Арина Малых

Сердце на холсте

© Малых А., 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Во Вселенной есть только один уголок, который ты можешь уверенно взять в кандидаты на улучшение, – это ты сам.

Олдос Хаксли

Глава 1

Первый день в эгомире.

28 октября

Ася бежала по лестнице, крепко прижимая этюдник к груди, словно это была последняя ниточка, веревочка, канатик, связывающий ее с этим миром. «Обманщики… Предатели… Ненавижу…» – повторяла она, нервно смахивая тыльной стороной ладони слезы. «Бежать… Срочно… Как можно дальше…» – прерывисто шептала она. Под ногами вспыхивала подсветка и медленно гасла, как только Ася покидала поле зрения датчика. Лестница и окружающее пространство тут же погружались в темноту. Ася с опаской оглянулась и сильнее прижала этюдник. По телу пробежала дрожь. На лбу выступили неприятные капельки пота. Последние ступеньки, и она торопливо спустилась в огромный холл, освещенный в нескольких местах приглушенными светильниками. Пригнулась и нырнула за массивную опорную стойку, от которой начинался поручень лестницы. Ася присела на пол и положила рядом этюдник. Отдышавшись, она осторожно выглянула из-за укрытия. Никого. В стене, разрисованной океанским пейзажем, отворилась незаметная дверь. Из длинного коридора вышел охранник с чашкой в руке. Послышались его неторопливые шаги. Скрипнуло кресло, глубокий вдох, шумный выдох, прихлебывающий звук. Жужжание мобильного.

– Але. Ага. На территории? Сейчас пойду проверю. – Охранник, кряхтя, поднялся и вышел на улицу.

Ася вскочила, схватила этюдник и помчалась к большому, нарисованному на стене городу. Прижавшись к прохладной поверхности, она долго водила рукой, чуть нажимая на гладкую вертикальную плоскость. «Ну где же она? Никак не получается!» Ася положила этюдник на пол и стала действовать двумя руками. «Это здание, самое высокое… Вот здесь должно быть». Еще мгновение, и дверь открылась с тихим скрипом. Ася подняла этюдник и вошла внутрь. Нащупала выключатель, вспыхнула подсветка. «Так. Хорошо». Плотно закрыв за собой дверь, Ася направилась по кафельной дорожке вглубь сада. Прошла мимо водопада и маленького озера. Бросила печальный взгляд на статую девушки с кувшином. Миновала широкие ступени лестницы, на которых она сидела рядом с Мироном. Посмотрела на фонтан, окруженный колоннадой, где Мирон держал ее за руку и они слушали рассказы Маревны Андревны. «Как это было хорошо… И как это было давно… Словно прошло не три месяца, а полжизни…» Она всхлипнула. «Я не плачу, нет. Меня ждет прекрасный мир. Мой собственный. Где все будет хорошо».

Ася прошла места, знакомые по занятиям, и ступила в заросшую часть сада. Деревья росли так плотно, что приходилось протискиваться через их стволы. Колючий кустарник цеплялся за джинсы и толстовку и норовил порвать одежду. Стало заметно темнее. Свет сюда еле пробивался со стороны последнего подсвеченного участка сада. «Похоже, тут действительно давно никто не ходил». Стараясь не потерять дорожку, которой уже почти не было видно, Ася на ощупь добралась до конца тропы. Плитки здесь были разбиты, засыпаны землей и песком. Перед Асей возвышалась серая шершавая стена, зарисованная черной клеткой. Прислонив этюдник к стене, Ася вытащила небольшой ножик для заточки карандашей и принялась сдирать вьюны справа от нарисованной клетки. Медленно продвигаясь дальше и дальше от места, на которое вышла с тропы. Руки были в мелких порезах, ножик затупился и отказывался помогать. Стало совсем темно. Сердце учащенно забилось. Ася сделала глубокий вдох, пытаясь унять нервную дрожь. Достала из кармана мобильный и включила фонарик. Мельком увидела восемь сообщений от Демьяна и двенадцать от Миланы. Фыркнув, продолжила искать, где заканчивается черная клетка. «Вот. Ура. Чистая стена! Ну теперь меня никто не найдет. Не обидит и не обманет». Ася отодвинула подальше толстые стебли, оборвала мелкие и внимательно осмотрела освобожденную поверхность. Убедившись, что она пустая, принесла этюдник, достала краски, кисти и маленькую бутылочку с водой. Пристроила мобильный на пушистой еловой ветке так, чтобы фонарик светил ровно на освобожденную от зарослей часть стены. Налила немного воды в палитру, поводила в ней кисточкой. Взяла одну краску, потом другую. Постепенно на стене появилась полоса, с Асю ростом. «Надо сделать поуже. Краски экономить. Вот будет глупо, если они закончатся. – Она ухмыльнулась. – И ручку надо нарисовать. Или не надо?» В задумчивости Ася остановилась. Покачала головой и продолжила закрашивать прямоугольник. Еще несколько размашистых мазков, и дверь была готова. Ася убрала краски, сняла с ветки мобильный и встала перед картинкой. Улыбнувшись, она коснулась рукой нарисованных красно-коричневых досок. Почувствовала чуть шершавую текстуру. Уверенно нажала и толкнула вперед. Дверь подалась. Ася вошла в густую непроглядную пустоту и оказалась в черном кубе.

Она направила фонарик в одну сторону, потом в другую. Нигде ничего не было видно. Дверь захлопнулась и исчезла. Вздрогнув, Ася еще раз огляделась, открыла этюдник, нашла белую краску и самую толстую кисть. Она хотела положить ящик на землю, но с удивлением обнаружила, что земли нет. Ася просто висела в воздухе.

– Интересно, – сказала она вслух и не узнала свой голос. Он был глухой, как будто слова произнесли сквозь вату.

Ася принялась наносить краску вокруг себя. Размахивала кистью, проводя широкие белые дорожки. По всем сторонам, сверху и снизу. Ася заметила еще кое-что удивительное: краски не становилось меньше. Казалось даже, что ее становилось больше. Медленно, словно неохотно, вырисовывалось окружающее пространство. Ася очутилась внутри белой сферы. Было светло, тепло и тихо. Ася с облегчением выдохнула. Напряжение и злость отступили. Ася выключила фонарик и сунула мобильный в карман.

– Теперь можно рисовать? – неуверенно спросила она белый потолок.

Поставила этюдник, разложила краски и не спеша принялась за работу. Сначала нарисовала белые облачка и яркое солнце желтой краской. Закончив с потолком, приступила к полу. Нарисовала зеленую траву, белые и желтые одуванчики. Продолжила рисунок на всех вертикальных поверхностях. Смыкая поле с нарисованным наверху небом. Вдалеке изобразила речку и за ней – лес. Добавила легкими мазками движение и подкрасила тени.

– Удивительно… Здесь не нужно смачивать кисточку, краски уже готовы к применению. Это удобно. И рисуется как-то быстрее. Прикольно…

Закончив, Ася сложила кисти и внимательно осмотрела свое творение. Она поймала себя на мысли, что тревога ушла, на душе стало спокойно и легко. Подул свежий ветерок и принес запах травы. Она услышала, как издалека доносится шум реки и шелест деревьев.

– Надо же… – Ее голос больше не звучал глухо, а был таким, как она привыкла слышать. – Класс.

Ася сделала шаг в полной уверенности, что сейчас наткнется на разрисованную стену. Но никакой стены не было. Можно было идти в любую сторону безо всяких препятствий.

– Круто. – Художница сложила принадлежности в этюдник и отправилась к реке.

Она шла по мягкой изумрудной траве. Ветерок играл ее растрепанными прядями, выбившимися из косы цвета сухой соломы. Рядом с рекой шумел высокими зелеными кронами лес.

Ася дошла до речки, села на берегу и устремила взгляд в бурлящие потоки воды.

– Надо живности добавить.

Раскрыв этюдник, она принялась рисовать. Водила кистью в воздухе, и в местах, где оказывался кончик с краской, моментально возникала твердая прозрачная поверхность. На ней писать картинку было не только удобно, но и невероятно легко. На ветку высокого дуба Ася посадила беспокойного дятла в красной шапочке. Из дупла выглянула пятнистая серо-белая сова. В небе распахнул крылья орел. В поле зашуршали мыши, замелькали маленькие ящерки. Из леса выбежал серо-коричневый заяц, вышла олениха с пятнистым детенышем, торопливо просеменили друг за другом ежики.

Воздух наполнился щебетанием птиц. В реке заплескалась рыба. Над полем запорхали бабочки. Все зашевелилось и ожило.

– А где я буду жить? Я бы предпочла стеклянный шар на дне озера или готический замок на горе, но для начала сойдет и домик на берегу реки.

Ася взяла карандаш и стала рисовать будущий дом за поляной, ближе к лесу. Одноэтажное строение с большими окнами, крылечком и ступеньками. На покатой крыше – высокая печная труба. Вокруг – живая изгородь. Колодец с витиеватой ручкой и ведром на цепи. Дорожка от дома к поляне и берегу реки. Клумбы с цветами у входа.

Закончив эскиз, художница взялась за краски. Набросок превратился в дом из белого камня с красно-коричневой черепичной крышей. Колодец стал темно-серым, дорожка – песчаной. В клумбах появились яркие желтые, оранжевые и синие цветы. Ася отправилась к дому, останавливаясь, чтобы прорисовать детали и непрокрашенные фрагменты.

Потратив много времени, но оставшись довольной своей работой, она поднялась по двум кованым ступенькам с деревянным настилом и вошла в дом. Перед ней было белое пространство.

– Конечно, – засмеялась она. – Тут рисовать и рисовать. Ну что ж! Это я люблю. Зато будет все, как мне нравится.

Ася разложила краски и взялась за кисточку. Комната: стол, стулья, лавочка, печка. Кухня: шторки, столешница, кастрюли, сковородки, столовые приборы, тарелки и прочая мелочь. Перегородка. Гостиная: диван, письменный стол рядом с окном, занавески, кресло. Вход в спальню. Кровать, шкаф, тумбочка, светильник-ночник, плотные жалюзи. Ванная комната…

– Фух. Вроде все.

Она вышла в просторную кухню-столовую и выглянула в окно. По-прежнему ярко светило солнце и по голубому небу плыли неторопливые облачка.

– Так. Нужен вечер.

Художница вышла из дома с палитрой синих и фиолетовых тонов. Через некоторое время мир погрузился в сумерки. К Асе подполз ежик, пофыркал и убежал в лес. Она почувствовала теплое дыхание и обернулась. Рядом стояла олениха с детенышем, который тыкался мокрым носом в ее ногу. Художница погладила свои произведения, внимательно осмотрела и сказала:

– Сейчас плохо видно. Приходите завтра, я вас проверю при солнечном свете и подправлю, если что-то не так.

В чаще ухнула сова. Олениха вздрогнула и убежала. Детеныш умчался вслед за ней. Ася вернулась в дом, прошла в гостиную и плюхнулась на мягкий диван.

– Надо еще часы нарисовать.

Она вытащила мобильный. Экран был совершенно пустой. Ася выключила телефон и сунула в карман.

– Ладно. Пусть сейчас будет… Десять часов вечера.

Художница вновь взялась за краски. На стене появился деревянный корпус часов с огромными цифрами, с вензелями и тремя стрелками разной длины.

– Идут. Замечательно. Теперь у меня тут будет свой часовой пояс, – усмехнулась она. – Жаль, что нет моего дневника. Хотя… Подождите… Я могу его нарисовать!

Когда появилась нарисованная тетрадь, похожая на ту, что осталась в тумбочке ее комнаты в академии, Ася открыла первую страницу. Белый чистый лист. Никаких записей.

«Теперь у меня новая жизнь, еще более новая, чем последние три месяца. Здравствуй, мой прекрасный эгомир!» Она отложила ручку и вздохнула. Непрошеным вихрем налетели воспоминания последних двух месяцев. В памяти возникли грустные события. Отчуждение Мирона. Как он стал меньше проявлять к ней внимания и общаться. Перестал заходить в гости. Односложно отвечал на сообщения. Избегал на занятиях. На лекциях начал садиться рядом с парнями-одногруппниками и разговаривал с ними в перерывах. Все чаще ходил в кафе один.

«Мне казалось, что неправильно ревновать своего парня по такому поводу. Я думала, что ему просто нужно мужское общение. Была уверена, что он занят и не стоит ему мешать. Предполагала, что он просто любит быть в одиночестве… Да-а-а, как глупо. Это из-за меня он стал редко ездить в академию. Чтобы меньше пересекаться! А я, дурочка, ждала. Радовалась, когда его видела. Просила съездить со мной порисовать, а он находил разные причины, чтобы мне отказать. И если ездил, то с неохотой, из вежливости. А я ничего не замечала. Какая же я глупая!» Ася смахнула слезинку. «Не хотела думать о плохом, находила ему оправдания и ловила каждый взгляд его зеленых глаз…» Она всхлипнула. «Я считала, что мы вместе, что мы – пара…» Она встала и прошлась по комнате. Остановилась и потрясла кулаком воображаемому Мирону. «А на самом деле ему было просто удобно!»

– Почему я не задавала вопросов? – отчаянно воскликнула она. – Почему я делала вид, что ничего не замечаю? Зачем?!

Она вытерла побежавшие от обиды слезы. Села за стол, взяла ручку. Отшвырнула ее в сторону и закричала:

– Ненавижу!

Захлопнула дневник и отправилась в ванную. Умыла лицо и пригладила волосы.

– Глаза, наверное, красные. Больше не буду плакать. Все. Это в прошлом! Осталось там, в реальности. Больше не буду об этом думать. У меня прекрасный новый мир. В котором, кстати, еще куча дел!

Ася вытерла лицо белым пушистым полотенцем и прошла на кухню.

– Так. Что у меня сегодня будет на ужин?

Она потерла ладони и вернулась в гостиную за красками.

– Какая я балда. Так долго рисовала все эти кастрюльки и сковородки. Совсем не подумала, что могу сразу нарисовать готовую еду! Вот, например, чизбургер.

Художница быстро изобразила бургер и стакан с апельсиновым соком. Подхватив нарисованную еду и напиток, отправилась за стол. Уселась на стул, пририсовав ему мягкую спинку, и откусила бургер. Пожевала. Сделала глоток сока.

– Странно. Никакого вкуса.

Она откусила еще кусок и запила соком.

– Вообще ничего. Никаких вкусовых ощущений. Странно. Может, я что-то не так нарисовала?

Ася вновь взялась за краски. Тщательно прорисовала булочку, котлету, два соленых огурчика, кетчуп, сыр, листик салата. Понюхала.

– Пахнет как чизбургер.

Откусила.

– А-ха-хах! В этом мире нет вкуса. Прикольно. Типа не настоящее. Ладно. Надеюсь, что, по крайней мере, я не буду чувствовать себя голодной.

Доев безвкусный бургер и допив желтый, с кусочками апельсина, совершенно безвкусный сок, Ася отправилась в постель.

Глава 2

За четыре месяца до этого.

2 июля. Реальность

– Это вопрос жизни и смерти! – воскликнула Ася.

– Послушай, ну кто так сейчас говорит? «Вопрос жизни и смерти», – передразнила Милана.

– Ты не представляешь, что это для меня значит!

Ася присела на лавочку и поставила рядом большую черную папку с рисунками. Откинула назад светло-русую косу и нахмурилась:

– Вдруг ничего не получится?

– Значит, тебе это не нужно, – фыркнула Милана и достала из маленького джинсового рюкзака перламутровое зеркальце с крышкой. Быстро себя оглядев, вытащила из кармана увлажняющий тинт и намазала губы. – Останешься жить в этой дыре. Пойдешь работать продавщицей. Растолстеешь. Отрежешь косу. Выйдешь замуж за какого-нибудь козла. Всю жизнь будешь терпеть его пьянство, грубость и храп. Родишь такую же несчастную дочку. Будешь ее шпынять, считая виноватой во всех своих неудачах. Состаришься и умрешь.

Она захлопнула перламутровую крышку и убрала зеркальце в рюкзак. Взглянула на подругу и весело улыбнулась.

– Конечно нет. Тебя ждет другое будущее. Поверь мне. У нас все получится!

Распахнув серо-голубые глаза, Ася задумчиво посмотрела на Милану и привалилась к ней на плечо.

– Я так хочу уехать из дома…

– Знаю. У меня такая же фигня. И я тоже мечтаю отсюда свалить.

Пробежал ветерок. Потрепал кроны деревьев, подергал за зеленые ветки. Пронесся по кустам шиповника, чуть задержался в розовых цветках и помчался дальше. Пошуршал чем-то на козырьке небольшого магазина и улегся на крыше.

На дорожке появился высокий долговязый парень в футболке с большим смайликом и светлых шортах.

– Привет, девчонки!

Он подошел к подругам и остановился. Ася подняла голову.

– Привет, Толик.

– Еще не уехали поступать в свою академию? – Толик вытащил сигарету и закурил.

– Собираемся, – Милана бросила на него недовольный взгляд. – А тебе-то что?

– Ну так… Интересно. Что это вообще такое?

– Можешь в интернете почитать, называется Академия искусств «Живой шедевр».

Толик выпустил сизую струйку дыма.

– Знаю. Там типа картинки оживают.

– Не картинки, а картины! – Милана подняла указательный палец.

Ася заерзала на лавочке и принялась объяснять назидательным тоном:

– Это высшее учебное заведение. Туда принимают после окончания школы. Чтобы поступить в академию, нужно пройти конкурс – нарисовать картину. Если она оживет, тебя примут, если нет – до свидания.

– Там какие-то краски, что ли, специальные?

– Нет. Краски обычные.

– А почему картины оживают-то?

– Это такое место. Где особым образом проявляется талант. Если он есть, конечно. – Ася перекинула вперед косу, посмотрела на распустившиеся светлые волосы и продолжила: – Двадцать пять лет назад там было большое заброшенное заросшее здание. Довольно живописное. Рядом лес и источник с удивительно чистой прохладной водой. Как-то раз туда пришел один художник. Поднялся на широкую часть полуразрушенной стены и заметил несколько старинных скульптур. Он устроился там с мольбертом и стал писать картину. А когда закончил и отошел в сторону, то увидел, что все, что нарисовал, – движется. Ручей бежит по камням. Кустарник шелестит зеленой листвой. Изображенная скульптура девушки машет ему рукой и улыбается. Художник был потрясен. Спустился внутрь здания и стал писать стену, по которой поднимались вьюны. На ветке кустарника он изобразил птичку, похожую на колибри. Как только картина была закончена, птичка вспорхнула и принялась летать в пространстве полотна. Художник отодвинул вьющиеся растения на стене здания и нашел барельефы, которые двигались и жили своей жизнью. Он рассказал об этом другу, известному бизнесмену. На месте полуразрушенного здания построили академию. Причем старые стены оставили внутри новой постройки для аутентичности и вдохновения.

– То есть любой человек придет в академию, что-то нарисует, и оно оживет? – Толик выкинул окурок.

– В том-то и дело, что нет. Эффект получается далеко не у всех. Считается, что только у настоящего художника есть такая способность, а если таланта нет, то картина не оживет. Поэтому мы и переживаем…

– Уверен, что у вас все получится. Я видел, как вы рисуете – очень круто.

– Спасибо. Но дело не в крутости. Не в достоверности и даже не в технике. Дело в душе. Художник как бы передает свою эмоцию, чувство, частичку души картине…

– Эдак можно все по кусочкам раздать, – ухмыльнулся Толик.

– Душа бесконечна, – философски произнесла Милана.

– Да, – воодушевленно подхватила Ася, – чем больше отдаешь, тем больше она становится.

– А если, допустим, придет человек, расположится рядом с академией и будет рисовать, у него может картина ожить?

– Некоторые пытались. Ничего не получилось, – Ася махнула рукой.

– А жить где?

– Есть общежитие для студентов с очень хорошими условиями. Каждый живет в своем отдельном номере.

– Ого.

– Есть кафе и даже бассейн.

– Еще стипендию приличную платят, – вставила Милана.

– И когда там этот конкурс? Ну вступительный тест?

– Завтра.

– Да, поэтому нам надо подготовиться, – поджала губы Милана. – Ты иди.

– А как готовиться-то?

– Морально, – отрезала Милана. – Давай иди. Тебе пора.

– Ладно, – Толик пожал плечами и медленно направился в сторону магазина.

Проводив его взглядом, Ася проговорила:

– Зачем ты его отшила?

– Надоел.

– Да еще так грубо.

– Как обычно.

– Он просто поинтересовался нашими планами.

– Этот долбоносик последние два года интересуется моими планами, – огрызнулась Милана и сложила руки на груди. – Задолбал. Ходит за мной, как хвостик.

Ася пожала плечами.

– Просто ты ему нравишься.

– А он мне нет.

– Тебе никто не нравится.

– Иногда кто-то нравится. Но только на короткое время и не слишком трепетно. Ну ты знаешь. – Она зевнула, прикрыв рот ладонью. – И вообще, я парням не доверяю. Говорят одно, делают другое, думают третье. А хотят… сама знаешь чего.

Вздохнув, Ася взяла распустившуюся косу и стала заплетать.

– Нет резинки? Моя куда-то делась.

Милана достала из кармана рюкзака резинку и дала подруге.

– Все они одинаковые. Поржать, выпить, курнуть, запудрить мозги и воспользоваться твоим доверием. А потом делают вид, что ничего не было. Или еще хуже – хвастаются всем, что что-то было.

– Насколько мне известно, с тобой ничего подобного никогда не происходило…

– Конечно! Потому что я никого к себе близко не подпускаю. Все эти придумки про любовь – полная чушь. Если и вступать в отношения, то надо понимать, что это ненадолго. Так… Хорошо провести время.

Ася вздохнула. Милана чуть ее толкнула в плечо.

– Да что говорить! Ты же сама попала в ситуацию. Сколько прошло? Три месяца?

– Четыре.

– Влюбилась, доверилась – и что? Оказался сволочью!

– Да, это грустная история.

– А я тебя предупреждала. Не влюбляйся, не придавай этим отношениям большого значения. Повстречались, побыли вместе, и все. Не привыкаешь. Не доверяешь. Но ты не слушала. Все твердила: он хороший, заботливый. Он меня любит. Ага! С хрена ли. Сколько он был хорошим и заботливым? Две недели?

– Три…

– Вот. И оказался тварью.

Милана замолчала. Призывно звякнул мобильный. Она достала телефон и настрочила сообщение. Сунула обратно в карман и пояснила:

– Михунчик опять пишет. Предлагает завтра нас отвезти на машине.

– Мне кажется, на электричке спокойнее. На машине мы можем попасть в пробку и опоздать.

– Если выехать пораньше, то нормально доедем. Он все равно завтра в Москву собирается, вот нас и отвезет. Конкурс в одиннадцать. Регистрация в десять. Можно выехать в шесть – шесть тридцать, чтобы с запасом.

– Ну не знаю…

– Я уже ему написала, чтобы в шесть за нами заехал.

– Ладно.

– Идем домой?

Ася взяла папку с рисунками, встала и направилась к серо-коричневой пятиэтажке. Милана достала мобильный, проверила сообщения и сунула в рюкзак. Накинула лямку на плечо, подхватила свой этюдник и поспешила за подругой.

Красное солнце медленно опускалось, утопая в нежно-розовых облаках. Заканчивался еще один летний день.

Милана открыла дверь, быстро скинула кеды и проскользнула в маленькую комнату.

– Эй! Милка! – крикнул с кухни худой мужчина со всклокоченными седыми волосами. Он был в грязной майке и растянутых тренировочных штанах. Сидел на стуле, положив ноги на стол, и курил. – А ну, иди сюда!

Милана пришла на кухню, наполненную вонючим дымом. Открыла окно и грустно посмотрела на отца.

– Садись, – приказал он, убрал ноги со стола и налил в стопку водку.

– Опять бухаешь…

– Я смену отпахал, теперь три дня дома. Мне можно.

– Ты знаешь, что мне это не нравится.

– А мне нравится, – гоготнул отец. – Хочу, чтобы ты со мной посидела. Одному скучно.

– Мне надо заниматься, – возразила Милана. – Завтра очень важный день. Тест в академию.

– Ага. – Он опрокинул стопку и мутными глазами уставился на дочь. – Че за академия?

– Я рассказывала уже много раз…

– И че? Расскажешь еще раз. И вообще, нечего отцу хамить.

– Я не хамлю…

– И нечего пререкаться, – он повысил голос. – Ишь! Отрастила сиськи. Это еще не значит, что ты стала взрослой. Почему не купила продукты? Жрать нечего!

– Я купила все, что ты сказал. Посмотри, – Милана распахнула холодильник, показала батон колбасы, молоко, кефир и две банки кильки в томатном соусе.

Отец откинулся на спинку стула и налил еще. Милана достала консервы и корзинку с хлебом. Вытащила колбасу, порезала, выложила на тарелку и поставила на стол. Отец открыл банку и нацепил на вилку маленькую обжаренную рыбку в темно-красном соусе.

– Вот. Другое дело. Деньги остались?

– Немного. Я оставлю себе? На завтрашнюю поездку.

– А ты куда собралась?

Милана недовольно поджала губы.

– В Москву. Поступать в академию.

– Финансовую? – усмехнулся отец. – Ты вроде у нас умом не блещешь.

– В художественную.

– А чем тебе наша Калуга не нравится?

– Здесь такой академии нет.

– Ну да. Все в Москву ломятся…

Раздался звонок в дверь.

– Милка, открой. – Отец махнул рукой, чуть не свалившись со стула.

Милана вышла в коридор и с громким щелчком повернула замок. На пороге стоял небритый толстяк с бутылкой водки и пластиковым жбаном пива.

– Здорово! Отец дома?

– Да. – Милана посторонилась.

Толстяк вошел и, не разуваясь, прошлепал на кухню.

– Колян, здорово! Я премию получил. Пришел обмыть. – Он плюхнулся на табуретку и поставил на стол бутылку.

– Ты кто? – Колян невидящим взглядом вытаращился на гостя.

– Ты че? Э-э-э, Николай Анатольевич, друзей не признаешь. Это ж я, Валерка, твой сосед!

Николай икнул и уронил голову на грудь. Валера встал, по-хозяйски вытащил из шкафчика вторую стопку и взялся за бутылку.

Обреченно вздохнув, Милана ушла в свою комнату.

Ася, неловко придерживая папку с рисунками, открыла дверь. Протиснулась в темный коридор. Разулась и поставила туфли-лодочки в калошницу.

– Привет, дочь. – Навстречу вышла невысокая полная блондинка и включила свет. – Где была?

– Забирала свои работы из студии.

– Зачем? – Мать удивленно вскинула нарисованные брови. – Их и так девать некуда! Опять придется выбрасывать.

– Нет, – со злостью крикнула Ася.

– Чего орешь? Сколько я уже выкинула этого хлама? А ты все тащишь…

– Это для портфолио, – сквозь зубы процедила Ася. – Я тебе говорила. Хочу поступить в художественную академию.

– Академию, – усмехнувшись, передразнила мать. – Ту самую? Ха-ха. Ничего у тебя не получится. Никуда ты не поступишь. Твои картины – это мусор и никому не нужный хлам. Только бумагу переводишь своей бездарной пачкотней. Иди лучше к нам в магазин. Хоть какие-то деньги будешь зарабатывать. А то сидишь у меня на шее. Пора уже и слезть, между прочим!

– Я не буду больше сидеть у тебя на шее. Я стану художницей.

– Держите меня семеро! – прыснула мать. – Художницей! Ты правда считаешь свою мазню творчеством?

Ася опустила голову и хотела уйти.

– Стой! Я с тобой еще не закончила, – рявкнула мать. – Одна поедешь?

– Вместе с Миланой.

– Опять с этой шалавой с третьего этажа путаешься. – Мать сделала недовольное лицо и скрестила руки на груди.

– Я не путаюсь. Мы дружим. Между прочим, с первого класса, если ты забыла, – огрызнулась Ася.

– Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты с ней не общалась! Как не придет ко мне в магазин, всегда с разными парнями.

– Просто она очень красивая, – негромко произнесла Ася. – Вот пацаны вокруг нее и вьются.

– Вешается на шею каждому, кто на нее посмотрит…

– Мама, пожалуйста, перестань! Ты совсем ее не знаешь. Она очень хорошая, скромная девушка.

Мать скривила накрашенные ярко-красные губы.

– Ну это не важно. Лучше скажи, почему в комнате бардак? Сколько раз я просила соблюдать порядок! Вещи разбросаны. Везде валяются краски и рисунки. Когда это прекратится?

– Скоро, – тихо пробормотала Ася.

– Немедленно иди уберись.

– Угу, – Ася сделала шаг в сторону комнаты.

– Подожди. – Блондинка довольно расплылась. – Хочу тебя кое с кем познакомить.

– Опять? – усмехнулась дочь и съязвила: – А куда делся Ашотик?

Мать шикнула и оглянулась на приоткрытую дверь. Из кухни показался широкоплечий черноволосый мужчина. Отряхивая руки и что-то жуя, он вышел в коридор и окинул Асю оценивающим взглядом.

– Чего болтаешь? Какой Ашотик? – Мать притворно засмеялась и прижалась к мужчине. – Это Ованес. Он работает на нашем рынке. Теперь у нас всегда будет свежее мясо. Пойдем ужинать, дорогой. Этот молодняк хрен поймешь. Болтают всякую ерунду.

– Они такие наглые, потому что вы им многое позволяете. Совсем не уважают старших. Результат плохого воспитания, – сказал Ованес, произнося слова с заметным южным акцентом. Он зыркнул на Асю злыми черными глазами и добавил: – Но ничего. Мы это исправим. Девочка должна быть скромной, уважать родителей и старших. И вообще, побольше молчать и говорить, только когда спрашивают.

Блондинка потянула его за рукав рубашки, двигаясь на кухню.

– Пойдем. Картошка остынет.

Она оглянулась на Асю:

– Надеюсь, ты не голодная?

– Нет.

– Вот и славно.

– Я завтра уеду рано утром, – кинула ей вслед Ася, – на тестирование в академию.

– Счастливого пути!

Насупившись, Ася угрюмо отправилась в комнату, разделенную пополам высоким узким шкафом. Зашла на свою половину, положила на кровать папку с рисунками. Открыла дверцу, вытащила из-под белья с нижней полки толстую тетрадь с блестящей обложкой. Присела за стол и взяла ручку. На обороте серебристого переливающегося листа размашистым почерком красовалась надпись: «Любимой подружке Асе от Миланы в день восемнадцатилетия. Первое февраля».

Пролистав исписанные страницы, Ася проставила число: «2 июля». Задумчиво покрутила ручку и продолжила:

«Завтра очень важный день. Надеюсь, у меня все получится. Еще, конечно, гиперважно, чтобы мы поступили вместе с Милашей. Без нее я не смогу».

С кухни донесся громкий, не очень искренний смех матери и веселый голос с акцентом.

«Никому нет до меня дела, – написала Ася. – Сколько себя помню, мать всегда интересовалась только мужчинами. Не спрашивала про мою жизнь, про оценки. Даже когда я сдала ЕГЭ на максимально возможные баллы, ей было наплевать. Самое большее – это: “Где была?”, “Голодная или нет?”, “Уберись в комнате, выброси мусор”. Не говоря уже обо всем остальном…»

– Надеюсь, я сюда никогда не вернусь, – буркнула она и захлопнула дневник. Достала из-под кровати большую походную сумку на молнии и стала укладывать вещи.

Глава 3

3 июля. Реальность

Большой мусоровоз с присвистом и грохотом остановился у отгороженной помойки. Из кабины выпрыгнул молодой мужчина, прищурился на яркое утреннее солнце и ловко принялся вывозить контейнеры.

Милана стояла у площадки для сбора мусора и наблюдала за уборщиком. Она потянулась и сладко зевнула. Из-за поворота вынырнул серый «Хендай Солярис» с подбитой левой фарой и остановился рядом. Водительское окно быстро опустилось, выглянул рыжий парень и весело сказал:

– Привет, Милаша! Хорошо выглядишь, несмотря на ранний подъем! Шесть часов, как договаривались.

Он с удовольствием рассматривал Милану. Ее крепкую невысокую фигуру, длинные волосы цвета темного шоколада, лицо с высокими скулами, миндалевидные голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, слегка вздернутый нос и пухлые розовые губы.

– Привет, Мишаня. – Она снова зевнула и заправила за ухо темную прядь, упавшую на лицо. – Шесть ноль пять. Ты опоздал.

– Да вот, какой-то урод фару мне разбил. Придется в сервис ехать.

Миша вышел из машины, подхватил большую сумку с вещами, этюдник, папку с рисунками и убрал в багажник. Распахнул перед Миланой переднюю дверь и сделал пригласительный жест. Она пригладила черную короткую юбку и села на пассажирское сиденье.

– Ася уже идет. Написала мне.

– Хорошо. Я посмотрел навигатор, ехать два часа пятьдесят минут. Ну, правда, это пока. Возможно, перед Москвой будут пробки.

Из подъезда вышла Ася. Она поздоровалась и устроилась на заднем сиденье.

– Давай сумку уберу в багажник? Ехать-то далеко.

Ася кивнула.

– Остальное тоже? – предложил Миша.

– Нет, папка и этюдник не мешают. Нормально.

Он убрал ее сумку и плюхнулся на место водителя. Нажал на газ, лихо объехал мусоровоз и вывернул на дорогу.

Надев наушники, Ася уткнулась в мобильный, запустила плейлист и откинулась на спинку сиденья. Милана посмотрела на себя в карманное зеркальце и поправила волосы.

– Спасибо за предложение нас отвезти. А то мы собрались на электричке ехать.

– Ну что ты. Я так рад вам помочь. Тем более что сам планировал в Москву сгонять. Надо кое-что купить. Ты мне лучше скажи, как дальше? Я вас привезу, оставлю, а что потом?

– Если мы поступим, то нам сразу дадут комнаты в общаге. Я звонила – узнавала. – Она улыбнулась. – Если нет, будем думать. Домой мы возвращаться точно не хотим. Будем поступать в другой институт. Не очень понятно только, где тогда жить… Я тебе напишу, когда закончится конкурс и объявят результаты.

– Сколько это займет времени?

– Часа три.

– Хорошо. Знаешь, у моих родителей есть квартира в Москве. Если что, я могу договориться, чтобы мы могли там пожить. Квартира трехкомнатная, всем места хватит, – с надеждой в голосе произнес Миша, не отрывая взгляда от дороги. – Без меня они вряд ли разрешат кому-то там остановиться, но я могу переехать…

– Надеюсь, это не понадобится, – тихо буркнула Милана.

– Что?

– Я говорю, а как же твоя работа? – усмехнулась Милана. – Ты же не сможешь ездить из Москвы в Калугу каждый день?

– Уйду на удаленку. Да и вообще, я не пропаду. – Он ей подмигнул. – Все-таки компьютерный мастер.

– Ты же только устроился. Такие жертвы… Ради меня…

– Милаша, ради тебя я готов на все, – вздохнул Миша, – и ты это прекрасно знаешь. Только не хочешь серьезных отношений.

– Не хочу, – фыркнула Милана. – Мы это уже обсуждали. Причем не один раз.

– Я хочу быть с тобой…

– Все, закрыли тему. Скажи лучше, как твоя мама? Ей лучше?

– Да. Закончили химиотерапию. Сейчас прогноз хороший. Пока она дома. Чувствует себя нормально, даже на работу собирается.

– Я рада.

– Жаль, что ты никогда к нам не заходила, я бы вас познакомил.

– Еще чего, – недовольно буркнула Милана.

Миша не услышал ее ворчания или сделал вид, что не услышал.

– Не представляю, как ты справляешься… Без мамы… Сколько уже прошло? Три года?

– Да.

– Рак, конечно, страшная штука. Вовремя не заметишь – и человека нет.

Милана молча смотрела в окно.

– Извини, – негромко сказал Миша и бросил на нее короткий взгляд.

– Ничего, – глухим голосом проронила Милана.

С заднего сиденья раздалось шуршание. Ася вытащила из кармана разноцветную полупрозрачную упаковку. Стянула наушник и спросила:

– Хотите мармеладки?

– Да. Давай.

Ася вытряхнула несколько штук в ладонь Миланы.

– У тебя там все в порядке? – спросил Миша, глядя в зеркало заднего вида.

– Да.

– Сидишь такая сосредоточенная, – улыбнулся он.

– Я размышляю, как все будет.

– Все будет хорошо.

– Не уверена. А возвращаться домой нет никакого желания.

– Я буду держать за вас кулаки.

Кивнув, Ася откинулась на спинку сиденья, надела наушник и закрыла глаза.

Милана достала мобильный, полистала сообщения, быстро на них ответила и спросила:

– В машине есть блютус?

– Да.

– Я подключу свой плейлист?

– Конечно.

Через три с половиной часа серый «Хендай Солярис» приехал на окраину Москвы и остановился рядом с въездом на территорию академии. Здесь с двух сторон были высажены поляны больших ромашек. Дальше живым забором по всему периметру учебного заведения зеленели подстриженные кусты кизила. Внутри виднелись дорожки, которые лучами сходились к широкой мраморной лестнице главного здания. Вдоль них стояли деревянные лавочки на кованых ножках в виде львов. В многочисленных клумбах цвели белые и сиреневые флоксы, источая головокружительный аромат. Сразу за границей огороженной территории выстроился лес с белой рощицей берез, взмывающими ввысь соснами, мощными дубами и пушистыми елками.

Милана и Ася вышли из машины, беспокойно поглядывая в сторону академии. Миша заглушил мотор и вытащил их вещи из багажника.

– Я вас провожу?

– Нет, нет. Мы сами. Все. На связи.

Подруги засуетились, торопливо подхватили сумки, этюдники, папки с рисунками и побежали по дорожке к мраморным ступеням.

Миша проводил взглядом подтянутую, спортивную Милану и хрупкую, тоненькую Асю. Сел в машину и с лихой пробуксовкой укатил в сторону центра города.

Подруги замедлили шаг, завороженно глядя на здание академии – главное украшение этого места.

– На фото выглядело круто, а в жизни еще лучше, – восхищенно произнесла Ася.

Роскошное пятиэтажное желто-белое сооружение утопало в зелени и цветах. На широкой площадке перед входом стояли грандиозные колонны в виде атлантов, которые поддерживали нависающий козырек крыши. Стены были разрисованы стилизованными силуэтами мужчин и женщин около мольбертов, с кистями в руках и палитрами. Изображения художников постоянно двигались. Фигуры писали картины, тихо переговаривались между собой, кивали прохожим, ободряюще улыбались и махали тем, кто подходил к ним ближе. Массивные деревянные двери академии были распахнуты настежь, словно приглашая заглянуть в необыкновенное здание, больше похожее на дворец, чем на учебное заведение.

Ася и Милана подошли к лестнице. На широких мраморных ступенях, ведущих к входу, сидели конкурсанты и ждали начала регистрации. Справа и слева по краям ступеней расположились искусно выполненные статуи греческих богов двухметрового роста. Посейдон с трезубцем в руке, гордо вскинув голову, устремил взгляд вдаль. Гера в длинных ниспадающих одеждах, казалось, с интересом наблюдала за происходящим вокруг. Грозный Зевс с орлом на одной руке и молнией в другой. Артемида с колчаном стрел за спиной и маленьким олененком около развевающейся туники, перетянутой широким поясом. Аид, придерживающий злобных псов с раскрытыми пастями. Деметра со снопом пшеницы, прекрасный Аполлон, воинственная Афина, великолепная Афродита, Дионис с винной бочкой, Гефест, опирающийся на молот, и Гермес с вечным крылатым жезлом.

У всех скульптур шушукались абитуриенты. Претенденты держали в руках папки с рисунками, сложив в стороне дорожные сумки и рюкзаки.

Подруги поднялись к входу, положили сумки и этюдники у колонны.

– Какие великолепные скульптуры! – восторженно прошептала Ася.

– Надо будет потом рассмотреть их получше, – тихо ответила Милана.

Из академии вышла высокая стройная женщина лет тридцати с густой рыжей копной волос и почти такими же рыже-карими глазами. Приветливо улыбнувшись, она начала раздавать анкеты и ручки абитуриентам. Они брали опросники и отходили в сторону.

С папками в руках к ней подошли подруги.

– Здравствуйте, мы оставляли заявки на сайте академии. Нам нужно заполнить анкеты?

– Добрый день. Я Мария Андреевна Андреева. Преподаватель. Напомните ваши имена.

Она убрала анкеты и ручки в плоскую полупрозрачную сумку и достала планшет.

– Милана Брас и Ася Канарейкина.

– Да, да, я помню ваши работы, – Мария Андреевна листала список на экране.

Подруги радостно переглянулись. Милана исподтишка ущипнула Асю за бок. Мария Андреевна перестала листать.

– Вот, нашла. Анкеты можно не заполнять. Все данные уже в системе. А это… – она указала на папки, – ваши портфолио?

– Да, да.

– Оставьте на стойке охраны. Мы их отсканируем и вернем.

– Хорошо.

– Через полтора часа начнем конкурс. Мы вас пригласим. Пока можно сходить в кафе, это здесь, за углом.

Она показала в сторону каменной пристройки с нарисованными людьми за столиками.

– Где можно оставить вещи? – спросила Ася.

– Где хотите. У нас тут совершенно безопасно. Снаружи везде камеры.

– А внутри?

– Внутри камер нет. Мы считаем, что это не этично.

– Понятно.

– Отдохните с дороги. Советую в кафе попробовать булочки. Их пекут прямо при вас. Очень вкусные!

Преподаватель улыбнулась и отправилась к вновь прибывшим конкурсантам. Подруги подошли к входу в здание. Их встретил охранник.

– Добрый день. Папки с портфолио? Подписаны? Давайте. Не волнуйтесь, после конкурса получите обратно. В целости и сохранности.

Подруги отдали свои рисунки и вернулись на площадку с атлантами. Мария Андреевна общалась с двумя запыхавшимися девушками, крепко сжимающими в руках папки.

– Не опоздали. Все в порядке. Вот анкеты. Заполните, пожалуйста. Папки с вашими произведениями – охраннику… – спокойно говорила Мария Андреевна, передавая растерянным девушкам листы с множеством строчек.

– Какая приятная эта преподаватель, – негромко произнесла Ася.

Сбоку раздался тихий голос:

– Это наша Маревна Андревна. – Из-за колонны вышла высокая девушка с короткой стрижкой. – Я – Маша.

– Ася.

– Милана.

– Я собралась в кафе. Пойдем вместе?

Подруги кивнули и последовали за новой знакомой. Все трое подошли к пристройке. Нарисованные на стене люди негромко разговаривали между собой, пили кофе и чай. Подливали себе напитки из изящных кофейников и чайников. Брали с бело-голубых блюдец сдобное печенье и круассаны.

Они поприветствовали абитуриентов и продолжили разговор. Словно не происходило ничего особенного – сказали вежливое «Добрый день» и вернулись к своему диалогу: «Вчера, у Настасьи Филипповны…»

Подруги с улыбкой переглянулись. Маша открыла резную деревянную дверь и пропустила новых знакомых вперед. Запахло свежей выпечкой и абрикосовым вареньем.

Абитуриентки прошли к высокому прилавку и встали в очередь из желающих выпить кофе и съесть горячую булочку. Осмотрелись. На стенах был нарисован сад с кустами сирени и едва заметными в траве тропинками. На заднем плане виднелись клумбы с разноцветными астрами и гладиолусами. Потолок и верхняя часть стен были закрашены нежно-голубым цветом. По изображенному небу медленно плыли белые облачка. В дальней стороне сада прогуливались девушки в длинных закрытых платьях и шляпках с лентами. Одна держала ажурный кремовый зонтик, на руках другой сидел маленький светло-коричневый пудель, который тявкал, если кто-то из посетителей кафе подходил слишком близко.

– Смотрите, – удивленно прошептала Ася. – Как живые!

– Здесь такого много, – улыбнулась Маша.

– Похоже, они еще и разговаривают между собой, – заметила Милана. – Интересно, о чем?

Ася еще немного понаблюдала за нарисованными девушками и спросила:

– Маша, а ты не знаешь, зачем забрали наши рисунки?

– Сделают каждому абитуриенту портфолио на сайте академии.

– А как же те, кто не пройдет?

– Можно поступить на следующий год. Ну типа отточить мастерство и попробовать еще раз.

– А я слышала, что это дар.

– Да-да. Но не лишать же надежды творческого человека, – Маша подмигнула.

– Интересно, а были такие, что поступали через год?

– Большая редкость. Но портфолио можно воспользоваться, если захочешь поступать в другие художественные школы. На сайте академии будут отдельные файлы, где можно под своей фамилией найти картины и статус – принят или не принят. Они крутые портфолио делают. Для тех, кто поступил, – бесплатно, для остальных – за деньги.

– Но это же долго. Сколько сегодня народу пришло? До фига!

– У них есть небольшая типография. Нам Маревна Андревна рассказывала. Там все происходит очень быстро, насколько я знаю. Работают на профессиональном оборудовании. Загружают в сканер портфолио одного студента. У каждого не больше пяти картин, правильно? Ну вот…

– Девочки, заказывайте, наша очередь!

Устроившись с круассанами и капучино за круглым стеклянным столиком, Милана спросила новую знакомую:

– Ты издалека?

– Нет. Живу в Москве. Ходила на подготовительные курсы академии.

– Разве здесь есть подготовительные? – подруги переглянулись.

– В центре города – специальное отделение. Там проходят занятия рисованием, скульптурой и годовые курсы.

– Но… в этом отделении… ничего особенного не происходит?

– Нет. По сути, просто художественная школа. Но занятия ведут преподаватели академии. У меня было одно занятие в неделю. Вела Маревна Андревна. Она замечательный преподаватель. Всегда подскажет, как лучше сделать, поможет… Талантливая художница. И вообще, очень добрая и милая. Я никогда не думала о рисовании как о призвании, о профессии. Сначала, во втором классе, родители меня водили, потому что эта художка была рядом с домом. А потом я увлеклась, вернее, меня увлекла Маревна Андревна. Она мне и предложила пройти тестирование. А вы откуда?

– Мы из Калуги. Ходили там в художественную школу.

– Вместе?

– Мы все делаем вместе, – засмеялась Милана. – Сидели с первого класса за одной партой. Живем в одном подъезде. Я на третьем этаже, Ася – на первом. Вместе учились, вместе рисовали. Теперь вместе приехали поступать.

– Вместе теперь переживаем, – вздохнула Ася.

– А тут переживать нечего. Как говорит наша Маревна Андревна, либо это есть, либо этого нет.

– Очень хотелось бы, чтобы было. – Милана насыпала в капучино сахар.

«К тому же нам обеим просто необходимо свалить из дома, – добавила про себя Ася, – и если не получится сюда, то придется идти туда, где есть общага. Баллы у нас высокие. Может, даже будет выбор. Лишь бы не возвращаться домой».

– А я не знаю. Мне как-то все равно. Получится – хорошо, нет – поступлю еще куда-нибудь. У меня родители – преподаватели в МГУ. Могу туда податься.

– Для нас это самая большая мечта и главная цель. Я не представляю свою жизнь без мольберта и красок, – чуть нахмурилась Ася и вытащила звякнувший мобильник.

– И моя любимая вещь – этюдник, – весело сообщила Милана. – Как найдем красивое место – зависаем рисовать. Родичи потом орут, ругаются, думают, мы гуляем с парнями, тусуемся, курим и бухаем. А мы рисуем. Представляешь?

– Да… У нас на подготовительных был один мальчик, Мирон Сомов. Очень симпатичный. Высокий блондин с зелеными глазами. Все девчонки за ним бегали. А он, вот как вы… Уйдет куда-нибудь с этюдником и сидит, рисует. Маревна Андревна говорила, что у него точно есть талант.

– А он сейчас здесь? – поинтересовалась Милана.

– Наверняка. Сидит где-нибудь в укромном месте и делает наброски. – Маша огляделась. – Да вон он, – она кивнула в сторону самого дальнего столика у окна. – Как обычно, сидит один. Что-то рисует в блокноте.

Милана украдкой посмотрела на Мирона.

– Какой красавчик.

– Ага. – Маша допила кофе. – Говорили, что у него есть подружка, которая уехала учиться в Лондон. Вот он типа и страдает.

– Ничего, такие, как он, долго не переживают, – ухмыльнулась Милана. – Найдет себе новую…

– Я возьму еще круассан. Уж очень вкусно, – сказала Маша и ушла к прилавку.

Ася оторвалась от мобильника и, тяжело вздохнув, убрала его в карман.

– Моя мама написала, что я уехала и не убрала свои этюды, – тихо проговорила она, поймав вопросительный взгляд Миланы. – Обматерила меня и сообщила, что порвала и выбросила все мои работы.

Милана покачала головой.

– Все. Забудь. Ты оставила ту свою жизнь в прошлом. Теперь все будет по-другому.

– Если мы поступим…

Вернулась Маша и присела за столик. Ася отодвинула свою пустую чашку и озабоченно спросила:

– А ты, случайно, не знаешь, сколько человек могут отобрать?

– В прошлом году было около трехсот претендентов. Взяли пятнадцать человек.

– Там столько народу…

– Вы не переживайте. Дело не в количестве. Если есть этот… ну талант… возьмут хоть всех, – засмеялась Маша и взяла круассан. – Только так не бывает.

– Я слышала, что многие сюда пытаются поступить из-за хороших условий?

– Есть такое. Одна стипендия чего стоит! Можно сразу новый айфон купить.

– Откуда у академии столько денег?

– Ой, девочки, вы не представляете, сколько народу хотят приобрести живые картины! Нарисовать такую можно только здесь, в этом здании, но потом она продолжает оживать и за стенами академии. За ними очередь! Причем не на один месяц вперед. Представляешь, какой-нибудь олигарх заказывает портрет, вешает себе в комнату и советуется сам с собой!

Милана и Ася засмеялись.

– Или неуверенный человек покупает картину с Наполеоном, и тот ему говорит каждое утро: «Если ты хочешь добиться цели, нужно каждый день хотя бы немножко к ней продвигаться», «Невозможно – слово из словаря глупцов». – Маша хлебнула кофе. – Часто приобретают картины с пейзажами. Шум деревьев, журчание воды – типа успокаивает. Опять же картины с котейками, песелями, лошадьми, львами и прочей живностью. Приходишь на кухню, а там котик мяукает. Или из спальни доносится львиный рык.

– А если надо как-то успокоить нарисованных животных?

– Пожалуйста! Отверни картину к стене, и все.

– Прикольно.

– Ага. У нас в студии Маревна Андревна повесила свою работу с девушкой в красном кабриолете. Так вот, когда кто-то отвлекался или мешал другим сосредоточиться, эта девушка делала недовольное лицо и бибикала.

– Ха-ха.

– Картины студентов продают? – Милана сделала глоток капучино.

– И картины преподавателей тоже.

– А нельзя себе оставить? Или самой продать? Или подарить?

– Все картины, нарисованные в этом здании, сдаются в галерею. Пока здесь учишься или работаешь, их реализует академия.

– Но это как-то несправедливо.

– Дело в том, что… Как бы это сказать… – Маша оглянулась и понизила голос: – Не все картины хорошо себя ведут.

– Как это?! – удивленно воскликнули подруги.

– Тише, – шикнула Маша. – А так. Бывает, что какой-нибудь портрет начинает ругаться матом. Или показывать неприличные жесты. В пейзажах опадает листва, а в натюрмортах портятся продукты, которые на них нарисованы. Иногда даже начинают вонять! А бывало, нам Маревна Андревна как-то по секрету рассказала, что студент нарочно нарисует какую-нибудь гадость. Не буду вдаваться в подробности… Поэтому все картины сначала помещают в галерею. Там они находятся в карантине, на испытательном сроке, так сказать. И только потом могут быть выставлены на продажу или выданы художнику. Короче, это все ради безопасности.

– А если картина начинает… э-э… плохо себя вести?

– Ее замазывают плотной черной краской типа гуаши. А того, кто нарисовал, исключают из академии.

– Ого.

– Да. Преподаватели и администрация внимательно за этим следят.

– И часто… картины замазывали?

– Не знаю. Это тайна, покрытая мраком. – Маша допила кофе. – Еще я слышала, что уборщица обязательно проверяет все помещения, даже комнаты в общежитии, не нарисовано ли где что. То есть под видом уборки они осматривают все поверхности.

– Понятно. Значит, на стенах рисовать не будем, – весело произнесла Милана, достала мобильный, ответила на несколько сообщений и сказала: – Девочки, пора идти на тест. Время почти одиннадцать.

– Да, пойдемте. Столько ждали, готовились, не хватало опоздать, – протараторила Ася.

Абитуриентки заторопились, загремели коваными стульями с мягкими сиденьями и поспешили на выход.

На мраморной лестнице стояла толпа конкурсантов. На верхней ступеньке Маревна Андревна и еще несколько преподавателей спокойно ждали, когда соберутся все претенденты.

– Пожалуйста, не беспокойтесь. Сейчас мы пройдем в аудиторию. Она очень большая, места всем хватит, – громко сообщила сухая пожилая женщина с седым пучком. – Вы в любой момент можете обратиться ко мне. Напомню, меня зовут Антонина Сергеевна, я проректор академии. Или к любому преподавателю. – Она сделала жест в сторону коллег. – Все, кто зарегистрировался через сайт или заполнил анкету здесь, прошу за мной.

Толпа зашевелилась, загудела. Взволнованные абитуриенты зашли в здание. За дверьми простирался огромный холл с высокими потолками. Стены были разрисованы, каждая в своей тематике. Справа открывался прекрасный вид на шумный вечерний мегаполис. Сновали машины, переливались огни рекламы, горели подсвеченные фасады и уличные фонари. Если подойти поближе, можно было услышать звуки большого города и даже почувствовать его бешеный ритм и энергетику. Слева, словно на контрасте, раскинулся океан, перекатывающий бирюзовые волны, и бесконечный песчаный пляж, уходящий вдаль. Зеленые пальмы и заросли джунглей.

Внезапно из песка вылезло несколько полупрозрачных крабов. Они побежали мимо застывших в изумлении конкурсантов, остановились на секунду и помчались дальше. Сзади, справа и слева от входных дверей возвышались огромные окна, обрамленные нарисованными цветами и лозой винограда. По изображенным стеблям прыгали удивительной красоты птицы, издавая забавные трели. Впереди находилась просторная лестница с красным ковром. Рядом с ней расположился лифт с прозрачной кабиной и закрытой шахтой, уходящей вверх. Лестница упиралась в площадку второго этажа. Влево и вправо шли ответвления коридоров.

– Все, что вы здесь видите, написал основатель нашей академии и первый ректор – Павел Павлович Гвоздниковский. Картины настолько хороши, что вы можете почувствовать запах океана, услышать шум прибоя и заметить, как движутся облака на небе. К сожалению, Павел Павлович недавно умер от тяжелой болезни. Сейчас возглавляет академию его младший сын Артемий. Тоже талантливый художник. Его картины вы увидите в классных комнатах и в коридорах третьего, четвертого и пятого этажей.

Проректор пригласила конкурсантов подняться по лестнице. На просторной площадке второго этажа на стене красовался огромный красный дракон. Он помахивал хвостом, выпускал из ноздрей светлый дымок и настороженно следил за проходящими мимо посетителями желтыми глазами с черной вертикальной полоской зрачка.

Антонина Сергеевна прошла по коридору.

– Прошу за мной.

Она открыла дверь в аудиторию – огромный светлый зал. Стены были молочно-белого цвета, без рисунков. Пол застелен серо-бежевым ламинатом. По всему потолку проходили лампы, которые обеспечивали равномерную подсветку всего зала. В несколько рядов стояли мольберты с приготовленными листами плотной бумаги. На подставках лежали краски, палитры, наборы кисточек, баночки с водой, карандаши, ластики, тряпочки и прочая полезная мелочь.

– Если кто-то предпочитает использовать свои наборы красок и кисточек – пожалуйста. Вы можете применять все, что захотите. Сегодня допускаются работы в карандаше и акварели.

Конкурсанты разошлись по залу и встали за мольберты. Антонина Сергеевна вышла в центр и сообщила:

– Мы будем здесь, если понадобится помощь. Писать можно все что угодно. В вашем распоряжении три часа. Никто никому не мешает. Соблюдаем тишину. Уважаем друг друга. Не забудьте отключить мобильные телефоны. Там, – проректор указала жилистой рукой на небольшой закуток, огороженный ширмой, – находится кулер, столик с чаем, кофе и булочками. Там же есть раковина – помыть кисти и набрать воды. – Она окинула абитуриентов добродушным взглядом и торжественно объявила: – Можно начинать!

Вместе с другими преподавателями Антонина Сергеевна отошла в самый дальний угол аудитории, где стояли стол и несколько кресел.

Маша расположилась у окна, недалеко от преподавателей. Милана и Ася устроились рядом. Со стороны остальной части огромного зала послышались шуршание и тихие перешептывания, звук упавшего карандаша, хлопок крышки.

Ася открыла набор красок, распаковала новенькие кисти и макнула в воду одну из них. Перед ней порхали воображаемые птицы, зелеными кронами деревьев шумел ветер, яркие красные цветы покачивали головками.

Милана писала закат над морем. Розовые облака простирались на теряющем краски небе. Отблески света расплескались на глади моря. Вдалеке виднелся белый парус яхты. Из воды выглядывали серые спины семейства дельфинов. На переднем плане Милана изобразила двух летящих чаек.

Маша долго стояла перед мольбертом. Несколько раз доставала кисть, убирала обратно. Взяла карандаш, проверила, насколько он острый. Нанесла на бумагу легкие штрихи. Отложила. Отправилась в дальний угол к кулеру. Налила воды, выпила несколько глотков. Медленно пошла обратно, заглядывая в чужие картины. Вот несется белый конь по зеленому лугу со множеством полевых цветов. Ветер развевает его гриву и хвост. Кажется, слышен топот копыт. Видно, как ему хорошо скакать во весь опор. Раздувая чуткие ноздри, бешено вдыхать аромат диких трав. Вперед, дальше, навстречу солнцу и свободе. Маша посмотрела на художника. Перед мольбертом стоял зеленоглазый блондин Мирон, сосредоточенно впившись взглядом в картину. Он добавил красных маков на передний план. Чуть мазнул белым, появилось движение, скорость, ветер. Маша улыбнулась и пошла дальше. Справа на мольберте под нависшими тучами на обрыве возвышался готический замок с недовольным вороном на передней башенке. Слева – два тигра вступили в жестокое сражение. Дальше – маленькая девочка раскачивается на качелях. Ее красное платье вздымается и опускается мягкими волнами. Она смеется. Рядом с ней стоит молодая женщина и ест красное яблоко с влажной белой мякотью. Маша услышала отдаленный смех. Дальше справа – черепаха ползет к морю, вытягивая шершавую шею. По белому песку рак-отшельник медленно тащит свою желто-коричневую раковину. А вот натюрморт: половинки груши с маленькими темными косточками, нарезанная сырокопченая колбаса, бутыль красного вина, на которой притаилась юркая зеленая ящерка. За натюрмортом шторм. Вздымаются волны. Черное небо разрезают яркие молнии. Льет дождь. Крошечное рыболовецкое суденышко борется за существование. Еще секунда, и девятый вал его поглотит и раздавит в разверзнутом чреве.

Маша дошла до своего места и взяла кисть. Решительно макнула в воду и окунула кисть в синюю краску. На белом полотне появились очертания альбатроса, бушующего моря и скалистого утеса вдалеке.

Три часа пролетели совершенно незаметно. Антонина Сергеевна похлопала в ладоши и громко приказала:

– Прошу отойти от своих картин на два шага назад. Сейчас мы подойдем к каждому конкурсанту и посмотрим на ваш шедевр. У кого картина будет живая, пожалуйста, пройдите в соседний кабинет. Там вас встретит наш повар и предложит ланч. Остальные могут быть свободны. На выходе можно забрать ваши папки с рисунками. Портфолио появятся на сайте через три дня. При желании его приобрести следуйте инструкции. Благодарю всех за участие в конкурсе.

Претенденты отошли от своих картин. По лицам некоторых растеклось блаженство. Они счастливо улыбались и общались с изображениями. Большинство угрюмо потянулось к выходу, не дожидаясь вердикта комиссии.

Антонина Сергеевна, Маревна Андревна и еще четверо преподавателей подошли к Милане.

– Превосходный закат.

– Замечательная картина.

Комиссия разглядывала изображение.

– Но, к сожалению, она не ожила.

Милана расстроенно нахмурилась.

– Вы свободны, – негромко произнесла Антонина Сергеевна.

– Здесь моя подруга, – заволновалась Милана. – Можно я подойду к ней вместе с вами?

– Конечно.

Они направились к счастливой Асе, которая разговаривала с большим пестрым попугаем.

– К-р-р-расивая девочка!

– Спасибо.

– К-р-р-р-расавица!

Ася засмеялась и отошла подальше, чтобы комиссия могла оценить ее произведение. Милана обняла ее за талию и чмокнула в щеку.

– Поздравляю. Я ни секунды не сомневалась, что у тебя есть талант, – шепнула она.

Антонина Сергеевна воскликнула:

– Какой чудный запах! Что это за цветы?

Остальные члены комиссии залюбовались картиной.

– Какой забавный какаду!

– Это ара…

– Ар-р-р-р-а! Ар-р-р-ра! – закричал попугай и закивал красно-белой головой.

– Прелестно!

Попугай расправил крылья и перелетел на ветку соседнего дерева.

Антонина Сергеевна и другие преподаватели захлопали в ладоши. Проректор протянула Асе руку и сказала:

– Браво. Добро пожаловать в академию.

Ася, счастливо улыбаясь, ответила на рукопожатие. Комиссия отправилась к следующему конкурсанту.

Повернувшись к подруге, Ася помрачнела.

– У… тебя…

– Нет, – вздохнула Милана.

Подруги вышли из аудитории и направились к выходу. Забрав вещи Миланы, они уселись на скамейке.

– Что же теперь делать? – удрученно произнесла Ася.

– Ничего, – пожала плечами Милана. – Ты будешь учиться в академии. Я поступлю еще куда-нибудь или устроюсь на работу.

– Я без тебя не смогу…

– Сможешь. Это твоя мечта. Она исполнилась. – Милана грустно улыбнулась. – Здесь замечательные преподы. Будешь рисовать картины. А я буду к тебе приезжать.

– Домой не вернешься?

– Ни за что.

– Но где же ты будешь жить?

– Пока не знаю. Позвоню Михунчику. Пусть пристроит меня куда-нибудь. А потом что-нибудь придумаю.

– Надо разузнать, в каких вузах есть общежития…

Помолчав, Милана добавила:

– Ты не волнуйся. Я не пропаду.

Ася смахнула слезу и уткнулась в плечо подруги.

– Я не смогу без тебя.

Милана подождала, пока Ася немного успокоится, и достала мобильный. Отправила сообщение Мише и с деланым весельем произнесла:

– Он уже подъезжает. Ты иди. Я тебе напишу.

– Я подожду, когда он тебя заберет…

– Не нужно, – Милана чуть нахмурилась. – Ничего страшного не произошло. Будем на связи. Я пойду.

Она решительно встала. Ася ее обняла и заглянула в глаза.

– Сообщи сразу, как устроишься.

– Хорошо. И ты.

Улыбнувшись, Милана подхватила свои вещи и торопливо зашагала в сторону выезда с территории академии.

Ася проводила ее долгим взглядом и понуро отправилась к мраморным ступеням. Она зашла в здание, поднялась на второй этаж и заглянула в комнату, соседнюю с большой аудиторией.

На длинном столе с белой накрахмаленной скатертью стояли несколько корзинок с ароматными булочками, бутылки с лимонадом и водой, овальные фарфоровые блюда с разложенными нарезками красной и белой рыбы, ветчиной, сыром и фруктами. В дальнем углу сидели два парня и уплетали роллы, красиво разложенные на керамическом подносе.

– Пожалуйста, заходите! Не стесняйтесь. – Около стола стоял приветливый мужчина в белом фартуке и высоком поварском колпаке.

Ася зашла в столовую и пробежала взглядом по столу.

– Ого. Такой выбор…

– Что желаете? – Он подкрутил длинный ус и подмигнул.

Замявшись, Ася неуверенно пробормотала:

– Я так волновалась, что даже не проголодалась.

– Тем не менее, – широко улыбнулся повар.

– Хорошо. Давайте роллы. С угрем и лососем.

– Один момент. Присаживайтесь к столу.

Ася устроилась у большого окна, занавешенного темным бархатом. В комнату стали заходить другие победители конкурса. Две девушки возбужденно обсуждали ожившие картины. За ними вошел высокий блондин. Он молча слушал веселое верещание абитуриенток и вежливо ждал, когда они успокоятся и сделают заказ. Повар поинтересовался, что им предложить. Девушки выбрали окрошку и устроились за столом рядом с Асей. Блондин заказал колбаски, отошел в дальнюю часть комнаты. Присел и вытащил мобильный.

– Катя, смотри, похоже, это тот самый пацан, – негромко проговорила одна.

– Кажется, его зовут Мирон.

– Точно, Мирон. Имя такое необычное. Я поэтому запомнила. Действительно, красавчик.

– Какой-то он угрюмый. Сидит в сторонке, ни на кого не смотрит, ни с кем не общается.

– Это его девчонки замучили, поэтому он такой, – хихикнула девушка и обратилась к Асе, которая листала ленту телеграм-канала: – Привет. Вероятно, мы будем в одной группе. Давай знакомиться?

Подняв взгляд от мобильного, Ася представилась.

– Меня зовут Соня, это Катя.

– Приятно познакомиться.

Отложив мобильный, Ася взглянула на девочек. «Красивое каре у этой Сони, хорошо выглядит на длинных волосах, только нос у нее какой-то здоровенный и глаза, маленькие, черные, все время бегают по сторонам, как будто ищет кого-то. А вторая – посимпатичнее. Катя, надо запомнить. Взгляд такой спокойный и умный. Одета только по-дурацки. Слишком много аксессуаров…»

К ним подошел веселый усатый повар с подносом. Поставил на стол тарелки с едой и положил приборы. Пожелал приятного аппетита и удалился.

– Ты чего такая грустная? – обратилась к Асе Соня и взяла ложку.

– Моя подруга не поступила.

– А. Жаль.

Ася взяла палочками ролл с угрем. Новые знакомые с удовольствием уплетали окрошку.

Подошла Маревна Андревна.

– Ася, Катя и Соня, – улыбнулась она. – Поздравляю с поступлением в академию.

Преподаватель присела напротив и налила себе лимонад.

– Мария Андреевна, – чуть замявшись, проговорила Ася. – Моя близкая подруга, Милана, не поступила…

– Да. Ее работа была хорошей, но не живой.

– А можно… не знаю… еще один шанс? Попробовать нарисовать еще раз?

– Это ничего не даст. – Мария Андреевна покрутила в руке бокал. – Не нужно расстраиваться. У твоей подруги своя дорога. Как и у многих других.

Помолчав, Ася спросила:

– А Маша? Которая была у вас на подготовительных. Ее что-то здесь не видно…

– Ее картина не ожила.

Ася подскочила на стуле.

– Как – не ожила?! Не может быть!

– Может. Осталась просто картинкой. Красивой, как у многих, но не живой. – Мария Андреевна допила лимонад и налила еще. – На самом деле Маша никогда не хотела быть художником. Пошла на конкурс, только чтобы доказать, что она лучшая. Я ее отговаривала.

– А она сказала, что это как раз вы ей предложили принять участие в конкурсе.

– Да? Она так сказала? – удивилась Маревна Андревна. – Впрочем, это на нее похоже, представлять происходящее, как ей хочется, а не как есть на самом деле… – По лицу преподавательницы пробежала тень. – У Маши впереди большое будущее. У нее практический ум, много усидчивости и целеустремленности. Думаю, она многого добьется в жизни. Только не в качестве художника.

Преподавательница выпила лимонад и поставила бокал на стол.

– Я буду вашим учителем на ближайшие четыре года. Когда закончите ланч, проходите в комнату сто один. Вам выдадут ключи.

Асе показалось, что Маревна Андревна как-то особенно выделила слова «вам» и «ваших». Это прозвучало непривычно, приятно пощекотав где-то внутри.

– Располагайтесь, отдыхайте. Не забудьте забрать папки с рисунками на стойке охраны. Через час встречаемся на первом этаже у лестницы. Я проведу экскурсию по академии. Рада видеть вас среди своих учеников.

Мария Андреевна встала из-за стола и упорхнула к другим студентам.

– Какая она классная! Здорово, что именно она будет нашим преподом. – Соня с обожанием проводила ее взглядом.

Столовая заполнилась счастливыми девушками и парнями. В комнате воцарился радостный гул. Восхищенно обмениваясь эмоциями, успешные конкурсанты подходили к столу, заказывали ланч у колоритного повара и садились в мягкие кресла.

– Как здесь стало шумно, – проговорила Катя.

– Ага. Смотри, к нашему красавчику подсела какая-то девчуля, – недовольно буркнула Соня.

– Она стояла за мной на конкурсе, – сообщила Катя. – У нее по песку черепаха ползала.

Ася бросила взгляд в дальний угол, где сидел Мирон. Он коротко улыбнулся подсевшей девушке и снова уткнулся в экран мобильного.

– Похоже, она его не очень заинтересовала, – усмехнулась Соня. – Пойду попрошу еще чего-нибудь вкусного. Девочки, вам что-то взять? Может, пирожные?

– Возьми мне корзиночку с фруктами, – попросила Катя.

– Спасибо, мне ничего не надо. Я уже пойду, – сказала Ася и встала. – Хочу быстренько принять душ.

– Давай. Увидимся.

Ася вышла из столовой и прошла по коридору к лестнице. Остановилась около дракона. Нарисованное существо повернуло голову и выпустило две тонкие струйки дыма. Воздух в коридоре чуть колыхнулся.

– Какой ты красавец, – восхищенно проговорила Ася. – Тебя можно погладить? Ты меня не укусишь?

Дракон слегка нахмурился. Ася подошла ближе и провела рукой по стене, где была изображена чешуйчатая красная спина. Она почувствовала жесткие теплые наросты и колючие выступы на коже. Едва уловимое движение дыхания. Дракон прикрыл желтые глаза и опустил морду.

– Тебе нравится!

Дракон снова выпустил две тонкие струйки дыма.

Ася улыбнулась и помахала дракону.

– Еще увидимся.

Она спустилась на первый этаж и подошла к охраннику. Он помог найти ее папку с рисунками и спросил, не дожидаясь вопроса:

– Комната сто один?

Ася кивнула.

– Проходите к стене с морем. Где самые джунгли, увидите дверь. Войдете, перед вами будет длинный коридор. Первая дверь справа – комната сто один.

Поблагодарив охранника, Ася сунула папку с рисунками под мышку и быстрым шагом направилась к нарисованным джунглям. Приблизившись к стене, она почувствовала легкий океанский бриз и запах йода. Послышался шум накатывающихся волн и птичьи голоса.

«Где дверь-то?» – она шарила по пальмам и всматривалась в картину. Толкнула самое темное место на картине. Дверь открылась вовнутрь. Перед Асей был длинный освещенный коридор со множеством дверей.

– Вроде сюда… Так… Комната справа, сто первая.

Ася вежливо постучала. Открыла дверь и вошла. Под высоким потолком висела длинная как столб люстра. Стены без окон, задрапированные терракотовым шелком, создавали ощущение, что это не помещение, а внутренность огромной коробки. Половина комнаты была заставлена рамами и банками с краской. С другой стороны стоял стеклянный стеллаж с принадлежностями для рисования. Вдоль стены расположился плюшевый диван бордового цвета с массивными бронзовыми подлокотниками. За большим рыже-коричневым столом сидела полная женщина-администратор, лет пятидесяти, с короткими ярко-красными волосами. Она отвлеклась от ноутбука и взглянула на Асю.

– Здравствуйте, – промямлила абитуриентка, завороженная видом необычной люстры и другой обстановкой комнаты.

– Добрый день, – улыбнулась администратор.

– Я за ключами.

– Хорошо. Назовите ваше имя.

– Ася Канарейкина.

– Минуточку. Сейчас я вас найду, – администратор уткнулась в ноутбук.

Ася подошла к стеллажу и принялась рассматривать разложенные на стеклянных полках товары.

«Какая удобная бутылочка для воды. Плоская и вместительная. Отлично влезет в этюдник», – подумала она.

Повернувшись к женщине за столом, Ася спросила:

– Сколько стоит вот эта бутылочка для воды?

Администратор встала, подошла к стеллажу и вытащила бутылочку.

– Вот, пожалуйста. Принадлежности для рисования в академии бесплатны.

– Ого, круто. Тогда можно мне еще…

– Можно, – улыбнулась администратор, – только я советую сначала походить на пробные уроки. Там вы определитесь, что вам нужно, – она сделала паузу, – на самом деле. Потом в любой момент придете и возьмете.

– Хорошо, – кивнула Ася. – Только можно мне еще набор кисточек? Мои стали совсем плохие.

– Возьмите, что вам нравится. Здесь дверца только для того, чтобы не летела пыль.

Администратор села обратно за стол и продолжила искать фамилию посетительницы. Ася взяла длинные черные кисточки в прозрачной упаковке и закрыла дверцу стеллажа.

– Вы садитесь. – Администратор приветливо кивнула в сторону дивана. – Три часа отстояли. Можно и присесть. Извините, что долго. Списки прислали полные, со всеми поступающими. Тех, кто прошел тест, еще не выделили в специальный документ.

Ася провалилась в неожиданно мягкий диван. Почти провалилась в его податливое, обволакивающее нутро. Прислонила голову к такой же нежно-рыхлой спинке и закрыла глаза. Усталость нахлынула на нее и придавила своей неощутимой умиротворяющей массой. Замелькали картины: морда дракона, струйки дыма из его бордово-черных ноздрей. Стройные ряды мольбертов. Приветливое лицо бабушки, которое медленно приобретает недовольные черты матери. Она сваливает рисунки Аси в кучи, которые медленно увеличиваются. Из самой ближней вылетает большой пестрый попугай и громко кричит:

– Ар-р-ра! Ар-р-ра!

Она очнулась от громкого голоса:

– Ася, проснитесь. Ася!

Рядом стояла администратор. Ася схватилась за медный подлокотник и с трудом вытащила себя из бархатистого чрева дивана.

– Ничего, ничего. У нас тут все вырубаются, – засмеялась женщина с ярко-красными волосами. – Вот ваши ключи. Два комплекта. Один – запасной, советую оставлять в номере.

– Спасибо. – Ася забрала ключи, попрощалась с администратором и вышла из комнаты.

«Надо же, как я отключилась, прям провалилась, – думала она, прикрывая за собой дверь. – А еще экскурсия. В четыре надо быть у лестницы». Она посмотрела на часы мобильника. «А сейчас уже пятнадцать минут четвертого!»

Ускорив шаг, Ася прошла мимо охранника, толкнула массивную дверь и вышла на широкую площадку с колоннами. Нашла свои вещи. Открыла этюдник, уложила кисти, новую бутылочку в длинное отделение и сверху пристроила папку с рисунками.

«Как отлично бутылочка поместилась. Как будто всегда здесь была», – Ася удовлетворенно закрыла этюдник.

Ярко светило солнце. На голубом небе редкие белые облачка, словно подвешенные рукой художника, равнодушно взирали вниз. Несколько конкурсантов, проваливших экзамен, сидели на ступеньках и грустно жаловались друг другу на отсутствие таланта и возвращение к прежней скучной жизни.

На лавочке Ася увидела Машу. «Похоже, плачет. Надо подойти к ней». Она направилась к знакомой. Заметив Асю, Маша быстро вытерла глаза платочком и сунула его в карман.

Ася присела рядом.

– Не прошла?

– Нет.

– Расстроилась?

– Не особо. Просто жду, когда за мной папа приедет.

– Ты не грусти. Маревна Андревна сказала, что у тебя другие таланты и большое будущее.

– Так всегда говорят лузерам, – скривилась Маша.

– Конечно нет!

– Да ладно, – махнула рукой Маша. – Займусь чем-то другим.

– Конечно. Я, честно говоря, сама очень расстроена – моя подруга не прошла.

Не обратив внимания на это высказывание, Маша вытащила звякнувший мобильный и прочитала сообщение.

– Давай будем на связи? – предложила Ася.

– Это ни к чему. Мне надо идти. Пока.

Маша резко встала, взяла сумку и устремилась к выходу с территории академии. Ася проводила ее грустным взглядом. «Расстроилась… Завидует, что я поступила. Поэтому не захотела обменяться телефонами». Она вздохнула и пошла ко входу в академию. Забрала свои вещи, которые по-прежнему томились ожиданием у колонны, и отправилась в общежитие.

Оно располагалось на верхнем этаже здания. Приветливо кивнув охраннику, Ася прошла через холл к лифту у центральной лестницы. Нажала кнопку вызова. Подъехала стеклянная кабина. Художница зашла внутрь и прикоснулась к цифре пять. Лифт тихо тронулся с места и медленно начал подниматься.

– Ого, вот это да… – Ася прижалась к стеклу.

Стены шахты были закрашены светло-желтой краской с изображением ступеней. Создавалось впечатление, что лифт едет внутри огромной лестницы. Нарисованные на ступеньках девочки и мальчики в стиле аниме махали руками и улыбались Асе. Бежали за ней, отставали и смотрели снизу вверх. Одна девочка-аниме в коротком платье, с черными волосами, собранными в длинные хвостики, показала Асе язык.

– Нормально?! Она мне рожу скорчила. – Ася удивленно вскинула брови. – Надо пожаловаться, пусть ее закрасят черной краской, а то плохо себя ведет.

Нарисованный мальчик на самой верхней ступени протянул Асе белую розу и прошептал:

– Ты – красавица.

– Вот. Это другое дело.

Лифт остановился. Мальчик сделал реверанс, положил розу на ступеньку и побежал вниз.

Ася вышла из кабины и, озираясь, отправилась искать свой номер. В длинном коридоре на больших расстояниях друг от друга находились двери. На каждой была изображена девушка-аниме в определенном стиле, держащая в руке табличку с цифрами. На первой двери – девушка в японской одежде поклонилась и показала цифры: пять ноль один. На второй – аниме в наряде охотницы, с луком за спиной и колчаном со стрелами на плече. Около нее стояли большие цифры: пять ноль два. На третьей – лихая наездница на вороном коне. Она придержала нетерпеливого коня и вытащила из дорожной сумки цифры: пять ноль три. В пролетах между номерами стены были стилизованы под пейзажи Средиземноморья. Невысокие дома, беседки и лестницы из бело-кремового камня. Вазоны с цветами, покачивающими красными бутонами. Каменистые и песчаные пляжи с набегающей пенистой волной. Высокие кипарисы и кустарник, на котором незаметный ветерок перебирал зеленые листочки. Уходящее вдаль покачивающееся сине-голубое море. На горизонте виднелись движущиеся корабли и яхты.

«Как красиво! – восхитилась Ася. – Здесь можно конкретно зависнуть. Завораживающее зрелище».

Она прошла номер пятьсот четыре с девушкой-амазонкой и остановилась у своей двери. На ней была изображена рокерша в косухе, короткой черной юбке и высоких сапогах на толстой платформе. В правой руке она держала электрогитару, в левой – цифры: пять ноль пять. У рокерши были очень длинные черные волосы, которые развевались на ветру, огромные темные глаза, подведенные синими тенями, маленький носик и накрашенные синим цветом губы.

– Привет, красотка! – Рокерша ударила по струнам. – Номер пятьсот пять твой?

– Мой.

– Отлично! Добро пожаловать!

Ася улыбнулась и зашла внутрь. «Неужели у меня будет своя комната?! Ну почти своя… За шкафом никто не будет орать и храпеть. Никто не будет меня шпынять. Заставлять гасить свет в одиннадцать вечера. Гасить свет…» Ася с детства ненавидела и панически боялась темноты. Ей чудилось, что во тьме прячется опасность. Виделись странные черные силуэты. Когда бабушка ее спрашивала, чего именно Ася боится, никогда не могла толком ответить. Просто дикий страх. Что тьма поглотит все вокруг и доберется до нее. Бабушка всегда оставляла включенным маленький ночник. Пока была жива. Потом, после очередного скандала, мать его выкинула. Ася вздохнула: «Наконец-то никто не будет меня доставать… Это невероятно».

Прикрыв дверь, она осмотрелась. В просторной прихожей справа стоял небольшой гардероб с зеркальной дверцей, за ним вешалка и сиденье-калошница. Слева – туалет с душевой. Прямо – вход в большую жилую комнату, разделенную на три зоны. За высокой ширмой из бамбука спальня, выполненная в цвете капучино. Посередине – небольшая гостиная, оборудованная кухонным уголком, чайной станцией, кофемашиной и круглым столом с четырьмя стульями. В самой дальней части находилась нежно-сиреневая мастерская с письменным столом, раскладным диванчиком и мольбертом у окна. Несколько уровней освещения позволяли чувствовать себя комфортно в каждой зоне помещения.

– Вау… – Ася восхищенно рассматривала новое жилище. – Вот это да…

Она прошла в спальню, раздернула темно-коричневые шторы и выглянула в окно.

– Вид на лес. Красота!

Достав длинный матерчатый футляр с ручками и карандашами, Ася вытащила дневник. Раскрыла на чистой странице и написала: «Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Я поступила в академию моей мечты. Моя картина ожила! Это было невероятно. Я испытала такие сильные эмоции, что даже не могу их описать… Это были радость, смущение, восторг и захлестнувшая волна невероятного чувства безграничных возможностей и бесконечной свободы!» Она посмотрела в окно и вздохнула. «Жаль, что Милаша не прошла. Это ужасно. Я в расстройстве. Правда, она уже написала, что Михунчик ее забрал. Отвез в квартиру своих родителей, и она там прекрасно устроилась. Это хорошо. Еще Милаша сообщила, что они начали подбирать подходящий вуз. Ей больше всего нравится ГИТИС, там есть бюджетные места и общага. Находится в центре, на Арбате. Либо в МАРХИ, либо… Еще список штук на десять вузов. Вот ее колбасит». Ася улыбнулась. «Будет подавать документы в несколько. Надеюсь, что Милашка найдет себе дело по душе».

Она отложила ручку, закрыла дневник и отправилась в ванную комнату.

– Надо же, все есть: шампунчики и гель для душа. Полотенца какие пушистые… Фен и даже одноразовые тапочки.

После душа Ася разобрала вещи и переоделась.

Довольная и посвежевшая, она покинула номер и поспешила к лифту. На первом этаже уже собралась их группа. Ася вышла из стеклянной кабины и присоединилась к остальным. Быстро пробежав взглядом по лицам одногруппников, Ася не увидела блондина с зелеными глазами. Посмотрела по сторонам и заметила его у стены с ночным мегаполисом. Он присел на корточки и что-то рисовал карандашом в небольшом перекидном блокноте. Со стороны джунглей подошла Маревна Андревна.

Она похлопала в ладоши, чтобы обратить на себя внимание.

– Еще раз приветствую вас в стенах нашей академии «Живой шедевр»! Все собрались?

Раздались голоса:

– Вроде все.

– Да, все.

Маревна Андревна окинула взглядом своих подопечных и продолжила:

– Ну что ж. Тогда начнем. Я не вижу ваших этюдников. Где они?

– Оставили в номере.

– В комнате.

– Не взяли.

– А что, надо было?

Преподавательница развела руками.

– Друзья мои. Это самое главное теперь в вашей новой жизни. Вы ходите с этюдником всегда и везде!

– Сходить за ним?

– Сейчас не нужно. Но на будущее примите это к сведению. Никогда не расставайтесь с этюдником. Это ваш самый лучший друг и помощник. И еще несколько организационных моментов. Чуть позже вам на мобильные в ватсап придет расписание. Теперь вы уже студенты. До сентября у нас будут проходить пробные уроки. Необязательные. В первой половине дня, три часа, два дня в неделю. По вторникам и средам. С сентября начнется настоящая серьезная работа. Лекции, семинары и много творчества.

Она улыбнулась.

– Итак. Начнем нашу экскурсию. На первом и втором этажах академии находятся стены от старинного здания. Архитекторы постарались сохранить для потомков эти полуразрушенные мистические остатки, и новая постройка вместила в себя все древние фрагменты. Хочу отметить, что их тщательно отмыли, убрали всех нежелательных насекомых и других обитателей. Теперь они представляют собой гармонично вписанные в интерьер части академии. Как я уже упомянула, вы увидите их на первом и втором этажах. Больше всего фрагментов прежнего здания сохранилось в правом крыле первого этажа. За стеной с картиной мегаполиса разбит большой сад с редкими растениями, красивым водопадом и другими интересными предметами. Мы с вами посетим его завтра. Все этажи разделены на три сектора. Начнем с первого. Центр – это холл, в который вы попали, когда зашли в академию. В левом секторе за стеной с океаном находятся административные кабинеты и хозяйственные комнаты. Если вы пройдете до конца коридора, то попадете в пристройку к основному зданию – кафе. В него есть вход и с улицы. Теперь поднимемся на второй этаж.

Маревна Андревна махнула рукой в сторону лестницы.

– На втором этаже вы уже сегодня были. Мы стоим на площадке, которую охраняет наш любимый академический дракон. – Она улыбнулась красному змею с крыльями, который выпустил струйки пара из ноздрей. – Привет, мой хороший. – Она провела рукой по его морде и слегка почесала по острому уху.

Дракон зажмурился и положил морду на раму картины. Между студентами пробежал легкий гул.

– Да. Вот такой дракоша, – весело сказала преподаватель. – В левой части коридора вы сегодня сдавали тест. Там самая большая аудитория в академии и рядом с ней столовая-гостиная. Там мы проводим конференции и мероприятия. Отмечаем дни рождения преподавателей и выдающихся учеников, праздники и события академии. Например, недавно мы чествовали там нашего ректора Артемия Гвоздниковского, который получил звание заслуженного художника Российской Федерации.

Она сделала паузу, чтобы придать особое значение озвученному событию.

– Правую часть этажа занимает картинная галерея. Там мы размещаем произведения, написанные нашими студентами и преподавателями.

– А можно сходить посмотреть?

– Да. Галерея открыта с девяти утра до шести вечера. Каждый день. Вы можете туда пройти самостоятельно или вместе со мной, если вам будет интересно послушать про написанные картины.

– А можно вопрос? – негромко произнесла Ася.

– Да, конечно.

– Я слышала, что некоторые картины замазывают черной краской и убирают из галереи.

– К сожалению, такое случается. В последнее время все реже и реже. Но тем не менее.

– А почему это происходит?

– Бывают неудачные картины. Так как они оживают, в целях гуманности мы их закрашиваем.

– Или эти картины плохо себя ведут? – настаивала Ася.

Студенты засмеялись.

– Я вижу, Ася, вы хорошо осведомлены о нашей внутренней жизни, – улыбнулась Маревна Андревна.

– Совсем чуть-чуть.

– Да, такое бывает. Например, три месяца назад наша проректор Антонина Сергеевна осматривала в галерее новые работы. Неожиданно портрет молодого человека в шляпе начал плеваться, обзываться и грязно ругаться. Ему сделали внушение. Но поведение молодого человека в шляпе повторилось. Пришлось его закрасить и убрать в подсобное помещение.

– А как художник может гарантировать, что его произведение не будет хамить? – спросила Ася.

– Дорогие друзья. Когда пишете картину, вы передаете ей некий импульс, свои эмоции. Вкладываете мимолетную энергию, которая отражает ваше состояние и настроение. Очень полезно писать на природе. Чаще бывайте в красивых местах. Берите этюдник и выходите в парк. Выбирайтесь в центр города. Посещайте усадьбы и монастыри. Напитывайтесь позитивной энергетикой. Все просто – не пишите картины в плохом настроении. Открывайте этюдник так, словно вас ждет праздник, удивительное и радостное событие. Тогда, уверяю вас, все ваши картины будут настоящими шедеврами. Которые оживут и будут восхищать своих зрителей.

– То есть если не хочешь, то не пишешь? – спросил невысокий чернявый парень.

– Только так.

– А когда начнутся лекции, семинары и надо будет сдавать работы для оценки?

– Неважно.

– А экзамены?!

– Если не хотите писать, то вам здесь делать нечего. Вы только теряете зря время, – сверкнув сердитой искрой в глазах, с гневной ноткой произнесла Маревна Андревна.

– Понятно.

– На самом деле, – смягчилась преподаватель, – в жизни бывает всякое. Придите ко мне, скажите, что случилось, и мы найдем выход. Из любой ситуации. Чтобы не быть голословной, сообщаю, что комнаты преподавателей находятся на этом этаже, напротив столовой.

Студенты зашушукались.

– Я открыта для любого общения. Не стесняйтесь. Можете заходить ко мне в любое время. Желательно не раньше девяти и не позже одиннадцати вечера. – Она окинула взглядом студентов и добавила: – Только не пишите плохих картин.

– Могут отчислить?

– Отчислят сто процентов. И я ничего не смогу сделать.

Студенты замолчали. Маревна Андревна поправила рыжие волосы и сказала:

– Еще вопросы есть?

– Нет, нет.

– Тогда поднимаемся на третий этаж.

Третий и четвертый этажи были отданы под аудитории и мастерские. На четвертом располагалась небольшая типография. На пятом – комнаты студентов. Левая половина для девушек, правая – для парней. Между ними была небольшая гостиная с мягким диваном, низким столиком и несколькими пуфами.

Маревна Андревна закончила экскурсию и сообщила:

– Думаю, вы знаете, что рядом с академией есть отдельно стоящее здание – бассейн. Самый обычный. В нем никакие картины не оживают. Там пять дорожек по двадцать пять метров. Есть тренажеры, столы для настольного тенниса, боксерская площадка, волейбольный зал, большая шахматная доска с фигурами. И конечно, комфортабельные раздевалки и душевые. Напоминаю, что для студентов академии занятия спортом бесплатные.

Ученики зашумели.

– Вы можете посещать наш спортивный комплекс с сегодняшнего дня. Для этого зайдите в комнату сто один, администратор внесет вас в список посетителей. В спорткомплексе потом просто назовете свою фамилию. Вас идентифицируют по базе и пропустят.

– Эдак любой может под моей фамилией пройти.

– Не волнуйтесь, Артур. В базе есть ваше фото, – пояснила преподаватель, обращаясь к чернявому парню, задавшему вопрос. Сделав паузу, она сказала: – На этом я сегодня с вами прощаюсь. Отдыхайте. Ждите расписание. Завтра увидимся.

Студенты разошлись. Кто-то пошел в номер, кто-то в кафе. Ася заметила, что Мирон проследовал в сторону джунглей вместе с Артуром. «Наверное, зарегистрироваться в бассейн решил. У него такая спортивная фигура. И руки накачанные. Сто процентов – хорошо плавает». Неожиданно Мирон оглянулся, внимательно посмотрел на Асю и чуть ей улыбнулся. Она смутилась, опустила глаза и отправилась к лифту. Там стояли Соня и Катя. Стеклянные дверцы распахнулись, и они зашли в кабину. Ася попросила подождать и поспешила к ним. Соня нажала на кнопку раскрытия дверей.

– Красивый океан, – пробормотала Ася.

– Или Мирон? – хихикнула Соня и коснулась кнопки с номером пять.

Ася нахмурилась.

– А что? Действительно красивый мальчик. – Катя усмехнулась и слегка ущипнула Соню за талию. – Мне он самой очень нравится.

– Он всем нравится, – фыркнула Соня, повернулась к стеклянной стене кабины и стала корчить рожицы сопровождавшим их аниме-персонажам.

Дверцы лифта раскрылись с тихим шуршанием. Студентки разошлись по номерам. Ася остановилась у пятьсот пятой комнаты. Рокерша с двери ударила по струнам.

– Й-о-о-о-у! Привет, красотка!

– Тебя как зовут?

Рокерша смутилась и снова ударила по струнам.

– У тебя нет имени?

Еще аккорд.

– Я буду звать тебя Сандра. Ты не против?

Зажим струны. Раздался звук флажолет.

– Буду считать это положительным ответом, – улыбнулась Ася и открыла дверь.

Сняла в прихожей сандалии и прошла в комнату. Села за письменный стол и взяла дневник. «Все-таки это невероятно. Просто потрясающе! Мало того что я буду учиться в академии моей мечты и жить в прекрасной комнате одна, – она дважды подчеркнула слово “одна”, – так еще и на меня обратил внимание самый красивый мальчик в академии. Так не бывает. Ущипните меня кто-нибудь! Хочется думать, что я такая привлекательная и талантливая, но надо себя останавливать».

Ася сделала себе кофе и вернулась за стол. «Однако как мало поступило народу. Может, у меня и правда способности? Думаю, все получилось, потому что я действительно обожаю рисовать…» Ася рисовала сколько себя помнила. Совсем маленькой, она постоянно держала в руке карандаш и неловко изображала улыбчивые лица и покосившиеся домики. В шесть лет ее отдали в художественную студию. В первом классе она с таким восхищением рассказывала о своих занятиях Милане, что подруга к ней присоединилась, и они стали ходить рисовать вместе. После уроков, а иногда и вместо них, ездили на речку с этюдниками. Сидели там, пока совсем не стемнеет, писали пейзажи. Разрисовали стены в женском туалете под морской берег с кораблями. Сначала их отругали и велели все стереть, но потом оставили. Директриса даже попросила раскрасить столовую.

Ася задумалась и быстро стала укладывать на страницы рифмованные строчки:

Вокруг меня простые рифмы,

Я с вами ими поделюсь.

Какие в мыслях ходят мифы,

Чего так сильно я боюсь…

Сомненья в нужности момента

И в выборе моей души.

Плохи мои эксперименты

Или, пожалуй, хороши…

Я наблюдаю за мгновением,

За жизнью чьей-то и своей.

Прошу блага с особым рвением,

Срываю мысли, как репей…

Не знаю, хороши ли строки,

Что ходят толпами за мной.

Достоинства или пороки?

Горб или крылья за спиной?..

Ася отложила дневник, достала мобильный и открыла в ватсапе контакт «Мать». «Привет. Я поступила в академию. Дали номер в общежитии. Занятия начинаются с завтрашнего дня. Домой не вернусь. Остаюсь здесь. Пока».

В дверь тихо постучали.

«Интересно, кто это?» – Ася вышла в прихожую и открыла. На пороге стоял блондин с зелеными глазами.

– Привет. Я – Мирон.

– Привет, – растерялась Ася.

– Меня попросила зайти Маревна Андревна, передать набор для завтрашнего занятия.

Он скинул с плеча большой рюкзак и достал длинную плоскую коробку.

– Вот. Там все, что нужно для урока. Встречаемся внизу, в холле у лестницы. Завтра в десять утра. Скоро придет сообщение в чат.

– В чат?

– Да. Маревна Андревна включит тебя в студенческий чат. Может, уже включила. Мобильный давно проверяла?

– Вроде нет… Сейчас посмотрю.

Мирон стеснительно топтался у двери. Ася махнула ему рукой:

– Проходи.

Он стянул кроссовки, вошел в комнату и положил набор на стол.

– Как у девчонок красиво.

– А что, у мальчишек по-другому?

– У пацанов комнаты вроде поменьше… И цветовая гамма темнее. Ну, по крайней мере, у тех, к кому я заходил.

Ася вопросительно посмотрела на Мирона.

– Я живу в Москве. Мне общежитие не требуется.

– А, понятно. – Ася взяла со стола мобильный. – Слушай, действительно, есть чат в ватсапе и сообщение о завтрашнем уроке. А я и не заметила, – она весело улыбнулась. – Хочешь кофе?

– Если можно…

– Можно. Черный устроит? Кофемашина другой не делает.

– Вполне.

Мирон отодвинул стул и сел.

– Тебя Ася зовут?

– Да.

– Я видел твою картину. Очень круто. Этот попугай всех преподов покорил.

Ася засмеялась и вложила капсулу в кофемашину.

– А ты что написал?

– Кого… Не что… Коня. Белого. Который вырвался на свободу и несется навстречу новой жизни.

– Надо же. Это прям про меня, – тихо произнесла Ася, наблюдая, как чашка наполняется темным горячим напитком.

– В смысле? – спросил Мирон.

Ася встрепенулась.

– В смысле – это поступление, академия… Новая жизнь для меня.

– Для всех поступивших – это новая жизнь.

– Не слышал, сколько человек поступило?

– Шестнадцать. Шесть девочек и десять пацанов.

Поставив перед новым знакомым чашку с кофе, Ася зарядила следующую капсулу.

– Чем еще увлекаешься? Кроме рисования.

– Раньше занимался плаванием. Вот уже записался, буду в бассейн ходить. Артур зовет на занятия боксом, но я не уверен.

– Ты постоянно занимаешься спортом?

– Нет. В десятом классе все забросил.

– Почему?

– Надоело. А потом времени стало меньше. Ходил на курсы академии и готовился к экзаменам, чтобы набрать нужный балл.

Чашка наполнилась, Ася взяла кофе и присела за стол.

– О, слушай, у меня шоколадка есть. Сейчас принесу. – Мирон вскочил, вышел в прихожую и достал из рюкзака шоколад в зеленой упаковке. – Это я на конкурс брал. Думал, что захочу есть. Но так увлекся своей фантазией, этим видением, что забыл про шоколадку, про еду и вообще про все.

Он улыбнулся и разломал коричневую плитку.

– Кстати, Маревна Андревна сказала, что на твою картину есть покупатель.

– Да ладно! – Ася удивленно вскинула брови.

– Ага. Одна из преподавателей сообщила, что в листе ожидания был запрос на джунгли и попугая. Так что ты попала в точку со своей картиной.

– Надо же…

– Прикинь? Такое вот удивительное совпадение и везение. Неплохую цену дают за твоего попугая, как я слышал.

– А мне… – замялась Ася, – мне сообщат о продаже?

– Да. Не волнуйся. Маревна Андревна завтра тебе все скажет. Это я так, заранее, решил тебя обрадовать.

– Здорово. Спасибо. – Ася благодарно наклонила голову и добавила в кофе сливки. – А у тебя есть тут друзья или знакомые?

– Нет. Никто не поступил с курсов, кроме меня.

– Мы с подругой вместе поступали. Она не прошла…

– Извини, мне звонят.

Мирон вытащил жужжащий телефон.

– Да. Да. Еще два набора. Иду.

Он убрал мобильный и встал.

– Извини, мне надо бежать. Спасибо за кофе.

– Пожалуйста.

Немного замявшись, Мирон остановился у двери.

– Можно я тебе в личку напишу?

– Конечно. Мой телефон есть в чате.

Дверь за Мироном захлопнулась, Ася мечтательно улыбнулась, прошла в кабинет, села за стол и открыла дневник.

«Сегодня действительно удивительный день. Мы с Мироном познакомились и пообщались. Он классный, очень симпатичный и скромный. И еще он такой же одиночка, как я. Похоже, у нас много общего. Завтра мы увидимся на занятии».

Пришло сообщение от Мирона: «Привет!»

Ася хихикнула и ответила: «Давно не виделись».

«Мне просто захотелось тебе что-нибудь написать».

«Напиши».

«Что-нибудь».

«А-ха-ха».

«Сейчас пришлю моего коня. Хочешь посмотреть?»

«Да, конечно. Интересно, в виде файла он будет двигаться?»

«Должен».

Пришла картинка. Ася открыла фотографию. Конь стремительно скакал по полю, его грива и хвост развевались на ветру. Даже на экране мобильного было видно, что ему нравится безудержно, свободно мчаться навстречу солнцу.

«Очень круто, – написала Ася. – Он прям искрит энергией».

«Спасибо. Рад, что тебе понравилось».

«Всем понравилось». – Ася поставила стикер – улыбающегося утенка, который показывал большой палец.

Пришло сообщение от матери: «Интересно, на что ты там жить собираешься? На меня не рассчитывай».

Ася поморщилась и ответила: «У меня будет стипендия».

«На стипендию особо не разгуляешься».

«На мою картину уже есть покупатель. Так что можешь не волноваться, с голоду не умру».

«Кому могла понадобиться твоя мазня? Ты врешь».

Ася вспыхнула и настрочила: «Моя картина ожила! Живые картины стоят больших денег. Так что я чувствую себя здесь намного лучше, чем дома».

Она со злостью отшвырнула мобильный в дальний угол стола. Телефон звякнул сообщением. Насупившись, Ася взглянула на экран. Пришло послание от Миланы: «У меня все хорошо. Подаю документы в три вуза. Михунчик носится со мной везде. Помогает. Я останусь у него. Ты как?»

Ася улыбнулась и ответила: «У меня тут кое-что произошло…»

«Что? (Смайлик – кот с круглыми глазами.)»

«Заходил Мирон. Тот самый. Принес набор для завтрашнего занятия».

Пришел смайлик с хитрым подмигиванием: «И что?»

«Попили кофе. Поговорили. Он такой лапочка».

Лукавый смайлик от Миланы.

«Кажется, я ему понравилась, – написала Ася. – Он прислал свою картину, которую рисовал на конкурсе».

«Вот и отлично. (Смайлик с поднятым большим пальцем.) Только не вздумай влюбиться! (Хмурый смайлик погрозил указательным пальцем.)»

«Он мне просто нравится».

«Я рада, что ты будешь с кем-то общаться в академии. Главное не влюбляться. Держать в голове, что все это несерьезно».

«Ни о какой любви речи не идет».

«Даже не думай! (Два грозных смайлика.) Все. На связи. Заеду к тебе завтра-послезавтра».

Однако ни на следующий, ни через день Милана не приехала. Она часто писала Асе, что у нее все хорошо. Что они «зависли» у Михунчика и она очень занята поступлением в вуз.

Глава 4

Второй день в эгомире.

Предположительно, 29 октября

Выспавшись, Ася открыла глаза и не сразу поняла, где находится. За окном было темно. На небе поблескивали звезды. Полная луна заглядывала в спальню, освещая ярким белым светом кровать и художницу. Слышался шум реки. Около кровати ночник разливал вокруг себя мягкий свет.

– Ночь. Ага. Ладно.

Она встала, взяла краски и недовольно раскрасила небо в голубой цвет. Приподнявшись на цыпочки, посадила солнце в верхний угол картины и запустила два белых облачка, похожих на кудрявых барашков.

Отправилась в ванную комнату и открыла воду. Понюхала ее, лизнула. Вода не имела ни вкуса, ни запаха.

– Может, это и хорошо?

Почистила зубы безвкусной пастой, прополоскала рот, умылась и вытерлась пушистым полотенцем.

– Хорошо хоть на ощупь вещи приятные, – улыбнулась Ася.

Позавтракала нарисованной яичницей и бутербродом с икрой, выпила наваристый, вкусно пахнущий, но совершенно безвкусный чай.

– Странно, конечно, есть икру и не испытывать эмоций. Получается, что я могу нарисовать все что угодно. Самые изысканные блюда, самую дорогую еду, но при этом не чувствовать ее вкуса… Разочарование.

Ася посмотрела на часы. Они по-прежнему показывали пятнадцать минут одиннадцатого.

– Прекрасно. Время здесь тоже такое, как я сделала.

Недовольно фыркнув, она отправилась в спальню, нарисовала себе легкое летнее платье в горошек и переоделась. Свою одежду убрала в шкаф. На внешней дверце Ася изобразила зеркало. Ей показалось, что за спиной произошло какое-то движение. Она обернулась. На потолке увидела крошечное черное пятнышко. Ася недовольно взяла кисть, закрасила его белым цветом и вернулась к зеркалу.

– Интересно, как я буду здесь выглядеть?

Она посмотрела в зеркало. Ее отражение было такое же, как всегда, только в новом платье.

– А если я себя подкрашу?

Художница подрисовала себе на зеркале мускулы и сделала побольше грудь. Посмотрела на себя в реальности – ничего не изменилось. Посмотрела на отражение – там была Ася с бицепсами и большим бюстом.

– Ладно. Буду такой, какая есть. – Она стерла нарисованные добавления.

В открытое окно влетел дятел и уселся на спинку кровати.

– Тебе чего?

Ася подошла к птице и заметила, что одно крыло не дорисовано.

– Ах вот оно что… Это мы сейчас исправим. Похоже, сегодня у меня будет много подобных недочетов.

Усмехнувшись, она принесла краски. Подрисовала дятла, взяла этюдник и вышла из дома.

Белых пятен действительно было много. Начинались они на крыльце и дорожке. Потом пришлось заняться клумбами. Колодец Ася оставила без внимания. «Зачем мне колодец, если вода и так течет из крана?» – подумала она и отправилась дальше. Подкрасила поляну перед домом, вышла к речке. Занялась берегом и мостом.

Закончив с окружением дома, Ася отправилась в лес. Она ходила по тропинкам, которые набрасывала себе под ноги. Рисовала деревья и кустарники. Траву, шишки, цветы и ягоды. Подкрашивала имеющихся животных и птиц, рисовала новых, которые приходили ей в голову.

– Хм. Самое главное – не увлечься и не написать какого-нибудь хищника. А то что я буду тогда делать? Стрелять я не умею. Да и оружие рисовать не пробовала. Надеюсь, до этого не дойдет, – приговаривала она, рисуя компанию кролику. – Вот, пожалуйста, прыгайте вместе. Сейчас вам морковку еще нарисую. Надеюсь, что вы чувствуете вкус еды, в отличие от меня.

Кролики радостно накинулись на красную морковку с зеленым хвостиком.

– Ого, какие голодные. Сейчас еще сделаю.

Она добавила несколько морковок и хихикнула:

– Ешьте. Да не торопитесь. Всем хватит.

Тихо подошли олени и остановились на почтительном расстоянии.

– Ах, вы мои хорошие. Пришли. Я про вас не забыла. Сейчас достану коричневую краску, подождите.

Олени прилегли на травку рядом с Асей и терпеливо наблюдали за ее действиями темными бусинами глаз.

Закончив с окружающим лесом и его обитателями, художница отправилась в дом. Не удержалась и нарисовала во дворе еще цветы и два кустика смородины.

– Потом еще можно грибы нарисовать и сделать небольшой сад из яблонь и слив. – Она окинула придирчивым взглядом свое творение и зашла в дом.

– На обед приготовлю суши, – сообщила она сама себе и присела за стол. Тщательно изобразив каждую крупицу риса, кусочки угря и лосося, Ася пообедала. Отметила про себя, что вкус так и не появился: «Что очень жаль». Нарисовала чашку с дымящимся капучино и пошла в гостиную. Присела за письменный стол и раскрыла дневник.

«Проснулась в лунном свете – необычно. Круто, конечно, ощущать себя творцом всего вокруг. Но такая запара. Представляю теперь, как трудно было Создателю в реальном мире. Это невероятно – придумывать и воплощать самой свое пространство. С одной стороны – прекрасно, с другой – дико. Интересно, что бы нарисовал в таком мире какой-нибудь токсичный человек? Страшилищ, уродцев? И что бы он потом со всеми ними делал?»

Она задумчиво отложила ручку и закрыла тетрадь.

– Пойду на улицу. Нарисую там беседку и пару лавочек.

Ася вышла во двор, полюбовалась белыми облачками-барашками, которые плыли по небу сначала в одну сторону, потом обратно. Прошагала по поляне, выбрала место и изобразила беседку и две лавочки. Подкрасив вокруг них зеленым цветом траву, Ася сказала:

– Что я все время сама с собой разговариваю? Надо мне обзавестись кошкой… И собакой. Всегда хотела кошку и собаку.

Художница нарисовала дымчато-серую кошку с белыми лапами и рыжую таксу с длинными смешными ушами.

– Что-то я промахнулась, – произнесла Ася, рассматривая таксу, которая весело крутилась вокруг ее ног. – С ушами. Надо укоротить. Интересно только как?

Она нарисовала мокрую тряпочку и потерла край уха.

– Блин, только размазала все.

Приказала собаке лечь на землю и расправила ухо. Взяла кисточку и подрисовала на лишнем кончике зеленую травку.

– Все, можно вставать!

Такса радостно подскочила. Ухо было нормального размера. Трава осталась на земле.

– О. Теперь понятно, как это работает. Надо подрисовать фон. Как на обычной картине.

Исправив второе ухо, Ася потрепала собаку по голове и сложила кисти в этюдник. Теперь художница с ним не расставалась ни на минуту. Кошка запрыгнула к ней на колени, мурлыкнула и свернулась клубочком.

– Какая милашка. Всегда хотела иметь котенка. Но мне никогда не разрешали.

Словно в ответ, кошка мяукнула. Ася почесала ее за ушком.

– Хорошо бы мне здесь обзавестись друзьями, с которыми можно пообщаться, поиграть во что-нибудь.

Она нахмурилась.

– Только настоящими, которые не врут.

Аккуратно взяла кошку, опустила ее на землю и встала. Открыла этюдник и принялась рисовать. Постепенно стал появляться парень в стиле аниме. Темные волосы, разлетевшиеся в разные стороны заостренными прядями. Узкое лицо с высокими скулами. Темные миндалевидные глаза, маленький нос и красиво очерченные губы. Рост – чуть выше Аси. Худая фигура. Длинный черный плащ, светлая футболка и джинсы. На ногах – высокие ботинки на шнуровке.

Ася отошла от своего творения, присела на лавочку и сказала:

– Привет.

– Привет, – отозвался новый персонаж.

– Присаживайся, – Ася подвинулась и похлопала по скамейке рядом с собой.

Парень сел.

– Я Ася, а тебя как зовут?

– Не знаю.

– Не знаешь своего имени?

– Нет.

– А чем ты любишь заниматься?

– Ничем.

– Ну подожди, ты любишь рисовать?

– Нет.

– Почему?

– Не умею.

– А что ты умеешь?

– Ничего.

– Разговаривать же ты умеешь?

– Немного.

– А книжки ты читаешь?

– Что такое «книжки»?

– Блин.

– Блины едят.

– Так, понятно. Ложись на землю, – приказала она, вытащила кисть и зеленую краску. – Буду тебя закрашивать.

Парень послушно лег и закрыл глаза. Художница нарисовала другого мальчика, больше похожего на реального. Он улыбался, говорил «да» и «нет», причем совершенно невпопад. Дальнейшие эксперименты с нарисованными друзьями тоже не принесли желаемых результатов. Ася нарисовала девочку, похожую на себя. Милую и застенчивую. Но ничего, кроме улыбки, от нее не добилась. Потом изобразила взрослую женщину, напоминающую Маревну Андревну. С рыжей копной волос, веселыми светло-карими глазами и добродушным взглядом. Одела ее в длинное бордовое платье и усадила на лавочку. Но разговор не задался. На все вопросы Аси нарисованная женщина только кивала и пожимала плечами. Ася с досадой тоже ее закрасила. Потом был пожилой мужчина с палочкой. Он постоянно переспрашивал, что сказала Ася. Его постигла участь предыдущих нарисованных людей. В отчаянии художница решила вернуться к стилю моэ и сделать девочку-аниме.

– Аниме хотя бы разговаривают, – ворчала Ася, закрашивая волосы фиолетовым цветом. Добавила короткое синее платье и высокие сапожки. Девочка-аниме покружилась, помахала Асе рукой и сказала:

– Кон-ни-чи-ва!

– Что за ерунда?

– Кон-ни-чи-ва, – повторила аниме и улыбнулась.

– Похоже, ты что-то мне говоришь по-японски?

– Нихонго, – девочка ткнула в себя указательным пальцем.

– Вот блин, – вздохнула Ася, аккуратно уложила девочку на траву и закрасила.

Окончательно выбившись из сил, художница села на лавочку у беседки и позвала кошку.

– Представляешь, Муся, они все бестолковые. Неинтересные. Максимум, что у них получается, это садиться, ложиться, махать руками и улыбаться. Наверное, смогут еще попрыгать и побегать. Это я не проверяла. В разговоре совсем дела плохи. Только односложные ответы и тупые улыбки. Причем я сначала думала, что лишь пацаны такие тупые. Пришла даже мысль, что это происходит потому, что я плохо знаю парней, поэтому они у меня не получаются. Но с девчонками такая же фигня. Хотя… – она грустно вздохнула, – я вообще плохо разбираюсь в людях. Вот животных я люблю, поэтому они хорошо у меня выходят. Придется общаться с братьями меньшими. Или могу попугая нарисовать. Такого же, как на конкурс. Буду с ним разговаривать. Только он слишком громкий получился. Ой! Смотри, олениха с олененком пришли.

Олени прилегли рядом с беседкой. Собака тявкнула и устроилась в ногах художницы.

– Тебе тоже надо дать имя. Прости. Забыла.

Такса подняла голову, преданно уставилась на хозяйку и неуверенно помахала хвостом-прутиком.

– Как же тебя назвать? Бракса. Как тебе?

Собака тявкнула.

– Нравится? Такса – Бракса.

– Гав.

– Это имя я взяла из одной книжки. Там на планете жили только красивые женщины. Они все были рыжеволосые и зеленоглазые. Одну из них звали Бракса. Когда я читала, мне так понравилось имя, что я даже хотела поменять свое на Браксу. Но потом подумала, что сочетание Бракса Канарейкина будет звучать, мягко говоря, странно.

Бракса лизнула Асе руку.

– Вот что за имя – Ася? Ни тебе полного, ни ласкового. Ася, и все. Не скажешь же Асюня или Асюля. Тьфу, ерунда какая-то. То ли дело – Милана. Тут тебе и Милаша и Миланочка…

Ася нахмурилась.

– А меня назвали, словно на отцепись…

Такса тревожно приподнялась, потянула носом воздух и уставилась в сторону дома. Оттуда донесся тихий шорох. Олени повернули головы, быстро вскочили на ноги и умчались в лес. Кошка спрыгнула с колен и спряталась под лавку.

– Что такое? Чего вы все перепугались?

Художница встала, забрала кошку и прошла к дому. Бракса поспешила за ней. Со стороны леса выползла черная тень и тронула часть крыши. Собака задрала морду и громко залаяла. Ася нарисовала большой фонарь и направила луч в сторону черноты. Все пропало.

– Тише, Бракса. Я пока не понимаю, что это такое. Но оно явно боится яркого света. Пойдем в дом.

Художница пропустила вперед собаку, поставила на лапы кошку и захлопнула дверь. Пририсовала кованую щеколду. Задвинула и проверила, насколько крепко защищен вход.

– Все. Теперь точно никто не войдет.

Зевнув, она отправилась в спальню.

– Устала я сегодня. Хотя, может, сегодня – это уже завтра. Непонятно, сколько времени я все это рисовала и поправляла. Может, я уже несколько дней не сплю! А может, наоборот?

Удрученно взглянув в окно на яркое солнце и голубое небо, Ася опустила плотные темные жалюзи. По привычке включила ночник и промямлила:

– Нет сил все это перекрашивать в ночь. Поэтому – спим так.

Такса послушно улеглась рядом с кроватью на шерстяном нарисованном коврике. Ася залезла под одеяло и тяжело опустила голову на воздушную подушку. Кошка запрыгнула на кровать и устроилась в ногах хозяйки. Ася моментально погрузилась в сон. Ей чудилось, что кто-то просит помощи. Надо что-то подрисовать, подправить. К ней прилетали птицы с белыми непрокрашенными боками, прибегали зайцы без хвостов и умоляюще смотрели на художницу. Мельтешили бабочки без усиков и ножек. Жаловались, что они вынуждены постоянно порхать и не могут присесть на цветок. Ася снова и снова бралась за кисть и рисовала, рисовала, рисовала…

Глава 5

4 июля. Реальность

Маревна Андревна беседовала с Соней в холле на первом этаже. Рядом стояли Мирон, Катя, Артур и еще трое одногруппников. Ася подошла и поздоровалась.

Преподаватель ей кивнула и закончила разговор. Отвела Асю в сторону и сказала:

– Твоего замечательного попугая хочет купить салон красоты. У них есть экзотические процедуры, и твоя картина им очень нравится. Если ты не против, мы отдадим произведение после карантина за пятьсот долларов.

– Да, конечно, – немного растерянно пробормотала Ася.

– Вот и славно.

Преподаватель хлопнула в ладоши и громко обратилась к группе:

– Дорогие друзья, сегодня у нас первое занятие. Как я уже говорила, до сентября наши встречи необязательные, но я рада, что пришли все.

Она улыбнулась, окинула добродушным взглядом студентов и продолжила:

– Мы пойдем в наш сад и представим, что это такой импровизированный пленэр. Надеюсь, вам понравится. Прошу за мной.

Она направилась к стене, на которой пребывал в постоянном шумном движении, поблескивая огнями, огромный нарисованный мегаполис. Преподавательница чуть надавила на середину самого высокого здания. В стене образовался проход. Донесся запах свежести с легкой примесью сырой земли и сладковатым ароматом цветущих растений.

Маревна Андревна включила подсветку и прошла внутрь.

– Следуйте за мной. – Она направилась вглубь сада.

Студенты, озираясь, двинулись за ней. Ася оказалась рядом с Мироном и негромко произнесла:

– Красиво тут, правда?

– Ага… – Он растерянно взял ее за руку.

Внутри академии посетители сада увидели величественную полуразрушенную старинную постройку из черного камня. Местами в массивных стенах проглядывались трещины и разломы. С потолка свисали вьющиеся растения. Среди низкой травы красовались цветы с огромными бело-красными шапками и необычные стелющиеся кустарники с маленькими желтыми ягодами. Противоположная часть сада была полностью в зарослях, в которых виднелись изъеденные временем колонны и статуи. Вдоль стены шла выложенная плиткой дорожка. В постепенно возвышающемся парапете выступали искусные барельефы в виде бегущих оленей. За ними гналась фигура, в которой угадывался огнедышащий дракон. Слышался топот копыт. Из пасти чудовища вырывались языки пламени, ощущался легкий жар и запах паленого.

Маревна Андревна оглянулась и, заметив испуганные лица студентов, пояснила:

– Не бойтесь, этот дракон никому не причинит вреда.

– Ну да, здесь слишком сыро, – пошутил парень, который шел впереди.

– Все драконы в академии ручные, – улыбнулась Маревна Андревна. – На людей не нападают.

На выступе стены показалась высеченная в камне картина: отряд конных воинов, закованных в латы, с флагами и пиками едет по берегу. Навстречу ему идет толпа бородатых варваров в шкурах, с боевыми топорами и длинными мечами.

– Давайте подождем сражения! – азартно предложил чернявый Артур.

– Сегодня у нас другие цели. Прошу не задерживаться. – Маревна Андревна завернула за угол. – Не сходите с дорожки, чтобы не заблудиться!

Студенты поспешили за ней. Группа вышла на небольшую поляну, окруженную деревьями. С верхней части парапета, через груду черных камней, спускался водопад. Около него стояла скульптура девушки с кувшином. Немного позади было еще несколько полуразрушенных фигур: семейство оленей и два кролика. Художники прошли по дорожке к широким старинным ступеням. Маревна Андревна поднялась на верхнюю и присела.

– Здесь мы сегодня остановимся. Пишем то, что впечатлило больше всего. В наборах, которые я вам вчера передала, есть мягкие непромокаемые подстилки, карандаши, ластики и планшеты с бумагой. Конечно, можно пользоваться вашими этюдниками. Доставайте, располагайтесь, и вперед.

Ася и Мирон разместились на ступеньке ниже преподавателя и распаковали наборы. Остальные расселись кто где.

Сделав несколько быстрых штрихов, Ася залюбовалась бегущими струями водопада. Они стекали в небольшое озерцо. На дне были видны камни и бело-рыжие ракушки.

– Странно, что в такой прозрачной воде нет рыбок, – проговорила Ася.

– Это озеро – не совсем водоем, – пояснила Маревна Андревна. – Так как мы все-таки находимся внутри академии, вода из него уходит в специальную трубу. Если приглядеться, ее можно заметить на дне, в самом углу. Поэтому здесь никакой живности нет. Ракушки привезли преподаватели с югов, а камни все местные.

– Понятно.

Маревна Андревна поднялась, взяла подстилку и стала подсаживаться к ученикам. Она заглядывала в эскизы, давала советы и рассказывала истории об окружающих предметах.

– Скульптура, самая ближняя к нам, иногда оживает. Видите, девушка, которая держит кувшин на плече. Колышутся складки ее платья, бывает, дрогнет рука и прольется немного воды из кувшина. Возможно, вы даже это увидите.

Студенты, как по команде, посмотрели на скульптуру.

– Время или вандалы разбили часть ее головы и правое плечо. Мы пока не знаем, может ли она двигаться больше, как, впрочем, не знаем и причины оживания картин.

– А что вообще было здесь раньше?

– По легенде, давным-давно недалеко от этого места жил очень богатый человек. Звали его Тихомир. Он любил рисовать и часто приходил в этот лес. Как-то раз он решил построить рядом с лесом дворец.

– Чтобы далеко не ходить, – вставил кто-то из студентов.

– Наверное, – ответила преподавательница и продолжила: – Тихомир сам сделал эскиз дворца, нанял самых лучших рабочих, и очень скоро на этом месте появилось прекрасное здание. С огромными окнами, величественными колоннами, парадной лестницей и мощным парапетом, на котором хозяин любил расположиться с мольбертом.

– Вот почему парапет такой широкий…

– К тому же с него открывались прекрасные виды на водопад, озеро, поляну и лес. Однажды Тихомир писал водопад и увидел, что к озеру спускается прекрасная девушка с кувшином. Художник замер и стал наблюдать. Она спустилась и зачерпнула чистую холодную воду. Поднялась, поставила кувшин на плечо и собралась уходить. Тихомир испугался, что никогда больше ее не увидит, и негромко обратился к незнакомке. Девушка оглянулась и улыбнулась ему.

– Вероятно, Тихомир был хорош собой?

– Об этом в легенде ничего не сказано, – усмехнулась Маревна Андревна.

– Что же было дальше?

– Это я расскажу вам завтра.

– Ну-у-у-у, – разочарованно загудели студенты.

– Сто процентов у Тихомира была злая ревнивая жена, которая утопила девушку и мужа в озере, – раздалось с нижней ступеньки.

Посыпались другие предположения:

– Девушка была замужем, Тихомир ее приревновал и ухажера ее грохнул!

– Они поженились и жили долго и счастливо.

– Тихомир свалился в озеро, и девушка его спасла.

– Девушка была призраком! Или ведьмой.

Маревна Андревна подняла руку.

– Друзья, я понимаю вашу обеспокоенность судьбой персонажей легенды. Однако прошу продолжать выполнять эскизы.

Галдеж стих. Студенты занялись рисованием. Через несколько минут уже никто не помнил о девушке, богатом человеке Тихомире и их возможных супругах. Художники увлеченно писали, останавливая взгляд на бурно цветущих растениях, скульптурах, водопаде, груде черных камней.

После занятия Маревна Андревна проводила студентов в холл.

– Спасибо за урок. Завтра мы двинемся дальше. Будет интересно. Приходите. Жду вас в десять утра на этом же месте.

Студенты поблагодарили преподавательницу и разошлись. Мирон пригласил Асю в кафе на ланч.

Они уселись за столиком у окна. Мирон взял капучино, сэндвичи и свежевыжатый апельсиновый сок.

Ася подвинула стакан с соком.

– Обожаю апельсиновый сок.

– Я тоже. Как тебе урок?

– Супер. Тут тебе и атмосфера, и история.

– Да. – Мирон откусил сэндвич и передал второй Асе: – Угощайся.

– Ага. – Она положила сэндвич на тарелку и негромко спросила: – Наша Маревна Андревна не замужем?

– Нет. Я слышал, был какой-то неудачный роман. Сейчас она все время проводит в академии и на курсах, в отделении, которое в центре города.

– Жаль, она такая милая и симпатичная. Сколько ей лет? Около тридцати?

– Тридцать два, насколько я знаю.

– Она мне подсказала сегодня интересное решение, когда я воду рисовала. Получилось здорово.

– Она и мне много чего подсказывала, когда я на курсы ходил. Она всем помогает. Мне это в ней очень нравится. Делится своими знаниями и секретами. И еще хорошо, что она никого не выделяет. Нет любимчиков.

– Да, это приятно.

– У нас в школе почти у всех учителей были любимчики. Так противно.

– Я не хочу вспоминать школу и вообще прошлую жизнь.

– Ладно… Как ты отнесешься, если после ланча мы съездим погулять в парк Горького? Знаешь, там очень симпатично. К тому же погода сегодня отличная. Можно взять этюдники и порисовать. Там много красивых мест.

– Давай. Я никогда там не была.

– Тебе понравится.

Они приехали на станцию метро «Октябрьская». Прошли в Нескучный сад и расположились около пруда. Несколько лодок рассекали водную гладь. Мирон стал писать пейзаж. Ася принялась за стайку прилетевших уток. К ним подходили люди. Останавливались на почтительном расстоянии и рассматривали картины. Многие восхищенно перешептывались, обсуждая детали рисунков. Пожилая пара подошла к Асе и вежливо поинтересовалась, можно ли купить ее уток. Художница удивилась и подарила им картину. Когда они ушли, Ася с улыбкой сказала:

– Надо же. Мое творчество пользуется популярностью.

– После конкурса Маревна Андревна сказала проректору, что у тебя большой талант.

– Правда?!

– Да. Я выходил из комнаты, где был ланч, они стояли в коридоре и обсуждали работы студентов, – проговорил Мирон и кинул на Асю задумчивый взгляд.

– Спасибо, что сказал. Для меня это важно. – Она улыбнулась.

Пожав плечами, Мирон стал собирать принадлежности в этюдник.

– Тебе здесь нравится?

– Очень. Первый раз я приехала в Москву с бабушкой и дедушкой. Меня поразили широкие улицы и проспекты, здания и мосты, везде много народу. Шумно и как-то весело… Мне всегда хотелось здесь жить.

Мирон накинул на плечо ремень этюдника. Ася тоже собрала свои вещи.

– А сейчас я чувствую, как меня наполняет московский ритм и бешеная энергетика. Я словно влилась в бурный поток и несусь на лодке навстречу ветру и солнцу.

– Интересные у тебя ассоциации. Соглашусь насчет ритма. Когда я уезжаю из города, мне его не хватает. Прогуляемся?

Они отправились в сторону реки. Потанцевали на мастер-классе на площади. Поужинали в итальянской пиццерии. Прошлись по набережной. Понаблюдали за речным трамвайчиком.

Вечером Мирон проводил Асю в академию. На входе они сообщили свои данные, охранник проверил в планшете их имена и пропустил.

– Студенты? Пожалуйста. Заходите.

Мирон и Ася побежали к лифту. Поднялись на пятый этаж и подошли к номеру пятьсот пять. Ася вытащила ключ. Мирон замялся и тихо проговорил:

– Ася… Ты не будешь против… если я не поеду домой и останусь у тебя?

Ася удивленно распахнула серо-голубые глаза.

– Я не буду приставать, – смущенно затараторил Мирон. – Обещаю. Просто посплю на диванчике в кабинете… Если можно. На краешке прилягу, и все. Уже поздно, а завтра занятие. Мне так не хочется тащиться через всю Москву домой, а утром обратно.

– А это допускается? Ну в смысле, никто тебя не придет выгонять?

– Охранник не проверил, что у меня здесь нет комнаты. Так что, думаю, проблем не будет.

– Ладно. – Пожав плечами, Ася открыла дверь. Сняла этюдник и положила на сиденье под вешалкой.

Мирон зашел в прихожую.

– Чаю хочешь? Или кофе? – Ася отправилась к чайной станции.

– Лучше кофе.

Мирон обрадованно скинул ньюбелансы и поставил у двери этюдник. Прошел в гостиную и присел к столу.

– Ты с родителями живешь? – Ася зарядила кофемашину и достала чашки.

– Да. И с братом. Старшим.

– Как его зовут?

– Демьян. Говорят, что мы похожи.

– Он тоже рисует?

– Нет, – улыбнулся Мирон. – Похожи только внешне. Он такой же высокий и белобрысый, как я. Работает в области IT. Много читает. Любит стихи. Играет на гитаре, поет и даже песенки сочиняет.

Ася поставила перед ним кофе.

– Сегодня шоколада нет?

– Не подготовился.

Она заварила себе чай и присела напротив. Мирон сделал большой глоток и зажмурился.

– Ох. Какой горячий. Слушай, а покажи свои рисунки?

– Хорошо, – весело кивнув, Ася ушла в мастерскую, взяла папку с рисунками и вернулась за стол.

Мирон переставил чашки на полку рядом с чайной станцией, чтобы освободить стол. Ася принялась вытаскивать листы с изображениями людей, животных, пейзажи и натюрморты.

– Сколько у тебя всего. – Мирон перекладывал рисунки, подолгу всматриваясь в картины.

– Я рисую с детства. Здесь самые лучшие. Вот эти пять были в портфолио для поступления.

– У тебя, наверное, родители художники?

– Только отец. Мама говорила, что он был художником. Они познакомились случайно, когда мама училась на первом курсе педагогического института в Москве. Возникло страстное чувство. Мама забеременела, сказала ему об этом, и он исчез. Совсем. Пропал. Мама поплакала и уехала из Москвы. Бросила институт, вернулась к родителям в Калугу и родила меня. Замуж так и не вышла. Стала работать продавщицей в супермаркете. Меня воспитывали бабушка с дедушкой. Они были замечательные. Часто брали меня с собой в разные пансионаты и на море. Дед научил играть в бадминтон и кататься на лыжах. Читал книжки и приносил на подносе еду, когда я болела. Бабушка водила на рисование. Мы много разговаривали. Она рассказывала про художников и картины. Пару раз ездили в Третьяковскую галерею. Это произвело на меня очень сильное впечатление. Бабуля сама немного рисовала. Над моей кроватью дома висела ее картина «Пионы». Я забрала ее с собой. Раскрытые розовые и фиолетовые бутоны. Они словно распахнули мне свои объятия. Смотрю на них и вспоминаю детство…

– Эти? – Мирон достал картину с цветами.

– Да. Куплю рамку и поставлю на стол. – Она отложила рисунок в сторону. – Когда мне было двенадцать, бабуля и дедуля умерли в один год, друг за другом. – Ася вздохнула. – Про моего отца мама говорила, что они провели вместе совсем немного времени и он очень круто рисовал – показывал ей свои картины. Мама знала только, что он учился в академии. Больше никогда ничего о нем не слышала. Правда, она и не пыталась его найти.

– Может, с ним что-то случилось?

– Что случается с мужчинами, когда их женщина говорит, что беременна? – усмехнувшись, иронично возразила Ася. – Паника, боязнь взять на себя ответственность и больше ничего.

Она помолчала и язвительно добавила:

– Уехал в другой город и живет себе где-нибудь. Может, даже и не уехал. Мама не знает, откуда он. Не удосужилась спросить. У меня в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Фамилия мамина. Отчество дедушкино. Никаких проблем с документами не возникает. Я даже не знаю, как его зовут. И не хочу знать.

– Прости. Я не хотел затронуть неприятную для тебя тему.

– Все в порядке.

– У меня родители живут всю жизнь как кошка с собакой. Раньше часто ссорились. Сейчас просто у каждого свои интересы, свои друзья и своя жизнь. В отпуск ездят порознь. Отец на рыбалку сваливает. Мама в Турцию с подругами. Мы почти не общаемся. Только с братом. – Мирон взял с полки чашку и сделал глоток кофе. – Родителям на меня пофиг. А братан заплатил за мои курсы и поддержал с поступлением. На подготовительных я познакомился с Маревной Андревной и понял, что хочу рисовать. Я и раньше делал наброски и эскизы. Учителя в школе мне постоянно делали замечания за то, что все тетрадки были изрисованы.

Он допил кофе и поставил чашку на полку.

– Маревна Андревна много рассказывала о художниках и академии. Как-то раз она проговорилась, что здесь, в академии, есть одно странное место.

– По-моему, здесь все места очень странные, – усмехнулась Ася. – Где ни присядешь, что ни нарисуешь, оно оживает.

– Это да. Но речь шла о другом. – Он понизил голос: – Если в правом крыле на первом этаже проникнуть в сад, в котором мы занимаемся, и пройти в самый конец дорожки, то упрешься в сильно заросшую стену.

– Там все заросшее.

– Не перебивай меня.

Ася кивнула и заварила себе еще чай.

– Так вот. Стена. Серая. Ее трудно обнаружить, но можно нащупать. Если на этой стене красками нарисовать дверь, то в нее можно войти.

Округлив глаза, Ася замерла с чашкой в руке.

– Да, – продолжал Мирон. – И там откроется много поверхностей, на которых можно рисовать. И все, что будет изображено, оживет и станет реальным. Маревна Андревна называла это место – эгомир. То есть собственный воплощенный мир человека. Художника. Она говорила, что в этом пространстве могут возникать другие люди. Например, которых ты знаешь или знал когда-то. С ними можно общаться. Они вполне живые и настоящие.

– Ничего себе.

– Да… Но это опасное занятие. Маревна Андревна говорила, что несколько художников пропали таким образом. Ушли в свой нарисованный эгомир и не вернулись. Среди бывших студентов есть мнение, что старший сын основателя и первого ректора академии Пал Палыча Гвоздниковского пропал именно таким образом. Его долго искали, но найти не смогли. Пал Палыч все ждал, что он вернется. Не дождался.

– Ого.

– Да, поэтому на стене нарисовали решетку, чтобы никто больше не смог пройти в эгомир. Но мне кажется, что если сильно захотеть, все равно можно туда попасть. Не могли же они закрасить всю стену?

– Логично.

– Я хотел бы попасть в этот странный эгомир.

Ася пожала плечами.

– Ну не знаю.

– Разве ты никогда не мечтала побывать в сказке? Да еще в такой, которую придумала сама?

Ася рассеянно покрутила кончик косы. Рассказ Мирона захватил ее воображение. «Неужели это правда? – подумала она. – Как интересно… Свой мир. То есть можно сделать все, как хочешь? И оно оживет? Невероятно…»

– Как-то не верится.

Мирон встал и засунул капсулу в кофемашину.

– Тем не менее полагаю, что это правда.

– Что ты еще об этом знаешь?

– Больше ничего. К сожалению. – Он взял готовый кофе и вернулся за стол.

Вздохнув, Ася допила чай и заварила еще.

– Ладно. Расскажи, какие приемы вы изучали на подготовительных?

Они долго беседовали, пили кофе и чай. Показывали друг другу рисунки и рассказывали истории, которые вдохновляли писать картины.

У Аси звякнул мобильный. Она посмотрела сообщение: «Завтра мы с Михунчиком едем на пароходе по Москве-реке, потом идем в ресторанчик. Давай с нами?»

«Завтра у меня занятие, не смогу», – ответила Ася.

«Надеюсь, у тебя все хорошо?»

«Все ок. Наслаждайся свободой».

Мирон вытащил мобильный и воскликнул:

– Ого! Уже первый час!

– Да. Надо укладываться. А то завтра не встанем. Утром еще надо успеть в кафе сходить – позавтракать.

– Слушай, а у вас в номерах убираются?

– Убираются каждое утро. После десяти, когда все уходят на занятия. Белье меняют по воскресеньям. По крайней мере, так написано в памятке для студентов, которые пользуются общежитием.

– Что там еще написано? – поинтересовался Мирон.

– Что нельзя рисовать на стенах, аккуратно обращаться с посудой. Если что-то разобьешь или испортишь – вычтут из стипендии.

Мирон важно кивал, сосредоточенно нахмурив брови.

– А еще там написано, что пацаны не должны находиться у девочек в номерах после одиннадцати! – добавила Ася и шутливо стукнула его по плечу.

– Что, правда? – встрепенулся Мирон.

– Шутка. Можешь укладываться в мастерской. Подъем в полдевятого.

– Хорошо.

Ася принесла со своей кровати вторую подушку. Мирон разложил диван, улегся и уткнулся в мобильный.

Выключив общий свет, Ася приняла душ, надела короткий халат и прошла в спальню. Включила светильник около кровати, достала дневник и устроилась за столом. Подробно описав прошедший день, она убрала ручку и тетрадь в тумбочку. Из-за ширмы было видно, что Мирон не спит. Его лицо озарял экран мобильного. Ася встала и медленно, неуверенно прошла к дивану.

– Привет, – тихо обронила она.

– Привет, – Мирон приподнялся на локте.

Она присела и погладила белокурые волосы Мирона. Он взял ее руку и стал медленно целовать каждый палец. Ася улыбнулась и прижалась к его плечу. Мирон подвинулся, и она прилегла рядом. Он стал гладить ее по голове.

– Меня так бабуля в детстве гладила, – улыбнулась Ася. – Садилась ко мне на кровать и гладила.

Мирон поцеловал ее в губы и крепко обнял.

Глава 6

Третий день в эгомире.

Дата неизвестна

Раздался громкий лай. Ася вздрогнула и открыла глаза. Собака стояла у окна и заливалась оглушительным, почти истеричным возмущением. Кошка Муся стояла на кровати и издавала угрожающие шипящие звуки, выгнув спину и прижав уши. Художница приподнялась на локте и попыталась разглядеть, что так напугало ее питомцев. Из-под жалюзи в комнату просачивалась черная плотная тень. Ася вскрикнула и выскочила из постели. Выбежала в гостиную и схватила фонарь. Чернота сползла на кровать и приблизилась к таксе. У собаки пропало ухо. Бракса жалобно заскулила и помчалась к хозяйке. Спряталась за Асей и продолжила истошно лаять. Кошка, отпрыгнув на безопасное расстояние, громко шипела. Шерсть на спине встала дыбом. Она фыркала и пыталась стукнуть черноту лапой. Но от прикосновения ее лапа залипла в темноте. Шарахнувшись в сторону, Муся осталась без лапы и части груди.

– Кошмар! – Ася направила яркий луч в черную тьму. С тихим неприятным звуком темнота пропала. Немного подождав, художница с опаской подошла к постели и осмотрелась. В тех местах, где побывала странная черная тень, было белое пространство. Присеменила такса и, опустив голову, принюхалась. Успокоившаяся Муся осторожно приблизилась к перепуганной художнице. Ася взяла кисточку и подрисовала кошке утраченные части.

– Никого нет.

Бракса тявкнула.

– Да, вижу. Там белые пятна.

Такса подтащила за ремень этюдник.

– Молодец. Правильно. Это наше главное оружие.

Ася тщательно закрасила пятна.

– Завтра займемся осмотром дома. Непонятно, что это такое. Эх. Новая проблема. – Она зевнула. – Окно пока придется закрыть. Жаль, мне так нравится, когда задувает легкий ветерок, приносит прохладу и шум реки. Завтра, хм… или уже сегодня, короче, когда я высплюсь, нарисую мелкую клеточку на окнах, чтобы эта странная чернота не пролезла. Только непонятно, остановит ли ее моя сеточка.

В сопровождении собаки Ася прошла по всем комнатам, закрыла везде окна и вернулась в спальню. Подрисовала утраченные части жалюзи. Прилегла на постель и услышала жалобное поскуливание.

– Что такое?

У кровати стояла Бракса и с надеждой смотрела на Асю.

– Ах да! Твое ухо.

Вздохнув, художница снова открыла этюдник и поправила таксе искалеченное место.

Собака улеглась на коврике. Ася нарисовала небольшой ночник и поставила на подоконник рядом с кроватью. Натянула одеяло и закрыла глаза. Кошка запрыгнула на подоконник и свернулась клубочком.

Весь следующий день, который ничем не отличался от ночи, художница провела в усовершенствовании своего жилья. Она лазила по полу, рассматривала и прощупывала стены. Поднималась под потолок на созданной лестнице-стремянке. Заглядывала под каждый нарисованный предмет, проверяя, нет ли где недокрашенных мест. Она почему-то была уверена, что чернота появляется именно из них. Бракса и Муся составляли хозяйке веселую компанию и мешали. Ася научила Мусю не лезть в краски, таксу находить белые пятна, и дело пошло быстрее.

– Вроде все, – торжественно заявила Ася, оглядывая комнату. – Теперь проверим снаружи. На всякий случай. Потом я займусь решетками на окнах… Хотя, – она подняла указательный палец, – почему именно решетки? Я же могу нарисовать какой-нибудь мелкий узор. Будет красиво и надежно.

Бракса тявкнула.

– Точно!

Подмазав дом, Ася залезла на крышу, осмотрела поверхность и трубу.

– Здесь все в порядке!

– Гав, гав!

– Хорошо хоть кто-то мне отвечает. – Художница осторожно спустилась с крыши по лестнице. – Фух.

Присела на лавочку и принялась заплетать растрепавшуюся косу. Такса устроилась рядом, преданно глядя на хозяйку.

Внезапно раздался шум ломаемых веток. Из леса выскочили перепуганные олени. За ними, старательно перебирая короткими лапками, бежал ежик. Две белки промчались мимо Аси, за ними стремительно проскакали зайцы и кролики.

– Ну что опять?!

Такса зарычала и громко залаяла. Из-за ствола высокого раскидистого дуба, который рос ближе всего к дому, появилась черная масса. Она медленно ползла к дому. В ней пропадало все нарисованное пространство.

– Да что же это такое? – в ужасе воскликнула Ася.

Схватила фонарь и разрезала лучом темную лавину. Нервно поводила светом по всей площади, захваченной тьмой. Чернота пропала, оставив широкие белые полосы.

– Я не понимаю, откуда это взялось? – Ася с опаской рассматривала ближайшие деревья. – Похоже, оно лезет из леса.

Бракса одобрительно тявкнула.

– Хочешь сказать, что надо пойти туда, узнать, откуда она выползает, и уничтожить в самом начале?

Такса сделала несколько шагов вперед и призывно оглянулась на хозяйку.

– Нет. Не могу, – Ася замотала головой.

Собака вернулась и залаяла на фонарь.

– Не выключать его? Идти и освещать темные места?

Такса лизнула Асю и сделала уверенный шаг к лесу.

– Ты не боишься?

– Гав!

– Молодец. В моем лесу, конечно, довольно светло, но все равно… Одна я бы ни за что не пошла.

Собака сделала еще один шаг и обернулась на хозяйку. Потявкала, словно подбадривая и уверяя, что идти действительно надо.

Ася нерешительно перекинула ремень через голову, поместила этюдник за спину. Включила фонарь и, тревожно озираясь, отправилась в лес. Собака побежала чуть впереди, иногда посматривая на художницу. Через несколько шагов Бракса остановилась, опустила морду и залаяла. В корнях дерева Ася заметила отползающую липкую черноту. Она в ужасе остановилась и посветила фонарем. Из дупла с недовольным «у-гу-у-гу» вылетела сова. Вспорхнуло несколько птичек из гнезда. Собака побежала дальше, призывно поглядывая на хозяйку. Художница, освещая путь, с опаской продолжила преследование. Тьмы больше не было видно. Она стремительно удалялась в лес, оставляя небольшие черные кляксы на деревьях и белые полосы на траве. Ася неуверенно шла по этим следам, со страхом озираясь, закрашивала пятна. Такса бежала рядом, быстро перебирая короткими лапами. Когда черные и белые отметины пропадали, собака останавливалась, принюхивалась и смело продолжала путь.

– Смотри-ка, Бракса, лес становится гуще. Деревья растут все плотнее. И мне кажется… – Ася поежилась, посветила вокруг и протиснулась между двумя стволами, – кажется, я это не рисовала…

Над ее головой кроны деревьев образовали такой густой шатер, что солнце еле пробивалось сквозь плотный слой веток и листвы.

– Ты видишь следы черноты? – Ася остановилась, тревожно освещая пространство вокруг и усиленно вглядываясь в сплетения зеленых и коричневых прутьев.

Собака растерянно водила носом. Присела, снова встала. Беспокойно обнюхала торчащие из земли корни, подняла морду и, подвигав черными мокрыми ноздрями, несколько раз тявкнула.

– Потеряли? Ну вот. Плохо.

Такса заметалась вокруг деревьев. Порылась в корнях сосны и негромко тявкнула.

– Нет там никого, – расстроенно сказала Ася и боязливо осмотрелась. Сквозь кроны пробились лучи солнца, стало светлее. Художница облегченно вздохнула и опустила фонарь. Сделала несколько осторожных шагов вперед, продираясь сквозь высокий кустарник, мимо огромных стволов корабельных сосен, и оглянулась.

– Бракса, не отставай!

Собака стояла чуть позади, словно не решаясь идти дальше.

– Пойдем. Бракса, Бракса.

Такса сделала неуверенный шаг и присела.

– Ты чего?

Ася остановилась. Ей почудилось, что картинка перед глазами чуть колыхнулась. На секунду стволы деревьев стали расплывчатыми и мутными. Зеленая листва и хвоя утратили четкие контуры. Как будто кто-то капнул водой на акварельный рисунок.

Она потерла глаза. Все было как прежде. Рыжая такса, присевшая у ее ног. Деревья, кустарник, прорвавшиеся сквозь зеленые кроны солнечные лучи.

– Наваждение какое-то…

Поправив этюдник, Ася пошла дальше. Чаща заметно поредела. Деревья расступились, кустарник встречался все реже и постепенно исчез совсем.

Художница вышла на залитую солнцем поляну. На краю леса виднелась небольшая лачуга. Впереди раскинулось красивое круглое озеро. С берега над водой выступал мостик, на котором сидел человек.

Затаив дыхание, Ася присела на корточки и жестом приказала собаке лечь и замереть. Художница стала рассматривать незнакомца, стараясь не производить никаких звуков. Не хрустнуть веткой, не брякнуть этюдником. Ей казалось, что даже сердце в груди стучит слишком громко.

Это был молодой мужчина. Он сидел на мостике. В руках держал удочку. Рядом стояло большое синее ведро, в котором недовольно били хвостами карпы. Рыбак был в подвернутых темных штанах и белой майке. На его голове красовалась черная бейсболка с длинным козырьком.

Глава 7

5 июля. Реальность

Ася проснулась от звука стукнувшей входной двери. Быстро накинула халат и выглянула в гостиную.

– Это я, – в комнате появился Мирон. Он держал в картонной подставке два капучино и пакет с круассанами.

– Ты принес круассаны? Круто. Я их очень люблю.

– Я тоже.

– Сейчас умоюсь и приду за стол.

– Не торопись. Еще уйма времени. Всего лишь девять, а встреча в десять.

Ася быстро умылась, расчесала свои соломенные волосы, заплела косу и присела к столу. Мирон подвинул пакет:

– Вот, угощайся.

Улыбнувшись, Ася взяла хрустящий круассан и откусила.

– Мне никто никогда не приносил завтрак.

Мирон пожал плечами.

– Я подумал, что так будет быстрее. Позавтракаем в номере и пойдем на встречу.

– А как ты угадал, что я люблю круассаны?

– Никак. Просто взял, что было самое свежее. Они всегда по утрам пекут круассаны.

Он допил кофе.

– Можно я приму душ?

– Конечно.

Мирон ушел в ванную комнату и включил воду. Ася доела круассан, взяла капучино и переместилась за ширму в спальню. Присела на кровать. Раскрыла дневник и взяла ручку.

«Похоже, я все-таки влюбилась. Опять. Как тогда. Но сейчас – это самый лучший парень в мире. Я надеюсь… Могу ли я ему доверять?» Она устремила долгий задумчивый взгляд в окно.

Зеленые деревья радовались яркому солнцу. Веселый ветер шумно играл с кронами, спускался по веткам и проносился по кустарникам. Из леса доносился стук дятла. Белые березки жаловались мощным дубам на засилье еловых и сосновых собратьев. На синем небе не было ни облачка. В вышине носились ласточки, играючи выписывая фигуры высшего пилотажа.

Ася вернулась к дневнику и записала стихотворение:

Я огромная птица,

Я лечу в вышине,

Я хочу приземлиться,

Но не ведаю – где…

Где то мирное поле?

Или сказочный лес?

Бирюзовое море,

Чтоб спуститься с небес…

Кто обрадован будет

Долгой встречей со мной?

Кто поймет, что я чудо

И послано судьбой?

Услышав, что Мирон вышел из ванной, Ася закрыла дневник. Оделась в темную футболку и светлые брюки-капри. Оценивающе посмотрела на себя в зеркало. Распустила волосы. Достала косметичку, слегка подкрасила глаза и помазала губы нежно-розовым блеском.

Оставшись довольной собой, Ася вышла в гостиную и взглянула на часы:

– Еще двадцать минут.

– Пойдем пораньше. Я хотел рассмотреть картины на вашем этаже.

– О да. Они завораживают своим идеальным великолепием и обволакивающим спокойствием, – пафосно произнесла Ася и улыбнулась.

Они взяли этюдники и вышли из номера. Рокерша Сандра выдала аккорд.

– Пока! – хозяйка номера помахала ей рукой.

– Она меня постоянно пугает, – шепнул Мирон.

Ася засмеялась и остановилась около чудесного морского пейзажа. Вид был с горы, из зеленого садика, огороженного низким белым парапетом с колоннами. На нем стоял большой вазон с красными цветами. Вдаль простиралось море. По волнам, чуть накренившись, шла яхта. Можно было разглядеть крепкого загорелого мужчину, который держал парус. Ветер трепал его темные волосы и надувал светлое полотнище.

– Не могу понять, как все-таки это работает? – Мирон приблизился к стене с изображением. Яхта проплыла мимо, развернулась и понеслась обратно.

– Мой конь тоже проскакал по полотну и вынужден был возвращаться. А я бы хотел, чтобы он бежал дальше, на свободу. В моей картине он словно попал в загон, в некое замкнутое пространство. Совсем не то, что я хотел ему дать.

– В следующий раз пиши маленького коня и большое поле, – улыбнулась Ася, – тогда у него будет больше места.

– Надо вообще что-то другое писать.

– Вчера Маревна Андревна говорила, что надо подумать, прежде чем возьмешься за кисть. Видишь, для художника это ответственность. Как в «Маленьком принце». Нарисовал – приручил.

– Выходит, что так. Я никогда не хотел за кого-то отвечать. В детстве родичи предлагали завести собаку. Брат очень хотел, а я нет. Лишние проблемы. Гулять с ней, убираться. Мыть лапы после прогулки, не забывать вовремя покормить. Я этого насмотрелся у своего приятеля, у которого была такса. Нет. По мне, лучше уйти куда-нибудь в парк с этюдником. – Он проследил взглядом за проносящейся яхтой. – Тогда на семейном совете я проголосовал против, и собаку не взяли. Дема на меня сильно обиделся. Два дня потом со мной не разговаривал.

Мирон прошел дальше. Гора плавно уменьшалась. У ее подножия раскинулся небольшой город, с низкими белыми домами, узкими улочками и маленькими людьми. Они сновали туда-сюда, задевая друг друга и негромко весело переругиваясь. Из дома вышла женщина в легком желтом платье с корзиной в руках. Навстречу ей шагал мужчина в шляпе, белой рубашке и черных штанах на подтяжках. Он вел за руку маленькую девочку в голубом платье. На телеге, которую тащил понурый ослик, ехали три женщины в цветастых платочках и что-то бурно обсуждали. Рядом с ними стояли деревянные ящики с персиками. Было похоже, что женщины торопились на базар или ярмарку.

– Я слышу шум этого города, – тихо произнес Мирон. – Просто невероятно.

– А морской бриз тебя не удивляет? – хихикнула Ася.

– Морской бриз меня вообще сразил наповал. Еще там, внизу.

– Там был океанский бриз.

Мирон непонимающе посмотрел на Асю и потом рассмеялся. Обнял ее за талию, притянул к себе и поцеловал.

На мужской стороне коридора открылась дверь. Из номера вышли два парня и направились к лестнице.

– Наши потянулись.

Мирон взял Асю за руку, и они отправились к месту встречи. Ася отметила про себя, как именно он взял ее руку. «Крепко и приятно. И ладонь у него такая теплая. И пальцы – длинные, музыкальные».

Спустившись в холл, они присоединились к группе. Все уже были в сборе. Маревна Андревна что-то рассказывала. Она ответила на приветствие вновь прибывших и громко обратилась ко всем:

– Итак, друзья, сегодня мы продолжим путешествие по нашему прекрасному саду. Вы готовы?

Студенты загалдели, что готовы. Группа во главе с преподавателем прошла к стене с мегаполисом. Маревна Андревна открыла дверь и включила свет. Художники гуськом пошли по дорожке. Мимо водопада, ступеней и девушки с кувшином. Старинная стена стала ниже. За ней, свозь деревья, проглядывали большие окна академии, закрытые темными шторами. Художники шли дальше. Среди декоративных растений и карликовых кустарников начали появляться фрагменты старинного здания. Это были выступы из черного камня, создающие прямоугольники наподобие комнат. В некоторых возвышались граненые колонны. Вокруг были заросли вьющихся растений. Маревна Андревна сделала еще несколько шагов, приподняла завесу переплетенных ветвей и, пригнувшись, вышла на большую гранитную площадку. Студенты один за другим появились рядом с ней и замерли в восхищении. Небольшая колоннада окружала площадку с одной стороны, с другой находился фонтан. Он представлял собой скульптурную группу. В центре замерла девушка, похожая на ту, которая была с кувшином. Перед ней стоял коленопреклоненный мужчина с бородой. В вытянутой руке на его ладони лежало кольцо. За спиной мужчины выстроились в ряд несколько трубачей. Они держали свои инструменты высоко поднятыми. Вверх из труб лились струи воды, создавая прозрачную трепещущую арку над мужчиной и девушкой.

– Как красиво! – не сдержалась Ася.

– Да, мне тоже здесь очень нравится, – улыбнулась Маревна Андревна. – Располагайтесь. Знаю, тут немного тесновато, но думаю, мы все поместимся.

– Мария Андреевна, расскажите, пожалуйста, чем закончилась легенда?

Преподаватель присела на бордюр фонтана.

– Хорошо. Только вы открывайте этюдники и делайте наброски.

Студенты принялись искать себе места. Мирон отошел к колоннаде и предложил Асе устроиться там.

Когда все расселись, Маревна Андревна заговорила тихим голосом:

– По преданию, наш богатый художник Тихомир именно здесь признался девушке в любви. Но он не хотел просто предложить ей выйти за него замуж. Тихомир был романтиком. Поэтому художник построил прекрасный фонтан: трубачи дули в трубы, он сам преклонял колено и протягивал возлюбленной кольцо. Когда фонтан был готов, Тихомир привел сюда девушку.

– Смотрите! Кажется, статуя мужчины слегка подняла голову!

– Да, да, я тоже вижу!

– Прошу вас выражать эмоции немного потише, – назидательно проговорила Маревна Андревна.

Студенты зашикали друг на друга.

– Девушка улыбается. Она смотрит на коленопреклоненного художника. Потрясающе…

Преподаватель откинула назад рыжие волнистые волосы и негромко продолжила:

– Итак. Девушка приняла его предложение. Они стали жить в его дворце. Но, конечно, их счастье было недолгим.

– Как это обычно и бывает, – вставил Артур. На него сразу обрушился шквал недовольства от других студентов.

– Про удивительный дворец узнал великий князь, который правил этими землями в те давние времена. Он приехал к Тихомиру и был поражен красотой здания, его невероятной архитектурой и богатой отделкой. Вернувшись в свой замок, великий князь посмотрел на свои палаты, и они показались ему жалкой лачугой по сравнению с великолепием жилища художника. В ярости князь приказал стражникам поехать к Тихомиру, уничтожить строение и его владельцев.

– Вот так всегда, найдется плохиш, – прокомментировал Артур и получил упрек от Сони и замечание от Кати.

– Стражники подожгли сад и дворец Тихомира. Художник схватил свою возлюбленную, краски, кисти и побежал к дальней стене здания, которая не была объята огнем. Нарисовал на ней дверь, вложив в картину всю свою любовь и весь страх за любимую. Произошло чудо – дверь открылась. Художник взял за руку возлюбленную и шагнул в неизвестность. Они попали в другой мир. Долго бродили по темноте и вышли на берег моря. С прекрасным широким пляжем и высокими соснами. Ласковый прибой сообщил, что беглецы в безопасности. Тихомир построил на берегу терем, и они стали там жить в любви и согласии.

Маревна Андревна замолчала. Студенты завороженно смотрели на нее, не сразу осознав, что история закончена. Преподаватель всплеснула руками и сказала:

– Все, друзья. Теперь эскизы!

Художники взялись за карандаши и принялись рисовать.

Спустя два часа преподаватель попросила закончить работу и вывела группу из сада. В холле она сообщила:

– На этой неделе занятий больше не будет. Отдыхайте, набирайтесь сил. На следующем уроке мы снова пойдем на ступени к девушке с кувшином. До свидания.

Мирон предложил Асе пойти в кафе пообедать. Она счастливо кивнула и накинула на плечо ремень этюдника. Мирон взял ее за руку и направился к выходу.

– Пообедаем, а потом можно пойти в галерею.

– Отличная мысль.

В кафе было много народу. Ася и Мирон поставили этюдники у столика, за которым сидели одногруппники, и пошли за едой.

– Здесь только выпечка и бутерброды. Я думала, у них есть какой-нибудь супчик, – пробормотала Ася, уставившись в меню.

– Хочешь, пойдем в другое место?

– Нет. Мне понравилась идея с посещением галереи.

– Хорошо, тогда заказывай.

Перекусив сэндвичами и выпив ароматный капучино, Ася и Мирон вернулись в академию. Они решили оставить этюдники в номере и поднялись на пятый этаж. Со стен все так же доносился морской бриз и приглушенный шум прибрежных городов. Можно было ощутить чуть слышный запах цветов. Художники зашли в номер, предварительно поздоровавшись с Сандрой, которая выдала очередной звуковой финт. Ася поставила этюдник и посмотрела на Мирона. Он снял с плеча ремень, опустил обтянутый кожей ящик на пол. Привлек к себе Асю и стал нежно целовать в шею, лицо и губы.

– Так мы сегодня до галереи не доберемся, – прошептала Ася.

– Ну и пусть…

За окном бушевал закат. Птицы устроили шумный переполох, раскричавшись на разные голоса. Небо окрасилось в темно-розовые цвета. Красное солнце пряталось в разгоряченных облаках, пронизывая их желто-оранжевыми лучами. Лес замер в ожидании. Каждый листочек каждого дерева словно опасался, что солнце больше не вернется, и притих, притаился, замер.

Ася сидела за письменным столом. Мирон ушел в ванную комнату и напевал оттуда какой-то до боли знакомый мотивчик. Ася прислушалась и с удивлением узнала песню из «Бременских музыкантов»: «Ну-ка все вместе… Уши развесьте… Лучше по-хорошему хлопайте в ладоши-и-и вы-ы-ы-ы». Хихикнув, она взяла дневник.

Я так много об этом писала,

Сочиняла и даже клялась.

И так многих я в том уверяла,

Что я жду и хочу эту власть.

Я старалась тобой не увлечься.

И твердила, что это пустяк.

Уверяла, что все скоротечно,

Убеждаясь, что это не так.

Предо мною из счастья завеса

Заслонила меня от всех бед.

А быть может, ты просто повеса

И клянешься всем так же, как мне?

Я не верю своим страшным мыслям,

Ты не можешь меня не любить.

Моя жизнь вдруг лишилась бы смысла,

Если зеркальце счастья разбить.

Я смотрюсь в него с томной надеждой,

Что с тобой никогда не расстанусь,

Это кто-то колдует наверно,

Если я потеряла так разум…

Мирон вышел из ванной, продолжая напевать нехитрую песенку. Ася захлопнула дневник и вышла в гостиную.

– Останешься?

– Надо бы домой съездить. Переодеться и вообще отметиться.

Ася постаралась не показать своего разочарования. Подошла к кофемашине и засунула в нее капсулу.

Через час Мирон уехал. Он прислал несколько сообщений: «Завтра свободный день. У тебя же нет планов?», «Предлагаю сходить в галерею, как наметили», «Потом поехать куда-нибудь порисовать», «Во сколько встретимся?».

Договорились, что Мирон приедет утром. Придет с круассанами и капучино в номер. Они позавтракают и отправятся в галерею.

В блаженном предвкушении новой встречи Ася заснула. Ей снились ожившие пейзажи. Грациозные лошади, пасущиеся на лугу. Попыхивающий вулкан. Берег моря с ласково шуршащей галькой широкого пляжа. Крикливые белые чайки, выхватывающие из воды неосторожную рыбу.

Утром она проснулась от бряканья мобильного. Это было аудиосообщение от Мирона:

– Слушай, сегодня приехать не смогу. Брат предложил небольшую подработку. Возможно, завтра выберусь. Напишу тебе. Пока.

Ася грустно вздохнула. Оделась и отправилась в кафе. У прилавка стояла привычная очередь. Почти все столики были заняты. Ася сделала заказ, забрала капучино и круассаны. Села в самый дальний угол и, уставившись в мобильный, без удовольствия позавтракала. К ней подошли Катя и Соня.

– Мы сегодня собираемся с одногруппниками поехать погулять в центр города. На Красную площадь и все такое. Давай с нами?

Ася неуверенно пожала плечами.

– Присоединяйся, будет весело, – предложила Соня.

– Спасибо за приглашение. Я хотела сегодня порисовать.

Соня и Катя иронично переглянулись.

– Еще нарисуешься! Поехали! Оторвемся, погуляем. Артур сказал, что знает одно классное место – арт-пространство на Таганке. Хотим туда забуриться.

– Правда, я вам очень благодарна. Но хотела бы сегодня порисовать в академии.

– Ага! – Соня выставила вперед указательный палец. – Еще пара попугаев – и новый айфон?

– Да нет… Просто…

– Ладно. Как хочешь.

Одногруппницы отошли от столика и направились к переходу в академию.

– Пусть своих попугаев малюет.

– Ага, и продает.

– Не будем больше ее звать, – услышала Ася и фыркнула про себя: «Не очень-то и хотелось».

Вернувшись в номер, она села за стол в мастерской и раскрыла дневник. Покрутив ручку, стала набрасывать строки:

Как вечер пробирается по свету,

Как радуга по небу выткет сеть,

Так призываю я тебя к ответу,

Что слышать я хочу, прошу, ответь…

Ответь, что наши встречи счастьем

Открыли дверь для нас в волшебный мир,

Где нет свинцовых туч ненастья,

Где лишь любовь и я – один кумир.

Кумир, который долго жил, как время.

Тебя терзал и не давал понять,

Блаженство в чем твое и в чем презрение,

Кому ты должен мстить, кого обнять…

Кого обнять и вспомнить ожидание

Минуты этой сладостной, как мед,

И тяжкие, в печали, расставания,

И неудач тревожных, ненасытных лед.

Она положила ручку. За окном шумела березовая роща рядом с дубами, высокими соснами и пушистыми елками. На ветку села черно-белая сорока. По стволу дуба промелькнула рыжая белка.

Ася раскрыла этюдник, достала краски, подошла к мольберту и принялась писать.

Вечером в телеграм пришло несколько кружочков от Миланы.

– Привет, подружка! – весело сказала она, стоя у парапета каменного моста. Ее обнимал и целовал в шею Миша. – Михунчик, да подожди ты. Я видео записываю. Скажи лучше «привет».

– Привет!

– Короче, мы идем в храм Христа Спасителя. Записались на экскурсию. Прикинь! Я и не знала, что туда можно сходить на экскурсию. Надеюсь, у тебя все хорошо. Кстати, завтра мы собрались в парк Горького, может, приедешь? Побудем вместе?

На вытянутых губах в поцелуе в камеру кружочек закончился. Ася посмотрела следующие видео. На них были виды на Кремль и Москву-реку. В камеру постоянно влезал Миша, строил рожицы и махал рукой. Милана на него ругалась и шутливо давала подзатыльники.

Улыбнувшись, Ася написала сообщение: «Спасибо. Я завтра занята. Мы хотели пойти с Мироном в галерею».

Тут же пришел ответ: «О-о-о-о, с Мироном. Хорошо!» Сразу за ним: «Помни, о чем мы говорили! Не вздумай!» и сердитый смайлик в виде кота, назидательно поднявшего указательный палец.

Глава 8

Продолжение третьего дня в эгомире

Ася неслась по лесу, раздвигая кусты, раздирая в кровь руки. За ней мчалась рыжая такса. Ветки хлестали художницу по лицу. Тяжелый этюдник больно бил по спине. Она была настолько потрясена, что совершенно забыла о необходимости соблюдать осторожность.

Задыхаясь, Ася выбежала на просторную поляну, к речке и дому. Сняла этюдник и упала на мягкую зеленую траву. Бракса спустилась к реке, шумно полакала воды и вернулась. Легла рядом, посматривая на хозяйку в полном недоумении.

– Да, знаю, знаю. Совсем не обязательно было так быстро удирать.

Ася перевела дыхание и села.

– Кто этот человек? Откуда он взялся? Как оказался в моем мире? – кидала она вопросы в пустоту, размахивая руками. – А может, это мы как-то забрели в его мир? Надо ли мне его опасаться? Вдруг это маньяк? Вроде не похож…

– Гав!

– Да. Ты права. Надо успокоиться. Он нас не видел, значит, не знает о нашем существовании. – Она глубоко вздохнула. – Пойдем в дом. Я покормлю тебя и Мусю. Тоже перекушу и займусь окнами. Что-то мне подсказывает, что эта странная тьма еще вернется.

Художница медленно встала и направилась в дом.

– Надо еще йод нарисовать и бинт, – сказала она, посмотрев на свои расцарапанные руки.

Закрыв дверь на щеколду, Ася прошла в столовую, нарисовала еду собаке и поставила миску на пол. Бракса накинулась на корм, причмокивая от удовольствия. Пришла Муся, мурлыкая, потерлась о ноги Аси.

– Сейчас и тебе нарисую.

Разобравшись с животными, Ася сотворила йод, марлевые салфетки и обработала себе раны. Царапины были неглубокие, и кровь уже не шла. Ася прошла в спальню и посмотрела в зеркало. Ее платье было разорвано в нескольких местах. Художница нарисовала еще одно такое же и переоделась. Вернулась в столовую и села за стол. Соорудила себе роллы, поела без удовольствия и выпила воды. «Смысл рисовать сок, если вкуса все равно не чувствуешь?» – фыркнула она.

– Кстати, интересная мысль, – Ася подняла указательный палец. – Зачем тогда рисовать еду, которую я люблю, если я не чувствую вкуса? Можно рисовать что-то полезное, например, овсяную кашу или вареное мясо. – Она поморщилась. – Нет, вид и запах все-таки важен. Без них я и есть-то не смогу. Ладно, у меня дело. Безопасность прежде всего!

Вооружившись темно-серой краской и кисточкой, художница занялась окнами. Она нарисовала хитросплетения узоров в виде раскрытых бутонов роз и перекрещенных стеблей с острыми шипами. Увлеченно выводя тонкие линии, Ася следила, чтобы не оставалось непрокрашенного белого фона.

– Я закончила, – сообщила она таксе, которая сидела на полу, внимательно наблюдая за действиями хозяйки. – Сейчас у нас будет ночь. Только мы представим, что ночь, ладно? Я не буду закрашивать солнце.

Ася убрала кисть и краску в этюдник. Прошлепала в спальню и рухнула на кровать. Тут же пристроилась Муся. Осмелевшая такса запрыгнула на постель и легла в ногах.

Глава 9

6 июля. Реальность

Весь следующий день Ася увлеченно писала картину и, когда закончила, с удивлением обнаружила, что не заметила, как пролетело обеденное время и день уже клонился к закату. Но самое странное было то, что мобильный ни разу не звякнул.

Она проверила телефон, от Мирона не было ни одного сообщения. «Привет. У тебя все в порядке? Приедешь сегодня?»

– Одна галочка. Где его носит?

Мирон ответил только поздно вечером: «Извини, был занят. Сегодня уже поздно. Постараюсь приехать завтра».

«Хорошо. Напиши, когда будешь выдвигаться». Ася расстроенно отложила мобильный и пошла в кафе на обед тире ужин.

Перед сном она поставила картину на стол в гостиной и отошла на шаг назад. Лес шумел зелеными кронами. Белые в черную крапинку березки клонились друг к другу, перекрещивая ветки, словно девушки-подружки взялись за руки. Раскидистый дуб вытащил большой корень, как будто собираясь сделать шаг вперед. В его мощном стволе зияло дупло, из которого выглядывала белка. Суетливо осмотревшись, она вылезла из норки и упрыгала вглубь леса. Большая сорока сорвалась с ветки, взмахнула черно-белыми крыльями и с громким стрекочущим криком пролетела на переднем плане картины. От неожиданности Ася отпрянула.

– Ого. Круто получилось. Завтра покажу Маревне Андревне. Интересно, что она скажет.

Глава 10

Завершение третьего дня в эгомире

Бракса насторожилась и уставилась на дверь. Раздалось еле различимое шуршание. Такса с громким лаем бросилась к входной двери. Ася подошла и прислушалась.

– Да тише ты. Сидеть!

Бракса села и замолчала. Медленно подняв щеколду, Ася осторожно выглянула за дверь.

– Никого нет.

Ткнувшись носом в ногу хозяйки, собака негромко тявкнула. Ася опустила взгляд и увидела ежика. У него не было задней лапы.

– Ах ты, бедняга. – Художница наклонилась, завернула колючего пострадавшего в плотное полотенце и положила на стол. – Я поправлю.

Подрисовав ножку, она отпустила ежика в лес. Вернулась в дом и закрыла дверь на щеколду.

– Значит, тьма по-прежнему в лесу. Она калечит моих зверей. Портит мой мир. Что же это такое? Вот уж не думала, что в моем идеальном пространстве придется чего-то опасаться и с чем-то бороться. Может, темнота приползла от того рыбака? А вдруг она и до меня доберется? Останется от меня одна белая полоска. – Ася нахмурилась. – Как же от нее избавиться? Один прием у меня есть – яркий свет. Надо постоянно ходить с фонарем. Но у зверей-то фонариков нет… И этот рыбак… Он там совсем один, ничего не подозревает.

Она села на диван и задумалась. Такса прилегла рядом и подняла морду.

– Гав.

– Опять же скажу, что ты права. Мне тоже пришла в голову эта мысль. Вдруг этот человек ничего не знает про тьму? Сидит себе спокойно на бережку, ловит рыбку. А сзади может подкрасться чернота и поглотить его. А если это его темнота? Тогда тем более надо сходить к нему и выяснить, что это такое и как с ней бороться. – Она вздохнула. – Хотя вряд ли. Он бы так спокойно не сидел на мостике с удочкой.

Бракса тявкнула. Почесав за ухом собаку, Ася проговорила:

– Очень не хочется… Но надо. Пойти к нему и поговорить. Предупредить. Просто подойти и сказать, что вот, извините, но вас может поглотить тьма. – Ася усмехнулась. – Представляю, как бы я отреагировала. Сижу себе на бережку, никого не трогаю. Вдруг подходит девица с растрепанными соломенными волосами и в идиотском платье в горошек и говорит: «На вас может наползти темнота и от вас останется только белая полоса. Надо быть поосторожнее. Вооружитесь фонариком и ждите нападения. Как только она появится, сразу светите в нее ярким лучом, тогда тьма пропадет. Я не знаю, откуда она взялась, но ко мне эта черная масса уже приползала. Она стремится поглотить все живое». Может, он все-таки знает, что это такое?

Такса лизнула ее коленку. Художница потрепала собаку по голове.

– Согласна. Надо поговорить с ним.

Ася взяла этюдник, фонарь и направилась к выходу. Такса последовала за ней. Муся запрыгнула на подоконник и проводила долгим пристальным взглядом хозяйку и собаку.

Осторожно продираясь сквозь чащу, тревожно осматриваясь и постоянно освещая дорогу, Ася добралась до поляны с озером. Приказав Браксе идти рядом и не шуметь, художница вышла из леса и осмотрелась. На мостике никого не было. Она подошла к лачуге и негромко постучала. Дверь распахнулась, и Ася увидела вчерашнего рыбака.

– Здравствуйте, – все приготовленные слова внезапно улетучились у нее из головы. Ася растерянно сделала шаг назад.

– З-з-дравствуйте. – Обитатель лачуги в полном изумлении уставился на гостью.

Возникло неловкое молчание. Незнакомец рассматривал Асю, а она его. Молодой человек был хорош собой. Сегодня он был в клетчатой рубашке, джинсах и без бейсболки. Короткие светлые волосы, добродушные голубые глаза, широкие коричневые брови, прямой нос, спокойная улыбка, мужественный подбородок. Ростом повыше Аси, широкоплечий и худой. На вид лет двадцать.

– Я – Ася, – пробормотала она. – А вас как зовут?

– Арс-с-сений, – чуть заикаясь ответил он, продолжая изумленно разглядывать живую девушку, которая так неожиданно появилась на пороге его жилища.

– Нам надо поговорить. – Ася озабоченно на него посмотрела. Что-то знакомое мелькнуло в выражении его лица.

«Очередное наваждение», – подумала она и решительно шагнула внутрь лачуги. Арсений посторонился, пропуская гостью. Ася окинула взглядом нехитрое устройство жилища: стол, диван, кресло. За отдернутой занавеской, разделяющей комнату на две части, разобранная кровать. На столе песочные часы.

Ася сняла этюдник, поставила на пол рядом с собой. Села в кресло и придвинулась к столу. Забежала такса и устроилась у ее ног. Арсений закрыл дверь и вопросительно посмотрел на гостью.

– Садитесь, – пригласила Ася и перекинула свою косу на спину.

Арсений опустился на диван, напротив посетительницы, не сводя с нее изумленного взгляда.

– Я сама не понимаю, как сюда попала. Но хочу вас предупредить об опасности, которая вам угрожает.

– М-м-можно я потрогаю вашу руку?

– Конечно. – Ася вытянула вперед правую руку.

Он взял ее пальцы, погладил и приложил к щеке.

– Т-т-теплая.

– Конечно, теплая, – Ася смутилась и осторожно высвободила руку. – Послушайте. Я учусь в академии «Живой шедевр». Так сложились обстоятельства… Возникли некоторые проблемы… Такая ситуация… Короче, я прошла в саду по дорожке, нашла стену и нарисовала дверь. Очутилась в эгомире. Долго его составляла, рисовала. Потом появилась странная чернота, тьма, которая наползала и как бы откусывала части от моего нарисованного мира и его обитателей…

– Т-т-так это ваша?

– В каком смысле моя? – опешила Ася.

– В с-с-смысле, что такого никогда не было.

– А вы не знаете, что это такое?

– Ч-что это такое, – эхом повторил Арсений.

– Короче. Я пришла вас предупредить. Эта чернота может приползти сюда. Возьмите фонарь и посветите на нее. Тьма пропадает под ярким светом.

– Э-т-т-то я уже понял.

– Она была здесь?

– М-м-мельком. Словно кого-то искала.

– Она что, живая?

– Здесь все живое, – философски заметил он.

– А как от нее избавиться?

– П-п-пока не знаю. Это же не моя чернота…

Слегка обидевшись, Ася встала, взяла этюдник и накинула ремень на плечо.

– В общем, я вас предупредила.

Она позвала собаку и вышла из лачуги. Такса вскочила и побежала за хозяйкой.

Весь обратный путь Ася размышляла о необычном обитателе хижины, высказывая вслух свои соображения:

– Что это значит – не его чернота? Он хотел сказать, что тьма – это мое произведение? Типа она появилась из-за меня?

Ася фыркнула и нахмурилась.

– А что, если это правда? Но я никакой черноты не рисовала. Откуда она взялась?

Ася перелезла через большую корягу и продолжила рассуждать:

– Очень странный чел. Может, он даже не в себе. Хотя, с другой стороны, весьма симпатичный. Возможно, он просто давно ни с кем не общался. Как думаешь, Бракса?

Собака молча бежала рядом, стараясь не отставать от хозяйки. Иногда она останавливалась и принюхивалась.

– Ты, как всегда, права. Мы должны посматривать по сторонам. Чтобы нас не застали врасплох. Чернота наверняка где-то рядом. – Ася с опаской посмотрела в сторону темной чащи. – Но все-таки… Кто этот парень? Как там его зовут? Арсений? Да. Живет в убогом домишке, хотя мог нарисовать себе все что угодно. Или не мог? А представь, моя дорогая Бракса, если он по какой-то причине попал в мой мир? Тогда он ничего не мог создать. Логично? Если это мой мир. Может, он вообще не художник? Но постой-ка. Опять не сходится. Я же не рисовала это озеро, чащу, поляну, лачугу и мостик. Значит, это он нарисовал… Но как тогда я смогла войти в его мир? Совсем запуталась.

Неторопливо, осторожно пробираясь по уже знакомым местам, Ася не забывала оглядываться и освещать фонарем темные места. Показалась речка и белый дом с красно-коричневой крышей, на которой нелепо торчала высокая труба.

– Фух. Пришли. Зачем только я эту трубу нарисовала? – спросила Ася и сама себе ответила: – По инерции – дом, значит, должна быть труба.

Она вышла на песчаную дорожку, заметила в окне Мусю и помахала. На крыльце что-то лежало. Это был кролик. Он был в крови и жалобно дергал лапкой.

– Опять! Какой-то кошмар…

Забрав несчастного зверька в дом, она исправила положение и отпустила кролика в лес.

– Что же делать? Как их защитить? И как защититься самой? Может, нарисовать много прожекторов, чтобы они постоянно светили на дом и в лес? – Ася задумчиво покрутила кончик косы.

Она отправилась в гостиную, села за письменный стол и открыла дневник.

«Непонятный день непонятного месяца. Вчера я увидела здесь живого человека. Как-то странно писать “вчера” или “позавчера”. Наверное, правильно будет писать один сон назад или два сна назад. Короче, он сидел на мостике у озера и ловил рыбу. Я испугалась и убежала. Хотя он не проявлял никакой агрессии. Вообще ничего не заметил. Сегодня меня заела совесть (или любопытство?), и я ходила к нему поговорить. Предупредить о непонятной темноте, которая портит жизнь моим созданиям (нашла причину?). Этот человек оказался симпатичным парнем, только каким-то заторможенным. Зовут его Арсений. Мне показалось, что он кого-то мне напомнил. Но не могу сообразить, кого именно. Увидела у него песочные часы. Интересное решение для понятия времени. На циферблате моих часов по-прежнему пятнадцать минут одиннадцатого. Эх. Ну и ладно. Пойду спать. Когда хочу, тогда и ночь».

Глава 11

7 июля. Реальность

Утро пятницы было солнечным и теплым. На голубом небе не наблюдалось ни облачка. Ася распахнула окно и с наслаждением вдохнула приятный запах хвои, который доносился со стороны леса. Вытащила все рисунки из папки и убрала туда новую картину. Отправилась на второй этаж, в кабинет Маревны Андревны.

По дороге она несколько раз проверила мобильный – сообщений от Мирона не было.

Ася нашла дверь с табличкой «Мария Андреевна Андреева. Старший преподаватель кафедры “Живое искусство”» и скромно постучала. Ответа не последовало. Она постучала более настойчиво. Из открытой двери комнаты-столовой вышла Антонина Сергеевна. Она вытерла рот салфеткой и сказала:

– Мария Андреевна сегодня будет после двенадцати. У тебя какой-то вопрос?

– Да… Нет, – растерялась Ася. – Здравствуйте.

– Здравствуй, – улыбнулась проректор.

– Я нарисовала картину. Она ожила. Я хотела показать преподавателю.

– Можешь показать мне. Пойдем в аудиторию.

Ася обрадовалась и поспешила за Антониной Сергеевной. Они прошли в огромный зал, где проходил конкурс. В аудитории перед мольбертами стояло несколько художников. Они писали, не обращая внимания друг на друга и на вошедших посетителей.

– Давай туда, – шепнула проректор и указала на дальнюю часть зала.

– А что, сюда можно приходить и писать?

– Конечно. Аудитория всегда открыта.

Ася прошла к кулеру и столику с угощением. Антонина Сергеевна осторожно, стараясь не шуметь, принесла мольберт и поставила к окну. Ася достала картину и прикрепила кнопками к мольберту.

Все, что она видела в номере, повторилось. Деревья, белка, сорока.

– Прекрасно! – громким шепотом воскликнула Антонина Сергеевна. – Я ее заберу. Мы сделаем красивую раму и повесим в галерею.

– Хорошо, – улыбнулась Ася. – Только можно я сначала покажу ее Марии Андреевне?

– Конечно. Приходи после полудня. Она будет у себя.

Ася кивнула, убрала картину в папку и на цыпочках вышла из аудитории. Попрощавшись с проректором, направилась в противоположное крыло, туда, где находилась галерея. Она не смогла равнодушно пройти мимо дракона и остановилась.

– Привет. – Ася погладила его по длинной морде. Он удовлетворенно прикрыл глаза и подпустил немного пара из дрогнувших ноздрей. – Какой ты милаш.

Дракон прижал уши и наклонил морду.

– Я иду в галерею. На обратном пути еще увидимся.

Ася послала ему воздушный поцелуй. Дракон открыл желтый глаз, приподнялся на лапах и расправил крылья.

– Красивый. Да. Вижу, – улыбнулась Ася, помахала ему и подошла к входу, стилизованному под кованые ворота с мерцающей надписью «Галерея живого искусства». Только она прикоснулась к воротам, они медленно открылись с тихим скрипом.

Ася вошла внутрь. Вспыхнуло освещение. Перед ней был широкий длинный коридор с множеством закутков, отгороженных высокими тонкими стенками. На всех вертикальных поверхностях висели картины в определенной тематике. Под каждой была подпись: дата появления в галерее, имя студента, номер курса и фамилия преподавателя.

Художница зашла в первый мини-зал. Здесь были полотна-иллюстрации известных произведений. Она обратила внимание на первое, от которого исходил сильный лязг. На нем сражались два мушкетера в синих плащах и шляпах с белыми перьями. Они двигались вперед-назад, размахивая шпагами, нападая и отражая удары на фоне старинной улицы Парижа. Ася подошла к картине поближе. Мушкетеры усилили атаки. Еще несколько минут сражения, и они опустили шпаги. Повернулись лицом к Асе и сделали реверанс.

– Ах, вы! – засмеялась она. – Давайте, не филоньте. Сражайтесь.

Мушкетеры кивнули и встали в боевые стойки, подняв одну руку на уровне головы и крепко сжимая шпагу второй.

Рядом была картина с Отелло. Нарядный мавр склонился над красавицей женой, сцепив руки у нее на горле.

С картины слышался его низкий голос:

– Я задушу ее. Вот так! Вот так!

– Ой, – испуганно воскликнула Ася.

Отелло поднялся во весь рост, подал руку Дездемоне. Они встали, подошли к краю картины и церемонно поклонились.

– Ну вы меня испугали, – выдохнула Ася.

Мавр приложил руку к груди и опустил голову. Дездемона слегка присела в книксене.

– Пойду-ка я в другой зал, – усмехнулась художница и прошла за перегородку.

Тут же раздался шум копыт и громкое ржание. С большого полотна прямо на нее несся табун диких лошадей. Ася невольно отпрянула в сторону. Кони добежали до переднего края картины, развернулись и помчались обратно.

– Фух, ну и дела тут у вас.

Следующее произведение изображало охоту тигра на антилоп. Полосатый хищник притаился в высокой траве. Перед ним мирно паслись антилопы. Он приготовился к прыжку. Антилопы подняли головы, подергивая длинными светло-коричневыми ушами. Тигр прыгнул, вынырнув из засады. Антилопы бросились врассыпную, высоко подскакивая. Над травой замелькали белые брюшки. Тигр выбрал жертву и помчался вдоль картины, пытаясь догнать антилопу. Но ей удалось улизнуть от преследователя и скрыться за холмом. Недовольный хищник, опустив голову, медленно вернулся в засаду.

Ася перешла к другой картине. Большая бурая медведица ловила рыбу на берегу бурной речки. Рядом в нетерпении стояли два медвежонка. Мамаша схватила форель и бросила детенышам – они радостно накинулись на добычу. Медведица некоторое время понаблюдала за малышами и продолжила рыбалку.

– Вот это мне нравится. Очень мило, – прокомментировала Ася и двинулась дальше.

Она зашла в зал натюрмортов. Провела там довольно много времени, рассматривая искусно нарисованные предметы быта, фрукты, цветы, колбасу и сыр. От продуктов исходили такие аппетитные запахи, что Ася не выдержала и перешла в следующий закуток. Там находились пейзажи. Водопады шумели и мерцали в рассветной тишине озера, переливаясь прозрачными струями. Крякали утки, пролетая над широкой рекой. Среди деревьев пробежал ежик. Суетливо пронеслась по ветвям белка.

Ася прошла дальше. Посмотрела на многочисленных гуляющих девушек с зонтиками, катающихся в лодочке, завтракающих на траве, и оказалась в самой дальней части галереи, около последнего отгороженного помещения. Оттуда доносились сдавленные рыдания. Ася удивилась и подошла к картине, с которой раздавались звуки. Художница посмотрела на полотно и не поверила своим глазам. Перед большим зеркалом была изображена растрепанная молодая женщина. Израненная и вся в крови. Ее одежда была разорвана. Богатое, расшитое жемчугом белое платье контрастом с ярко-красной кровью особенно подчеркивало драматичность происходящего. Женщина била себя пучком длинных тонких прутьев. При этом она продолжала стонать и рыдать.

– Какая красавица, что с ней происходит? – прошептала Ася и приблизилась к изображению. – Она сама себя истязает! Зачем? Бьет себя какой-то плеткой… Это даже не плетка, а острые прутья… Кошмар. На них же-е… На них шипы!

Прижав к груди папку со своим рисунком, Ася поспешила на выход. Она достала мобильный. Сообщений не было. Обратив внимание, что уже половина второго, Ася устремилась к кабинету Маревны Андревны.

Притормозив около дракона, пощекотала его по подбородку и быстрым шагом продолжила свой путь.

– Здравствуйте, Марев… Мария Андреевна! – выпалила Ася, влетая в кабинет преподавателя.

Маревна Андревна поздоровалась и отодвинула ноутбук.

– Проходи. Я как раз тебя искала…

– Там ужас! Там, – перебила ее Ася и затараторила: – В галерее… Женщина бьет себя прутьями. С шипами!

– Опять… – Преподаватель нахмурилась и набрала номер на мобильном. – Семен Аркадьевич, здравствуйте. Да, это я. Есть информация, что Анфиса снова себя истязает. Да, пожалуйста. Проведите работу и понаблюдайте. Если будет продолжаться… Да. Спасибо.

– А что это за Анфиса? – Ася успокоилась, перевела дыхание и присела на диван около преподавательского стола.

– Анфису написала наша выпускница. Это ее последняя работа. Мы вывесили картину в галерею месяц назад. Сначала Анфиса вела себя хорошо, смотрелась в зеркало, расчесывала волосы, прихорашивалась. А потом случился непонятный срыв. Она стала сильно себя бить и громко рыдать. При этом мы видели, что в картине, около зеркала, лежали эти самые прутья с шипами. Но никто не придал этому значения. Это было похоже на стебли роз, только без цветов. Стали разбираться. Выяснилось, что наша выпускница, когда писала Анфису, ассоциировала нарисованную девушку с собой. Внешность списала полностью с себя. Имена у них созвучные: Анфиса – Лариса. Художница была под сильным впечатлением оттого, что ее бросил парень. Они были вместе около года и собирались пожениться. Белое платье символизирует подвенечный наряд. Прямо перед свадьбой ее любимый ушел к другой. Лариса передала свое эмоциональное потрясение картине. Отчаяние, страдание, желание причинить себе боль физическую, чтобы отвлечься от боли моральной.

– Бедняга… – прошептала Ася.

– Нарисовав такую картину, – Маревна Андревна сделала ударение на слове «такую», – она усилила негативную агрессивную энергетику в себе. – Преподаватель помолчала и вздохнула. – В день окончания академии ее вынули из петли. Лариса пыталась повеситься. Хорошо, что к ней зашла одногруппница. Она схватила Ларису за ноги, держала и звала на помощь.

– Какой ужас.

– Многие художники, да и вообще творческие люди весьма ранимые, чувствительные и эмоционально неустойчивые личности. Мы стараемся присматривать за состоянием каждого ученика, но уследить за всеми невозможно.

– Это да…

Маревна Андревна помолчала и негромко произнесла:

– Ася, я тебя искала, чтобы поговорить.

Ученица подняла на нее вопросительный взгляд.

– У меня сегодня состоялся неприятный разговор, – проговорила Маревна Андревна. – В академию звонила твоя мама. Она интересовалась твоей картиной. Секретарь переключила ее на меня как на твоего преподавателя.

Ася нахмурилась. Маревна Андревна, с трудом подбирая слова, продолжила:

– Вера Олеговна настойчиво требовала свою долю за картину. Я пыталась ей объяснить, что произведение, написанное в академии, принадлежит академии и ее создателю. Но, к сожалению, она меня не слушала.

– И закатила скандал… – зло усмехнулась Ася.

– Да.

– Сто процентов – орала. Говорила, что я бездарность и только благодаря ей я стала рисовать. Что все, что я нарисую, принадлежит ей, потому что она меня кормила, поила и что-нибудь еще в этом духе?

Грустно кивнув, Маревна Андревна ласково посмотрела на Асю.

– Мне очень жаль.

– Если бы вы знали, как мне жаль… – Ася смахнула слезинку. – Простите, мне очень стыдно.

– Бедная девочка, – Маревна Андревна вышла из-за стола и присела рядом с Асей. – Тебе не за что извиняться. – Она участливо коснулась руки ученицы.

– Мать меня никогда не любила. Только шпыняла. Говорила, что я родилась и испортила ей всю жизнь. Что из-за меня она бросила учебу. Из-за меня не вышла замуж. Все ее неудачи и проблемы – из-за меня… Потом вообще стала ревновать к своим хахалям. В общем, все плохое – это я.

Маревна Андревна тяжело вздохнула.

– У меня тоже были с матерью сложные отношения. Я нашла утешение в творчестве.

– Я очень счастлива, что поступила в академию, – негромко произнесла Ася. – Нашла свое призвание и новых друзей.

– Я видела, ты сблизилась с Мироном?

– Да, – улыбнулась Ася.

– Я немного знаю его. Мы часто общались на подготовительных курсах.

– Он говорил.

– Я хотела тебе сказать, чтобы ты была с ним поосторожнее.

Ася нахмурилась и настороженно посмотрела на преподавательницу. Маревна Андревна поправила свою упавшую рыжую прядь.

– Он красивый мальчик, талантливый, но совсем не такой простой, каким хочет казаться.

– Что это значит? – насупилась Ася.

– Просто предупреждаю, чтобы ты присмотрелась к нему получше, прежде чем открывать свое сердце.

– Мне показалось, что мы с ним похожи. Я люблю одиночество – и он. Я люблю рисовать – и он. Я избегаю шумных компаний и общения, и он всегда один…

– Ты замечательная, добрая девушка, – Маревна Андревна погладила Асю по руке. – Не доверяй всем, кто оказывается на твоем пути. Сначала проверь человека. Будь осторожна в своих чувствах. Просто подумай о моих словах.

Преподаватель добродушно посмотрела на ученицу и обратила внимание на папку:

– Ты что-то хотела мне показать?

– Да, – встрепенулась Ася. – Я кое-что нарисовала. Мне кажется, хорошо получилось.

– Мне говорила Антонина Сергеевна. Показывай скорее.

Маревна Андревна подвинула к столу мольберт. Ася достала картину и прикрепила. Преподаватель залюбовалась работой и отпрянула от пролетевшей птицы.

– Какая неожиданная сорока, – засмеялась она. – И замечательный вид…

– Вид из окна моего номера.

– Я поняла. Хочу сказать, что ты можешь писать не только то, что ты видишь или видела когда-то. Но и то, что хотела бы видеть, – Маревна Андревна выделила «хотела бы». – Проявляй фантазию! Это здорово!

– Я попробую.

– Оставляй картину, мы сделаем раму и повесим в галерею.

– Хорошо. А ее выставят на продажу?

– Относительно продажи скажу тебе следующее. С попугаем получилось случайно. Просто совпадение. Вообще, все наши студенты рисуют то, что хотят. Иногда мы задаем темы, но это по желанию, если своих сюжетов у ученика нет. Созданные картины мы вешаем в галерею. Там они должны провести минимум три месяца. Обычно этого достаточно для определения их нрава. Я вижу в тебе большой потенциал и талант. Ты можешь стать великой художницей, если захочешь раскрыть свои способности.

– Это моя мечта, – опустила глаза Ася.

Маревна Андревна чуть наклонила голову и продолжила:

– В галерею приходят посетители, просто посмотреть на ожившие картины. Таких очень много. Академия продает им входные билеты. Бывает, что-то приходится по душе, и они просят продать. Если картина прошла испытательный срок, то мы отдаем ее сразу. Если нет, ставим на паузу. Многие приезжают специально, чтобы подобрать картину для покупки. Смотрят заранее на сайте, выбирают, узнают, можно ли ее приобрести. Есть и такие, кто обращается к нам, преподавателям, чтобы им написали картину по заказанному сюжету для офиса, дома и тому подобное.

– А вы не пишете для размещения на наружных поверхностях?

– Редко. И то очень тщательно подходим к таким заказам. Во-первых, придется закрывать картину стеклом или прозрачным пластиком. Это снижает энергетику изображения. Во-вторых, представь, идешь ты домой от метро и вдруг со стены перехода на тебя рычит пантера.

– А если пейзажи?

– Милая Ася, ты не представляешь, сколько у нас заявок. А художников, которые могут сотворить живую картину, – единицы. Вот ты подучишься, и я буду давать тебе заказы. Если захочешь. Хорошо?

– Конечно. А это правда, что ученики ничего не получают за свои работы?

– Нет, конечно. Это распускают слухи наши завистники. Мы сотрудничаем семьдесят на тридцать. Тридцать процентов вырученных денег – художнику, семьдесят – академии. На эти деньги мы выплачиваем стипендии, обеспечиваем студентам все необходимое для творчества, поддерживаем в хорошем состоянии древние артефакты, ремонтируем академию и принадлежащие ей здания…

– Мария Андреевна, я здесь недавно и то вижу, куда идут деньги.

– Спасибо на добром слове. – Преподаватель улыбнулась. – Наши ученики, даже те, кто окончил академию, могут всегда сюда прийти, написать картину и выставить ее на продажу. Аудитория закрывается только в день проведения конкурса. Все, что здесь создано, в обязательном порядке сканируется и вносится в базу данных академии. Ну и, как я уже говорила, отправляется на испытательный срок в галерею.

– Вполне разумно, – кивнула Ася.

Маревна Андревна вернулась за стол.

– Знаешь, ты заходи ко мне почаще, – предложила она. – Я здесь каждый день, кроме выходных. Буду рада с тобой поговорить.

– Спасибо. – Ася встала, забрала пустую папку и вышла из кабинета.

Проверила мобильный, сообщений не было. Вздохнула и отправилась в номер, по пути погладив дракона.

Она взяла в номере этюдник. Пробежала по лестнице и тихо проскользнула в аудиторию. Почти все художники уже разошлись. За мольбертами стояли две молодые женщины, явно не студенческого возраста. Они поздоровались с Асей и продолжили свое занятие.

Ася прошла к дальнему мольберту и расположилась у большого окна. «Писать, что хотела бы видеть, – пронеслось у нее в голове. – Ладно, попробую». Она наполнила водой свою новую плоскую бутылочку и вернулась к мольберту. В этот момент брякнул мобильный. Ася судорожно вытащила его из кармана. Это было сообщение от Мирона: «Прости, что пропал. Брательник устроил меня к себе в компанию, поработать до сентября. Только пришел домой». В конце стоял смайлик с енотом, который просил прощения.

На Асю обрушился шквал вопросов. «А что, утром нельзя было сказать, чтобы я не ждала весь день? Накануне он не знал, что пойдет на работу? Почему вчера не сообщил, что не приедет? Что за хрень? И вообще, за весь день ни разу не написать – это свинство!» Она еще раз перечитала послание и ответила: «Мог бы и пораньше написать, чтобы я не ждала».

В телеграм пришел еще один забавный кающийся енот. Губы Аси чуть дрогнули в благосклонной улыбке.

«Завтра приедешь?» – написала она.

Звякнул ответ: «Завтра тоже работаю».

Ася фыркнула, убрала мобильный и взялась за кисть. Еще мгновение, и она полностью погрузилась в созидание. Появились две белые чайки. Они летели над бурлящим морем. Их пытались достать высокие сердитые серо-синие волны, но промахивались и швырялись в птиц отчаянными брызгами.

Глава 12

Четвертый день в эгомире

Ася изобразила несколько прожекторов. Два направила на дом и три в лес. Закрасила яркое солнце и нарисовала хмурые облака и небольшой дождик. «Для разнообразия». Присела за стол в гостиной и стала смотреть, как маленькие капли скатываются по нарисованным узорам в окне. Шлепаются на шапки цветов, растущих в клумбах, и собираются в лужицы во дворе. Собака рванула к двери с бешеным лаем.

– Да что ж такое? Опять кто-то пострадал?

Ася недовольно встала и подошла к двери.

– Кто там?

– Это я… Арсений.

Удивившись, Ася подняла щеколду и открыла. Арсений был мокрый до нитки. Она отошла назад, пропуская гостя. Такса успокоилась, обнюхала посетителя и улеглась под столом. На двух ремнях, за спиной, у него висел этюдник довольно потрепанного вида. «Как удобно он придумал. Надо и себе так сделать. Пририсовать два ремня и носить как рюкзак. Тогда по спине бить не будет и не будет так тяжело его все время с собой таскать. Видно, этот парень уже давно в эгомире», – подумала Ася.

– Здравствуйте. Можно на ты?

– Да. Конечно. Привет.

– Разреши, я переоденусь, а то весь промок.

– Можешь пойти в ванную комнату.

Арсений удалился и крикнул:

– Зачем ты дождь сделала? Это же неприятно.

– Я люблю дождь. Ну и вообще… Сменить картинку.

Ася сидела на диване в гостиной и гладила кошку, которая устроилась у нее на коленях. Вышел Арсений в свежей голубой рубашке, синих джинсах и черных сандалиях. Вся одежда была совершенно сухая. Мокрыми остались только его волосы.

– Я оставил вещи в ванной, ничего? Могу утилизировать.

– Ничего. Оставь. Я сама потом закрашу.

– Ага.

– Сегодня ты не заикаешься? – усмехнулась Ася.

– Я когда сильно волнуюсь, начинаю лишние буквы выдавать, западать на согласные. Такая странная особенность.

– Значит, сегодня ты не волнуешься?

– Сегодня волнуюсь. Но не сильно, – улыбнулся Арсений.

«Какая у него приятная улыбка. Такая открытая и добрая. И еще когда он улыбается, у него улыбается все лицо. Глаза становятся лучистыми, брови приподнимаются, на щеках появляются вертикальные веселые морщинки. Очень симпатично».

– Садись.

Арсений снял этюдник и положил на стол. Присел на диван рядом с Асей и почесал за ушком кошку.

– Я пришел извиниться за свое неадекватное поведение. Надеюсь, я тебя не напугал?

– Нет.

– Хорошо. Д-дело в том, что я очень… очень давно не видел и не разговаривал с живыми людьми. – Он выделил слово «живыми». – И еще я зря сказал про тьму, что она твоя. Это не факт, – проговорил он и торопливо добавил: – Она могла взяться откуда угодно.

«Ну вот. – Ася тихо улыбнулась. – А то наехал на меня. Извинился. Какой милаш».

– А откуда она, по-твоему, появилась?

– Надо изучить вопрос. Если я ее не рисовал и ты, как я понимаю, тоже… – он вопросительно посмотрел на Асю, которая отрицательно покачала головой. – Тогда тьма могла заявиться из другого мира. Либо это проявление страха.

– Страха? – озадаченно переспросила Ася.

– Да. В эгомире воплощаются страхи человека. Особенно детские. Их невозможно контролировать, они просто приходят и становятся реальностью.

Ася задумалась. Подошла такса и прилегла рядом. Арсений грустно посмотрел на Браксу.

– Когда-то у меня тоже была собака. Овчарка. Джек. Он умер. От старости.

– От старости?

– Да. В эгомире нарисованное живет своей жизнью. Для живого человека время останавливается и идет по-другому.

– А ты можешь определить, сколько времени ты здесь находишься?

– Точно – нет. Но судя по собаке, а я нарисовал его щенком, скорее всего, больше десяти лет. Здешних. Сколько реальных – не знаю.

– А почему не создал себе еще собаку?

– Слишком расстроился, когда умер Джек.

– А как ты сюда попал?

– Вероятно, так же, как и ты. Учился в академии. Был слишком любопытен. Еще в начале учебы услышал легенду. Долго думал об эгомире и потом решил проверить.

– Легенду? – подскочила Ася.

– Вам тоже ее рассказывают?

– Конечно. Такая романтичная история!

– Да-да. Жил-был богатый человек. Любил рисовать. Построил себе замок. Увидел девушку. Влюбился. Потом местный царь случайно узнал о его замке. Возмутился, что постройка намного красивее царского дворца, и велел ее уничтожить. Пришли стражники и подожгли замок. Художник схватил свою возлюбленную, краски и кисти. Побежал к дальней стене замка, которая не была объята огнем. Нарисовал на ней дверь и попал в эгомир. Свое собственное пространство. Создал там райский сад и прекрасный дворец для любимой. Исполнял ее капризы. Рисовал все, что она хотела. В общем, стал с ней жить в любви и согласии, – иронично закончил историю Арсений.

– У нас была несколько другая интерпретация.

– Да?

– Насколько я помню, художник нарисовал дверь, и они попали в другой мир. Вышли на пляж и остались там жить.

– Это был эгомир художника, куда он увел свою любимую.

– А я так поняла, что они просто сбежали от преследователей…

– Мне рассказывал легенду преподаватель по творческому мастерству. Я изложил ее в той версии, которую слышал.

– Твоя версия лучше. – Она улыбнулась. – Разве не красивая история?

– А может, он так увлекся созданием своего мира, что нарисовал не только хорошее, но и плохое? Извергающиеся вулканы, цунами и смерчи, все уничтожающие на своем пути. Беспощадный зной и леденящий, пронизывающий насквозь холод. Засуху и потопы. Кровожадных хищников, которые пожирают других животных. Вездесущих насекомых, которые переносят смертельные болезни и заражают здоровые существа, ни в чем, между прочим, не повинные. Его любимая заболела и умерла в ужасных муках. А он в отчаянии оттого, что не в силах ей помочь, прыгнул в пропасть.

Ася удивленно распахнула глаза. Арсений сделал неопределенный жест.

– Прости. Это мои выдумки.

– Ну и фантазия у тебя!

– Бурная. Ага.

– Непонятно только, как с такой бурной фантазией ты живешь в обшарпанной лачуге?

Он меланхолично посмотрел на Асю.

– Ты не представляешь, сколько у меня было разного жилья. Сначала я нарисовал себе небоскреб и жил в огромном пентхаусе. Потом была подводная лодка. Дальше понеслось: батискаф, самолет, вагон поезда, площадка строительного крана, шалаш на берегу моря, шале в горах, корабль, яхта, необитаемый остров с одной-единственной пальмой, дворец падишаха, готический замок, склеп, пещера, тюремная камера, воздушный шар, машина с трейлером… Сейчас вот лачуга отшельника около лесного озера.

– Обалдеть. Особенно хорошо было, наверное, на площадке строительного крана?

– Чего я только не перепробовал! – Он махнул рукой. – В начале была полная эйфория от своего могущества.

«Знакомое чувство», – пронеслось в голове Аси.

– Я создавал домашних животных, диких зверей, птиц, насекомых, рыб… Я ощущал себя Богом! Но постепенно я понял, что этот мир не так уж хорош. Убегая от людей, я не осознавал, что без человеческого общения прожить очень трудно. Просто невыносимо. Довольно долго я пребывал в состоянии абсолютного счастья. Опять же, обращаясь к возрасту моего пса, а я его нарисовал одним из первых, пару лет точно… Ну, может, года три. Потом заскучал. Захотелось перемолвиться словами не только с нарисованным Джеком и другими животными, но и с человеком! Это открытие меня потрясло. Я всегда был уверен, что мне никто не нужен. Что я совершенно самодостаточная личность и мне никогда, подчеркиваю, никогда, – он почти выкрикнул слово «никогда», – не может быть скучно с самим собой. Как я заблуждался…

Арсений провел рукой по светлым волосам.

– Я стал рисовать людей. Пробовал разных. Взрослых, подростков, детей. Мужчин, женщин. Разных национальностей и возраста. Изображал атрибуты различных профессий. Максимум, что удавалось сделать, – это добиться исполнения несложных заданий: принести воды, что-то убрать, сыграть со мной в настольный теннис и типа того. При этом все созданные люди были абсолютно одинаковые. Словно картонные.

– Какое точное определение – картонные. Я тоже попробовала обзавестись парочкой друзей – односложные ответы, полное отсутствие эмоций, никаких чувств.

– Вот-вот. Короче, я убил на это довольно много времени, пока не понял, что нарисованные люди такие же, как нарисованная еда. Вроде с запахом, но совершенно безвкусные.

Ася подпрыгнула на диване. Кошка недовольно подняла голову и мяукнула.

– Ты тоже не чувствуешь вкуса продуктов?

– Нет.

– Здорово!

– Чего же здорового?

– Ну в смысле, что я не одна такая. – Она замялась. – Я думала, что потеряла возможность чувствовать вкус. Заболела чем-нибудь. Пожалуйста, продолжай.

– Когда я понял, что не получится создать нормальных людей, я решил, что пора отсюда выбираться.

– И что ты сделал? – Ася равнодушно откинулась на спинку дивана. Муся спрыгнула с ее колен и убежала. Улеглась на подоконник, вытянув передние лапы, и положила на них мордочку.

– Я стал рисовать двери. Всякие, в разных местах. Пробовал на черном фоне, пробовал на белом. Но когда я в них входил, то все равно оказывался в своем эгомире. Я понял, что застрял здесь надолго, и вот тогда пришло настоящее одиночество, иногда граничащее с отчаянием.

– Почему такое сильное слово – отчаяние? – усмехнулась Ася. – Мне кажется, эгомир прекрасен. Конечно, напрягает отсутствие живых людей и вкуса у еды, но зато все остальное… Это же идеальное место! Твое! Зачем отсюда уходить?

Арсений посмотрел на нее чуть снисходительным взглядом и хотел что-то сказать. В этот момент залаяла собака, вскочив на короткие лапки. За окном проплыла черная тень.

Ася схватила фонарь и посветила во тьму. Среди черноты на мгновение обозначились два зловещих силуэта и тут же исчезли. У Аси перехватило дыхание. Около двери послышался неприятный скрежет. Собака бросилась на звук, заливаясь громким лаем. Арсений встал и взял этюдник.

– Не открывай дверь, – прошептала Ася.

Раздалось тихое шипение. Угол дома начал чернеть. Постепенно темное пятно стало расползаться во все стороны. Арсений быстро взял Асю за руку и отошел в противоположную сторону. Нарисовал на стене выход и крикнул:

– Скорее, к реке!

Ася схватила этюдник и выскочила двор. Вместе с Арсением побежала к берегу. За ними помчались собака и кошка.

– Б-быстро рисуем лодку и отплываем от берега, – громким шепотом сообщил Арсений. – С-с-скорее добавь воды в реку, иначе мы не сможем плыть.

– Хорошо.

Они спрятались у самой воды, вдвоем нарисовали корпус катера. Арсений принялся за мотор, Ася наполнила реку водой, сделав шире и глубже. Забрав Мусю и Браксу, художники залезли в катер. Арсений завел мотор и направил лодку прочь от берега. Ася держала дрожащую Мусю.

– Нарисуй лавочку и навес, – крикнул Арсений. – И вообще, пора уже закрасить тучи и сделать солнце.

– Сейчас сделаю. Смотри! Темнота расползается! Поглотила колодец и часть дома. Кошмар!

– Надеюсь, на этом она остановится. – Арсений поежился и посмотрел на небо. – Дурацкий дождь. Я опять весь мокрый.

– Ну извини, я же не знала, что ты придешь и что нам придется удирать.

Арсений с укоризной взглянул на Асю.

– Займись, пожалуйста, погодой.

– Да, да. Уже рисую.

– И знаешь, еще море сделай. Тогда мы оторвемся подальше, и это даст нам время.

Ася торопливо рисовала, Арсений вел катер, поглядывая на берег, к которому медленно подбирался черный поток, похожий на лаву.

– Тьма спускается к воде, – сообщил Арсений и нажал на газ.

– Я спешу. Сейчас будет море.

Ася закрасила горизонт темно-синей краской и добавила небольшие волны. На дне катера сидели, прижавшись к ее ногам, кошка и собака. Арсений нажал на газ и устремился в открытое море. Чернота дошла до воды и остановилась.

Глава 13

11 июля. Реальность

Мирон объявился только во вторник, перед началом занятия. Он стоял в холле и листал экран мобильного. Заметив Асю, подошел, сказал «Привет» и хотел обнять за плечи. Она демонстративно отвернулась. Он принялся шептать ей на ухо извинения. Говорил, что работал. Напомнил, что писал сообщения почти каждый день. Попытался ее снова обнять и поцеловать. Ася на него гневно зыркнула и отошла к охраннику. Мирон пожал плечами и остался у лестницы. Студенты постепенно собирались в холле, тихо переговариваясь. Артур рассказывал Кате и Соне о новой компьютерной игре. Два парня приблизились к Мирону и спросили, какие он использует кисти. Три студентки негромко обменивались впечатлениями от посещения галереи.

Ровно в десять в дверях академии появилась Маревна Андревна и устремилась к собравшимся студентам. Ася подошла к группе, встала напротив преподавателя и гордо выпрямилась. За ее спиной появился Мирон и принялся что-то шептать на ухо. Маревна Андревна скользнула по ним взглядом и громко сказала:

– Доброе утро! Все готовы?

– Да, да, готовы.

– Сегодня мы будем писать в мастерской на третьем этаже. Там у нас живой уголок.

Студенты иронично зашушукались.

– Понимаю ваш сарказм, – усмехнулась преподаватель, – но там находятся совершенно настоящие белки, кролики и ящерицы. Сегодня пишем их. Прошу за мной. – Она сделала пригласительный жест в сторону лестницы.

– Можно на лифте? – затараторили Соня и Катя. – Там такие прикольные анимешки.

– Аниме нарисовали наши студенты. Идея возникла, когда мы меняли лифт, два года назад, – пояснила Маревна Андревна и направилась к лестнице. – Вообще, как вам угодно.

Ася пошла за преподавателем. Мирон схватил ее за локоть и быстро проговорил:

– Может, хватит дуться? Я же извинился. Этого вполне достаточно. Ну замотался…

На них стали оглядываться другие студенты. Соня кинула завистливый взгляд в сторону Аси и Мирона, громким шепотом сказала на ухо Кате:

– Что только он нашел в этой бесцветной дурочке.

Взяв Соню под руку, Катя проследовала к лифту.

Ася поморщилась и зло буркнула:

– Ладно. Хватит.

Мирон чмокнул ее в щеку и отпустил. Они догнали одногруппников. Маревна Андревна ждала учеников на площадке третьего этажа. Когда все поднялись, она пошла по просторному коридору, бросив на ходу:

– Пожалуйста, до конца, в самую последнюю мастерскую.

На третьем этаже стены были разрисованы под город колониальной эпохи.

– Похоже на Гавану, – предположила Ася.

– Ты совершенно права, – кивнула Маревна Андревна. – Наш ректор провел некоторое время на этом замечательном, добродушном острове и свои впечатления отразил на стенах академии.

Разглядывая двигающиеся изображения, студенты направились в конец коридора. На стенах танцевали кубинцы. Молодой мужчина в белом костюме и красном галстуке грациозно вел свою партнершу в ярком нарядном платье на фоне трехцветного флага с белой звездой. Рядом три женщины в национальных костюмах пели Los lobos – La Bamba. Они виляли бедрами, хлопали в бубны и потряхивали маракасами в такт музыке. Двое парней в шляпах с широкими полями подыгрывали на гитарах. Пожилой кубинец с сигарой в зубах лихо отбивал ритм на барабанах.

– Соль капитан, соль капитан…

Соня и Катя принялись пританцовывать. Кубинец с сигарой подмигнул и выпустил сизый дымок.

– Да, невозможно удержаться, – улыбнулась Маревна Андревна. – Однако прошу чуть ускориться. У нас не так много времени. После нас будет другая группа.

Мастерская занимала довольно большую часть этажа. Художники подошли к помещению с табличкой: «Живой уголок». По надписи бегала нарисованная маленькая зеленая ящерка. Маревна Андревна распахнула дверь.

– Проходите, располагайтесь.

Студенты оказались в просторном зале. Одна стена была полностью застекленной. На потолке – изображение неба, затянутого бело-серыми облаками. Вторая стена представляла собой густую лесную чащу. Высокие зеленые деревья и кустарники покачивались от пробегающего легкого ветерка. Внизу стелился ковер из еловых иголок и травы. Тут и там выглядывали коричневые макушки белых грибов. Темные непролазные дебри чернели в глубине. В застекленную стену светило солнце, играя листьями нарисованных деревьев и отражаясь в росе нарисованной травы. Создавалось впечатление, что вошедший в зал посетитель действительно попал на опушку леса. Около стеклянной стены притулилась длинная деревянная лавочка. Вдоль лесной картины расположился вместительный вольер с настоящими бело-серыми кроликами. На полу была постелена солома. Около прозрачной ограды находились несколько кормушек и мисок с водой. Три кролика весело жевали куски морковки, издавая забавные хрумкающие звуки. Остальные сидели в центре вольера. Иногда они, забавно подпрыгивая, передвигались к мискам. Рядом с кроликами жили две суетливые белки. Их обителью была большая высокая клетка. В центре стоял ствол настоящего дерева с дуплом и толстыми сучьями. Несколько массивных коряг, закрепленных между собой и привинченных к полу, дополняли композицию. В торце мастерской, напротив входа, на широкой полке, расположенной на уровне глаз, стоял террариум. В нем находилось много декоративных растений в собственных маленьких баночках с водой, камни, куски коры и пробки. В углу, засыпанный сухими листьями, спрятался импровизированный грот из глины. Из него выглянула вытянутая бежевая мордочка и быстро скрылась обратно. По длинной стороне террариума были разложены толстые ветки. На одной из них сидела ящерица, светло-коричневая с темными пятнами.

Маревна Андревна присела на лавочку и открыла этюдник.

– Выбирайте себе животное и начинайте работу.

Глава 14

Продолжение четвертого дня в эгомире

Солнце снова ярко сияло в голубом небе. Под кормой весело плескалась волна. Вокруг катера было бескрайнее синее море. Арсений выключил мотор и присел на лавочку рядом с Асей. Она чуть подвинулась, освободив ему место, и пробормотала:

– Какой ужас. Эта тьма могла нас запросто проглотить, и мы стали бы черным пятном…

– Похоже на то.

Арсений помолчал и задумчиво произнес:

– Есть вероятность, что это вернулся мой давнишний страх. В детстве я прочитал «Лангольеров» Стивена Кинга. Меня так впечатлила эта книга, что я потом долго не мог прийти в себя. Мне везде виделись пожиратели пространства, и я страшно боялся оказаться на их пути. Мое воображение рисовало жутких существ, которые выглядели как одна сплошная пасть. Они двигались в пространстве и поглощали его. После них была только пустая чернота. Я еще долго их боялся. Мне казалось, что в темных углах что-то шевелится и готовится меня сожрать. По вечерам я старался не ходить один по улице. Всегда держался освещенных тротуаров и дорог. Не заходил в подъезд, если там не горел свет. В своей комнате под кроватью я прятал длинную палку, чтобы отбиваться. А под подушкой держал пистолет, заряженный маленькими желтыми шариками. Со временем, конечно, это прошло. Но, как выяснилось, в подсознании сохранилось. Мне кажется, что я стал заикаться от волнения именно с тех пор.

– Но сейчас не было никаких существ…

– Может, они как-то видоизменились? Я не видел их уже давно. Впервые они появились, когда я только начинал обустраивать свой эгомир.

– Тебе тогда удалось с ними справиться?

– С большим трудом. Сначала я рисовал всякое оружие и стрелял в них: из пистолета, ружья, автомата и даже из пушки. Потом пытался смыть струей из водомета. Поджигал огненными стрелами. Направлял в них электрические разряды. Ничего не помогало. Они появлялись снова, пожирали пространство и подбирались ко мне. Было безумно страшно.

– Как же ты их уничтожил? Закрасил?

– Закрасить невозможно. Да и не нужно. Я долго не мог понять, что это такое. Потом осознал, что это мой детский страх. Он в моей голове, и этот мир – тоже в моей голове. Воплощение страха пришло из подсознания.

Он помолчал и продолжил:

– Я нарисовал новый эгомир, чтобы оказаться в чистом пространстве, не опасаясь моего реализованного страха. Перебрался туда и долго себе объяснял, что лангольеров не существует. Что это всего лишь книга. Вымысел автора. Не помогало. Тогда я нарисовал эту книгу и прочитал еще раз. Создал портрет Стивена Кинга и высказал ему свои претензии. По несколько раз в день я прокручивал воспоминания из детства. Представлял, как в ужасе я прятался под одеяло, когда читал книгу. Как в темноте моей комнаты слышался хруст челюстей лангольеров. Как я выглядывал из-под спасительного покрывала и заставлял себя увидеть, что все на месте. Стены никто не сожрал, шкаф стоит в углу совершенно целый и в окно светит луна.

– А в новом мире они не появлялись?

– Было пару раз, но не так много, как в первом. Я рисовал между собой и ними разные преграды. Пока лангольеры занимались созданными препятствиями, я пытался справиться с ними внутри своей головы. Осознание, что мне не страшно, заняло довольно много времени. Когда я почувствовал, что действительно перестал бояться, я вернулся в мой первый эгомир. Восстановил все, что было испорчено или пропало. Больше существа не появлялись.

Ася задумчиво покрутила кончик волос. Арсений вздохнул.

– Возможно, мой страх вернулся и воплотился в эту тьму…

– Тогда нужно снова попробовать с ним справиться.

– Да. Я нарисую новое пространство. Буду рад, если ты мне поможешь.

Ася улыбнулась и кивнула.

– Чего еще следует опасаться? Расскажи мне, как опытный обитатель эгомира.

Арсений откинулся на мягкую спинку.

– Когда рисуешь, нельзя злиться. У меня были моменты… – он осекся и замолчал.

– Можешь рассказывать. Я не буду тебя осуждать и читать лекции о позитивном настрое при погружении в творчество. Обещаю.

– Один раз я нарисовал тираннозавра. Который меня чуть не сожрал.

– Ого.

– Причем чтобы сделать его большим, я нарисовал подъемный кран и работал, постепенно поднимаясь от ног до морды.

– Ну ты даешь, – засмеялась Ася.

– Захотелось приключений, – усмехнулся Арсений. – Это было после смерти Джека. Я сильно тосковал по своему другу и решил, что надо отвлечься. В итоге монстр съел почти всех обитателей моего мира.

– Круто.

– Я долго от него избавлялся. Сначала прятался и думал, как его завалить. Потом начал на него охотиться. Но этой зверюге было все нипочем! Его ничто не прошибало, ни колья, ни пули, ни ядра из пушки. Он такой получился ловкий, что всегда уворачивался. И орал как бешеный. У меня до сих пор в ушах его рев стоит. Потом я принялся делать всякие ловушки: замаскированные листвой ямы с кольями на дне. Петли на земле, в которые если попадешь, вылетит бревно с острыми длинными шипами, и всякие другие приспособления. В общем, все, что когда-то читал или смотрел по телику, воплотил в жизнь.

– Наверное, почувствовал себя героем фильма «Парк юрского периода»?

– Не то слово. Еще как почувствовал. – Он засмеялся. – Была идея нарисовать еще одного монстра, чтобы он сразился с моим тираннозавром. Хорошо, что вовремя одумался.

– Прикольно было бы иметь двух чудовищ в одном эгомире.

– С учетом их непредсказуемости, да.

– И как ты в итоге его победил?

– Нарисовал огромный шприц со снотворным и выстрелил из специальной катапульты. Пока спящий монстр валялся на земле – закрасил.

– Какое у тебя здесь насыщенное времяпрепровождение.

Он махнул рукой.

– Ох, и не говори. Сам себе проблемы создавал и сам потом решал. Собственно, в жизни так обычно и бывает.

– Да-а-а-а… Тирекс это сильно.

Арсений нарисовал себе стакан воды и выпил. Мяукнула кошка, потерлась о ногу хозяйки. Такса подняла голову и тявкнула.

– Покормлю их, – улыбнулась Ася. Нарисовала корм и миски, поставила на дно катера. Рядом пристроила емкость с водой. Почесала за ушком Мусю и погладила по спине Браксу.

– Я бы тоже что-нибудь съел, – попросил Арсений.

– Что предпочитаешь?

– Макароны по-флотски.

– Будет сделано.

Ася искусно нарисовала полную тарелку макарон с жареным фаршем и себе чизбургер. Арсений изобразил столик с белой скатертью, столовые приборы, бутылку колы и два бокала.

– Благодарю. – Арсений налил колу и взял тарелку.

Муся доела корм, помыла лапкой мордочку и запрыгнула к Асе на колени. Такса тоже расправилась с едой и прилегла у ног хозяйки. Ася чмокнула кошку в меховую макушку и, тяжело вздохнув, стала гладить по мягкой серой шерстке.

– Эх. Жалко моих животных. Которые остались в лесу. Они такие милые. Мои кролики, белки, олениха с малышом и другие. Проглотит их тьма.

Арсений отложил вилку и сказал:

– Не факт.

– Что ты имеешь в виду?

– Я заметил, что реализованный страх выползает, только когда появляется его источник. То есть человек, из сознания которого он исходит.

– Значит, пока нас нет, моих зверей никто не тронет?

– Думаю, да. Можем заняться новым эгомиром, чтобы там спокойно подумать. Предлагаю нарисовать висящий остров. Прямо в небе. Там в спокойной обстановке попробуем разобраться, что это за тьма. Чья она и откуда взялась.

– Как в «Аватаре»? – обрадовалась Ася.

– Что за аватар?

– Э-э-э… Кино такое. Ладно, не важно. Давай рисовать остров.

Арсений вытащил кисть и мазнул небо зеленой краской. Ася подключилась к процессу. Когда появился небольшой островок, Арсений создал лестницу, и они перебрались в новое пространство, захватив кошку и собаку.

Остров расширился и покрылся деревьями, речками и озерами. Появились живописные полянки с земляникой и цветами. Возникли высокие горы со сверкающими снежными вершинами. По скалистым холмам побежали водопады.

– Давай нарисуем замок Мацумото? – Ася стояла с кистью в руке и любовалась горной грядой, которую нарисовал Арсений.

– Это японский дворец?

– Да. В последнее время я увлекаюсь азиатской архитектурой.

– Я не знаю, как он выглядит.

– Могу рассказать, – улыбнулась Ася. – Все уровни рисовать не будем, но главное здание и две пристройки по бокам сделаем.

– Хорошо.

На высоком каменном плато, примыкающем к горе, Ася нарисовала соединенные между собой центральный трехуровневый замок и два двухъярусных здания с задранными по краям крышами. Добавила беседку на плоском уступе у обрыва и лавочку. Арсений раскрашивал картину под руководством Аси.

Окружив место обитания пушистыми елями и пустив с горы водопад по проторенному руслу, Ася сделала шаг назад, чтобы оценить творение.

– Очень стильно получилось, – проговорил Арсений.

– Я рада, что тебе нравится. Теперь пойдем займемся внутренней отделкой? – пошутила она.

Художники отправились к замку. По дороге они рисовали птиц, подкрашивали деревья и цветы. Муся и Бракса поспешили за Асей и Арсением.

В главном здании Арсений изобразил просторный зал с длинным столом и мягкими креслами. Большой камин в каменной стене с кованой решеткой, которую можно было отодвинуть и пошевелить дрова. Рядом на крюки подвесил кочергу и щипцы для углей.

– Люблю камины, – проговорил Арсений. – Ты уж меня извини, но ирори я делать не буду. И сидеть на полу за низким столиком тоже.

– Ладно. – Ася пожала плечами. – Пусть внутри будет европейский стиль. Я, кстати, проголодалась.

– Сейчас все будет.

На столе появились закуски, жареная утка с клюквой и бутылка колы. Ася нарисовала приборы, высокие бокалы в виде тюльпанов и серебряный поднос с фруктами.

– Прошу к столу. – Арсений сделал пригласительный жест и отодвинул кресло. Ася села и принялась резать утку.

– Что-то я не подумал, надо было утку сразу разрезанную нарисовать, – заметил Арсений.

– Ничего. Так натуральнее, – улыбнулась Ася.

Прибежала такса и заискивающе посмотрела на хозяйку.

– Косточки будут твои. Ой, я забыла про кошку.

– Я ее покормлю. Не отвлекайся, – усмехнулся Арсений. – Кыс-кыс-кыс…

Примчалась Муся. Арсений поставил ей на каменный пол миску с кормом и вторую – с водой.

Ася бросила собаке две косточки, положила кусок утки Арсению, потом себе.

– Благодарю. – Арсений налил колу и поднял бокал. – Предлагаю выпить за нас.

Он чуть коснулся бокала Аси. Раздался тихий звон. Ася выпила и поставила бокал на стол.

– У меня предложение, – Ася отрезала от своего куска мякоть и съела. – Давай назовем наше жилище, вернее, все это место не Мацумото, а по-своему?

– Например?

– Что-то созвучное… Допустим, Асемото. Или Арсемото.

Арсений рассмеялся.

– Тогда уж лучше пусть будет Асемото. Это благозвучнее, и вообще… Твоя же была идея.

Справившись с ужином, Ася закрасила грязные тарелки, пустые бокалы и бутылку из-под колы.

– Я пойду в замок, который слева, а ты в правый. Хорошо?

– Мне все равно.

– Тогда до завтра… Ну, вернее, поспим, потом встретимся.

– Я могу изобразить ночь.

– Если у тебя остались силы, то давай. Это будет здорово, поспать при темном небе и свете звезд. – Она улыбнулась, позвала таксу, взяла на руки кошку и отправилась на свою половину.

Нарисовав спальню, Ася прилегла на большую кровать с массивным изголовьем и коваными ножками. Подложила под голову подушку и подумала: «Интересно, почему он меня не расспрашивает, что сейчас происходит в настоящем мире? Неужели ему не интересно? Я бы первым делом стала выяснять, что нового, какие технологии, как люди живут и все такое…» Она еще долго размышляла о странном поведении Арсения, пока не заснула.

Легкий ветерок залетал в открытое окно. На подоконнике светил ночник. Около кровати мирно дремали Муся и Бракса, положив морды на вытянутые лапы.

Арсений расположился с этюдником на краю обрыва. Закрасил небо синей краской, нарисовал луну, звезды и пошел делать спальню и другие комнаты на своей половине замка.

Глава 15

Август. Реальность

Мирон теперь приезжал в академию по вторникам. Утром шел на занятие и там встречался с Асей. Потом проводил с ней весь день и вечером оставался в ее номере на ночь. В среду после урока они вместе обедали, и Мирон торопился домой. В остальные дни он не приезжал, говорил, что работает. По вторникам после урока Мирон приглашал Асю куда-нибудь сходить порисовать. Они ездили на Воробьевы горы, побывали в Александровском саду и Царицыно.

Так прошла первая половина августа. Потом Мирон стал появляться в академии гораздо реже. Не посещал уроки и не приглашал Асю на обед. На занятиях чаще садился с парнями из группы, иногда откровенно избегая присутствия Аси. На ее вопросы отвечал что-то невнятное: «Я устал», «Тебе кажется», «В другой раз». Он перестал у нее оставаться и вообще к Асе почти не заходил.

Милана не приезжала, но каждый день исправно присылала сообщения, что у нее все хорошо.

Семнадцатого августа она позвонила и радостно сообщила, что поступила в РГСАИ на факультет изобразительного искусства.

– Это что такое? – озадаченно спросила Ася, глядя на подругу в телеграм.

– Российская государственная специализированная академия искусств.

– О, здорово.

– Прошла на бюджет.

– Кто бы сомневался.

– Там было всего тридцать пять мест, между прочим!

– Поздравляю.

– Завтра переезжаю в общагу. Михунчик в трансе.

– Понятно. Когда ко мне заедешь?

– Скоро. Как устроюсь там, сразу примчусь.

Милана рассказала, как они съездили с Михунчиком на трехдневный рок-фестиваль. Напомнила Асе или себе самой, что скоро сентябрь – начало учебного года, и попрощалась.

Глава 16

Пятый день в эгомире

Яркий солнечный свет наполнил просторную комнату с высокими потолками и двумя витиеватыми колоннами. Художница выключила ночник, потянулась и подошла к окну. Перед ней открывался прекрасный вид на горы и водопады.

– Надо нарисовать витражи. А то если Арсению надоест менять ночь и день, то спать будет не комфортно. И еще другие комнаты… И мебели добавить. Нарисуюсь я здесь на всю жизнь, – усмехнулась она и открыла этюдник.

Кошка потянулась и принялась усердно тереться о ноги. Такса тявкнула в поддержку.

– Вот вы проглоты!

Ася нарисовала миски с едой и поставила на пол.

– Начну с витражей… А потом… Эх, все снова-здорово.

На окне она решила использовать синие цвета. Вскоре появился узор – на синем фоне желтые и оранжевые цветы.

Она украсила интерьер и создала мебель. В спальне, рядом с кроватью, нарисовала тумбочку. Под окно поставила письменный стол и стул. Присела.

– Эх. Бедный мой дневник. Остался в доме. Надеюсь, чернота его не тронет. Хотя зачем он ей? Тьма гоняется только за живыми существами. И то, как сказал Арсений, только в присутствии источника. Кто же все-таки этот источник? Арсений или я? – Она покрутила кончик косы. – Силуэты, которые я видела в окне перед нашим бегством, напомнили мой детский кошмар. И сама эта тьма, которая выползает… Тоже очень похожа на то, что мне казалось в детстве. – Ася вспомнила комнату за шкафом. Свою кровать. Диван, на котором спала мать, если ночевала дома. Ее, словно смерч, подхватил вихрь воспоминаний. Вот бабушка читает книжку. Гладит по голове, говорит: «Спокойной ночи» – и уходит на кухню. Там они с дедом тихонечко смотрят телевизор и ждут свою Верушу. Ася закрыла глаза. Но ей не спится. Проносятся события дня. После прогулки ее ударил рыжий мальчишка, и она пожаловалась воспитательнице. Ее отсадили подальше от всех, за маленький столик, и дали карандаши. Она нарисовала дом и большую елку. Белобрысая девочка вырвала у нее листок и показала язык. Ася заплакала от обиды. Вытерла глаза и увидела, что она дома и к ее кровати медленно подползает непроглядная темнота. Поглощает все, что попадается на пути. Пропал стол, на котором Ася рисует. Превратилось в черное пятно кресло. Скрылась часть дивана. Ася зажмурилась и спряталась под одеяло. Послышался шипящий звук закипающего чайника. Ася высунулась наружу. На фоне шкафа появились страшные черные силуэты. Они начали двигаться к кровати, протягивая длинные тонкие конечности к ее горлу. Ася закричала. Прибежала бабушка. За ней пришлепал дед. Распахнулась дверь. В проем ворвался свет. Бабушка прижала к себе трясущуюся Асю.

– Что случилось? Моя хорошая, тебе приснился страшный сон?

– Нет. Там черные люди хотят меня задушить.

– Здесь никого нет.

– Можно оставить свет? Пожалуйста. – По щекам Аси катились слезы.

– Боже мой. Бедняжка. Конечно.

Дед прикрутил к краю стола настольную лампу, включил и направил вниз. Мягкий теплый свет расплылся рядом с кроватью. Бабушка осталась сидеть рядом. Ася успокоилась и уснула. С тех пор лампа всегда горела до рассвета. Пока бабушка с дедом не умерли. Вера считала это полной глупостью. Говорила, что ей мешает свет, и заставляла Асю выключать лампу. И тогда ей снова чудилась липкая черная тьма, крадущаяся в ночи. Ее начинала бить дрожь. Она забивалась в самый угол кровати и тихо плакала.

С возрастом видения перестали мучить Асю, но осталась привычка оставлять включенным ночник. Так было спокойнее, и она засыпала быстрее.

«Неужели это мои детские ужасы воплотились в эгомире и теперь преследуют меня? Чернота – мой страх? Надо рассказать Арсению. Думаю, что так и есть. Это воплощение из моего детства. Может, Арсений подскажет, как мне его преодолеть».

Она бросила взгляд в окно. Ей показалось, что на снежной вершине ближней горы появилось небольшое черное пятно. Ася встала и нервно подошла к окну. Тревожно всматриваясь в белый хребет, взяла кисточку и подкрасила заснеженный гребень.

– Показалось?

Вернувшись за стол, она нарисовала стакан апельсинового сока и выпила.

– Интересно, если я нарисую новый дневник, там будут мои записи? Я их сделала уже в этом мире. По идее, должны быть…

Сотворив ручку и дневник, она с надеждой распахнула обложку.

– Нет. Ничего.

Перевернула несколько страниц – они все были абсолютно чистые. Ася отшвырнула тетрадь и ручку.

– Не буду снова начинать. Надоело! Вернуть бы тот, что остался в доме первого эгомира.

Ася встала и нарисовала шкаф с большим зеркалом. Сделала себе длинное голубое японское кимоно. Распустила волосы, убрала две пряди с боков и заколола сзади. Посмотрела на себя в зеркало. Ее охватила непонятная тревога. Снизу с тихим треском по стеклу поползла черная трещина. Ася схватила кисточку и торопливо закрасила. Оглядела зеркало со всех сторон. Больше нигде никаких дефектов не было. Ася озадаченно взяла этюдник, позвала собаку и отправилась искать Арсения.

Он сидел в беседке на краю скалы и рисовал вазу с фруктами.

– Привет, ты не устаешь все время рисовать?

– Привет. Я люблю рисовать. – Он встал и изобразил ей кресло. – Прошу.

– Спасибо. Я тоже люблю, но у меня правая рука уже отваливается.

– А ты разминайся. Делай упражнения. Хочешь, покажу те, которые мне помогают?

– Потом.

– Понятно.

– На самом деле ничего не понятно.

– В смысле?

– Мне непонятно, как я смогла пройти в твой мир? А ты в мой… Мы же как-то оказались в эгомире друг друга?

– Я думал об этом. Вероятно, потому, что мы вместе учились в академии. Другого объяснения у меня нет.

– Хм. Вполне вероятно. – Она задумалась. – Я слышала от преподавательницы, что в эгомир художника могут попасть только очень близкие люди или родственники. Но мы же с тобой никогда знакомы не были?

Арсений помолчал и сказал:

– Есть предположение… В эгомире время идет весьма своеобразно. Для настоящих людей. Возможно, мы с тобой должны встретиться в будущем. В реальном мире. Но вообще я не знаю. Это всего лишь предположение.

– Если мы здесь застряли, то в реальном мире уже ни с кем не встретимся, – усмехнулась Ася.

Он пожал плечами и взялся за кисть. Сделал несколько штрихов. Появился разломанный пополам персик с коричневой косточкой внутри одной из половинок. Фрукт был такой сочный, что с края желтой мякоти капал сок.

– Смотрю, и слюнки текут, а откусишь – бумага бумагой.

– Ага. Хорошо, что хоть запах есть, а то вообще невозможно было бы есть.

– Нарисуй арбуз. Хочу почувствовать его свежий аромат.

Арсений изобразил кусок спелого арбуза, с красной мякотью и маленькими черными семенами. В лунках, где сидели косточки, скопилась свежая прохладная сладость.

– Круто ты рисуешь! – восхищенно воскликнула Ася.

– Спасибо.

– Ты в академии на каком курсе учился? Когда решил… Когда сюда попал.

– Заканчивал третий. Да. Именно «решил». Правильно ты сказала. Я хотел уйти от всех. Спрятаться. Чтобы никого не видеть и не слышать.

– Знаешь, я никогда не боялась одиночества. Даже стремилась к нему…

– Я тоже. С детства любил побыть один. Рисовал и много читал. Что называется, «проглатывал» книги одну за другой. Родители даже в какой-то момент начали переживать, что у меня в жизни только два занятия: чтение и рисование. Не футбол, не драки с пацанами, не девочки…

Он чуть усмехнулся.

– Но потом родился младший брат, и все внимание переключилось на него. Меня оставили в покое, с книгами и этюдником. Отец мой был известным художником и, собственно, основателем академии.

Ася округлила глаза и прикрыла рот ладонью.

– Так, значит, ты тот самый…

Арсений посмотрел на нее вопросительно. Ася медленно проговорила:

– Ну… Сын первого ректора Павла Павловича Гвоздниковского?

– Выходит, что так.

– Вот это да…

Он грустно усмехнулся.

– А я уж думал, что обо мне все забыли.

– Нет, конечно. Сейчас академию возглавляет Артемий. Получается, он твой брательник?

– Ну да.

– Ну дела…

– А отец? Надеюсь, с ним все в порядке? Ж-жив, з-з-здоров?

– Умер. Прости.

Опустив голову, он прикрыл глаза ладонью. Ася нарисовала стакан воды и дала Арсению. Тот кивнул и сделал несколько глотков.

– Я с ним даже не попрощался, – хрипло сказал он и поставил стакан на изящный столик с витиеватыми ножками.

– Говорили, что Павел Павлович долго болел.

Арсений взял стакан и задумчиво допил воду.

– Теперь понятно…

– Что понятно?

– Я несколько раз писал его портрет, и каждый раз изображение исчезало. Словно рассыпалось у меня на глазах.

– А портрет мамы не писал? Или брата?

– Они получались такими же, как все люди, нарисованные здесь. Улыбались, кивали.

– Не узнавали тебя?

– Нет. Это было всего лишь изображение. Такое же, как портрет Стивена Кинга. Когда я на него орал, он только улыбался и покачивал головой. Картинка. Вроде живая, которая двигалась, но абсолютно неодушевленная.

– Неодушевленная… – эхом повторила Ася.

– Да…

Арсений вскинул голову и попытался улыбнуться.

– Не будем о грустном. Скажи мне лучше, сколько лет я здесь провел. Я удалился в свой эгомир, когда шел две тысячи четвертый год.

– Получается, девятнадцать…

– Ого. Я надеялся, что меньше.

– Потрясающе… Как ты… – она замялась.

– Хочешь сказать, как я тут не свихнулся? – Он грустно усмехнулся. – Я постоянно чем-то себя занимал. Много читал. Удивительно, но содержание было в точности, как в настоящих книгах. Собственно, первая была «Лангольеры», когда я пытался избавиться от их воплощения в моем мире. Сравнил, что помнил, с тем, что было написано в нарисованной. Все было четко. Тогда уже стал спокойно рисовать те, о которых слышал. Когда моя фантазия на этот счет была исчерпана, просто тупо нарисовал учебники. По философии, искусству, русской и зарубежной литературе. Ты не представляешь, сколько полезного я там обнаружил.

– Представляю, потому что я читаю учебники, – засмеялась Ася.

Он улыбнулся и продолжил:

– Ну и, конечно, много рисовал. Тех же людей, чтобы иметь хоть какое-то общение.

– И женщин? – с легкой иронией спросила Ася.

– Не без этого. Устраивал вечеринки. Несколько раз организовывал себе концерт моих любимых групп. Провел несколько турниров по настольному теннису. Изобразил ипподром и играл на скачках. Завел себе конюшню и сам катался на лошади.

– Я не умею ездить на лошадях. Вообще лошадей видела только в кино.

– Да ладно! Никогда не видела живую лошадь?

– Нет.

– Ты много потеряла. С ними очень интересно общаться. Умные животные, с характером. Я был несколько раз в конюшнях. Ну… в той жизни, в реальной. Ездил сам в старших классах.

– А я только рисовала. Никуда не ездила. Жила в своей Калуге. Училась в школе. Ходила в художественную студию и мечтала побыстрее убраться подальше от дома.

– Я обязательно нарисую тебе лошадь и научу на ней ездить. Я брал несколько уроков верховой езды. У меня даже получалось.

– Понадобится плоская площадка или поле.

– Это не проблема.

– Только давай чуть позже. Мне нравится этот мир пока таким, как мы нарисовали.

Ася посмотрела на переливающийся искристыми потоками водопад. Арсений продолжил рисовать гроздь винограда.

– Ты какой виноград любишь: белый или красный?

– Белый.

– С косточками или без?

– Без.

– Скоро угощу, – улыбнулся художник, выводя изящную коричневую веточку. Взял другую кисточку и изобразил налитую солнцем продолговатую виноградину с тонкой кожицей, сквозь которую просвечивала кисло-сладкая мякоть.

– Виноград не пахнет. Лучше нарисуй что-нибудь типа апельсина или банана.

– Хорошо. Сейчас будет банан.

Ася встрепенулась, огляделась вокруг и спросила:

– Слушай, я что-то не вижу Браксу и Мусю. Ты их не встречал?

– Нет. – Арсений отвлекся от натюрморта. – Действительно, странно. Они всегда были рядом.

Ася позвала животных, встала. Заглянула под скамейку и в кусты.

– Здесь нету. Пойду посмотрю внутри главного замка и у себя.

– Давай я схожу на свою половину.

– Да, пожалуйста.

Арсений отложил кисть и отправился в личные покои. Ася прошла по всем помещениям, заглянула под все скамейки, лавочки, кровати и столы. Она ходила по замку и громко звала: «Муся! Бракса!» Никого не разыскав, она расстроенно вернулась на обрыв и села в беседку. Мрачно нахмурилась и стала ждать Арсения. Он появился со стороны замка и развел руками.

– Везде все обыскал – нигде нет.

– Такая же фигня.

– Очень странно, куда они могли подеваться?

Ася насупилась. Арсений подошел к ней и сказал:

– Не расстраивайся. Я пойду вниз – поищу их.

– В лес? – она распахнула глаза.

– Ну да. А что такого? Может, они просто вышли с территории замка, ну… чтобы сделать свои дела… Они же у тебя воспитанные ребята. – Он улыбнулся.

– Пойдем вместе?

– Нарисуй лучше нам ланч. А я их найду и приведу сюда. Скорее всего, они где-то рядом. Вернусь – устроим небольшой пир. Хорошо?

Ася кивнула и отправилась в главный замок, в каминный зал. Открыла этюдник и принялась «готовить» праздничную трапезу. На столе появилась пузатая супница с горячей ухой. Разносолы. Набор суши и роллов на большой деревянной доске. Свежие темно-красные помидоры и зеленый лук на продолговатой тарелке. Гусь с яблоками в большой прозрачной гусятнице в центре стола, с маленьким картофелем в мундире по бокам. Увенчала произведение кулинарно-рисованного искусства большая бутылка лимонада. Ася отправилась в беседку, принесла вазу с фруктами, которую нарисовал Арсений, и придирчивым взглядом окинула стол. Довольно кивнув, она вышла на обрыв и присела на лавочку около беседки.

Ветерок пробегал по веткам кустов и деревьев, словно проверяя, все ли у них в порядке. Шумел водопад. Светящиеся на солнце струи ударялись о поверхность озера, рассыпая вокруг серебристые и золотистые брызги, бурля множеством прозрачных пузырей в глубине.

По извилистой тропинке поднимался Арсений, ловко держась за серые валуны и быстро перемещаясь по каменным уступам. Он выглядел крайне расстроенным и озабоченным. Забравшись на последний плоский камень, крикнул:

– У нас беда!

Ася вскочила и подбежала к нему.

– Что случилось?

– Произошло ужасное.

– Да что? Говори!

– Браксу и Мусю поглотила тьма.

Ася ахнула.

– Бедняжки, – прошептала она.

– Я увидел их у края леса. Они мужественно сражались с чернотой, которая выползла из-под земли и направлялась в сторону замка. Я не успел их отбить. Пока рисовал фонарь, они стали черными пятнами. Темноту я убрал. Пока больше нигде не видел… Надо же, я думал, что ночью мне показалось…

– Ты ее видел?

– Да. На белом фоне увидел темно-серое пятно на вершине горы. Я быстренько убрал ночь и сделал яркое утро. Но, как видишь, это не помогло.

Ася помолчала и негромко проговорила:

– Арсений, мне кажется, что это моя чернота.

Она вздохнула и рассказала о своих ночных кошмарах из детства. Он внимательно ее выслушал и сказал:

– Ну что ж. Теперь все понятно. Будем бороться с твоей боязнью темноты. Знаешь, почти все дети ее боятся, в той или иной степени. Я тоже в детстве спал с ночником. Мне родители с рождения оставляли свет около кровати. Я привык. А потом, как прочел эту дурацкую книжку, вообще стал светильник рядом с собой ставить. Не мог уснуть без проверки пистолета под подушкой. – Он усмехнулся. – Такой впечатлительный был.

– Сколько же тебе было лет, когда попалась эта книга?

– Восемь или девять. Не помню. Но было очень страшно.

– Ладно. Расскажи, что надо делать, чтобы избавиться от страха?

– Для начала…

Внезапно с неба на них посыпались разрисованные листы разного размера. Их было так много, что Ася и Арсений моментально оказались под кипой бумаги.

– Что это? – воскликнула Ася, выбираясь из кучи и рассматривая изображения на листах. – Это мои рисунки! Как они здесь оказались?

– Вспоминай, никто никогда их в тебя не швырял? – с досадой проговорил Арсений, вылезая из бумажной горы.

– Мать швыряла, – нахмурилась Ася. – Говорила, что я бездарность, и сбрасывала на пол мои эскизы и картины.

– Значит, это следующий страх, который проявился на втором уровне твоего внутреннего мира, – сообщил Арсений и подал руку Асе, которую засыпало рисунками. – С этим страхом будет легче справиться. – Он ей подмигнул. – Ты же поступила в академию, так? Значит, ты точно не бездарность. Художников без таланта туда не берут.

Раздался нарастающий грохот. Горы стали трескаться и рушиться. Расколотые глыбы покатились в сторону площадки, на которой находились художники. Небо разорвалось пополам, солнце разбилось на множество мелких частей и обрушилось вниз.

Арсений потащил Асю к замку. Они укрылись под вздернутой вверх крышей и наблюдали крушение нарисованного мира.

– Вероятно, эти пейзажи ты уже писала?

– Да. Только отдельно. Отдельно – горы, отдельно – водопады.

– Вот они и разделяются.

– Такой замок я тоже раньше рисовала, – с испугом сообщила Ася. – Вернее, делала эскиз в карандаше.

Со стен стала пропадать краска. Художники оказались в схематичном наброске.

– Земля уходит из-под ног! Надо спасаться, – крикнул Арсений, цепляясь за медленно наклоняющуюся часть конструкции. – Давай руку!

С громким скрежетом конструкция согнулась, и художники полетели в пропасть. На них градом падали рисунки. Рядом неслись камни и осколки стекол. Арсений и Ася с трудом уворачивались от тяжелых предметов, закрывали голову руками, продолжая падение. Внизу показались огромные острые камни.

– Мы разобьемся! – крикнула Ася, с безысходностью глядя на приближающиеся с бешеной скоростью серо-черные валуны.

Глава 17

30 августа. Реальность

Ася сидела за письменным столом перед раскрытым дневником. «Сегодня предпоследний день августа. Скоро начало учебы. Как быстро пролетело лето. Самое прекрасное лето в моей жизни. Я хожу на интереснейшие занятия. У меня прекраснейшая преподаватель. Я влюблена… Жаль, что мы видимся все реже и реже, но это ничего. Он много работает, помогает брату. Нечасто сейчас встретишь парня, который учится и работает. А я пишу картины и жду наших встреч. Сегодня мы были вместе на занятии. Мирон сказал, что договорился с братом сходить в нашу галерею. Решили пойти втроем. Так что сегодня я, видимо, познакомлюсь с Демьяном, про которого столько слышала. Правда, возникло некоторое недоразумение. После урока Маревна Андревна рассказала, что вчера вечером Артур и его компания нарисовали в номере голых женщин и устроили там бардак. Она отчитала тех, кто участвовал в этом безобразии, и приказала всем (в назидание) мальчишкам идти оттирать стены. Мирон тоже пошел. Я сижу и жду. Жаль, что у него из-за работы так мало времени. Но ничего. Скоро сентябрь. Он должен будет приезжать в академию каждый день. Значит, мы будем встречаться чаще. Он добрый и хороший. Ему даже нравятся мои соломенные волосы…»

В дверь постучали. Ася захлопнула тетрадь, сунула в тумбочку и побежала открывать.

– Милаша! Наконец-то! – Ася обняла подругу и чмокнула в щеку. – Как я рада тебя видеть!

– Привет, – улыбнулась Милана и скинула с плеча джинсовый рюкзачок. – Решила заехать сегодня, а то потом начнется учеба, и я вообще не вырвусь.

– Молодец. Хочешь чаю?

– Давай.

Ася включила электрический чайник. Милана прошла в гостиную и села за стол.

– Как у тебя красиво. В нашей общаге не так симпатично.

– Ну да, судя по твоим фоткам, немного обшарпанно. Как твоя соседка?

– Настя? Ой, хорошо. Веселая и приятная. Она с театрального факультета. Уже перезнакомила меня со всеми своими друзьями и одногруппниками. С тех пор как я переехала в общагу, Михунчик злится и ревнует. Хотя я ему постоянно говорила, что в конце августа мы расстанемся. Заранее начала предупреждать. И раньше тоже объясняла, что мне не нужны длительные отношения. Что я не готова к чему-то серьезному. Что нам всего по восемнадцать. Надо пожить, погулять.

– И что?

– Когда он отвез меня в общагу с вещами, расплакался, как дурак. Типа надеялся, мечтал и все такое. Ну что мы будем вместе. Я ему опять – побыли вместе, теперь расходимся, что не так? А он все свое: хотел, навсегда, останься…

– Милаша, а Михунчик тебе говорил, что любит тебя? – задумчиво спросила Ася.

– Постоянно. Люблю, жить без тебя не могу. Единственная… Короче, чушь всякую нес.

«А вот мне такую чушь Мирон ни разу не говорил. А я так бы хотела это услышать», – подумала Ася, налила чай и поставила на стол тарелку с конфетами. Милана взяла шоколадную «Маску».

– Устала я от него. Спать совсем мне не давал. То на прогулку по ночной Москве тащил, то на машине кататься. А один раз вообще, представляешь, я сплю, никого не трогаю, чувствую – что-то не так. Открываю глаза, рассвет еле забрезжил, а Михунчик сидит и смотрит на меня. Я говорю: «Ты что? Всю ночь на меня пялишься?» Он говорит: «Ага». Я ему: «Ты что, больной?» А он: «Не могу наглядеться на тебя». Я тогда сильно разозлилась, накричала на него, чтобы больше так не делал, потому что меня это пугает. Он ушел и притащил огромный букет белых роз. Типа извинился. Ненормальный.

Ася слушала подругу, мечтательно улыбаясь. Милана съела конфету и запила чаем.

– Лучше скажи, как у тебя дела? А то какие-то невнятные сообщения: «да», «нет», «встречаемся», «все хорошо».

– Мы встречаемся. Когда есть занятия в академии, он остается у меня.

– Как удобно, – усмехнулась Милана, – и домой ездить не надо.

– Зря ты так, – насупилась Ася. – Он, между прочим, подрабатывает.

– И в выходные? – Милана ухмыльнулась. – Перестань.

– Слушай, человек денег пытается заработать. Он даже в последнее время в академию стал реже приезжать.

– Скажи, он тебя хоть раз к себе домой приглашал?

– Но это неудобно. Мирон живет с родителями и братом.

– Знаешь где?

– Я не спрашивала.

Милана фыркнула.

– Он мне нравится, – тихо произнесла Ася. – Мне с ним хорошо.

Милана задержала на подруге внимательный взгляд.

– Ну-ка, посмотри мне в глаза! Ты, случайно, не влюбилась?

– Нет, нет. Мы просто вместе проводим время. У нас общие интересы. Мы ездим рисовать. Он мне дает хорошие советы.

– Смотри у меня… Не вздумай! – Милана погрозила указательным пальцем.

– Не волнуйся. Все в порядке. Я себя контролирую.

– Надеюсь. – Милана взяла еще конфету.

В дверь потихоньку постучали.

– Заходи, открыто, – крикнула Ася.

Появился Мирон. Он был в светло-зеленой футболке поло, которая удачно подчеркивала цвет его глаз, в темных джинсах и кожаных сандалиях.

– Знакомьтесь, – весело сказала Ася.

Милана подала Мирону руку. Он взял ее ладонь и поцеловал пальцы.

– О, какая галантность, – хихикнула Милана.

– Мы сегодня запланировали сходить в галерею академии, – сказал он, невольно погружаясь в бездонные голубые глаза Миланы. – Там картины наших художников. Не хотите составить нам компанию?

– Ну, во-первых, можно на ты. А во-вторых, я с удовольствием к вам присоединюсь.

– Через полчаса приедет мой брат, он хотел пойти с нами.

– Отлично. Будешь чай?

– Лучше кофе.

Спустя сорок минут они вышли из номера и отправились в галерею. На площадке второго этажа их ждал высокий парень лет двадцати пяти. У него были такие же светлые волосы, как у Мирона, и темно-зеленые глаза. Добродушно улыбнувшись, он протянул Асе руку. Поздоровался, представился и пожал ладонь Милане.

– У меня задание от моего шефа, – весело сообщил Демьян. – Найти подходящую живую картину для нашего офиса. Желательно портрет какого-нибудь полководца или диктатора. Чтобы строил наших сотрудников.

Милана и Ася засмеялись. Мирон коснулся нарисованных ворот, они медленно раскрылись.

– А еще дракон у вас тут прикольный, – продолжал Демьян. – На меня так зыркнул недовольно. Мне даже не по себе стало.

– Дракон ручной, – улыбнулась Ася. – Его просто надо было почесать за ушком.

– Ну не знаю, – Демьян с опаской оглянулся на сказочное существо.

– Вы идете или нет? – недовольно окрикнул их Мирон, выглянув из коридора галереи.

Демьян, Ася и Милана поспешили зайти в ворота, которые стали плавно закрываться.

«Действительно похожи, – подумала Ася. – Только Демьян веселый, у него такие лучистые глаза и добродушная улыбка. По сравнению с ним Мирон просто затюканный ботаник. Постоянно витает в облаках и своих мыслях. Бывает, спросишь его что-нибудь, а он и ответить не может – все прослушал. Типичный интроверт. Правда, у меня тоже есть такой грешок. Сложно мне с людьми. И с Мироном сложно. Только с Миланой легко и просто».

Они ходили по залам и рассматривали картины. Демьяну понравился портрет Наполеона.

Мирон прочел подпись и сообщил:

– Картина здесь уже пять месяцев. Ее можно будет забрать.

– Отлично.

– Я тебе напишу, что делать дальше.

После обхода всех залов было решено отправиться в кафе. Там они устроились за дальним столиком у окна. Братья набрали разных закусок и сладостей. Взяли капучино и уселись рядом с подругами. Демьян шутил и рассказывал забавные случаи из своей школьной жизни. Самой веселой была история о том, как он пытался собрать музыкальную группу.

– В итоге мы все разругались и разбежались. Теперь я записываю сольные песни у одного приятеля, в его домашней студии. Может, еще кофе?

– Я возьму пива. – Мирон встал и пошел к прилавку. Взял несколько бутылок, чипсы и вернулся за столик.

– А здесь есть коктейли? – поинтересовалась Милана.

– Нет. Только пивасик.

Мирон открыл бутылку и предложил подругам. Милана кивнула. Ася отказалась.

– Демьян, а ты? – поинтересовалась Милана.

– Я не пью.

– Ого. Большая редкость в наше время.

– Бросил. Это занимает много времени и денег. Есть занятия поинтереснее.

– Например?

– Бизнес. Музыка. Путешествия.

– Что за бизнес?

– Подумываю открыть свою IT-компанию.

– Мирон будет тебе помогать?

Демьян с усмешкой взглянул на брата.

– Из него тот еще помощник. Начнет что-то делать и зависнет. Берет краски или карандаш и рисует.

– Просто мне может попасться какая-нибудь вещь, и я хочу ее запечатлеть, – нахмурился Мирон.

Демьян слегка ухмыльнулся.

– Мой брательник любит необычные и красивые вещи. Он у нас коллекционер. Вы бы видели, что творится дома в его комнате! Статуэтки, открытки, вазочки, часики совершенно разнообразной формы и прочий хлам. Кактусы на подоконнике, как у старой девы. Есть даже кофейный кустик!

Мирон хотел возразить, но промолчал. Ася заметила, что беседа ему неприятна, и поспешила перевести разговор на другую тему.

– А когда у вас дни рождения? У меня в феврале, а у Миланы в апреле.

– У меня в мае, – сообщил Демьян. – У Мирохи в конце октября. Двадцать восьмого.

Милана подхватила разговор и погрузила всех в астрологию.

После закрытия кафе компания вышла на улицу. Братья предложили проводить Милану в общежитие, но она отказалась. Когда Мирон и Демьян уехали, подруги отправились в академию. Милана уговорила охранника разрешить остаться у Аси с честным обещанием исчезнуть из номера до девяти утра.

Подруги поднялись в номер. Ася сделала чай. Милана расположилась за столом.

– Интересный брат у Мирона.

Ася пожала плечами.

– Займись…

– Между прочим, это он с тебя весь вечер глаз не сводил. На меня даже не посмотрел ни разу, – игриво улыбнулась Милана, подставила второй стул и положила на него ноги. – Да и вообще, мне сейчас не до этого. Я с таким трудом закончила эпопею с Михунчиком, что совершенно не готова к каким-то новым отношениям. А этот Демьян серьезный и правильный. За таких, как он, надо замуж выходить.

Ася поставила две чашки с чаем на стол и достала пачку печенья. Милана принялась рассказывать о своей соседке по комнате в общежитии Насте и ее компании. Ася выслушала, искренне порадовавшись, что у подруги новое окружение, и поведала о своей жизни в академии.

В восемь тридцать утра Ася проводила подругу, поблагодарила охранника и отправилась в кафе на завтрак. Села за тот же столик, что накануне. «Кстати, действительно, – подумала она, – Демьян все время обращался ко мне, угощал и окружил вниманием. И взгляд у него такой… Душевный. Первый раз такая ситуация, что парень обратил внимание на меня, а не на Милашку. Это странно и… приятно…»

Глава 18

Шестой день в эгомире

Грозными клиновидными вершинами торчали глыбы, хищно поджидая свою добычу, падающую прямо в их распахнутые смертельные объятия.

Арсений отпустил Асю и открыл этюдник.

– Я кое-что придумал!

Он на лету пририсовал Асе крылья и дал ей кисть. Она изобразила у него за спиной два крыла. Сделала несколько взмахов и полетела вверх. Арсений ее догнал и показал большой палец. Под ними продолжала расти гора из рисунков, заваливая остроконечные камни и оставляя все пространство прозрачно-белым.

Выспавшись в нарисованных на скорую руку домиках, художники встретились на белой площадке. Она представляла собой грань куба из огромного количества рисунков и висела в воздухе.

– Придется рисовать новый мир, – оглядевшись, проговорил Арсений. – Только сначала нужно крылья закрасить. С ними очень неудобно.

– А мне понравилось летать.

– А спать?

– Да, спать плохо. Мешают.

– Смотри! Что это на нас надвигается? – Арсений бросил взгляд на что-то непонятное, медленно приближающееся к ним.

Из бело-прозрачного тумана выплыли горы мусора и стали медленно окружать белую площадку.

– Это еще что?

– Моя мама говорила, что мои рисунки – мазня и мусор. Видимо, это тоже воплотилось, – грустно пожала плечами Ася.

– Тогда тем более, – развел руками Арсений. – Надо рисовать новый мир. Причем это надо сделать как можно быстрее.

Ася разложила этюдник. Арсений достал кисть и принялся создавать новый воздушный остров.

– Что на этот раз? – поинтересовалась Ася.

– А ты что хочешь?

– Город. Большой. Будем жить в небоскребе.

– Небоскреб прикольно. Давай.

С треском и хрустом горы мусора, разваливаясь на ходу, затмевали окружающее пространство.

– Надо поторапливаться.

В четыре руки Ася и Арсений быстро рисовали новый зеленый участок. Площадка выглядела достаточной, чтобы принять двух человек. С приближающейся свалки под ноги скатывались пластиковые бутылки, использованные пакеты из-под молока и других продуктов, консервные банки, картофельные очистки и другие остатки пищи. Арсений быстро взмахнул крыльями, закинул на зеленую площадку этюдник и схватил за руку Асю. Подол ее кимоно зацепился за торчащую из горы ржавую железную конструкцию и не давал взлететь. На Асю со всех сторон надвигались мусорные кучи. Еще минута – и она исчезнет в их тисках. В последний момент кимоно с треском разорвалось, и Арсений вытащил Асю. Мусорные горы сомкнулись.

Художники забрались на место нового пребывания и, тяжело дыша, посмотрели вниз.

– Как жаль. Такой был красивый мир, – Ася расстроенно вздохнула.

– Да, жалко.

– Теперь крылья можно закрасить. Тяжело с ними быть постоянно.

Убрав со спины друг друга крылья, художники принялись рисовать город. Они расширили зеленую площадку так, чтобы по ней можно было как следует пробежаться вдоль и поперек.

– Думаю, теперь места хватит. – Арсений окинул взглядом нарисованное поле.

Вскоре появились улицы, дома, магазины, рестораны и кафе. По дорогам замельтешили машины. Тротуары наполнились пестрой толпой. Люди спешили на работу и по делам. Кто-то, наоборот, неторопливо прогуливался, останавливаясь у витрин магазинов. Несколько кафе развернули летние веранды под выдвинутыми козырьками-маркизами. Запахло свежим крепким кофе. Посетители негромко общались, сидя за столиками с клетчатыми скатертями, попивая капучино и эспрессо.

– Где будет наш небоскреб? – поинтересовалась Ася.

– Предлагаю в центре сделать деловой район с несколькими небоскребами и парками. На крыше нашего – устроим бассейн и летнюю террасу.

– Летнюю? – усмехнулась Ася.

– Ну да. А что? Я себе рисовал зиму. Снег, горку. Съезжал по ней на надувной ватрушке. Еще у меня был каток. Я рассекал там на коньках. Один раз даже елку с игрушками делал. Отмечал Новый год.

– Деда Мороза приглашал?

– Только Снегурочку, – усмехнулся Арсений. – Подарки себе рисовал. В детстве я мечтал о лошади. Ну чтобы меня возили на конюшню. Чтобы я научился ездить и ухаживать за лошадьми. Но родители были постоянно заняты, и отец подарил мне на какой-то Новый год деревянную лошадку. Знаешь, такую, на которой можно качаться. Я тогда страшно обиделся. Мне было лет семь, я хотел настоящую лошадь, а не игрушечную. Не разговаривал с отцом два дня. И потом отнес деревянную лошадку на помойку. Меня сильно отругали и поставили в угол. Отец пошел за игрушкой, но, конечно, лошадки там уже не было.

– Кто-то осчастливил своего ребенка.

– Возможно. Короче, я подарил себе на Новый год в эгомире настоящего коня. Черной масти, с независимым характером и нахальным взглядом больших темных глаз. Я плохо разбираюсь в лошадях, поэтому нарисовал так, как он мне представлялся. Не могу сказать, какая порода и все такое. Но мы отлично поладили.

– И куда он делся?

– Его сожрал тираннозавр.

– Вот блин.

– Ага. Конь пробыл у меня несколько лет.

– Значит, он был вместе с овчаркой?

– Ну да. Это были две детские мечты: собака и лошадь. Я их воплотил в эгомире.

– Интересно. А я вот даже не знаю, какая у меня есть мечта, которую можно было бы здесь воплотить.

– Ты мечтала стать художницей и стала. Хотела поступить в академию и поступила.

– Это да, но это не совсем то, о чем ты говорил.

– Слушай, но разве в детстве ты не мечтала иметь собаку?

– Мечтала, и кошку тоже. И вообще, всегда хотела, чтобы вокруг меня было много зверей.

– Ну вот. Значит, ты тоже воплотила свои детские мечты.

– Думаю, что заведу кошку или собаку в реальном мире, когда у меня появится свой дом.

– Ты уже дома. Сейчас твой эгомир и есть твой дом. Ты можешь сделать его таким, каким захочешь.

– Согласна, – Ася вздохнула. – А как ты определял, что пора делать зиму?

– Когда лето надоедало.

Ася засмеялась.

– А как насчет осени и весны?

– Устраивал и то и другое. Не всегда по порядку. Но делал.

– Смешно. Лето, потом сразу зима.

– Ага. После зимы осень и после нее – весна. Иногда две осени подряд.

– Как это?

– Ну вроде надоела осень, начинаю делать лето. Потом вспоминаются красные резные листья клена, и я снова рисую осень.

– Насколько я поняла, дождь тебе не нравится, – усмехнулась Ася.

– Дождь терпеть не могу. Сырость. Везде лужи. Ноги мокрые. С неба льет или капает. Причем всегда за шиворот. – Он передернул плечами.

Ася засмеялась. Арсений мягко улыбнулся.

– По мне, уж лучше снег. Он красивый и пушистый. Я всегда рисую зиму с ярким солнцем. Когда светит солнце, сугробы начинают искриться и сверкать. Снежинки блестят, когда падают. Все такое белое, чистое, нетронутое. В лесу кристальное великолепие! Еловые лапы, словно одетые в белые пушистые варежки. Все ветки в белых переливающихся одеждах. Я рисую пуховик, валенки и хожу по этой мерцающей целине. Под ногами снег хрустит, значит, мороз. Я оставляю следы. Потом появляются следы моих животных и зверей. Я хожу и угадываю, где чьи. Хочу сказать – увлекательнейшее занятие. А представь, если бы снег был синий или зеленый?

– Или желтый. Фу.

– Красный? Как тебе?

– Ужасно.

– А черный? Прикинь, все вокруг черное. С неба падают черные снежинки. Кругом темнота. Сугробы черные, крыши и дороги – черные. Лес машет черными еловыми лапами.

– Кошмар.

– Кстати, о черноте и кошмарах. Ты когда рисуешь, старайся думать о темноте как о чем-то хорошем. Позитивном.

– Вряд ли у меня получится. – Ася неуверенно взглянула на Арсения.

– Попробуй.

Она взяла кисточку.

– Мы забыли изобразить всякие парикмахерские, массажные салоны, химчистки и прачечные.

– Вот, пожалуйста, займись.

– Давай еще парк аттракционов нарисуем?

– Асенька, ты можешь нарисовать все, что твоей душе угодно.

«Асенька… Оказывается, есть ласковое название для меня! Как приятно… Никто меня никогда так не называл. – Она посмотрела на Арсения долгим счастливым взглядом. – Спасибо тебе, прекрасный незнакомец. Действительно, я почти ничего про него не знаю. Надо будет расспросить его в спокойной обстановке, а то мы постоянно носимся как сумасшедшие. И, как оказалось, все из-за меня».

Через некоторое время на огромной зеленой площадке раскинулся шумный мегаполис. В центре города расположился парк с фруктовыми деревьями, цветочными клумбами и прямоугольным прудом. По асфальтированным дорожкам прогуливались женщины с колясками. На лавочках сидели мужчины с газетами. Парень подошел к девушке с букетом красных роз. Двое мальчишек промчались на скейтах. Девочки-подростки в шлемах, взявшись за руки, проехали вдоль пруда на роликах. У фонтана в виде скульптуры Прометея, держащего в поднятой руке факел, из которого стекала вода, собралась компания молодежи. Они что-то бурно обсуждали и размахивали руками.

Ася и Арсений сидели в гостиной просторного пентхауса с окнами во всю стену и устало собирали этюдники.

– Я не понял про фонтан. Ты зачем Прометею вместо огня воду сделала?

– А почему нет?

– Действительно, – усмехнулся он.

– Ты в своем пентхаусе все нарисовал?

– Еще нет.

– Тогда иди доделывай и надо поесть.

– Да. Я голодный.

– Еще бы. – Ася вздохнула. – Жаль, что праздничный стол остался в рухнувшем Асемото. Я там все так красиво и вкусно пахнуще приготовила.

– Главное, вкусно пахнуще, – улыбнулся Арсений. – Действительно, жаль.

Арсений накинул ремень этюдника на плечо и направился к выходу.

– Скоро вернусь.

– А давай сходим в ресторан?

– Хорошая мысль!

– Тогда встречаемся на двадцать пятом этаже в ресторане с вращающейся платформой. Будем рассматривать наш город со всех сторон.

Арсений удалился дорисовывать свой быт. Ася встала у огромного окна и печально посмотрела на раскинувшийся перед ней город.

– Эх… Интересно, что происходит в моем городе? В академии…

Тяжело вздохнув, она поменяла свой наряд на короткий джинсовый сарафан и нервно откинула кимоно.

– Из-за тебя я чуть не умерла под грудой мусора. Ужас. Неужели это меня так сильно расстраивало и заботило, что даже проникло в мой эгомир?

Ася задумалась.

– Пожалуй, да… Было очень обидно, когда она выкидывала мои рисунки. Сначала я плакала, потом просто злилась. В итоге договорилась в художке, что самые лучшие работы буду держать в студии.

Она вздохнула. Нарисовала себе расческу, две резинки с висящими бусинами и подошла к зеркалу. Расчесала волосы и сделала два хвостика.

Подхватила этюдник, отправилась на двадцать пятый этаж и занялась рестораном. Зал Ася сделала в футуристическом стиле. Бежево-белые стены и потолок. Изогнутые столбы с подсветкой, поддерживающие конструкцию. Светло-коричневые круглые столы и мягкие кресла без ручек шоколадного цвета. В центре круглый бар со стеклянной столешницей. Панорамные окна с видом на город.

Глава 19

Сентябрь. Реальность

После похода в галерею Асе начал писать Демьян. Его сообщения всегда были интересными и полезными. То рекомендация телеграм-канала о новых технологиях, то история о музыканте. Рассказ о необычном происшествии или стихи. Иногда присылал собственные песни. Вскоре у Аси сложился целый плейлист. Правда, слушать его было совершенно некогда.

Расписание в академии «Живой шедевр» было очень плотное. Каждый день проходили лекции по истории искусства, русскому языку, философии и массе других предметов. Три раза в неделю добавлялись творческие занятия в мастерских. Сад и живой уголок больше не посещали. Студенты возвращались в номера, загруженные потоком новой информации, и принимались за домашние задания.

Мирон сообщил, что с сентября работа закончилась, но он по-прежнему был постоянно занят. Кроме занятий и многочисленных домашних заданий, Мирон часто ходил в бассейн и бегал на дорожке в тренажерном зале. Ася наотрез отказалась заниматься спортом и проводила все свободное время в большой аудитории за мольбертом. В галерее висело уже пять ее работ.

С Мироном они виделись на лекциях и семинарах. Иногда он приглашал Асю в кафе. Но она чувствовала, что Мирон отдаляется все больше и больше. На уроках Мирон стал чаще садиться с Артуром и другими парнями. Рисовать ходил один. Если Ася к нему обращалась, выполнял ее просьбы неохотно.

Каждый день Ася писала Милане, но подруга отвечала коротко: «Все нормально», «Отвечу позже», «Занята». Только вечером от нее приходили аудиосообщения и небольшие ролики.

«Закрутила мою Милашу студенческая жизнь. Новые знакомые, новые увлечения, – думала Ася, сидя у окна в кабинете-мастерской. – Конечно, я сама виновата, она столько раз приглашала меня в новую компанию и звала на всякие мероприятия. А я все время отказывалась. То с Мироном была, то рисовала…»

После начала учебы в сообщениях Миланы постоянно присутствовала соседка по общежитию: «Мы с Настей на студенческой постановке», «Настя позвала на семинар по актерскому мастерству», «Я в Настиной компании на днюхе», «Настя взяла билеты в Дом музыки». Асю это стало раздражать: «В Дом музыки я бы тоже сходила, между прочим. И вообще, на Настю у нее есть время, а со мной нет возможности даже спокойно поговорить!»

В дневнике появилось новое стихотворение:

Что думаешь, сказать легко?

Смотря кому, ответишь ты.

Тому, кому не все равно,

Доверить можно все мечты.

Наверно, так. А я спрошу —

Кому метанья доверять?

Кому совет дать разрешу?

И с кем сомненья разделять?

Друзья. А рядом ли они?

У них полно своих проблем.

И близких нет. Им все равно,

И слушать всем тоску зачем?..

Чужому, встречному, сказать?

Нарисовать дурных картин…

Не надо понимания ждать,

На свете ты совсем один.

Глава 20

Продолжение шестого дня в эгомире

Прозрачные двери ресторана разъехались с тихим шорохом. Вошел Арсений. Он был в белой рубашке с черными мушками и темных джинсах.

– Вот это да! – удивленно воскликнул он, оглядываясь.

– Нравится?

– Очень.

– Тогда проходи. Я забронировала столик у окна.

Он чуть иронично усмехнулся и отправился, куда указала Ася.

– Пойду помогу на кухне, – очень серьезно сказала она и скрылась за стойкой бара.

Арсений кивнул, открыл этюдник и принялся рисовать. Из круглого подсобного помещения в центре бара появилась девушка-официантка с подносом. Она подошла к Арсению, поставила два бокала, тартар из лосося и кувшин с холодным лимонадом, в котором плавали кусочки фруктов. Мило неискренне улыбнулась и удалилась в подсобку. Арсений продолжил рисование. Снова пришла официантка. Разместила на столе доску с роллами и суши. Расставила тарелки и приборы.

В следующий заход она принесла две глубокие супницы с ухой и блюдо с запеченной форелью.

– У нас что, рыбный день? – крикнул Арсений в сторону бара, продолжая заниматься своей картиной.

– А что, есть возражения? – Ася вышла из подсобки, протиснулась через бар между барменом и официанткой и направилась к Арсению. – Боже мой! Какая прелесть! – вскрикнула она и всплеснула руками.

На коленях Арсения сидел белый мальтипу с темными глазками-бусинками и черным носиком. Он выглядел совсем как игрушечный. При этом щенок нетерпеливо перебирал лапками и вопросительно посматривал на Арсения.

– Вот твоя хозяйка. Приказываю ее любить, радовать и слушаться каждого ее слова.

Арсений передал собаку Асе.

– Спасибо! Какой хорошенький!

Любуясь мальтипу, Ася присела за стол и смахнула слезинку.

– Ну вот, – развел руками Арсений. – Я думал, что порадую тебя, а ты расстроилась.

– Я не из-за собаки… – Она потерла глаза. Щенок забеспокоился и лизнул ее в подбородок. – Ты мой хороший. – Ася его погладила и опустила на пол. – Тебя будут звать Аксель.

Щенок завилял хвостиком и присел рядом с креслом хозяйки.

– Почему ты расстроилась? – спросил Арсений и положил свою теплую ладонь на руку Аси.

– Знаешь, я стояла у окна, смотрела на этот шумный город, который живет своей жизнью, и вспоминала академию. Картины, которые удивляли своим движением. Нашу преподавательницу, которая подсказывала интересные решения. Пленэры. Дружеское общение… Так вдруг захотелось вернуться в реальную жизнь. Почувствовать вкус еды. Увидеть живых людей. Поговорить и ощутить, что у них есть душа. Чтобы, когда я рисую в парке, ко мне подходили и обсуждали мои картины. Сходить в Третьяковку. Прогуляться по центру. Снова поймать волну и ритм большого города, напитаться его энергетикой…

Она замолчала. Арсений налил в бокалы лимонад.

– Тем не менее ты сбежала… Из академии, из города, из реальной жизни…

– Были причины. – Ася опустила глаза.

Арсений вопросительно посмотрел на нее, ожидая продолжения, но Ася молчала. Не дождавшись ответа, он взял ложку и принялся за суп.

– Предлагаю попробовать уху, пока она не остыла.

Официантка принесла бокал и налила лимонад. Из кувшина вывалились маленькие кусочки яблок и льда.

– Твое здоровье.

Арсений поднял бокал, выпил и продолжил есть суп. Ася взяла палочками ролл, макнула в соевый соус и съела.

– Какая жалость, что нет вкуса…

Щенок потянулся к столу и принюхался.

– Нет, нет. – Ася посадила его на пол. – Для тебя здесь ничего съедобного не предусмотрено.

Она нарисовала миску с кормом и поставила около собаки. Аксель принялся за еду. Ася рассматривала его белую шерстку и уши.

– Как здорово ты его сделал.

– Старался… Ты тоже круто рисуешь.

– Это ты еще моего попугая не видел, – хихикнула Ася.

– Попугая?

– Да. На поступлении я написала огромного говорящего ару.

– Говорящего? А-ха-ха! Представляю, как он орал в аудитории.

– Ну да. Комиссия обалдела.

– А как там сад? За ним по-прежнему ухаживают?

– Конечно. Разросся. Сплошные заросли.

– А скульптуры оживают?

– Ну совсем чуть-чуть. Едва заметное движение головой или рукой, колыхание складок одежды. Больше ничего. Нет такой движухи, как на картинах.

– Когда я учился в академии, всегда удивлялся, почему картины оживают, а скульптуры особо не двигаются? По идее, они же могут?

– Может, не хотят, – усмехнулась Ася. – Вот деревья стоят себе на одном месте, а могли бы куда-нибудь сходить. Посмотреть, например, как на соседней полянке. Или в гости друг к другу наведаться. Но им это не нужно. Им хорошо оставаться на одном месте. Для них главное – корни. Я читала, что у нашей сосны, да, самой обыкновенной сосны, корневая система достигает длины более двадцати тысяч метров. Прикинь?!

– Ого. Не знал. – Он доел суп и задумчиво скрестил руки перед собой. – Я думаю, что со скульптурами можно договориться. Предложить им двигаться. Есть у меня пара идей, как это сделать…

– Но для этого надо вернуться в академию, – усмехнулась Ася. – В реальность.

– Мне кажется, что вернуться невозможно. В этом весь смысл.

– Подожди, какой еще смысл? Я думала, что поживу тут, пока не надоест, а потом обратно.

– Я тоже так думал. А смысл в том, что ты делаешь выбор. Окончательный и бесповоротный, без всяких глупостей про второй шанс.

Ася покрутила свой длинный локон и проговорила:

– Мне кажется, ты ошибаешься. Расскажи лучше про двери. Я совсем не готова остаться здесь навсегда. Хотелось бы когда-нибудь вернуться в цивилизацию.

– А рассказывать особо нечего. Я рисовал пещеры, нырял под воду, взлетал в небо. Рисовал двери везде, где только можно. Входил и ничего не менялось. Я оставался в своем эгомире, только как бы на другом уровне.

Он помолчал и сказал:

– В любом случае, останешься ты здесь или захочешь уйти, нужно справиться с твоим страхом темноты.

– Я знаю. Пока не получается.

– Попробуй вспомнить, когда ты начала бояться. Скорее всего, был какой-то момент. Произошло что-то плохое, неприятное или даже пугающее. В детстве.

Ася задумчиво взяла Акселя, посадила на колени и погладила.

Арсений сделал вечер. Нарисовал прекрасный закат с сиренево-розовым безоблачным небом и красным солнцем, скрывающимся за высокими домами. Закончив оформление, он пригласил Асю прогуляться. Они взяли Акселя и отправились в парк. Народу было мало. Только несколько парочек сидели у пруда на лавочках. Художники подошли к фонтану.

– Прометей должен быть с огнем, – недовольно проворчал Арсений.

– Что ты к нему привязался?

– Поставь уж лучше Посейдона.

– О, а я и хотела его поставить, только перепутала.

– Ну ты даешь. – Арсений засмеялся и нарисовал пачку чипсов. – Будешь?

– Нет. Это вредно.

– Смешно.

Ася позвала Акселя, который замешкался в кустах.

– Вы подружились? – Арсений хрустнул жареной картофельной долькой.

– Да, спасибо. Он забавный и очень милый.

– Но ты грустишь…

– Мне не хватает моего дневника, который я оставила в своем первом мире.

– Ты ведешь дневник?

– Да. Раньше я делала записи в мобильном. А потом подруга подарила мне красивую тетрадь, и я стала там записывать свои мысли, переживания и стихи.

– Ты еще и стихи пишешь?

– Ну так. Немножко.

– Почитай что-нибудь. – Он взял ее руку, поцеловал и отпустил. – Это было «пожалуйста», если что.

Она улыбнулась и стала с выражением декламировать:

Кто придумал слово «счастье»?

Возможно, его кто-то знал?

Возможно, кто-то не напрасно

Хотел, надеялся, мечтал…

Мечты – роса перед рассветом,

Растают словно снег весной,

Как радуга недолгим летом

От глаз завесится водой.

Ничто не вечно в мире этом,

И радость, и любовь, и гнев,

Когда-нибудь уйдет в ничто,

И все, по сути, просто блеф.

Арсений молча шел рядом с Асей. Он взглянул на угасающий закат и проговорил:

– Грустно, я бы даже сказал, безысходно, но… красиво. Как это небо.

– Спасибо.

– Получается, у тебя есть дневник в реальном мире и в эгомире номер один?

– Типа того. Когда я нарисовала дневник, в нем появились все записи, сделанные в реальности. Это было очень странно и очень приятно. Я словно нашла потерявшуюся вещь.

Арсений остановился и пристально посмотрел на Асю.

– Можно попробовать отправить послание…

– Как?

– Написать в дневнике из эгомира. Теоретически запись может появиться в твоем дневнике из реального мира. Я слышал об этом от одного однокурсника по академии. Он говорил, что если в реальном мире есть что-то личное, например, автопортрет или дневник, то из эгомира можно через эту вещь общаться.

– Интересно, как он об этом узнал? – фыркнула Ася.

– Когда я учился, в академии много ходило рассказов и выдумок про эгомир. Это была тема номер один у студентов. Учителя постоянно нас ругали и утверждали, что эгомира вообще не существует. Боялись, что многие захотят туда свалить. Было время, когда в саду даже дежурил сторож.

Аксель погнался за большой черно-белой бабочкой. Ася подхватила щенка на руки.

– Нельзя далеко убегать! Я за тебя боюсь.

– Вот, нельзя говорить «боюсь». Избавляйся от этого слова и чувства. – Арсений нахмурился, помолчал и спросил: – Так что с дневником? Где он находится в реальном мире?

– Лежит в тумбочке. Кто догадается в него посмотреть?

– Может, кто-то догадается. Нужен здешний дневник.

– Я пробовала нарисовать новый в Асемото, но никаких записей не появилось.

– Чем больше удаляешься от реального мира, тем меньше его ощущаешь. Вот ты заметила, например, что в эгомире номер два и особенно в эгомире номер три менее остро воспринимаются запахи? И тактильность. Когда прикасаешься к нарисованным животным или предметам, ощущается не так явно, как в эгомире номер один.

– И тьма меньше преследует.

– Насчет черноты не факт. Это твой страх. Внутренний, который всегда с тобой. Ко мне лангольеры приходили во все миры, до тех пор, пока я не избавился от проблемы в моей голове. А твой страх, я думаю, меньше проявляется, потому что ты не одна. Тебе не страшно. – Он помолчал. – Насчет новых миров, я пробовал много. Забрался как-то раз в мир номер двенадцать. Там совсем было грустно.

– Почему?

– Все, что я рисовал, начинало жить абсолютно автономно от меня. Люди общались между собой, животные меня не воспринимали. Я словно сам стал нарисованным. Меня никто не замечал. Я был совершенно посторонним, ненужным существом. Полностью пропали запахи и ощущения. Все стало однообразным на ощупь, как будто трогаешь бумагу.

– Хочешь сказать, с каждым миром удаляешься от реальности?

– Да. Поэтому у тебя получился новый дневник без записей. Соответственно нам нужен дневник из эгомира номер один. И я туда пойду, найду его и принесу. Меня же тьма не должна касаться.

– А вдруг твоя теория ошибочна? Чернота же наползала на других существ и поглощала их. Нет уж, я одна не останусь.

– Ладно. Вооружимся фонарями и пойдем вместе.

Художники отправились в самый дальний от делового центра район города. Добавили большую поляну и разложили этюдники. Нарисовали повязки с фонариками и повязали на голову. Положили в карманы небольшие плоские источники света. Арсений изобразил мощные конструкции-прожекторы, которые можно было повесить на плечо.

– Вот, теперь мы готовы.

Ася чмокнула щенка в мокрый нос.

– Надо Акселя оставить здесь. Сейчас я нарисую поводок и привяжу его.

Исполнив свое намерение, Ася присела, погладила мальтипу, который не понял, зачем его привязали к небольшой березке, и грустно посмотрел на хозяйку.

– Не бойся, мы скоро вернемся. – Она встала, надела лямки этюдника и повесила на плечо прожектор.

– Ты выглядишь как воительница из фантастического мира. – Арсений окинул Асю восхищенным взглядом.

– Это придает мне уверенности, что я справлюсь со своим страхом, – нахмурилась она. – Как мы попадем в первый эгомир?

– Нарисуем дверь. Пройдем через мир Асемото. Потом будем искать вход в первый эгомир.

– Может, тогда нарисуем крылья? Чтобы не свалиться в мусорную свалку?

– Логично.

Закончив рисовать несвойственные обычному человеку конечности с перьями, Арсений весело сказал:

– Теперь ты еще больше похожа на фантастическую валькирию.

– На себя посмотри, – парировала Ася.

Пряча улыбку, Арсений начал изображать дверь.

– План такой: заходим, парим в воздухе и быстро рисуем новую дверь. Ты оставила под рукой пару кисточек и баночку с краской?

– Естественно, – обиженно фыркнула Ася и помахала перед ним кисточкой.

Арсений закончил картинку. Открыл дверь и с опаской заглянул внутрь.

Глава 21

Октябрь. Реальность

В окно постучался октябрь. Разноцветный, яркий, солнечный. Стояли чудесные теплые деньки золотой осени.

Ася сложила в папку новые картины и отнесла Маревне Андревне.

– Хорошие работы. – Преподаватель задумчиво посмотрела на полотна. – Но в них много грусти и разочарования. Что случилось? Вы разошлись с Мироном? Я не вижу вас вместе.

– Я не знаю, – угрюмо буркнула Ася. – Он просто отдалился от меня. Без всякого повода. Мы не ругались. Ничего такого… Я вообще не понимаю, что происходит.

«Просто я ему наскучила», – резанула мысль, настолько неприятная, что произнести ее вслух у Аси не хватило сил.

Маревна Андревна отложила картины Аси в сторону.

– Не буду говорить, что я тебя предупреждала. Мирон равнодушный эгоист. Делает только то, что ему хочется.

– Вероятно, сейчас ему интереснее заниматься спортом и общаться с Артуром, чем со мной.

– Советую выкинуть его из головы.

– Не получается.

– У меня есть одна грустная история. – Маревна Андревна присела на диван и вздохнула. – Когда я пришла в академию, десять лет назад, я познакомилась здесь с одним студентом. Сашей Кочетковым. Мне было двадцать два, а ему двадцать один. Саша учился на четвертом курсе. У нас закрутился роман. Как в книгах пишут, по-сумасшедшему. Мы не могли дышать друг без друга. Я влюбилась без памяти. У него был большой талант. Он рисовал невероятные картины и мечтал о славе. Я восхищалась его способностями и старалась всячески продвигать его творчество.

В конце четвертого курса Саша попал в аварию. Вернее, мы вместе в нее попали. – Она откинула назад непослушную рыжую прядь. – Саша купил машину, бэушную «Ладу», и мы решили поехать за город на пленэр. Стоял месяц май. Вокруг цвели деревья. Настроение зашкаливало радостью и осознанием, что у нас впереди целая жизнь. Внезапно навстречу выскочил мальчишка на велосипеде. Саша резко затормозил. Машину занесло. Мы съехали в кювет и врезались в дерево. Основной удар пришелся на водительское место. Я порезала руки и ушибла колено. Ничего серьезного. А Саша… очень сильно пострадал и потерял много крови: у него была глубокая рана в бедре. Сотрясение мозга и сломаны обе ноги. Сначала я подумала, что он погиб. Вызвала скорую. Врачи отвезли нас в больницу. Его откачали, но потребовалась кровь. Оказалось, что у Саши она очень редкая, и в базе больницы такой не оказалось. Пришлось искать. Самое логичное было обратиться к родственникам. Но Саша был детдомовский, так что этот вариант отпал сразу. Уходило драгоценное время. Я бросила клич всем друзьям и знакомым. И тогда нам очень помог Артемий Гвоздниковский.

– Сын Павла Павловича?

– Да. Мы дружили, и он вызвался помочь. У Темы оказалась нужная кровь, и проблема была решена. Причем очень оперативно. Следующие полгода Саша провел на больничной койке и потом в реабилитационном центре. Я постоянно была рядом, поддерживала и помогала, но видела, что его серьезно подкосила эта трагедия. Окончательно Сашу добило известие, что ни одну из его картин не купили. Никто не интересовался его произведениями и вообще стилем. Саша рисовал в технике гризайль, и это не всем нравилось. Хотя по мне – получалось красиво и достойно. Он все больше уходил в себя. Со мной почти не разговаривал. Учился дистанционно. Только к выпускным экзаменам полностью поправился и смог прийти в академию самостоятельно. Он прихрамывал, но передвигался вполне уверенно. Саша совершенно перестал общаться с друзьями. Жил один. Наши отношения стали очень странными. Он постоянно говорил мне, чтобы я нашла другого мужчину. Словно прогонял от себя. Сначала я плакала, умоляла, кричала и ужасно злилась. Потом смирилась. Мы почти перестали общаться. И вот однажды, окончив академию, Саша сообщил, что хочет уйти в эгомир. Мы случайно встретились в кафе академии. Он принес последнюю картину, чтобы сдать в галерею. Мы выпили кофе, и Саша стал говорить, что понял, что никогда не будет великим художником, а быть как все – это все равно что лишиться своей индивидуальности. Сказал, что ему хорошо только самому с собой и эгомир – это именно то место, куда он мечтает попасть. Я стала возражать, что это не выход. Тогда он только улыбнулся…

– Значит, эгомир существует?

– Да. Я предупреждала, что оттуда можно не вернуться. Просила не делать этого. Но он ушел. Больше я его никогда не видела.

– А разве нельзя как-то… ну не знаю… сходить туда за человеком?

Маревна Андревна покачала головой.

– Эгомир – это мир одной конкретной личности. Туда никто не может попасть. Только очень близкий человек или кровный родственник.

– Но… Я так поняла, что вы были близки?

– Наверное, недостаточно.

– Вы пробовали к нему попасть и не смогли?

Маревна Андревна опустила глаза.

– Я вообще не смогла проникнуть в эгомир. Пришла к стене, нарисовала дверь, надеялась, что у меня получится закрасить решетку. Но она осталась. Сколько я ни пыталась, передо мной была открытая в темноту дверь и крепкая стальная клетка. Возможно, я недостаточно сильно хотела туда попасть.

«Побоялась…» – пронеслось в голове Аси. Преподавательница помолчала и продолжила:

– Расставание с Сашей сильно выбило меня из колеи. Я никак не могла принять, что он сдался, оказался слабаком. Что его эго, амбиции важнее нашей любви, важнее самой жизни. Тогда я поняла, что с его стороны была любовь только к нему самому как к личности для восхищения, как к художнику, которому все должны петь дифирамбы и поклоняться. Меня он воспринимал как страстную поклонницу своего таланта. Он не понял, что был для меня прежде всего любимым мужчиной, а не художником. – Маревна Андревна тяжело вздохнула. – Я долго не могла прийти в себя. Депрессия, обида и злоба терзали мое сердце. Я стала рисовать. Много, исступленно, словно выплескивая все, что накипело, наболело. Картины, созданные в тот период, я закрасила. Сама. Со временем мои произведения заиграли более яркими красками. Появился оптимизм и надежда на лучшее.

Преподавательница взглянула на рисунки Аси:

– Эти произведения лучше замазать. Они могут принести несчастье. Постарайся взять себя в руки и погрузиться в учебу. – Она слегка обняла Асю за плечи. – Ты талантливая, хорошая девочка. Сосредоточься на творчестве. Отбрось все лишнее.

– Спасибо за разговор.

Ася уложила картины в папку и вышла из кабинета.

– Лучше замазать, – злым шепотом передразнила она Маревну Андревну, проходя по коридору. – Я старалась. Потратила кучу времени. Вложила душу… Замазать! Я бездарная, никчемная. Правильно говорит моя мать. Ничего я не добьюсь.

Она смахнула слезинку и подошла к лестничной площадке. На нее поднял желтый глаз дракон.

– Я – ничто! – бросила она в отчаянии и направилась к лестнице.

Внизу в холле Ася увидела Мирона и его старшего брата. Демьян обрадованно помахал. Ася сделала глубокий вдох и постаралась успокоиться. Поправила под мышкой папку с рисунками и пошла на первый этаж.

Демьян весело поздоровался и сообщил:

– Вот, приехал за картиной. Помнишь? Наполеон.

– Да. Значит, купили?

– Ага. Шеф одобрил.

– А мои картины сегодня завернули, – пожаловалась Ася. Папка выскользнула и упала.

– Ну это бывает. – Демьян поднял рисунки и подал Асе. – Не расстраивайся. Чтобы отвлечься, приходи на днюху к моему брату. В эту субботу. Занятий у вас вроде нет.

– Слушай, действительно, уже будет двадцать восьмое число. – Ася бросила взгляд на Мирона, который молча стоял рядом. – Но, может, твой брат не хочет меня приглашать?

– Конечно, хочет. – Демьян стукнул Мирона по плечу. – Просто я его опередил. Родители уедут на дачу. Устроим вечеринку. Придет несколько друзей. Думаю, будет весело. Я даже приготовил небольшой сюрприз. – Он хитро подмигнул Асе.

– Да, да, приходи, – скороговоркой проговорил Мирон. – Адрес я пришлю в телегу. Собираемся в семь.

– Хорошо, – улыбнулась Ася.

– Кстати, сегодня мы идем на концерт моих друзей в «Китайском летчике», давай с нами?

– Мне надо рисовать. Как я говорила, препод забраковала мои картины, поэтому буду занята.

– Концерт в девять вечера. Вряд ли ты будешь творить в ночи?

– Все может быть…

К ним подошла Маревна Андревна и передала Демьяну упакованную картину. Она напомнила правила обращения с живым произведением и попросила «не обижать императора». Демьян рассказал короткий анекдот про Наполеона и тепло поблагодарил Маревну Андревну. Она пригласила почаще бывать в академии и упорхнула вверх по лестнице. Ася попрощалась с братьями и отправилась в номер.

Глава 22

Завершение шестого дня в эгомире

– Что это такое? – спросил Арсений. – Ася, иди сюда! Никакого мусора нет…

Художники вошли в распахнутую дверь. Перед ними предстала живописная картина. Желто-золотистое солнце висело на розово-сиреневом небе. Белые, совершенно круглые облачка мирно плыли в вышине. Взору открывалась бескрайняя равнина с шумной рекой, зелеными полянами и редкими рощицами берез. На горизонте зеленел лес. У реки стоял добротный деревянный дом с палисадником и мощеными дорожками. На самом берегу, около мольберта, на широком табурете сидел мужчина с длинными черными волосами, собранными в хвост, усами и бородой. Он был в светлой рубашке и шортах цвета хаки. Недовольно оглянувшись, мужчина застыл с кистью в руке и удивленно посмотрел на непрошеных гостей.

– Вы кто? – ошарашенно пробормотал он. – Ангелы? Я умер?

– Нет, нет, – поспешили сообщить Ася и Арсений. – Вы в своем эгомире. Мы оказались здесь совершенно случайно.

– Тогда кто вы такие? – с нотой возмущения спросил он и положил кисточку на палитру. Чуть прихрамывая, подошел к возникшим из ниоткуда посетителям.

– Меня зовут Арсений, это Ася. Мы художники.

– А почему с крыльями? Хотя да…

– Позвольте узнать ваше имя?

– Александр Кочетков, – нахмурился хозяин.

– Александр Кочетков! – воскликнула Ася и потрясла руку растерявшегося обитателя эгомира. – Тот самый Саша! Извините, что я так эмоционально… Просто мне про вас рассказывала Марев… Мария Андреева.

– Маша…

Он ошеломленно проковылял обратно и тяжело опустился на табурет. Ася и Арсений медленно прошли за ним и вежливо остановились в нескольких шагах от мольберта. Саша потер глаза, смущенно посмотрел на Асю и тихо спросил:

– Как она? Жива, здорова?

– Да. Вспоминает вас.

Саша замахал руками:

– Нет, нет. Это невозможно.

Он закрыл лицо ладонями и опустил голову. Арсений закидал Асю вопросами:

– Кто это? Ты его знаешь? Как мы к нему попали? Что все это значит?

Она приложила палец к губам и подошла к Саше.

– С вами все в порядке?

Кочетков испуганно посмотрел на Асю:

– Я совершенно счастлив. Скажите ей. Передайте мои слова. Что я счастлив здесь, в моем эгомире, и никуда отсюда не уйду. Я хочу быть здесь. Совершенно. Счастлив. Совершенно.

Повторяя одно и то же, он встал. Прихрамывая, быстро пошел в дом. Закрылся изнутри и стал наблюдать за Асей в окно, слегка отодвинув белую занавеску в красный цветочек.

Ася растерялась.

– Подождите!

Она побежала за ним, забарабанила в дверь, посмотрела в окно. Занавеска моментально задернулась. Ася тихо постучала в стекло.

– Саша! Саша!

Из дома раздраженно донеслось:

– Оставьте меня в покое! Я не понимаю, как вы оказались в моем эгомире. Оставьте меня в покое. Уходите. Это мой мир. Я счастлив. Мне здесь хорошо! Оставьте меня в покое. Я никуда не пойду. Совершенно! Я счастлив! Совершенно…

– Опять завис, – пожала плечами Ася и вернулась к Арсению.

– Объясни, пожалуйста, что происходит, – нервно попросил он.

– В академии есть преподаватель, Мария Андреевна Андреева. Это ее любимый человек. Был… У них были близкие отношения. Потом произошла трагедия, которая его сломала. Он потерял веру в себя и ушел в эгомир. И, судя по всему, возвращаться в реальность не хочет.

– А мы-то как к нему попали?

– Не знаю.

– Почему он сказал, чтобы мы передали его слова этой Марии?

– Ну не знаю я, – огрызнулась Ася.

Арсений вздохнул.

– Уходим отсюда.

Ася и Арсений вернулись к распахнутой двери и покинули эгомир сумасшедшего художника Саши. Как только они перешагнули в пространство с мегаполисом, Арсений плотно закрыл дверь. Она тут же исчезла.

– Смотри-ка, – заметила Ася, – получается, что дверь между нашими мирами не исчезает. А дверь в чужой мир пропала сразу, как только ты ее закрыл.

– Да, интересное наблюдение, – согласился Арсений и вздохнул. – Ладно. Попробуем еще раз. Только предлагаю немного передохнуть.

Глава 23

28 октября. Реальность

Ася долго выбирала подарок Мирону и в итоге купила ему мастер-класс Артемия Гвоздниковского. Это был курс из трех уроков в личной мастерской ректора. Ей выдали сертификат, по которому скакали кисточки и краски. Ася проверила даты, имя ученика и мастера. Удовлетворенно убрала в конверт и отправилась наводить красоту.

В половине восьмого она нажала кнопку звонка около черной двери, из-за которой раздавалась веселая музыка и громкие голоса. Открыл Мирон. Ася радостно его расцеловала и вручила подарок. Мирон сдержанно улыбнулся и пригласил в большую комнату-гостиную. Там у окна расположились музыканты: барабанщик, гитарист, скрипач и девушка с маракасами. Демьян стоял у микрофона и пел. Вокруг собрались гости. Они весело подхватывали припев, хлопали и пританцовывали.

Ася обратила внимание, что Мирон небрежно бросил конверт, который она ему вручила, на тумбочку в прихожей, и поморщилась. Забрала подарок и прошла в комнату. В этот момент гитарист сделал последний аккорд, и Демьян закончил песню. Раздались громкие аплодисменты. Ася нашла Мирона и сказала ему на ухо:

– Это очень ценный подарок. Убери в надежное место.

Мирон слегка недовольно взглянул на Асю, забрал конверт и удалился в свою комнату.

– Поприветствуем Асю! – закричал Демьян. Все повернулись к новой гостье и захлопали. – Объявляю небольшой перерыв.

Демьян подошел к Асе и весело чмокнул ее в щеку.

– У нас тут рок-концерт и шведский стол. Пойдем, я тебе все покажу и со всеми познакомлю.

Вернулся Мирон и включил колонку. Заиграла группа Imagine Dragons. Он протиснулся к Асе и Демьяну, которые общались с высокой девушкой и ее парнем.

Мирон обнял Асю за талию и негромко произнес:

– Спасибо. Это самый лучший подарок.

– Э, брат! – Демьян хлопнул его по плечу. – А как же мой сюрприз? Я устроил настоящую инди-рок-вечерину. Между прочим, специально для тебя!

– Да, твой сюрприз удался. Не ожидал, что будет квартирник.

– Ха-ха! – Демьян налил себе сок и поднял бокал: – Выпьем за моего брата! Непутевого, но очень талантливого!

– Ура! Ура! – отозвались гости.

Мирон попросил Демьяна помочь с коктейлями, и они прошли к импровизированной барной стойке.

Раздался настойчивый звонок в дверь. Ася стояла ближе всех и предложила открыть. Кивнув, Мирон стал пробираться с противоположной части комнаты к прихожей.

Ася открыла дверь. На пороге стояла белокурая девушка в блестящей куртке и короткой юбке. Она отстранила Асю и подошла к Мирону. Страстно обняла и впилась в него долгим поцелуем. Мирон опешил и растерянно отстранился. Она оглядела гостей и воскликнула:

– Сюрпри-и-и-и-з!

– Как? Ты же в Лондоне? Когда ты прилетела? – ошарашенно пробормотал Мирон.

Блондинка скинула куртку. Не снимая ботинки на высоких каблуках, по-хозяйски прошла в гостиную, держа именинника за руку.

– Всем привет!

– Ева!

– Как неожиданно!

– Да, я решила подарить свое неожиданное появление. Порадовать Мирона в его день рождения, а то пишет, бедненький, что грустит без меня. – Она потрепала именинника по голове. – Ты рад? – Не обращая внимания на остолбеневшего Мирона, она продолжила: – Давно собиралась в Москву по делам, а тут такой прекрасный повод! – Она засмеялась, сверкнув белоснежными зубами, и обняла Мирона. – С днем рождения, любимый.

– Подожди, но как это возможно? – тихо проговорил он. – Вчера мы переписывались…

– Да, – усмехнулась Ева. – И я тебе написала: жди завтра сюрприз на свой день рождения.

– Я думал, что ты просто пришлешь подарок…

– Я и есть подарок! Примчалась к тебе на крыльях любви. Из аэропорта закинула вещи домой и сразу сюда.

Она пристально посмотрела на Мирона:

– Ты что, не рад меня видеть?

– Рад. – Он взял ее за руку, повел к столу и тихо пробормотал: – Просто сегодня слишком много сюрпризов.

Ася стояла в полном оцепенении в прихожей и не могла пошевелиться.

К ней подошел Демьян. Ася вздрогнула и прошептала:

– Что это значит? Кто она?

– Это Ева, девушка Мирона. Они встречались с седьмого класса. После школы родители отправили ее на учебу в Лондон. Она приезжала сюда на несколько дней в конце июля, в августе и вот сегодня…

– Мирон не работал в июле и августе в твоей компании? – растерянно проговорила Ася.

– Нет…

Схватив свое пальто и шарф, она сунула ноги в кроссовки и выбежала из квартиры. Демьян поспешил за ней. Догнал на улице и предложил отвезти в академию.

– Тебя знобит. Как бы ты не заболела. Садись в машину.

Она смахивала непрошеные слезы и молчала. Кое-как Демьян усадил ее в старенькую «БМВ» и помчался в сторону центра.

Он остановил машину около Большого Каменного моста. Золотые купола белоснежного храма взвивались в небо. Величественно возвышались Кремлевские стены и башни из красного кирпича. Москва-река равнодушно несла свои темные воды, не обращая внимания на окружающее архитектурное великолепие.

– Не хочешь немного прогуляться? Здесь на машине стоять нельзя, но я могу переместиться на парковку и пройдемся…

– Отвези меня в академию, – буркнула Ася, уткнувшись в намотанный на шею шарф.

Демьян вздохнул и нажал на педаль газа. Через полчаса он остановил «БМВ» у входа на территорию академии. Ася вышла и быстрым шагом направилась к мраморной лестнице. Демьян расстроенно посмотрел, как она исчезла за массивными дверьми института. Развернул машину и поехал обратно.

Ася забежала в номер и, не раздеваясь, кинулась на кровать. С трудом подавляя рыдания, набрала номер Миланы. Ответа долго не было, потом на фоне грохочущей музыки раздался голос подруги:

– Привет! Я с Настей на концерте!

«Опять с Настей», – Асю резануло еще одной обидой.

– Что-то срочное? Давай потом? – кричала в трубку Милана.

– Да, срочное, – рявкнула Ася со злостью.

– Подожди, я выйду на улицу… Извините… Дайте пройти… Не надо толкаться… – в телефоне стало тихо. – Все. Выбралась. Говори.

– Я пришла на день рождения к Мирону. – Ася всхлипнула.

– Ну?

– А к нему приехала девушка… Его девушка. Из Лондона. Белокурая красотка Ева. С которой он раньше встречался.

– И что сделал Мирон? – напряженно спросила Милана. – Он вас познакомил? Сказал, что теперь с тобой встречается?

– Нет. Он, оказывается, с ней не расставался. Они постоянно были на связи, переписывались. Она приезжала несколько раз летом. Просто Мирон забыл мне сообщить, что у него уже есть девушка! – с надрывом воскликнула Ася.

– И как он себя повел? – расстроенно проговорила Милана.

– Никак, – сдавленным голосом произнесла Ася. – Более того, оказалось, что он не работал у брата. Мне врал, что работает, а сам встречался с этой… Евой.

– Знаешь, – Милана замялась. – Не хотела тебе говорить… Но я видела его с одной блондинкой. Случайно. Еще в августе. Мы тусили в одном модном клубе, и он там был с ней. Они целовались и все такое… – Милана помолчала и быстро добавила: – Я не говорила раньше, потому что не знала, как поступить. Он был тебе так дорог… Я сейчас приеду…

Ася скинула звонок и сунула мобильный в карман. Ее трясло. Она сжала кулаки и ударила по столу. В ярости смела со стола рисунки, краски и баночку с водой. Отшвырнула стул и вышла в прихожую. Схватила этюдник и выбежала из номера, громко хлопнув дверью.

За окном принялся постукивать дождик. Ветер сорвал с березы два последних желтых листочка и прилепил на карниз. Капли скатывались по стеклу, словно слезы, оставляя мокрые следы. С неба бесконечные дождинки, такие же серые, как навалившиеся на город тучи, падали на пожухшую траву, облетевшие кустарники и увядшие цветы.

Глава 24

Седьмой день в эгомире

На зеленой лужайке сидели уставшие Ася и Арсений.

– Как же нам попасть в мир Асемото? – задумчиво водя кисточкой по воздуху, произнес Арсений.

Ася пожала плечами и нарисовала миску с едой для щенка.

– Сколько уже миров мы обошли? Пять или шесть?

Арсений начал загибать пальцы:

– В джунглях были – раз. Под водой – два. На вершине вулкана – три. В японском саду с цветущей сакурой – четыре. В кабине башенного крана…

– Стой. А что, если это твои миры?

– Очень может быть, – задумчиво проговорил Арсений.

– Что, если созданные пространства не исчезают? Тогда мы просто попадали в твои картины.

– Потому что я рисовал двери, – подхватил Арсений. – Надо попробовать, чтобы ты сделала вход в другой мир. Точно… Как я не подумал?

Мальтипу расправился с кормом и радостно тявкнул. Ася потрепала щенка по голове.

– Только давай сначала перекусим. Нарисуй мне, пожалуйста, бургер. У тебя лучше получается, чем у меня.

– Ага. Вкуснее, – усмехнулся он.

Арсений изобразил на траве клетчатый плед, бутылку лимонада, корзинку с фруктами и сыром, поднос с двумя бургерами. Ася уселась на плед. Аксель прилег на почтительном расстоянии.

– Хорошо ты придумал с пледом. Завтрак на траве. Хотя, возможно, уже не завтрак. Тут действительно не поймешь, сколько прошло времени… – Она взяла бургер.

– Я говорил, что время здесь ощущается по-другому. Никогда бы не подумал, что провел в своем эгомире почти двадцать лет. Мне казалось, что прошло лет пять. Максимум. Если бы не собака, я бы так и думал. Вообще, я еще в академии заметил, что, когда рисуешь, время летит с бешеной скоростью. Или, наоборот, останавливается…

Ася вытерла руки салфеткой.

– Знаешь, я, кажется, поняла, как мы попали в эгомир Саши. Он тоже учился в академии, как и мы. Все сходится.

– То есть ты хочешь сказать, что если мы будем еще рисовать двери, то теоретически можем попасть еще к какому-нибудь студенту?

– Или бывшему студенту.

– Вообще мне нравится путешествовать. Мои миры или миры других… Главное, чтобы там не было серьезных опасностей.

– В Сашином мире было очень симпатично, – усмехнулась Ася. – Портил все только сам Саша.

Арсений пожал плечами и откусил сочную котлету с мягкой булкой. Открыл бутылку и налил шипящий напиток.

– Я кое-что вспомнил, – задумчиво произнес он, сделал несколько глотков и взял сыр. – Когда я рисовал двери и пытался сам вернуться в реальность, то уже встречал этого Сашу. Тогда я подумал, что мне это привиделось. Я вышел в дверь далеко от места, где мы оказались сегодня. Понял, что это не сад в академии, и сразу ушел. Но сейчас вспоминаю, что вдалеке была река и этот дом. Саша сидел так же на берегу около мольберта. Это было похоже на картину, и я не придал значения тому, что увидел.

– Возможно, вас связывает что-то еще… – Ася засунула в рот последний кусок бургера. Прожевала. Запила лимонадом и взяла из корзины грушу. – Слу-у-у-шай… Я поняла.

Арсений заинтересованно взглянул на Асю. Она откусила сочную мякоть груши, прожевала и сказала:

– Мария Андреевна рассказывала, что, когда Саша попал в аварию, ему потребовалось переливание крови. И она долго искала эту самую кровь, потому что у него была какая-то редкая группа или что-то в этом роде. И донором стал твой брат. Артемий!

– Надо же.

– Да, прикинь! Получается, что вы вроде как близкие по крови люди.

– Прикольно.

– Ага.

– Тогда это объясняет, как я попал в его эгомир.

– Непонятно только, почему я смогла к нему попасть…

– Ты была со мной. Поэтому… Или из-за того, что нас объединяет академия. Эгомиры плохо изучены. Вопросов зачастую больше, чем ответов. Так что будем строить предположения и наблюдать. Возможно, что-то прояснится.

– Согласна. – Ася отряхнула крошки с одежды. Аксель ступил лапкой на плед и вопросительно взглянул на хозяйку. – Ты только посмотри, какой вежливый песель! Он спрашивает, можно ли зайти на наш плед. Мой хороший. Иди, иди сюда.

Щенок обрадовался и смело подбежал к Асе.

– Они здесь такие, какими мы хотим их видеть. – Арсений погладил Акселя. – Послушные, здоровые, веселые. Не грызут тапки и не писают на ковер…

– У нас и ковров-то нет, – засмеялась Ася и потрепала щенка за ушком. – Ковры были в квартире моей подруги. Ее отец много курил, и дома постоянно стоял специфический неприятный запах. Я так много проводила у нее времени, что сама стала пахнуть, как пепельница. Она смеялась, когда я так говорила, и брызгала на меня духами.

Ася грустно улыбнулась.

– Я скучаю по ней. Ее зовут Милана. Мы дружим с детства. Она красивая и бойкая. Никогда за словом в карман не полезет. Не то что я – застенчивая, неуверенная в себе тихоня, которую постоянно кто-то обижает. – Ася грустно улыбнулась. – Милана всегда меня защищала. Когда в классе ко мне приставали. Обзывали бесцветным манекеном с соломой вместо волос. Во дворе… У нас похожие ситуации дома. У нее умерла мама от рака, и отец сильно запил. Он совсем не обращает на Милану внимания, только шпыняет. А моя мама вообще никогда не была замужем. Воспитывали меня бабушка с дедушкой. Потом они умерли, и мама стала таскать домой разных мужиков. Меняет их, как перчатки. Бывало, они спьяну начинали ко мне приставать. Тогда я сбегала из дому и по несколько дней жила у Миланы, пока мама не находила нового ухажера. При этом моя мать никогда не верила ни одному моему слову. Считала, что я все придумываю насчет ее сожителей. Я могла прийти к Милане без звонка, хоть днем, хоть ночью. Она всегда была мне рада. Вытрет мои слезы, выслушает мою грустную историю, погрозит кулаком моим обидчикам и скажет что-нибудь очень правильное. И мне становится легче. У нее, в отличие от меня, была своя комната. Она врезала туда замок, когда умерла ее мама. Тогда Милане исполнилось пятнадцать. После смерти мамы ее отец ушел в глухой запой. Его приятели стали конкретно доставать Милану. Бывало, что, когда я находилась у нее дома, к нам в комнату начинали ломиться толстые лысые мужики. Пару раз мы даже вызывали полицию. Но чаще Милана пребывала в одиночестве. Отец у нее работает сутки через трое, поэтому у нее все-таки спокойнее. У меня дома ситуация гораздо хуже. Мы с мамой живем в однушке. Там и спрятаться негде. Когда были живы бабушка с дедушкой, их половина была та, где сейчас обитаю я. А мы с мамой спали за шкафом. Когда они умерли, все изменилось. Мать словно вырвалась на волю. Если раньше она пропадала по несколько дней у мужиков, то теперь она стала водить всех домой. Мне приходилось уходить к Милане, чтобы сделать уроки. Потому что пьяные гости мужского пола всегда переключали свое внимание с матери на меня. И хорошо еще, если это были долгие наставления типа что я должна слушаться старших, хорошо учиться, вкусно готовить и, когда выйду замуж, во всем поддерживать своего мужа. Как только я понимала, что возможно более пристальное внимание к моей персоне, я хватала портфель и мчалась на третий этаж, к своей подруге. Она прижимала меня к себе, закрывала дверь и никого не пускала. – Ася тяжело вздохнула. – Мы помогали друг другу и держались вместе. Она всегда знала, как меня утешить, сказать нужные слова. Даже из-за меня занялась рисованием. Я думаю, что Милана доверяет только мне. Она рассказывала о своих тревогах, неприятностях. Делилась сомнениями и спрашивала совета. Я знаю, что она больше ни с кем так не общалась.

– Почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Она обидела меня.

Ася нахмурилась и стала нервно теребить край пледа.

– Очень сильно.

Арсений хлебнул лимонад.

– Отбила у тебя парня?

– Нет… Милана поступала в академию вместе со мной. Но ее картина не ожила. Она пошла в другой институт. Почти перестала со мной общаться. Тусовалась с новыми друзьями и особенно со своей соседкой по общаге.

– Ты ревновала?

– Да! Я чувствовала себя брошенной. У нее совсем не было на меня времени! А потом еще выяснилось, что парень, который мне нравился… очень нравился… – По ее щеке скатилась слеза. Недовольно ее смахнув, Ася продолжила: – Мы встречались, все было хорошо, но он стал отдаляться. Как мне тогда казалось, без всякой причины. Я ждала, переживала, что сделала что-то не так… А он врал, что устроился на подработку, и встречался с другой! Потом оказалось, что это его первая любовь, с которой он был еще со школы. Она уезжала, а потом вернулась. А я, – Ася повысила голос, – я заполняла паузу! И вот моя подруга, моя лучшая, единственная подруга случайно увидела их вместе. Они целовались и обнимались. И Милана ничего мне не сказала. Понимаешь? Меня обманули. Предали. Даже не знаю, кто из них хуже! – Ася почти кричала.

– Послушай, давай разбираться, – невозмутимым тоном произнес Арсений.

Его спокойствие передалось Асе, она глубоко вздохнула и кивнула. Он взял кусок сыра, положил на него виноградину и неторопливо прожевал.

– Ты уж прости меня, конечно, но мне кажется, что твоя подруга не так уж и виновата. А что бы ты сделала на ее месте?

– Я бы все рассказала.

– Уверена? Она же видела, что ты влюблена. Рассказать что-то плохое в момент страстного увлечения – дело весьма неблагодарное. Влюбленный человек ничего не желает слушать. Вообще не воспринимает неприятную информацию о предмете обожания. Скорее всего, ты бы не поверила ее словам. Она дорожит твоей дружбой, поэтому промолчала. А когда поняла, что ты знаешь о его подлости, рассказала. Чтобы ты отбросила все сомнения и знала, кто он такой.

Ася задумалась. Арсений взял аппетитное красное яблоко и разрезал на дольки.

– Так что пацан виноват, а она нет. Он должен был сказать, что у него есть другая девушка, и не морочить тебе голову. – Он удалил ножом сердцевину с косточками. – Вообще, ты знаешь, в нашем возрасте… – он запнулся. – В смысле в восемнадцать лет любовь приходит и уходит по несколько раз в день.

Ася махнула на него рукой.

– Да, да. – Он чуть стукнул своим бокалом о ее.

– Мне казалось, что я влюбилась.

– А сейчас? Ты тоже так думаешь?

Ася почесала за ушком Акселя.

– Пожалуй, нет. Обидно, что он меня обманывал. Я искренне верила ему…

– Или хотела верить?

– Хотела, – грустно промямлила Ася.

– Вот! – торжествующе воскликнул Арсений.

Щенок привстал на коленях Аси и тявкнул.

– Именно! – Арсений допил лимонад. – Это обида, ревность, разочарование, злость. Все что угодно, только не любовь, – негромко добавил Арсений.

Ася задумчиво погладила Акселя.

– Ко всему прочему, мои картины стали настолько плохими, что преподаватель велела их замазать черной краской.

– Конечно. Настроение художника всегда выплескивается на его произведения. У меня тоже такое было.

– Я только сейчас поняла, что, наверное, зря себя так повела. Вообще наделала глупостей.

– Асенька, человеку свойственно ошибаться, – глубокомысленно изрек Арсений и доел тартар.

Она улыбнулась. «”Асенька”, как приятно, что он меня так называет».

– Нужно продолжать наш путь.

Ася взяла Акселя, отнесла к березке и привязала. Взмахнула кистью и принялась рисовать дверь.

В открывшемся мире они увидели горы мусора, превратившиеся в одну сплошную свалку. Порывы ветра носили в воздухе рисунки Аси и кружили в неприятном зловещем хороводе.

– Асемото. Нашли, – шепнула она и взмахнула крыльями.

Художники залетели во второй эгомир. Паря над бескрайней пустыней с отходами, Ася принялась рисовать следующий вход. Внезапно на небе появились темные грозовые тучи.

– Это откуда? – заволновался Арсений.

– Когда я была совсем маленькая, сильно боялась грозы! – весело крикнула Ася.

– Ну ты даешь. Давай рисуй быстрее.

Яркая молния вспыхнула и расползлась белыми ветвями по небосклону. Раздался гром. На художников обрушился тропический ливень. Арсений пытался закрасить тучи, но ничего не получалось.

– Мы в твоем мире, я тут второстепенный художник! – воскликнул он, стараясь перекричать шум падающих на горы мусора потоков воды.

– Почти закончила.

Ася толкнула нарисованную дверь и переместилась в солнечное пространство с голубым небом. Арсений поспешил за ней.

Под ними простиралось бескрайнее синее море.

– Как же нам добраться до берега? – всплеснула руками Ася.

– Нарисуем корабль.

– Я никогда не рисовала ничего подобного.

– Я тебе буду говорить, что делать.

Раскрыв этюдник, Ася достала кисти и приготовилась к работе.

Вскоре на волнах появился корабль с высоким носом, бело-серой палубой и бортами, сверкающими на солнце якорями, большой белой надстройкой и мощным гребным винтом под кормой.

– Только не очень понятно, в какую нам сторону идти. – Арсений вывел последнюю линию и положил кисть в отделение этюдника.

– Я придумала! Давай запустим дрон с камерой. Он поднимется высоко, пролетит в разные стороны и сделает нам фото. Потом посмотрим и определим, куда надо двигаться.

– Ты имеешь в виду квадрокоптер?

– Ну да.

– Сможешь нарисовать?

– Попробую.

Спустя некоторое время художники рассматривали фотографии с высоты птичьего полета.

– Смотри, вот закончилось море, появился берег, лес, лужайка и дорожка.

– Крыша сильно повреждена, нет части дома. И на берегу лежит чернота. Надо мне приготовиться, – Ася проверила свое световое снаряжение.

– Я понял, в какую сторону нам нужно. Не так уж близко. Я кораблем никогда не управлял. Нарисую матросов. Пусть работают.

– Тогда я сделаю капитана!

Она подставила ему ладонь, Арсений хлопнул по ней своей.

– Я, конечно, никогда не видела настоящих морских капитанов. Нарисую, как я его себе представляю.

«Какого-нибудь колоритного сделаю, – подумала Ася. – Пусть будет пожилой, умудренный опытом. С ухоженной седой бородой и усами. Глаза у него будут голубые. На лбу – глубокие морщины между бровей. Он сосредоточенно всматривается в горизонт, не угрожает ли его кораблю какая-нибудь опасность. На голове – фуражка с кокардой, черная, с золотистыми листочками на козырьке. Белоснежная рубашка. Черный галстук и черный китель с блестящими пуговицами».

Взмахивая кисточкой, она рисовала капитана. Арсений стоял, привалившись к поручню борта, и быстрыми мазками изображал моряков. Один за другим они словно скатывались с его картинок и появлялись на палубе. Когда вся команда была в сборе, матросы со знанием дела разошлись по отделениям корабля. Двое принялись драить палубу, еще двое направились в машинное отделение, оставшиеся трое человек вместе с Арсением занялись хозяйством для кубриков и оборудованием столовой. Ася рисовала капитанский мостик в белой пристройке. Сам командир корабля был уже готов и недовольно сообщал, чего еще не хватает на его рабочем месте.

Под килем весело бурлила синяя вода, рассекая волны и вздымая искристые брызги. Капитан, прищурившись, смотрел в подзорную трубу. Ася сотворила ему еще помощника и штурмана, который стоял за штурвалом, поворачивая его чуть влево, чуть вправо.

Уставшая художница спустилась на палубу, нарисовала себе шезлонг и прилегла на солнышке.

– Умничка, – раздался голос Арсения.

Он подошел к Асе, весело улыбаясь. Художница приставила ладонь ко лбу, закрыв солнце, посмотрела на Арсения.

– Закрась мне крылья, а то я не могу нормально улечься.

– А ты ложись на бок. Крылья нам еще могут пригодиться.

Арсений нарисовал себе еще один шезлонг, поднял спинку и устроился рядом. Ася прикрыла рот и негромко сказала:

– Прикинь, у меня такой ворчливый капитан получился. Это ему не так, да это не эдак. То прибор я не так изобразила, то штурвал слишком тяжелый и не из того материала. Откуда я знаю, из чего должен быть штурвал? В общем, загонял меня. Но вроде остался доволен.

– Получился прям морской волк. – Арсений бросил чуть ироничный взгляд на капитана, который опустил подзорную трубу и давал распоряжения штурману и своему помощнику.

Арсений нарисовал два коктейля и один поставил рядом с Асей.

– Еще далеко. Можно немного поспать.

– А если нагрянет чернота? – Ася взяла коктейль и сделала глоток.

– Наш капитан ударит в колокол, даст сигнал тревоги.

Арсений опустил свой стакан на палубу и улегся на шезлонге, закинув руки за голову. Ася прислонила пустой стакан к стене пристройки и расположилась на натянутой мягкой сетке лежака.

Глава 25

28 октября, продолжение. Реальность

Ася неслась по коридору. Ее трясло. «Что-то срочное? Давай потом?» – промелькнули слова Миланы в голове. «Они целовались и все такое…» – резануло и ударило под дых. Ася подбежала к лестнице и отдышалась. В висках пульсировала боль. Нервно вцепившись в поручень, она стала торопливо спускаться.

Милана примчалась в академию. Объяснила охраннику, что приехала навестить подругу, и бегом поднялась на пятый этаж. Торопливо прошагала к номеру пятьсот пять и нажала на ручку двери с рокершей.

– Ася! – Милана зашла в прихожую. – Ася, это я…

Убедившись, что в номере никого нет, Милана проверила телефон. Ни сообщений, ни звонков не наблюдалось. Она сунула мобильный в карман и подошла к окну. По стеклу струйками сбегали капли дождя. Ветер наклонял деревья и срывал с них листья, словно одежду. Темное небо превратилось в густую сырую мглу. Прилетел желтый кленовый лист, прилепился к стеклу и медленно сполз на карниз. Дождь застучал сильнее. Через щель чуть приоткрытого окна стал завывать ветер. Милана повернула ручку и закрыла створку. Присела на кровать. Взяла подушку и уткнулась лицом.

В дверь тихо постучали.

Милана встала, прошла в прихожую и открыла. На пороге стоял Демьян.

– Привет. Ася дома?

Милана мрачно покачала головой.

– А где она?

– Я бы тоже хотела это знать.

– Я звоню – она не отвечает. Ася была… очень расстроена. Я забеспокоился, решил проверить, все ли в порядке. Еле уговорил охранника зайти сюда на минуточку.

– Что у вас произошло?

Демьян рассказал о дне рождения и расстроенно опустился на стул.

– Что же делать?

– Искать…

В номер зашел охранник.

– Молодой человек, вы просились на минуточку.

– Да, да. Уже ухожу.

Демьян встал и угрюмо вышел из комнаты.

Охранник осмотрелся и спросил:

– У вас тут все в порядке?

– Да. Я подожду подругу и уйду. Она возвращается из кафе.

Охранник удовлетворенно кивнул и покинул номер.

Милана долго сидела в спальне, не понимая, где искать подругу и что делать дальше.

– Близких друзей, кроме меня, у нее нет… Домой Ася точно не вернется.

Она нашла ВКонтакте Демьяна и попросила ей перезвонить. Вздохнув, встала у окна и стала наблюдать за струями дождя, змеями сползающими по стеклу.

– Милая Ася… Куда ты ушла? Как же я без тебя? Ты самый близкий мой человечек…

Раздался звонок мобильного. Милана ответила:

– Демьян, да.

– Ася не вернулась?

– Нет.

– Я узнал интересную вещь. По моей просьбе охранник проверил внешние камеры. Ася не покидала здания академии.

– Фух. По крайней мере, с ней ничего плохого не случилось. Спасибо, что сказал.

– На звонки она по-прежнему не отвечает. Я оставил несколько сообщений с просьбой выйти на связь.

– Я тоже буду дозваниваться и оставлю записку.

– Как что узнаешь, набери мне.

– Да. Будем на связи.

Немного успокоившись, Милана включила торшер. В поисках ручки и листочка заглянула в тумбочку.

– Дневник. Может, она оставила какую-нибудь запись? Намек? Хоть что-нибудь…

Милана взяла тетрадь и стала читать.

Глава 26

Продолжение седьмого дня в эгомире

Раздавались звуки рассекаемых волн. Иногда ветер приносил мелкие соленые брызги, которые приятно обдавали свежестью и прохладой. Ася задремала. Ей привиделся замок Асемото. Она сидела за накрытым столом с бабушкой и дедушкой. Официантка с неестественно большими глазами, словно сошедшая с картины Маргарет Кин, наливала в бокалы лимонад. Вокруг росли высокие ветвистые деревья, по которым скакали белки. В глубине комнаты образовалась темная непроходимая лесная чаща. Мимо со стрекотом пролетела наглая сорока. Схватила блестящую маленькую ложку и скрылась в коричнево-зеленых зарослях. На столе стоял ночник. Он закрывал лицо бабушки, и Ася потянулась его отодвинуть. С удивлением она обнаружила, что ее рука выглядит как в детстве. Ася обернулась и посмотрела в огромное зеркало, висевшее в воздухе позади нее. Она увидела девочку лет шести, с растрепанной косичкой и распахнутыми испуганными серо-голубыми глазами. Вокруг рамы стала сгущаться тьма. От краев в центр зеркала с тихим хрустом змеями поползли темные трещины.

Тогда мама сильно накричала на маленькую Асю из-за пролитой на ковер краски. Поставила в угол, в комнате, рядом со шкафом, на котором было зеркало. Выключила свет – и Ася осталась в темноте. Шторы были задернуты. Сквозь них с улицы еле проходил тусклый отблеск фонаря. Показались силуэты и надвигающаяся чернота. Поползли к Асе со всех сторон. Она закричала и расплакалась от ужаса. Прибежала бабушка. Включила свет и обняла внучку. Ася никак не могла успокоиться. Ее била нервная дрожь. Рыдания душили, переходя в истерику. Вцепившись в бабушку, она громко требовала прогнать черноту. Примчался дедушка, принес стакан воды. Ася отказалась пить. Слезы текли по щекам не останавливаясь. Он присел на кровать и стал гладить внучку по голове. Ася умоляла не оставлять ее одну в темноте. Бабушка включила настольную лампу и сидела рядом до тех пор, пока внучка не перестала вздрагивать. Сквозь дрему Ася услышала, что она отчитала мать за жестокость, и они долго громко ругались.

Зеркало разбилось в тот день, когда бабушка умерла. С утра стояла чудесная погода. Солнечная теплая осень. От разноцветных деревьев невозможно было отвести глаз. Сад завалило красными и желтыми листьями. Ася с Миланой пошли рисовать и прогуляли два последних урока. Мать узнала об этом и сильно разозлилась. Вечером накричала на дочь и дала пощечину. Ася упала и ударилась головой о зеркало. Оно треснуло и поползло трещинами. Подбежала бабушка и выхватила внучку из-под посыпавшихся осколков. Потом был страшный скандал. Ночью бабушке стало плохо. Когда приехала скорая, она уже умерла…

Ася посмотрела на полупрозрачный образ бабушки, который все еще присутствовал за столом. Он начал медленно растворяться в воздухе, размывая родное улыбчивое лицо. На ближнем стволе дерева возникла картина с раскрытыми розовыми и фиолетовыми пионами.

– Нет! Прошу! Не уходи! – закричала Ася. Но никакого звука не последовало. Слова застряли в горле невысказанной ядовитой горечью. Она пыталась выплеснуть боль и ярость, но не могла выдавить ни слова. На месте бабушки и дедушки появился призрак Веры. Мать смотрела на Асю, иронично ухмыляясь, и медленно, с наслаждением, рвала рисунок с попугаем.

Глава 27

29 октября. Реальность

Рано утром Милана вернулась в академию. В номере Аси ничего не изменилось. Милана позвонила Демьяну и попросила телефон Мирона.

Спустя полтора часа Мирон постучал в номер пятьсот пять. Рокерша Сандра кокетливо ему подмигнула.

– Ох, не до тебя сейчас…

Сандра высунула язык и отвернулась.

Милана открыла и прошла к столу в гостиной. Мирон скинул кроссовки и поспешил за ней.

– Что значит – не вернулась?

– То и значит. Вчера после твоего… мероприятия, – со злостью произнесла Милана, – Ася пропала. Как можно так обращаться с живыми людьми?! Вообще, почему не сказал, что у тебя есть девушка? – почти крикнула Милана и гневно сверкнула глазами. Казалось, если бы она могла, то уничтожила бы обидчика подруги, превратив его в горстку пепла. – Зачем ты вообще ее пригласил?

Мирон вздохнул.

– Я не знал, что приедет Ева.

– Ты врал. Я видела вас вместе еще в августе.

– Я не хотел говорить Асе. Мне казалось, что, если я ей все расскажу, она сильно расстроится. Не хотел причинять ей боль…

– Ты вообще нормальный?

Опустив глаза, Мирон пробормотал:

– Я никогда не говорил, что люблю ее. Мы просто встречались, проводили вместе время. Рисовали…

– Если бы вы только рисовали, – Милана выделила слово «только», – никаких проблем бы не было.

– Она мне нравилась, да.

– Нравилась, – передразнила Милана.

– Куда Ася могла пойти? Как ты думаешь?

– Не знаю, – нахмурившись, Милана пожала плечами и сделала себе чай. Мирон присел за стол.

– Может, обратиться в полицию?

– Ты дурак?

– Может, она придет на занятия? Давай подождем.

Мирон вытянул руки и сложил перед собой на столе. Милана сделала большой глоток и поставила чашку на стол.

– Завтра понедельник. Надеюсь, что она появится. Для нее учеба – это важно. Ася не станет прогуливать. Твоя задача – быть на всех уроках и ждать ее. Как увидишь – немедленно звони мне, – приказала Милана.

Глава 28

Восьмой день в эгомире

Раздался громкий протяжный сигнал корабля. Ася вздрогнула и открыла глаза. Села на шезлонге и оглянулась. Рядом лежал ее прожектор. Вокруг царило движение. Матросы бегали туда-сюда с длинными канатами. Капитан громко раздавал команды. Штурман сосредоточенно смотрел вперед и подруливал штурвалом.

– Приехали? – растерянно спросила Ася, пытаясь понять, где Арсений.

На шезлонге, который находился рядом, его не было. Художник стоял на самом носу корабля и рисовал глубину, превращая маленькую речку в огромный морской порт. Потом он создал на берегу пристань, которая выходила на поляну с лавочками и беседкой, сбоку от застывшего черного потока. Уже виднелась песчаная дорожка, ведущая к белому дому с черепичной крышей. Лес, начинающийся на краю поляны, словно замер в ожидании. Деревья перешептывались в страхе. Звери попрятались кто куда, стараясь не попасть в поле зрения непонятной черноты. Все в этом месте замерло, притаилось и существовало в постоянном ужасе.

Ася встала с шезлонга, накинула ремень этюдника и подошла к Арсению.

– Помощь нужна?

– Проснулась? Хорошо. – Арсений широко улыбнулся. – Нарисуй на пристани пару-тройку человек, которые помогут пришвартоваться.

Кивнув, Ася взмахнула кистью. Появившиеся на пристани рабочие ловко притянули канаты и закрепили на кнехты. С палубы корабля опустился широкий трап. Ася всматривалась в берег, ничего опасного не наблюдалось. Ярко светило солнце, по голубому небу беззаботно плавали белые облачка. Черный поток смирно лежал, не подавая признаков жизни. Ася выдохнула. «Может, чернота и не появится. Главное – не бояться, и тогда все будет хорошо».

Подул ветер. С каждой секундой он становился сильнее, налетая неприятными порывами. Рядом с Асей прошел матрос с подносом, на котором стояли чашки и бокалы. Корабль качнуло. Матрос уронил посуду и схватился за поручень. Раздался громкий звук разбитого стекла. Ася обернулась и увидела отражение в иллюминаторе капитанской каюты: со стороны берега медленно поднималась, затмевая небо, черная тьма. Чернота неторопливо расширялась и двигалась к кораблю, поглощая все на своем пути. Раздался сигнал тревоги.

– Поднимайте трап! – закричал Арсений. – Немедленно отчаливаем!

Рабочие принялись стремительно разматывать канаты. Капитан молниеносно отдавал распоряжения. Корабль дал задний ход. Через минуту берег полностью стал частью движущейся черной массы.

Ася в ужасе заглянула за борт и нервно вцепилась в поручень. В нарисованном море потоки черноты двигались быстрее и уже приближались к корпусу корабля. К ней подбежал Арсений.

– Асенька, прошу, думай. Рассуждай. Ты не боишься. Темноты нет. Она только в твоем воображении.

Тьма продолжала свое движение. Поглотила трап и направилась к корме стремительно отходящего корабля. Арсений отчаянно поливал темноту светом из прожектора, но она пропадала только на минуту и появлялась вновь.

Ася напряженно смотрела на черноту, которая заволокла собой лес, дом, поляну, берег. Затмила небо и корму корабля.

– Ну я тебе сейчас покажу, – яростно прошептала Ася и судорожно распахнула этюдник. – Есть у меня одна идея. Там должно остаться. Сейчас я смою тебя с картины моего мира…

Она схватила бутылочку с водой и побежала на лестницу, ведущую на капитанский мостик.

– Стой! Нет! – закричал Арсений, заметив пластиковую емкость.

Ася отвернула крышку, махнула бутылкой и выплеснула воду в приблизившуюся черноту. Брызги разлетелись вокруг веером. В черноте появились длинные борозды. Они стали вытягиваться и превращаться в огромные колышущиеся пятна. Тьма обернулась грязно-серым потоком и обрушилась на корабль.

Арсений схватил Асю за руку и взмахнул крыльями.

– Скорее! Взлетай! Сейчас чернота поглотит все вокруг. Это настоящая вода?

– Да…

– Если капнуть настоящей водой на картину, изображение растечется. Нельзя использовать воду из реального мира!

Быстро взмахивая крыльями, они поднялись над кораблем и полетели в сторону, не захваченную тьмой.

Корабль неумолимо погружался в черное пространство. Рядом плавали матросы, отчаянно пытаясь спастись от темноты. На мостике Ася увидела капитана. Он стоял, вытянувшись по стойке «смирно», и невозмутимо смотрел на свое пропадающее судно. Мир погружался в непроглядную тьму.

Художники переместились дальше, на относительно безопасное расстояние.

– Мы не можем сбежать, – нахмурился Арсений. – Попробуй с ней расправиться. Я верю – у тебя получится.

Ася посмотрела на него с тоской. Он ласково заглянул ей в глаза.

– Не отчаивайся. Давай. Только ты можешь спасти этот мир и нас… – Арсений выделил слово «ты». – И никто другой. Уничтожь темноту, избавься от страха.

Он взял ее руку и слегка пожал.

«Не просто так судьба привела меня сюда. Мне все время давали подсказки, – подумала Ася. – Всю жизнь меня обижали и оскорбляли. Издевались и унижали. Я пряталась и искала помощи у бабушки, потом у подруги, затем у Арсения. Я всегда убегала и боялась дать отпор. Больше не побегу. Я расправлюсь со своими врагами и страхами. Сама».

Тьма приближалась. Она превратилась в живую колышущуюся стену и постепенно окружала художников. Сквозь нее уже не было видно ни солнца, ни неба, ни остального мира. Из темноты выступили зловещие силуэты. К горлу художницы потянулись черные конечности с длинными пальцами.

Ася уверенно взмахнула крыльями, взлетела повыше и громко воскликнула:

– Я не боюсь!

С диким боевым кличем она бросилась в темноту. Размахнулась и ударила этюдником по черным силуэтам. Тьма колыхнулась. Черные фигуры рассыпались на множество крошечных темных точек. Замерли, стали постепенно растворяться и исчезать. Тьма медленно, словно нехотя, стала рассеиваться. Появились нарисованные желтое солнце и голубое небо с белыми облаками. Вдалеке показались лес, берег, поляна и дом. Из чащи вышла олениха с детенышем. Подул ветер. Он развеял остатки темной мглы и унес черные крупинки в неизвестность. В другой мир, чужое подсознание, которому еще только предстояло сразиться со своими страхами.

Арсений подхватил обессилевшую Асю и помог ей приземлиться на берег.

– Ты молодчина! – восхищенно проговорил он.

Ася посмотрела на Арсения: «Опять это что-то знакомое в его глазах… Такое теплое и родное… Может, это мой будущий муж? Но я ничего не чувствую к нему. Он просто хороший друг…»

Она устало улыбнулась, сложила крылья и обвела взглядом эгомир.

– Фух. – Ася отложила этюдник и прилегла на траву. – Как ты отнесешься к тому, что мы пока останемся здесь? Комнаты целы. Только немного подрисовать вход и крышу, которая провалилась. Что скажешь?

– Давай останемся. Мне здесь нравится. Ты можешь отдохнуть, а я схожу за Акселем.

С благодарностью взглянув на Арсения, она устроилась поудобнее и проговорила:

– Хорошо, что все уже позади.

– Я безумно переживал, но ни секунды в тебе не сомневался.

– А ты знал, что происходит от настоящей воды?

– Знал. Как-то решил полить цветок. Он вырос до гигантских размеров.

– Цветок – это хорошо.

– Как сказать, – Арсений засмеялся. – Представь толстенный стебель высотой с пятиэтажку и на нем огромный белый шар, который раскачивается на ветру, норовит свалиться тебе на голову и придавить.

– И как ты его закрашивал?

– Пришлось потрудиться. Сначала изобразил бензопилу и долго пилил ствол. Причем с таким расчетом, чтобы цветок свалился в то место, где ничего не построено. Проблема была с животными: они постоянно ко мне подходили, чтобы поиграть и просто побыть рядом.

– Ко мне мои тоже приходят!

– Они всегда здесь такие получаются, все эти зайцы, олени, кошки. У меня даже лисицы и волки были очень дружелюбные. Пара мишек приходила и валялась на траве около дома, – он улыбнулся. – Так вот, пришлось их прогонять, чтобы упавшая махина никого не раздавила. А зверье же бестолковое. В общем, помучился я с ними. Некоторых пришлось даже привязать в лесу, подальше от планируемого места падения. Потом спилил и завалил цветок. Ну и закрасил. Вернее, долго закрашивал. В три приема.

– Я просто вспомнила, что у меня осталась вода в бутылочке, и подумала, что смою тьму. Прости. Надо было спросить…

– Слушай, любой человек может ошибиться. Главное – сделать правильные выводы.

– А ты сражался героически. Стрелял в черноту из светомета, как настоящий боец.

– Это я от страха. – Он засмеялся.

– А мне правда было не страшно.

– Поэтому все получилось.

Арсений кивнул.

– Из чего ты еще умеешь стрелять? – весело спросила она.

– Почти из любого оружия. Учился здесь. Рисовал мишени, пистолеты, ружья и стрелял.

– На охоту не ходил?

– Ну только на этого, тираннозавра, который у меня был. А так нет. На кого охотиться? На своих же кроликов и лосей? Зачем?

– Ну да. – Ася закрыла глаза. – Наконец-то здесь безопасно.

– Только прошу тебя, не придумывай больше всякие страхи и не рисуй в плохом настроении, – иронично проговорил Арсений.

По голубому небу плыли неторопливые облачка. Тихий шелест прибоя доносился со стороны нарисованного моря. Едва уловимый запах цветов и травы приятно щекотал обоняние.

Арсений встал, потянулся и закинул на спину этюдник.

– Пойду за Акселем. А то он, наверное, весь испереживался.

– Давай! – Ася поднялась и взяла этюдник. – А я подкрашу дом.

Арсений взмахнул крыльями и полетел в сторону моря. Проводив его долгим счастливым взглядом, Ася отправилась к дому. По дороге она подкрашивала возникшие после нападения тьмы белые пятна. Увидев в траве черные крупинки, она достала из кармана фонарик и направила на них луч света. С тихим, еле уловимым шипением они растворились в воздухе, не оставив никаких следов.

Вскоре появился Арсений с собакой на руках. Он приземлился рядом с Асей, которая в ожидании стояла на берегу, и передал ей совершенно обалдевшего от счастья Акселя.

– Смотри не задуши, – засмеялся Арсений, глядя на Асю, которая прижимала к себе щенка и целовала в белую шелковистую мордочку. Щенок ластился и лизал руки хозяйке.

– Я немного переделала дом. Только что закончила. Сделала тебе отдельную комнату с видом на лес.

Художница кивнула в сторону готического замка с башенками и острыми шпилями. Он стоял на поляне. Сзади плотной стеной возвышались сосны, ели и дубы.

– Я немного задвинула наше жилище подальше в лес, для красоты. Первый этаж будет нежилой. Предлагаю там размещать наши картины. На втором – гостиная-столовая и две спальни.

– Круто. – Арсений посмотрел на замок и присвистнул.

Ася довольно улыбнулась и сделала приглашающий жест в сторону высоких, открытых настежь ворот:

– Поживем здесь немного…

Художники направились по дорожке к замку. Щенок тявкнул и радостно засеменил рядом.

– Пойдем. Больше я без тебя никуда не уйду.

– Может, долетим? – Арсений расправил крылья.

– Давай пройдемся. Гулять полезно.

– Но не после таких стрессов.

– Да уж, – усмехнулась она. – Знаешь, у нас, в смысле в реальности, недавно появились электрические самокаты.

– Как это?

– Выглядит как обычный самокат. Встаешь на него, и он сам едет. Ну то есть ты им управляешь, но ногой не надо отталкиваться. Они находятся на небольших парковках рядом с магазинами, торговыми центрами, около метро. Можно взять и поехать куда надо. Типа напрокат.

– Прикольно.

– Ты даже не представляешь, сколько появилось всяких новшеств.

– Например?

– Мобильные телефоны теперь как маленькие компьютеры. В них можно обмениваться аудио- и видео-сообщениями. Узнавать новости и интересную информацию в телеграм-каналах. Собираться группами и устраивать конференции. Пользоваться всевозможными удобными приложениями. Например, теперь мы вызываем такси через телефон.

– Ничего себе…

– А в последнее время мир захватило увлечение нейросетями.

– Это еще что такое?

– Искусственный интеллект. С его помощью можно генерировать картинки и тексты, получать выжимки из научных статей, имитировать голос, снимать кино, собирать удобные плейлисты и еще много чего. Это я перечислила первое, что в голову пришло.

– Я ничего не понял, но ладно.

Они зашли в замок и поднялись по широкой парадной лестнице на второй этаж. Ася подошла к столу и занялась едой. Арсений принялся рисовать камин.

– Значит, искусственный интеллект, – задумчиво произнес он.

– Ага. Сейчас все пользуются нейросетями. Я тоже часто их применяю.

– Что еще интересного появилось?

– Машины, которые ездят не на бензине, а на электричестве. Криптовалюта. Очки виртуальной реальности. Облачные хранилища данных. Интернет-магазины. Теперь можно купить все, что хочешь, не выходя из дома, через мобильный.

– Похоже, я буду выглядеть мамонтом, если попаду в реальный мир.

– Не будешь, – хихикнула Ася. – Уверяю, тебе понравится. Мир стал удобнее и интереснее. Многое теперь происходит гораздо легче и быстрее.

– Быстрее… – повторил он. – Зачем?

– Ну… не знаю. Чтобы освободить время для чего-то более важного. Я уверена, что ты оценишь.

– Чтобы оценить все эти новшества, надо вернуться в реальность. А у нас еще нет четкого понимания, как это сделать.

– Это да. Но я бы здесь еще немного пожила.

Глава 29

30 октября. Реальность

На занятиях Ася не появилась. Мирон позвонил Милане и сообщил, что не видел ее ни в академии, ни в кафе.

Милана всерьез забеспокоилась. После своих лекций она приехала в «Живой шедевр», прошла в номер Аси и вызвала Мирона.

Он принес пакет с теплыми хрустящими булочками и поставил на стол два картонных стакана с капучино.

Нахмурившись, Милана спросила:

– Где может быть ученик, если он не выходил из здания академии?

– В кафе. В галерее. В аудитории, где рисуют. В других местах типа мастерской или живого уголка – вряд ли. Там нужна предварительная запись.

– Мы обошли все по нескольку раз, – задумчиво проговорила Милана. – Куда она могла деться?

– Может, ее просто не было видно на камерах?

Милана не обратила внимания на вопрос Мирона и задумчиво проговорила:

– Надо как-то аккуратно связаться с ее мамой.

За окном по-прежнему моросил дождь. Свинцовые тучи заволокли небо и не собирались оставлять занятое пространство.

Милана нервничала. Она сходила в аудиторию на втором этаже. Заглянула в живой уголок. Постучала к одногруппницам Аси. Поговорила с Катей и Соней. Несколько раз сбегала в кафе.

Мирон сидел хмурый в холле пятого этажа и удрученно наблюдал за Миланой.

Весь вечер она ждала Асю. Металась по номеру, как раненая тигрица, не находя себе места.

– Я одна… Осталась одна. Совсем. Ася всегда была рядом. Милая, тихая. Когда я была расстроена или зла, все на нее вываливала. А она… только улыбнется своей удивительной улыбкой, краешки губ поднимутся вверх, словно смайлик, и сразу кажется, что не так уж все плохо… Ася! Где ты? Я не могу без тебя…

Милана прилегла на кровать. Встала к окну. Задернула занавески. Села в кресло, полистала раскрытый учебник. Прошла в гостиную. Вернулась в спальню. Упала на постель и уткнулась в подушку.

Два раза заходил Мирон. Она его выгнала и не стала разговаривать. Несколько раз приезжал Демьян. Они ходили вместе по академии под видом желающих приобрести картины. Прочесывали галерею, этажи академии, заходили в кафе и удрученно шли на новый круг.

Глава 30

Продолжение восьмого дня в эгомире

Посередине стола горели свечи, которые распространяли вокруг нежный теплый свет. В камине потрескивали дрова. Огонь яркими языками танцевал в топке, взвиваясь красными языками и переливаясь всполохами на черных поленьях. Арсений поправлял деревяшки в камине, пытаясь задвинуть их поглубже.

Покормив Акселя, Ася нарисовала супницу с наваристым пурпурно-красным борщом, суши, роллы, тарелку с овощами и зеленью. В центр поставила блюдо с запеченным гусем, вокруг которого лежали яблоки и вареная картошка в мундире. Добавила вазу с фруктами и бутылку лимонада.

– Прошу к столу! В прошлый раз гуся не удалось попробовать, поэтому я еще раз повторила это праздничное блюдо.

Закрыв кованую дверцу, Арсений повесил кочергу на крюк. Сел за стол и принялся за суши. Ася открыла крышку супницы, налила немного борща. Вкусно запахло свеклой и приправами.

Арсений подставил свою тарелку. Получил большую порцию и принялся за первое.

– Вкус, случайно, не появился? – с надеждой спросила Ася.

– Невероятно вкусный, душистый борщец. Ты добавила перчик горошком или лаврушку? – серьезно произнес он.

Ася растерянно отхлебнула с ложки суп, но никакого вкуса не почувствовала.

– Ах, ты! – она кинула ложку в Арсения. Он увернулся и швырнул в нее ролл с лососем. Ася взяла помидор, прицелилась и запустила в Арсения. Темный томат шмякнулся ему в плечо и растекся по светлой рубашке красной мякотью.

– А! – закричал Арсений. – Я ранен!

Ася рассмеялась и кинула в него два суши.

– Ну я тебе сейчас покажу! – воскликнул Арсений и вскочил из-за стола.

Он ловко кинул два ролла, которые запутались у Аси в волосах. Она подвинула вазу с фруктами, и в Арсения полетели яблоки, персики и груши. Он быстро уворачивался и забрасывал Асю оставшимися роллами. Одно яблоко просвистело прямо у него над головой. Арсений схватил зеленый лук и, орудуя его стрелками, как шпагой, погнался за Асей. Она взвизгнула и побежала, выставив позади себя стул в качестве препятствия.

Они еще долго кидались едой, носились вокруг стола и хохотали. Щенок, весело тявкая, гонялся за ними, не понимая, что происходит. Иногда он останавливался, смотрел на расхулиганившихся художников, пытаясь понять, нужно ли ему спасать хозяйку.

– Все! – закричал Арсений, увидев, что Ася взяла гуся и угрожающе им размахивает, держа за длинную шею. – Сдаюсь!

– То-то же. – Ася положила гуся на блюдо, плюхнулась на диван и принялась вытаскивать из волос остатки роллов. – Ну вот. Теперь придется рисовать заново. Открой лимонад.

Арсений откупорил бутылку и налил в бокалы шипящий напиток.

Аксель доел кусок гуся и устроился у ног хозяйки. Положил белую мордочку и прикрыл глаза-бусинки.

– Я тут приберусь немного, – сказал Арсений, закончив трапезу. – А то неприятно сидеть в таком бардаке.

Взял кисточку, разложил краски и принялся закрашивать остатки еды, устраняя последствия хулиганства. Закончив с «уборкой», он изобразил за окном закат. Розово-сиреневые полосы на темнеющем небе и красное солнце, которое медленно заваливалось за темно-зеленый лес.

– Ты не против, если я подрисую гору и водопад, как в Асемото?

– Люблю горы и водопады, рисуй.

Арсений с этюдником отправился на улицу и стал быстро взмахивать кисточкой. Он взлетал и зависал в воздухе, чтобы подрисовать белую вершину. Спускался и кружил над лесным озером, изображая расходящиеся по его глади круги.

Ася подошла к окну и восхищенно посмотрела на открывшуюся картину. Последние лучи солнца играли в ниспадающих по склону горы прозрачных потоках. Вода переливалась всеми цветами радуги в месте соединения с озером. Возникало впечатление, что струи с облегчением закончили свое длительное скоростное падение-путешествие и радуются возможности медленно растечься по широкой поверхности водоема. Последними отблесками подсвечивался лес. Темные сосны и елки выстроились в ряд, словно на параде. Несколько березок скромно стояли с краю. Серо-черные скалы величественно возвышались над зеленой массой деревьев. Белые горные вершины стали синими и постепенно пропадали в сгущающихся сумерках.

Вернулся Арсений.

– Ты нашла дневник?

– Да. Только еще не открывала. Я так увлеклась рисованием замка, что совсем забыла о нем. Он в моей спальне.

Арсений нарисовал кресло-качалку и устроился около камина с бокалом лимонада.

Она помолчала и негромко произнесла:

– Для меня эта тетрадь – часть реального мира… Она, конечно, не оттуда. Но все равно. Как символ. Как память. Как призрачная связь.

– Очень пафосно ты сейчас сказала.

Он подбросил в камин две деревяшки. Пламя с новой силой взметнулось и выпустило несколько ярких искр.

– Я уверен, что твоя подруга сильно расстроена, переживает и ищет тебя.

– Но она не будет читать дневник. Сто процентов! Никогда!

Ася отправилась за дневником. Арсений прикрыл глаза ладонью и тихо произнес:

– Никогда не говори «никогда»…

Закрасив в камине огонь, он предложил переместиться на свежий воздух. Художники вышли на поляну и устроились в беседке. За ними прибежал Аксель и улегся у ног хозяйки. Арсений принялся закрашивать небо в темный цвет.

– Пусть все-таки будет ночь.

– И не лень тебе постоянно их рисовать?

– Рисовать не лень.

– Слушай, а ты когда-нибудь делал два солнца или три…

– Три делал.

– И как? Что-то менялось?

– Ничего.

– Понятно. Надо мне у тебя поучиться рисовать закат. Очень уж он у тебя… пронзительный.

– Да? Я рад, что тебе нравится.

Ася потрепала за ушком Акселя и подвинула к себе дневник. Открыла первый лист и воскликнула:

– Вот это да!

– Что такое? – Арсений подозрительно посмотрел на Асю.

– Появились мои прошлые записи! Представляешь?!

– Круто. – Арсений отложил кисть и заглянул в дневник. – Можно?

– Конечно! Смотри. Вот я еще дома в Калуге, – она перелистнула несколько страниц. – Вот я переживаю, что не поступлю в академию. А здесь, – она ткнула в запись, – радость от удачно пройденного конкурса…

– Это слишком личное. – Арсений отвернулся и снова взялся за кисть.

– Да! Но сам факт!

– Факт неожиданный и удивительный, – согласился Арсений, добавляя темно-синей краски.

Ася листала дальше.

– Вот я уже в эгомире. Предпоследняя запись. Потом заметки заканчиваются: «Непонятный день непонятного месяца. Вчера я увидела здесь живого человека…», это я про тебя пишу, между прочим. «Пойду спать. Когда хочу, тогда и ночь».

Арсений принялся за луну. Ася перелистнула страницу и вскрикнула:

– А это что?!

Глава 31

31 октября

После занятий Мирон пришел к номеру пятьсот пять и настойчиво постучал.

– Милана, открой. Я видел, что ты приехала.

Она открыла дверь, прошлепала в гостиную и угрюмо опустилась на стул.

– Так больше продолжаться не может, – сказал Мирон и поставил перед ней пакет с пирожками из кафе. – Мы обязаны кому-то сообщить.

– Я вчера звонила в единую службу скорой помощи. Сказали, что такая не поступала.

– Давай позвоним ее матери. Может, она дома и мы зря нервничаем?

Милана взглянула на Мирона и взяла мобильный.

– Есть идея получше.

Она быстро набрала номер.

– Привет, Толик.

– Милана? Привет. Неожиданно. Ну что? Поступили?

– Поступили, поступили. Еще летом.

– Обе? – недоверчиво переспросил он.

– Ася в «Живой шедевр», я в другую академию.

– И чо, как там? Учитесь?

– Да, учимся.

– Молодцы. В Калугу не собираешься? Приезжай? Тусанем на выхи?

– Слушай, у меня к тебе дело.

– Какое?

– Сходи в магазин к тете Вере, ну маме Аськиной. Спроси аккуратненько, дома ли Ася.

– Ха-ха. Че, загуляла подружка? Розыск?

– Типа того. Хочу убедиться, что у нее все в порядке.

– А вы поругались, что ли?

– Да. Поругались.

– А-а-а-а.

– Сходишь? Можешь прям сейчас сходить?

– Схожу. Пивка заодно возьму.

– Позвони мне потом сразу.

– Лады.

Милана скинула звонок и положила мобильный на стол. Она нервно забарабанила пальцами. Мирон приготовил чай и поставил чашку перед Миланой. Она залезла в пакет с пирожками.

– Какие тут с мясом?

– Треугольные.

Она достала пирожок и откусила. Мирон прошел к окну. Молча сел за письменный стол, достал лист бумаги из этюдника и принялся рисовать белую розу.

Милана заглянула в спальню.

– Я не понимаю, тебе вообще все равно? Пропал человек. Между прочим, не чужой. А ты спокойно пишешь картину?!

– Если бы мне было все равно – меня бы здесь не было. А пишу я, чтобы отвлечься от грустных мыслей. Это мой способ переживания.

Фыркнув, Милана ушла в гостиную и села за стол. Уткнулась в телефон, нервно постукивая ногой, стала листать телеграм-каналы. Раздался звонок. Она уронила мобильный. Выругалась, подняла его и ответила.

– Да, Толик. Ну что?

– Я пришел. Взял пивка и как бы между делом спросил Веру Олеговну, где Ася. Типа что-то давно ее не видно.

– И?

– Она сказала, что Ася поступила в художественную академию в Москве. Называется «Живой шедевр». Живет в общежитии. И домой не собирается.

– А ты не спросил, когда они последний раз связывались?

– Она сама сказала, что Ася ей писала пару недель назад. Вообще, я так понял, они не очень часто общаются. Мамаша вполне довольна, что Ася не появляется дома. У нее новый хахаль, так что…

– Понятно. Все, пока.

– Подожди. Ты сама-то как?

– Нормально.

– Прикинь, пацан из параллельного класса, который всем компьютеры чинил, его еще все Михунчиком звали, в армию ушел. Вы вроде встречались? Знаешь?

– Нет. Не слышала. Забрали?

– Ну типа сейчас призыв. Сам пошел.

– Понятно. А ты не собираешься?

– Мне нельзя. У меня это…

– Я поняла, плоскостопие. Все. Пока.

Милана обреченно положила телефон на стол. Мирон вышел из спальни и спросил:

– Она дома?

– Нет.

– Не появлялась?

– Нет.

– Давай скажем Маревне Андревне. Это наша преподавательница.

– Я знаю, кто это. – Милана встала. – Да. Ситуация вышла из-под контроля. Надо обратиться за помощью.

Мирон собрал этюдник и накинул ремень на плечо.

Они вышли из номера и направились к лестнице. К ним навстречу размашисто шагал Демьян. Полы распахнутого пальто развевались от быстрого движения. Он выглядел расстроенным и озабоченным.

– Привет, Милана. Есть новости?

– Нет, к сожалению.

– Вы куда-то шли?

– Хотим поговорить с Маревной Андревной. Надо, чтобы кто-то, кроме нас, знал, что Ася пропала.

Демьян попросил:

– Мы можем зайти в номер?

Милана и Мирон вернулись в номер. Демьян проследовал за ними. Милана опустилась на стул в гостиной. Мирон остался стоять. Демьян закрыл дверь, прошел к столу и сел.

– Ее нет уже три дня. – Он снял пальто и положил на соседний стул. – Я снова обращался к охраннику. Мы просмотрели все записи в тот день и все следующие. Пришлось сказать, что у меня стащили сумку. Иначе он никак не хотел показывать мне видео с камер. Короче, проверили еще раз. Из академии Ася не выходила. Все камеры работали. Они расположены так, что мертвых зон нет. Вся территория и тем более вход в академию отлично просматриваются.

Он вздохнул.

– Милаша, ты уверена, что Ася не оставила никакой… записки… не знаю… сообщения?

– Нет. А тебе она ничего не писала?

– Ася не отвечает мне с того момента, как я привез ее сюда после этого злосчастного дня рождения. – Он бросил злой взгляд на брата: – Все из-за тебя.

Мирон хотел возразить, но промолчал.

– Я думала, что у них просто флирт, времяпрепровождение. Ася меня уверяла, что ничего серьезного нет, – грустно проговорила Милана. – А на самом деле с ее стороны были чувства.

– Я ей ничего не обещал! – воскликнул Мирон. – Не говорил ни о какой любви. Да, мы встречались – и что? С чего она взяла, что я ее собственность?

– Ты ее обманывал, – скривился Демьян. – Проблема в этом. Сказал бы честно, что у тебя есть девушка, которая в отъезде. Нет, тебе понадобилось морочить голову и одной, и второй.

Мирон замолчал и ушел в спальню Миланы.

– Это ты про Еву? – усмехнулась Милана.

– Ну да. Он же все время был с ней на связи. У них отношения со школы. Сначала дружили, потом по-серьезному встречались. Они вообще почти не расставались. Летом Ева приезжала. Мирон у нее тусил. Когда она уехала, писал ей слезные послания, что скучает и мечтает увидеть. Сам мне рассказывал, что страдает. Вот она и решила сюрприз ему сделать. Сказала родителям, что хочет домой приехать на выходные, повидаться. Напела им, что соскучилась. Они и рады, что доча проявила желание с ними встретиться. Вот она и примчалась. Только не к маме и папе, а к Мирохе. Ева даже ничего не поняла. Уехала в полной уверенности, что все по-прежнему. Теперь снова переписываются, так ведь? – сказал Демьян, заглянув в спальню. – Что ушел? Правду слушать не хочешь?

– Я слушаю.

– Нельзя так обращаться с людьми. – Демьян потер лоб и глухо добавил: – Это подло и гадко. Мне неприятно…

Мирон вернулся в гостиную.

– Повторяю. Я не сделал ничего плохого. Да, признаю. Про Еву надо было рассказать. Я собирался это сделать. Но не успел. Я не ожидал, что она придет так неожиданно.

– Собирался… Не успел, – передразнила его Милана. – Поиздевался над моей подругой, и она… Вот где она?

Демьян хлопнул ладонью по столу.

– Давайте думать. Все-таки. Еще раз. Она ничего не писала? Может, не в телефоне? Может, в другом месте… Ну не знаю. Где-то в картинах ее что-то промелькнуло? Хотя бы намек.

Милана замялась. Потом резко встала и ушла в спальню. Принесла дневник и положила на стол.

– Вот. Можешь почитать. Я не удержалась, кое-что написала. На последние строчки не обращай внимания.

Демьян посмотрел на Милану:

– Это же личный дневник. Я не могу…

– Можешь. Сиди и читай. А мы с Мироном пойдем к преподавательнице и сообщим о пропаже Аси. Если что, запасной ключ от номера висит в прихожей.

Милана и Мирон отправились в кабинет Маревны Андревны. Молча спустились на второй этаж. Прошли мимо дракона, который выпустил еле заметную белую струйку, и остановились перед кабинетом.

– И что мы скажем? – тихо спросил Мирон.

– Правду. Что же еще? – негромко ответила Милана.

Постучавшись, она открыла дверь.

– Мария Андреевна, извините за беспокойство. Есть проблема, – проговорила Милана. – Я подруга Аси, Милана, помните? Мы вместе поступали в академию.

– Да. У тебя на конкурсе была замечательная картина с закатом, но она не ожила, к сожалению. Заходите. – Преподаватель отодвинула ноутбук и пригласила присесть гостей на диван. – Я не видела Асю два дня. Она не заболела? В последнее время она выглядела неважно. У нее все в порядке?

Милана многозначительно посмотрела на Мирона и сказала:

– Мы пришли как раз из-за нее. Дело в том…

– Ася пропала, – выпалил Мирон.

– Как пропала? – Рыже-карие глаза Марии Андреевны приобрели тревожный темный оттенок.

– Да. Мы поссорились. Она ушла три дня назад. Мы не знаем куда. До сих пор не вернулась. – Милана опустила взгляд. – Я очень беспокоюсь за нее.

– Мы беспокоимся, – вставил Мирон, выделив слово «мы».

– Домой, в Калугу, она не возвращалась, я проверила, – проговорила Милана. – Ни в каких экстренных службах не значится. У друзей она зависнуть не могла.

– Мой брат проверил вместе с охранником камеры, из академии она не выходила, – добавил Мирон.

– Я полагаю, ссора была личного характера? – озабоченно спросила Маревна Андревна.

– Да.

– Она взяла с собой этюдник?

– Взяла.

Маревна Андревна встала и задумчиво подошла к окну. Шел мелкий холодный дождь. Студенты торопились спрятаться от неприятной сырости под крышей академии. Двое преподавателей под зонтом пробежали к остановке автобуса. К академии подъехала машина службы доставки. Охранник передал курьеру упакованную картину.

– У Аси есть какая-нибудь вещь, с которой она никогда не расстается? – спросила преподаватель, наблюдая за отъезжающей машиной.

– Вроде нет. Разве что дневник, который я подарила ей на день рождения.

– Ася вела дневник?

– Да.

– Прекрасно. Ты посмотрела, там есть что-то особенное? В последних записях?

– Там все особенное, – грустно произнесла Милана.

– Я о другом. Не встречала ли ты в ее записях слово «эгомир»?

– В одной из последних было про это. Что-то типа: «У меня новая жизнь, здравствуй, мой прекрасный эгомир». Я не поняла, что это значит, поэтому запомнила.

– Все ясно! – торжествующе воскликнула преподавательница и повернулась лицом к ученикам.

– Что ясно? – хором переспросили они.

– Она ушла в свой эгомир!

Мирон нахмурился и опустил голову. Милана посмотрела на него, потом на Маревну Андревну.

– Только я не понимаю, о чем речь?

Мирон откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Маревна Андревна присела на широкий деревянный подлокотник и стала рассказывать Милане об эгомире.

Когда она закончила, Милана задумчиво проговорила:

– Значит, Ася там… – помолчала и воскликнула: – Ну так пойдем и вернем ее!

– В эгомир другого человека попасть нельзя. Возвратить его тоже никак невозможно. Нужно, чтобы он сам захотел вернуться.

– А были случаи, чтобы люди возвращались?

– Наш ректор Пал Палыч Гвоздниковский. Сумел оттуда выбраться. Говорил, что это непросто и нужно большое желание. Чтобы в реальности тебя ждали и обязательно встречали у входа.

– То есть как это сделать технически – непонятно? – настаивала Милана.

– Никаких подробностей он не сообщил. Только сказал, что в реальности должно быть больше любви, чем в искусственном мире. Что у художника должен быть стимул вернуться. Иначе он останется там навсегда.

– И что же теперь делать?

– Ждать, когда Ася захочет вернуться.

– А если она не захочет? – испуганно спросила Милана.

– Это ее выбор. Она взрослая девушка. Если вы читали договор на обучение, то в нем написано, что академия не несет ответственности за жизнь и здоровье студентов.

Милана расстроенно посмотрела на преподавателя. Маревна Андревна встала и перешла за стол.

– А если серьезно… У вас есть ее дневник, попробуйте что-то написать в нем. Что чувствуете, как любите и нуждаетесь в ней. Если это будет искреннее послание, она его получит. И, может быть, задумается о возвращении.

Милана вздохнула.

– Искреннее послание, – повторила она.

– Да, – улыбнулась Маревна Андревна. – Душевное искреннее сообщение или письмо.

Преподаватель помолчала и добавила:

– Я думаю, что ей там хорошо… Это нам без нее плохо.

Мирон встал.

– Спасибо. Мы пойдем.

– Если появятся еще вопросы – не стесняйтесь, заходите. Расскажу, что знаю. Помогу чем смогу.

Маревна Андревна попрощалась и уткнулась в экран ноутбука. Милана и Мирон вышли из кабинета и неторопливо направились к лестнице.

– Ерунда какая-то. Эгомир… Что это вообще такое? – проговорила Милана. – Типа портал какой-то?

– Не портал. Это мир художника. В который он может попасть и сделать его своей реальностью, если захочет.

– А я вот подумала, что есть более правдоподобное объяснение исчезновения Аси.

– Какое?

– Ася нашла своего папашу и уехала к нему.

– Разве они общались? Мне показалось, что Ася не особо стремилась его найти.

– Тебе много чего казалось, – огрызнулась Милана.

Мирон нахмурился и опустил глаза. Милана не обратила внимания на его недовольство и продолжила развивать свое предположение:

– В том-то и дело, что не общались! Никогда. Мамаша ее просто залетела. Это было мимолетное увлечение. Она отца особо и не знала. А уж Ася и подавно. Вот я и подумала, – Милана подняла указательный палец, – что, когда она почувствовала себя обманутой… тобой, между прочим, – она зыркнула на Мирона, – Ася могла затеять поиски. Знаешь, так часто бывает – человек взрослеет, хочет узнать, кто его отец. Даже фильм был на эту тему. Там типа девушка дала объявление в газете, и к ней на Новый год съехались отцы. Целых три штуки. Старый фильм. Мой папаша любил его смотреть. – Она задумалась и вздохнула. – Так вот… Вполне вероятно, что они встретились! Он же учился в нашей академии. Мне Ася говорила, что это единственное, что знала о нем ее мать. Наверняка у них тут есть какие-нибудь списки, документы, архивы… Помнишь, нам рассказывали, что они все работы студентов фиксируют, сканируют и все такое?

Мирон кивнул.

– Поэтому… – Милана остановилась на площадке пятого этажа, – она вполне может быть сейчас у своего папаши, и он ей рассказывает о том, как познакомился с матерью Аси. Я даже представляю эту сцену! Ася такая: «Почему же ты нас бросил? Ты знаешь, что мама так и не вышла замуж? Может быть, она в каждом мужчине ищет тебя? Как ты мог?» Тут она всплакнет. Она же такая чувствительная. А он ей говорит: «Я не знал, что у меня есть взрослая дочь. Если бы я только знал, если бы мне кто-то сказал, то я, конечно…» Или как они обычно говорят? «Я потерял твою мать из виду и даже не предполагал, что у меня где-то растет ребенок». Или так: «Я так счастлив, что у меня такая талантливая взрослая дочь» – и пустит слезу. И конечно, у него другая семья. Есть дети и красавица жена, стопроцентная стерва. И он будет говорить, что потратил эти девятнадцать лет зря. Что мог прожить совсем другую жизнь. Потом возьмет Асю за руку и будет просить прощения. И говорить, что они все наверстают. Что он научит ее ездить на велосипеде, которого у Аськи, кстати, никогда не было. Будет расспрашивать про мальчиков. Про ее увлечения и дальше по списку… Я почти уверена, что так оно и есть. Думаю, что Ася его искала. Нашла. Тут подвернулся случай, она расстроилась, позвонила ему, и они встретились, – заключила Милана.

– А зачем она взяла этюдник? – осторожно задал вопрос Мирон.

– Этюдник? Ну, наверное, по привычке, или чтобы не возвращаться, или… Не знаю.

– Что-то не сходится в твоей теории, – буркнул Мирон. – Почему она не рассказывала, что ищет его?

– Не знаю. По крайней мере, у меня есть логичное объяснение, – вспылила Милана. – Я сама позвоню тете Вере и с ней поговорю.

Воинственно прошагав к номеру, Милана распахнула дверь и зашла внутрь. В гостиной сидел Демьян, опершись локтями на стол и уронив голову на руки. Перед ним лежал закрытый дневник. Мирон присел рядом.

– Свинья ты, Мироха, – сказал Демьян. – Тебе попалась чистая, ранимая душа, а ты поиздевался и наплевал.

– Не плевал я никуда.

Демьян замахнулся на брата кулаком. Мирон отстранился.

– Я ей ничего не обещал. И вообще никому никогда ничего не обещал. Ну врал. Да. Для ее же блага…

– Не был бы братом, прибил бы, – со злостью проговорил Демьян.

– Так. Тихо! – Милана присела на кровать и набрала номер матери Аси. – Вера Олеговна? Тетя Вера, здрасте, – сказала она самым беззаботным тоном, который смогла из себя выдавить.

– Милана? Здравствуй, – ответила веселым голосом мать Аси. Были слышны громкие разговоры, музыка и звон бокалов.

– Я не вовремя? У вас гости?

– Да, гости. Ты что хотела-то?

– Мне нужно кое-что узнать про Асю.

– Что это сегодня все Аськой интересуются?

– А кто все?

– Одноклассник ваш заходил. Вроде Толик его зовут.

– Про Толика ничего не знаю, – быстро протараторила Милана. – Тетя Вера, пожалуйста, расскажите мне об отце Аси.

– О, ну ты нашла что спросить. А что, объявился?

– Н-н-нет. Не знаю. Расскажите, пожалуйста.

– Это было давно. Я особо ничего не помню. Да и связь у нас была… Непродолжительная. Щас приду! – крикнула она в сторону от трубки.

– Какой он был? Светлый, темненький? Высокий или не очень? Может, татуировка у него была? Или особенность какая-нибудь?

– Нет, татуировок не помню. А особенность была. Он, когда сильно волновался, начинал заикаться, западал на согласные. Вот как ты сказала: «Н-н-нет». Я еще дразнила его…

– А как его звали?

В трубке Веры Олеговны послышался нестройный хор мужских и женских голосов:

– Ве-ра! Ве-ра! Ве-ра!

– Да, щас! – крикнула она гостям и недовольно переспросила Милану: – Чего?

– Как его звали? Вы помните его имя?

– Фамилию не знаю… А имя странное такое. Арсений. Редкое было в то время. Я Аську назвала, чтобы было созвучно с его именем. Такая глупая была. Все ждала, что он найдет меня и мы поженимся…

Глава 32

Завершение восьмого дня в эгомире

Арсений испуганно кинулся к Асе и прочитал:

«Милая Ася. Моя любимая подруга. Где ты? Я так скучаю. Не могу простить себе, что не остановила тебя, не нашла нужных слов. Мне так плохо без тебя… Где тебя найти? Умоляю – прости меня. Я была в растерянности. Не знала, как тебе сказать, чтобы не обидеть, не ранить… Может, я вообще зря тебе рассказала… Я бестолковая эгоистка. Была так занята своим новым окружением, что не поняла, не заметила, не была с тобой рядом, когда ты в этом нуждалась. Мне так тебя не хватает. Я страдаю. Мучаюсь. Ты неизвестно где, совсем одна. Вернись. Дай хоть какой-то знак… Умоляю».

– Это почерк Миланы. Моей подруги, – проговорила Ася, перечитывая появившиеся сообщения.

– Значит, это возможно. – Арсений задумчиво опустил глаза.

– Наша призрачная надежда оправдалась.

Ася улыбнулась и написала: «Я нахожусь в эгомире. Своем собственном. Это прекрасное пространство, которое я устроила по своему вкусу. И я не одна. Со мной здесь замечательный человек. Талантливый художник. Учился в нашей академии. Его зовут Арсений. В нем все прекрасно, только он, когда волнуется, заикается, западает на согласные. Такая вот милая особенность». Она задумалась и продолжила: «Я не сержусь на тебя. И Мирона я простила. Все это не так важно, как мне казалось раньше. Сейчас у меня совсем другая жизнь. Мы с Арсением нарисовали чудесный мир. У нас хорошие дружеские отношения».

Положив ручку, Ася отодвинула тетрадь и весело сказала:

– У нас получилось. Мы наладили связь с реальным миром и подали сигнал.

– То, что ты написала в дневнике в ответ на послания подруги, не особо похоже на сигнал бедствия, – усмехнулся Арсений.

– Так нет никакого бедствия. Теперь, когда мы победили все опасности и больше нам ничто не угрожает, я бы задержалась здесь… С тобой, – Ася ласково улыбнулась Арсению.

– Ты уже не хочешь, чтобы нас спасали?

– Не особо, – Ася придвинулась к Арсению.

– Смотри, появилась новая запись! – воскликнул он, отодвинулся от Аси и показал на возникшие размашистые буквы.

«Любимая подруга! Я так счастлива получить твои слова! Я не понимаю, как это происходит, но хочу тебе сказать, что очень люблю тебя и очень, очень в тебе нуждаюсь. Жду, когда смогу тебя обнять и чмокнуть в щеку. Я рада, что ты нашла своего отца и у вас сложились хорошие отношения».

Ася отпрянула от тетради и выпучила глаза на Арсения.

– Какого еще отца?! – вскрикнула она.

Покачав головой, Арсений посмотрел на Асю долгим серьезным взглядом.

– Ты… ты знал? – испуганно воскликнула она.

– Н-н-нет.

– Догадался?

– Д-д-да.

– Когда?!

– После д-драки с тьмой.

– Но как?

– Я увидел, как мы п-похожи. Сопоставил факты. Ты смогла пройти в мой мир, я в твой. Наши миры объединились. Родная кровь… Это закономерно.

Ася встала и оперлась на столик.

– Интересно. И когда ты собирался мне сказать?

– Сегодня. Насажал бы на небо звезд и сказал.

– В темноте.

– Д-д-да. Чтобы ты не видела моих глаз. Я не смог бы скрыть буйство эмоций, которые заполонили мою душу. Радость, что ты родной мне человек. Невероятность того, что у меня есть взрослая дочь и это ты. Определенное разочарование, потому что я долгое время воспринимал тебя как друга и даже как девушку.

Он нервно встал и прошелся перед беседкой. Вернулся за столик и сел.

– Надеюсь, что друзьями мы все-таки останемся?

Арсений заглянул в глаза Аси. Она спрятала взгляд и медленно опустилась на лавочку. Взяла на руки щенка, погладила и чмокнула в макушку. Аксель поднял мордочку и слизнул соленую слезинку с щеки хозяйки.

Арсений долго молчал, тяжело вздохнул и стал рассказывать:

– Мы познакомились с Верой на вернисаже. На набережной Москвы-реки, рядом с Центральным домом художника. Я хорошо помню тот день. Это была пятница. Тридцатое апреля. Было прохладно. Основной народ пришел на вернисаж накануне – в четверг. На открытие. Ценители выделялись из общей массы, их было видно сразу. В основном, конечно, люди приехали просто посмотреть и походить между картин. После обеда стала подтягиваться молодежь. Они подолгу рассматривали и бурно обсуждали произведения искусства. Потом растекались по местным кафе, выпить кофе и перекусить. Главным хитом вернисажа была, конечно, площадка академии «Живой шедевр». Около наших стендов собралась целая очередь, чтобы взглянуть на живые картины. Впечатление, которое производили движущиеся полотна, было неизменно ярким, с вау-эффектом. За четверг у нас разобрали почти все картины. Особенно хорошо раскупались пейзажи и натюрморты. Быстро ушли подражания классике и несколько львов со львицами. Выставка длилась три дня. Я работал на вернисаже все время по просьбе моего отца. В первый день мне помогали несколько преподавателей, во второй – две женщины из администрации академии. Я рассказывал о нашем учебном заведении и картинах. Посетители удивлялись и спрашивали, как мы получаем такой невероятный эффект. Мне приходилось постоянно повторять, что это не является достижением преподавателей, а возникает исключительно из-за таланта художника и чудесной ауры места, на котором построена академия. В какой-то момент мне дико надоело говорить одно и то же. Одному особо пытливому посетителю я сообщил по секрету, что в академии выдают волшебные кисти. Поэтому картины оживают.

Я выставлял две свои картины. Одна из них – яхта, рассекающая волны среди утесов. Над ней с негромкими криками пролетали белые чайки. Ощущался запах моря, и доносился едва различимый плеск воды. От движения яхты шла бешеная позитивная энергетика. Все произведение дышало солнцем, скоростью и жаждой приключений. Ее купили еще в четверг. Молодая пара из Питера. Мы разговорились, и они сообщили, что приехали специально, чтобы попасть на вернисаж и приобрести живую картину. Вторая моя картина застряла на стенде. На ней была изображена девушка, стоящая на берегу волнующегося моря. Повернувшись спиной к зрителю, она смотрела вдаль, ожидая корабль. Ее платье и светлые волосы развевались на ветру. Солнце уже клонилось к закату, и создавалось впечатление некоей грусти и безысходности. Зрителю постепенно становилось понятно, что никакого корабля она не дождется, что ее принц застрял в дальних краях и вряд ли к ней вернется. Вероятно, из-за возникающего при взгляде на эту картину ощущения невысказанной печали и неоправдавшейся надежды полотно и не купили.

В пятницу, то есть на второй день нашего пребывания на выставке, женщины из администрации работали очень бойко, и у нас осталось всего три картины. Одна – моя, вторая – моего отца. На ней была изображена сцена из «Маленького принца», когда он сидит на своей планете и разговаривает с розой. И третья, кого-то из студентов со старшего курса – извергающийся вулкан с огненно-красной стекающей лавой, вылетающими столпами пепла и камнями из кратера. Все это великолепие было на фоне ночного неба с огромной полной луной. Мы договорились с администраторшами, что они пообедают и отпустят меня домой. Они все сокрушались, что я торчу на вернисаже уже два дня и, видимо, «страшно вымотался». А еще целая суббота и, скорее всего, народу будет гораздо больше. Утром нам из академии должны были привезти еще картины. Так что день действительно предстоял довольно напряженный.

Я совсем не чувствовал себя уставшим, но не стал сопротивляться и согласился. Они ушли в кафе около метро «Октябрьская», пообещав сильно не задерживаться, и я остался на площадке академии один. Народу стало заметно меньше. Я даже присел на высокий табурет около своей картины. Посетители выставки заходили на нашу площадку, рассматривали картины и спрашивали, нет ли чего-то еще. Я говорил, что все раскупили, и приглашал прийти в субботу, когда доставят новые произведения. Продолжая наблюдать за гостями вернисажа, я стал прогуливаться по площадке выставки.

Вера зашла в наше выделенное пространство и остановилась в изумлении. Я залюбовался ее светло-русой косой, ты знаешь, что у нее была коса? Вот такая же, как у тебя? – он посмотрел на Асю.

– Да, видела фотки. После моего рождения мама обрезала волосы.

– Понятно. – Он прикрыл глаза ладонью и замолчал.

– Расскажи, что было дальше, – тихо попросила Ася.

– Да. – Арсений опустил руку и продолжил: – Она была в синих джинсах с низким поясом на бедрах и черной кожаной куртке. Тогда было модно, такие утепленные, короткие… Еще у нее за спиной был маленький рюкзак с внешним отделением и прицепленной крошечной мягкой игрушкой.

– Ты запомнил такие детали?

– Я всегда обращаю внимание на детали. Мне вообще кажется, что это важная составляющая восприятия мира художником.

– Пожалуй.

– Так вот, она подошла к моей картине и буквально застыла, глядя на мою ждущую девушку. Я встал рядом и спросил:

«Вам нравится?»

Она замялась. Я ей сказал, чтобы говорила честно, без прикрас. Она откинула свою русую косу на спину и сказала, делая паузы между словами:

«Не знаю. Пожалуй, нет. Написано хорошо. Невероятно, что чувствуется запах моря и шум прибоя. Но хочется, чтобы на горизонте был корабль. Чтобы не было вот этой пустоты, в которую смотрит девушка».

Я поблагодарил ее за мнение. Она спросила, кто автор картины, и я представился. Вера смутилась:

«Извините, не хотела вас обидеть».

«Вы меня нисколько не обидели. Наоборот. Хорошо, что поделились впечатлением. Я буду знать, что зрителю хочется позитивного настроя».

Конечно, я уже знал, какие картины пользуются популярностью, но всегда писал по собственному усмотрению. Без оглядки на востребованность. А сказал так Вере, чтобы поддержать разговор.

«Да. Вот! Не хватает позитива!» – воодушевленно воскликнула она, словно нашла правильное слово для передачи своих эмоций.

«Понял. Буду вкладывать позитив».

«А что значит «буду вкладывать»? Вы… Как вы это делаете?»

«Не знаю, как описать… Размышляю, представляю, о чем думает моя героиня. Кто она? Что ее волнует? Кого она ждет и почему, скорее всего, не дождется…»

Тогда она улыбнулась.

«Вы такой фантазер, Арсений».

Я поинтересовался ее именем.

«Вера. Учусь в Москве на первом курсе, живу в общаге».

«Я тоже учусь. Заканчиваю третий курс в академии “Живой шедевр”».

Помню, я хотел расспросить ее поподробнее, но тут пришли администраторши. Быстро оценили обстановку и стали хитро мне подмигивать. Наперебой защебетали, что в кафе, где они были, неплохо готовят и нужно пригласить туда Веру.

Я растерялся, а Вера спросила, может ли она меня украсть со стенда. Мои помощницы довольно заулыбались и сообщили, что сегодня мой рабочий день окончен и она может меня вернуть только завтра утром. Вера взяла меня за руку, и мы отправились к метро «Октябрьская». Небо затянуло тучами, стало холодно, и мы были рады зайти в теплый уютный зал с гостеприимным персоналом. Провели в кафе часа три, может, больше. Разговаривали о книгах, живописи и кино. Не припомню, почему я так и не расспросил Веру, где она учится и живет… – Арсений потер глаза. – Она задавала много вопросов о живых картинах. Не могла понять, почему изображение начинает двигаться. Я объяснял, как мог, но видел в ее глазах полное неприятие информации. В итоге Вера назвала это явление чудом, и мы сменили тему. Вера сказала, что ее любимый актер Леонардо Ди Каприо, и мы стали обсуждать неоднозначный фильм «Пляж». Вера говорила, что обожает Лео и смотрит все фильмы с его участием. Мы поговорили о «Поймай меня, если сможешь». Я высказался об этой истории, что не особо поверил в возможность такой аферы. Вера спорила, уверяла, что фильм основан на реальных событиях и ситуация вполне правдоподобна. Мы плавно перешли на «Титаник», снова поспорили о сюжете. Я настаивал, что это кино должно было стать фильмом-катастрофой. Очень темпераментно упрекал Кэмерона, что он меня полностью разочаровал. Что я настроился посмотреть гибель корабля, а меня заставили следить за историей любви. Вера смеялась и потягивала через трубочку клубничную «Маргариту».

Потом мы гуляли всю ночь. По центру города. Это было накануне майских праздников. Москва светилась огнями, стреляла фейерверками и бурлила. У ночных кафе и баров стояли толпы веселого народу. Мы куда-то заходили, пили коктейли, потом шли дальше. Где-то танцевали. На Старом Арбате долго слушали, как два парня с гитарами исполняли песни Цоя. Вокруг них собралась толпа, мы тоже встали в круг и подпевали. Потом Вера сказала, что замерзла. Я отдал ей свой свитер, остался в рубашке и теплой куртке. Свитер был ей великоват и забавно торчал из рукавов и снизу ее кожанки. Я хотел нарисовать ее портрет и сильно пожалел, что со мной не было этюдника. Она сказала, что не любит фотографии и тем более портреты, потому что на них не видно, какой человек на самом деле. На набережной мы поцеловались. Она куталась и говорила, что мерзнет даже в моем свитере. Я крепко ее обнял и прижал к груди. Заглянул в серо-голубые глаза и понял, что она хочет продолжить наше знакомство и готова к более близкому общению. Я снял номер в отеле, и мы провели там ночь. Утром я заказал завтрак. Помню, ели яичницу с беконом, пили кофе со сливками. Из окна открывался шикарный вид на центр города. Был праздничный выходной день, и ей торопиться было совершенно некуда. А мне нужно было бежать на выставку, принимать новые картины. Я предложил поехать со мной на вернисаж, но она отказалась. Написала мне свой телефон губной помадой на зеркале и стала собираться. Я проводил ее до метро и уехал на «Октябрьскую». Только на следующий день понял, что не записал ее телефон. Позвонил в отель, но мне сказали, что в номере уже прошла уборка и там живут другие люди. Я немного погрустил и, если честно, совершенно забыл про Веру. Прошло полтора месяца. Настала середина июня. Я спокойно сдавал сессию. Много писал. Мои новые картины выставили в галерее. Я пошел на них посмотреть. Ну, понимаешь, узнать, хорошо ли они себя ведут и все ли с ними в порядке. Стенд с моими произведениями был сразу у входа. Я заметил, что две картины, которые уже прошли карантин, проданы. Прикинул, что могу сгонять на море. Например, в Абхазию или Крым. Там такие красивые виды. Начал планировать, когда лучше организовать путешествие. В какое именно место я хочу поехать: на море или в горы. Попросить у отца машину или купить билет на поезд. Что с собой взять… В раздумье я вышел из своего закутка и вдруг на другом конце галереи увидел Веру. Хрупкая фигура, русая коса, светлая кофта и синие джинсы с широким поясом на бедрах. Она стояла ко мне спиной, и я обратил внимание, что у нее новый разноцветный рюкзак. Не знаю почему, но мне бросилось это в глаза. Я еще тогда подумал, что он какой-то аляпистый и надо купить ей другой, раз она так любит использовать рюкзаки в качестве дамской сумочки. Вера стояла у отделения с пейзажами и рассматривала картины. Я обрадовался, окликнул ее и подошел. Потянулся поцеловать, а она влепила мне пощечину. Я опешил от неожиданности. Она сказала, что беременна. Я совершенно растерялся. Сказал, что если дело в деньгах, то готов помочь. Тогда она плюнула и ушла. Больше я никогда ее не видел и ничего о ней не слышал.

Ася слушала, опустив глаза, и гладила Акселя, уютно устроившегося у нее на коленях. Арсений помолчал и добавил:

– Я был в смятении. Не сказал ей даже, что не позвонил, потому что не записал ее телефон. Хотя она, скорее всего, не поверила бы. Я не понимал, как поступить и что делать. Искать? Где? Я знал только ее имя и что она где-то учится. Меня буквально раздавило это событие. Я долго мучился и потом принял решение уйти в эгомир. Подальше от женщин, проблем, вообще людей. Уединиться в своем собственном прекрасном пространстве, чтобы никто не мог вторгнуться в него и обрушить на меня негатив. Я хотел, чтобы все было понятно и предсказуемо. В общем-то, я получил что хотел. И даже несколько лет наслаждался приобретенным спокойствием, пока не начал тосковать по обществу… Теперь ты все про меня знаешь.

– Лучше бы не знала, – прошептала Ася. – Я пойду к себе. Мне надо переварить информацию. Свыкнуться с твоим статусом. – Она чуть усмехнулась. – Нарисуй, когда выспишься, солнце и голубое небо.

– Хорошо.

Ася спустила с колен собаку и взяла этюдник.

– Еще крылья надо закрасить. А то спать неудобно.

Арсений выполнил ее просьбу. Ася тоже убрала ему крылья, сунула под мышку дневник и ушла в замок. Щенок вприпрыжку побежал за хозяйкой.

В роскошной спальне Ася упала на кровать и уткнулась в подушку. Щенок пытался запрыгнуть к ней, но у него никак не получалось. Он присел рядом и жалобно заскулил. Ася забрала его к себе. Аксель, радостно виляя хвостиком, устроился около хозяйки и преданно на нее посмотрел. Потрепав его по голове, она вздохнула и задумчиво произнесла:

– Отец. Хм. Как все странно оказалось.

Ася открыла дневник. В нем была новая запись. «Милая Ася. Я надеюсь, что ты захочешь вернуться в реальность. Еще раз прошу у тебя прощения. Демьян передает большой привет. Он постоянно спрашивает про тебя и безумно обрадовался, когда ты нашлась. Маревна Андревна тоже просила написать, что ждет тебя на своих уроках. Напоминает, что не хочет лишиться одной из самых талантливых учениц. Мы воспринимаем твое пребывание в эгомире как некое индивидуальное путешествие. Кстати, тем, кто спрашивает, куда ты делась, я так и говорю: уехала в творческий отпуск. Такой же версии придерживается твоя преподаватель. Крепко тебя обнимаю. Твоя подруга Милана».

Ася взяла ручку.

«Милана, у меня правда все хорошо. Путешествие… Да, пожалуй, это похоже на путешествие. Причем по стране, которую я сама нарисовала. Ощущения странные и удивительные. Все, что мне нужно, я могу быстро изобразить. Оно тут же материализуется. Здесь мило и комфортно. Если сама не создаешь себе проблем».

Она захлопнула дневник и положила на тумбочку. Подсунула под голову подушку и закрыла глаза. Щенок пристроил мордочку на лапки и спокойно заснул рядом.

Глава 33

Девятый день в эгомире

Солнечный луч протиснулся между синим фоном и желтым цветком витража. По-хозяйски пробежал по комнате. Блеснул в зеркале. Ненадолго замер на столе, полоснул по тумбочке и дневнику. Остановился на лице спящей хозяйки замка.

Ася отодвинулась от яркого пятна света и приподнялась на локте. Щенок встрепенулся и лизнул ее руку.

– Нарисовал. Не поленился, – усмехнулась Ася, глядя в окно. – Папа.

Зевнув, она потерла глаза и погладила Акселя.

– Странно. Теперь у меня есть папа. Ну, кстати, не плохой такой отец мне достался. Не пьет, не курит, много чего знает, хорошо рисует, – загибая пальцы, она перечисляла достоинства Арсения. – Готов за меня порвать любого.

Она встала с кровати, потянулась и подошла к зеркалу. Отметила про себя, что спала без горящего ночника, и улыбнулась. Заплела косу. Накормила щенка. Нарисовала себе голубую толстовку, синие широкие джинсы и фиолетовые сандалии.

Привычно пристроила на спине этюдник и взяла дневник. Подхватила щенка и отправилась в каминный зал. Огонь в топке не горел. Обугленные поленья черными растрескавшимися головешками лежали в самой глубине. Стол был пустой. Только посередине стояли догоревшие свечи. Ася отправилась на поляну перед замком. Арсения нигде не было. Ни на лавочке, ни в беседке, ни на берегу.

Забеспокоившись, Ася пошла к лесу и огляделась. По ветвям пробежала белка. Остановилась, посмотрела глазами-бусинками на Асю и, ловко пробежав по стволу, нырнула в дупло. На тропинке между деревьями появился Арсений.

Ася чуть улыбнулась и помахала. Он помахал в ответ.

– Проснулась?

– Ты разбудил своим солнцем!

Он вышел на поляну и сел на лавочку. Ася устроилась рядом.

– Зачем белку нарисовал?

– Просто так.

Она помолчала и покрутила кончик косы.

– Знаешь, – негромко сказала она. – Я рада, что нашла тебя. Ты отличный друг. Не уверена, что если бы обстоятельства сложились по-другому, то мы бы так подружились.

Арсений взял руку Аси и слегка пожал.

– Я тоже рад. Это, конечно, очень странно и неожиданно – получить восемнадцатилетнюю дочь, оставаясь не особо взрослым. – Он усмехнулся.

– Зато мы отлично понимаем друг друга. Так что ничего плохого не произошло! – улыбнулась Ася. – Друзья?

– Друзья.

Аксель громко тявкнул.

– И ты друг. – Она потрепала собаку по голове и открыла дневник. – О, новая запись.

Ася пробежала глазами неровные строчки.

– Милана пишет, что в академии был объявлен конкурс между студентами. Маревна Андревна взяла две мои картины из галереи и подала от моего имени. Сегодня объявили результаты. Моя работа выиграла грант…

Она распахнула глаза и посмотрела на Арсения.

– Что за грант? – поинтересовался он.

– Грант, который можно использовать на организацию своей выставки. – Ася опустила глаза и пробежала по строчкам. – Даже целого турне. Сумма настолько велика, что при желании можно купить квартиру… – прошептала она.

– Ого. Круто. Поздравляю!

– Милана пишет, что Маревна Андревна просит меня вернуться, чтобы они могли вручить мне сертификат. И что я должна продолжить путь художника и не терять время в эгомире.

– Тебе же здесь нравится, – усмехнулся Арсений.

– Да… но…

Арсений добродушно взглянул на Асю. Она взяла ручку и написала в дневнике: «Я подумаю о возвращении».

Помолчав, Арсений сказал:

– Думаю, пришло время покинуть эгомир.

– Осталось только понять, как это сделать.

– Давай напишем в дневник, чтобы Милана спросила у вашей преподавательницы.

– Я уже у нее спрашивала. Еще когда была в реальности. Она не знает.

– Давай попробуем спросить у моего брата? Возможно, он в теме.

– Хорошая мысль.

Ася открыла дневник. В нем было много новых записей от Миланы. Она спрашивала, как дела у Аси. Рассказывала о своих буднях. Поведала, что Михунчик ушел в армию. Передавала приветы от Демьяна и Маревны Андревны. «Я теперь постоянный гость в академии. Мы часто встречаемся в кафе втроем: я, Демьян и Маревна Андревна. Она рассказывает о картинах. Демыч нас смешит. Он часто расспрашивает меня о тебе. Мирон постоянно торчит в большой аудитории и пишет картины. С нами не разговаривает. Только “да”, “нет”, “привет”, если увидит в кафе. Да и вообще, походу, он ни с кем не общается. Недавно мне пришло письмо от Михунчика. Прикинь, самое настоящее письмо. У них есть мобильные, но кнопочные. В определенное время можно выходить на связь, написать СМС или позвонить. Но бумажное письмо, через почту, это было так необычно. Послание пришло на адрес моего института, мне его передала администраторша из приемной комиссии. Знаешь, оно было очень трогательное и какое-то взрослое. Меня так зацепило, что я даже ему ответила. Теперь Михунчик звонит мне по вечерам, и мы разговариваем. Недолго, конечно. Если у него не получается позвонить, присылает сообщение. Такой странный древний способ. Вчера поймала себя на мысли, что жду его звонка. Вроде даже скучаю… Надеюсь, что у тебя все хорошо. Твоя любящая подружка Милана». Последняя запись гласила: «Понимаю, что не могу тебя торопить, но прошел уже месяц с момента твоего… с начала твоего путешествия. Мы все тебя искренне ждем и будем безмерно рады твоему возвращению. Твоя Милана».

– Месяц?! – воскликнула Ася. – Мне казалось, что прошло всего несколько дней!

– Вполне вероятно. Я же говорил, что здесь время идет другим темпом. То ускоряется, то замедляется. От чего это зависит – еще предстоит изучить.

Ася покачала головой и написала: «Милана, привет. Попроси Маревну Андревну поговорить с Артемием Гвоздниковским на тему выхода из эгомира. Возможно, он знает, как это сделать? Только попроси ее, пожалуйста, сделать это аккуратно. Не упоминать, что кто-то находится в эгомире. На всякий случай, чтобы не было неприятностей. Неизвестно, как ректор к этому отнесется. Вдруг он меня отчислит за этот поход».

Медленно появились буквы: «Хорошо».

– Ты позавтракала? Будешь кофе?

– Капучино, пожалуйста. И круассан.

Арсений изобразил придвижной столик на одной ножке. Чашку с дымящимся капучино и блюдце с круассаном.

– Приятного аппетита.

– Скажи, а ты пробовал здесь курить? – Ася хлебнула кофе.

– Пробовал. Дым идет. Но никакого эффекта нет. Чувствуется еле заметный запах, причем не самый лучший, – усмехнулся он. – Мир без вкуса.

Ася съела круассан и допила кофе.

– Да уж. А жаль… Если бы здесь можно было почувствовать вкус еды, то…

– Ты бы осталась? – Арсений кинул на нее быстрый взгляд.

– Вряд ли. Но этот момент угнетает.

– Это не единственный угнетающий момент. Наряду со всеми многочисленными прелестями эгомира.

Ася погладила щенка и тихо спросила:

– Его придется оставить здесь?

– Можешь забрать. Посмотришь, что получится.

– Так! Мне не нравится это «посмотришь». Не посмотришь, а посмотрим! Ты же идешь со мной в реальность? Говори «да».

Арсений замялся. Ася нахмурилась.

– Мы же решили.

– Здесь мне все понятно и привычно. А там…

– И там тебе все будет понятно и привычно. Я помогу. У меня есть друзья. Я тебя с ними познакомлю.

Чуть улыбнувшись, Арсений кивнул. И словно спохватившись, быстро спросил:

– А что насчет твоей мамы?

Ася скривилась.

– С ней знакомиться необязательно. У нее своя жизнь, которая ее вполне устраивает. У меня своя. У тебя будет своя. Реальная жизнь.

Арсений кивнул. Ася посмотрела в дневник.

– Так, что-то пишет.

«Маревна Андревна сказала, что поговорила с Артемием. Он высказался довольно резко. Считает эгомир вредной темой. Никогда туда не ходил, не собирается и никому не советует. Сказал, что надо жить в реальном мире, а не уходить в фантазии».

– Очень похоже на Артемия. Ну насколько я его знаю.

– Смотри, еще появляется запись. – Ася уткнулась в тетрадь и стала читать вслух: – «В реальности человека, который возвращается, должны ждать и встречать около стены. Иначе ничего не получится».

«Ладно. Мы попробуем вернуться. Ждите нас у стены», – написала Ася и закрыла дневник.

– А какая у вас с братом разница?

– Десять лет.

– Значит, ему было десять, когда ты ушел?

– Одиннадцать. И он уже тогда считал, что рисовать надо только то, что существует.

– Как это скучно…

Арсений пожал плечами.

– Ну что, попробуем отсюда выбраться?

– Попробуем.

Художники и Аксель спустились к берегу. Ярко светило солнце. За спиной шумел лес. Белые вершины гор впивались в безоблачное голубое небо. Замок замер, словно расстроившись, что хозяева его покидают.

Арсений окинул взглядом картину совершенного мира и тяжело вздохнул.

– Почему такой хмурый? – с тревогой спросила Ася.

– Страшно. Все менять. Не знаю, надо ли мне туда идти, – Арсений прикрыл глаза рукой. – Что я там буду делать?

– То же, что и здесь, – Ася погладила его по плечу, – рисовать. У тебя это очень круто получается.

– Знаешь, – Арсений опустил руку и посмотрел на Асю, – у меня еще хорошо получалось лепить… Делать скульптуры. Мне очень нравилось.

– Вот! Этим и займешься. Ты только подумай, сколько у тебя будет возможностей: общаться с живыми людьми, кататься на живых лошадях, путешествовать по настоящему миру, творить картины и скульптуры на самом деле!

– Не знаю, как меня встретит брат…

– Хорошо встретит, – серьезно сказала Ася. – Он тебя любит и будет рад твоему возвращению. Я уверена.

В глазах Арсения мелькнула слеза.

– Д-д-думаешь?

– Уверена. Отбрось все сомнения, и идем со мной. В любом случае я у тебя уже есть. – Ася выделила слово «уже».

Арсений чуть кивнул, улыбнувшись одними глазами. Оглядевшись, он спросил:

– Ты помнишь, где оказалась, когда нарисовала эгомир?

– На лужайке. Вот этой. Потом я нарисовала дом, лес и все остальное.

– Тогда нужно рисовать дверь здесь. – Арсений присел на траву. – Еще можешь вспомнить, как именно появлялся эгомир? Что было? Какие предметы? По очереди. Мне кажется, будет правильно идти в обратном порядке.

– Тогда надо нарисовать вокруг белый куб, в котором я очутилась. – Ася подняла указательный палец. – Я еще кое-что вспомнила. В замке в шкафу висит моя одежда, в которой я сюда пришла. Там в кармане – мой мобильный. Со всеми этими приключениями я совсем про него забыла. Думаю, надо его забрать.

– Конечно, забери. И кстати, нужно переодеться в настоящую одежду.

– Логично.

Ася оставила этюдник и побежала к воротам. Зашла в замок. Поднялась на второй этаж. С легкой ностальгией оглядела все, что здесь нарисовала, и прошагала в свою спальню. Открыла шкаф, переоделась, нашла мобильный и отправилась обратно. За ней, стараясь не отставать, всюду следовал Аксель.

– Какой ты милый. Все время хочешь быть рядом. – Ася подхватила собаку на руки и чмокнула в мокрый нос.

С грустью посмотрела на изображение замка, леса и гор. Побежала на берег, где сидел Арсений.

– Нашла?

– Да.

– Тогда открывай этюдник.

Ася присела рядом с Арсением, взяла его руку и слегка сжала.

– Предполагаю, что тебе надо отправиться в свой эгомир. Через лес, к твоему озеру.

– Предполагаю, что придется нарисовать мой самый первый эгомир.

– Пообещай мне, что будешь пробовать выбраться отсюда. – Она пристально посмотрела на Арсения.

– Обещаю. Но только при одном условии.

– Каком?

– Ты не будешь называть меня папой, отцом и типа того. Просто – Арсений. Ладно?

– Договорились. – Она вытащила из этюдника тетрадь и положила ему на колени. – На всякий случай, чтобы не потерять связь, я оставлю тебе свой дневник. Можешь почитать, если захочешь. Там нет ничего сверхъестественного. Только мысли и стихи восемнадцатилетней девочки.

– Хорошо.

– Пиши, если что.

– Ты тоже.

Арсений встал, поднял с травы Асю за руку и крепко обнял. Уложил тетрадь в этюдник, надел ремни и устроил его поудобнее на спине. Повернулся и быстрым шагом отправился в сторону леса.

– До встречи! – крикнула Ася.

Он оглянулся и помахал рукой.

Ася подмигнула Акселю и сказала:

– Что ж, попробуем?!

Она взяла белую краску, самую толстую кисть и принялась закрашивать пространство вокруг себя. Небо и солнце, поляна и лес, горы и водопад, замок и дорожка – все исчезло. Рядом с Асей остался только маленький белый Аксель.

– Так. Теперь черная краска, – объявила Ася. – Знаешь, дружочек, чтобы тебя не потерять в темноте или в белоте… Хм, прикольно я назвала, белота… Так вот, чтобы тебя не потерять, я засуну тебя в карман толстовки. Он большой, и в него точно поместится такая маленькая собачка.

Она сунула руку в просторное нагрудное отделение толстовки и переложила мобильный в задний карман джинсов.

– Вот. Чтобы у тебя не было соблазна его погрызть. Сиди тихо и не отвлекай меня. Понял?

Аксель тявкнул. Ася подняла щенка и аккуратно спрятала в кенгуру. Взяла кисть и уверенно макнула в черную краску.

– Сначала потолок, потом пол, – приговаривала она, делая размашистые движения. – Скоро доберусь до стен. Так, надо пристроить этюдник на спину, чтобы не упустить его из виду в темноте…

Постепенно вокруг все почернело. Пространство стало густым. Художница ничего не видела. Достала мобильный и на ощупь включила. Ася пустила в ход фонарик и осветила место, в котором оказалась. Художница висела в невидимом плотном воздухе.

– Что дальше? – вопрос прозвучал глухо, словно из закрытой банки. В голове всплыли слова Маревны Андревны. Асе даже показалось, что она слышит ее голос:

– Хочу тебе сказать, что ты можешь писать не только то, что видишь или видела когда-то. Но и то, что ты хотела бы видеть.

– То, что хотела бы видеть… – повторила Ася. – Я хотела бы видеть заросли нашего академического сада и дерево, на которое я положила тогда фонарик. Поэтому… дверь… должна быть прозрачная!

Ася направила фонарик в пустоту. Осветила пространство перед собой и стала рисовать дерево, заросшую дорожку и разбитую плитку. Густые зеленые листочки на переплетающихся ветвях и стеблях растений. Ствол и пушистые лапы ели. Еле заметные огоньки подсветки вдали, пробивающиеся сквозь заросшую часть сада. Все это постепенно начинало просматриваться через изображенную прозрачную дверь с едва уловимыми бликами на стекле.

Глава 34

24 ноября. Реальность

Милана радостно вытащила мобильный и быстро набрала сообщение: «Демьян, Ася написала, что будет пробовать вернуться. Приезжай скорее. Я тоже еду в академию и иду к этой стене». Отправив послание, она закрыла дневник, быстро допила чай и вышла из комнаты общежития. Звякнуло сообщение от Демьяна: «Еду». Милана вызвала такси и убрала телефон в карман.

Добравшись до академии, она поздоровалась со знакомым охранником. Поднялась на второй этаж и постучала в кабинет Маревны Андревны.

– Войдите!

Милана закрыла за собой дверь и заговорщицким тоном произнесла:

– Она возвращается…

Маревна Андревна улыбнулась.

– Отличная новость!

Встала из-за стола, подошла к Милане и сказала:

– Надо идти к ней навстречу.

– Именно это я и хотела сделать. Только студентам не разрешают туда ходить без преподавателя. Поэтому я хотела попросить вас…

– Конечно, конечно! Только я думаю, что надо взять этюдники. Тогда это не вызовет подозрений. У меня есть запасной. Вот, держи.

– Я еще взяла Асин дневник. Будем смотреть, вдруг она что-то напишет? Будем с ней, так сказать, на связи.

– Правильно.

– И еще… Я написала Демке. Он тоже едет сюда…

– Это замечательно, – кивнула Маревна Андревна. – Мне кажется, он влюблен в Асю.

– Мне даже не кажется, а так и есть. Он мне говорил. Ася ему сразу понравилась. Он писал ей в телеге. Она вроде даже иногда отвечала… Потом, когда Ася пропала, Демьян прочел ее дневник. Это произвело на него очень сильное впечатление. Демыч сказал, что увидел внутренний мир милой, душевной девушки. Такой, о которой всегда мечтал.

– Демьян хороший парень. Добрый и искренний.

– Понимаю, что вы хотите сказать…

– Не будем об этом. – Маревна Андревна сделала останавливающий жест, подняв ладонь.

Милана и Маревна Андревна вышли из кабинета и быстро направились к лестнице. Спускаясь, Милана просмотрела дневник – новых записей не наблюдалось. Прижала тетрадь к груди и поправила этюдник. В холле около охранника стоял Демьян.

– Это ко мне! – крикнула Маревна Андревна и поспешила к стойке. – Мой друг. Приехал порисовать.

– До одиннадцати, пожалуйста.

– Сейчас только шесть. У нас еще пять часов!

– Мое дело предупредить, чтобы потом не было неприятных вопросов. – Охранник хлебнул чай из большой кружки и откусил пирожок с капустой.

– Добрый вечер, Мария Андреевна, – поздоровался Демьян.

– Привет. Рада тебя видеть. – Преподаватель передала ему этюдник, метнув многозначительный взгляд в сторону охранника. Повысив голос, она сказала: – Сегодня мы будем писать девушку с кувшином в нашем саду. Прошу за мной.

Маревна Андревна прошла мимо охранника, который внимательно проводил глазами поочередно: сначала ее, потом Милану и Демьяна.

– Сильно не задерживайтесь там! – крикнул он им вслед и засунул в рот оставшийся кусок пирожка.

– Надо же, сегодня новый какой-то охранник, – тихо сказал Демьян, шагая рядом с преподавательницей. – Я думал, что уже всех здесь знаю…

Нащупав дверь в шумящем мегаполисе, Маревна Андревна зашла внутрь и включила свет.

– Заходите.

Все трое направились по дорожке. Демьян озирался по сторонам и удивленно присвистывал.

– Как у вас тут круто. Прям настоящий волшебный лес!

– Да, это так, – улыбнулась Маревна Андревна.

Они прошли мимо девушки с кувшином и водопада.

– Та самая скульптура? О которой вы говорили, что будем ее рисовать? – весело спросил Демьян.

– Не рисовать, а писать, – поправила Милана.

– В среде художников-акварелистов допускаются оба выражения: и рисовать, и писать, – пояснила Маревна Андревна. – Думаю, нам стоит поторопиться.

Все трое прибавили шаг. Показалась скульптурная группа фонтана и колоннада.

– Ого, красота какая, – загляделся на сооружение Демьян.

– В этом саду сохранилось много интересного. Например, оживающие барельефы, – негромко произнесла преподаватель. – Не отставайте.

– А можно будет сюда еще прийти? – Демьян раздвинул свисающие вьющиеся растения и шагнул за Маревной Андревной в глубину сада.

– Конечно. Присоединишься как-нибудь к нашей группе художников и все внимательно посмотришь. Без спешки.

– Договорились.

Вместо дорожки на земле уже были только остатки разбитой плитки. Заросли закрывали почти все пространство. Стало заметно темнее. Они вышли к стене. Маревна Андревна провела рукой по ее серой шершавой поверхности, зарисованной черной клеткой.

– Вот это место.

Демьян вытащил мобильный и включил фонарик. Милана подошла поближе.

– Похоже, здесь кто-то расчистил часть стены. Демыч, посвети!

– Действительно. – Маревна Андревна сдвинулась в сторону и сорвала несколько расползшихся по стене змеевидных стеблей с большими листьями. Демьян направил фонарик на освобожденное от зарослей место. Появилось черное пятно, похожее на проем в темноту.

– Смотрите! – крикнула Милана. – Там Ася!

По другую сторону прозрачной поверхности мелькнул фонарик, осветивший лицо Аси.

– Между нами стеклянная дверь! – воскликнула Маревна Андревна. – Надо ее скорее открыть, пока она не исчезла!

Ася радостно закричала. Ее голос утонул в поглощающей пустоте. Ася стала отчаянно бить в стеклянную дверь, но она не подавалась. Милана в растерянности посмотрела на преподавательницу и Демьяна.

Ася продолжала колотить по стеклу и кричать. Постепенно ее изображение начинало терять четкость. Кончик косы медленно стал исчезать, растворяясь в пространстве.

– Скорее! – закричала Маревна Андревна. – Надо разбить стекло. Эгомир затягивает ее обратно!

Демьян натянул на кулак рукав пальто. Сделал знак Асе, чтобы она максимально отодвинулась в сторону, и ударил в прозрачную дверь. Поползли искристые трещины. Демьян ударил еще раз. Стекло раскололось и рассыпалось на куски.

– Ася! – закричали Маревна Андревна, Милана и Демьян.

– Ася! – радостно повторил Демьян и подал ей руку. – Осторожно, не порежься. Выше переступай.

Ася перелезла через острые куски стекла. К ней кинулась Милана. По ее щекам струились слезы. Она крепко прижала подругу к груди.

– Ася, милая! Я так рада тебя видеть!

– Друзья, есть проблема, – с тревогой в голосе сказала Маревна Андревна. – Эта мутная сущность начинает перемещаться в наш мир. Надо скорее закрасить стену.

Ася чмокнула в мокрую щеку Милану, привычным движением перекинула этюдник и вытащила кисть. Маревна Андревна достала свои принадлежности, Милана – выданные преподавателем.

– Серой краской. Работаем, – скомандовала Маревна Андревна.

Три кисти дружно взмахнули вверх и опустились. Влево-вправо. На месте черноты появилась стена. Серая и шершавая.

Маревна Андревна на секунду задумалась и сказала:

– Давайте прикроем эту часть вьющимися растениями.

Она подмигнула Асе, помыла кисть и макнула в зеленую краску.

С помощью Миланы и Аси стена быстро «заросла» толстыми стеблями, закрылась большими и маленькими зелеными листьями.

– Вот. Отлично. – Маревна Андревна довольно окинула взглядом живую изгородь. – Теперь можно продолжить обнимашки.

Милана повернулась к подруге. Ася округлила глаза и чуть отпрянула.

– Подожди. Я забыла кое о ком.

Она судорожно залезла в нагрудный карман толстовки.

– Нет! – По ее щекам хлынули слезы. – Аксель…

Ася опустилась на землю и закрыла лицо руками. Рядом присели Милана и Демьян.

– Что случилось?

– У меня был щенок, мальтипу. Белый, маленький и очень милый. Мне его подарил Арсений. Я надеялась, что смогу пронести его в этот мир… – сквозь рыдания проговорила Ася и вытащила из кармана листок бумаги. На нем был изображен забавный белый щенок, с маленькими ушками, глазами-бусинками и черным носиком.

– Вот! Он был нарисован вне академии. Видишь, он не двигается даже в рамках рисунка. Это просто лист бумаги. – Ася нервно вытерла глаза, показала картинку, скомкала и отбросила в сторону.

Демьян поднял рисунок, расправил и стал рассматривать.

– Надо же. Как круто нарисовано. Прям живой. Кажется, сейчас тявкнет. Может, все-таки оставишь на память?

– Не хочу. – Ася мотнула головой. – Когда выйдем из сада, выброси.

Она привалилась к подруге. Милана обняла ее и стала гладить по разлохмаченным соломенным волосам. Демьян сложил картинку и убрал в карман.

– Пойдем в академию? – негромко спросила Маревна Андревна.

– Нет. Я жду. Из эгомира обещал вернуться Арсений. Я буду здесь, пока он не придет.

– Мы с тобой. Никуда не уйдем. Остаемся. Будем рядом, – одновременно проговорили Демьян, Милана и Маревна Андревна.

– Спасибо. Ему тоже понадобится помощь. Милаша, ты взяла мой дневник?

– Да. – Милана передала дневник Асе.

– Тетрадь из эгомира находится у Арсения. Мы условились там переписываться. Если что-то не будет получаться.

Ася открыла дневник.

– Пока ничего нет. Только мои записи. Надеюсь, у него получится.

Она посмотрела на стену.

Милана заглянула в открытую тетрадь.

– Смотри, появляются буквы!

– Новая запись. – Ася уткнулась в дневник, пытаясь разобрать, что написано. – Какой мелкий почерк, словно бисер рассыпали. Он пишет: «Асенька, тебе удалось выбраться? Я застрял в белом кубе. Что делать дальше?»

– Ребят, ручка есть у кого-нибудь?

«Странно, что нельзя ее нарисовать и воспользоваться», – усмехнулась про себя Ася.

– Вот, возьми. – Маревна Андревна протянула шариковую ручку.

«Белый куб надо закрасить черной краской. Потом сразу рисуй прозрачную дверь (обязательно прозрачную!). Перед собой, через стекло – вход в сад, вид со стороны стены. Ствол ели. По бокам деревья, много зелени. Довольно темно. Вдали проглядываются огоньки подсветки. Надеюсь, ты помнишь, как это выглядело. Сейчас все так же, только более заросшее. Я уже в реальности. С друзьями. Мы поможем».

Ася застыла над дневником.

– Есть! Он прочитал. Написал: «Иду». Художники, берем кисти и рисуем черный квадрат, – она хихикнула. – Черный прямоугольник, конечно. Думаю, что проем надо рисовать на месте решетки. Он же выходил в том месте, значит, вернуться должен оттуда же. Вот здесь сбоку предлагаю закрасить.

Она отгородила рукой часть стены с решеткой, нарисовала вертикальную полосу и принялась закрашивать. Преподаватель стала красить снизу, Милана сверху. Демьян стоял в стороне, привалившись к стволу ели, и светил фонариком.

Изобразив на стене черный прямоугольник, художницы отошли назад и стали ждать. В темноте что-то промелькнуло.

– Демьян, свети туда! – крикнула Ася.

Демьян подошел поближе и направил фонарик в нарисованную полосу. Появились очертания высокого худого человека.

– Это он! – воскликнула Ася и обратилась к Демьяну: – Приготовься снова бить стекло.

– Запросто, – он натянул рукав на кулак.

За стеклом показалось лицо Арсения. Ася прыгала и показывала ему, чтобы он отошел в сторону. Арсений кивнул и исчез. Демьян со всей силы ударил в стекло. Еще раз и еще. Треснувшие осколки Милана и Ася аккуратно вытащили из узкой двери.

– Арсений, давай сюда! – крикнула Ася.

– Есть проблема, – буркнул Арсений. – Моя одежда стала бумажной.

– Демыч, дай скорее свое пальто! – крикнула Милана.

Арсений влез в дверь, стараясь не пораниться. Вытащил застрявший этюдник и сказал:

– Народ, а пошире проем нельзя было сделать?

– Я так рада тебя видеть! – крикнула Ася и кинулась ему на шею.

– Надо поскорее это замазать, – забеспокоилась Маревна Андревна и взялась за кисть. Вместе с Миланой они принялись закрашивать проход серой краской.

– Справитесь без меня? – весело спросила Ася, обнимая Арсения, облаченного в пальто Демьяна.

– Справимся, справимся, – ответила Милана, энергично размахивая кистью.

Демьян бросил быстрый ревнивый взгляд на Арсения. Заметив это, Ася засмеялась.

– Знакомьтесь, это Арсений. Мой… родственник!

Маревна Андревна и Милана закрасили черный прямоугольник и разрисовали его зеленой листвой.

– Если бы сделали широкую дверь, сюда бы проникла мутность из эгомира. Мы уже с ней столкнулись. Чем у́же проход, тем проще затащить человека без последствий, – пояснила радостная Ася.

– Ладно. Тебе видней, – улыбнулся Арсений. – Познакомишь меня со своими друзьями?

– Ой. Конечно! Это Милана, моя подруга.

Милана обняла Асю. Арсений кивнул.

– Это – Демьян.

Арсений пожал протянутую Демьяном руку.

– А это – наша преподавательница, Мария Андреевна.

– Маша, – Маревна Андревна протянула руку и улыбнулась.

Арсений поцеловал тыльную сторону ее ладони и тихо произнес:

– Наслышан.

– Теперь все в сборе, – проговорила преподаватель. – Можем двинуться в обратный путь? – Она вопросительно посмотрела на Асю.

– Да!

Маревна Андревна возглавила процессию и направилась в освещенную сторону сада. За ней шел Арсений, дальше Ася, Милана и замыкал шествие Демьян.

– Как все заросло, с тех пор как я здесь рисовал, – изумленно оглядываясь, произнес Арсений.

– Да, много лет вас не было, – оглянувшись, сказала преподаватель.

– Можно на ты?

– Конечно.

– А сохранились барельефы? Фонтан, колоннада и девушка с кувшином?

– И водопад тоже, сейчас ты все это увидишь. Причем не просто сохранились, а у нас есть два специальных человека, которые ухаживают за садом.

– В мое время мы с отцом сами ухаживали за этим местом.

– Сейчас академия может себе позволить содержать больше персонала, чем когда только все начиналось.

Арсений остановился у фонтана и взволнованно прикоснулся к статуе девушки.

– Ничего не изменилось, – тихо произнес он и пошел дальше за остальными.

Около водопада Арсений попросил ненадолго задержаться и присел на широкие ступени. Рядом с ним устроилась Ася. На ступеньку ниже – Маревна Андревна. Милана и Демьян расположились чуть в стороне, на парапете.

– Я думаю, нужно позвонить Артемию. – Ася вопросительно взглянула на Арсения.

Он замялся и прикрыл глаза ладонью.

– Я ему наберу. – Маревна Андревна вытащила мобильный.

– П-подождите. – Арсений опустил руку и спросил: – Сколько времени?

– Половина восьмого вечера. Пятница. Двадцать четвертое ноября две тысячи двадцать третьего года.

– Пятница. Полвосьмого. Он, наверное, занят…

– Нет, он свободен и будет рад тебя слышать, – твердо сказала Ася.

Маревна Андревна нажала вызов.

– Здравствуй, да. Спасибо, хорошо. – Она с улыбкой поглядывала на Арсения. – Есть новость. Грандиозная. Если ты стоишь, то тебе лучше присесть. Да. Говорю. Сел? Хорошо. Рядом со мной находится твой брат, Арсений. В академии. Да.

В трубке послышались удивленные восклицания. Маревна Андревна передала телефон Арсению.

– Д-д-а, это я. В-в-вернулся. В-в-все хорошо. Ж-жив, з-здоров…

Арсений посмотрел на телефон и передал его Маревне Андревне.

– Он сейчас приедет, – тихо произнес Арсений.

– Видишь? – многозначительно произнесла Ася и подняла указательный палец.

– Он так обрадовался. Кричал, что этого не может быть. Что счастлив слышать мой голос. Что скучал по мне все эти годы…

Арсений смахнул слезу. Ася его обняла за плечи и слегка дружески похлопала.

– Я же говорила…

– Напишу Артемию, чтобы привез что-нибудь из одежды, – негромко сказала Маревна Андревна.

– И пойдем в «Бургер Кинг», есть настоящие бургеры, – шепнула Ася.

Глава 35

27 ноября. Реальность

Ася положила кисточку и довольно посмотрела на свою картину. Рыжий котенок играл с клубком желтых ниток. На заднем плане колыхались синие занавески. В открытое окно была видна белая черемуха, с которой опадали продолговатые лепестки.

В спальню зашла Милана и села на кровать.

– Какой прелестный котенок. Непонятно только, почему у тебя цветет черемуха. На дворе же ноябрь.

– Такой был заказ, чтобы за окном была поздняя весна. Вообще, сейчас на котят повышенный спрос, – чуть усмехнулась Ася. – Маревна Андревна попросила нарисовать.

– В эгомире не нарисовалась?

– Нет, – рассмеялась Ася. – Есть еще кое-кто ненарисовавшийся. Я рассказала Маревне Андревне, что видела там ее Сашу. Ну что мы с Арсением попали в эгомир ее бывшего парня.

– Да, ты мне говорила. Странная ситуация. Получается, что этот Саша даже не думал о возвращении.

– Ну да. Наорал на нас, что мы вторглись в его эгомир. Спрятался в доме, сказал, чтобы мы проваливали, и велел передать, что ему хорошо и типа отстаньте все.

– Маревна Андревна расстроилась?

– Не особо. Похоже, она уже это пережила. Приняла его уход и отсутствие. Мне показалось, что она даже не удивилась. Словно понимала, что у него давно крыша поехала и ему действительно хорошо в эгомире.

– Похоже, Арсений ей понравился.

– Думаю, да. Когда мы стояли в холле, в день возвращения, после той трогательной сцены встречи двух братьев, она сама предложила Арсению встретиться в субботу и подобрать мобильник. Демьян – молодец, вызвался им помочь. Потом они полдня объясняли Арсению, как пользоваться смартфоном.

– Странно, что Арсений не захотел остаться у брата. Попросил пожить в академии в свободном номере на пацанячьей половине.

– Это как раз понятно. Не захотел беспокоить. У Артемия семья, двое маленьких детей.

– Беспокоить! – фыркнула Милана. – Артемий-то как расстроился!

– Ничего, зато вечер субботы и все воскресенье был здесь с братом. Я видела, они ходили по академии. Артемий показывал, что изменилось. А потом они долго сидели в саду.

– Откуда знаешь?

– Арсений освоил ватсап и прислал мне несколько сообщений. Отчитался, где был, что делал и что планирует делать в ближайшее время, – улыбнулась Ася. – Мы договорились, что будем постоянно на связи, чтобы больше никогда не потеряться.

Милана прошла в гостиную и крикнула:

– Хочешь кофе?

– Давай. – Ася встала и переместилась за стол в гостиной.

Засунув в кофемашину капсулу, Милана весело спросила:

– Про нашу Маревну Андревну он ничего тебе не написал?

– Как же, написал. Что она приятная, отзывчивая, очень добрая и симпатичная женщина. Планирует пригласить ее в следующие выходные куда-нибудь, куда она сама скажет.

Милана засмеялась.

– Что ты смеешься? – Ася всплеснула руками. – Он же ничего не знает. Где вкусно поесть, где потанцевать, где музыку послушать и все такое.

– Это точно. Тут месяц не следишь за новостями, уже отстал от жизни. А для него… Прошло столько лет, все так изменилось.

– Правда, первое свидание он ей уже назначил.

– Да ладно? И где же?

– В нашей большой аудитории. Пригласил ее порисовать сегодня вечером. После собрания. – Ася улыбнулась и чуть заискивающе спросила: – Ты же пойдешь со мной на собрание?

– Если можно, я бы сходила. У вас так интересно. – Милана поставила перед подругой свежесваренный ароматный кофе.

– Отлично. – Ася подвинула чашку и сделала глоток. – Ах! Как же приятно чувствовать вкус… – Медленно смакуя, она выпила кофе до дна. – Уж не знаю, что у них там получится. Они оба немного прибабахнутые.

– Ну самый прибабахнутый у нас известно кто. – Милана положила в кофемашину новую капсулу и нажала кнопку. Полился горячий темный напиток.

– Кого ты имеешь в виду?

– Известно кого. – Милана помолчала и сказала: – Мирона, кого же еще.

Ася опустила глаза.

– Если тебе неприятно, я не буду о нем говорить, – быстро спохватилась Милана.

– Нет, – подняла взгляд Ася. – Я как раз хотела спросить. Как он? Я не видела его сегодня на лекциях.

– Когда я приехала в академию, встретила в холле Маревну Андревну. Она мне рассказала, что Мирон вчера написал ей в личку в телеге. Попросил встретиться в академии сегодня пораньше. Она приехала к восьми утра. Мирон уже ждал ее у кабинета. Он сказал, что очень рад твоему возвращению. Расспрашивал про техническую сторону возврата из эгомира. Маревна Андревна передала ему способ, о котором ты рассказала, когда мы сидели у водопада. Ну типа что надо все делать в обратном порядке и позаботиться, чтобы кто-то ждал в реальности. Короче, Мирон попросил ее разрешения отправиться в эгомир. Как он выразился, подумать, разобраться в себе и порисовать. Потом вернуться.

– И она согласилась?

– Да. Отвела его в сад и отпустила. Для связи Мирон оставил Маревне Андревне автопортрет.

– Да? Живой? – спросила Ася.

– Ага. Сказала, что лежит у нее в столе. В эгомире он нарисует такой же портрет, – Милана сделала большой глоток кофе, – и они смогут общаться.

– Дверь нарисовал на том месте, где мы убрали решетку? – Ася допила кофе.

– Да. Странно вообще, что раньше никто не додумался расчистить место рядом с решеткой, там нарисовать дверь и свалить в эгомир. Как ты.

– Откуда мы знаем? Может, и додумался.

– Считаешь, что в эгомир ушло гораздо больше народу, чем нам говорят?

Ася пожала плечами.

– Вполне может быть.

– Если там так круто, как ты рассказываешь, я бы тоже туда прогулялась. Правда, когда я намекнула Маревне Андревне, что теперь, когда известен алгоритм возвращения, можно посетить эгомир совершенно без страха остаться там навсегда, она так зыркнула на меня, ну ты знаешь, как она умеет, строго. И говорит: «Мы не будем устраивать из этой возможности аттракцион!»

– Наверное, это правильно. – Ася задумалась и покрутила кончик косы. – Скорее всего, всех желающих пускать не будут, но некоторым, кому это действительно нужно, будут разрешать.

– Только надо разработать правила посещения и выхода обратно, – усмехнулась Милана, – чтобы мутности не напустили в реальность. Интересно, что это вообще было?

– Я задала этот вопрос Арсению. Он сказал, как и Маревна Андревна, что эгомир не отпускает из своих владений тех, кто в него попал.

Милана нахмурилась.

– Вот надо написать в правилах, чтобы выбирались как положено и не впускали сюда ничего лишнего.

– Ага. Кстати, о мутности. Прикинь, моя мать каким-то образом узнала о том, что я получила грант. Когда я включила телефон после возвращения, от нее было шесть пропущенных вызовов и три сообщения с требованием, подчеркиваю, именно требованием, срочно перезвонить.

– Почему ты мне раньше не рассказала?

– Знаешь, было так противно. Не хотелось портить приятные моменты.

– И что ты ей ответила? – Милана нахмурилась.

– Что это мое творчество, мой грант и моя жизнь, – Ася сделала акцент на словах «мое», «мой» и «моя». – А она пусть живет своей жизнью.

– Наконец-то. Дала отпор. Молодец! – весело произнесла Милана и внимательно посмотрела на подругу. – Ты изменилась. Эгомир пошел тебе на пользу.

Ася улыбнулась.

– Маревна Андревна сказала, чтобы я завтра зашла к ректору. Он хочет со мной познакомиться и обсудить, куда перечислить грант. Еще она сообщила, что на все мои картины есть покупатели.

– Вот это да. Супер!

В дверь постучали.

– Входите, открыто! – хором крикнули подруги.

В прихожую зашли Соня и Катя.

– Ася, ты идешь на собрание?

– Планировала. Оно вроде на семнадцать назначено?

– Да.

– Не знаете причину такого экстренного сбора?

– Не слышали.

Катя с Соней переглянулись.

– Кстати, с возвращением тебя. В какой стране была?

– В волшебной, – улыбнулась Ася.

– В Италии, девочки, в Италии, – быстро проговорила Милана и вышла в прихожую. – Мы скоро придем.

Она вежливо улыбнулась.

– Спасибо, что напомнили о собрании.

Катя и Соня вышли из номера. Милана закрыла за ними дверь и вернулась в гостиную. Ася усмехнулась и сказала:

– Это они пришли на меня посмотреть. На лекции по истории и весь русский пялились. Чуть шеи не свернули. Подойти не решились. Никто не афиширует, что я была в эгомире, но слухи ходят по всей академии.

– А что ты удивляешься. Им интересно. Вдруг у тебя третий глаз открылся или еще два уха выросло.

Ася засмеялась. Милана взглянула на мобильный.

– Еще полчаса. Может, сходим в кафе?

Раздался стук в дверь.

– Войдите.

В прихожей появился Демьян, у него на плече висел большой рюкзак. Он поставил его на пол и снял обувь.

– Дема? Привет, – удивилась Ася. – Ты не на работе?

– Сегодня понедельник, у меня выходной. Я вчера работал. – Он прошел в гостиную.

– Точно. Я забыла. Извини, ты же мне писал.

– Да ничего. Вот решил к вам заехать. Соскучился.

– С пятницы?

– Ну да. – Он широко улыбнулся.

– Ладно, проходи. Чего не раздеваешься?

Демьян загадочно посмотрел на Асю и засунул руку под пальто. Раздалось шуршание, тихий писк и возня. Демьян вынул из-за пазухи маленького белого щенка мальтипу, в точности такого, как был на рисунке.

– Вот. Это тебе. Еле нашел. Вроде похож.

– Боже мой…

Ася взяла маленький пушистый комочек на руки и прижала к груди. Щенок лизнул ее в подбородок и принялся вилять хвостиком. Подошла Милана.

– Ах, какой милаш!

– Насчет щенка в номере вы не беспокойтесь, – быстро проговорил Демьян, снял пальто и положил на стул. – Я узнал у Маревны Андревны, что в общежитии академии можно держать маленьких животных, если они никому не будут мешать.

Демьян с улыбкой посмотрел, как подруги с умилением сюсюкались с малышом, и принес из прихожей рюкзак. Открыл молнию и стал выкладывать на стол разные предметы.

– Заводчица сказала, что все прививки и обследования, или что у них там, сделаны. Я купил корм на первое время, небольшое одеялко. Раскладная коробка для начала. Вот бутылочка для воды, миска, пакетики для экскрементов. Если какие вопросы, можно позвонить заводчице и проконсультироваться. Мы договорились, что я дам ее номер.

– Это супер, потому что у меня никогда не было собаки… настоящей, – улыбнулась Ася, – и я не знаю, как с ними обращаться.

– Можно его подержать? – попросила Милана.

Ася передала щенка подруге. Милана ушла с ним в спальню. Положила мальтипу на кровать и принялась почесывать ему животик.

– Чего тут обращаться? – приговаривала она. – Просто любить это чудо, и все.

Демьян подошел к Асе, взял за руку и посмотрел в глаза.

– Асюша, милая…

«Ой, для меня еще одно ласковое название!» – улыбнулась про себя Ася.

– …Я кучу информации перелопатил про эту породу собак. Они действительно очень милые, забавные, любвеобильные и послушные. Доставляют много радости и положительных эмоций своим хозяевам. Этот щенок самый настоящий. Не нарисованный… И я тоже… настоящий. Предлагаю перейти из стадии переписки на следующий уровень – в офлайн.

Ася убрала руку.

– Мне надо учиться и рисовать.

– Понимаю. Но иногда тебе же надо отдыхать?

Она пожала плечами.

– Ну вот, – обрадовался Демьян. – Вечером сходим в одно место? Я знаю приятный бар, там сегодня играют джаз. Вернее, там всегда по понедельникам играют джаз.

– Люблю джаз, – улыбнулась Ася.

– Тогда я заеду за тобой в восемь?

– А как же щенок? – забеспокоилась Ася.

– Я побуду с малышом! Нет проблем. Идите куда хотите! – крикнула Милана из спальни. – Демыч, пришли мне тоже контакт этой заводчицы.

– Хорошо.

Демьян подхватил свое пальто и вышел в прихожую.

– Девчонки, пока! – крикнул он и закрыл за собой дверь. Ася прошла в спальню и присела рядом с развалившимся щенком.

– Как его назовешь? – спросила Милана.

– Арни.

Щенок повернул мордочку.

– Смотри, ему нравится. Арни, Арни, – позвала щенка Милана.

– Надо почитать в инете про мальтипу. И позвонить заводчице.

Устроив щенка в коробке, подруги отправились на собрание.

В самой большой аудитории в несколько рядов были расставлены стулья. В торце находилась трибуна. Рядом с ней, в креслах, за длинным столом сидели преподаватели. На трибуну поднялся Артемий Гвоздниковский.

– Добрый день, дорогие коллеги и студенты. Рад сообщить, что после долгого отсутствия к нам вернулся мой брат Арсений Гвоздниковский. Талантливый художник, один из первых студентов академии, человек, который стоял у истоков развития нашего учебного заведения.

С первого ряда поднялся Арсений и поклонился залу. Артемий выдержал паузу и продолжил:

– Вчера у Арсения возникла идея провести эксперимент со скульптурой. Он сделал фигурку коня, и она ожила!

Арсений подошел к столу преподавателей, вытащил из кармана статуэтку и поставил на стол. Конь взвился на дыбы и пронесся по деревянной столешнице. Остановился у края и стал бить копытом.

По аудитории пронесся гул. С задних рядов студенты встали на стулья, чтобы увидеть новое чудо.

Помолчав, Артемий торжественно заявил:

– Мы решили открыть в нашей академии отделение скульптуры. Оживающей скульптуры, – он выделил слово «оживающей», – и Арсений Гвоздниковский возглавит это направление.

Студенты повскакивали со своих мест. Раздались бурные аплодисменты. Преподаватели встали, восхищенно хлопая в ладоши. Зал наполнился овациями. Арсений аккуратно взял фигурку, подошел к Асе и протянул на ладони бьющего копытом коня.

– Это тебе. Подарок. А в субботу поедем к настоящим лошадям. Как я обещал.

Возможно продолжение.

***В романе использованы стихи Арины Малых, написанные в 18 лет.

Content

Арина Малых
Сердце на холсте

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35