Миронович, дочка вот-вот родится. Вас и Алену я очень уважаю, но жену не брошу. И потом, не рано ли вы зятя хороните? Вдруг он завтра объявится?

– Не объявится. – Дубов хоть и был в изрядном подпитии, твердости голоса не утратил. – Хотел бы – дал о себе знать. Понимает ведь, что мы его ищем.

Разговор сам собой увял. У Ивана на языке крутился добрый десяток вопросов, но он понимал, что старик еще не дошел до стадии предельной откровенности.

– Может, по рюмочке? – прервал молчание Дубов.

Иван кивнул, внутренне содрогнувшись, – он успел отвыкнуть от алкогольных возлияний и, честно говоря, возвращаться к ним не собирался.

– А скажите мне, Борис Миронович, откуда у зятя вашего раритетные монеты?

– А ты откуда про монеты знаешь? – встрепенулся Дубов. И вид у него мгновенно сделался совершенно трезвым, словно и не выпили они с Иваном в два горла почти целую бутылку коньяка.

Иван на всякий случай не стал выдавать источник, пожал неопределенно плечами:

– Слухами земля полнится.

– По-нят-но… Ваня, не лезь ты в это дерьмо. Никакого отношения к пропаже зятя оно не имеет, это я тебе точно говорю. Только зря и сам испачкаешься, и нас с Аленкой измажешь.

– Хорошо, про монеты говорить нельзя. А про что можно? Прокат электросамокатов?

– Честно говоря, я сам не понял, зачем он туда полез. Геморрой большой, деньги маленькие. Я ему предлагал с серьезными людьми свести, но ему хотелось самому. Придурок упрямый. И с курсами этими в интернете! Ты только послушай, как звучит: тренер интеллекта! Как будто интеллект – это какая-то мышца, которую можно накачать и ходить баб охмурять. Я, когда узнал, чем зять занимается, навел справки – оказалось, таких тренеров в интернете как собак нерезаных. Практически тренер на тренере сидит и тренером погоняет. Дипломы демонстрируют, сертификаты всяческие. Я для интереса пробил десяток – шарлатаны. И мой зятек затесался в клан этих, так сказать, инфоцыган. Ладно у него хоть действительно диплом есть и специальность вполне интеллектуальная. И что ты думаешь? В результате желающих с помощью бабла заострить свой мозг оказалось так много, что зятек – кто бы сомневался – не справился. А цену заломил заоблачную, не на рядового гражданина рассчитанную. Попалось несколько клиентов, которые, зная, что интеллектом не блещут, компенсировали его армией наемных спецов, в том числе адвокатов разных мастей. Пришлось мне опять поднимать старые связи, защищать его задницу.

Что – коньяк закончился? Наверное, кому-то пора домой. К жене беременной.

Иван посмотрел на бутылку и удивился. Вроде еще оставалось. Ничего себе! Не заметил, как опустошили бутылку. Вроде наливали по чуть-чуть… Коньяк Иван пил очень редко, в основном напитки полегче – пиво, сухое вино, – и сейчас чувствовал себя не в своей тарелке. Ладно, добраться до дома не проблема. Заказал такси через приложение, минут двадцать, и ты на месте. А вот как он покажется Асе в таком виде? Нет, она, как обычно, промолчит, даже будет улыбаться. Тем более что Кристина должна была предупредить. Предложит поужинать. Вот только он читал лицо жены, как Молчанов читает Financial Times…

А Дубов, похоже, аналогичным образом читал лицо своего подчиненного.

– Может, останешься, Вань? Чего на ночь глядя тащиться. Там холодно. Еще упадешь невзначай, – и смотрит при этом с такой заботой, прямо отец родной, а не бывший начальник.

– Нет, спасибо, Борис Миронович, но я, пожалуй, пойду. С утра на работу, а до этого надо еще кое-какие дела поделать.

– Иди, Ваня, иди. Только не забудь, что ты мне обещал: все, что нароешь, сначала мне сообщай, а потом уже Аленке. Лады?

Рыбак не помнил, когда он такое обещал, но спорить не стал. В конце концов общаться с Аленой может Кристина. Она Дубову точно ничего не обещала.

Глава 9

Таксист поехал через Ивановский район, где находилась квартира Герасимова. По-хорошему, нужно было бы поговорить с соседями, узнать подробности о жизни Кирилла Герасимова и его семьи из независимых источников. Но полбутылки коньяка – или сколько его угораздило принять на грудь? – плохое подспорье в этом вопросе. Ничего, он успеет это сделать завтра, до приезда Кристины в офис. А потом они свяжутся со Щедрым и попросят его помочь получить доступ к материалам разыскного дела. Вот только как быть с Асей?

Стоило выйти из такси у родного подъезда, как свежий ветер взъерошил волосы и попутно принес решение этого вопроса. Иван рванул к круглосуточному минимаркету, где практически все время обитала женщина с цветочками. Вот и сейчас она находилась на посту, предлагая прохожим неказистые букетики цветов, которые во времена Ивановой молодости называли дубками.

– Купите хризантемы, молодой человек, – сказала она, почувствовав в Рыбаке потенциального покупателя.

– Давайте, – согласился Иван.

Букетик выглядел довольно непрезентабельно, какой-то куцый, кривой.

– Дайте еще два, – попросил Иван.

– Может, все заберете? – обрадовалась женщина. – Тут всего семь штук осталось. Я по двести продавала, но вам семь за тысячу отдам. Берете?

Иван согласился.

Букет получился что надо – пушистый, пахучий и, что самое главное, очень понравился Асе. Звонко чмокнув Ивана в щеку, она заметалась по комнате в поисках подходящей для букета посудины – так называемые хризантемы были слишком короткими и в обычную вазу помещались с головой. Наконец Ася остановилась на приземистой емкости, похожей на гибрид кастрюли и бутылки. Но у нее было слишком узкое горлышко, в которое с трудом влезли три букета.

– Ты не против, если я остальные отвезу завтра в офис? – спросила Ася, заглянув Ивану в глаза.

– Я только за, – сказал он.

Утром Иван встал пораньше и отправился к дому, где жила Алена. Он надеялся либо на собачников, выгуливавших своих питомцев, либо на мамочек-домохозяек, которые отвели своих чад в детские сады, школы и спешат домой, чтобы приготовить обед.

Ему повезло – стоило припарковаться возле подъезда экс-супруги, как дверь распахнулась, выпуская женщину лет семидесяти с коротконогим рыжим псом. Пес был без поводка и, почуяв свободу, тотчас рванул к ближайшему дереву.

– Здравствуйте! – Иван шагнул к женщине и показал свое удостоверение частного детектива. – Капитан Рыбак Иван Станиславович. Не могли бы вы уделить мне пару минут?

Лицо женщины приняло озадаченный вид.

– А что случилось-то? – каким-то испуганным голосом спросила она.

– Нет, абсолютно ничего, – поспешил успокоить ее Иван. – Меня интересует ваш сосед Герасимов Кирилл Романович.

– Кирилл? Из восемнадцатой квартиры? – Брови женщины приподнялись двумя вопросительными гусеницами.

Иван подтвердил, что именно Кирилл и именно из восемнадцатой.

– А что он такое натворил? – удивилась женщина. – Милейший человек. Воспитанный. Вот жена его, она совсем не такая. Грубиянка! Георгия моего пнула ногой. В сапоге, между прочим! Нос острый, как у ледокола. Я читала, что сейчас такие острые носы не в моде. Вот такие нужно носить. – И она продемонстрировала ногу в войлочном ботинке, именуемом в народе «прощай, молодость». – И тепло, и удобно, и всегда в бренде.

Она немного подумала и уточнила:

– В тренде. И потом, Кирилл же уехал.

Она замолчала, очевидно раздумывая, не слишком ли резко сменила тему и не стоит ли еще немного поговорить о модных тенденциях в обуви.

– Уехал? – Рыбак постарался повернуть беседу в интересующее его русло.

– Ну да, уже с неделю как. Я сама видела, как он садился в такси. Супруга еще его провожала. С чемоданом. Шарф на голову накинула.

– Она с чемоданом?

– Зачем же? Он с чемоданом, огромным таким, жутко старым – я бы такой выбросила без сожаления, – она в шарфе. Пацаненок их тоже был. Сосед чемодан положил в багажник, поцеловались, как водится, на прощание. Это было до того, как она ударила моего Георгия. Вы так и не сказали, что случилось.

– Поцеловались, говорите? – Когда Алена была замужем за Иваном, она никогда не целовалась с ним на людях. Ему это было непонятно. Одно дело, когда они только начали встречаться и шифровались перед коллегами. Иван не знал, как отнесется к выбору дочери начальство, а потому поведению девушки не удивлялся. Но после свадьбы прятаться вроде как было незачем. И все-таки прятались.

– Ну да, хоть уже не первый год женаты, а любовь сохранили. Редко, но бывает.

– И не ссорились никогда?

– Разве такое бывает? Ссорились, конечно, но тихо, по-интеллигентному. Вот в пятой квартире Мила с Игорем постоянно отношения выясняют. Громко так, ощущение, будто мебель бросают на пол. А Кирилла с женой неделями, да что неделями – месяцами не слышно. Будто и нет их вовсе, уехали. Сына иногда слышно – бегает, мяч гоняет по квартире, а родителей – нет. Кирилл вроде ученый. Работает. Эта работа нуждается в тишине.

– А вы, случайно, не в курсе, где сейчас живут его родители? Может, они перед отъездом вам адресок оставили по-соседски?

Женщина посмотрела на Ивана – словно на пациента психиатрической клиники, неизвестно каким образом оказавшегося на свободе.

– Родители? По-соседски? Вы о чем, собственно, молодой человек?

– Насколько я понял, в этой квартире раньше проживали родители Кирилла, мать и отец.

– Это вы что-то неправильно поняли. До Кирилла с женой тут жили Мартыновы – Елизавета Максимовна и Александр Федорович. Им лет по девяносто было, все сидели на лавочке вон там, под тополем, воздухом дышали. Выходишь, а они сидят, два голубка, и за руки держатся. Ну прямо как Петр с Февронией. И ушли вместе, в одночасье. Смотрю – день нет на лавочке, другой. Позвонила участковому, вскрыли квартиру, а они лежат рядышком и все держатся за руку. И детей у них точно не было, потому что квартира отошла государству. Знать бы заранее, что так получится, можно было бы поговорить с ними насчет завещания. Деньжат каких-нибудь предложить, что ли. Много ли им, старикам, надо?

Женщина сокрушенно вздохнула и замолчала.

– А как тогда Герасимов тут оказался? – выждав некоторое время, спросил Иван.

– Не знаю. Спускаемся мы как-то с Георгием на прогулку, а он стоит у двери, в руках связка ключей. Я у него спрашиваю: «Вы к кому, молодой человек?» – а он так спокойненько заявляет: «А я ваш новый сосед, зовут меня Кирилл, буду теперь тут жить». И улыбается так по-доброму, хорошо, а глаза грустные. Какая-то неприкаянность у него была во взгляде. Знаете, бывают такие неприкаянные души. Вот он как раз из них. Всегда здоровался, пару раз мне сумки подносил, дверь всегда придерживал. А жена его…

Тут запищал домофон, и из подъезда вышла Алена собственной персоной. Сегодня на ней было длинное, почти в пол, бежевое шерстяное пальто и ярко-красные остроносые сапоги на высоченных каблуках. Пес по имени Георгий залился грозным лаем, при этом стараясь держаться от злобной соседки на расстоянии. Иван на его месте поступил бы точно так же – обувка бывшей супруги вполне могла пригодиться в качестве орудия пыток.

– Так что случилось-то? – уменьшив громкость до заговорщицкого шепота, спросила словоохотливая соседка.

– Ничего, – так же тихо ответил Иван. – Пока – ничего.

– То есть примитивные меры, – кивнула собеседница, секунду поразмышляла и добавила: – Превентивные.

В этот момент Алена заметила Ивана и радостно прощебетала:

– Ваня, ты ко мне?

– Ты же вроде уходишь, – заметил он.

– Подождут! Пойдем, я тебя кофе угощу. Или чаем?

Она взяла Ивана под руку и чуть ли не силком потащила к подъезду.

– Здравствуй, Алена! – язвительным тоном проговорила хозяйка Георгия.

– Вы бы попросили своего пса заткнуться, – ответила Дубова. – Я себя не слышу, а вас – тем более.

Рыбак никогда не отказывался ни от чая, ни от кофе, но сейчас его интуиция, которую он ласково называл чуйкой, подсказывала, что принимать приглашение Алены не стоит. Он демонстративно посмотрел на часы и сказал:

– Мне на работу.

– Насколько я понимаю, ты сейчас работаешь на меня. – Аленины губы скривила саркастическая усмешка.

– Не только, есть еще кое-какие вопросы, которые надо закрыть, – возразил он.

– Успеешь, я тебя надолго не задержу, мне самой надо кое-куда заехать, ты же видишь – мы чуть не разминулись, но ради тебя я на все готова.

Иван покопался в голове в поисках новых аргументов, но они, похоже, закончились.

Глава 10

Кристине в первый раз за время существования «Кайроса» категорически не хотелось ехать на работу. Нет, конечно же, дни бывали всякие. Иногда, просыпаясь утром, она испытывала горячее желание забить на работу и остаться дома. А как же порой ей не хотелось выпускать из руки Настину ладошку, расставаясь с ней на пороге детского сада. Но каждый раз она знала, что в офисе на Гагаринской ее ждут друзья, что от ее мягкотелости может пострадать имидж «Кайроса». Да ладно имидж, могут пострадать клиенты, доверившие фирме свои финансы, а это гораздо худшая потеря. А потому, собрав волю в кулак, она отправлялась на работу. Но сейчас старые доводы не работали.

Кристина была уверена, что, согласившись заняться поисками Герасимова, она разрушила семью Аси и Ивана. Какая-то часть ее возражала: это не так, потерпев когда-то в юности фиаско в личной жизни, она всех мужчин меряет одной меркой, считает потенциальными изменниками, недостойными доверия. Понимает, что это не так, ведь есть исключения. Молчанов, например. Щедрый… Кстати, она планировала связаться с ним, попросить помочь заглянуть в разыскное дело Герасимова. Вдруг получится отыскать его в короткие сроки. А что это изменит? Нет, надо было, как только эта особа в шубке с короткими рукавами и старинной монетой в сумочке переступила порог их офиса, отправить ее подальше. Так нет же, приняли, напоили кофе, предложили помощь. Теперь будем расхлебывать. С такими тяжелыми мыслями Кристина припарковалась у торгового центра, подхватила сумку с ноутбуком и папками и поспешила на работу.

Обычно офис встречал ее запахом кофе и лебедевских снеков – сухариков, чипсов и прочей сорной еды. Но сегодня к этим запахам добавился новый – терпкий аромат цветов. Слабый, едва уловимый, но даже этой малости хватило, чтобы поднять настроение. Кристина невольно улыбнулась, поприветствовала коллег – Тимура, Федора и Асю, – окинула беглым взглядом комнату и тут же обнаружила источник нового аромата. Вернее, даже два – один букет, побольше, стоял в вазочке у нее на столе, другой – на столике возле кофемашины.

– Что празднуем? – спросила она у коллег.

– Ничего. – Ася пожала плечами. – Просто Ваня вчера принес огромный букет, и я решила поделиться.

Хорошего настроения как не бывало. Вот оно! Началось! Иван решил загладить вину перед Асей традиционным способом изменников всех времен и народов. Цветы, подарки… Знаем, проходили.

На самом деле знать о повадках неверных мужчин Кристина могла только из детективов Дарьи Удальцовой, любимого Настиного автора. Там все, ну или большинство мужчин отличались ветреным характером, то и дело ходили налево, а потом откупались презентами. Иногда презентов оказывалось недостаточно, и расплачиваться приходилось чем-то более криминальным. Например, трупом. В воображении вдруг возникла картина – Иван над трупом Алены Дубовой. Кристина зажмурилась и помотала головой, отгоняя жуткие мысли, а когда открыла глаза, успела заметить обращенный на нее взгляд Тимура. Странный взгляд, полный сочувствия, поддержки, но в то же время с каплей неодобрения. Неодобрения этого было совсем чуть-чуть, но, как ложка дегтя, оно перечеркнуло все положительные моменты Тимурова взгляда. Впрочем, через полсекунды лицо его приняло обычное, абсолютно индифферентное выражение. Оставалось лишь гадать, действительно ли он не согласен с мыслями Кристины, или все это – лишь игра ее воображения.

По-хорошему, надо бы поговорить с Молчановым, расставить, как говорится, точки над i. Но очень уж страшно, что этот разговор нарушит связь между ними. Связь не в том смысле, который вкладывается обычно в это слово, а незримые ниточки, соединившие их мысли. Связь ментальная, та, что не выносит слов, тем более слов, произнесенных второпях. Нет, она будет ждать момент, когда все станет ясно без слов.

– Где Рыбак? – спросила она у Аси.

– Он вчера общался с Дубовым, а сегодня с утра поехал поговорить с соседями Герасимова, – доложила та. В серых глазах – ни капли грусти, ни грамма ревности. Может, зря Кристина себя накручивает?

– Когда он планировал появиться в офисе? – спросила она.

– Должен уже быть. – Ася посмотрела на экран смартфона. – Позвонить ему?

Не дожидаясь ответа, она поводила пальцем по экрану и приложила телефон к уху.

Иван на звонок не ответил, что только добавило топлива в костер, полыхавший в душе у Кристины.

– Ладно, начнем без него, – сказала она. – Федор, что у тебя?

Лебедев состроил несчастную физиономию:

– Пока не особо что. Попытался пробить контакты этого Герасимова – вакуум полнейший. За последние три месяца практически никаких звонков. В день отъезда звонок от тещи продолжительностью тридцать пять секунд и затем куча неотвеченных вызовов от супруги. После этого телефон выключился и больше не включался. Произошло это в районе все того же Новоракитинска. Наверное, предпочитал пользоваться мессенджерами. Хорошо бы раздобыть его комп или телефон. Хотя он наверняка все забрал с собой.

Насчет сгоревшей станции электросамокатов пока в процессе. Зафрендил несколько ребятишек из гимназии, общаемся. Парень этот пострадавший, Котик, все аккаунты поудалял. Я, разумеется, восстановил, что смог, но ничего особо интересного там нет. У его матери страничка в «Телеграме», там она иногда про сына пишет.

– Что за Котик? – Кристине наконец удалось вклиниться в поток лебедевской речи. – Фамилия у него есть?

– Так это и есть фамилия – Котик. Захарий Котик. И мама тоже Котик. Палагия Котик.

– Ты, наверное, хотел сказать Пелагея, – предположила Ася.

– Что хотел, то и сказал, – радостно заржал Лебедев, и Кристина невольно поморщилась: детский сад, да и только. – Палагия и Захарий Котики. Очень удобные, конечно, для поисков исходные данные. Котик этот в компьютерах неплохо шарит. Не как я, конечно, но тоже ничего. Участвовал в разных олимпиадах. Сейчас не участвует, как я понял, находится на домашнем обучении. Мама его – поэтесса. Стихи сочиняет. На мой взгляд, довольно странные. Я в стихах не силен, мне кажется, у Аси бы лучше получилось найти с мамой-Котик общий язык. Как думаете, Кристина Сергеевна?

– Ищите, – кивнула Кристина. Она надеялась, что поиски Федора будут более результативными, и поймала себя на желании сделать какое-нибудь критическое замечание. Но, понимая, что таким образом можно только загубить на корню сыщицкие порывы Лебедева, сдержалась.

– По поводу интеллектуальных курсов тоже пока мало информации. Я нашел сайт Герасимова. Какой-то он, мягко говоря, дилетантский, местами неудачное форматирование, движок устарел. Его явно кто-то пытался доработать, но это привело лишь к появлению битых ссылок, дублей в поисковой выдаче и некорректной работе виджетов. В принципе на посещаемость и конверсию сайта это особо не влияло. Насколько я смог понять, насчет овербукинга наша клиентка наврала. Дело загубили хейтеры и тролли. Они устроили на сайте яростную травлю Герасимова. Тот нет чтобы молчать как рыба об лед да потихоньку подтирать особо злобные комменты, вступил в диалог. А противник только этого и ждал, чтобы, радостно заржав и задрыгав ногами, обрушить на него удесятеренный поток сами знаете чего. Естественно, у большинства нормальных клиентов появилось острое желание потребовать назад свои деньги. А вы бы не потребовали?

– Ну-у‑у. – Ася задумчиво покачала головой. – А почему эти тролли так взъелись на Герасимова?

– Трудно сказать. Может, действительно его курсы – полный отстой. А может, заказ конкурентов. Есть у меня кое-какие мысли, и следы кое-какие в Сети я нашел, но пока совсем немного. Дайте мне еще сутки!

– Хорошо, – кивнула Кристина и посмотрела на часы. Пора бы Рыбаку появиться. Может, позвонить ему? Она уже взяла в руки телефон, но передумала и, полистав список контактов, нажала на фамилию Щедрый.

Майор отозвался после пятого гудка, Кристина уже решила, что он занят, и хотела сбросить звонок и подождать, пока он сам ее наберет.

– Слушаю, Щедрый, – отрывисто сказал майор.

– Занят? – спросила Кристина.

– Для тебя – нет.

– Что-то ты совсем не заходишь. Мы уже скоро забудем, как ты выглядишь, – сказала Кристина. – Переживаем, может, что случилось.

– Случилось, конечно, но не со мной. – Голос майора потеплел, и Кристина поняла, что он улыбается. – Просто я в командировке. Как вернусь – обязательно забегу к вам.

– В командировке? – переспросила Кристина.

– Да, в Новоракитинске.

– Где? – удивилась Кристина.

– В Новоракитинске. Знаешь, где это?

– Догадываюсь. – Глаза всех сотрудников «Кайроса» были устремлены на генерального директора. – Кого-то убили?

– Так точно.

Кристина не верила своим ушам. Сейчас выяснится, что Герасимов убит, и дело о его исчезновении можно благополучно считать завершенным со всеми вытекающими из этого факта обстоятельствами.

– Мужчину? – спросила она.

– М‑м‑м, – пробормотал Щедрый и, словно ведущий телешоу, сделал паузу.

– Кого? – поторопила его с ответом Кристина.

– Ты же понимаешь, что это тайна следствия, – наконец промолвил майор.

– Ты же понимаешь, что Федор слышит наш разговор и через полминуты от твоей тайны ничего не останется.

Федору даже полминуты не понадобилось.

– Женщину! – выкрикнул он и прочитал: – Седьмая жертва маньяка обнаружена на скамейке в парке Новоракитинска.

– Седьмая жертва? – задумчиво повторила Кристина.

– Да это журналисты, будь они неладны, придумали про седьмую жертву, – проворчал Щедрый. – На самом деле жертва только одна. Девушка, совсем молодая, почти девочка. Личность не установлена, и пока не имеется никаких данных о том, что смерть является насильственной. Похоже на передоз. Тело отправили в районный морг, ждем результатов вскрытия, но из-за шума в прессе дело получилось резонансным. Здесь, в Новоракитинске, последнее убийство произошло полтора года тому назад – кто-то сбил на дороге корову и уехал. Ясное дело, злоумышленника не нашли. Местное начальство запросило помощь, вот меня и послали сюда. А ты правда звонишь, чтобы пригласить меня на кофе или с какой-то более корыстной целью?

– Более корыстной, – призналась Кристина и вкратце изложила историю исчезновения Герасимова.

– М‑да, странно… Говоришь, сошел на местном вокзале?

– Я на сто процентов не уверена. Есть причины не доверять заказчице.

– Но дата известна?

– Более-менее…

– Тогда это легко проверить – тут на станции есть вполне приличные камеры. Присылай Рыбака, я посодействую, чтобы ему показали записи.

При этих словах Лебедев встрепенулся.

– Меня, – зашептал он. – Пошлите меня!

Кристина жестом попросила его помолчать.

– Хорошо, мы обсудим твое предложение. В любом случае спасибо.

Добавив еще несколько соответствующих случаю слов, она положила трубку и строго посмотрела на Лебедева, который нетерпеливо стриг ушами в ожидании подходящего момента.

– Кристина Сергеевна! – завопил тот. – Я! Я должен ехать в Новоракитинск! У меня лучше получится, чем у Ивана Станиславовича!

Кристина посмотрела на Молчанова, ожидая, что тот скажет свое веское слово. Тимур ожиданий генерального директора не обманул.

– Объясни, пожалуйста, почему ты так считаешь? – спросил он.

– Потому, – подпрыгивая в кресле, заявил Лебедев, – что, если камер много, Ивану Станиславовичу придется просматривать поочередно записи с каждой. Дело это утомительное, заснуть можно, если одному смотреть.

– Ваня не заснет, – обиженно проговорила Ася.

– Ну, это я так, образно, – сдал назад Федор. – Просто устанет сильно.

– А ты нет? – усмехнулась Кристина.

– У меня есть специальная программка. Можно одновременно несколько камер просматривать, и, как только интересующий нас субъект появится в кадре, раздастся сигнал. Ну пожалуйста, Кристина Сергеевна! Самое главное – время! Для нас ведь сейчас очень важно именно время!

Лебедев подскочил, плюхнулся обратно в кресло, и оно, несмотря на удручающую худобу своего хозяина, испуганно охнуло.

«Ну, точно детский сад, – снова подумала Кристина, – хотя почему детский сад?» – Она представила не по годам серьезную Настю, сосредоточенно «читающую» очередную книгу Дарьи Удальцовой. Настя по-настоящему читать еще не умела, они с Кристиной только начали учить буквы. Девочка просто водила пальцем по строчкам, причем делала это крайне скрупулезно, не обделяя вниманием ни одной буквы, и Кристине иногда казалось, что каким-то мистическим образом через кончики пальцев содержание книги перетекает в мозг ребенка. Иначе чем объяснить факт, что иногда Настя угадывала, чем закончится тот или иной эпизод?

– Не очень понятно насчет времени. По-моему, клиентка не устанавливала каких-то временных рамок, или я что-то упустила? – Кристина вопросительно посмотрела на Молчанова, и тот неопределенно пожал плечами:

– Я что-то не припоминаю.

– Как же! Кристина Сергеевна! Тимур Михайлович! Клиентка тут совсем ни при чем! Нас поджимают совсем другие обстоятельства! – Тут он сделал огромные глаза и выразительно посмотрел на Асю, вернее, на ее выдающийся живот.

– Наш коллектив вот-вот пополнится новым членом, поэтому нужно срочно выяснить все, что возможно, в Новоракитинске и вернуться, чтобы успеть поприсутствовать на этом важном событии.

– Кому поприсутствовать? – непонимающе произнесла Ася.

– Как – кому? – оторопел от такой Асиной несообразительности Лебедев. – Мне, Ивану Станиславовичу…

– Постой, Федор, – прервала его Кристина, – где ты собрался присутствовать?

– Как – где? В роддоме, разумеется! Я уже теоретически готов, просмотрел кучу роликов. Могу показать, как правильно дышать. И вообще, есть такая теория, что с женщиной во время родов нужно разговаривать о чем-то веселом, чтобы она смеялась, петь частушки, тогда процесс стопудово пройдет быстрее, без боли и без осложнений для матери и ребенка. Ты в курсе, Ася? На самом деле сейчас очень большой процент…

Кристина заметила, как потемнели от подступивших слез Асины глаза. Странная вещь – слезы сами по себе прозрачные, а светло-серая Асина радужка приобрела оттенок асфальта во время дождя.

– Роды не повод устраивать танцы с бубнами! – резко оборвала она Федора. – Тебя туда просто не пустят. Только отца ребенка.

– Да ладно! Еще как пустят! – упрямо заявил Лебедев. – А что насчет Новоракитинска?

– Предлагаю все-таки дождаться Рыбака и узнать его мнение на этот счет, – объявила Кристина свой вердикт. – Все-таки он у нас ответственный за оперативно-разыскную деятельность. А ты, Федор, очень нужен здесь.

– Да я смогу удаленно решать все текущие вопросы, чесслово, – не сдавался Лебедев.

Ася вдруг сорвалась с места и бросилась к шкафу с верхней одеждой.

– Ты куда? – подскочила вслед за ней Кристина.

– Что-то захотелось моккачино, – сдавленным голосом пробормотала Ася.

– Тебе же нельзя кофе! – голосом заботливой мамочки закудахтал Федор, ему вторил колокольчик над дверью, захлопнувшейся за Асей.

– Помолчи, – осадила Кристина разговорчивого программиста. – Появится Рыбак – наберите меня.

– А что я такого сказал? – спросил Лебедев у Молчанова.

– По-моему, Асе не хочется, чтобы во время родов присутствовали посторонние.

– Абсолютно согласен, – закивал Лебедев. – На фига там посторонние? Только свои. Мы, например. И вообще! Свадьбу они с Иваном Станиславовичем зажали? Зажали! Гендер-пати – аналогично. А я так готовился! Даже сходил в больничку, где Ася наблюдалась по беременности, и попросил врача не говорить ей пол ребенка. А они умотали в Крым и там все узнали[3]. Вместо праздника получился облом. Так что рождение ребенка я уж никак не могу пустить на самотек. В жизни всегда должно быть место празднику. – Федор помолчал немного, потом добавил: – Даже если праздника нет.

Глава 11

Поднимаясь по лестнице, Алена приподняла полы своего длинного пальто, чтобы оно не тащилось по полу, и взгляд Рыбака невольно остановился на ее ногах. И без того длинные, они казались невероятными, принадлежащими не человеку, а скорее инопланетному существу. Ярко-красные сапоги, заканчивающиеся острыми каблуками, были настоящим холодным оружием. Память подсказывала, что чуть выше, под пальто, находятся довольно аппетитные бедра, которые хозяйка считала излишне полными, а Ивану казались очень привлекательными. Но тут вспомнился коротколапый симпатяга Георгий, пострадавший от гнева экс-супруги, и Рыбак отвел глаза.

Переступив порог квартиры, где проживал пропавший Герасимов, Рыбак оказался в длинном коридоре, в который выходило шесть дверей – пять открытых и одна – закрытая. В простенках между ними висели какие-то большие картины.

– Добро пожаловать в наш музей! – Алена щелкнула выключателем, и картины ожили. Это были голографические изображения каких-то древностей: кувшинов, статуэток, украшений. Выполнены они были настолько искусно, что казались настоящими, живыми. Протяни руку и ощутишь под пальцами шершавую глину или прохладный металл.

– Красиво! – одобрил Иван.

– Может быть, но со временем надоедает. Оно какое-то мертвое, а хочется… Ты проходи, проходи. Тут кухня, – она указала рукой на первую справа дверь, – дальше – гостиная. Проходи!

Иван снял ботинки и вошел в комнату. Судя по куче детских игрушек различной степени сложности, напрашивался вывод, что здесь проживает добрый десяток детей от мала до велика, а не один пятилетний пацанчик.

– Хорошая квартира, – похвалил он и как бы невзначай поинтересовался: – Борис Миронович сказал, что в этой квартире раньше жили родители твоего мужа. Ты, случайно, не знаешь, где они сейчас живут? Может, он к ним поехал?

– Не знаю, – Алена вдруг занервничала. – Я их ни разу не видела. Кажется, я им заочно не понравилась. Знаешь, есть такие родители, которым любая невестка кажется недостойной их сыночка. На свадьбу не явились, внуком не интересуются. Кир с ними изредка общался, привет каждый раз передавал, но мне кажется, что приветы эти – его личная инициатива. Предкам никакого дела не было до нас с Платоном. По-хорошему, наверное, надо им позвонить, сказать, что Кир пропал, как думаешь? Но я же не знаю их номер телефона.

– Найдем, – пообещал Рыбак, мысленно сделав в уме заметку о необходимости разыскать родителей Герасимова. Уж очень ему не нравилось несоответствие сведений о предыдущих жильцах квартиры, полученных от соседки, и представителей семейства Дубовых. Предположим, Кирилл не получил ее в качестве свадебного подарка, а попросту купил, как приобрел жилье для тещи. Но зачем, спрашивается, делать из этого секрет? Считал необходимым скрывать свои доходы?

– А где сын? – сменил он тему.

– У бабушки, мамы моей, – отмахнулась Алена, снимая пальто. Под ним оказалось черное трикотажное платье, длинное, до щиколотки, выгодно подчеркивающее ее тонкую талию, с довольно провокативным декольте. – Мне сейчас не до него. Присаживайся, я чайник поставлю. Или ты хочешь чего-нибудь покрепче?

– На работе не пью, – покачал головой Иван. – Я могу, пока чайник закипит, осмотреть рабочее место твоего мужа?

Алена пожала плечами:

– Смотри, если так надо. Последняя дверь.

Она стояла в дверях и, когда Иван проходил мимо, будто случайно прижалась к нему бедром. Тем самым, аппетитным. Он уловил сладкий аромат ее любимых духов и даже – надо же – вспомнил их название: Vertus Narcos’is. Она еще говорила, что духи пахнут коноплей, и поэтому такие притягательные. От запаха Ивана бросило в пот. «Георгий!» – мысленно напомнил он себе, попятился и вскрикнул от неожиданности – в ногу впился кубик от конструктора.

Алена всплеснула руками:

– Извини! Сильно больно? Никак руки не доходят навести порядок…

– Предлагаю договориться на берегу, – сердито оборвал ее Иван. – У нас с тобой сугубо деловые отношения. Я женат, счастлив в браке и ничего менять в своей жизни не собираюсь. Если тебя это не устраивает…

– Не понимаю, о чем ты. – Она поджала губы и отправилась в кухню, а Иван прошел по коридору, заглядывая в открытые двери.

Детская. Пушистый ковер, напоминающий шкуру неизвестного науке животного, кровать в виде «мерса» практически в натуральную величину, небольшой стол, кресло-крутилка с мультяшными героями на обивке, шкаф с книгами и игрушками: робот, десяток машинок, динозавр, акула из «Икеи», недостроенное сооружение из «Лего» – то ли крепость, то ли дворец. Сделал еще пару шагов, больше глядя под ноги, чем по сторонам, и на глаза попалась коробка от конструктора. Оказывается, недострой является не чем иным, как полицейским участком. Вот уж никогда бы не подумал. Уж не полковника ли Дубова подарок?

Следующая комната – супружеская спальня. Здесь царил дух Алены. И это не только вездесущий запах духов. Тяжелые бархатные портьеры изумрудного цвета, в тон им шелковое постельное белье – никогда не понимал этой привязанности экс-супруги к скользким холодным простыням, то ли дело мамины льняные, накрахмаленные до хруста, белоснежные, с тонкой голубой полосой по краю. По бокам кровати – тумбочки, над ними – позолоченные бра с хрустальными шариками. На одной из тумбочек лежала книга. Иван подошел, взял ее в руки. «Сакральное и табуированное», м‑да… Судя по довольно-таки потрепанному виду, книгу читали, и много. Полистал, попробовал вчитаться, понять, о чем она, и положил на место. Заглянул в тумбочку – пусто. Открыл огромный – до потолка – шкаф. Пошарил под стопкой постельного белья и, удовлетворенно хмыкнув, вытащил толстенную пачку пятитысячных купюр, на вид полмиллиона. Надо же! Дочка большого полицейского чина хранит сбережения в месте, куда грабители заглядывают в первую очередь. Неужели не могла придумать ничего более оригинального! И почему, имея запас наличных, она предлагала заплатить за работу «Кайроса» раритетной монетой? Интересно, где находится коллекция монет? Ведь наверняка та, что приносила Алена, не последняя.

– Монеты хоть в сейфе? – как бы ненароком поинтересовался он.

– О чем ты? – Несмотря на маску неосведомленности, которую Алена немедленно натянула на лицо, Иван явно услышал в ее голосе фальшь.

– Коллекция монет твоего мужа, – пояснил он.

– Нет никакой коллекции. Есть всего одна штука, та, что я приносила.

– Постой, ты же сама сказала, что твой муж коллекционировал монеты.

– Наверное, я была очень расстроена и выдавала желаемое за действительное. На самом деле, откуда, как ты думаешь, им взяться, этим старинным монетам? Все деньги, накопленные до свадьбы, Кирилл потратил на квартиру для мамы. Зарплата у него сам понимаешь какая. Это у вас, в коммерческой фирме, она о‑го-го, а в государственном институте – сущие копейки. Он потому и брался за все подряд, лишь бы заработать. Да только нет в нем предпринимательской жилки.

Рыбак еще раз окинул взглядом спальню, надеясь, что интуиция, которую он называл чуйкой, что-нибудь подскажет ему. Где сейф с монетами, например. Это чем-то напоминало детскую игру «Тепло-холодно». Пока было холодно, чуйка молчала. Ну что же, посмотрим, что здесь еще есть.

Он вышел в коридор и остановился перед единственной закрытой дверью. Нажал на ручку и оказался в комнате, очевидно служившей Герасимову кабинетом. Первое, что бросилось ему в глаза, – невероятные кучи документов, папок, журналов, книг, громоздившиеся повсюду: на подоконнике, на столе и просто на полу. Это были не просто стопки, а бесформенные многовековые наслоения. Не комната, а полигон археолога для оттачивания навыков поиска древностей. К столу вела узкая дорожка между бумажными сугробами. Сделав по ней пару шагов, Рыбак заметил ноутбук, лежавший на письменном столе. «Горячо!» – завопила чуйка, и Иван был с ней абсолютно согласен. Он открыл крышку, нажал на кнопку включения. Ноутбук пискнул, зашуршал, и Рыбак с трудом сдержал вздох разочарования – гаджет потребовал пароль. Иван наудачу ввел первое, что пришло в голову, – шесть единиц. Не вышло. Попробовал цифры от единицы до восьми. Снова не то. Набрал свое любимое сочетание – шесть букв верхней линии клавиатуры: йцукен. Безрезультатно. Поднапряг память и написал день рождения бывшей жены. Опять осечка. В коридоре послышалось цоканье каблуков, и в дверях появилась Алена.

– Запаролен, – сказала она, – я уже пробовала и его день рождения, и день рождения сына. Ничего не выходит.

– Выйдет, – уверенно заявил Иван. – Только времени может много понадобится. Я заберу его с собой, ты не против?

– Зачем? Ты куда-то спешишь? Сиди и подбирай. Если хочешь, я тебе чай сюда принесу. – Она немного помолчала и добавила: – А хочешь, могу борщ сварить. Ты же любишь борщ, я помню.

Борщ Иван, что греха таить, любил и помнил: Алена была мастерицей по кулинарной части. Борщ у нее всегда получался отменным – нажористым, ароматным. Особенно на второй день! Ух! Рыбак, хоть и не был голоден, проглотил слюну.

– Ну как? Я быстро! Часик – и управлюсь. А тебе сколько надо, чтобы пароль подобрать? – решила поднажать Алена и совершила ошибку.

Разумеется, сам взламывать пароль Иван не собирался. Для подобных дел в «Кайросе» имелся Лебедев. Но не признаваться же в этом бывшей супруге. К тому же чересчур настойчивое предложение борща он расценивал как гнусную манипуляцию и поддаваться на нее не собирался ни при каком раскладе, а потому, прихватив ноутбук, направился к выходу.

– Подожди, – Алена – и откуда столько сил взялось – оттолкнула его, стала в дверях. – Ты не можешь забрать его.

– Объясни! – потребовал Иван.

– Ведется расследование исчезновения Кирилла, и ноутбук может быть уликой. Забирая его, ты вмешиваешься в ход следствия, тем самым препятствуя ему. Не помню номер статьи Уголовного кодекса…

– Двести девяносто четыре, – усмехнувшись, подсказал Рыбак.

– Вот-вот, двести девяносто четыре… – От его насмешливого тона она замялась, потеряв нить мысли. – Короче, или ты занимаешься с ним здесь, или…

– Или что?

Тут в кармане у Рыбака зазвонил мобильный.

– Видишь, меня уже зовут, засиделся я у тебя. – Зажав ноутбук под мышкой, он вежливо отодвинул Алену в сторону и, в три шага преодолев коридор, распахнул входную дверь. Конечно, по-хорошему, нужно было бы получше осмотреть кабинет Герасимова. Наверняка где-то имеется сейф с коллекцией раритетных монет. Или Кирилл предпочитает хранить ценности в банковской ячейке? Надо через Молчанова попробовать прояснить этот вопрос. Но сейчас самое главное – ноутбук.

– Давай хотя бы папе позвоним! – выкрикнула бывшая супруга ему в спину.

– Давай, звони, – одобрил он, не замедляя шага.

Глава 12

Кристина догнала Асю у входа в их любимое кафе:

– Ася, ну что ты как маленький ребенок? Неужели ты думаешь, что Федор действительно собирается присутствовать при появлении на свет вашей с Иваном дочки.

– А ты считаешь, что он так шутит? – Ася, тяжело опершись на стол, уселась на барный стул. Нижняя губа ее дрожала.

– Конечно, шутит! Ты же знаешь, что у него проблемы с чувством юмора и зачастую его шутки не кажутся окружающим таковыми. Ты действительно хочешь моккачино?

– Хочу, но пить не буду. Ты же знаешь, что для ребенка это вредно.

– А мы попросим Пашу, чтобы он налил совсем немножечко, – Кристина соединила большой и указательный пальцы, оставив между ними крошечную щель, – вот столечко.

– Ну, если столечко…

Кристина кивком подозвала знакомого бариста и сделала заказ.

– Отправь ты его в Новоракитинск, – взмолилась вдруг Ася. – Ну что ты держишь его на привязи? Ему так хочется живого дела!

– Ася! – Кристина не узнавала свою обычно покладистую и уступчивую подругу.

– Ну что – Ася? Он же гарантирует, что будет успевать решать все текущие дела по консалтингу и одновременно помогать в поисках Герасимова. Отпусти его! Пусть съездит, Щедрый организует просмотр записей. Федор найдет, что нужно, и вернется домой. Уверена, после этой поездки он немного успокоится.

– А если он обнаружит то, что потребует каких-то дополнительных действий? – возразила Кристина.

– Ну… – Ася зачем-то посмотрела на свои ноги и неуверенно произнесла: – Тогда туда поедет Иван.

– Думаешь?

Подошел официант с заказом – двумя большими чашками моккачино и тарелкой маленьких пирожных.

– Ты готова отпустить его? – спросила Кристина, когда официант, поставив чашки на стол, вернулся за стойку.

– А что делать? – Ася пожала плечами.

– Я думала, ты хочешь, чтобы он был с тобой. – Тут Кристина кивнула на Асин живот.

– Хочу, конечно. Ты не представляешь, каково это – быть такой огромной. Я даже нормальные сапоги не могу надеть самостоятельно. Не говоря уж о том, чтобы их застегнуть. Приходится ходить в этих. – Она вытянула ногу и потрясла мягким войлочным ботиночком. – Соседка одолжила. Но я же не дядюшка онегинский и не могу Ваню заставить сидеть со мной и день и ночь, не отходя ни шагу прочь. Я думаю, если Ваня с Федором поедет, у них все получится быстрее, чем у него одного. Пока Федя со своими программами будет записи просматривать, он поговорит с жителями. Новоракитинск – не такой уж большой город…

– Девяносто тысяч человек, – усмехнулась Кристина.

– Ваня справится, – уверенно заявила Кристина. – Да и Щедрый ему обязательно поможет.

– А если не успеет вернуться до того, как… – Кристина выразительно посмотрела на Асин живот.

Ася пожала плечами:

– Придется вместо него позвать Молчанова. Ну и тебя, разумеется. И Настю – вдруг процесс затянется, не ночевать же ей в детском саду.

– Предусмотрительная ты наша, – засмеялась Кристина. – Остается только спросить у Ивана, согласен ли он отправиться в Новоракитинск с Лебедевым.

Она набрала номер Рыбака, но тот не ответил. Ну что ж, придется принимать решение без него.

Глава 13

– Иван Станиславович, – радостно провозгласил Лебедев, когда Рыбак с ноутбуком под мышкой появился в офисе «Кайроса», – мы с вами едем в Новоракитинск расследовать Герасимова.

– Еще чего, – буркнул Иван, ставя перед ним гаджет. – Вот тебе работа, расследуй. А в Новоракитинске я и сам справлюсь. И, кстати, надо поискать родителей Герасимова. Что-то с ними нечисто. Он вроде им звонил периодически.

– Я звонки пробивал за шесть месяцев, – возразил обиженно Лебедев. – Родителям не звонил. Точно.

– Значит, надо пробить за год! За два! И еще, это, скорее, к тебе, Тимур, надо каким-то образом проверить финансовое положение Герасимова. С одной стороны, он нигде не работает, с бизнесом отношения никак не складываются, а в шкафу лежит пол-лимона. И с монетами тоже не все ясно. Вроде Алена нам сказала, что муж их коллекционировал, а теперь заявляет, что в наличии у нее всего одна монета. Может, Герасимов свои сокровища в банковской ячейке хранит. Сможешь узнать по своим каналам, Михалыч?

Молчанов, в прошлом председатель совета директоров крупного банка, пожал плечами:

– Попробую. Может, лучше сделать официальный запрос через полицию?

– Ты же знаешь, как это будет долго! Месяц как минимум! Попробуй, Михалыч, я в тебя верю. А ты, Федор, работай. Задача ясна?

– Но я уже билеты на поезд купил. – Радости от предстоящей поездки, которая переполняла Лебедева при появлении Рыбака в офисе, заметно поубавилось. – Кстати, это тот самый поезд, в котором ехал наш потеряшка.

– Что за?.. – Иван вопросительно посмотрел на Кристину. – Со мной нельзя было согласовать?

– Я пыталась, но ты же трубку не берешь, – возразила она. – Мы с утра тебя не дождались, я позвонила Щедрому.

Она пересказала разговор с майором, рассказала о программах Лебедева, которые позволят в ускоренном режиме просмотреть изображения с камер наблюдения Новоракитинска.

Просмотр видеозаписей – дело муторное, поэтому особо возражать Рыбак не стал.

– Ладно, собирай чемодан. Только мой билет можешь сдать, я на машине поеду.

– А я? – заерзал Лебедев.

– Ты – на поезде. Сам же сказал, что это тот самый поезд, на котором ехал Герасимов. Вдруг кто-нибудь его вспомнит? Распечатай фотографию и пройдись по вагонам. В ресторан обязательно загляни. И, кстати, мне тоже парочку снимков сделай.

– Кто же его вспомнит? – вконец растерялся Лебедев.

– Например, проводница. У него же билет был до Симферополя, а сошел он в Новоракитинске. Не каждый раз пассажиры выходят раньше станции, обозначенной в билете, чаще наоборот. Хотел попробовать себя в качестве настоящего детектива – флаг тебе в руки. Короче, дерзай. Встречу тебя на вокзале, а до этого, будь добр, посмотри, что можно вытащить из этого ноутбука. Может, в почте что-то найдется или еще где. Надеюсь, справишься?

– Постараюсь…

– Постарайся, постарайся. Ася, поехали, что ли? Отвезу тебя домой.

– Да, еду, сейчас только отвечу.

Ася что-то быстро застрочила в своем ноутбуке.

– С кем это ты переписываешься? – заинтересовался Рыбак.

– С Палагией. Палагия Котик – это мама…

– Помню, помню, – кивнул Рыбак. – Мама пострадавшего от рук герасимовского самоката Котика.

– От рук? – удивилась Ася, но спорить не стала, согласилась. – Можно и так сказать.

– И что она пишет? – заинтересовалась Кристина.

– Стихи. Недавно издала сборник.

– Здорово! – одобрила Кристина. – Ну и как, хорошие стихи?

– Я лучше прочитаю, – предложила Ася.

Люблю грозу в начале мая, Иду, цветочки собираю. В лесу цветов не перечесть, Вот только волки тоже есть. И если жизнь вам дорога, С собой должна быть острога.

– Ну как вам такие стихи? – Ася выразительно посмотрела на Кристину, призывая ее дать высказаться в первую очередь другим членам коллектива.

– Острога – это же для рыбалки, – заявил Рыбак. – Дамочка явно не в теме.

– Что за удовольствие гулять по лесу во время грозы? – высказал свое мнение Лебедев. – Молния может шандарахнуть в дерево… А так стихи как стихи. Складно.

– Первую фразу явно не Котик писала, – заметила Кристина.

– Почему вы так решили? – удивился Лебедев, и Кристина поразилась сочетанию исключительных способностей Федора в сфере информационных технологий и его неграмотности в остальных областях знаний.

– Это, кажется, кто-то из классиков сочинил, – предположил Рыбак. – Пушкин?

Он покосился на Асю и по выражению ее лица понял, что не попал, но находится на правильном пути.

– Точно не Лермонтов, – начал он перечислять знакомые со школы фамилии, – не Маяковский. Этот, как его… на букву «б»… Блок! Вот!

– Это Тютчев, Ваня, Тют-чев, у нас есть томик его стихов.

– Обязательно изучу, – пообещал Иван.

– То есть эта Котик просто-напросто скопипастила стихи Тютчева? – спросил Лебедев.

– Ну, как-то так, – кивнула Ася.

– А как же в издательстве пропустили? Неужели не заметили?

– Так она за собственные средства печатала. Думаю, кроме автора, их никто толком не читал.

– Понятно, – радостно заржал Лебедев. – Любой каприз.

– И сколько, интересно, стоит напечатать книгу таких стихов? – задумчиво поинтересовался Молчанов.

– Палагия говорит, что заплатила восемьдесят тысяч, – ответила Ася.

– Себе, что ли, начать стихи писать, – усмехнулся Лебедев.

– А то ты мало зарабатываешь, – осадила его Кристина. – К тому же, я думаю, такими стихами сыт не будешь.

– Наверное, мама Котик хорошо зарабатывает, раз может себе позволить печатать книжки за свой счет. Тем более сейчас, когда у ее сына проблемы со здоровьем, – заявил Рыбак.

– А вот и нет, – возразила Ася. – Именно сейчас, когда ее сын болен, она не может оставить его наедине с болезнью. Для нее все случившееся стало большим потрясением. В одном из стихотворений она пишет: «Мой мальчик осиян дыханьем смерти! Готова за него весь мир убить, поверьте!»

– Вот она и убила Герасимова, – сделал вывод Рыбак.

Тут Федор, который в обычное время обязательно завел бы с Иваном спор, неожиданно поддержал будущего напарника:

– Согласен! Надо нажать на нее!

– А мне кажется, – мягко возразила Кристина, – что это именно Герасимов выступил в роли спонсора семьи Котик. Похоже, Палагия смогла подобрать нужные аргументы и убедить неудавшегося прокатчика электросамокатов раскошелиться. В таком случае убивать его для нее все равно что резать курицу, несущую золотые яйца. И опять же хочу заметить – пока нет тела Кирилла Романовича, говорить об убийстве преждевременно. Мы пока считаем его пропавшим. Поэтому ты, Ася, продолжай общаться с Палагией. Уверена, тебе еще много чего удастся вытащить из нее.

– Ну, я поехал? – Рыбак встал и посмотрел на Асю. – Ты же проводишь меня.

– Конечно. – Она встала, подперла руками поясницу. – Куда же ты без канапушек?

Канапушками Рыбак называл крошечные – на один укус – Асины бутерброды. Отправляясь куда бы то ни было, хоть за город, хоть в другой город, он обязательно брал их с собой, хотя по дороге можно было купить сколько угодно самой разной еды. Но наверняка даже в самом лучшем ресторане, где Иван никогда не бывал, но был твердо уверен, что это именно так, не накормят такими вкусными бутербродами, как готовит его жена. А все потому, что в немудреную стряпню свою Ася вкладывает всего понемногу: немного своей нежной улыбки, немного любви, немного заботы, немного тепла. И, съев крошечный бутербродик, в придачу к калориям получаешь все вышеперечисленное. А если бутербродиков десяток? Тогда никакие трудности не страшны.

Глава 14

До Новоракитинска Иван домчал за восемь часов. До прибытия лебедевского поезда оставалось почти три часа, от Асиных канапушек остались одни воспоминания, а потому он решил поужинать. Попытка воспользоваться подсказкой мобильного приложения успеха не имела – такое ощущение, что жители города питались исключительно суши и кофе. И если против кофе Рыбак ничего не имел, то к еде из сырой рыбы и прочих гадов он относился с крайним недоверием. А потому решил проконсультироваться со Щедрым.

– Подгребай сюда! – Судя по тону, Щедрый его звонку почему-то очень обрадовался.

Забив в навигатор продиктованный майором адрес, Иван пустился в путь, в очередной раз мысленно похвалив себя, что поехал на своем транспорте. Что бы он, к примеру, делал, окажись сейчас без колес? Ловил такси в чужом городе? Ждал посланную Щедрым служебную машину? Нет! Пролеживание боков на полке в поезде – для Лебедева и иже с ними. Пока его паровоз доберется до Новоракитинска, Иван уже отыщет следы Герасимова. Или хотя бы направление, в котором следует двигаться.

– Я к Щедрому Андрею Геннадьевичу! – сказал он дежурному на проходной городского управления, молодому человеку в камуфляже с надписью «Росгвардия» на нагрудном кармане.

– Рыбак? – спросил тот и, дождавшись ответного кивка, нажал на кнопку. – Проходите, третий этаж, триста пятый кабинет.

В коридоре возле триста пятого кабинета на дерматиновом диванчике сидели две пожилые женщины. Одна маленькая, стройная, в темно-синей спортивной куртке и вязаной шапочке бини, другая – объемная, в темно-коричневой норковой шубе и песцовой шапке, напоминающей гнездо аиста.

– Вы к кому, молодой человек? – спросила толстуха, поджав губы.

– К Щедрому Андрею Геннадьевичу, – ответил Рыбак, сопроводив слова самой очаровательной улыбкой.

Улыбка не подействовала.

– Занят он, – строгим тоном заявила женщина, – присаживайтесь, за нами будете. Подвинься, Маша.

Женщина по имени Маша смущенно пробормотала:

– Ну что ты, Софа, может, молодой человек по делу, – и подвинулась, освобождая место для Рыбака. Места было совсем мало, как раз для Кристининой Насти.

– Ага, по делу, а мы тут битый час просто так сидим, от безделья, да? – возмутилась вторая женщина, которую, как понял Иван, звали Софой.

Разумеется, называть дам такого почтенного возраста по имени он не мог, поэтому решил уточнить исходные данные своих собеседниц.

– София… – начал он и замолчал, ожидая подсказки.

– Денисовна, – буркнула толстуха. – София Денисовна. А это, – указующий перст ткнулся в подругу, – Мария Анатольевна. Исключительно на «вы»!

– Очень приятно, – расшаркался Иван. – Иван Станиславович Рыбак. Можно на «ты» и без отчества. Предлагаю такой вариант: я сейчас загляну к майору, буквально на секунду, а заодно попрошу его принять вас как можно скорее. Устроит вас такой вариант?

– Да, – ответила Мария Анатольевна.

– Нет, – возразила София Денисовна.

– Фифти-фифти, – резюмировал Иван результат опроса. – Короче, я пошел.

И, не дожидаясь ответа, нырнул в кабинет, который занимал Щедрый.

– Привет, Андрюха!

– Привет, – устало отозвался майор. – Что там? Сидят?

– Сидят. Я обещал, что ты их вызовешь.

– Обещал он, понимаете ли! Вот сам бы и поговорил с ними.

– А кто они?

– Да свидетели, черт бы их побрал! Понасмотрелись сериалов и думают, что лучше нас знают, что надо делать. Это же с их легкой руки в городе паника поднялась. На самом деле свидетельница только одна – спортсменка.

– Та, которая Мария Анатольевна, – уточнил Иван.

– Она самая, – подтвердил Щедрый. – Она нашла тело.

– А вторая?

– Типа чирлидерша, девочка из группы поддержки.

Иван вспомнил огромную песцовую шапку и усмехнулся:

– Похоже. Тем не менее, Андрюха, я обещал бабулькам, что ты их немедленно примешь.

– Раз обещал, сам с ними и общайся. А я уже наобщался по самое не хочу. Это же классический пример предвзятости подтверждения. Кажется, Гегель сказал: если факты противоречат моей теории, тем хуже для фактов. Мои свидетельницы воспринимают только ту информацию, которая совпадает с их представлениями о случившемся. Все остальное – абсолютный бред.

– А ты? У меня почему-то создается впечатление, что ты сейчас поступаешь аналогично.

– Легко тебе судить. С тебя начальство не требует отчитываться каждые три часа. А что докладывать? Мы топчемся на месте. Даже личность девушки узнать не удалось. Заявления о пропаже не поступало, причина смерти неизвестна. Вроде как передозировка или отравление. А чем? Патологоанатом никак не родит отчет. Зато постоянно кто-нибудь, типа этих свидетельниц, начинает промывать мозги.

– Ну так и отослал бы их вежливо.

– Думаешь, я этого не делал? И вежливо, и не очень, и попытался запретить их пропускать. Только одна из них, та, что побойчее, чья-то подруга детства. Вот и ходят. На самом деле они только пришли, а я тебя ждал, вот и попросил их подождать пару минут. Хочешь, сам послушай их ценные сведения.

Рыбаку хотелось поесть чего-нибудь, причем поскорее, но прорваться через осаду бабушек не представлялось возможным. А потому он распахнул дверь и максимально приветливым тоном пригласил ожидающих свидетельниц:

– Входите!

Те обрадованно поднялись, принялись вразнобой здороваться и что-то рассказывать.

– По одному, пожалуйста, – поморщился Щедрый.

– Вы нашли Айзека? – спросила та, которая полнее. София Денисовна, вспомнил Рыбак. – Может, он видел ту машину и запомнил марку и номера.

– Нет никакого Айзека, – снова поморщился Щедрый, – и не было никогда.

– Как же не было? – Лицо второй женщины, Марии Анатольевны, обиженно вытянулось, словно у ребенка, которому не дали обещанную конфету. – У него еще бабушке девяносто пять лет…

Щедрый выразительно посмотрел на Ивана, словно говоря: вот видишь, с каким контингентом приходится работать.

– А дно Ведьмина озера обследовали? – поинтересовалась София Денисовна.

– Ждем водолазов! – отрезал Щедрый.

– Пока вы их дождетесь, маньяк еще кого-нибудь убьет! Вот когда сумка у тетки утонула в Ведьмином озере, так мигом водолазы сыскались, а когда маньяк…

– Да нет никакого маньяка, – рявкнул Щедрый. – И не было никогда.

– Есть, – возразила София Денисовна, – готова на что угодно поспорить.

А Мария Анатольевна добавила:

– Может, и сумочку заодно найдете… Дорогая, говорят, была.

– В каком году это было? – поинтересовался Иван.

– В каком, Софа? – Женщина посмотрела на подругу.

Та пожала плечами:

– Года два тому назад. Может, три. Летом.

– То есть, – сказал Щедрый, – какое-то время назад водолазы уже исследовали дно озера и жертв маньяка не обнаружили.

– Тогда – не обнаружили, – София Денисовна посмотрела на майора, словно сожалея о его недогадливости, – так времени же сколько прошло. Маньяк вполне мог еще не быть маньяком. Логично?

– Логично, – согласился Щедрый.

– То есть, – обрадовалась София Денисовна, – вы согласны с тем, что маньяк все-таки есть!

– Есть, – поддакнула Мария Анатольевна.

Щедрый побагровел:

– Иван Станиславович, попробуй ты им объяснить, или я за себя не ручаюсь.

Рыбак понял, что обед откладывается на неопределенное время, продолжительность которого всецело зависит лично от него, а потому постарался придать лицу максимально заинтересованный вид, скрестил пальцы перед грудью в замок и предложил:

– Давайте начнем с самого начала.

– Давайте! Давайте! – воодушевилась София Денисовна.

– Скажите, пожалуйста, Мария Анатольевна, – не обращая внимания на толстуху, продолжил Иван, – как вы нашли труп?

Следующие минут сорок он выслушивал подробный рассказ о семье спортсменки, замечательном зяте и утренних прогулках. В тот момент, когда, судя по всему, история начала приближаться к интересующим Рыбака событиям, у него зазвонил телефон. Лебедевский рингтон – нервный и беспардонный, как его обладатель, – ни с чем не перепутаешь. Иван посмотрел на часы. Вот это да! Он совсем забыл про навязанного Кристиной напарника.

– Слушаю! – рявкнул он в трубку.

В ответ раздался жалостливый вопль:

– Иван Станиславович! Меня арестовали! Разрешили только вам позвонить! Выручайте!

Хотя громкая связь на телефоне не была включена, орал Федор так громко, что Щедрый слышал каждое слово.

– Дай-ка трубу. – Он протянул руку, и Иван вложил в нее смартфон.

– Федор, что случилось? – спросил он.

Теперь уже Иван слушал доносящиеся из трубки горестные стенания Лебедева.

– Ничего не понял, – сказал Щедрый. – Дай трубку кому-нибудь из начальства.

Очевидно, Лебедев просьбу майора выполнил, потому что дальше Иван слышал только реплики Щедрого.

– Да… Да… Да… У него их может быть сколько угодно, это наш консультант, специалист по компьютерам… Нет… Не употребляет… Да, пожалуйста… Спасибо… Сейчас буду!

– Чего у него может быть сколько угодно? – спросил Иван.

– Ноутбуков. – Щедрый пожал плечами и, не пытаясь скрыть удовольствие, вежливо раскланялся с обеими добровольными помощницами. – Извините, дамы, у нас случился форс-мажор.

– Но я же еще не рассказала самого главного! – Мария Анатольевна разочарованно выпятила нижнюю губу.

– Да! – подтвердила София Денисовна.

– Я с удовольствием встречусь с вами завтра, – пообещал Рыбак, – вот моя визитка. Позвоните часов в десять, договоримся, где можно будет посидеть в спокойной обстановке и побеседовать.

Иван протянул визитку Марии Анатольевне, но более бойкая София Денисовна опередила подругу и чуть не вырвала кусочек картона с телефоном у него из рук.

На вокзал за Лебедевым отправились на машине Щедрого. Автомобиль был служебным, со всеми необходимыми атрибутами полицейского транспорта – «люстра» на крыше, спецсигнал. Раньше Иван на это не посмотрел бы и обязательно поехал бы на своей – никоим образом он не желал даже гипотетически остаться в незнакомом городе без своего железного коня. Но события последних месяцев несколько изменили его отношение к вопросу выбора средства передвижения. Дело в том, что автомобиль, на котором он приехал в Новоракитинск, был приобретен сравнительно недавно. Предыдущий, который прослужил ему верой и правдой много лет и погиб на горной крымской дороге[4], Иван любил всем сердцем, практически так же, как Асю. Ну, может быть, чуть меньше. В долгих поездках он чувствовал себя единым целым со своим «Фордом», кем-то вроде кентавра. Автомобиль поддерживал его, придавал сил, Иван советовался с ним, причем не только касательно дороги, но и по другим жизненным вопросам. Тяжело пережив потерю, Рыбак твердо решил к новому автомобилю не привязываться, относился к нему просто как к средству передвижения, в разговоры не вступал, советов не просил, а потому спокойно мог оставить свою «Тойоту» на стоянке возле городского управления и устроиться на пассажирском сиденье автомобиля Щедрого.

– Что там с нашим ботаником? – спросил Иван, когда майор, сорвавшись с места, чуть не сшиб шлагбаум, перекрывающий выезд со двора.

– Да ерунда, сейчас разберемся. Местные отлавливают всех подозрительных, а Федька наш такой и есть – глаза красные, вопросы задает непонятные, при себе два ноутбука… Одним словом, вылитый маньяк.

– Это да, – согласился Рыбак.

– А ты действительно собираешься с моими свидетельницами общаться?

– Только если ты попросишь. На самом деле у меня Аська в любой момент отправится в роддом, и я тут же рвану ей помогать.

– Думаешь, без тебя не справится?

– Справится, конечно, я в этом абсолютно не сомневаюсь, просто я знаю, что она будет меня ждать, и она знает, что я знаю, что она знает. Ну, ты понял.

– Честно говоря, не очень.

– Вот когда твоя жена соберется рожать тебе девочку, тогда поймешь, – сказал Рыбак, а в памяти вдруг всплыли две склоненных к монитору головы – Аськи и Федора. А вдруг Федор позвонил ей и пожаловался, что Иван забыл его встретить. В принципе стукачество не относилось к чертам характера Лебедева, опять же, если он не сумел самостоятельно наладить контакт с представителями органов охраны правопорядка, значит, сыщик из него никакой. С какой радости ему рассказывать об этом в офисе? С другой стороны, такому фантазеру, как он, не составит труда придумать историю, в которой он будет выглядеть несчастным, а Иван – нарушителем дисциплины, который занимался чем угодно, только не порученным ему делом, и бросил напарника на произвол судьбы? И как отреагирует на это Ася? Ясное дело, не обрадуется. То ли от этих грустных мыслей, то ли от голода в желудке у Рыбака противно заурчало.

– Останови-ка на минутку, – попросил он Щедрого, увидев впереди яркую вывеску «Минимаркет».

Магазинчик оказался даже не мини-, а микромаркетом, но необходимый Ивану ассортимент в нем имелся.

– Ты планируешь все это съесть? – усмехнулся Щедрый, когда Иван, открыв заднюю дверь, поставил на сиденье объемный пакет.

– Не все, это напарнику.

– Взятка?

– Типа того. Кстати, если хочешь узнать имя потерпевшей, можешь попросить помощи у Лебедева. Он справится быстрее твоих спецов.

– Думаешь?

– Уверен. Главное – грамотно поставить задачу и подмаслить.

– Что ты имеешь в виду?

Рыбак кивком указал на пакет, громоздившийся на заднем сиденье.

– Типа этого. Думаю, в поезде его не кормили, а голодный Лебедев и сытый Лебедев – два совершенно разных человека.

– Что ж, это, конечно, не совсем законно, но попробовать не мешает. Я сейчас.

Щедрый выскочил из машины и, вернувшись минут через пять, забросил на заднее сиденье еще один пакет. Судя по хрусту, содержимое двух пакетов было абсолютно одинаковым.

Глава 15

– Мама! Зачем дяде два ноутбука? – заверещал мальчик лет трех или около того, когда, относительно удобно устроившись в поезде на нижней полке, Лебедев приступил к работе.

– Тише, – зашипела мать, на вид сама еще совершенный ребенок.

– Ну мама! Скажи! Ну мама!

– Не знаю! – наконец не выдержала мать. – Дядя работает, а ты ему мешаешь. Если ты не замолчишь, он тебя выкинет в окно!

Ребенок немного помолчал, поковырял пальцем уплотняющую окно резину и сделал вывод:

– Оно закрыто!

– Дядя откроет! Посмотри, какой он большой!

Лебедеву болтовня ребенка мешала только первые две минуты, затем он целиком погрузился в мир компьютерных технологий, и все остальные миры перестали для него существовать.

Перво‑наперво ему нужно было каким-то образом влезть в ноутбук Кирилла Герасимова. Уже одно то, что Рыбаку удалось отыскать его, Федор считал большой удачей. Конечно, он и без ноутбука продвинулся в изучении деятельности пропавшего историка. Ему удалось влезть внутрь сайта, с помощью которого Герасимов пытался тренировать интеллект своих фолловеров, составить список самых ярых хейтеров, и сейчас он занимался определением их IP-адресов. В дальнейшем эти адреса можно будет привязать к адресам физическим – город, улица, номер дома, квартира. В идеале один из интернет-преследователей Герасимова окажется жителем Новоракитинска. Все. Дело в шляпе. Герасимов решил лично разобраться с негодяем, погубившим плод его интеллектуальных трудов, но, как это порой случается, во время разборки что-то пошло не так.

Находка ноутбука давала шанс проверить гипотезу о том, что Герасимов сбежал с целью сохранить и обезопасить найденный им артефакт. Федор видел выражение лица Рыбака, когда он озвучил эту версию, – тот откровенно потешался. Что же, Иван Станиславович, как говорится, хорошо смеется тот, кто не смеется когда попало. Стоит только открыть ноутбук и наверняка среди файлов, пусть даже удаленных, можно будет найти ниточки для разгадки тайны сумасшедшего профессора – так Федор окрести Герасимова. А потому в настоящий момент Федор, словно осел из известного философского парадокса, пытался решить две задачи одновременно, возбуждая любопытство маленького соседа по купе.

В дверь заглянула проводница – женщина лет пятидесяти в темно-синей форме и голубой пилотке, кокетливо сидевшей на пышных светло-русых волосах. Бейджик на ее груди сообщал, что звали ее Татьяной.

– Не желаете чай? Кофе? У нас капсульная кофемашина.

Разумеется, Федор желал. На входе в вагон он заприметил витрину со всевозможными вкусностями и решил, пока программа взламывает ноутбук Герасимова, немного подкрепиться. Но только он собрался претворить в жизнь этот замечательный план, как компьютер чокнутого профессора взвизгнул. Мать не в меру любопытного ребенка посмотрела на свое чадо пронзительным взглядом, затем так же пронзительно посмотрела на Лебедева, и тот, внезапно почувствовав себя виноватым, неуверенно произнес:

– Сорян, то есть, я хотел сказать, извините…

Больше ничего выговорить не смог – мысль скачками понеслась вперед.

Перво‑наперво он заглянул в почту. Пропавший Герасимов был в своем роде педантом – почта скрупулезно рассортирована по папкам: важные, деловые, клиенты, семья, несортированные. Похоже, профессор со дня исчезновения в почту не заглядывал – последняя папка была полна неоткрытой корреспонденции. Это никуда не уйдет, можно просмотреть на досуге. В папке «Важные» самым первым оказалось письмо с билетом на поезд. Открыв прикрепленный файл, Федор чуть не подпрыгнул от неожиданно привалившего везения, но воспоминание и суровом взгляде соседки по купе остудило его пыл. Оказалось, что Герасимов ехал в том же самом вагоне, только место у него было в первом купе, а у Федора – в пятом. А вдруг по какой-то совершенно невероятной случайности проводница запомнила его? Вдруг она была свидетельницей событий, заставивших профессора сойти в Новоракитинске?

К превеликому сожалению Лебедева, ни о чем подобном Татьяна не помнила. У Федора еще теплилась надежда, что, взглянув на фотографию Герасимова, она тут же его опознает, но фокус не удался.

– Нет, не помню. – Она покачала головой. Голубую пилотку проводница сняла, и ничем не сдерживаемые пышные волосы делали ее похожей на умудренного жизнью тибетского мастифа.

– Разве у вас часто пассажиры выходят раньше станции, указанной в билете?

– Правилами это не запрещено. – Татьяна пожала плечами. – Проездные документы действительны для однократного входа и выхода на любой станции в пределах маршрута следования поезда, указанного в проездном документе. Желательно, конечно, предупредить проводника, стоянки бывают совсем короткие, одна-две минуты, и если никто не садится, то я могу не открывать дверь.

Новоракитинск как раз и был станцией, где поезд останавливался всего на две минуты, а значит, Герасимов должен был предупредить проводника. Или не должен? Федору вдруг представилось, как чокнутый профессор бежит по коридору, волоча за собой огромный чемодан, срывает стоп-кран и вываливается на перрон.

Тут в купе вошла еще одна проводница, ровесница Татьяны, с черными волосами, стянутыми на макушке в хвост. «Интересно, как она надевает форменную пилотку», – подумал Федор, а вслух максимально вежливо поздоровался.

– Майя, тут молодой человек интересуется пассажиром, который ехал у нас неделю тому назад на первом месте и сошел вместо Симферополя в Новоракитинске. Ты, случайно, не помнишь? – спросила Татьяна у коллеги. – Покажи ей фотографию.

Последняя фраза относилась к Федору, и он поспешил достать снимок с Герасимовым и предъявить его Майе.

Та скривила рот, отрицательно помотала головой.

– Не-а, не помню такого. – Она немного помолчала, задумавшись, а потом улыбнулась. – В первом купе? Неделю назад? Так там был Котик! Помнишь, Таня?

Она засмеялась, а вторая проводница переспросила:

– Котик?

Теперь смеялись они обе.

– Кот, что ли? – спросил ошеломленный этой внезапной сменой настроения Лебедев. Вообще-то, он не любил подобного смеха без причины, ему почему-то начинало казаться, что смеются над ним, и от этого, несмотря на природный пофигизм, становилось как-то неуютно.

– У пассажира такая фамилия была – Котик! – пояснила причину смеха Татьяна, и Федора словно током ударило. Котик! Захарий и Палагия! Жертвы самокатного бизнеса Герасимова! Вот оно что!

– Здоровенный мужик, на верхней полке ехал, как раз в первом купе, у него еще и имя подходящее было – Василий! Как в стишке детском: «Кот Василий, где ты был? Я мышей халил валил». Это у меня внучка так говорит, – пояснила Майя. – А внизу сидел мелкий такой хлыщ, у него еще чемодан был огромный, дерматиновый, допотопный. С такими уже давно никто не ездит, все предпочитают пластик – практичнее, симпатичнее. А ну-ка, покажи еще раз свою фотографию.

Федор с готовностью продемонстрировал портрет Герасимова.

Майя снова скривила рот:

– Да кто его разберет? Если бы во весь рост, да в трениках, да с чемоданом… Вроде похож, а вроде и нет…

– Ага. – Мысли Федора были уже далеко. Что-то буркнув в знак благодарности, он понесся в свое купе.

– А кофе? – крикнула ему в след Татьяна.

Но Лебедев уже набирал номер Кристины.

– Котики! – задыхаясь от волнения, прокричал он, услышав знакомое:

– Слушаю тебя, Федор!

– Кристина Сергеевна! Эти Котики! – Ему снова не хватило дыхания.

– Федор, остановись. Отдышись. И расскажи, что стряслось. – Кристина нарочито говорила медленно, делая паузы между фразами, и с каждым словом к Федору возвращалась способность трезво мыслить и говорить членораздельно.

Выдохнув, он сказал:

– В купе с Герасимовым ехал человек по фамилии Котик. Я, конечно, сам попытаюсь выяснить, кто это такой, но пусть Ася узнает у Палагии, есть ли у нее родственник Василий Котик.

– Я тебя поняла, – сказала Кристина. – Ты, случайно, не пытался разыскать родителей Герасимова?

– Нет еще, я только взломал его ноутбук. – Тут Федор нарвался на полный осуждения взгляд соседки по купе, матери непоседливого пацанчика, и, пробормотав: – Это я по работе, – показал ей удостоверение частного детектива, которое сам же напечатал на компьютере и вклеил в красные «корочки» с гербом, заблаговременно приобретенные на Петровском рынке. Взгляд женщины приобрел некоторую заинтересованность, но тут сын заявил, что хочет писать, и она мгновенно утратила проявившийся было интерес к соседу по купе.

– Ты еще в поезде? – спросила Кристина.

– Да, через час буду на месте. Я обязательно займусь родителями профессора. – Лебедев специально для соседки произнес название придуманной им для Герасимова должности, чтобы повысить свой авторитет в ее глазах. – Как только что будет известно, сразу позвоню или напишу.

Тут дверь купе с шумом открылась, и Татьяна поставила на стол граненый стакан в традиционном железнодорожном подстаканнике.

– Кофе, пожалуйста. Сахар.

Кофе был вполне сносный, и, выходя из вагона, Федор вручил ей двухсотрублевую бумажку и свою визитку.

– Спасибо за кофе. Если вдруг что-нибудь вспомните, обязательно позвоните, хорошо?

Что-то подсказывало ему, что звонить Татьяна не будет, но как же, черт возьми, приятно почувствовать себя настоящим частным детективом, ведущим собственное расследование!

Татьяна, стоя в дверях вагона, помахала ему желтым флажком, поезд медленно тронулся. Федор огляделся – кроме него в Новоракитинске сошло еще пять человек. Похоже, отследить Герасимова на записях камер наблюдения будет несложно.

Выйдя из вокзала, он увидел небольшой прилавок и женщину, которая, несмотря на поздний час, торговала пирожками. Запах от выпечки чувствовался за несколько метров и заинтересовал одного из пассажиров поезда. Пристроившись за ним в очередь, Федор спросил:

– С чем пирожки?

– Эти – с мясом, эти – рис с яйцом и зеленым луком, а эти – сладкие, с вишней. Без косточки, – скороговоркой ответила женщина, вручая покупателю бумажный пакет и принимая от него сотенные купюры.

– Дайте мне всех. – Федор на мгновение задумался и добавил: – По два.

Тут ему вдруг подумалось, что Герасимов мог тоже проходить мимо пирожков и не смочь пройти мимо.

– Вы, случайно, не видели этого мужчину неделю тому назад примерно в это же время? – спросил он, вытащив из рюкзака фотографию профессора.

– Ты пирожки-то будешь брать? – спросила она, окинув Федора цепким взглядом.

– Конечно! – Он не мог полезть в карман за деньгами, потому что в одной руке держал фотографию, а в другой – рюкзак.

– Триста рублей с тебя. – Она быстро накидала пирожки в пакет, положила туда же несколько салфеток и теперь стояла, держа пакет в одной руке, а другую уперев в бок в ожидании, когда незадачливый покупатель соблаговолит раскошелиться.

– Посмотрите, пожалуйста. – Федор продолжал протягивать фотографию.

Тут она вдруг резким движением поднесла что-то к губам, и тишину привокзальной площади пронзила трель свистка. И почти мгновенно рядом с прилавком материализовался мужчина в полицейской форме. Молодой, невысокого роста, очевидно ровесник Федора, а может, даже на пару лет моложе, но крепкий и коренастый. Похоже, не сидит целыми днями, уткнувшись в компьютер, и не пренебрегает спортивными тренировками.

– Ваши документы! – сказал он строго.

Федор, все еще надеявшийся, что женщина, посмотрев на фотографию, вспомнит Герасимова, замешкался, что явно не понравилось полицейскому. Он сделал какое-то неуловимое движение, и Федор оказался прижатым щекой к шершавой стене вокзала, а ловкие руки охлопывали его карманы, руки, щиколотки.

– С какой целью прибыли в Новоракитинск, гражданин Лебедев? – грозно спросил полицейский, рассматривая паспорт Федора.

– По делам, – отозвался тот.

Ответ полицейскому не понравился.

– Знаю я твои дела. Почему глаза красные? Принимал?

– В смысле?

– Наркотики!

– Не-а! – Федор затряс головой.

– Рассказывай! А если я у тебя в рюкзаке найду пакетик? Ну-ка, что у нас тут? – Полицейский открыл рюкзак. – Ого! А почему два ноутбука? Украл? Давай-ка, гражданин Лебедев, пройдем в отделение. Нечего на морозе разговаривать.

С последней фразой Федор был абсолютно согласен. Он считал, что произошло досадное недоразумение, что сейчас с криком «Сюрприз!» появится Рыбак и все наладится – будет тепло, кофе, пирожки… А Рыбаку за его дурацкие шутки он покажет, где раки зимуют.

– Олежек! А деньги? – проговорила продавщица пирожков.

– Расплатись, только без глупостей, – буркнул полицейский, забирая у женщины пакет.

Федор вытащил из кармана пятисотрублевую купюру:

– Сдачи не надо!

То, что все происходящее вовсе не шутка, Лебедев понял, когда, оказавшись в помещении пункта полиции на вокзале, полицейский по имени Олежек затолкал его в комнату с решетчатой дверью.

– Позвонить! Вы должны мне дать позвонить! – закричал он.

– Ишь, должен я ему, – нахмурился Олежек. – Кому должен, всем прощаю!

Но телефон через пару минут принес, просунул сквозь прутья решетки.

– Две минуты, не больше.

Больше Федору и не нужно было, набрав номер Рыбака, он завопил что было силы:

– Иван Станиславович! Меня арестовали! Разрешили только вам позвонить! Выручайте!

Глава 16

Несмотря на «люстру» и «крякалку», будившую засыпающий городок, до вокзала добирались почти полчаса. «Только бы Лебедев не позвонил Асе», – как мантру повторял Иван. Не надо было говорить, что он консультант, пусть бы посидел в кутузке, его не убыло бы.

В линейном отделении полиции новоракитинского вокзала пахло жареными пирожками и растворимым кофе. Лебедев гордо восседал за столом, обхватив руками большую белую чашку с алым сердцем на боку и надписью «Ты – лучший», перед ним стояли два открытых ноутбука. Напротив, так же с ноутбуком, сидел молодой парень в полицейской форме с сержантскими погонами и энергично щелкал двумя пальцами по клавиатуре.

При виде Щедрого с Рыбаком он резко захлопнул крышку гаджета и вскочил:

– Сержант Ковальчук! Здравствуйте, товарищ майор!

– Спасибо, сержант, вижу, вы разобрались с произошедшим недоразумением, – отеческим тоном произнес Щедрый. – Федор, у тебя все в порядке?

– Да, – не отрываясь от экрана, произнес Лебедев. – Олег, то есть сержант Ковальчук, дал мне доступ к камерам, и я уже кое-что нашел.

– Вы не оставите нас, сержант? – сказал Щедрый тоном, не терпящим возражений, и Олежек тут же вскочил, схватил ноутбук, куртку и пулей вылетел за дверь.

– Уважают они тебя, – заметил Рыбак.

Щедрый хотел что-то ответить, но Лебедев, как обычно, не дал майору насладиться кратким мигом славы.

– Да просто я ему рассказал, как найти две аномалии в «Закулисье-2», вот он и погнал побыстрее, чтобы местные не отобрали.

– Он точно ничего не принимал? – спросил Щедрый у Рыбака.

– Да это игра такая, «Закулисье» называется, – пояснил Лебедев. – Покруче, кстати, вашего любимого «Сапера», Иван Станиславович. Чтобы выбраться из закулисья, надо достать все предметы, застрявшие в текстурах, и убежать от местных обитателей.

«Дать бы тебе по голове, птица-говорун наша», – подумал Рыбак.

– Держи, тут тебе еда. – Иван протянул Лебедеву оба пакета со снеками и поспешил задать самый главный на данный момент вопрос: – Ты Асе звонил?

– Ага! Еще из поезда. – Рыбак с облегчением выдохнул: не успел, значит, нажаловаться.

– Представляете, Иван Станиславович, такая штука получилась, в купе… – Тут компьютер Федора подал какой-то сигнал, и программист, не договорив, уставился в монитор. – Ага, смотрите, вот он, Герасимов.

На экране мужчина в длинном темном пальто с развевающимися полами и кепке, козырек которой закрывал пол-лица, с огромным чемоданом в одной руке и бумажным пакетом, шел по привокзальной площади.

– Пирожки купил! Вот, видите? – Федор схватил со стола бумажный пакет аналогичный тому, который был в руках у Герасимова, и потряс им перед носом Рыбака. В воздухе густо запахло жареным.

– А это точно он? – поморщившись, засомневался Иван. – Как он в таком неподходящем прикиде землю собирался рыть?

– Так у него, наверное, в чемодане есть какая-нибудь спецуха. Он, не сомневайтесь. Вот видите, еще с одной камеры кадры. – Федор пощелкал мышкой. На экране был поезд, мимо которого шел тот же самый гражданин, все в тех же пальто и кепке, с тем же чемоданом. – Видите время? Он сошел с того же поезда, на котором ехал Герасимов. Кроме него до Новоракитинска ехало еще пять человека. Вот смотрите. Женщина с ребенком и чемоданом на колесах, бабуля с палочкой и сумкой и парень с девушкой. У них рюкзаки. С большим чемоданом только один, этот самый, с кепкой.

Я считаю, нужно еще раз поговорить с бабулей, которая пирожки продает. Показать ей фотографию Герасимова. Уверен, она его точно опознает.

– Хорошо, а что с другими камерами? – спросил Иван.

– Программа работает. Оказывается, в Новоракитинске не так уж много камер. К утру, я думаю, мы его след обязательно найдем.

– Ну и чудненько. – Щедрый потер руки. – У меня к тебе, Федя, личная просьба. Только ты сможешь мне помочь.

Лебедев заулыбался:

– Рассказывайте.

– Иван сказал, что ты можешь найти хоть какую-нибудь информацию об этой девушке. – И Щедрый протянул Лебедеву фотографию.

Тот взял снимок и тут же бросил его на стол, словно это был кусок раскаленной стали.

– Она что, мертвая?

– Да, к сожалению.

Федор опасливо взял снимок в руки.

Наверное, при жизни девушка была очень красивой. Но застывший взгляд, направленный в вечность, спутанные волосы, приоткрытый то ли для последнего слова, то ли для последнего вздоха рот искажали лицо.

– Да уж, в таком виде ее мать родная не узнает, – проговорил Лебедев.

– И? – поторопил мыслительные процессы напарника Иван.

– А есть это фото в электронном виде? – спросил Федор у Щедрого.

– Сколько угодно. Я сейчас распоряжусь, чтобы тебе скинули на телефон, хорошо?

– Хорошо. Как скоро вам это надо?

– Вчера.

– Понял, есть у меня одна программка. Я ваши фото немного обработаю, приведу в нормальный вид, а потом закину в программу распознавания лиц. Надеюсь, к утру результаты будут.

– Результаты? – переспросил Щедрый.

– Ну да, вы же понимаете, что программа может найти нескольких девушек со схожими параметрами.

– Понимаю, конечно, но ты уж постарайся, Федор, чтобы их было как можно меньше, иначе меня местное население не поймет.

– Ты мне скинь эту фотографию, где Герасимов в пальто, я клиентке отправлю.

– Момент! – Пальцы Лебедева забегали по клавиатуре ноутбука.

– Что там у вас за пальто? – проявил вдруг интерес Щедрый.

– Смотрите, Андрей Геннадьевич. – Лебедев с готовностью подвинул ближе к майору монитор.

В комнате надолго воцарилась тишина, нарушаемая лишь хрустом сухариков, уничтожаемых лебедевскими зубами.

Первым заговорил Щедрый:

– Как, ты сказал, зовут вашу клиентку?

– Ты же понимаешь, что я не могу разглашать, – замялся Рыбак.

– Если не можешь, то валяй. Чемодан-вокзал – дальше сам дорогу найдешь. – Похоже, не на шутку разозлился майор. – Когда, говоришь, ваш клиент сюда приехал?

– В четверг, вечером, – поспешил уладить разгорающийся конфликт Лебедев.

– А девушку, жертву так называемого маньяка, нашли в пятницу утром.

– Хотите сказать, Андрей Геннадьевич, что наш Герасимов и есть маньяк-убийца? – Глаза у Лебедева расширились от восторга.

– Пока что я хочу сказать, что наша жертва была накрыта похожим пальто. Так что пишите мне координаты вашей клиентки, я завтра поездом отправлю пальто к нам в отдел, чтобы парни на месте организовали опознание.

– Не серчай, Андрюха, клиентка наша – Алена Дубова, моя первая жена.

– Ого! Ну ты даешь! – присвистнул Щедрый.

– Да ничего я не даю, я ее после развода один раз только и видел и никакого особого желания снова встречаться не испытывал. Отец ее – полковник Дубов, может, слышал о нем – был моим непосредственным начальником. Он дочку очень любит, заботится о ее душевном состоянии и попросил сначала обо всем докладывать ему, а потом, если будет в том необходимость, – ей.

– Они все вместе живут?

– Нет, отдельно.

– Виделись папаша с зятем небось раз в году, да?

– Скорее всего.

– И как папаша будет пальто зятя опознавать?

– Андрей, ну войди в мое положение, давай я позвоню Дубову, пообщаюсь с ним и тогда уже точно тебе скажу, кого вызвать на опознание. Я подробности раскрывать не буду, скажу только, что нашли пальто, а где и кто в него был завернут, сообщать не буду. Пойдет такой вариант?

Судя по выражению лица, Щедрому такой вариант не очень нравился, ему хотелось командовать парадом единолично, без каких-либо условий. Но, понимая, что ссориться с «Кайросом» ему не с руки, он согласился:

– Звони папаше. А ты, Федор, не забудь про обещание поработать с фотографией девушки и постараться установить ее личность.

– Не забуду, Андрей Геннадьевич, чесслово. Прямо сейчас и начну.

Дубов трубку долго не брал и, когда Иван уже решил, что тот спит, отозвался громким рыком:

– Что? Нашел?

– И вам здравствуйте, Борис Миронович. Пока в процессе, отыскал только пальто, и то неясно чье. Вы бы не смогли посмотреть? Или по этому вопросу лучше к Алене обратиться?

– А почему решили, что это пальто – кого надо пальто? – Бывший тесть, кажется, собирался отшутиться, но Иван не собирался предоставлять ему такой возможности. Он рассказал, что человек, похожий на пропавшего зятя, засветился на камерах видеонаблюдения в Новоракитинске и что одет он был в похожее пальто. Если подтвердится, что пальто действительно принадлежит Герасимову, значит, поиски ведутся в нужном направлении.

– А по мне, ничего это не значит. Мало ли народу в одинаковых пальто ходит, – возразил Дубов. – Сознался бы, что хочешь изобразить бурную деятельность.

– Да что вы такое говорите, Борис Миронович, – возмутился Рыбак.

– Еще как вариант – с Аленкой хочешь поболтать. Угадал?

– Ну, есть немного, – взял грех на душу Рыбак. – Так что насчет опознания?

– По-нят-но! Ну что ж, звони Аленке, договаривайся. Я как-то в шмотках не особо силен, никогда не разглядывал, в чем кто ходит. Другие задачи были. Да что говорить…

Рыбак скинул координаты Алены на смартфон Щедрого и спросил:

– Ты, надеюсь, сообщишь о результатах?

– Так и быть, – пообещал майор. – И вы, если появится информация, звоните. Можно в любое время. Договорились?

Оба – и Рыбак, и Федор – синхронно кивнули.

– А сейчас предлагаю отвезти вас в гостиницу. Нет возражений?

– Возражений нет, – заявил Федор. – А можно просьбу?

– Ну?

– Позовите, пожалуйста, сержанта.

Щедрый открыл дверь и зычно гаркнул:

– Ковальчук!

Через мгновение в дверях появился запыхавшийся сержант с ноутбуком под мышкой:

– Да, товарищ майор?

– А можно я себе заберу?.. На память… – Лебедев потряс кружкой с сердцем, совершенно уродливой, на взгляд Рыбака.

– Конечно. – Сержант не раздумывал ни секунды. – Понравилась? Забирай. Кстати, если что нужно будет, забегай, я всегда здесь или на территории.

Глава 17

К радости Рыбака, в гостинице для них было забронировано два отдельных номера. Полистав лежавшее на тумбочке меню ресторана, он заказал борщ и гуляш. Постучал к Федору, чтобы предложить ему последовать собственному примеру, но тот только замахал руками: отвали, мол, не мешай. Два больших пакета с разнообразной снедью, гостиничный чайник и чашка, конфискованная в отделении полиции, красноречиво свидетельствовали, что голодная смерть в ближайшие несколько суток Лебедеву не грозит.

В ожидании доставки ужина Иван принял душ и набрал номер Аси. Оказалось, та еще в офисе, что ему категорически не понравилось.

– Поезжай домой, – скомандовал он.

– Да, сейчас, я жду ответа от Палагии Котик.

– К черту Котиков, ты прекрасно можешь ожидать ответа дома.

Он прекрасно понимал, что с Асей разговаривать в таком тоне нельзя, особенно сейчас, когда ожидание рождения ребенка добавляет эмоций к ее и без того излишне эмоциональному состоянию. И кто его знает, как эти лишние чувства могут сказаться на ее самочувствии, а потому Иван решил заручиться помощью посредника.

– Тимур с тобой? – спросил он.

– Конечно.

– Дай ему трубку! – потребовал он и тут же добавил: – Пожалуйста.

Тимур, казалось, прочел мысли Рыбка на расстоянии.

– Приветствую, – сказал он, – у нас все в порядке. Сейчас уже собираемся по домам.

Иван представил, как Ася приходит в пустую квартиру, стаскивает ботики, снимает пальто. Вот зажурчала вода в ванной – помыла руки. А что дальше? Ляжет на кровать и будет в одиночестве смотреть в потолок, пока не заснет? Она, наверное, потому и сидит в офисе, чтобы хоть как-то сократить это одиночество, будь оно неладно. И зачем он потащился в Новоракитинск? Лебедев рвался – пусть бы и ехал. А его, Рыбака, место сейчас рядом со своими девчонками – большой и крошечной.

– Иван, ты тут? – напомнил о себе Тимур, озадаченный его молчанием.

– Да, да, спасибо! – растерянно ответил Рыбак.

И тут Молчанов как будто снова прочитал его мысли:

– Я тут подумал, а может, пусть, пока ты в командировке, Ася у меня поживет? И ей веселее, и нам с Кристиной поспокойнее? Как думаешь?

– А что Ася говорит?

– Она молчит, оставляет решение вопроса на твое усмотрение.

– Я согласен. Кстати, я, когда буду возвращаться, как раз мимо буду проезжать, смогу заехать и забрать ее.

– Отлично! Тогда мы едем, да, Ася? Заедем сначала к вам, захватим все необходимое, и вперед. А с Котиками можно и по мобильному интернету пообщаться.

В дверь постучали – официант привез ужин. Конечно же, никакой это был не борщ – бульончик с солидным куском мяса, капустой толщиной с вермишель, звездочками, вырубленными из морковки, и веточкой укропа. Иван читал где-то, что борщ получил свое название от растения борщевик, которое в далекие времена и вплоть до XVIII века добавляли в блюдо. Как выглядит борщевик, он прекрасно знал. Может, то, что он принял за капусту, и есть его мелко нарубленные соцветия? Конечно, не того ядовитого мутанта, который с легкой руки Н. С. Хрущева заполонил поля и обочины дорог, нет, наверняка же у него остался съедобный сородич. Ася придерживается другой версии значения слова «борщ». На Руси квас из ржаных отрубей назывался «борш». Это слово, возможно, произошло от названия ржаной муки «бо́рошно». Именно этот напиток и дал название борщу. В изначальном рецепте никакой свеклы не было. В принесенном Ивану блюде свеклы тоже не наблюдалось, но запах от него исходил очень даже съедобный – чесночка, специй кавказских. Иван попробовал ложку-другую – не борщ, конечно, но вполне съедобно, и не заметил, как опустошил тарелку. К гуляшу претензий не было – ни к внешнему виду, ни тем более к вкусу.

Покончив с ужином, Рыбак позвонил Асе. Они с Молчановым уже забрали Асины вещи из дома и теперь направлялись к дому Тимура, расположенному в загородном коттеджном поселке. Летом там было здорово – лес, речка, цветы, шашлыки. Сейчас, конечно, поскучнее, но главное – Ася не одна, под присмотром Тимура, Кристины и маленькой Насти, которая, как иногда кажется Рыбаку, только притворяется маленькой девочкой, а на самом деле старше и умнее многих взрослых из ее окружения. Например, Лебедева. Понятно, что как программист он гораздо сильнее, но во многих других вопросах по сравнению с рассудительной Кристининой воспитанницей – сущий младенец.

– Котик так и не отвечает, – пожаловалась Ася.

– Дался тебе этот Котик! Завтра ответит!

– Но Федор попросил… – начала Ася, но тут в дверь отчаянно забарабанили.

«Легок на помине, – подумал Рыбак, – сейчас всех постояльцев перепугает, подумают, что пожар». На ходу прощаясь с Асей, Иван поспешил открыть дверь.

– Иван Станиславович! – завопил Федор, вваливаясь в комнату. – Звоните скорее Щедрому!

– Не кричи, – приказал Рыбак, – не дома. И дома тоже не кричи. Успокойся, выдохни и расскажи по порядку.

– Я не кричу! – заорал Лебедев. – Некогда сидеть! Звонить надо. И рассказывать долго, я лучше покажу. Пойдемте!

Он схватил Рыбака за рукав свитера и потащил за собой.

Номер Федора был зеркальным отражением номера Рыбака, но, если бы Иван этого не знал, ни за что бы не поверил. Стол, который в его комнате был скромно задвинут в угол, у Лебедева стоял посреди комнаты. Впрочем, догадаться, что это именно стол, мог только бывший оперативник вроде Ивана. Неподготовленный наблюдатель решил бы, что это гора мусора, среди которой непонятным образом затесались два ноутбука.

– Как можно кого-то приглашать в такой свинарник? Ты хотя бы часть мусора убрал!

Предложение отскочило от программиста, как от гуся вода.

– Вот смотрите! – Он развернул один из ноутбуков лицом к Рыбаку. – Вот!

С экрана на Ивана смотрело восемь девушек. Абсолютно разных, с точки зрения Ивана. Разве что у всех были светло-русые волосы.

– Почему восемь? – спросил он. – Труп же только один.

– Не знаю. Это программа выдала такой результат. Я читал, что бывает и больше. Программа же обрабатывала отредактированную фотографию, оригинал ни я, ни программа не видели.

– Могу попросить Щедрого устроить тебе экскурсию в морг, хочешь?

– Нет, спасибо! – Федор выставил ладони перед собой, будто пытаясь защититься от такого предложения. – Я бы лично остановился на вот этих трех: Вдовина Мария, Горлова Арина и Ева Королева.

– Наверное, Королёва, – поправил напарника Иван.

– Ева Королева – лучше звучит, как стихи. Асе бы понравилось.

– Сейчас главное, чтобы понравилось Щедрому.

– Давайте ему позвоним?

– Звони! – Иван протянул Лебедеву свой телефон и на протяжении десяти минут слушал сбивчивый рассказ Федора о работе программы распознавания, причинах такого неоднозначного результата и лебедевских предпочтениях.

Очевидно, Щедрому, как и Рыбаку, не понравилось пренебрежение Лебедевым буквой «ё» в фамилии одной из кандидаток на роль трупа из парка, но мысль насчет Аси Федор майору озвучивать не стал.

– Ага, хорошо, сейчас пошлю всех восьмерых! – пообещал он, ринулся к столу и защелкал по клавиатуре.

– Все, отправил. – Он излишне резко отодвинул от себя ноутбук, отчего часть мусора со стола полетела на пол. Но Федор, казалось, не замечал беспорядка. Он радостно потирал руки. – Готово!

– Да что готово? – не выдержал Иван.

– Как что? – удивился такой бестолковости напарника Лебедев. – Я помог Щедрому расследовать дело маньяка.

– Чем же ты помог? Выдал восемь кандидатов в потенциальные жертвы? Вот если бы девушка была одна и у тебя были бы неопровержимые доказательства того, что это именно ее труп был найден на скамейке в парке…

– Так за чем дело стало? Еще не вечер! – Лебедев подтянул к себе ноутбук и, словно пианист перед началом пьесы, поднял руки, готовясь обрушить пальцы на клавиши.

– Стоп! – скомандовал Рыбак. – У тебя нет других, более важных задач?

– Так Андрей Геннадьевич же попросил… – Руки беспомощно повисли вдоль тощего лебедевского тела, а лицо Федора приняло непонимающе-несчастное выражение. Ася бы сейчас обязательно сказала что-нибудь одобряющее, похвалила бы коллегу, но Иван не собирался ничего подобного делать.

– Андрей Геннадьевич попросил, – передразнил он программиста. Получилось до обидного похоже. – Объясни мне, ты со Щедрым работаешь или со мной, Кристиной, Тимуром и Асей.

– С Асей, – эхом отозвался Лебедев.

– Так объясни мне, почему ты занимаешься делом Щедрого в ущерб нашему расследованию?

– Я не в ущерб, – возразил Федор. – Я параллельно.

– Я просил тебя узнать местонахождение родителей Герасимова. Просил?

– Но я…

– А ты вместо этого помогаешь Щедрому. Вдруг родители живут где-то неподалеку, Герасимов решил сбежать от жены и временно поселиться у них. Может такое быть?

– Мо-о‑жет, – обиженно протянул Федор. – Но я уверен, что мертвая девушка связана с исчезновением Герасимова.

– На чем основана твоя уверенность, скажи, пожалуйста?

– Пальто…

– Еще не факт, что пальто принадлежит Герасимову. Если завтра Алена его опознает, тогда можно будет делать какие-то умозаключения в этом направлении. А пока есть более перспективные направления. Вот ты хочешь заниматься расследованиями, но с таким подходом, как у тебя, далеко не уедешь.

– А что я не так делаю?

– Да все. Нужно работать по плану. Есть версия – прорабатываешь ее до конца. Не сработало, уткнулся в тупик – начинаешь работать над следующей. Ты сюда с какой целью ехал? Проверить камеры видеонаблюдения. Проверил?

– Я в процессе. То есть сейчас посмотрю.

Побарабанив по клавишам минуты три, Федор заявил:

– Пока результатов нет, но программа еще работает.

– И какой из этого напрашивается вывод?

– Какой?

– Он поймал у вокзала такси, и, значит, завтра с утра мы с тобой общаемся с местными таксистами. Так?

– Наверное, – не совсем уверенно проговорил Федор.

Иван долго не мог заснуть – ему не хватало Аси. Он привык обсуждать с ней возникающие в процессе расследования вопросы, и в ходе этих обсуждений обязательно рождались пути их решения. Почему-то с Лебедевым такого взаимопонимания пока достичь не удалось. Мысль Федора о связи мертвой девушки и Герасимова казалась абсурдной. Причем не только ему. Иванова чуйка, которой он привык безоговорочно доверять, тоже не верила в эту связь. Впрочем, она не верила и в положительный результат от общения с новоракитинскими таксистами. Но отказываться от них Рыбак не собирался. Надо же с чего-то начинать, ведь лежачий камень, как известно, кашу не сварит. Опыт показывал, что стоит начать двигаться, пусть даже в противоположном направлении, дорога все равно доведет куда надо.

Убаюканный этой мыслью, Рыбак наконец заснул. Однако долго спать ему было не суждено – в дверь постучали. Личность нарушителя спокойствия секретом не являлась, так как стуку сопутствовал свистящий шепот, который не разбудил бы разве что труп, да и то не факт.

– Иван Станиславович! Иван Станиславович!

Да чтоб тебя! Рыбак слетел с кровати, рванул к двери, по пути наткнувшись на стул и пребольно ударив палец.

– Что тебе?

– Нашел! Я нашел Герасимова! – все тем же шепотом сообщил Лебедев.

Иван схватил его за грудки, втащил в свой номер и закрыл дверь.

– У родителей? Нашел номер телефона?

– Нет. – Лебедев энергично замотал головой. – Телефон родителей пока не нашел.

Тут Федор заметил нахмурившиеся при последней фразе брови Рыбака и заговорил громче и быстрее:

– Я искал, чесслово, искал. За пять лет взял расшифровку, как вы и говорили, правда!

– И?

– Пока не нашел, но я в процессе!

– Говори! – потребовал Рыбак.

– Я поручил программе отобрать звонки, которые повторялись на протяжении всей выборки, и рассортировать их по числу повторений. Правильно?

– Логично, – одобрил Иван.

– Получилось всего три номера – жена, тесть и теща.

– Ошибки быть не может?

– Обижаете, Иван Станиславович. Это же программа!

В непогрешимость программы, особенно сотворенной Лебедевым, верилось не особо.

– Попробуй немного изменить задачу и еще раз проверить, Алена сказала, что он звонил родителям, – сказал Рыбак и, видя, что Федор не собирается уходить, добавил: – Свободен.

Иван распахнул дверь. Глаза Лебедева на мгновение погрустнели, но тут же снова загорелись лихорадочным огнем.

– Иван Станиславович! – завопил он, и Рыбак поспешил захлопнуть дверь. – Я сейчас запущу новый поиск, чесслово, запущу. Только я же не из-за этого пришел!

– Говори!

– Я в почте Герасимова нашел его переписку с каким-то Степаном Кулаковым. Они должны встретиться двадцатого числа в двенадцать часов на кладбище Балта-Тиймез.

– Балта что?

– Балта-Тиймез! В переводе означает «Топор не касается», – зачастил Федор. – Когда-то там росли огромные дубы, которые у караимов считались священными, и ханские чиновники вымогали у них деньги, грозя вырубить деревья.

– У дубов, что ли, вымогали?

– Да нет же, не у дубов, у караимов!

– Так, стоп. Про дубы и караимов потом, давай по существу.

– Это и есть по существу! Герасимов ехал в Крым, чтобы встретиться с Кулаковым. В вагоне поезда он случайно оказался в одном купе с Котиком. То ли тот на самом деле следил за Герасимовым, то ли это было простым совпадением, но наш сумасшедший ученый решил перестраховаться, выйти в Новоракитинске и пересесть на следующий поезд. А что? Время у него было, и зимой купить билет в Крым легче, чем летом.

– Это ты прочитал в переписке Герасимова и Кулакова?

– Ну… почти! Про Котика он, конечно, не писал, но я попытался…

– Давай так! Сейчас идешь спать, а завтра утром отправляешься к Ковальчуку и проверяешь свою версию, то есть находишь кадры, где Герасимов садится на поезд, идущий в Крым. Заодно проверишь, во что он будет одет, ты же не забыл, что Щедрый отправил нашей клиентке на опознание пальто, которым был укрыт труп. Если Герасимов действительно будет в другой одежде…

– Как же я его узнаю, если он будет в другой одежде?

– Так по чемодану же! Согласен?

Федор помолчал немного, уставившись в пол, а потом задрал подбородок к потолку и категорически заявил:

– Не согласен!

– Обоснуй? – Иван пожал плечами.

– Он мог специально, чтобы запутать следы, сесть на другой станции, и тогда мы зря потеряем время.

– Он пешком отправился на другую станцию?

– Почему пешком, – Федор улыбнулся такой непрозорливости своего напарника. – На такси. Ну или частника поймал.

– Мы, кажется, вариант с такси обсуждали и решили с утра пообщаться с местными бомбилами.

Федор поджал губы, но подбородок его продолжал смотреть на потолок.

– У нас есть около часа свободного времени. Можем забежать к Ковальчуку и скинуть на флешку записи с камер наблюдения по сегодняшний день. Проанализировать можно по дороге. А с водителями попросим пообщаться Щедрого. Мы же ему помогли? Помогли! Долг платежом красен. Что ему стоит? У него помощников полно, будут показывать не одну фотографию, а две!

На фоне лебедевского бреда про кладбище и священные дубы эта мысль показалась Ивану перспективной. Он понимал, что в вопросе общения с потенциальными свидетелями пользы от Федора никакой, скорее, он будет действовать как раздражающий фактор. Способности к выуживанию из компьютера информации – вот его главный конек. Но, опять же, полученную информацию нужно грамотно интерпретировать, а с этим у Лебедева проблемы. Как, например, этот бред с караимским кладбищем в Крыму.

– Короче, Иван Станиславович, если вы не хотите ехать в Бахчисарай, я поеду один. А что? Прямо сейчас куплю билет на поезд, послезавтра утром я в Крыму, на станции возьму такси… А можно прямо отсюда на такси поехать, так надежнее.

– Ага, так тебя кто-то и повезет прямо в Крым.

– А почему нет. – Федор мотнул головой. – Я читал, как какой-то мужик из Москвы поехал на такси в Судак.

– Так то из Москвы, – возразил Рыбак. Он вдруг совершенно точно понял, что этот упрямый осел действительно поедет. И если с ним по дороге что-нибудь случится – а оно обязательно случится, это же просто магнит какой-то для притягивания неприятностей. Так вот, если с ним что-нибудь случится, то Аська ему, Ивану, ни за что этого не простит. Кто-то умный сказал, что мы в ответе за тех, кого приручили. Но за тех, кого приручить не удалось, тоже придется отвечать. Неужели действительно нужно будет тащиться на кладбище?

– Отсюда тоже желающие найдутся, – самодовольно заявил Лебедев. – Поспорим?

Спорить было бессмысленно.

– Тащи сюда ноутбук, я сам почитаю, – сказал Иван.

Лебедев издал полный ликования вопль и понесся в свой номер. Вернулся он буквально через секунду с ноутбуком под мышкой и пакетом с подаренными Рыбаком снеками. Или то был пакет Щедрого?

– Вот, – он поставил ноутбук перед Иваном, – читайте. Я так понял, что они с Кулаковым организовали экспедицию по поиску сокровищ Шахин Герая. Это хан такой был в Крыму. Сокровища его ищут давно и безуспешно. Но во время строительства трассы «Таврида» было обнаружено несколько карстовых пещер. НИИ Герасимова как раз привлекалось для оценки их исторической ценности. Археологических свидетельств пребывания человека тогда обнаружено не было. Сами пещеры трудны для обследования из-за высокой влажности и низкого содержания кислорода, и из-за отсутствия специального оборудования работы были приостановлены. Но кое-какие находки свидетельствовали, что в одном из ходов пещеры, расположенном на значительном удалении от главного входа, есть скрытые полости. Часть почты удалена, но я понял, что это была не первая экспедиция Герасимова с Кулаковым и что предыдущие поездки оказывались удачными. Так что у нас есть шанс не только найти профессора, но и поучаствовать в поисках сокровища. Сокровища!

– Так уж прямо сокровища, – поддразнил напарника Рыбак.

– Ну да, уверен, монета, которую приносила клиентка, как раз из предыдущих находок наших археологов. Наверняка у хана было полно всяких драгоценных безделушек.

– Быть-то они, конечно, были, но наверняка все украдено до нас. Опять же, официально на территории России кладоискательство запрещено. Искать можно только на своем личном участке или на чужом по соглашению с собственником. Если же проводить поиск на месте археологических памятников, то можно схлопотать реальный тюремный срок. Уверен, что кладбище как раз и есть такой памятник. Там наверняка и камеры имеются.

– А вдруг нет? Вдруг сокровище действительно есть?

– Даже если так. Думаешь, Герасимов с нами поделится? Просто так, от доброты душевной?

– Ну… – Лебедев задумался, запустил пальцы в буйную поросль русых волос. Очевидно, так далеко его мысли еще не забегали.

В сокровища Ивану верилось с трудом, и чуйка его в этом неверии поддерживала. Скорее всего, это очередной герасимовский финт ушами, очередная попытка заработать денег. Ехать в Крым тоже не хотелось – вдруг Асе приспичит родить, именно когда он будет за тысячу с лишним километров от выбранного ей с Кристиной перинатального центра «Мама»? Выход один – попытаться убедить Лебедева.

Может быть, раньше, когда у него не было жены и дочки, которая вот-вот появится на свет, он бы и рискнул. Но не сейчас. В слишком уж ответственный для Ивана момент Герасимов отправился за ханскими сокровищами. Понятно, случись что, друзья не оставят его девочек. Но этот вариант Ивана не устраивал. Лучше он будет искать пропавших домашних питомцев и следить за неверными супругами, чем чалиться на нарах. Лебедев, конечно, свободен, как птица в небесах.

Тут Иван поймал себя на том, что насвистывает одноименную песню главного кипеловского хита.

Лебедев, разумеется, услышал и по-своему понял выбор напарником репертуара:

– Едем, Иван Станиславович?

Уговоришь такого, как же! Сидит на своем, как Емеля на печи. Как говаривала бабушка Рыбака, хоть кол на голове теши. Кол, конечно, тесать нельзя – слишком уж ценная у Лебедева голова. Но и тратить время на бессмысленные уговоры надоело. Пусть этим займутся Кристина с Тимуром.

– Понимаешь, Федор, мы все-таки команда, и вот так, запросто, срываться и ехать, не обсудив свое решение с товарищами, не совсем правильно. Давай завтра утром свяжемся с Кристиной…

– Я согласен! – закивал Лебедев. – Связывайтесь, а я быстренько смотаюсь.

– Предположим, – с трудом сдерживая закипающий гнев, сказал Иван. – Только предположим. Вот ты поехал на это кладбище, встретил там Герасимова. И что?

– И все. Я поинтересуюсь его планами на будущее, запишу все это на камеру. Останется предъявить запись клиентке, и дело сделано. – Федор плотоядно улыбнулся.

– А если он не захочет с тобой разговаривать? Или, как вариант, его там не будет?

– Я поеду обратно.

– И все-таки предлагаю отложить этот разговор до утра. Поговорим с Кристиной, Асей и Тимуром, пообщаемся со Щедрым, заедем к Ковальчуку…

– И? – подражая Рыбаку, проговорил Лебедев и вопросительно склонил голову набок.

– И там будет видно. А пока – спать. Если решим ехать, тебе-то все равно, хоть всю дорогу дрыхни на заднем сиденье, а мне нужно выспаться.

Глава 18

У Марии Анатольевны никак не шел из головы разговор с приезжими полицейскими. Ну где это видано, чтобы они отказывались от помощи? В сериалах таких добровольных помощниц, как они с Софой, прямо-таки на руках носят. А тут смотрят снисходительно, а в душе небось посмеиваются, считая их выжившими из ума старухами. Говорят, что никакого Айзека нет и не было никогда. И бабушки тоже. Может, конечно, насчет Айзека они и правы, ведь это она сама решила, что его так зовут, а на самом деле никакой он не Айзек, а, к примеру, Ырысбек, но бабушка точно есть. Надо завтра пойти в парк и самой с ним поговорить, узнать, видел ли он темную машину. Молодежь намного лучше разбирается в марках автомобилей, наверняка Айзек сможет сказать, что за машина была. А может, он и номер запомнил.

Кстати, можно и с мужчиной – хозяином хаски поговорить. Может, он что увидел. После своей печальной находки Мария Анатольевна в парк по утрам не ходила, как-то не было настроения. А тут такой повод отличный появился. Хорошо бы, если бы Софа с ней пошла, она сериалов гораздо больше посмотрела, знает, как правильно вопросы формулировать. Позвонить ей, что ли?

– Что ты, Маша, – возмутилась подруга, – сейчас начнется сборник серий «Неопровержимых улик». Закончится часа в два ночи. Мне так рано не подняться!

Тут в дверь комнаты Марии Анатольевны тихонько постучали – тук-тук-тук. Это Алексей, зять стучит. Остальные не церемонятся, врываются, если что понадобится.

– Вы, Мария Анатольевна, завтра опять в парк собираетесь? – спросил он.

Под дверью, что ли, подслушивал, как она с Софой разговаривала, мысленно возмутилась Мария Анатольевна, а вслух произнесла:

– А почему бы мне, собственно, не прогуляться?

– Если честно, мы очень за вас переживаем. Не только из-за этого случая. Вообще переживаем. Все-таки парк, скользко. Вдруг упадете, и что?

– Телефон же со мной! Если подняться сама не смогу, вызову себе скорую помощь. Из больницы вам позвоню. Придете – хорошо, нет – тоже не пропаду. Я скорее помру, если засяду в четырех стенах, чем если буду гулять по парку. Движение – это жизнь. Знаешь, Алеша, лучше гипс и кроватка, чем крест и оградка.

Сказала и прикусила язык. Не ровен час накаркает себе гипс с кроваткой, альтернатива не из лучших что для нее, что для близких. Зятю слова ее тоже пришлись не по душе – в глазах его мелькнула тень сожаления, как недавно у приезжих полицейских, но спорить он не стал. А у Марии Анатольевны родилась идея, которую она поспешила озвучить:

– Кстати, Алеша, ты бы дал мне немного налички. А то иногда так хочется в парке горяченького кофейку выпить, а карманы пустые.

– Конечно, – смутился зять, выскочил из комнаты, а возвращаясь, снова постучал – тук-тук-тук. – Вот, держите. Если еще надо, говорите, не стесняйтесь.

– Да я и не стесняюсь. – У Марии Анатольевны вдруг защипало в глазах, того и гляди заплачет. Как же им с Валюшкой повезло, что попался такой замечательный муж и зять.

Зять денег не пожалел – две тысячные купюры, три сотни и горстку мелочи. Неудобно, конечно, брать столько, но это же для дела.

Мария Анатольевна нашла в тумбочке кошелек – симпатичный, под змеиную кожу, сложила туда наличность, спрятала под подушку и с чувством выполненного долга легла на кровать. Сон не шел, мешало чувство радостного возбуждения, царившее в душе. Ей казалось, что она стоит на пороге нового этапа своей жизни, что жизнь – та самая, настоящая – только начинается. Как там в фильме «Москва слезам не верит»? В сорок лет жизнь только начинается? У нее, Марии Анатольевны, что в сорок, что в пятьдесят жизнь была ровно такая же, как в двадцать и тридцать. А вот сейчас… Получается, новую жизнь начать никогда не поздно, главное – хотеть перемен и быть к ним готовой.

Ася проснулась рано, на часах еще не было шести, зимний день не торопился начинаться. Первым делом она положила руку на живот – дочка еще спит, а потом включила ноутбук, стоявший рядом, на прикроватной тумбочке, открыла литературный сайт, где обитала Палагия Котик со своими стихами, и заглянула в личные сообщения. Ответа на ее письмо не было. Ася решила проверить, когда Палагия заходила на сайт, и обнаружила, что аккаунта поэтессы нет. Он исчез вместе с неоднозначными стихами и фотографиями, и это было очень странно – судя по огромному количеству комментариев и лайков, Палагия Котик была женщиной очень общительной, и для того, чтобы вот так, резко, одним махом оборвать все контакты, нужна была очень веская причина. Хотя, может быть, дело в обыкновенном техническом сбое? На этот вопрос ответ мог дать Федор. Несмотря на ранний час, у его аватарки в корпоративном чате «Кайроса» светился зеленый огонек – то ли рано встал, то ли еще не ложился. Ася вкратце описала ситуацию и отправилась умываться. Она надеялась, что Федор тут же отзовется и объяснит причины такого странного поведения поэтессы, но, вернувшись, ответа не обнаружила, хотя зеленый огонек возле аватарки Федора по-прежнему свидетельствовал о его присутствии в Сети.

На всякий случай Ася, слегка отредактировав отправленное Лебедеву сообщение, послала его администратору сайта поэзии и Рыбаку. От последнего быстрого ответа ждать не приходилось, так как он, судя по красному огоньку в чате «Кайроса», еще спал. И немудрено – на часах было без четверти шесть. Ася подошла к окну, вгляделась в спящий сад. Тимур не стал снимать новогодние гирлянды, и деревья в мерцающем убранстве казались сказочными великанами. Были эти великаны недобрыми, смотрели исподлобья и даже как будто осуждающе. По спине пробежал холодок, и от предчувствия чего-то плохого сделалось не по себе. Ася не боялась одиночества. Иван иногда задерживался, приезжал поздно или, как сейчас, отправлялся в командировку в другой город, но вид пустой квартиры никогда не приводил ее в уныние. Всегда находилось какое-нибудь срочное дело, требующее максимальной сосредоточенности. Ася очень любила Ивана, скучала в его отсутствие, но иногда ей сильно не хватало личного пространства и уединения, тишины и покоя. Не зря говорят: бойся своих желаний. Сейчас она получила полной мерой и уединение, и покой, и тишину. Вот только счастливого умиротворения не случилось. Ася чувствовала себя отрезанной от всего мира, тишина казалась гнетущей и угрожающей. Мертвой. Дома так тихо не бывает никогда – рядом дорога не спит, разговоры на скамейке под окном, лай собак, воркование голубей – ни днем ни ночью не смолкает музыка города.

– Ерунда, у нас все отлично, скоро все проснутся, и будет шумно, весело. – Она вдруг почувствовала, как шевельнулась в животе дочка. Приснилось, наверное, что-то. А может, почувствовала настроение матери и решила поддержать единственно возможным способом.

– Спи, малыш. – Ася положила ладони на живот, защищая девочку от всего мира. Странно, но ей вдруг сделалось совершенно спокойно. И тишина, та самая, которая всего несколько мгновений назад казалась мертвой, уже не была таковой. Дом вдруг наполнился звуками. Где-то скребла по стене ветка, где-то тикали часы, за окном залаяла собака, и откуда-то издалека донесся крик петуха. Ну ладно собака, а петухи откуда в таком пафосном поселке? Ася улыбнулась, задернула шторы, легла на кровать и с головой укрылась одеялом.

– Все отлично, – сказала она дочке. – Скоро ты познакомишься со своим папой. Он тебе обязательно понравится.

В последние дни Рыбак все время был начеку, ожидая Асиного звонка. Вот и сейчас сигнал полученного сообщения вырвал его из сна. Увидев на дисплее имя жены, он мгновенно проснулся, готовый тотчас прыгнуть в машину, вдавить в пол педаль газа и мчаться домой.

Асина информация успокоила его и даже немного разозлила. Дались ей эти Котики! В то же время он чувствовал, что Ася переживает и что ее нужно успокоить. Сложно это сделать на расстоянии, но не к Кристине же обращаться за помощью. Вступать в длительную переписку Иван не собирался, планируя еще хоть немного поспать, а потому попросту набрал Асин номер.

– Привет, девчонки, – сказал он, и понял, что не ошибся – Асин голос дрожал от волнения.

Пришлось еще раз прослушать историю об абсолютно не поддающемся никакой логике исчезновении поэтессы.

– Ну что тебя заклинило на этих Котиках? Вы бы лучше вместе с Кристиной занялись квартирой Герасимова. Надо узнать, как она ему досталась, кто жил в ней раньше. А еще попытаться отыскать его родителей. Я Федора попросил поискать информацию, но у него просто какой-то понос идей. Так что нужно ему помочь.

– Хорошо, думаю, со старыми хозяевами квартиры Кристина быстро разберется, с родителями будет посложнее.

– Ты же понимаешь, что Герасимов мог уехать к ним?

– Да. – Асино «да» звучало скорее как «нет». – А Котики? Ваня, мне бы все-таки хотелось продолжить разговор с Палагией.

– Я вообще не понимаю, откуда они взялись и почему ты так за них цепляешься? У нас есть гораздо более важные задачи.

– Так это же Федор… – начала Ася и поняла, что это именно тот случай, когда лучше молчать, чем говорить.

– Кстати, Федор требует завтра прямо с утра отправиться в Бахчисарай. Знаешь, где это?

– Спрашиваешь! – возмутилась Ася и с выражением продекламировала:

Покинув север наконец, Пиры надолго забывая, Я посетил Бахчисарая В забвенье дремлющий дворец[5].

– Снова Котик? – уточнил Иван. Ася хмыкнула, он понял, что сел в лужу, и поспешил исправиться: – В смысле, она же любит заимствовать строчки у известных поэтов.

– Это Пушкин, Ваня.

– Ну да, я так и подумал. Путешествие из Санкт-Петербурга в Крым, мы в школе проходили.

– В школе? – В голосе Аси читалось явное недоверие, но спорить она не стала, а прочитала еще несколько строчек:

Он прибыл из Тамани в Крым. Воображенью край священный: С Атридом спорил там Пилад, Там закололся Митридат[6].

Она немного помолчала, потом спросила:

– А зачем вы едете в Бахчисарай?

– Пока еще не едем, это очередная бредовая идея Федора. – И Рыбак рассказал о переписке Герасимова с Кулаковым и их предстоящей встрече на караимском кладбище.

– Я считаю, нельзя упускать такую возможность. Надо обязательно ехать, – заявила Ася и мечтательно добавила: – Как бы мне хотелось поехать в Бахчисарай!

– Там сейчас плохо – холодно, сыро. Обещаю, что в сентябре отвезу тебя с малышкой в Крым. Согласна?

– Конечно! – обрадовалась Ася. – А ты все-таки зайди во дворец, хорошо? Хоть на полчасика. Пришлешь мне фотографии, договорились?

И что было делать? Снова повторить, что пока ни в какой Бахчисарай он ехать не собирается? Во всяком случае, пока. Или пообещать, лишь бы Ася успокоилась?

Рыбак предпочел второй вариант.

– Пришлю, – сказал он. В крайнем случае можно будет разжиться картинками в интернете. – Только ты сейчас постарайся поспать еще хотя бы немного. А с утра попробуйте с Кристиной и Тимуром разузнать про родителей Герасимова, хорошо?

– Да, я помню. И все-таки мне хочется найти Палагию. Ты ведь не против? Я Федору обещала…

«Сейчас пойду и убью этого Федора, – подумал Иван, поговорив с Асей. – Мало того что сам черт знает чем занимается, еще и Аську втягивает в свои бредни».

Судя по зеленому огоньку в корпоративном чате, Лебедев не спал, и Рыбак, выйдя из номера, решительно нажал на ручку лебедевской двери. Закрыто. На осторожный стук Ивана ответа не последовало. Тревожить сон соседей по этажу Иван не собирался, а потому набрал номер Федора. Гудок, другой – Лебедев не отвечал, но и звонков из-за двери не доносилось. Ушел? Но куда? И тут Ивана бросило в пот – бестолковый напарник решил выполнить свою угрозу и отправился в Крым один.

Слетев вниз по лестнице, Рыбак бросился к администратору. Женщина спала, положив голову на стойку. Шум шагов заставил ее открыть глаза.

– Где гость из триста двенадцатого номера? – спросил Рыбак.

– Мы таких справок не даем, – ответила она, не до конца проснувшись.

– Я и не прошу никаких справок. Гость из триста двенадцатого – мой напарник, я живу в соседнем номере, в триста четырнадцатом. Мы договорились утром встретиться, я стучу, а он не открывает.

– Так до утра еще, – администратор тяжело вздохнула и посмотрела на часы, – часов пять как минимум.

– То есть, – резюмировал Рыбак, – вы предлагаете обратиться в полицию?

От таких слов с администратора слетели остатки сна.

– Зачем же сразу в полицию? – спросила она.

– А что еще можно сделать, если человек пропал, а вы отказываетесь мне помочь.

– Я не отказываюсь. – Собеседница вскочила, одернула форменный пиджак, провела рукой по волосам. – Что я могу для вас сделать?

– У вас же есть запасные ключи от номеров? – Дождавшись кивка, Иван продолжил: – Одно из двух: либо вы даете мне ключ от триста двенадцатого, либо идете вместе со мной.

Судя по выражению лица администратора, ей по душе был первый вариант. Но должностная инструкция запрещала выдавать запасные ключи постояльцам, а потому, еще раз тяжело вздохнув, она вытащил из тумбочки внушительную связку и, тяжело опершись на стол, вышла из-за стойки. На ногах у женщины Иван увидел мягкие тапочки с заячьими мордочками и длинными ушами. Как ни мимолетен был его взгляд, администратор заметила его. С очередным горестным вздохом вернулась за стойку, сбросила веселую обувку и втиснула ступни в лодочки на довольно высоком каблуке.

– Пойдемте.

Разумеется, в номере Федора не было. Отсутствовали также оба ноутбука, оба пакета с едой и рюкзак, в котором Лебедев носил свое добро.

«Уехал», – подумал Иван.

И что теперь делать? Прыгать в машину и догонять поезд? Вот только «Тойота» осталась на стоянке возле городского управления. Можно, конечно, попросить администратора вызвать такси…

– Иван Станиславович, – раздался вдруг за спиной Рыбака знакомый голос. – А что это вы здесь делаете?

Никогда еще Федор Лебедев не был так близок к смерти. Он понял это без слов и пронзительно заверещал:

– Нашел! Я нашел Герасимова! И про родителей тоже придумал!

– Потише, молодые люди, – прошипела администратор и поковыляла по коридору. Дойдя до поворота на лестницу, обернулась, и, убедившись, что ее уже никто не видит, сбросила неудобную обувку и поспешила вернуться на рабочее место.

Глава 19

– Куда тебя понесло среди ночи? – втолкнув Лебедева в номер и прикрыв за собой дверь, негромко поинтересовался Иван.

– В аптеку! – Федор вытаращил глаза – красные, воспаленные, как у вурдалака, – изображая панический ужас, но рот его кривился в усмешке.

– Заболел, что ли? – В тоне Рыбака заметно убавилось гневных ноток.

– Заболел! Только не я! Герасимов наш заболел! Вы же сказали, что нужно с таксистами пообщаться. Я на одной из камер увидел, как некто в длинном пальто подъехал на такси к аптеке, вытащил из багажника огромный чемодан, оставил его на крыльце, а сам зашел внутрь. Там, кстати, и номер такси хорошо виден.

– Зашел в аптеку, и что дальше?

– Такси уехало, а Герасимов – это точно был он – вышел, взял чемодан и ушел.

– Куда?

Федор пожал плечами:

– Дальше камер нет, там какие-то деревья.

– Понятно. И куда ты ходил?

– Так в аптеку же. У них ведь наверняка есть камеры видеонаблюдения внутри.

– И как? Есть?

– Там тетка какая-то злая, пообещала полицию вызвать, если я немедленно не уберусь.

– И ты? – усмехнулся Рыбак.

– Убрался, – кивнул Федор.

– Понятно. Далеко отсюда аптека? Можешь на карте показать?

Федор размотал шарф, стащил рюкзак, вытащил ноутбук и поставил его на стол.

– Вот видите? – Курсор уткнулся в неприметный прямоугольник.

– Вижу, – кивнул Иван.

Видел он то, что торопыга Лебедев не заметил: аптека, в которую зашел человек, похожий на Герасимова, находилась в непосредственной близости от парка, где нашли мертвую девушку. «Что-то уж слишком много совпадений», – подумал Рыбак.

– Ты, кажется, что-то говорил насчет родителей Герасимова?

– Да! – Лебедев закивал, но как-то не очень уверенно.

– И? – прождав некоторое время и не получив ответа, спросил Рыбак.

– Ну, в общем, – заюлил его напарник, из чего следовал вывод, что никаких родителей он не нашел, а просто выдал желаемое за действительное.

– Как их найдешь с такой фамилией, – в подтверждение этого вывода пробормотал Лебедев. – Но я искал! Чесслово! Он им точно за последние пять лет не звонил, по электронной почте не общался. Так что одно из двух – по старинке писал письма на бумаге или вообще не поддерживал с предками отношений. Может, поссорился, а может, померли они, возраст ведь уже солидный, наверное.

– Солидный, – усмехнулся Рыбак, вспомнив добровольных помощниц Щедрого. – Тут, в Новоракитинске, такие бабушки активные, что некоторым штатским сто очков вперед дадут. Особенно тем, кто сутками сидит над компом.

– Так я же для пользы дела. – Лебедев напустил на себя независимый вид. – Человека в пальто нашел, аптеку нашел, номер такси узнал. Я вот еще что подумал: Герасимов же окончил Таврический университет в Симферополе. А что, если там можно узнать данные о месте его прописки на момент поступления? Как думаете? Вот и еще один повод отправиться в Крым.

«А ведь он прав, – подумал Иван. – Не насчет Крыма, конечно. Тут он подгоняет версию под свое желание туда поехать. Но если Алена не в курсе или по какой-то причине соврала и родители Герасимова из Крыма не уезжали, то ежегодные экспедиции Кирилла не что иное, как поездка на малую родину с целью их навестить».

– У него, кстати, на сайте есть фото диплома. У нас есть его номер и дата выдачи…

– Так, – остановил словесный поток Иван. – Я тебя понял. И все-таки давай дождемся утра, согласуем поездку с Кристиной и Тимуром и, если они одобрят твой план, отправимся в Крым!

– Ура! – Федор потер ладони так энергично, будто пытался таким образом добыть огонь. Но тут ему в голову пришла новая мысль.

– Подождите! А почему только с Кристиной Сергеевной и Тимуром Михайловичем? А с Асей? С Асей не нужно согласовывать?

Ну не говорить же ему, что Ася поездку одобрила и все разговоры о необходимости согласования поездки с начальством – всего лишь попытка отсрочить неминуемое. В «Кайросе» со дня основания все решения принимаются путем голосования. При этом Тимур всегда поддерживает мнение Кристины, даже если оно ошибочное, очевидно придерживаясь постулата «Начальник всегда прав». Мнение Лебедева и Аси известно, и в данных конкретных обстоятельствах противоречить жене Иван не мог. И получается, что бы ни сказали остальные члены их маленького коллектива, ехать на бахчисарайское кладбище все-таки придется. А значит, как в том старом анекдоте, нужно расслабиться и постараться получить удовольствие от вынужденного путешествия.

Вообще-то, Иван очень любил длительные поездки, когда мир пролетает мимо, а ты несешься к горизонту. Знаешь, что он ускользнет, пусть даже в последний момент, и все равно не снижаешь скорости в попытке поймать неуловимое. Особенно здорово, когда рядом Ася. Она все время что-то рассказывает, смешное, наивное, доброе, и оттого погоня за горизонтом приобретает новый смысл. Как будто ты не едешь по делам, а возвращаешься в детство, к бабушкиным пирожкам с луком и яйцом, к речке, куда в первые по-настоящему жаркие дни лета так здорово броситься с головой. И поплыть, поплыть… Конечно, замена Аси на Лебедева, неутомимую птицу-говоруна, мягко говоря, неравноценная. Придется потерпеть. Обратно можно будет отправить Федора поездом.

Вернувшись в свой номер, Иван понял, что ложиться спать уже бессмысленно – скоро семь. Как раз есть время, чтобы забрать машину, попытать счастья в аптеке, где Лебедеву дали от ворот поворот, вернуться в гостиницу, позавтракать и позвонить Кристине.

Навигатор в смартфоне показывал, что до городского управления полиции, где Иван вчера оставил «Тойоту», чуть меньше двух километров. Вполне можно прогуляться вместо утренней гимнастики. Приняв душ и выпив стакан гостиничного чая, Рыбак отправился в путь. По-хорошему, нужно было взять с собой Федора, но Иван решил, что для проверки спортивных качеств программиста время еще не наступило.

Город просыпался от ночного сна, на автобусной остановке толпились хмурые работяги и бабушки с сумками на колесах.

Через двадцать минут Иван был на месте. Калитка с видеодомофоном, шлагбаум опущен, забор по периметру – не подступишься. Здание управления спало крепким сном, лишь на третьем этаже яркими квадратами выделялись два окна – уж не Щедрому ли не спится, – да на первом этаже светился дежурный огонек. Придется потревожить майора.

Тот трубку взял сразу:

– Привет, Иван! А я сам тебе собирался позвонить, будить не хотел.

– А я вот взял и разбудил. Дай своим команду, чтобы меня пустили машину забрать. Я под воротами стою.

– Забегай, сейчас позвоню, чтобы тебя пустили. – В одном из светлых прямоугольников на спящем здании появился скособоченный силуэт. Голова приклеена к плечу, не иначе как держит телефон, одна рука поднята в дружеском приветствии, в другой, похоже, кружка. Интересно, каков на вкус кофе по-новоракитински? Домофон на калитке запищал, Иван быстрым шагом пересек небольшой дворик и толкнул предусмотрительно открытую входную дверь.

– Здравия желаю, – пробормотал дежурный, все тот же парень в камуфляже с надписью «Росгвардия» на нагрудном кармане, спросонья прикладывая руку к «пустой», без головного убора, голове.

Иван взлетел на третий этаж. Коридор освещался лишь указателями «Выход» да открытой дверью кабинета, выделенного Щедрому. Но даже если бы она была закрыта, Рыбак все равно нашел бы нужное помещение – по густому аромату кофе, а еще запаху то ли сухариков, то ли чипсов, одним словом, всего того, что ассоциировалось у него с Лебедевым.

– Здорово, Андрюха! – приветствовал Иван майора, а тот широким жестом, позаимствованным не иначе как у Молчанова, указал на примостившуюся на сером металлическом шкафу с табличкой «Практик» кофеварку, ополовиненный килограммовый пакет с зернами, коробку сахара и стопку картонных стаканчиков на белоснежной салфетке. – Кофе?

– Не откажусь, – кивнул Иван, присаживаясь к столу с раскрытым ноутбуком. – По какому поводу ночные бдения?

– Так покойницу нашу опознали. – Майор нажал на кнопку, подставил стакан. Кофеварка стартанула со звуком сверхмощного пылесоса, закашлялась, чихнула, в стакан потекла тонкая струйка темной жидкости. – Кстати, благодаря Федору. Как он и предполагал, это именно Ева Королёва.

– Да ну! Рассказывай!

– Оказывается, коллеги из Матвеевска подали ее в розыск. Кстати, она родом из Новоракитинска, здесь и ориентировка на нее имелась. Тебе сколько сахара в кофе положить?

Рыбак замотал головой:

– Нет, ты же знаешь, нас Молчанов приучил пить без сахара.

– Тогда держи лебедевские плюшки, я решил тоже запастись, чтобы всегда еда была под рукой. А что? Удобно! – Щедрый поставил перед Иваном большую чашку и пакет, в котором угадывались упаковки сухариков, чипсов и прочей ерунды.

Иван поморщился – ну никакого удобства в подобном питании он не видел, кроме разве что приобретения гастрита, но от угощения отказываться не стал. Выудил цилиндрик шоколадных печений, глотнул кофе. Тот оказался именно таким, как требовалось после бессонной ночи, и Рыбак удовлетворенно кивнул.

– Подожди, ты же сказал, что никто не подавал заявления о пропаже.

– О пропаже не подавали. Да и некому, девушка – сирота, зарегистрирована в Матвеевске у родной тетки по матери, отношения между ними, скажем так, не фонтан. Учится на втором курсе Матвеевского индустриально-педагогического колледжа, проживает в общежитии. Разыскивают же ее за нанесение тяжких телесных повреждений: ударила ножом жену любовника, Щербакову Анастасию Викторовну. Мне прислали дело, хотел распечатать – принтер сдох, сижу, изучаю с экрана. Ты бы видел эту Королёву! Маленькая, весу килограммов сорок. Потерпевшая, судя по фото, раза в полтора ее больше по всем параметрам.

– Аффект, – пожал плечами Рыбак. – Случаются и не такие парадоксы.

– Может быть, – согласился Щедрый, хотя, если брать судебную статистику, чаще преступления в состоянии аффекта совершают мужчины, а не женщины.

– И на старуху, как говорится, бывает проруха. – Иван глотнул еще кофе, забросил в рот печенье. – И все равно я не понял. Если на твою Еву Королёву заведено уголовное дело по факту нанесения тяжких телесных повреждений, в базе имеются ее пальчики. Труп должны были дактилоскопировать, пробить пальчики – и готово.

– Не сыпь мне сахар сам знаешь куда. Не имелось в базе пальчиков. Зима на улице, подозреваемая была в перчатках. Камера на подъезде зафиксировала, как она вошла и через пять минут выбежала. Через девятнадцать минут в диспетчерский центр скорой помощи поступил звонок от потерпевшей. Через сорок четыре минуты она была доставлена в хирургическое отделение Первой городской больницы. Там ей оказали первую помощь и, естественно, вызвали полицию. Потерпевшая, находясь в сознании, сообщила, что травму ей нанесла Ева Королёва, и сообщила номер телефона подозреваемой.

В тот же день наряд был направлен в общежитие, а также к ее ближайшей родственнице, тетке по матери. В общежитии ее не видели с сентября. В комнате кроме нее проживают еще три человека, так что об отпечатках пальцев остается только мечтать. Аналогичная ситуация у тетки – была последний раз осенью. В настоящий момент местонахождение Евы Королёвой неизвестно. В деле имеются фотографии с камеры видеонаблюдения – сам знаешь, какого качества. – Щедрый развернул ноутбук.

На снимке был изображен не пойми кто, то ли девушка, то ли парень в низко надвинутой на лоб темной шапке. Иван подтянул ноутбук к себе, увеличил изображение.

– М‑да. Перчатки точно видно.

– Вот еще одна. – Щедрый пощелкал мышкой, и на экране ноутбука появилась фотография со студенческого билета – испуганно вытаращенные глаза, застывшее лицо. Если по фотографии Лебедева компьютер отобрал восемь подходящих кандидатур, то по этой набралось бы восемь сотен. Или тысяч.

– Да уж, – усмехнулся Рыбак, – фотограф, видно, был в ударе. И что ты со всем этим собираешься делать?

– Пока не решил. Ждем кого-нибудь из родственников на опознание. Утром прибывают водолазы, будут обследовать озеро.

– Думаешь все-таки найти жертв маньяка?

– Иду навстречу пожеланиям общественности. Водолазы – идея мэра, я был поставлен перед фактом. Как думаешь, Кристине сейчас можно позвонить?

Иван посмотрел на часы:

– По какому вопросу?

– Спасибо хотел сказать за вашу помощь.

– Можешь мне сказать и заодно оказать посильную помощь, пока водолазы в пути.

– Что за помощь?

– Тут неподалеку аптека есть, где был замечен некто в пальто и с чемоданом, очень похожий на нашего разыскиваемого. Мне бы хотелось прокатиться туда в твоей компании и попросить записи с камер наблюдения. Я, конечно, и сам могу, но тебе точно не откажут, а мне время дорого. Лебедев бьет копытом, требует ехать в Крым, где, по его данным, у Герасимова назначена встреча с компаньонами.

Мужественное лицо Щедрого не выказывало особого желания куда-либо ехать. Он придвинул к себе ноутбук, всем видом демонстрируя горячее желание продолжить изучение дела Евы Королёвой.

– Аптека, кстати, находится неподалеку от парка. – Рыбак, словно фокусник в цирке, вытащил из шляпы очередного кролика.

– Ничего себе – неподалеку, – возразил Щедрый, через полгорода ехать.

– Как раз будет время Кристине позвонить. – Иван большим глотком влил в себя остатки кофе и сунул в карман початую пачку печенья. Он нисколько не сомневался в весомости последнего аргумента: Щедрый давно был влюблен в генерального директора «Кайроса» Кристину Светлову. Понимал, что чувство это не взаимно, но ничего поделать с собой не мог.

– Уговорил. – Майор вздохнул, встал, закрыл ноутбук.

Рыбак вбил в навигатор координаты аптеки и в ожидании, пока двигатель хоть немного согреется, решил построить маршрут до кладбища, точки встречи Герасимова с Кулаковым. Название он помнил смутно, но умный гаджет подсказал – Балта-Тиймез. По большому счету варианта было два – либо через Ростов и Крымский мост, либо через Таганрог и Мариуполь. И если первый путь Ивану был уже знаком, по второму ездить еще не довелось. Он шел вдоль берега моря и был ненамного короче первого. Любовь к дальним поездкам приучила Рыбака, что короткий путь не всегда оказывается более быстрым. В случае непредвиденной задержки они с Лебедевым могли опоздать на кладбище. Надо будет поручить напарнику изучить трассу.

Щедрый, некоторое время молча наблюдавший за манипуляциями Рыбака, не выдержал, спросил:

– Куда это ты собрался?

– Не поверишь, – усмехнулся Иван, – на кладбище.

По пути в аптеку он рассказал Щедрому о переписке Герасимова с Кулаковым и о запланированной встрече. Разумеется, информацию про ханские сокровища он опустил, у майора своих забот хватает.

– Конечно, нужно ехать через Ростов, – разрешил сомнения Рыбака Щедрый. – Наши парни недавно ездили через Таганрог, сказали, дорога отличная, но ни гостиниц, ни кафе придорожных, ни туалетов нет.

За разговорами до аптеки добрались относительно быстро. Выходя из машины, Иван увидел кованую решетку парка и щуплую фигурку со скандинавскими палками, уверенно шагающую вдоль нее. Мария Анатольевна? Или нет?

Глава 20

Сегодня Мария Анатольевна вышла из дома позже обычного – банально проспала. Давненько с ней такого не случалось. Обычно ставила будильник на полшестого, а просыпалась в пять двадцать. До звонка успевала умыться и чай себе заварить. А тут в семь еле глаза продрала. Спать хотелось, как в детстве, когда мама будила в школу. Сунула руку под подушку, нащупала кошелек. Нет, спать некогда, она собиралась сегодня поговорить с Айзеком. Мужчина с хаски, тот наверняка ушел. А симпатичный бариста, внук старенькой бабушки, должен сидеть на рабочем месте.

Эта мысль, словно мощный домкрат, подняла Марию Анатольевну с кровати. Через полчаса она уже подходила к парку. К аптеке, где работала бывшая одноклассница Софы, подлетела машина, и из нее вышли двое мужчин. Один был очень похож на заезжего майора, который так непочтительно разговаривал с ней и Софой. Второй, кажется, тот, что был вчера в управлении, хотя не точно. Мария Анатольевна видела его всего один раз, могла и ошибиться. Глаза уже не те, что в молодости. Но первый – точно Андрей Геннадьевич. Уж не заболел ли? А может, ищут следы убийцы? Машина его точно должна была проехать мимо аптеки, другой дороги в парк нет. Надо будет попросить Софу узнать у подруги, зачем полицейские в аптеку приезжали.

Занятая этими мыслями, Мария Анатольевна не заметила, как оказалась в парке. А когда заметила, остановилась и от растерянности выронила одну палку: маленькая кофейня, основная цель ее сегодняшнего похода в парк, оказалась закрытой. Опущенные роллеты делали киоск похожим на воина с опущенным забралом.

Мария Анатольевна машинально нагнулась, подняла палку, и это простое движение вернуло ей способность рассуждать логически. То, что Айзека нет в киоске, вовсе не означает, что его не было вообще. Мало ли что с человеком могло случиться. Самое простое – проспал. Вот она же проспала сегодня. Почему то же самое не могло случиться с бариста? А еще он мог заболеть – зима все-таки, вряд ли в кофейне достаточно тепло, наверняка хозяева пытаются экономить, и бедный мальчик грелся только кофе. А кофе много не выпьешь. Хотя современники Бальзака свидетельствуют, что писатель выпивал в сутки до шестидесяти чашек кофе. Но то Бальзак… А вдруг Айзек переусердствовал с кофе и угробил сердце или желудок? Или все вместе. И лежит сейчас в муниципальной больнице, никому не нужный? А начальство сидит себе в теплом офисе и попивает чай с лимоном. Ведь наверняка сидит. Мария Анатольевна представила тощую белобрысую девицу с вечно поджатыми губами, похожую на директора школы, в которой учатся правнуки. Марии Анатольевне всегда казалось, что такой рот – признак максимальной сосредоточенности на работе. Но как-то она увидела директоршу, разговаривающую с зятем Алексеем. Так вот. Губы у нее каким-то образом увеличивались, словно у золотой рыбки в аквариуме. Фантастика, да и только.

«О чем это я? – Мария Анатольевна помотала головой, отгоняя назойливый образ губастой рыбины. – Да, найти начальницу Айзека. Вот только как?»

Она вспомнила, что, когда кофейня была открыта, над окошком висела табличка с фамилией этой самой начальницы. Вроде как ИП, индивидуальный предприниматель то есть. Даже какие-то телефоны имелись. Или нет? Вот только сейчас табличка надежно спрятана за роллетой. Герои столь любимых Марией Анатольевной сериалов наверняка нашли бы выход. Поковыряли замок какой-нибудь штуковиной, и готово. Но никаких штуковин, кроме таблетки от домофона и палок, у любительницы утренних прогулок не имелось, а даже если бы и имелись, воспитание, полученное в советской школе, не позволило бы ей вскрывать чужие замки без особой на то нужды.

Продолжать стоять у закрытой кофейни и гипнотизировать ее взглядом было бессмысленно и к тому же холодно. Мария Анатольевна зашагала к Ведьминому озеру. Парк в этой части был абсолютно пуст – ни мужчины с хаски, ни каких-либо других посетителей, ни темных машин неизвестных марок. У скамейки, где она обнаружила труп, ветер играл с обрывками оградительной ленты, желтой с черными буквами.

А что, если позвонить Софе? Может, кто-то из ее знакомых подскажет координаты хозяйки киоска? Мысль внезапно возникла и тут же была отодвинута на более позднее время. Подруга ведь ясно выразилась, что будет спать, а какой-то уж очень важной информации пока нет. Стоп! Как же нет? А аптека, куда ни свет ни заря примчались приезжие полицейские? Это может оказаться очень важным. Или нет? Что, если они хорошо поужинали и теперь страдают от головной боли?

Долго размышлять, быть или не быть, идти в аптеку или нет, не давал холод. Он забрался в варежки из кроличьей шерсти и всерьез взялся за пальцы. Обморожение в планы Марии Анатольевны не входило, поэтому она резко развернулась и направилась к аптеке. Даже если ничего узнать не удастся, можно будет хоть немного согреться.

Глава 21

В аптеке пахло булочками с корицей, и Рыбак довольно шумно сглотнул слюну.

– Здравствуйте! – к нему подошла девочка лет пяти в красном свитере с оленями с не по-детски серьезным выражением лица. – Возьмите, пожалуйста, талон. Ваша очередь номер один.

С этими словами она протянула Ивану бумажный прямоугольник с цифрой 1, написанной шариковой ручкой.

– И вы. – Щедрый получил аналогичную бумагу с цифрой 2.

– Номер один, подойдите к окну номер один, – механическим голосом произнесла девочка.

Окно было всего одно, не ошибешься. Совсем небольшое окошко – дань недавно закончившейся пандемии ковида, – за которым улыбалась женщина предпенсионного возраста в белоснежном халате и светло-голубой шапочке на седых кудрях.

– Вы уж извините мою Дарину, – сказала она с мягкой улыбкой. – Это внучка моя. Мечтает, как бабушка и мама, стать провизором. Они жили в Москве, там аптеки не то что у нас, вот девочка и наводит свои порядки. Дочка в аптеке на Ленина в ночную смену, скоро должна смениться и Даринку заберет.

Иван понимал, что нужно задать несколько вопросов о внучке и дочке, чтобы расположить аптекаршу к себе, но тут в разговор вмешался Щедрый:

– Скажите, пожалуйста, а вечером десятого февраля тоже вы работали?

– Десятого? Вечером? – Женщина подняла глаза в потолок, что-то мысленно прикидывая. – А что?

Щедрый продемонстрировал свое удостоверение.

– Минутку. – Аптекарша достала из ящика стола новенький ежедневник. – Да, с семнадцати до двадцати.

– Дарина тоже с вами была? – строго поинтересовался майор.

– Это какое-то нарушение? – Женщина заметно напряглась и вмиг стала похожа на кошку, которая, выгнув спину, готовится броситься на защиту своих детенышей.

– Нет, конечно, – поспешил успокоить ее Рыбак и был удостоен сурового взгляда Щедрого.

– У вас же есть здесь камеры наблюдения? – все тем же грозным тоном продолжил майор.

– Камера только одна. – Палец, которым женщина указала на гаджет, висевший над ее рабочим местом и направленный на покупателя.

– Покажите мне записи за десятое февраля, – потребовал Щедрый.

– Но я… – Женщина замялась. – Я не могу…

– Что ж! Придется обратиться к вашему начальству. Не уверен, что ему это понравится. Диктуйте телефон. – Щедрый достал свой смартфон и приготовился набирать номер.

Рыбак решил, что пора ему вмешаться.

– Подождите. – Он выставил вперед ладони. – Почему не можете?

– Да не знаю я, как их показывать, эти записи. Они в компьютере, который стоит в подсобке, но я даже не знаю, как он включается. Раз в десять дней приходит мальчик, Павлик, и что-то делает с этими записями. – Аптекарь задумалась, потом неуверенно произнесла: – Архивирует.

Прислушалась, как будто проверяя, правильно звучит это слово или нет, и уже более уверенно повторила:

– Да, архивирует. Только у меня даже телефона его нет, он общается напрямую с директором.

– Не проблема, – заверил женщину Рыбак. – Покажите нам, где компьютер, и мы сами найдем нужные файлы.

Женщина отвела их в подсобку и показала на большой системный блок, стоявший на полу, прижавшись к столу, новенькому, черному с серебристыми матовыми ручками на ящиках и большой кожаной накладкой на девственно чистой столешнице. Ни монитора, ни клавиатуры, ни даже мышки не наблюдалось.

– Вот. – Аптекарь показала на системный блок.

– Что – вот? – зло переспросил Щедрый и на всякий случай выдвинул один из ящиков, словно надеясь обнаружить там недостающие аксессуары, но увидел только какой-то кабель, простой карандаш и картонную коробку с бумажными салфетками.

– Компьютер с записями, – пояснила аптекарша.

– Мальчик Павел, наверное, с ноутбуком приходит? – предположил Рыбак.

– Я не знаю, он тут сам занимается, я с покупателями в зале.

В этот момент совершенно некстати раздался мелодичный звон колокольчика, и следом детский голос радостно заявил:

– Здравствуйте! Возьмите, пожалуйста, талон. Ваша очередь номер три.

– Извините, мне нужно идти, – на ходу бросила аптекарша.

– Вань, где твой Лебедев? Дай команду, чтобы бежал сюда поскорее. А лучше сгоняй за ним. Позарез нужно.

– Можешь объяснить, почему ты вдруг заинтересовался нашим фигурантом? – Последнюю фразу Рыбак произнес, нажав на смартфоне вызов Лебедева и прижав трубку к уху.

– Что с нашим фигурантом? – тут же отозвался Федор, услышав последние слова.

– Бери ноутбук и спускайся. – Иван не стал тратить время на объяснения. Раз Щедрый считает, что помощь нужна позарез, значит, так тому и быть. – Я через пять минут за тобой заеду.

Федор что-то еще говорил, но Иван уже сбросил звонок и вопросительно посмотрел на Щедрого.

– Так что насчет нашего фигуранта?

– Сдается мне, что фигурант у нас будет один. Видел эту бумажку? – Майор продемонстрировал выданный Дариной «талон электронной очереди». – Именно такая бумага, только с номером семь, находилась в кармане пальто, которым был накрыт труп Евы Королёвой, и именно она породила слух о наличии еще шести трупов. Если ваша клиентка опознает пальто и в объектив местной камеры попал именно Герасимов…

– Уверен насчет «талона»?

– На девяносто процентов. Может, даже на девяносто пять.

– А не может такого быть, что «талон» этот нам подсунули местные любительницы детективного жанра? К примеру, любительница утреннего трекинга Мария Анатольевна и ее подруга София Денисовна.

Щедрый скривился, словно от зубной боли:

– Ну и зачем, по-твоему, им это надо?

– Ты же обещал с ними встретиться, тогда и спросишь.

– Давай сначала посмотрим записи, а потом будем разглагольствовать. А то получается…

– Понял, – перебил Щедрого Иван. – Погнал за Лебедевым.

– Гони.

Глава 22

Выйдя из парка, Мария Анатольевна увидела, как от аптеки отъехала машина, на которой приехали полицейские, и помчалась в сторону центра. Ну и хорошо. К разговору со Щедрым она пока не готова. Вот когда найдется Айзек, тогда другое дело. Конечно же, по-хорошему, нужно было спешить домой – завтрак для домочадцев сам себя не приготовит. Но как же интересно узнать, зачем приезжий майор с такой позитивной фамилией и с таким негативным отношением к женщинам в возрасте спозаранку посетил учреждение здравоохранения.

Марию Анатольевну вдруг охватил прямо-таки сумасшедший азарт, какого она давно не испытывала. «Обойдутся», – подумала она, имея в виду Валюшку, Алексея и правнуков, и направилась в сторону пешеходного перехода. Снег радостно похрустывал под ногами, словно одобряя ее решение.

Стоило толкнуть дверь аптеки, как навстречу кинулась девочка, по возрасту как ее правнучка. Румяные щечки, красный свитер, белоснежные олени – просто чудо, а не ребенок.

– Здравствуйте! – серьезным голоском заявило чудо. – Возьмите талон! Ваш номер четвертый!

– Спасибо! – Мария Анатольевна взяла картонный прямоугольник и застыла от осознания ужаса происходящего. Зловещая записка, которая с ее помощью выпала из кармана пальто и на основании которой был сделан вывод об орудующем в городе маньяке и его семи жертвах, оказалась не чем иным, как элементом детской игры. Ужас какой! Получается, они с Софой ввели следствие в заблуждение. Кажется, за это даже предусмотрена какая-то статья в Уголовном кодексе. Вот же ее угораздило на старости лет! Интересно, ей дадут реальный срок или… На глаза набежали непрошеные слезы. А как же Валюшка, кто ей поможет с правнуками?

Мария Анатольевна почувствовала, что девочка испуганно смотрит на нее, промокнула варежкой слезы.

– Спасибо, детка, – повторила она, машинально пряча «талон» в карман куртки.

– Пройдите к окну номер один, – испуганно произнес ребенок, и тут в дверях подсобного помещения появился майор Щедрый.

Мария Анатольевна поняла, что он все знает и что сейчас она отправится прямиком в полицию, только уже не в качестве свидетельницы, а в качестве обвиняемой. Она хотела попросить майора не надевать на нее наручники, ведь она все равно не сможет убежать, но тут он улыбнулся, по-настоящему улыбнулся, словно доброй знакомой, и сказал:

– Здравствуйте, Мария Анатольевна!

И от этой его улыбки, и от того, что он запомнил ее имя и отчество, слезы побежали по щекам.

– Давайте не будем мешать обслуживать покупателей, – сказал майор, взял Марию Анатольевну под локоток и повел в комнату, откуда только что вышел. В дверях он обернулся и спросил у аптекарши: – Вы же не против?

Ответа дожидаться не стал, закрыл за собой дверь, указал Марии Анатольевне на единственный стул – очень кстати, у нее от волнения уже ноги подкашивались – и, опять же кстати, достал из ящика стола картонную коробку с торчащим из нее салфеточным хвостом.

– Вот, возьмите, пожалуйста. Рассказывайте!

– Что рассказывать? – Мария Анатольевна вытянула салфетку, промокнула слезы, высморкалась, поискала глазами урну и, не найдя, сунула мокрый комок в карман.

– Это же с вашей легкой руки по Новоракитинску пошел слух о седьмой жертве? Вы подсунули этот так называемый талон в карман трупа? И не вздумайте врать! Во‑первых, несолидно в вашем-то возрасте, во‑вторых, на талоне наверняка остались ваши пальцевые следы.

Рука Марии Анатольевны машинально потянулась за новой салфеткой.

– К‑какой талон? Я н‑не понимаю, – всхлипывая и заикаясь, произнесла она.

– Вот этот! – И майор показал бумагу с цифрой, написанной шариковой ручкой, близнеца той, что лежала у нее в кармане, точь-в‑точь такую же, какая выпала из кармана пальто трупа.

– Ну, я же… Она сама выпала из кармана… Бумажка эта… То есть талон электронной очереди. А я подобрала и положила обратно. Но она точно там лежала! Я ничего не подсовывала, клянусь собственным здоровьем. – Тут Мария Анатольевна даже перекрестилась для пущей убедительности. – Да я вообще раньше никогда не была в этой аптеке, хожу в ту, что возле дома. И еще через дорогу у нас большой торговый центр, «Шоколадка», там хорошая аптека, но возле дома дороже. А еще…

– Стоп! Хватит про аптеки. Я все понял! – Щедрый выставил вперед ладонь правой руки, словно надеясь таким образом остановить поток информации.

– Что теперь со мной будет? – спросила она.

– В каком смысле? – Щедрый с недоумением посмотрел на нее.

– Ну, в смысле, – Мария Анатольевна запнулась и наконец смогла найти слово, описывающее ее преступление, – в смысле лжесвидетельства.

– На первый раз просто вынесем предупреждение и возьмем с вас обещание в дальнейшем не мешать следствию. Пойдет?

Мария Анатольевна попыталась улыбнуться, получилось у нее это не очень хорошо.

– Обещаю. Мешать не буду, – сказала она, а про себя подумала, что обещание это не мешает ей оказывать следствию посильную помощь. И в первую очередь попытаться найти Айзека.

– Кстати, вы, случайно, никого из этих людей не знаете? – Майор протянул ей свой смартфон. – Полистайте.

Первой Мария Анатольевна увидела фотографию молодой девушки.

– Нет, первый раз вижу. – Она покачала головой.

Дальше шел увеличенный снимок с какого-то документа. На белом уголке слева частичный оттиск печати.

– Это одна и та же девушка? – спросила Мария Анатольевна.

– Угу, – подтвердил майор. И это было странно: девушка с первого снимка была ей совершенно незнакома, а со второго определенно кого-то напоминала.

Следом шла фотография мужчины с такой ординарной и совершенно незапоминающейся внешностью, что, даже живи он в соседнем подъезде, узнать его вот так, на экране смартфона, было бы непросто. Мария Анатольевна задумалась. Дисплей смартфона погас, а она так и не определилась, знакомы ли ей люди с фотографий. В сериалах у свидетелей никогда не бывает таких проблем. Они с первого раза показывают на нужное лицо.

– Что скажете? – прервал паузу Щедрый.

– Я не знаю, – неуверенно произнесла Мария Анатольевна. – Мужчину, скорее всего, никогда не видела. А девушка…

– Фамилия Королева вам, случайно, ничего не говорит?

– Королева? Виктория? Вика Королева? Это она по мужу Королева, а девичья ее фамилия Киреева. Она с Валюшкой, дочкой моей, училась в одной школе, только на год младше. Это она? Хотя нет, что я такое говорю. Вики давно нет в живых, они с мужем погибли в аварии лет двадцать тому назад. Мария Анатольевна поняла, что опять сморозила что-то не то. Вряд ли майору есть дело до той давней аварии, тем более что никакого криминала там не было. У рейсового автобуса из Ермилина лопнуло колесо. Он вылетел на встречную полосу и лоб в лоб столкнулся с машиной, где ехали Вика с мужем.

Тут дверь распахнулась, и в комнату вошел второй приезжий полицейский, тот, который Иван, на «ты» и без отчества.

– Здравствуйте, Мария Анатольевна! – вежливо расшаркался он.

А Щедрый насупился и произнес сердито:

– Приятно было с вами пообщаться, только сейчас мы очень заняты. – При этом он так выразительно перевел взгляд на дверь, что Марии Анатольевне ничего не оставалось, как ретироваться. Получилось у нее это не очень гладко, так как, не сделав и трех шагов, она столкнулась с невысоким и очень худым молодым человеком с воспаленными, совершенно больными глазами. Он был без куртки, шапки, шарфа, что по такому морозу уже само по себе было не совсем нормальным. В довершение всего языки ботинок юноши вываливались вперед так сильно, что почти доставали до пола, а на коленках джинсов зияли дыры. Нет, конечно же, хотя от Новоракитинска до Парижа далековато, Мария Анатольевна немного была в курсе модных тенденций и знала, что дыры эти оставлены не заборами и злыми собаками, а креативными модельерами. И все же от вида белеющих сквозь прорехи ног в такой холод она зябко поежилась.

Юноша, похоже, тоже был из сыщиков, догадался, какое впечатление он произвел на любительницу скандинавской ходьбы. Сунул палец в дыру и пояснил:

– Подштанники.

И от этого старого, почти забытого слова сделалось теплее. Не то чтобы прямо жарко, но очень комфортно. И уходить совсем не хотелось. Но Щедрый снова окинул Марию Анатольевну выразительным взглядом, и она, нарочито шаркая, похромала к двери, как самая настоящая столетняя бабка, всеми клеточками своего тела пытаясь уловить, что же происходит за спиной.

Скрипнул стул, потом раздался звук включающегося компьютера, барабанная дробь пальцев по клавишам и разочарованный стон юноши в подштанниках:

– Камеры – полный отстой.

Мария Анатольевна оглянулась, сказала:

– До свидания.

Но троих мужчин в данный момент настолько заинтересовало что-то в ноутбуке, что они ничего не услышали.

Глава 23

Камера в аптеке и в самом деле была самая дешевая. Дешевле разве что муляж, прицепленный на видном месте для отпугивания не особо разбирающихся в технике индивидов. Полуслепая черно-белая картинка и отсутствие звука как такового. Хорошо, что время появления человека в пальто было известно и что посетителей в аптеке в это время раз-два и обчелся, иначе неизвестно, смогла ли программа Федора опознать его.

– Вот он, – уверенно заявил Лебедев и ткнул пальцем в темную фигуру на экране ноутбука.

– Уверен? – засомневался Рыбак. – Наш был в кепке, а этот в шапке.

– Так зима на улице! – гнул свою линию Федор. – Замерз, вот и достал шапочку из чемодана.

– Как будто он летом вылез из поезда! – не уступал Рыбак. – А видно, что он купил?

– Можно у аптекарши уточнить, – предложил Щедрый. – Точное время покупки есть, она может по чекам посмотреть.

– Думаешь, получится? – пожал плечами Рыбак.

Получилось. Правда, со скрипом, заняло минут пятнадцать, по прошествии которых провизор уверенно сообщила:

– Сальбутамол, ингалятор для купирования бронхоспазмов при астме и при иных легочных заболеваниях. Кажется, я даже припоминаю этого покупателя. У него глаза были такие же красные, как у вашего товарища. – Тут она посмотрела на Лебедева. – Вам, молодой человек, может, капельки какие-нибудь предложить?

Лебедев помотал головой:

– Мы сейчас уезжаем, я посплю в дороге, и все пройдет.

– А таблеточки от укачивания? Витаминки? – Аптекарше явно не хотелось отпускать визитеров без покупки.

– Батончики с медом и орешками, очень вкусные, – пришла на помощь бабушке девочка.

– В другой раз, – пообещал Щедрый, а Лебедев соблазнился:

– Мне батончиков. Три… Нет, шесть, еще же для Ивана Станиславовича нужно.

Рыбак поморщился, словно от зубной боли, но промолчал.

– Ты уточни у своей клиентки, была ли у ее мужа бронхиальная астма, – попросил Щедрый. – Мы-то, конечно, сами можем запрос послать, но у тебя быстрее получится. А ты, Федор, перекинь мне запись из аптеки с этим вашим Герасимовым. Ты же сохранил ее у себя в ноутбуке?

Лебедев молча кивнул, а Рыбак пообещал за себя и за напарника:

– Будет сделано, – и предложил: – Мы сейчас в гостиницу выселяться, потом на вокзал, с таксистами поговорить. Тебя подкинуть куда-нибудь?

Щедрый посмотрел на часы:

– Я сам. Пойду схожу в парк, попробую еще раз уточнить насчет этого таинственного Айзека, сегодня должны водолазы приехать озеро обследовать. Вот работенка у них. Мороз, хороший хозяин пса за порог не выгонит, а они в озере купаются. Б‑р‑р! Не хотелось бы мне оказаться на их месте. Давайте, счастливого пути! Если будет какая информация по моему делу, звоните.

– Я, кстати, нашел этого Кулакова, – сообщил Федор, усаживаясь на заднее сиденье и открывая ноутбук.

– И? – отъезжая от обочины спросил Иван.

– Это широко известный в узких кругах московский коллекционер всяких древностей. Попутно владеет несколькими бизнес-центрами…

Федор завис.

– Мне вот интересно, – начал Рыбак, – как тебе удалось так быстро найти этого Кулакова? Фамилия неуникальная, имя не то чтобы среднестатистическое, но достаточно распространенное. Этих Степанов Кулаковых по всей России может набраться не одна сотня.

Ответа не последовало. С заднего сиденья доносился цокот пальцев по клавиатуре, который не могли заглушить даже привычные звуки утренней дороги.

– Федор! – немного подождав, напомнил о себе Иван и строго посмотрел на напарника в зеркало заднего вида.

– А? Что? – Тот вынырнул из виртуального мира и не мог понять, чего от него хотят.

– Степан Кулаков, – напомнил Рыбак. – Как нашелся?

– Степан Кулаков? Так элементарно, Ватсон!

«М‑да, – подумал Рыбак, – интересно, если я Ватсон, он Шерлок Холмс, что ли?»

– Я же его где нашел, – продолжал между тем Лебедев. – В почте. Вы в курсе, как работает электронная почта?

Федор оседлал своего любимого конька, а когда это происходило, говорил он так быстро, что, во‑первых, невозможно было вставить слово и оставалось только либо понимающе кивать, либо попросить неутомимого говоруна замолкнуть. Во‑вторых, он умел говорить так, что если поначалу еще можно было уловить, о чем, собственно, спич, то в продолжение монолога смысл его терялся и слушатель, в зависимости от нервной организации, либо начинал потихоньку закипать, либо, убаюканный потоком непонятных слов, засыпал. Рыбак относился ко второй категории.

– С вашего компьютера, – вещал Лебедев, – письмо попадает на ваш потовый сервер. Оттуда на сервер получателя, а с него на компьютер получателя. Сервера работают по определенным правилам, которые регулируются специальными протоколами: передачи почты, приема почты или доступа к почтовым ящикам, находящимся на почтовом сервере. Эти почтовые сервисы за те секунды, что занимает пересылка вашего письма, дополняют его массой информации: дата и время отправки, IP-адрес отправителя, индивидуальный номер сообщения и…

– Все! Я понял! – прервал словесный поток напарника Рыбак. – По IP-адресу ты узнал город, из которого пришло письмо. Но я ни за что не поверю, что в Москве проживает всего один Степан Кулаков.

– Само собой! Вот только заплатить десять лимонов баксов за организацию экспедиции за сокровищами последнего крымского хана не каждому по карману.

– Десять миллионов? – Чтобы переварить полученную информацию, Иван резко перестроился в крайний правый ряд и остановился у обочины, включив аварийку. – Это ты из переписки узнал?

– Ну да!

– А чего молчал?

– Так сказал же! Я хотел Кристине Сергеевне сообщить. Мы же будем сейчас с ней разговаривать?

– Будем, – отрезал Рыбак, трогаясь с места.

Похоже, поездка в Крым предстоит не из легких. Лебедев, с его неудержимым словоизвержением, – это не Аська, которая в дороге всегда старается рассказывать что-то занимательное.

Глава 24

Полноценного совещания сотрудников «Кайроса» не получилось. Когда Иван с Федором, устроившись за ноутбуком в гостиничном номере – номер выбрали Рыбака как менее захламленный, – позвонили по корпоративному чату, Кристина в офисе была одна. Выглядела она, как всегда, идеально, прическа – волосок к волоску, лицо свежее, взгляд острый, и только хорошо знающий генерального директора «Кайроса» человек заметил бы, что не все у нее гладко в это утро. А Рыбак не просто хорошо знал Кристину, он знал ее отлично и видел грусть в серых глазах начальницы.

– Что стряслось? Где народ? – нарочито радостно спросил он.

– Тимур отправился по делам, пришлось Асю оставить с Настей и поехать сюда – вдруг кому-нибудь приспичит с утра явиться без предупреждения. Не хотелось бы огорчать клиентов.

Все понятно. Обычно первым в офис прибегал ранняя пташка Лебедев, следом за ним приезжал Тимур. Он специально выезжал пораньше, чтобы не застрять в утренних пробках. Кристина отводила воспитанницу в детский сад и оттуда уже ехала на работу. Сегодня из-за горячего желания Федора попрактиковаться в работе сыщика ей пришлось перестроить распорядок дня, и сейчас она волновалась, не слишком ли тяжело Асе будет справиться с возложенными на нее не совсем привычными обязанностями. Ивану очень хотелось сказать что-нибудь ободряющее, типа пресловутого «все будет хорошо», что Ася только на вид такая хилая и беспомощная, но, сообразив, что Кристине и так все это известно, пробормотал, что неплохо было бы добавить в договор с клиентами пункт о необходимости предварительной договоренности перед визитом в офис.

В ответ Кристина лишь кивнула:

– Что у вас?

Иван изложил события последних суток. Федор вел себя необычно тихо: не подпрыгивал, не кричал, если и говорил что-то, то не скороговоркой, а членораздельно, исключительно по делу.

– Так что насчет Крыма? – подытожил свой доклад Рыбак.

– На твое усмотрение. Считаешь нужным – поезжай.

Иван не считал нужным, он, наоборот, считал нужным срочно ехать домой, к Асе, прижать ее к себе, уткнуться носом в волосы, пахнущие вербеной, любимыми духами жены, и не отпускать долго-долго.

– Ты еще не узнавал у клиентки, была ли у Герасимова астма?

– Нет, я сейчас позвоню.

– Хорошо, держите меня в курсе. И Иван… – Тут Кристина запнулась, посмотрела с тревогой на обоих коллег и выдала ту самую фразу, которую он не смог из себя выдавить: – Все будет хорошо.

И тут Лебедев как будто очнулся от летаргического сна, в котором находился последние двадцать минут, встрепенулся и затараторил в своей привычной манере, так раздражавшей Рыбака:

– Между прочим, Кристина Сергеевна, считается, что жить надо именно в настоящем, здесь и сейчас, а поэтому нужно говорить не «все будет хорошо», а просто: «все хорошо». Сейчас и у вас, и у нас все хорошо. Да?

Не иначе как Федор тоже заметил непривычное настроение генерального директора, проанализировал его и, почувствовав укор совести, попытался хоть как-нибудь улучшить.

– Да, – согласилась Кристина. – Все хорошо. Вы берегите себя, ладно? А я попрошу Щедрого, чтобы он поручил кому-нибудь вас подстраховать в случае форс-мажора.

– Какой может быть форс-мажор? – заявил Лебедев. – Прокатимся на кладбище, встретимся с клиентом, зафотофиксируем это дело и рванем домой. Можете заказывать пиццу. Я, если что, люблю с лососем.

На этой гастрономической ноте совещание было закончено.

Иван набрал номер Алены, одновременно складывая немногочисленные вещи в спортивную сумку:

– Какая астма? Ваня! Ты в своем уме? Он был совершенно здоров!

Похоже, насчет пальто бывшая жена Рыбака была еще не в курсе, а он не горел желанием посвящать ее.

Быстро собравшись, Иван с Федором сдали ключи, попрощались с гостиницей.

Машину, которая доставила Герасимова в аптеку, они обнаружили возле вокзала. Водитель, узбек лет сорока, долго отнекивался, говорил, что ничего не помнит, что слишком много времени прошло. Пришлось Ивану намекнуть, что пассажир, которого таксист оставил у аптеки, подозревается в убийстве и отказ от помощи следствию может быть расценен как пособничество преступнику. Водитель тут же вспомнил пассажира в пальто и его огромный чемодан:

– Еле влез в багажник. Он так трясся за этот свой чемодан!

– В каком смысле?

– Я предложил поднести до машины – всегда так делаю, все только рады, – а он руками замахал. Нет, говорит, мой чемодан, сам несу. Как будто я разбойник какой, отнять хочу чемодан!

«Странно, – подумал Иван, – как-то не вяжется рассказ таксиста с тем, что Герасимов оставил чемодан на крыльце аптеки, не взял его с собой».

– Он сразу попросил отвезти его в аптеку?

– Нет, сказал: «В парк вези, где озеро». А тут кто-то ему позвонил на телефон, он поговорил быстро и спросил: «Рядом с парком аптека, знаешь где?» Я сказал, что да, и он сказал: «Туда вези». Привез. Подождать, спрашиваю. Нет, говорит, не надо. Заплатил наличными. Пятьсот рублей.

– Не много? – усмехнулся Иван, отмечая про себя еще одну странность: со слов Лебедева, а не верить ему оснований не было, судя по распечатке звонков, Герасимову никто не звонил. Значит, у него имелся еще один телефон?

– Я не просил, сам дал, – ответил таксист и посмотрел на часы. – Поезд сейчас приходит. Пойду я?

– Еще минута. – Иван открыл на смартфоне фотографию Герасимова. – Этого человека ты подвозил?

Водитель уставился на экран. Смотрел долго, минуты две, потом посмотрел на Рыбака:

– То ли он, то ли не он. Тот в шапке был. – Он пальцами провел по бровям, показывая, как низко был натянут головной убор у пассажира.

Рыбак прикрыл ладонью верхнюю часть изображения:

– А так?

– Пойду я, – простонал водитель. – Поезд сейчас придет.

– Иди, – вздохнул Рыбак, убирая телефон в карман.

– Что дальше? – спросил Лебедев, молчаливо присутствовавший при беседе Ивана с таксистом.

– Садись! – Иван кивком показал на «Тойоту».

Повторять не пришлось. Лебедев юркнул на заднее сиденье, машина тронулась, и через полчаса Новоракитинск остался позади.

Глава 25

Поначалу путешествие протекало относительно спокойно. Устроившись на заднем сиденье, Лебедев общался исключительно с ноутбуком, периодически похрустывая снеками, и это, наверное, было хорошо, потому что километров через тридцать «Тойота» попала в настоящую снежную бурю, и Рыбаку хватало внешних раздражающих факторов. Встречный ветер бросал в лобовое стекло целые сугробы белоснежной пыли, видимость была практически нулевая. Звонок Кристины с предложением остановиться где-нибудь и обсудить новые сведения, которые раздобыл Тимур, оказался весьма кстати. Кое-как добравшись до заправки, Иван припарковался на специально отведенном для этого месте и потребовал у Лебедева пересесть с ноутбуком вперед. Можно было, конечно, расположиться в кафе, где тепло, выпить кофе или чаю – заправочную еду, всякие хот-доги, бургеры, картошку фри и иже с ними Иван не уважал. Но, судя по количеству машин на заправке, таких, как они, пытающихся укрыться от непогоды, было много, а лишних ушей в кафе и того больше. Поэтому в угоду конфиденциальности Иван предпочел пообщаться с коллегами из «Кайроса» в машине.

Стоило Лебедеву открыть дверь, как метель тут же налетела на него, облепила снегом, превратив в сугроб. Федор принялся отряхиваться, дразнить стихию. Иван перегнулся через сиденье, открыл дверь, скомандовал:

– Влезай!

Но Лебедев с грациозностью слона стал топать ногами, пытаясь избавиться от снежного кокона.

– Да влезай же ты, в конце-то концов!

– Так снег же, – возразил Федор. – Растает, мокро будет…

Рыбаку ничего не оставалось, как втянуть его за рукав.

– Включай свою технику! – скомандовал он.

Лебедев начал обтирать ярко-красные руки об штаны, дуть на них. На все про все ушло минут пять. Иван терпеливо ждал. Наконец, убедившись, что пальцы достаточно высохли и согрелись, Федор открыл ноутбук, включил его, и в этот момент у Рыбака зазвонил телефон. «Алена», – подумал он и ошибся – это был Дубов Борис Миронович собственной персоной.

– Ванька! Ты что там устроил? – завопил он, услышав рыбаковское «алло».

– А что? – Недоумению в голосе Ивана поверил бы сам Станиславский.

– Какое-то пальто, Аленку вызывают в полицию на опознание! Мы же договорились, что первым узнаю я, потом уже ее дергаете.

– Так это же не я! – возразил Иван. – Где полиция, а где я? Пальто – это операция Щедрого. Так уж получилось, что у него здесь, в Новоракитинске, свои дела, и он меня в свои дела не посвящает. Сами понимаете – тайна следствия, статья 161 УПК РФ.

– По-нят-но, – проговорил Дубов. – Щедрый, говоришь? Ладно, найдем и на него управу. А ты, капитан Рыбак, смотри мне, обидишь Аленку – пожалеешь.

В этом последнем слове звучала такая неприкрытая угроза, что даже Лебедев, до которого доносились только отголоски разговора, посмотрел на Ивана с недоумением и произнес шепотом:

– Что это было, Иван Станиславович?

– Забей, все в порядке. Папаша тревожится за своего ребенка, вполне жизненная ситуация.

– Я вот тут снова подумал – все-таки этот папаша явно знает об исчезновении зятя больше, чем говорит.

– Федор, ты бы лучше не думал, а включал ноутбук. Кристина с Тимуром уже почти пятнадцать минут ждут нашего звонка.

Ивану очень хотелось, чтобы звонка ждала и Ася, но он предпочел не озвучивать свое желание, чтобы потом не разочаровываться при виде ее пустого рабочего места.

И тем не менее первое, что он увидел, была Асина улыбка.

– Привет, мальчики! – улыбнулась она, и метель за окном, долгая дорога и полная неизвестность в ближайшем будущем – все отошло на задний план. Осталась только тихая радость от лицезрения любимого лица.

– Привет! Привет! – заорал Лебедев и радостно замахал руками. За окном снова взвыла метель и повалил снег.

«Придушить бы тебя», – подумал Иван, а вслух сказал:

– Я думал, ты у Тимура осталась.

– Нет, он меня привез в офис, все-таки ближе к медицине. Тут Тимур хотел рассказать новости.

Ася повернула монитор, и теперь с экрана на сыщиков смотрел Молчанов.

– Приветствую. Я тут разузнал кое-какую информацию по финансовому положению супруга нашей клиентки. У него действительно есть банковская ячейка, причем ячейка нестандартная, увеличенная.

– Насколько? – поинтересовался Федор.

– Стандартный размер банковской ячейки двадцать один сантиметр в ширину, тридцать четыре сантиметра в глубину и пять сантиметров в высоту.

Федор прикинул с помощью большого и указательного пальца, сколько это будет, пять сантиметров, и разочарованно хмыкнул:

– Мне почему-то казалось, что банковские сейфы больше. Пять сантиметров – это же совсем мало.

– Мало – не мало, а влезает тридцать пачек по сто купюр. То есть если взять пятитысячные купюры, то поместится пятнадцать миллионов рублей.

Иван быстро прикинул на калькуляторе в своем смартфоне:

– В долларах получается триста тысяч? Маловато как-то.

– Ну конечно, – согласился Тимур. – Мне Кристина рассказала, что муж нашей клиентки планировал получить десять миллионов долларов. Очевидно, готовясь к получению такой суммы, он, как я уже говорил, арендовал увеличенную ячейку. Ширина и глубина у нее стандартные, а высота двадцать сантиметров.

Рыбак собрался было повторить номер с калькулятором, но Лебедев опередил его:

– Миллион двести баксов. Маловато будет. Или он половину под подушкой хранил?

Иван вспомнил пухлую денежную «котлету» в Аленином шкафу.

– Вполне может быть. А может, там и не деньги вовсе, а, например, те же монеты. Или какие-нибудь драгоценные археологические находки. Михалыч, а ты можешь попросить своих друзей, чтобы они заглянули в эту ячейку? Хоть одним глазом?

Он говорил и сам понимал, что несет полный бред. И Молчанов подтвердил его слова.

– Нет, – жестко ответил он и после небольшой паузы добавил: – Ты же прекрасно знаешь, что это невозможно.

– Понимать-то я понимаю, но это в теории, а на практике на любой запрет есть свое исключение. Например… – Иван задумался, в голову, как назло, ничего не лезло. – А кто, кроме Герасимова, может открыть эту ячейку?

– Человек, которому он дал доступ. Обычно при заключении договора аренды ячейки составляется соответствующая доверенность. В данном случае этого документа оформлено не было. Это не помешало бы Герасимову составить доверенность у нотариуса. О наличии либо об отсутствии этого документа в банке сведений нет. Можно поинтересоваться у клиентки, есть ли он у нее, только так, чтобы не подвести моих информаторов.

– Поинтересуемся. – Иван мысленно добавил еще один пункт в список вопросов, которые нужно задать Алене.

– А в случае смерти Герасимова банк предоставит доступ его наследникам? – спросил он.

– Да, официально через нотариуса.

– По-нят-но. – Рыбак поймал себя на том, что повторил любимую фразу Дубова. Тут же всплыли в памяти его слова о необходимости при любом раскладе пропускать все вопросы, предназначенные для Алены, через фильтр его ушей. – А что с финансами?

– Финансы сейчас Кристина анализирует, расскажет. Что на поверхности – в настоящий момент на счету практически ноль. В день отъезда Герасимов снял все что можно через банкомат. У меня выборка за три года. За этот период были довольно крупные поступления и крупные выплаты. В последние месяцы все поступающие деньги практически тут же обналичивались. Больше пока ничего сказать не могу.

– А про Кулакова знаешь что-нибудь?

– В общих чертах, думаю, на данный момент Федор знает больше. Попытаюсь до вечера навести справки. Вот только, – тут Молчанов посмотрел куда-то в сторону, и лицо его на мгновение напряглось, – опасную поездку вы задумали.

Говорил он негромко, и Иван понял – не хочет, чтобы Ася услышала.

– Это из-за погоды? – вмешался Лебедев и зачастил, зачастил: – Я посмотрел прогноз, через пятьдесят километров снег закончится, у Ивана Станиславовича резина замечательная.

– Да при чем тут погода, – бросил Тимур, и тут в кадре появилась Ася.

– А что там с погодой? У нас снег идет.

– Тут тоже снег, – заверил ее Лебедев. – Но в машине тепло, сейчас выпьем кофе и вперед, на юга!

– Везет вам, – улыбнулась Ася.

Сердце у Ивана радостно ухнуло куда-то вниз, как в тот момент, когда они впервые увиделись в травматологическом отделении. Он тогда приехал навестить Кристину, которая лежала с поломанной ногой. Зашел в палату и увидел девушку с рукой на перевязи и пышными светло-русыми волосами, заколотыми карандашом…[7]

Иван шумно сглотнул и спросил:

– Ты, кстати, знаешь что-нибудь про этого хана, как там его…

– Шахин Герая! – услужливо подсказал Лебедев.

– Ага, его. Ты поищи, пожалуйста, и мне расскажи, хорошо? Можешь, как найдешь что, сразу звонить. Я же привык, что ты по дороге мне что-нибудь рассказываешь, а от Федора в этом плане никакого толку. Знай себе ковыряется в своем ноутбуке.

– Я тоже могу про Герая! – возмутился Лебедев.

– Займись лучше своим делом! – рявкнул Иван.

– Ваня! – тоном строгой училки сказала Ася.

– Молчу, молчу. – Иван постарался придать лицу выражение кающегося грешника, однако Асю на подобной мякине провести сложно.

– Не ссорьтесь, пожалуйста, – попросила она.

– Да мы и не думали, – заявил Лебедев. – Сейчас прогуляемся на заправку, подзаправимся и помчим дальше. Да, Иван Станиславович?

Иван кивнул:

– Конечно.

Он понимал, что Тимур не хочет говорить при Асе. Скорее всего, он выберет минуту, когда ее не будет рядом, и перезвонит.

Глава 26

Иван не ошибся, стоило им с Лебедевым устроиться за стойкой в компании с бумажными стаканчиками и пластиковыми тарелками с бургерами, как раздался звонок его телефона. Звонил, конечно же, Тимур.

– Кристина с Асей отправились в кафе, – проговорил он быстро, что было совершенно несвойственно обстоятельному Молчанову, – и я пользуюсь случаем. Не нравится мне эта ваша поездка. Понимаю, что отговаривать уже поздно, но эти нелегальные поиски сокровищ уж слишком плохо пахнут.

– Чем пахнут? – спросил Лебедев. Понятно, что в кафе Иван не включал громкую связь, но настырный программист обладал не только умом и сообразительностью, подобно птице-говоруну, но и отменным слухом. Тем более, догадавшись по рингтону, который он сам же и установил всем коллегам, что звонит Молчанов, Федор максимально приблизил свое сверхчувствительное ухо к динамику рыбаковского смартфона.

– Криминалом, – коротко отозвался Тимур. – Вы бы хоть с помощью Щедрого заручились поддержкой местной полиции.

– Заручимся, – пообещал Иван.

– Попросить Кристину ему позвонить?

– Я сам. Все, Михалыч, нам пора ехать, иначе рискуем не поспеть на кладбище.

Сказал и только потом понял смысл своих слов.

– Я имел в виду Бахчисарай.

– М‑да, – вымолвил Молчанов. – Я тебя понял.

Избалованный первоклассным кофе в офисе «Кайроса», Рыбак не любил то, что предлагали на заправках. Котлета в бургере тоже подкачала, ощущение такое, будто сделана она была не из мяса, а из резины. Но выбора особого не было, пришлось пить и есть что дают.

Лебедев не забыл пополнить свой запас снеков – и когда успел уничтожить все, только вчера приобретенное Рыбаком и Щедрым?

Снежная буря выдохлась, как будто там, наверху, решили сделать небольшую передышку, но небо, низкое и угрюмое, не предвещало ничего хорошего.

Лебедев, подоткнув под бок пакет с едой, забарабанил по клавиатуре. Выражение его лица было собранным и решительным, и настроение Рыбака, и без того не радужное, упало ниже некуда. Поездку в Крым, буквально навязанную Федором, Иван воспринимал как производственную необходимость. Но слова Молчанова породили в нем необъяснимую тревогу. Мало того, чувство это разделяла с Тимуром Иванова чуйка, та самая интуиция, которая никогда его не подводила. До звонка Молчанова чуйка словно спала крепким сном, а тут проснулась и прямо-таки вопила об опасности. Трусом Рыбак не был, но безрассудно бросаться грудью на амбразуру в тот момент, когда он вот-вот станет отцом, не хотелось. Ребенку, мальчик ли это или девочка, нужен отец, да и Асе он не может подложить такую свинью – взять и помереть где-то вдали от родного дома. Может, Тимур прав и нужно действительно попросить помощи у Щедрого? Тем более что Герасимов может оказаться полезным свидетелем в деле, которым занимается майор. Если верить таксисту, а причин сомневаться в его правдивости Иван не видел, Герасимов целенаправленно ехал в парк и только чей-то звонок заставил его завернуть в аптеку. Чей? Человека, с которым он должен был встретиться? Или кого-то другого? Получается, до встречи с Кулаковым в Бахчисарае у Герасимова была запланирована еще одна встреча в Новоракитинске и сошел с поезда он не спонтанно? Да или нет? А что, если он должен был встретиться с Евой Королевой? Встретились, слово за слово, поссорились, подрались… Нет, не пойдет. Щедрый сказал, что девушка умерла от передозировки каких-то препаратов. Плохо, что до сих пор нет отчета патологоанатома.

Мог Герасимов иметь какие-то дела с Евой? Явно не амурные, так как, по словам Щедрого, Ева ударила ножом жену любовника в Матвеевске. Хотя, если принять во внимание путаницу с прежними хозяевами квартиры, где в настоящий момент проживала Алена с сыном, все может быть. Мутный тип Герасимов мог жить на две семьи. Опять же, Алена утверждает, что супруг поддерживал связь с родителями, но Лебедев не нашел следов этой связи в истории звонков.

Иван посмотрел в зеркало заднего вида на Лебедева. Тот, отложив открытый ноутбук на соседнее сиденье, с кем-то переписывался в смартфоне.

– Чем занимаешься? – грозно спросил Рыбак.

– Да так. – Федор запнулся, придумывая, что бы такое сказать, положил ноутбук на колени. – Я просматриваю записи с камеры наблюдения на перроне, пытаюсь найти, как Герасимов уехал из Новоракитинска.

– Ну и как?

– Пока никак. Объем очень большой.

– А как проверить, сколько номеров телефона зарегистрировано на Герасимова?

Лицо Лебедева выражало крайнюю растерянность.

– Думаете, у него есть еще один?

– Подозреваю.

– Попробую что-нибудь придумать…

«Придумает». – Иван был на 99 процентов уверен, что Лебедев с этой задачей справится.

– Кстати, ты не мог бы сделать распечатку звонков Евы Королевой?

– Тоже за пять лет?

– Можно хотя бы за последние полгода, например.

– Думаете, Герасимов мог ей звонить с этого своего второго телефона?

– Как вариант.

– Попробую. А у Щедрого не хотите попросить? У него наверняка уже есть.

«Логично, – подумал Иван и уже было потянулся к телефону, как тот зазвонил сам. – Щедрый», – прочитал Рыбак и поспешно чиркнул пальцем по дисплею.

– Привет, Андрей!

– И тебе не хворать.

– Мы тут как раз о тебе вспоминали. – Иван посмотрел в зеркало заднего вида на Лебедева, и тот закивал, словно Щедрый мог его видеть.

– Надеюсь, по-хорошему? – усмехнулся майор.

– Разумеется. Скажи, у тебя, случаем, нет детализации звонков Евы Королевой?

– Запрос ОПСОСу[8] отправили, ждем. А тебе зачем?

– Сам не знаю, на всякий случай.

– Как будет, я тебе скину. Или ты мне, если раньше разживешься. Лады?

– Лады. Ты чего звонишь?

– Я парням в Симферополе позвонил, попросил, чтобы тебя подстраховали на всякий случай. Телефончик тебе скину, набери, если что, хорошо?

– Это тебя Молчанов попросил?

– Обижаешь, я сам, уж очень вы с Лебедевым ценные кадры.

Федор на заднем сиденье радостно захрюкал.

– А в целом как дела? – спросил Иван.

– Да никак. Тетка Королевой наотрез отказалась приехать племянницу опознавать. Видите ли, известие о смерти девушки подкосило ее здоровье настолько, что она даже из дома не выходит. Сейчас хочу съездить по месту регистрации Евы. Понимаю, что там живут чужие люди, но вдруг повезет. В парк только зря пошел утром – ларек кофейный закрыт наглухо, никаких Айзеков. Бабуля вроде была так убедительна, я купился. Замерз, ног не чую. Попадись мне эта местная мисс Марпл!

Щедрый отключился. Телефон тут же пискнул – Щедрый не забыл сбросить контакт своего человека в симферопольской полиции. Это хорошо, хотя, дай бог, чтобы не пригодилось.

Глава 27

Мария Анатольевна варила суп – ничего особенного, чечевичный легкий супчик с шампиньонами. Чечевицу она непременно брала красную, та нежная и очень быстро варится. В духовке доходили котлеты, на диване, завернутая в газету и укутанная в одеяло, ждала своего часа кастрюля с гречкой. Осталось мелко нарезать зелень, дать закипеть, и супчик готов. Затем забрать девчонок из школы – тут недалеко, школа буквально в двух шагах. Валюшка ругается, говорит, большие уже, пусть сами ходят, а Марии Анатольевне только в радость прогуляться. Софа Валюшку поддерживает, ты что, говорит, до пенсии будешь правнучек за ручку водить? А что? Надо – и поводит. Та же Софа жаловалась, что и хотела бы погулять на свежем воздухе, да нет цели, чтобы выйти из дома. А за просто так зачем обувь трепать да суставы стирать? Говорит, что у каждого человека есть свой ресурс, сколько шагов‑километров он может пройти. Приблизился к черте, и посыпался организм – то там откажет, то там, как в автомобиле. Одним словом, экономить нужно ресурсы. Мария Анатольевна с этой философией не согласна. Она наэкономила в свое время. Все откладывала на черный день копеечку, покупала только самое насущное. Кафе? Рестораны? Упаси боже, дома вкуснее, да и неизвестно, из чего они там готовят, небось по дешевке просрочку скупают. Такси? Наши люди в булочную на такси не ездят. На курорт куда поехать? Зачем? Хочешь поплавать – иди в парк, на Ведьмино озеро. Валюшку, правда, три года подряд отправляла в пионерский лагерь на Азовское море. На свадьбу Валюшки и Алексея скинулись со сватами, продали двушку, где жили, почитай, всю взрослую жизнь, и купили четырехкомнатную квартиру. Мария Анатольевна тогда еще работала, думала, накопит на старость, да не вышло. Остатки внучке на свадьбу подарила. Им, молодым, нужнее. Спасибо зятю, живет, не думая о завтрашнем дне. Так чего же не помочь им с дочкой хотя бы в такой малости, как за правнучками последить? Вот выйдет Валюшка на пенсию, тогда можно будет хоть весь день смотреть телевизор. Мария Анатольевна прислушалась к себе: как отзовется в голове эта мысль? Никак не отозвалась. Чужая она, противная всему деятельному естеству.

Тут в мысли ворвался телефонный звонок. Городской. По нему может только Софа звонить. Или разве что мошенники и продавцы всякой всячины.

– Маша, привет! Ты где? – И где она может находиться, отвечая по городскому телефону?

– Дома.

– Давай в парк! Водолазы приехали, сейчас трупы будут поднимать со дна.

– Мне за внучками в школу надо, – пролепетала Мария Анатольевна.

– За внучками… в школу… – передразнила ее София Денисовна. – Ну-ну, давай, иди. А я побегу в парк. Чуть что – присоединяйся!

Конечно же, в парк Мария Анатольевна пошла. Не сразу. Сначала привела домой внучек, накормила, убедилась, что настроение у них мирное, междоусобных стычек можно не опасаться, и пошла.

Уже на полпути пожалела, что не взяла с собой палки. С ними как-то сподручнее ходить на дальние дистанции. Быстрее. Но палки – это все-таки спортивный снаряд. Например, если кто-то занимается с гантелями, не будет же он все время носить их с собой.

Зимний день короток, и, когда Мария Анатольевна подходила к парку, уже начало смеркаться. Зажглись фонари, замигали оставшиеся от Нового года гирлянды. «Как же красиво», – подумала она и вдруг увидела, что навстречу ей идет какой-то мужчина. Мужчина и мужчина, что в этом такого? Вот только он почему-то показался Марии Анатольевне знакомым. То есть не то чтобы знакомым, но они определенно встречались, и не раз. Вопрос – где?

Вопрос возник и тут же исчез, потому что сквозь ажурную ограду парка весело замигали разноцветные огоньки на крыше кофейни. Работает? Шаг сам собой увеличился. Вот уже можно разглядеть открытое окошко. Смуглое лицо… Волна разочарования накрыла Марию Анатольевну с головой. Это был вовсе не Айзек, улыбчивый, кареглазый, любящий свою бабушку. Это была женщина, причем принадлежала она к разряду тех особ, которых Мария Анатольевна в глубине души побаивалась: очень худое лицо, впалые щеки, будто она находится в состоянии перманентной затяжки невидимой сигаретой, большой тонкогубый рот, длинный острый нос. Да, она вполне может оказаться добрейшей души человеком, но по возможности лучше обойти ее стороной. Однако в данном случае такой возможности не было, и Мария Анатольевна шагнула к киоску.

– Здравствуйте!

Бариста скривила губы в подобии улыбки. Хорошо, что Мария Анатольевна одна, без правнучек, младшая наверняка испугалась бы и заревела.

– Тут у вас молодой человек был такой симпатичный, – не дождавшись ответного приветствия, произнесла Мария Анатольевна.

Женщина в окошке втянула щеки, пожевала их изнутри – зрелище было устрашающим – и произнесла хриплым голосом курильщика со стажем:

– Вам чего?

– Я обещала принести рецепт панкейков для его бабушки. – Это было первое, что пришло в голову.

– Заказывать будете что-нибудь? – хмуро спросила продавщица.

– Послушайте, мне правда очень нужен этот молодой человек.

И тут обитательница кофейни разразилась длинной тирадой, смысл которой сводился к тому, что старые маразматички, зажившиеся на этом свете, ходят и морочат головы нормальным людям и что никаких молоденьких мальчиков тут нет и никогда не было.

Раньше, нарвавшись на такую неприкрытую грубость, Мария Анатольевна непременно бы ретировалась и наверняка ночью, когда домашние заснули, долго вспоминала обидные слова, пережевывала их, в тщетной попытке переварить. Но сейчас она была настроена иначе. Ведь она сама решила, что у нее началась новая жизнь, и начинать ее с выслушивания подобных оскорблений никак не хотелось.

– Хорошо, – сказала Мария Анатольевна твердо. – Тогда я обращусь в полицию. Майор Щедрый – знаете его? – он приехал в наш город для расследования убийства. Он сейчас как раз здесь, в парке. Посмотрим, что вы ему скажете насчет вашего продавца!

– Иди, иди, – прохрипела киоскерша и с грохотом захлопнула окошко.

Марии Анатольевне ничего не оставалось, как отправиться дальше, к Ведьмину озеру. Странная женщина. Грубит покупателям, причем намеренно. Но почему? Разумеется, ничего она Щедрому не скажет. Ведь обещала же не мешать следствию. А разве она мешает? Может, ей действительно хотелось передать бабушке Айзека…

Удар по голове оборвал эти мысли. Да и вообще все мысли, которые Мария Анатольевна не успела додумать за свою не такую уж короткую жизнь. Падая, она вспомнила мужчину, который недавно попался ей навстречу. Определенно, она его где-то видела. Хотя если бы видела, то определенно запомнила. Симпатичный…

Глава 28

«Тойота» уверенно летела по трассе. Короткий зимний день давно сменила ночь.

– Ты бы подыскал какую-нибудь гостиницу, – сказал Рыбак Лебедеву.

– А? Что? – встрепенулся тот.

«Спит он, что ли», – с досадой подумал Иван.

– Я говорю, надо бы где-нибудь переночевать, как думаешь?

– Надо так надо, – закивал Федор. – Сейчас найду что-нибудь.

Иван хотел сказать, что хотел бы принять участие в выборе места ночлега, но тут позвонила Кристина.

– Как вы? – спросила она.

– Нам-то что? – в тон ей отозвался Рыбак, переключая телефон на громкую связь. – Мы в норме. Едем. Через пару часов планируем остановиться на ночлег.

– Отлично. Мы с Асей собираемся домой, что-то задержались сегодня. Я просмотрела банковские выписки Герасимова. Десять миллионов долларов ему никто не переводил. От Кулакова пришло только два платежа по двести пятьдесят тысяч. Рублей.

– Наверное, тот кинул аванс для затравки, остальные привезет с собой.

– Думаешь? – с сомнением произнесла Кристина.

– Почти уверен.

– Не зря же Герасимов тащил такой огромный чемоданище, – подал голос с галерки Лебедев. – Наверняка в нем часть ханских сокровищ, да, Иван Станиславович?

Иван предпочел промолчать. На самом деле, если бы он путешествовал с чемоданом, полным ценностей, то, во‑первых, поехал бы на своей машине, а не поездом, а во‑вторых, ни за что не оставил бы ценный груз на крыльце аптеки.

– И я не думаю, что на встречу приедет сам Кулаков, – продолжала Кристина. – Тимур попытался организовать с ним встречу, и оказалось, что он сейчас путешествует по Африке. Дайвинг, сафари, серфинг и прочие радости жизни.

– Везет, – пробормотал Рыбак, – а у нас тут снег, ветер.

– В следующий раз поедете в командировку куда-нибудь в теплые края: Египет, Эмираты, Бали, Таиланд…

– Китай! Хочу в Китай, – заявил Лебедев.

– В Китае сейчас тоже холодно, – возразил Рыбак.

– Китай большой, – глубокомысленно пробормотал Лебедев и уткнулся в ноутбук.

– А что с ханскими сокровищами? – спросил Рыбак. – Они действительно существуют или это фейк, придуманный для выманивания денег у доверчивых коллекционеров?

– Я бы не назвала Кулакова доверчивым, – заметила Кристина. – А про сокровища Ася расскажет. Они с Тимуром пообщались со специалистами, покопались в интернете.

– Вань, – тут же раздался в машине Асин голос, – привет.

– Привет, – сказал Рыбак, чувствуя, как от одного-единственного слова по телу разливается тепло, вытесняя накопившуюся за день усталость. Кажется, за годы их с Асей совместной жизни у него образовалась своеобразная зависимость от жены. Стоит услышать ее голос, и тут же накатывает счастье.

– Я тоже тут, – заявил Лебедев обиженно.

– Привет, Федя, привет! У вас все нормально?

– Да, норм. Был жуткий снегопад, но сейчас стало получше. Скоро собираемся остановиться на ночлег. – Лебедев перехватил инициативу, но Рыбак не собирался этого допускать.

– Так что там про Гераев? Рассказывай, было сокровище или нет? – не совсем вежливо перебил он разглагольствования напарника.

– Гераи, – начала Ася, – существует еще вариант написания Гиреи, – некогда могущественная династия крымских ханов. Хаджи Герай, потомок знаменитого монгольского великого хана-завоевателя Чингисхана, стал первым независимым от Золотой Орды правителем Крыма. Свою резиденцию Хаджи Герай основал в месте соединения двух долин – Иосафатовой и Биюк-Ашлама-Дере, где в небольшом предместье Салачик был построен первый ханский дворец. Со временем ханская резиденция в долине Ашлама-Дере стала тесной, и в начале XVI века в Бахчисарае началось возведение нового дворца. Вокруг него начали активно селиться люди, и вскоре небольшое поселение стало городом.

С именем Гераев связано четыре крупных нашествия татар на русские земли. Летом 1571 года во время очередного набега Девлет Герай предпринял знаменитый поход на московские земли. Царь Иван Грозный с корпусом опричников едва ускользнул от плена. Хан расположился у стен Москвы и приказал поджечь слободы. За несколько часов грандиозный пожар уничтожил город. Потери среди жителей были огромны. Возвращаясь в Крым, татары грабили города и уезды, уводили в рабство пленников. Невольничий рынок в Кафе был крупнейшим в Европе. Отсюда попавшие в неволю славяне, черкесы, молдаване и представители многих других народов отправлялись по всему Средиземноморью. Мужчин и женщин ждал рабский труд, а молодые девушки пополняли гаремы в качестве наложниц. За время существования Крымского ханства в неволю были угнаны миллионы жителей Восточной Европы. К XVII веку Крымское ханство раскинулось от рукавов Дуная до Кубани, постоянно организовывая все новые и новые набеги.

Разумеется, Россия вела постоянную борьбу с опасным соседом, отвоевывая захваченные им исконно русские земли.

Будучи верным вассалом турецкого султана, Крымское ханство приняло участие в первой русско-турецкой войне, в результате которой Турция была вынуждена признать воссоединение с Россией Левобережной Украины и Киева, русское подданство запорожских казаков. Подолье и юг Правобережной Украины остались под властью султана и гетмана. Два Крымских похода под руководством князя В. В. Голицына и Азовский поход Петра I не принесли видимого военного успеха. Русские войска смогли взять Крым только в результате Русско-турецкой войны 1768–1774 годов. Был подписан Кючук-Кайнарджийский мир, по которому Османская империя признала независимость Крымского ханства. Крым был объявлен независимым.

Сухая история, нерусские фамилии и в особенности даты, с которыми он со школы был не в ладу, навевали на Ивана тоску, но перебить Асю он не мог. Просто не имел никакого морального права. Краем глаза покосился в зеркало заднего вида на Лебедева. Тому хоть кол на голове теши – уткнулся в ноутбук и занимается своим делом. Впрочем, щелкает клавишами не так агрессивно, не хочет, чтобы Ася поняла, что он не слушает. Интересно, далеко еще до гостиницы?

– Шахин Герай, – продолжала Ася, – был совершенно не похож на многочисленных султанов из рода Гераев, находящихся при дворе крымского хана. Он, как положено, получил традиционное для молодых султанов образование, но тут умер его отец, и мать, забрав с собой сына, отправилась в Грецию. Шахин учился в Салониках и Венеции, где получил европейское образование. Он хорошо знал турецкий, греческий и итальянский языки, изучал точные и естественные науки, западно-европейскую культуру, перенял европейские манеры. Восхищаясь достижениями Петра I, Шахин мечтал о переменах для своего народа. К сожалению, как выяснилось позднее, народ эти мечты не разделял.

В 1771 году на ханский престол взошел Сахиб II Герай, и Шахин Герай стал калгой, вторым после хана лицом в государстве.

Перед ним остро встал вопрос выбора между Османской империей и Россией. С одной стороны, высокая Порта, более близкая как по религиозным взглядам, так и по менталитету, с другой – Россия, чуждая, но обладающая огромным потенциалом. Шахин выбрал Россию.

В конце 1771 года Шахин Герай прибыл в Петербург ко двору Екатерины II и тут же оказался в центре внимания высшего света столицы. И немудрено – он был красив, умен, любезен, умел поддержать светскую беседу, разбирался во французской литературе и довольно прилично играл в шахматы. Одним словом, вовсе не походил на дикаря. Молодой крымский посланник посещал приемы, балы, театры. После встречи с Екатериной он получил 10 000 рублей, что по тем временам было огромной суммой, платья, шубы и личный презент от императрицы – перстень с алмазом и осыпанную бриллиантами табакерку.

Однако жизнь на широкую ногу кроме приятной стороны имеет свои недостатки. Денежные запасы растаяли, словно их и не бывало, и Шахин не придумал ничего лучше, чем заложить высочайшие подарки. Разумеется, Екатерина об этом узнала. И хотя граф Панин, в те годы глава русской внешней политики, подарки выкупил, Екатерина, столь очарованная вначале крымским посланником, вскоре охладела к нему. Тем не менее тот прожил в Петербурге почти год, а по возвращении в Крым превратился в ярого русофила, стал проводником российского влияния.

В 1776 году Шахин Герай при помощи России сначала становится ханом кубанских ногайцев, а в следующем году, при поддержке ногайцев и русских, крымским ханом. Шахин Герай решил превратить Крым в мощную черноморскую державу и активно начал внедрять реформы на европейский манер, игнорируя татарские традиции.

Просвещенный хан мудро уравнял греков и армян в правах с мусульманами, строил здания по канонам передовой европейской архитектуры, мостил камнем пыльные улицы городов, организовал школы, в которых татарских детей обучали европейским языкам и наукам. Он построил в Кафе литейный и пороховой заводы, монетный двор, модернизировал порт. Шахин Герай хотел сделать из Кафы не только столицу, но и центр промышленности.

Все это требовало немалых денег, и казна быстро опустела, престиж хана стремительно падал. Татарская знать в разговорах презрительно называла Шахин Герая «русским холопом» и распускала нелепые сплетни о том, будто он тайно принял крещение под именем Ивана Павловича.

Хан перенес свою резиденцию из Бахчисарая в Кафу (нынешняя Феодосия) и заперся во дворце, построенном в европейском стиле, фактически спрятавшись от соотечественников.

В ноябре 1777 года, менее чем через год после восшествия Шахин Герая на престол, подданные восстали против него в первый раз. Хан бежал под защиту русских войск, а озверевшие участники восстания разграбили дворец. Восстание удалось быстро подавить с помощью русских войск, но народной любви это Шахин Гераю не прибавило.

Во второй раз крымские татары, подстрекаемые турками, восстали в 1782 году. Конечно, и это восстание русские войска довольно легко подавили.

«Просвещенный хан», натерпевшись лютого страха, вмиг позабыл свои европейские привычки. Плененных врагов он массово казнил, применяя для этого наиболее изощренные и жестокие способы. Такая свирепость вызвала изумление, негодование и даже гнев в Санкт-Петербурге.

А сам Шахин Герай впал в глубокую депрессию. Он жутко боялся отравления, на ночь, чтобы ввести в заблуждение потенциальных убийц, приказывал готовить в качестве спальни три или четыре комнаты. В какой из них он будет спать, решал в последний момент.

Такое унылое существование вскоре опротивело некогда жизнерадостной и поэтичной натуре Шахин Герая. Встретившись с Григорием Потемкиным, он заявил всесильному русскому вельможе, что больше не желает быть ханом столь коварного народа. Получив в ходе переговоров гарантии безопасности и безбедной жизни, в начале 1783 года Шахин Герай отрекся от престола и передал Крымское ханство под власть российской императрицы. А в июле того же года на вершине скалы Ак-Кая возле Карасубазара Григорий Потемкин принял от татарской знати, духовенства и представителей разных слоев населения присягу на верность Российскому государству.

Бывший хан некоторое время жил в Херсоне, затем на Таманском полуострове. Весной 1784 года, оставив в Тамани многочисленную свиту и гарем, он отбыл на фрегате Черноморского флота «Святой Николай» в Таганрог, оттуда в Воронеж, а затем в Калугу.

В Калуге хан жил уединенно в загородном двухэтажном доме. Ему выплачивали немалую пенсию – 200 000 рублей в год, тем не менее он отчаянно нуждался в деньгах, наделал долгов и, может быть, из-за этого начал вести тайную переписку с оставшимися в Бахчисарае единомышленниками. Все тайное когда-нибудь становится явным. Вот и о ханских письмах стало известно Потемкину, и без того относившемуся к Шахину с определенным недоверием.

Хан оправдываться не стал и попросил Екатерину отпустить его в Турцию. Та не удерживала.

В январе 1787 года, спустя четыре года после своего отречения, бывший хан отправился в Стамбул. Турецкий султан Абул-Хамид встретил Шахина очень любезно и предложил поселиться на острове Родос, где вскорости по его приказу потомок Чингизидов был задушен шелковым шнуром. Султан, в отличие от Екатерины, не собирался прощать предательство.

Ася замолчала, Рыбак услышал, как она сделала глоток – то ли кофе, то ли воды.

– Я чего-то не понял, – подал голос Лебедев, – а что насчет сокровищ? Был ли мальчик? Судя по твоему рассказу, денег ему постоянно не хватало. В Питере торговал подарками императрицы, в Калуге назанимал денег.

– И все-таки сокровища были. Вопрос – где? Есть гипотеза, что хан спрятал золото и драгоценности в Бахчисарае, возле ханского дворца. В Турции даже проживают потомки людей, которые ему в этом помогали. Один такой «родственник» даже приезжал в Крым и пытался найти клад. Историки не считают, что сокровища спрятаны на территории дворца, ведь Шахин выбрал для новой столицы крымского ханства не затерянный в горах Бахчисарай, а древнюю Кафу, с ее укрепленным портом. Второй вариант – клад зарыт в Тамани, в месте, где осталась свита и гарем хана. Археологи и в этом варианте не уверены.

– А пещера? – Лебедев, позабыв про ноутбук, буквально подпрыгивал на месте.

– Вариант с пещерой не противоречит еще одной гипотезе местонахождения сокровищ, согласно которой караван, груженный баулами с сокровищами, вернулся в Бахчисарай через три дня после выхода.

– Ну, за два-то дня можно добраться до канадской границы! – проявил свою эрудированность Лебедев. Знал, что обращение к классике не может не понравиться Асе.

– Не забывай, что погонщики шли пешком. В те годы гостиниц не было, зато имелось слишком много желающих завладеть чужим добром. Поэтому на ночь останавливались в караван-сараях – прообразах современных отелей. Так как предназначались они в первую очередь для пользования караванов, здания были расположены на расстоянии, которое в среднем мог пройти один караван за один день. Такой путь составлял семь-восемь часов, или тридцать километров, поэтому караван-сараи располагались на расстоянии от двадцати пяти до тридцати пяти километров друг от друга. Если на карте нарисовать две окружности с центром в Бахчисарае и диаметром пятьдесят и семьдесят километров, на участке между ними гипотетически могут быть спрятаны сокровища крымских ханов. Пещера Таврида как раз попадает в эту зону. Так что какая-то логика в словах Герасимова есть.

Ходят также слухи, что сокровища уже найдены и растащены по карманам и частным коллекциям.

Говорят также, что хан не стал складывать все яйца в одну корзину, а спрятал ценности по частям. Примерно шестьдесят лет назад в Симферополе был обнаружен клад из монет и предметов из золота и серебра, относящихся к концу XIV – началу XV века, периоду Крымского улуса Золотой Орды. Среди находок – пайцза хана Кильдибека[9], ювелирные украшения, серьги, бусы, браслеты, футляры и медальоны, пояса и серебряная утварь.

Это, пожалуй, пока все.

– Так, может, сокровищ уже и нет? – разочарованно произнес Лебедев.

– Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе… Нам нужен Герасимов, а все остальное лучше деньгами. Правильно я говорю? – проворчал Рыбак.

– Правильно! – согласилась Ася. – Ладно, нам с Кристиной пора ехать. Будет еще что-нибудь, я позвоню. Или вы звоните. Хорошо?

Иван с Федором в один голос пообещали непременно позвонить.

Проехали еще пару десятков километров, и телефон снова зазвонил. Иван ткнул пальцем в экран:

– Привет, майор! Рассказывай, что стряслось.

Щедрый, а это был он, поинтересовался:

– Кратко или подробно?

– Как хочешь, у нас времени полно.

Глава 29

Незамерзшее озеро смотрело на майора черным глазом. На правом берегу, где располагалась лодочная станция, стоял КамАЗ с прицепом. Щедрому уже доводилось сталкиваться с подобным оборудованием, и он знал, что в КамАЗе находится мобильная водолазная станция, предназначенная для перевозки личного состава, водолазного снаряжения и оборудования, обеспечения выполнения водолазных спусков и работ, а также обеспечения электроэнергией комплекса. Возле станции стояли двое мужчин в камуфляжных куртках и что-то обсуждали. Щедрый подошел, представился.

– Капитан Ванюшкин, – отрекомендовался один из камуфляжников. – Прибыли для выполнения задания по обследованию дна озера.

– Когда планируете начать? – спросил Щедрый.

– Еще минут десять, и приступим.

– Хорошо, я часа через два подъеду.

«Можете не торопиться», – прочитал майор в глазах Ванюшкина.

Щедрый посмотрел на часы. На час назначено совещание с отряженными ему в помощь оперативниками, которые совершают поквартирный обход домов возле парка в поисках потенциальных свидетелей. В два часа телефонный доклад начальству о состоянии дела. До этого нужно подергать патологоанатома, что-то тот совсем не торопится с результатами вскрытия. Сейчас можно съездить по адресу официальной регистрации Евы Королевой, узнать, не оттуда ли она пришла в парк на встречу со смертью.

Судя по навигатору в телефоне, до улицы Тихой, где находился нужный Щедрому дом, было шесть с половиной километров. Пришлось сделать крюк и вернуться за машиной. Улица оправдывала свое название – респектабельный пригород, высокие заборы, из-за которых выглядывают голые кроны деревьев и красные крыши двух- и трехэтажных домов. Летом здесь, наверное, красота: благоухают цветы, поют птицы. Сейчас же мертвая тишина. Даже собаки и те не лают. Вероятность того, что в доме никого не окажется, была велика – все-таки рабочий день, но майору повезло. Калитка была не заперта. Он прошел по выложенной серой плиткой дорожке, обсаженной с двух сторон какими-то вечнозелеными кустиками, поднялся на крыльцо и позвонил в звонок на резной двери с ручкой в виде пчелы, широко раскрывшей крылья. Звонок коротко крякнул, дверь открылась. На пороге стояла женщина лет сорока в красивом темно-синем платье с воротником-стойкой.

Щедрый поздоровался, представился, показал удостоверение.

– Алиса, – сказала женщина, посмотрела на Щедрого цепким взглядом и добавила: – Рыжова. Чем могу быть полезна?

Майор достал из папки фотографию Евы, отредактированную Лебедевым:

– Вам знакома эта девушка?

– А должна? – Брови у Алисы удивленно приподнялись.

Щедрый не ответил.

Алиса взяла у него из рук фотографию, внимательно посмотрела и покачала головой.

– Нет, первый раз вижу. А кто это?

Щедрый достал фотографию Герасимова:

– А этот мужчина?

– Нет. – Алиса помолчала немного, потом добавила: – Знаете, девушку однозначно не видела, а у мужчины такая внешность непримечательная, что, может, где и встречались, но я его не запомнила.

– Тем не менее, – Щедрый убрал карточку Герасимова в папку, Евину прятать не стал, снова показал собеседнице, – девушка прописана в этом доме.

– Ева? – Алиса взяла фотографию в руки, еще раз внимательно посмотрела. – Ева Королева?

Щедрый кивнул:

– Хотите сказать, что ни разу не видели человека, который проживает в этом доме?

– Хочу. – Она, кажется, разозлилась, на щеках вспыхнули красные пятна. – Вы, наверное, в курсе, что родители Евы разбились в автокатастрофе. Не хочу никого обвинять, но, по-моему, они были не совсем трезвы. Во всяком случае, так считает ее тетя, Марина Мироновна, и не верить ей у меня нет никаких оснований. Девочка была с ними, но, к счастью, осталась жива и почти невредима, если не считать перелома ноги.

Тут за спиной у нее, где-то в глубине дома, что-то зашипело, Алиса коротко вскрикнула и унеслась туда, откуда доносился звук. Щедрый пару мгновений поколебался, а потом последовал за ней. Он оказался в большой комнате, судя по всему, кухне-столовой.

– Извините. – Алиса обернулась, посмотрела на него. Извинялась, похоже, только на словах, а на самом деле никакой вины за собой не ощущала. – Борщ чуть не убежал. Муж очень любит первое. Приходит вечером и ест на ужин. Вы садитесь, я сейчас, только свеклу порежу.

Щедрый сел на дерматиновую табуреточку, с удивлением наблюдая за хозяйкой. А удивляться было чему – ножом Алиса владела феноменально. Просто шеф-повар какой-то, а не домохозяйка, которая готовит мужу борщ на ужин.

– Вы, может, хотите чаю или кофе? – Она обернулась, посмотрела на Щедрого, и тот с ужасом понял, что нож – не какой-нибудь ножичек, а большой, широкий тесак, – не останавливаясь, продолжал шинковать свеклу.

– Не порежетесь? – не удержался майор. – Нож небось острый.

– Острый, – согласилась Алиса. – У меня опыт. Десять лет в общепите поваром отпахала. Тут главное – пальцы не подставлять. Видите, как я руку держу?

Щедрый привстал. Действительно, пальцы хозяйки были подогнуты внутрь кулака, нож был слегка наклонен, плоскость его касалась только костяшек и скользила по ним. «Надо будет как-нибудь на досуге попробовать», – подумал он, а вслух спросил:

– Так что насчет Евы?

– А что насчет чая? – лукаво улыбнулась Алиса.

– Не откажусь.

Она ополоснула руки, вытерла их полотенцем, щелкнула кнопкой электрического чайника – тот тут же деловито зашумел – и села рядом с Иваном, поставив локти на стол и подперев кулаками подбородок.

– После смерти родителей Марина Мироновна забрала к себе осиротевшую племянницу. Она была еще совсем малышкой, но авария оказала сильное влияние на ее психику.

– В каком смысле?

– Ева была трудным ребенком. Подробностей не знаю, но Марина Мироновна с ней натерпелась, никому такого не пожелаешь.

Чайник громким щелчком оповестил о готовности, хозяйка порывисто встала:

– Вам с сахаром?

– Нет, спасибо! – Перед майором возникла пузатая чашка с кипятком и плавающим в нем пакетиком, исходящая ароматным паром свежезаваренного чая.

– Дом этот принадлежит Марине Мироновне, – сказала Алиса, вновь присаживаясь за стол. – Но она здесь не жила. Вернее, жила до замужества, а потом уехала в Матвеевск. Иногда приезжает сюда, но нечасто. Незачем приезжать, никого тут у нее не осталось.

– А как же дом?

Алиса замялась, и Щедрый понял – сейчас начнет врать.

– Надо зелень порезать, – сказала хозяйка. Снова энергично застучал нож.

Щедрый попробовал чай.

– Ого! Что за чай у вас такой? – похвалил.

– Вкусный? – не переставая шинковать петрушку, спросила она.

– Не то слово!

– Это мое ноу-хау. – Даже не видя лица Алисы, майор чувствовал, что она улыбается. – Покупаю пустые пакетики на маркетплейсе и насыпаю в них листовой чай. С одной стороны, быстро, не надо заморачиваться с чайниками, с другой – вкусно. Правда ведь?

– Правда, – подтвердил Щедрый. – Так что с домом?

– Дом фактически принадлежит нам с мужем. Деньги заплачены, все расписки имеются. Не могли оформить договор купли-продажи, пока Алиса была несовершеннолетней. У Марины Мироновны, как у официального опекуна, условия не позволяли прописать племянницу, и служба опеки не давала добро. А продать дом, где прописана несовершеннолетняя сирота, не позволяет закон. Позже Марина Мироновна с мужем купили дом, но прописывать Еву не стали. Она бы не получила место в общежитии, имея прописку в Матвеевске, а жить с ней под одной крышей тетка не хотела. Уж больно тяжелый характер был у девицы.

Чувствовалась во все этом какая-то несуразица, но спорить Щедрый не стал, решив для полноты картины сгонять в Матвеевск и пообщаться с теткой Евы. Допил чай, поблагодарил хозяйку и уже на пороге спросил:

– Как думаете, к кому она могла приехать здесь, в Новоракитинске?

Алиса задумалась:

– Не знаю. Даже предположений никаких нет. Разве что к Маргарите Давыдовне. Попробуйте у нее узнать. Она живет неподалеку, на нашей же улице, только не у дороги, а в глубине. Как выйдете, налево, метров сто пройдете и увидите узкую дорожку между заборами. Идите по ней, не ошибетесь.

– А кто она, эта Маргарита Давыдовна?

– Она раньше была кем-то вроде няни на час, сестра Марины Мироновны, мать Евы, иногда пользовалась ее услугами. А теперь вроде городской сумасшедшей. – Щедрый нахмурился, и Алиса, заметив это, поспешно добавила: – Вы не думайте, она все помнит и соображает, просто немного эксцентричная.

Глава 30

Дорожку к дому Маргариты Давыдовны Щедрый нашел без труда. Узкая – если понадобится двоим, то одному придется сильно прижаться к забору, – неизвестно когда в последний раз чищенная от снега. Сверху он покрылся коркой, на вид твердой, но, стоило майору сделать три шага, как нога провалилась по щиколотку.

Небольшой домик на задворках богатых особняков улицы Тихой гордо глядел на мир окнами, окаймленными белоснежными резными наличниками. Забора здесь не было. Взбежав на невысокое крыльцо, Щедрый поискал глазами звонок, не нашел и постучал.

– Заходи! – раздался из-за двери старческий голос.

Майор толкнул дверь и оказался в небольшой, жарко натопленной комнатке.

Прямо напротив двери стоял большой стол в окружении стульев с высокими спинками, а во главе его в кресле-каталке сидела полная женщина в черном платье и старомодной черной шляпке с самой настоящей вуалью. На вид ей было лет сто. Ну, может быть, девяносто девять.

– Здравствуйте! – сказал Щедрый, стягивая шапку.

– Здравствуй, сынок, давненько тебя не было.

Немного эксцентричная – так, кажется, сказала Алиса об обитательнице этого дома, – это было явным преуменьшением. С первого взгляда на приходящую няню Маргариту Давыдовну Щедрый решил, что бабуля явно съехала с катушек. Похоже, приходить сюда не стоило, пустая трата времени.

– Да ты не тушуйся, – по-своему трактовав его сомнения, сказала старушка. – Снимай обувку, проходи, присаживайся. Гостинцев, вижу, не принес. Ну, не беда. У меня полно всего. Не забывают детки, забегают, приезжают. Чаю будешь?

Щедрый помотал головой:

– Спасибо!

– А я бы не отказалась. Помнишь, где самовар стоит? Не могу вспомнить, как тебя зовут.

– Андрей, – сказал Щедрый. – И про самовар я не помню.

– Ну да ладно, я сама.

Она встала, заметно прихрамывая, и семенящей походкой отправилась в угол, где майор увидел дверь.

– Ты по делу или просто навестить? Хотя чего я спрашиваю? Раз с пустыми руками, значит, по делу. Иди, поможешь мне.

Голос у Маргариты Давыдовны был мягкий, словно сдобная булочка. Майор грешным делом решил, что самовар у нее такой же древний, как она сама, на дровах, но ошибся. Блестящий, с золотыми ручками, краником и короной наверху, сам черный, расписной, с красными ягодами и золотыми листьями, он включался в розетку.

– Неси на стол, – скомандовала хозяйка.

Ну как тут не подчиниться? Через пять минут Щедрый уже сидел за столом, перед ним на кружевной салфеточке стояла большая красная чашка, чуть поодаль – вазочка с пряниками и сахарница. Самовар пел песню, а Маргарита Давыдовна, вернувшись на свое место, с ироничной улыбкой рассматривала его.

– Большой вырос, большой. Рада, что не забыл. Меня никто из ребятишек не забывает, хоть раз в год, да появляются. А тебя уже лет пять не было. Или больше?

– А Ева Королева заходит? – спросил Щедрый.

– Чего это ты вдруг про нее вспомнил? – Маргарита Давыдовна уже не улыбалась, и голос не напоминал булочку, скорее черствый сухарь.

– Сам не знаю. – Закипевший самовар избавил Щедрого от необходимости что-то придумывать.

– Она летом приезжала, в августе, – сказала старушка, наливая кипяток в чашку майора. – Грустная была. Не с тем человеком связалась. Переживала очень, а расстаться не могла. Плакала, совета просила. А что тут посоветуешь? Сердцу ведь не прикажешь. Ты пряничек-то бери. Они свеженькие, сладенькие. Павлик Мухин на днях заезжал – помнишь Павлика? – принес. Настоящие, тульские.

Щедрый взял пряник, надкусил – правда сладенький, но уводить себя от интересующей темы в разговоры о неизвестном Павлике не дал.

– А Ева? Она на прошлой неделе точно не приезжала?

– Нет, на прошлой нет. Она же учится, у нее занятия. Ева у нас девушка очень ответственная, ни за что не пропустит уроки без уважительной причины. И потом, она зимой редко приезжала, лето любила. Озеро наше любила. Все сидела на скамейке и смотрела, смотрела, смотрела. Будто манила ее ведьма. Баба Шура – помнишь ее – поговаривала, что заберет она когда-нибудь нашу Еву к себе.

– Кто заберет? – не понял Щедрый.

– Так ведьма же, ведьма. Ты-то сам как? Женат? Дети есть?

– Нет пока.

– А почему? Ты собой видный, умом не обделен. А?

И тут майор, сам не зная почему, рассказал Маргарите Давыдовне историю своей безответной любви к генеральному директору «Кайроса» Кристине Светловой. Никому и никогда он об этом не рассказывал, понимал, что это выглядит глупо и нелепо с его стороны, и все равно рассказывал.

Наверное, потому, что слушателем бабуля была отличным. Внимала его рассказу с неподдельным вниманием, не перебивала, лишь кивала изредка.

– Вы, Андрюша, с Евой одного поля ягоды, – сказала Маргарита Давыдовна, когда он наконец излил душу и замолчал, попивая успевший остыть чай. – Неприкаянные души.

– Это как? – Щедрый почему-то даже обиделся. Для него это слово означало что-то вроде никчемного, бестолкового, беспризорного. Он непроизвольно приосанился, выпрямил спину, мысленно поправил узел несуществующего галстука.

– Да ты не серчай, внешне ты вполне благополучный, чувствую, начальником где-то служишь, финансами не обижен. Но ты и тебе подобные считают, что способны изменить этот мир, сделать его лучше, чище, добрее. И когда это у вас не получается, вы чувствуете себя виноватыми. Вы мечетесь, сражаетесь с ветряными мельницами, а в результате все больше и больше ощущаете свою бесполезность.

Щедрый хотел возразить, но Маргарита Давыдовна жестом остановила его:

– Не спорь со старухой. Доживешь до моих лет и поймешь, что я была права. А пока просто постарайся принять на веру, что переделать мир невозможно, а потому попытайся построить свой маленький мир, где ты будешь счастлив и спокоен. Только береги его и никого туда не пускай.

– Ева тоже себя считала во всем виноватой?

– А как ты думаешь? У нее на глазах погибли родители. Тетке она была совершенно не нужна. Просила я Маринку, чтобы отдала мне девочку, так нет же, переживал она, что люди скажут. Вот и жила бедная девочка вроде как с родными людьми, а вроде как одна-одинешенька.

Маргарита Давыдовна замолчала.

– Вы, случайно, не знаете этого человека? – Щедрый показал фото Герасимова.

Старушка долго всматривалась в него. Зачем-то посмотрела на оборот снимка, потом протянула, покачала головой.

– Нет, этот не из наших будет. А кто таков?

– Если бы я знал.

За столом снова воцарилась тишина. «Странно, – думал Щедрый, – меня она за своего признала, а Герасимова почему-то нет. Может, она своими считает неприкаянных, а Герасимов к этому разряду не относится?»

Майор понимал, что больше никакой информации он здесь не почерпнет, надо идти. Заехать в парк, узнать, как дела у водолазов, потом в управление, на совещание, после чего поехать в Матвеевск, пообщаться с родными Евы, с одногруппниками, подругами. Вот только уходить совершенно не хотелось.

Маргарита Давыдовна словно почувствовала. Предложила:

– Еще чаю?

Майор чуть было не согласился, но тут зазвонил его телефон. Извинившись, Щедрый провел пальцем по экрану.

– Товарищ майор, это старший сержант Поляков, – услышал он взволнованный голос. – У нас еще один труп в парке.

– Кто?

– Женщина, лет семьдесят, документов при себе нет.

– Еду. Проследите, чтобы никто из посторонних не подходил…

Слово «труп» он не стал произносить при Маргарите Давыдовне.

– Пошел я. – Щедрый встал. – Спасибо за чай!

– И тебе спасибо, что навестил старуху. Ты заходи, не забывай. И будь счастлив.

– Постараюсь, – пообещал Щедрый.

Глава 31

Сначала Щедрый увидел собаку. Снежно-белый хаски, северный ездовой пес, похожий на волка, выбежал из кустов, словно поджидал его, махнул хвостом и потрусил по дорожке. Добежав до поворота, оглянулся, словно желая проверить, идет ли за ним человек. Майор пошел. Прошел метров сто, и сердце отчаянно забилось в груди. Тело тщедушное, словно принадлежало подростку, чуть в стороне от тропинки, за высокой сосной. Темно-синяя куртка, черная шапочка – он и без документов знал, кому принадлежит это тело. Чувство вины, о котором только что говорила Маргарита Давыдовна, запульсировало в висках, отдаваясь головной болью.

– Старший сержант Поляков, – наперерез ему выскочил невысокий, плотно сложенный парень в форме. – Сейчас наши подъедут. Ее там, на дорожке, ударили и сюда притащили. Пес нашел, вернее хозяин. – Он показал на невысокого пожилого мужчину, нервно потопывающего ногами неподалеку. – В полицию позвонил. Я опросил, данные записал.

– Я ее знаю, – сказал мужчина. – Вернее, не то чтобы знаю. Где живет, как зовут, не в курсе, но она здесь почти каждое утро гуляла. Герцог ее любил. Герцог – это моя собака.

Щедрый не слушал. Он смотрел на тело, и что-то в том, как оно лежало, было не так. Что?

Широкий след волочения, рядом – две цепочки следов. Одни, большие, уверенные, наверняка принадлежат Полякову. Другие, небольшие, странные, без рисунка протектора – что-то вроде валенок без галош, хотя, если учесть, что валенки обычно покупают на пару размеров больше, получается, размер ноги у тащившего тело где-то тридцать седьмой – тридцать восьмой. Вероятнее всего, следы принадлежат женщине. Уж не закадычная ли подружка София Денисовна постаралась? Щедрый попытался вспомнить, какая обувка была на ее ногах, когда доморощенные детективы посещали его кабинет. Сколько ни старался, ничего не получалось. Гнездо аиста на голове помнил, шубу бурого цвета помнил, а обувь? Не в валенках, это точно.

Герцог вдруг заскулил и потрусил к трупу. Ткнулся носом в затылок, посмотрел вопросительно на хозяина, затем на Щедрого, снова на хозяина.

– Уберите собаку! – завопил Поляков. – Она нам все следы затопчет!

А майора словно подтолкнул кто-то в спину. Он бросился к лежавшему на снегу телу, стащил перчатку, просунул руку под шарф – тот был теплый и слегка колючий, – приложил пальцы к шее.

– Товарищ майор… – начал было Поляков, но Щедрый взглядом приказал ему заткнуться.

Сначала он ничего не почувствовал, а потом под пальцами едва уловимо запульсировала жизнь.

– Ты пульс проверял? – грозно спросил он у Полякова.

– А как же… – Тот собрался оправдываться, но Щедрый не дал ему такой возможности.

– Звони в скорую, – скомандовал он. Затем, дернув бегунок молнии, стащил с себя куртку, осторожно, чтобы не потревожить потерпевшую, укрыл ее, слушая, как Поляков объясняет диспетчеру скорой, куда нужно ехать.

– Я проверял пульс, – жалобно сообщил он Щедрому, закончив переговоры.

– Плохо проверял, – оборвал стенания старшего сержанта майор. – Вызывай кинолога. Есть тут у вас кинологи?

– Герцог может помочь! – заявил хозяин хаски. – Можно?

– Приступайте, – одобрил Щедрый.

Глава 32

Герцог уверенно взял след и понесся к дорожке.

– Оставайся здесь, – на ходу бросил Щедрый Полякову и побежал следом. Добежав до дорожки, пес остановился, низко опустив морду.

– Ищи, Герцог, ищи, родной, – попросил его хозяин.

Тот, как будто этого ждал, пошел, сначала медленно, словно сомневаясь, потом все быстрее и быстрее. Щедрый, к бегу привычный, практически каждое утро выходит на пробежку, а хозяин хаски начал выдыхаться, отставать. Но поводок не отпускал.

Они пробежали метров двести, когда майор увидел кофейню, в которой, по словам Марии Анатольевны, обитал таинственный бариста Айзек. Окошко было открыто, но герцог решил зайти с тыла, где был вход в киоск и где Щедрый обнаружил отчетливые следы валенок, на глаз размера тридцать седьмого – тридцать восьмого.

– Молодец. – Хозяин хаски потрепал своего питомца по густому загривку, тяжело дыша, согнулся пополам, упершись руками в колени.

«Не хватало нам еще сердечного приступа», – подумал Щедрый и требовательно забарабанил в дверь:

– Откройте, полиция.

Дверь приоткрылась. На пороге стояла невысокая худощавая женщина. Предъявляя удостоверение, майор первым делом посмотрел на ее ноги. Валенки. Без галош. По улице ходить не очень удобно, но в ларьке сидеть самое то. Тепло.

– Майор Щедрый Андрей Геннадьевич, – представился он. – А как вас величать?

– Игнатова Стефания Артемовна. Что надо? – грубо пробурчала она, но грубость эта не обманула Щедрого. Оторвав взгляд от обувки женщины, он увидел в ее глазах с трудом скрываемый страх.

– Надо, чтобы вы сейчас проехали с нами в городское управление полиции.

– Это с какой еще такой стати? Вызывайте повесткой! Я многодетная мать, и мне надо работать. Вон сколько посетителей сегодня в парке, зимой редко столько бывает. Народ мерзнет и тянется к теплу. Не можете же вы лишить его согревающих напитков?

Щедрый, пожертвовав Марии Анатольевне куртку, остался в свитере и футболке, а потому отчаянно мерз и сам не отказался бы сейчас от чего-нибудь горячего.

– И все-таки проехать придется. Вы подозреваетесь в нападении на женщину, и в ваших же интересах сотрудничать со следствием. Закрывайте киоск! Или хотите, чтобы я вызвал наряд?

– Не нападала я ни на какую женщину! – взвизгнула Игнатова.

– У нас есть свидетели, которые указали на ваш киоск! У тела следы ваших валенок, экспертиза это подтвердит в два счета. – Насчет свидетелей Щедрый, разумеется, блефовал, но Стефания же этого не знала.

– А чего она? Эти бабки дотошные, как вцепятся, как начнут мозг выносить! Вы даже не представляете!

– Представляю, – кивнул Щедрый. – Но не убивать же их за это.

– Бывает, можно и убить.

Где-то неподалеку взвыла сирена скорой помощи. Щедрый снова посмотрел на часы – до совещания с оперативниками осталось полчаса, как раз хватит, чтобы узнать, как обстоят дела у водолазов и что с Марией Анатольевной. Но что делать с Игнатовой?

Открытая дверь позволяла видеть, как та, что-то недовольно высказывая себе под нос, проделывала какие-то манипуляции внутри тесного помещения. Щелкали выключатели, хлопали дверцы невидимых шкафов. А что, если это именно она убила Королёву? Спокойно могла напоить ее кофе или каким-нибудь другим напитком с добавлением какой-нибудь отравы. А бабуля, любительница частного сыска, что-то разузнала. Надо срочно поговорить с ее подругой, вдруг та в курсе. Одним словом, дел полно, и подозреваемая в валенках – тут он заметил, что Игнатова переобулась – очевидно, валенки она надевает в кофейне, чтобы не замерзнуть, или когда планирует кого-нибудь убить, – подозреваемая без валенок, в видавших виды сапогах стоит в дверях со злым выражением лица. И что с ней делать? Не приказать же своим ходом ехать в управление. Оставь ее на минуту, и она, чего доброго, пустится в бега. Ищи ее потом. Или не пустится? Что она там говорила насчет детей? Многодетная мать? Это словосочетание у Щедрого ассоциировалось с улыбающейся румяной матроной, и сухая прокуренная тетка никак не желала вписываться в этот образ.

– Сколько у вас детей? – спросил он.

– Трое, – сказала Стефания обреченно, и Щедрому показалось, что она сейчас заплачет.

– А муж?

– А нету! – зло бросила она. – Одни кобели да козлы попадались. Зачем им дети?

Похоже, насчет слез майор погорячился. Слезы у Игнатовой если и были, то в младенческом возрасте. Как же он не любил вот таких злых, желчных баб, ненавидящих все и вся. Бедные дети, несладко им, наверное, с такой мамашей. Хотя нельзя делать выводы, исходя исключительно из внешности. Может быть, для своих отпрысков она самая нежная и любящая мама.

– Послушайте, – заговорила Стефания после небольшой паузы. – Давайте я к пяти приду куда скажете. Поработаю еще немного, договорюсь с соседкой, чтобы за малыми присмотрела, и к пяти приду. Никуда я не денусь, честное слово. Хотите, поклянусь здоровьем своих детей?

От подобного предложения, попахивающего какой-то цыганщиной, Щедрый отказался, но не заметить смысла в словах Игнатовой не мог. Ему все равно в ближайшие три часа будет не до нее. Разумеется, можно помариновать ее это время в каком-нибудь кабинете, чтобы она посидела, подумала, созрела. Обычно подобный подход делает подозреваемых более сговорчивыми. Останавливало наличие троих детей, которых не с кем оставить.

– Товарищ майор, Андрей Геннадьевич! – раздался радостный голос старшего сержанта Полякова. – Еле нашел вас! А наши еще не подъехали. На Гончарной драка в магазине, они там задержались. Потерпевшую скорая увезла в Первую городскую больницу. Про состояние ничего не сказали. Похоже, плохо дело.

«Не каркал бы ты», – подумал Щедрый, а Поляков радостно продолжал:

– А я курточку вашу принес. Холодно ведь без курточки.

– Холодно, – согласился майор, с трудом сдерживая стучавшие от холода зубы. – Спасибо!

Неожиданное появление Полякова подвело черту под размышлениями о дальнейшей судьбе Игнатовой.

– Вот что, Поляков, – торопливо натягивая куртку, сказал майор, – остаетесь с гражданкой Игнатовой. Не упускайте ее из виду ни на минуту и к семнадцати доставьте в городское управление, в мой кабинет.

– Есть доставить к семнадцати в ваш кабинет.

– А вы, Игнатова, не вздумайте сбежать. Не придете – пеняйте на себя.

Развернувшись, он направился к озеру. Мужчина с собакой пошел за ним.

– Вы тоже можете идти, – сказал ему Щедрый. – Данные ваши у нас есть, если что, вам позвонят.

– А можно с вами? – спросил мужчина.

«Еще один детектив‑любитель на мою голову», – подумал Щедрый, хотел было вежливо отказаться от компании, но взгляд Герцога, умоляюще-угрожающий, причем угрозы было гораздо больше, чем мольбы, заставил его передумать. Попробуй откажи такому.

– Хорошо, – сдался майор.

Глава 33

У озера толпилась группка зевак – человек десять. Выдающуюся шляпу Софии Денисовны не заметил бы разве что слепой.

Щедрый подошел к любительнице детективов, поздоровался.

Не ожидавшая такого внимания к своей персоне София Денисовна вспыхнула от удовольствия и украдкой обвела глазами подруг по детективному сообществу: заметили? Нет?

– А где ваша подруга? – спросил майор словно невзначай.

– Быт засосал, – ответила София Денисовна. – Собиралась попозже подойти, но, видно, никак не может скинуть с себя родственничков.

И она пустилась в пространный рассказ о перипетиях жизни Марии Анатольевны с неблагодарными дочкой и зятем. Внезапно рассказ был прерван шумом мотора – на берегу заработала лебедка. Конец троса, закрепленного на барабане, поскрипывая, натянулся.

– Нашли, – шелестящей волной пробежалось по группе зрителей. Народ подался вперед, но был остановлен тремя молодыми полицейскими.

– Извините, – бросил Щедрый собеседнице и направился поближе к озеру. Полицейские были ему незнакомы, но, очевидно, по каким-то одним им известным приметам признали в нем своего. Кивнули, проходи, мол.

– А вы куда, гражданочка? – спросил один.

Щедрый обернулся и увидел, что София Денисовна идет за ним по пятам, как пристраиваются ушлые водители вслед за летящей с сиреной и проблесковыми маячками машиной.

– Я с товарищем майором, – заявила она и вскрикнула: – Смотрите!

Из воды, увлекаемый за собой тросом, вынырнул большой черный предмет.

– Господи. – София Денисовна перекрестилась и прикрыла рот рукой в шерстяной перчатке.

Это был большой черный чемодан из кожзама. Очевидно, до того, как оказаться в озере, он попал в крупную передрягу, и бок его украшала довольно заметная заплатка. Скорее всего, в воде он находился не очень давно – бегунки молний не успели поржаветь.

– Открываем? – спросил один из полицейских у Щедрого после того, как находка была должным образом осмотрена и сфотографирована.

– Открываем, – подтвердил тот.

Толпа возбужденно загудела, а София Денисовна сделала шаг вперед, чтобы получше разглядеть содержимое находки.

Молния на чемодане поддалась не сразу, пришлось с ней повозиться. Наконец крышка была откинута, и по толпе пробежал гул разочарования – в чемодане, кроме трех больших камней, ничего не было.

– Нет здесь никаких трупов, – сказал один из водолазов, подойдя к Щедрому. – Обычный хлам. Только зря провозились.

Щедрый так не считал. Уж очень вытащенный из воды чемодан напоминал тот, что он видел на кадрах камеры видеонаблюдения, чемодан Кирилла Герасимова, которого разыскивает Рыбак. Необходимо будет предъявить чемодан его жене для опознания.

Попрощавшись с водолазами, Щедрый отправился на стоянку, где оставил служебный автомобиль. По пути он попытался позвонить Рыбаку, но у того было занято. Не иначе как разговаривает со своими коллегами. С Кристиной…

Майор представил, как она сидит за своим столом перед раскрытым ноутбуком, разговаривая по видеосвязи с Иваном, и чувство зависти накрыло его с головой. Он сегодня и сам общался с генеральным директором «Кайроса», но это был обыкновенный звонок. Он не мог видеть, как Кристина улыбается, как слегка касается пальцами левой руки волос. И не мог не выполнить ее просьбу проконтролировать, чтобы с Рыбаком и Лебедевым в Крыму ничего не случилось. Он, конечно же, поднял все свои связи, нашел контакты, сообщил их Рыбаку. Одним словом, сделал все, что мог, но на душе все равно было неспокойно. Щедрый набрал еще раз номер Рыбака. Тот по-прежнему был занят.

Наверное, с Асей разговаривает. Увидит, что я звонил, наберет меня сам, подумал майор, въезжая на парковку управления полиции города Новоракитинска.

Глава 34

Рыбак действительно разговаривал по телефону с Асей. Закрепленный на приборной панели и включенный на громкую связь смартфон создавал эффект присутствия Аси в салоне автомобиля. Снегопад давно остался позади, дорога была сухой и практически пустой, поэтому ничто не мешало Ивану ехать на максимально допустимой скорости и получать от поездки настоящее удовольствие.

– Может, надо сделать остановку и поесть? – спросила Ася. – Канапушками, наверное, не запаслись?

– У нас есть стратегический запас! – закричал Лебедев и в качестве подтверждения своим словам похрустел упаковками многочисленных снеков. – Еще в аптеке купили какие-то батончики с орехами и медом, настоящий мастхев[10], еда будущего.

– Будущее – это, конечно, хорошо, – усомнилась Ася, – но было бы лучше поесть чего-нибудь горячего.

– В гостинице поедим вечером, – пообещал Рыбак.

– Вечером вы можете приехать к шапочному разбору и довольствоваться тем, что не доели гости.

– К шапочному разбору, – хмыкнул Лебедев.

– Кстати, одна из версий происхождения словосочетания «шапочный разбор» связана именно с Крымом.

– Да ладно. – Иван постарался вложить в свою короткую реплику как можно больше сарказма. Знал, что просто так Ася говорить не будет, наверняка уверена в информации, и подобная реакция ей будет очень приятна.

– После поражения в Крымской войне и подписания Парижского мира, – начала рассказ Ася, – России запрещалось иметь флот на Черном море и войска в Крыму. Результатом войны стала массовая эмиграция татарского населения в Турцию. Остро встал вопрос освоения брошенных земель. Одним из способов решения этого вопроса стала отправка в Крым рекрутов, которые вышли в отставку. Дело военное они знают, будут потихоньку восстанавливать разрушенное войной, строить новое. Приедут иностранные наблюдатели – условия Парижского договора не нарушаются, войск в Крыму нет. А старички-отставники, пусть даже ходят они из-за скудности средств все в той же военной форме, зачем другую покупать, если и эта еще сгодится? Какой от них толк?

Конечно, хорошо, когда у такого отставника есть семья, детишки. Поэтому Александр Второй издал указ, по которому незамужние женщины, которые пожелают переехать в Крым для создания семьи с бывшими военными, получат по девятнадцать рублей. По тем временам это были очень большие деньги: за пять рублей можно было купить лошадь или корову. Конечно же, женщины потянулись за счастьем. О том, что такое Крым и где он находится, многие не имели понятия. Но деньги! Много денег! И мужик! Никто не задумывался, что отставной солдат может быть калекой или пьяницей. Каждая представляла себе суженого пусть не красавцем, но работящим, добрым, любящим!

Изначально происходило это так: женщины приходили на площадь, где их уже дожидались будущие мужья. Посреди площади – стол, заваленный шапками. Головные уборы подписаны – это же военные шапки, на них и по сей день пришиты бирки с фамилией владельца. У стола стоит писарь.

Подходит к столу девушка, писарь ей и говорит:

– Выбирай шапку!

Девушка руку протягивает и молит потихоньку Бога послать жениха получше, вытаскивает из кучи головной убор, писарь читает фамилию и объявляет:

– Андрей Кузнецов, забирай жену!

– Это беспредел какой-то! – возмутился Лебедев. – А если этому Андрею Кузнецову не понравится жена? Так и будет мучиться с кем попало до самой смерти?

– Не волнуйся, – успокоила его Ася. – Это только поначалу так было. Потом солдаты просто стояли у дороги, по которой на площадь шли женщины, и той, что понравилась, кидали шапки. Начальство на это смотрело сквозь пальцы – главное ведь результат. Конечно, бывало, что шапки летели назад или никто невесте шапку не кинул. Тем ничего не оставалось, как идти на площадь. К шапочному разбору.

– А давайте, Иван Станиславович, попробуем кинуть шапки. Выберем каких-нибудь девчонок…

– Я вам кину! – засмеялась Ася.

– Я свою уже отдал, – заявил Иван.

– А ты, Федя, если соберешься кидать, то поближе к офису. Не планируешь же ты переехать на постоянное место жительства в Бахчисарай?

– А почему бы и нет? Работу свою я могу откуда угодно делать!

Ася с Федором еще какое-то время препирались, в шутку, не всерьез, а Рыбак сосредоточился на дороге, но не упускал ни одного слова из веселой болтовни жены и напарника. Он видел, как пару раз пытался дозвониться Щедрый, но не мог заставить себя не то что отключить, но даже поставить на паузу разговор с Асей.

– Ладно, заболталась я с вами, еще позвоню позже. Хорошо? И все-таки подумайте об обеде.

Стоило Асе отключиться, как Лебедев потребовал срочно последовать ее совету и сделать остановку на ближайшей заправке. Иван спорить не стал. Остановку так остановку. Можно слегка подзаправиться да и железного коня покормить. Кстати, и Щедрого набрать, узнать, что там у него случилось.

В кафе на заправке Лебедев нагреб каких-то немыслимых слоек и взял бутылку лимонада, а Рыбак соблазнился пельменями, уж очень живописно изображенными на красочных рекламных плакатах. В ожидании заказа он набрал Щедрого, но тот не отвечал. «Наверное, общается с начальством, – подумал Иван, – позвоню позже, из отеля».

Реклама не подвела – пельмени и в самом деле оказались такими, как надо – ароматными, сочными, в меру острыми, в меру солеными. А главное – мяса, самого настоящего, не суррогата какого-то растительного, не пожалели.

Садясь в автомобиль, Иван разве что не мурлыкал от удовольствия. «Сейчас бы еще Ася позвонила», – подумал он. И как по волшебству телефон тут же затрезвонил. Но, даже не глядя, по рингтону, Иван понял, что это не Ася. Звонил Щедрый.

– Ну что, получил втык от начальства? – спросил Иван, по привычке включая громкую связь.

– Разумеется, – согласился Щедрый. – Еще бы не получить, когда в вечернем выпуске новостей местные телевизионщики сообщили о втором трупе, найденном в парке.

– Ого! – подал голос с заднего сиденья Лебедев.

– Девушка? – спросил Рыбак.

– Бери выше, бабушка! Наша общая знакомая, любительница скандинавской ходьбы.

– Мария Анатольевна? Но как? – В голосе Рыбака чувствовалось неподдельное огорчение.

– Да ладно, не расстраивайся, слухи о смерти старушки сильно преувеличены. Жива она. Не совсем здорова, но жива.

– У тебя есть мысли, кто мог это сделать?

– Не только мысли, но и подозреваемая. Между прочим, обитательница той самой кофейни, где, по словам потерпевшей, обретался таинственный Айзек.

– Кофейни? – задумчиво повторил Рыбак. – А не кажется тебе, что именно там могли отравить Еву-королеву?

– Кажется, работаю в этом направлении. А тебе я совсем по другому вопросу звоню.

Щедрый рассказал о находке водолазов и попросил Федора сравнить фотографии чемодана, поднятого со дна Ведьмина озера, и чемодана Герасимова, запечатленного камерами у аптеки и на вокзале. Федор, разумеется, был не против. Почти сразу его ноутбук пискнул, сообщая о полученном от майора письме.

– Ты только пока не отправляй чемодан для опознания Дубовой, – попросил Иван, памятуя о данном бывшему тестю обещании обсуждать все новости сначала с ним, а затем с Аленой. – Сейчас Федор поколдует над картинками с помощью своих программ, и если подтвердится, что чемодан тот…

– Стопроцентной уверенности ни одна программа не даст, – возразил Лебедев.

– Давай девяносто девять, – разрешил Щедрый.

Глава 35

Разумеется, Иван не мог не поделиться полученной от Щедрого информацией с руководством. Конечно, она была не такой срочной, и со звонком можно подождать до гостиницы, но Иван знал, что Ася сейчас находится где-то неподалеку от Кристины, и надеялся, если она сможет, немного поговорить.

Так оно и вышло, и следующие минут сорок Ася рассказывала истории о Крыме и его жителях с Античности до наших дней.

Разговор прервала Кристина.

– Хватит болтать, – сказала она, забрав у Аси трубку, – мы еще не ужинали. Да и вам, наверное, пора на ночлег устраиваться. Сколько вам еще ехать до гостиницы?

– Сколько? – Иван посмотрел на Федора в зеркало.

– Так проехали же! – преспокойно заявил тот.

Разворачиваться и возвращаться, разумеется, смысла не было. Попрощавшись с Асей и Кристиной и пообещав перезвонить позже, он скомандовал:

– Ищи срочно новую. Тут неподалеку должны быть «Легенда» и «Принцесса». Начни с «Принцессы». Мы с Аськой в прошлый раз в нее не попали, ночевали в «Легенде».

Лебедев пощелкал клавишами и выдал вердикт: «Легенда» на ремонте, в «Принцессе» только один номер, зато двухкомнатный люкс. Бронируем?

Это был номер для новобрачных. Небольшой предбанник с минимальным набором мебели: тонконогая кушетка из пурпурного бархата с золотыми гнутыми ножками, до того тонкими, что Иван не рискнул присесть, большое зеркало в золоченой раме с резными финтифлюшками, низкий столик и пара дистрофичных бордово‑золотых кресел под стать кушетке. Всю вторую комнату занимала огромная кровать под золотым покрывалом, на котором тянули друг к дружке длинные шеи лебеди, свернутые из белых махровых полотенец.

– Класс! – Федор, раскинув руки, упал на кровать, нарушив лебединую идиллию.

Иван молча пошел в ванную, смыл с себя дорожную усталость, облачился в обнаруженный тут же белоснежный махровый халат. Посмотрел на себя в зеркало, оценивая, есть ли необходимость бриться. Пересекся взглядом с хмурым детиной, пытавшимся выдать себя за белого медведя, и решил: сойдет.

Федор все-таки оказался молодцом – набрал из кулера воды, вскипятил чайник, заварил две чашки чая и разложил на столе свою немудреную снедь. Можно было, конечно, заказать еды из ресторана, но ждать, пока ее приготовят, было невмоготу. Иван прихватил пару пачек каких-то сухариков, чай и отправился в спальню.

– Спокойной ночи, – сказал он, закрывая за собой дверь.

– А я? – раздался приглушенный вопль Лебедева.

Разделавшись с чаем, Иван сбросил халат, улегся под одеяло и выключил свет. Поворочался немного, приспосабливаясь к неудобному матрасу. Из соседней комнаты доносился звук сдвигаемой мебели. «Сам виноват, – подумал Рыбак. – Должен был напомнить про гостиницу. Пусть спит как хочет».

Сон все не шел, из-под двери пробивалась полоска света – Лебедев не спал. То ли ковырялся в компьютере, то ли не мог устроиться на неудобной мебели. Да черт с тобой, мысленно обругал напарника Рыбак и крикнул:

– Федор!

За дверью раздался шум, сменившийся звуком падения чего-то тяжелого. Ноутбук? Дверь открылась, на пороге в ореоле света стоял Лебедев. Белый халат почти до пят, ноутбук под мышкой, всклокоченные волосы.

– Вызывали, Иван Станиславович?

– Ложись на той половине.

Программист залился краской, что особенно подчеркивало его белоснежное одеяние, но отказываться не стал. Щелкнул выключателем в предбаннике – теперь комната освещалась только светом рекламы за окном, – нырнул под одеяло и замер.

Иван вдруг почувствовал, что неудобный, словно разбитая ухабистая дорога, матрас, стал вполне сносным. Да что там сносным! Отличный матрас! Стоило это понять, как он тут же провалился в крепкий сон.

Глава 36

Удара Мария Анатольевна не почувствовала. Просто показалось, что земля под ногами дрогнула, как при землетрясении. Потом был холод. Очень сильный холод. Подумалось, что зятю Алексею, дай ему бог здоровья, сделалось вдруг жарко и он приоткрыл форточку на кухне. Хотелось попросить закрыть ее, все-таки зима, не май месяц, но язык не повиновался. И с глазами случилось что-то странное – весь мир вдруг сузился, ограниченный небольшим кружком. Как в детстве, когда подышишь на замерзшее окно и смотришь сквозь него. А там, за холодным стеклом, вроде как все знакомое, но в то же время чужое, непривычное и даже немного враждебное. Но из-за того, что за спиной родные стены, совсем не страшно. Интересно даже.

И тут в кружке, сквозь который наблюдала за миром Мария Анатольевна, появилось что-то жуткое. Белое, мохнатое, извергающее дым. Так вот ты какая, смерть! Не старуха с косой, а зверь с дымящейся пастью. «Мне еще рано, у меня правнучки, что с ними будет?» – попыталась проговорить Мария Анатольевна, на язык не слушался. И тогда она сделала единственное, на что была способна, – закрыла глаза.

Она не знала, сколько пролежала так, вне времени, вне пространства. Все чувства, сколько их там у человека – пять, шесть? – отключились. И друг ей очень захотелось открыть глаза. Раз – и они открылись, тут же зажмурились – уж очень яркий свет хлынул снаружи. Приоткрыла слегка. Сквозь ресницы увидела уже не маленький кружок, а небольшую больничную палату и Валюшку, дремавшую в кресле у ее кровати.

Позвала тихо:

– Валя, дочка! – получилось что-то типа: а‑а, о‑а.

Но Валюшка услышала. Вскочила, засуетилась, запричитала:

– Мама, ну как так можно! Мы чуть с ума не сошли! Из больницы позвонили! Субдуральная гематома! Операция! Пневмония!

«Гематома, – повторяла про себя Мария Анатольевна, – субдуральная операция, пневмония… Все трое, что ли, звонили?»

Голова шла кругом – слегка так, терпимо. Если закрыть глаза, становится немного легче. Но стоило сомкнуть ресницы, как Валюшка взвыла, словно сирена гражданской обороны:

– Мама! Не уходи! Я сейчас доктора позову! Помоги-и… – это уже на бегу, – …и‑те! Помогите!

Приходится открыть глаза, незачем огорчать почем зря хороших людей. Человека, который рывком открывает дверь в палату, она знает, хотя никогда раньше не видела. Это доктор. Зеленый медицинский костюм, зеленая шапочка, очки в черной оправе и аккуратная бородка клинышком, как у Чехова.

– Здравствуйте, Мария Анатольевна! – Он улыбается, и на душе становится радостно. – Как самочувствие?

– А‑а! – Все, что получается выговорить, но доктор понял.

– Отлично.

Выпроводил Валюшку за дверь, посветил фонариком в глаза, откинул одеяло, постучал молоточком по коленкам, локтям.

Повторил:

– Отлично! Недельку полежите и будете как новенькая.

Глава 37

Из гостиницы выехали в шесть утра, позавтракав лебедевскими снеками и кофе из автомата. Благополучно миновали Крымский мост и в десять уже въехали в Бахчисарай. Лебедев оставил в покое ноутбук и с интересом глазел по сторонам. Иван и сам нет-нет да и посматривал по сторонам, благо дорога была отличной и практически пустой. Это был несколько провинциальный, но очаровательный городок, сумевший пронести через столетия неповторимую атмосферу Древнего Востока: колоритные улочки с двух-трехэтажными старинными зданиями, многочисленные сувенирные лавки, кафе, мечети с минаретами.

Времени у них в запасе было много, и Рыбак решил подъехать поближе к конечному пункту их путешествия, найти какой-нибудь ресторанчик и устроить не то поздний завтрак, не то ранний обед. Дорога тем временем сузилась и вилась тонкой лентой между обступившими ее неприступными, практически вертикальными скалами. Местами они буквально нависали над головой, грозя в любой момент обрушиться и похоронить путешественников под огромными валунами, но «Тойота» весело бежала вперед. Впрочем, бежать ей оставалось недолго – дорога уперлась в шлагбаум, и, судя по навигатору, оставшуюся часть пути предстояло пройти пешком. Тут уж сам бог велел подкрепиться, благо различных кафе и ресторанчиков на небольшом пятачке возле стоянки было довольно много. На изучение отзывов времени не было, и Рыбак, положившись на верную чуйку, остановил свой выбор на заведении под названием «Шахин-сарай». Большая стрельчатая арка, за которой виднелся фонтан, симпатичный светильник в восточном стиле – все это непременно понравилось бы Асе. И потом, она просила, чтобы Иван побывал во дворце, а сарай, как он успел узнать во время своих предыдущих визитов в Крым, в переводе с ханского это и есть дворец. Шахин-сарай – дворец Шахин Герая, того самого последнего крымского хана, чьи сокровища ищет Герасимов. И не только Герасимов. А может, Герасимов как раз и не ищет. Через час с небольшим они это узнают. «Или не узнают», – шепнула чуйка.

В «Шахин-сарае» их встретили как самых долгожданных гостей. В крымско-татарской кухне Рыбак уже ориентировался, поэтому, недолго думая, заказал лагман и чай (непременно черный). Лебедев решил на этот раз не оригинальничать и потребовал себе то же самое.

Давненько Иван не ел такой достойный лагман – большие куски сочной баранины, нежная домашняя лапша, ароматные восточные приправы, свежая кинза и еще какая-то неизвестная зелень. Не осилив и половины тарелки, Лебедев осоловел, размяк. Выйдя из ресторана, программист направился к «Тойоте», но оклик Ивана остановил его.

– Мы дальше пешком, – сказал он. – Идти нужно будет в гору, так что можешь оставить ноутбук в багажнике.

Лебедев окинул напарника таким взглядом, будто водолаз, которому перед спуском предложили оставить на берегу баллоны с кислородом.

– Но почему пешком, Иван Станиславович? – спросил он. – Я видел, там есть дорога.

– Дорога есть, но не для нашего автомобиля.

– Но как же… – Лицо Лебедева приобрело мученическое выражение.

– Можешь подождать меня в автомобиле, – «сжалился» над напарником Иван, – а лучше посиди в кафе. Вдруг я задержусь, сможешь вздремнуть на диванчике.

В ответ Лебедев лишь гордо мотнул головой и зашагал к бетонной дорожке, ведущей в горы. Вскоре они дошли до вырубленного в скале монастыря, к которому вела широкая лестница. Вид его был настолько величественным, что Иван, в общем-то не особо сведущий в церковных делах, притормозил, не в силах оторваться от такой красоты. Как обычно, все испортил Лебедев.

– На Хогвартс похоже, да, Иван Станиславович? – задыхаясь то ли от волнения, то ли от восторга, заявил он.

Иван только рукой махнул и зашагал дальше.

Сразу за монастырем бетонная дорожка закончилась, дальше путь лежал по каменистой тропе. Минут через десять они дошли до стены с каменной аркой. Рядом с аркой висела табличка. «Газы-Мансур. Текие дервишей. Мусульманское кладбище», – прочитал Лебедев.

– Это не наше кладбище? – спросил он у Ивана.

Иван не ответил.

– Дервиши – это вроде как монахи? – не унимался программист. – А что такое текие?

Не дождавшись ответа от напарника, Федор задал те же вопросы поисковику своего смартфона. Тот тоже не ответил.

– Интернета нет. Горы, – на ходу бросил Иван. – Текие – это место, где дервиши собирались для совместных постов и молитв. Дервиши – монахи, но не совсем. Дервиш мог жениться, мог иметь какую-то собственность, жить вне обители, но всегда должен был делиться и быть готов отдать все, что у него было, порой в ущерб себе и своей семье.

– Как наш Тимур Михайлович, – сделал вывод из сказанного Федор. – Все свое имущество отдал Кристине с Настей, а теперь и Асе. Наверное, он из рода дервишей.

– Дервиши – это скорее мы с тобой. Странствуем по миру, но всегда возвращаемся в свое текие.

Во взгляде, который пыхтящий Лебедев бросил на Рыбака, сквозило невиданное до сих пор уважение, и Иван, узнавший о дервишах от Аси во время их поездки в Крым[11], решил упрочить полученный результат.

– У дервишей, – сказал он, слегка замедлив шаг, чтобы дать напарнику хоть немного отдышаться, – есть очень интересный обряд – ритуальный танец. Они кружатся на месте под музыку, впадая в транс, который может длиться до семи часов. Этот своеобразный танец – способ очистить свой разум. Если дервишу это удастся, то его душа получает возможность общаться со Всевышним без каких-либо посредников. Именно в этот момент, как считается, дервиш может получить сокровенное знание от Создателя, информацию о том, что происходит в мире. Без всякого, между прочим, интернета.

Иван посмотрел на Федора и понял, что перестарался, – губы программиста кривились в саркастической ухмылке.

– Вы сами-то, Иван Станиславович, верите в свои слова? – спросил он.

Вместо ответа Иван прибавил шаг. Еще двадцать минут – и они оказались у ворот древнего пещерного города. Деревянные, обшитые металлическими пластинами, они, казалось, помнили давно минувшие времена, когда в них въезжали повозки, груженные провизией, и всадники в боевых доспехах.

Заплатив за вход, Иван с Федором оказались внутри старинного города. Из-за множества пещер, вырубленных в окружающих скалах, они казались похожими на огромные куски сыра.

– Красиво! – прошептал Федор, и что-то в его голосе заставило Рыбака обернуться. Лицо напарника было бледным и блестело от пота, он ловил ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба.

– Маленький привал, – скомандовал Иван, и Лебедев тут же рухнул на островок прошлогодней сухой травы, даже не подумав снять рюкзак.

– Вот что, Федор, – сказал Рыбак, – если действительно хочешь стать моим напарником, ты должен обязательно выделить время для занятий спортом.

– Я выделю, – пообещал Лебедев. – Чесслово, выделю. Буду каждый день на работу пешком ходить.

Если учесть, что жил Федор в каких-то пятистах метрах от офиса «Кайроса», обещание нельзя было отнести к разряду трудновыполнимых.

То ли небольшой перерыв придал Лебедеву сил, то ли стены древнего города подействовали на него словно энергетик, то ли перемещение по практически абсолютно ровному горному плато не требовало таких больших физических усилий, как подъем в гору, но он не просто взбодрился, но и при виде информационных табличек несся к ним и зачитывал вслух краткую историю того или иного строения.

– Караимские кенасы! Четырнадцатый век! Мечеть!

Иван не слушал. Его больше интересовала дорога, по которой они шли, а именно выложенные большими плитами тротуары с обеих ее сторон. Видно, уже в те времена люди задумывались о безопасности дорожного движения.

– Мавзолей Джанике-Ханым! Дочери хана Тохтамыша! – провозгласил Лебедев, подбежав к внушительному, прекрасно сохранившемуся сооружению под черепичной крышей, украшенному резными колоннами и порталом с массивной аркой, покрытыми замысловатой резьбой. – Наверное, любил хан дочку, раз такой мавзолей ей отгрохал!

Про Тохтамыша Иван смутно помнил со школьных уроков истории: это именно он когда-то сжег Москву. Плохой был человек. Но сейчас, в этом городе, где уже много столетий никто не живет, Рыбак, который со дня на день собирался стать отцом, вдруг почувствовал абсолютно иррациональную жалость к человеку, воину, потерявшему свою дочь.

– Чауш-кобасы, подвальное помещение одной из усадьб семнадцатого века, принадлежащей богатой караимской семье! – заорал Федор, и Рыбак, глубоко погрузившийся в раздумья о будущем отцовстве, вздрогнул от неожиданности.

– Хватит, давай потише! Мы уже почти на месте, – приструнил он напарника. Конечно, тут же пожалел, интересно все-таки было б узнать, что это за дом из дикого камня с крышей, покрытой старинной оранжевой черепицей.

Вдали уже показались ворота, за которыми находилось кладбище, конечная цель их посещения.

– Меня интересует один вопрос, – сказал Лебедев и замолк, видно опасаясь нарушить раздумья Рыбака.

– Ну?

– Как думаете, благодаря какому транспортному средству образовалась такая колея? – Тут Лебедев присел и поковырял дорогу ногтем.

Колея действительно была прямо-таки выдающейся. Навскидку сантиметров тридцать глубиной. Ивану доводилось видеть такую в лесу во время весенней распутицы, хотя та, пожалуй, была помельче. Но там была земля, а здесь – камень. Какой же тяжелой должна быть телега, чтобы продавилась такая глубокая борозда? Да, лошадям той эпохи не позавидуешь. Или это были не лошади, а верблюды? Ослы?

Выйдя за ворота, Иван с Федором попали в самое настоящее царство ветра. Он дул со всех сторон, силясь стряхнуть путников с козьей тропки, петлявшей под скалой, на которой расположился древний город, в глубокое ущелье. Оно, конечно, было очень живописным, но остаться в нем навсегда совершенно не хотелось. Особенно в преддверии рождения малышки. Тут Рыбак снова вспомнил про мавзолей дочери хана Тохтамыша. Может, она встретила свою смерть именно здесь, в пропасти под стенами родного города? Недосмотрела мать или нянька? Ася иногда бывает такой рассеянной… Стоп! Ребенок еще не родился, а я трясусь над ним, словно сумасшедшая мамаша какая-то. Интересно, существуют в природе сумасшедшие папаши? Если нет, то я наверняка буду первым.

– Иван Станиславович! Вот оно – кладбище! – Рыбак аж зарычал, до того противным показался ему голос программиста в тот самый момент, когда он примерял на себя трудную роль отца. Бестолковый во всем, что касается тонких струн человеческой натуры, Лебедев недовольства напарника не заметил и продолжал вещать, обнаружив очередную информационную табличку: – Балта-Тиймез, в переводе на русский «Топор не коснется»! Середина шестнадцатого века!

Иван строго посмотрел на напарника, и тот счел нужным заткнуться.

Войдя в старинную арку, сложенную из потемневших от времени камней, спутники оказались в городе мертвых. Повсюду, насколько хватало глаз, виднелись надгробия, серые, местами покосившиеся, частично вросшие в землю, покрытые мхом и почерневшие от времени. Похоже, популярностью ни у местных жителей, ни у туристов место не пользовалось. Тишину нарушали лишь завывания ветра да карканье ворон, звучащее в этом месте как-то слишком зловеще. Кроме птиц, ни одной живой души. Герасимова с Кулаковым тоже не наблюдалось.

Иван посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. Время еще есть. Кто их знает, этих историков и коллекционеров, может, в их среде принято опаздывать. Вопреки названию, топор не только не коснулся деревьев, которые должны были охранять покой обитателей кладбища, он, наоборот, основательно по ним прошелся: молодому дикорослому лесу, обступившему замшелые надгробия, было от силы лет двадцать, не больше.

– Смотрите! – радостно заговорил Лебедев. – Совсем свежак! Две тысячи второй год. Значит, машины сюда все-таки ходят! Не пешком же он пришел!

– Кто он?

Иван подошел к напарнику и вдруг замер. Сначала он почувствовал сзади, в районе шеи, чей-то пристальный взгляд, и следом за спиной прошелестели прошлогодней листвой легкие шаги. Рыбак резко обернулся, рука машинально легла на рукоятку пистолета.

Глава 38

Получив по шапке от начальства, Щедрый не слишком расстроился – на то оно и начальство, чтобы постоянно быть недовольным и держать подчиненных в тонусе. Однако нагоняй породил в нем зеркальную потребность наехать на кого-нибудь. Претензий к оперативникам из Новоракитинска, отряженным ему в помощь, у майора не было. Парни, словно старатели из золотодобывающей артели, просеивали население города в поисках потенциальных свидетелей. Если к кому и были вопросы, так это к патологоанатому, непростительно, с точки зрения майора, затянувшему подготовку отчета по вскрытию. Ну как, скажите на милость, можно расследовать преступления, когда до сих пор до конца не ясно, когда оно, это самое преступление, было совершено?

Если гора не идет к Магомету, придется Магомету отправиться к горе, решил Щедрый и отправился в морг. Находилось это печальное заведение в небольшом одноэтажном здании, расположенном на территории городской больницы.

Доктор произвел на Щедрого благоприятное впечатление. Вопреки байкам про врачей его специальности перегаром от него не разило, аккуратный медицинский костюм темно-синего цвета хоть и сидел несколько мешковато на его худощавой фигуре, был чистым, без подозрительных пятен. Из-под низко надвинутой на лоб шапочки виднелись седые виски. Густые брови, внимательный взгляд, квадратные очки в тонкой металлической оправе, впалые, идеально выбритые щеки – патологоанатом был похож на вечного студента.

Майор поздоровался и представился:

– Щедрый Андрей Геннадьевич.

– Чернов, – сообщил патологоанатом. – Вы насчет Королевой?

Щедрый кивнул.

– Ничем не могу порадовать. Заключение еще не готово.

– А если не порадовать, а просто сообщить хоть что-нибудь вы можете?

– Что конкретно?

Щедрый в первый раз видел такого патологоанатома. Казалось, ему абсолютно безразлично дело, которым он занимается в этом маленьком домике на задворках городской больницы.

– Ну хоть что-нибудь! Хотя бы самое элементарное – время смерти.

– Элементарное? – Во взгляде Чернова читалось явное разочарование умственными способностями собеседника. – Вы же понимаете, что труп ночь пролежал на морозе. Однозначно могу сказать только, что на момент появления во вверенном мне заведении, – тут Чернов несколько театральным жестом обвел помещение прозекторской, – гражданка Королева была мертва уже больше тридцати шести часов.

Патологоанатом строго посмотрел на Щедрого поверх очков. Понимая, что следующий вопрос авторитета в глазах Чернова ему не добавит, скорее наоборот, Щедрый все-таки задал его:

– А наркотики? Получилось определить, что именно она приняла?

– Не получилось, – снисходительно отозвался Чернов. – Не принимала она наркотики ни перед смертью, ни вообще когда-нибудь. Что приняла, не скажу. У нас тут – сами видите – не Москва. Реактивов для проведения необходимых в данном случае тестов нет и в ближайшем будущем вряд ли предвидится. Я отправил кровь и образцы тканей в область – пока молчат. И, предваряя ваш следующий вопрос, скажу: она не была изнасилована, хотя половой жизнью жила. Умерла не в парке, на скамейку попала уже после смерти.

– Понятно, – кивнул Щедрый, хотя пока понимал только одно: клиент «Кайроса» к смерти девушки никакого отношения не имеет. А пальто? А чемодан? Королева маленькая была, худая. Вполне могла поместиться. – Могло тело перед тем, как оказаться на скамейке, находиться в чемодане?

– Исключено! – отрезал Чернов. Обычно патологоанатомы, с которыми доводилось общаться Щедрому, в подобных случаях не упускали возможности прочесть краткую (или не очень) лекцию, до отказа насыщенную медицинскими терминами. Но Чернов был предельно лаконичен, и от лаконичности этой верилось доктору безоговорочно.

Значит, мысль о том, что умерла Ева, испив водицы из копытца, то есть кофе из киоска неприветливой Стефании Игнатовой, можно отбросить как несостоятельную.

И что же с тобой случилось, Ева-королева? Как ты оказалась в Новоракитинске? Сбежала, испугавшись содеянного? Но почему сюда? Пыталась спрятаться в отчем доме? Но Алиса Рыжова уверяет, что никогда тебя не видела. И свою старую няньку не навестила, хотя секретов от нее не держала, и, если бы и захотела с кем-нибудь поделиться своими невзгодами, так только с ней. Или не только? Или был в Новоракитинске еще кто-то, кому можно было поплакаться в жилетку? Хорошо бы заполучить распечатку звонков покойной. Из Матвеевска обещали переслать, как только получат, но пока молчат. То ли не получили до сих пор, то ли забыли. Федьку бы Лебедева попросить, тот бы помог, не отказал. Но Федька сейчас занят, наверное. Или нет? Майор набрал номер Лебедева и долго слушал длинные гудки. Занят.

Похоже, придется ехать в Матвеевск. Попытаться ускорить получение распечатки с детализацией Евиных звонков, а заодно пообщаться, во‑первых, с тетей Евы, во‑вторых, с любовником ее, тем самым, жену которого Ева ударила ножом. Вдруг он в курсе. А может, это его рук дело? Решил отомстить за супругу и одновременно избавиться от надоевшей любовницы. В‑третьих, нужно будет поговорить с одногруппницами Евы по колледжу, соседками по общежитию.

Получив добро от начальства, Щедрый еще раз проинструктировал по телефону своих новорактинских помощников, заехав в гостиницу, побросал в сумку необходимые вещи и отправился в дорогу.

«Что же с тобой случилось, Ева? С кем ты совершила последнее свое путешествие?» – размышлял он, гоня на предельной скорости, благо трасса была практически пустой.

Глава 39

– Дрянью она была, Евка! Дрянью жила, дрянью померла! И нашла же время! Зимой! Сейчас за рытье могилы больше дерут, чем летом! – заявила тетка Евы, Марина Мироновна Дементьева, когда Щедрый, без труда найдя дом, указанный в деле о нападении Евы на Щербакову, попросил ее рассказать о племяннице.

Наверное, летом дом этот был симпатичным – белый с синими рамами больших окон и красной крышей из металлочерепицы. Но сейчас, зимним вечером, под низким сизо-багровым покрывалом неба, он казался зловещим. Прямо-таки обитель упырей, а не мирное жилье на окраине маленького провинциального городка. В дом Щедрого Марина Мироновна не пустила. Маленькая, очень полная, со злыми глазами и крупной бородавкой над верхней губой, она выкатилась на крыльцо и вещала во весь голос, энергично жестикулируя, словно плохая актриса, которой одного зрителя мало, хочется порадовать шоу еще и соседей.

– И я не понимаю, что вы расследуете. Ежу понятно, что это было самоубийство. Натворила дел и испугалась ответственности.

Ежом Щедрый не был и теткину версию о самоубийстве принять на веру не мог. Пока. Слишком мало у него было информации.

– И ведь какая же гадина! Ну подцепила мужика женатого, ну живешь с ним, пользуешься денежками его, так живи молча. Нет, я, конечно, не поддерживаю тех, кто чужих мужей из семьи уводит. Мужики – они по жизни бабники. Знаете, что они говорят по этому поводу? – Марина Мироновна вопросительно зыркнула на Щедрого. Тот только неопределенно пожал плечами. – Хороший левак укрепляет брак! Вот что они говорят. Но ты же если хочешь укрепить, так возьми женщину себе под стать. – Тут она гордо выпрямила спину и выпятила вперед объемную грудь, словно говоря: «Меня, например». – Так нет же, подавай ему девку молодую, неиспорченную! Я ему так и сказала: либо женись, либо плати.

– Кому вы так сказали? – тут же отреагировал Щедрый.

– Так Щербакову же, хахалю Евкиному, кому еще? Моя дочь, Лариса, нормального себе парня нашла, молодого, холостого, работящего. А Евка… – Марина Мироновна махнула рукой, – да что там говорить…

– Безработного? – поинтересовался Щедрый.

– Почему – безработного? – Марина Мироновна растопырила пальцы, выражая таким образом свое недоумение. – Он же ее преподаватель в колледже. Был.

– Историю преподавал? – предположил Щедрый, уже мысленно протянув ниточку между Щербаковым и Герасимовым.

– Почему историю? Математику. Вот вы мне скажите, – пухлый палец уперся в грудь майора, – зачем будущему библиотекарю математика?

– Зачем? – переспросил майор.

Дементьева вопросительно воззрилась на него и после довольно долгой паузы вымолвила:

– Вот и я спрашиваю – зачем.

Вопрос математики Щедрого волновал мало, гораздо интереснее ему было другое:

– И он заплатил?

Взгляд Марины Мироновны сделался суетливым, глаза забегали.

– Кто заплатил? О чем вы, собственно?

– Вы сами только что сказали, что предложили Щербакову заплатить за растление племянницы. Я ведь правильно понял ваши слова?

– Ну… Как-то вы прямо очень прямолинейно. Я просто сказала, что у нас скоро свадьба и что очень нужны деньги. А он, как человек с высшим образованием, сделал нужные выводы.

– И сколько раз сделал?

– Два, – отведя глаза в сторону, сообщила Марина Мироновна и потрогала бородавку, словно желая удостовериться, на месте ли она.

– Два? – Щедрый сделал вид, что не расслышал.

– С половиной, – уточнила Дементьева. – Полста и два раза по сотне. Очень кстати нам эти деньги пришлись. Платье купили, Ларисочке и мне, конечно, – она загнула пухлый палец на пухлой руке, – за ресторан внесли задаток. Ну и по мелочам – туда, сюда. Глядишь, и нет денег. А теперь Евка померла, и денег больше не будет.

Она посмотрела на Щедрого жалостливым взглядом. То ли ждала поддержки, то ли надеялась, что он тоже отстегнет ей немного денег. Щедрый тянул паузу.

– Я вот сейчас подумала: а что, если это математик Евку убил? – и тут же принялась торопливо излагать факты в подтверждение своих мыслей. – Разводиться с женой он не собирался, иначе давно бы ушел. Да и Евка не та, ради кого мужики из семьи уходят. А тут она еще на жену напала. У меня знакомая неподалеку от этих Щербаковых живет, так, говорит, кровищи на лестнице было – жуть!

Марина Мироновна снова потрогала бородавку, и Щедрый понял – врет. Тем более из материалов дела он помнил, что Ева напала на Щербакову в квартире, оттуда пострадавшую увезли в больницу на скорой. Наверняка кровотечение остановили на месте, и следы в подъезде, тем более обильные, вряд ли могли остаться.

Из разговора с теткой Евы можно было сделать только один вывод: при всей своей неприязни к племяннице, которую она даже не пытается скрывать, убивать ее резона у Дементьевой не было. Со смертью Евы любящая тетушка лишилась возможности тянуть деньги со Щербакова.

– У вас все? – спросила Марина Мироновна. – А то я замерзла.

– Я бы хотел посмотреть комнату, где жила Ева, – сказал Щедрый, надеясь, что, может, теперь его пустят в дом.

Не тут-то было.

– Ничего ее здесь не осталось. Как поступила в колледж, так все вещички и перевезла в общежитие. Не на что смотреть. Надеюсь, теперь все?

– Все, – кивнул Щедрый и протянул ей визитку. – Если вдруг что-нибудь вспомните, позвоните, пожалуйста.

– Ага! – сказала Марина Мироновна, взяв карточку двумя пальцами.

«Держи карман шире, позвоню я, как же», – услышал Щедрый в этом таком коротком и таком емком слове.

Сбежав с крыльца негостеприимного дома, он поспешил в машину, чтобы хоть немного отогреться от холодной погоды и не менее холодного приема.

Он планировал сегодня же успеть заехать в общежитие, где жила Ева, но, посмотрев на часы, решил отложить визит на завтра, когда соседки девушки по комнате будут на учебе и можно будет спокойно осмотреться на местности.

Глава 40

Утро выдалось хмурым и снежным. Служебный автомобиль капризничал, не хотел заводиться. Щедрый уже подумал было вызвать такси, как железный конь передумал, заурчал и повез седока куда нужно, а именно в общежитие Матвеевского индустриально-педагогического колледжа.

Расчеты Щедрого оказались не совсем верными. Комната, куда его любезно проводила комендант общежития, вовсе не пустовала.

– Здравствуйте! – произнесла заспанная девушка лет восемнадцати, с трудом отрывая голову от подушки. Увидев Щедрого, она потянула одеяло к подбородку, хотя спала в теплом свитере с высоким воротником.

Майор разъяснил цель своего визита.

– Я ничего не знаю! – быстро заявила девица. – Меня сюда поселили после того, как она съехала. На ее место. Тут было совсем пусто.

Тренированное ухо майора уловило в этом «пусто» нотки фальши.

– Точно пусто? У меня другая информация, – забросил он крючок, и студентка попалась.

– Вот. – Девушка слезла с кровати и вытащила из соседней тумбочки небольшую шкатулку. – Вообще-то, после того как Королева умерла, сюда тетка ее приезжала, хотела вещи забрать. Но Ева все забрала с собой, кроме этой шкатулки, оставила ее Насте Полковой, она старшая по комнате. Не хотела с собой забирать, и выбросить рука не поднялась.

В шкатулке среди всякой женской мелочевки: заколок, булавок, катушек с нитками – Щедрый обнаружил фотографию, на которой сияющая Ева смотрела на мужчину лет сорока. «Я – самая счастливая», – гласила надпись на обороте.

– Это математик, – сказала девушка. – Святослав Дмитриевич.

Щербаков на фотографии счастливым не выглядел. Вероятно, он был неплохим математиком и заранее смог просчитать, чем кончится для него эта история. Знал, но не отказался пройти по выбранному пути.

Перед тем как покинуть общежитие, Щедрый заглянул к коменданту, молодой женщине лет тридцати.

– Какая она была, Ева? – спросил он.

– Я уже полиции все рассказала, – попыталась отшить его комендант.

– И все-таки? Неужели она была настолько плохой, что даже слова хорошего не заслужила?

– Что вы! – возразила женщина. – Нет, конечно. Она замечательной была, наша Ева. Безотказной. Даже слишком. Девчонки пользовались ее этим качеством почем зря. В магазин гоняли, в аптеку, готовила она на всю компанию, стирала, гладила. Нет, конечно, у нас машины и стиральные, и сушильные в подвале есть. Но за ними следить надо, закладывать белье, вытаскивать. И не все же можно в машинке стирать. Блузки тонкие, например. Гладить – само собой вручную. Девчонки собираются куда-нибудь на вечеринку, а Ева наглаживает им туалеты. Еще и подрабатывала где-то. Точно не знаю где, но приходила очень поздно. Вернее, рано, под утро. Уставшая, бледная, еле ноги тащит. И это вовсе не то, о чем вы подумали. Она была порядочной девушкой.

Щедрый замотал головой:

– Я ни о чем таком не подумал.

– Денег особых она там не зарабатывала, но иногда приносила продукты с истекающим сроком годности. Меня угощала. Обижалась, если я не брала. Ну и соседок по комнате, разумеется, подкармливала. А они, нахалки такие, умудрялись у нее еще и денег занимать на кофе да на пиццу. Разумеется, без возврата. А она ведь знала, что не вернут, но все равно давала. Безотказная, вот она какая была. Маленький добрый ангел.

Глава 41

По дороге в колледж Щедрый пытался систематизировать информацию о Еве, полученную из различных источников. Какой-то уж очень противоречивый получался портрет. С одной стороны, дрянь, а с другой – маленький ангел. Ангел и демон. Трудный ребенок и неприкаянная душа. Королева и Золушка, которая безропотно стирает и гладит вещи соседок по комнате. Увела из семьи мужа, но была порядочной девушкой. Безотказная, всем пыталась помочь, делилась продуктами, деньгами. А может, и Щербакова она вовсе не уводила, а просто не смогла отказать? Работала по ночам, сильно уставала, но считала себя счастливой. Остановившись на светофоре, Щедрый достал из кармана фотографию, которую прихватил из шкатулки. Ту самую, где Ева с улыбкой смотрела на Щербакова. Нет, Ева не считала себя счастливой, она была счастливой. По-настоящему.

– Щербаков? – спросила женщина в строгом темно-синем костюме, которую Щедрый обнаружил в учительской. Все остальные, очевидно, вели занятия. – Святослав Дмитриевич?

– Да, – подтвердил майор, – преподаватель математики.

– Так он уволился. Два дня назад. Тортик приносил.

– Как уволился?

– Ну как это всегда делается? По соглашению сторон. Даже без отработки положенных двух недель. Хотя понятно, какое там соглашение – пойди найди в середине учебного года математика. Но вы же понимаете, лучше так, потихоньку…

– А про Еву Королеву можете что-нибудь рассказать?

– Я у нее не вела занятия. – Женщина покачала головой. – Но из преподавательского состава никто от нее подобной выходки не ожидал. Она была из серых мышек. Тихая, незаметная.

– А где я могу найти Настю Полкову.

– Полкову? – удивилась учительница. – А что с ней не так?

– Насколько я понял, Настя была соседкой Королевой по комнате.

– А, соседкой… – Собеседница с облегчением выдохнула. – Конечно. Минутку.

Она подошла к висевшему на стене расписанию, с полминуты его разглядывала.

– У них сейчас лекция в двадцать пятой аудитории. До конца еще двадцать минут. Подождете или мне ее пригласить?

– Я был бы вам очень признателен, – сказал Щедрый.

Настя Полкова оказалась длинной тощей девицей с невероятно длинными ресницами и пухлыми губами.

– Я уже все рассказала сотруднику полиции, – заявила она, стоило Щедрому сообщить цель своего визита.

– Вас же не затруднит повторить свой рассказ для меня? – терпеливо попросил майор. В практике Щедрого почти семьдесят процентов потенциальных свидетелей начинало свой рассказ именно с сообщения, что они уже все сообщили его предшественнику.

– Да нечего особо рассказывать. Математик, Святослав Дмитриевич, Евку завалил на первой же сессии. Она, вообще-то, нормально училась, но с математикой просто пипец какой-то. А он очень принципиальный. Поставил трояк, и она осталась без стипендии. Устроилась куда-то на работу, в какой-то супермаркет. Работала по ночам, возвращалась под утро. Не каждый день, через день. А потом раз – собрала вещички – вещичек-то кот наплакал, книжки в основном – и говорит: я переезжаю ближе к работе. Я глянь в окно, а она к математику в багажник пожитки сует. Я ее как-то в колледже встретила, спросила, что у нее со Щербаковым. Она сказала, что ничего. А потом бац – говорят, что Евка чуть не зарезала жену математика. Вот вам и ничего. Математик не сказать чтобы красавец, потом, он же старый, лет сорок. На фига такой нужен?

Вопрос, конечно, интересный. Чтобы ответить на него, Щедрому нужно было увидеть несимпатичного математика, как говорится, живьем, для чего он и направился на улицу Пермскую, где тот проживал с женой и дочкой.

Дверь ему открыла женщина в шелковом халате изумрудного цвета. На вид не больше тридцати, дивные зеленые глаза, пышные рыжие кудри, собранные на макушке в подобие пучка, который грозил вот-вот развалиться, – она была настоящей красавицей. Щедрый даже растерялся от такой красоты.

– Здравствуйте! – Она, похоже, привыкла к подобной реакции и с вопросительно-лукавой улыбкой смотрела на майора.

Тот, хотя и не сразу, пришел в себя, поздоровался, показал удостоверение.

– Щедрый Андрей Геннадьевич! – прочитала женщина, все еще продолжая улыбаться, проходите, Андрей Геннадьевич.

Щедрый прошел в просторную и светлую гостиную. Большой бежевый диван, два кресла, небольшой комод, на котором выстроились в ряд несколько фотографий в белых с золотом рамках, низкий столик и огромный телевизор на стене – все было новым, красивым, дорогим.

– А я Щербакова Анастасия Викторовна, – сказала хозяйка, жестом предлагая майору сесть в одно из кресел. Сама она устроилась на диване. При этом полы ее халата слегка приподнялись, и Щедрый увидел на бедре, сантиметров на десять выше колена, марлевую повязку. Он отвел глаза, делая вид, что рассматривает фотографии. Почти на всех была изображена Щербакова с симпатичной брюнеткой, судя по всему, дочерью. Только на одном снимке женскую компанию разбавлял мужчина. На фоне двух прекрасных дам он выглядел совершенно обыкновенно.

– Можно просто Анастасия, – продолжала она, поправляя халат. – Что вас к нам привело, Андрей Геннадьевич? Или можно просто Андрей?

– Лучше по имени-отчеству, – проговорил Щедрый, чувствуя себя совершенным дураком.

Улыбка «просто Анастасии» слегка увяла. Сейчас заявит, что она уже все рассказала раньше, – понял Щедрый и поспешил озвучить причину своего появления в доме бывшего преподавателя математики.

– Я бы хотел поговорить со Святославом Дмитриевичем, – сказал он.

– А зачем? Мне сообщили, что дело о нападении было закрыто в связи со смертью подозреваемой. Да я и сама собиралась забрать заявление. Сначала очень испугалась, не каждый же день на меня с ножом набрасываются.

«Однако Королева выбрала странное место для удара ножом», – подумал Щедрый. Очевидно, Щербакова была того же мнения, потому что сочла нужным пояснить:

– В бедренную артерию хотела попасть. Говорят, при таком ранении человек практически мгновенно истекает кровью и, если сразу не принять меры, погибает. Мне еще повезло… Так о чем я говорила?

Анастасия посмотрела на Щедрого, ожидая подсказки. Не дождалась и продолжила:

– Заявление я хотела забрать, жалко стало дурочку. Свят, то есть Святослав Дмитриевич, все равно бы с ней не остался. Она ведь бешеная, непредсказуемая. Сегодня на меня набросилась, завтра на него.

– И все-таки мне бы хотелось поговорить со Святославом Дмитриевичем, – решил напомнить о цели своего визита Щедрый.

– Его нет. – Анастасия вздохнула. – Ушел.

– А когда вернется?

– Откуда я знаю. Когда-нибудь вернется… Я надеюсь. Все-таки у нас дочка. А там уже никого не осталось.

– Это вы убили Королеву? – резко спросил Щедрый.

– Вы с ума сошли! – зашипела Анастасия. – Зачем мне было ее убивать?

– Чтобы вернуть мужа, например.

– Думаете, его можно вернуть таким способом?

– Вам лучше знать, – пожал плечами Щедрый.

– Заблуждаетесь. – Анастасия опустила голову и медленно покачала ею из стороны в сторону. – Я была уверена, что знаю его как облупленного. Мы были молоды, веселы, впереди – вся жизнь. Защита дипломов, свадьба, первые самостоятельные шаги – до этого Святослав жил с бабушкой в центре, а я с родителями на Дмитрия Ульянова, в пятиэтажке возле парка Ахматовой. Знаете, где это?

Щедрый помотал головой.

– Родители дали денег на первый взнос за квартиру. Эту квартиру. – Анастасия обвела рукой диван с креслами. – А потом случилась Мила. Людмила. Доченька наша. Я, если честно, хотела аборт сделать. Ну какой ребенок, когда за квартиру еще платить и платить. Свят учился в аспирантуре, собирался диссертацию защищать, я устроилась на работу в торговую фирму менеджером. Платили мало, но обещали премию.

Свят, как узнал про ребенка, сказал: рожай. Справимся.

Вот только справляться пришлось мне одной.

Муж с утра уходил в институт и возвращался поздно ночью. Денег, правда, приносил. Но ведь деньги – это не главное. Мне было так тяжело одной с Милочкой. Тут бабушка его умерла. Давай, говорю, бабушкину квартиру сдадим, а ты будешь пораньше приходить из института. А он отвечает: нет, я там себе кабинет устрою. Работать буду. Дома ему не работалось, понимаете ли. Конечно, ребенок маленький. Шумит, отвлекает.

Милочка выросла, уже студентка. Диссертацию он так и не защитил, живем с ним как соседи. Или как будто я ему сдала комнату. Приходит ночью, уходит утром. Деньги в коробочку из-под чая на кухне кладет.

Перед прошлым годом я не выдержала и говорю ему: «Ты мне обещал Альпы? Может, махнем на Новый год? Хоть по снегу настоящему походим, а не по грязной каше». А он в ответ: «В Альпы, может, и нет, а на Кавказ могу устроить. Хотите с Милочкой поехать?»

Мила не хотела. Взрослая уже, своя компания. Но я ее уговорила. Свят отличный отель забронировал на Красной Поляне, трансфер оплатил из аэропорта. Отдыхай да радуйся. Правда, не очень весело получилось – Милка все время ныла да с телефоном в ванной закрывалась. И только потом, где-то через неделю после возвращения, я узнала, что Новый год Свят наш встречал с этой пигалицей Евой.

– Как узнали? – прервал монолог Анастасии Щедрый.

Она смутилась, отвела взгляд, помолчала немного и созналась:

– Соседка у меня там прикормленная, баба Уля. Она мне все сообщает. Я к ней после Нового года приехала, гостинцев привезла из Сочи, тут-то она меня и огорошила.

«Баба Уля, – мысленно отметил для себя Щедрый, – надо будет пообщаться».

– И что вы?

– А что я? Что мне было делать? Я ведь как ушла в декрет, так и не работала больше. Сейчас в моем возрасте трудно работу найти.

Она замолчала, опустив голову, словно рассматривая что-то на полу. Потом вскинулась, посмотрела на Щедрого своими невообразимыми глазами:

– Но я ее не убивала! Честное слово, не убивала.

И он ей поверил. Не из-за красивых глаз, нет. Просто было в их выражении нечто такое, что подтверждало – хозяйка и впрямь не убивала Еву Королеву.

– Где мне найти вашего супруга? – спросил Щедрый, не отводя взгляда.

– Откуда мне знать… – начала она, но майор не собирался тянуть резину.

– Давайте не будем зря тратить время, ни мое, ни ваше, – резко сказал он.

– Скорее всего, он в бабушкиной квартире. Пожарный тупик, дом пятнадцать, квартира семь.

– Баба Уля там же живет?

– Да, в пятой. Любит колбасу домашнюю, копченную на черешне, и козий сыр «Белая леди». В двух шагах от дома большой торговый центр «Арбуз», а в нем магазинчик фермерский, там можно купить.

«Ну ничего себе, «Белая леди», – ворчал Щедрый, возвращаясь к изрядно замерзшему автомобилю. – Лебедеву гораздо проще угодить».

Глава 42

Мария Анатольевна проснулась и поняла, что ей срочно, ну просто позарез нужно в туалет. Она села на кровати – голова закружилась, палата поплыла перед глазами, – опустила ноги и обнаружила на полу свои стоптанные домашние тапки. Нет, когда-то, лет десять тому назад, они были очень даже ничего, но тапки – это не вино, которое с годами становится только лучше. Скособоченные, с потертыми носами – позор, а не тапки. В шифоньере (Валюшка называла его шкаф-купе) у Марии Анатольевны на полочке лежал комплект одежды «на выход» – платье серое жаккардовое с красивыми венскими вытачками, новое белье и тапочки. Серенькие, под платье, очень симпатичные. Понятно, куда имелся в виду выход, но для больницы тоже бы сгодились. Интересно, который час? Валюшка наверняка на работе. Позвонить бы ей, попросить принести тапки. Да она небось вечером придет уставшая, кинется ужин готовить. Опять же у внучек уроки нужно проверить. Не до матери ей. Спасибо хоть такую обувку привезла.

Чтобы не упасть, пришлось схватиться за спинку кровати и постоять немного – пол под ногами буквально ходил ходуном. Вспомнилась старая музыкальная комедия, где охранник жаловался на заключенных, которые каждый раз в его дежурство раскачивали тюрьму[12]. Мария Анатольевна улыбнулась своим воспоминания и почувствовала, что организм понемногу приспособился к вертикальному положению, да и голова уже не так кружилась. Медленно, по стеночке, она подошла к двери, толкнула ее.

– Мама! – раздался Валюшкин крик. – Мамочка!

Мария Анатольевна поняла, что стоит в больничном коридоре, где почему-то находятся Валюшка с зятем Алексеем, обе внучки и еще какой-то мужчина. При виде полуодетой Марии Анатольевны вся эта толпа бросилась ей на помощь, без которой она бы прекрасно обошлась. Хорошо, что вовремя вмешалась медсестра – высокая мощная женщина, чем-то похожая на фрекен Бок, домоправительницу из мультфильма про Карлсона. В мгновение ока откуда-то появилось инвалидное кресло, и фрекен Бок, несмотря на активное сопротивление, усадила в него Марию Анатольевну.

– Мне нужно в туалет! – простонала та.

– Я в курсе, – промолвила медсестра. – Для этого вовсе не нужно было устраивать переполох в коридоре. Доктор мне голову оторвет, когда узнает, что вы разгуливали без разрешения.

– Оторву! – раздался за спиной у Марии Анатольевны мужской голос. Она повернула голову – слишком быстро для еще не совсем пришедшей в чувство головы – и увидела доктора, похожего на Чехова. – Давайте-ка, голубушка, вернемся в палату.

Валюшка что-то спрашивала у доктора, а медсестра вкатила коляску с пациенткой в палату.

– Вот ваш санузел. Палату вам зять оплатил отдельную, со всеми удобствами. За дверью душ и унитаз. Только рано вам еще вставать, вот ваш туалет, по крайней мере на сегодня. – И она показала на невысокий табурет возле кровати, на котором стояло (или лежало, кто его разберет) медицинское судно.

– Я еще не совсем в детство впала, чтобы снова на горшок ходить! – возразила Мария Анатольевна, потихоньку сползая с кресла. – Можно я все-таки по-взрослому? – Она ухватилась за ручку двери и, не дожидаясь ответа медсестры, проскользнула в туалет.

– Не закрывайтесь только, – напутствовала ее медсестра.

Жидкое мыло в туалете пахло розами. Надо же, Алексей оплатил отдельную палату. Не пожалел денег! Все-таки замечательный у нее зять! Она вспомнила, как раздражал ее Алексей, когда сразу после свадьбы обосновался в их квартире. Конечно, она могла заставить его жить по своим правилам, но не стала. Приняла таким, как есть. Сказала себе: зять у меня хороший. Хороший! И вот результат. Наверное, слова Ходжи Насреддина «Сколько ни говори: «халва, халва», во рту слаще не станет» касаются только халвы. А может, кроме слов нужна еще вера в то, что в каждом человеке обязательно найдется что-нибудь хорошее. И если это хорошее постоянно холить и лелеять, то оно обязательно даст плоды.

Мария Анатольевна легла на кровать – надо же, кровать просто космическая какая-то. В роддоме, где она рожала Валюшку, кровати были с панцирными сетками, растянутыми до такой степени, что прогибались почти до самого пола. А тут – хоть не вставай совсем. Но вставать надо, небось ее лежание в копеечку обходится. Лучше правнучек на весенние каникулы свозить куда-нибудь на эти деньги. Или внучке в Москву отправить. Как они там, в Москве этой? Совсем одни.

Мария Анатольевна почувствовала, что еще миг – и она заплачет, но тут дверь открылась, и в палату вошел доктор.

– Как самочувствие? – спросил он.

– Отлично! Я бы уже домой хотела пойти, – доложила Мария Анатольевна.

– Пойдете, обязательно пойдете. – Доктор поводил у носа пациентки блестящим молоточком, попросил достать указательным пальцем до носа, откинул одеяло, постучал по коленкам, по локтям. – Обязательно пойдете. Только не сегодня. Полежите до завтра, а там видно будет.

– А можно мои зайдут ко мне?

– Не можно, а нужно. Только с тремя условиями: не больше двух человек одновременно, – доктор загнул большой палец на левой руке, – не больше пяти минут, – указательный палец лег на большой, – и через пять минут чтобы духу их не было в отделении. У нас тут все-таки больница, а не вокзал.

Первой зашла Валюшка со старшей правнучкой. Поохала, повздыхала. Про тапочки Мария Анатольевна говорить не стала – завтра обязательно уговорит доктора, чтобы отпустил ее домой. Зятя Алексея, сменившего Валюшку у постели тещи, она сдержанно поблагодарила, не удержалась, попеняла-таки за лишние траты.

Следом за зятем зашел тот самый мужчина, которого Мария Анатольевна заметила в коридоре. Она было подумала, что он из полиции – уж слишком лицо знакомое. Хотя нет, в полиции она видела только охранника да майора Щедрого с товарищем. Напрягла мозги и вспомнила: это же его она видела, когда шла в парк. Это же он ее ударил! Глаза заметались по палате в поисках хоть какого-нибудь средства защиты. Судно! Стоит совсем близко: руку протяни – и достанешь. В прошлый раз ему повезло – сзади подкрался, а сейчас она во всеоружии. Еще шаг, и огребет по полной. Будет знать, как нападать на беззащитных женщин.

Не сводя глаз с посетителя, Мария Анатольевна потихоньку подвинула руку, чтобы половчее схватить средство обороны.

– Вы меня не узнаете? – спросил мужчина. Голос у него, надо сказать, был очень даже приятный. Бархатный такой, слегка с хрипотцой. – Это мы с Герцогом вас нашли. Вернее, Герцог нашел, а я полицию вызвал.

«Я, что ли, в сумасшедшем доме лежу? – подумала Мария Анатольевна. – Герцог какой-то. А он тогда кто? Король-отец?»

– Герцог? – переспросила она и, не сводя глаз с мужчины, сомкнула пальцы на ручке средства обороны.

– Да, Герцог, – подтвердил мужчина. – Мы с вами часто в парке встречаемся. Только вы на нас внимания не обращаете…

Тут только до Марии Анатольевны начало доходить:

– Постойте, Герцог – это собака? Хаски? Белый, глаза голубые, а на носу – вот тут – пятнышко черное. Да?

Решив показать для верности, где у пса находилось пятно, на собственном лице, Мария Анатольевна выпустила ручку судна, в котором, впрочем, уже не было надобности.

– Вот-вот, – удрученно подтвердил мужчина. – На пса обратили внимание, а на хозяина – нет. Меня, кстати, Глеб зовут. А вас Мария, да? Внучки ваши сказали. Симпатичные они у вас, все в бабушку.

– Скажете тоже, бабушка симпатичная, – пробормотала Мария Анатольевна и добавила, что очень приятно, в смысле, узнать имя посетителя, хотя оно ей не очень понравилось – напоминало кусок льда, холодный и скользкий. Уточнять, что девочки ей не внучки, а правнучки, не стала – почему-то хотелось казаться в глазах гостя хоть капельку моложе.

– Вы хотели… – Взгляд Глеба упал на злополучное судно, и Марию Анатольевну бросило в жар.

– Нет, как вы могли такое подумать! – с горячностью возразила она. – Я просто хотела его убрать. А то неудобно как-то.

– Вы не стесняйтесь, ничего в этом зазорного нет. Я умею. За женой ухаживал.

«Так ты женат!» – мысль, пронзившая сотрясенный мозг Марии Анатольевны, была полна одновременно негодования, разочарования и сожаления.

– Доктор разрешил только пять минут каждому посетителю, – сухо сказала она и прикрыла веками глаза, изображая вселенскую усталость. Вам пора. К жене.

– К жене, наверное, все-таки рано, – сказал он грустно. – Во всяком случае, я на это надеюсь. Она умерла десять лет тому назад. Но с доктором спорить не стоит. Пойду я.

Мария Анатольевна села на кровати:

– Простите меня, ради бога!

– Да за что же? Не за что мне вас прощать, вы ни в чем передо мной не провинились. Доктор сказал, что вы здесь еще неделю минимум пролежите. Не будете возражать, если я еще зайду?

– С Герцогом? – Она улыбнулась.

– Его, к сожалению, не пропустят. Хотя он не простой пес, лечебный. Правда-правда! Врачи считают, что общение с собаками помогает человеку восстанавливаться после болезни. Даже термин такой есть – канистерапия. Так что, если вы не против, можно после выписки попробовать провести сеансы канистерапии в парке. Тем более что скоро весна. Хорошо?

– Хорошо.

– Ну тогда до свидания, Мария?

– До свиданья… Глеб!

Имя уже не показалось неудобным. Конечно, немного неудобное, но вовсе не холодное.

Мария Анатольевна откинулась на подушку, закрыла глаза и собралась представить весенний парк, дорожку, хаски по имени Герцог и…

И тут в дверь постучали. Кого еще несет? Доктор и медсестры вряд ли будут стучать, свои уже все отметились.

– Войдите, – сказала Мария Анатольевна.

Дверь открылась. На пороге стоял улыбающийся кареглазый молодой человек, которого она про себя называла Айзеком, с бумажным стаканчиком в руках. От запаха кофе закружилась голова.

– Добрый день, бабушка! Я тебе капучинку принес. Тут, внизу, купил, в автомате. Капучинка не очень хороший, но ты любишь, я знаю.

– Тебя же нет! – прошептала Мария Анатольевна. – Они же сказали, что тебя нет.

Айзек поцокал языком, его карие глаза печально посмотрели на бабулю.

– Возьми капучинку.

Мария Анатольевна протянула руку, пальцы ее коснулись пальцев Айзека. Они были теплыми. Наверное, из-за стаканчика.

Ничего вкуснее этого капучино Мария Анатольевна не пила. Она даже зажмурилась от удовольствия.

– Ты садись, – сказала она после паузы, наполненной непередаваемым блаженством. – Рассказывай.

Айзек вместо того, чтобы обойти кровать и сесть в кресло, стоявшее у окна, снял с табуретки злосчастное судно и угнездился на ней. Ему явно было неудобно, тощие коленки торчали почти до ушей, но карие глаза сияли лучезарной улыбкой.

Глава 43

От названия Пожарный тупик за версту веяло частным сектором на самой что ни на есть окраине, но, судя по навигатору, находился он в центре, в ста метрах от площади Ленина, средоточия культурной жизни городка.

У дома номер пятнадцать не то чтобы машину, велосипед не примкнешь. Щедрый решил попытаться приткнуться на стоянке у торгового центра с таким летним названием «Арбуз», а заодно купить гостинцы для бабы Ули, разговорчивой соседки Щербакова. Удалось и то и другое. Козий сыр «Белая леди» продавался по цене крыла самолета. Домашняя колбаса, копченная на черешне, отставала ненамного и, наверное, поэтому продавалась совсем маленькими батончиками. Пришлось взять два. Остается надеяться, что информация, полученная от бабы Ули, будет стоить таких непомерных расходов.

Расплатившись, Щедрый направился к выходу, но был остановлен телефонным звонком. Номер высветился незнакомый, но это вполне мог быть кто-то из его новоракитинских помощников, и майор нажал на кнопку.

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич, – раздался в трубке смутно знакомый женский голос.

– Здравствуйте, – ответил он, стараясь определить имя звонившей.

– Это Мария Анатольевна! Узнали?

– Конечно! Очень рад слышать ваш голос! – Он действительно был рад, что она жива и голос звучит бодро и даже весело, несмотря ни на что.

– Я тоже очень рада вас слышать. Спасибо большое за все, что вы для меня сделали. Мне Глеб рассказал про куртку. Это очень трогательно с вашей стороны, ведь мороз был нешуточный, вы могли заболеть. Я хотела сказать, что на самом деле никто меня не бил. Я споткнулась – сами понимаете, возраст, – упала и ударилась головой.

– Ага, – усмехнулся майор, – а потом сами оттащили себя за ноги в кусты.

– За ноги? А, ну да… Так и было. Во всяком случае, заявление писать я не буду.

Врач посоветовал как можно скорее забыть о случившемся, а как его забудешь, если придется о нем писать? Не зря говорят: что написано пером, не вырубишь топором. Отпечатается в мозгу до конца жизни. Оно мне надо?

– Что вы такое говорите? – возмутился Щедрый. – Вы же понимаете, что в отношении вас совершено общественно опасное деяние. Не хотите писать – на здоровье! Мы в любом случае будем действовать по собственному алгоритму. А то, чем вы сейчас занимаетесь, можно расценивать как укрывательство преступления, за которое уголовной ответственности никто не отменял. Статья 307 Уголовного кодекса Российской Федерации определяет лжесвидетельство как умышленную дачу заведомо ложных показаний в суде либо в ходе досудебного производства, за которое предусмотрено максимальное наказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет.

– Пять лет? – Она помолчала немного, потом заявила: – Нормально! Правнучки вырастут, Валюшка пойдет на пенсию. Я буду свободна во всех отношениях.

– Как хотите, мое дело предупредить! Увидимся в суде. – И Щедрый нажал на кнопку отбоя.

Телефон тут же затрезвонил снова.

– Ну что вы ругаетесь? Давайте по-хорошему, как цивилизованные люди. А что, если я поделюсь с вами информацией по интересующему вас делу? Зачтется мне это как помощь следствию?

– Ну, смотря какая информация…

– Машина, ну, та самая, что была в парке, – «Рено Логан», новый кузов, цвет – «черная жемчужина», госномер А547. Думаю, вы сможете ее найти без последних букв и номера региона.

– Откуда такая информация?

– Я не могу открыть своего источника, – Щедрый подумал, что фраза эта наверняка взята из какого-то детективного фильма, – но информация точная. Он сам мечтает о такой машине, поэтому обратил внимание. На вашем месте я бы нашла хозяина машины и поинтересовалась, где он был рано утром одиннадцатого февраля.

– Бла-го-дарю, – задумчиво произнес майор.

– Значит, мы договорились! – обрадовалась Мария Анатольевна.

– Пока нет. Мне нужно проверить информацию.

– Ну-у‑у, – обиженно протянула старушка.

– Я вам перезвоню, – пообещал Щедрый.

Он тут же набрал своего зама и продиктовал номер машины.

– Как срочно это надо, Геннадьич? – поинтересовался тот. – Как обычно вчера?

– Позавчера, – буркнул Щедрый. Шутить не хотелось. Старушка сказала, что насчет машины ей сказал «он». Хозяин хаски? Надо найти его, у Полякова наверняка остались координаты, и расспросить поподробнее. Может, он видел человека, который был за рулем? Сможет составить фоторобот?

Размышляя таким образом, Щедрый прошел по дорожке, ведущей к дому номер пятнадцать, где проживал Святослав Щербаков, и вдруг увидел припаркованный возле подъезда автомобиль «Рено Логан». Покупать в ближайшие несколько лет новый автомобиль Щедрый не планировал, поэтому сказать, новый кузов у стоявшей перед ним машины или старый, он с ходу не мог, цвет точно был черным, и даже зимняя грязь не скрывала наличие перламутрового лака, так что, вполне вероятно, это была именно «черная жемчужина». Но главное – номер! А547 – он точно соответствовал тому, что назвала новоракитинская мисс Марпл. Конечно, из-за недостающих цифр, которые либо не рассмотрел, либо не запомнил ее таинственный информатор, засветиться в парке утром одиннадцатого февраля мог совсем другой «Рено Логан», но в подобные совпадения верилось с большим трудом. И все-таки Щедрый не стал давать отбой заму. Вдруг у матвеевского автомобиля все-таки отыщется близнец.

Он ударил ногой по колесу, машина протяжно завыла.

Сначала в окно второго этажа высунулась бабуля в коричневом шерстяном платочке, а затем на балкон рядом с ее окном вышел мужчина в рубашке в черно-синюю клетку. Щелкнул брелоком, отключая сигнализацию, покосился на Щедрого.

– Щербаков Святослав Дмитриевич? – произнес тот достаточно громко, чтобы стоящий на балконе мужчина мог его услышать.

– Предположим.

– Откройте, пожалуйста, поговорить нужно. – И Щедрый показал свое удостоверение.

– Домофон ноль-ноль-семь, поднимайтесь, – абсолютно спокойным тоном произнес Щербаков.

Нажав на кнопки домофона, Щедрый взбежал на второй этаж. Хозяин уже поджидал его возле открытой двери. Заходя, Щедрый почувствовал пристальный взгляд, буквально прожигающий спину в районе лопаток, – очевидно, баба Уля несла караул исправно.

– Что вы хотели узнать? – спокойно спросил Щербаков.

– Только одно – зачем вы убили Еву Королеву?

– Я ее не убивал, – сказал Щербаков. И сказано это было с такой грустью, с таким отчаянием, что Щедрый невольно проникся скорбью стоящего напротив человека.

– Но есть свидетель, который видел вас в Новоракитинске, в парке. И потом, у вас есть прекрасный мотив.

– Это еще какой? – Щербаков посмотрел на майора, слегка прищурив глаз, словно думал, с какого бока подступиться к сложной задаче.

– Тетка Евы шантажировала вас, вымогала деньги.

– То разве деньги? Две с половиной сотни. Разве за такое убивают?

– Поверьте, убивают за гораздо меньшие суммы.

– И вы поверьте, я скорее бы тетку убил, чем Еву. Выпьете?

– Я на работе, – отказался Щедрый.

– Да я вроде как тоже на работе. Только не получается у меня работать. Знаете, вы как хотите, а я… – Он развернулся и направился по длинному коридору в глубь квартиры. Щедрый пошел следом.

Они оказались в большой комнате с зашторенными окнами и большой старинной люстрой под потолком. Лампочки в виде свечек, причем не чинно горящих, а словно танцующих на ветру, горели вполнакала.

На большом рабочем столе стоял открытый ноутбук, на экране – фотография молодой девушки.

– Дочка? – кивнул Щедрый.

– Да, Людмилка. Вы присаживайтесь. У меня тут немного беспорядок…

Щедрый огляделся. Присесть можно было только в большое рабочее кресло на колесиках или на расстеленный диван, кое-как накрытый клетчатым, в цвет рубашки хозяина пледом.

Майор предпочел кресло.

– Сейчас. – Щербаков исчез в коридоре и через полминуты вернулся с двумя пузатыми бокалами в одной руке и барным стулом с высокой хромированной спинкой и белоснежным кожаным сиденьем в другой.

– Держите. – Он поставил бокал перед Щедрым, и тот протестующе выставил вперед ладонь. – Да знаю я, что вы на работе. Слышал. Чисто за компанию.

Математик открыл шкаф, и взгляду Щедрого предстала целая батарея бутылок и коробок с алкоголем. Щербаков не глядя взял одну, отвинтил пробку, плеснул в свой бокал немного темно-янтарной жидкости – в комнате запахло табаком, кедром и чем-то сладким, – еще раз вопросительно посмотрел на гостя, пожал плечами и сел на стул. Щедрый ждал, что он залпом проглотит коньяк, но Щербаков не спешил. Смотрел на жидкость в своем бокале, словно пытаясь загипнотизировать ее взглядом.

– Наверное, я любил ее, – наконец произнес он. – Еву. Наверное. Она была странная. Вроде умная девчонка, не дура. Один раз смотрю – а она спит на лекции. Пришла экзамен сдавать, знаний ноль. Задачку вроде решила, а в теорию, такое впечатление, что просто не заглядывала.

Святослав Щербаков смотрел на бокал, в котором отражались танцующие на ветру свечи допотопной люстры, шторы, диван под клетчатым пледом, он сам и вся его жизнь, которая катилась под откос со все возрастающей скоростью.

С чего все началось? Наверное, со свадьбы. Это был тот самый классический студенческий брак, когда, познакомившись на последнем курсе, они вспыхнули и, приняв страсть за любовь, а самих себя – за две половинки целого, вечного, такого, что на всю оставшуюся жизнь, поженились спустя полгода после знакомства. Отца Святослав не знал, воспитывала его бабушка. Она считала, что молодые поспешили, но, когда родители невесты предложили скинуться молодым на первый взнос за квартиру, не колеблясь, отдала все свои сбережения, отложенные на черный день.

Когда Настя сообщила о своей беременности, именно бабушка выступила против аборта. Святослав, скорее всего, не возражал бы, но бабушка, никогда до этого не вмешивавшаяся в жизнь молодой семьи, смогла найти убедительные аргументы.

Тогда она не знала, что вскоре наступят те самые черные дни, на которые она собирала деньги. К счастью, бабушка этого не поняла. Инсульт. Еще три дня Святослав жил надеждой, что все обойдется. Сидел возле больничной кровати, где она с каждым часом угасала буквально на глазах. Гладил холодные пальцы и обещал, что все будет хорошо. А она точно знала, что для нее все уже кончено, смотрела на него и плакала. Тихо, беззвучно. Так же тихо и беззвучно она ушла из жизни. Из своей и его. А больше никого у них не было. Настя, ревновавшая мужа к бабушке, и малютка Людочка – не в счет.

Святослав тогда только поступил в аспирантуру. Получал стипендию, попутно подрабатывал репетиторством. Приглашать учеников к себе он не мог – трудно уговорить грудного младенца соблюдать тишину. Приходилось мотаться по городу, много времени уходило на переезды, и деньги получались совсем небольшие. А ведь надо было еще выплачивать ипотеку. Благодаря освободившейся бабушкиной квартире он смог заниматься с учениками в ней, и это значительно увеличило его доходы. Математику он не просто знал – он ее любил, умел простым языком объяснить самые заковыристые задачи. А потому ученики у него не переводились. С деньгами стало полегче, но появилась другая проблема – Настя. Она считала, что Святослав недостаточно уделяет времени семье.

Первая серьезная размолвка произошла, когда он забыл о дне рождения тещи. Нет, конечно же, у них и до этого были небольшие стычки. Какая семейная жизнь без них обходится, но они походили на новогодние фейерверки – вспыхнул, разбросал искры и погас. Эта же напоминала загоревшийся торфяник, который разгорается медленно и может тлеть очень долго – несколько месяцев, а иногда и лет. Периодически они пытались мириться, порой у них это даже получалось, хотя даже в хорошие дни Святослав не мог не чувствовать отчужденности жены, не видеть опущенных уголков ее губ.

Причиной упреков могло быть все: оставленная на кухонном столе чашка с недопитым чаем из-за внезапно зазвонившего телефона, слишком позднее возвращение с работы, отказ отправиться на совместную прогулку.

Благодаря тому, что Святослав не так много времени проводил дома, отношения не дошли до той стадии, когда оставаться под одной крышей просто опасно для здоровья. Иногда он задумывался о разводе, но не мог оставить Настю с Людочкой. Другое дело, если бы инициатива исходила от жены. Но ее, казалось, все устраивало, и Святослав просто плыл по течению.

Предложение устроиться на работу в Индустриально-педагогический колледж Настя восприняла с радостью – наконец-то у мужа будет нормированный рабочий день, как у всех нормальных людей. Но чуда не произошло. Во‑первых, ученики, с которыми Святослав занимался в бабушкиной квартире, а также их родители ни в коем случае не хотели отказаться от прекрасного репетитора. Во‑вторых, благодаря отзывам отучившихся и успешно поступивших в вузы подопечных, у Щербакова даже сформировался своеобразный лист ожидания, и он подумывал обзавестись помощником.

Тогда, в канун Нового года, отправив жену с дочкой на Красную Поляну, он вдруг понял, что ужасно устал. Просто смертельно. Такое с ним случалось довольно редко, и для выхода из этого состояния был только один проверенный способ – проспать энное количество часов. Что он и сделал.

Проснулся в полной темноте и понял, что до окончания года осталось всего сорок минут. Первой мыслью было повернуться на другой бок и продолжить терапевтический сон, но, во‑первых, спать как-то уже не хотелось, а во‑вторых, в детстве маленький Святослав очень любил Новый год. Бабушка обязательно покупала елочку – непременно живую, с мягкими иголками, которые, если их растереть в пальцах, пахли смолой. Конечно же, стол из кухни переносился в комнату и накрывался белоснежной скатертью, из серванта доставался старинный сервиз, хрустальные бокалы с наклейкой Made in Bohemia. На столе обязательно были холодец и салат оливье. А еще много всего вкусного: собственноручно сделанные бабушкой эклеры с заварным кремом и торт «Наполеон», конфеты «Мишка на Севере», «Белочка», «Красный мак», «Кара-Кум». Была еще какая-то еда типа колбасы, сыра, грибов, огурцов, помидоров. Но это уже просто чтобы стол не казался пустым. Да, еще, конечно же, узвар. Не то бледное подобие, которое в столовой колледжа именуют компотом из сухофруктов, а самый настоящий узвар, сваренный по традиционному русскому рецепту, когда фрукты не варятся, а только доводятся до кипения, после чего настаиваются долгое время в кастрюле, укутанной старым одеялом. Готовила узвар бабушка нечасто, только в настоящие праздники, а вкус, надо же, запомнился на всю жизнь.

Святослав посмотрел на часы. Елочку и узвар сейчас, конечно, уже не купишь, сервант переехал в качестве наследства к соседке Ульяне Андреевне, бабушкина посуда стоит где-то на антресоли в шкафу, а за всем остальным можно сгонять в «Арбуз». Там наверняка есть и оливье, и сырно-колбасная нарезка, и эклеры, и «Наполеон», и всяческие конфеты. Если постараться, можно до двенадцати успеть, а потом сидеть, дегустировать и сравнивать с детскими ощущениями. Главное, чтобы «Арбуз» не устроил «обеденный перерыв» для сотрудников, работающих в ночную смену, чтобы те, как все нормальные люди, могли загадать желание под бой курантов. Куртку Щербаков натягивал уже на лестнице, молнию застегивал на бегу.

У единственной работающей кассы стояло, нетерпеливо поглядывая на часы, человек пять, и Святослав поспешил к кассам самообслуживания.

Собираясь поднести к сканеру контейнер с оливье, он вдруг услышал за спиной тихий голос:

– Не надо это брать.

– Почему? – Он обернулся. – Королева? Что вы тут делаете?

Вопрос был дурацким – на девушке была зеленая куртка с алым логотипом «Арбуза», но она поспешила ответить:

– Работаю. Ассистентом зоны касс. Вы сканируйте пока остальное, а я сбегаю за хорошим салатом. А то скоро магазин закроется.

Она прибежала через минуту – раскрасневшаяся, довольная.

– Вот, этот вкусный, наш, арбузовский. А тот, что вы взяли… Да пробивайте же, три минуты осталось. Мы в 23:45 закрываемся.

Покупки были благополучно оплачены и сложены в большой пакет, до конца года осталось еще шестнадцать минут.

– С наступающим вас, Королева, – сказал Щербаков.

– И вас, – смущенно пробормотала она.

– У вас сейчас, наверное, банкет будет? – предположил он.

– Что вы! Начальство категорически запретило оставаться после закрытия. Сейчас охрана все закроет, опечатает. Побегу в общежитие, там отпраздную.

Щербаков мысленно прикинул, сколько Ева будет добираться до общежития, и вдруг, сам не зная почему, предложил:

– А давайте пойдем ко мне! Я тут в двух шагах живу.

– Неудобно как-то, – испуганно сказала она. – И потом, что ваша семья скажет?

– Я сегодня без семьи, отправил их на Кавказ на лыжах кататься.

Испуга в глазах девушки стало еще больше.

– Без семьи? – растерянно проговорила она.

– Послушайте, Королева, я же вас не экзамен сдавать приглашаю, а помочь мне накрыть праздничный стол и съесть все, что я купил в вашем маркете. Никакого криминала в этом нет. Посидим с часик, а потом я пойду спать, а вы побежите в свое общежитие. Просто я привык Новый год встречать с семьей, а тут оказался один. У меня, честно, никаких задних мыслей нет.

И она согласилась.

До бабушкиной посуды в тот раз руки не дошли. Ева разложила закуски на тарелки, найденные в шкафу, Святослав открыл шампанское. Странный это был Новый год. Без елки, без фейерверков, без подарков. Щербаков пробовал сладости и вспоминал свое детство. А потом пришла Евина очередь вспоминать. И оказалось, что о родителях она помнит совсем немного – лето, озеро, уточек и как они с мамой любили сидеть на скамейке и смотреть на воду.

– Я, когда часы били, загадала, чтобы снова оказаться на той скамейке. Лежать на спине и смотреть на небо, – призналась Ева.

– Что было дальше? – спросил Щедрый.

– Ева работала в супермаркете по четыре часа в день, с двадцати двух до двух. Деньги смешные, но ей хватало, если, конечно, не тратить их на такси. А иначе ночью до общежития никак не добраться. Я дал ей запасной ключ и предложил ночевать в этой квартире. Она все равно ночью пустовала.

– Вы всем даете ключи от своей квартиры?

– Зря вы иронизируете. – Щербаков поставил бокал на стол, так и не выпив. – Просто реально пожалел девчонку. Мне в тот момент показалось, что ей больше всего хотелось, чтобы кто-то ее пожалел. А ключи – да, нечасто, но даю. У меня как-то ученик один жил целых два месяца. Дом у них сгорел, отец с матерью перебрались к родне в деревню, а парень уж очень талантливый был. В Москву хотел поступить. Сейчас учится в МИФИ.

– И что Королева на ваше предложение ответила?

– Сначала отказалась, хотя по глазам было видно, что предложение ей понравилось. В марте на женщину, ее коллегу, напали, когда та ночью возвращалась пешком домой. Забрали деньги, телефон, сережки копеечные. Я повторил предложение, и только тогда…

– То есть она стала с вами жить с лета прошлого года? – уточнил Щедрый.

– Да нет же, – досадливо поморщился Святослав. – Она переехала из общежития в эту квартиру. Днем, когда я работал с учениками, она уходила, вечером уходил я. Понимаю, на что вы намекаете, но для меня она была моей студенткой, а со студентами я никаких отношений не имею.

– То есть вас с Королевой связывали чисто платонические отношения? – задал провокационный вопрос Щедрый. – Или после первого курса она перестала быть вашей студенткой, и тогда…

– И тогда… Мы в очередной раз поругались с Настей. Некрасиво поругались, грязно. И я отправился сюда. Лег спать и даже не услышал, как она вернулась с работы. Ну и тогда все произошло.

Святослав замолчал, и Щедрый понял, что больше ничего он рассказывать не намерен, по крайней мере сейчас.

– Что произошло десятого февраля?

– Мне позвонила жена. С чужого телефона. Сказала, что она в больнице, Ева напала на нее, ударила ножом.

Молчание длилось так долго, что Щедрому пришлось напомнить о своем существовании.

– И? – многозначительно произнес он.

– Мне нужно было поехать сюда, к Еве, – глухо произнес Щербаков и снова замолчал. Кулаки его сжались, и майор понял, что математик никогда не простит себе этой ошибки.

– А вы? – не выдержав, прервал молчание Щедрый.

– Я поехал в больницу к Насте. Мне нужно было оценить степень тяжести… Убедиться, что это не бред. Ева… Она просто не могла этого сделать. Она…

– И все-таки она это сделала?

– И все-таки она это сделала, – эхом отозвался Святослав. – Потом, когда все закончилось, я вспоминал то утро, наше последнее с Евой утро. Думаю, она спланировала все заранее и готовилась. Когда я проснулся, она сидела в кухне на полу. В платье домашнем, хотя обычно в это время уже была одета. На столе стоял завтрак – тосты, кофе, круассан, варенье из райских яблок… Это варенье она привезла из своего родного города, ездила туда в сентябре к женщине, которая была ее няней в детстве. Меня звала, а я, вот же дурак, отказался.

Щедрый кивнул, вспомнив приходящую няню Маргариту Давыдовну. Как она тогда назвала его и Еву? Неприкаянные души? Кажется, математик тоже пополнил их ряды.

– Яблочки маленькие, целиком сваренные, с хвостиками. Прозрачные – семечки видны. Вкусные, – продолжал Щербаков. Ему легче было говорить о чем угодно, только не о том, чего ждал от него Щедрый.

– Вы говорите, она сидела на полу? – спросил он. – Почему на полу? Зима все-таки, полы у вас вроде не с подогревом.

– Да, дом старый, тогда не делали полы с подогревом. Этот дом был построен еще в позапрошлом веке…

Щедрый понял, что сейчас пойдет рассказ о доме, его архитектуре и его обитателях.

– Она любила сидеть на полу?

– Ева? Нет, летом она сидела на подоконнике, говорила: если закрыть глаза, можно представить, что двор – это Ведьмино озеро и она, словно в детстве, сидит на скамейке. Рядом – мама.

– Летом – на скамейке, а зимой?

– Она сказала, что плохо себя чувствует. Что ей еще на работе стало плохо. И чтобы я не волновался – это просто легкая простуда, она уже приняла таблетки, и скоро все пройдет. Я спросил, поедет ли она в колледж, она сказала, что хочет отлежаться один день. Это было разумно, и я ушел.

– А когда вернулись…

– Когда вернулся, она так и сидела в той же позе. Свет на кухне был выключен. Я включил и понял… Понял, что она…

– И что вы сделали?

– А что бы вы сделали на моем месте?

Щедрый пожал плечами:

– Вызвал скорую, полицию.

– Может быть, сейчас я бы так и поступил. Но тогда… Я словно обезумел. Мне казалось, что я сплю. Сейчас проснусь, и все будет по-прежнему – завтрак, варенье из райских яблок, совместная поездка в колледж, наши разговоры по вечерам, мечты о поездке в Новоракитинск…

– И тогда вы?

– Да, я… Я поднял ее – она была легкая, как ребенок, но очень холодная. Лицо спокойное-спокойное… Я положил ее на заднее сиденье и поехал в Новоракитинск. Ночь, дорога пустая. Домчал за три часа. Заехал прямо в парк, подъехал к озеру, положил ее на скамейку. Она одна там была, скамейка эта.

– А пальто? – спросил Щедрый.

– Что – пальто? Точно! Там было пальто. Мужское. Кто-то, видно, забыл на скамейке. Хорошее такое, мягкое. И запах… Запах хорошего одеколона. Я еще подумал. Что Еве холодно вот так, в одном платье, лежать на скамейке, и накрыл ее этим пальто. В этот момент еще луна взошла, и мне показалось, что Ева улыбается. Что ей хорошо, понимаете! Ей было по-настоящему хорошо!

Щербаков замолчал, снова взял бокал, наклонил, осторожно повернул, рассматривая темную жидкость, и поставил на стол.

– Может, все-таки выпьете? – предложил он Щедрому.

– Не могу. – Майор покачал головой.

– Вот и я не могу. Ни работать, ни думать, ни даже напиться до чертей зеленых. Лучше бы я замерз в том парке.

– Вы, кстати, никого там не видели?

– Парнишка в кофейне сидел. Я еще подумал Еве купить кофе с круассаном, а потом решил не светиться. Еще, кажется, кто-то шел. То ли лыжник, то ли просто с палками.

– М‑да, не светиться… Вы же понимаете, что это срок?

– Понимаю. Мне собирать вещи?

– Пока нет. Но из города не уезжайте, пожалуйста.

– Куда же я поеду? – Щербаков развел руками.

– Да кто вас знает?

Глава 44

Выходя из квартиры Щербакова, майор снова почувствовал пристальный взгляд. Похоже, его визит заинтересовал бабу Улю, обитательницу квартиры номер пять, и она изнывала от любопытства.

Щедрый решил не огорчать бдительную бабулю, тем более что весь его опыт свидетельствовал о неистощимых залежах информации, которую хранят в своих головах подобные индивидуумы. К сожалению, информация эта не всегда бывает полезной, она, словно подчиняясь правилу Парето, содержит восемьдесят процентов хлама и всего двадцать процентов нужных сведений, но на безрыбье, как говорится… Щедрый нажал на кнопку звонка, и она отозвалась торжественным боем: бом-бом.

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула невысокая плотная старушка с коротким ежиком седых волос на голове.

– Здравствуйте! – сказала она. – Вы из полиции?

– Щедрый Андрей Геннадьевич, – отрапортовал майор, оказав удостоверение. – А вы Ульяна Андреевна, так?

– Так, так, – закивала старушка, – Андреевна. А то взяли моду – баба Уля! А какая я вам баба? Баба на базаре семечки продает.

– Вы разрешите войти? – поинтересовался Щедрый.

– Небось по поводу Евы?

– Небось, – подтвердил Щедрый.

– Заходи, заходи, конечно. Убили, говорят, Евочку нашу. Да? – Она вопросительно посмотрела на Щедрого, ожидая от него либо подтверждения, либо опровержения своих слов. Не дождалась и продолжила: – Говорят, она Настю чуть не убила? – Снова взгляд на майора: да? нет? – Только я вот что скажу – брехня это. Самая что ни на есть настоящая брехня. Настя – себе на уме. Ей, думаете, нужен этот математик с его учениками? Нужен?

– Не знаю, – ответил Щедрый.

– Не нужен. Еще бабушка его, царство ей небесное, – тут баба Уля широко перекрестилась, – говорила: ей же только деньги его нужны. Чуть что, бросит она его, вот увидишь. А вышло-то все наоборот. Он от нее ушел. Хотя деньги Настя с него все равно тянула. Вроде как на дочку.

– Это Щербаков вам рассказал?

– Да что вы такое говорите! От него кроме «здрасте» ничего не услышишь. Настя сама мне рассказала. Как Ева здесь поселилась, она давай ко мне шастать. Раз в неделю обязательно, как по расписанию. Колбаски вам, баба Уля, принесла, сырку.

– Я тоже принес! – вспомнил Щедрый. – Эту, как ее, леди на черешне.

– «Белую леди»? – радостно всплеснула руками баба Уля. – Мой вы золотой! Пойдемте на кухню.

Кухня оказалась большой, до отказа набитой всяческой разномастной мебелью.

– Вот, видите. – Пухлая ручка легла на шкаф из светлого дерева, весь покрытый завитками тонкой резьбы. – Это бабушки Свята шкаф. Святослава Дмитриевича то есть. Он мне его подарил, когда бабушки не стало. Думаю, покойница в гробу при этом перевернулась – уж очень она шкафчик этот любила. Все начищала, намывала. Вы даже не представляете, как трудно за ним ухаживать – пыль забивается в резьбу и…

«Правило Парето в действии», – с тоской подумал Щедрый, кивая с самым что ни на есть умным видом. Он прикидывал свои дальнейшие действия. Перво‑наперво надо дать отбой своим новоракитинским помощникам, которые продолжали просеивать население в поисках людей, видевших Еву десятого февраля. Во‑вторых, доложить о новых обстоятельствах начальству и узнать, что делать дальше, – либо возвращаться домой, передав полученную информацию местным органам, либо продолжать вести дело, заручившись их поддержкой. В любом случае, и это уже в‑третьих, нужно ехать к местным коллегам. А в‑четвертых, неплохо бы поговорить с коллегами Евы. Может, они что-нибудь знают.

– …видите, как здорово? – Баба Уля продолжала тыкать пальцем в шкаф, и Щедрый понял, что упустил часть рассказа. – Поэтому я и говорю, что не могла она с ножом на Настю наброситься. Настя та еще врунья, ей соврать, что вам стакан воды выпить. Кстати, чай будете?

От чая Щедрый отказался, хотя и не без сожаления.

– Вы говорите, что Анастасия Щербакова часто сюда приходила. А не знаете, в квартиру она заходила?

– Точно нет. У нее и ключей не было. Девушка какая-то приходила.

– Что за девушка? – насторожился Щедрый.

– Ева сказала, что родственница.

– Больше ничего не сказала?

– Нет, точно нет.

– Может, это была Людмила, дочка Щербакова?

– Ну что вы! Милочку я хорошо знаю. То еще яблочко, упавшее рядышком с маменькой. Такая же расчетливая дрянь.

– Значит, к Еве приходила какая-то родственница. Точно родственница? Может, из колледжа?

– Чего не знаю, того не знаю. Мне было сказано – родственница. А что на самом деле, кто их, нынешнюю молодежь, поймет. Во всяком случае, на Еву совсем не похожа. Евочка наша белая розочка, нежная, настоящая. Была розочкой.

– А родственница? Не настоящая?

– Ну да! Губищи – во! Ресницы – до бровей. Брови будто углем намалеваны. Ну не может быть у приличной девушки таких бровей. Сама маленькая, толстая. Не девка, а сплошное недоразумение.

– И когда она последний раз приходила?

– Да вот как раз перед тем, как все это произошло.

– Что произошло?

– Сначала подъехало такси. Ева вышла, еле на ногах держится, села в машину, уехала. Вернулась где-то через час. Бледная как покойник. Хотя сейчас покойникам в морге макияж делают. За деньги, конечно. Называется та… забыла. Какой-то косметолог. Румяна накладывают, губы красят. Ужас!

– Ева бледная приехала, – постарался вернуть разговор в нужное русло Щедрый. Куда там!

– Недавно хоронили в соседнем доме Антона Емельяновича, так, не поверите, ему тоже щеки намазали тональным кремом, а губы – помадой. Светлой, конечно, не яркой. Но все-таки! Он дядька солидный, на заводе у нас профсоюзами заведовал когда-то. Оживи он в этот момент, со стыда бы сгорел!

– Давайте все-таки к Еве вернемся, – чуть не взмолился Щедрый.

– Да нечего уже возвращаться. Она еле поднялась по лестнице. Дышит тяжело. Я вышла на лестницу, что случилось, спрашиваю, а она говорит: заболела я, плохо мне. Я еще подумала, может, слава тебе господи, беременна? Токсикоз? Давай скорую вызовем, предложила. Она только рукой махнула. Не надо, говорит, скорую, мне таблетки дали, сейчас выпью, полежу, и все пройдет.

– А что за таблетки? Кто дал?

– Да откуда я знаю. Дали и дали.

– И что потом?

– Потом Свят приехал. Шумел, кричал, потом вроде даже как рыдал. А потом все стихло. И я спать ушла. А на следующий день вечером я его встретила на лестнице, и он сказал, что Ева ушла. Насчет того, что она Настю чуть не убила, это я уже позже узнала. У соседки с пятого этажа внучка учится в колледже, где Свят преподавал, она рассказала. Матвеевск – город маленький, тут все про всех все знают. Я еще тогда подумала, что часть мебели можно продать и Еве найти хорошего адвоката. А тут, это уже из десятого дома женщина, у нее зять в полиции служит, сказала, что дело против Евы закрыли, потому что она умерла. Я хотела у Свята спросить, правда это, посмотрела на него и поняла, что правда, и не стала спрашивать. Я думаю, ее в этом «Арбузе» отравили.

– Почему вы так думаете?

– Ну не в колледже же.

– Эта девушка, что к Еве приходила, вы сможете ее опознать?

– Конечно, я же ее много раз видела.

Тут у Щедрого зазвонил телефон. Он взглянул на дисплей – это был один из его новоракитинских помощников. Попрощавшись с бабой Улей, майор вышел из подъезда и чиркнул пальцем по экрану.

– Слушаю, Щедрый!

– Товарищ майор, я тут показал фотографии подозреваемого женщине, которая на вокзале торгует пирожками, так она сказал, что тот, который в пальто, покупал у нее пирожки. А тот, который на другой фотографии, не покупал. Я сказал, что это один и тот же человек, а она сказала, что это два разных человека и что нужно быть совсем слепым, чтобы этого не увидеть.

– То есть ты хочешь сказать… – Щедрый задумался.

– Да сами посмотрите.

– Хорошо. И, кстати, по девушке тоже отбой.

Короткий выдох облегчения свидетельствовал о радости, с которой собеседник воспринял эту новость.

– И какие наши дальнейшие действия?

– Пока никаких, работайте по своему графику. Я сообщу, если что-то понадобится.

Щедрый задумался. Как они смогли допустить такую ошибку? Федор же разговаривал с торговкой пирожками. Хотя нет, это было до того, как он нашел в записях вокзальных камер наблюдения изображение Герасимова, который, как теперь оказалось, вовсе не Герасимов. Получается, некто в приметном длинном пальто и с не менее приметным чемоданом сошел с поезда в Новоракитинске, избавился от пальто и чемодана и растворился. Наверняка в чемодане у него были свои вещи. То-то он не доверил таксисту свой груз. Вовсе не из-за того, что он был слишком дорогим. Просто чемодан был практически пустым, а человек, выдававший себя за Герасимова, не хотел вызывать подозрения.

Майор набрал номер Рыбака, чтобы сообщить ему пренеприятное известие, но тот оказался вне зоны действия.

Дальше по плану шел звонок начальству. Звонить, откровенно говоря, совершенно не хотелось. Скорее всего, отчитают, как мальчишку, за отсутствие подвижек и напрасную трату денег налогоплательщиков. Одно дело – ловить маньяка, убившего седьмую жертву, и совсем другое – разбираться в причинах смерти от неизвестных причин девушки, к которой у закона есть определенные претензии. Однако полковник Никифоров, то самое начальство, воспринял звонок майора благожелательно. Дальнейшее расследование одобрил, необходимые документы в УВД Матвеевска обещал выслать незамедлительно.

– Тут, кстати, звонили насчет тебя из Новоракитинска. Хвалили.

Щедрый удивился, но ничем своего удивления не выдал.

– Ты там, случаем, не собираешься остаться?

Щедрый хотел было возмутиться, дался ему этот Новоракитинск, но решил не рубить сплеча и подождать, куда клонит начальство.

– Пока хочу закончить дело Королевой.

– Давай заканчивай поскорее и возвращайся. Есть на тебя кое-какие планы.

– Разрешите выполнять? – спросил Щедрый.

– Выполняйте.

Глава 45

Пистолет не понадобится, понял Рыбак, увидев стоящего перед ним мужчину. Дочерна загорелое – это в феврале-то, – добродушное лицо, жесткие соломенные волосы, похоже, незнакомые с рукой профессионального парикмахера, – незнакомец не выглядел опасным. Во всяком случае, так считала Иванова чуйка, а он привык доверять ей.

– Здрасте! – сказал мужчина, глядя попеременно то на Рыбака, то на Лебедева. Наконец, определившись, он спросил у Ивана: – Вы Кулаков Степан, эм… Забыл, как дальше.

– Нет, я Рыбак Иван Станиславович. У меня здесь назначена встреча с Кириллом Герасимовым.

– У нас назначена, – подтвердил Лебедев.

Слова детективов поставили мужчину в тупик. Добродушное лицо его приняло настороженное выражение.

– Эм… Он не говорил…

– А вас как зовут, уважаемый? – спросил Рыбак.

Слово «уважаемый» немного успокоило незнакомца. Губы его слегка растянулись, и один уголок приподнялся в подобии улыбки.

– Так я же Леха, помощник Киры. Он разве вам не говорил про меня?

Чтобы не разочаровывать собеседника, Иван отвечать не стал, спросил:

– А сам-то где?

– Кира? Так не знаю я. Он сказал, что, типа, должен Кулаков приехать или кто-то от него. И чтобы я, типа, тоже пришел.

– Как сказал? – спросил Лебедев, и Леха непонимающе уставился на него.

– Чего?

– Ну как он вам это сказал? По телефону позвонил?

Иван понял, что в детализации звонков Герасимова Леха не значился.

– Ну, типа того. Он не любил, типа, говорить, писал в телефоне.

– Понятно. И когда последний раз писал?

– Так давно уже. Может, с неделю назад, может, больше.

– А посмотреть? Посмотреть не можете? – Лебедев прямо-таки подпрыгивал на месте от нетерпения – так выводила его медлительная рассудительность собеседника.

– Так нет. – Леха развел руками.

– Телефона с собой нет? – продолжал давить Лебедев.

– Почему нет? Есть, типа. – Леха вытащил из кармана допотопный кнопочный телефон и не без гордости протянул его Лебедеву. – Вот!

Федор схватил трубку, защелкал кнопками:

– А где сообщения от Герасимова?

– Так не влезли…

– Как же ты их прочитал, если не влезли?

– Они, типа, влезли, а потом другие бы не влезли, я, типа, удалил. А Кира и не писал больше. А зачем писать? Он такой был – повторять не любил. Сказал – и все, надо идти.

– Вы давно знакомы с Герасимовым? – спросил Рыбак.

– Так с детства. Мы, типа, на один горшок ходили. То есть в детский сад. Потом в школу. А потом Гера уехал. Отец его очень сильно разозлился. У него был виноградник, довольно большой такой виноградник, он из него, ну то есть из винограда, не из виноградника, делал вино. Туристам нравилось, покупали прямо пятилитровиками. – Тут Леха изобразил руками что-то типа пятилитровой канистры. – Папаша Герин начал гостиницу строить. А тут у Геры случились неприятности, и отцу пришлось продать виноградник, чтобы Геру, типа, отпустили.

– Что за неприятности? – быстро спросил Рыбак.

– Ну, типа, вы у него сами спросите. Только Гере пришлось уехать. Отец после этого психанул, начал выпивать. Ну, типа, это уже неинтересно. А потом Гера меня нашел. Я‑то в селе остался. Куда мне? Учиться не люблю, еле-еле дотянул до выпускного. Гера сказал, что нам просто с учителями не повезло.

– Ясное дело, – подтвердил Лебедев. – У танцоров тоже бывают такие проблемы.

Рыбак наградил напарника злобным взглядом, но добродушный Леха принял его слова за чистую монету.

– Гера меня записал на свои курсы по повышению, типа, этого… интеллекта.

Лебедев не удержался, прыснул от смеха. Тут уж надо быть совсем деревянным, чтобы не понять, что над тобой потешаются.

– Зря вы, – сказал обиженно Леха. – По истории нашей я нормально понимаю. Вот спросите что-нибудь.

Иван было задумался, но тут Лебедев выпалил:

– Где дубы?

Глаза у Лехи сделались круглыми и непонимающими.

– Ду-бы? – медленно произнес он.

– Ну да, дубы! – подтвердил Лебедев. – Я читал, что здесь есть дубы, которым больше сотни лет. А тут молодняк какой-то и даже вовсе не дубы.

– Это грабы, – подтвердил Леха. При этом он весь как-то вытянулся и даже любимое словечко «типа» упустил. – А дубы – они дальше. Пойдемте, покажу. Тут есть такие интересные надгробия. Кира сказал, что кладбище больше похоже на сад камней. Вы видели сад камней?

– Нет, – покачал головой Рыбак. – Не видел, и дальше мы не пойдем.

– Зря отказываетесь, это место таинственное и загадочное. Называется Иософатова долина. Она упоминается в Ветхом Завете, но находится не в Иерусалиме, а именно здесь. – Леха обвел рукой покосившиеся от времени могилы. – Здесь встречаются захоронения десятого века.

– Нам нужен Герасимов. Может, он к родителям поехал? Можешь адрес дать?

– Дать-то дам, только его там точно нет.

– И все-таки… – мягко надавил Иван.

– Тут до сих пор хоронят? – поинтересовался Федор. – Я видел могилу две тысячи второго года.

– Нет, – Леха покачал головой, – это кенотафы, надгробия, которые ставят караимам, умершим и похороненным за тысячи километров от Чуфут-Кале.

– Караимы? Кто это? – спросил Федор.

– Лично мне больше нравится легенда о том, что караимы – потомки хазаров, тех, кому собирался отомстить вещий Олег. Среди них попадались по-настоящему отважные люди.

– Адрес, – напомнил Рыбак, которого мрачная энергетика кладбища вовсе не настраивала на экскурс в древнюю историю, хотя Асе наверняка здесь понравилось бы. Стоило подумать про Асю, как тут же вспомнилась умершая дочка Тохтамыша. Вопрос слетел с языка сам собой: – А девочка, Джанике-Ханым… Отчего она умерла?

– Девочка? Джанике-Ханым? – Леха завис. – Типа, она…

– Заболела? – подсказал Лебедев.

– Типа… – Леха запустил пятерню в солому волос, и это простое движение вызвало выброс информации, почерпнутой на семинаре повышения интеллекта у Кирилла Герасимова. – Так она не девочка была, когда умерла. Ей было пятьдесят семь лет. Она пережила отца, мужа, в сопровождении трехсот всадников совершила паломничество в Мекку, что для женщин тогда было невероятным событием.

– Пятьдесят семь лет? – Рыбак с облегчением выдохнул. – Да по тем временам она была практически долгожительницей. Так что с адресом родителей Герасимова?

Было видно, что Лехе ужасно не хочется говорить, но спорить с Рыбаком он не решался и адрес назвал.

– Проводишь? У нас машина внизу, – предложил Иван.

– Нет. – Леха яростно замотал головой. – Я туда, типа, ни ногой.

– А сокровища? Есть тут сокровища? – спросил Лебедев.

– Кира всегда находит. В основном монеты. Серебряные, реже золотые. Черепки всякие. У него чутье на клады. Идет, идет, потом остановится, копай, говорит, Леха. Нет, конечно, у него был металлоискатель, но самый простецкий. Это он клиентам втюхивал, типа, что нужно дорогостоящее оборудование. Некоторые велись, деньги присылали. А на самом деле все клады, что мы с ним нашли, они, типа, неглубоко сидели. Конечно, чаще ерунду всякую находили, но иногда… – Леха махнул рукой. – Пошел я, типа. Раз Гера не пришел, значит, типа, не срослось с Кулаковым. А просто так сюда тащиться ему, типа, не резон. Буду ждать звонка. Прощевайте.

Он развернулся и пошел в глубь кладбища. Иван с Федором смотрели ему вслед. Пройдя метров десять, Леха обернулся:

– Вы там с папашей Геры поосторожнее. Он, типа, может и с лестницы спустить.

Глава 46

– Ну что, типа? – спросил Лебедев, когда тщедушная фигурка искателя кладов растворилась между деревьями. – Поедем к родителям?

– Типа, – подтвердил Рыбак.

Несмотря на неудачу и мрачный пейзаж, настроение у него было приподнятым. Дочка Тохтамыша пережила отца, значит, и у их с Асей дочурки все будет хорошо. Или нет, как там заявил неутомимый говорун Лебедев? Не будет хорошо, а просто: все хорошо. Сейчас и у вас, и у нас все хорошо. Да?

Дом, в котором прошло детство Герасимова, выглядел не очень хорошо. Даже совсем плохо. Синяя краска на деревянных окнах облупилась, стены почернели то ли от непогоды, то ли от старости, забор покосился, а крыльцо казалось таким ветхим, что довольно крупный, хотя совершенно нетолстый Рыбак не рискнул на него подниматься. Крикнул снизу:

– Хозяева!

Некоторое время ничего не происходило. Затем дверь распахнулась. На пороге стоял совершенно седой старик в пузырящихся на коленях штанах и расстегнутой телогрейке, под которой виднелась матросская тельняшка.

– Что надо? – неприветливо спросил он.

– Здравствуйте! – не обращая внимания на холодный прием, вежливо произнес Иван.

– Здрасте! – эхом отозвался Лебедев.

– Мы разыскиваем вашего сына, Кирилла Герасимова. Он, случайно, не приезжал? – продолжал Иван.

– Нет у меня сына! – буркнул мужчина, сделал шаг назад, и дверь с грохотом захлопнулась перед носами сыщиков.

– Подождите, – сказал Иван, обращаясь к двери, – нам сказали…

Дверь распахнулась.

– Убирайтесь! – Глаза старика горели от гнева. – Нет у меня никакого сына. Был, да умер.

– Когда? – Иван таки рискнул подняться на крыльцо и во избежание очередного захлопывания двери вставил ногу между ней и косяком.

– Убери лапу! – взревел мужчина. – А то останешься без нее.

– Уберу, – пообещал Рыбак, – только сначала мне нужно убедиться, что вашего сына здесь нет.

– Может, у тебя и бумага соответствующая есть?

– Бумаги нет, есть договор с его супругой, в котором она поручает нам с напарником найти ее мужа.

– Даже если так, это последнее место, где этот прохвост может объявиться. Когда-то он бросил нас с матерью на произвол судьбы, когда мы, по его милости, остались без копейки денег. Сейчас бросил жену. Это очень на него похоже.

– Роман, извините, не знаю вашего отчества, помогите, пожалуйста. Может, вы знаете, где он может находиться?

– Роман Михайлович я. А насчет Кирилла – не знаю и знать не хочу! – отрезал отец Герасимова. – Проваливайте, а то уже всю избу выстудили!

– Ты бы пустил гостей в дом, Рома, нехорошо людей на пороге держать, – вдруг раздался из-за двери голос. Был он тихим, но с таким большим количеством металла, что вызывал уважение и потребность безоговорочно подчиниться.

Герасимов-старший вздохнул, лицо его приобрело выражение крайнего недовольства, но спорить со своей половиной он не решился. Отступил назад и буркнул неприветливо:

– Входите, коли так.

В полумраке узкого коридорчика Рыбак разглядел невысокую худенькую женщину в синем спортивном костюме, зябко кутающуюся в черный платок с большими алыми розами.

– Я мама Кирилла, Анастасия Егоровна, – сказала она, протянув Ивану руку.

Ладонь оказалась теплой и мягкой.

– Иван. Это мой напарник, Федор.

– Вы проходите, проходите.

На полу лежала изрядно потертая дорожка, бордовая с зелеными полосами по краям. Иван покосился на свои ботинки. Они и до похода в горы не могли похвастаться чистотой, а теперь и тем более. Стащив обувку, он поставил ее аккуратно возле стены и взглядом приказал Лебедеву поступить аналогичным образом.

– Что на этот раз натворил мой сын? – спросила женщина, когда они оказались в небольшой комнатке. Свет, падающий сквозь единственное окно, освещал овальный стол в окружении стульев, диван, покрытый гобеленовым покрывалом, низкий шкаф с книжками в тонких обложках и красный ковер на полу. Все было довольно старым, но чистым.

– Он пропал, – ответил Иван. – Его жена очень переживает. Поручила нам разыскать его.

– Жена… Так он женат? – спросила женщина.

Иван кивнул.

– А дети? – Она с надеждой посмотрела на сыщиков. – Дети есть?

– Сын. Платон.

– Платон, – повторил Анастасия Егоровна, и по щекам ее вдруг заструились слезы.

Иван привык, что у Аси перед тем, как она расплачется, сначала темнеют глаза, набухает нижняя губа. А тут без всякого предупреждения – раз, и прямо-таки реки из глаз потекли. Рыбак даже растерялся от такой внезапности.

На помощь пришел Роман Михайлович:

– Будет тебе, мать, будет. Ты лучше, раз уж гостей зазвала в дом, чайку сообрази, что ли?

Женщина молча встала и вышла из комнаты.

– Надо же, – пробормотал Герасимов‑старший. – Платон… Это какой-то древний ученый был, да?

– Ага, – кивнул Федор.

– Лучше бы Ванькой назвал… Или Михой в честь деда. Так нет же, и здесь выпендриться решил. Платон…

Он еще хотел что-то сказать, но в комнату вернулась Анастасия Егоровна с большим подносом, на котором стояли чашки, стопка блюдец, чайные ложки и банка варенья.

Она уже не плакала, лишь периодически судорожно всхлипывала.

– Помочь тебе, что ли? – спросил Роман Михайлович.

– Сиди уж. – Женщина поставила на стол поднос и, махнув на мужа рукой, снова вышла из комнаты.

– Мы же отлично жили, – приглушенным голосом начал Роман Михайлович. – Не шиковали, конечно, но Кирюхе старались ни в чем не отказывать. Надо на экскурсию – бери. Пять, десять рублей. В кино – держи. Да и так просто, в школу, на булку с чаем, пирожок с соком, на мороженое – всегда деньги давали. Хотя уже строиться начали. Хотите глянуть на наши хоромы?

Не дожидаясь ответа гостей, Роман Михайлович подошел к окну и отдернул ажурную тюлевую занавеску. Рыбак подошел ближе и увидел недострой, напоминавший почти полностью разрушенный кариесом зуб.

– Думал, подниму гостиницу, места-то у нас хорошие, от желающих летом отдохнуть отбоя нет. Да вот оно как вышло.

Из сбивчивого рассказа мужчины Иван понял, что Кирилл с детства испытывал тягу к поискам кладов. Накопив к десятому классу нужное количество денег, он купил металлоискатель и отправился на поиски сокровищ. В результате был пойман на месте преступления. Чтобы отмазать единственного сына от грозившей ему судимости, отцу пришлось продать виноградник, кормивший семью. Нет, ему не было жалко денег, но, когда Кирилл, вернувшись домой, заявил, что не собирался всю жизнь прожить так, как они с матерью, что он сам хозяин своей жизни и будет поступать, как считает нужным, отец не выдержал и указал неблагодарному отпрыску на дверь. Больше они с матерью сына не видели.

Первые лет пять Роман Михайлович ждал, что Кирилл нагуляется и вернется. Иногда ловил себя на том, что прислушивается к шагам на улице, ждет, что вот сейчас хлопнет калитка. Потом тяжело заболела Анастасия Егоровна. Чтобы поставить ее на ноги, пришлось продать последнее, что еще оставалось в доме. Сидя у постели жены, Роман Михайлович вдруг понял, что, если жена уйдет, он останется один-одинешенек на этом свете, никому не нужный. Любви, о какой пишут в книжках, которые Анастасия Егоровна покупала каждый раз, как ездила в район, у них давно не было. Он один раз прочитал пару страниц и чуть не задохнулся от смеха. Бабочки у них в животе порхают! Это же надо! Нет, у них с Настей было нечто лучшее. Роман Михайлович не мог подобрать слов для этого чувства. Вроде как идешь ты в дальний путь, подобрал в лесу палку, опираешься на нее и чувствуешь – а ведь лучше с палкой-то. Вот этой палкой, палочкой-выручалочкой, и была для него Анастасия Егоровна. И вот сейчас она сломалась.

– Не уходи, – молил он жену, – не бросай меня.

Он готов был отдать все, лишь бы она выздоровела, вот только ничего у него не осталось. И виноват в этом был неблагодарный сын. И тогда Роман Михайлович возненавидел отпрыска. Так и жил он в те дни, между страхом потери и ненавистью к тому, кого считал виновником всех своих бед.

Жена, благодарение всем святым, выздоровела, страх за нее ушел. Не до конца, нет. Память о пережитом навсегда осталась с ним, иногда возвращаясь по ночам, заставляя проснуться и лежать, прислушиваясь к дыханию жены. А вот ненависть осталась. Злая, острая, безжалостная. Иногда она вспыхивала, словно сухая головешка, и если бы в такой момент Кирилл заявился домой, то отец пренепременно убил бы его.

А еще примерно через пять лет Роман Михайлович вдруг понял, что убивать сына он не будет. Что по большому счету ему уже все равно, как и чем он живет, и живет ли вообще, или давно похоронен где-нибудь в лесу, словно дикий зверь. Хотя кто их хоронит, диких зверей?

Откуда-то, вероятно из кухни, донесся пронзительный свист чайника, и через пару минут в комнату вошла хозяйка.

– Рома, ты бы хоть чашки расставил, – мягко упрекнула она мужа, и тот бросился к столу.

– Вы хоть видели Платона? – спросила Анастасия Егоровна, наливая гостям дегтярно-темный напиток.

– Видел, – кивнул Иван, – один раз.

А Лебедев сказал:

– Ща!

Полез в рюкзак, достал ноутбук, пощелкал клавишами и вывел на экран фотографию, где Герасимов‑младший держал на коленях сына. Тот довольно улыбался в камеру.

– Ну-ка, дай-ка сюда. – Роман Михайлович забрал у Федора ноутбук. При виде щекастого пацанчика, так похожего на маленького Кирилла, в груди у него вдруг что-то вздрогнуло и забилось. Чувство было абсолютно новым, никогда прежде не испытанным. Может, это и есть пресловутые бабочки?

Анастасия Егоровна тихо встала за плечом мужа и не сводила глаз с экрана.

– А можно как-нибудь напечатать фотографию? – сказала она и посмотрела на мужа, готовая ринуться в бой, если он будет против. Но тот возражать не стал. Напротив, посмотрел сначала на Федора, затем на Рыбака и снова на Федора:

– Поможете, парни?

– Поможем? – Лебедев с надеждой посмотрел на Ивана.

– Поможем, – кивнул тот. – Щедрый дал контакты своего друга, попробуем его побеспокоить.

Через полчаса под окном затормозил полицейский уазик, в дверь требовательно постучали, и Роман Михайлович поспешил в прихожую – открыть. Вернулся с большим конвертом из крафтовой бумаги.

– Просили передать капитану Рыбаку.

Иван взял конверт, заглянул внутрь и протянул его Анастасии Егоровне.

– Это вам.

Она нерешительно взяла конверт, достала распечатанную на цветном принтере фотографию – качество оставляло желать лучшего, и Лебедев даже с досадой поцокал языком, – но лицо Анастасии Егоровны засияло таким счастьем, что в комнате сделалось светлее.

– Я вам пришлю получше, – пообещал Федор. – Обязательно пришлю.

– Может, по рюмочке? Нашего, крымского? – хитро подмигнув, предложил Роман Михайлович.

– Не пью, – заявил Лебедев и выставил вперед ладони.

Иван, может, и выпил бы, но пора выдвигаться в обратный путь, а делать это в нетрезвом виде он не собирался ни при каком раскладе.

Глава 47

Вернувшись в успевшую остыть «Тойоту», Иван включил двигатель и набрал номер Щедрого.

– Привет, Геннадьич! Не успел сказать спасибо твоим местным корешам. Ты уж позвони им, поблагодари от нашего имени. Лады?

– Лады! – пообещал майор.

– Ты, кстати, по какому вопросу звонил?

– Да тут такая штуковина приключилась…

И Щедрый рассказал про торговку пирожками и как он сам, внимательно рассмотрев фотографии Герасимова и человека, сошедшего с поезда, убедился, что это разные люди.

– Подожди! – «Тойота» еще не нагрелась до комфортной температуры, но Рыбаку сделалось жарко. – Ты хочешь сказать…

– Хочу, – подтвердил Щедрый.

– Не может такого быть! Алена опознала и пальто, и чемодан!

– Пальто и чемодан – да, Герасимова, а мужик – не Герасимов.

– Но Федор же… – Иван тяжело вздохнул, трогаясь с места. – Ладно, мы выдвигаемся в Новоракитинск. Если все будет нормально, завтра во второй половине дня будем на месте.

– Что – Федор? – заволновался Лебедев, поняв по тону разговора, что где-то накосячил.

Рыбак молчал. Он смотрел на летящую под колеса дорогу, фонари, из-за высокой скорости сливающиеся в одну сплошную светящуюся полосу, и молчал, мысленно распекая себя на все корки. Руки крепко сжимали руль, чтобы ненароком не возникло желания сжать тщедушную шею напарника. Как он мог повестись на лебедевскую болтовню и не отработать лежащие на поверхности зацепки. Ту же бабку с пирожками, будь она неладна. Почему она смогла разглядеть на фотографии человека с чемоданом то, чего никто до нее не увидел. У нее что – глаз как у Терминатора?

– Иван Станиславович… – жалобно проскулил с заднего сиденья Лебедев. – Что случилось-то?

– Ничего, – гаркнул Рыбак, и на душе у него стало совсем муторно. И чего, спрашивается, он отрывается на Федьке? Какой из него сыщик? Никакого. А сам он, Рыбак, разве не ошибался по молодости? Еще как ошибался. Он и сейчас ошибся, и нечего перекладывать свою вину на Лебедева.

– Хотите батончик? – предложил программист.

– Нет, – ответил Иван уже более миролюбиво. – И ты не ешь. Сейчас переедем мост, за ним будет большая заправка, там можно будет поесть чего-нибудь более съедобного, заодно позвонить нашим и обсудить дальнейшие действия.

– Так что все-таки стряслось?

Иван вкратце пересказал новость, услышанную от Щедрого.

– Не может быть!

Федор полез в рюкзак за ноутбуком. Тот пискнул, салон наполнился призрачным светом экрана, а тишину прогнал цокот бегающих по клавиатуре пальцев.

– Вот блин… – пробормотал Лебедев. – Блин! Блин! Иван Станиславович! Это и правда не Герасимов. У этого мочка уха совсем другая. И подбородок более выдается. И что теперь будем делать?

– Сейчас переедем через мост, остановимся в кафе на заправке и позвоним нашим, – после довольно продолжительной паузы сказал Иван.

– А можно спросить?

– Спрашивай!

– Вы уже не хотите, чтобы я был вашим напарником?

«Я и раньше не хотел, что уж там», – подумал Иван, а вслух сказал:

– Да что уж там, будем работать. – Лебедев радостно засопел, и Рыбак поспешил слегка охладить его пыл: – Только с одним условием: ты научишься водить машину и получишь права.

– Конечно! – обрадовался Федор. – Я уже сдал теорию. И водить пробовал немного. Хотите, покажу?

Разумеется, Рыбак не хотел.

Глава 48

Несмотря на заверения, что со здоровьем у нее полный порядок, доктор наотрез отказывался отпускать Марию Анатольевну домой. А чего, спрашивается, лежать? Антибиотики докололи, таблетки можно и дома принимать. Она, конечно, ушла бы и без разрешения, но Валюшка и зять Алексей словно сговорились с доктором, не хотели слышать о ее возвращении домой.

– Не спеши, мама, не хватало еще осложнений, – твердила Валюшка.

Будь за окном лето, ушла бы, не раздумывая. Но зимой в тапочках на босу ногу и халате, пусть даже теплом, байковом, далеко не уйдешь. Вот и приходилось Марии Анатольевне вместо прогулки по любимому парку довольствоваться больничным коридором. Был он длинным, сто восемьдесят шагов в один конец, с большими окнами, выходящими на больничный сквер. Мария Анатольевна ходила туда-сюда и все думала, думала, думала… Думала она о том, чем еще помочь майору Щедрому и его другу, чтобы он оставил в покое бедняжку Стефанию. Да, она погорячилась, но ведь Марии Анатольевны не убыло от этой горячности. А даже если и убыло, то совсем чуть-чуть. Но зато, как верно подметил Ломоносов, ежели в одном месте чего убудет, то в другом – присовокупится. Вот и у нее, Марии Анатольевны, благодаря Стефании вроде как присовокупилось кое-что, о чем она запрещала себе думать, но все равно думала, ощущая при этом, как щеки начинают гореть, словно от жара.

– Бабушка! – раздался позади радостный мужской голос.

Мария Анатольевна обернулась.

– Айзек!

Когда бариста из кафе в парке впервые навестил Марию Анатольевну в больнице, оказалось, что не так уж она была не права, называя его Айзеком. Настоящее его имя – Абдулазиз.

– А как тебя звала бабушка? – спросила она.

– Азик. – Молодой человек улыбнулся.

– Можно я тоже так буду тебя звать?

– Конечно.

Оказалось, что Игнатова хотела сэкономить на налогах и Абдулазиз работал без официального оформления, нарушая таким образом не только Трудовой и Налоговый кодексы, но и миграционное законодательство. Последнее нарушение предусматривало огромные штрафы, но, так как Абдулазиз находился в кафе ночью и ранним утром, Стефания надеялась, что проверяющие в такое время спят. И тут появляется старушка с палками для скандинавской ходьбы и грозит полицией. Есть от чего потерять голову. Аффект – так охарактеризовал поведение Стефании Глеб (стоило подумать о хозяине хаски, как щеки вспыхнули, словно у гимназистки какой-то). У Глеба сын – юрист. Только он по хозяйственным делам, не по уголовным. Хотя, по мнению Марии Анатольевны, тут самое что ни на есть хозяйственное дело – две женщины подрались, бытовуха чистейшей воды. Конечно, не имей Стефания троих детей, вполне вероятно, что Мария Анатольевна палец о палец не ударила бы, чтобы защитить хозяйку кофейни. Но дети в ее глазах являлись таким веским аргументом, против которого любые доводы бессильны.

Каждый раз, сменяясь утром, Азик прибегал в больницу. В это время посетителей в отделение не пускают, но молоденькие медсестрички не могли устоять перед его улыбкой и закрывали глаза на нарушение им распорядка. Да и не особо он его нарушал. На пороге палаты или вот так, как сейчас, в коридоре, вручал Марии Анатольевне термостакан с «капучинкой» и пакет с выпечкой – свежим ароматным маффином или бубликом, щедро политым клубничной или шоколадной глазурью и посыпанным звездочками, или тоненьким печеньем с кунжутом (Азик называет его «сезам», и на вкус оно действительно напоминает восточную сказку), или большим печеньем из овсянки с орехами, изюмом и шоколадом.

Мария Анатольевна поначалу пыталась отказаться – цены в кофейне немаленькие, но Азик слушать не хотел. Кушай, бабушка, и все тут. Поэтому она смирилась, брала в палате свою чашку, отливала из термостакана немного горячего напитка, остальное отдавала Азику, и, устроившись на диванчике в предбаннике отделения, они пили капучино, закусывая сладостями. Мария Анатольевна каждый раз думала, что юноша предпочел бы что-нибудь посущественнее, и решила пригласить его на завтрак, как только окажется дома.

Сегодня в пакете Азика оказалось то самое печенье с сезамом. Откусив половинку и сделав маленький глоток капучино, Мария Анатольевна зажмурилась от удовольствия и вдруг, совершенно неожиданно, оказалась в парке. Темно, где-то вдалеке горят огни – там, за забором, улица. Почти как у Блока – ночь, улица, фонарь, аптека… Аптека? Зачем Щедрый, Рыбак и юноша в подштанниках приходили в аптеку? Наверняка не за лекарствами. Зачем тогда? Решение пришло мгновенно, даже странно, что так поздно. Она же еще тогда подумала, что аптекарша когда-то училась вместе с Софой. Наверняка она расскажет бывшей однокласснице, чего хотели от нее полицейские.

Взяв из пакета еще одно печенье, Мария Анатольевна быстро попрощалась с Азиком и поспешила в палату.

Разумеется, после ночного бдения за просмотром очередного детективного сериала София Денисовна еще спала, поэтому ответила лишь после седьмого или восьмого гудка:

– Ну что стряслось, Маша, чего тебе не спится?

Однако, узнав в чем дело, подруга мгновенно прогнала остатки сна и уже более бодрым голосом сообщила:

– Поняла тебя, Маша. Сейчас соберусь, закину чего-нибудь в рот и смотаюсь к Ленке, а потом к тебе. Пойдет?

Мария Анатольевна поняла, что Ленка – это и есть аптекарша.

– Пойдет.

Ну все. Теперь оставалось только дождаться приезда Софы. В том, что она обязательно разузнает хоть что-нибудь, можно было не сомневаться. Софа обладала хваткой медведя гризли, и на памяти Марии Анатольевны устоять перед ее натиском удалось только двоим – майору Щедрому и Ивану Рыбаку. Хотя юноша в подштанниках, доведись ему встретиться с Софой один на один, наверное, тоже не спасовал бы. Но не факт.

Глава 49

После звонка полковнику Никифорову полагалось устроить разнос подчиненным. У Щедрого с годами выработался своеобразный рефлекс, как у собаки Павлова: получил нагоняй от начальства – передай дальше. Сегодня нагоняя вроде как не было, но рефлекс сохранился. Вот только кого ругать? Вроде как и некого. Хотя постойте, как это некого? А Чернов? Патологоанатом из Новоракитинска? Молчит словно рыба об лед! Сколько можно!

Майор нашел в телефоне нужный номер и приготовился высказать собеседнику все, что о нем думает. Но не успел.

– Здравствуйте, Андрей Геннадьевич! – раздался в трубке голос патологоанатома. – А я как раз вам собирался звонить!

– Да неужели? – обрадовался Щедрый. – Чем порадуете?

– Не скажу, что порадую, девушку вашу отравили дудчаткой ядовитой[13].

– Это что еще за зверь такой?

– Многолетнее растение с белыми цветами, собранными в зонтиковидные соцветия. В России встречается почти повсеместно, кроме Арктики и Северного Кавказа с Крымом.

– Она может вызывать неконтролируемую агрессию?

– Нет, тут все с точностью до наоборот. Картина отравления развивается очень медленно, от нескольких часов до суток после воздействия. Вначале нарушаются движения, становятся замедленными, неуверенными. Наблюдается заторможенность, безразличное отношение к окружающему, замедление мышления. В этот момент человека можно еще спасти, если оказать медицинскую помощь. Постепенно нарастает оглушенность, снижаются или полностью исчезают реакции на внешние раздражители. Тут уже на девяносто девять процентов летальный исход.

– И где она могла взять эту…

– Дудчатку ядовитую, – подсказал Чернов. – Это я у вас должен спросить. Моя задача – определить, отчего человек умер. А уж каким образом…

– Еще один вопрос, доктор!

– Да хоть два.

– Скажите, находясь в таком состоянии, могла Королева ударить ножом человека?

– Ну, этого я вам так, с ходу, не скажу.

– Свидетели говорят, что до этого она уже пребывала в крайне заторможенном состоянии, но все же нашла в себе силы доехать до квартиры пострадавшей.

Щедрый задумался, вспомнив марлевую повязку на ноге Ксении Щербаковой. Он тогда еще подумал, что Ева выбрала странное место для нанесения удара.

– А в Новоракитинске растет эта дудчатка?

– В городе нет, а в лесу – конечно. Кстати, я, когда получил заключение из области, вспомнил, что у нас в послевоенные годы были случаи тяжелых отравлений дудчаткой. Правда, без летального исхода. Вы, наверное, слышали историю про ведьму?

Щедрый хмыкнул.

– Ту, что жила в лесу с незапамятных времен, а в девяностые утопилась в озере? Вы верите в эту сказку?

– Я считаю, что в каждой сказке есть свое рациональное зерно. Скорее всего, мы имеем дело не с одной отдельно взятой особью, а династией потомственных травниц, которые зарабатывали на жизнь знаниями, передаваемыми из поколения в поколения. Кто-то из них был более способным к обучению, кто-то менее. Так вот, насчет случаев отравления в послевоенные годы. Жертвами отравления были исключительно женщины. По одной из версий, все они являлись клиентками лесной ведьмы. Никаких улик, подтверждающих эту версию, найдено не было, и дело спустили на тормозах, а затем и вовсе отправили в архив. Ознакомившись с присланным из области заключением о причинах смерти Королевой, я почему-то сразу подумал о том давнем деле. А что, если ведьма не утопилась в озере? Что, если потомки ее до сих пор живут в Новоракитинске и продолжают дело предков – собирают травы, готовят зелья.

«Травят народ», – добавил про себя Щедрый.

– Хотя чего-чего, – продолжал Чернов, – а летальных случаев, вызванных дудчаткой, за восемнадцать лет, что я здесь работаю, не случалось. Я просмотрю статистику тяжелых отравлений в больнице, если что найду, сообщу.

«Бред какой-то, – подумал Щедрый, прокручивая в голове разговор с патологоанатомом. – Ведьмы, зелья, яды…» Ему вдруг вспомнилась приходящая няня Маргарита Давыдовна. Она вспоминала о ведьме, рассказывая о Еве. Щедрый задумался, заставляя память отыскать нужную ячейку в мозге. Вспомнил! Ева любила сидеть на скамейке и смотреть на озеро, будто манила ее ведьма. И что какая-то тетя Шура, которую он, Щедрый, вроде как должен помнить, говорила, что ведьма заберет когда-нибудь Еву к себе. Майор тогда счел эти слова старческим маразмом, но сейчас склонялся к тому, что в них есть доля смысла. Вот только какого?

Пока на роль ведьмы у Щедрого имелся лишь один кандидат – девушка, которую Ева называла родственницей. Со слов бабы Ули, щербаковской соседки, она маленькая, толстая и любит злоупотреблять косметикой.

Родственниц у Королевой в Матвеевске только две – сестра матери Дементьева Марина Мироновна, – Щедрый вспомнил маленькую, очень полную и очень злую женщину, – и ее дочь Лариса. Скорее всего, в квартиру Щербакова к Еве приходила именно она, Лариса. А значит, надо еще раз навестить тетушку и заодно познакомиться с дочкой.

Не повезет – придется искать гостью Евы в колледже. Та еще задачка!

К Дементьевым Щедрый решил отправиться без предупреждения. Он уже построил в навигаторе путь до их дома, как телефонный звонок нарушил его планы.

– Здравствуйте! – раздался в трубке голос Щербакова. – Вы не могли бы сейчас ко мне подъехать? Мне нужно вам что-то показать.

– Что? – спросил Щедрый, понимая, что поездку к Дементьевым придется отложить – уж очень встревоженно звучал голос математика.

– Затрудняюсь ответить, – сказал Щербаков, – надеюсь, вы мне скажете что.

– Заинтриговали. Буду у вас минут через пятнадцать.

Майор уложился в двенадцать.

Обменявшись со Щербаковым рукопожатиями, он прошел за ним в комнату.

– Вот. – Святослав Дмитриевич указал на стол. – Нашел под кроватью.

Подойдя, Щедрый увидел белую льняную салфетку, на которой лежали три толстых и коротких свечи. Кроваво‑красные, с длинными белыми фитилями, снаружи они, казалось, были густо осыпаны землей, смешанной с мелко нарубленными травами, и покрыты чем-то прозрачным – то ли лаком, то ли клеем. Выглядела находка до того зловеще, что Щедрому, убежденному атеисту, вдруг захотелось осенить себя крестным знамением. Он наклонился, принюхался, ожидая почувствовать запах смерти и тлена, но свечи пахли вкусно – воском и медом.

– Как думаете, что это такое? – спросил Щербаков.

– Похоже на какие-то ритуальные свечи. Ева, случайно, ничего не рассказывала про ведьму из Новоракитинска?

– Вроде нет. – Щербаков задумался, потер пальцами виски. – Хотя знаете, когда она говорила про озеро, то упоминала что-то подобное. Но я как-то пропустил мимо ушей. Знаете, все эти современные молодежные увлечения… Магия, фэнтези, Гарри Поттер… Я из всего этого вырос и возвращаться пока не собирался.

– А травы? Приносила она какие-нибудь травы?

– Что вы имеете в виду?

– Лесные: ромашку, мать-и‑мачеху, дудчатку? – Произнося последнее название, Щедрый пристально посмотрел на собеседника.

– Я из всего этого знаю только ромашку. Точно нет, не приносила. Только петрушку, укроп и всякий прочий пастернак из своего «Арбуза». Говорила, что они очень полезные.

Говорил он искренне, и Щедрый верил – не врет.

– С вашего разрешения я это заберу. У вас найдется чистый пакет?

Глава 50

Уже давно прошел обход, Мария Анатольевна отшагала по коридору кругов двадцать, а от Софы не было никаких новостей. Позвонила она подруге около девяти. Та, скорее всего, еще спала. Предположим, полчаса на то, чтобы умыться и одеться. Еще полчаса на еду. До аптеки, где работает одноклассница, Софе ходу минут десять. Ну ладно, десять мало, пусть будет еще полчаса. И полчаса на беседу. Итого на все про все два часа. Но прошло уже четыре!

Из открытых дверей столовой потянуло запахом еды. Кормили в больнице довольно-таки сносно. Лежачим еду привозили в палату, те, кто был в состоянии добрести до столовой, питались в симпатичной небольшой комнате, отделенной от коридора стеклянной перегородкой. Рядом с ней, через такую же перегородку, находилось помещение для досуга выздоравливающих пациентов. На стене висел большой телевизор, рядом стоял невысокий стеллаж с двумя десятками разнокалиберных книг. На небольшом столике лежали несколько коробок с шахматами, шашками, нардами и даже гобаном для игры в го. Обычно любители интеллектуальных развлечений собирались вечером, когда поток посетителей иссякал и дверь в отделение закрывалась. Все остальное время пластиковые стулья оккупировали любители телевизионных передач. Порой между ними возникала битва за пульт: кто-то любил фильмы, а кто-то общественно-политические ток-шоу. Вот и сейчас, проходя мимо столовой, Мария Анатольевна услышала возмущенный голос Клавы из шестой палаты, заядлой любительницы детективов:

– Оставь! Не переключай! Десять минут осталось!

– Надоела ваша «Улика»! – возмущался мужчина с перевязанной головой, имени которого Мария Анатольевна не знала. – Одно и то же переливают из пустого в порожнее. И артисты играть совершенно не умеют. Вот эта, в набедренной повязке! Ей в стриптизе участвовать, а не преступников ловить!

«Улика!» – Мария Анатольевна резко остановилась. Все-таки прав доктор – рано ей выписываться. Как она могла забыть, что в рабочие дни с одиннадцати до трех по телевизору крутят этот замечательный сериал. А значит, Софа ни в какую аптеку не пошла. Лежит сейчас на диване, рядом большущая чашка чая с лимоном и вазочка с печеньем. И нет в мире силы, которая заставит ее встать и отправиться на поиски информации. У Марии Анатольевны даже слезы на глаза навернулись от таких мыслей. Тут же нарисовалась медсестричка Раечка. Невысокого роста, щупленькая, но очень сильная.

– Мария Анатольевна, что с вами? Вам плохо? Глаза красные, лицо бледное!

– Все нормально, Раечка. Что-то в глаз попало, а что бледная – так откуда взяться румянцу-то? Хоть бы на свежий воздух разрешили выйти на полчасика.

– Давайте-ка я вас провожу в палату.

– Да я…

Тоненькие пальчики сомкнулись на предплечье железным обручем:

– Пройдемте! Пройдемте! И обед я попрошу вам в палату принести.

– Да я…

– Не спорьте, пожалуйста. Мы тут все за вас отвечаем.

– За меня?

– За вас и за всех пациентов.

Делать нечего. Мария Анатольевна послушно легла в постель, укрылась одеялом. Глаза почему-то стали сами собой закрываться.

– Я только на минуточку, – пообещала она сама себе и тут же заснула.

Разбудил ее звонок. Мария Анатольевна вскинулась, палата освещалась лишь дисплеем трезвонящего телефона.

– Софа? – нетерпеливо спросила она. – Что?

– Мы нашли его! – раздался в трубке торжествующий голос подруги. – Нашли!

Глава 51

Набрав еды в маркете на заправке, Рыбак с Лебедевым устроились тут же, за столиком. Небольшое кафе пустовало, и импровизированному совещанию с офисом ничего не могло помешать.

– Ну что же, – сказала Кристина, выслушав доклад Рыбака, изредка прерываемый репликами Лебедева, – отсутствие результата – тоже результат. Что собираетесь делать?

– Пока возвращаемся в Новоракитинск. Попробуем пройтись по второму кругу – бабушка с пирожками, таксисты…

– Хорошо, – одобрила Кристина. – Мы со своей стороны тоже попробуем отработать некоторые версии. Во‑первых, попробуем выйти на Степана Кулакова, узнать, почему он не приехал на встречу с Герасимовым. Во‑вторых, надо еще раз поговорить с соседкой Дубовой, хозяйкой пса Георгия, пострадавшей от сапога нашей клиентки. Точно ли человек, который садился в такси, являлся ее мужем или нет. В‑третьих, – Кристина задумалась, – все-таки найдем Котика, который ехал в одном купе с Кириллом, или человека, выдающим себя за него.

У Рыбака в голове забрезжила какая-то идея, но тут Кристина развернула свой ноутбук, и на экране появилась Ася.

– Палагия Котик куда-то пропала, – пожаловалась она. – Сразу после того, как я ей написала про Герасимова. Я каждый день захожу на сайт, а ее нет, как будто и не было вовсе.

Она улыбалась, но выглядела уставшей, и тревога за жену вытеснила из головы Ивана все мысли.

– У тебя все в порядке? – спросил Иван.

– Конечно! А у вас? Федор какой-то грустный.

Федор энергично помотал головой:

– Я не грустный, просто задумался. Скинь мне ссылку на сайт, где ты общалась с мамой-Котиком, я узнаю, что с ней стряслось и где ее можно найти.

Ася кивнула.

Они обменялись еще несколькими фразами, ничего, в принципе, не значащими. В словах Ася с Рыбаком не нуждались. Им было достаточно смотреть друг на друга, как Штирлицу с женой на встрече в кафе «Элефант». Любовь, ожидание, грусть, тревога, просьба беречь себя… Тут у Рыбака затрезвонил телефон, и молчаливая беседа оборвалась.

– Щедрый, – с сожалением произнес Рыбак, взглянув на дисплей. – Прости.

– Все нормально, – это уже была Кристина, – если что важное, перезвоните. И мы, если что, тоже сразу с вами свяжемся.

Глава 52

Майору повезло – обеих женщин, мать и дочь, он застал дома. Лариса была именно такой, какой ее изобразила баба Уля: густо подведенные черным глаза и брови, неестественно длинные ресницы, невысокого роста, с мужской фигурой – широкими плечами, небольшой грудью и узким тазом. Черная юбка в пол, объемная черная толстовка женственности нисколько не добавляли.

Щедрый с порога бросился в атаку.

– Скажите, пожалуйста, Лариса, – сказал он вкрадчивым тоном, – зачем вы приходили к Еве Королевой в квартиру по адресу: Пожарный тупик, дом пятнадцать, квартира семь.

Лариса быстро отвела от майора взгляд и уставилась на мать в поисках поддержки, но Щедрый успел заметить смятение в ее глазах. Впрочем, уже через мгновение она снова посмотрела на незваного гостя с уверенностью и даже каким-то вызовом.

– Она туда не ходила, – бросилась на защиту дочери Марина Мироновна.

– Что скажете, Лариса? Отпираться бесполезно, – не обращая внимания на слова матери, продолжал давить на девушку Щедрый, – на подъезде камера, и ваши визиты не остались незамеченными. Есть еще свидетельница.

– Ты что? Правда туда ходила? – спросила мать.

– А что – нельзя? – огрызнулась дочь. – Надо было, и ходила. Она мне деньги обещала дать на свадьбу.

– Дала?

– Не успела, – бросила Лариса без всякого выражения.

«Врет», – понял Щедрый, но уточнять пока не стал.

– Мне сказали, что вы забрали вещи Евы. Я хотел бы их осмотреть.

Никто ему ничего подобного не говорил, но попытаться забросить удочку стоило.

– Ничего интересного там не было, – тут же попалась на крючок Лариса. – Всякий хлам. Я просмотрела и тут же снесла на мусорку.

– Все? – не поверил Щедрый.

Врала Лариса виртуозно, но майор мог считаться экспертом по лжи. Понятно, что какие-то вещи, оставшиеся от Евы, двоюродная сестра оставила себе. И это не деньги. Может, какие-то украшения? Надо уточнить у Щербакова, были ли у Евы ценности. Но это потом, сейчас надо попытаться вывести на чистую воду эту семейку.

Они продолжали разговаривать, стоя на крыльце, и майору позарез нужно было хотя бы краем глаза осмотреть дом. Спроси кто-нибудь, что он собирался обнаружить, Щедрый только пожал бы неопределенно плечами. Но интуиция подсказывала – мысль дельная. Конечно, можно было озвучить свои намерения хозяйкам, но сейчас благодаря телевидению народ грамотный, тут же попросит ордер. Или не попросит?

Он все-таки озвучил, и они – вернее, дочь, – разумеется, попросили.

– Ордера у меня нет. Пока нет. Но сейчас будет.

Он потыкал пальцем в свой смартфон, приложил трубку к уху:

– Иван Станиславович! Здравствуйте!

– Привет, Андрей Геннадьевич. – В голосе Рыбака не прозвучало ни капли удивления. Он с ходу подхватил предложенную Щедрым роль, даже не зная, в чем она заключается. Не зря все-таки он считался отличным опером.

– Мне срочно нужен ордер на обыск дома Дементьевых. Да, я уже здесь. Понятых не надо, соседей пригласим.

– Понял, сейчас все будет, – ответил Рыбак.

– Хорошо, жду. – Щедрый оторвал телефон от щеки и посмотрел на мать и дочь.

– Не надо соседей, – процедила Марина Мироновна сквозь зубы. – Проходите.

Майор понимал, что начальство, когда узнает о его поступке, по головке не погладит. Если узнает. Но отступить не мог. Он быстро прошелся на кухню. Ничего интересного. Хотя он и не ожидал увидеть подвешенных к потолку пучков сушеных трав. Прошел в гостиную. Стол под кружевной скатертью, стулья с бархатной обивкой цвета старого золота, темно-коричневые шкафы, уставленные посудой, огромный диван, книжный шкаф.

Внимание Щедрого привлекли темные корешки книг, резко выделяющихся на фоне своих разноцветных соседей. Он вытащил один том и хмыкнул, прочитав название: «Магия трав». От книги пахло плесенью, сырыми подвалами, а еще лесом – не солнечной лужайкой, где так здорово упасть на траву и лежать, глядя в небо, а темными зарослями, непроходимым буреломом. Полистав книгу, Щедрый вернул ее на место, испытав при этом не поддающееся никакому объяснению чувство облегчения. Взял еще одну. «Любовная магия». Открыл оглавление. Вожделение – ну, это понятно. Егильет – что за зверь такой? Остуда – наверное, действо, противоположное вожделению. Денежный крадник – это в принципе тоже вполне прозрачно, вот только книга-то про любовную магию.

Майор наугад открыл книгу и вдруг увидел иллюстрацию – три небольших свечи с длинными фитилями, похожие на посыпанные землей кусочки живой плоти. Картинки в книге были черно-белыми, но на заинтересовавшей его картинке, безусловно, были изображены свечи из квартиры Щербакова, в данный момент оттопыривавшие карман его куртки. «Свеча сердца», – сообщала надпись, далее шел список ингредиентов. Из знакомых – могильник, рута, полынь…

– Насколько я понимаю, это ваших рук дело? – спросил Щедрый, вынимая пакет.

Мать вдруг отшатнулась, побледнела, казалось, еще мгновение – и она упадет в обморок. Дочь же, напротив, оставалась абсолютно спокойной.

– Присесть не хотите? – поспешил предложить майор Марине Мироновне. – Может, воды? Принесите маме водички, Лариса!

Дочь не тронулась с места.

– Это я! – вдруг выдохнула мать, тяжело опускаясь на диван. – Я…

Она замолчала, уставившись куда-то в угол.

– Что – вы? – спросил Щедрый.

– Я их убила.

– Их?

– Вику с мужем. Я не хотела, хотела только Еву, но она, дрянь такая, живучей оказалась.

Щедрый, так и не дождавшись приглашения, устроился в кресле напротив. Кресло, низкое и хлипкое, рассчитанное, скорее, на комплекцию хозяек, жалобно скрипнуло, но выдержало.

Лариса продолжала стоять посреди комнаты черным безмолвным истуканом.

– Но ведь Ева тогда была ребенком! Чем она вам не угодила?

– Чем? Да самим своим существованием! Она не должна была родиться! Лариса, принеси чаю, что ли.

Лариса, казалось, не слышала слов матери.

– Ведьма должна быть одна. – Марина Мироновна роняла короткие торопливые фразы, казалось, боялась, что не успеет рассказать то, что накопилось на душе. – Наша мать была ведьмой. Известной. Ее боялись и уважали. Она могла убить. Могла поставить на ноги безнадежно больного. Бабка ее тоже была ведьмой. Дар этот передается через поколение. Я еще ребенком знала, что должна буду родить девочку, которая станет новой ведьмой. Но жизнь распорядилась по-своему. Мать влюбилась в мужичка из Новоракитинска и переехала с ним город. Я осталась с бабушкой в ветхом домишке в лесу. Вместо душа – лейка на осине, вместо туалета – выгребная яма. Но такова судьба матери ведьмы в нашем роду – я должна была жить в лесу, среди деревьев и трав. Ждать мужчину, который сделает мне дочку – новую ведьму, продолжательницу рода. Через три года бабушка умерла, и матери ничего не оставалось, как забрать меня к себе. Спустя несколько месяцев я поняла истинную причину ее поступка – мать была беременна, уже не справлялась с домом и огородом. Я каждое воскресенье ходила в церковь и ставила свечки Пресвятой Богородице, чтобы родился непременно мальчик.

Она замолчала. Щедрый не понимал, чем вызвана такая внезапная откровенность женщины. Весь ее рассказ казался ему бредом. «Ну какие, скажите на милость, могут быть ведьмы в эпоху, когда космические корабли что-то там бороздят? Разве что…» – мысль возникла и тут же исчезла.

– Родилась девочка, – продолжала Марина Мироновна. – Она была своей, родной, любимой, красивой, как кукла. С шелковистыми волосами, розовыми щеками, пухлыми ножками, которые мать так любила целовать. Я, тощий подросток с непроходящей россыпью воспаленных прыщей на худом некрасивом лице, оказалась никому не нужна. Мать, целиком и полностью отдавшись материнству, забыла о своем предназначении, забыла о том, что она потомственная ведьма. Она прилепилась к отчиму, который неплохо зарабатывал, превратилась в простую провинциальную обывательницу. Променяла свой дар на сомнительную радость быта, которая ее и доконала. Рак. Мать сгорела за три недели. Не откажись она от своего дара, спаслась бы, исцелила себя. Да только в ежедневной рутине упустила тот момент, когда еще можно было повернуть назад. Когда опомнилась, назад дороги уже не было, только вперед – к тому самому тоннелю, в конце которого, как говорят некоторые, свет. Только нет там никакого света. Холод, тьма, пустота, кровь и грязь.

Щедрый слушал, не перебивая. Он и верил, и не верил одновременно. В принципе, конкуренция – довольно распространенный мотив для убийства. Коснись она, к примеру, хорошо налаженного бизнеса, майор бы ни минуты не сомневался. Но битва ведьм? Одно дело, если бы Еве полученный в наследство дар приносил какие-то дивиденды. Так нет же, была вынуждена работать по ночам, чтобы иметь средства к существованию. А ведь, если бы в самом деле была ведьмой, могла и не напрягаться. Это он, майор Щедрый, не верит в магию – ни в черную, ни в белую, – но люди же разные. Задайся целью – и прибежит толпа доверчивых, и выстроится в очередь, и принесет последнее ради этих самых вожделения, остуды, денежного крадника и иже с ними. Или все-таки способности у Евы были, но пользовалась она ими только в личных целях? Например, отношения со Щербаковым. Результат ли это химии, которая возникает между двумя людьми, или?.. Чушь! Полная чушь! И все-таки нужно переговорить с математиком еще раз.

Майор набрал номер коллеги из Матвеевска, который занимался делом Королевой, и попросил прислать опергруппу.

Глава 53

Разговор со Степаном Кулаковым поручили Тимуру Молчанову, а Кристина с Асей по дороге домой решили навестить Аленину соседку.

Проблема состояла в том, что ни имени ее, ни номера квартиры Иван не узнал, и на бабушек, судачащих на лавочке у подъезда, рассчитывать не приходилось – зима все-таки. Припарковавшись возле подъезда, подруги приготовились к длительному ожиданию, как вдруг увидели медленно идущую пожилую женщину в сопровождении коротконогого рыжего пса, очень сильно похожего на Георгия, каким описал его Рыбак. Выскользнув из машины, Кристина бросилась наперерез парочке.

– Здравствуйте, – сказала она, оказавшись перед женщиной. – Это же Георгий?

– Ну, предположим, – ответила хозяйка собаки. – И что с того?

– Меня зовут Кристина Светлова, я работаю в детективном агентстве, которое разыскивает Кирилла Герасимова. А вас как можно называть?

– Арина Константиновна.

– Арина Константиновна, мой коллега с вами недавно разговаривал.

– Ну, разговаривал, – согласилась женщина.

– Вы сказали, что лично видели, как Герасимов уезжал в командировку.

– Ну, видела, – кивнула женщина и, заметив, что пес поковылял к подъезду, заорала что есть мочи: – Стой, Георгий, подожди минутку!

– Извините, – продолжала Кристина, – может, мой вопрос покажется странным – я заранее за него извиняюсь, – но вы уверены, что это был именно Герасимов?

– Конечно, уверена, – обиженно поджала губы Арина Константиновна. – Думаете, я совсем того? Он это был, точно он. Френч его… То есть тренч… пальто, одним словом. И Алена его поцеловала. Не будет же она при всех чужого мужика целовать? Конечно, от нее всего можно ожидать… Да нет же, подождите, там еще был их пацаненок. Он пацаненка на руки взял, что-то ему сказал. Что – врать не буду, не слышала.

Поблагодарив Арину Константиновну, Кристина подошла к машине и, сама не зная почему, обернулась и посмотрела на дом. Ей показалось, что из-за неплотно задернутых штор одного из окон на третьем этаже кто-то следил за ней.

* * *

«Увидела? Не увидела? – гадала Алена, глядя, как автомобиль начальницы Ивана уверенно выезжал со двора. – Что, интересно, ей понадобилось от старой карги? И почему Ванька сам не приехал?»

В подъезде раздались тяжелые шаги и тявканье мерзкого старухиного пса. Алена выскочила на лестницу.

– Здравствуйте, Арина Родионовна! – сказала она, одновременно подумав, что бабку, кажется, зовут как-то по-другому. Ну да ладно, и так сойдет.

Не сошло. Грымза задрала нос и важно прошествовала, не обращая на Алену никакого внимания. Оглохла, что ли? Дубова решила зайти с другой стороны.

– Привет, песик, ты такой славный. – Кончики пальцев коснулись жесткой ржавой шерсти на макушке животины.

Тот отреагировал мгновенно – голова резко дернулась, зубы клацнули, Алена завопила благим матом и затрясла рукой. На пальце наливалась капля крови.

– Ах ты, сука! Да я тебя! На живодерню! На шаурму!

– Он, к твоему сведению, кобель. – Карга схватила пса на руки и закрыла своим дряхлым телом. – Сука у нас – ты.

Вбежав в квартиру и громко хлопнув дверью, Алена бросилась в ванную, подставила палец под холодную струю, плеснула пригоршню ледяной воды в лицо. Эмоции не унимались. Она подняла голову, посмотрела в зеркало и ужаснулась – оттуда, из зазеркалья, на нее смотрело чужое, перекошенное злобой лицо с черными от размазанного макияжа щеками. В какой-то книжке по гармонизации супружеских отношений Алена читала, что в подобных случаях нужно сосчитать до десяти.

– Девять плюс один, – пробормотала она, тщательно смыла остатки косметики, промокнула лицо мягким полотенцем, выключила воду и отправилась звонить отцу.

* * *

Клацанье клавиш лебедевского ноутбука уже не раздражало, даже наоборот, напоминало монотонное щелканье метронома гипнотизера, погружающего пациента в транс. «Так и заснуть недолго», – подумал Рыбак. Судя по навигатору, до ближайшей заправки было километров пятнадцать. Далеко. Да, Асиных разговоров явно не хватает.

– Чем ты занимаешься? – спросил Иван, чтобы хоть как-то разогнать подступавшую дремоту.

– Связался с админом сайта мамаши Котик.

– И? – Сна как не бывало. – Сказал, что ее забанили за нарушение правил сайта: плагиат, неуважение к другим участникам. Короче, никакого криминала. Я уже Асе написал.

– Молодец. – В голосе Рыбака даже при большом желании невозможно было расслышать хоть каплю одобрения. – Что дальше собираешься делать?

– Ну…

Тут подал голос телефон Ивана.

«Щедрый», – прочитал он на дисплее, принимая звонок.

– Слушаю вас, товарищ майор.

– Привет! Ты сейчас где?

– Возвращаюсь в Новоракитинск. Планирую переночевать по дороге, к обеду буду. А что?

– Ты бы поторопился, Ваня. Тут вот какое дело. Помощницы наши добровольные, Мария Анатольевна и София Денисовна, отыскали мужчину, который ехал на поезде вместо Герасимова, в его пальто и с его чемоданом.

– Как отыскали?

– Сам у них спросишь. Хорошо хоть, хватило ума не лезть к нему, а сначала меня поставить в известность. Я местным парням поручил установить за ним наблюдение. Только сам понимаешь, к делу Королевой это не имеет никакого отношения, и, если начальство прознает, я буду иметь бледный вид. Поэтому, Ваня, давай, ноги в руки, педаль в пол и гони в Новоракитинск. Контакт своего человека я тебе пришлю.

От этих слов у Ивана открылось что-то вроде второго дыхания.

– Может, поделишься какими-нибудь подробностями? – спросил он.

– Да я и сам не особо много знаю. Новоракитинск этот – большая деревня, все спят под одним большим одеялом. Никакой приватности. Аптекарша училась с Софией Денисовной. Та к ней подкатила по-дружески, по наводке Марии Анатольевны, у которой после удара по голове, похоже, усилились детективные способности. Так вот, София Денисовна пришла в аптеку, и оказалось, что человек, покупавший лекарства от астмы, вчера снова приходил. На этот раз у него был довольно обширный список – от бинта и зеленки до противовирусных таблеток. Не иначе как провел ревизию домашней аптечки и решил восполнить недостающие или просроченные препараты. Аптекарша только перед нами прикидывалась чайником, при однокласснице же изобразила крутого спеца: вызвонила специалиста по электронике, отыскала с его помощью нужного человека и сбросила фото на телефон Софии Денисовны. Та, недолго думая, выложила фото в местный чат любителей детективов, и через непродолжительное время в посетителе аптеки опознали бывшего земляка, Максима Георгиевича Белова, который лет десять назад подался в столицу, но пару раз в году приезжает навестить оставшуюся в Новоракитинске мать. Так что жми на газ, Ваня, адрес и фото я тебе уже скинул.

– Да уж, – только и сказал Иван. – А ты сам когда назад?

– Не знаю. Тут вроде все. Тетка Королевой созналась в убийстве племянницы.

– Но тебя что-то смущает. Так?

– Так. Я завтра еще пообщаюсь с фигурантами и…

В трубке раздались гудки – кто-то пытался дозвониться Рыбаку.

– Слушай, тут ко мне Дубов пробивается, – сказал он, взглянув на экран смартфона. – Я сейчас узнаю, что ему нужно, и перезвоню, хорошо?

– Давай.

Рыбак коснулся экрана, чтобы переключиться на разговор с Дубовым, и телефон буквально взорвался гневной речью бывшего начальника:

– А ну-ка, расскажи мне, Ваня, что это вы себе позволяете?

– Подождите, Борис Миронович! Я что-то не очень понимаю…

– Вот-вот, ты никогда не отличался особой сообразительностью. Я тебе что сказал, а?

– Что? – переспросил Рыбак.

– Я сказал, чтобы ты действовал исключительно через меня. Был такой разговор?

– Ну, был.

– Не ну, а был. Так?

– Так.

– А ты? Что делаешь ты?

Иван понял, что Дубову хочется поиграть в начальника, и он не стал портить бывшему шефу игру. Пусть развлекается.

– Что? – спросил он тоном нерадивого сотрудника. – Я вроде с ней не общался сегодня.

– Да лучше бы ты с ней пообщался, по-ни-маешь! Так нет – подослал к ней свою бабу, та натравила на нее собаку. Собака Аленку покусала. Сейчас дочка в больнице, под капельницей. Если с ней что случится, я и тебя, и бабу твою на куски порву.

– Борис Миронович! – попытался Иван вставить слово, но куда там!

– Короче, Рыбак, я вас отстраняю от этого дела. Все. Точка. Иди домой. К жене. Она же у тебя, кажется, беременная? Дочку ждете? Вот и ждите. Вдвоем. Береги жену, Рыбак. Всякое ведь может случиться.

– Я что-то не понял, Борис Миронович, вы мне угрожаете?

– Пока нет. Пока только предупреждаю.

– Только попробуй! – заорал Иван. – Я на тебя всех городских собак натравлю! Я…

– Иван Станиславович, – подал голос Лебедев, – он уже не слышит.

Иван резко принял вправо, припарковался к обочине и включил аварийку.

– Черт! – Он ударил ладонями по рулю. – Черт! Черт!

Ивана вдруг охватило такое беспредельное отчаяние, что хоть волком вой. Аська! Говорил он Дубову, что ждет именно девочку? Или тот уже подсуетился и навел справки? Что делать? Как защитить своих девочек?

– Надо знак поставить, – снова подал голос Федор. – Я читал. Если остановился и включил аварийку…

– Тебе надо, ты и ставь, – рявкнул Рыбак.

Щелкнул замок, в открытую дверцу ворвался холодный воздух с улицы и немного снизил градус напряженности

– Отставить! – скомандовал Иван, медленно трогаясь с места.

После непродолжительной паузы он посмотрел в зеркало заднего вида на Лебедева. Тот сидел нахохленный, отложив в сторону ноутбук, что совершенно не было на него похоже.

– Что скажешь, напарник? – спросил Иван. – Едем домой?

– Надо позвонить Кристине Сергеевне.

– Ася с ней рядом, не хочу ее пугать.

– Тогда Тимуру Михайловичу.

– Точно, Тимуру, – согласился Иван, удивившись, что такая простая мысль не пришла ему в голову.

– Через полтора километра есть техническая стоянка, можно оттуда.

Глава 54

– Михалыч, выручай! – увидев на экране смартфона привычно спокойное лицо Молчанова, торопливо заговорил Рыбак. – Нужно срочно отправить куда-нибудь Асю, Кристину и Настю.

– Рассказывай. – В голосе Тимура не проскользнуло и искры тревоги.

Рыбак торопливо пересказал разговор с Дубовым.

– А что за история с собакой? – спросил Молчанов.

– Не знаю, я Кристине не звонил, не хочу пугать их с Асей.

– А у клиентки ты можешь поинтересоваться?

– Только после того, как женщины будут в надежном месте.

– Ты действительно считаешь, что Дубов может представлять реальную угрозу?

– Да не знаю я, не знаю! Но лучше перестраховаться.

– Согласен. Сейчас подумаю, что можно сделать, и, как только решу, сразу перезвоню.

– А мне? Что делать мне?

– А что ты делал до звонка Дубова?

Просьба Щедрого как можно скорее гнать в Новоракитинск как-то совсем вылетела у Ивана из головы.

– Да тут такое дело. – Иван пересказал разговор со Щедрым.

– Я думаю, вы все-таки должны, как и планировали, остановиться в гостинице…

– О чем ты! – прервал Тимура Рыбак. – Думаешь, я смогу сейчас уснуть?

– А кто говорит о сне? Спать и не надо. Просто отдохнуть немного. Принять душ, переодеться, выпить горячего чаю. Всего на пару часов. За это время я решу вопрос с жильем для Аси, Кристины и Насти. Позвоню, и ты со свежими силами поедешь в Новоракитинск. Я считаю, мы в двух шагах от разгадки, и Ася сильно огорчится, если узнает, что ты из-за нее бросил расследование, да еще и Щедрого подставил.

Все это, бесспорно, было логично, но…

«Никаких но, – заявила вдруг давно молчавшая Иванова чуйка. – Тимур дело говорит. Ты сам только что носом клевал. Хочешь, чтобы вас с Лебедевым вырезали из машины автогеном?»

– Хорошо. – Иван ответил обоим – Тимуру и голосу в своей голове. – Но только душ и чай.

* * *

Щедрому показалось, что Щербаков даже обрадовался его звонку.

– Разумеется, приходите. Жду.

В квартире в Пожарном тупике внешне все выглядело так же, как во время предыдущего визита майора, и все-таки что-то изменилось. Вот только что?

– Когда можно будет забрать тело Евы? – спросил Щербаков.

– Что? – переспросил Щедрый, явно не ожидавший такого вопроса.

– Я бы хотел организовать похороны, – пояснил Щербаков. – Я узнавал, главное – получить разрешение от правоохранительных органов. Остальное – дело техники и денег.

– Я уточню, – Щедрый посмотрел на часы, – уже завтра с утра и сообщу.

– Думаю, она бы очень хотела быть похороненной возле озера, но вряд ли власти Новоракитинска дадут разрешение.

– Не дадут, – согласился Щедрый.

Они немного помолчали:

– Я эту квартиру выставил на продажу. Переезжаю в Новоракитинск. Какая разница, откуда онлайн заниматься с учениками. У Евы там дом, где жили ее родители. Тетка его сейчас сдает, но после окончания колледжа Ева планировала туда вернуться. Сейчас единственной наследницей является тетка. Я уже навел справки, сколько может стоить такой дом. Предложу ей в два раза больше, чтобы наверняка. А пока она вступит в наследство, сниму комнату возле парка.

Щербаков еще что-то говорил, но Щедрый уже не слышал его слов. Дом! Ева хотела вернуться в родительский дом! Но ведь тетка давно его продала, и люди, которых Щербаков называет квартирантами, на самом деле его хозяева. Вот она – причина убийства Евы. Не какие-то замшелые суеверия, не какая-то магия, а сугубо рациональный мотив.

– Насчет Новоракитинска я бы на вашем месте не торопился, – сказал он. – Понимаю, сейчас вам тяжело, но у вас же дочь… Жена… Может, еще что-то наладится?

– Наладится? – Щербаков обреченно покачал головой. – Это вряд ли. Они… Вы даже не представляете… Не смогу жить во лжи.

Он замолчал, подыскивая нужные слова. Щедрый тоже молчал, хотя последняя фраза математика его заинтриговала.

– Я все время прокручиваю в голове нашу с Евой последнюю встречу. Когда она сидела на полу в своем домашнем платье. Она тогда еще сказала, что приболела, что ей на работе стало плохо. Если бы я тогда отвез ее к врачу… Я бы мог ее спасти.

– Нет, – сказал Щедрый. – Яд уже слишком долго был в ее организме. Пока в больнице разобрались бы, что к чему… Вашей вины в ее смерти нет. Вы ничем не смогли бы ей помочь.

– А чья есть? Чья?

– Я пока не могу вам сказать. Но обещаю – вы обязательно узнаете. Кстати, наш патологоанатом, да и я тоже – мы не можем понять, откуда у Евы нашлись силы, чтобы напасть на вашу жену.

Щербаков пристально посмотрел на майора, словно решая, говорить или нет.

– Да не нападала она. Настя все это придумала, чтобы поссорить нас с Евой, выставить ее в моих глазах неуравновешенной социопаткой.

– Но ведь камера…

– Да, камеры не врут, Ева действительно приезжала. Настя позвонила ей и потребовала приехать. В квартиру она ее не пустила, наорала и захлопнула дверь перед носом. А потом отправилась на кухню, взяла нож и ударила себя по ноге. Наверное, это был с ее стороны жест отчаяния.

Щедрому вспомнилась марлевая наклейка на ноге Анастасии. У него еще тогда мелькнула мысль, что место какое-то уж очень неподходящее. Но чтобы женщина сама себе нанесла рану, чтобы устранить соперницу, – такое у него в голове не укладывалось. Он, конечно, слышал о шрамировании, когда на тело наносят шрамы в виде ранений, рисунков и узоров. Но это совсем для безбашенных. Щербакова, на взгляд майора, к такой категории не относилась.

– Если бы она не сказала, что ее ударила Ева, – продолжал математик, – если бы Людмила не подтвердила слова матери, я бы, может, еще и смог вернуться к ним. Не сразу, через какое-то время. А сейчас – не смогу. Не смогу, и все тут.

На этот раз молчание затянулось надолго. Первым прервал паузу Щедрый.

– Я пойду, – сказал он, – у меня тут кое-какие дела образовались. По поводу Евы я завтра обязательно сообщу.

* * *

Марина Мироновна сидела в комнате для допросов, уронив голову на лежащие на столе руки. Дежурная группа, проводившая обыск в доме, только вернулась и обсуждала организационные вопросы в соседней комнате, где был установлен монитор, с помощью которого можно было наблюдать за поведением подозреваемой и ходом предварительного допроса.

Войдя в комнату наблюдений, Щедрый поздоровался с коллегами.

– Можно мне задать подозреваемой один вопрос, – спросил он у следователя, мужчины лет тридцати, с вытянутым бледным лицом. Тот недовольно поморщился, но отказать высокому начальству не рискнул. К тому же сбор доказательной базы только начинается, и признание подозреваемой – это только первый шаг. Работы впереди – непочатый край, и приезжий майор может оказаться очень даже полезным.

– Задавайте, – ответил следователь и оттянул горловину толстого свитера ручной вязки. Кожа на шее покраснела, очевидно, шерсть немилосердно кусалась.

«Не иначе как очень близкий человек подарил, – подумал Щедрый, – мать или жена. И носить некомфортно, и снять не может».

– Скажите, пожалуйста, Марина Мироновна, – сказал он, входя в допросную, – как вы убили Еву Королеву?

– Отравила, – глухо отозвалась та, поднимая голову.

– Хорошо, – согласился Щедрый.

– А каким образом?

– Травами.

– Можете конкретно сказать какими?

– А тебе зачем? – злобно ощерилась Дементьева. – Тоже кого-нибудь хочешь на тот свет спровадить?

– Вы не ответили на вопрос, – не обращая внимания на слова подозреваемой, сказал Щедрый.

– Разными. В России, между прочим, около четырехсот видов ядовитых растений. Разве все упомнишь? Что было под рукой, то и намешала. Чтоб наверняка.

– Травы здесь собирали или в Новоракитинске? Насколько я понял, там у Евы дом, где она жила с родителями до аварии. Она до сих пор в нем прописана. Интересно, кому он теперь достанется?

– Как это кому? – Глаза Дементьевой горели яростной злобой. – Нам с Ларисой.

– Вам – точно нет, – покачал головой Щедрый. – По отношению к Еве вы являетесь недостойным наследником. Статья 1117 ГК РФ, умышленное совершение противоправных действий против самого наследодателя.

– Тогда Ларисе.

– Ларисе, – согласился Щедрый. – Вот только если окажется, что Лариса тоже приложила руку к убийству Евы, а она – я уверен – приложила ее, причем основательно, то дом отойдет государству.

– Ах ты, сволочь! – Дементьева вскочила со стула, крепкие пальцы сомкнулись на шее майора. Ярость десятикратно увеличила ее натиск, но Щедрый все равно оказался сильнее. Когда в комнату влетел следователь, подозреваемая была водворена на место, а майор крепко держал ее за плечи, лишая возможности сопротивляться. Единственное, чем она могла отомстить обидчику, – ругать его самыми последними словами, что она и делала.

Щедрый вышел из допросной, аккуратно прикрыв за собой дверь.

– Ты пожалеешь! Пожалеешь! Не будет тебе ни счастья, ни денег! – неслось вслед ему.

Майор прошел в смежную с допросной комнату, обнаружил стоящий в углу кулер и налил себе воды.

– Ни счастья, – пробормотал он, сделав большой глоток, – ни денег… Как будто до этого они у меня были.

На мониторе следователь, выждав несколько минут, пока подозреваемая успокоится, начал стандартный допрос, разъясняя Дементьевой, что давать показания она не обязана и ответственности за заведомо ложные показания не несет, но сотрудничество со следствием непременно зачтется в суде.

На душе было тяжело. Выйдя из здания полицейского управления, Щедрый вместо того чтобы отправиться в гостиницу, зашел в расположенное неподалеку кафе.

– У нас спецобслуживание, – преградил ему путь администратор, и майор сделал то, чего никогда себе не позволял, – показал удостоверение.

– День был тяжелый, может, найдется одно место? Я тихонько поем и уйду.

Администратор беспрекословно пропустил его, провел к столику за колонной, протянул меню в кожаной папке с золотыми вензелями.

– Горько! – заорал кто-то, и толпа подхватила:

– Горько!

За большим, во всю длину зала, столом гуляла свадьба. Невеста и жених, сидящие во главе, стола поднялись. Она была в атласном шелковом платье, подчеркивающем стройную фигуру. Ее прическа, средней длины каре, напоминала стрижку Кристины. Молодоженам было лет по тридцать, не меньше, и такая любовь сквозила в их взглядах и в том, как они положили друг другу руки на плечи, что у Щедрого заныло в груди. Ни счастья, ни денег.

– Горько – раз, горько – два…

– Выбрали, что будете заказывать? – Майор оторвал взгляд от целующейся пары.

– Мяса на ваш вкус и сто грамм водки.

Глава 55

– Иван Станиславович! – В голосе Лебедева по-прежнему звучали виноватые нотки. – Дадите посмотреть фотографию?

– Какую? Иван с недоумением посмотрел на напарника.

– Ну, ту, которую вам Щедрый скинул. Мужика из Новоракитинска, который в аптеку приходил.

«А ведь и правда, – подумал Иван, доставая смартфон. – Как я мог забыть?»

Фотографий было три. Одна – с аптечной камеры, размытая и нечеткая, и еще две, очевидно сделанные ушлыми любительницами детективов на улице, вполне приличного качества. Глядя на изображенного на них мужчину, Рыбак вдруг понял, что знает его. Незнаком лично, но несколько раз видел. Вот только где? Точно не одноклассник и не институтский сокурсник. Как, Щедрый сказал, его зовут? Белов? Максим Георгиевич? Никаких ассоциаций. И все-таки…

– Можешь его пробить по своей программе? – Иван протянул смартфон изнывающему от нетерпения Федору.

Тот тряхнул несколько раз головой, произвел какие-то манипуляции с телефоном. Еще секунда, и пальцы его яростно заклацали по клавиатуре.

– На ужин пойдем в ресторан или сюда закажем еду? – спросил Иван.

– Ага… – не отрывая взгляда от монитора, пробормотал Лебедев.

– Что – ага? Пойдем или сюда?

– Ага…

Полистав меню, Иван сделал заказ и отправился в душ.

* * *

Нервное напряжение, накопившаяся усталость, душ и сытный ужин сделали свое черное дело. Иван, удобно устроившись в кресле и наблюдая за Лебедевым, лишь на мгновение закрыл глаза, а когда открыл, за окном серел холодный зимний рассвет. Лебедев по-прежнему колдовал над ноутбуком, Молчанов, судя по всему, не звонил.

– Ну что? – спросил Рыбак. От неудобной позы мышцы ныли и просили пощады.

– В процессе, – коротко отозвался Федор. Значит, найти таинственного Белова пока не удалось.

– Собирайся, через десять минут стартуем.

До Новоракитинска оставалось чуть меньше ста километров, когда Лебедев глубокомысленно изрек:

– Что-то у меня не сходится.

– Что именно?

– Я нашел только одного Белова Максима Георгиевича подходящего возраста и наружности, но он работает в частном охранном предприятии «Фалькон».

– «Фалькон»… «Фалькон»… – Название Рыбаку ни о чем не говорило.

– Это семейство ракет-носителей с многоразовой первой ступенью американской компании SpaceX. Илон Маск, – подсказал Лебедев.

– Я в курсе, вот только подозреваю, что Маск тут совершенно ни при чем. Можешь поискать что-нибудь про нашего, российского «Фалькона».

– Пар сек! – Пальцы Федора заметались по клавишам. – Вот: частное охранное предприятие, создано в двухтысячном году, генеральный директор и один из учредителей Соколов Валерий Сергеевич. Вот почему «Фалькон»!

– Почему?

– Так Соколов же, Иван Станиславович! Сокол – по-английски falcon.

Рыбак, благо дорога была пустая, резко принял вправо и затормозил.

– Я нет… Я ничего, – заволновался Лебедев, решив, что странное поведение напарника было вызвано его словами.

Рыбак, отмахнувшись от него, как от назойливой мухи, нашел в телефоне нужный номер и нажал кнопку вызова.

– Серега, привет! Не разбудил? – сказал он, услышав в трубке недовольный голос бывшего коллеги, Сергея Новоселова.

– Тебе повезло, – проворчал Новоселов, – еще не ложился, если бы…

– Скажи, пожалуйста, – прервал стенания товарища Рыбак, – ты помнишь, в ОБЭПе работал Соколов?

– Валерий или Михаил? Нет, Михаил не в ОБЭПе, он в…

– Валерий!

– Ну работал, и что?

– А где он сейчас?

– Пошел по твоим стопам, в какой-то ЧОП.

– Случайно, не знаешь, как называется?

– Случайно – нет. Но могу навести справки. Сам знаешь, не за спасибо.

– Конечно! За мной не заржавеет! – Таксу бывшего коллеги Иван прекрасно знал. Обычно благодарность заключалась в походе в бар и употреблении пива с креветками и подкопченными свиными ушками. – Я сейчас в командировке, как только вернусь, сразу наберу. Только про Соколова мне сейчас нужно.

– Да понял я, понял!

Новоселов перезвонил через пятнадцать минут.

– «Фалькон» контора называется. Вполне приличная фирма. Несколько бронемобилей, оказывают услуги по перевозке особо ценных вещей, обеспечивают безопасность передвижения особо охраняемых лиц, охраняют грузоперевозки. У нас из отдела парень к нему ушел. Особо не распространяется, конечно, но назад не рвется, значит, можно сделать вывод, что все устраивает.

– Случайно, не Максим Белов? – забросил удочку Рыбак.

– Нет, Дамир, ты его не знаешь.

– А имя Максим Белов тебе ничего не говорит?

– А тебе не кажется, что кто-то злоупотребляет моим терпением?

– И все-таки? Белов Максим Георгиевич.

– А сразу нельзя было все вопросы задать?

– Этот последний. Я даже фотографию этого Белова могу прислать? Хочешь?

– Не хочу, но присылай. Ты же не отстанешь!

Телефон зазвонил буквально через минуту.

– Ну что? – спросил Рыбак, не глядя на дисплей.

– Все в порядке, – раздался в трубке голос Молчанова. – Устроил наших девушек в отель неподалеку от Асиной клиники. Ничего особо не объяснял, сказал, что так нужно. Ася довольна, Настя – тем более, для нее это целое приключение: в отеле бассейн, спа-центр, детский городок и буккроссинг с ее любимой Дарьей Удальцовой. Кристина, сам понимаешь, расстроена из-за того, что не может поехать в офис. Пообещал ей, что это ненадолго и что постараюсь решить все текущие вопросы. Но, сам понимаешь, клиенты наши привыкли общаться именно с ней и могут не одобрить подобную замену.

– Им какая разница? Главное, чтобы вопросы решались оперативно, а кто их решает, какая в принципе разница.

– Ну не скажи. Мне лично приятнее было бы общаться именно с ней…

Иван ушам своим не верил. Впервые обычно непрошибаемый Тимур выказывал явные признаки неуверенности. Неужели он, Иван, выглядит таким же потерянным в глазах Лебедева?

– Я в курсе твоих предпочтений. Кстати – Федор, закрой уши, – я был уверен, что ты, поселив Кристину в своем доме, как порядочный человек, наконец-то женишься на ней.

– А? Что? Я ничего не слышу, – заявил Лебедев. А Тимур ничего не ответил.

«Ну, ничего, – подумал Рыбак, – мое дело предложить…»

– Я тогда сейчас позвоню Алене, – добавил он уже вслух, – узнаю, как ее здоровье, в какой больнице она лежит, и перезвоню. А ты, будь добр, навести болящую. Кефир, апельсины, что там еще полагается в подобном случае? Шоколад она любит. Дорогой.

– Жду звонка, – коротко ответил Тимур.

Алена ответила мгновенно, будто не выпускала телефон из рук.

– В ка-а‑кой больнице? – капризным тоном протянул она. – С чего ты взял? Дома я.

– Дома? – удивился Иван. – Но Борис Миронович сказал…

– Он просто переволновался, когда я позвонила, вот и насочинял страшилок. Ты же знаешь, папа за меня любого убьет. Даже не сомневайся. Женщину, мужчину, без разницы. Тем более какую-то вшивую шавку. Не волнуйся за меня. Я же тебя наняла не в качестве телохранителя, а для поисков Кирилла. Вот и ищи.

Рыбак попытался что-то сказать, но понял, что бывшая супружница повесила трубку.

Настроение, и без того отвратительное, упало ниже нуля. К тревоге за женскую половину «Кайроса» добавились переживания за Арину Константиновну и пса Георгия. Понятно, убивать старушку Дубов не станет, а вот доходягу Георгия прибьет и глазом не моргнет. А что значит для пожилого человека потерять любимую собаку? У Рыбака когда-то был кот, рыжее чудовище, абсолютно недружелюбный, считавший себя хозяином, а Ивана кем-то вроде приживалки, которую терпят из милости. Но когда кота насмерть сбил какой-то лихач, Иван, вернувшись в пустую квартиру после похорон четвероногого соседа по квартире, плакал, как никогда ни до, ни после этого случая.

– Михалыч, – сказал он, набрав Молчанова. – Отставить апельсины и шоколад. Слухи о тяжелом состоянии здоровья клиентки явно преувеличены.

– Отлично, тогда я с утра в офис. Какие-то будут поручения?

– Будут. Нужно каким-то образом уговорить соседку, Арину Константиновну, не выводить Георгия на прогулку.

– Как ты это себе представляешь? Это же собака, у нее есть определенные потребности.

– Есть вероятность, что прогулка может оказаться последней и потребности отпадут по вполне естественным причинам. Так что найди аргументы, чтобы убедить бабулю не выводить пса хотя бы пару дней. Я знаю, ты обязательно что-нибудь придумаешь. Только постарайся, чтобы у Алениного дома тебя никто не срисовал. – В трубке раздались гудки – еще кто-то пытался дозвониться. Иван посмотрел на дисплей. – Извини, Михалыч, тут Новоселов пробивается. Звони.

– Сказал срочно, а сам болтаешь, – возмутился Новоселов, стоило Рыбаку переключить звонок.

– Извини, слушаю тебя внимательно.

– Белов твой действительно работал у нас.

– То-то я смотрю, что его лицо мне вроде как знакомо.

– Работал недолго, а потом что-то там такое произошло. Что конкретно, история умалчивает, вроде как подтасовка данных, да не один эпизод, а сразу несколько. В результате его ушли. А Соколов подобрал. Он, как оказалось уже после его ухода, тоже святым не был. Высокое начальство это устраивало – отличная раскрываемость, премии, внеочередные звания. И к себе в контору он берет таких же – беспринципных, для которых важен результат, а какой ценой он получен и насколько соответствует истине, никого не волнует.

– Это все? – спросил Иван.

– А тебе мало? – возмутился Новоселов.

– Пока не знаю, но спасибо.

– Спасибо не булькает, – усмехнулся Новоселов.

– Помню, помню.

За всеми этими разговорами Иван не заметил, как за окнами автомобиля замелькали улицы Новоракитинска. Связавшись со старшим лейтенантом Селезневым, который по поручению Щедрого вел наружное наблюдение за домом Белова, Иван уточнил адрес и уже через десять минут парковался возле зеленого забора из профнастила.

– Подожди в машине, – скомандовал он Лебедеву.

В ответ тот пробурчал что-то типа «вот еще». Щелчок замка задней двери сообщил, что выполнять приказ напарник не собирался.

Иван нажал на кнопку звонка и, не услышав ответа, толкнул калитку. Та с протяжным скрипом отворилась. Дом, казалось, спал, укрытый снежным одеялом, но ведущая к крыльцу дорожка была расчищена и заботливо посыпана песком.

– Хозяева! – крикнул Иван, поднявшись на крыльцо. – Есть кто дома?

Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель на Ивана уставился пытливый взгляд серых глаз, казавшихся непомерно большими из-за очков с толстенными стеклами. Женщина куталась в серый пуховый платок.

– Здравствуйте! – приветливо поздоровалась она.

– Рыбак Иван Станиславович! – представился Иван и показал удостоверение частного детектива. Корочки капитана полиции у него тоже были, но демонстрировать их матери бывшего коллеги он не стал – мало ли, как повернется разговор. – Мне нужен Максим Георгиевич.

– Максим? – Женщина смущенно улыбнулась. – Он спит еще. Приехал в отпуск на пару недель, устал там у себя в городе, не хочется его будить. Вам очень нужно? Может, попозже зайдете?

– Мама, кто там? – раздался за спиной женщины мужской голос.

– Это к тебе. Частный детектив с мальчиком.

Рыбак услышал, как Лебедев за его спиной возмущенно зашипел, и показал ему за спиной кулак.

– Какой еще?.. – В двери над головой женщины появилась слегка помятая ото сна физиономия Белова. – Что надо?

– Поговорить о Кирилле Герасимове и Еве Королевой, – сказал Рыбак.

– Не о чем говорить, – грубо отозвался Белов. – Мне эти фамилии абсолютно незнакомы. До свидания!

Он попытался закрыть дверь перед носом детективов, но Иван предусмотрительно сунул в щель ногу.

– Ногу убрал! – приказал Белов.

– Сынок, ты бы пригласил гостей, а то выстудишь дом. Да и перед соседями неудобно!

– Гости уже уходят, мама. Уходят? – Светло-серые глаза в упор уставились на Рыбака.

– Да. Думаю, лучше поговорить с Валерием Сергеевичем. Уверен, он не захочет рисковать лицензией из-за того, что один из его сотрудников оказался замешанным в убийстве.

– Я никого не убивал! – взревел Белов.

– Ну конечно. Это как в анекдоте, помните: то ли он убил, то ли его, но осадок-то остался. Есть куча свидетелей, что ты прибыл сюда по чужому паспорту, – проводницы Майя и Татьяна, Василий Котик опознали тебя по фотографии. – Иван блефовал, разумеется, но Белов‑то этого не знал. – Пальто, опять же. Уверен, на нем остались твои следы. Дело совершенно неожиданно оказалось громким. Здешним полицейским раскрываемость нужна точно так же, как везде. Специалисты по подтасовке улик тоже еще пока не перевелись. Ты же понимаешь, что, чуть запахнет жареным, Соколов тут же тебя сдаст. Начальники вроде него всегда сдают подчиненных. Как вариант, может попытаться подсластить пилюлю – пообещать, пока ты на зоне, заботиться о твоей матушке. У нее же, кажется, астма?

То ли Рыбак был достаточно убедителен, то ли Белов любил мать, а может, имели место какие-то другие соображения, но дверь он открыл. Сказал неприветливо:

– Входите.

Через небольшую летнюю кухню они прошли в довольно большую комнату. Тяжелые шторы почти не пропускали свет, и в ней было темно, но довольно тепло.

– Скажешь хоть слово, тут же вышвырну тебя на улицу, будешь сидеть на крылечке и мерзнуть. Понял? – грозно прошептал Иван Лебедеву.

– Ага, – закивал тот.

– Может, чаю? – в дверях показалась мать Белова. Она по-прежнему куталась в платок. Рыбак подумал, что ей нездоровиться, но от чая отказываться не стал.

Белову, очевидно, тоже не хотелось говорить при матери, поэтому он кивнул:

– Давай!

Дождавшись, пока закроется дверь на летнюю кухню, Белов сказал:

– Я толком и не знаю ничего. Вызвал шеф, приказал срочно навестить мать и пожить у нее две недели. Действовать нужно было под прикрытием. Одежду, чемодан и документы я должен был забрать в камере хранения. Дальше – сойти с поезда в Новоракитинске, постаравшись не попасться на камеры, избавиться от чемодана и пальто, отправить паспорт почтой до востребования, и все, свободен. Номер ячейки и скан чека пришел на мой смартфон, когда я уже выходил из такси у вокзала. Через три минуты пришло сообщение из банка о поступивших на счет командировочных. До отправления поезда оставалось двадцать минут, я даже домой не успевал заскочить.

– А чем Соколов объяснил такую спешку?

– Соколов? Объяснял? – Белов посмотрел на Рыбака с явным сожалением, словно врач-психиатр на безнадежного пациента. – Уж не знаю, как в вашем частном детективном агентстве, а у нас приказы начальника не обсуждаются. Вариант ответа один: «Есть!» – повернулся и скрылся скоро[14]. Не согласен – до свидания. А лучше – прощай. Прощай не только денежная работа, но и любая другая в радиусе пары сотен километров.

– Получается, Соколов был в курсе местожительства твоей матери?

– Это не секрет. При трудоустройстве я заполнял анкету из сотни пунктов, где указаны все мои родственники. В «Фальконе» кадровая служба полностью компьютеризирована. Нажал на кнопку и получил нужные данные. Там и размеры мои есть для заказа формы.

– А паспорт? Кому ты должен был отправить паспорт?

– До востребования, Герасимову Кириллу Романовичу.

– Паспорт Герасимова отправить Герасимову? А как бы он его получил без паспорта?

– Я уже сказал – это был приказ начальника, а приказы начальника не для обсуждения, а для выполнения в четко обозначенные сроки. Это понятно?

– А пальто? Почему пальто оказалось на скамейке?

– Это мой косяк. Если бы не пальто, хрен бы вы меня вычислили. Так?

– Так, – согласился Иван. Разумеется, он был уверен в обратном – непременно вычислили бы. Но почему бы не подыграть собеседнику, не потешить его самолюбие, ущемленное действиями «Кайроса» и добровольных помощников?

– Уж очень хорошее было пальто. Мягкое, теплое. Надел его, и как будто другим человеком стал – солидным, степенным, уверенным. Снимать не хотелось жуть как.

– И все-таки снял?

– Снял. С одной стороны, приказ, с другой – не для такой собачей жизни, как у меня, это пальто. В нем только на такси разъезжать. А в час пик штурмовать метро – того и гляди полы оттопчут.

– Может, стоило отложить до тех времен, когда обзаведешься автомобилем?

– Так есть у меня автомобиль, есть. Вот только проводить жизнь в пробках и отдавать четверть зарплаты за парковку я морально не готов. Лучше уж по-рабоче-крестьянски, в метро. А пальто это, будь оно неладно… Я подумал, может, кому-нибудь пригодится. Хотя бы бомжу. Или пенсионерам, которые с собаками гуляют по парку. Слушай, может, как-нибудь замнем это дело?

В свете угроз, высказанных Дубовым в телефонном разговоре, Рыбак был бы не против, вот только… Это же Ася настояла, чтобы они занялись поиском Герасимова. И как он, Иван, будет выглядеть в ее глазах, если вернется из этой такой несвоевременной командировки с пустыми руками.

– Человека, который положил вещи в камеру хранения, ты не видел? – спросил Иван после довольно продолжительной паузы.

– Да кто же его знает? Может, и видел, а может, он успел уйти к тому моменту, когда я появился на вокзале. У меня времени было в обрез, некогда глазеть по сторонам.

– А номер ячейки помнишь?

– Сейчас. – Он достал телефон, поводил пальцем по экрану. – Вот.

Иван увидел чек автоматической камеры хранения.

– Можно? – Не дожидаясь ответа, он взял у Белова телефон и передал его Федору. – Сфотографируй.

Только сейчас Иван заметил, что Лебедев, строго выполнявший наказ напарника хранить молчание, нервно ерзает на стуле, на который плюхнулся, едва оказавшись в комнате.

– А вот и чай! – в комнату вошла хозяйка с электрическим чайником в одной руке и подносом с разнообразными чайными принадлежностями в другой. – Чего ты, Максим, гостей к столу не приглашаешь? Вам чай с травками? Наши, новоракитинские, экологически чистые.

– Нет, спасибо. – Иван выставил вперед обе ладони. – Я предпочитаю черный.

Прозвучало не очень вежливо, но ему, честно говоря, вообще расхотелось чаи распивать в этом доме. Кто знает, может, матушка подслушала за дверью, что понаехавшие сыщики предъявляют единственному сы́ночке, и решила защитить его. Может, конечно, он, Рыбак, наговаривает на бедную женщину, но предосторожность никогда не помешает.

Зато Лебедев был чужд подобных мыслей.

– А мне с травками, – сказал он.

Иван строго посмотрел на напарника, мол, сказано же было: молчать!

В ответ Федор сделал несчастное лицо и прошептал:

– Извините, Иван Станиславович.

В два глотка опустошив чашку, Иван встал, поблагодарил хозяев и отправился к выходу. Федор, допивая на ходу, поспешил за ним. Влив в себя остатки чая и отдав чашку хозяйке, следующей за гостями в прихожую, он сказал тоном мальчика-отличника:

– Большое спасибо!

– И вам, и вам спасибо, – запричитала она. Серые глаза за толстыми линзами наполнились слезами.

Белов провожать непрошеных гостей не стал.

Глава 56

Чтобы выполнить поручение Рыбака пообщаться с соседкой Алены Дубовой, Тимур Молчанов выехал из дома затемно и у дома клиентки оказался в шесть утра. Почти все окна в подъезде оставались темными, лишь в нескольких горел свет, казавшийся нестерпимо ярким. В целях конспирации Тимур заглушил двигатель, выключил фары и приготовился ждать сколько понадобится. Автомобиль постепенно остывал, но Тимур этого не чувствовал. Ему не давали покоя слова, сказанные Рыбаком. Нет, не об опасности, грозящей старушке Арине Константиновне и ее лохматому любимцу. Гораздо больше Тимура волновали слова об их взаимоотношениях с Кристиной. Причем точка зрения Рыбака была ему абсолютно безразлична. Но Кристина… Неужели она тоже считает, что из приглашения Тимура поселиться в его доме вытекают какие-то последствия. Неужели она ждет от него решительных действий, а его пассивность огорчает ее, причиняет боль? Нет, не может быть. Или все-таки может? Нахлынули воспоминания – красный песок австралийской пустыни, загорелое плечо Кристины почти касается его плеча. Авария, больница, ее глаза, полные тревоги и… любви?[15]

Казалось бы, два трагически окончившихся брака должны были полностью искоренить в его душе зародыши романтических чувств, и вдруг брошенная Рыбаком фраза пробудила их, они выпустили ростки – бледные, хилые на вид, но на самом деле полные энергии. Той самой, что по весне пробивает асфальт. Нет, разумеется, он хоть сейчас готов сделать Кристине предложение, готов быть с ней и в горе, и в радости и даже умереть в один день, как мать с отцом. Вот только корректно ли это будет с его стороны? До этого момента уверенный в себе на все сто Тимур Молчанов вдруг понял, что Кристина достойна лучшего мужа. Конечно, он будет заботиться о ней, защищать, помогать во всем. Но любить? Сможет ли он полюбить ее так, как она того заслуживает? А ребенок? Наверняка ей хочется своего ребенка. А ему? Хочется? Вопросы, вопросы…

Он увидел, как засветилось окно в квартире Арины Константиновны. Еще двадцать минут, и дверь подъезда открылась, выпуская старушку и ее любимца. Тот тут же радостно бросился к ближайшему дереву, задрал лапу. Арина Константиновна, тяжело опираясь на перила – очевидно, давали знать о себе больные суставы, – сползла по ступенькам.

Тимур подошел к ней, поздоровался.

– Вы из полиции? – спросила она испуганно. В свете уличного фонаря лицо ее было бледным и уставшим.

– Нет, я из детективного агентства «Кайрос». Мои коллеги разговаривали с вами.

– «Кайрос», точно, – согласилась она. – Мужчина приходил, такой весь из себя. Настоящий гамадрил.

– Гамадрил? – удивился Тимур. С его точки зрения, Рыбак никаким образом на обезьяну не походил. Или имелся в виду Федор Лебедев? У того в повадках нет-нет да и проскакивает что-то обезьянье. Но это не от дикости, а от избытка чувств, которые он по причине молодости еще не научился обуздывать.

– Гамадрил, – повторила Арина Константиновна уже не так уверенно. – Или как там его? – Она задумалась. – Помните, еще такая песня была: не вешать нос, э‑э‑э, гамадрилы! Нет! Гардемарины! Настоящий гардемарин! Вот. И женщина с прической. – Тут старушка изобразила ладонью идеальное Кристинино каре. Настоящая королева! Когда-то певица была, француженка – вылитая ваша коллега. Она еще пела песню: та-ти-тата, та-ти-тата… До сих пор мурашки, как вспомнишь. Сейчас таких песен нет…

– Арина Константиновна, – Тимур вежливо вернул собеседницу к предмету разговора, – насколько я понимаю, у вас с соседкой произошел инцидент…

– Прецедент, – поправила его старушка.

Тимур спорить не стал. Прецедент так прецедент. Лучше, чем гамадрил.

– Я считаю, вам стоит пока не отпускать далеко от себя Георгия.

– Думаете, эта живодерка может снова его ударить?

– Разные есть способы, – уклончиво ответил Тимур и посмотрел на пса. Как раз в этот момент тот обнаружил что-то съедобное и принялся с аппетитом его уничтожать.

Перехватив взгляд собеседника, Арина Константиновна отчаянно завопила:

– Георгий! Фу! Фу, я сказала!

Пес и ухом не повел.

Старушка схватила его на руки и принялась пальцем выковыривать неизвестную еду из собачей пасти.

В голове Тимура мелькнула мысль, что на месте Георгия он бы непременно цапнул бабку, отнимающую у него законную добычу. Но пес, по собачьим меркам, был гораздо старше Тимура и, соответственно, мудрее. А потому он расцепил челюсти, грустно посмотрев на хозяйку. «Что не сделаешь для родного человека?» – говорили его глаза.

– Наверное, вы правы, – задыхаясь от волнения, проговорила Арина Константиновна. – Я, пожалуй, навещу свою подругу в Сенном, это поселок такой за Сёменовом. Знаете, где это? Она давно зовет, а я все никак не соберусь. Туда на электричке часа три ехать, а потом на автобусе. С Георгием тяжело будет.

– Мне как раз в ту сторону, могу подвезти, – предложил Тимур, хотя, разумеется, ни в какой Сенной ехать он не планировал.

– Правда, что ли? – недоверчиво покосилась на него Арина Константиновна.

На лице Молчанова не дрогнул ни один мускул.

– Да. Сколько вам нужно на сборы?

– Я мигом! Георгия подержите, пожалуйста! Только осторожно, чтобы он вас не изгваздал – лапы-то у него не очень чистые. Да крепче держите, не отпускайте! А ты, Георгий, не вздумай рыпаться! Человек нам помогает, надо к нему уважительно относиться.

От пса пахло псиной, он весь дрожал.

– Давай-ка, дружище, пойдем в машину, хоть согреешься.

Тимур вытащил из багажника одеяло, которое всегда – на всякий случай – возил с собой, постелил на заднее сиденье.

– Залезай.

Дважды повторять не пришлось.

Минут через десять из подъезда вышла Арина Константиновна с сумкой-тележкой. Она раскраснелась и дышала, словно после спринтерского забега.

– Все в порядке? – Тимур помог старушке расположиться рядом с Георгием, положил сумку в багажник.

В ответ пассажирка вымолвила что-то невнятное и скомандовала:

– Поехали уже.

Выехав за город, Тимур набрал номер Рыбака.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – сказал он своим привычным невозмутимым тоном. – Ваше приказание выполнено.

Иван сначала не понял.

– Какое приказание? – спросил он.

– Вчерашнее.

Иван напряг память.

– Это насчет Алениной соседки? – догадался он.

– Так точно! – подтвердил Тимур.

Только тут Иван понял причину конспирации.

– Она что, с тобой?

– Они.

– И бабуля, и пес?

– Так точно.

– Едут в сторону Сёменова, – сообщил Лебедев, прислушивающийся к разговору, – специальное телефонное приложение показывало ему местонахождение всех сотрудников «Кайроса».

– Подожди, а кто в офисе?

– Пока никого.

– Кристина нас убьет! Ты хотя бы Михайловым позвонил. Вдруг они смогут подежурить?

– Сейчас попробую. – Тимур сбросил звонок коллеги и набрал Александра Михайлова.

– Без проблем, Тимур Михайлович, – сказал тот, когда Молчанов, не вдаваясь особенно в подробности, попросил подежурить пару часов на телефоне, пока он не приедет. – Через пятнадцать минут буду на Гагаринской. Устроит?

Тимур понимал, что за покладистостью Михайлова стоит не любовь к «Кайросу» и его клиентам, а банальная необходимость погашения ипотеки, но выбирать не приходилось.

– Мне придется вернуться в офис, завезти ключи. Вы не против? – спросил он своих пассажиров. Разумеется, ни Арина Константиновна, ни Георгий не возражали.

Глава 57

Звонок Тимура раздался, когда Рыбак с Лебедевым садились в припаркованную у дома Беловых «Тойоту».

– Не стоило пить чай с местными травами, – сказал Рыбак, поговорив с коллегой, – мало ли что туда намешали.

– Я тут подумал… – не обращая внимания на слова напарника, начал Лебедев и замолчал, очевидно не в силах воплотить в слова свои мысли.

– И? – попытался ускорить процесс Рыбак.

– У нас есть время, когда некто положил в камеру хранения вещи Герасимова…

– Предлагаешь просмотреть записи с камер видеонаблюдения? – догадался Рыбак.

– Я сам об этом думал. Вот только наш железнодорожный вокзал и вокзал в Новоракитинске – две большие разницы. К нам без официального запроса не стоит и соваться.

– Может, мне попробовать того? Хакнуть? Ломануть?

– Даже не пытайся! На вокзале служба безопасности не зря зарплату получает. Они тебя вмиг вычислят.

– А вдруг не вычислят? – Глаза Лебедева загорелись азартом, руки потянулись к ноутбуку.

– Прекрати! Думаешь, мне тебя жалко? Вовсе нет! Просто моим бывшим коллегам из органов гораздо выгоднее раскрыть группу злоумышленников, чем поймать одного полоумного хакера.

– Чего это я вдруг полоумный? – фыркнул Лебедев и поджал губы.

– Привлекут всех, – не обращая внимания на возмущение напарника, продолжал Иван. – И Кристину, и Тимура, и нас с Асей. А я не могу этого позволить! Поэтому, если ты только попытаешься открыть ноутбук, я вышвырну его в окно. Согласен?

Федор упрямо молчал.

– Разве что позвонить Щедрому и попросить его напрячь кого-нибудь из своих подчиненных и добыть нам эту запись. Считаешь, что вещи на вокзал принес убийца?

– Мне кажется, это Котик, который потом ехал с Беловым в одном купе.

– Какой смысл ему был связываться с камерой хранения, если он мог бы передать Белову вещи уже в поезде?

– Но тогда, пожелай кто-нибудь посмотреть те же самые записи, но при посадке в вагон, понял бы, что Герасимов в поезд не садился.

– Логично, – согласился Рыбак. – Не могу понять только, зачем это Котикам? С пропавшего Герасимова уже не получится тянуть деньги на лечение Захария.

Лебедев молчал.

– Ладно, попробуем пообщаться со Щедрым.

Майор долго не отвечал на звонок. Рыбак уже собирался нажать на кнопку отбоя, как в трубке раздалось тихое:

– Слушаю, Щедрый!

– Привет, Геннадьич! Чего шепотом? Говорить можешь?

– Могу, если недолго. Я тут заехал в дом Дементьевых, решил осмотреться напоследок. Завтра утром еду в Новоракитинск. Что у тебя?

Предложение Рыбака организовать просмотр записей камеры наблюдения на вокзале майор встретил холодно.

– Ну увидите вы, кто оставил вещи для Белова, и что дальше?

– Как что? Федор прогонит его по своей программе, выясним личность…

– И окажется, что это какой-то случайный прохожий, согласившийся за энную сумму денег выполнить поручение незнакомца, которого видел впервые в жизни. Что дальше?

«Надо было попросить Кристину позвонить», – пришла в голову Рыбаку запоздалая мысль.

– Короче, ты отказываешься помочь?

– Не то чтобы отказываюсь, но… – Щедрый задумался, и Рыбаку даже показалось, что он слышит натужный звук, с которым шевелятся извилины в мозгу майора. – Ты же понимаешь, начальство уже в курсе, что дело Евы Королевой закрыто. Под каким соусом я буду просить подписать запрос на доступ к просмотру записей? Ваше дело совершенно не связано с моим…

– Как же не связано! – возмутился Лебедев. – А пальто?

– Пальто! Что – пальто? – Энтузиазм в голосе Щедрого отсутствовал.

– Мы с Федором почти уверены, что Герасимов мертв. Получается, как только будет найдено тело, дело тут же перекочует в твой отдел. А тут раз – и записи сгодились, и Федя уже вычислил гонца. Тебе раскрытие, премия, а может, и звание очередное – ведь ты уже давно на подполковничьем месте сидишь.

– Мне тут одна ведьма напророчила полное отсутствие денег, – посетовал Щедрый. – Так что с премией и званием ты погорячился.

– Мы можем с тобой поделиться гонораром, который клиентка заплатит. Уверен, Кристина не откажется.

– Кристина. – В голосе Щедрого прозвучали жалобные нотки. – Я думаю, лучше попросить достать записи следователя, который занимается делом Герасимова. Котовского. Как думаешь?

– Ну, может быть, – задумчиво произнес Рыбак, у которого отношения с Котовским как-то не заладились. – Только давай ты сам ему позвонишь, а?

– Давай, – согласился Щедрый. – Вы завтра еще в Новоракитинске или уже выдвигаетесь обратно?

– Сейчас обсудим с напарником и решим. Скорее всего, заночуем здесь и на рассвете отправимся в путь.

– Может, дождетесь меня и вместе поедем?

– Утром сориентируемся.

Иван мысленно представил гостиничный номер, душ, халат, ужин в номер. Еще немного, и он замурчал бы, словно домашний кот в ожидании вкусной еды, но очередной звонок внес коррективы в такие сладкие и, что главное, совершенно реальные мечты.

Глава 58

Отель, куда Тимур поселил Кристину с Настей и Асю, полностью оправдывал свои пять звезд. Многочисленные пальмы в кадках, окружавшие большой бассейн, создавали ощущение настоящих джунглей. Дополняла картину прозрачная крыша с искусно нарисованными облаками, подсвеченными лучами невидимого солнца. В скрытых от глаз посетителей динамиках тихо плескалось море, пели птицы. Стоило устроиться в шезлонге, как все мысли растворялись в голубизне неба.

Кроме бассейна имелась еще детская игровая комната, где два аниматора довольно успешно развлекали десяток детей самого разного возраста. Но Настю шумные забавы не прельщали, ей больше нравилось плескаться в воде, чему Кристина была только рада. После завтрака они с Настей, как обычно, отправились в бассейн.

Асю удалось вытащить сюда только один раз. Она ужасно комплексовала по поводу отекших ног и невозможности самостоятельно выбраться из шезлонга. Судя по морщинке между бровями, верного признака какой-то часто совершенно пустяковой проблемы, были еще некие смущавшие ее обстоятельства, но все попытки Кристины вывести подругу на откровенный разговор терпели неудачу.

– Может, пойдешь с нами? – на всякий случай спросила она, завязывая пояс гостиничного махрового халата.

– Нет, я лучше здесь. – Ася покачала головой и отвела глаза в сторону. Еще один повод для волнения.

– У тебя все в порядке?

Вместо ответа Ася кивнула.

– Точно?

– Абсолютно.

Решив, что Ася, скорее всего, скучает по Ивану, Кристина оставила ее в покое, хотя на душе у нее было неспокойно.

По причине низкого сезона и, скорее всего, высокой цены отель пустовал. На завтрак в ресторане собиралось от силы человек десять, а водные процедуры заинтересовали только Кристину и еще одну женщину с мальчиком, ровесником Насти. Услышав, как девочка называет свою сопровождающую по имени, мать мальчика полностью утратила к ней интерес, сочтя нянькой при ребенке богатых родителей. Зато у Насти этого интереса было хоть отбавляй. Как, впрочем, и у мальчика. Они наперегонки забирались на горку и с визгом скатывались в воду. Кристина с удовольствием наблюдала за детьми. Она всегда считала, что вот такой пассивный отдых – тюлений, так называла его бабушка – ей не по душе. В редкие свободные минуты хотелось куда-то ехать, идти, бежать, залезать, покорять. И вдруг оказалось, что лежать в шезлонге под пальмой в кадке очень даже здорово. Стареет она, что ли?

– Август! – сказала вдруг женщина, резко поднимаясь с шезлонга.

«Какой август? Февраль на дворе», – подумалось Кристине.

Женщина повторила громче:

– Август! Ты совсем замерз, пошли в игровую комнату, мультики посмотрим.

– Ну, мам, – заканючил ребенок, и Кристина поняла, что это его имя – Август. – Давай еще немного побудем здесь! Тут так здорово!

– Нет! – сказала как отрезала мать. – Мы пойдем смотреть мультики. Ты весь дрожишь.

– А мы еще вернемся сегодня?

– Посмотрим.

Мать взяла сына за руку, накинула на себя махровый халат и направилась к дверям.

Август, обернувшись, помахал Насте рукой:

– Пока!

– Пока, – грустно отозвалась Настя. На лице ее было написано горькое разочарование.

– Скоро мы поедем домой? – спросила она, подбегая к Кристине.

Та закутала ее в махровое полотенце, усадила к себе на колени и поцеловала в макушку.

– Тебе здесь не нравится?

– Нравится. – Настя кивнула и замолчала. Кристина невольно сравнила свою маленькую воспитанницу с Асей. Точно так же подруга сегодня не захотела делиться своими мыслями.

– Настюша. – Кристина обняла девочку, заглянула ей в глаза. – Что происходит? Рассказывай!

– Я хочу братика, – призналась девочка. И заговорила быстро, горячо: – У Леры есть братик, у Оскара – сестричка. А у меня – нет.

Лера и Оскар ходили с Настей в детский сад.

– У тебя есть я! – сказала Кристина.

– Ну. – Настя задумалась. Кристина и сама понимала, что братик из нее абсолютно никакой. – Ты девочка.

– Настенька, родная, ты просто скучаешь по ребятам из детского сада, да? – предположила Кристина.

– Да нет же, нет, – насупила брови девочка, теперь уже точно став похожей на Асю. – Я хочу своего, родного братика. Я буду с ним играть, читать ему книги, гулять, заботиться о нем.

Кристина молчала, пытаясь подобрать слова для ответа на столь непростую просьбу. Обычно она ни в чем не отказывала девочке, но сейчас…

– Ты же можешь! Можешь родить братика. Как Ася. Попроси Тимура, он согласится! И у меня будет братик!

Вот они, плоды чтения книг Дарьи Удальцовой. Ответ на вопрос, откуда берутся дети, Насте давно известен. И что ей ответить? Посоветоваться с Асей?

– Слушай, Настена, что-то мы с тобой заигрались, надо проведать Асю. Нехорошо как-то ее надолго оставлять. Пойдем?

– Пойдем, – грустно согласилась Настя.

Глава 59

Дверь в номер оказалась закрытой. Постучав и не дождавшись ответа, Кристина решила, что Ася пошла прогуляться. Отель имел свой небольшой сквер, огороженный забором. В хорошую погоду здесь, наверное, приятно. Но сейчас погода явно не располагала к прогулкам – ночью подморозило, и подтаявший за день снег покрылся ледяной коркой. Тут и простому человеку ходить непросто, а женщине на последней неделе беременности и подавно.

Кристина чуть не бегом направилась к лифту. Настя обогнала ее, нажала на кнопку.

– Ушла ваша подруга, – сказала администратор на ресепшене. – Ключ оставила и ушла.

– А куда, не сказала?

– Нет, пообещала скоро вернуться.

– Постой тут, – скомандовала Кристина Насте и, как была, в халате, надетом на мокрый купальник, и кроксах на босу ногу, выскочила на улицу. Беглого взгляда на сквер, который просматривался насквозь, хватило, чтобы убедиться – Аси здесь нет. Для верности Кристина обежала здание отеля кругом. Безрезультатно. Сердце гулко колотилось, горло пересохло.

У Насти, дожидавшейся ее возле ресепшена, глаза были на мокром месте, и Кристина постаралась, насколько это было возможно, взять себя в руки.

– Пойдем переоденемся. – Взяв у администратора ключи, они с Настей отправились к лифту.

– Надо позвонить, – сказала вдруг девочка, и Кристина удивилась, как это такая простоя мысль не пришла ей в голову. С телефоном она не разлучалась даже в бассейне – вдруг кому-то из клиентов срочно понадобится помощь. Они, конечно, в первую очередь позвонят в офис, но если Тимур не справится… А почему, собственно, Тимур не справится?

Асин телефон не отвечал, и пружина страха сдавила сердце с новой силой. Тимур не объяснил, чем был вызван скоропалительный переезд в отель, но Кристина понимала, что для этого имелись довольно веские основания. И пропажа Аси вполне могла быть проявлением этих самых оснований. Неужели это связано с поездкой Ивана и Федора в Крым?

– Не берет трубку? – спросила Настя и вдруг заплакала в голос. Так громко и отчаянно, как не плакала никогда за то время, пока жила с Кристиной.

Нет, так не годится. Надо как-то отвлечь ее. Или нет, надо сначала успокоиться самой, а там и для Насти найдутся нужные слова. Это как в самолете: взрослому сначала нужно надеть кислородную маску на себя и только потом заниматься спасением ребенка.

– Мы сейчас позвоним Тимуру, и он обязательно ее найдет, – сказала Кристина как можно спокойнее. – Ты же знаешь, что он все может. Ведь знаешь?

– Угу. – Настя всхлипнула.

Судя по шуму, Молчанов находился в машине.

– Ася куда-то ушла, – выдохнула Кристина.

– Как ушла? – переспросил Тимур.

– Не знаю я, не знаю! – еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику, прокричала Кристина. – На звонки не отвечает.

– Звонки не беда. – Голос Тимура, как всегда, звучал твердо и уверенно. – Ты же знаешь Асю. С нее станется забыть поставить смартфон на зарядку. Я сейчас позвоню Федору, и он сразу же скажет, где она находится.

Кристина хотела возразить, что телефон не разряжен, что звонок идет, но Настя, не пропускавшая ни одного ее слова, только прекратила плакать. К чему снова начинать нагнетать обстановку?

– Сразу же мне перезвони, хорошо?

– Разумеется.

Глава 60

У Федора зазвонил телефон, и это показалось Рыбаку странным – со всеми своими друзьями-айтишниками он обычно общался по мессенджеру. Еще более странным показалось то, что отвечал Федор сдержанно, как будто шифровался. Завел какие-то свои секреты?

Звонок раздался в тот момент, когда сыщики находились на полпути к гостинице, и услышать, с кем разговаривает Лебедев, Иван никак не мог.

– Дома, – сказал Федор после небольшой паузы. – Да не у вас, у себя дома.

Иван ударил по тормозам, свернув к обочине, и Федор от неожиданности выронил смартфон.

– Иван Станиславович! – возмущенно проговорил он и нырнул за гаджетом.

– Говори! – приказал Иван.

– Но Тимур Михайлович… Он сказал…

Рыбак уже набирал Молчанова.

– Что стряслось?

– Пока ничего, – со свойственным ему спокойствием проговорил Тимур. – Ася зачем-то поехала домой. Я сейчас туда за ней еду.

Странным образом голос Тимура подействовал на Рыбака успокаивающе. До такой степени, что он даже решил поинтересоваться, как обстоит дело с защитой старушки соседки и ее пса.

– Они со мной, – коротко отозвался Тимур. – Из вашей квартиры позвоню.

Стоило повесить трубку, и магическое действие голоса Тимура тут же прекратилось.

– Пристегнись, следующая остановка – дом, – скомандовал Иван и вдавил в пол педаль газа.

* * *

Ася, может быть, и пошла бы сегодня в бассейн, но у нее было запланировано очень важное мероприятие. Дело в том, что во время сборов в дом Тимура она не взяла с собой сумку для родов. Почему-то в тот момент казалось, что Иван вернется до того, как настанет срок. Но время шло, Иван не возвращался. На завтра пригласили на консультацию в перинатальный центр. Ася, обычно очень дисциплинированная во всем, что касалось дочки, попробовала перенести визит. Нет, она, конечно же, была уверена, что Кристина привезет ее к назначенному часу. Но, глядя, как радуются они с Настей возможности проводить как можно больше времени вдвоем, Асе не хотелось мешать их счастью своими проблемами. Поэтому она и попросила звонившую медсестру записать ее на консультацию дня через три. На что та вежливо, но твердо заявила, что об этом не может быть и речи. Через три дня Ася может появиться в центре уже не для осмотра, а для финала своего девятимесячного челленджа.

И вот тут-то возникла необходимость забрать из дома сумку для родов. На самом деле можно было преспокойно обойтись и без сумки. Паспорт у Аси был с собой, все результаты обследований хранились в компьютерах «Мамы». И обслуживание в клинике было до такой степени дорогим, что вряд ли они выставили бы за дверь роженицу, явившуюся без приданого. Но в сумке были одежки для дочки, которые Ася долго и придирчиво выбирала, иногда сама, иногда вместе с Иваном. Постиранные, выглаженные, аккуратно сложенные. Как часто она доставала их и любовалась аккуратными строчками, милыми мишками и нежными кружевами. Ну как можно допустить, чтобы после появления на свет их с Иваном ребенок был одет в распашонки и чепчики, пошитые неизвестно кем и неизвестно в каких условиях?

Именно такие мысли не давали Асе покоя, и именно из-за них, стоило Кристине с Настей отправиться в бассейн, она, кряхтя, застегнула войлочные ботиночки, натянула куртку, которая благодаря специальной вставке вместила бы тройню, проверила наличие в сумочке денег и банковских карт, сунула туда телефон и покинула номер.

До дома она добралась благополучно – повезло сесть на маршрутку, останавливающуюся всего в паре сотен метров от их дома. В автобусе было жарко, и, когда Ася вышла на улицу, у нее закружилась голова и ноги сами собой стали подгибаться. Ничего, подумала она, дома немного полежу, и станет легче.

Родная квартира встретила Асю одуряющей духотой. На столе и прикроватной тумбочке лежал тонкий слой вездесущей пыли. Казалось бы, ну откуда ей взяться в феврале? Нет, неправильно это как-то. А если бы они приехали с Ваней, а тут такая пылища и духотища. Нет, затеивать генеральную уборку она не собиралась, и все-таки…

Минут через сорок Ася поняла, что окончательно выдохлась. Достала телефон, посмотрела расписание маршруток. Вот она, сто пятнадцатая, через сорок минут. Можно минут двадцать полежать и потихоньку отправляться на остановку.

Ася вышла из дома не через двадцать, а через пятнадцать минут. Но двести метров, которые она совсем недавно одолела легко, словно ее объемная куртка была парусом, а она – корабликом, подгоняемым попутным ветром, не шли ни в какое сравнение с теми, что предстояли ей сейчас. Хотя ветра вовсе не было, она еле передвигала ноги, словно к каждой было приковано цепью по пудовой гире. А тут еще сумка с дочкиным приданым. Вроде почти пустая, а кажется, словно закупилась в супермаркете продуктами на неделю. Хотелось присесть, перевести дух или, на худой конец, хотя бы постоять немного, но мысль о маршрутке, которая вот-вот приедет, не позволяла расслабляться. «Подожди немного, отдохнешь и ты», – как мантру твердила про себя Ася лермонтовские строки, шаг за шагом приближаясь к остановке. Когда до цели оставалось совсем чуть-чуть, ее обогнал автобус, на заднем стекле которого был табличка с номером 115.

– Подождите! – Ася пробежала несколько шагов, но маршрутка пролетела мимо остановки.

От отчаяния остатки сил покинули Асю. Она добрела до остановки, буквально упала на скамейку, но тут же подскочила – холодная. Даже через теплые брюки.

«Поеду на такси», – решила Ася. Такси она пользовалась редко, предпочитала общественный транспорт – сказывались мамины страшилки о таксистах-маньяках, которые убивают своих пассажиров. Но выбирать не приходилось. Сейчас Кристина в Настей вернутся из бассейна и, не обнаружив Аси, переполошатся не на шутку.

В смартфоне у Аси было несколько приложений для вызова такси с привязанной корпоративной картой для оплаты – Федор постарался. Остается только выбрать то, что побыстрее приедет… И только тут Ася обнаружила, что ни смартфона, ни сумочки с карточками и деньгами она не взяла. Вот же растяпа! Хороша же она была бы, завалившись в маршрутку без денег. Резко развернувшись, Ася побрела назад. Ветер, снова став попутным, наполнил куртку, и она потянула Асю к родному дому. Быстро, слишком быстро! Ноги не успели за парусом, и, немного пробалансировав, пытаясь удержать равновесие, Ася шмякнулась навзничь, больно ударившись затылком. В глазах ярко вспыхнуло, а потом стало совсем темно. И холодно.

– Подождите меня, пожалуйста, – попросил Тимур своих пассажиров, паркуясь у подъезда, в котором жили Иван с Асей.

– Может, мы выйдем немного ноги размять? – спросила Арина Константиновна, и Георгий жалобно тявкнул, присоединяясь к просьбе хозяйки.

– Хорошо, только далеко не уходите.

Молчанов набрал на домофоне номер квартиры Рыбака, долго слушал унылое пиликанье. Внезапно дверь распахнулась, выпуская женщину с коляской, и Тимур, придержав ручку, проскользнул внутрь. Лифта ждать не стал – благо коллеги жили на третьем этаже. Взбежав по лестнице, нажал на кнопку звонка. За дверью раздался торопливый двойной звонок: ку-ку, ку-ку. Тимур прислушался. В квартире было тихо. Он позвонил еще раз. Может, Ася уже ушла и сейчас сидит в отеле, в своей комнате. Нет, она или Кристина обязательно позвонили бы. На всякий случай Тимур набрал Асин номер. Некоторое время в трубке было тихо, а потом из-за двери раздался звонок старого советского телефона – именно этот рингтон Лебедев поставил всем сотрудникам «Кайроса» на звонки от Молчанова.

Тимур пнул дверь. В детективных фильмах дверь при этом открывалась. Но то в фильмах, а на деле надежное стальное полотно даже не дрогнуло.

И тогда Тимур снова набрал Лебедева.

– Дома она, Тимур Михайлович, – испуганно сообщил тот.

– Спроси у Ивана, где запасной ключ! – В трубке раздался визг тормозов, а следом голос Рыбака:

– Михалыч, что там?

Тимур в двух словах описал ситуацию.

– Связка в офисе, в моем столе, в верхнем ящике. Брелок с голубым медведем.

Для экономии времени в офис Тимур не поехал. Набрал номер Александра Михайлова и попросил срочно привезти ключи.

Арина Константиновна сидела на лавочки у подъезда.

– Идите в машину, там теплее, – скомандовал Тимур.

– А когда поедем-то? – заволновалась старушка. – Георгия покормить бы.

– Покормим, сейчас дождемся одного товарища, и поедем, и поедим. Обязательно.

Такси с Михайловым приехало через пятнадцать минут.

– Пойдем со мной, – попросил Тимур, – вдруг помощь понадобится.

– И я с вами. – Арина Константиновна с Георгием под мышкой выскочила из машины и, хлопнув дверью, устремилась за мужчинами.

Помощь не понадобилась. Квартира оказалась абсолютно пустой. На диване обнаружился телефон, то ли забытый в спешке, то ли нарочно оставленный. Пароля простодушная Ася ставить не стала, и Тимур, проверив звонки, убедился, что за последнее время никто чужой ей не звонил. Как, впрочем, и она. Многочисленные звонки от него самого, Рыбака и Кристины, да еще звонки из перинатального центра «Мама», где Ася стояла на учете по беременности, вот и вся история.

– Надо соседей опросить, вдруг кто видел? – предложил Михайлов.

– Пойдем!

Оставив Арину Константиновну в квартире, они поднялись на последний этаж и стали звонить во все двери. В двенадцати им никто не открыл, в остальных восьми Асю сегодня никто не видел.

– Что дальше? – спросил Михайлов, когда они оказались на первом этаже.

– Поезжай в офис, дальше я сам.

– Давайте я еще побегаю по квартирам, поспрашиваю? Лена справится в офисе без меня.

– Давай. Будет информация – звони. Не будет – тоже звони.

Тимур вернулся в Асину квартиру.

– Ну как? – встретила его вопросом Арина Константиновна. И сама же себе ответила: – Похоже, никак. А может, у нее роды начались?

Тимур только пожал плечами – на эти вопросы его эрудиция не распространялась. Он взял Асин телефон, покрутил в руках. А что, если правда начались? Чтобы он сделал на Асином месте? Нет, так ставить вопрос не годится. Его, Тимура, действия подчинены логике, а у Аси… Нет, определенная логика в ее поведении, конечно, имеется, но только своя, женская, порой неподвластная мужскому уму. И все-таки…

Он не придумал ничего лучшего, как набрать номер перинатального центра.

– Центр «Мама», здравствуйте, Ася! – приветствовал его грудной, с легкой хрипотцой женский голос.

– Здравствуйте, я не Ася, я ее коллега. Ася, случайно, не у вас?

– Нет, мы ждем ее завтра на плановый осмотр.

– Спасибо. – Тимур сбросил звонок.

Что можно еще сделать? Он вопросительно посмотрел на своих спутников, безмолвно взирающих на него.

– Начальнице надо звонить, – посоветовала Арина Константиновна.

Он не хотел пугать Кристину. Но и Рыбаку звонить желания не было. Тот сейчас в дороге, и предсказать его реакцию на известие об исчезновении Аси сложно. Мало ли что тот может устроить в состоянии стресса. Еще свежа в памяти авария в Крыму, когда Рыбак чудом остался в живых. Итак, кому звонить – Кристине или Ивану? Ивану или Кристине? Ты еще монетку кинь, обругал себя Тимур и набрал Рыбака.

– Понял, – хмуро сказал тот, – перезвоню.

– Что сказал? Что? Это Асин муж был? – атаковала вопросами Арина Константиновна.

– Муж. Ничего. Поехали, – надев привычную маску, ответил Тимур.

Старушка, подхватив Георгия, поковыляла к двери. По пути она еще пыталась что-то выяснить, но безрезультатно.

* * *

Иван резко принял вправо и затормозил у обочины.

– Тут нельзя, – возмутился Лебедев, – оштрафуют!

Но Рыбак, не обращая внимания на коллегу, лихорадочно скроллил телефонную книгу в смартфоне.

– Дубов! – заорал он, найдя нужный контакт. – Где Ася?

– Ты что, Рыбак, нажрался? – Голос Бориса Мироновича звучал осуждающе.

– Где Ася? Что ты с ней сделал? Если с ней что-нибудь случится, я… я…

– Не говори то, о чем потом можешь пожалеть. Насколько я понял из твоей несвязной речи, твоя жена сбежала, и твои тупые мозги решили, что это я ее увел? Во‑первых, как супруга она меня не интересует, мне хватило твоей бывшей свекрови. До сих пор ухитряется сосать мою кровь, хотя мы уже пять лет, как не живем вместе. А во‑вторых, Ваня, младенцы – это такая хрень, я тебе доложу. Это сейчас, когда ты пускаешь слюни на набухшую грудь жены, кажется, что жизнь прекрасна. Но как только вопящий, писающий и гадящий ребенок появится в вашем доме, жизнь твоя превратится в дерьмо. И понадобится добрых лет двадцать, а то и все пятьдесят, чтобы из этого дерьма вылезти. Не поверишь, я иногда приходил на службу, и мне казалось, что от меня воняет обосранным подгузником. Это по-нят-но?

– Мне непонятно, почему она пропала именно после того, как вы недвусмысленно намекнули, что, если я не откажусь от поисков Герасимова, с Асей могут приключиться неприятности!

– Чего в запале не скажешь? Сейчас приостыл, беру свои слова обратно. Давай так, ты обещаешь прекратить ковыряться в деле моего зятя, будь он неладен, а я – ты не думай, что, если я на пенсии, значит, пора в утиль, – максимум через полчаса скажу, куда подевалась твоя благоверная. Согласен?

– Согласен!

– Нет, ты пообещай!

– Обещаю!

– Хорошо, жди.

Следующим, кому позвонил Рыбак, был Щедрый.

– Я уже подъезжаю к Новоракитинску, – доложил майор. – А ты где?

– Еду домой. Аська пропала.

– Как пропала? А Кристина?

– Кристина на месте, Аси нет. Оставила дома телефон и куда-то делась. Тимур пробежался по соседям – никто ничего не видел.

– А звонки? Может, кто-то ей звонил, они договорились встретиться…

– Спасибо за ликбез. Звонили из перинатального центра, договорились встретиться завтра. Помоги, Геннадьич!

– Конечно, пришли фото Аси, я своим парням позвоню.

– Сейчас Федя тебе скинет.

Глава 61

«Тойота» неслась по трассе со скоростью сто пятьдесят километров в час. Лебедев, отправив Щедрому Асины фотографии, предусмотрительно пристегнул ноутбук ремнем безопасности к соседнему сиденью и таращился в окно, где слились в сплошную ленту огни фонарей.

Казалось, прошла целая вечность, когда телефон Рыбака зазвонил.

– Да, Борис Миронович! – заорал Рыбак. – Что?

– Все в порядке. В больнице твоя Ася. В Первой городской. Жива, здорова. Вернее, почти здорова.

– Что она там делает?

– А ты подумай своей башкой! Или совсем мозги растерял? Рожает она, по-нят-но?

– Как рожает? Почему в Первой городской? Она же должна…

– Ты, кажется, перепутал меня со своей женой. Ей будешь вопросы задавать, мне не надо. Главное, скажи, не забыл еще, что мне обещал?

– Не забыл.

– Что?

– Прекратить ковыряться.

– Где ковыряться?

– В деле зятя.

– Все, Рыбак. Свободен. И прощай. До свидания не говорю, нет у меня желания с тобой видеться.

Иван тут же набрал Кристину.

Та реагировала чисто по-женски – заахала, заохала, но по звукам в трубке Рыбак понял, что параллельно с причитаниями генеральный директор «Кайроса» одевается и помогает натянуть сапожки Насте.

– Все, мы побежали, – подтвердила мысли Ивана Кристина, – из больницы перезвоню. Постарайся сильно не гнать.

У окошка с табличкой «Справочная» в приемном отделении больницы стояла очередь из трех человек. Кристина с Настей пристроились в конец.

– Ася Субботина? – Медсестра приемного отделения пролистала список в компьютере. – Девочка, пятьдесят семь сантиметров, четыре с половиной килограмма.

– Что это значит? – переспросила Кристина.

Медсестра подняла на нее усталые глаза:

– Родила ваша Субботина. Девочка у нее, пятьдесят семь сантиметров, четыре с половиной килограмма.

– Но подождите. – Информация настолько противоречила порядку вещей, установленных мозгом Кристины, что никак не хотела восприниматься. – Она должна была завтра идти на консультацию. И роды у нее в перинатальном центре «Мама». Вы же не «Мама»?

– Почему? – Судя по насмешливому выражению лица, женщина прекрасно понимала, о чем идет речь, но просто устала в одиночку справляться с бесконечным потоком не всегда адекватных посетителей и хотела сделать небольшую паузу. – Очень даже мама. Уже трижды, между прочим.

– Не задерживайте очередь! – возмутилась стоявшая за Кристиной женщина и бесцеремонно отодвинула ее от окошка бедром.

– Тараскина? – спросила она.

– Без изменений, – последовал лаконичный ответ.

– А Субботина? Можно ее увидеть? – Кристина оттеснила женщину, интересующуюся Тараскиной.

– Нельзя, Субботина пока в реанимации.

– Как в реанимации? – не на шутку всполошилась Кристина. – Почему?

– Можете поговорить с лечащим врачом. Пятый этаж.

Лифт был грузовой, с тяжелой металлической дверью. Полз непозволительно медленно, пешком Кристина наверняка добралась бы в два раза быстрее.

Дверь с табличкой «Ординаторская» находилась напротив лифта. Кристина постучала – стук получился нервным.

– Субботина Анастасия, – только и смогла выговорить Кристина, входя в комнату, – сердце колотилось так сильно, словно она действительно взлетела на пятый этаж пешком.

– Вы родственница? – спросила женщина лет сорока в белом халате. Она сидела за столом, обхватив руками кружку с кофе.

– Коллега, у нее из родственников только муж, он сейчас в командировке. Что с ней? Я могу ее увидеть?

– Сейчас – нет. Да вы садитесь. – Кристина усадила на стул Настю, сама осталась стоять. – Она пока в реанимации. Но не волнуйтесь. Операция прошла благополучно. Ребеночек здоров. – Женщина открыла лежавшую на столе папку. – Семь восьмых балла по шкале Апгар.

Кристина усадила на стул Настю:

– Это же мало?

– Отличные показатели, уверяю вас. Вес четыре с половиной килограмма…

– Это много?

– Крупненькая девочка, хорошая.

– А что с мамой?

– С мамой тоже все будет хорошо. Она выбрала не совсем подходящую погоду для прогулок. Во время беременности положение женщины менее устойчиво, чем обычно. Центр массы тела смещен вверх и вперед из-за увеличения матки и веса ребенка. А тут еще гололед… В результате на УЗИ признаки отслойки плаценты. Плюс сильный ушиб позвоночника. Было принято решение о проведении экстренных оперативных родов.

– Кесарево сечение? – спросила Кристина, и женщина кивнула.

– Когда мать отойдет от наркоза, ее переведут в обычную палату и можно будет более детально обследовать травмы, полученные ею при падении. Если хотите, перезвоните часа через полтора-два.

– А вдруг что-нибудь понадобится? Можно мы где-нибудь здесь посидим?

– Можно.

В коридоре у лифта был ряд синих пластиковых стульев, соединенных между собой, как в кинотеатре. Кристина усадила Настю, села рядом.

Через какое-то время дверь лифта загремела, и в коридоре появился Тимур.

– Как Ася? – спросил он. Кристина покачала головой. – Может, поедете с Настей в отель, а я, как будут какие-то известия, сразу перезвоню?

Кристина не ответила.

– Настя, – Тимур провел рукой по голове девочки, – может, хочешь чего-нибудь? Воды? Чая? Может, покушать? Тортик? Пирожные? Тут есть буфет на первом этаже.

Настя вцепилась в руку Кристины так крепко, что маленькие пальцы побелели.

– Не хочешь – не надо. – Тимур снова погладил девочку по голове. – Как только чего-нибудь захочешь, сразу скажи. Договорились?

Настя сосредоточенно кивнула. Тимуру показалось, что пальцы его, лежащие на маленькой детской голове, ощущают движение мыслей, порожденное этим вопросом.

– Наверное, нужно позвонить Ивану? – предложил Молчанов. Не нравилось, ой как не нравилось ему молчание Кристины. – Позвонишь?

Тимур протянул Кристине свой смартфон.

Про состояние Аси Кристина говорить не стала. Рассказала про вес и рост, про показатели по шкале Апгар и про неустойчивое положение беременных в целом и Аси в частности.

Из всего потока информации наиболее доступными оказались данные о физических параметрах новорожденной.

– Вся в меня, – довольно пробормотал он. – А что Ася?

– Ася – молодец, – поспешила заверить его Кристина. – Передает тебе привет. Нас к ней пока не пускают, машет из-за стекла – сам понимаешь, стерильность, гигиена.

– Это нечестно, – возмутился с заднего сиденья Лебедев. – Ася обещала пригласить меня на роды.

– Тебя? – удивился Иван. – Это еще с какой стати? Женись, сделай жене ребеночка, тогда и будешь присутствовать.

Честно говоря, Рыбак в глубине души даже был немного доволен, что ему удалось пропустить партнерские роды. Не готов он был видеть перекошенное болью Асино лицо, боялся, что не сможет оказать ей необходимую поддержку.

Упаднические мысль новоиспеченного отца прервал звонок Щедрого.

– Привет! Ася в больнице, – доложил тот.

– Я уже в курсе. Тимур и Кристина с ней. Дочка у меня родилась! Целых четыре с половиной килограмма!

– Поздравляю! Отличные новости! Нужно будет обязательно отметить это дело.

Рыбак подтвердил, что рюмку за здоровье матери и дочери они с майором непременно поднимут.

– Тут, кстати, мне прислали видеозапись, которую ты просил. С камеры хранения.

– Знаешь, Андрюха, ты прости, но мне сейчас совсем не до того. Ну просто совсем. Понимаешь?

– Да без проблем. Запись у меня. Как только понадобится, маякни, и я тут же скину.

– А что, Иван Станиславович, – голос Федора прямо-таки вибрировал то ли от возмущения, то ли от обиды, – вы действительно не хотите продолжать дело сумасшедшего профессора?

– Жулик он, а не профессор, – огрызнулся Иван. – Ты же, кажется, слышал, что я обещал…

– Но я же не обещал, – все тем же дрожащим голосом перебил его Лебедев. – И Кристина Сергеевна! И Тимур Михайлович! И Ася! И Настя!

Рыбак сделал вид, что весь сосредоточился на дороге и не услышал слов своего напарника. На самом деле он заметил, как Лебедев, достав из-под сиденья ноутбук, что-то печатает. Причем делал он это непривычно тихо, вкрадчиво, словно шепотом.

Не иначе как просит Щедрого прислать-таки записи. Ну и черт с тобой! Проси.

Глава 62

На следующий день Кристину пустили в палату к Асе. Та выглядела неважнецки – фиксирующая повязка на шее, осунувшееся лицо, синие тени под глазами, – но старалась изо всех сил улыбаться. Кристина не хотела ругаться, но не сдержалась:

– Зачем, ну зачем ты поперлась за этой дурацкой сумкой?

Ася начала что-то бормотать про кружева, мишек, про то, как ей хотелось, чтобы дочь выглядела как принцесса.

– Принцессы не носят чепчиков с мишками. Они носят корону. Ну, на худой конец, диадему, – припечатала Кристина. Она уже не злилась. Аська – это Аська, и она любила ее такую, какая она есть, со всеми ее тараканами в голове. – Вы решили наконец, как назовете дочку?

– Решили, – Ася смущенно улыбнулась. – Ты же знаешь, у меня было только два варианта.

Кристина знала – Ася во что бы то ни стало хотела назвать девочку Настей или Кристиной. Оба имени были ей дороги и как никакие другие подходили будущей принцессе. Иван в принципе был не против – он никогда не спорил с Асей, что называется, в лоб. Но если идея супруги его чем-то не устраивала, он старался не мытьем, так катаньем переубедить ее. Вот и в этот раз он предложил вариант, который Асе пришелся по душе: Алиса, персонаж Кэрролла, смелая, решительная, любознательная. Немного сумасшедшая, как, впрочем, и сама Ася.

Асю выписывали через неделю. К назначенному часу все сотрудники «Кайроса» собрались в холле больницы. Сначала под грохот дверей лифта санитарка вывезла в кресле-каталке молодую мать с фиксирующей повязкой на шее и смущенной улыбкой на бледном лице. Следом вышла медсестра с белым свертком, перевязанным розовой лентой с большим бантом. Оглядев профессиональным взглядом троих мужчин, встречающих роженицу (женщину она, разумеется, в расчет не принимала): здоровяка с цветами, юношу со связкой воздушных шариков, которые так и норовили ускользнуть у него из рук, и серьезного вида мужчину в прекрасно сшитом костюме, тортиком в одной руке и увесистым пакетом в другой, – она выбрала здоровяка.

Тот растерялся, засуетился, сунул жене цветы и с выражением благоговейного ужаса на лице взял у медсестры девочку. Руки его при этом слегка дрожали. Привычная к такой реакции медсестра показала, как нужно поддерживать головку, чтобы не повредить хрупкие шейные позвонки.

Фотограф, дежуривший в больнице в поисках заработка, предложил сделать несколько снимков на память. Естественно, никто возражать не стал. Ася попыталась подняться, но Кристина с Иваном синхронно зашикали на нее. Лебедев от волнения упустил шарики, и они тут же прилипли к потолку. Одна Настя не растерялась. Встала рядом с Асей и осторожно приподняла уголок пеленки, прикрывающей лицо ребенка. Кристина посмотрела на малышку. Какая же она красивая! Бровки домиком, как у Аси. Неужели ей передастся характер матери? Будет еще одна самостоятельная упрямица. Вспомнился чепчик с мишками и кружевами. Постойте, а где же они? Чепчик на головке малышки был самым простым – белым, байковым.

Конечно, ничего спрашивать Кристина не стала. Уж слишком хорошо она изучила характер подруги. Захочет – сама расскажет. И Ася рассказала. Почти сразу, когда Кристина помогала ей устроиться на заднем сиденье «Тойоты» Рыбака.

– Представляешь, дочка родилась такой большой, что одежки, которые мы с Ваней покупали, на нее не налезли. Ну ничего, сгодятся для следующего ребенка.

– Ты уверена, что хочешь следующего? – с сомнением в голосе спросил Иван.

– Уверена!

Глава 63

Несмотря на настойчивые приглашения Тимура и Кристины, Ася решила из роддома поехать домой.

Иван взял в «Кайросе» больничный – Ася не в состоянии была сама за собой ухаживать, а тем более за Алисой. Кристина попыталась уговорить подругу нанять приходящую помощницу, на что Ася ответила вежливым, но твердым отказом.

– Но почему? – возмутилась Кристина. – Ты ведешь себя как упрямый осел!

– Может быть, – не стала спорить Ася, – но пока я могу рассчитывать только на себя, у меня есть стимул вставать по утрам. А если я перевалю на кого-нибудь большую часть своих дел, какая гарантия, что мне захочется это делать? Не представляешь, с каким удовольствием я бы валялась целыми днями в постели в обнимку с Алисой.

– Хорошо, – отступила Кристина. – Но, если что, сразу звони, мы все готовы в любой момент прийти на помощь.

В конце марта, в день, когда Алисе исполнился месяц, Ася пригласила Кристину с Настей и Тимура с Федором в гости.

Кристина боялась увидеть бледную подругу все в том же воротнике, поддерживающем травмированную шею, и с удивлением обнаружила, что за то время, пока они не виделись, от Асиной бледности и болезненности не осталось и следа. Она по-настоящему радовалась встрече с друзьями и угощала их своими фирменными канапушками.

– Я скучаю по работе, – призналась Ася, когда они с Кристиной оказались одни на кухне. – Даже наши с Ваней рейды тайного покупателя уже не кажутся такими отвратительными.

Кристина прекрасно ее понимала. Как понимала и то, что благодаря супругам Михайловым «Кайросу» удалось в два раза увеличить число рейдов тайного покупателя без потери в качестве. И если раньше с учетом зарплаты Аси и Рыбака и предусмотренных законом отчислений доход от этой деятельности был нулевым, то благодаря Михайловым она стала приносить пусть маленькую, но прибыль. Она не знала пока, чем будет заниматься Иван, когда вернется в офис. Последнее дело «Кайроса» по поиску Кирилла Герасимова, брошенное Рыбаком на середине, вызывало у нее стойкое желание отказаться от новых дел раз и навсегда. Но нельзя же просто так отказаться от Ивана с Асей. Да и не получится – они такие же собственники «Кайроса», как она с Тимуром.

– Я подумаю, что можно сделать, – сказала Кристина, – но ты же понимаешь, что, если ты планируешь вернуться к работе, без помощницы не обойтись?

Ася кивнула.

Они вернулись в комнату, где мужчины вполголоса обсуждали проблему одного из клиентов «Кайроса», мать которого стала жертвой телефонных мошенников, а Настя сидела у кроватки, в которой спала Алиса, и не сводила влюбленных глаз с малышки.

– Тимур! – сказала Настя, увидев входящую в комнату Кристину. – Помнишь, ты мне сказал, что, как только я чего-нибудь захочу, нужно тебе сказать и ты сразу сделаешь?

Внимание мужчин тут же переключилось с мошенников на девочку.

– Конечно, помню, – сказал Тимур. – Рассказывай!

Лицо Насти приобрело загадочное выражение.

– Я хочу Августа! – заявила она.

– Август? Будет тебе август. Март закончится, потом апрель…

– Да не август, а Августа! – возмутилась такой бестолковостью Настя.

– Настя! – Кристина уже поняла, о чем идет речь, и хотела остановить девочку, пока та не сказала лишнего.

– Говори! – Тимур предупреждающим жестом остановил Кристину.

– Я хочу, чтобы вы с Кристиной родили мне братика. Августа. Я буду с ним гулять, играть, читать ему книжки, петь песни.

Глава 64

Конец апреля в этом году выдался необычно теплым. Во дворе Тимура распустилась ранняя сирень. Грозди от снежно-белого до темно-пурпурного в обрамлении молодых желто-зеленых листочков наполняли сад нежным ароматом, едва уловимым, когда рано утром, еще затемно, чтобы успеть до пробок, он уезжал на работу, и насыщенным вечером, когда он возвращался с работы, а Кристина с Настей ждали его в саду. Они вместе ужинали, разговаривали – в основном о делах фирмы – и расходились по своим комнатам. Оба делали вид, что забыли слова Насти, сказанные в доме Ивана и Аси, хотя, конечно же, помнили их, и эти слова не оставляли их в покое.

– Давай попробуем на майские праздники пригласить Асю с Иваном и Алисой? – предложила как-то Кристина.

– Попробуй, было бы неплохо. Я как раз планировал купить новый садовый гриль, можно будет испытать. Как думаешь?

– Отличная идея. Только на всякий случай нужно будет подстраховаться и заказать еду в ресторане.

– Так и сделаем. – Тимуру вдруг захотелось сказать что-то другое, не входящее в их привычный набор слов. Но Кристина вернулась к обсуждению финансовой стратегии, которую они завтра собирались предложить одному из своих клиентов, и момент был упущен.

Ехать к Тимуру Иван не хотел. Почему? Да много разных причин. Он вообще не представлял, как вернется в «Кайрос» и чем будет там заниматься. Ему было стыдно, что он бросил незаконченное дело без объяснения причин. Впрочем, о них, этих самых причинах, прекрасно знал Лебедев и наверняка уже всем разболтал. Несколько раз после возвращения из Новоракитинска ему звонила Алена. Он не брал трубку. Зачем? Что он мог ей сказать? Однажды ее звонок разбудил только что заснувшую Алису, после чего Иван заблокировал номер бывшей супруги.

Заблокировать-то он заблокировал. Но по какому-то странному стечению обстоятельств дело об исчезновении Кирилла Герасимова не оставляло его в покое. Казалось бы, о чем можно думать, когда ты лежишь на кровати, а рядом радостно гулит маленькая Алиса? Напротив, в кресле, сидит Ася и влюбленными глазами смотрит на эту картину. А он, дурак дураком, нет чтобы наслаждаться минутами счастья, думает о том, что будет завтра. Ну не до пенсии же ему сидеть дома! Ася уже почти полностью оправилась после злополучного падения, их ежедневные прогулки с каждым днем все длиннее и длиннее. Да и скучает он по настоящему делу, чего уж там. Только по настоящему. Рейды тайного покупателя не в счет. Тем более что их оккупировали Михайловы, и обижать молодых супругов, отягощенных ипотекой, жалко. У них-то с Асей с финансами полегче. Если честно, Ивану хотелось вернуться в полицию. Он даже немного завидовал Щедрому. За годы, что прошли с момента его увольнения, все, что тогда раздражало, успело подзабыться. Почему? Почему он уволился? Решил создать свое частное охранное предприятие, сокращенно – ЧОП. Знал ведь, что нет у него предпринимательской жилки, что организатор из него аховый. И все-таки полез. Понял, что ошибся, еще на стадии получения лицензии, но с упрямством барана лез штурмовать новые ворота. Когда запасы денег подошли к концу, еще немного порыпался и сдался. Устроился на работу в «Апогей», познакомился с Кристиной, и все вроде устаканилось. Сейчас у него семья, стабильное финансовое положение – «Кайрос» приносит своим собственникам хорошие дивиденды, а он завидует Щедрому, у которого ничего этого нет, зато есть дело, которое позволяет ему чувствовать себя нужным, полезным.

И все-таки почему он ушел из полиции? С Аленкой они тогда уже развелись, никто не донимал его регулярно рассказами об удачливых бизнесменах, которые зарабатывают сумасшедшие деньги практически на пустом месте. Нет, Аленка тоже не донимала, ее все устраивало. А вот Ксения Максимовна Дубова, любимая теща, была мастерицей по выносу мозга. Ни одна встреча не обходилась без новой истории стремительного обогащения сына (зятя, свата) одного из ее многочисленных знакомых. Сейчас Рыбак понимает, что часть этих историй была плодом безудержной фантазии Алениной матери. Но тогда его мозг, еще не окрепший в жизненных баталиях, оказался податливым пластилином в руках опытной манипуляторши. Даже когда благодаря разводу воздействие Ксении Максимовны на Ивана прекратилось, он не смог избавиться от этого морока и сделал ошибочный шаг.

Ошибочный? Иван приподнялся, уткнулся носом в живот дочки, замотал головой, зарычал – весело, нестрашно. Алиса зашлась радостным смехом, размахивая маленькими кулачками. Вот оно – счастье.

И тут Иван словно прозрел. Ему стало понятно странное поведение Кирилла Герасимова. Конечно же, он подвергался точно такому же прессингу со стороны Ксении Максимовны, как и Иван. Причем Ивану было легче – его поддерживал Дубов. А житель провинциального городка, который работал не пойми кем в каком-то заштатном НИИ, – что за муж для единственной дочери? Понятно, что деньги у него водились. Вот только получал он их не совсем законным путем и вынужден был этот путь скрывать: купил квартиру, а соврал, что получил ее в наследство от родителей. Да, у Кирилла были таланты. Как сказал его друг Леха, он обладал способностью находить клады. И учителем, то есть тренером интеллекта, судя по тому же Лехе, он был хорошим. Только в локальных масштабах. Не потянул большую аудиторию, сорвался. А теща продолжает давить. Занялся самокатами – и тут облом, снова прогорел.

Какой выход? Сбежать? Все-таки Герасимов сбежал от Алены и сына? Но как он смог так хорошо организовать свой побег? Эта история с чемоданом, с камерой хранения, Новоракитинском – не слишком ли все сложно? Если бы не пальто, которое Белов пожалел выбросить в озеро…

– Вань! – позвала его Ася. – Что-то случилось?

– С чего ты взяла? Все нормально. Иди к нам!

Ася не заставила себя уговаривать, нырнула к мужу под бочок.

«Убежал, он убежал, – подумал Иван, повернув голову и зарывшись лицом в Асины волосы. От Аськиной косы пахло вербеной – ее любимыми духами, счастьем и умиротворением. – Определенно убежал…»

Но чуйка, которая никогда не подводила Ивана, была с ним не согласна. Никуда он не убежал. Он здесь, неподалеку. Вернее, не он, а его пустая оболочка, которая уже никогда не обнимет жену и не услышит смех сына.

Глава 65

На маевку к Тимуру Рыбаку отправиться все-таки пришлось – уж очень светились радостью глаза Аси всякий раз, когда она говорила о предстоящей поездке. Ася даже купила Алисе костюм – белое кружевное платье с пышной юбкой и повязку на голову с шелковым бантом.

– Ты бы лучше себе такое купила, – проворчал Рыбак, впервые увидев эту красоту.

– Куплю, – пообещала Ася, но не купила и в коттеджный поселок, где проживал Молчанов с Кристиной и Настей, поехала в уютном спортивном костюме. Иван надел любимые джинсы и свитер с оленями, больше подходящий к Новому году, чем к Первомаю, зато теплый, комфортно растянутый. Он подозревал, что Тимур, как обычно, будет в одном из своих идеальных костюмов, но ошибся. Словно сговорившись, и Тимур, и Лебедев нарядились в джинсы и свитера. Без оленей, но с каким-то явно северным орнаментом, из чего Иван сделал вывод, что Ася с Кристиной обсуждали дресс-код мероприятия. Когда же в комнату, где уже собралась вся команда «Кайроса», вошла Настя с неизменной книгой под мышкой, Рыбак в своих выводах утвердился – на девочке было почти такое же платье, как у малышки Алисы, только нежно-голубое.

Тимур посмотрел на часы.

– Все в сборе? – спросил Рыбак.

– Почти. – Тимур кивнул, а Кристина вопросительно посмотрела на него:

– Кого-то еще ждем?

Словно в ответ на ее слова, раздался короткий стук в дверь.

– Можно? – на пороге стоял Щедрый собственной персоной. – Не опоздал?

– В самый раз! – отозвался Тимур. – Предлагаю приступить к ханами!

– Ха – что? – удивился Щедрый. – Ха – как?

– Ханами, – пояснил Тимур. – Это японская традиция любования цветами. Изначально ханами посвящали цветению сливы, но со временем слово стало обозначать исключительно любование сакурой, подвидом вишни. Участники ханами устраивают пикники под цветущими деревьями. Ввиду отсутствия наличия на моем участке сливы и сакуры предлагаю любоваться сиренью. Столик в саду уже накрыт, приглашаю всех занять свои места.

– Ой! – Ася всплеснула руками. – Ваня, мы забыли в машине канапушки! Принеси, пожалуйста!

– А в чем заключается это самое ханами? – продолжал удовлетворять свое любопытство майор.

– Как всегда, – пояснил Рыбак, водружая блюдо с приготовленными Асиными закусками на почетное место в центре стола, – наливай да пей.

– Как твое новоракитинское расследование? – спросил Рыбак Щедрого и откусил кусок бутерброда.

– Местные коллеги готовят документы в суд. А у вас как? Нашли парня, который сдал чемодан в камеру хранения?

– Нет еще! – ответил Рыбак.

– Нашли, конечно, – одновременно выпалил стоящий рядом с Иваном Лебедев. – Чего его искать? Он не скрывался вовсе, отлично засветился на камере. Моя программа мигом его вычислила. Нашел страничку в соцсетях, IP-адрес, домашний адрес…

– И? – Внимание Щедрого переключилось с Ивана на Федора.

– И все. – Тот смутился, посмотрел в поисках поддержки на Рыбака, но Иван увидел что-то очень важное за окном и помогать напарнику вовсе не собирался. – Я поехал…

Федор завис.

– Поехал, и что? – попытался вывести его из ступора Щедрый.

Фокус не удался. Федор, похоже, целиком и полностью ушел в ханами.

Глава 66

– И что тебе сказал человек из камеры хранения? – спросил Иван у Лебедева, дождавшись, когда Тимур со Щедрым отправились за очередной партией мяса к барбекюшнице, а Кристина с Асей увлеклись обсуждением детей. Причем рассказывала в основном Ася, и создавалось впечатление, будто их с Иваном дочь – настоящий уникум.

Лебедев покосился на Ивана и так же тихо ответил:

– Да ничего не сказал, послал, и все тут. Ходят тут, сказал, всякие мошенники. Сказал, чтобы я проваливал подобру-поздорову.

– А ты?

– А что я? Провалил…

– По-нят-но… – отозвался Иван любимым словечком Дубова. Сказал и сам удивился, с чего бы это. Обычно он не замечал за собой привычки перенимать чужие слова, а тут вдруг само с языка сорвалось.

– Не знаю я, Иван Станиславович, почему с вами все говорят, а меня раз – и послал. – Лицо Федора сделалось грустным и обиженным.

– Опыт, Федор, сын ошибок трудных, – глубокомысленно изрек Рыбак эпиграф любимой телепередачи отца. – А как зовут человечка?

– Момент. – Лебедев достал смартфон, повозил пальцем по экрану. – Архипов Максим Андреевич, улица III Интернационала, дом восемь, квартира пять.

– III Интернационала? – переспросил Рыбак. Где-то он не так давно слышал это название.

– Ну да, название древнее, а дом вполне себе новый, приличный, пятиэтажка, с башенкой такая.

– III Интернационала… – повторил Иван. – А ты не пробивал этого Архипова на вопрос сотрудничества с фирмой «Фалькон»?

– Пробить? – Глаза Федора загорелись.

– Только тихо, чтобы никто не слышал.

И все-таки этот III Интернационал не давал Рыбаку покоя. До такой степени, что он включил навигатор на своем смартфоне, построил маршрут и… И в очередной раз убедился, что ничего в этой жизни не происходит просто так. И не зря, ой не зря вспомнился ему Дубов. Дом восемь, в котором жил отказавшийся общаться с Федором человек, находился в двух кварталах от дома бывшего шефа Ивана.

– По-нят-но, – снова повторил Рыбак, и тут же прицепом всплыли в памяти слова Дубова о бывшей жене: «Квартирку зять ей купил, двушку, на улице III Интернационала. Приличную такую, не новую, но с евроремонтом». Вот она где, собака, порылась. Не зря они с самого начала подозревали Дубова. Потому он так и взвился, когда «Кайрос» вышел на Соколова. Понял, что еще немного, и афера с исчезновением второго зятя всплывет на поверхность. Нет, не к Архипову нужно идти, а к Дубову. Тут он совсем некстати вспомнил о данном Дубову обещании. Давши слово, крепись, так получается? Но ведь он и не занимается расследованием. Просто хочет навестить старого шефа. Ну, пусть тот не выразил желания встречаться с бывшим подчиненным. Старость нужно уважать, ведь так же?

Глава 67

На этот раз покупать коньяк Иван не стал. Конечно, можно было рассчитывать, что спиртное развяжет бывшему шефу язык и он покается в содеянном. Но Рыбаку не хотелось пьяных разглагольствований. Несмотря на события последних дней, он слишком уважал Дубова, чтобы воспользоваться его слабостью.

– Пришел? – усмехнулся Дубов.

– Пришел.

– Ну проходи, коли пришел. Не гнать же тебя в шею.

Иван зашел в комнату. Похоже, с прошлого его визита тут никто не убирал. Даже бутылка из-под армянского коньяка стоит под столом, куда Иван ее поставил.

– Ну и что тебе надо, Иван Рыбак? Кто-то обещал забыть про моего зятя. Или я ошибаюсь? Или честное слово ничего сегодня не стоит?

– Я не занимаюсь. У меня жена болела, я ей помогал с ребенком.

– И это правильно, Ваня. Семья – это самое главное, что есть у человека. Я вот по молодости этого не понял, теперь жалею. Столько лет счастья сам у себя украл. Дочка без меня, считай, выросла, с женой по глупости развелся. А знаешь, какая она была, моя Ксюша? Красавица, умница. Парни из отдела завидовали, а я не ценил. Ладно, это лирика. Так с чего, говоришь, ты вдруг обо мне вспомнил? Аленка жалуется, что ты на звонки ее не отвечаешь, я думал, что больше тебя не увижу. А тут ты вдруг раз – и нарисовался.

– Да я вчера встретился с Андреем Щедрым, майором из убойного отдела. Знаете его?

– Щедрый? Что-то вроде слышал. Ладно, Ваня, можешь не продолжать. Я все понял. Сказать по-честному, я уже сам собирался тебе звонить.

– По какому поводу?

– Выпьешь? – Дубов тяжело поднялся, достал и шкафа бутылку коньяка и два чистых бокала.

Иван покачал головой.

– А я выпью.

Дубов плеснул в один из бокалов немного жидкости, сел в кресло, сделал большой глоток, выдохнул. Помолчал немного, глядя в окно.

– Хорошо! Ладно, твоя взяла. Пиши. Убил я зятя. Не хотел. Случайно вышло. Несчастный случай. Труп в лес отвез. Зови своего Щедрого, поедем, покажу где. Не хотел, чтобы Аленка узнала, что муженек ее сыграл в ящик, да только все равно, пока трупа нет, денег его она не увидит. Он хитрый был – спрятал бабки в банковскую ячейку. Я попытался было получить доступ через своих людей, да не вышло. Только официально, через нотариуса после вступления в наследство. А какое наследство, если труп до сих пор не нашли? Так что я уже сам собирался сдаваться, а тут ты.

– Не верю я вам, Борис Миронович! – возразил Иван.

– А ты верь, верь, Ваня. Думаешь, хочется мне на старости лет оказаться на нарах? Вот только дочкино и внука благосостояние дороже. Это из-за меня она осталась без мужа с ребенком на руках. От матери толку нет, у нее пенсия копеечная, после развода все больше на деньги зятя жила. Звони, Ваня, Щедрому, звони.

И Иван позвонил.

Щедрый примчал минут через пятнадцать, а еще через полчаса они – майор за рулем, Рыбак с Дубовым на заднем сиденье – мчали по направлению к Купавнину. Следуя указаниям Дубова, не доезжая до Масленкина, свернули на проселочную дорогу, скорее даже не на дорогу, а на лесную просеку.

– Стой, – скомандовал Дубов. – Это здесь.

Если на трассе уже вовсю чувствовалось приближение весны – обочины были чисты от снега и сухи, – то в лесу зима, казалось, обосновалась надолго: сугробы под деревьями, пушистые шапки на елях.

«Интересно, как он его закапывал по такому морозу? – подумал Иван, а через несколько шагов увидел торчащий из-под снега ботинок и понял: никак. – Забросал ветками – и вся недолга. Надеялся, что скоро найдут?»

Щедрый смел еловой веткой снег с лица покойника, обернулся на Ивана:

– Он?

– Герасимов, – подтвердил Иван.

Щедрый куда-то звонил, а Дубов попросил:

– Замерз я что-то, Ваня. Отвел бы ты меня в машину. Тут, как я понимаю, надолго.

Иван тоже понимал, что, оставив «Тойоту» у дома Дубова, поступил крайне опрометчиво и Асе придется купать Алису самой. Но ему повезло: опергруппа прибыла на двух машинах, и Щедрый распорядился, чтобы Рыбака доставили, куда он скажет. Так что через час Иван был дома. Был физически, но мысли остались в лесу, рядом с Дубовым и трупом Герасимова.

Первым делом он позвонил Кристине и рассказал обо всем произошедшем.

– Ну что же, – сказала она, – дело можно считать закрытым, Герасимова мы нашли. Может, не в таком виде, в каком хотела его получить супруга, но это уже не наша вина. Согласен?

– Согласен, – сказал Иван.

– По голосу чувствую, что нет.

– Есть немного. Не верится мне, что это Дубов убил зятя.

– Подожди, ты же сам сказал, что это был несчастный случай, что Герасимов неудачно упал. Давай дождемся заключения судмедэксперта и тогда будем делать какие-то выводы. Согласен?

– Я‑то согласен, да вот только… У нас же с самого начала была одна-единственная версия, что Дубов убил зятя. Так нет же, мы зачем-то поехали в Крым…

– Чем тебе не нравится Крым? Я считаю, версия была очень богатая. – В последней фразе Кристины звучал неприкрытый сарказм.

– Вот именно что богатая. Кто-то захотел поживиться ханским добром!

– Скажи откровенно, тебя не устраивает Лебедев в качестве напарника?

– Не то чтобы не устраивает. Вот только если бы он сидел в офисе и не думал о сокровищах, он бы обязательно разглядел, что с поезда сошел не Герасимов, а совсем другой человек.

– Ну, не факт, – сказала Кристина и повторила: – Не факт. Мы ведь тоже этого не заметили. Что собираешься делать?

Иван задумался. Что мы имеем? Герасимов выходит из подъезда в пальто и с чемоданом. Алена с Платоном его провожают. А что, если из подъезда вышел вовсе не Герасимов? Если несчастный случай произошел в их с Аленой квартире? Супруги ссорятся, она толкает мужа, он неудачно падает и умирает. Алена звонит отцу, и тот летит на помощь. Но есть свидетельница – соседка, которая видела, как Герасимов садится в такси.

– Думаю, надо еще раз пообщаться с Ариной Константиновной, – сказал Иван.

– Хорошо, – согласилась Кристина. – Попрошу Тимура, чтобы он сбросил тебе ее номер телефона.

Глава 68

Похоже, предположение о том, что она могла обознаться и принять кого-то другого за соседа, Арину Константиновну оскорбило всерьез.

– Что вы такое говорите, молодой человек! – Иван представил ее возмущенно поджатые губы. – Как я могла его с кем-то перепутать? Мы же с ним в одном подъезде жили, часто встречались. Нет, это точно был он.

Извинившись, Иван повесил трубку. И все-таки сомнения у него остались. Он вспомнил, как, слушая в первый раз рассказ старушки, ему не понравилось, что Алена поцеловала мужа. Во времена их замужества она не любила подобные демонстративные проявления нежности. Стоит навестить ее и еще раз внимательно осмотреться? Или подождать сведений от Щедрого? Иван посмотрел на часы. Пожалуй, для визита к бывшей супруге поздновато. Подождем звонка Щедрого.

«Что-то я упускаю, – думал Иван, пока Ася укладывала дочку спать. – Вот только что?»

Устроившись в кресле, Иван раскрыл ноутбук и открыл папку с названием «Герасимов» в облачном хранилище, куда Лебедев скидывал все собранные по делу материалы. Еще раз посмотрел на фотографию Белова, выходящего из вагона. Как? Ну как он мог так ошибиться?

Звонки Герасимова. Иван открыл файл, пробежался с начала до конца. Звонков мало, всего-то два листа. Возле каждого номера Лебедев добавил фамилию абонента. В конце только входящие и только одна фамилия – Дубова. Аленка, выйдя замуж, не захотела брать фамилию мужа. Стоп. Герасимов ответил только на первый звонок. Разговор длился тридцать пять секунд. Дальше идет десятка два неотвеченных звонков. Но если Алена была дома, зачем она звонила мужу? И это не просто звонок с целью найти куда-то завалившийся в пылу сборов гаджет. Они о чем-то говорили целых тридцать пять секунд. Иван присмотрелся повнимательнее и обнаружил, что номера телефонов – того, с которым Герасимов пообщался, и тех, звонки с которых он не принял, – отличаются на одну последнюю цифру.

У Алены было два практически одинаковых номера? Или? Иван постарался вспомнить, что Лебедев говорил о детализации звонков Герасимова. Звонков очень мало… нет, он выразился: «вакуум полнейший». Да, именно так, вакуум. И потом – что за последние три месяца практически никаких звонков. И потом день отъезда. Что же там было? Звонок тещи продолжительностью тридцать пять секунд и затем куча неотвеченных вызовов от супруги. Точно! Герасимову позвонила любезнейшая Ксения Максимовна. Опять небось толкала идеи насчет быстрого обогащения.

«Представляешь, Иван, – вдруг прозвучал в голове голос нелюбимой тещи, и от назидательных интонаций невольно сжались кулаки. – У Бори мальчик служил, лейтенантик, обычный такой, звезд с неба не хватал, а потом стал писать детективы, основанные на реальных преступлениях. Это же вообще ничего не надо придумывать – пошел в архив, накопал дел поинтереснее и пиши себе. Оказывается, тема эта очень даже востребована. Сейчас этот Борин мальчик деньги просто лопатой гребет, но из милиции не уходит, не хочет потерять источник бесплатной информации. Может, и тебе, Ваня, что-нибудь подобное придумать?»

– Ваня, ты чего? – прогнал не очень веселые воспоминания Асин голос.

– А чего? – спросил он и помотал головой, разгоняя морок.

– Злой такой сидишь! Есть хочешь?

Есть Иван не хотел. То есть от еды он никогда не отказывался, но в данном конкретном случае он хотел, чтобы как можно скорее позвонил Щедрый и рассказал, как обстоят дела.

– Щедрый не звонит, – пожаловался Рыбак Асе.

– А должен?

– Вроде как нет, но очень хочется, чтобы да.

Ася улыбнулась, чмокнула мужа в щеку:

– Я все поняла.

Глава 69

Щедрый позвонил только на следующий день в два часа.

– Ну что? – спросил Иван.

– Совсем ничего. Провели на квартире Дубова обыск – ни одной самой малой улики. Сам понимаешь, с одним признанием Дубова идти в суд нельзя. Он завтра передумает и скажет, что ничего подобного не говорил и зятя он не убивал. А насчет местонахождения трупа он узнал от неизвестного в магазине, от экстрасенса в подземном переходе, от цыганки в электричке. Может такое быть?

– А что говорит экспертиза о причинах смерти?

– У Герасимова черепно-мозговая травма, которая, собственно, и послужила причиной смерти. Судмедэксперт не исключает возможности несчастного случая. Но что послужило причиной самой травмы, установить не удалось. Ни крови, ни пальцевых отпечатков покойного. Понятно, что Дубов собаку съел на различных способах сокрытия улик, но хоть самая малость должна же была остаться.

– Слушай, Андрей, а ты не хочешь пообщаться с его бывшей женой, Ксенией Максимовной? Она рядом живет, на улице III Интернационала.

– Есть какие-то мысли по этому поводу?

– Есть, – подтвердил Рыбак. – Только ты, пожалуйста, держи меня в курсе. Понимаю, что тайна следствия и т. д. и т. п., но все-таки…

– Договорились.

Три дня от Щедрого не было никаких известий. Не сказать чтобы Иван их очень ждал, часами гипнотизировал экран смартфона в надежде увидеть имя майора. Вовсе нет. У него было много своих забот, и об отсутствии обещанного звонка он вспоминал к вечеру, уложив Алису спать и устроившись с Асей на диване перед телевизором.

Во вторник вечером позвонила Кристина. Вообще-то звонила она Асе, но после довольно продолжительной болтовни супруга протянула трубку Ивану:

– Это тебя.

– Привет! – услышал Иван голос генерального директора «Кайроса». – У тебя на завтра какие планы?

– Как всегда. А что?

– Надо поставить точку в нашем расследовании дела Герасимова. О смерти супруга заказчица знает, полиция ее уведомила. Мы с Тимуром посоветовались и решили денег с нее не брать. Ты согласен?

– Ну… – Рыбак согласен не был, но вопрос Кристины был чисто риторическим, ответа она не ждала.

– Завтра Тимур поедет к клиентке, подпишет соглашение о расторжении договора…

– Подожди! Почему Тимур? Я сам поеду!

– Хорошо, – легко согласилась Кристина, хотя предложение Рыбака ей не нравилось. Она помнила, как вела себя Алена и свои подозрения, что при таком активном натиске Иван может поддаться искушению и… – Приходи завтра часам к одиннадцати, я подготовлю бумаги.

Глава 70

Поговорив с Рыбаком, Кристина задумалась. Правильно ли она поступила? С одной стороны, посылать к Алене Дубовой Молчанова было не совсем правильным, ведь делом занимался Иван, он и должен его закончить. С другой…

– Решила все-таки Рыбака послать? – спросил Тимур.

– Это он решил. Завтра еще поговорю с ним.

– А стоит?

Кристина удивленно посмотрела на Молчанова. Первый раз за время совместной работы он высказал свое несогласие с ней. Может, он и прав. Из-за ее подозрений насчет Ивана расследование сразу пошло не тем путем. Может быть, именно они стали причиной того, что она – лично она – не заметила, что человек, сошедший с поезда в Новоракитинске, вовсе не Герасимов. Когда «Кайрос» только становился на ноги, обрастал клиентами, Кристину часто преследовала мысль, что она плохой начальник, что у нее нет опыта, что Тимур справился бы с этой работой несравнимо лучше, эффективнее. Потом эти мысли стали приходить все реже и реже. А теперь ее неудовлетворенность собственной работой вспыхнула с новой силой.

Я отвратительный начальник. Я практически провалила это расследование, позволила ему пойти не по тому пути.

Погруженная в свои мысли, Кристина не заметила, что Тимур уже некоторое время внимательно смотрит на нее.

– Федор! – сказал он. – А не съесть ли нам пиццу?

– Сейчас закажу! – Лебедев никогда не отказывался поесть, как, впрочем, и Рыбак.

– Не надо заказывать, сбегай лучше в «Обжору», так быстрее будет.

– Понял, уже бегу, – покладисто согласился программист.

– Все нормально? – спросил Тимур под радостный звон колокольчика над входной дверью, который сообщал, что Лебедев улетел, но обещал вернуться.

– Я плохой начальник. – Спазм сжал горло, не позволяя говорить.

– Ты самый лучший начальник из всех, кого я знал, – сказал Тимур. – Честно.

И было в его взгляде что-то такое, что Кристина поверила. А пара кусков горячей, истекающей расплавленным сыром пиццы утвердила ее в этой вере.

Когда на следующий день Кристина пришла в офис, Иван уже сидел за своим рабочим столом. Разумеется, и Тимур, и Лебедев тоже присутствовали. Из штатных сотрудников «Кайроса» отсутствовала только Ася.

– Я тут подумал, – сказал Рыбак, – что пора вернуться к работе. Ася, конечно, пока еще останется дома. Мы решили найти приходящую няню на два-три часа в день. Вот только мне бы хотелось немного изменить деятельность агентства по детективному направлению.

– Углу́бить и расширить, – кивнул Лебедев, – я – за.

– Сначала на́чать, а потом углу́бить и расширить, – продолжил цитировать первого и последнего президента СССР Рыбак.

– Тоже мне юмористы, – улыбнулась Кристина, и тут телефоны присутствующих, каждый по-своему, сообщили о полученных сообщениях.

– Щедрый, – сказал Иван и поспешно провел пальцем по экрану. – Что за черт?

С полминуты в офисе «Кайроса» царила тишина, а затем звенящий голос Лебедева нарушил ее:

– Похоже, Андрей Геннадьевич нашел сокровища крымского хана.

На первый взгляд на сокровища изображенное на присланной Щедрым фотографии не тянуло. Изрядно потрепанная коробка из-под обуви, почти доверху наполненная монетами неправильной формы, два слегка помятых бокала из белого металла с замысловатой резьбой, пять женских браслетов, украшенных красными и зелеными камнями, слишком крупными, чтобы быть настоящими. Или нет? Или Лебедев прав и Щедрому действительно посчастливилось найти то, что они тщетно пытались отыскать? Открыли банковскую ячейку?

Решив не гадать понапрасну, Иван набрал номер майора.

Тот мгновенно отозвался:

– Щедрый на проводе!

– Заинтриговал! Мы все в офисе и требуем немедленных разъяснений.

Щедрый появился на Гагаринской через пятнадцать минут, обменялся рукопожатиями с Тимуром, Рыбаком и Лебедевым, после чего занял свое излюбленное место в кресле для посетителей возле стола Кристины.

– Кофе? – по обыкновению поинтересовался Тимур.

Майор кивнул.

– Рассказывайте уже, – попросил изнемогающий от нетерпения Лебедев. – Это же сокровища Шахин Герая? На фотографии?

– Ну, сокровища – это, конечно, громко сказано. Пока просто монеты, ювелирные изделия и посуда. Дождемся выводов экспертов. Пока ни об исторической, ни о фактической стоимости находки говорить рано. – И Щедрый задумался, вспоминая свое появление в квартире Ксении Максимовны Дубовой.

Майор знал, что ей недавно исполнилось шестьдесят, но выглядела бывшая теща Рыбака гораздо моложе – ухоженное лицо, каштановые волосы без малейшего намека на седину. Свободные темно-синие брюки и белая в тонкую синюю полоску блузка не скрывали статную фигуру. Портили картину поджатые губы и чересчур властное лицо, которое продолжало хранить спокойствие, даже когда Щедрый в сопровождении участкового, двух оперативников, эксперта-криминалиста и двух соседей, приглашенных в качестве понятых, предъявил его хозяйке ордер на обыск.

– Обыск? Здесь? Что вы собираетесь найти? – Она села в кресло, откинулась на спинку, закинув ногу на ногу, и больше не произнесла ни слова, даже когда на полу в прихожей, обработанном раствором люминола, проявились голубоватые светящиеся пятна.

Наверняка она, как и Щедрый, знала, что сами по себе эти следы ничего не значат. Велика вероятность того, что химикаты, использованные при уборке, разрушили ДНК, и доказать, что в коридоре была пролита именно кровь Герасимова, не удастся. И лишь когда эксперт решил оторвать фрагмент плинтуса, рассчитывая обнаружить под ним пригодные для анализа образцы, она вскочила со своего места.

– Зачем вы полы ломаете! Не имеете права!

Опомнилась Дубова почти мгновенно, попыталась вернуться в кресло, но не тут-то было – место ее занял майор.

– Не волнуйтесь, – умиротворяющим тоном заявил он, – после экспертизы мы вернем вам плинтус.

– Вот еще, – фыркнула она.

– Вы присаживайтесь. – Майор жестом показал на стоящий напротив диван, и Дубова безоговорочно подчинилась.

– Так зачем вы звонили Кириллу Герасимову перед его отъездом?

– Хотела пожелать счастливого пути, зачем еще?

– Пожелали?

– Естественно.

– Мебель у вас красивая. – Майор погладил подлокотник и с удивлением заметил, как напряглась Дубова. С чего бы это?

– Зять купил, – проворчала она.

– Практичная, – продолжал Щедрый. – Чехлы с подлокотников снимаются, да? Можно закинуть в машинку, и порядок. Надо себе тоже такое кресло купить, а то у меня с моей службой никак руки не доходят свою мебель почистить. Не поверите, стыдно девушку в гости пригласить. А спинка тоже на молнии?

Дубова вскочила:

– Нет! Не трогайте! Вы его сломаете!

Щедрый одной рукой мягко отстранил женщину, а другой приподнял спинку кресла, не удержал – она неожиданно оказалась тяжелой – и уронил на пол.

– Помогите мне кто-нибудь, – попросил майор.

Участковый бросился к Дубовой, стараясь действовать максимально бережно, усадил ее на диван.

Щедрый тем временем расстегнул расположенную по периметру молнию и откинул обивку.

– Что это тут у нас? – нарочито удивленным тоном спросил он. – Понятые, подойдите, пожалуйста, поближе.

– Это мое! – Ксения Максимовна попыталась вскочить с дивана, но была остановлена участковым.

В пенополиуретановой подушке, служившей спинкой кресла, было вырезано отверстие, в котором лежала закрытая обувная коробка и объемный пакет из крафтовой бумаги.

– Обратите внимание, – глядя на понятых, сказал Щедрый, вытаскивая находки и снимая крышку с коробки, – обнаружена коробка с монетами, два кубка, женские украшения в количестве пяти штук.

– Это мое! Вы не имеете права! – закричала Дубова. – Мне зять подарил!

– Я не против, – сказал Щедрый. – Надеюсь, у вас имеются документы, подтверждающие ваши слова?

– Вы же знаете, мой зять умер! Был бы жив – обязательно предъявил бы документы. А у меня, разумеется, ничего нет.

– В любом случае эти предметы необходимо передать на экспертизу. Если они не имеют культурно-исторического значения, то мы вернем их вам в целости и сохранности.

– Вы же прекрасно знаете, что они имеют это чертово культурно-историческое значение! – Это была самая настоящая истерика. Ухоженное лицо исказила уродливая гримаса, Дубова была похожа на Бабу-ягу, которой пугала Щедрого в детстве старшая сестра.

После того как находка была тщательно подсчитана и описана, Дубову отвезли в городской отдел полиции. Разумеется, она тут же потребовала дать ей возможность позвонить, и, разумеется, сразу после звонка в отделении появился адвокат подозреваемой. Причем не какой попало, а сам Васькович, который, как известно, еще не проиграл ни одного процесса. Адвокат тут же потребовал освободить свою клиентку за отсутствием мало-мальски серьезных улик под подписку о невыезде, на что Щедрый возразил, что Дубова таким изощренным способом пыталась замести следы, что скрыться в неизвестном направлении для нее не составит никакого труда. А потому ни о какой подписке не может быть и речи. Во всяком случае, до получения результатов экспертизы следов, обнаруженных в квартире.

Васькович потребовал оставить его с клиенткой наедине, после чего сообщил, что она согласна задержаться в изоляторе временного содержания на срок, предусмотренный законом.

Очевидно, у Васьковича были свои люди в следственном комитете, потому что о результатах экспертизы, подтверждавшей, что кровь, найденная в прихожей, действительно принадлежала Герасимову и что в этой крови присутствовали частицы мозгового вещества, а значит, о том, что Герасимов пролил ее раньше, до визита к теще в день отъезда, не могло быть и речи, он узнал до Щедрого. Адвокат тут же потребовал дать ему возможность переговорить с клиенткой, после чего она попросила оформить явку с повинной. Выглядела Дубова гораздо лучше, чем вчера, – очевидно, адвокат пообещал ей выторговать условный срок за убийство по неосторожности. Спокойная и гордая, этакая королева в изгнании.

– Я не хотела его убивать, – сказала она, – мне просто очень нужны были деньги, а он уезжал на неопределенный срок.

– Герасимов отказался дать вам денег? – спросил Щедрый.

– Нет, он не отказывался. Он сказал, что едет на встречу с человеком, который даст ему большую сумму. Но все это было так неопределенно, а деньги у него точно были. Ну не мог же он ехать в командировку с пустыми карманами. Банковскими карточками он не пользовался, исключительно наличными, но предпочитал хранить сбережения в банковской ячейке. Алена сказала, что перед отъездом он ездил в банк, вернулся с большой сумкой.

Он просто обязан был со мной поделиться. В какой-то момент я разозлилась, вышла из себя… А потом увидела, что он лежит на полу и вокруг головы растекается лужа крови. Я тут же позвонила Боре.

– А почему не в скорую? Может, Герасимова еще можно было спасти.

– Я не знаю. Я так растерялась. – Дубова сжала руки в замок перед грудью так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Так растерялись, что залезли в его чемодан и вытащили коробку с монетами? – не удержался Щедрый.

– Я же сказала: мне очень нужны были деньги.

– Хорошо. Пришел Дубов и…

– Он начал ругаться и звонить. Кирюше надел пакет на голову, чтобы кровь не текла, завернул его в пододеяльник. Пододеяльник, кстати, из Турции, натуральный китайский шелк премиум-класса. – Дубова сокрушенно поцокала языком. – Потом пришел мальчик-сосед. Такой, знаете, хулиганистый. Боря его несколько раз выручал. Они с Борей унесли Кирилла. Потом мальчик вернулся, забрал чемодан, пальто. Все.

«Не все, – подумал Щедрый. Не складывалась у него картинка. – Если все обстояло так, как рассказывает мадам Дубова, зачем ее муж признавался в убийстве и показывал им с Рыбаком, куда спрятал труп? Причем свое поведение он вполне логично объяснял любовью к дочери и необходимостью дать ей доступ к наследству мужа, хранящемуся в банковской ячейке».

– Вы рассказали мужу о коробке?

– Нет. – Дубова поджала губы. – Мне очень – понимаете, – очень нужны были деньги.

– Про деньги я понял с первого раза. Скажите, когда вы планировали сообщить дочери о том, что наследство ее мужа находится у вас?

Дубова разочарованно покачала головой.

– Ничего вы не поняли. Сейчас такое время, когда каждый сам за себя. Нет, конечно же, когда Аленка была маленькой, я для нее ничего не жалела. Но сейчас она выросла, встала на ноги. Красивая, сильная. Через полгода, максимум год, у нее будет новый муж. А у меня уже не будет никакого. Дубов, конечно, хоть мы и в разводе, всегда готов прийти на помощь, он это не раз доказывал. Во всех вопросах, кроме материального. Насчет денег у него как-то не срослось, хотя я очень старалась наставить его на путь истинный.

Деньги Кирилла – целиком и полностью моя заслуга. Это я научила его зарабатывать. Если бы не я, он так и прозябал бы в своем богом и людьми забытом НИИ. Вот только он был слишком мягкотелым. Спасовал перед хейтерами и бросил свой блог, поддался на шантаж мамаши малолетнего преступника, разбившегося на его электросамокате. Я больше чем уверена, не случись того, что случилось, максимум через полгода содержимое коробки перекочевало бы к жадному семейству Котик.

Это – мои деньги. Моя финансовая подушка для спокойной старости. Думаете, дочь поделилась бы со мной? Как же!

Конечно, я бы периодически подбрасывала ей деньжат, покупала бы ее уважение и любовь. И Платону тоже помогала бы иногда. Думаете, современным внукам нужны бабушки с мизерной пенсией? Он даже сейчас, когда я приезжаю, заглядывает в сумку – что бабушка принесла. Сейчас радуется шоколадке, мандаринке. А лет через пять захочет чего-то более существенного – айфон, наушники, ноутбук, тряпки модные, кроссовки.

Вы согласны со мной? Согласны?

Вопрос был риторическим, Дубова была абсолютно уверена в своей правоте. А после суда, когда судья отказал в избрании меры пресечения в виде ареста и Дубова была отпущена под подписку о невыезде, Щедрый впервые усомнился в торжестве правосудия и подумал, что адвокат Васькович и это дело добавит в свою копилку побед.

– Разве вам, Андрей Геннадьевич, не полагается хотя бы часть найденных монет? – спросил Лебедев, когда майор вкратце изложил историю находки.

– А я тут каким боком? – пожал плечами майор. – После того как экспертиза определит, являются ли предметы историко-культурным наследием, а также ценность находки, ее хозяевам – в данном случае, как мне кажется, хозяйкой являются супруга Герасимова и ее сын – выплатят пятьдесят процентов стоимости.

– Тю, – возмутился Лебедев, а Щедрому вдруг, совершенно непонятно почему, вспомнились слова тетки Евы Королевой, Марины Мироновны Дементьевой: «Не будет тебе ни счастья, ни денег. Ни счастья, ни денег».

– Мне полагается чувство удовлетворения от выполненного долга, – сказал он, хотя уверенности в его тоне совершенно не чувствовалось. – Пошел я, надо еще кое-какие дела доделать.

Глава 71

В тот же день Иван отправился к Алене. Бумаги о расторжении договора он взял, но с решением Кристины не брать с клиентки денег был категорически не согласен. С какой, спрашивается, стати? Все-таки она потенциальная владелица пятидесяти процентов от найденного мужем клада.

Но, стоило бывшей супруге открыть дверь, как Иван тут же устыдился своих мыслей. Заплаканная, непричесанная, без макияжа, она выглядела буквально раздавленной свалившимся на нее несчастьем.

– Заходи, – кивнула она и, не оборачиваясь, пошла в комнату.

Иван отправился следом.

– А где Платон? – спросил он, садясь рядом с Аленой на диван.

– В детском саду, – глухо отозвалась она. – Не представляю, как я расскажу ему обо всем, – она всхлипнула, – об этом. О том, что у него теперь нет ни папы, ни бабушки, ни дедушки…

«Есть у него и бабушка, и дедушка», – подумал Иван, но говорить не стал. Сначала надо позвонить родителям Герасимова – вдруг они не захотят общаться с невесткой и внуком. И хотя его чуйка тут же воспротивилась подобной мысли, Рыбак решения не изменил.

Насчет денег за услуги детективного агентства он тоже ничего не сказал, торопливо пробормотал полагающиеся в таком случае слова соболезнования и поспешил домой, к своим девочкам.

Кристина тоже решила уйти пораньше. Сегодня в «Книжном лабиринте» состоится встреча с любимой Настиной писательницей, автором детективов Дарьей Удальцовой. Кристина ничего заранее не планировала и девочку не предупреждала. Получится попасть – значит, будет у них с Настей праздник. Нет – стало быть, не судьба. До появления Щедрого Кристина была уверена, что планам ее сбыться не суждено, уж слишком много вопросов накопилось после майских каникул. Но рассказ майора вызвал у нее прямо-таки физическую потребность в общении с единственной по-настоящему близкой ей душой. Была, конечно, еще Ася, но сейчас той было не до душевных метаний подруги.

Кристина никогда не ходила на встречи с писателями, ей просто катастрофически не хватало на это времени, но в последнее время она чувствовала себя виноватой перед Настей. Не зря, нет, не зря у девочки возникла потребность в маленьком братике. Как Кристина ни стремится окружить Настю любовью и заботой, это, скорее, иллюзия, некий суррогат семейного счастья. Поэтому она старалась из всех возможных способов провести время с девочкой найти особенный, запоминающийся. Как, например, встреча с любимой писательницей в центральном книжном магазине.

В «Книжный лабиринт» они приехали заранее и до начала встречи успели найти новую книгу писательницы. Дарья Удальцова чем-то напоминала героинь своих детективов: вела себя легко и непринужденно, с удовольствием отвечала на вопросы, рассказывала о процессе создания книг и делилась забавными историями из жизни. Настя не сводила со своего кумира восхищенных глаз, а когда в конце встречи к столу, за которым сидела Дарья, выстроилась очередь желающих получить автограф, девочка пристроилась в хвосте.

– Как тебя зовут? – спросила Удальцова, протягивая руку за книгой.

– Настя. Это моя самая любимая серия, про Машу и двух ее котов.

– Правда? – улыбнулась Удальцова. – Мне она тоже очень нравится. Знаешь почему? У меня дома живут два кота, и многие истории в книгах описывают их реальные проделки.

Дарья подписала книгу и протянула Насте.

– Держи. Надеюсь, мы еще увидимся.

Выйдя из магазина, Кристина взяла у Насти томик и прочитала:

«Дорогая Настя! Мы с Машей и ее котами уверены, что ты сможешь разгадать все тайны, которые ждут тебя на страницах этой книги». А рядом с надписью – следы кошачьих лап.

Настя с благоговением прижала драгоценную книгу к животу, и было во всем ее облике такое безграничное счастье, что Кристина вдруг почувствовала, как к глазам подступили слезы. С чего это вдруг, спрашивается?

Они еще немного прошлись по небольшому скверу. В воздухе витал сладковатый запах травы и цветов, белые ромашки, синие колокольчики и желтые лютики создавали на клумбе пестрый восточный узор.

На обратном пути они попали в пробку, и, когда добрались до коттеджа Тимура, Настя уже спала, да так крепко, что не проснулась, когда Тимур внес ее в комнату и уложил на кровать.

– Где вы так поздно гуляли? – спросил он, когда, сняв с девочки одежду и укрыв ее одеялом, Кристина спустилась в столовую.

Кристине хотелось столько всего рассказать Тимуру, но что-то в лице его останавливало.

– Что-то случилось? – спросила она и полезла в сумку за ноутбуком, решив, что у кого-то из клиентов «Кайроса» в ее отсутствие возникли срочные вопросы и сейчас придется заниматься делами.

– Случилось, – подтвердил Тимур.

Она вдруг поняла, что Молчанов волнуется, и по-настоящему испугалась.

– Да говори же! Что-то с Асей? С Алисой? – От волнения руки не слушались, и Кристина чуть не уронила сумку с ноутбуком.

– Нет. – Молчанов покачал головой. – Со мной.

– Попал в аварию? – Кристина обежала глазами фигуру своего заместителя в поисках каких-либо повреждений.

– Я попал в нее давно, – с мрачной решимостью начал Тимур. – Надо было сразу принять решительные меры, а я все тянул и тянул. Нет, я, конечно, предпринимал попытки, но потом во мне просыпалась совесть, и я отступал.

– Хватит ходить вокруг да около, выкладывай, – оборвала Молчанова Кристина, полная самых зловещих предчувствий.

– Вот. – И Тимур достал из кармана бархатную коробочку бордового цвета. – Только сразу ничего не говори.

Мог бы и не предупреждать – сердце у Кристины пропустило удар, а потом затрепетало где-то в горле, лишив ее возможности не только говорить, но и дышать. Она протянула руку, и Тимур положил коробочку на ее ладонь.

Осторожно, словно боясь обжечься, Кристина открыла ее, и комната наполнилась разноцветными бликами. Это было кольцо с бриллиантом необычной овальной формы и двумя небольшими сапфирами по бокам в тонкой платиновой оправе. Утонченное, минималистичное и невероятно красивое.

– Тимур, – только и смогла проговорить Кристина.

Но Молчанова такой ответ не устраивал.

– Ты выйдешь за меня замуж?

– Почему сейчас? Это из-за Насти? Из-за Августа?

– Ну, из-за этого тоже. Разве я могу отказать девочке в такой малости?

– Получается, мы с ней тебя заставили? – Кристина решительно закрыла коробочку и протянула ее Тимуру.

– Я же просил сразу ничего не говорить, – напомнил он, отстраняя Кристинину руку. – Тебе не понравилось кольцо?

– Оно великолепно!

«Как ты», – хотелось добавить Кристине, но она промолчала. Мысль о том, что Тимур сделал ей предложение не по собственной воле, а под натиском обстоятельств, отравляло радость момента.

– Бриллиант – это ты, – продолжал Молчанов. – А сапфиры – напоминание о том мгновении, когда я впервые понял, что ты неслучайно появилась в моей жизни.

От слез, стоявших в глазах, камни расплывались, словно в тумане.

– Тогда-то я и купил это кольцо и там же, в магазине, попросил выгравировать дату покупки. Посмотришь?

Кристина подошла к окну, приоткрыла форточку. Свежий ветер остудил горевшее лицо, высушил слезы.

Она вытащила кольцо и всмотрелась в бегущие по внутренней части ободка цифры.

Что? Сказать, что Кристина была ошеломлена, – значит не сказать ничего.

– Ты? Ты купил это кольцо в Австралии?

– Да. – Тимур кивнул. – Блестящая и смелая женщина в сапфировых волнах Тихого океана[16], такой я увидел тебя тогда.

Ей хотелось закричать, спросить: почему? Почему он так долго ждал? Он же не мог не видеть, что она тоже… Но Тимур сделал шаг, обнял ее и поцеловал. Легко, словно она была сделана из бумаги и он боялся одним неловким движением сломать ее. И тогда Кристина обняла его крепко-крепко.

– Да, я выйду за тебя. Только с одним условием.

– Каким? – не выпуская ее из объятий, спросил Тимур.

– Давай это будет не Август, а что-нибудь менее эксцентричное.

– Ну, это вопрос не ко мне…

Летний ветер теребил занавеску, молодой месяц на усеянном яркими звездами небе любовался самозабвенно целующимися людьми.

Глава 72

В выходные Ася с Иваном впервые с момента рождения ребенка выбрались на прогулку в парк. Восторженный взгляд Аси скользил по разноцветным розам, молодой, нежно-зеленой листве кленов, живой изгороди из кустов самшита, а Иван не сводил глаз со своих девочек – большой, чью ладонь он крепко держал в своей, и маленькой, мирно дремавшей в коляске. На дорожку выбежала белка, вопросительно посмотрела на Ивана и, поняв, что угощения ждать не стоит, юркнула вверх по высоченному клену, мгновенно затерявшись в густой листве.

– Вань. – Ася слегка сжала его руку. – Смотри, кто идет!

Он уже и сам увидел. Навстречу им, держа за руку Платона, шла Алена. Серый спортивный костюм, белоснежная стеганая жилетка, белые кеды, едва уловимый макияж – она была похожа на студентку. Чуть позади них, но так, что сразу становилось понятно: они одна компания, шли мужчина и женщина, которых Рыбак узнал с трудом, хотя и был у них в гостях когда-то, а совсем недавно разговаривал по телефону. Родители Кирилла Герасимова, Роман Михайлович и Анастасия Егоровна.

Увидев Ивана, старики начали хором с ним здороваться, Анастасия Егоровна даже пролила слезу на широкой груди Рыбака.

– Спасибо тебе, Ванюша. Вот довелось на старости лет внучка своего увидеть. Значит, жизнь недаром прожита.

– Ладно тебе, мать, – попытался урезонить ее Роман Михайлович, – всю фуфайку парню обсморкала. Того и гляди, разбудишь младенца!

– Это наша дочка, – вмешалась Ася. – Алиса.

– Красавица какая. – Анастасия Егоровна переключилась на девочку. – Тьфу-тьфу-тьфу, чтобы не сглазить. Расти здоровенькой, как папа твой, красивой, как мамочка.

Рыбак посмотрел на Асю, которая от смущения не знала, куда спрятать глаза.

– Может, зайдем куда-нибудь, кофе попьем? – спросила Алена.

– Как-нибудь в другой раз, – пообещал Иван и, попрощавшись со стариками Герасимовыми, покатил коляску дальше.

«Надо будет у Щедрого узнать, чем закончилось дело Дубовых», – подумал Рыбак. Тут очередная белочка выскочила на дорожку, глаза-бусины требовали угощения.

– Напомни в следующий раз взять с собой орехов, – попросил Иван Асю и покатил коляску дальше.

Глава 73

Дело Дубовых заканчиваться не хотело. Оно обрастало все новыми и новыми документами, свидетельствующими о том, каким замечательным человеком была Ксения Максимовна и как несправедливо будет, если ей придется хотя бы месяц жизни провести в местах не столь отдаленных. Как-то, это была пятница, Щедрый почувствовал, что ему во что бы то ни стало нужно вознаградить себя чашечкой прекрасного кофе в офисе «Кайроса».

По пути он заскочил в кондитерскую, чтобы купить каких-нибудь конфет, но увидел большие пироги с румяной корочкой, до того ароматные, что просто дух захватывало.

– Дайте мне, пожалуйста, такой пирог, – попросил он у скучающей продавщицы – время было послеобеденное, и магазин пустовал.

– Вам с яблоками и корицей или с вишней?

– Оба.

Запах сдобы мгновенно заполнил салон автомобиля, и, стоя на бесконечных светофорах, майору приходилось сражаться с искушением отломить корочку.

Под радостный звон колокольчика он зашел в офис, пожал руки Молчанову и Лебедеву, кивнул на традиционный вопрос Тимура: «Кофе?» – и приземлился в свое любимое кресло у стола Кристины.

– При… – начал он и осекся, увидев на руке у генерального директора «Кайроса» кольцо. Прочистив горло, майор закончил начатую фразу, – …вет!

– Пироги! Здорово! – обрадовался Лебедев. – А я как раз думал, что бы такое съесть.

– Я тоже так подумал, – сказал майор, – увидел их и не смог пройти мимо.

Говоря, он не сводил глаз со злополучного кольца. Спрашивать, откуда оно взялось, бессмысленно – утонченное и изысканное, точь-в-точь английские костюмы Молчанова.

– Тебя можно поздравить?

Кристина кивнула.

– Ладно, побежал я, дел невпроворот. – Щедрый встал.

– Что, и кофе не попьете? – удивился Лебедев.

– Как-нибудь потом.

– Андрей! – окликнула майора Кристина, но ответом ей был грустный перезвон колокольчика.

В машине по-прежнему пахло пирогами. Но сейчас их аромат не радовал, а, наоборот, раздражал. «Возьми себя в руки, – скомандовал майор. – Ведь ты же прекрасно знал, что все к этому идет, давно не строил никаких иллюзий насчет совместного будущего с Кристиной». Но чувства отказывались подчиняться голосу рассудка. Откуда-то из темной глубины подсознания выплыли слова тетки: «Ни счастья, ни денег». Зачем, спрашивается, нужна такая жизнь? Нет, это были вовсе не суицидальные мысли, скорее желание все бросить и начать сначала на новом месте. Где? Да хотя бы в том же Новоракитинске.

Часом позже Щедрый постучал в дверь кабинета своего непосредственного начальника, полковника Никифорова.

– Вот, – с порога сказал он и положил на стол рапорт об увольнении. – Подпишите.

Никифоров взял бумагу, пробежал глазами:

– С чего это ты вдруг? Заболел кто-нибудь из родственников?

Щедрый молчал.

– Не могу я тебя сейчас уволить. Сам знаешь, какая обстановка с кадрами, некем тебя заменить. Давай так договоримся: ты прямо с сегодняшнего дня начинаешь готовить себе замену. Как вырастишь, скатертью дорожка, иди на все четыре стороны.

Щедрый продолжал молчать.

– Ладно, только из уважения к твоим заслугам, – сдался Никифоров. – Даю тебе три дня в счет отпуска. Только три! Ни минутой больше. Переписывай свой рапорт. – Он вынул из стола чистый лист и протянул его Щедрому. – А это, – он с видимым удовольствием разорвал бумагу, – мы отправим по назначению.

Обрывки спланировали в мусорную корзину.

– Дайте хотя бы пять дней?

– Ты торговаться вздумал? – взревел Никифоров.

– Попытаться же можно.

– Нельзя!

Вечером того же дня Щедрый сошел с поезда в Новоракитинске. Приехал он налегке, с небольшой спортивной сумкой. На вокзале по-прежнему пахло жареными пирожками. Продавала их та же самая бабуля.

– С чем пирожки? – поздоровавшись, спросил майор.

– А то ты не знаешь, – усмехнулась она. – Как обычно. Эти – рис с яйцом и зеленым луком, эти – с мясом, а эти – сладкие, с вишней. Без косточки. Были еще с картошкой, но опоздал ты малость, разобрали все. А у нас что, снова маньяк объявился?

– Почему вы так решили?

– Ты не смотри, что я старая, память как у девушки. – Она забулькала, что, очевидно, обозначало смех. – Ты же майор, начальство, которое поймало маньяка? Или ты за ведьмой приехал? Пирожки-то будешь брать? А то сейчас Олежек прибежит. Он очень с мясом любит пирожки.

– Буду, обязательно буду. Мне на все. – Щедрый протянул пятисотрублевую купюру.

– Так у меня столько нет, – пряча купюру в карман, сказала женщина.

– Давайте сколько есть.

– А Олежке? Как он целую ночь без пирожков‑то?

– Дайте сколько можно, с учетом аппетитов Олежки, – улыбнулся Щедрый. – А что там с ведьмой?

– Так ведьма, та, что в озере когда-то утопилась, воскресла и дом на опушке леса купила. Уже бабы к ней потихоньку шастают.

– Понятно. – Щедрый взял бумажный пакет и отправился на привокзальную площадь в поисках такси.

В гостинице его заселили в тот же номер, где он жил во время своего первого приезда в город.

Проснувшись рано утром, майор решил прогуляться по парку, благо находился он совсем рядом с гостиницей, а заодно выпить чего-нибудь горячего в маленькой кофейне Стефании Игнатовой.

– Здравствуйте! – радушно приветствовал его молодой человек восточной внешности. Как там его называла Мария Анатольевна? Айзек, что ли? – У нас очень вкусный кексы, Валентина печет, дочка Марии Анатольевны. Очень вкусный, лучше маффина. Будете?

– Не откажусь. И американо.

– С молоком?

– Без, но с двумя кусочками сахара.

– А Мария Анатольевна тоже сейчас придет с Глебом и Герцогом. Они всегда приходят за кофе. Глеб – американо без молока, а Мария Анатольевна – капучинку. У озера сидят на скамейка и пьют.

Первым у кофейни появился белоснежный хаски, казавшийся еще более белым на фоне сочно-зеленой травы, а следом на повороте аллеи показались двое – мужчина и женщина. Оба в спортивных костюмах, со скандинавскими палками. Стройные, молодые, несмотря на седину, они улыбались друг другу и выглядели такими счастливыми, что Щедрый невольно позавидовал им. Впрочем, по-доброму.

– Отнести напитки к озеру? – спросил бариста.

Все, конечно же, согласились.

За кофе Мария Анатольевна поделилась последними новостями. Они с Глебом теперь каждое утро встречаются в парке и гуляют втроем. Что-то в ее голосе и в том, как Глеб смотрел на свою спутницу, подсказывало, что утренними прогулками дело не ограничивается. Валюшка ушла с работы, растит внучек и печет кексы, которые поставляет в кофейню и два кондитерских магазина. Заработок небольшой, но приятный. Мария Анатольевна тоже не захотела сидеть без дела. Они с Глебом и подругой Софой решили создать свое детективное агентство. Ну, не по-настоящему, конечно, ведь для получения лицензии на детективную деятельность нужен стаж не менее трех лет в органах следствия либо наличие юридического образования. Ни того, ни другого у них нет. Но оказывать консультационную помощь никто не запрещает. Троица оформилась в качестве самозанятых и ждет своего первого клиента.

– Вы же поможете, если что? – спросила Мария Анатольевна, с надеждой заглядывая в глаза майора.

– Если что, помогу.

Кофе был почти допит, когда на берегу появился высокий мужчина. Он сел на край скамейки, той самой, где был обнаружен труп Евы Королевой, поставил локти на колени и опустил голову в ладони. Щедрый узнал его – Щербаков Святослав Дмитриевич.

– Присушила его Ева, – прошептала Мария Анатольевна.

– Почему обязательно присушила? – мягко возразил Глеб и потрепал макушку Герцога. – Может, у них любовь?

Щербаков сидел на старой деревянной скамейке у озера. Вода была спокойной, лишь изредка рябь от легкого ветерка нарушала зеркальную гладь. Ветер подул сильнее, и ему показалось, что он слышит ее голос. Тихий, как шепот листьев: «Я здесь. Я всегда с тобой». Он закрыл глаза, позволяя слезам скатиться по щекам. Он знал, что она права. Она была частью этого озера, этого неба, этого ветра. Она была частью его.

Но это знание не облегчало боль. Оно лишь делало ее глубже, острее. Он сидел на скамейке, сжимая руками голову, и смотрел на озеро, которое отражало первые лучи солнца. И в этом отражении ему чудилось ее лицо, улыбающееся, полное любви и тепла.

– Я скучаю по тебе, – прошептал он, и ветер унес его слова вдаль, к облакам. Он знал, что она слышит. Она единственная, кто всегда его слышал.

Попрощавшись с будущими сыщиками, Щедрый решил нанести визит приходящей няне Маргарите Давыдовне. По пути зашел в кондитерский магазин, долго выбирал, какой купить торт.

– Вы для кого хотите торт? Для ребенка, девушки или?.. – пришла на помощь продавщица.

– Для женщины. Может, знаете, Маргарита Давыдовна.

– Приходящая няня? Кто же ее не знает? Возьмите вот этот – «Вишневый соблазн». Нежный бисквит с тонкими прослойками шоколадного крема, вишневое конфитюрное желе, она его очень уважает. Еще конфет возьмите, свеженькие, на этой неделе завезли, трюфели и «Мишки в лесу». И пряники имбирные. Взвешиваю? Кексы очень вкусные, это наши, новоракитинские, никакой химии. Еще в соседнем магазине у Маши возьмите сыра, скажите, для Маргариты Давыдовны. Она знает.

Маша в соседнем магазине посоветовала взять у Тиграна на углу красных сицилийских апельсинов.

В результате к приходящей няне Щедрый явился увешенный пакетами, как новогодняя елка игрушками.

– Андрюшенька, – обрадовалась старушка, – приехал! А я как чувствовала, самовар поставила.

Оставалось только удивляться, как она запомнила его имя, хотя, может быть, просто сказала первое, что пришло на ум? Но оказалось, что нет.

– Какой-то ты смурной сегодня, – сказала Маргарита Давыдовна, когда самовар был водружен на стол, а сам Щедрый сидел за столом и пил ароматный чай из большой красной чашки. – С девушкой, которая директор, ничего не вышло?

– Не вышло, – согласился Щедрый.

– Может, еще не все потеряно? – Она склонила голову набок. Светло-серые глаза смотрели на Щедрого с сочувствием.

– Замуж она выходит.

– Ну и хорошо. – Приходящая няня не улыбалась. – Значит, нашла свою половинку. Ты, Андрюшенька, отпусти ее. Пожелай счастья и отпусти. Вот увидишь, сразу легче станет.

– Так я вроде не держу ее. Да и не держал никогда.

– Это ты так думаешь. А на самом деле прикипел, сросся. Знаю я вас, неприкаянных. Оторвал по-живому, кровит теперь. Больно. Отпусти, помяни мое слово. Настоящая любовь – это не только обладание, но и умение отпустить другого человека ради его счастья.

Щедрому вспомнилась сгорбленная фигура Щербакова на скамейке у Ведьмина озера. Вот кто по-настоящему неприкаянная душа.

– Я постараюсь. Вы лучше скажите, Маргарита Давыдовна, что за ведьма у вас здесь объявилась.

– Да какая она ведьма? Так, пшик. Книжками умными обложилась, а что в тех книжках написано, ей не ведомо. Разве ведьмы силу свою в книжках берут? Она у них в крови. А если нет ее там, то никакие книжки не помогут. Лариска это, Маринки Дементьевой дочка. Двоюродная сестра Евы Королевой. Она даже собственного парня не смогла присушить, сбежал он от нее, не захотел с убийцей жить.

– Как с убийцей?

– А вот так. Это Лариска Еву отравила. А Маринка вину взяла на себя, понадеялась, что дочка будет деньги зарабатывать да ей в тюрьму передачки слать. Только, насколько мне известно, Лариске до матери нет никакого дела. Она дом в Матвеевске продала и потихоньку денежки проживает. Надеется, что мать не вернется. Ты бы, Андрюша, похлопотал, чтобы справедливость-то восторжествовала, а то, единожды убив и оставшись безнаказанной, Лариска может продолжить убивать.

– Откуда такая информация?

– Слухами земля полнится…

– Хорошо, проверим ваши слухи, и, если подтвердятся, похлопочу. Обязательно похлопочу, – пообещал Щедрый.

Глава 74

Свадьбу решили отпраздновать в коттедже Тимура узким кругом. Из приглашенных – только Щедрый. Кристина не видела его с тех пор, как он сбежал, увидев у нее на пальце подаренное Тимуром кольцо. Она понимала причины этого бегства, но не пригласить майора не могла – слишком много хорошего он сделал для «Кайроса» и еще больше может сделать в дальнейшем.

Майор заранее извинился, что не сможет быть в ЗАГСе – у него в это время важное совещание, но к Тимуру обещал непременно приехать.

Вся компания, за исключением Щедрого, уже собралась в беседке, столбики которой по случаю торжества были увиты пепельно-розовыми атласными лентами под цвет платья невесты. Тимур сменил привычный офисный костюм на более демократичные джинсы и белую рубашку с бабочкой в тон платью Кристины.

– Может, позвонить Андрею Геннадьевичу? – высказал общее мнение Лебедев, но тут за забором скрипнули шины, хлопнула дверь автомобиля, а следом на дорожке, ведущей к беседке, появился Щедрый собственной персоной с большим букетом белых роз. Очевидно, решив не заморачиваться с праздничной одеждой, он пришел в форме.

– Я не опоздал? – спросил Щедрый.

– Как всегда, вовремя, – отозвался Рыбак. Он еще раз внимательно посмотрел на непривычно сияющего Щедрого, и тут до него дошло. – Андрюха?

– Так точно, – кивнул Щедрый и слегка выставил вперед правое плечо, покосившись на две звезды на погоне.

– Я что-то пропустил? – спросил Лебедев.

– Наш друг Андрей Геннадьевич уже не майор, а настоящий подполковник, – пояснил Рыбак.

Все присутствующие бросились обнимать новоиспеченного подполковника, хлопать его по плечам, пожимать руку.

– Это за новоракитинского маньяка? – поинтересовался Рыбак.

Щедрый пожал плечами, не стал рассказывать, что в звании его собирались повысить уже давно, но никак не повышали, хотя и должность его позволяла, и выслуга необходимая имелась. Но, стоило ему подать рапорт об увольнении, как вопрос решился сам собой.

– Типа того, за маньяка.

– Так ведь не было маньяка, – возразил Лебедев.

– Маньяка не было, а звезда есть, – резонно заметил Рыбак.

– Дело получилось резонансное, – пояснил Щедрый, – из Новоракитинска начальству прислали благодарность. Не иначе как наши добровольные помощницы постарались. Кстати, оказалось, Еву убила не тетка, а двоюродная сестра, Лариса. Сейчас дело готовится к пересмотру.

– За это надо выпить! – скомандовал Рыбак.

– Подожди, – осадил его бывший майор Щедрый, – мы же на свадьбе! Сегодня весь день пьем за здоровье молодых.

Он подошел к Кристине, такой невообразимо прекрасной, что у Щедрого дух захватило. Постаравшись мобилизовать все силы, он вручил ей букет и сказал:

– Кристина, пусть ваша жизнь с Тимуром будет такой же прекрасной, как эти цветы, – чистой, яркой и наполненной любовью. Я хочу, чтобы ты знала: ты всегда можешь рассчитывать на мою поддержку.

Кристина улыбнулась, обняла его, он почувствовал запах ее духов – таких же тонких и нежных, как она.

«Я отпускаю тебя, будь счастлива, и я тоже попробую быть счастливым», – произнес он про себя.

– Спасибо, Андрей. Ты настоящий друг, я всегда это знала.

На небе начинали зажигаться первые звезды, листья шептали о чем-то своем, Настя пересказывала маленькой Алисе недавно прочитанный детектив Дарьи Удальцовой, и та слушала, удивленно тараща голубые, как у Рыбака, глазенки.

– Давайте все-таки выпьем за звезду! – предложил Тимур.

– За звезду! – поддержали присутствующие.

Хлопнула пробка, шампанское, пенясь, хлынуло в вовремя подставленные Лебедевым бокалы.

И в это мгновение, полное шампанского, улыбок и обещаний, каждый из присутствующих почувствовал, что это не конец истории, а начало новой главы.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.

Примечания

1

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Башня ветров».

2

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Синдром Фигаро».

3

Об этой поездке Аси и Ивана читайте в романе Ирины Грин «Башня ветров».

4

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Башня ветров».

5

Поэма А. С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан».

6

А. С. Пушкин. «Путешествие Онегина».

7

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Нарушенная заповедь».

8

ОПСОС – оператор сотовой связи.

9

Пайцза – пластинка, выдававшаяся монголо-татарскими ханами в ХIII–XV вв. как верительная грамота.

10

Мастхев – в переводе с английского «маст» (must) означает «обязан», а «хев» (have) – «иметь».

11

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Зыбучие пески судьбы».

12

Телевизионный фильм «Летучая мышь» по одноименной оперетте И. Штрауса, «Ленфильм», 1979 год.

13

Название растения изменено.

14

В. Маяковский. Поэма «Владимир Ильич Ленин», 1924 г.

15

Читайте об этом в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

16

О поездке Тимура и Кристины в Австралию читайте в романе Ирины Грин «Бог счастливого случая».

Content

Ирина Грин
Загадка неприкаянной души

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Примечания