Маркус Ортс

Баддабамба и Остров времени

Baddabamba und die Insel der Zeit (Band 1)

by Markus Orths, ill. by Verena Körting

© Ueberreuter Verlag GmbH, Berlin 2022

Originally published in German by Ueberreuter Verlag GmbH in cooperation with Mediana Literary Agency (IP Pavlov Dmitry Sergeevich)

© Дуденкова М., текст, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Часть I

Паула учится бороться

1

Совсем одна посреди моря

Да-да. Та самая, самая гадкая фраза: «Для такого ты ещё слишком маленькая». Паула слышит эти слова каждый раз, когда ей не дают поучаствовать в чём-нибудь суперском. Прокатиться на тридцатиметровых американских горках. Посмотреть фильм, разрешённый только старшим братьям. Или как сейчас, в отпуске – позаниматься кайтсёрфингом.

На кайтсёрфинге надо стоять на доске, держась за парус. Скользишь себе по воде, подхваченный ветром… А иногда взлетаешь высоко-высоко в воздух! Для такого нужна сноровка. Отец учил этому сыновей, но дочь?..

– Нет! – отрезал он. – Ты слишком маленькая для своих лет. Сперва подрасти. И стань потяжелее!

Одним чудесным солнечным новозеландским утром они вчетвером поехали на пляж: Паула, папа и старшие браться Леон и Якоб. Мама осталась в отеле – решила побаловать себя массажем.

Рядом с отелем располагался пляж Вайнуи, но они выбрали не его. Папа посчитал Вайнуи недостаточно уединённым. Все эти люди, развалившиеся на солнце! Нет уж. Он вместе с детьми отправится на другой пляж – тайный! – который находится в сорока километрах. «Там нам никто не помешает», – сказал папа.

Сказано – сделано! На этом пустынном пляже, и правда, кроме них, никого не оказалось. Первым делом поставили два больших зонтика: солнце разгорячилось не на шутку. Папа наказывал Пауле:

– Следи за вещами, пока мы в воде! Попозже с тобой во что-нибудь поиграем.

Паула кротко кивала и улыбалась, но глубоко в душе у неё сгущались тучи. Настоящие тучи, как перед самой настоящей грозой! Показать бы этой троице, что она не такая уж и маленькая… Всё! С неё хватит! Терпение лопнуло! Она больше не желает оставаться в стороне. Хочет не просто смотреть, а участвовать! Веселиться! Паула ждала подходящего момента. У неё созрел план. Тайный!

Паула помогла братьям надеть экипировку для кайт-сёрфинга. Это было нелегко, но она делала это часто и наловчилась. И вот, папа и братья уже скользят по морю, а Паула наблюдает за их манёврами. Как же красиво! Элегантно и легко. И до чего, наверное, здорово чувствовать раздувающий кайт ветер, прыгая по волнам! У всех троих так хорошо получается! Вот папа взмывает в воздух… Ух ты, как высоко! Метров на десять! Пролетев немного, он снова опускается на воду и мчится дальше. На секунду забыв о негодовании, Паула вскочила и зааплодировала.

Спустя два часа папа и братья побрели по пляжу к зонтикам. Снаряжение ждало внизу у воды – до второго заплыва, который они собирались устроить чуть позже. Кайтсёрфинг отнимает много сил. Даже папа выглядел уставшим. Однако он не забыл о своём обещании и сказал:

– Спасибо, Паула! Теперь твоя очередь. Чем займёмся?

Поиграв полчаса с братьями и папой в мяч, Паула воскликнула:

– Фу-у-ух! Ну и жара! Хочу пить. И есть.

Все хором кивнули, тут же распотрошили корзину для пикника и дружно умяли припасы до последней крошки.

Паула снова вздохнула:

– Ф-у-ух! Устала!

– Да! – хором подхватили братья. – Мы тоже.

Все четверо решили прикорнуть и вытянулись на спинах под зонтиками, надев чёрные солнцезащитные очки и толстые наушники. Паула тоже легла со всеми и притворилась спящей. Но она не спала!

Едва папа и братья задремали, Паула осторожно встала. Сердце так и норовило выпрыгнуть из груди – как всегда, когда ей предстояло сделать что-нибудь запрещённое. Надев гидрокостюм, она тихонько побежала к воде. Там на пляже лежали три змея-паруса для кайтсёрфинга, ведь «кайт» – это и есть настоящий воздушный змей. Красиво расправленные и придавленные досками, чтобы не унесло ветром, они тоже отдыхали до послеобеденного второго заплыва. Или полёта?

Паула юркнула в сидячую трапецию Якоба, будто в короткие штанишки. Уж она покажет папе, что всё может! Слишком маленькая! Ха! Она туго затянула пояс. Быстро. Упрямо. Уверенно. Всё отлично! Затем привязала к поясу стропы от кайта и понесла его к воде.

Пауле повезло. Во всяком случае, она так думала. Ветер усилился. Оставалось только сунуть ноги в лямки на доске. Но её босые ступни оказались слишком маленькими и всё время выскальзывали из креплений. Паула вздохнула. Придётся надеть друг на друга две пары аквашузов – таких специальных ботинок, придуманных для плавания.

В это мгновение особенно сильный порыв ветра надул парус, и тот рванулся из рук Паулы, вспучился и вспорхнул… нет, взмыл ввысь. Паула сначала оторопело уставилась на парус, а потом её пронзила мысль: это её самая глупая идея в жизни! Рывок – и она в воздухе. Воздушный змей трепетал в десяти метрах над ней, а тащил всё выше и выше, прочь от пляжа, в сторону моря, потому что ветер дул от берега. Ветер с суши, как говорил папа. Ветер, который уносит в море всё, что попадается в его порывы.

Паула ухватилась за перекладину перед грудью. С её помощью управляют парусом. Она знала: надо освободиться! Отцепиться! Срочно! Паула нащупала маленький круглый рычажок. Потянув за него, можно открепиться от паруса. Она посмотрела вниз. Нет, для отсоединения слишком высоко. Если она рухнет в воду отсюда, то переломает себе все кости. Папа объяснял, что если падать с такой высоты, море будет твёрдым, как бетон. Паула закричала, зовя на помощь. Она взглянула на пляж – братья и папа там. Но они спали в наушниках и её не слышали! А кроме них, поблизости ни души.

Через несколько минут Паула уже парила над открытым морем – пляж остался вдалеке. На глаза навернулись слёзы… Стоп-стоп! Плакать нельзя! Надо успокоиться! Собраться! Подумать!

Шмыгнув носом, она вытерла слёзы. Далеко внизу сверкало глубокое море. Паула делала всё возможное: крутила ручки управления то вправо, то влево, чтобы развернуть парус. Ничего не получалось. Стропы наверху перекрутились. Она была во власти ветра! Змея-паруса! Моря! Совсем одна! И помощи не предвиделось.

Что же делать? Самое лучшее – ничего. И главное – не плакать! Всё неплохо, пока она летит. Гораздо опаснее сорваться вниз. Упасть в открытое море. Без сёрфинговой доски под ногами. Она захлебнётся в воде. Или её сожрут акулы.

Паула посмотрела наверх: кайт такой красивый! Красный, распростёртый, будто гигантские крылья. Его должны заметить! Издалека! Проснувшись, папа обнаружит её отсутствие. И пропажу снаряжения. Он сразу отправит за ней вертолёт! Моторную лодку! Сделает всё, чтобы спасти дочь!

Но прошёл час, другой, а гудения моторной лодки по-прежнему не было слышно. Солнце опускалось всё ниже, всё глубже в море. Жёлтый шар сначала окрасился в оранжевый, затем в красный. Вот, море поглотило его наполовину, затем на три четверти. И наконец солнце зашло.

Темнота. Звёзды в небе. И ничего больше. Паула дрожала. Как холодно!.. Внизу что-то нашёптывает море. То здесь, то там раздаются странные всплески, будто рыба выпрыгивает из воды. Над головой в парусе тихо вздыхает ветер. И всё, больше никаких звуков. Тишина… Паулу уносило всё дальше от папы и от братьев. Она высматривала огни какого-нибудь корабля. Маяка. Хоть что-нибудь! Но ничего похожего не было.

Беспомощная и одинокая, Паула закрыла глаза. Руки, ноги и голова вдруг налились свинцовой усталостью. «Только не спать», – подумала она. Но немного пофантазировать и помечтать не помешает. Подумать о чём-нибуль приятном. Просто чтобы успокоиться. Отвлечься от опасности, над которой она парит. Она вспоминала о том, что радовало её дома. О езде верхом на Генри. О конюшне. Паула представила, как скачет на Генри, как чистит и кормит его. Прошло всего несколько дней отпуска, а она уже по нему соскучилась. Затем подумала о книге, ждущей её на прикроватном столике. Она обожает читать! Погружаться в неизвестные миры. И интереснее всего делать это вооружившись фонариком, тайком, под одеялом. Но отрываться от реальности Паула может и без книги, просто смотря в окно и бесконечно блуждая в мыслях. «Мечтательница!» – так её иногда называют родители. Паула подумала о пазлах. О картинах по номерам, которые они раскрашивали с мамой. Об олимпиаде по математике. О том, что они с папой любят больше всего, – о плавании. Нет, о плавании лучше не думать. Не сейчас! Не когда под ней море. Она быстро представила, как гладит косматую гриву Генри, шепчет ему на ухо: «Всё будет хорошо, Генри. Всё будет хорошо!» – и измученная, заплаканная, покинутая, подвешенная к парусу, в огромной опасности, Паула… уснула.

2

Два тигра, летающие на дальние расстояния

Разбудил её шелест волн. Открыв глаза, Паула первым делом заметила, что море вдруг оказалось совсем близко – самое большее в десяти метрах от неё! Солнце уже взошло. Ветер ослаб. Нет, он совсем стих. Полный штиль. А прямо по курсу – суша? Точно, видно сушу! До неё ещё не близко, но всё равно: земля! Спасение! Земля, покрытая густым лесом, с длинным белым пляжем, холмами вдалеке, большая, настоящая, замечательная, плотная земля! Там наверняка живут люди. И есть телефоны! Паула позвонит родителям, и её заберут. Мама с папой будут ругаться и одновременно плакать от радости. А Паула поклянётся-побожится больше никогда и ни за что не делать таких безумных глупостей!

Кайт сдулся. С каждой секундой он опускался всё ниже. Прохудился? Или дело в успокоившемся ветре? Почему из паруса неожиданно исчезли воздух и давление? Паула не понимала. В пятидесяти метрах от пляжа она плюхнулась в воду. Эх, слишком рано! Парус над ней сделал последний вздох, смялся, осел на волны и стал на них покачиваться. Он был похож на дракона, в котором что-то сломалось и который больше не может плеваться огнём. Такой поникший.

Вот была бы сейчас под ногами доска для сёрфинга! Паула легла бы на неё и руками догребла до берега. А так сперва нужно избавиться от пояса. От этой дурацкой сидячей трапеции! Эх, ещё умудриться надо одновременно и плыть, и снимать её. Паула наглоталась воды, солёной и слегка горьковатой. Наконец, всё получилось. Свободна! И она поплыла к берегу.

Как наставлял учитель по плаванию: вытянутые руки, широкие гребки, спокойно, без суеты. Да, конечно, но училась-то она в бассейне! Теперь же пересекала открытое, пугающе глубокое море. С настоящими бурными волнами. Она быстро устала, мышцы начали гореть спустя всего несколько минут. Но речь шла о жизни и смерти! Надо было плыть дальше. Боль не имела значения.

И Паула плыла. Отважно рассекала волны. Гребла вперёд. В какой-то миг ей показалось, что берег не приближается. Она что, попала в течение, и оно тащит её обратно в море? Паула боролась изо всех сил. Какая ужасная смерть – утопление! И эта тёмная глубина внизу! Вода попадёт в лёгкие, она будет погружаться всё глубже, барахтаться и…

Плавник! Паула вскрикнула. Акула! Здесь! Совсем рядом! Она боялась акул, хотя где-то вычитала, что на самом деле из-за этих хищников гибнет не так много людей. Гораздо больше умирают от падения кокосовых орехов. Лежебоки, развалившиеся под величественными кокосовыми пальмами, рискуют получить прямо по голове большим кокосом – и всё, мгновенная смерть. Словом, прохлаждаться под пальмами гораздо опаснее, чем плавать в открытом море с акулами. И всё равно страх Паулы перед этими созданиями был слишком велик. Она поплыла быстрее. Теперь нужно не только догрести до пляжа, но и сбежать от акулы. Дело – дрянь! Чудовище уже задело её плавником. Паула уставилась на него: длинный, серый, гладкий. И тут из воды показалась голова. Мордочка – и будто с улыбкой, – звонкая трель, кивок.

Акула оказалась не акулой! Это же дельфин!

Да, из воды выпрыгнул очаровательный дельфин. Паула оказалась на седьмом небе от счастья! Она знала: дельфины часто спасают утопающих.

Дельфин подплыл ближе. Вокруг глаз у него чернели странные круги, но Пауле было всё равно. Она ухватилась рукой за плавник. И тут понеслось! Йо-хо! Быстро-быстро молотя хвостом, дельфин разогнался и стремительно помчал Паулу по морю прямо к пляжу. От счастья и удовольствия она завизжала: ни разу не летала и не скакала по волнам с такой скоростью.

Берег был уже совсем близко, какие-то десять метров. Паула отпустила дельфина и сделала несколько гребков, пока не ощутила под ногами дно. Песчаное, мягкое, без камней. Дельфин ещё раз выпрыгнул из воды, словно попрощавшись, несколько секунд потанцевал на хвосте, весело застрекотал и исчез.

– Спасибо! – крикнула Паула и с глубоким вздохом повернулась к пляжу.

Но времени опомниться ей не дали. Только она решила, что самое страшное уже позади, и посмотрела на тёмные джунгли, начинавшиеся прямо за пляжем, как раздался громкий пронзительный крик.

Что-то вроде: «Яхуха-а!»

Могучие верхушки многовековых деревьев раздвинулись, и в сторону Паулы из джунглей вылетело нечто большое и чёрно-рыжее. Существо закувыркалось в воздухе, словно его вышвырнула чья-то неведомая сила, и с диким рёвом плюхнулось в море в нескольких шагах от Паулы. Плюх! – раздался смачный всплеск. А затем над водой показалась голова. Паула не верила своим глазам. Тигр?! Огромный! С острыми, как бритва, зубами!

Паула тут же опустилась в воду по кончик носа. Тигр её не заметил. К счастью. Он снова зарычал, и, на удивление, рёв его звучал довольно. Выбравшись на берег, тигр стряхнул воду с шерсти и потрусил в джунгли.

– Яхуха-а! – завопил кто-то снова.

В воздухе тут же закружился второй тигр и рухнул в море почти там же, где и первый. Затем он так же подплыл к берегу, отряхнулся и побрёл обратно в чащобу. Паула ещё немного посидела на корточках в воде, но больше ничего не произошло. Путь был свободен.

Паула поковыляла к пляжу. Совершенно изнурённая, она спряталась за большим камнем, вытянулась на земле и ненадолго потеряла сознание. Последнее, о чём она успела подумать: «Где же я?..»

Вновь придя в себя – прошло всего несколько минут, не больше, потому что солнце всё ещё висело над морем очень низко, – Паула увидела лицо. Приятное лицо. Радостное, улыбающееся, но морщинистое. Над лицом красовалась пышная копна рыжих кудрявых волос, похожая сразу и на цветную капусту, и на парик добродушного клоуна. Это была какая-то старушка. Она сидела на коленях рядом с Паулой, склонившись к её лицу.

– Не переживай, девочка, со мной ты в безопасности! – заговорила старушка.

Паула не удержалась и – стряхнув с себя ужас, холод и борьбу, пережитые ночью – порывисто обняла старушку за шею. Та погладила её по голове и добавила:

– Всё будет хорошо!

Паула почувствовала, как постепенно успокаивается, и поднялась на ноги. Старушка тоже встала, но не как старенькая бабушка, а удивительно быстро, почти вскочила. Только теперь Паула обратила внимание, что на незнакомке тёмно-синий спортивный костюм в красный и зелёный горошек и фиолетовые кроссовки. На шее висит цепочка с маленькой круглой медалькой – совершенно чёрной. На каждом пальце блестит по серебряному кольцу.

– Где я? – спросила Паула.

Хихикнув, старушка радостно подпрыгнула, приземлилась на одну ногу, затем, балансируя, вытянула руки, сделала – совсем как балерина! – поворот, свистнула с помощью пальцев и воскликнула:

– Ваш выход, господин Дятел! Вы отличный объяснятель!

Тут из её ярко-рыжих кудрей – как из гнезда – вылетела пёстрая птичка. Сев старушке на плечо, она… заговорила! Будто маленький попугай.

– Хронос! Хронос! Хронос! – трижды прокричала птичка и юркнула обратно в рыжую шевелюру-гнездо.

– Верно отконопатил, господин Дятел! Мы на юго-востоке плавучего острова Хронос. Ну, хм, насколько у плавучего острова вообще может быть юго-восток. Он ведь постоянно крутится! Яхуха-а!

– Плавучий остров? – вскрикнула Паула, замотав головой. – А вы кто?

– Я? – Старушка приосанилась, выпятила грудь и торжественно объявила: – Моё имя, милое дитя, звучит так: Кариссима Баллабаллиссима Фортиссима Интелигиссима Дормиссима Тристиссима Циркулус фон Хронос.

Паула смущённо хмыкнула.

– Не переживай. Не обязательно запоминать всё целиком. Можно просто Кариссима. Некоторые кличут меня Бабушкой джунглей. Но я не настолько старая. Яхуха-а!

Бабушка джунглей? Кариссима? Циркулус фон Хронос? Летающие тигры? Плавучий остров? Птица в волосах? Ни с чем подобным Паула ещё никогда не сталкивалась. Даже солнце здесь желтее и ярче. В воздухе вкусно пахло кокосами и ванилью.

– А ты? – поинтересовалась Бабушка джунглей. – Как тебя зовут?

– Паула. Паула Крузе.

– Ты живёшь в Новой Зеландии?

– Нет. Мы приехали в отпуск. Я живу в Цисмаре, там рядом тоже есть море. Балтийское. Но это далеко отсюда.

– А что это на тебе за чудной наряд?

– В смысле? А! Вы о моём гидрокостюме?

– А что такое, скажи на милость, гидрокостюм?

– Ты не знаешь?

– Понятия не имею!

– Он нужен, чтобы заниматься сёрфингом и нырянием.

– Это как же?

– О боже! – Паула хлопнула себя по лбу, будто вспомнив о чём-то. – У тебя есть телефон?

– Теле… что?

– Смартфон, мобильник, телефон!

– Те-ле-фон? – повторила Бабушка джунглей по слогам. – Прости, ничего подобного на Хроносе нет.

– Что? – поразилась Паула. – Как же мне тогда позвонить родителям?

– А где твои родители?

– В Новой Зеландии, на пляже Вайнуй.

– Ой-ой-ой, – вздохнула старушка. – А скажи-ка на милость, как ты вообще сюда попала?

– На парусе. Я всю ночь летела на нём по воздуху. А затем упала в море. Меня спас странный дельфин. У него круги вокруг глаз.

– О, это Филиппина! Наша подруга. Она плавает рядом с островом. Яхуха-а! А глаза странные, потому что она носит очки для ныряния.

– Очки для ныряния? – опешила Паула.

– Да. У бедняжки Филиппины аллергия на солёную воду. Мы смастерили очки, чтобы у неё глаза не слезились.

Паула с улыбкой покачала головой.

– Ну и ну, – продолжила старушка, – всю ночь лететь над морем! Ты, скажи-ка на милость, наверняка страшно проголодалась! Отведу-ка я тебя в мою крепость. Согласна?

– В крепость?

– Да. Крепость нужна для защиты. От врагов!

– У тебя есть враги?

– Увы, да. На севере, на западе, на востоке и в центре острова. Яхуха-а!

Кариссима озабоченно посмотрела на море и добавила:

– Пойдём потихоньку, Паула. В это время на берег выходят акулы-трости, а с ними шутки плохи. Мы ведь не хотим с ними столкнуться?

Паула не стала уточнять, кто это такие: сперва надо хорошенько всё осмыслить. Она без возражений зашагала рядом с Кариссимой фон Хронос по песочному пляжу к опушке джунглей.

3

Самая сильная бабушка в мире

Джунгли – они такие: тенистые, тёмные и совсем не доброжелательные. Вокруг тебя щебет и чирикание, стрёкот и цокот, стук и уханье. То тут, то там может притаится какой-нибудь зверь. Паула замёрзла и слегка дрожала. Неудивительно – она ведь всю ночь провела в полёте над морем. Под древними лесными великанами простирался непроходимый подлесок: заросли, кустарники, маленькие деревья. Паула пробиралась сквозь дебри за Бабушкой джунглей по протоптанной извилистой тропинке. Здесь пахло уже не кокосами и ванилью, а жарой и влажным мхом.

Вдруг старушка остановилась. На тропинке стояли два тигра – те самые, что ранее плюхались в море. Паула затаила дыхание. Бабушка джунглей достала из кармана спортивных штанов золотые часы, со вздохом кивнула и направилась к зверям. Тигры осторожно подошли к ней, тяжело дыша и высунув языки, словно собаки, ждущие, когда им бросят палку. Вблизи они казались ещё страшнее, чем до этого в море.

– Ладно! – нарушила молчание Бабушка джунглей и свистнула через два пальца. – Ещё один раз! И хватит на сегодня! Capito?[1]

Тигры явно обрадовались, с энтузиазмом кивнули, повернулись к ней спиной и завиляли хвостами. А затем случилось вот что… Бабушка джунглей ухватилась за один хвост, без труда приподняла большого и тяжёлого тигра, раскрутила его, словно метательница молота, – и по широкой дуге вышвырнула из джунглей с криком: «Яхуха-а!»

Паула открыла рот от удивления. Тигр взмыл вверх, пролетел сквозь кроны деревьев, и через несколько секунд вдалеке послышался всплеск. Первый тигр плюхнулся в море. Второй тигр последовал за ним.

– Яхуха-а! – прокричала Кариссима фон Хронос. – К счастью, я самая сильная бабушка в мире! Сильнее самого толстого короля слонов, сильнее трёх динозавров и сильнее знаменитой армии пичи-глачо, сильнее… ну… всех на свете. Пока ты со мной, бояться нечего, Паула. На острове полно страшных опасностей.

– Ты говоришь о тиграх?

– О, нет! Тигры совсем безобидны. Ладно, в нашу первую встречу они, конечно, хотели меня слопать, но я схватила их за хвосты и подкинула в воздух, прямо как сейчас! Сперва бедняги струхнули, а затем до них дошло, что летать это – здóрово! С тех пор так каждое утро и приходят ко мне – просят закинуть их в море. Почему бы и нет, если больше ничего не нужно! Всегда пожалуйста, без проблем!

– Но Кариссима, – заговорила Паула, – если ты самая сильная бабушка в мире, сильнее армии…

– Пичи-глачо!

– Ну да… И тебе некого бояться. Зачем нужна… крепость? И почему есть враги?

Из бабушкиной причёски снова выпорхнула птичка, повисла в воздухе, как колибри, прямо перед носом Паулы и прощебетала:

– Кариссима – самая сильная бабушка в мире. Но, увы, всего три часа в день. С шести утра до девяти утра. Всегда. Господин Дятел – отличный объяснятель!

И птичка снова спряталась.

– Обязательно разбалтывать всё-всё? – проворчала старушка, закатив глаза.

– Это правда? – спросила Паула.

– К сожалению, да, – пожала плечами Бабушка джунглей. – Увы, ничего не могу поделать. Жизнь на острове Хронос подчинена строгим законами времени. Так называемым периодам.

– Значит, ты – самая сильная бабушка в мире, но только с шести до девяти часов утра?

– Именно!

– А что ты делаешь, если тигры нападают ПОСЛЕ девяти часов?

– Ох, тигры не догадываются, что я самая сильная бабушка в мире только с шести до девяти часов утра. Они и понятия не имеют, что в пять минут десятого могут мной отобедать.

– Поэтому не нападают?

– Точно! И я ведь тут на острове не одна живу. У меня есть не только враги, но и друзья.

– И птичка! – воскликнула Паула, указав на шевелюру Бабушки джунглей.

– Вот-вот! – рассмеялась старушка. – У каждого должна быть птичка. И моя – тут. Её зовут господин Дятел!

Вдруг Паула обратила внимание на дерево. Конечно, деревья в джунглях были повсюду, пока они шли, но это было совершенно особенным. Паула это сразу поняла. Оно больше и выше других великанов леса, толще и замшелее. И высоко на стволе висели… часы.

– Смотри! – прошептала Паула. – На дереве часы. Вон там, наверху.

– Знаю, – ни капли не удивилась Бабушка джунглей. – Это наше дерево Времени. Самое старое. Его корни уходят глубоко к сердцу острова. Я не говорила, что остров Хронос – живой?

– Живых островов не бывает! – воскликнула Паула.

Бабушка джунглей глубоко вздохнула.

– А Хронос именно такой! Он – остров плавучий, поэтому постоянно двигается. Ни в коем случае нельзя, чтобы о нём узнали люди. Он чувствует приближение кораблей, когда те ещё далеко, чувствует по волнам, накатывающим на берег. И просто уплывает. Хронос ещё не видел никто из людей. Никто не подозревает, что он существует. Яхуха-а!

Паула задумалась.

– Но почему остров не уплыл от меня?

– Хороший вопрос, Паула! Ответ – ты слишком маленькая! Он тебя не заметил.

– Во-первых, я не маленькая, – обиделась Паула. – Во-вторых, как остров может видеть? У него что, есть глаза?

– Он чувствует через песок на пляже, а видит и слышит благодаря кронам деревьев.

– А зачем нужны часы на дереве?

– Что ж, Паула, принимай это как данность. Остров Хронос плавает не только по морю, но и сквозь время, хоть и совсем ненадолго. Он умеет поворачивать время вспять на целый час.

– Что? Как? Поворачивает вспять?

– Отмотав время, Хронос возвращается туда, где находился часом ранее. Иногда к плавучему острову одновременно приближаются два или более корабля, и он не может скрыться и уклониться от встречи с ними. Тогда Хронос убегает сквозь время.

– Не понимаю!

– Всё просто: если перевести часы на дереве Времени, Хронос окажется там, где был шестьдесят минут назад, и уплывёт в другом направлении, чтобы не столкнуться с кораблями.

– Невозможно! – фыркнула Паула.

– Нет ничего невозможного, – ответила Кариссима.

Поразмыслив секунду, Паула хихикнула:

– Как же круто, если это правда так! Я тоже хочу уметь отматывать время на час назад.

А что, полезный навык, который много где пригодится! Например, во время контрольной работы. Читаешь задания, затем переводишь время – и точно зная, что тебя ждёт, получаешь отметку получше! Или когда обидел кого-то, сказав гадость. Отматываешь всё на час назад и просто говоришь что-нибудь милое.

– Но так не бывает, – загрустила Паула, покачав головой.

– Поверить трудно, знаю. Но со временем ты убедишься в этом сама. Увидишь собственными глазами. Здесь, на Хроносе.

– Со временем? – всполошилась Паула. – Мне как можно скорее надо вернуться к родителям!

– Хм, – опечалилась Бабушка джунглей. – Сложно. Сложно.

Подумав, Паула просияла, тряхнула волосами и воскликнула:

– Если твои слова – правда, если остров Хронос действительно плавучий, сделай так, чтобы он приплыл обратно к Вайнуи!

– Не могу, – развела руками Бабушка джунглей. – У Хроноса своя голова. Я не влияю на то, куда он плывёт.

– Значит, мы плывём куда-то? – ужаснулась Паула.

– Да.

– Непонятно в каком направлении?

– Да.

– Возможно, очень далеко от Новой Зеландии?

– Да.

– И нас никто не заметит?

– Никогда.

– Значит, я никогда не выберусь с этого острова!

Немного помолчав, Бабушка джунглей заявила:

– Паула! Мы будем расхлёбывать заваренную кашу. Вместе у нас всё получится! Обещаю тебе, спасибо-пожалуйста! Не будь я Бабушка джунглей!

С этими словами Кариссима фон Хронос наклонилась и пристально посмотрела на Паулу. Её глаза сияли небесной синевой.

– Я не брошу тебя одну! – заверила она. Подпрыгнув, крикнула: «Яхуха-а!» – и добавила: – Прибавим шагу! Мы почти на месте!

– Где?

– За поворотом увидишь.

Тропинка вывела их к лестнице. Лестнице из камней, досок и вытоптанной земли.

– Яхуха-а! – испустила клич Бабушка джунглей и указала наверх: – Добро пожаловать в мой скромный дом.

4

Баддабамба кланяется

Бабушка джунглей указала на высокую массивную изгородь в конце лестницы. Изгородь, как палисад вокруг крепости, тянулась в обе стороны: толстые колья высотой метра в четыре, вбитые в землю вплотную друг к другу и разукрашенные во всевозможные цвета. Но Паула смотрела не на гигантский забор, а на гориллу, сидевшую перед ним. Большую красивую чёрную гориллу, которая устроилась на деревянном стуле, закинув ногу на ногу с книгой в одной руке и стаканом с трубочкой – в другой. Заметив Бабушку джунглей и Паулу, горилла отложила книгу на столик рядом, отпила через трубочку, поставила стакан и встала.

Паула со старушкой поднялись к воротам по крутой длинной лестнице, в которой оказалось уж точно больше сотни ступенек – на шестом десятке Паула сбилась со счёта. Справа и слева от лестницы рос густой непроходимый терновник. Оказавшись наверху, Паула восхищённо выдохнула. Вблизи горилла выглядела ещё мощнее, величественнее и в разы больше Бабушки джунглей. Она просто стояла рядом с воротами, источая полное спокойствие. И улыбалась. «Какое у него приятное лицо!» – подумала Паула. Эти блестящие карие глаза. Плоский нос. Безупречная чёрная шерсть: будто горилла каждый день её расчёсывает или ходит к особому парикмахеру. Круглая, ровная, почти человеческая голова, без высокого лба, который Паула видела у горилл в зоопарке. А эта спина! Отливающая серебром, красиво поблёскивающая на контрасте с чёрным мехом.

– Добро пожаловать домой, Кариссима! – невозмутимо и медленно поприветствовала горилла Бабушку джунглей. Её низкий голос звучал очень тепло и приветливо и сразу успокоил Паулу.

Девочка открыла рот.

– Горилла разговаривает! – пролепетала она старушке.

Встав прямо, горилла им поклонилась.

– А почему бы ему не разговаривать, Паула? Его зовут Баддабамба. Мой дорогой друг Баддабамба, – прошептала Бабушка джунглей. – Он мудрее, умнее и начитаннее всех нас на острове, вместе взятых.

Бабушка джунглей поклонилась горилле Баддабамбе в ответ. Вот странно: с Баддабамбой она говорила немного не так, как с Паулой.

– Как твоё драгоценное самочувствие? – спросила она гориллу.

– Ах, – ответил Баддабамба. – Солнцу не по силам пробиться сквозь мою шерсть.

С этими словами он стряхнул крошечную ворсинку с угольно-чёрной волосатой руки.

– Какую книгу читаешь сегодня? – полюбопытствовала старушка.

– «Моби Дик» Германа Мелвилла.

– Тебе нравится, Баддабамба?

– Вкушаю её, как изысканный холодный чай, Кариссима!

– Хорошо. Я рада, Баддабамба. Расскажешь мне позже о «Моби Дике».

– Могу ли я узнать, кто сегодня приземлился на нашем острове, Кариссима? – поинтересовался Баддабамба, указав на Паулу.

– Это Паула Крузе, – объяснила старушка.

– Человеческое дитя?

– Именно.

– Как чудесно, – кивнула горилла. – Восхитительно.

Он мягко положил руку на плечо Паулы:

– Паула Крузе!

И добавил:

– Я ждал тебя!

Паула вздрогнула. Баддабамба сразу убрал руку.

– Прощу прощения, я не хотел напугать тебя, Паула.

– Ты видел Паулу, Баддабамба? – переспросила Бабушка джунглей.

– Да, позапрошлой ночью. Я видел девочку, упавшую в воду вместе с парусом.

– Где? – взбудоражилась Паула. – Видели? Как? Кого? Меня? Зачем? Откуда? Почему?

– Иногда у Баддабамбы бывают пророческие сны, в которых он видит разные события, – объяснила Бабушка джунглей. – События, которые ещё не произошли, но скоро произойдут.

– События из будущего?

– Всё так, – Бабушка джунглей снова обратилась к горилле: – Что ещё ты видел?

– Увы, больше ничего.

– Мой дорогой Баддабамба, – заговорила бабушка. – Это хорошо. Можешь, пожалуйста-спасибо, через шестьдесят минут, то есть ровно в половину восьмого, пожалуйста-спасибо, прийти к нам на собрание? Надо многое обсудить. Мы, в особенности Паула, нуждаемся в твоей помощи, мудром совете и опыте.

– Конечно, Кариссима. Я приду!

– Тогда я прошу тебя сейчас впустить нас в крепость.

– Всегда к вашим услугам! – с поклоном ответил Баддабамба и открыл маленькую дверь: чёрный ход, который раньше было и не разглядеть.

Вблизи огромный забор крепости впечатлял ещё сильнее. Настоящий неприступный палисад! Бабушка джунглей и Паула юркнули в дверцу. Паула обернулась к Баддабамбе. Тот приветливо ей подмигнул. Улыбнувшись в ответ, Паула помахала рукой. Она не знала почему, но ей захотелось вернуться и ещё поболтать с Баддабамбой! Например, о его удивительной способности видеть будущее. Но дверь за ней захлопнулась.

За частоколом обнаружилась огромная квадратная площадка. В каждом из четырёх углов – маленькая башня. А в центре возвышалась большая двухэтажная вилла с плоской крышей. Едва дверь закрылась, Бабушка джунглей высоко подпрыгнула и, приземлившись на одну ногу, провозгласила:

– Добро пожаловать в мою крепость Фортиссимо, Паула!

Сложенный из брёвен дом, вереница окон и маленькая дверь, выкрашенная в чёрный цвет.

– Не переживай, это просто задний вход, пожалуйста-спасибо! – Бабушка джунглей повела Паулу по узенькой гравийной дорожке мимо чёрной дверки, через луг, на котором росли удивительные цветы с поникшими головами.

– Это луг Плачущих Сердец, – шепнула старушка. – Плачущие Сердца грустят. Я всё перепробовала, чтобы хоть немного их взбодрить. Сажала между ними прекрасные гвоздики, чудно пахнущие весёлые тюльпаны. Но всё зря. Ни гвоздикам, ни тюльпанам не удалось заразить Плачущие Сердца радостью. Даже наоборот, Плачущие Сердца заразили печалью тюльпаны и гвоздики. Посмотри, они тоже опустили головы. Анна Белла твердит, мол, это теперь не тюльпаны и гвоздики, а глупаны и грусти´ки. Яхуха-а!

Паула понимала далеко не всё, что говорила старушка, но цветы и правда выглядели печально и подходили чёрной дверке. Однако за углом ей открылась совершенно иная картина. Эта сторона дома была гораздо жизнерадостнее и, казалось, подмигивала большими сверкающими на солнце окнами. А повернув ещё раз, они оказались перед фасадом дома.

Паула невольно вскрикнула от изумления: здесь их ждал цветущий райский луг с улыбчивыми искрящимися цветами. Петляющая гравиевая дорожка привела их к пёстрой входной двери. Старушка её толкнула, и дверные петли заскрипели и заскрежетали в ответ. Коридора не было, поэтому, войдя в дом, Паула сразу попала в большую, но уютную кухню-гостиную, очень светлую, потому что в ней было множество окон.

Первое, что бросилось Пауле в глаза, – часы. Много. Целое море! В углах качали маятниками напольные часы. На стенах тикало множество вокзальных часов, будильников, ходики с кукушкой и бесчисленные часовые устройства, названия которых Паула не знала.

– Перонные часы, охотничьи, шахтёрские с хоботком, – указывая на механизмы, пояснила старушка.

Между большими часами висели маленькие ненастенные: наручные с ремешками, секундомеры, карманные, яичные. Под потолком болтались даже две штуки песочных часов. Ещё на кухне в хаотичном порядке стояли мягкие пушистые кресла. Справа от входа – кухонный уголок с большой плитой, холодильником и раковиной, рабочая поверхность для готовки и пёстрые шкафчики.

Метнувшись к холодильнику, Бабушка джунглей достала кувшин с водой и поставила его на стол вместе со стаканом.

– Пей! – приказала она Пауле.

А сама, снова подскочив к холодильнику, вытащила холодное жаркое, макаронный и картофельный салаты, орехи, шоколад и леденцы. На столе не осталось свободного места. Паула выпила аж три стакана воды и буквально проглотила всё угощенье – какое смогла, конечно. Вкусно! Пальчики оближешь!

Вдруг где-то наверху грянула громкая, но приятная бодрящая музыка: ударные, медные духовые инструменты, басы, кларнеты… Это же свинг[2]! Древний, но классный. Паула сразу его узнала, потому что свинг обожал папа. Он часто его слушал. На старых пластинках. Папа… Сердце Паулы сжалось. Как он там? Она скучала по папе. По маме. И братьям. Ей хотелось обратно. К ним. И поскорее! «Может, это всё кошмарный сон? – подумала она со вздохом. – Остров Хронос, Бабушка джунглей, летающие тигры, говорящая горилла – всё вот это, странное и удивительное?» Здесь происходило столько всего и сразу, что Паула не успевала собираться с мыслями.

Сверху послышалась быстрая песня, сопровождаемая щёлканьем пальцев, криками, треском и скрипом, будто кто-то прыгал по паркету. Затем в мелодию вступил саксофон, и стены затряслись.

Бабушка джунглей вздохнула:

– Что ж. Пойдём наверх? Познакомишься с ней, пожалуйста-спасибо.

– С кем?

– С Анной Беллой! Раз в день она отжигает не по-свински!

5

Самая крутая свинья на свете

Через проём в глубине кухни-гостиной Паула с Кариссимой попали в коридор. Пройдя мимо трёх разноцветных дверей – зелёной, жёлтой и красной, – они поднялись по лестнице. Грохот музыки усилился. Наверху обнаружился ещё один длинный коридор с другими пёстрыми дверями – на этот раз с фиолетовой, голубой, серебряной и розовой.

Открыв последнюю, розовую, Бабушка джунглей пригласила Паулу зайти в большую комнату. Здесь было гораздо темнее, чем внизу, из-за чёрных штор на окнах. Бабушка джунглей щёлкнула выключателем, и под потолком загорелось несколько лампочек без абажуров.

В центре комнаты танцевала… свинья. Да, свинья! На двух ногах. Прямо как человек. На ней красовались чёрные кожаные штаны, чёрная кожаная куртка, чёрные сапоги с серебряными шипами, чёрная пиратская бандана и солнцезащитные очки. Она наигрывала на саксофоне энергичное соло – и даже кожаные перчатки с отделениями для пальцев не мешали. Свинья кружилась и подпрыгивала, самозабвенно мотая головой в такт музыке: вверх-вниз, вправо-влево.

– Да! Да! – то и дело взвизгивала она.

Музыка, которой свинья подыгрывала на саксофоне, гремела из динамиков в углах комнаты. Вокруг царил жуткий беспорядок: вещи валялись где угодно, только не на своих местах. Музыка надрывалась, саксофон визжал. На финальных нотах песни свинья проехалась на коленях по комнате, остановившись прямо перед Паулой, и приподняла солнечные очки. Музыка прекратилась, стало тихо, и свинья заговорила:

– Хей! Как твои делишки, крошка? Никто не подложил свинью?

И расхохоталась.

Паула тоже рассмеялась.

Просто смех у свиньи оказался уж очень заразительным.

Встав на ноги, свинья отложила саксофон и с усмешкой плюхнулась на засаленный диван.

– Ну, бабулечка! – обратилась она к Кариссиме. – Весь день коту под хвост, если свинья на горе не свистнула!

– Это Анна Белла, – представила свинью Бабушка джунглей.

Паула кивнула.

– Самая крутая свинья на свете! – добавила Бабушка джунглей.

– Ловлю на слове, малышка! – хрюкнула Анна Белла. – Но да, ты права на тысячу процентов! Найдёте свинью круче, чем Анна Белла, – подарю вам это!

Она указала на большой прямоугольный ящик два метра в длину и два метра в высоту. Паула только сейчас обратила на него внимание, потому что он стоял в углу, укрытый чёрным одеялом.

– А что внутри? – спросила Паула.

– О, это страшная тайна, дорогуша! Правда-правда! Секретный секрет. Но скажи-ка, что ты за флейта такая? И почему объявилась здесь так внезапно?

– Это Паула Крузе, – снова подала голос Бабушка джунглей.

– Круто!

– Я… – подхватила Паула. – Меня принесло на парусе из Новой Зеландии…

– Можно без подробностей. Просто скажите, что мне для вас сделать, ребята! Сражаться? Танцевать? Петь? Хрюкать? Давайте! Смелее!

– Что ж, моя дорогая свинка, сперва-наперво нам нужны наряды, пожалуйста-спасибо! – сказала Бабушка джунглей.

– В смысле одежда, бабулечка?

– Да, одежда. Для Паулы.

– Ноль проблем. Я никогда в жизни ничего не выбрасывала, ребята. Я – самая настоящая жирная свинья-копилка!

– Никогда-никогда? – удивилась Паула.

– Никогда-никогда! Любая вещь может когда-нибудь пригодиться. Так что я сохраняю всё! Всю мою одежду! Даже ту, которую носила, будучи мелкой пищащей свинкой, жившей с родителями в нашем доме на Шепчущей реке. Погодите минутку.

Анна Белла процокала к двери, ведущей, скорее всего, в соседнюю комнату. Отодвинув щеколду, она заявила:

– Всё внутри! Всё-всё!

Свинья распахнула дверь, и… на неё обрушилась гора всевозможного хлама из платьев и кукол, тетрадок и тарелок, газет и ботинок – казалось, из всего, что только может прийти в голову. Выбравшись из-под груды вещей, Анна Белла как ни в чём не бывало воскликнула:

– Вперёд, в удовольствие!

Она нырнула в битком набитую комнату, будто в бассейн, и исчезла в непроглядной вещевой куче. Оттуда то и дело доносились её повизгивания и похрюкивания.

– Старина! Не-не! Ну и ну! Ерунда какая-то! Почти забыла! Вот свинство! Это же мои крутейшие солнечные очки! Наконец-то! Даже у обезьяны крышу сорвёт! Да ты только взгляни на эту подушку, старина! И мой медвежонок, ты тоже здесь! Где ты пропадал? Я так скучала! Ищу тебя уже дня два! Р-р-р! Р-р-р! Порычи-ка ещё раз!

Наконец самая крутая свинья выбралась из груды барахла, выудив оттуда какую-то одежду и маленького жёлтого плюшевого мишку.

– Ну что, Паула? – заговорила она. – Как тебе шмотки?

Паула взяла принесённые Анной Беллой вещи: чёрные узкие джинсы, чёрные кроссовки, жёлтую блузу с рюшами, жёлтую косынку, розовое нижнее бельё для свиней с отделением для хвостика.

Наконец-то можно было снять с себя этот противный гидрокостюм, который так чесался! Она примерила новую одежду. Анна Белла в это время ворковала над плюшевым мишкой:

– Мориц! Мориц!

Она даже несколько раз его поцеловала, но, бросив взгляд на Бабушку джунглей, смущённо закашлялась, спрятала мишку за спину и спросила:

– Это не круто?

– Не бомбически, Анна Белла, – отозвалась старушка.

Паула тем временем успела переодеться.

– С ума сойти! – воскликнула Анна Белла. – Выглядишь как маленькая рокерша!

Паула посмотрелась в зеркало. Обновки ей тоже понравились. Единственное, чуть длинновато, но, если закатать рукава блузки и штанины джинсов, будет в самый раз!

– Значит, когда-то ты была очень стройной свинкой? – обратилась Паула к Анне Белле.

Та, хрюкнув, рассмеялась:

– А ты за словом в карман не лезешь, малышка! Мне нравится, очень нравится. Так что теперь, какие планы?

– Ах, да, – спохватилась Бабушка джунглей. – Встречаемся… – она сверилась с карманными часами, – …ровно через тридцать две минуты семнадцать секунд внизу. Будет ассамблея, пожалуйста-спасибо.

– А-а-а… эм… чего?

– Собрание! – пояснила Бабушка джунглей.

– Так бы сразу и сказала!

– Нам нужна твоя помощь, Анна Белла.

– Ясное дело, поэтому я здесь. Анна Белла ещё никого не бросала в беде!

– Славно, – кивнула Бабушка джунглей. – Тогда до скорого!

6

Озеро Времени и мельница Времени

Собрание проходило в комнате Бабушки джунглей. Анна Белла была в той же одежде, что и раньше. А вот Баддабамба выглядел так, будто только что причесался.

– Вот ты где! – хрюкнула Анна Белла. – Обезьяна опять прихорашивалась!

– Приветствую, Анна Белла. Как твоё самочувствие?

– Самочувствие так, самочувствие сяк. У меня всё свински зашибись! А у тебя? Опять сегодня утром штык проглотил?

– Собрание открыто! – перебила их Бабушка джунглей.

Все уселись за круглый стол.

– Итак, – заговорила старушка. – На повестке дня вопрос: как помочь Пауле?

Пауле пришлось ещё раз рассказать всё-всё, начав с отпуска в Новой Зеландии, продолжив кайтсёрфингом и ночью над морем и закончив спасшим её дельфином в очках для ныряния.

– Бекон и ливерка! – закричала Анна Белла. – Что за охрюнительно классное приключение!

– О да. Но вот проблема: Паула здесь, – заметила Кариссима фон Хронос, – с нами. Но она хочет обратно, пожалуйста-спасибо. В Новую Зеландию. К родителям.

– Что ж, – хрюкнула Анна Белла. – Тогда построим плот – и вперёд, крутышка! Греби, поднимай паруса, плыви по морю к Новой Веселии. Или Новой Мореландии. Или куда там. Где живут родители.

– Чушь! – отрезала Бабушка джунглей. – Слишком опасно. Отправить её одну в открытое море. Нет, ни в коем случае!

– В таком случае вариант один, – заметила Анна Белла.

– Какой? – поинтересовался Баддабамба.

– Паула просто останется здесь. С нами. Баста-паста!

– Что?! – воскликнула Паула.

– Почему ты так хочешь обратно, крошка? – недоумевала Анна Белла. – Круче, чем у нас, не будет нигде в целом мире! Тепло, красиво, того и гляди можно вляпаться в какое-нибудь приключение! Не жизнь – песня!

– Да уж, этого здесь хватает, – пробормотал Баддабамба.

– Умник! – рассмеялась Анна Белла. – К тому же, если на крепость нападут, нам придётся защищаться. Пригодится любая помощь. И твоя, Паула!

– Нападут?! – ужаснулась Паула. – Кто?

– Наши враги.

– А кто ваши враги?

– Ох, на ум приходит целая толпа…

– Что им от вас нужно?

– Долгая история, – снова вмешался Баддабамба. – Когда отправимся в путь…

– В какой путь? – не поняла Бабушка джунглей.

Баддабамба на мгновение прикрыл глаза. Затем окинул присутствующих взглядом и с глубоким вздохом продолжил:

– Паула, есть только одна возможность покинуть остров, если ты действительно к этому стремишься.

– Фу-ты ну-ты! – взвизгнула Анна Белла. – Хватит этих глупостей. Говори уже, в чём соль, дурень обезьяний!

– Не спеши, Анна Белла, – спокойно ответил горилла. – Всё по порядку. Это никогда не повредит.

Свинья фыркнула.

– Что у тебя за план, Баддабамба? – поинтересовалась Кариссима.

Баддабамба ещё раз глубоко вздохнул.

– Нам нужно на мельницу Времени. На озере Времени.

На мгновение повисла тишина, а затем Бабушка джунглей и Анна Белла наперебой заголосили:

– Что?!

– Спятил?

– Баддабамба!

– Как ты себе это представляешь?

– Это невероятно опасно!

– А этот жуткий мельник?!

– И кракен?!

– И ужасное озеро?!

– И сама дорога туда?!

Наконец Паула не выдержала и крикнула что есть мочи:

– Что за мельница Времени?

Анна Белла с Бабушкой джунглей умолкли, переведя взгляд на Паулу.

– Это место, где разрушительное действие времени происходит немного иначе, – ответил Баддабамба.

– Не понимаю, – призналась Паула.

– Прошу прощения, – поклонился Баддабамба. – Я выберу иные слова.

Анна Белла с хрюканьем сделала глоток воды.

Баддабамба снова сел прямо.

– Сперва ответь мне на вопрос, Паула. Ты хочешь обратно? Домой? К семье?

– Да!

– Ты не хочешь остаться здесь? С нами? На острове?

– Нет.

– Жаль, – пробормотал горилла.

– Дело не в вас. Вы мне нравитесь. Все трое. Вы правда… крутые.

– Я крутая! – взвизгнула Анна Белла. – А обезьян совсем не крутой, он прямой, как палка!

Паула улыбнулась:

– Мне нужно обратно. К семье. К друзьям.

Баддабамба снова взял слово:

– Хорошо, Паула. Я понимаю твоё желание. Прекрасно понимаю. Но у тебя есть один-единственный шанс. И этот шанс – как отметили Кариссима и Анна Белла – небезопасен.

– Почему? – спросила Паула и взяла кекс из коробки, стоящей посередине стола.

– Сперва нам нужна важная информация, – сказал Баддабамба. – Когда тебя унесло на парусе в открытое море?

– Вчера в обед.

– Во сколько?

Паула задумалась.

– Мы уехали на пляж утром. В девять. Полчаса добирались. Папа с братьями два часа провели в воде. Мы поиграли в мяч. Затем они легли подремать. Значит, я улетела примерно в час дня.

– Тринадцать часов? – уточнил Баддабамба.

– Да. В тринадцать часов, в обед.

– Ты уверена, Паула?

– Да.

– На всякий случай добавлю тебе ещё час, – решил Баддабамба. – Подстрахуемся.

– О чём ты?

– Я напишу об этом в записке.

– В какой ещё записке?

– В ней будет указано точное время, в которое ты приземлишься.

– В смысле приземлюсь?

– Ох. Я не сказал самое важное. Мы отправим тебя назад во времени, Паула.

Паула вздохнула и в отчаянии протянула:

– Но ведь та-ак не быва-ает!

А она ведь почти поверила, будто Баддабамба и другие правда могут ей помочь.

– Дорогая Паула, – продолжил Баддабамба. – Остров Хронос уникален. Здесь есть как жуткие чудовища, так и исключительные возможности. Он живёт по собственным законам, тебе неведомым. Доверься нам.

Паула не знала, что сказать.

– Всё так, – подхрюкнула Анна Белла. – Паула, обезьян прав, мельница Времени – твой единственный шанс.

– Благодарю, Анна Белла, – кивнул самой крутой свинье Баддабамба.

– Не стоит! – Подыгрывая Баддабамбе, Анна Белла отвесила глубокий поклон.

Встав, Баддабамба достал из шкафа бумажку и карандаш, послюнявил его и написал, произнося каждое слово вслух:

– Двадцать седьмое августа этого года, время прибытия – двенадцать ноль-ноль.

Он сложил бумажку, спрятал в вытащенном спичечном коробке и перевязал его шнурком, сделав красивую петлю. Соединив два конца, чтобы получилась подвеска, он подошёл к Пауле.

– Позволишь? – с коротким поклоном спросил он.

Паула кивнула, и Баддабамба надел шнурок с коробком ей на шею.

– Не потеряй! – шепнул он на ухо Пауле. – В этом коробке спрятано гораздо больше, чем ты думаешь.

– Спасибо, – ответила Паула, взглянув в лучисто-тёплые чёрные глаза Баддабамбы.

Снова сев, Баддабамба пустился в объяснения:

– Мельница Времени находится в центре острова. Там живёт чудаковатый мельник. Он целыми днями сидит на одном и том же стуле. В тени мельницы раскинулось озеро Времени. Оно длинное, примерно триста метров. И ты, Паула, должна будешь его переплыть.

– Зачем?

– Вот как это происходит, Паула: плывя по озеру от одного берега к другому, ты одновременно пересекаешь время. Из одного момента в другой. Ты плывёшь в прошлое.

– В какое прошлое?

– Своё собственное! Ты решаешь, когда, в какой промежуток времени вернуться. Поэтому я указал в записке двадцать седьмое августа, двенадцать ноль-ноль, полдень. Прежде, чем переплыть озеро, эту бумажку нужно съесть.

– Что?!

– Умять! – завопила Анна Белла. – Слопать! Проглотить!

– А достигнув другого берега, – продолжил Баддабамба, – ты окажешься перед Золотыми Вратами Времени. Прыгнув сквозь них, ты перенесёшься в момент времени, указанный на съеденной бумажке: в двадцать седьмое августа в двенадцать часов дня. На пляж к братьям и отцу. Семья ничего не заметит, для них ты будто никогда не исчезала.

У Паулы не было слов. Какое-то безумие! Озеро Времени? Плыть сквозь время? Это вообще как? С другой стороны, сколько всего невероятного она уже здесь пережила! Летающие тигры, самая сильная бабушка в мире, говорящая горилла, танцующая и играющая свинг свинья. Похоже, на острове Хронос ничего невозможного нет. Почему бы не поверить и в озеро Времени, через которое она попадёт домой, к родителям?

– Другого пути нет? – спросила Паула.

Баддабамба покачал головой.

Паула снова задумалась. Пристально посмотрев в глаза Баддабамбе, она вдруг поняла: всё именно так. Ему можно доверять. У него такой тёплый и мягкий, честный и ясный взгляд. И она решилась.

– Хорошо, Баддабамба. Тогда вперёд. К озеру Времени!

7

Чудовищный кракен с двенадцатью щупальцами

– Минуточку! – подскочила Анна Белла. – А ты не забыл малюсенькую деталь, Баддабамба? Самую минипусенькую?

Баддабамба потупился.

– Анна Белла права! – поддержала свинью Бабушка джунглей. – Надо рассказать Пауле всё.

– Что именно? – всполошилась Паула.

– Ну, в джунглях полно опасностей! – заговорила Кариссима. – И с ними мы непременно столкнёмся, прежде чем доберёмся до цели. А в самом озере Времени обитает, пожалуйста-спасибо, самая опасная опасность – самое страшное чудовище.

– Чудовище?

– Монстр! – воскликнула Анна Белла. – Чудовищный кракен! Он всегда спит, но просыпается, когда кто-то пытается переплыть озеро Времени. У него двенадцать безумно длинных щупалец! По одному на каждый час.

– Плыть придётся очень быстро, дорогая Паула! – прошептал Баддабамба.

– Иначе, – не унималась Анна Белла, – чудовищный кракен схватит тебя своим длинным склизким фиолетовым щупальцем и утянет под воду. И ты окажешься в его желудке прежде, чем успеешь захлебнуться.

– Анна Белла! – прогремел Баддабамба.

– Это правда! – взвизгнула свинья. – Нечего лить мёд в уши!

Паула растерянно посмотрела на Баддабамбу. Уж он точно должен подсказать что-нибудь спасительное.

– Доверься мне, Паула, – сказал обезьян. – Это единственный способ покинуть остров. Ты справишься! Мы тоже там будем. Все трое! И поможем тебе. Мы отвлечём кракена, пока ты будешь плыть.

– Что-о-о? – завизжала Анна Белла. – С ума сошёл? Совсем чокнулся, Баддабамба?

Представив жуткого чудовищного кракена, Паула содрогнулась. Анна Белла и Баддабамба совсем разные, прямо как огонь и снег. С одной стороны – самая крутая свинья на свете, а с другой – сдержанный благородный Баддабамба, излучающий тепло и спокойствие. Анна Белла c её грубоватой, дерзкой, развязной речью – и Баддабамба с меткими и тщательно подобранными выражениями.

– Вы не поплывёте со мной? – спросила Паула.

– Нет, – ответил Баддабамба. – Поплывёшь только ты. Мы отвлечём кракена. И сразимся с ним, если потребуется!

– О да, очень смешная шутка! – снова не выдержала Анна Белла.

– И сражаться мы будем между шестью и девятью часами утра! – подхватила Кариссима. – Тогда в деле будет самая сильная бабушка в мире, пожалуйста-спасибо!

– Но, – снова взял слово Баддабамба, посмотрев на Анну Беллу, – без самой крутой свиньи на свете у нас нет шансов. Нам нужна твоя помощь, Анна Белла! Ты с нами? Несмотря на опасность?

– Да! Что за вопрос! – вскрикнула Анна Белла. – Думаешь, я позволю милашке переплыть озеро Времени в компании старой обезьяны и милой, но старой старушки? Никогда! Конечно, я в деле. Ты прав, без меня у вас нет шансов!

Бабушка джунглей повернулась к Пауле:

– Что ты на это скажешь, пожалуйста-спасибо?

Паула задумалась. Судя по всему, будет очень сложно. Она ещё раз бросила взгляд на Баддабамбу.

– Я согласна! – наконец решилась она. – Когда выдвигаемся? Завтра?

Бабушка джунглей улыбнулась.

– О нет! Сперва нам надо подготовиться. Тебе надо подготовиться! Джунгли – не детский день рождения. Они очень опасны, как и путь к мельнице Времени. Прежде, чем туда отправиться, тебе предстоит кое-чему научиться!

– Чему же?

– Например, плавать! Перед озером Времени не мешает потренироваться.

– Плавать? Я умею! У меня даже серебряный значок есть.

– Я говорю о быстром плавании на спине. Ты должна научиться плыть быстрее ветра! Сама увидишь, тебе понравится. Баддабамба – прекрасный наставник! Он научит всему, что необходимо знать!

Паула просияла. От мысли, что тренировать её будет Баддабамба, на душе потеплело

– Притормозите! – закричала Анна Белла. – Паула, пусть обезьяна учит тебя всякому важному по утрам, но после обеда приходи ко мне, идёт? И мы вдвоём по-свински оторвёмся!

– И как долго мне… тренироваться? – спросила Паула.

– Что ж, – Баддабамба потёр подбородок. – Думаю, четыре месяца точно.

Паула оторопела.

– Мы пробудем здесь четыре месяца? И только потом пойдём к мельнице Времени?

– Всё так.

– Четыре месяца – ужасно долго!

– Ты чудесно проведёшь время. Многому научишься. Повеселишься. Представь, что это каникулы на плавучем острове. Время на Хроносе идёт немного иначе. Четыре месяца пролетят как четыре дня!

– Четыре дня?

– Да-да.

– И чему ещё я научусь кроме борьбы и плавания? – допытывалась Паула.

– Например, терпению, – улыбнулся Баддабамба.

И вдруг Паула почувствовала свинцовую усталость.

– Не могу больше! – призналась она. – Мне надо поспать.

– Сейчас? – изумилась Анна Белла. – Всего половина девятого утра!

– Но я правда очень устала, – пожаловалась Паула.

– Яхуха-а! – издала клич Бабушка джунглей. – Неудивительно! После полной ужаса ночи над морем!

– Отлично! – воскликнул Баддабамба. – Тогда решено. Сейчас ты поспишь. Я уступлю тебе свою комнату. А завтра с утра начнутся твои тренировки! Сюда, прошу.

Поднявшись по лестнице, Баддабамба провёл Паулу по коридору к серебряной двери, по цвету напоминавшей его спину. Значит, он жил здесь. Внутри царил порядок и чистота, в воздухе витал приятный аромат лимонов. В центре комнаты стояла кровать с балдахином. На матрасе лежало свежее, без единой складочки постельное бельё.

– Это моя кровать! – заговорил Баддабамба. – С сегодняшнего дня она твоя.

– А как же ты? – не поняла Паула. – Где ты будешь спать?

– Я? Там, снаружи. В лесу. Под деревом. Люблю спать вне дома! Я ведь горилла, не забыла?

Сняв обувь, Паула рухнула на кровать.

– Баддабамба?

– Да?

– Посидишь со мной немного? Пока я не усну?

Кивнув, Баддабамба присел на краешек кровати. Паула взяла его за руку. Её окутало приятное чувство защищённости. Как хорошо!

– Я боюсь, – прошептала Паула. – Кракена.

– В страхе нет ничего плохого. Я тоже много чего боюсь.

– Правда? Ты?

– Да! Но смелость заключается в том, чтобы не бежать от своего страха.

Улыбнувшись, Паула провалилась в сон.

8

Опасность на поляне

Открыв глаза утром, Паула первым делом увидела Бабушку джунглей.

– Пора вставать, пора вставать! – прошептала Кариссима.

– Где я? – спросонья пробормотала Паула.

– Ты проспала целые сутки! – огорошила её старушка. – Смертельно устала! Сейчас восемь часов. Восемь часов утра, дорогуша, пожалуйста-спасибо!

С ума сойти! Паула спала без задних ног, спала весь день и всю ночь. Через окно в комнату светило солнце. Она лежала на кровати Баддабамбы. Паула вскочила. Она чувствовала себя свежей и бодрой. При мысли о родителях сердце у неё сжалось, но, взглянув в сияющее лицо Бабушки джунглей, она не сдержала улыбки.

– Ванная комната за этой дверью, – махнула рукой Кариссима. – Горячий душ не повредит!

Ванная тоже поражала аккуратностью и чистотой: каждая вещь на своём месте. На полках лежало несколько толстых расчёсок, душ в два раза больше, чем ванная комната у Паулы дома. Ясное дело, здесь ведь мылся Баддабамба. Спустя десять минут Паула уже завтракала в кухне-гостиной внизу. Она страшно проголодалась, поэтому умяла курочку, яйца, лапшу – всё, что ей предложила Бабушка джунглей.

Кто-то постучал в дверь, Паула поторопилась открыть. На пороге стоял Баддабамба.

– Приветствую тебя, Паула. Готова к первой тренировке?

Она кивнула с набитым ртом.

– Сначала почисти зубы! – строго напомнила Кариссима.

Паула ещё раз сбегала в ванную комнату, где для неё уже приготовили новенькую зубную щётку, и вернулась к Баддабамбе, ждавшему снаружи.

Вместе они вышли из крепости через ворота, спустились по лестнице. Извилистая тропинка привела их на живописную поляну посреди джунглей. Ни одного дерева, лишь невысокая трава.

– Как здесь красиво! – ахнула Паула.

– Моё любимое место, – согласился Баддабамба. – Здесь цветут спокойствие и безмятежность.

Подойдя к дереву, растущему у края поляны, Баддабамба потянул за свисающую верёвку и спустил с верхушки на землю носилки. На них лежала куча оружия: палки, мечи, сабли, ножи, даже лук со стрелами и ещё много всего, чему Паула не знала названия.

– Ух ты! – воскликнула она. – С этим мы непобедимы!

Схватив саблю, она на пробу сделала несколько рубящих ударов.

– Ты так думаешь? – поинтересовался Баддабамба.

– Конечно!

Горилла молча смотрел на Паулу.

– Что не так? – не поняла она.

– Пожалуйста, положи саблю на место.

Паула послушалась.

– Спасибо. Я спустил оружие на землю с одной единственной целью. – С этими словами Баддабамба снова потянул за верёвку. Носилки исчезли в кроне дерева. – Хотел показать тебе, что всё это нам не нужно. Мы справимся без оружия.

Пауле показалось, что она провалила первый маленький экзамен.

– Тогда чем мы будем сражаться?

– Этим! – объявил Баддабамба, показав Пауле свои ладони. Подпрыгнув, он сделал сальто, приземлился на руки и покрутился с поднятыми вверх ногами.

– Вау! – не сдержала восторг Паула. – Вот это скорость!

Баддабамба прыжком встал на ноги и поклонился.

– Следующие четыре месяца ты будешь учиться, как сражаться без оружия. Только руками и ногами. И этим. – Он похлопал по груди с той стороны, где билось сердце.

– Чем?

– Своим сердцем, – пояснил Баддабамба. – Идём!

Он взял Паулу за руку и вывел на середину поляны. Сел, скрестив ноги, и попросил её сделать то же самое. Паула опустилась на землю напротив него. Баддабамба закрыл глаза. Она последовала его примеру. Паула ждала. Не ёрзая и не шевелясь. Но вся обратившись в слух. Чем дольше Паула прислушивалась, тем больше звуков различала. Трели, стрёкот, шипение, карканье и гомон. Шёпот, шушуканье, воркование и бормотание. Стоны, шевеление, шорох и крики. Воображение Паулы дорисовывало к каждому звуку картинку. Пёструю птичку, огромную многоножку, обезьяну-ревуна, змею, паука-птицееда… ягуара!

Паула распахнула глаза. Не померещилось! За Баддабамбой притаился… ягуар! Жёлтая шерсть в чёрный горошек, тёмные глаза. Он готовился к прыжку. Баддабамба так и сидел – близко к Пауле, неподвижно, с закрытыми глазами. Казалось, он не замечает хищника. Ягуар приближался на мягких полусогнутых лапах, крадучись, медленно. И вдруг сделал пять мощных прыжков. Паулу будто парализовало. Она открыла рот, но крик застрял в горле. Перед её застывшим взглядом были упругие мускулы зверя, готовящегося к смертельному броску. И вот он прыгнул – прямо на серебряную спину Баддабамбы. Горилла почти скучающе вытянул руку, будто мог видеть затылком, и, схватив ягуара за шею, подтянул к себе на колени. Только теперь Баддабамба открыл глаза, прошептал ягуару что-то на ухо и отпустил. Хищник в несколько стремительных прыжков исчез в чаще.

– Спасибо, – переведя дух, прошептала Паула.

– Не за что благодарить, – ответил Баддабамба. – Всё так и было задумано. Этого стоит ожидать, когда сидишь на полянке, будто завтрак для диких зверей – прямо как мы сейчас. Я приманил этого ягуара, но не стал тебе об этом говорить, чтобы не испугать.

– Вау! – вскрикнула Паула. – Разве это не опасно?

– Нет.

– Ты сильный?

– Я не сильнее и не слабее любой другой гориллы своих лет. А этот ягуар совсем молодой, ему около года. Неопытный и легкомысленный.

Паула кивнула.

– Паула! – Баддабамба пристально на неё посмотрел.

– Да?

– Есть кое-что, чему я очень рад.

Паула с любопытством навострила уши.

– Я почувствовал твой дар!

– Какой ещё дар?

– Твой талант. Способность бороться.

Паула покачала головой.

– Откуда ты знаешь?

– Спрошу тебя, Паула Крузе: ты услышала ягуара? С закрытыми глазами?

– Да! – воскликнула она. – Услышала.

– Ты смогла его услышать, Паула, потому что сохраняла полное спокойствие. Внутреннее и внешнее. Это хорошо. Очень хорошо. Спокойствие – основа борьбы. Всему прочему – атакам, технике, силе и скорости – можно научиться.

– Спасибо, – пробормотала Паула, гордая, что её похвалили. И у неё даже чуть покраснели уши и почему-то зачесался самый кончик носа.

– Паула, в чём, по-твоему, смысл борьбы?

– В победе.

– Хороший ответ, – улыбнулся Баддабамба. – Но прошу, Паула, вспомни свою последнюю борьбу. С кем ты дралась?

– С братом! Две недели назад.

– Сколько лет твоему брату?

– Якобу? Четырнадцать.

– А тебе?

– Десять.

– Неравная борьба.

– Да, но я его поцарапала и покусала, дралась как сумасшедшая.

– А какова причина драки?

Прикусив нижнюю губу, Паула покопалась в памяти.

– Без понятия. Не помню уже.

Баддабамба кивнул.

– В любом случае он завопил от боли, когда я его укусила. И больно меня ударил. Он на четыре года старше. У меня не было шансов.

– Ты ненавидела его в этот миг?

– Во время драки? Да!

– А в целом?

– В целом? Конечно, нет. Я люблю его. Он же мой брат.

– Значит, ты знаешь, почему проиграла.

– Нет. Почему?

– Паула, вот самый важный урок, который я могу тебе преподать. Ярость нужно превращать в её противоположность – в спокойствие! Смотри, Паула. Неважно, как огромен, коварен и опасен противник, у него есть свои причины быть таким коварным и опасным. Например, ягуар. Он хотел что-нибудь съесть. Разве это плохо? Что мне, убить его за это? Ненавидеть? Злиться? Им двигал чистый инстинкт: выжить. Ненависть, ярость и злость на врагов приведут лишь к поражению. Со спокойствием и безмятежностью ты победишь в любой битве. Конечно, если только противник не превосходит тебя физически. Паула, спокойствие – самое главное оружие. Я вижу, что ты станешь отличной воительницей, потому что умеешь сохранять спокойствие. Но тебе предстоит усвоить ещё много сложных уроков.

– Каких?

– Сохранять спокойствие – это одно. Надо научиться включать его в себе!

– В смысле?

– Будем и дальше сидеть здесь. До двенадцати часов.

– И?

– Больше ничего.

– Ничего-ничего?

– Совсем ничего.

– Серьёзно?

– Да, – Баддабамба закрыл глаза.

Паула последовала его примеру, поняв, что сейчас не время для вопросов. Она прислушалась – но не к внешнему миру, а к тому, что внутри, к самой себе. Сначала она слышала только мешанину звуков и голосов. Смесь из грусти от потери семьи и симпатии к новым друзьям, встреченным на острове. Радости от тренировки с Баддабамбой и тревоги за будущее испытание. И страха перед путешествием к озеру Времени и битвой с чудовищным кракеном. Но была там ещё и надежда, что она со всем справится и вернётся к родителям и братьям. Каждое чувство прокатывалось в душе шариком: радость, страх, печаль, симпатия, надежда…

Вдруг произошло нечто странное, и спокойствие махом улетучилось. Гвалт! Раздался невообразимый гвалт!

Распахнув глаза, Паула увидела захватывающее зрелище: на каждом дереве высоко-высоко открылись крохотные дверцы, и из окошек выглянули крохотные птички, которые запищали: «Ку-ку! Ку-ку!» Паула посчитала: они прокуковали целых двенадцать раз.

– Что это? – спросила она, когда звук прекратился.

– Кукушки Хроноса, – объяснил Баддабамба, вставая и потягиваясь. – В каждом дереве в джунглях живёт такая. Ежедневно, единожды в сутки, в полдень, кукушки выскакивают из дупел и кукуют двенадцать раз. И мы, дорогая Паула, понимаем, что уже двенадцать часов пополудни. Теперь давай лазать!

– Я буду лазать? Зачем?

– Лазая, ты укрепишь мышцы, Паула. Всё просто. Тебе надо залезть на то дерево.

– На то? Оно же гигантское!

– Двадцать шесть метров, если быть точным! У тебя полчаса. Не имеет значения, как высоко ты успеешь забраться. На четыре, пять или десять метров. Неважно. И прошу – не бойся! Я поймаю тебя, если ты сорвёшься. Я стою внизу и караулю. Спустя тридцать минут подам сигнал. Вот так! – Вставив пальцы в рот, Баддабамба громко свистнул. – Услышав свист, спускайся! Поняла?

– Да.

– Тогда вперёд!

В первый день Паула вскарабкалась совсем невысоко, всего на четыре метра. Лазать оказалось не так-то просто. Спустя полчаса она услышала свист и осторожно поползла вниз.

– Отлично! – похвалил Баддабамба. – Проголодалась?

– Ещё как!

– Тогда пора к Бабушке джунглей.

Баддабамба взял Паулу за руку и повёл обратно в крепость Фортиссимо.

– Не удивляйся, – предупредил он. – Сейчас бабушка ведёт себя не так, как утром.

– Почему?

– С шести до девяти утра она самая сильная бабушка в мире! А с двенадцати до трёх – самая умная бабушка в мире. Сейчас почти час дня.

– Ух ты! Прямо самая умная?

– Да. Иди в ярко-жёлтую комнату.

– Зачем?

– Кариссима работает там в это время.

– Ладно.

– И прошу, Паула! Не бойся врагов на острове. Я стою на страже. Весь день.

С этими словами Баддабамба открыл ворота крепости и склонился в прощальном поклоне. И тут Паула бросилась ему на шею. Из-за разницы в росте пришлось подпрыгнуть.

– Спасибо! – выпалила она.

– За что? – удивился Баддабамба.

– За урок. С нетерпением жду завтра!

– Я тоже, – подмигнул Баддабамба.

9

Самая умная бабушка в мире

Войдя в жёлтую комнату Бабушки джунглей, Паула застыла с открытым ртом. Ну и теснота! На столах, бесчисленных полках, даже в углах на полу валялись книги, бумажки, карты. На стенах висели плакаты со сложными вычислениями. Записки, заметки, линейки, карандаши, ластики. Настоящий хаос!

– Ах, Паула! Заходи! – воскликнула Бабушка джунглей.

Часы пробили час. Кариссима вела себя совсем не так, как утром. Она нацепила на нос очки и задумчиво морщила лоб. Казалось, Бабушка джунглей погружена в раздумья и размышляет о тысяче вещей одновременно.

– Ты что, теперь самая умная бабушка в мире? – поинтересовалась Паула.

– Это научный факт!

– А чем ты занимаешься, как самая умная бабушка?

– Ох! – обрадовалась вопросу старушка. – Ты правда хочешь знать? Тогда добро пожаловать в храм истины!

– Куда?..

– Это мои книги! – И Кариссима обвела рукой содержимое комнаты. Она даже говорила иначе, чем утром.

– Вопросы! – крикнула она, тыча наугад в раскрытые книги. – Вопросы о вопросах! Знания, Паула! Знания помогают понять жизнь. Мир. Себя самого. Других.

– На какие вопросы ты ищешь ответы?

– На все.

– Ого! Это ведь очень много! – рассмеялась Паула.

– Нет ничего, что я не хотела бы узнать! Но на первом месте стоят ответы на самые-самые важные вопросы! На вечные вопросы! На последние вопросы!

– Это какие?

– Откуда мы пришли? Куда идём? Наш остров был создан? Или существовал всегда? Если его создали, то кто? Как мы сюда попали? Почему у нас столько врагов? Чтобы ответить на всё это, дорогая Паула, нужно строить догадки, исследовать, подвергать сомнению, обосновывать и опровергать, искать общее между изведанным и неизведанным…

Самая умная бабушка в мире вошла в раж и говорила, говорила, говорила…

Паула понимала её через слово. Голова шла кругом. Кариссима же была в своей стихии. Задаваясь одним вопросом за другим, она будто совсем забыла, что должна приготовить Пауле обед, а та не осмеливалась её перебивать. Самая умная бабушка в мире болтала без перерыва, одновременно заглядывая в книги. Паула тем временем убежала на кухню. Найдя поднос, она достала из холодильника холодную курочку, картофельный салат, огурцы и морковь, кувшин апельсинового сока, воду и вернулась к самой умной бабушке в мире. Та так увлеклась собственным монологом, что, казалось, и не заметила отсутствия собеседницы.

Паула подвинула для себя стул и принялась за еду, держа поднос на коленях. Она ела и слушала. И то, и другое она делала с удовольствием, – хотя в речах старушки почти ничего не понимала. Неодолимую тягу Кариссимы к знаниям почувствовал бы любой! Страсть выяснить что-то! Интерес ко всему, что есть в мире! Желание и радость открытия! Это так заразительно! Время пролетело незаметно.

И тут этажом выше самая крутая свинья на свете Анна Белла включила на полную мощность свою музыкальную колонку, и Бабушка джунглей застыла.

– Святой Эйнштейн! – Она бросила взгляд на часы. – Tempus fugit! Время летит. Уже без пяти три. Тебе лучше уйти, Паула. Пожалуйста. Скорее. Беги наверх к Анне Белле. Я вот-вот стану другой бабушкой. Уже через пять минут.

– Почему?

– Понимаешь, каждые три часа я становлюсь другой бабушкой. Такие у меня фазы!

– Какой бабушкой ты станешь теперь? – не отступала Паула.

– С трёх до шести я, к сожалению, превращаюсь в самую грустную бабушку в мире. Это не самое приятное зрелище, уж поверь. Я спрячусь в тёмной комнате. В глубине дома. Ты уже видела маленькую дверку, ведущую туда. Ступай, дитя. Ступай к Анне Белле. Остаток дня она будет твоей учительницей. С трёх до шести! Порадуйся этому, Паула!

Бабушка джунглей поцеловала её в щёку и вытолкала в коридор. Паула немного потопталась перед дверью, слегка сбитая с толку окончанием занятия.

Поднявшись, она заглянула в захламлённую комнату Анны Беллы. Свинья снова танцевала, но на этот раз без саксофона. Подмигнув, она потянула гостью к себе и закружила в танце. Паула, смеясь, плясала так быстро, что вскоре запыхалась и рухнула на розовый диван, ловя ртом воздух. Самая крутая свинья продолжала отжигать и вертеться в такт музыке. Паула не смогла сдержать смех, наблюдая, как она крутит хвостиком, строит потешные гримасы, прыгает тройные пируэты или делает колесо.

В какой-то миг даже Анне Белле потребовалась передышка. Она убавила музыку и плюхнулась на диван рядом с Паулой.

– Фу-у-ух! С ума сойти! – простонала свинья, разом наполовину осушив банку кока-колы, стоявшую рядом. – Ну как, всё тип-топ, малышка? Всегда должно быть круто! Только не перенапрягайся, воу-воу! Исключение – танцы, ясненько?

Паула придвинулась к Анне Белле. Тонкий и лёгкий запах её пота был даже приятным, напоминал о курином супе, который готовила мама, когда Паула заболевала. «Удивительно, – мелькнуло в голове Паулы, – почему свинья пахнет куриным супом?» Но аромат ей нравился. Анна Белла приобняла Паулу за плечо.

– Ну? Как твоё денёк, хрюшка? – поинтересовалась она.

– Ой, отлично. Я столькому научилась! От Баддабамбы.

– Ах, да чему может научить эта обезьяна? Опять талдычил про спокойствие? Спокойствие, спокойствие, спокойствие? Слушай тишину и прочая ерунда? Праздник – вот что по-настоящему важно! И радость! А для этого нужен шум! Музыка! Танцы и веселье! Драйв!

Паула подняла взгляд на Анну Беллу.

– Вы недолюбливаете друг друга? Ты и Баддабамба, да?

– Да что ты? Мы просто свински разные! По-моему, хорошо, что есть кто-то не похожий на меня. Иначе жизнь была бы скучна, разве нет? К тому же дразнить обезьяну весело! Хо-хо! Ладно, девчуля, признаю: обезьяна знает, что делает. Он точно научит тебя всевозможным боевым приёмам и всякому такому. Это правильно. Но, крошка! Благодаря самой крутой свинье на свете ты узнаешь настоящую, истинную, всамделишную жизнь!

– И что это?

– Хм, скажу так: это мгновение.

– Что?

– Важно каждое мгновение. Ты должна сорвать его. Как цветок! Вдохнуть аромат! Веселиться! Жить! Есть! Пить! Наслаждаться! Смеяться! Радоваться!

Паула кивнула.

– А теперь слушай внимательно! – неожиданно серьёзно произнесла Анна Белла. – Расскажу тебе одну историю.

– Обожаю истории!

– Это история о госпоже Паучуде.

– Ого!

– Возьми-ка что-нибудь пожевать и попить. Покопаешься в том свинячьем беспорядке?

Встав, Паула подошла к шкафу, на который указала Анна Белла. Ух ты! Её любимые лакомства! Дома такая еда появлялась редко, потому что родители постоянно твердили: это вредно.

– Кола? – спросила Паула.

– И какая! – хрюкнула Анна Белла. – Сверхгазированная! И в ней особенно много кофеина!

– А где стаканы?

– Пей из бутылки, хрюшка!

– Серьёзно? А сколько мне можно выпить?

– Нет, ну вы слышали! Сколько мне можно выпить? Вежливость прёт из всех щелей, даже когда ты давно умираешь от жажды! Всё, девочка! Выхлебай всё!

– Всю бутылку?

– Да. Она твоя!

Паула просияла.

– И не забудь чипсы.

– От чипсов ведь болеют, – осторожно заметила Паула.

– Кто сказал такое свинство?

– Мама!

– Ну и ну! Смотри: разве я больна?

– Нет.

– Вот! А я каждый день ем чипсы! И маршмеллоу! И мармеладки! И лакрицу! Это нам на пользу, дорогая!

Паула набрала столько вкусностей, сколько получилось удержать в руках, и вывалила их на столик, стоявший перед диваном.

– Налетай, хрюшка! – Анна Белла вскрыла пакет и набила рот чипсами. Открыв бутылку колы, Паула выпила так много, как никогда в жизни, – половину бутылки за раз!

– Вкусно? – хрюкнула Анна Белла.

– Ещё как!

– Вот видишь!

10

История о госпоже Паучуде

Ещё раз глотнув колы, Паула спросила:

– Так что за история?

– Какая история?

– Ты хотела мне её рассказать.

– А, точно! Эта! Видишь, девчуля, многое вылетает из головы, если живёшь моментом. Зачем что-то помнить? Зачем заглядывать в будущее? И то, и другое только тревожит. Вспоминаются совершённые ошибки. Или ещё хуже: гадости, которые тебе сделали другие. Или лезут мысли о трудностях, которые тебя ждут. Нет! То, что было, и то, что будет, – вырубайте это время! Вырубайте! Важно только то, что посередине, сейчас. Пусть этот миг и неуловим. Только хочешь схватить его, а не тут-то было – уже пролетел. Но попытаться всё равно стоит. Всегда! Без промедления! Хочешь ещё потанцевать, Паула?

– Эм…

– Эм… что?

– Но как же твоя история?

– Какая история?

Паула вздохнула.

– Ты хотела рассказать мне историю.

– Неужто? Когда?

– Историю о госпоже Паучуде!

– А, точно! Да! Эта! Слушай. Моя история – не сказка, потому что произошло это всё на самом деле. Истинная правда. Мои прабабушка и прадедушка знали госпожу Паучуду лично.

– Госпожа Паучуда – красивое имя.

– Да, как понятно по имени, госпожа Паучуда – паук. Тот, который плетёт паутину и всякое такое. Эта паучиха отличалась трудолюбием. Работала всю жизнь. Плела большую, прочную и крепкую паутину. И каждый день в неё попадались несколько толстых оводов, потому что госпожа Паучуда жила в конюшне. Оводы – такие жирные мухи, летающие вокруг лошадей. Твари с большими хоботками, которыми они прокалывают плотную лошадиную шкуру и высасывают несколько капель крови. Лошади их не замечают. А оводам их кровь нужна, чтобы жить. Кровопийцы! Как и пауки. Понимаешь?

– Понимаю! – Паула, увлечённая историей, кивнула и засунула в рот чипсы.

– Так, на чём я остановилась? А, точно. Словом, у трудолюбивой госпожи Паучуды работы было выше крыши. Только представь, Паула, каждый день ловить оводов, запутывать их в сети! Непросто! Едва госпожа Паучуда заканчивала с одним оводом, как в паутину попадал другой. Сплошной стресс. Настроение портится! А к вечеру вся паутина изорвана. Госпоже Паучуде приходилось съедать остатки старой, чтобы в теле хватило ниток для плетения новой. И длилось это всю ночь, дорогая. А теперь слушай внимательно! Одним прекрасным днём госпожа Паучуда решила: «Хватит! Не могу так больше! Трачу столько времени, столько сил. Продолжу в том же духе – поминай как звали! Через три года схлопочу паучий инфаркт. Нет, надо что-то менять!»

И вот тогда-то в голову госпоже Паучуде пришла гениальная идея! Когда очередной овод запутался в её паутине и собирался прощаться с жизнью, она обратилась к нему: «Слушай! Хватит дёргаться! Замри, овод, спокойно! Не заводись! Забудь на секунду о своём имени, понял? Я отпущу тебя, овод. Да, ты не ослышался. Я тебя не съем. Не стану высасывать из тебя кровь. Я предложу тебе кое-что. Но сперва успокойся, идёт?»

Речь паука потрясла овода. Но он решил, что слово «отпущу» звучит заманчиво, поэтому послушно прекратил трепыхаться.

«Отлично, – продолжила госпожа Паучуда. – Теперь слушай».

И она выложила всё как на духу.

«Оводы! Ох, глупые, сказочно тупые и наивные оводы! У всех вас нет никаких шансов против меня. Каждый день попадаетесь в сети! Я – паук, незаметно прячусь на балке. И каждую ночь плету новую паутину в другом месте. А вы? Где вам разглядеть меня вашими подслеповатыми глазами! Вот и летите прямо в силки. Однажды каждый из вас попадётся. И что потом? Я убиваю, высасываю из вас кровь и плету новую паутину, потому что старую вы порвали. И так день за днём. Вероятность, что я вас поймаю, составляет сто процентов. В общем, моё предложение: я отпущу тебя, овод, а ты взамен будешь каждый день давать мне немного крови, которую высосал из лошадей. Это поможет нам обоим. Ты живёшь дальше. Я тебя не ем, но получаю кровь, необходимую мне для жизни. Что скажешь?» – спросила госпожа Паучуда.

Овод, не будь дурак, быстро согласился. Идея ему понравилась. Паучиха сказала: «Теперь лети. И да, да, да, я тебе доверяю. Верю, что ты выполнишь свою часть сделки и не предашь меня. Иначе обречёшь себя на смерть. В следующий раз, когда ты попадёшься в мои сети, уже не выкрутишься так просто, понял?»

Овод отчаянно закивал. Паучиха отпустила его, и он, поблагодарив, улетел. Спустя час счастливчик вернулся с хоботком, полным лошадиной крови. Госпожа Паучуда тем временем сплела очень прочный сосуд из толстых ниток и подвесила рядом с паутиной. Овод наполнил его кровью. Паучиха отведала угощенье.

«Хорошо, – похвалила она овода. – Просто отлично! На вкус немного отдаёт лошадиным навозом, но пойдёт. Приноси кровь каждый день, договорились?»

Овод кивнул.

«Или поступим ещё проще, – вдруг осенило госпожу Паучуду. – Расскажи о нашей договорённости другим оводам! Мне нужно примерно три полных сосуда в день. Вам ведь это по плечу? Если справитесь, я уберу сеть. И никто из вас больше не будет бояться, что угодит в паутину и я его съем».

Да, Паула, всё сложилось именно так, как хотела госпожа Паучуда. Оводы, жужжа и гудя на все лады, передали предложение паука друг другу и приняли его. С этого дня они четыре раза на дню подлетали к сосуду у балки и наполняли его лошадиной кровью.

Госпожа Паучуда, как и обещала, убрала сети. Вместо них сплела чудесный и безопасный для оводов гамак. Дни напролёт она валялась в нём, потягивая из коктейльной трубочки кровь, которую ей приносили оводы. Госпожу Паучуду можно назвать пауком-коктейльщиком или пауком-праздником, потому что ей больше не нужно было работать – ловить оводов, есть старую паутину, плести новую. Нет, она качалась в гамаке и пила так много коктейлей из крови, что волосы у неё на теле покраснели. С тех пор она радовалась, танцевала, с кличем раскачивалась над стойлом на паутине, как Тарзан, пела, наслаждаясь моментом. Потому что больше ей не нужно ничего делать. Круто, да?

– Супер!

– И нам тоже ничего делать не нужно! Вот и всё! Радуйся и наслаждайся жизнью!

– Как здорово, Анна Белла!

– Хватит болтовни! Давай ещё потанцуем, крошка! Шевели копытами и ногами! Будем праздновать! Прямо как госпожа Паучуда! Итак, дорогуша! Давай по-свински отрываться! Выпусти свою внутреннюю свинью! Ей только дай волю – и она тут как тут! – С этими словами Анна Белла вскочила и, сделав музыку громче, затанцевала и запела. – Да, детка! Да! Да! Хей-йа! Хей-йо! Самая крутая свинья всегда радуется! Хей-йа! Хей-йо! Йохо! Йохо!

11

Постоянная смена фаз

После шести вечера Паула с Анной Беллой спустились вниз, в кухню-гостиную Кариссимы. Бабушка джунглей в белом фартучке суетилась у плиты, помешивая и добавляя специи в высокие кастрюли, от которых восхитительно пахло карри и заботой. Баддабамба уже сидел за накрытым столом.

– Что готовишь? – поинтересовалась Паула у Кариссимы. – Пахнет очень вкусно!

– Рис с овощами под соусом карри! – провозгласила Кариссима.

– Моё любимое блюдо! – захлопала в ладоши Паула.

– Знаю. Ты рассказала об этом сегодня в обед. А вот колы на сегодня хватит, – сказала Кариссима и строго посмотрела на самую крутую свинью. – Анна Белла ведь тебя уже угостила? На ужин пьём воду.

– Фу-у! – скривилась Анна Белла.

Всё ясно, с шести вечера до девяти Кариссима была самой лучшей бабушкой в мире. Она трогательно заботилась о Пауле, подкладывая еды в тарелку, гладила по голове и засыпала вопросами. Где её дом? Что она там делала? С кем дружила? И так далее. Бабушка хотела знать всё. Паула говорила и говорила. И вдруг Кариссима спросила:

– А кто ты?

– Прости, что?

– Ты! Паула! Кто ты?

– В смысле?

– Паула Крузе! Какой ты человек?

Паула задумалась. Об этом её никогда не спрашивали.

– Не знаю! – призналась она.

Ласковый взгляд Кариссимы проникал прямо в душу. Паула опустила глаза.

– Все говорят, что я – мечтательница.

– Значит, ты любишь помечтать?

– Ага. Например, когда читаю или слушаю истории. Вот Анна Белла рассказывала мне о госпоже Паучуде, и я представляла себе паучиху, оводов, лошадей в стойлах. А иногда я забываю о времени, просто глядя в окно, – объяснила Паула. – Но родители это не одобряют. И учителя тоже. Они говорят, что я – мечтательница. Не могу правильно… как его там… это жуткое слово… сконцентрироваться.

– Но-но! – воскликнул Баддабамба. – Кто такое сказал? Ты теряешься в мечтах? Разве это плохо? Наоборот. Мечты – это сила и чудо! Пожалуйста, не верь тем, кто порицает мечты.

Паула заулыбалась.

– Детка, – хрюкнула Анна Белла, – обезьян прав. Ты – крутышка, дорогая. Танцуешь со мной и наслаждаешься жизнью. Это не каждому по силам. Дай пять!

Паула с радостью протянула ладонь.

Поев и убрав со стола, все четверо устроились в уютных креслах Бабушки джунглей.

– Моя очередь спрашивать! – воскликнула Паула. – Я хочу знать всё! Давно вы живёте на острове?

– Всегда! – заявила Кариссима.

– Всю сознательную жизнь! – поддержал Баддабамба.

– У тебя есть сознание? – хрюкнула Анна Белла.

– Анна Белла! – осадила её Кариссима.

– Что? Свинье нужно свинство! Иначе в жизни нет кайфа, так ведь?

– Оставь её в покое, Кариссима, – сказал Баддабамба.

– Кариссима! Объясни же наконец подробно, почему ты всё время разная бабушка? – полюбопытствовала Паула.

– Ох! Ничего не могу с этим поделать. Так было всегда. Днём я каждые три часа становлюсь кем-то другим. Это происходит периодами. В шесть часов утра, просыпаясь, я чувствую безумную силу в мышцах. По всему моему телу, подобно морскому приливу, растекается мощь. Я не просто сильна. Я чувствую себя непобедимой! САМОЙ СИЛЬНОЙ бабушкой в мире! Могу швырять тигров и вырывать деревья, Паула! Но в девять утра – фьють! Похоже на свист, с которым из проколотого шарика выходит воздух. Вся чудесная сила из меня вытекает. Смешной звук. Такой смешной, что я начинаю хохотать и никак не могу остановиться. Потому что это забавно! Очень забавно! И моя диафрагма…

– Твоя… что?

– Диафрагма! Это то местечко в теле, где живёт смех, Паула. Диафрагма прячется глубоко в животе. Она сокращается, заставляя меня смеяться. Я бессильна. Всё теперь кажется невероятно забавным. Пляж, деревья, скалы, солнце! В девять утра самую сильную бабушку в мире сменяет САМАЯ СУМАСШЕДШАЯ бабушка. Дурашливая, весёлая, двинутая. Я творю всякую безумную ерунду, валяю дурака, как чокнутый клоун. И сама же над этим смеюсь. С девяти до двенадцати часов для меня нет ничего лучше глупостей.

– Ого! Я бы на это посмотрела! – воскликнула Паула.

– Хм. Не советую. С девяти до двенадцати я бешеная. Непредсказуемая. Никто не знает, какая чепуха взбредёт мне в голову. И как только я уже готова умереть от смеха – а смеюсь я надо всем: над собой, над миром вокруг и не вокруг, – как вдруг в черепе что-то бахает. И после двенадцати всё мгновенно проходит. Я спасена! Выныриваю из безумия, обретаю разум. Появляется ощущение, что голова стала больше и вот-вот лопнет. Я становлюсь умнее Альберта Эйнштейна и сэра Исаака Ньютона вместе взятых. У меня в голове горы знаний, разложенные по миллионам ящиков. Факты, факты, факты! Тысячи вопросов, вопросов, вопросов, бесконечное множество вопросов! Разум приходит после безумия, Паула! И все вопросы требуют немедленного ответа. С двенадцати до трёх дня я САМАЯ УМНАЯ бабушка в мире.

– Её я уже знаю!

– Её ты уже знаешь. Три часа всё идёт прекрасно, а затем я начинаю медленно впадать в отчаяние.

– Почему?

– Отчаяние – это значит, что я всё время грущу! Раз за разом в своих размышлениях я прихожу к одному и тому же финалу – не могу решить вечные вопросы. Не нахожу чёткого ответа. И это меня расстраивает, Паула, ужасно расстраивает. Я не могу ответить, откуда пришла. Куда иду. Я чувствую, как моё сердце скукоживается, тает, уменьшается. Это неприятно. Похоже на ноющую боль. На яд, отравляющий все чувства. Сердце продолжает сжиматься, пока не становится размером с изюм. Следующие три часа я – САМАЯ ГРУСТНАЯ бабушка в мире. Но без сердца жить нельзя. Я уже готова испустить дух, и тут сердце вновь начинает расти. Это происходит незадолго до шести часов вечера. Грусть отступает. И сердце снова увеличивается. Растёт, не прекращая, с невероятной скоростью! И быстро достигает старых размеров. А затем, Паула, происходит самое прекрасное, что можно вообразить: сердце продолжает увеличиваться, становится всё больше. И чем оно больше, тем сильнее любовь, которую я испытываю. Любовь ко всему. К каждому. Даже к самым маленьким созданиям. Недаром о том, кто любит мир и всех существ, населяющих его, говорят, что у него большое сердце. Как, например, у моего друга Баддабамбы. Но он не меняется, любит всегда и постоянно. А я, к сожалению, только с шести до девяти вечера. Сейчас. Я – САМАЯ ЛЮБЯЩАЯ бабушка в мире.

– А потом? – спросила Паула.

– Время с шести до девяти вечера самое счастливое. В душе царит мир. Меня наполняет чудесный аромат. Этот аромат затуманивает чувства. Накатывает ужасная усталость, и в девять часов я засыпаю. Не важно, иду или стою, в девять я становлюсь САМОЙ УСТАВШЕЙ бабушкой в мире и проваливаюсь в сон. Сплю всю ночь, не просыпаясь, не три часа, а трижды три! То есть девять часов. А утром просыпаюсь в шесть часов. Ночной сон наполняет меня такой энергией и мощью, что я превращаюсь в самую сильную бабушку в мире. И всё повторяется, дорогая Паула, – день за днём. Именно поэтому меня зовут Кариссима (самая ЛЮБЯЩАЯ) Баллабаллиссима (самая СУМАСШЕДШАЯ) Фортиссима (самая СИЛЬНАЯ) Интеллигиссима (самая УМНАЯ) Дормиссима (самая УСТАВШАЯ) Тристиссима (самая ГРУСТНАЯ) Циркулус (ВЕЧНЫЙ КРУГОВОРОТ) фон Хронос.

В этот миг из копны волос бабушки-пущи выпорхнул господин Дятел и защебетал:

– Кариссима Дормиссима! Без пяти девять. Без пяти девять. Время замолчать! Время для самой уставшей бабушки в мире!

Протараторив необходимое предупреждение, господин Дятел снова исчез в апельсиново-рыжем гнезде. С трудом поднявшись, Кариссима потянулась и зевнула.

– Я в кровать! Люблю вас всех! Доброй ночи, сладких снов! До завтра! Будет утро! Будет сила!

С этими словами Кариссима побрела из кухни-гостиной, закрыв дверь. Затем снова приоткрыла её и крикнула:

– Анна Белла, свинья! Не забудь почистить зубы!

Анна Белла скучающе хрюкнула, с ухмылкой сняла солнечные очки, оскалилась, продемонстрировав зубы, и закатила глаза.

Фазы бабушки

12

Чудесное однообразие

Время летело. Баддабамба оказался прав: следующие четыре месяца прошли неожиданно быстро. Паула впитывала каждую секунду общения с новыми друзьями. Время, проведённое с Анной Беллой, было самым весёлым, уроки самой умной бабушки в мире – самым интересным, но больше всего Паула радовалась занятиям с Баддабамбой. Каждое утро горилла приходил за ней и спрашивал: «Как самочувствие?» – и каждое утро Паула отвечала: «Лучше не бывает!»

Сперва они шли к морю, где проходили тренировки по плаванию. Паула плыла, а Баддабамба грёб рядом на лодке. Они держались ближе к берегу, а ещё Паула обматывала вокруг правой лодыжки верёвку. Благодаря этой придумке в случае опасности Баддабамба мог быстро затащить Паулу в лодку. Горилла внимательно за ней следил и давал множество советов, как лучше держаться на воде, помогал с техникой и дыханием. В течение двух часов Паула училась плавать на спине и кролем. После они с Баддабамбой сидели на пляже, глядя на море, отдыхали, ели фрукты. Чтобы не сгореть на солнце, Пауле приходилось мазаться подсолнечным маслом. А ещё оно отлично помогало от комаров.

Дальше по программе были два часа единоборств. Паула отрабатывала приёмы защиты, а Баддабамба показывал множество выпадов и ударов ребром ладони. Паула училась сражаться с открытыми и закрытыми глазами, узнавала разные стили боя. Баддабамба называл их «кулумуру» и «хаттанга». В основе и того, и другого лежало спокойствие в сочетании с глубоким замедлением. «Чем быстрее двигается соперник, тем медленнее нужно реагировать», – повторял Баддабамба. Звучало странно, но со временем Паула поняла, о чём он. Спокойствие и медлительность – внутренние установки, которые в драке помогают оценить положение и взять ситуацию под контроль. С каждым днём Паула становилась сильнее.

Пятый час тренировок Баддабамба ежедневно посвящал силовым упражнениям. Паула таскала брёвна и поднимала валуны, сгибала молодые пальмы, наклоняя их за листья вниз, и держала у земли так долго, как только могла. Она катала по полянке камень – сначала в одну сторону, затем в другую, и так несколько раз. Фух! Паула чувствовала, как крепнут её мышцы.

Каждый день с одиннадцати до двенадцати утра, как и обещал Баддабамба, они тренировались включать спокойствие. Паула сидела напротив гориллы на лужайке, закрыв глаза, и «вдыхала спокойствие», «вслушивалась в спокойствие», «терпела спокойствие». Самое лёгкое упражнение. Просто расслабление. С одной стороны, в этот час можно помечтать, погрузившись в собственные мысли, представлять всякое разное. С другой стороны, она замечала, как с каждым днём всё больше проникается спокойствием Баддабамбы, древним спокойствием гориллы. Казалось, что Баддабамба ежедневно дарит ей кусочек собственной силы и безмятежности.

В полдень кукушки Хроноса неизменно давали один и тот же концерт. Последний час, с двенадцати до тринадцати, Паула занималась лазанием. Карабкалась по одному и тому же дереву.

– Лазая, ты не только закалишь даже самые маленькие мышцы, – поучал Баддабамба. – Перед тобой откроется прекрасный вид на остров! Добравшись до верхушки дерева, ты его увидишь, увидишь, насколько он велик, увидишь море и небеса. Разве не чудесно?

– У меня никогда не получится! – сетовала Паула.

– Это не то, что мне хочется услышать, Паула, – строго говорил Баддабамба.

Паула кивала. вздыхала и снова лезла на дерево. С каждым днём она забиралась немного выше. Через полчаса Баддабамба громко свистел, и она спускалась. Спустя четыре месяца тренировок ей почти удалось добраться до верхушки, но всё же не до самого конца.

Всё, чему учил Паулу Баддабамба, всё, что он делал и говорил, мгновенно пускало в ней корни. Когда что-то получалось особенно хорошо, Баддабамба улыбался, будто гордый отец. Если Пауле не давался боевой приём, помогал двумя-тремя словами, жестами и ангельским терпением. Ни разу за четыре месяца он не вышел из себя. Паула оказалась прекрасной ученицей, схватывающей на лету и отличающейся несравненным рвением. Нередко сияющий Баддабамба довольно (даже немного восхищённо!) скрещивал руки на груди, кивая с одобрением. В обед он отводил девочку к Кариссиме. Они шли рядом, и Паула брала гориллу за руку, светясь от счастья, что нашла такого друга.

Она привыкла самостоятельно готовить обед у Бабушки джунглей. Обычно он состоял из остатков ужина. На протяжении всех четырёх месяцев самая умная бабушка в мире, погружённая в свои исследования и вопросы, забывала обо всём на свете – даже об обеде! – и болтала без умолку. Пока Паула ела, она слушала, чувствуя, что с каждым днём понимает всё больше из рассказов Кариссимы. Иногда у Кариссимы целых два часа уходило на рассуждения и размышления об одном единственном предложении из книги. Она крутила и вертела его, рассматривала со всех сторон, чуть ли не пробовала на зуб, не отступаясь, пока, наконец, не подбиралась к ответу. «Ура! – кричала Бабушка джунглей. – Вот и решение!» Паула тоже радовалась: ведь чувство, когда после долгих раздумий понимаешь что-нибудь очень непонятное, возносит на седьмое небо! Ночью, лёжа на кровати Баддабамбы, она часто думала о том, что услышала от Кариссимы. Особенно ей нравилось «грызть» вопросы без ответа, которых всегда было предостаточно.

Время с Анной Беллой напоминало ежедневную деньрожденскую вечеринку! Всё можно! Паула танцевала, лопала разные вкусности, пила колу, хрюкала и рыгала, закидывала ноги на стол, учась по-свински отрываться и ловить момент. Она дурачилась с Анной Беллой, подбрасывала над головой конфетти из коробки – в общем, веселилась на всю катушку. С Анной Беллой никогда не было скучно!

Да! Четыре месяца на Хроносе были наполнены счастьем. Каждый день проходил точно так же, как предыдущий – начинался в шесть утра с плавания и кончался в девять часов вечера, когда Паула ложилась спать. Каждый день следовал ритму Бабушки джунглей.

– Каждый день проходит одинаково, – ещё в самом начале сказала Пауле Кариссима. – Здесь, на Хроносе, каждый день проникаешься силой повторения, структуры и рутины. Это делает тебя сильнее и внешне, и внутренне.

Паула не замечала, как бежит время, – такое оно было чудесное, насыщенное и фееричное.

13

Экстренное торможение времени

Размеренное однообразие жизни Паулы нарушило только одно событие. Это случилось спустя три недели, как она очутилась на острове. В половину седьмого четверо друзей, как всегда, сидели за столом, ужиная и болтая.

– Ты с нами уже три недели! – воскликнула самая любящая бабушка в мире. – Посмотри-ка, какие ты мускулы успела нарастить!

– И загореть! – подхватила Анна Белла.

– И вытянуться на несколько сантиметров, – добавил Баддабамба.

– Неудивительно! Здесь ведь такая вкусная еда! – ответила Паула.

Вдруг остров сотряс мощный толчок. И затем раздался визг и скрежет, как если бы кто-то ударил по гигантским тормозам. Паула сразу поняла: резкое торможение! Однажды она уже испытывала нечто подобное. Два года назад, в машине. Мама была за рулём, сама Паула – на заднем сиденье между братьями, а папа устроился в пассажирском кресле спереди. Внезапно мама вдавила педаль тормоза – по дороге ковылял маленький ребёнок. Мама заметила его не сразу. Машина остановилась в считанных сантиметрах от малыша. Мама в ужасе закричала. А Паулу от толчка со всей силы швырнуло вперёд на ремне безопасности. Не будь она пристёгнута – с треском вылетела бы через лобовое стекло на дорогу прямо к ребёнку. Но ремень её удержал. К счастью.

На острове Хронос её настигло похожее ощущение. Только это было торможение не автомобиля, а времени! Оно будто остановилось. Замерло между этим мгновением и следующим. Паула застряла Здесь и Сейчас. Вместо ремня её удерживали сети секунд. Она не могла пошевелиться, увязнув в моменте. Словно окаменела. Она как раз положила в рот кусочек яичницы. Сейчас прямо перед губами в воздухе висела пустая вилка. Вилка оставалась на месте, как и сжимавшая её рука Паулы. Но Пауле не удавалось двинуть ни рукой, ни вилкой. Друзья Паулы тоже застыли в том действии, которое совершали: собирающий крошки со стола Баддабамба, трущая пятачок Анна Белла, протягивающая Пауле хлеб Кариссима.

Затем всё стихло. Паула не представляла, что бывает такая тишина. Стало даже тише, чем во время уроков спокойствия с Баддабамбой. Тишина окутала всё, подобно плотному километровому снежному покрову, изящному, но бесконечно тяжёлому. «Как чудесно», – подумала Паула, чувствуя себя свободной, как птица. Никаких опасений. Все тяготы и заботы разбились вдрызг: тревога, что она больше никогда не вернётся домой, к семье, страх проиграть в схватке чудовищному кракену. Переживания так бессмысленны! Теперь Паула поняла, что имела в виду Анна Белла. Но даже растянутое мгновение однажды кончается. И время продолжает свой ход.

И тут случилось нечто невообразимое: пустая ложка Паулы снова оказалась у неё во рту и подхватила лежащий на языке кусочек яичницы. С вилки он опять переместился в тарелку. А потом – с ума сойти! – кусок, который Паула недавно проглотила, пополз по пищеводу наверх в рот, с языка попал на вилку, а с вилки – в тарелку. И так, вилка за вилкой – всё, что Паула успела съесть, вернулось из желудка в тарелку. Теперь она была не пустая, а полная, а желудок, наоборот, из полного стал пустым. Перед Паулой вновь лежала вкуснейшая яичница, целая и не пережёванная. И это ещё не всё! Паула снова делала и говорила то, что уже делала и говорила раньше, только в обратном порядке, шиворот-навыворот. Будто кто-то поставил фильм на обратную перемотку. Она даже слова произносила наоборот. Звучало странно. Вместо: «Кариссима, не передашь мне хлеб?» – она сказала: «?блех енм ьшадереп ен, амиссираК». Встав из-за стола, она спиной пошла к двери и, поднявшись вместе с Анной Беллой по лестнице, танцевала задом наперёд с самой крутой свиньёй на земле под музыку, звучавшую задом наперёд. Не музыка, а какая-то невообразимая мешанина – всё двигалось в обратном порядке. Не изменилось только подбрасывание конфетти в воздух, потому что это движение – ловить и подкидывать – выглядит одинаково феерично в любой последовательности. Паула с Анной Беллой снова сели на диван, и тут перемотка времени закончилась.

Паула задыхалась и испуганно оглядывалась. Время снова текло в привычном направлении.

– Что случилось?! – вскочила с дивана Паула. – Почему мы снова здесь?!

– Без паники на Бананике! – хрюкнула Анна Белла. – Всё в порядке! Ты сейчас пережила крутейшее экстренное торможение времени! Ещё и с обратной перемоткой! Полный назад, детка! На целый час! Высший класс!

– Что-что пережила?

– Торможение времени. Кариссима тебе о нём не рассказывала? Ну, что такое случается?

Паула замолчала, и в памяти у неё всплыли слова Бабушки джунглей, произнесённые у дерева Времени.

– Объясняю, хрюшка! – заговорила Анна Белла. – Наш остров, живой плавучий остров Хронос, не хочет, чтобы его заметил какой-нибудь корабль. Оказавшись в ловушке, когда к нему приближаются одновременно два, три или больше кораблей, Хронос просто останавливает мгновение. Это и есть торможение. Затем он отматывает время на час назад. Больше не получается. Но не суть. Одного часа хватает. Именно это сейчас случилось. Сначала остров замедляется. Тормозит. И поворачивает время вспять. На один час. Считай, теперь у нас летнее время!

– С ума сойти… – прошептала Паула.

– И мы снова находимся в моменте, который был час назад. Остров поплывёт в другую сторону, и дурацкие корабли его не обнаружат. Поэтому до сих пор ни один человек не знает о существовании острова Хронос.

Паула кивнула.

– Тебе правда повезло, детка. Торможение времени происходит редко. Самое большее два раза в год. Классный опыт. Ты здесь всего три недели. Тебе свински повезло. Ну, неудивительно, я ведь свинья! Ха-ха-ха!

– А теперь? – спросила Паула.

– Что теперь, крошка? – не поняла Анна Белла.

– В смысле, мы должны делать то же самое, что и час назад?

– Нет-нет, мы можем заняться чем-нибудь другим. Но зачем? Было же потрясно!

Ещё потанцев, Паула с Анной Беллой спустились по лестнице и поужинали. Спустя час снова наступил миг, когда случилось торможение времени. Но жизнь текла своим чередом.

В тот день Паула окончательно осознала: всё по-настоящему! Она увидела это собственными глазами, почувствовала собственным телом. Рассказы Баддабамбы, Кариссимы и Анны Беллы оказались правдой. Она поверила, что на острове действительно есть озеро Времени, где обитает чудовищный кракен. С одной стороны, это вселяло надежду вернуться домой, а с другой – означало полный вперёд в приключения. Паула решила, что теперь будет учиться ещё усерднее и с большим рвением, чтобы хорошенько подготовиться к схватке с чудовищным кракеном.

– Хронос! – вдруг осенило Паулу. – Это слово греческого происхождения. И «хронос» означает «время». Кариссима, ты сама рассказала мне об этом позавчера. Значит, всё на острове связано со временем?

– Не всё, но многое, дитя.

– Торможение времени. Перемотка на час назад. Озеро Времени, которое я переплыву. Врата Времени, через которые надо прыгнуть. Прыжок сквозь время в собственное прошлое. Баддабамба, который видит во сне будущее. Анна Белла, живущая здесь и сейчас. И ты, Кариссима, меняющаяся каждые три часа!

– Верно, дитя, – подтвердила самая любящая бабушка в мире. – Думаю, ты потихоньку у нас обживаешься!

14

Самое первое поражение

В последнее утро тренировок, накануне того дня, когда друзья должны были отправиться в приключение – путешествие к озеру Времени, – Паула собиралась как обычно пойти на пляж, но Баддабамба заявил:

– Нет, Паула. Сегодня плавание отменяется.

– Что?

– И борьба отменяется. И всё остальное.

– Но почему? – изумилась Паула.

– Сегодня у нас другие планы.

– Какие?

– Ты поймёшь, когда мы доберёмся до места. Нам предстоит небольшой поход. Идти придётся часа два.

Паула разволновалась. Раньше она не покидала окрестности крепости. Но с ней ничего не случится, пока Баддабамба рядом!

Они пробирались сквозь джунгли. Тропинка сильно заросла. В воздухе витал запах кокосов и влажной древесины – ночью лил дождь. По утрам лес звучал приглушённо, будто большинство его обитателей отдыхают после насыщенной ночи. Спустя два часа дикие джунгли сменились широкой равниной, похожей на прерии. Посреди прерий Паула заметила небольшой водоём.

Сделав несколько широких, но неторопливых шагов по равнине, Баддабамба сел.

– А что теперь? – спросила Паула.

– Теперь ждём.

– Кого?

– Лошадей. – Баддабамба с улыбкой закрыл глаза.

– Лошадей?

– Ты ведь не против доехать до озера Времени верхом?

– Верхом? Конечно! У меня будет лошадь? Ура! – закричала Паула. – Мы её поймаем?

Баддабамба молчал.

– Но как же мы поймаем лошадей, если будем сидеть, сложа руки? И лассо у нас нет, – переживала Паула.

– Цветных лошадей нельзя поймать. И уж точно не при помощи лассо.

– Цветные лошади? Это как?

– Скоро сама увидишь. Терпение…

– …величайшая добродетель из существующих, – закончила Паула фразу, которую сто раз слышала из уст Баддабамбы. – Знаю, знаю.

Спустя десять минут послышался топот копыт. Обернувшись на звук, Паула заметила табун лошадей и вскочила на ноги. Баддабамба тоже встал. Лошади скакали галопом с востока, где ослепительно сверкало утреннее солнце. Паула прищурилась и прикрыла глаза ладонью, чтобы хоть что-нибудь видеть. Рассмотреть лошадей по отдельности удалось, лишь когда они поравнялись с ней и Баддабамбой. Паула даже присвистнула: они и правда разноцветные! Конечно, среди них попадаются и белые, и гнедые, и вороные, и пегие, но ещё – вы только посмотрите! – каких только цветов здесь нет! Голубые и зелёные, жёлтые и красные, розовые и… всякие-всякие! Вот это да! Теперь понятно, почему этих лошадей называют цветными.

Скакуны, пофыркивая, остановились. Трое лошадей отделились от табуна и подошли к Баддабамбе и Пауле поближе. Огромная чёрная кобыла затрусила к Баддабамбе и потёрлась лбом о его плечо, мягко фыркнув. Шерсть у неё была такая же чёрная, как у гориллы.

– Это цветные лошади, – заговорил Баддабамба, указав на табун. – Поймать их нельзя. Лошади свободны. Но они с удовольствием помогут, если их попросить. Потому что могут. Потому что хотят. Но не потому, что их заставляют. Понимаешь?

Паула кивнула.

– Это Шакунтала, – прошептал Баддабамба, погладив чёрную кобылу. – Она любит возить меня верхом.

– Она твоя лошадь? – уточнила Паула.

– Нет, Шакунтала принадлежит самой себе. Но она помогает мне, если её вежливо попросить.

– А другие?

Рядом с этой роскошной вороной кобылой гарцевали два жеребца, один розовый, второй пегий – но не чёрно-белый или бело-коричневый. Его шерсть покрывали разноцветные пятна: голубые, красные, зелёные, золотые, фиолетовые, чёрные, белые и пурпурные.

– Это Розовый Всполох, – представил Баддабамба розового коня. – Угадай, кто предпочитает на нём ездить?

– Анна Белла, – угадала Паула. Баддабамба кивнул.

Ну ясное дело, конь такой же розовый, как пятачок самой крутой свиньи.

– А пёстрого жеребца зовут Пёстрый Букет.

– Как-как? – засмеялась Паула. – Странное имя.

– Да. Но ему идёт. И он просто обожает Бабушку джунглей.

Паула кивнула. Ну конечно! Разные пятна на шкуре коня – прямо как разные состояния Бабушки в течение дня.

– Эти лошади доставят нас к озеру Времени, если мы попросим. Смотри.

Баддабамба издал громкое ржание. Он игогокал с разными интонациями, затем фыркнул. Паула зажала рот рукой, чтобы не рассмеяться. И тут поняла, что Баддабамба разговаривает с лошадьми. Три скакуна коротко заржали и фыркнули в ответ.

– Почему они не говорят? – спросила Паула.

– Ты когда-нибудь видела говорящих лошадей?

– Нет. Но и говорящих горилл со свиньями тоже!

– Ни разу? – удивился Баддабамба.

– Нет. Там, откуда я родом, не бывает говорящих свиней.

– А горилл?

– Тоже нет.

– Поразительно.

– Для тебя – возможно.

– Что ж, ладно. Теперь приступим.

– К чему?

– К чему? Поищем тебе лошадь. Эти трое согласились. Мы можем поскакать на них к озеру Времени! Нужна четвёртая. Это твоё задание.

Паула окинула табун нетерпеливым взглядом и сразу обратила внимание на великолепного сивого высокого скакуна. Что за чудо! Если она справится, этот конь станет её. Её собственным! Прежде, чем Баддабамба успел что-то сказать, Паула бросилась к сивому. Она умела ездить верхом. Каждую субботу проводила в конюшне. Каталась на своём Генри, кормила, ухаживала за ним, расчёсывала и чистила. Генри, конечно, гораздо меньше сивого, но Паула уже сумела перепрыгнуть на нём через препятствие.

Она подбежала к сивому. Всё складывалось идеально! По счастливой случайности конь стоял рядом с небольшим валуном. Паула вскочила на камень и оттуда по инерции скользнула на спину коня, ухватившись руками за гриву. Это индейский стиль, сложная техника, но Паула тренировалась на Генри, поэтому сейчас всё получилось без сучка без задоринки.

– Но! – закричала она, обращаясь к сивому.

Конь был чудо как красив! Грива не просто светлая – она ещё и блестела. Сидя верхом, Паула отчётливо это видела. Грива сверкала, как морская пена на гребне волны, как жемчуг, как бриллианты. Сияя, Паула сжала пятками искрящиеся бока коня – там, до куда дотягивалась своими ногами.

И… ничего. Сивый повернул голову и посмотрел на Паулу, будто спрашивая: «Что всё это значит?»

– Но! – снова приказал Паула, хлопнув коня ладонью по шее.

На этот раз сивый действительно сдвинулся с места. Паула возликовала: слушается! Не взбрыкивает. Конь перешёл в лёгкую рысь и, покинув табун, помчался быстрым, как ветер, галопом. Вау! И всё это без седла! Паула цеплялась за гриву, но, охваченная бесконечной радостью, совсем не боялась. Блестящий сивый конь! Что за прекрасное создание!

И тут она осознала, что конь скачет прямо, не сворачивая. Ни на йоту. Паула пыталась его развернуть, тянула за гриву, уговаривала, сжимала пятками бока. Ничего не помогало. Конь делал то, что считал нужным. Он совсем не слушался наездницу. И… да, теперь стало ясно, куда именно он направляется. Он мчался к озерцу посреди прерий, куда лошади ходили на водопой. Проскакав ещё немного уже по воде, конь резко замер. Паула не удержалась и, пролетев над его головой и шеей, плюхнулась плашмя в тёплое озерцо. К счастью, не поранилась. Сивый, фыркнув, возбуждённо потряс головой – словно посмеялся над незадачливой наездницей. Затем развернулся и, пританцовывая, потрусил обратно к табуну.

Пауле не оставалось ничего, кроме как выбраться из озерца и побрести к Баддабамбе, вымокшей до нитки, будто облитый водой пудель. По Баддабамбе было видно, что произошедшее его повеселило. Он с трудом сдерживал улыбку.

– Очень смешно! – буркнула Паула, отряхивая мокрую одежду.

– Наказание за нетерпеливость часто не заставляет себя ждать, – назидательно заметил Баддабамба.

– Мог бы предупредить!

– Ты оказалась быстрее моего голоса. Со временем ты усвоишь, что терпение помогает достичь цели.

– А теперь что?

– Теперь я ещё раз повторю, дорогая Паула. Ты не можешь просто выбрать себе коня! Это цветные лошади. У них есть своя воля.

– Тогда где я возьму лошадь?

– Это цветная лошадь выбирает человека, похожего на неё, подходящего, соответствующего ей. Понимаешь? Того, чьё сердце бьётся созвучно с сердцем лошади. Тебе не нужно искать лошадь. Она сама тебя найдёт.

– Правда?

– Надеюсь.

Выстроившись в очередь, лошади одна за другой подходили к Пауле. Некоторые тыкали её носами. Другие принюхивались. Третьи фыркали. Большинство окидывали быстрым взглядом и проходили мимо. Наконец, все лошади познакомились с Паулой и снова сбились в табун. Паула посмотрела на Баддабамбу. Тот пожал плечами.

Прошло уже две минуты, но ни один конь к ней не вернулся.

– Жди, – сказал Баддабамба. – И надейся, что кто-нибудь тебя выберет.

Паула ждала, надеялась и разглядывала скакунов. Может, ей достанется тот чудесный вороной? Или этот величественный пегий конь? Рыжий красавец с фиолетовой гривой? Или та загадочная кобыла цвета морской волны из середины табуна? Кому понравится Паула? Она боялась, что никто из лошадей её не выберет, что она останется одна и не поскачет к озеру Времени верхом. Это напомнило ей распределение по командам на уроке физкультуры. По футболу, например. Или по гандболу. В конце концов на скамейке оставались только Паула да толстушка Пия. Паула всегда радовалась, когда её выбирали предпоследней, а не последней, хотя для всех она была просто меньшим из двух зол. Лучше маленькая, чем толстая.

И вдруг табун расступился, пропуская невысокую лошадку. Это был жеребец, наверное, самый маленький во всём табуне. С лохматой гривой и совсем не какого-то удивительного цвета. Вовсе нет, – жеребчик оказался самой обыкновенной коричневой масти, не золотой, не блестящий, с белым пятном на лбу, похожим на расползшуюся кляксу. Наклонив голову, он подошёл к Пауле и ткнулся носом ей в руку. Остальные лошади заржали. Видимо, решено: именно этот жеребчик отвезёт Паулу к озеру Времени.

Паула страшно разочаровалась. И это её лошадь? Самая маленькая, лохматая и обыкновенная? Не красивый величественный скакун? Но какое облегчение, что хоть кто-то её выбрал! Всё лучше, чем остаться совсем без ничего.

– Хорошо, – пробормотал Баддабамба. – Очень хорошо.

– Что?

Лошади заржали, будто попрощавшись, и табун унёсся прочь. Остались только четыре лошади, выбравшие Баддабамбу, Анну Беллу, Кариссиму и Паулу. Баддабамба направился обратно к джунглям, и кони последовали за ним. Совершенно добровольно.

– Можно мне хотя бы дать своему коню имя? – заныла Паула.

– Нет, – ответил Баддабамба. – Прости, нельзя.

– Почему?

– У него уже есть имя.

– Ты его знаешь?

– Да. Мне известны имена всех цветных лошадей. И как зовут твоего… твоего коня я тоже знаю. Это знак моего уважения и признательности этим созданиям.

– Тогда скажи, как зовут моего коня.

– Ты не обрадуешься, – пробормотал Баддабамба.

– Говори уже! – потребовала Паула тоном Анны Беллы.

– Другие лошади зовут его Хромой Осьминожек.

Паула задохнулась от возмущения.

– Хромой Осьминожек?! Ну спасибо!

– Не всё то, чем кажется, – с этими словами Баддабамба ускорился, чтобы Паула больше не задавала вопросов. Она шла следом, глядя на его поблёскивающую серебром спину. Всю дорогу они хранили глубокое молчание. Паула грустила из-за обыкновенного коричневого коня. Это ощущалось как поражение, первое поражение после всех удивительных происшествий, пережитых вместе с Баддабамбой, Кариссимой и Анной Беллой. В этот день она возвращалась в крепость Фортиссимо уставшей и разочарованной.

15

Крошечный вечный ребёнок

Ежедневный ужин в шесть часов вечера все четыре месяца был для Паулы отрадой, сравнимой с погружением в ванну с приятной тёплой водой. Еда – просто объеденье! Самая любящая бабушка в мире каждый вечер готовила что-нибудь вкусненькое. Некоторые блюда были для Паулы хоть и в новинку, но такими аппетитными, будто самая любящая бабушка в мире готовила специально под её вкус.

За ужином они немного разговаривали, а после еды играли в удивительные настольные игры, которые Кариссима доставала из шкафа. Каждый раз разные.

И вот настал её последний день в крепости Фортиссимо. Паула грустила, потому что знала: больше таких вечеров не будет. Если их замысел удастся, если Паула победит на мельнице Времени чудовищного кракена, то снова проснётся на пляже в Новой Зеландии со своей семьёй.

– Я ведь всё забуду, когда проснусь в Новой Зеландии двадцать седьмого августа, да? – спросила Паула, вяло ковыряясь в еде. – В смысле, я стану тем человеком, которым была двадцать седьмого августа? А двадцать седьмого августа я не знала о вашем существовании.

– Нет, – ответил Баддабамба. – Ты действительно вернёшься в собственное прошлое. Но всё, что мы пережили вместе, останется с тобой. В твоей голове. В твоих мыслях. В твоём сердце. Это случилось. И останется случившимся.

– Это хорошо, – улыбнулась Паула.

– Опыт подобен горящему факелу, – вступила в разговор Бабушка джунглей. – Его не затушить. Даже холодной рукой забвения. Взять хоть тот день, когда я нашла Баддабамбу…

– Нашла?

– Да.

– Я думала, что Баддабамба и Анна Белла всегда здесь жили! Как и ты, Кариссима!

– Нет.

– Как же ты нашла Баддабамбу?

– Однажды вечером, выйдя за ворота, я чуть не споткнулась о соломенную корзину. В ней лежал малыш, маленький, крошечный малыш-обезьяна. Новорожденный детёныш гориллы, максимум две недели от роду. Он сладко спал, засунув большой палец в рот и причмокивая. Я внесла корзину в дом и завернула малыша в одеяло. Он открыл глаза и улыбнулся мне. Этот взгляд я никогда не забуду, Паула. Я улыбнулась в ответ. Малыш был очень милым, с глазками-пуговками. Я сразу поняла, что выращу его, воспитаю, приму как собственного ребёнка. Так и случилось.

Паула сияла.

– Но кое-что меня удивляло, – продолжила самая любящая бабушка в мире, – и поначалу очень беспокоило.

– Что?

– Малыш не рос.

– Как так?

– Он не вырос ни на миллиметр. При этом хорошо и разнообразно питался. Пил молоко, ел злаки, бананы и другие фрукты. Но не увеличивался. Совсем. Даже на волосок! И при этом казалось, что малыш не становился старше, не обучался и не развивался. Так и оставался крошечным вечным ребёнком – к счастью, очень смирным. Любил сосать палец. Это его успокаивало. Он прекрасно успокаивал себя сам. Я, конечно, тревожилась, но ничего не могла поделать. Малыш оставался маленьким.

– Ты дала ему имя?

– В корзине лежала записка с одним-единственным словом: «Баддабамба». Я подумала, что это его имя, поэтому так и назвала его.

– Значит, ты Баддабамба как мама?

– Не торопись, Паула, – сказала Бабушка джунглей, немного погрустнев при слове «мама». – История не закончена.

Паула обратилась в слух.

– Я брала маленького Баддабамбу на пляж заниматься гимнастикой и метать тигров. Носила его в большом рюкзаке-кенгуру. Баддабамба внимательно смотрел по сторонам, если не спал. А спал он много и часто. С девяти до двенадцати часов утра я с ним дурачилась, превратившись в самую сумасшедшую бабушку. Каждый день. Баддабамба любил это время. Он много хохотал, смеялся, хихикал. С двенадцати до трёх часов дня я рассказывала ему всё, что знала. Говорила без умолку, делясь с ним всем: знаниями и вопросами, которыми задавалась самая умная бабушка в мире. Баддабамба в эти часы всегда бодрствовал. С трёх до шести часов я растворялась в море печали, мы с Баддабамбой обнимались, и он утешал меня, Паула. В эти три часа он всегда был рядом со мной, мой Баддабамба. Вечером, с шести до девяти, я все три часа дарила ему свою любовь. А затем мы засыпали, взявшись за руки. Так прошло года два. Чудесное время!..

Кариссима фон Хронос подняла взгляд на Баддабамбу, но тот смотрел в другую сторону. У Паулы на глаза навернулись слёзы, и она быстро их смахнула.

– А затем на нас напали! – вдруг выпалила Кариссима.

– Кто? – испугалась Паула.

– Хуббанезцы.

– Кто такие хуббанезцы?

– Наши худшие враги.

– Почему?

– Без понятия. Знаю только, что они враги. Они пришли и разграбили мои поля и угодья. Приставили лестницу к частоколу и забрались к нам в крепость. Они уничтожили… – Кариссима всхлипнула. – Уничтожили моих друзей – четырёх серых кротов, которые меня охраняли. А я смотрела в окно, совершенно бессильная. Я стояла здесь с маленьким Баддабамбой. Было четыре часа дня, и…

– Как выглядят хуббанезцы?

– Уродливо. Это обезьяны. Огромные обезьяны. Человекообразные. Они ходят на двух ногах, с гордо поднятой головой. У них круглые, горящие ненавистью и гневом глаза.

– Это гориллы? Как Баддабамба?

– Нет, не гориллы. И не шимпанзе. Они – совершенно особый вид человекоподобных обезьян. Хуббанезцы. Они большие и сильные. И вся банда – их около двадцати – вооружена мечами, луком и стрелами. Они носят одежду, чёрные кители. Хотя нет, это, скорее, чёрные рясы, как у монахов, длинные, до земли, с вышитым на груди пауком. Они подпоясываются верёвками. А за пояс затыкают ножи, кинжалы и мечи. Эти обезьяны громкие и опасные, и если хотят – они убивают. Вместо носа у них одна большая круглая дыра посередине лица, прикрытая зеленоватой кожей, которая поднимается и опускается, когда они дышат или принюхиваются. А на подбородке третье ухо, которым они умеют крутить. От них ничто не укроется.

Паулы вздрогнула.

– И что случилось потом? – спросила она, потерев нос ладонью.

– Как я уже сказала, всё произошло в четыре часа дня. Я была самой грустной бабушкой в мире. Ах, если бы они напали ранним утром! В шесть или семь часов, когда я самая сильная бабушка в мире! Но увы. Меня, самую грустную бабушку в мире, будто парализовало. Я ничего не могла сделать. Хуббанезцы тем временем ринулись к дому через луг. И тут раздался голос. Незнакомый голос. Голос малыша, который сидел у меня на руках и тоже смотрел в окно. Голос Баддабамбы.

– Он умел говорить?

– Да. Прежде он никогда не говорил, но, как видно, хорошо слушал. И учился. Делал это про себя. Впитывал всё, что я рассказывала. В первый раз открыв рот и обратившись ко мне с первыми в своей жизни словами, он говорил идеально, без единой ошибки. Он произнёс одну-единственную фразу.

– Какую?

– Баддабамба сказал: «Нужно укрыться в убежище».

– Что за убежище?

– Оно там! – Бабушка джунглей указала на пол. – Под столом спрятан люк. За ним находится убежище, где легко поместятся четверо. С тайной вентиляцией и запасом продуктов на четыре месяца.

– А что случилось дальше?

– Мы с Баддабамбой спрятались в убежище.

– Хуббанезцы не могли выломать люк?

– Нет. Он запирается изнутри на большие железные засовы. Снаружи их не вскрыть. В убежище безопасно. Там, под домом, мы оплакивали наших погибших друзей-кротов. Самая грустная бабушка в мире была ещё грустнее, чем раньше.

– Сколько же вы там просидели?

– Четыре недели.

– Ничего себе! Так долго?

– Да. Сначала я хотела дождаться шести часов утра, вылезти из убежища и прогнать хуббанезцев. Для самой сильной бабушки в мире это не проблема. Через окно я видела пятнадцать-двадцать этих обезьян, вооружённых до зубов! Ладно, возможно, я с ними справилась бы. Самая сильная бабушка быстрая и проворная благодаря мускулам, которые появляются каждое утро. Но я решила не выходить из укрытия и пробыть здесь как можно дольше.

– Почему?

– Потому что волновалась. Волновалась за Баддабамбу. Понимаешь? Ну, выскочила бы я из укрытия и бросилась на хуббанезцев. А вдруг один из них прыгнул бы в бункер у меня за спиной и убил маленького Баддабамбу? Нет, нет, это немыслимо. Поэтому я осталась внизу.

– А потом?

– Что ж, потом я очень боялась.

– Но ведь в убежище безопасно?

– Да, я так думала, пока сверху не раздались тяжёлые шаги хуббанезцев. Эти обезьяны были в сапогах, деревянных, которые грохотали по полу. Я услышала их дьявольский рёв. Крики. Их кличи: «Хубба-а-а! Ху-у-у!» Они заколошматили по люку мечами, и я испугалась, что они вломятся к нам в бункер.

– И? У них получилось?

– К счастью, нет. Люк тяжёлый, железный. Я сидела внизу, держа на коленях Баддабамбу, который смотрел на меня. «Почему ты вдруг научился говорить, Баддабамба?» – спросила я. Он ответил: «Я давно умею, просто не говорил». Как странно звучали эти слова из уст крошечного малыша! «Почему же ты не разговаривал со мной?» – удивилась я. «Потому что мне было не нужно», – сказал он. «Почему ты не растёшь?» – допытывалась я. Он повторил: «Потому что мне не нужно». «Почему не нужно?» – не поняла я. «Потому что ты была рядом, мама», – объяснил он.

Бабушка джунглей умолкла, протерев глаза.

– Это был первый и единственный раз, когда он назвал меня мамой.

Она снова попыталась поймать взгляд Баддабамбы, но тот отвёл глаза. Встав, горилла распахнул дверь и молча вышел из комнаты. Сердце у Паулы заныло.

– Почему он ушёл? – спросила она.

– Ах, – вздохнула Кариссима. – Иногда воспоминания ранят, понимаешь?

16

Обезьяну накормили

– В общем, – вернулась к рассказу Кариссима, – Паула, то, что происходило тогда… Ты даже представить себе не можешь. Перед такой реальностью сдаётся любая фантазия. Я очень боялась. Маленький Баддабамба почувствовал мой страх и прямо спросил: «Почему ты боишься, Кариссима?» «За тебя, мой Баддабамба!» – воскликнула я. Он удивился: «За меня?» И я подтвердила: «Конечно! Я люблю тебя, Баддабамба» Он замолчал. И молчал целый час, закрыв глаза. Я видела, что он не спал. Он думал. С закрытыми глазами. Крошечный малыш. Открыв глаза, он сказал: «Тебе не нужно бояться, Кариссима. Больше никогда не бойся».

Кариссима умолкла, погрузившись в воспоминания. Паула ей не мешала, ничего не спрашивала, ждала.

– Начались изменения. Большие перемены в Баддабамбе. Он попросил: «Накорми меня». «Ты голоден?» – спросила я. «Нет, но накорми меня!» – ответил она. Я так и сделала. Накормила его продуктами, хранившимися в убежище. Их хватило бы на четыре месяца для четверых. С лихвой. Но Баддабамба ел и ел. Ел кашу – медленно, очень медленно, основательно и вдумчиво, ложку за ложкой. А затем… – Кариссима снова замолчала.

– Что? – не выдержала Паула.

– Затем, – Кариссима будто пришла в себя, – он вырос. Баддабамба вырос. Казалось, он хранил рост в своём теле про запас, заморозив его до поры до времени! И вот это время пришло. За минувшие два года он не вырос ни на миллиметр, зато теперь с точностью до наоборот – рос и рос, не прекращая. Пролетели четыре недели. Уже спустя три дня он вырос достаточно, чтобы бегать. Я больше его не кормила, он прекрасно справлялся сам. Спустя неделю он уже был тебе по пояс, Паула. Самостоятельно ел твёрдые фрукты и орехи. У него появились зубы, младенческий пушок сменила густая шерсть. Там, внизу, в бункере, с трёх до шести вечера я рыдала, потому что потеряла своего ребёнка, своего малыша, к которому так привыкла и который так сильно изменился за короткое время, лишившись всей детскости. Что тут скажешь, Паула? За месяц в бункере Баддабамба стал таким большим, как сейчас. Взрослым, сильным гориллой, готовым пожертвовать ради меня, его матери, жизнью. Однажды он заявил: «Кариссима, больше не нужно бояться! Я с тобой! И защищу тебя!»

Бабушка джунглей умолкла.

– А потом? – поторопила её Паула.

– А потом? Паула! Все припасы иссякли. И знаешь, что сделал Баддабамба? Лёг спать. Месяц он постоянно ел, а теперь крепко и беспробудно заснул и проснулся только ровно в шесть утра на следующий день.

– А хуббанезцы? Они ещё сидели в доме?

– Конечно. Хуббанезцы решили ждать, пока у нас не кончатся припасы и мы не вылезем из бункера. Они хотели нас уничтожить и править островом в одиночку, живя припеваючи в моей крепости Фортиссима!

– Серьёзно? Эти хуббанезцы настолько подлые?

– Гораздо более подлые, чем ты себе представляешь. Но хуббанезцы не учли… Баддабамбу.

Просияв, Паула воскликнула:

– Юху! Баддабамба! Ну держитесь, хуббанезцы!

– Да! – подхватила Кариссима. – Он проснулся в шесть утра и сказал: «Ты сейчас самая сильная бабушка в мире. А я – самый сильный Баддабамба, которого только можно вообразить. Как смотришь на то, чтобы прогнать хуббанезцев?» Я прошептала: «Яхуха-а!» И вдруг меня осенило: вдвоём-то мы справимся! Я и Баддабамба! За нами преимущество – эффект внезапности. Никто из хуббанезцев и не предполагал, что через четыре недели мы выберемся из бункера. И никто не ожидал, что на моей стороне будет сражаться взрослая горилла.

От волнения Паула обхватила колено одной рукой, а вторую прижала к губам, грызя ногти.

– И началось! Мы сломали две полки в бункере, тихо отодвинули железные засовы и хотели открыть люк, но хуббанезцы закрыли его изнутри. Выбраться незаметно не получилось. Тогда Баддабамба посадил меня на плечо, я пригнулась и со всей силы ударилась спиной о люк. Он отлетел, как от взрыва. В комнате спали десять хуббанезцев. Мы не знали, где другие. Проснувшиеся хуббанезцы с рёвом повскакивали, и на нас, только представь, ошарашенно уставились обезьяньи головы в чёрных рясах с вышитыми красными пауками на груди. Мы не теряли ни секунды. «Яхуха-а!» – крикнула я, и мы бросились на хуббанезцев.

– Яхуха-а! – подхватила Паула восторженно и даже вскочила.

– И поверь мне, девочка, я никогда не видела Баддабамбу таким. Он ревел, подобно водопаду, бил себя кулаками по груди, носился по комнате. Мы хватали хуббанезцев и выкидывали их одного за другим через окна, через дверь на улицу, на солнечный свет. А затем сами выбежали следом. Снаружи я показала этим обезьянам, каково иметь дело с самой сильной бабушкой в мире! Хуббанезцы по широкой дуге летели друг за другом через забор прямо в джунгли. Я старалась метать их повыше, и они падали на самые верхушки деревьев. И при этом не успевали сообразить, что происходит. Тем временем шум разбудил ещё пятерых хуббанезцев, которые спали на первом этаже. Что тут скажешь? Покончив с первым десятком хуббанезцев, я и Баддабамба с яростными криками налетели на оставшихся пятерых врагов, которые выскочили из дома с мечами, луками и стрелами. Их мы тоже вышвырнули за частокол. Увидев, что мы победили, Баддабамба возликовал. Потеряв осторожность, он метнул последнего хуббаннезца через забор вполсилы, потому что одной рукой барабанил по груди, ревел и смотрел на меня, как бы говоря: «Мы сделали это!» Я, сияя от счастья, стояла чуть поодаль и наблюдала, как улетает последний хуббанезец. Но тот уцепился за частокол. Я увидела его глаза – они горели гневом из-за унизительного поражения, которое мы им нанесли. Двое против пятнадцати! Он выхватил из-за спины лук, стрелу из колчана, прицелился. Баддабамба, ничего не замечая, издал победный клич. Спущенная стрела полетела в него и попала бы прямо в сердце. Но это ведь мой сын, мой взрослый сын, мой Баддабамба, за четыре недели выросший более чем на голову! Собрав все силы, я в два гигантских прыжка оказалась рядом с ним и закрыла собой. Стрела вонзилась мне в грудь. Почувствовав острую боль, я подумала: вот и всё. Я отдала жизнь за своего сына Баддабамбу. А затем осела на землю. Вскрикнув, Баддабамба запрыгнул на частокол, вырвал из рук хуббаннезца оружие и швырнул его в джунгли. Вернувшись ко мне, он выдернул стрелу – но из раны хлынула кровь. Баддабамба унёс меня в дом, уложил в кровать и… я потеряла сознание.

– Ужас! Но ты выжила! – закричала Паула.

– Да. Иначе бы не сидела здесь. К счастью, стрела не задела сердце. Баддабамба перевязал рану. Он заботился обо мне, кормил и поил. Меня долго лихорадило, но да, я справилась. Выжила. Благодаря ему. Благодаря Баддабамбе.

– А что дальше?

– Баддабамба был вне себя от ярости на хуббанезцев. Едва я пошла на поправку, он заговорил о мести. Что хуббанезцы заплатят за то, что ранили меня. Он хотел отыскать их лагерь и убить. Всех до единого. И с этими словами он стукнул кулаком по стене.

– Что? Баддабамба? Но он ведь такой спокойный. Не могу представить, чтобы он злился. Он постоянно твердит, что с яростью надо бороться.

– Он не всегда был таким. Это произошло позже.

– А потом?

– Я умоляла его: «Прошу, не делай этого! Останься здесь! Со мной! Ты погибнешь, если пойдёшь к хуббанезцам!» Он боролся с собой день и ночь, я видела. По ночам часто ревел и даже кричал. Но однажды утром сказал: «Я пойду. Я должен нас защитить. Ничего не делать слишком опасно. Хуббанезцы обязательно вернутся. И ещё более подготовленными. Они убьют нас. Я их опережу».

– А потом? – затаила дыхание Паула.

– Я в последний раз попыталась переубедить Баддабамбу. Не вышло. Пойти с ним я не могла, потому что ослабла из-за раны. И я отпустила Баддабамбу.

– И? Что случилось с хуббанезцами?

– Не знаю.

– Почему не знаешь?

– Баддабамба исчез. Он отсутствовал около четырёх лет. На Хроносе я не считаю годы, дни, я – само повторение. Не знаю, сколько мне лет, Паула. И однажды, спустя годы, Баддабамба вдруг появился у ворот крепости. Изнурённый. Исхудавший. Я хотела его обнять, но он отстранился. Я спросила, что случилось. Он молчал. Я привела его в порядок, расчесала, вымыла, принесла еды и воды. За это время – долгое время, Паула – он не произнёс ни слова. Но пришёл день, когда, вновь почувствовав в себе силы, он встал, прошёлся по комнате, обернулся ко мне, взял у меня из рук расчёску, которой я неделями вычёсывала из его шерсти грязь, блох и паразитов, и сказал: «Прости меня, Кариссима». «За что, Баддабамба?» – удивилась я. «За то, что я тогда не послушал тебя, Кариссима», – ответил он. «Что случилось, Баддабамба? К чему эта формальность? Почему ты больше не зовёшь меня мамой?» – спросила я. Он пристально посмотрел на меня и проговорил: «Нет, Кариссима, ты не моя мама». Эти слова – как ножом по сердцу. Я ничего не понимала. «Что случилось, Баддабамба? – повторила я. – Что с тобой приключилось у хуббанезцев?» Поклонившись, Баддабамба сказал: «Кариссима, прошу тебя об одном. Не спрашивай, что происходило со мной последние годы, я этого не вынесу. Время как плод. Однажды оно поспеет и я всё расскажу. Возможно. Но до тех пор буду молчать. И ещё: я больше не брошу тебя одну, Кариссима. Останусь здесь. И с этого дня буду тебя охранять».

Так и случилось. Больше я не спрашивала его о хуббанезцах.

– А потом?

– Кажется, прошло два года. Да. Баддабамба стал другим. Формальным. Сдержанным. Совершенно спокойным. Я больше никогда не слышала, чтобы он ревел. Это был совсем другой Баддабамба, не та дикая горилла, которая боролась с хуббанезцами.

Из оранжевых волос бабушки джунглей выпорхнул господин Дятел и пропел: «Ночь настала, пора в кровать!» И снова исчез.

– Да, Паула, я устала! – кивнула Кариссима. – Уже почти девять. Доброй ночи! Утром мы выдвигаемся.

– Доброй ночи, Кариссима, – прошептала Паула.

Подойдя к щеколде, Бабушка джунглей пробормотала:

– Надеюсь, по дороге к озеру Времени мы не встретим хуббанезцев.

И закрыла дверь на замок.

Часть II

Чудовищный кракен озера Времени

17

Рюкзак по имени Рюве

Утром Паула открыла глаза. На сердце было тяжёло. Сегодня они выдвигались в путь. Она надела вещи, когда-то принадлежавшие Анне Белле: розовое нижнее бельё, чёрные рваные джинсы, чёрные кроссовки, жёлтую блузу с рюшами и такого же цвета бандану – всё свежевыстиранное самой любящей бабушкой в мире. Сверху Паула накинула кожаную куртку, которую отыскала у себя Анна Белла. На глаза нацепила классные круглые солнечные очки, которые ей очень шли. Всё. Готова. Сбежав вниз, она бросила взгляд на настенные часы: уже восемь утра. Кариссима завтракала.

– Ну как, Паула? Выспалась? – спросила она.

– Ага.

– Прекрасно, значит, можем идти! Яхуха-а! Но сперва поешь! Ехать верхом лучше сытым.

Паула набросилась на свой завтрак.

– У меня для тебя кое-что есть, – объявила Кариссима.

– Что?

– Рюве.

– Что-что?

– Рюве.

– Какой Рюве?

– Посмотри на стул рядом с собой!

Паула уставилась на грязный, весь в чёрных пятнах рюкзак, выглядевший так, будто его только что вытащили из мусорки. Как же ужасно должно от него вонять!

– А что внутри? – поморщилась Паула.

– Ничего, – огорошила её самая сильная бабушка в мире.

Паула непонимающе захлопала глазами.

– Это особенный рюкзак. Его мне подарила Анна Белла. Рюкзак Рюве!

– У него что, и имя есть? – рассмеялась Паула.

– Не смейся, – сказала Кариссима. – Рюве – имя уменьшительное. Это сокращение от двух слов: Рюкзак (Рю) и Вещи (ве). Полное его имя звучит так: Рюкзак для всевозможных вещей, которые пригодятся в путешествии в случае огромной опасности.

– Что?..

– Согласись, сложновато тараторить всё это каждый раз, пожалуйста-спасибо, особенно в огромной опасности. Вот имя и сократили до Рюве. Короче, рюкзак этот особенный. Слушай внимательно! В случае огромной опасности, когда столкнёшься с ягуаром, хуббанезцем или угодишь в паутину Калигулы…

– Кто такая Калигула?

– Огромный красный паук, в пять раз больше Баддабамбы. Это богиня хуббанезцев. Они ей поклоняются. Поэтому и вышивают на своих чёрных рясах красного паука.

Поёжившись, Паула вспомнила госпожу Паучуду, о которой слышала от Анны Беллы.

– Не переживай, Калигула всегда сидит у себя в паутине. Она живёт в норе далеко-далеко. В Лощине Времени, там, на востоке. Вряд ли мы встретим её в путешествии.

Паула вздохнула с облегчением – бр-р! – пауков она ненавидела.

– Так или иначе, Паула, запомни, что я скажу! В случае опасности громко крикни: РЮВЕ! И запусти в пустой рюкзак руку!

– А потом?

– Назови вещь, которая тебе нужна: нож, топор, лестница, меч или ещё что, пожалуйста-спасибо. И вуаля! Именно это ты из него и вытащишь!

– Не верю! – выпалила Паула.

Открыв рюкзак, она засунула внутрь руку и закричала:

– Рюве! Пистолет!

Рука осталась пустой.

– Видишь!

– Яхуха-а! – воскликнула Кариссима. – Рюве работает только в очень большой опасности, детка! Не просто так.

– Ладно, – вздохнула Паула.

Взяв Рюве со стула, она принюхалась: грязный, но хотя бы не воняет. Она на пробу накинула рюкзак на плечи.

– В самый раз! Идеально! Я возьму его.

– Пожалуйста-спасибо! – откликнулась Бабушка джунглей.

Рюкзак прекрасно подошёл Пауле по размеру. И к тому же почти ничего не весил. Нет, неправильно – он совсем ничего не весил! Паула не собиралась завтракать с рюкзаком на плечах, но совершенно о нём забыла. Он будто с ней слился. После еды Паула, как всегда, сбегала в ванную почистить зубы. И они выдвинулись в путь.

Снаружи Паула напоследок оглянулась на виллу, которая за эти месяцы стала для неё домом.

– Прощай, дорогая крепость Фортиссима! – прошептала Паула, коснувшись двери, и вслед за Кариссимой вышла за ворота.

Бабушка джунглей заперла железные двери огромным ключом и спрятала его в карман спортивных штанов. Внизу, у подножья лестницы, стояли Баддабамба, Анна Белла и четыре цветные лошади.

Паула резво сбежала вниз, одновременно и боясь, и предвкушая грядущее приключение. Она хотела прыгнуть в руки Баддабамбе, но на предпоследней ступеньке поскользнулась и упала. Закричав от боли, Паула покатилась по земле, держась за коленку.

– Ай! Нога!

Баддабамба поспешил к ней. Штаны на колене порвались, выступила кровь.

– Всё не так страшно! – утешил Баддабамба. – Просто царапина.

– У вас нет пластыря? – заныла Паула.

– Чего-о-о? – хрюкнула Анна Белла.

– Мама всегда клеит мне пластырь!

– Нет, это что-то с чем-то! С ума сойти! Малышка собралась скакать верхом по опаснейшим джунглям, кишащим острозубыми и ядовитыми тварями, проскочить мимо акул-тростей, преодолеть трясину Замедления Времени, прыгнуть в озеро Времени, сразиться с чудовищным кракеном и поплыть в собственное прошлое! И эта самая девочка спотыкается, едва выйдя из крепости, и громко требует пластырь?! Ну дела! Ну и песня! Ещё раз, зачем мы здесь? Это совсем не круто, дорогуша! В битве с чудовищным кракеном пластырей тоже не будет.

Паулу разозлили слова Анны Беллы. Баддабамба помог ей подняться и обратился к свинье:

– Анна Белла, не будь так строга!

– Строга? Это я-то строга! Да с таким началом мы очень скоро окажемся вкусным блюдом в желудках каких-нибудь летающих крокодилов!

– Прости. – Паула совсем расстроилась. – Этого больше не повторится, Анна Белла. Но я…

Наклонившись к Пауле, Анна Белла отчеканила:

– Мы не на увеселительной прогулке. Это охрюнительно опасно, Паула!

– Анна Белла, – одёрнул её Баддабамба.

Паула открыла рот. Она ни разу не видела Анну Беллу в таком гневе.

– Прости, – ещё раз пробормотала она, опустив глаза.

– Паула, – хрюкнула Анна Белла, – моя дорогая, я не хотела тебя ругать. Просто… я беспокоюсь! За тебя! Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, понимаешь?

– Но ты же сама учила меня ни о чём не беспокоиться! – Паула с удивлением посмотрела на Анну Беллу.

– Что?

– Ты всё время твердила: живи мгновением! Не думай о том, что будет завтра или послезавтра.

– Да, безусловно, но…

– Тогда почему сейчас ты беспокоишься?

– Ну, я беспокоюсь… за тебя! Это значит, э-э, что… получается… я имею в виду, – смешавшись, Анна Белла запнулась. – Всё это… совсем не круто… Ладно, заканчиваем с этим детским утренником. Пора в путь! Как колено, Паула? Можешь идти?

– Конечно!

Паула не сдержала улыбку. Самая крутая свинья на свете, которая никогда ни о чём не переживает, вдруг забеспокоилась. За неё. За Паулу! Анна Белла смущённо кашлянула и туго затянула ремни на сёдлах каждой цветной лошади. Кажется, ей было неловко, что все узнали о её тревоге за Паулу.

Путешествие началось. Четверо друзей вели лошадей под уздцы. Пёстрый Букет, конь Кариссимы, вёз каталку-носилки. Паула не знала, зачем она нужна. На пляже они запрыгнули в сёдла и поскакали.

18

Вперёд, к мельнице Времени

Мерное покачивание, туда-сюда, туда-сюда… Паула обожала ездить верхом на лошади и постоянно трепала Хромого Осьминожку по гриве. Казалось, Хромому Осьминожке она очень нравилась. Каждый раз, когда Паула гладила конька по шее, тот довольно фыркал и слегка поворачивал голову, чтобы на неё посмотреть. Солнце припекало. Несмотря на ранний час, было тепло. Море походило на голубое покрывало: ни волн, ни ветра. Прищурившись, Паула разглядела акулий плавник, прорезавший зеркально гладкую воду. Испугавшись, она подъехала ближе к Баддабамбе.

– Это акулы-трости, – объяснил он. – Преследуют нас.

– Они могут выйти на сушу?

– Да. Но здесь они очень неповоротливы.

Взбодрившись, Паула спросила:

– Баддабамба?

– Да?

– Что тогда случилось?

Баддабамба молчал.

– Кариссима мне всё рассказала. Как нашла тебя. Как ты оставался вечным ребёнком. И как на вас напали хуббанезцы. Ты вырос. А потом… отправился к хуббанезцам. Ты хотел их… убить?

Баддабамба прямо на ходу потрепал Паулу по голове.

– Я всё тебе расскажу. Возможно. Однажды. И Кариссиме тоже. Но когда придёт время. Понимаешь?

Паула кивнула, хотя ничего не поняла. Но по глазам друга ей стало ясно, что нужно набраться терпения.

Чуть позже господин Дятел выпорхнул из оранжевого гнезда и взбудоражено заголосил:

– Код фиолетовый! Код фиолетовый! – И добавил ещё более взволнованно: – Критический уровень фиолетового! Внимание! Внимание! Держитесь подальше от Кариссимы Баллабаллиссимы! Без десяти девять! Ещё десять минут! Внимание, внимание! Самое худшее из изменений. Ещё десять минут до появления самой сумасшедшей бабушки в мире! Внимание!

– О нет! – воскликнула Кариссима. – Уже так поздно?

Баддабамба с Анной Беллой вздохнули. Все трое спешились. Паула последовала их примеру. И тут произошло что-то пугающе странное. Бабушка джунглей вытянула перед собой скрещенные руки, а Анна Белла с Баддабамбой достали из седельной сумки верёвку и платок.

– Что вы делаете? – испугалась Паула.

Баддабамба с Анной Беллой связали бедную Бабушку джунглей!

– Не переживай! – успокоила Кариссима. – Это я попросила их так сделать. Выбора нет: чтобы я ехала с вами, меня надо связывать с девяти до двенадцати дня. Яхуха-а! Иначе случится несчастье. Превращаясь в самую сумасшедшую бабушку в мире, я совершенно непредсказуема. Вытворяю бог весть что. На уме ничего, кроме ерунды и глупостей. Не свяжете меня – всё пойдёт наперекосяк. Мы никуда не доберёмся. Яхуха-а!

Это были последние слова Бабушки джунглей, потому что в этот миг Анна Белла заткнула ей рот.

– Мпф-ф-ф… – Бабушка джунглей затихла.

– Это действительно так необходимо? – не унималась Паула. Ей не нравилось, что Кариссиму связали.

– Увы, – вздохнул Баддабамба. – У нас нет выбора. Едем дальше. Следующие три часа будем скакать без передышки.

С этими словами Баддабамба посадил старушку на спину её коня с причудливым именем Пёстрый Букет. Паула с Анной Беллой тоже запрыгнули в сёдла.

От Баддабамбы Паула знала: мельница Времени находится в центре острова. Остров сам по себе – гигантский прямоугольник со сглаженными краями. Лучше всего скакать по пляжу примерно до середины Хроноса, а затем свернуть и остаток пути к мельнице Времени ехать уже через джунгли.

Паула посматривала на Кариссиму. Похоже, верёвка и кляп не сильно её расстроили. Глаза старушки хитро поблёскивали, она хихикала сквозь платок, находя всё происходящее ужасно смешным. То и дело указывала связанными руками то на море, то на джунгли, то на небо и мычала. Пауле очень хотелось познакомиться с самой сумасшедшей бабушкой в мире. Она наверняка не такая уж плохая. Ведь Кариссима превратилась не в самую жестокую бабушку в мире, а просто в самую сумасшедшую! Паула улыбнулась и подмигнула ей. Кариссима подмигнула в ответ, ухватившись руками за скрипучую луку седла.

Как же здорово скакать верхом! Ветер в волосах, свежий воздух в лёгких. Эх, а ведь ехали они лёгкой рысью! Паула вдыхала запах волн, соли и кокосов, которыми тянуло со стороны джунглей. Анна Белла, наоборот, вела себя нетерпеливо: неожиданно пустила своего Розового Всполоха быстрым галопом и умчалась вперёд.

– Что это с ней? – спросила Паула у Баддабамбы.

– Это в духе Анны Беллы, – ответил он. – Она любит быструю езду! Это доставляет ей удовольствие.

– Класс! – загорелась Паула. – Я тоже хочу скакать быстро! За ней! За Анной Беллой!

Она сжала лодыжками бока Хромого Осьминожки, но тот трусил в прежнем темпе.

– Что такое? – не поняла она. – Почему он не скачет быстрее?

– Что ж, думаю, это максимальная скорость, которую способен развить твой конь, – предположил Баддабамба.

– Что? – опешила Паула. – Так медленно? Что за дела! Он что, даже галопом не может?

Едва произнеся это, Паула испугалась, потому что Хромой Осьминожек зафыркал и замотал головой: будто понял её и сильно обиделся.

– Мпф-ф! Гр-р! – послышалось со стороны связанной Бабушки джунглей.

– Прости, Хромой Осьминожек, – повинилась Паула. – Я не это имела в виду.

Вскоре Анна Белла растворилась вдали. Эх, с каким бы удовольствием Паула припустила за ней! Но увы – Баддабамба держался рядом, чтобы она не отставала. Пауле стало стыдно и за себя, и за Хромого Осьминожку. Она заметила, что он скакал не только медленно, но и криво. Конька тянуло вправо, в сторону моря. Пауле приходилось постоянно его выравнивать. Это напрягало.

Вдалеке снова показались две розовые точки. Анна Белла и Розовый Всполох. Приблизившись, Паула обнаружила, что Анна Белла загорает на солнце, а Розовый Всполох лежит в тени кокосовой пальмы, уставший и мокрый от пота.

– Что случилось? – спросила Паула.

– А что не так? – откликнулась Анна Белла. – Просто устроили передых. Мы мчались, как берсерки[3]. Розовому Всполоху нужно ещё полчасика отдохнуть. Скачите-ка вперёд! Мы вас нагоним! Без труда! Мимо не проедем! Хрю-хрю-хрю!

Миновав Анну Беллу и её лошадь, Баддабамба, Паула и Бабушка джунглей поехали дальше по пляжу. Паула посмотрела на Баддабамбу. Она хорошо его знала и ожидала, что сейчас он скажет что-нибудь умное и веское. Об Анне Белле. О ней самой. Но Баддабамба смотрел прямо перед собой, погружённый в раздумья, и молчал. «Тогда я сама скажу что-нибудь умное», – решила Паула.

– Баддабамба?

– Да?

– Двое ехали по пляжу. Тому, кто гнал слишком быстро, пришлось остановиться и отдохнуть. А второй скакал медленно, зато без перерывов. К цели оба пришли одновременно.

Улыбнувшись, Баддабамба задумчиво кивнул. Паула погладила своего конька и прошептала ему на ухо:

– Прости, Хромой Осьминожек! Я не со зла. Мне просто нужно к тебе привыкнуть. Хорошо?

Хромой Осьминожек тряхнул гривой.

Через полчаса Анна Белла с ликующим кличем нагнала их. Она мчалась так быстро, что вскоре Паула снова не могла разглядеть её на горизонте. Около трёх часов дня они втроём с Баддабамбой и Бабушкой джунглей добрались до Анны Беллы и Розового Всполоха. Из причёски Кариссимы выпрыгнул господин Дятел и пропел:

– Без пяти полдень! Внимание! Отбой! Без пяти полдень! Она вот-вот снова обретёт разум! Достопочтенная Кариссима Интеллигиссима! Прямо сейчас к ней по мозговым каналам вернётся рассудок! Без пяти полдень! Отбой через пять минут! Она станет самой умной бабушкой в мире! Да-да! Господин Дятел – отличный объяснятель! Отличный объяснятель!

19

Прыжок в море

– Устроим привал и пообедаем! – крикнул Баддабамба. Спешившись, он помог старушке слезть с коня. В этот миг в джунглях послышался хор кукушек Хроноса. Ровно полдень.

– Фу-ух! – выдохнула Кариссима, когда её освободили от кляпа и верёвок. – Наконец-то. И теперь так будет каждый день по три часа?

– Сейчас ты снова самая умная бабушка в мире, – сказала Паула.

– Это неоспоримый факт.

– Самую умную бабушку в мире я особенно люблю.

– Правда? Несмотря на то, что я так много болтаю?

– Ты… как бы сказать, будто вязнешь в…

– Что? Вязну?

– В вопросах.

– Вот как?

Они пообедали холодным жарким из индейки с ванильно-томатным соусом домашнего приготовления, которое самая любящая бабушка в мире делала каждый вечер. Вкусная еда дарила ощущение дома и безопасности. Паула отрезала кусочек мяса и обмакнула в соус.

– Объеденье! – похвалила она с набитым ртом.

Трое её друзей тоже наслаждались обедом. Они сидели в тени у самых джунглей под пальмами. Вдруг за спиной Паулы раздался шум. Бах! Она обернулась.

– Просто кокос, – пробормотала Анна Белла.

– Просто?! – всполошилась Паула. – Я читала, что от кокосовых орехов людей гибнет больше, чем от нападения акул. От кокосов, которые свалились им прямо на дыню!

– Дыню?

– На репу!

– Репу?

– На голову!

– Очень интересно, – вмешалась Бабушка джунглей. – Но остаётся вопрос: что происходит, если на кокосы падают дыни или репы?

– Этот кокос упал в пяти метрах! – вскрикнула Паула. – Вот он.

– Боже! Мы были на волосок от смерти, а, Баддабамба? – хрюкнула Анна Белла.

Паула покачала головой и продолжила есть. Она взглянула на верхушку кокосовой пальмы. Затем по сторонам. Четыре лошади тоже отдыхали: пили, щипали траву. Четыре? Стоп. Раз, два… Их только трое! Одной нет. Хромого Осьминожки!

Паула присмотрелась. Ну точно! Хромой Осьминожек сделал то, о чём мечтал всю дорогу, – побрёл к морю. Он подошёл к самой кромке волн, которые, надо сказать, были и не такие уж сильные: даже ветер взял обеденный перерыв. Но Хромой Осьминожек не остановился, а пошёл дальше в море. Шаг за шагом. Очень медленно. Что ему там нужно? Кажется, ему было весело. Ветер донёс до Паулы его ржание.

– Посмотрю, что там с Хромым Осьиножкой! – предупредила она друзей.

Ура, появился повод ненадолго убраться подальше от опасных кокосовых пальм! Отложив жаркое, Паула поспешила к Хромому Осьминожке.

Конёк тем временем зашёл в воду по брюхо и счастливо ржал, окуная голову в ласковые волны. «Как-то странно для лошади», – мелькнуло в голове у Паулы. Ладно, вздохнула она, ничего не поделаешь. Хромой Осьминожек с самого начала был не такой, как все, и надо научиться принимать его таким, какой он есть.

Хромой Осьминожек меж тем уходил всё дальше. «Это уже опасно», – подумала Паула. Течение могло утащить его в открытое море. И тут у неё за спиной раздались крики. Она на ходу обернулась и увидела, что Баддабамба, Кариссима и Анна Белла вскочили и машут руками, давая понять, что Хромого Осьминожку пора выгонять из воды. Паула не на шутку встревожилась и перешла на бег. До моря оставалось двадцать метров.

Вдруг… Что это? Акулий плавник? Споткнувшись, она остановилась, чтобы присмотреться получше. Точно! Плавник, стремительно рассекая водную гладь, приближался к пляжу. Он сверкнул на солнце. Паула знала наверняка – это не дельфин, а акула. Она рванула с места. До моря считанные шаги.

– Хромой Осьминожек! – закричала она. – Назад! Там акула!

Хромой Осьминожек обернулся к Пауле, заржал, снова посмотрел на море – и наконец заметил акулу. Он зафыркал и засобирался обратно к пляжу. Но вода по-прежнему доходила ему до брюха.

Паула сама не знала, откуда у неё взялась смелость, но в одном была уверена: она должна помочь Хромому Осьминожке, чего бы это ни стоило. Паула бросилась в воду. Море было приятно тёплым. В несколько прыжков добравшись до Хромого Осьминожки, она запрыгнула ему на спину и закричала:

– Стой, Хромой Осьминожек! Слишком поздно. Акула уже здесь. Я сражусь с ней!

Забравшись с ногами на седло, Паула наблюдала за приближающимся плавником. Сверху открывался отличный обзор. Но что это? Там, сзади? Нет! К ним мчались ещё два акульих плавника! Они были ещё далеко, но двигались очень быстро. Паула стало не по себе. Три акулы!

Так, надо следить за первым плавником! И тут произошло нечто… ужасное: акула, которую от Хромого Осьминожки теперь отделяли считанные метры, на мелководье неожиданно выпрямилась. Паулу пробрала дрожь. Эти зубы! Острые, как ножи! Из воды тем временем показалась не только голова акулы, но и всё туловище. Под боковыми плавниками болтались две длинные руки. В правой акула сжимала короткую толстую прогулочную трость. Теперь она не плыла, а шла? Да, никаких сомнений: опираясь на трость, хищница медленно шагала прямо к Пауле. Но как? Для ходьбы нужны ноги! Акула с плавниками, руками и ногами! Это и есть акулы-трости – жестокие морские убийцы, которые могут выходить на сушу? Жуть!

Паула сжалась. Надо срочно что-нибудь сделать!

– Держись подальше! – закричала она. – Проваливай! Не связывайся со мной. Возьми свою трость и катись отсюда!

Баддабамба и Анна Белла наверняка вот-вот придут на помощь. А пока нужно как-то сдерживать акулу.

Акула издала звук, напоминающий смех, почти человеческий. Паула лихорадочно соображала: если они с Хромым Осминожкой повернутся к акуле спиной – пиши пропало, она нападёт на них сзади и прикончит. Надо стоять на месте. Акула тем временем резво бежала по мелководью.

Паула на мгновение закрыла глаза. «Спокойно, – подумала она. – Спокойно». И тут из памяти всплыло всё, чему её учил Баддабамба. Она открыла глаза. Акула прыгнула. Паула пригнулась. Спокойно. Вдумчиво. В нужный момент. Без паники. В этом её спасение. Акула перемахнула через неё и Хромого Осьминожку и шлёпнулась в воду – там, где было ещё мельче. Близко к пляжу. Стоя на Хромом Осьминожке, Паула развернулась к акуле. Та снова выпрямилась. За её спиной Паула – какое счастье! – увидела мчавшихся Баддабамбу с Анной Беллой. Друзья бросились в воду, но пробежали мимо Паулы слева и справа, чтобы остановить двух других акул.

Эта акула была её акулой. Паула должна победить самостоятельно. Только как? Баддабамба часто твердил: «Делай то, что противник никак не ожидает!» Паула, подобно щуке, прыгнула в море и нырнула в двух метрах от акулы. У неё созрел план. В прозрачной воде она открыла глаза и прямо перед собой отчётливо увидела ноги акулы-трости. Уродливые голые ноги, кривые, с толстыми вросшими ногтями. Мало того – вокруг стоп колыхались похожие на водоросли волосы. Но сейчас Пауле было не до этих отвратительных деталей. Она воспользовалась секундным удивлением и замешательством акулы. Добравшись до ног врага, девочка вырвала трость из-под плавника – точнее, из руки под плавником. Вынырнув, Паула вскочила на ноги прямо перед акулой и потрясла в воздухе маленькой, но твёрдой тростью. Акула распахнула пасть, так широко, как только могла, показав чудовищную глотку. Фу! Отвратительная отрыжка, вонь тухлой рыбы. Паула резко подскочила к акуле и засунула трость прямо ей в пасть – в тот самый миг, когда акула закрыла глаза и собиралась захлопнуть рот. Хотела укусить, но поняла, что не может. Трость вонзилась в нёбо. Пасть не закрывалась. Акула распахнула глаза и схватилась за трость, пытаясь вытащить. Воспользовавшись этим, Паула с Хромым Осьминожкой поспешили с мелководья на пляж. Девочка обернулась: акула до сих пор возилась с тростью.

А что с Баддабамбой? И Анной Беллой? Горилла победил вторую акулу! Она улепётывала в открытое море. Анна Белла ещё боролась, но, похоже, это ей… нравилось! До поросячьего визга! Паула видела, что свинья тоже отлично дерётся. И не ногами или руками – только животом! Высоко подпрыгивая на мелководье, она била третью акулу всем телом. Разъярённая акула кидалась на неё снова и снова, но каждый раз получала свежий синяк, поэтому тоже сочла за лучшее отправиться восвояси. В это время Баддабамба подошёл к акуле Паулы и что-то ей прошептал. Затем вытащил трость из пасти и сунул хищнице в руки. Акула стремительно бросилась в воду и последовала за подельниками. Опасность миновала. Паула рухнула на песок и с облегчением вздохнула.

20

Самая грустная бабушка в мире

Паулу била дрожь. Только теперь она вполне осознала, какая опасность ей грозила. И только теперь почувствовала щекотное прикосновение влажного языка.

– Хромой Осьминожек!

Не Осьминожек, а какой-то Облизун! Конёк вылизывал руки Паулы, её лицо, даже волосы на голове, влажные после схватки в море. Хромой Осьминожек благодарил за спасение. Он пытался сказать: «Этого я никогда не забуду!»

И тут на них стихийным бедствием налетела Анна Белла.

– О чём ты вообще думала? – взвизгнула самая крутая свинья на свете.

Паула, ошеломлённая её громким резким голосом, встала.

– Поглядите-ка, малышка сигает в море, чтобы сразиться с тремя акулами-тростями!

– Надо было помочь Хромому Осьминожке!

– Нет, вы слышали?! – возопила Анна Белла, воздев розовые руки к небу, будто обращаясь к целому миру. Она сдвинула солнечные очки на пиратскую бандану, упёрла руки в толстые бока и затрясла головой.

– Девочка падает с лестницы и требует пластырь! А спустя пару часов, безоружная, мчится в море и голыми руками борется с акулой-тростью! Детка! Никогда так больше не делай!

– Но…

– Никаких «но»! – отрезала Анна Белла. – Есть те, кому не наплевать, если с тобой что-нибудь случится! Поняла? Я, например! Слушай сюда! Четыре месяца мы веселились. Вместе. Ты и я. Каждый день. Тусили, болтали, ели и пили. Три часа напролёт! Четыре месяца я радовалась вместе с тобой! Ещё ни с кем я так долго не развлекалась! Ты моя лучшая… в общем… За эти четыре месяца, Паула, ну… Мне всё равно, круто это или нет, Баддабамба. – Самая крутая свинья на свете обратилась к подошедшему горилле. – Мне всё равно, что обо мне подумает весь этот мир! Хватит! Я… – Она снова повернулась к Пауле. – Я… я скажу правду… За четыре месяца… Я к тебе… фух, наверное, это называется так… привязалась, Паула! Всё, я это сказала, ребята! Да, ты мне нравишься, Паула. Я пустила тебя в своё сердце! Теперь ты там, малышка, понимаешь? Я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится! Иди сюда!

Наклонившись, Анна Белла крепко обняла Паулу. По её свиным щёчкам покатились несколько одиноких слезинок.

– Я так за тебя испугалась! Никогда так больше не делай! – прошептала Анна Белла. – В случае опасности позови меня или… вон, обезьяна. Мы оба готовы за тебя биться, хорошо?

– В море я оказалась совсем одна. Вы остались на берегу. Нельзя же было бездействовать!

Анна Белла замолчала. Возразить нечего.

– Но, – заговорила она, но теперь её голос звучал мягче, – почему ты не использовала меч?

– Какой меч?

– Какой меч? – Анна Белла снова затрясла головой. – Какой меч! Ну сказала! Меч, который у тебя в рюкзаке!

Рюве! Рюкзак! Он такой лёгкий, что почти слился со спиной Паулы. Она совсем про него забыла!

– Надо было лишь крикнуть: «Рюве!» А затем: «Меч!» Раз – и у тебя в руках появился бы клинок. Акулы приняли бы тебя за рыбу-меч! Хрю-хрю-хрю! Акулы-трости ненавидят рыбу-меч! Неудивительно! Что они сделают против лезвия?! Сразу убегут! В общем, запомни раз и навсегда. Оказавшись в опасности, Паула, зови меня или Баддабамбу! А если нас нет рядом, просто засунь руку в рюкзак. Capito? Поняла?

– Поняла!

– Ну и ладушки-оладушки. А теперь пойдём. Такого страха натерпелись, неплохо бы глотнуть колы, так ведь?

– Ты взяла колу?

– Конечно, хрюшка! За кого ты меня принимаешь?

Анна Белла приобняла Паулу за плечо, и они вместе вернулись к побледневшей Бабушке джунглей, которая всё это время сидела под пальмой.

– Я с удовольствием помогла бы вам! – затараторила она. – Ах, если бы это случилось утром! Я хоть и умная, мышцы у меня сейчас как пудинг! Я просто в отчаянии! Не та бабушка не в то время!

Сев, Паула отпила колу и посмотрела на Баддабамбу. Она надеялась, что друг что-нибудь скажет. О битве. О том, как ловко она придумала засунуть в пасть акуле трость. Но Баддабамба, опустив глаза в землю, молча съел ещё несколько зерновых палочек с мёдом. Паула немного разочаровалась. Раз Баддабамба не похвалил её теперь, хотя она так хорошо сражалась, когда же он это сделает?

Друзья вернулись в сёдла, и Паула ещё раз покосилась на Баддабамбу. Тот ей подмигнул. Конечно! Ему незачем что-то говорить. Это подмигивание означало: «Отлично справилась!» Кивнув, Паула легонько похлопала Хромого Осьминожку по шее. Конёк радостно заржал, мотнул головой – его грива скользнула по рукам Паулы, будто погладила, – и поскакал дальше по пляжу.

– Какого размера остров? – спросила Паула у самой умной бабушки в мире.

– И большой, и маленький одновременно.

– Это как?

– На этом плавучем острове текучее время. Слышала о таком?

– Нет.

– Это означает: когда мы двигаемся, время вокруг нас идёт медленнее, чем везде.

– Не понимаю…

– Это сложно. Смотри: мы скачем… ну да, уже примерно три часа. За три часа езды верхом вне текучего времени можно преодолеть расстояние около двадцати километров. Но у нас время текучее. Получается, за эти три часа мы проехали самое большее два километра.

– Как это работает?

– Текучее время нас обтекает. Но не мир вокруг. Наш остров гораздо меньше, чем кажется. Почему? Если посмотреть на него с высоты птичьего полёта, это миниатюрный остров. Но когда ты скачешь верхом или передвигаешься ещё как-нибудь самостоятельно, он обязательно покажет тебе свою натуру. Тогда он становится огромным! Удивительно, да?

– Честно, я не понимаю.

– Смотри, остров весь покрыт песком. Песок сыпется из Золотых Песочных Часов. Говорят, всё произошло из них. Весь остров. Существуют разные легенды. Я тебе не рассказывала?

И, не дожидаясь ответа, самая умная бабушка в мире все следующие два часа говорила без умолку. На Паулу, как из рога изобилия, сыпались истории о происхождении Золотых Песочных Часов. Она внимательно слушала. Самая умная бабушка в мире уже рассказывала всё это, и не раз, но Паула никогда не перебивала, потому что любила слушать Кариссиму и с каждым повторением понимала чуть больше.

На Хроносе время течёт быстро, а расстояние, которое преодолевали путники, увеличивалось медленно. Но это не всё: оказывается, песок под копытами лошадей тоже их замедлял. А вот когда бабушка говорила, время летело стрелой. Господин Дятел высунулся из её кудрей и прощебетал:

– Без пяти три. Тревога! Сейчас будет изменение! Внимание! Тревога! Грядут изменения! Кариссима станет самой грустной бабушкой в мире! Ох, бедная Кариссима Тристиссима!

Взяв в клювик белый носовой платок, господин Дятел, взлетев, бросил его в руки Пауле и снова юркнул в причёску бабушки.

Кариссима умолкла. И ничего не говорила целых пять минут. Ровно в три она обернулась к Пауле и произнесла:

– Да. Однажды наше время иссякнет.

Паула присмотрелась. Теперь Кариссима выглядела немного старше. Глаза у неё блестели, будто она вот-вот заплачет.

– О чём ты? – уточнила Паула.

– Однажды времени не останется ни у тебя, ни у меня. Однажды жизнь оборвётся. Любая жизнь. Жизнь состоит из времени. Времени жизни. Когда время жизни иссякает, это означает конец всему. Всё. Кончено. Финал. Что скажешь, Паула? Разве это не ужасно печально?

Паула не знала, что ответить.

– Так грустно! – продолжила старушка. – Я плачу всякий раз, когда думаю об этом! Нет, когда это чувствую. То самое чувство. Оно возникает из-за абсолютного знания: я умру. Может, через два года. Кто знает. И сейчас я снова это чувствую. В три часа. Не хочу тебя расстраивать. Это порочный круг. Порочный круг грусти. Я помолчу. Добровольно. Все три часа. До скорого, дорогая! До шести вечера!

Самая грустная бабушка в мире спешилась и легла в пустую каталку, которую её конь Пёстрый Букет вёз всё это время. Теперь стало понятно, зачем она нужна: для самой грустной бабушки в мире. Бабушка джунглей вытащила из седельной сумки одеяло и закуталась в него.

– Повозка. Катафалк, – пробормотала она. – Как последний катафалк, который меня однажды ждёт. – И с этими словами накрылась одеялом с головой.

Пауле тоже взгрустнулось. Она не знала, что делать. Анна Белла протянула ей бутылку колы:

– Глотни, дорогуша!

Паула сделала глоток. На сердце потеплело.

– Через три часа будем на месте, – сообщила Анна Белла.

– Где?

– В центре острова. Дальше придётся продираться сквозь джунгли и опасности. Вечером там не очень уютно. И Кариссима снова станет самой любящей бабушкой в мире. Поехали!

Анна Белла оказалась права. К шести вечера они добрались до широкой тропы, ведущей от пляжа в джунгли. Кариссима вынырнула из глубокой пучины грусти и улыбалась, как самая любящая бабушка в мире. Спешившись, Баддабамба отвёл Шакунталу к джунглям и привязал к дереву, под которым росла сочная трава. Он снял с неё седло, насухо вытер и расчесал. Остальные последовали его примеру и тоже позаботились о своих скакунах.

– Где мы будем спать? – спросила Паула.

– На пляже! – ответил Баддабамба. – Ночью акулы-трости не выходят на берег. А спать в джунглях опасно. Никогда не знаешь, кто подкрадётся в темноте.

Путники отнесли сёдла на пляж. Анна Белла развела костёр, и они пожарили картошку. Аромат витал восхитительный!

Её первая ночь вне дома, снаружи, под звёздами! Весь день она представляла, как это будет. Воображала, что до утра не сомкнёт глаз под истории друзей у костра. А теперь? На плечи тяжёлой плитой навалилась усталость. Едва Бабушка джунглей стала самой уставшей бабушкой в мире, Паула уснула глубоким, крепким сном без сновидений. Под мягкий шум волн, то накатывающих на берег, то спешащих обратно в море, под приглушённые голоса друзей, под ночные стрекот, писк и шум из джунглей. Укрылась она лишь лёгким одеялом: ночь выдалась тёплой, температура не опускалась ниже восемнадцати градусов.

21

Ракушка-минутка и зерцалобраз

Паула проснулась рано утром, чувствуя себя посвежевшей и отдохнувшей. Все ещё спали. Тихо встав, чтобы не разбудить друзей, она побежала к морю. По пути не забывала посматривать по сторонам: нет ли поблизости опасностей? Всё в порядке: ни акул, ни других хищников. Паула скинула одежду и нырнула в по-утреннему прохладную воду. Поплавав, она выбралась на берег и вытянулась на камне под проснувшимся солнцем. Обсохнув, Паула оделась, но к босым ступням прилип песок. Она смочила ноги, села и быстро натянула на мокрую кожу чулки, чтобы не испачкаться в песке ещё раз.

Паула уже собиралась встать, как вдруг почувствовала под рукой что-то плотное. В песке что-то лежало. Покопавшись немного, она нашла… ракушку. Размером с её ладонь. На солнце ракушка сверкала и переливалась разными цветами – настоящий фейерверк! Паула взяла её в руки. Ракушка была тёплой и приятной наощупь. Девочка приоткрыла её, и теперь ракушка напоминала чуть растянутые в улыбке губы. Внутри лежала жемчужина… нет, бесценный бриллиант, сокровище, драгоценный камень!

– Это ракушка-минутка! – раздался голос за спиной.

Паула обернулась к незаметно подошедшему Баддабамбе.

– Ракушка-минутка с жемчужиной-минуткой. – Голос гориллы слегка дрожал, а на глаза навернулись слёзы. – Самое прекрасное творение Хроноса. Только посмотри на жемчужину, Паула! Любой, кто найдёт ракушку-минутку, захочет ею обладать.

– Ещё бы! И я хочу!

– Но увы…

Паула почувствовала, что твёрдая ракушка стала мягче. Она потихоньку рассыпалась.

– Мушки-однодневки живут один день, – изрёк Баддабамба. – Ракушка-минутка – лишь минуту. Потому так и называется.

Всё произошло так быстро! Раковина превратилась в мелкий песок, который просочился сквозь пальцы Паулы. Мягкий ветерок сдул песчинки с ладоней, закружил в воздухе. Призрачная пыль – и не разглядишь. На ладони Паулы осталась лишь жемчужина с милым личиком. Жемчужина прожила дольше. Но совсем на чуть-чуть. Вспорхнула на крошечных крылышках – и рассыпалась со счастливым шелестом. Паула подняла глаза на Баддабамбу.

– Ты не могла спасти её, – утешил он. – Ни ракушку-минутку, ни жемчужину-минутку. Они приходят в этот мир лишь на минуту. Тот, кто их найдёт, – счастливец. Большинство ракушек появляются и исчезают незамеченными, Паула. Их не удержать. Это никому не по силам. Это… – Баддабамба смахнул с глаз слёзы. – Это… это первый раз, когда я увидел ракушку-минутку. В смысле, здесь, под открытым небом, а не у от…

Он запнулся.

– У отца? – догадалась Паула.

– Давай поедим! – сменил тему Баддабамба. – Поднимайся! Разбудим остальных!

Паула отряхнулась. Это волшебство, случившееся сейчас на берегу, она не забудет никогда! А ещё Баддабамба почти проговорился о чём-то важном. И не смог рассказать об этом. О своём отце? Надо пождать, когда он будет готов.

После завтрака началась самая тяжёлая часть путешествия. Путники свернули с побережья вглубь острова.

– В джунглях, – объяснял Баддабамба, – больше опасностей, чем на берегу. Здесь может случиться всё что угодно. Никогда не знаешь, кто притаился за ближайшим деревом. В джунглях встречаются наистраннейшие и разнообразнейшие создания и множество удивительных мест. Слушайся нас, Паула. Я долго жил в джунглях. Анна Белла тоже. И Кариссима. Скажем: «Прыгай!» – и ты прыгнешь. Скажем: «Беги!» – и ты побежишь. Скажем: «Лезь!» – и ты заберёшься на соседнее дерево. Ты не просто так училась лазать! Скажем: «Пригнись!» – ты пригнёшься. В джунглях каждая секунда важна, Паула. Каждая маленькая секунда, поняла?

– Да.

– Отлично. Тогда идём!

– Но какие опасности нас ждут?

– Странные и дикие животные, ядовитые пауки, толстые змеи. Чем глубже в джунгли, тем гуще лес, а чем он гуще, тем непредсказуемее. Паула, на пути к мельнице Времени мы должны всегда предполагать, что в тени джунглей нас подстерегает самая большая опасность.

– Какая?

Горилла отчего-то потупился, а когда снова поднял взгляд, Паула подумала, что никогда не видела такого Баддабамбу. В покрасневших глазах мелькнули крохотные искорки гнева. Эмоция, совершенно неподходящая и чуждая Баддабамбе. Дрожащим голосом он пророкотал:

– Хуббанезцы.

По коже Паулы побежали мурашки.

– Ну мы надеемся, что не встретимся с хуббанезцами, – встряла Анна Белла. – В противном случае…

– Хватит! – рыкнул Баддабамба. – Пора!

Они оседлали лошадей. Баддабамба забрался на Шакунталу и двинулся вперёд. Остальные последовали его примеру – то есть все, кроме Бабушки джунглей. Вместо того, чтобы сесть верхом на Пёстрый Букет, она… Паула не сдержала смеха. Самая сильная бабушка в мире запрягла в каталку Розовый Всполох и с криком «Яхуха-а!» обеими руками подняла Пёстрый Букет и взвалила себе на плечи.

– Моим мышцам нужна подпитка! – крикнула она. – А ну, взяли! Раз-раз! Увеличим нагрузку! Не то я заржавею! Куда девать силу? Яхуха-а! Пёстрый Букет заслужил отдых, так ведь?

И Бабушка джунглей уверенно зашагала в джунгли с Пёстрым Букетом на плечах, который радостно ржал. Для такой Кариссимы огромный конь не тяжелее летнего платка.

По широкой тропинке бок о бок могли идти сразу две лошади. Паула держалась ближе к Баддабамбе. Они вместе ехали впереди, Анна Белла с Кариссимой – сзади. Баддабамба был необычайно разговорчив. Он показывал Пауле тропические растения: бромелии, орхидеи, фикусы-душители. Рассказывал про маленьких обитателей джунглей – насекомых, крошечных паучков, безвредных пугливых змеек, прятавшихся на деревьях, но с любопытством свисавших с веток. О некоторых растениях и животных Паула никогда не слышала. Например, дятлы-долоты, выстукивающие дырочки в коре деревьев с помощью молотка и зубила. Или искруны – небольшие зверьки, в мехе которых потрескивали яркие искорки. Или странное существо, медленно переползавшее дорогу. Баддабамба сразу остановил лошадь:

– Подождём, пока оно пройдёт.

Это было небольшое животное размером с кролика. На его спине Паула увидела гладкий панцирь: матовый, мутный, запотевший.

– Кто это? – прошептала Паула.

– Зерцалобраз, – ответил Баддабамба.

Паула во все глаза уставилась на животное.

– Обычный дикобраз защищается от врагов иголками. При опасности он сворачивается в шар. Любой, кто захочет его съесть, изранит до крови нос. У зерцалобраза иголок нет. Он сворачивается в гладкое круглое зеркало.

– Зеркало какое-то грязное!

– У обычного дикобраза иголки прижаты к телу. Они топорщатся только в случае нападения. У зерцалобраза то же самое. При приближении врага он сворачивается, и мутное стекло становится настоящим кристально чистым зеркалом.

– Но почему враги пугаются? В зеркале же отражаются они сами?

– Зеркало это особенное. В обычном ты видишь собственную внешность. А это показывает, кем ты являешься на самом деле, глубоко в душе. А вдруг там монстр какой-нибудь прячется? А вдруг, и правда, у каждого внутри есть уродливая бездна, о которой не знает никто, даже друзья?

– И у тебя тоже, Баддабамба?

Тем временем зерцалобраз исчез в чащобе на другой стороне тропинки и зашуршал где-то в подлеске. Паула с удовольствием разочек посмотрелась бы в зеркало, но Баддабамба молча поехал дальше.

22

Мёртвая рука в болоте

Через некоторое время тропинка сузилась, скакать бок о бок стало нельзя. Баддабамба ехал первым, Паула – второй, следом – самая сумасшедшая бабушка в мире, которая восседала на Пёстром Букете связанная, с кляпом во рту, потому что было уже больше девяти часов утра. Позади всех трусила Анна Белла.

В половине двенадцатого Паула почувствовала новый и незнакомый запах. Он шёл откуда-то издалека. Он был не похож на сладковатый, влажный и приятный аромат джунглей. Нет. Это была вонь! И с каждым шагом она становилась всё отвратительнее и отвратительнее. Пахло испражнениями. Поморщившись, Паула сняла бандану и обвязала ею рот и нос. Солнечные очки она давно убрала в седельную сумку. Свет, пробивавшийся сквозь плотные кроны деревьев-великанов, был тусклым.

Тропинка снова расширилась – и тут же оборвалась. Друзья выехали на открытую, поросшую травой поляну. Берег болота. Именно оно источало омерзительную вонь, от которой не спасала даже бандана. Болото, топь, коричневая трясина булькала и пузырилась. От поверхности поднимались чудовищно смердящие пары, они закручивались в кольца и растворялись в воздухе. Толстые пузыри бурлили и лопались, источая тот самый мерзкий запах. Болото было вроде бы не очень широкое – до другого берега всего-то метров двести.

– Прошу, только не говорите, что надо идти через болото! – взмолилась Паула сквозь бандану.

– Вот именно! Надо идти через болото! – воскликнула Анна Белла. – Охрюнительно же!

– Мы не сможем обогнуть болото верхом на лошадях, – объяснил Баддабамба. – Там непроходимая чаща.

Паула посмотрела направо, затем налево. Болото не широкое, но пугающе длинное. Конца и края не видно. Подойдя ближе, Паула бросила в болото камешек, который оно с чавканьем засосало.

– Тут легко утонуть, – пролепетала она.

– Да, – кивнул Баддабамба. – Легко. Но только если идти слишком быстро. Поверь. Я не единожды пересекал это болото. Мы преодолеем его спокойно и беспрепятственно, не получив даже царапины. Главное – соблюдать одно правило. Двигаться надо медленно-медленно. Болото так и называется: трясина Замедления.

– О чём ты?

– Будем идти медленно, неспешными шагами. Чем медленнее, тем крепче поверхность под ногами. Ни в коем случае не поддавайся панике. Побежишь – и болото проглотит тебя без остатка, Паула. Сразу. Ты утонешь и больше не вынырнешь!

Паула молчала.

– Поверь мне, – продолжал Баддабамба. – Просто иди следом и делай как я. Повторяй мои движения, и с тобой ничего не случится.

Желая вселить в Паулу мужество, Баддабамба попросил цветных лошадей пересечь болото первыми.

– Они опытные. Для них это детская игра. Смотри!

Четыре цветные лошади осторожно шли через болото, очень медленно переставляя ноги. Наблюдать за ними было одно удовольствие. Они передвигались ритмично и плавно, как дикие коты, подкрадывающиеся к добыче. И у них получилось! Уже через пятнадцать минут все четыре лошади оказались на другом берегу, обернулись и заржали.

Путникам оставалось подождать ещё две минуты до полудня: кукушки Хроноса дадут концерт, а Кариссима снова придёт в себя. Срок самой сумасшедшей бабушки истёк, пришло время для самой умной бабушки в мире. Теперь друзьям предстояло перейти болото самим. Вонь, которую оно источало, была по-прежнему невыносимая.

Паула волновалась. Она понимала, что имел в виду Баддабамба, и к тому же видела, как лошади добрались до того берега, но самой брести через трясину – это другое! Ей хотелось испытать, как это, но не отпускал страх – а вдруг?.. Баддабамба подошёл к краю бурлящего болота и, взглянув на Паулу, сказал:

– Мужайся! И следуй моему примеру!

Он сделал первый шаг в трясину, ужасно медленный и тягучий. Это походило на замедленную съёмку. Обезьян неспешно, неторопливо двигал руками и ногами. Паула шла ровно за ним. Она медленно, будто во сне, ступала в отпечатки, оставленные Баддабамбой. И неожиданно заметила, что тот делает очень маленькие шажки, чтобы ей было проще. Баддабамба всегда думал о ней! Каждый раз, опуская ногу в трясину, Паула боялась, что утонет. Но двигалась она медленно, поэтому не проваливалась и шла дальше, так же размеренно и спокойно.

– Мы – полная противоположность индийским факирам, – поучительно заметила самая умная бабушка в мире у неё за спиной. – Факиры бегут по горящим углям. Они двигаются так быстро, что не обжигают ног, потому что едва касаются углей! Ну, я так думаю. А мы идём так медленно, что болото нас не замечает.

Они уже добрались до середины трясины, когда неожиданно что-то изменилось. Бурлящие и лопающиеся пузыри, источавшие жуткое зловоние, так и продолжали лопаться, но вместе с этим на поверхность что-то всплыло. Пауле пришлось оглянуться дважды, чтобы понять: это был деревянный сапог.

– Что это? – вскрикнула она.

– Удивительно, – откликнулся Баддабамба. – Видимо, не все ходят по болоту так же медленно, как мы.

– Что?

– Думаю, болото кого-то проглотило.

От ужаса Паула потеряла дар речи.

– Такие сапоги носят хуббанезцы.

Каждый раз при упоминании о хуббанезцах голос Баддабамбы словно тяжелел. В нём слышалось эхо ненависти и гнева. Паула никогда не замечала, чтобы друг проявлял подобные эмоции. Каждый раз при упоминании хуббанезцев она представляла этих странных и жестоких человекообезьян, в препоясанных верёвками рясах, с ножами и мечами, как наяву видела их злые красные глаза. Каждый раз при упоминании хуббанезцев Паула вздрагивала и думала: «Надеюсь, мы с ними не встретимся. Никогда».

А дальше всё произошло очень быстро. Паула поставила ногу в след, оставленный Баддабамбой, как вдруг совсем рядом лопнул пузырь – и из тёмной вонючей глубины болота показалась чёрная волосатая рука. Паула закричала, почувствовав, как к её ноге прикоснулись испачканные в иле пальцы. Рука! Казалось, будто мёртвая рука хочет утащить её прямо на дно! В крови закипела паника. Паула ничего не смогла с собой поделать. Ей отчаянно хотелось одного: убежать подальше от этой отвратительной руки. И она сорвалась с места, забыв все предостережения Баддабамбы!

– Нет! – закричал он, но Паула ничего не слышала. Она просто бежала. К другому берегу. До него ведь было совсем чуть-чуть! Она справится! Прочь отсюда! Скорее! Главное – прочь от этой жуткой руки!

Паула ликовала: болото её не засасывало! Четыре метра! Пять! Баддабамба неправ! Можно преодолеть трясину, двигаясь быстро! Но радость длилась недолго. Неожиданно она провалилась в топь по щиколотку. Заторопилась было дальше, но с каждым шагом увязала в трясине всё сильнее. Уже по колено. И глубже, всё глубже. Надо бежать, не важно, как тяжело это даётся! Паула старалась. Изо всех сил! Но погрузилась в болото по живот. Трясина схватила её и не собиралась выпускать из своих когтей. Она обернулась к друзьям, но те остались позади, продолжая идти в замедленном темпе, чтобы не утонуть.

Паулу затянуло в болото по грудь, по шею, по подбородок, по губы, вода дошла до банданы. Она сделала напоследок глубокий вдох – и… всё. Позвать на помощь больше не получится, потому что рот и нос уже в грязной воде. Умоляю, только не глаза! Она надеялась нащупать опору под ногами. Но даже если у болота имеется дно, её роста недостаточно, чтобы достать до него.

Нет, трясина не знала жалости и залепила ей глаза. Паула зажмурилась, чтобы в них не попала грязь. Теперь она слышала бурление болота в ушах, так близко, будто оно с ней разговаривало или готовилось её переварить. Оно булькало и клокотало. Последний шанс – не дышать как можно дольше! И поднять руки вверх, высунуть из болота! Так Баддабамба заметит, где она. Но её неотвратимо засасывало всё глубже и глубже в топь.

Паула открыла глаза, сама не зная зачем. Просто взяла и открыла. И с изумлением поняла, что видит. Она думала, что болото – вязкая землистая жижа, что открыть глаза в болоте – всё равно что сделать это под землёй. Но нет! Под густой поверхностью в болоте скрывалась вода, и даже не слишком мутная – Паула смогла разглядеть, что плавает рядом. И тут же об этом пожалела. Она увидела… змею? Толстую водяную змею? Нет, это… угорь. Жирный угорь, длиной около двух метров. Он направлялся к ней, скользя у самой поверхности воды. Их разделяло метров пять. Паула вспомнила: угри – падальщики. Они питаются трупами, мёртвым мясом. Этот угорь целенаправленно плыл к ней, будто знал, что Паула через несколько секунд станет именно этим мёртвым мясом!

Неожиданно послышался какой-то шум где-то выше. Паула взглянула наверх: Баддабамба! Он опустил голову в болото! В его глазах плескались тревога и страх. За неё! При виде Паулы его взгляд посветлел. Он сунул в болото свою длинную чудесную руку, сделал это медленно, очень медленно. Он тянулся к ладони Паулы. А сама она тем временем погружалась в болото, всё глубже и глубже. Нет! Кажется, ничего не выйдет! Рука слишком короткая! Взгляды Паулы и Баддабамбы встретились. Всего на секунду. Под водой. Горилла вдруг скривил рот, беззвучно прошептав какое-то слово. Сначала сложил губы трубочкой, будто при поцелуе, затем растянул в улыбке. Паула лихорадочно соображала. Там есть две гласные. Вроде бы У и Е? Что Баддабамба пытался сказать? В каком слове есть у и э? И тут Паулу осенило! Ну конечно, Рюве! РЮВЕ!

Паула потянулась рукой к спине, где висел именно Рюве, рюкзак для всевозможных вещей, которые пригодятся в случае огромной опасности. Громко пробулькав под водой: «РЮВЕ!» – она почувствовала, как рюкзак открылся, и добавила: «ШЕСТ!» И тут в её руке появился шест. Она достала его из рюкзака и подняла над головой. Да! Шест достаточно длинный! Баддабамба ухватился за него, и Паула наконец почувствовала, как поднимается из этого жуткого болота с угрём-падальщиком.

Воздух в лёгких был совсем на исходе, а Баддабамба вытаскивал Паулу из трясины медленно, очень медленно! Ну конечно! Ему нельзя делать резких движений, чтобы самому не оказаться в ловушке болота. Он тащил её на поверхность сантиметр за сантиметром. Вот, горилла отпустил шест и схватил её за руку. Она почувствовала, как над водой оказалась ладонь. Голова Паулы и большая часть руки оставались пока в болоте. Ещё несколько секунд – и она спасена! А что же угорь? Угорь ждал. Не нападая. Кружил на одном месте в нескольких метрах, устремив на неё мутный взгляд. Он не причинит вреда, пока она жива. А потом, вильнув хвостом, угорь устремился в другую сторону. Паула с облегчением отвернулась. Баддабамба потихоньку тянул её наверх. И тут Паула закричала! Прямо перед ней на расстоянии вытянутой руки плавало лицо! Лицо мёртвой обезьяны! Человекообезьяны! Распахнутые красные глаза. Длинная чёрная ряса и вышитый паук! Большая круглая ноздря. Третье ухо на подбородке. Хуббанезец! Именно так их описывала Кариссима. Именно так их представляла себе Паула. Мёртвый хуббанезец! Другая жертва болота? Почти обглоданная угрями. Вода попала в её рот, в лёгкие. Она захлебнулась и потеряла сознание…

23

Самая сумасшедшая бабушка в мире

Паула кашляла без остановки. Вода хлестала у неё изо рта. Она, давясь и отплёвываясь, лежала на животе. Казалось, будто она половину болота проглотила. Трое друзей сидели рядом на коленях и попеременно хлопали её по спине, помогая выкашлять вонючую жижу. Наконец получилось! Спустя несколько минут Паула хрипло вдохнула полную грудь воздуха. Она увидела, что лежит на другом берегу болота, и поблагодарила друзей за спасение.

– Всё почти пошло наперекосяк! – взвизгнула Анна Белла. – Но зато ты теперь знаешь, как работает Рюве, дорогая.

Паула кивнула.

– Ну, иди сюда!

Все трое крепко обняли Паулу.

– Простите! – просипела она.

– Нет, – прошептал Баддабамба. – Тебе не за что извиняться. Это моя ошибка. Следовало остановить тебя, когда ты пробегала мимо. Я растерялся. Не ожидал, что прежде, чем схватить, болото позволит тебе пробежать так много. И вообще, я должен был нести тебя на плечах. С самого начала. Через всё болото. Да, было бы тяжелее, но лучше, чем то, что случилось.

– Ты видел хуббаннезца? – пролепетала Паула. – Под водой?

Баддабамба кивнул.

– Что с ним произошло?

– Это ему принадлежал деревянный сапог, всплывший на поверхность. Не понимаю, почему хуббанезец погиб в болоте. Они знают трясину Замедления. И в состоянии преодолеть её без особых трудностей.

– Баддабамба?

– Да?

– Ты его знал?

Баддабамба, нахмурившись, кивнул.

– Её, – поправил он.

– Её?

– Да. Это хуббанезийка.

– Существуют хуббанезцы-женщины?

– Десять мужчин, десять женщин. Они делятся на четыре группы. По пять бойцов в каждой. Группа Косатка. Группа Орёл. Группа Змея. Группа Пантера. Да, я её знал. Я знал эту хуббанезийку. Её звали Сога. Предводительница Пантер, – помолчав, он добавил: – Осталось ещё пятнадцать.

– В каком смысле?

Вместо ответа Баддабамба взял Паулу на руки и положил на каталку.

– Полежи и отдохни, – сменил тему он. – Мы идём дальше.

– К Шепчущему ручью! – воскликнула Анна Белла. – Там я всё знаю. Моя историческая родина и мой народ! Йе-е-е!

Трое друзей с лошадьми снова углубились в джунгли. Тропинка была такой же узкой. Паула радовалась, что может немного отдохнуть на каталке. Её мучил кашель, но с каждой минутой она чувствовала себя всё лучше. Одно плохо – после невольного купания в болоте пахло от неё отвратительно.

Примерно в четыре часа дня путники добрались до Шепчущего ручья. Он был совсем маленький – по правде говоря, ручеёк. В ручей с пригорка струился чудесный водопад. Его шум напоминал мягкий шелест. Шёпот. Паула без подсказок прямо одетой залезла в приятно тёплую воду Шепчущего ручья. Она помылась сама, постирала одежду, положила её на камень сушиться под солнцем и завернулась в одеяло. Баддабамба с Анной Беллой последовали её примеру и искупались в ручье, пока самая грустная бабушка в мире показывала Пауле на водопад, бормоча:

– Смотри, дитя, даже ручей плачет!

Затем она легла в повозку и накрылась одеялом.

– Здесь так приятно пахнет угасанием!

– Вы никогда не пробовали утешить самую грустную бабушку в мире? – чуть позже спросила Паула, сидя в сторонке вместе с Баддабамбой и Анной Беллой и уплетая маршмеллоу, которое припасла свинья.

– А как же! – воскликнула Анна Белла. – Миллион раз! Но она ни за что не утешается!

– Лучше оставить её наедине с болью, – добавил Баддабамба.

– Уверены?

Баддабамба заговорил о другом:

– Задержимся у Шепчущего ручья. Это отличное место для ночлега. Сегодня ты достаточно натерпелась, Паула.

– Круто ты придумала, – похвалила Анна Белла.

– В смысле?

– Ну, вытащить из Рюве шест! Здорово, что сообразила. Это была та самая огромная опасность.

– Это всё Баддабамба. Это он мне подсказал. Под водой. Я прочитала по его губам У и Э.

– Да ладно? – поразилась Анна Белла.

– Честное слово!

Анна Белла хлопнула Баддабамбу по плечу.

– Молодчина, друг! – хрюкнула она, взглянув ему прямо в глаза.

Баддабамба кивнул.

– А теперь, дорогуша Паула, – снова обратилась к девочке Анна Белла, – у тебя осталось только две попытки! Два желания.

– Почему?

– Кариссима тебе не рассказала? За путешествие из Рюве можно вытащить только три предмета! Один раз ты это уже сделала.

Паула расстроилась.

– Но первое желание было использовано отлично, детка, по-настоящему к месту. Ладно! – Анна Белла вдруг вскочила на ноги. – Я сгоняю кое-куда, amigos, друзья!

– Куда это ты? – поинтересовалась Паула.

– Я? Домой! – провозгласила Анна Белла.

– Что? В крепость Фортиссимо?

– Нет-нет! Разве я брошу вас одних? Ни за что! Я пойду в свой старый дом. Он здесь, рядышком. А если совсем точно – наверху! – Анна Белла указала на водопад. – Видите тропинку? Она не очень крутая. Я поднимусь по ней. Там, на вершине, стоит мой дом. Дом, в котором я выросла. Моя историческая родина, так сказать. Я давненько не была там. А теперь хочу осмотреться! Ну знаете, память о старых деньках, детство золотое и всё такое.

– Возьмёшь меня с собой? – попросилась Паула.

– Что? Тебя? Сейчас?

– Да. Я отвлекусь, успокоюсь, перестану думать о болоте и лице той хуббанезийки, если пойду с тобой.

– Ну дела! Ну песня! Я-то не против. А ты что скажешь, Баддабамба? Всего на часочек. Десять минут туда, десять обратно. Заглянем в старую хижину – и назад. А отдыхать малышка будет ещё всю ночь.

Поколебавшись, Баддабамба кивнул.

– Хорошо присматривай за ней, Анна Белла!

– Буду беречь пуще глаза, старая ты обезьяна!

– Тогда до встречи. Не задерживайтесь! Через час обязательно возвращайтесь, понятно?

Вместо ответа Анна Белла только хрюкнула. Паула переоделась в зелёный спортивный костюм – сменный комплект одежды, подаренный Анной Беллой к путешествию.

Путь к водопаду оказался безопасным. Тропинка, слегка петляя, вела вверх по склону, и через считанные минуты Анна Белла с Паулой уже забрались на возвышенность, туда, откуда вниз струилась вода, и помахали Баддабамбе, смотревшему на них снизу. Тот помахал в ответ.

Некоторое время они шагали вдоль ручья, пока не вышли на полянку посреди джунглей. В центре полянки стоял домишко. При виде него Анна Белла коротко всхлипнула.

– Ох, я свински долго не была дома. Взгляни-ка! Это место, где я выросла. А вот там играла крохотным поросёнком! – Она указала на два дерева, росших рядом с домом. – Сколько раз я по ним лазала! От скуки. Понимаешь? В отличие от тебя у меня не было братьев. Только мама и папа. Пойдём.

Паула с Анной Беллой вместе направились к домику и, открыв дверь, вошли внутрь. Паула закашлялась. Полусгнившая мебель, всё было покрыто толстенным слоем пыли, паутины и грязи. Кое-где в гостиной проросла плесень, повсюду лужи – крыша домика прохудилась и протекала.

– Зря мы решили войти, – признала Анна Белла. – Постоим-ка снаружи.

На улице они снова вдохнули полной грудью. Жить в этом доме больше нельзя. Анна Белла села на скамейку рядом с дверью, Паула примостилась рядом.

– Здесь, где мы сидим, мои родители обычно ели, – заговорила Анна Белла. – По вечерам. После рабочей ерунды. И следили за мной. Как я играю. Папа иногда присоединялся. Играл со мной в догонялки. В прятки. Мама с папой были очень славные. А у тебя хорошие родители, Паула?

Паула рьяно закивала.

– Хм. Не знаю, как мама с папой сошлись, – продолжила Анна Белла. – Они совершенно разные. Как вода и огонь. Улитка и скаковая лошадь. Скука и развлечение. Да. Мама была крутой. Гораздо круче меня, Паула. Будь она жива, самой крутой свиньёй на свете считали бы её. Точно-точно. Я всему от неё научилась. Она частенько повторяла: «Анна Белла, однажды ты станешь самой крутой свиньёй на свете». Боже мой! По сравнению с мамой я совершенно безобидна. У той в голове крутилось одно свинство. Правда, Паула. Это она подарила мне саксофон. Мы много играли. Она на ударных. Я на саксофоне. И пели хором. Было классно, малышка.

– А твой отец? Какой он? – полюбопытствовала Паула.

– Отец? Ох. Божечки! Полная противоположность. Редкий чистюля. Ценил порядок. Точность. Аккуратность! Этот хряк всегда ел столовыми приборами! Жаном его звали. Но все знакомые именовали Жеманным Жаном. Я обожала папу, Паула. Но всегда хотела походить на маму – целиком и полностью, с пятачка до поросячьих ножек!

Наклонившись к Пауле, Анна Бела добавила, понизив голос:

– Знаешь, что? Раскрою тебе один секрет. Но его нельзя рассказывать ни одной свинье, поняла?

Паула кивнула.

– Чуть-чуть, совсем капельку, точно не внешне, а поведением эта обезьяна, наш Баддабамба, напоминает мне папу, Паула. Поэтому он мне очень нравится.

– Кто?

– Ну, Баддабамба!

– Тебе он нравится?

– Тс-с! Тихо! Нельзя, чтобы горилла об этом прознал! Иначе напридумывает себе невесть что! Что нравится свинье! Нет-нет! Не говори ему, ладно?

– Тогда почему ты постоянно его дразнишь?

– Просто веселья ради. Ты ведь знаешь поговорку: «Милые бранятся – только тешатся».

– Бранятся?

– Ругаются.

– А как ты попала к Бабушке джунглей? – немного подумав, поинтересовалась Паула.

– Типичная история. Родители состарились и умерли. Как это обычно бывает, малышка. За одну неделю. Сперва мама. Затем папа. Он не смог жить без мамы. Я их похоронила. Здесь, неподалёку, покажу тебе где. И осталась совсем одна. Не знала, куда податься. Сначала сидела в доме и горевала. Потом несколько дней брела по джунглям. И вдруг наткнулась на крепость Фортиссимо. Я постучала, и…

– Тебе открыл Баддабамба?

– Нет. Его не было в крепости. В то время он пропадал без вести. Ты уже знаешь. Тогда он отправился к хуббанезцам. И годами не возвращался. Нет. Мне открыла Кариссима.

– Которая? Самая сильная, сумасшедшая, умная, грустная или любящая?

– Скоро сама поймёшь. В руках бабушка держала торт. Большой торт. Со сливками и ягодами. Выглядело свински аппетитно, и я хотела спросить, нельзя ли мне кусочек. Но тут Кариссима воскликнула: «Следуй за мной, свинка, если хочешь увидеть кое-что забавное!» И попрыгала прочь из крепости. Я поспешила за ней. Она прибежала на лужайку, на которой вы с Баддабамбой тренировались, села на траву вместе с тортом и объявила: «Будем ждать!» И мы ждали, пока не появился ягуар. Вскочив, я завизжала: «Помогите! Там! Ягуар!» Бабушка тоже вскочила и обернулась к ягуару – тот уже готовился к прыжку! Тогда Кариссима… со всей силы запустила торт ему в морду и громко рассмеялась. Прямо-таки покатилась по земле от хохота. «Видела когда-нибудь что-то настолько потешное? – вопила она. – Ягуар с тортом!» Ягуар, кстати, совсем не удивился. Он лёг и с удовольствием начал поедать торт. Сладость пришлась ему по вкусу. Мне показалось, что это происходило уже не в первый раз.

– А потом?

– Закуковали кукушки Хроноса, наступил полдень! Кариссима превратилась в самую умную бабушку в мире и испугалась ягуара. «Скорее, бежим отсюда!» – закричала она. Мы вернулись в крепость. Что тут сказать? Так и познакомились. И сразу понравились друг другу. Кариссима попросила меня остаться и защищать её. С девяти до двенадцати часов утра, когда она становится самой сумасшедшей бабушкой в мире и вытворяет безумства наподобие этого трюка с тортом и ягуаром. Я решила, что эта старушка свински крутая, и быстренько перебралась в крепость Фортиссимо со всем барахлом из старого дома. Мы с бабушкой семь раз ездили туда-сюда с огромной ручной тележкой, чтобы перетащить все-все вещи. Я не хотела их оставлять. К каждой безделушке прилипло воспоминание. Воспоминание о маме с папой. О моих дорогих и любимых родителях. Пойдём. Сейчас покажу тебе их!

В этот миг из тёмных джунглей донёсся крик:

– Хубба-а-а! Ху-у-у!

Вздрогнув, Анна Белла вскочила со скамейки.

– Что это было? – испугалась Паула.

Анна Белла больше не выглядела крутой. Её розовая кожа побледнела.

Клич раздался снова. И уже громче.

– Хубба-а-а! Ху-у-у!

– Хуббанезцы! – прошептала Анна Белла. – Скорее. Спрячемся здесь, в доме.

24

Крик хуббанезцев

Анна Белла затолкала Паулу в дом. Внутри пахло затхлостью. Анна Белла бросилась к одному из замызганных окон и выглянула на улицу. Паула встала рядом. Некоторое время царила гробовая тишина. Даже обитатели джунглей прекратили щебетать и стрекотать. Наверное, ощутили, увидели, почуяли приближение хуббанезцев.

А вот и они: два, три, четыре… целых пять хуббанезцев! Они бесшумно скользили по полянке вплотную друг к другу. Каждый зорко смотрел по сторонам. При ходьбе они делали причудливые повороты, похожие на танцевальные пируэты. Двигались быстро: оборот вокруг собственной оси, следующий крошечный шаг вперёд. Человекообезьяны носили длинные чёрные рясы с красным пауком на груди, перехваченные на поясе верёвкой. На ногах чёрные деревянные сапоги. За поясом у каждого нож и меч, а в руках – изогнутый, похожий на серп кинжал. За спиной колчан со стрелами, на плече лук. Все вооружены до зубов. Все одинакового роста и одинакового телосложения. У ряс были капюшоны, но никто из хуббанезцев их не надел. Капюшоны болтались вокруг шей, поэтому Паула хорошо видела лица человекообезьян.

Паула не могла отвести взгляд. Эти красные горящие глаза, будто видящие всё насквозь! Вместо носов – чёрное отверстие, как у мёртвой хуббанезийки, которая напугала Паулу в болоте, прикрытое зеленоватой поблёскивающей кожей. Когда хуббанезцы дышали или принюхивались, эта кожа приподнималась, открывая отверстие. С подбородка свисало третье ухо. Круглое ухо, поворачивающееся то вправо, то влево. Ухо, которое постоянно двигалось, вздрагивая и прислушиваясь.

Хуббанезцы направлялись прямо к дому. Эта своеобразная походка с поворотами при каждом шаге обеспечивала им защиту со всех сторон. Анна Белла толкнула Паулу в бок, указав наверх и подав знак следовать за ней. Но сперва она подбежала к двери, схватила большую старую метлу и… начала подметать! Паула поняла зачем: в пыли остались их отпечатки ног. Анна Белла уничтожала следы один за другим. Так тихо, как только могла.

Они на ощупь побрели в сторону лестницы внутри дома. Анна Белла шла спиной назад, заметая появлявшиеся отпечатки. Делать всё это бесшумно не получалось. Пол скрипел и трещал под ногами Паулы, но ещё громче под копытцами Анны Беллы, которая была раз в пять тяжелее. Свинья двигалась задом наперёд, поэтому не всегда видела, куда ступала. И всё же они обе невредимыми добрались до лестницы. Оставалось надеяться, что та не слишком трухлявая и выдержит их, не обвалившись. К счастью, обошлось. На лестнице Анна Белла продолжала заметать следы. Они ускорились и без происшествий забрались на верхний этаж. Там самая крутая свинья толкнула Паулу в крошечную комнату – чулан, – вошла следом, поставила метлу в угол и зажала себе рот, показывая Пауле, что надо вести себя тихо-тихо.

Увы, это было непросто. Паулу накрыло множество разных ощущений. По всему чулану парила пыль, взметённая их появлением. Из-за неё чесался нос и хотелось чихнуть. В полу – дыра размером с тарелку, через которую они с Анной Беллой могли видеть часть нижнего этажа. Осмотревшись по сторонам, Паула обнаружила гигантскую паутину! Под потолком, в самом углу. Прямо у неё над головой! В паутине сидел толстый, волосатый чёрный паук. Огромный! Сантиметров пятнадцать. Фу, мерзость! Паук не шевелился, но Пауле казалось, что он наблюдает за ней сверху. Перебраться в другое место? Некуда! У противоположной стены стоит Анна Белла. И двигаться больше нельзя. Дверь внизу приоткрылась: со скрипом, медленно и осторожно.

Паула села на корточки, чтобы увеличить расстояние между собой и пауком. Если он упадёт ей на шею или голову, она закричит. Точно закричит, потому что пауки вызывают у неё безграничное отвращение. А такого жирного Паула ещё никогда не видела, даже в террариуме в зоопарке.

Паула зажала себе рот и нос обеими руками, чтобы не вдыхать пыль. Через дыру в полу она хорошо видела, что происходит внизу. Хуббанезцы вошли в дом. Все пятеро. И встали в круг. Паула почти не дышала, но в носу всё равно защекотало. Она смогла подавить чих, зажав нос пальцами.

Хуббанезцы хором закричали:

– Хубба-а-а! Ху-у-у!

И, нагнувшись к полу, принялись за работу. Быстро, эффективно, целеустремлённо. Паула сидела так, что отлично видела всё происходящее внизу. Она почти заглядывала хуббанезцам через плечо. Те сгребли пыль с прямоугольного участка на полу и сложили её в мешок, который один из них достал из-за пазухи. Под пылью показался деревянный пол. С помощью изогнутых кинжалов хуббанезцы вытащили три доски и осторожно отложили в сторону. В образовавшейся дыре лежали… красные шарики. Каждый из хуббанезцев схватил по шарику и спрятал в карман рясы. Вернув доски на место, они осторожно вытряхнули на них пыль из мешка. Теперь пол выглядел так же, как до их прихода. И не догадаешься, что там спрятан тайник.

Паула подняла глаза на Анну Беллу. Та ей кивнула, тоже зажав себе нос и рот. Но кроме Анны Беллы Паула увидела кое-что ещё и затаила дыхание. Зря она посмотрела наверх! Паук, жирный чёрный паук! Он шевелился! Медленно спускался по белоснежной паутинке, миллиметр за миллиметром. Торопиться этому чудовищу было некуда. Он спокойно полз вниз. И уже совсем скоро приземлится аккурат на плечо Паулы. Она задрожала. От страха на глазах выступили слёзы. Вдруг этот паук ядовитый? Вдруг его укус смертелен? Но кричать нельзя, иначе хуббанезцы помчатся сюда и они с Анной Беллой окажутся в гораздо большей опасности! Паула снова взглянула на свинью, но та не замечала её тревогу и заворожённо наблюдала через дыру за хуббанезцами. К тому же Анна Белла стояла далеко и не могла прихлопнуть паука. Им обеим нельзя сделать даже шага – скрип их выдаст. Паулу прошиб пот. Холодный пот чистого ужаса! Он стекал по лбу, по спине. Ладони взмокли.

Она прикрыла глаза, пытаясь отрешиться от всего вокруг – пыли, чихания, хуббанезцев, смерти. Дышать! И вновь обрести спокойствие. Как учил Баддабамба. «Забудь о пауке, – повторяла она себе. – Забудь о пауке».

Открыв глаза, Паула подалась вперёд, чтобы через дыру в полу посмотреть, чем заняты хуббанезцы. Те встали в круг со свечами в руках. Смежив веки, они медленно запрокинули головы. С открытыми глазами они бы точно обнаружили Паулу, но так она могла наблюдать за ними незаметно. Все пятеро бережно и осторожно достали красные шарики, по-прежнему держа головы запрокинутыми. Плоские ровные ноздри скрывала кожа. Они вытянули руки, зажав между пальцами шарики – яркие, крупные, как клубника. Или как маленькие помидорки. Да. Красные, душистые и сочные! Ах, какой чудесный запах! Неожиданно Паула осознала, что приятный аромат исходит именно от этих красных шариков. Прекрасный, манящий, божественный аромат! Будто волшебная музыка благоухания. Искрящийся всеми цветами концерт из запахов! Пахло так чудесно и чарующе, что Паула с превеликим удовольствием бы… И тут все пятеро хуббанезцев запели. Это была мягкая, глубокая, печальная мелодия. Песня, слов которой Паула не разбирала. Слишком тихо. Слишком невнятно. Краем глаза она заметила тень над своим плечом. Скорее даже почувствовала. Чёрный паук! Но Паула не повернула голову, продолжив неподвижно сидеть и смотреть через дыру в полу. Бисерины пота закапали на пол.

Хуббанезцы вставили красные шарики в носы – но не в свои собственные! Нет! Каждый из них опустил шарик в ноздрю соседа. Красные шарики вспыхнули на зеленоватой коже, по цвету напоминавшей заплесневелый пергамент, а затем хуббанезцы одновременно приподняли кожу, скрывавшую единственную ноздрю. Шарики медленно исчезли внутри. Паула содрогнулась от отвращения, увидев чёрные провалы на лицах человекообезьян. Но это был не конец. Хуббанезцы разомкнули губы: пять фиолетовых, невозможно длинных, трепещущих языков, похожих на маленьких змей, выползли изо ртов, потянулись к ноздрям и протолкнули шарики ещё глубже. Все пятеро хором издали громкий крик боли.

– Калигула! – громко запел один из них.

– Калигула! Калигула! Калигула! – подхватили остальные. – Славься, наша богиня! Калигула!

Обхватив друг друга за плечи, все пятеро как один взревели: «Хубба-а-а! Ху-у-у!» – и закружились в дикой пляске.

И тут Паула чихнула. Наблюдая за хуббанезцами и пытаясь выбросить из головы паука, она на мгновение забыла про пыль. Она вскинула руку, чтобы зажать нос, но было поздно. Хуббанезцы сразу прекратили танцевать и посмотрели наверх, на дыру в потолке. Принюхались: зеленоватая кожа на ноздрях приподнялась. Паула отпрянула от дыры, чтобы хуббанезцы её не заметили, и одновременно почувствовала, что толстый паук приземлился ей на плечо и чиркнул волосатой лапкой по подбородку, собираясь перебраться на лицо. Затаив дыхание, Паула закрыла глаза. Снизу раздался голос одного из хуббанезцев.

– Что это было?

– Звук доносился сверху! – откликнулся другой голос, более звонкий.

– Там кто-то есть! – вступил третий.

Собрав всю волю в кулак, Паула потянулась к плечу и голой рукой схватила ползущего паука. От прикосновения девочку бросило в дрожь: паук был больше её ладони и на ощупь походил на небольшого покрытого шерстью зверька. Крепко сжав чёрное тельце, Паула замахнулась… Но в этот самый момент ладонь кольнуло адской болью! Она со всей силы швырнула паука вниз через дыру в полу, стиснув зубы, чтобы подавить мучительный крик. Толстый паук её укусил!

25

Шаги перед чуланом

Ладонь пульсировала от боли, но Паула не обращала на это внимания. Она смотрела только вниз. Паук упал на капюшон одного хуббаннезца.

– Чёрный паук! – завопил стоявший рядом.

– Яка, он на твоём капюшоне!

– Спокойно! Не шевелись! – потребовал другой звонким женским голосом.

Надев толстую кожаную перчатку, хуббанезийка сняла паука с капюшона товарища и крепко сжала. Острые зубы паука ухватили пустоту, а восемь волосатых лапок забарахтались в воздухе.

– Он укусил тебя, Яка?

– Нет, Нука, – ответила Яка, судя по голосу, тоже женщина.

– Какое счастье!

– Чёрный паук! – воскликнули двое хуббанезцев с низким мужским тембром.

– Принесём его в жертву Калигуле! – предложила Яка.

– Или он укусит нас. Или мы его, – подхватила Нука.

С этими словами она сунула паука в мешок, в который хуббанезцы до этого складывали пыль, и, зашнуровав, бросила на пол. Все пятеро с остервенением принялись топтать мешок деревянными тяжёлыми сапогами. Раздавленный и расплющенный, паук встретил безрадостный конец. Всё это время человекообезьяны пели песню – другую, не ту, что раньше, – и то и дело яростно вскрикивали:

– Калигула! Калигула! Калигула!

– Славься, наша богиня Калигула!

– Нет других пауков кроме Калигулы!

Вдруг они замерли.

– Он точно умер? – уточнила Яка. Паула удивилась, что различает хуббанезцев по голосам.

– Яка права.

– Надо удостовериться.

– Кого он укусит, тот пропал!

Расшнуровав рюкзак, хуббанезцы достали паука. Паула опешила: тот не превратился в кашу, а выглядел так же, как раньше. Чёрное волосатое тельце с поджатыми лапками, будто съёжившееся в позе эмбриона. Пауле стало очень жалко паука. Мёртвым он выглядел так трогательно, замученно и печально. Как же она ненавидела жестокость хуббанезцев!

Посмотрев на ладонь, Паула ужаснулась. В полумраке виднелся след от укуса. Две дырочки между большим и указательным пальцами. Края ранок опухли и стремительно краснели. Её повело, голова сделалась будто ватной, как при головокружении. Паула опёрлась о пол здоровой рукой, чтобы не упасть.

– Кто-то шумел наверху! – напомнил хуббанезец-мужчина, указав на потолок.

– Это был чёрный паук, Хиго! – успокоил его товарищ.

– Пора уходить! Вернёмся к остальным. Нельзя оставлять их одних так надолго.

– Где метла?

Этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Паула посмотрела на Анну Беллу. Та вздрогнула.

– Метла?

– Вчера я оставила её у двери! Как и всегда!

– Ты видишь метлу у двери, сестрица?

– Нет.

– Тогда где она?

– Наверное, кто-нибудь её украл?

– Кто же?

– Без понятия! Кто-то побывавший здесь?

– Сегодня?

– Ты видела следы на пыли?

– Нет.

– И что теперь?

– Без метлы уходить нельзя.

– Не заметём следы – кто-нибудь обнаружит наш тайник.

– Я посмотрю наверху, – вызвался хуббанезец по имени Хиго с низким мрачным голосом.

– Почему наверху?

– А почему бы нет?

– Будь осторожен.

Паула услышала топот деревянных сапог: один из хуббанезцев пошёл наверх. Она снова бросила взгляд на Анну Беллу, которая стояла, опираясь на метлу. По её лбу градом катился пот. Осторожно выглянув из чулана, она поставила метлу снаружи у стены и снова медленно и тихо закрыла дверь.

Паула с усилием встала, держась за стену. Хуббанезец стучал деревянными сапогами по лестнице. Он поднимался всё выше и выше. Вот дошёл до второго этажа. Паула обливалась потом. В руке пульсировала ужасная боль.

– Метла здесь! – крикнул хуббанезец. – Прямо у чулана.

– И как она туда поднялась?

– Без понятия.

– Видел на лестнице следы?

– Нет.

– Значит, в чулане кто-то есть!

– Да?

– Тот, кто замёл следы с помощью метлы.

– Так, как мы это обычно делаем!

Анна Белла смахнула пот с лица. Паула прижалась к стене чулана. Больше всего ей хотелось закричать от боли. Или спать, спать, спать, пока сон не выведет яд чёрного паука из тела. Как жаль, что Баддабамба не с ними! Она взглянула на Анну Беллу. Самая крутая свинья в мире жестами постаралась её успокоить. Всё будет хорошо. Я справлюсь. Я Анна Белла. Просто сохраняй спокойствие.

Они слышали, как хуббанезец крался к двери. Медленно. Шаг за шагом. Не торопясь. Паула завела руку за спину: когда дверь откроется, она вытащит из рюкзака Рюве меч и бросит его Анне Белле. Самая крутая свинья в мире гораздо сильнее её и лучше сражается на мечах.

Пол скрипел под ногами хуббанезца. Анна Белла с Паулой встали лицом к выходу и приготовились. Они не отрывали взгляда от дверной ручки. Та повернулась: неспешно, очень осторожно, сантиметр за сантиметром. Снаружи послышался скрежет, будто хуббанезец вытащил из ножен меч. А затем…

– Хуха! Хуха! Хуха! Хуха! Хуха!

Из джунглей донеслись пять пронзительных криков. Хуббанезец отпустил ручку. Дверь осталась закрытой.

– Группа Орла! – завопил кто-то из хуббанезцев, оставшихся внизу. – Они зовут! Спускайся, Хиго, скорее!

– Иду! – откликнулся хуббанезец, стоявший перед чуланом.

Паула услышала, как он запер дверь снаружи на тяжёлый засов, который угрожающе лязгнул.

– Кто бы там ни был, приятно оставаться! – прошипел хуббанезец Хиго. – Мы вернёмся позже! И разберёмся с тобой!

С этими словами он сбежал вниз по лестнице.

Хуббанезцы очень разволновались. Из джунглей то и дело доносилось: «Хуха! Хуха! Хуха! Хуха! Хуха!» Все пятеро торопливо выскочили из дома.

Паула с облегчением выдохнула.

– Их приятели в опасности! – заговорила Анна Белла. – «Хуха» – крик о помощи. Хуббанезцы держатся вместе, как чума и крысы. Они побежали спасать друзей. Нам охрюнительно повезло, Паула. Ну, когда я с тобой, по-другому и не бывает, верно? Вот что называется спасение в последнюю… Паула, что с тобой?

– Паук! Он меня укусил!

Анна Белла в испуге отшатнулась.

– Скажи, что это неправда!

Паула показала укус. В тусклом свете чулана было видно, что покраснела уже вся ладонь. Анна Белла побледнела, как мел, схватившись за голову и с трудом устояв на ногах. В её глазах читался такой ужас, что Пауле стало ещё страшнее.

– Я умру? – спросила она.

Анна Белла молчала.

– Анна Белла?

– Нет. Нет! Мы всё исправим… Мы… Нам нужно к Кариссиме. Уже точно шесть часов вечера. Самая любящая бабушка в мире знает, что делать. Ей известны все лекарства, какие только существуют!

Анна Белла выглянула сквозь дыру в полу.

– Хуббанезцы ушли!

Она бросилась к двери, от страха совсем забыв, что хуббанезец запер её снаружи.

– Не проблема! – хрюкнула Анна Белла.

Сделав два шага назад в этом тесном чулане, она со всей силы налетела толстым животом на запертую дверь и с первого раза почти снесла её с петель вместе с засовом. Весь дом был трухлявым и гнилым! Из-за древоточцев, термитов и… беспощадного времени.

26

Яд чёрного паука

И тут Паула упала. Просто рухнула на пыльный пол. Рядом с метлой, которую хуббанезец бросил здесь же. Она не потеряла сознание, но руки и ноги онемели. Её парализовало. Тело было тяжёлым, неповоротливым. Даже мысли, проносившиеся в голове, стали мутными и подёрнулись дымкой.

Паула почувствовала, как Анна Белла взяла её на руки.

– Не бойся, – прошептала самая крутая свинья на свете. – Мы выведем яд, дорогая.

Паула закрыла глаза – и вдруг поняла, что теперь, когда не нужно думать, быть настороже или бежать, ей полегчало. Она положила голову на плечо Анне Белле, позволяя себя нести. Вниз по лестнице, прочь из дома, к водопаду, а затем по петляющей тропинке, ведущей в их лагерь. Анна Белла бежала невероятно быстро и постоянно разговаривала с Паулой, утешала, подбадривала. И вот они добрались до Баддабамбы и Кариссимы.

Баддабамба! Он сразу забрал Паулу из рук Анны Беллы. Спросил, что случилось. Укусил чёрный паук? Услышав это, он выругался. Паула ни разу не слышала, чтобы он сквернословил. Никогда. Она чувствовала, как яд расползается по телу, течёт куда-то… Куда же?

– Послушай! Паула! Слушай! Ты должна меня услышать!

Кто-то встряхнул её за плечо. Пауле не хотелось открывать глаза. Вот бы просто уснуть, забыть о боли, перенестись куда-нибудь, где царит темнота, такая же чёрная и непроглядная, как шерсть ядовитого паука. В эти секунды смерть не казалась чем-то ужасным, смерть была…

– Паула! Открой глаза! Сейчас же! Немедленно! Не дай яду себя одурманить!

Пауле залепили две мощные оплеухи. Она рассердилась, что кто-то посмел вырвать её из мягких сумерек и дрёмы, мечтаний и снов. Открыв глаза, она поняла, что лежит на каталке, и увидела Кариссиму, сидевшую перед ней на коленях.

– Умница, Паула! – воскликнула старушка. – Не закрывай глаза и слушай очень внимательно! Чёрные пауки опасны. Но я знаю своё дело. Ты чувствуешь, как яд медленно растекается по телу, девочка. Мы не в силах его остановить, через две-три минуты он поразит твой мозг. Ты это почувствуешь.

– Что?.. Что?..

– Произойдёт нечто ужасное, когда яд доберётся до мозга. Ты должна к этому подготовиться. Слушай внимательно, Паула, я сейчас всё объясню.

Пауле захотелось снова зажмуриться, но Бабушка джунглей вставила ей под веки две палочки. Закрыть глаза не получалось. И у Паулы не осталось сил, чтобы помешать Кариссиме.

– Яд чёрного паука обездвижит тебя. Как укус любого другого паука обездвиживает его жертву. Здесь, на Хроносе, яд парализует не только тело, но и твоё время, жизненный срок. В тот миг, когда яд попадёт в мозг, время твоей жизни остановится. Заморозится. На один день. Это значит, что следующие сутки тебе придётся снова и снова проживать один и тот же момент. И больше ничего. Постоянно одну и ту же секунду. Бесконечное повторение! Это паралич времени. Бесконечный круг повторений. Понимаешь?

Паула понимала, о чём говорила Кариссима, и у неё даже мелькнула мысль, что это не так уж и плохо – целый день проживать один и тот же миг.

– Слушай дальше, Паула! Ты сейчас наверняка решила, что видеть в течение двадцати четырёх часов одну и ту же секунду – не страшно. Но не обманывайся! Подумаешь о чём-нибудь ужасном в тот миг, когда яд доберётся до твоего мозга, и будешь целые сутки переживать этот кошмар. И быстро умрёшь. Поэтому, когда яд поразит мозг, думай о чём-нибудь замечательном, детка. Вспомни самую большую радость, которую испытывала в жизни. Иначе окажешься в огромной опасности! Поверь мне! Беспрерывно переживать даже прекрасное мгновенье в течение суток невыносимо. Это мучительно для любого. Но всё же, если подумаешь о хорошем, у тебя будет шанс! Поняла?

Паула кивнула.

– Отлично! Я отслежу путь яда под твоей кожей. Он течёт вместе с кровью. Сейчас он около сердца. Это не страшно. Но он распространится дальше! По шее к голове, по подбородку, по щекам, по лбу. А теперь слушай, дорогая. Я дам тебе пощёчину, когда яд окажется в мозгу. Шлёпну ладонью. Почувствовав это, ты должна немедленно подумать о чём-то приятном! Поняла? Просто закрой глаза! И подумай о том, что ты считаешь самым-самым прекрасным.

Бабушка джунглей убрала палочки, и веки Паулы сомкнулись. Она снова задремала. Что же для неё самое прекрасное? Она подумала о Баддабамбе, Кариссиме, Анне Белле, Хромом Осьминожке, но почувствовала потерянность и беззащитность. Неожиданно она вспомнила о доме, далёком-предалёком, о папе, о маме… В этот миг Кариссима хлопнула её по щеке, и Паула продолжила думать о маме. Да, вот то самое прекрасное, что только существует в мире. Мамин поцелуй, мамин поцелуй на ночь – волшебный символ любви, безопасности и защиты. И вдруг Паула увидела это мгновение, как наяву.

Сидящая на кровати мама, наклонившись, поцеловала её и снова выпрямилась. Удар сердца.

Сидящая на кровати мама, наклонившись, поцеловала её и снова выпрямилась. Удар сердца.

Сидящая на кровати мама, наклонившись, поцеловала её… снова тот же самый миг.

«Отлично, – подумала Паула. – Я справилась. Теперь двадцать четыре часа буду видеть мамин поцелуй. Разве это плохо?»

Но кое о чём Бабушка джунглей всё же забыла её предупредить. Паула только сейчас поняла, что больше не хочет спать! Как только яд ударил ей в мозг, усталость улетучилась, окутывавшая разум дрёма исчезла без следа. Наоборот, она была совершенно бодрая, будто её ударило током. Да! Паула раз за разом видела и проживала один и тот же миг, но находилась в полном сознании, голова работала, она беспрерывно думала!

Поначалу всё было прекрасно. Мама. Поцелуи. Сколько любви! Нежности! Мать, укладывающая ребёнка спать, – что может быть чудеснее?

Паула не знала, сколько лежала парализованной, получая поцелуй за поцелуем, – час или два. Неожиданно мама показалась ей какой-то странной. «Похожа на дятла в замедленной съёмке», – мелькнуло в голове у Паулы. Она бы рассмеялась, если могла. Чмок, чмок, чмок! Теперь Паула видела лишь механичность движений. Туда-сюда. Мама то наклонялась, то отстранялась. Вперёд-назад. Вперёд-назад. Чем дольше это длилось, тем больше она напоминала Пауле механическую куклу.

А ещё Паула вдруг заметила, что макияж у мамы на щеках постепенно осыпается. К вечеру помада совсем поблёкла, на накрашенных ресницах повис катышек туши, в уголках губ выступили морщинки, на лоб упал непокорный локон. Паула как под лупой видела каждую маленькую пору на коже, прыщики, родинки, длинный волос в носу. Теперь картинка из странной стала пугающей, а мама всё больше напоминала гротескного клоуна на качелях. Нет, Паула не хотела представлять её такой!

А эти глаза! Мамины глаза. Сколько в них тепла! Но чем дольше длился этот бесконечный град поцелуев, тем печальнее становился мамин взгляд. В его глубине хоронилось прощание, тот день, когда мама навсегда отпустит Паулу в большой мир, когда та выпорхнет из гнезда. Грусть матери о том дне, когда бесконечная череда поцелуев останется в прошлом.

У Паулы защемило сердце. Терпеть это мгновение, проживать его и в нём становилось всё невыносимее. «Я хочу вырваться отсюда», – подумала Паула. Мама наклонялась, целовала, отстранялась, наклонялась, целовала, отстранялась, наклонялась, целовала, отстранялась, наклонялась, целовала, отстранялась, наклонялась, целовала, отстранялась… Паула не могла встать с кровати, на которой лежала, скованная одеялом, запутавшаяся в этой паутине, беззащитная перед поцелуями мамы. Становилось всё невыносимее. Паула ужаснулась. Даже самое прекрасное, что есть в мире, через бесконечное повторение стремительно превращается в настоящий кошмар.

Пытаясь отвлечься от этих беспрерывных поцелуев, Паула решила считать, сколько поцелуев вытерпит за сутки. «Итак, – сказала она себе, пока мама продолжала её целовать, – в одной минуте шестьдесят секунд. В одном часе шестьдесят минут. Шестьдесят на шестьдесят будет три тысячи шестьсот. Три тысячи шестьсот поцелуев в час! А всего нужно продержаться двадцать четыре часа. Спустя сутки яд перестанет действовать. Это непросто…

3200 х 20 = 72 000!

Плюс 4 х 3600.

4 х 3000 = 12 000.

4 х 600 = 2400.

12 000 + 2400 = 14 400.

Итого: 14 400 + 72 000 = 86 400!

За сутки – почти девяносто тысяч поцелуев! Напуганная этой мыслью, Паула тяжело задышала, приходя в себя… и увидела лица друзей, сидевших вокруг неё.

Темно, вокруг всё какое-то расплывчатое…

– Где я? – прошептала она.

– У тебя получилось! – воскликнули друзья.

Паула вздохнула с облегчением и посмотрела на руку. Укус исчез. Покраснение сошло.

– Ты целый день боролась с ядом! – объяснила Бабушка джунглей.

– И победила, дорогая! – ликовала Анна Белла.

– Ты – особенная девочка! – заключил Баддабамба. – До тебя никому на острове не удалось выжить после укуса чёрного паука.

– Думаю, дело в том, что у меня был отличный учитель, – с этими словами Паула обняла Баддабамбу.

Тот рассмеялся. Паула знала: он счастлив, что с ней ничего не случилось. Но… неожиданно смех застыл на губах Баддабамбы. Паула испугалась: что случилось? За секунду взгляд друга изменился. Радость спасения Паулы сменилась страхом. Перед чем? Она не знала.

27

Адские мучения

– Что случилось? – спросила Паула.

– О чём ты?

– Ты напуган.

– Я? Нет, – отмахнулся Баддабамба. – Всё в порядке.

Он вымученно улыбнулся.

– Сколько времени? – Паула не стала на него давить.

– Около шести вечера.

– А где мы?

– За водопадом.

– У Шепчущего ручья?

– Да. Анна Белла нам всё рассказала. Что хуббанезцы поблизости, что они устроили тайник в её старом доме. Они догадались, что вы прятались в чулане, и безусловно вернутся, чтобы защитить свои припасы.

– Те красные ягоды?

– Да.

– Что это за ягоды? – допытывалась Паула.

– Я знаю о хуббанезцах многое, но далеко не всё. Ясно только, что для хуббанезцев эти ягоды чрезвычайно важны! Мне известен образ действий и мышления хуббанезцев. Они помогут другой группе, которая их позвала. Не имеет значения, что с ней приключилось. Затем вернутся в старый дом Анны Беллы, обнаружат ваши следы и разбитую дверь чулана и поймут, что их подслушали и раскрыли. Они бросятся вас искать. Приложат все усилия, чтобы найти. Мы спрятались здесь, чтобы защитить тебя. Бой против яда чёрного паука – это бой в смертной тени, Паула. Тебе был нужен покой. Мы замели следы и укрылись за водопадом.

Паула огляделась: кажется, они в большой норе. Только не было видно, где она кончается.

– Шакунтала на страже, – Баддабамба указал на лошадь, стоящую совсем близко к водопаду. – Она предупредит нас, если заметит хуббанезцев. Они пока не спускались сюда, к водопаду, но это может случиться в любой миг. Надеюсь, не ночью.

– Как ты себя чувствуешь, Паула? – спросила самая любящая бабушка в мире.

– Хорошо. Ни усталости, ничего такого.

В доказательство Паула высоко подпрыгнула и сделала несколько приседаний и отжиманий.

– Чувствую себя бодрой! Как после долгого сна!

– Да! Ты победила яд чёрного паука!

– А что это за нора за водопадом? – полюбопытствовала Паула.

– Это не нора, – ответил Баддабамба. – А туннель. Длинный-длинный проход. Называется «туннель Тени». С двумя выходами. Подобными подземными ходами пронизан весь Хронос. В тени, под островом живут самые разные существа. – Взгляд Баддабамбы резко изменился. – Например, серые и белые кроты.

С этими словами Баддабамба закрыл лицо ладонями и ненадолго замер. Когда он убрал руки, в его глазах светилась печаль. Будто он нырнул куда-то, где царили ужас и полное отчаяние. Взгляд потемнел, затуманился. Паула никогда не видела его таким.

– Что с тобой, Баддабамба? – удивилась Кариссима.

– Время пришло! – застонал Баддабамба.

Паула, Кариссима и Анна Белла молчали. Паула знала, что значит эта фраза. «Время пришло», – подумала она. Пришло время Баддабамбе рассказать, что случилось! Тогда! В те дни, когда он ушёл от Бабушки джунглей, чтобы найти хуббанезцев! И убить их.

– Выбора нет, – прошептал Баддабамба. – Вы должны узнать об этом сейчас. Я всегда говорил себе: «Время придёт в тот день, когда мы столкнёмся с хуббанезцами». Вы должны знать, на что способны хуббанезцы, если придётся – упаси Хронос! – с ними сражаться.

Баддабамба умолк. Кариссима протянула Пауле хлеб, помидоры и куриную ножку, а Анна Белла – бутылку кока-колы.

– Ешь! – приказала Кариссима.

– Пей! – подмигнула Анна Белла.

Паула принялась уплетать за обе щёки. Баддабамба, вздохнув, приступил к рассказу:

– Хуббанезцы живут на севере острова. Точнее, на северо-востоке. В самой северо-восточной точке Хроноса. Всего существует двадцать хуббанезцев – во всяком случае, так было раньше. Они жестокие. Беспощадные. Подлые. Коварные. Вероломные. Говорят, что хуббанезцы всегда обитали там, на северо-востоке острова, что они никогда не рождались. У них нет родителей. Матерей и отцов. Они просто есть. И просто будут! А значит, они не стареют. Ни на единую секунду. Отсюда вывод, что они не умирают. Живут вечно. Бывает, что их убивают. – Баддабамба опустил глаза, немного помолчал, а затем встряхнулся и продолжил: – Хуббанезцы живут в десяти палатках по двое. Высоко, наверху… – Голос гориллы дрогнул, и он прочистил горло. – Наверху… на Адской скале.

Баддабамба смахнул с глаз слёзы.

– Адская скала высотой в двадцать метров. Наверху – плато сто метров диаметром. Это очень много. Места вполне достаточно для поселения хуббанезцев. Напасть на них там почти невозможно. Они недосягаемы. С двух сторон, с севера и востока, Адская скала заканчивается глубокими и крутыми обрывами, внизу – каменистый пляж. Вскарабкаться на скалу оттуда никому не по силам. На западе и юге хуббанезцы вырубили джунгли перед скалой, чтобы враг не подкрался к ним тайком из леса и не запрыгнул на скалу с высокого дерева. Идеальная крепость! Оттуда хуббанезцы совершают свои разбойничьи набеги. Всегда группами по пять сородичей. Хуббанезцы – не разлей вода, всегда держатся друг друга. Ради брата или сестры каждый из них готов умереть. Но вот других существ, живущих на острове, хуббанезцы ненавидят. Если один из них или целая группа попадает в беду, они пять раз кричат «Хуха», и все остальные спешат им на помощь. Хуббанезцы сильные, ловкие, изворотливые, умные… и они исключительно хорошие бойцы. Будем надеяться, что они нас не найдут. Думаю, им известно об укрытии за водопадом, и если они спустятся сюда, придётся бежать. Через туннель Тени.

– Куда? – взвизгнула Анна Белла. – Навстречу жутким тварям, обитающим под землёй?

– Поверь, Анна Белла, лучше сразиться с двумя-тремя пернатыми крокодилами, чем с хуббанезцами.

– Пернатыми крокодилами? – перепросила Паула.

– Летающими крокодилами, – пояснил Баддабамба, глотнув воды. – Вернёмся к хуббанезцам. Уйдя от Кариссимы, я не знал ничего из того, что сейчас вам рассказал. На их совести были смерти моих лучших друзей – четырёх серых кротов, тогда охранявших крепость бабушки и пожертвовавших жизнями ради нас. Хуббанезцы едва не убили Кариссиму. Во мне кипел гнев. Я, как одержимый, думал только об одном: о мести! Хотел уничтожить хуббанезцев. Всех до единого. Любой ценой. Я был молод. Порывист. Но мне повезло. Я… Мне жаль. Я… убил четверых из них.

Паула вздрогнула. Невозможно представить, чтобы Баддабамба убил какое-либо другое существо, поступил так ужасно и подло. Её Баддабамба? Её добрый друг? Тот, кто прогнал ягуара и акулу-трость, шепнув тем всего несколько слов? Хотя оба собирались их слопать?

– Прошло немало времени, прежде чем я отыскал хуббанезцев и их лагерь на севере острова. По ночам я подкрадывался к нему, залезал на высокое дерево. Ждал. Следил. Пытался разузнать, как они живут. Помимо того, что хуббанезцы проводили дни в крепости, они охотились или совершали военные походы и набеги. И всякий раз одна группа оставалась в крепости. Затем её сменяла другая. И так по очереди. Сперва кажется, что хуббанезцы все на одно лицо, но, наблюдая за ними, начинаешь замечать различия. Спустя несколько недель я уже знал их ритм жизни и понимал, что нужно соблюдать предельную осторожность. Они бродили по острову тремя группами. И часто выбирали одну и ту же дорогу. И вот пришёл день, когда я поджидал их, затаившись в засаде. На дереве. С луком и стрелами. Увидев хуббанезцев, я выстрелил. Прицелился, выстрелил. Прицелился, выстрелил. Прицелился, выстрелил. Прицелился, выстрелил. Я много недель упражнялся в быстрой стрельбе из лука. Четверо хуббанезцев замертво упали на землю. Пятая успела спрятаться – прямо под моим деревом. Это была женщина, предводительница группы Пантер. Попасть в хуббанезийку из лука я не мог, поэтому спрыгнул с дерева прямо на неё. Мы сошлись в схватке. Признаю, она была сильна. Но против меня, молодого и дикого гориллы, она оказалась беспомощна. Я знал, что должен был торопиться, чтобы она не успела закричать и позвать сюда остальных хуббанезцев. Я быстро её поборол. По глазам я понял, что она сдалась. Зеленоватая кожа над огромной ноздрёй то вздымалась, то опускалась. Третье ухо крутилось во все стороны. Я… – Баддабамба осёкся и провёл рукой по лицу, будто хотел смахнуть воспоминания, как паутину. – В тот миг я совершил самую большую ошибку в жизни. И почему, Паула? Потому что был не хозяин своему разуму. Потому что ненависть взяла верх! Потому что я возомнил себя непобедимым! Потому что был тогда глупой и безрассудной гориллой. Одержимый непреодолимым желанием убить хуббанезцев. Наказать их за то, что они сделали. Я держал нож у самого сердца хуббанезийки, но убрал его, чтобы насладиться местью. И сказал ей: «Удар ножом – слишком быстрая смерть для чудовищ вроде вас. Вы убили моих лучших друзей. Едва не погубили мою мать. Я наблюдал за вами. Вы мучаете, убиваете и предаёте огню всё вокруг. Вы подавляете народ аламаров и всех существ, оказывающихся поблизости. Я буду медленно душить тебя, Сога».

– Сога? – воскликнула Анна Белла.

– Так звали хуббанезийку. Я знаю их всех по именам. Слышал, как они называют друг друга, пока неделями следил за лагерем. В глазах Соги что-то блеснуло. Мне следовало насторожиться, но, как я уже говорил, я был ослеплён. Ослеплён ненавистью, яростью и гневом на хуббанезцев. Тогда я превратился в монстра. Я сдавил ей горло… – Баддабамба вытер слёзы. – Мне жаль. Самому за себя стыдно. Мне жаль, что я сделался монстром. Но меня за это наказали. Жестоко наказали. Случилось вот что. Сначала я заметил, что хуббанезийка не умерла. Она улыбалась. Другие четверо хуббанезцев, поражённые стрелами, погибли сразу. Но Сога никак не желала умирать. Много позже выяснилось, что трахеи у хуббанезцев прочные, как металл. А дальше произошло нечто ужасное! Ошеломлённый, я на мгновение утратил бдительность. Сога высвободила одну руку и достала что-то из-за пазухи. Не нож, не оружие. Нет. Она поднесла к моему лицу ярко светящееся зеркало. И я взглянул в него. Оно принадлежало зерцалобразу, Паула. И в тот миг я увидел монстра, которым стал, – Баддабамба замолчал. – Я увидел собственное нутро. Гнилое из-за чёрной жажды мести. Увидел… вот, почему я не хотел тебе рассказывать, Кариссима! – закричал он. – Это отражение в зеркале зерцалобраза… Моё уродство. Мерзость! Я хотел уберечь тебя от этого, Кариссима!

Кариссима нежно сжала его руку.

– Но теперь я расскажу всё. Всё. Чтобы вы знали, с кем мы имеем дело – с хуббанезцами! Ах, столько лет прошло! Я закричал. Из-за того, что увидел в зеркале. В шоке закрыл глаза руками. Сога громко завопила: «Хуха! Хуха! Хуха! Хуха! Хуха!» Не успел я опомниться, как её дружки уже были тут как тут и сильно ударили меня по голове. Я упал на землю и потерял сознание.

28

Като Пачо и белый крот

– Я пришёл в себя в плену у хуббанезцев, – продолжил Баддабамба. Паула, Анна Белла и Кариссима с благоговением слушали его, открыв рты и не издавая ни звука. – Они притащили меня к подножью Адской скалы и встали в круг. Все шестнадцать. Ещё четверо мёртвых хуббанезцев лежали рядом, приготовленные к погребению. Живые хуббанезцы смотрели на меня с лютой злобой. Едва я открыл глаза, один из них подошёл и плюнул мне в лицо. Это был Яго, их вождь. Он сказал: «Ты убил четверых наших братьев и сестёр. Хеко, Лугу, Гико и Кагу. Вот они лежат. Взгляни на них». Он повернул мне голову, заставив посмотреть на мертвецов. Другие хуббанезцы завыли от боли. Яго заговорил снова: «Ты не просто убил четверых наших братьев и сестёр. Ты убил частичку каждого из нас. Вырвал наши сердца, бросил на землю и растоптал. Клянусь тебе: месть будет страшной. Но сперва назови своё имя». Подняв на него глаза, я прошептал: «Баддабамба». Яго воскликнул: «Баддабамба!» И ещё раз: «Баддабамба!» А затем произнёс: «Трубите в честь убитых, хуббанезцы! Трубите под ненавистное имя Баддабамбы везде и повсюду! Трубите: Баддабамба! Чтобы весь мир знал, кто повинен в смерти наших друзей! Трубите! Трубите! Трубите!»

И хуббанезцы барабанили в такт моему имени. Баддабамба. Баддабамба. И пели. Я видел, как они с плачем и причитаниями простились с ними. Затем десять хуббанезцев быстро забрались в свой лагерь на Адской скале и скинули верёвку. Меня привязали к другому её концу, будто пакет, и затащили наверх. Другие шесть хуббанезцев карабкались следом, подталкивая меня снизу. На скале они снова встали в круг. Яго опустился на колени и спросил: «Хочешь пить?» Я кивнул. «Принесите ему напиться», – приказал он. И мне что-то влили в рот. Я сразу понял, что это яд, и понадеялся, что умру быстро, но всего-то лишился чувств. Меня охватила усталость, которая усиливалась с каждой минутой, и я успел услышать слова Яго: «Мы не убьём тебя, Баддабамба. Нет. Смерть – слишком мягкое наказание для тебя. Пламя нашей мести требует больше дров. Мы оставим тебя в живых, чтобы наблюдать за тобой каждый день, Баддабамба. Как ты мучаешься. Нет, мы не убьём тебя. Ты будешь жить. Но эта жизнь покажется тебе хуже самой тёмной и жуткой преисподней».

Слушая рассказ Баддабамбы, Паула от напряжения совсем забыла про еду. Горилла прервался, и Кариссима, пихнув её в бок, указала на хлеб. Паула откусила чуть-чуть и медленно прожевала.

– Очнулся я на голой земле, – снова заговорил Баддабамба. – Никаких скал. Лишь земля. Голая, холодная коричневая земля. Вокруг темнота. Кромешная темнота. Я поднялся на ноги. Да, я мог двигаться. Они развязали верёвки. Я вытянул перед собой руки. Ничего. Никого. Сделал шаг и упёрся в голую стену. Ледяную и склизкую! Я обернулся, осознав, что нахожусь в какой-то норе диаметром не более четырёх метров. Я посмотрел наверх. Звёзды! Небо. Я был будто на дне колодца. С наступлением дня сверху послышался издевательский смех. «Он проснулся?» – кричали хуббанезцы. Я встал и посмотрел на них. Шестнадцать морд склонились над колодцем. Колодец, где я сидел, оказался расселиной посередине Адской скалы. Здесь хуббанезцы держали пленников. «Ты проведёшь в этой дыре остаток жизни! Никогда отсюда не выберешься!» – ликовали они. Я до смерти испугался. Попытался вскарабкаться по стене, но камень был слишком гладким. Я стал узником! Отныне и навеки! Никто не знал, где я. Никто не пришёл бы на помощь. Я взревел. Но никто не услышал мой крик.

Баддабамба умолк.

– Сколько ты там просидел?

– Четыре года, – вздохнул горилла.

– Четыре года! – присвистнула Анна Белла.

– Но как же ты?..

– Раз в день мне скидывали объедки. Я пожирал их. Пожирал то, что не доели хуббанезцы. Воду я пил, только когда шёл дождь. Я ловил влагу ладонями и ртом, как можно скорее слизывал воду с грязной земли, чтобы ни капли не пропало. Всё время заключения меня мучили голод и жажда. Хуббанезцы спустили на верёвке ведро для справления нужды и забирали его каждый вечер, чтобы опорожнить. Нет слов, чтобы описать, какие страдания я пережил! Я был бессилен. Не мог выбраться. Не мог вскарабкаться наверх. Сначала я попытался сбежать, сделав подкоп в земле, в грязи! Упав на колени, я, как сумасшедший, принялся рыть туннель. Но хуббанезцам это не понравилось. Как только я начал копать, мне на голову вылили ведро кипятка. Я оставил эту затею. Ходил кругами. Целыми днями ходил кругами. Час в одну сторону. Час в другую. Пока не начинала кружиться голова. Спустя месяц я в отчаянии взывал: «Убейте меня! Убейте! Умоляю! Убейте! Я больше не выдержу!»

Хуббанезцы именно это и хотели услышать: мою беспомощность, отчаяние, плач и стоны. Они упивались ими. Я поедал улиток, червей, мокриц, муравьёв, пауков – всех, кто попадал в окружающую меня темноту. Хуббанезцы же постоянно выдумывали всё новые и новые чудовищные истязания. Ах, не хочу об этом говорить! Вам лучше не знать.

– Как же ты выбрался из этого дьявольского колодца? – спросила Анна Белла.

– Случился переломный момент. День, который я запомню на всю жизнь.

– Когда?

– Спустя два года.

– То есть спустя половину срока твоего заточения?

– Да. Примерно. Что есть время? Время в плену у хуббанезцев текло долго. Знаете, скука – самая страшная пытка на свете. Нет ничего хуже того, когда жизнь тянется еле-еле. Я отвлекался, как мог, используя всё, что имел под рукой. Метал камешки в стену и считал клацания, с которыми они ударялись. Лепил из земли куличики, а затем прыгал с одного на другой, пока не разрушал их все. Придумал сотни игр, только чтобы не сойти с ума, только чтобы развеять эту смертельную тоску. Но однажды, как я сказал, наступил переломный момент.

Баддабамба прочистил горло. Его лицо немного просветлело.

– В один день я услышал шорох. Постукивание и скрежет. Из-под земли. Я прижался ухом к почве и прислушался. Да. Туканье. Шебуршание. Возня. Скребление и царапание. Под землёй кто-то был! Я похлопал ладонями по грязи. Снова прислушался. Звук повторился. Я постучал в определённой последовательности: три – два – три. Из-под земли послышался ответ: три – два – три. Да, там точно кто-то был! Спустя двое суток посреди дня земля разверзлась и показалась белая лапа. Ухватившись за неё, я вытащил неизвестного гостя. Им оказался белый крот. Он стоял на задних лапах, одетый в чёрную широкополую шляпу, чёрные очки, чёрные сапоги и короткие чёрные штанишки с чёрным ремнём. А мех у него был белоснежный. Крот был довольно большим, ростом в половину тебя, Паула. Гигантский крот. Друзья, должен признаться кое в чём неприятном. «Съем его! – вот первое, о чём я подумал, увидев гостя. – Прямо сейчас!» Но поймите, я годами питался лишь объедками хуббанезцев. Годами не чувствовал себя сытым. «Съем его! – решил я. – Прямо так, с костями и шерстью». К счастью, крот не умел читать мысли, и, к счастью, я держал себя в руках. Ведь этот крот меня спас! Во всех смыслах, как одно существо может спасти другое. Сначала он меня рассмешил, потому что снял шляпу и поклонился: «Тебя, друг и брат горилла, кличут-называют монсеньором Баддабамбой?»

Это прозвучало до того уморительно, что я расхохотался, но смех быстро превратился в всхлипывания и рыдания. Я плакал из-за того, что так давно не смеялся и не разговаривал с другим созданием. Крот уточнил: «Я сказал что-то неправильное-глупое, монсеньор Баддабамба?» «Нет-нет, – замотал я головой. – Кто ты?» Ещё раз поклонившись, крот представился: «Меня зовут-кличут Като Пачо, монсеньор Баддабамба. Я здесь, чтобы спасти-освободить тебя».

– Почему он так странно разговаривал? – не удержалась Паула.

– Като Пачо предпочитает повторять одно и то же дважды, но разными словами. Он объяснил: «Мы следили-наблюдали за тобой. Ты сразился-схватился с хуббанезцами и проиграл-потерпел поражение. Тебя заточили-заперли в этой дыре-расселине. И мы, белые кроты, копали-рыли. Два года». И я, Паула, закричал: «Два года?! Я здесь уже так долго?!» «Да, – ответил крот. – Не пугайся-не бойся, пожалуйста, уважаемый монсеньор Баддабамба, но ещё столько же времени уйдёт-потребуется, чтобы вытащить тебя на свет солнца». Опешив, я спросил: «Вы роете туннель?» «Да, – кивнул крот. – Чтобы спасти-освободить тебя». Не до конца осознавая всё происходящее, я ляпнул: «Но раз ты здесь, туннель уже готов?» Он подтвердил: «Готов. Но он недостаточно большой-широкий. Недостаточно большой-широкий для тебя, монсеньор Баддабамба».

Баддабамба перевёл дух. Снова просияв, он посмотрел на Паулу и произнёс:

– Видишь ли, Паула, за следующие два года Като Пачо стал мне другом. Лучшим другом, какого только можно представить. Всё, чему я тебя научил, Паула, преподал мне он. Он составлял мне компанию, пока его друзья копали туннель. Целыми днями. Благодаря Като Пачо я избавился от самого страшного врага на свете – от одиночества. Сперва Като выкопал нору на краю колодца. Он прятался в неё, когда хуббанезцы светили вниз факелами. Спустя два года моего заключения они делали это крайне редко. Казалось, потеряли ко мне интерес. Только сбрасывали вниз еду. Мы знали примерно, во сколько это происходит, и Като Пачо каждый раз вовремя ускользал в своё укрытие. Я чувствовал себя гораздо лучше. Ел и пил больше, чем в предыдущие два года, потому что кроты приносили пищу. Через туннель. Но не очень много. Хуббанезцы заподозрили бы неладное, если бы я потолстел. Кроты вырыли под землёй по-настоящему гигантский тоннель длиной в пять километров. Они копали, а Като Пачо меня учил. Он заявил, что у него чёрный пояс по всем единоборствам. Я сперва рассмеялся, подумав: «У этого-то малыша!» Но он в два счёта уложил меня на лопатки. «Всё равно-не важно, насколько большой-сильный противник-враг, ты можешь обыграть-победить любого», – заверил он, показав мне приёмы и удары, которые я передал тебе, Паула. И научил множеству других вещей. Мышцы у меня окрепли: через туннель мне передали камень, который я постоянно поднимал и опускал. И садился на него, когда хуббанезцы приходили сбросить остатки ужина. В царившем внизу полумраке они его не замечали. Като Пачо научил меня мечтать о будущем. И как пустить в мечты будущее. Воспринимать мечты вратами для того, что случится. Мечты о будущем, Кариссима, – не врождённый дар, но навык, который можно развить. Усовершенствовать. Но прежде всего он научил меня спокойствию, неторопливости, невозмутимости и вежливости. Внимательному отношению к другим.

Кариссима потёрла глаза.

– Однажды, плача, я рассказал Като Пачо, как убил четверых хуббанезцев вместо того, чтобы простить за содеянное. Он сказал: «Одному из тех, кто борется с жестокостью с помощью жестокости, однажды придётся остановиться, иначе насилию не будет конца». Проведя два года с Като Пачо, я полностью изменился! Стал бодрым, живым, сильным, спокойным, ещё и овладел всеми стилями боя. Като Пачо выходил ко мне в колодец из норы каждое утро, а его друзья, другие белые кроты, запирали туннель изнутри. Так они копали годами. И вот, одним чудесным утром, спустя примерно два года после нашей первой встречи, довольный крот вылез из норы и прыгнул ко мне. Он не предупредил меня о том, что произойдёт дальше. В этот раз туннель не закрыли. Из него в мою тюрьму втолкнули большую чёрную гориллу – гориллу, сделанную из соломы, лыка, веток и ткани! Не отличишь от живой! Чучело гориллы! Обманчиво похожее на меня и такого же размера. Като Пачо с поклоном попросил меня спуститься в лаз. Я так и сделал. Этот туннель – настоящий шедевр! До того большой, что я бежал по нему, пригнувшись, а не полз. Чтобы проход не обрушился, кроты укрепили его столбами, балками и всевозможными ветками. Освещали туннель факелы. Там я встретил ещё троих белых кротов, которые приветствовали меня аплодисментами. Като подполз ко мне. Кроты замуровали выход из туннеля изнутри, как делали это каждый день. Като предупредил меня, что останется здесь. Он хотел подслушать хуббанезцев, чтобы узнать, как они отреагируют на фальшивую гориллу. Три белых крота повели меня по туннелю. Пройдя пять километров, я очутился у трёх гигантских насыпей, сделанных белыми кротами – у ярко освещённых кротовин. Этот свет сделали специально для меня, ведь сами белые кроты отлично видят в темноте. Я обрадовался. Нет. Я был вне себя от счастья и, рыдая, благодарил всех белых кротов, которые ради меня четыре года копали и строили туннель. Тем временем нас нагнал Като, и я его обнял. Крот потратил на меня два года жизни, проведя их в моей темнице. «Я этого никогда не забуду», – обещал я. Като Пачо рассказал о том, что подслушал. Хуббанезцы удивились, что я лежу без движения, и приказали фальшивой горилле подать признаки жизни. Колодец глубокий, около двадцати метров. Они лишь догадывались о том, что происходит на дне, и понятия не имели, что вместо меня там осталась фальшивая горилла. «Спустим кого-нибудь на верёвке, чтобы посмотреть?» – предложил один из хуббанезцев. Другой ответил: «Нет, ни в коем случае, вдруг это ловушка!» Они бросили вниз факел, чтобы получше меня разглядеть. И фальшивая горилла сразу вспыхнула! Хуббанезцы изумлённо закричали. «Он горит! – вопили они. – Он не двигается! Он мёртв! Монстр мёртв! Он действительно умер!» Затем хуббанезцы ещё раз спели заупокойную песню, барабаня: «Баддабамба, Баддабамба», в честь убитых друзей. Их месть свершилась. Дождавшись, когда огонь погаснет, хуббанезцы закидали грязью, как они думали, мёртвого сгоревшего Баддабамбу. Швыряли её до тех пор, пока чучело не скрылось под нечистотами. Като Пачо слышал, как падала грязь.

– Значит, хуббанезцы считают тебя мёртвым? – спросила Кариссима.

– Да, – ответил Баддабамба. – Под слоем всякой гадости лежит сгоревшая кукла. Я никогда больше не бывал на Адской скале. Даже не приближался к ней. Попрощавшись с новыми друзьями, я заторопился к тебе, Кариссима. Вот моя история.

Из волос Кариссимы выпорхнул господин Дятел и зачирикал:

– Не хочу вам мешать, но до девяти вечера осталась всего минута. Пора, Кариссима Дормиссима.

Встав, Кариссима подошла к Баддабамбе. Тот тоже поднялся на ноги. Бабушка джунглей протянула к нему руки, и они крепко обнялись. И в этот миг Кариссима уснула. Обмякла, как пустая оболочка, но Баддабамба, подхватив её, на руках отнёс к каталке и укрыл одеялом. Паула посмотрела на часы: было ровно девять вечера.

Хуббанезцы

29

Страх Баддабамбы

– Сегодня ночью первой дежурю я, – прошептала Анна Белла. Встав и подойдя к выходу из пещеры за водопадом, она отправила Шакунталу к другим лошадям. Видимо, самая крутая свинья в мире разделяла чувства Паулы: история Баддабамбы глубоко впечатлила её, тронула и взволновала.

Баддабамба с Паулой остались одни.

– Ужасно, – заметила Паула.

– Да. Но я сам виноват. Надо было послушать Кариссиму. Нельзя идти на поводу у ярости и желания мести.

Помолчав немного, Паула сказала:

– Эти хуббанезцы засовывали красные шарики в нос. Мы видели.

– Анна Белла мне рассказала, – кивнул Баддабамба. – Это не случайность, Паула. То, что ты это увидела. Ещё и в первую свою встречу с хуббанезцами. Ты пришла издалека. Из далёкого мира и далёкого времени.

– Что это за ягоды? Откуда они?

– Никто не знает. Но, полагаю, для хуббанезцев они очень важны. Нужны им, чтобы жить. Поэтому такие тайники устроены у них по всему Хроносу.

– И ещё кое-что! – вспомнила Паула. – Хуббанезцы кричали: «Калигула!» И называли её богиней. Калигула… это ведь огромный паук, живущий на острове?

– Да. Паук-кровопийца. Огромный паук кроваво-красного цвета. Настоящий монстр. Хуже чудовищного кракена. Хуббанезцы почитают и боготворят её. Поклоняются ей. Они даже совершают паломничества к Калигуле. Она их щадит. Существует какая-то тайная связь между хуббанезцами и их богиней, гигантской паучихой. В честь неё они и вышивают на рясах красного паука.

– Хуббанезцы ведь никогда не рождались?

– Нет.

– Они просто существовали?

– Да.

– Всегда?

– Да.

– Они никогда не были детьми?

– Нет.

– Бедные обезьяны.

– Что ты имеешь в виду? – опешил Баддабамба.

– Они не были детьми, а значит, их никогда не любили так, как любят детей, – объяснила Паула. – Возможно, поэтому они такие злые!

Баддабамба растерялся:

– Хм. Об этом я никогда не думал.

– У меня есть мама и папа, – рассуждала Паула. – Знаешь, Баддабамба, после укуса паука, в параличе… в заморозке времени… Знаешь, какой миг я переживала восемьдесят шесть тысяч четыреста раз? Снова и снова?

– Нет.

– Мамин поцелуй перед сном. Я выжила после укуса только потому, что знала – мама меня любит. Она всегда рядом. У хуббанезцев не было мамы и папы. Как и детства. Ужасно ведь, правда?

Помолчав, Баддабамба перевёл взгляд на Анну Беллу, караулившую у выхода из пещеры. Наступила ночь и покрывалом окутала джунгли. Проснулись ночные животные: во мраке раздавались их крики.

– Паула? – окликнул Баддабамба.

– Что?

– Мне страшно.

Паула изумилась:

– Тебе? Баддабамба! Чего ты боишься?

– Хуббанезцев.

Паула кивнула. Неудивительно, после четырёх лет в заточении…

– И я боюсь того, что готовит следующий день.

– Почему?

– Вчера ночью мне кое-что привиделось.

– Что именно?

– Я заглянул в будущее, желая узнать, что будет с нами… и с тобой. Я боюсь за тебя. Ты всю ночь боролась с ядом паука. Я решил поспать и увидеть вещий сон. Думал: узнав, что будет дальше, я смогу тебе помочь.

– И что тебе приснилось, Баддабамба?

– Не могу сказать. Като Пачо наказывал никому не рассказывать вещие сны, пока не придёт время им стать реальностью. Это очень опасно, сказал Като Пачо.

Паула задумалась.

– А твои сны… то, что должно произойти в будущем, можно изменить?

– Нет, – вздохнул Баддабамба. – Нельзя. Я пытался несколько раз, но всё напрасно. Будущее из снов предрешено. И поэтому… – Его голос задрожал. Увиденное в вещем сне, должно быть, его очень впечатлило. Это что-то страшное. Грустное. Но что?

По спине Паулы пробежал холодок. Баддабамба никогда не говорил, что боится. Это произошло впервые. Сейчас. Но почему?

– А теперь пора спать! – объявил Баддабамба. – Не будем терять ночь даром. Надеюсь, хуббанезцы…

Тут Анна Белла встревоженно хрюкнула.

– Идут! – прошептала она, отпрыгнув от выхода. – Я вижу блики их факелов. Идут! Хуббанезцы. Они идут!

Баддабамба медленно встал. К нему вдруг вернулось спокойствие, рассудительность. Он словно снова стал самой деловой обезьяной в мире. Подойдя к лошадям, Баддабамба что-то тихо им сказал. Затем они с Анной Беллой их оседлали и крепко привязали Кариссиму к каталке, чтобы она не свалилась с неё во сне. Если самая уставшая бабушка в мире спит, то уж по-настоящему беспробудно.

– Почему нельзя остаться здесь? – не понимала Паула.

– Хуббанезцы знают остров. Каждую пещеру. Каждое укрытие. Им известно, что за водопадом начинается туннель Теней, и они будут искать нас здесь. Нам лучше уйти.

Баддабамба внимательно осмотрел пещеру и уничтожил все следы их пребывания.

– Первое время будем вести лошадей под уздцы. Паула! Приготовься к долгой ночи в тенях Хроноса!

Некоторое время они с лошадьми шли сквозь мрак, спускаясь под землю по узенькой тропинке. Баддабамба шагал впереди с факелом в руках. Оказавшись совсем глубоко, он остановился, зажёг ещё два факела и протянул Анне Белле с Паулой.

– Теперь можем сесть верхом, – сообщил он. – Дорога широкая, места хватит.

Паула скорее чувствовала, чем видела, как огромен этот подземный мир. Она то и дело вздрагивала, слыша доносившиеся отовсюду шорохи.

– Что за животные здесь обитают? – поинтересовалась она у Анны Беллы.

– Ты не захочешь этого знать, дорогуша!

– Они опасны?

– Ещё как!

Паула поёжилась.

– Не бойся, милая. В темноте скрываются создания, которые, и правда, готовы на нас наброситься. Но все здешние обитатели подчиняются циклам Луны: приливам и отливам. В отливы они спят, в приливы атакуют.

– А сейчас что? – осторожно уточнила Паула.

– Отлив. Это надолго. Так что они дрыхнут. Все без исключения.

– Фух!

Обернувшись, Баддабамба их одёрнул:

– Тише! Чудовищ можно разбудить даже во время отлива.

Час за часом они тихо ехали всё дальше и дальше по гигантскому тёмному подземному коридору. Удивительно, но в этот раз обошлось без происшествий. В конце длинного прохода друзья спешились и снова повели лошадей под уздцы, пока не поднялись к выходу на поверхность. Факелы они погасили.

– Что теперь? – поинтересовалась Паула.

– Подождём.

Пещера вывела их на широкую просторную лужайку посреди джунглей.

– Чего мы ждём?

– Шести утра.

Паула кивнула.

– Хуббанезцы подлые и коварные, – заговорил Баддабамба, – но ещё они хитрые и умные. Обнаружив, что мы прятались за водопадом, пятеро из них отправятся за нами в погоню по подземному коридору. Сквозь мрак. Вторая группа из ещё пяти хуббанезцев, скорее всего, помчится через джунгли сюда, к выходу из туннеля Теней.

– А третья группа?

– Они как всегда караулят на Адской скале, чтобы никто не забрался туда в отсутствие основной группы.

– Значит, нам угрожает всего-то десять хуббанезцев?

– Всего-то? – вымученно улыбнулся Баддабамба. – Думаю, до шести утра ещё полчаса. Затем, если мы попадём в засаду, нам поможет Кариссима. И я предпочитаю принять бой в предрассветных сумерках, а не ночью. Хуббанезцы видят в темноте так же хорошо, как днём. У них есть преимущество. Отдохните часок. Попытайтесь поспать. Следующий день будет тяжёлым. Хуббанезцы наступают нам на пятки, это вопрос жизни и смерти, друзья. Ложитесь рядом с Кариссимой. Я постою на страже, пока она не проснётся.

Паула уснула. Час пролетел в мгновение ока, и вот, кто-то потряс её за плечо.

– Просыпайся, Паула! Нужно уходить.

Вид Баддабамбы напугал Паулу. В его глазах плескались страх, беспокойство и… печаль. Паула вспомнила о сне друга. Что именно он увидел? Что сегодня произойдёт? В будущем что-то случится, и это невозможно изменить! Так сказал Баддабамба. Будто будущее – написанная книга, которую можно лишь листать, страницу за страницей.

Господин Дятел запорхал в свежем утреннем воздухе и пропел:

– Время для уникальной, чудесной, бесконечно сильнейшей Бабушки джунглей в мире! Кариссимы Фортиссимы!

– Яхуха-а! – завопила проснувшаяся Кариссима. Потянувшись, она вскочила на ноги, огляделась и воскликнула: – Что? Я снова проспала всю ночь, пожалуйста-спасибо? И вы протащили меня через туннель Теней? Потрясающе!

Она подпрыгнула к пещере и, жонглируя огромными валунами, завалила проход.

– Вот! Если хуббанезцы нас преследовали, они оттуда не выберутся, пожалуйста-спасибо! Им придётся тащиться обратно по длинному туннелю Теней! Во время прилива!

Паула просияла. Рядом с самой сильной бабушкой в мире она чувствовала себя уверенно и в безопасности. Жаль, что такой Кариссима была только три часа в день!

– Едем! – объявил Баддабамба. – Держитесь начеку! Надо быть готовыми ко всему. Хуббанезцы могли броситься в погоню или устроить засаду. Во время езды не разговаривайте. Соблюдайте полную тишину. Анна Белла, следи, что происходит по левую сторону, а ты, Кариссима, во все глаза смотри направо. Мы с Паулой отвечаем за то, что впереди. Паула, держись ближе ко мне! Не отступай ни на шаг! Ни на миллиметр!

Паула кивнула. Сердце у неё сжалось: Баддабамба так настаивает, чтобы она ехала рядом с ним… Значит, ей грозит опасность?

– Эй, мистер умник! – крикнула Анна Белла Баддабамбе. – Ничего не забыл? Слева, справа, впереди. А кто будет смотреть назад, обезьянья голова?

Вдруг из ярко-рыжих кудрей Кариссимы вылетел господин Дятел и зачирикал:

– Я хоть и дятел, но зрение у меня – как у орла. Предоставьте мне смотреть назад. Господин Дятел – отличный наблюдатель!

Он сел на голову Бабушки джунглей и развернулся так, чтобы видеть происходящее у неё за спиной.

– Я подниму тревогу, если что-то замечу! – пообещал он.

– Ну как всегда, у обезьяны больше удачи, чем здравого смысла, – хрюкнула Анна Белла.

И они двинулись в путь.

30

Жестокое преступление

Паула ехала рядом с Баддабамбой, время от времени поглядывая на него. Он не обращал на неё внимания, не разговаривал, даже ни разу не покосился. Всё, что он делал, – следил за обстановкой. Смотрел не только вперёд, но и вверх: вдруг хуббанезцы спрятались с луками и стрелами на деревьях. Баддабамба выглядел мрачным, но Паула знала, что на самом деле он просто очень сосредоточен. При малейшем шорохе, казавшемся ему подозрительным, горилла замедлялся, даже останавливался, прислушивался, принюхивался и, покачав головой, пускал лошадь дальше. Кариссима и Анна Белла на Розовом Всполохе и Пёстром Букете трусили сзади. Спустя час пришлось перестраиваться: тропинка сузилась. Баддабамбе это явно не понравилось. Он изо всех сил старался, чтобы Паула оставалась поближе к нему, – даже ухватил Хромого Осьминожку под уздцы. Голова конька оказалась почти прижата к седлу Баддабамбы.

Половина девятого утра. Джунгли сменились каменистым ущельем. Баддабамба поднял руку. Они остановились. Ущелье неширокое, метров двадцать. Зато в высоту все пятьдесят.

– Солнечное ущелье… – прошептал Баддабамба. – Проедем здесь. Делать нечего. Это место идеально подходит для засады!

– Почему? – удивилась Анна Белла. – Края ущелья слишком высоко и далеко! Даже если кто-то поджидает наверху, он ничего нам не сделает.

– Верно! Но взгляни-ка туда!

Баддабамба указал на большие валуны, лежавшие слева и справа от тропинки.

– За ними могут подстерегать хуббанезцы.

Анна Белла понимающе подхватила:

– Тогда нужно поскорее проехать ущелье. Скоро девять часов. И Кариссима снова превратится в Баллабаллиссиму. Уж лучше столкнуться с хуббанезцами, когда с нами самая сильная, а не самая сумасшедшая бабушка в мире.

Баддабамба кивнул:

– Будьте вдвойне осторожны! В случае нападения прячьтесь за одним из валунов. И пусть каждый возьмёт вот это.

Баддабамба вытащил из седельной сумки три лука и три колчана со стрелами и протянул Кариссиме и Анне Белле.

– Ну дела! – присвистнула Анна Белла. – Всё это время обезьяна путешествовал с аккуратно вырезанными стрелами и луками, но вытащил их только сейчас! Давай сюда. Лишним не будет!

– А я? – спросила Паула.

– Ты умеешь стрелять из лука?

Паула помотала головой.

– Значит, вопрос закрыт, – подытожил Баддабамба.

– А на первой тренировке ты сказал, что не будешь сражаться оружием, – напомнила она.

– Да, – печально признал Баддабамба. – И я до последнего надеялся, что мы не встретимся с хуббанезцами. Но перед самым отбытием из крепости Фортиссимо засомневался, поэтому прихватил оружие. А теперь вперёд!

Они поехали дальше. На душе у Паулы скребли кошки, потому что Баддабамба утратил спокойствие и самообладание, которые внушали ей такое уважение. Её прошиб пот. Горилла крепко сжимал лук с ослабленной тетивой и стрелу. У каждого камня, лежащего справа или слева от тропы, он настораживался, накладывая стрелу на тетиву, и с облегчением вздыхал, когда обнаруживал, что врага там нет.

Ущелье было не слишком длинное. Спустя десять минут они уже добрались до его конца. Дальше – опять джунгли. Паула даже успела соскучиться по тенистым кронам деревьев. В ущелье они были как на ладони: никакого укрытия. А солнце уже сияло высоко. Приходилось прикладывать к глазам руку, чтобы разглядеть хоть что-то. «Да уж, это ущелье – идеальное место для засады», – подумала Паула.

– Стойте! – крикнул Баддабамба.

Он осадил лошадь в нескольких метрах перед последними валунами, лежавшими справа и слева от тропинки.

– Будь я хуббанезцем, устроил бы засаду именно здесь, за этими двумя камнями. Спешимся. Верхом мы большая мишень. Позаботьтесь о защите лошадей. Паула, иди рядом со мной. Между Шакунталой и Хромым Осьминожкой. Давай. Осталось немного! Внимательнее! Если хуббанезцы начнут стрелять, бегите к стенам ущелья. Спрячьтесь там за камнями.

Они шли вперёд медленно – но не слишком, потому что время не стояло на месте. Баддабамба не хотел встретиться с хуббанезцами после девяти утра. До скал оставалось ещё метров сорок. Путники были пока вне досягаемости стрел. Тридцать метров. Это уже опасный участок. Что, если хуббанезцы выскочат? И начнут стрелять? Двадцать метров. Самое лучшее расстояние для стрельбы. Десять метров. Вдруг – странный шорох. Паула замерла. Баддабамба тоже остановился. Натянув тетиву, он крадучись прошёл оставшееся расстояние. Ещё пять метров. Вдруг что-то выпрыгнуло из-за скалы. Чёрная тень. Паула ахнула. Но это оказалась просто… обезьяна, которая со всех ног бросилась к другой стороне ущелья. Фух!

– Это несвоевременная обезьяна, – пробормотала Анна Белла.

– Кто-кто?

– Обезьяна, которая всегда появляется невовремя!

– Невовремя?

– Тогда, когда совсем не нужна. Не к месту! В неподходящий момент! Несвоевременно!

Баддабамба снова призвал их к осторожности. Последние метры до скалы он пробежал вместе с Кариссимой. Держа натянутые луки, они прыгнули к скалам – один к правой, другая к левой. Анна Белла, Паула и лошади ждали. Баддабамба с облегчением помахал им рукой.

– Путь чист! – сообщил он.

До спасительных джунглей оставалось всего двадцать метров.

– Идём дальше! – объявил Баддабамба. – Тропинка ведёт через лес прямо к озеру Времени. Мы почти у цели. Через полчаса будем на месте.

И вот, четверо друзей добрались до джунглей.

– Здесь мы тоже не в безопасности! – предостерёг Баддабамба. – Не теряем бдительности.

Кивнув, Паула посмотрела на гигантские деревья. В кроне на солнце что-то блеснуло! И со свистом полетело вниз.

Паула вскрикнула. Стрела!

Ещё чуть-чуть— и она бы пронзила сердце Паулы, но в последний миг Баддабамба заслонил девочку собой. Стрела вонзилась в его посеребрённую спину. Он рухнул на землю, сбив Паулу с ног, и крепко прижал к себе, закрывая своим телом, чтобы другие стрелы тоже в неё не попали.

– Спокойно! – прошептал он. – Сохраняй спокойствие.

Паула видела, как стрелы вонзаются в её друга. Каждый раз, когда наконечники впивались в спину Баддабамбы, тот вздрагивал от боли. Все стрелы попали в гориллу, который навис над Паулой, защищая её собой. Паула заглянула ему в лицо. Несмотря на чудовищную боль, он улыбался. Раздались голоса. Голоса хуббанезцев, которые в полном неверии снова и снова кричали его имя:

– Баддабамба! Баддабамба!

Спину Баддабамбы пронзила ещё одна стрела – он закричал, содрогнувшись всем телом, в последний раз взглянул на Паулу… и закрыл глаза.

Паула окаменела. Нет! Это невозможно! Нет! Баддабамба! Он просто без сознания. Он… снова очнётся. Он же не умер? Нет! Немыслимо! Она осторожно высунулась из-под Баддабамбы, чтобы посмотреть на поле битвы. Двое хуббанезцев мчались к ней, ещё трое сидели на дереве.

Где же Кариссима и Анна Белла? Они как раз выскочили навстречу врагам из-за странной скалы. Этой скалы раньше там не было. Анна Белла набросилась на первого хуббанезца и сбила с ног ударом живота. Трое человекообезьян снова выпустили стрелы, но Анна Белла укрылась за скалой. Второй хуббанезец обнажил меч, но Кариссима ловко уворачивалась от его ударов. Она двигалась невообразимо быстро. Схватив хуббанезца за ноги, Кариссима раскрутила его и, прицелившись, подбросила в воздух. Тот с огромной скоростью полетел в своих товарищей, сидевших с луками на дереве, и одним махом снёс всех троих с веток. Они с криками тяжело рухнули на землю. Ревя от боли и поддерживая друг друга, они похромали в джунгли, спасаясь от стрел, пущенных им вслед Кариссимой и Анной Беллой.

Опасность миновала, и Паула снова посмотрела на неподвижного Баддабамбу.

– Скорее, сюда! – закричала она. – Баддабамба! Он… он… сделайте что-нибудь! Помогите ему! Помогите!

Анна Белла с Кариссимой поспешили к ней и замерли при виде Баддабамбы.

Паула прижалась ухом к груди гориллы.

– Он не умер! – настаивала она. – Я слышу сердцебиение!

Да, она слышала. Под мягкой пушистой шерстью стучало сердце.

– Мой сын! – Кариссима упала рядом с Баддабамбой. – Сын мой!

Паула встала, полная надежды. Но тут увидела спину друга. Блестящее серебро было залито кровью, в спине торчали стрелы. Двадцать, тридцать стрел. С такими ранами Баддабамба не мог выжить. Никак. Ноги у Паулы подкосились.

Вдруг Баддабамба открыл глаза, посмотрел на Паулу и произнёс срывающимся голосом:

– Я справился, Паула. Изменил будущее. Впервые в жизни. – Он ласково погладил её по волосам. – Мне приснилось, что ты умрёшь. Я видел, как в тебя попали стрелы. И хотел избежать этого. Любой ценой.

Паула всхлипнула.

– Не переживай, – утешал её Баддабамба. – Всё хорошо. Ты отправишься к озеру Времени с друзьями. Переплывёшь его. И вернёшься домой, Паула. Не забывай меня.

– Нет, – лепетала Паула. – Нет…

– Мама, – собрав последние силы, Баддабамба обратился к Кариссиме. – Присмотри за Паулой, пожалуйста. Всё есть любовь.

С этими словами веки Баддабамбы сомкнулись. Дыхание прервалось. Голова повисла, руки упали на землю. Паула ещё раз прижалась ухом к его груди. Сердце билось совсем слабо. А затем – тишина. Он умер. Баддабамба умер. Умер навсегда.

31

К вершинам

Паула встала. Она не знала, что делать, поэтому просто побрела куда-то на нетвёрдых ногах. Побрела к скале, за которой недавно прятались Анна Белла и Кариссима. Теперь она увидела, что скала – не скала. Это… четыре лошади! Они тоже погибли! Шакунтала, Хромой Осьминожка, Розовый Всполох и Пёстрый Букет! Хуббанезцы их убили. Лошади пожертвовали собой, чтобы защитить Анну Беллу с Кариссимой, прикрыть их. Паула отпрянула. К ней подбежала плачущая Анна Белла – она хотела её обнять.

– Оставь меня! – взорвалась Паула. – Оставь меня! Хочу побыть одна!

И бросилась в джунгли.

– Подожди! – закричала Анна Белла. – Что ты творишь? Паула! Стой!

Но Паула была вне себя от сумасшедшей ярости. От ненависти к хуббанезцам. Они забрали у неё самое дорогое! Её друга Баддабамбу! Они хладнокровно убили его. И Хромого Осьминожку. И…

– А ну, выходите, хуббанезцы! – завопила Паула. – Где вы? Где спрятались? Покажитесь, трусы!

В душе у неё пылало пламя. Сейчас ничто не имело значения. Она хотела их убить. Всех. Одного за другим. Даже если у неё нет никаких шансов против пятерых диких человекообезьян. Смерть хотя бы избавит её от боли. Баддабамба мёртв! Споткнувшись, Паула упала… и одновременно провалилась в самую горькую печаль в её жизни. Она лежала на земле, безудержно рыдая, пока кто-то не взял её на руки и не понёс обратно в ущелье. Анна Белла. Они втроём окружили Баддабамбу и плакали, крепко держась за руки. Паула не верила, что это происходило на самом деле. Но увы. Баддабамба умер. Безвозвратно.

Баддабамба больше не дышал.

Его сердце умолкло.

Навсегда.

Внезапно Паула резко успокоилась. Баддабамба всегда хотел, чтобы она сохраняла спокойствие, несмотря на обстоятельства. И она исполнит его желание. Вытерев слёзы, Паула села рядом с Баддабамбой и взглянула в его мёртвое лицо. Кариссима плакала. Анна Белла вытаскивала стрелы из спины друга, чтобы потом перевернуть его и сложить ему руки. Паула увидела, что Баддабамба улыбается. Он умер с улыбкой на устах. Отдал жизнь за неё, свою подругу Паулу. Сделал это из любви. Он столькому её научил! Борьбе, спокойствию, надежде, плаванию, бегу, лазанию…

Паула вздрогнула. Странно! Баддабамба лежал на боку, положив под щёку правую руку. Паула присмотрелась. Закоченевшая правая кисть… неестественно вывернута. Неестественно вывернута и вывихнута. Указательный палец направлен вверх. В небо. Анна Белла достала из тела последние две стрелы. Паула запрокинула голову. «Точно! Лазание!» – подумала она. Лазать в совершенстве она так и не научилась. Ни разу не успела вскарабкаться на верхушку дерева за полчаса и никогда не видела остров с высоты. И вдруг Паула отчётливо поняла, чего хочет. Наверх! Ей захотелось залезть на дерево – ради Баддабамбы! Отдать другу и учителю последнюю дань уважения. Показать ему, что она справилась и забралась на самую верхушку. Встав, Паула сказала Анне Белле и Кариссиме:

– Пожалуйста, не останавливайте меня!

И, подойдя к ближайшему дереву, полезла.

Сперва было тяжело. Прежде чем уцепиться за нижнюю ветку, ей пришлось несколько раз подпрыгнуть. Она подтянулась. Стало легче. Паула прыгала с ветки на ветку ловко и не задумываясь, словно обезьянка. Да, думать не нужно. Ни о Баддабамбе, ни о том, что случилось. Но у неё не выходило. Она постоянно возвращалась мыслями к Баддабамбе. Снова и снова вспоминала стрелы, вонзавшиеся ему в спину. Рядом с ней скакали несколько любопытных белок. Она отмахнулась. Зашипела маленькая древесная змейка, но Паула даже не заметила. Она карабкалась всё выше и выше. Так быстро, как никогда. Преодолев большую часть пути до вершины, она остановилась. Над ней, пронзительно вереща, закружились три пёстрые птички, – они словно ругались, что она вторглась в их владения.

«Полчаса назад Баддабамба был жив», – подумала Паула. Всё изменила одна-единственная минута! Время жестоко. Крохотная минута забрала Баддабамбу, и оно продолжило идти своим чередом, не заботясь о случившемся. Не останавливаясь. Время бессердечно. Оно никого не щадит.

Вдруг Паулу как обухом по голове стукнули. Идея! Сумасшедшая идея. Что, чёрт возьми, она делает на дереве? Это не случайность! Палец Баддабамбы указывал наверх. На небо? Нет, на верхушки деревьев! А она, Паула? Решила исполнить последнее желание Баддабамбы. Но почему?

И вдруг она всё поняла.

С губ сорвался смешок.

Она истерично и пронзительно рассмеялась. Будто сошла с ума.

А потом? Паула полезла дальше. Выше! Ещё выше! Быстрее. Ещё быстрее! Безумная надежда словно окрылила её. Нужно попытаться. Ради этого она сделает всё возможное! Приложит все силы, всю скорость. Всё, чему научилась у Баддабамбы. Вперёд. Вперёд! Скорее. Да, у неё ни разу не получилось добраться до вершины. Но сейчас она сможет! Чем выше, тем тоньше становились ветки. Всё равно! Она маленькая и лёгкая, как птичка. Нет! Она не упадёт. Она уже пережила худшее, что может случиться с человеком. Больше нечего бояться. Больше нечего терять. Она и так всё потеряла – своего друга Баддабамбу. Вот и последние листья, растущие на самой верхушке. Паула села на самую высокую ветку, которая бы выдержала её вес. Из-за моря листвы почти ничего было не видно. Нужно встать! Она поднялась на ноги, балансируя и слегка покачиваясь, протиснула голову и плечи сквозь крону… Море. Голубое бескрайнее море. И зелёные крыши джунглей. А вон там справа – гора. И… Нет. Нельзя терять времени. Ни единой секунды. Каждая секунда на счету! Здесь и сейчас! На острове Хронос!

Прикрыв глаза, Паула глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и ещё раз хорошо обдумать то, что собирается сделать. Затем она завела обе руки за голову и крикнула:

– РЮВЕ!

Рюкзак на спине заметно потяжелел. Молния отъехала в сторону, чтобы Паула могла засунуть руки внутрь. Теперь важно не совершить ошибку. Надо чётко и точно сказать, что она хочет. И Паула закричала изо всех сил: её голос эхом прокатился над кронами джунглей. Несколько обезьянок в испуге попадали с деревьев.

– Огромный сигнальный пистолет с пятьюдесятью зарядами!

Паула вытащила из рюкзака тяжёлый жёлтый сигнальный пистолет – и да, чтобы удержать его, пришлось ухватиться обеими руками. Она без колебаний спустила курок. Оглушительный выстрел. Ракета с шипением взмыла в воздух и на высоте взорвалась, рассыпавшись фейерверком. Паула, ликуя, делала выстрел за выстрелом. Подобные сигнальные пистолеты, хоть и гораздо меньшего размера, есть в каждой спасательной шлюпке и нужны, чтобы привлечь внимание кораблей, если на море случится беда. С Паулой тоже случилась беда – но не на море, а в душе. Она горевала по своему другу Баддабамбе. Её душа в огромной опасности! И жизнь тоже! Баддабамба должен вернуться! У неё только один шанс.

Она стреляла без перерыва. Заряды были не только больше, но и гораздо ярче, взлетали намного выше обычных сигнальных ракет. Зная, что никто не услышит, Паула всё равно постоянно кричала:

– Корабли! Корабли в море! Все сюда! Смените курс! Все вы! Плывите сюда! Плывите к острову Хронос! Со всех сторон! Давайте! Плывите же! Сюда! К нам! САМОЕ ВРЕМЯ!

И тут… Паула успела сделать лишь двадцать выстрелов, как сук под ней обломился, и она полетела сквозь листву вниз. Пистолет выскочил из рук. Паула даже не пыталась ухватиться за что-нибудь – просто падала. Мелкие веточки хлестали её по лицу, но боли она не чувствовала. Ей было хорошо.

Паула рухнула на длинные лианы, сплетённые в гнездо, и повисла, переводя дух. Теперь остаётся только ждать. Бояться. Надеяться. Она бессильна. Или её план сработал, или нет. Или она привлекла внимание хоть каких-нибудь кораблей, или нет.

И тут Паула увидела змею. Не обычную – огромного питона. Наверное, это было его гнездо. Паула не боялась. Питон обвил её ноги и крепко их стиснул. Она ничего не могла сделать. Питон задушит её быстро. Сохраняя спокойствие, Паула смотрела питону в глаза. Тот полз всё выше, сжимал всё сильнее, и вот уже добрался до живота. Она едва могла дышать. Голова питона оказалась прямо перед глазами Паулы: он широко-широко распахнул пасть…

И в этот миг змеиная хватка ослабла. Голова питона замерла у самого носа Паулы. Он просто завис в воздухе, будто не зная, что делать, будто растерявшись.

Паула ликовала. Получилось! План сработал!

Экстренное торможение времени!

Остров Хронос остановил время!

Привлечённые сигнальными ракетами, к нему с разных сторон приближались несколько кораблей! Избежать встречи с ними невозможно, но Хронос ни в коем случае не желал, чтобы его заметили, поэтому запустил экстренное торможение времени. Часы на дереве Времени пошли в обратную сторону, и остров поплыл во времени назад. На целый час! Всё, что произошло за последние минуты, повернётся вспять! Будто никогда не и не было! Сердце Паулы норовило выскочить из груди.

Змея сползла с Паулы и скрылась в листве. Сама девочка полетела вверх – падение наоборот. Ветка под ногами снова стала целой. Выстрел за выстрелом сигнальные ракеты гасли в небе и возвращались обратно в пистолет. Паула убрала его в Рюве и спустилась с дерева, переживая всё снова, только в обратной перемотке.

В душе снова зашевелился страх: вдруг часа, который ей подарил остров Хронос, не хватит, чтобы спасти Баддабамбу? Она спиной вперёд выбежала из джунглей. Всё тянулось мучительно долго, как при обычном течении времени. Глаза Баддабамбы снова открылись, он в обратном порядке произнёс последние слова: «ьвобюл ьтсе ёсВ». Она снова оказалась рядом с гориллой, закрывшим её своим мощным телом, и стрелы одна за другой вылетали из его спины, возвращаясь на тетиву хуббанезцев, а оттуда в колчаны.

Паула не верила своему счастью. Они верхом на лошадях поехали по ущелью задом наперёд. И тут час закончился. Время снова пошло своим чередом. Пауле повезло. Оставалось ещё несколько секунд, прежде чем хуббанезцы начнут стрелять.

– РЮВЕ! – снова завопила Паула. – Светошумовая граната!

Вытащив снаряд из рюкзака, она швырнула его в дерево на окраине джунглей, на котором устроили засаду хуббанезцы. Граната взорвалась, выпустив белый ядовитый дым. Паула с друзьями спрятались за валунами на выходе из ущелья. Дым рассеялся. Все пятеро хуббанезцев, оглушённые, валялись на земле, попадав с дерева, как перезрелые фрукты.

Паула сжала в объятьях Баддабамбу, а потом своего коня Хромого Осьминожку. Смерив её долгим взглядом, горилла произнёс:

– Ты спасла мне жизнь!

Анна Белла с Кариссимой тоже ликовали. Все четверо пережили последний час дважды и знали, что произошло ранее. Они поспешили к врагам. Паула заметила, как при виде хуббанезцев Баддабамба сжал кулаки. В его глазах снова вспыхнула ненависть. Неудивительно – после всего, что хуббанезцы сделали с ним тогда, много лет назад, и сейчас. Но Паула, взяв друга за руку, попросила:

– Не злись. Мы не убьём их, а свяжем. Подумай о том, что сказал Като Пачо: «Одному из тех, кто борется с жестокостью с помощью жестокости, однажды придётся остановиться, иначе насилию не будет конца»!

Баддабамба перевёл взгляд на Паулу. Ярость в его глазах сменили привычные мягкость и самообладание. Погладив её по волосам, он восхитился:

– Ты удивительный человек, Паула! Твоя правда. Всё так. – И он с улыбкой поклонился. – Встреча с тобой – величайшая радость в моей жизни, достопочтенная Паула Крузе!

Паула бросилась в объятья друга, смеясь и плача одновременно – от облегчения, что он жив, её Баддабамба. Он тёплый, мягкий и пушистый. Она долго не отпускала его, обнимая с закрытыми глазами.

32

Битва с кракеном

При виде Паулы и Баддабамбы растрогалась даже Анна Белла! Однако она быстро пришла в себя, схватила верёвки с платками, неожиданно ловко связала пятерых хуббанезцев и заткнула им рты.

Для Паулы мир вновь засиял красками: она предотвратила худшее – нет, повернула всё вспять! Теперь осталось как можно скорее добраться до озера Времени. Даже лошади весело приплясывали. Все четверо потёрлись о Паулу носами и облизали, благодарные, что она своим решительным поступком спасла жизнь и им. Подождите-ка… Нет! Минутку! Раз, два… Одной лошади всё же нет! Где же Пёстрый Букет?

– Кариссима! – раздался голос Анны Беллы. – Помоги-ка связать этих паршивых хуббанезцев!

Самая крутая свинья в мире бросила взгляд через плечо на счастливо гарцующих лошадей. Паула с Баддабамбой тоже озиралась по сторонам.

– Кариссима? – окликнули они.

Бабушки джунглей и след простыл. И Пёстрого Букета тоже не видно.

Паула посмотрела на часы.

– Пять минут десятого!

– Вот так песня! – вскочила Анна Белла. – О Боже! Только не это! Бекон и ливерка! Она удрала! Самая сумасшедшая бабушка в мире смылась! Мама мия!

Никто из них не следил за Кариссимой и господином Дятлом. Во всей этой кутерьме, облегчении, радости, объятиях, смехе и слезах самая сильная бабушка в мире в девять утра превратилась с самую сумасшедшую бабушку в мире и, воспользовавшись шансом, – несвязанная – улизнула.

– Но куда? – всполошилась Паула.

– Куда? – покачал головой Баддабамба. – Она поскакала к мельнице. К мельнице Времени. Это в получасе езды отсюда. Там она, как пить дать, опять учинит какое-нибудь безумие!

– Какое? – полюбопытствовала Паула.

– Кто бы знал! – хрюкнула Анна Белла. – Самая сумасшедшая бабушка в мире непредсказуема. Творит одни глупости. Как в том случае с ягуаром, которому она швырнула в морду торт, малышка. Кто знает, что она учудит на мельнице! Но с мельником не повеселишься. Тот ещё сухарь! Надо ехать! Сейчас же! Чтобы предотвратить худшее, дорогая. Давайте я поскачу первой? – вызвалась Анна Белла. – Я быстрее вас.

– Нет, держимся вместе, – не согласился Баддабамба. – Мы победили пятерых хуббанезцев, но где-то бродят ещё столько же. И они точно будут искать своих дружков.

Услышав, что говорят про них, схваченные хуббанезцы встрепенулись и открыли глаза. Они дёргались в своих путах, бросая на Баддабамбу злобные взгляды.

– Среди них есть вождь Яго? – спросила Паула.

Баддабамба помотал головой.

Пересилив себя, Паула подошла к хуббанезцам: даже связанными они производили жуткое впечатление. Эти дыры вместо носов, третье ухо, красные глаза… Бр-р!

– Слушайте! – крикнула Паула. Она старалась, чтобы её голос звучал как можно строже. – Мы вас поймали. И можем убить. Но не будем. Мы оставим вас в живых. Передайте своему вождю Яго, когда он вас разыщет, что с нами самая сильная бабушка в мире. Вы видели, как она сильна. Без малейших усилий швырнёт каждого из вас за тысячи метров, прямо в море к акулам-тростям. Ещё с нами господин жизни и смерти Баддабамба. Вы с ним уже встречались. Однажды вы сожгли и похоронили его, там, в расселине-тюрьме. Баддабамба восстал из мёртвых. Сегодня вы снова убили его, и он вернулся. У вас нет шансов против нас. Он будет жить! Прекратите эту бессмысленную войну!

Баддабамба удивлённо смотрел на Паулу. Не добавив ни слова, он пошёл следом за ней к лошадям, оставив позади связанных хуббанезцев с кляпами во рту.

– Хорошо сказано, Паула.

– Думаешь, хуббанезцы станут миролюбивее?

– Надеюсь, – пробормотал Баддабамба, похлопав Шакунталу по шее.

И они отправились в путь.

Паула держалась ближе к Баддабамбе. Друг, поначалу молчавший, неожиданно к ней обернулся.

– Паула?

– Что?

– Как странно!

– О чём ты?

– Я пережил смерть, не умерев.

Паула ничего не ответила.

– Я видел вещи, которые не происходили никогда и ни с кем. Ни на Хроносе, ни в твоём мире, Паула.

– Что именно?

– Думаю, потребуется время, чтобы подобрать правильные слова, – улыбнулся Баддабамба. – К тому же, Паула, сейчас лучше сосредоточиться на твоей миссии. Я расскажу тебе в последний раз, что именно ждёт тебя на мельнице. Волнуешься?

– Да.

– Это правильно.

При мысли о чудовищном кракене Паула покрылась мурашками.

– Обстоятельства изменились, – рассуждал Баддабамба. – Мы понятия не имеем, что Бабушка джунглей натворила на мельнице. К счастью, у неё фора лишь в десять минут.

– Ну ты знаешь, что самая сумасшедшая бабушка может устроить за десять минут! – возразила Анна Белла.

– Верим в лучшее. Итак, Паула, – снова обратился к ней Баддабамба. – Начнём с мельника. Он никогда не покидает мельницу. Целыми днями сидит там на стуле посередине комнаты. За столом. Те немногие, кто отважился переступить порог мельницы, рассказывают, что мельника можно видеть только по грудь. Ноги спрятаны под столом. Никто точно не знает, почему. Ходят разные легенды. Одна гласит, что мельник под столом постоянно жмёт на большие педали, благодаря которым вертятся жернова. Согласно другой, мельница работает сама по себе, а мельник – просто кукла, которую кто-то туда посадил. Третья легенда самая жуткая. Говорят, Мельник наполовину человек, наполовину кракен. Верхняя часть тела у него человеческая, а нижняя, скрытая под мельницей, – это туловище, голова и двенадцать часовых щупалец кракена. Одни из них вращают жернова, а другие атакуют каждого, кто пытается переплыть озеро Времени.

– А что мелют на этой мельнице? Ведь каждая мельница что-то перемалывает, так? Зерно?

– По слухам, кракен бросает тех, кого поймал, в жернова и перемалывает в чистейший жизненный срок. Жизненный срок стекает в озеро Времени. Кракен постоянно спит. Просыпается только когда кто-то прыгает в озеро и пытается его переплыть. Это его царство. Озеро Времени. Озеро из воды и времени.

Между тем друзья как раз добрались до мельницы. Но спешиваться не торопились, прячась в джунглях. При виде открывшегося пейзажа у Паулы перехватило дыхание. Озеро Времени блестело и переливалось бирюзой. По воде шла лёгкая рябь. Берега заросли камышом. Стрекотали сверчки, квакали лягушки. Со всех сторон озеро окаймлял песчаный пляж. А на противоположном берегу возвышалась приоткрытая дверь, золотая, прямоугольная и высокая.

– Это Врата Времени, – произнёс Баддабамба. – Переплыв озеро, как можно скорее прыгай через дверь. Так ты попадёшь в прошлое. В полдень двадцать седьмого августа.

– Прыгать?

– Да, это прыжок сквозь время. Надо именно прыгнуть.

Паула кивнула. И вдруг заметила кое-что странное.

– А что там висит? – поинтересовалась она. – Над воротами что-то болтается, Баддабамба! На верёвочке. Похоже на камень…

– Думаю, об этом тебе лучше спросить Анну Беллу, – ответил Баддабамба.

– Анну Беллу? Почему?

– Нетушки! Выдумал тоже! – возмутилась Анна Белла, подъехав на Розовом Всполохе ближе к Пауле. – Дорогая, сделай одолжение, ладно?! Забудь об этом камне! Сейчас же!

– Почему?

– Этот камень – всамделишный и самый настоящий камень желаний, – объяснила Анна Белла.

– Что это значит?

Анна Белла вздохнула.

– Всё-то тебе нужно знать, дорогуша?

– Конечно! Этому меня научила самая умная бабушка в мире!

– Ладно, – сдалась Анна Белла. – Слушай. Этот камень исполняет истинное желание.

– Правда?

– Да.

– А если я пожелаю тысячу новых желаний?

– Ах ты хрюшка! У камня желаний против таких трюков иммунитет. Ничего не выйдет, дорогая. У тебя есть одно желание, Паула. Лучше, чем ничего!

– И я могу пожелать всё, что захочу?

– То, что имеет отношение к тебе.

– И это желание точно исполнится?

– Да.

– С ума сойти!

– Ты не достанешь камень, Паула.

– Почему?

– Он высоко! А ты…

– Слишком маленькая?!

Анна Белла кивнула.

– А если я высоко подпрыгну? Или вскарабкаюсь по дверной раме?

– Пойми, Паула, камень желаний висит там не просто так. Каждый, кто его видит, немедленно хочет заполучить себе. Ну, ясное дело! Кому не нужен камень, исполняющий желания? В общем, выбравшись из воды – если тебе удастся сбежать от кракена, – ты увидишь камень. И захочешь его. Полезешь по дверной раме – потеряешь бесценное время. Время, за которое кракен успеет тебя схватить и утащить под воду. Словом, ни в коем случае не обращай на камень внимания! Это последнее препятствие перед прыжком времени. Вылезай из озера и беги к Вратам. Несись со всех ног с закрытыми глазами и, не думая о камне, прыгай через Врата.

– Грустно…

– Поверь, Паула, так лучше всего. Этот камень – мерзкая ловушка. Как вообще допустили, что он попал в руки такого чудовища! Скандал! – Анна Белла не на шутку рассердилась.

– Откуда взялся этот камень?

– Его создали мои предки.

– Твои предки?

– Я не рассказывала? Я принадлежу к роду благородных свиней счастья. Которые всегда приносят удачу. Ну, теперь уже нет. Раньше – да. У моих прапрапрапрапрапрапрадедушки с прапрапрапрапрапрапрабабушкой много-много лет назад было три камня желаний, и…

– Три?

– Ага.

– А где же другие два?

– О, их получить ещё сложнее, чем этот. Не важно! Мои предки… скажем так… создали камни желаний. В наши дни ещё существуют благородные свиньи, исполняющие желания…

– Нельзя терять времени! – прошептал Баддабамба. – Пора! Пойдём!

Анна Белла умолкла, и они поехали к мельнице. Природа вокруг казалась идиллической, очаровательной. Неужели такое возможно, и здесь, в этом озере, обитает уродливый кракен? С каким бы удовольствием Паула прямо сейчас прыгнула бы в эту чудесную бирюзовую воду! Но Баддабамба предупредил, что заходить в озеро нужно с мельничного колеса, как можно тише и осторожнее, поэтому они под защитой джунглей подъехали к мельнице другой стороны.

Мельница работала спокойно и без перебоев. На опушке у джунглей щипал траву конь Кариссимы – Пёстрый Букет. Трое друзей спешились.

– Оставим лошадей здесь, – сказал Баддабамба.

Друзья сняли сёдла, но не стали привязывать гордых и свободолюбивых цветных лошадей.

Хлопнув себя по лбу, Анна Белла вдруг потребовала:

– Паула! Дорогая! А теперь верни рюкзак!

– Рюве? Почему?

– В твоём мире он не будет работать.

– Но он пригодится мне во время битвы с кракеном! Например, я пожелаю огромную рыболовную сеть для кракенов или что-то в этом роде!

– Нет, ты уже использовала Рюве трижды за путешествие, – ответила Анна Белла. – Рюкзак исчерпал свои силы. Я ведь предупреждала тебя, малышка, разве нет?

– Предупреждала… – Паула вздохнула и протянула Рюве Анне Белле.

– Не забудь про ещё одно важное дело: съесть записку! – напомнил Баддабамба.

Паула, кивнув, достала записку из спичечного коробка, висевшего на шее, и ещё раз прочитала: 27 августа этого года, 12:00. Затем смяла и запихнула в рот. Сухая и жёсткая бумажка жевалась тяжело. Анна Белла протянула Пауле наполовину опустошённую бутылку колы.

– Остатки припасов! – хрюкнула она.

Из её свинячьих глаз скатились несколько слезинок. Опустившись на колени, Анна Белла крепко обняла Паулу. Та подавилась запиской, и в горле будто застрял комок.

– Береги себя, малышка! – напутствовала Анна Белла. – И возвращайся домой. Я буду скучать!

– Нет времени на сантименты, надо спешить. Кто знает, как напроказничала Бабушка джунглей! – вмешался Баддабамба.

– У тебя в груди сердце или камень? – взвизгнула Анна Белла. – Дай нормально попрощаться с девочкой.

Баддабамба отвернулся. Паула знала: он торопил их, потому что не хотел с ней прощаться. Он страдал из-за того, что они больше не увидятся. Паула тоже грустила, но делу этим не поможешь. У неё только один шанс вернуться домой. Она звонко чмокнула Анну Беллу в пятачок, крепко обняла на прощание Хромого Осьминожку и быстро переоделась в свой гидрокостюм.

Оставив лошадей у джунглей, трое друзей побежали к мельнице, откуда доносился грохот, смех и пение. Кариссима!

– Эне-бене, лики-паки! Эни-бени, ельник! Дятла слопал мельник! – распевала самая сумасшедшая бабушка в мире.

– Кариссима! – закричал Баддабамба. – Своими глупостями она всё испортит! Скорее!

Они со всех ног бросились к двери. Внутри им открылась удивительная картина. За столом сидел Мельник – лысый, коренастый, одетый в белую рубаху – и, держась за живот, как сумасшедший хохотал, потому что Кариссима его щекотала.

– Пощекотим! Пощекотим! – приговаривала она, щекоча ему затылок, шею и пузо.

Мельник не вставал из-за стола, поэтому был беззащитен перед атакой Бабушки джунглей. Паула не узнавала Кариссиму. Она точно с катушек слетела!

– Ну, наконец-то явились, черепахи! – завопила Кариссима. – Видите, Бабушка джунглей сошлась в щекочущей битве с мельником! Я сделала за вас всю работу, бездельники! Даже самая сумасшедшая бабушка в мире имеет право на жизнь и свободу! Я помогла вам! Неужели не поняли? – с этими словами она перевернула стол. – Теперь вы знаете правду о мельнике! У него есть ноги! Хе-хе! А у меня есть поводок! Хе-хе-хе! Я хотела просто его пощекотать. А он хотел, чтобы я прекратила, поэтому разболтал всё-всё. Все тайны мельницы Времени!

– Что? – изумился Баддабамба.

– Видите педали? – закричала Кариссима.

Под столом действительно были большие педали, на которые мельник давил чёрными сапогами. Он постоянно крутил педали, даже когда смеялся из-за щекотки. Кариссима накинула ему на шею верёвку.

– Мельник не сросся с кракеном! Чушь! У него есть ноги. Он может бегать. Смотрите. Надо просто потянуть за поводок.

Бабушка джунглей отпрыгнула от мельника, дёрнув за верёвку, обвивающую его шею. Тот наконец перестал смеяться, вскочил со стула и… буквально преобразился. Пылая от гнева, он забыл про педали. Ещё какоето время те крутились сами по себе, пока наконец не остановились. Мельник бросился за Кариссимой, которая, хихикая, носилась по комнате. И тут Паула услышала… рёв! Жуткий рёв. Кракен! Гигантский кракен. Но где он?

– Фу-фу-фу! – фыркала Кариссима. – Не тяни ко мне свои жирные пальцы, мельничная свинья! Хи-хи-хи!

Она бегала гораздо быстрее мельника, по-прежнему крепко держала его на верёвке и приговаривала:

– Прыг-скок, резвый поводок! Так-сяк! Резвый хряк! – расхохоталась самая сумасшедшая бабушка в мире. – А сейчас будет самое весёлое! – прокричала она, прыгая вместе с мельником на поводке вокруг перевёрнутого стола. – Если педали не крутятся, мельница останавливается. Мельница останавливается – приходит кракен!

– Что? – взвизгнула Анна Белла.

– Он сам мне это сказал! Мельник! Во время щекотки! Кракен плывёт! Сейчас! Сюда! Прямо к нам! Мельница должна всегда молоть! Мельница не мелет – кракен приплывает помочь Мельнику. Без меня вы бы никогда об этом не узнали! Самой сумасшедшей бабушке в мире нет равных в щекотании! А кто умеет щекотать, тот получает ответы на все вопросы, уж поверьте! Я щекотунья-убийца! – пропела она тоненьким голосом. – Хи-хи! Все боятся, что я защекочу их до смерти. Что они умрут от смеха под моими пальцами! Я танцую щекотное танго!

У Паулы голова шла кругом – события разворачивались слишком стремительно. В этот миг окно за её спиной со звоном разбилось. Обернувшись, она увидела гигантское толстое щупальце. Кракен вылез из озера, чтобы помочь Мельнику! Бабушка джунглей бросилась к щупальцу и защекотала толстые присоски.

– Ты ж моя лапочка! – хихикала она. – Ну-ка, посмотрим! Пощекочем, пощекочем!

– Нет! – закричала Паула.

Мельник подобрался совсем близко к Бабушке джунглей и уже собирался её схватить, но Анна Белла поставила ему подножку. Мельник упал, и свинья в три счёта привязала его за шею к трубе.

Тем временем кракен обхватил Бабушку джунглей щупальцем и поднял в воздух.

– Хо-хо-хо! – веселилась Кариссима. – Замечательная каруселька! Хи-хи! Следи, чтобы я не ушиблась, спрутик! Моё золотко! Давай-давай! Я с головы до пят готова к приключениям! Хи-хи! Никогда в жизни ничего не боялась. А чего бояться? Твоих сладеньких маленьких щупалец? Пощекочем-пощекочем!

Она всё щекотала и щекотала кракена, и Паула почти не удивилась, когда снаружи послышался звук, похожий на… хихиканье? Будто кракен сдерживал смех. Бабушка джунглей выскользнула из щупалец и приземлилась на пол.

– Юху! – завопила она. – Вольные упражнения! До синих коленок и красных носов! Не сбрасывайте меня со счетов! Ребята, друзья, Паула, вы всё ещё здесь? Неужели самой сумасшедшей бабушке в мире придётся объяснять, что вам делать? Кракен здесь, друзья! А раз он здесь – в озере его нет! Логично или голично? А что значит, если кракен не в озере?! Можно спокойно плыть! Грести, барахтаться, ура!

Подмигнув Пауле, Кариссима добавила:

– Я сумасшедшая, но не глупая! И помни, Паула, я люблю тебя так же сильно, как и все другие бабушки! Хи-хи-хи!

С этими словами она оттолкнула Паулу и, повернувшись к двум новым щупальцам кракена, защекотала их.

– Она права! – спохватился Баддабамба. – Пойдём, Паула!

– Идите вдвоём! – закричала Анна Белла. – Я останусь и помогу Кариссиме.

Паула успела бросить прощальный взгляд на Кариссиму и самую крутую свинью на свете, на связанного ревущего мельника, на хихикающего кракена. Но Баддабамба вытолкнул её из мельницы – к озеру Времени.

33

Самый быстрый осьминог в мире

Снаружи творилась настоящая жуть! Гигантский фиолетовый кракен вылез из воды целиком. Он оказался больше самой мельницы! Будто присосавшийся вампир, моллюск всем телом повис на домике, пытаясь перевернуть его вверх тормашками. Двенадцать щупалец скользили повсюду – по окнам, по крыше. Паула и Баддабамба двигались очень осторожно, чтобы не задеть чудовище. Ура, получилось! Они подбежали к озеру. Пауле осталось войти в воду.

– Подожди! – остановилась она.

– У тебя нет времени! – закричал Баддабамба.

– Я… я… Спасибо за всё! – выдавила Паула, борясь со слезами. – Прости, но мне надо домой!

– Я знаю!

– И… я люблю тебя, Баддабамба!

– Я тебя тоже, Паула! А теперь плыви, пока кракен занят мельницей. Это твой единственный шанс. Не делай резких движений! Не выдай себя! Заметив, что ты в воде, кракен утопит тебя. Ступай, Паула!

Они наскоро обнялись, и Паула тихо, осторожно скользнула в воду и перевернулась на спину. Баддабамба учил её плавать именно так. Паулу осенило. Плыть сквозь время в прошлое, в те времена, из которых она попала на остров, действительно лучше всего спиной вперёд. Она ещё раз посмотрела на Баддабамбу. Он помахал ей и прижал руку к сердцу, а затем побежал обратно на мельницу – помогать Кариссиме и Анне Белле бороться с кракеном и отвлекать его как можно дольше.

Паула неторопливо рассекала воду. Она знала: чем спокойнее гребёшь, тем быстрее продвигаешься вперёд. На берегу разворачивалось странное зрелище: кракен будто сосал и грыз мельницу, облепив её щупальцами. Он не окажется в озере, пока Паула на него смотрит. Пока кракен не в озере, он не схватит её щупальцами. Пока он не схватит её щупальцами, он не утащит её на дно и не перемелет на проклятой мельнице.

Неожиданно Паула заметила то, что её одновременно и обрадовало, и обеспокоило. На берегу, мимо которого она проплывала, стояла…. лошадь!

– Хромой Осьминожек! – закричала Паула. – Что ты там делаешь?

Хромой Осьминожек заржал.

– Почему ты не с другими лошадьми?

Хромой Осьминожек фыркнул.

– Уходи! Возвращайся обратно! – потребовала Паула.

Хромой Осьминожек посмотрел на кракена и снова заржал.

– Что ты пытаешься сказать?

Паула выругалась себе под нос. На острове даже кроты умели разговаривать, и только лошади – нет! Она плыла дальше, а Хромой Осьминожек топал следом по берегу, без седла и седельных сумок. Преданная душа, он провожал её в последнее путешествие. Всё шло как по маслу. Ещё какие-то двести метров – и она у цели!

Вдруг раздался рёв. Грохот, визг, крик, гром, оглушивший Паулу. Приподнявшись, она увидела, что кракен отлепился от мельницы. Он… смотрел на неё! Своими демоническими фиолетовыми глазами. Кракен открыл рот. Внутри оказался огромный клюв, который то открывался, то закрывался! Кракен умолк. Рёв прекратился. Но эта тишина пугала гораздо больше громкого воя. Со скоростью, неожиданной для такого огромного тела, кракен нырнул в воду и устремился к Пауле. Двенадцать щупалец тянулись за ним. Чудовище исчезло в глубине озера Времени.

Сердце у Паулы сжалось. Из мельницы выскочили Баддабамба, Кариссима и Анна Белла, отчаянно размахивающие руками. «Хотя бы с ними всё хорошо», – подумала Паула. Кракен никого не убил. Баддабамба грёб руками в воздухе, показывая, что надо плыть кролем. Паула нырнула в прозрачную, как стекло, воду. Увидев кракена, Паула поняла: шансов нет. Чудовище приближалось безумно быстро. Одно сокращение щупалец – пятьдесят метров. Через четыре, пять движений он настигнет Паулу. Всего четыре-пять секунд.

Паула не хотела сдаваться. Она так далеко зашла! Почти у цели! Надо плыть быстрее. Быстрее, чем получалось на спине. Перевернувшись на живот, она поплыла кролем, как советовал Баддабамба. До спасительного берега оставалось сто пятьдесят метров. Через пять секунд кракен её схватит. Сто пятьдесят метров за пять секунд? Невозможно! Но Паула всё равно гребла изо всех сил. Гребла, чтобы выжить.

Сзади послышался всплеск. Кракен? Уже? Щупальце? Почувствовав под собой что-то гладкое, Паула вскрикнула и, призвав всё мужество, посмотрела вниз. Мерзкое фиолетовое покрытое присосками щупальце?.. Нет!

Паула ошеломлённо моргнула: голова Хромого Осьминожки!

«Что ты делаешь?» – хотела крикнуть Паула, но тут Хромой Осьминожек вынырнул, и она неожиданно оказалась на его спине и крепко обхватила за шею. Паула едва успела набрать в лёгкие воздуха, прежде чем Хромой Осьминожек снова нырнул и рванул вперёд! Он стремительно плыл под водой. И тут Паула услышала незнакомый голос. Кто это мог быть, кроме Хромого Осьминожки?

– Держись крепче, Паула! – отчётливо произнёс он. – Я могу плыть ещё быстрее. Стоит только крикнуть: «Осьминог!» – и я помчу как молния! Я не обычный конь, а глубоководный. На воде я Хромой Осьминожек, а под водой ни одному кракену за мной не угнаться.

Хромой Осьминожек прижал ноги к телу и нырял так, будто был рождён для подводного плавания. Паула обернулась. Хвост Хромого Осьминожки крутился быстро-быстро, будто винт моторной лодки. Толстый кракен тем временем приближался.

Паула вцепилась в шею конька изо всех сил и громко крикнула:

– Осьминог!

И они понеслись вперёд. Со скоростью ракеты преодолев последние метры, Хромой Осьминожек выскочил на берег.

Кракен проиграл щекочущую битву самой сумасшедшей бабушке в мире и гонку – самому быстрому осьминогу в мире. Конёк поскакал дальше, к Золотым Вратам Времени. Он не собирался бросать Паулу одну!

– Я пройду через Врата с тобой! – услышала Паула его голос.

Конь с Паулой на спине со всех ног помчался к Золотым Вратам. Увы, быстро не получилось. Насколько резво Хромой Осьминожек двигался в воде, настолько же медленно он ковылял теперь по земле. Но всё равно быстрее, чем бежала бы Паула.

Она снова оглянулась. Кракен почти добрался до берега. До Врат ещё тридцать метров. Ах, вот бы выиграть больше времени! Пауле ужасно хотелось заполучить камень желаний. Но за ним придётся лезть по Вратам… Нет! Нет! Сейчас она сидит верхом на Хромом Осьминожке! И конёк собирается проскочить с ней через Врата. И, подпрыгнув, он…

– Прыгни высоко-высоко! – попросила Паула. – Прыгай сразу, как только окажешься рядом с Вратами!

Она не сводила глаз с камня желаний, покачивающегося на верёвочке над Вратами. И вот, Хромой Осьминожек был почти у цели и приготовился к мощному прыжку. Он высоко взлетел над землёй – прямо к камню! Паула на его спине выпрямилась, крепко держась за гриву. Главное не свалиться! Не упасть! Не рухнуть на песок, где её схватит щупальцами кракен. Нет! Что угодно, только не это!

Паула протянула руку и схватила камень желаний: холодный, гладкий, размером с грецкий орех. Хромой Осьминожек меж тем уже летел по широкой дуге сквозь Врата Времени. Паула дёрнула за камень изо всех сил. Тренировки на острове не прошли даром. Верёвочка оборвалась и вместе с камнем оказалась у Паулы в руках. Внутренне ликуя, она прикрыла глаза. Прыжок Во Времени ослеплял, будто она летела прямо к солнцу!

Наконец, Хромой Осьминожек приземлился по ту сторону Врат и, проскакав несколько метров, остановился.

Паула осторожно моргнула. Получилось? Она что, правда вернулась назад во времени? В собственное прошлое? Девочка осторожно посмотрела через плечо. Кракен исчез. Да! И Золотые Врата Времени тоже. Она приложила к глазам ладонь, защищаясь от солнца.

Получилось!..

Это пляж Новой Зеландии! Паула сразу его узнала. Вот паруса для кайтсёрфинга. А в тени тента лежат в наушниках спящие братья и отец. Ура! Она это сделала! И всё же ей стало невыразимо грустно, когда, ещё раз обернувшись, она убедилась, что пропали не только кракен и озеро Времени, но и её друзья: Анна Белла, Кариссима, Баддабамба.

Что ж, зато с ней Хромой Осьминожек! Шерсть конька теперь блестела золотом, а грива сверкала серебром, будто морская пена. Золотые Врата Времени преобразили его. Обняв друга за шею, Паула произнесла:

– Я тебя ни за что не брошу! Возьму с собой домой, в Кисмар. Обещаю!

– Я пойду с тобой, – согласился Хромой Осьминожек, не размыкая губ.

– Почему я тебя понимаю?

– Я говорю не ртом, а сердцем. Мой язык так и называется: язык сердца.

– Язык сердца?

– Да.

– Почему я раньше тебя не слышала?

– Ты научилась слышать сердцем только в озере Времени, оказавшись в большой опасности.

Паула покачала головой.

– А почему ты… умеешь плавать? Нырять? Как? Ты сказал, что глубоководный конь? Что это значит?

– Долгая история, – ответил Хромой Осьминожек.

– Ладно, – не стала настаивать Паула. – У нас ещё будет много времени!

Хромой Осьминожек заржал.

Паула поскакала к братьям и папе, спавшим на пляже. Баддабамба отправил её в полдень, чуть раньше, чем нужно. Она спешилась, и Хромой Осьминожек потрусил щипать росшую на пляже траву. Паула сняла гидрокостюм и повесила его сушиться, а сама легла между папой и братьями.

Сердце выпрыгивало из груди, не желая успокаиваться. Как жаль, что она больше никогда не увидит Кариссиму, Анну Беллу и Баддабамбу! Но до чего здорово снова вернуться к семье! Паула положила руку на грудь и вдруг вспомнила про камень желания, который сжимала в кулаке. Разомкнув пальцы, она поднесла его к глазам: коричневый, блестящий, будто гладко отшлифованный, с дырочкой посередине, сквозь которую был продет шнурок. Даже отверстие казалось аккуратно обработанным и отполированным, гладким и безупречным. Камень желаний! Нет! И вовсе она не слишком маленькая! Вместе с Хромым Осьминожкой она оказалась достаточно большой, чтобы сорвать камень! Связав концы оборванной верёвочки, Паула повесила камень себе на шею. Она волновалась. Можно загадать одно желание. Одно-единственное. И всё. Закрыв глаза, она задумалась. Замечталась. Что пожелать?

Деньги?

Здоровье?

Долгую жизнь?

Или вырасти на двадцать сантиметров?

Нет, нет, всё это неважно. Совсем неважно! Паула поняла, что у неё есть только одно настоящее желание.

«Когда-нибудь, – подумала Паула, – не сейчас, но однажды в будущем, я хочу ещё раз вернуться на остров Хронос! К Кариссиме, Анне Белле, Баддабамбе».

Однажды, в будущем, далёком или не очень, она бы ещё раз встретилась с ними, своими друзьями! Паула лежала, прижав руку к сердцу, и теперь оно билось иначе, по-новому. По губам тихо скользнула сияющая улыбка. Сердце стучало в такт самой чудесной мелодии на свете: бадда-бам, бадда-бам, бадда-бамба…

Примечания

1

«Капито?» Так восклицают итальянцы, когда хотят сказать: «Уяснили?» — Прим. пер.

2

Направление джазовой музыки, возникшее в 1930-х годах. – Прим. ред.

3

Берсерки – воины из древнегерманской и древнескандинавской мифологии. – Прим. ред.

Content

Маркус Ортс
Баддабамба и Остров времени

Часть I Паула учится бороться

1 Совсем одна посреди моря

2 Два тигра, летающие на дальние расстояния

3 Самая сильная бабушка в мире

4 Баддабамба кланяется

5 Самая крутая свинья на свете

6 Озеро Времени и мельница Времени

7 Чудовищный кракен с двенадцатью щупальцами

8 Опасность на поляне

9 Самая умная бабушка в мире

10 История о госпоже Паучуде

11 Постоянная смена фаз

12 Чудесное однообразие

13 Экстренное торможение времени

14 Самое первое поражение

15 Крошечный вечный ребёнок

16 Обезьяну накормили

Часть II Чудовищный кракен озера Времени

17 Рюкзак по имени Рюве

18 Вперёд, к мельнице Времени

19 Прыжок в море

20 Самая грустная бабушка в мире

21 Ракушка-минутка и зерцалобраз

22 Мёртвая рука в болоте

23 Самая сумасшедшая бабушка в мире

24 Крик хуббанезцев

25 Шаги перед чуланом

26 Яд чёрного паука

27 Адские мучения

28 Като Пачо и белый крот

29 Страх Баддабамбы

30 Жестокое преступление

31 К вершинам

32 Битва с кракеном

33 Самый быстрый осьминог в мире

Примечания