Евгений Владимирович Голенцов

Записки мобилизованного

Очерки и рассказы

Посвящается бойцам 99-го гвардейского самоходного артиллерийского полка

Записки мобилизованного

Рождается новая военная проза

Дата 24 февраля 2022 года — время начала специальной военной операции — стала знаковой в героической судьбе нашей великой Родины. Рассказывающая об этом времени книга молодого автора Евгения Голенцова «Записки мобилизованного» (Хроника СВО глазами резервиста) посвящена бойцам 99-го гвардейского самоходного артиллерийского полка. Вошедшие в нее повесть и рассказы объединяет благородная память о событиях, связанных с отправкой в зону СВО и о буднях артиллеристов на линии боевого соприкосновения в ЛНР.

Автор каждым своим словом убедительно доказывает духовное и воинское превосходство наших бойцов, героически бьющихся за восстановление исторической справедливости и достойного мира на планете. Ибо он лично знает жестокую цену войны, выстрадал её окопную правду. Авторское духовное кредо ярко выражено в таких его мужественных словах: «Считаю себя патриотом и горжусь наследием предков, героев Великой Отечественной войны. Два моих деда воевали на фронтах ВОВ и с наградами вернулись домой».

Основу книги Евгения Голенцова составляют произведения, объединяющие воедино эпохальную тему, волнующую всех нас, — тему битвы за воссоединение русских земель, не желающих более жить под гнетом фашистских оборотней. Все исторические враги России объединились, чтобы сделать из Украины таран для уничтожения нашей страны как государства и как основы русского мира. Эта их глубокая историческая ошибка ныне очевидна всем. Корни ее, в том числе, приоткрываются и на страницах книги Евгения Голенцова, посвященной духовной силе простого русского человека. Ведь специальная военная операция на Украине как бы стала тестом значимости тех или иных произведений нынешней российской художественной литературы. Книга Евгения Голенцова отчетливо убеждает читателей, что настоящий российский писатель не просто рассказчик неких заумных историй, он — боец! И за письменным столом боец, и в окопах на передовой. Такими были во времена оные многие известные литераторы, в когорте которых такие славные имена, скажем, как Василий Жуковский, Николай Гумилев, Константин Паустовский, Александр Твардовский, Константин Симонов… Список их ныне можно длить и длить.

Среди произведений успешных нынешних писателей, взявшихся за перо, чтобы совестливо поведать нам о героических сражениях в ходе СВО, проза Евгения Голенцова занимает существенное место. Видение им боевых событий и ратных будней отличает умение целенаправленно обозначить главное, рассказывать о пережитом с достойными мужественными интонациями.

При всем при том в прозе Евгения нет напыщенного ура-патриотизма. Ибо он знает жестокую цену войне, выстрадал ее окопную правду. Правду, главный страшный смысл которой состоит в том, что есть люди, коим войны нужны, полезны, но они в них не умирают. Они отлавливают на улицах своих украинских городов и сел кого ни попадя, чтобы отправить во имя личных целей и амбиций в жерло братоубийственной войны. Вспомним тех денежных воротил и политических лжецов Западной Европы и ряда других стран мира, кто в тиши и покое наживает себе немалые финансовые и политические капиталы на смертельных сражениях СВО. Через судьбу Евгения Голенцова, как пуля навылет, прошла вся эта лихорадочная чересполосица.

У его книги особая направленность. Не только рассказать читателям о героическом подвиге наших бойцов, но и дать практические советы бывалого бойца молодым: что взять с собой в зону СВО, что надеть, какие иметь лекарства, как чистить оружие, но, главное, как вести себя в бою, как уничтожить вражеский танк или дрон. Но есть здесь и письмо к любимой. Как же без этого?

«Записки мобилизованного» можно уверенно рекомендовать иметь в ранце каждому бойцу. Они и написаны именно для него, а не для любителей приключенческой прозы. Отсюда в ней уместная простота авторского языка, понятного широкому кругу читателей, и особый солдатский юмор, уходящий корнями к знаменитому персонажу нашей военной литературы — Теркину Александра Твардовского. Вот, скажем, как завершает он главу «Послание Президента»: «Послушали Верховного, затопили баньку, попарились. Сейчас блаженно вытянул ноги на кровати, пишу очередную статью… Утром валил снег, сейчас капает дождь. Грязища вернулась. Ну да что поделать. Скоро весна. Будем ждать тепла и изменений в геополитике. В целом, послание позитивное и внушает оптимизм. Верю, что победа будет за нами».

Эти строки убеждают, что автор работает со сложными социальными темами не как сторонний наблюдатель, а как человек с четкой духовной целью, основанной на совестливом, требовательном отношении к глубинным процессам бытия. В основе его прозы налицо стремление решить любой острый жизненный вопрос по гамбургскому счету, без снисхождения и самолукавства. Ко всему прочему «Записки мобилизованного» Евгения Голенцова радуют изобразительной емкостью слога, правдивостью сложных переживаний. Он пишет деликатно, порой с легкой самоиронией, но никогда не забывает, какая гражданская ответственность лежит на нем как на человеке, дерзнувшем взяться за столь ответственную тему. Уверен, его книга нужна читателю, особенно молодому, не только сегодня, но и широкому кругу российских читателей завтрашнего победного времени. В ней есть столь нужный всем нам нравственный и моральный ориентир. Это честный и праведный ответ автора тем, кому невыгоден прочный созидательный мир на Земле.

Сергей Пылев,

член Союза писателей СССР (ныне — России) с 1984 года, лауреат Филофеевской литературной премии, награжден золотой медалью Василия Шукшина за значительный вклад в российскую литературу; Центральным советом Всероссийского Союза общественных объединений ветеранов десантных войск «Союз десантников России» ему вручена медаль «За верность долгу и Отечеству»

Предисловие

Я — Евгений Голенцов, демобилизованный, по решению суда мобилизованный. Такой случай — довольно редкий, но об этом позже.

Мои «Записки» — это взгляд мобилизованного на войну. Не контрактника, не срочника, а нас, резервистов, призванных уже в солидных годах на фронт. Под начало офицеров, большей частью младших по возрасту. Как в Великую Отечественную. Ведь в те годы не только 30-летние, но и безусые мальчики с двумя кубарями в петлицах, только вставшие из-за школьной парты, тоже поднимали в бой 40-летних мужиков.

«Записки мобилизованного» по своему содержанию представляют набор разнообразных историй, во многом не связанных между собой. От бытовых зарисовок до философских размышлений. Их можно условно разбить на три периода.

Первый — два месяца в Богучаре. «Записки» в это время носят системный характер. Автор пытается понять, кто он, где он, как ему освоить нужные для войны навыки. С какими проблемами сталкивается он, сослуживцы, что необходимо взять с собой в зону спецоперации. Какой настрой у будущих бойцов.

Первый период сложен именно в моральном плане. Тренировки на полигонах перемежаются с послеобеденным ничегонеделанием в казарме. Непонятно, где окажется автор: в окопе с автоматом Калашникова или у артиллерийского орудия? Как всегда, страшна именно неизвестность. Что ждет впереди?

Второй период — «За лентой» — описывает боль разлуки с семьей. После перехода государственной границы у автора первое время не было связи с близкими. Война начинается с обустройства быта, описываются проблемы с водой, обогревом.

Третий период — служба в артиллерийской батарее на участке линии фронта под Кременной. Самая ценная часть книги. Взгляд на происходящее на СВО от первого лица. Жизнь на окраине поселка в ЛНР, трудности и радости, быт бойца изнутри. И, наконец, путь домой. «Записки мобилизованного» — это фактически личный дневник автора, преданный на суд читателя.

Еще одну небольшую главу — «Записки сына мобилизованного» — я расположил в конце. Их писал мой сын. Заметки также выходили на моем Дзен-канале, и я не мог не поместить их в книге.

Нужно понимать, что эти строки я писал в сложный период жизни. Трудности накапливались, подобно снежному кому, поначалу на моральном, а затем и на физическом уровне.

Это не высокохудожественное произведение, ибо писалось оно в сложных условиях, когда глаза закрывались от чрезмерной усталости, а смартфон удавалось подзарядить лишь от пауэрбанка и иногда от генератора. Потому здесь встречается обилие сленга и просторечия. Незамысловатый слог, простой, но понятный широкому кругу читателей. Во многих вопросах я опирался не только на свое мнение, но и на мнение фронтовых товарищей.

Вопросы секретности — очень важный момент. Не могу раскрыть ни номер своего подразделения, ни фамилии и позывные командиров, ни место постоянной дислокации батареи, ведь парни до сих пор находятся там. Сражаются с неонацистами, наследниками фашистского прихвостня Бандеры. И любую информацию может в своих интересах использовать враг.

Считаю себя патриотом и горжусь наследием предков, героев Великой Отечественной войны. Два моих деда воевали на фронтах ВОВ и живыми, с наградами вернулись домой.

Материал для книги собран из моих записок, опубликованных на моем канале в Дзен с сентября 2022 по март 2023 года. Изначально я не планировал выходить на подобный формат, но по прошествии пяти месяцев с момента начала публикаций накопился солидный пласт информации.

В исходнике, не тронутом корректором и редактором, набралось много заметок, и мне пришла мысль объединить их в книгу. Об этом часто спрашивали и подписчики на моем канале в Дзен.

Удивительно, но к моменту моей мобилизации на канале «О прошлом и настоящем» было всего 3,5 тысячи подписчиков. Ко времени демобилизации в первой декаде марта их число перевалило за 12,5 тысячи, то есть постоянный читатель вырос в три с лишним раза. Рассказы, повести выходили на канале частями, стабильно несколько раз в неделю.

Дзен я не бросаю и поныне. Рассказы, повести на самую разную тематику собираюсь публиковать и дальше. Это своего рода копилка и одновременно мотиватор для моего творчества.

Это первая моя вышедшая в свет книга, и я посвящаю ее ребятам моего полка — настоящим героям современности.

Глава I. На распутье

23 сентября. Военкомат

Здравствуйте, друзья. Я жив-здоров, пишу вам из воинской части. 23 сентября пошел вставать на учет в военкомат после смены места регистрации. В стране два дня назад объявили мобилизацию. Шестым чувством понимал, что рискую. Но с другой стороны, я живу в своей стране и прятаться не хочу.

Внутри — толпа мужиков от 20 до 50. Все с озабоченными лицами. Подошел к краю очереди. Смотрю, в руках ребят повестки. Ну, думаю, это меня не коснется. Двое детей все же, один из них инвалид. Кто ж меня призовет? Однако я ошибся.

Пожилой дядька вышел в коридор и говорит: мол, кому нужно встать на учет, вначале надо зайти в кабинет военкома на втором этаже. Внутри ширнуло: попал в жир ногами. Ну не сбегать же? Рядом такие же мужики, как я, стоят. Подождал своей очереди, вошел минут через десять.

Зам военкома объявил, что сегодня к 14 часам мне необходимо явиться с вещами для убытия в войска. Я, конечно, порядком опешил. А размышлять некогда.

Внизу выписали повестку и извещение на работу. Место за мной сохраняется, сказали, а вот зарплата — нет. Факт прискорбный, ибо что и когда в армии платят, никто толком на тот момент не знал. Президент говорил о двухстах тысячах.

Мчусь домой, вызываю жену и детей с занятий. Супруга учится в ординатуре, дети во 2-м и 5-м классе.

Времени на сборы мало, а дел много. Недавно купили дом, взяли кредит. Сразу мысль: вдруг что со мной, на что дети и жена жить будут? Летим к нотариусу. В коридоре очередь. Ну что ж. Молча захожу в кабинет. До отправки 45 минут. Объясняю ситуацию. Нотариус просит подождать в коридоре. Люди видят и, кажется, все понимают. Обнимаю жену и сына. Не верится, что скоро попрощаюсь с ними. Минуты летят. Секретарь выносит генеральную доверенность на машину. Если что, супруга сможет ее продать. Две тысячи сто — за услугу, и на такси в военкомат.

Таксист пытается проехать к воротам, но я останавливаю. Шансов нет: впереди тьма машин и автобусы, люди с сумками, рюкзаками. Мурашки по коже, как будто 41-й год. У военкомата женщины в слезах, мужики хмуро курят. Захожу с сумкой внутрь. Из военника выдергивают кусок мобпредписания и отправляют ожидать.

Сижу в фойе с семьей, печально смотрю на часы. Наконец, звучит команда «строиться». Отдельные личности шумят и задают глупые вопросы. Видать, приняли на душу.

Главное сейчас — жена и дети, все внимание только на них. Провожают.

Работник военкомата три раза перепроверяет нашу команду. Наконец сводит баланс. Командуют грузиться в автобус. Время подошло.

Выхожу из строя, крепко целую жену, обнимаю старшего ребенка, дочку оставили дома. Хватаю сумку, поднимаюсь в салон. Прижимаюсь к стеклу, смотрю и не могу насмотреться на любимых людей. Через десять минут автобус выехал в часть.

Ехали по М4. Кто-то спал, кто-то пил, кто-то залипал в телефоне. По дороге пару раз останавливались по нужде. Харчей из дома набрали довольно, с едой проблем не было. Постепенно шум и воодушевление отдельной части бойцов начали спадать. Почти все в автобусе погрузились в сон. Шел дождь. На душе было тоскливо. Что нас ждало впереди?

В Богучаре автобусы припарковались у военного городка. Здесь мы ждали полтора дня, чтобы получить вещи на складе. Система не выдержала нагрузки. Были проблемы с логистикой. Но все наладилось быстро. Следующие партии мобилизованных рассказывали, что одевались часа за четыре. А нас после экипировки заселили в клуб на территории части. В казармах места уже не было.

25 сентября. Армейский быт

Некоторые телеграм-каналы активно публиковали фейки о мoбилизации и спeцoперации. Мобилизованных якобы не кормят и не одевают. Опишу свой опыт.

Форма

По прибытии в часть получил армейские берцы, летнюю форму (штаны и китель), зимнюю (бушлат, утепленные штаны), термобелье, носки, ремень, шапку зимнюю, кепку, рукавицы, трусы, вещмешок. В принципе, этого на первое время достаточно. Форма со складов новая — «цифра». Нынешние срочники ходят в другой, но и эта вполне себе ничего. У некоторых ребят были проблемы с размерами, но им все подогнали и заменили.

Питание

Вот этим удивили. На первый же завтрак в части нам дали пельмени. Чудеса! В свое время на срочке такого отродясь не видали. К пельменям — масло, чай, печенье, пакетированное молоко, яйцо, белый и черный хлеб. По желанию можно было взять горошек, кукурузу, фасоль, квашеную капусту, кабачковую икру, зеленые маринованные помидоры и огурцы. На завтрак также давали макароны с гуляшом, на обед — супы: перловый, пшенный, рассольник, борщ и пакетированный сок. На второе — каши: гречневую, перловую. На ужин обычно рис с рыбой.

Вполне сытное и разнообразное трехразовое питание. От голода в части никто не страдает, а собаки-старожилы отказываются не только от хлеба, но даже от колбасы, настолько они тут заелись.

В казарме тепло, светло, сухо. Есть где спать, умыться, побриться, искупаться. Ремонт здесь сделали недавно.

26 сентября. Что взять с собой

Одежда и обувь по погоде

Я уезжал 23 сентября, было еще тепло, поэтому был в ветровке, кофте, кроссовках и джинсах. Ехали в автобусе, потом какое-то время ждали на улице, пока не выдали обмундирование. Подмерзал. Берите с собой теплые вещи.

По уставу положено ходить в берцах. Но я, к примеру, после нескольких дней ходьбы на стрельбы (а это, на секундочку, пятнадцать километров туда-обратно) натер мозоли. Поэтому обязательно возьмите кроссовки, ну или, кому денег не жалко, более удобные берцы. У меня лишних средств не было, поэтому я ношу казенную обувь. Берцы нормальные, просто их нужно разносить.

Лекарства и средства гигиены

Кстати, о мозолях. Пластырей купите побольше. Таблетки, порошки от температуры, йод, зеленку, жгуты и так далее. Поначалу мы думали, что это лишнее. А сейчас многие сморкаются и кашляют. Лекарства нужны.

Влажные салфетки — обязательно. Универсальная вещь. И руки протереть, и помыться в окопе, и даже котелок от солидола оттереть. Я именно ими и очищал.

Носки, трусы, платки носовые берите с запасом. Нам привезли гуманитарку. Кто-то взял себе там несколько комплектов.

«Рыльно-мыльное» само собой: полотенце большое и маленькое, мыло, туалетную бумагу, шампунь, бритвенные принадлежности. Некоторые товарищи отпускают здесь бороду, как у Карла Маркса. Пока их брить не заставляют.

Удобства

Из бытового — ножницы, перочинный нож, кипятильник, ручка, блокнот. Из электроники — телефон, зарядка, пауэрбанк, переноска, тройник. Последние три пункта существенно облегчат жизнь. В казарме 120 человек, а розеток всего четыре.

Экипировка

Касательно броников и разгрузок. Ходят слухи, что их раскупили все, и стоит броня уже по цене квартиры. Не знаю, не проверял такую инфу. У меня на этот счет свое мнение. Не нужно спешить покупать все это. И дело не только в деньгах.

Представьте, что вы попадете служить, к примеру, на самоходки. Люк в САУ узкий. Туда даже в одном бушлате сложно залезть, а тут еще броник и разгрузка. Застрянешь, как Винни Пух. Тем более броники выдают. Зачем забирать из семьи деньги? Но, повторюсь, это мое личное мнение. Я его никому не навязываю.

Вот тапочки для казармы взять — это точно необходимо. Нам их почему-то не выдали. Но это мелочь.

Волонтеры. 6 октября

С самого прибытия в часть нам привозят гуманитарку. В основном священники, главы администраций, волонтеры. В части находятся мобилизованные из двух областей, и каждый район стремится помочь землякам. Привозят беспилотники, тепловизоры, нательное белье, носки, лекарства, средства гигиены, сапоги, шапки, ремни, балаклавы и многое другое. Я уж молчу про ящики еще горячих пирожков, домашнюю вареную картошку, сладости и яблоки, чай, кофе, сигареты. Это раздают всем желающим.

Да, картошечки порой хочется. На кухне женщины работают в две смены. Им очень тяжело. И картошку они чистят только на супы и борщи.

Мобилизованные делятся друг с другом гуманитаркой. Нам такие подарки привозят через день. Поверьте, это большая поддержка. Не только материальная, но и моральная. Как-то подхожу к окну, смотрю, ящик с чем-то. А он полон открыток, исписанных детскими ручками. И на каждой странице: «Возвращайся домой с победой, дорогой воин».

Пока мы едины, мы непобедимы.

7 октября. Льготы семье

Подписчики в комментариях спрашивают, почему членам семей мобилизованных не разъясняют, какие льготы тем положены. Постараюсь ответить. Само по себе денежное довольствие мобилизованного рядового — около 195 тысяч. Я его, правда, еще не получал. Говорят, 10-го числа начисление. Но вот по льготам к нам приходил офицер и разъяснял отдельные вещи.

Так, школьникам, чьи родители мобилизованы, предоставляется льгота на школьное питание. Это в Воронежской области. Как в других, не знаю, но вроде тоже. Как это будет на деле, посмотрим. В части выдали справку по форме 5. В ней написано, что я мобилизован и прохожу службу в части города Богучара. Справку переслал жене.

У тех, кто пересек «ленточку», совсем другие льготы. Можно получить статус ветерана боевых действий, а он уже дает льготы на коммунальные услуги и фиксированную выплату. Но об этом пока рано.

9 октября. Кто мы?

С самого начала мобилизации нам объявили, что мы приравниваемся к контрактникам. Мобилизуют всех, от солдат до старшин и офицеров. Все мы контрактники, но находимся на казарменном положении. Контрактники же, которые этот самый контракт подписывали, ночуют дома. В этом, конечно, значительная разница.

Следующее отличие — в сроках. Мобилизованные призвались на неопределенный срок. Как сказал военком: «До отмены мобилизации». Отсюда никакой ясности. У контрактников же контракт с вполне определенными сроками. То есть по денежному довольствию мобилизованный приравнивается к контрактнику, а вот по степени свободы передвижения — не очень.

Да, нас отпускают в увольнение. На три часа. За это время ребята успевают немного побыть с семьей. Потом приносят в казарму домашние вкусняшки.

В степени свободы передвижения мобилизованные в чем-то схожи со срочниками. Но разве только в этом. Не знаю, как в других частях, а в нашей мы служим довольно вольготно. В отличие от срочников, не ходим на зарядку, многие нарушают форму одежды: топают в кроссовках, не в уставном камуфляже, шапках. Всего этого срочникам делать нельзя. Как видите, мобилизованные — это не срочники, но и не контрактники в полном объеме.

Пока мы здесь, на нас пока закрывают глаза. Все равно нет смысла таскать нас на строевую подготовку. Ни к чему это. Партию за партией ребят отправляют в зону СВО. Взамен присылают других с гражданки.

Так кто же мы, мобилизованные? А я и сам пока не знаю. Поживем — увидим.

9 октября. Помощь от губернатора

Привет, друзья. Ждали мы тут 10-го числа первую зарплату. Хоть и не за месяц, за последнюю неделю сентября всего. Но хоть что-то.

Сегодня построили нас и объявили. Будут деньги. Но не 10-го, а 11-го. Только ноября (ноября, Карл!!!). Ну что поделать, подождем. Одна надежда на губернатора. Сегодня Александр Гусев написал в своей «Телеге», что обещает всем мобилизованным Воронежской области до 17 октября деньги на счет закинуть. Шестьдесят тысяч сразу и потом еще в течение трех месяцев по двадцать. Посмотрим, как выполнит обещание. Он, кстати, к нам вчера приезжал. Нас не было, в поле неподалеку на учения ушли, но парни сквозь кусты синие мигалки видели. Так что ждем 17 октября.

P. S. После публикации поста прошла пара часов. В Сети появилась информация, что губернатор анонсировал выплату всех 120 тысяч разом до 17 октября. Что ж, если это будет так, то очень замечательно.

10 октября. Чистка оружия и новости с фронта

Доброе утро, друзья. Еще вчера вовсю светило солнце, а всю сегодняшнюю ночь шел дождь, продолжался и утром. За сорок минут на плацу бушлаты «цифра» наполовину промокли. Да, без плащ-палатки или дождевика в них сырой будешь.

Все ожидали, что пойдем на занятия. СВО идет, не до сантиментов. Вчера были занятия, несмотря на воскресенье, но отцы-командиры проявили заботу и отправили нас в казармы на чистку оружия. Считай, выходной день. Автомат чистить недолго, особенно если не стрелял из него. Ребята занимаются своими делами, слушают музыку, звонят родным.

Сегодня, кстати, звонили наши мобилизованные. Их на днях отправили на линию боевого столкновения. Говорят, долбят врага со всех стволов. Активность наблюдается по всей линии фронта. Главнокомандующим СВО назначили генерала Суровикина. Хороший зачин, товарищ генерал! Надеемся, что темпы не сбавят. Ракеты летят по Киеву и другим городам врага.

На Украине еще вчера плясали на фоне сообщений о теракте на Крымском мосту. Вот и ответочка от нас полетела. Слишком уж они себя бесстрашными возомнили. Ничего, скоро вся спесь с них слетит. Русский мужик долго запрягает, зато быстро едет.

11 октября. На побывку

Друзья, написал рапорт, дали двое суток отпуска, с 11 по 13 октября. Только что приехал в Воронеж. Сейчас сел на маршрутку, еду увольняться с прежней работы. Попробую оформить уход за дочерью-инвалидом. Юристы говорят, шансов фифти-фифти, так что особо не надеюсь. Не знаю, как в ПФР отнесутся к моей инициативе, ну да попытка не пытка. Заодно своих проведаю, три недели не был дома. Соскучился.

От Богучара до Воронежа доехал на попутке. Камиль из Богучара на «Тойоте» подбросил совершенно бесплатно. Дай бог здоровья ему и семье. В пути болтали на разные темы. Он дальше на Питер помчал, а я на нефтебазе в Воронеже вышел.

Съезжу на работу, напишу по собственному — и домой. Супруга с детьми как раз вернуться должна. Вчера на налог. ру отключил самозанятость. С Дзена копеек больше не получу, так как для оформления ухода за ребенком нельзя нигде работать, в том числе и быть самозанятым. Ну да я здесь не ради денег. С февраля 2019-го на платформе заработал всего 20 тысяч. Чуть больше 500 рубликов в месяц. На чаек.

Маршрутка полупустая, да и горожан из-за дождя мало на улицах. Молодые люди привычно тыкаются в телефоны. Непривычно, что они по гражданке. Один я зеленый человечек.

Завтра схожу в Пенсионный, расскажу потом, чем дело кончилось.

Еще в планах тактические перчатки купить. Без них падать на землю и затвор передергивать некомфортно. Шкурка с кисти быстро слетает. Надо поискать в магазинах.

14 октября. Визит в прокуратуру

Вчера весь день пробегал по разным организациям. Начал с ПФР. Подал документы на уход за дочерью-инвалидом. Приняли. Правда, сказали, что могут и отказать.

Следующим на пути был военкомат. У забора привычная, правда, не такая массовая, как раньше, картина: мобилизованные в гражданке у сумок, слезы родных. Спокойно иду на второй этаж к военкому. Жду. Он, оказывается, на совещании с главным военкомом области.

Супруга заходит в приемную узнать, что с ее жалобой. Неделю назад она попросила разъяснить, как единственного родителя ребенка-инвалида отправляют на СВО. Принесла подтверждающие документы и справки с диагнозом бывшей жены, биологической матери детей. Заявление зарегистрировали и обещали разобраться. При этом тогда присутствовал, кстати, и юрист военкомата. Мы пришли узнать новости, хотя и не уверены в отмене моей мобилизации.

Секретарь неторопливо ищет и не находит в журнале регистрации запись об обращении. Говорит, что ответ направлен по почте. А все материалы у юриста, которая в отъезде.

Интересно, как они отправили ответ, если обращение не зарегистрировано? Перемигиваемся с женой, мол, чего от этой дамы ждать. Она тут до китайской пасхи ничего не найдет.

В приемную заходит военком.

— Разрешите, товарищ полковник, — цежу сквозь зубы и захожу к нему.

Встречает холодно. Видать, не одни мы тут такие ходоки. Выслушав, отправляет решать вопрос в дивизию, где служу.

Ну нет, думаю, и говорю, что в части сказали, мол, вопросами замены занимается военкомат. Но военком отправляет нас жаловаться в прокуратуру. Здесь, говорит, не его компетенция. И вот мы едем сначала в прокуратуру района, затем — в военную.

Там пишу заявление и прошу разобраться в правомерности моей мобилизации с учетом болячек бывшей и неспособности ею ухода за ребенком-инвалидом.

Выходим на улицу. Темнеет. В опеку уже не успеем. Закрылась. Едем усталые домой. Толку везде фактически ноль. Прощаюсь со своими.

Попутка, и через 2,5 часа я снова у КПП. Снова здравствуй, воинская часть. Давно не виделись.

14 октября. Пес полка

Еще один день в армии подошел к концу. Сегодня ничего примечательного не случилось. Но я давно собирался рассказать вам об одном замечательном животном. Пес, можно сказать, служит вместе с нами.

В части бегает много собак. Они тут чувствуют себя вполне вольготно, чуть ли не мясом питаются. И есть среди них пес породы двортерьер. Какая у него постоянная кличка, никто не знает. Одни зовут Бульоном, другие — Приорой. Кобель низкорослый, коренастый, поэтому и Приора.

С Приорой мы познакомились на стрельбище. Он ходил туда с нами. По полю бежал уверенной песьей рысью, а через ямки смешно перепрыгивал.

Поначалу я, грешным делом, обвинил собаку в корысти. Действительно, Приору угощали косточками, которые оставались от обеда. КамАЗ с котлами каши приезжал к стрельбищу к 14:00. Мы с одноразовой посудой располагались на траве и вкушали нехитрую солдатскую еду. Собака рядом благодарно разгрызала куриные косточки и бежала дальше по своим делам.

Приора на утреннем построении

Приора никогда подолгу не задерживался в одном подразделении. Побыв несколько минут с нашей батареей, шел в другую. Оттуда — в третью. По пути пес ловил мышей. Выкапывал их передними лапами из норок на лугу. Вряд ли был голоден. Скорее, в нем говорил охотничий инстинкт.

Но как-то нас отпустили со стрельбища раньше обычного, и, не дожидаясь машины с обедом, мы рванули в часть. Приора не остался с другими подразделениями, хотя мог дождаться КамАЗа с едой, а пошел с нами. С того случая я решил, что дело не в еде.

Пес провожает нас на стрельбы и обратно, по пути находя себе пропитание. Во время бабахов преспокойно дремлет на травке. Ни АК–74 и РПГ, ни СВД и пулемет Калашникова не заставят его вздрогнуть или открыть глаза. Для него это привычные звуки. А я впервые услышал грохот выстрела из гранатомета. Очень бьет по ушам. Даже разрыв ручной гранаты не так силен.

Приора — самая настоящая военная собака. Мы, люди в зеленой форме, полностью вписываемся в круг ее мировоззрения. А вот если в части появляются посторонние в гражданке, пес облаивает их, выражая все свое собачье неприятие неуставной одежды.

Брат наш меньший врос в военный быт. Он «водил» подразделения на построение, семеня короткими ножками перед строем, дремал у столовой, охраняя место кормления своих четвероногих подданных. Под командованием Приоры в части кормились пяток дворняжек и примерно столько же щенков.

Сегодня Приора впервые подошел ко мне. Я не курю, но остановился рядом с мужиками переговорить. Потянулся в карман за мятной «уставной» конфетой из столовой. Пес увидел мой жест и гавкнул, вильнув хвостом. Разворачиваю фантик и бросаю зеленый леденец собаке. Приора ловит его на лету и быстро разгрызает.

— Ого! — вырвалось у меня.

Достаю и кидаю вторую, третью конфетку. Приора ест и вопросительно смотрит на меня. Мужики рядом смеются. Для нас это открытие. Пес любит леденцы. Приоре прилетает шоколадная конфета. Нюхает и оставляет ее на земле. Не стал есть конфету не из солдатского пайка. Видимо, вкусно только то, чем кормят в столовой. Вот такая удивительная собака несет с нами службу.

17 октября. Застряли в части

Похоже, что наше подразделение застряло в части. Отправки пока не будет. Во всяком случае, в ближайшие дни. Продолжится боевая подготовка. Ею мы занимаемся семь дней в неделю. Непривычно без выходных. На фронте о них речи не идет. Вчера была отправка, но не за «ленточку». Одну группу — в сторону Москвы, другую — еще севернее.

Новости из зоны СВО приходят неплохие. Наши никуда не отступают. Напротив, уничтожают технику и личный состав противника. Новости из дома другие. Жена сегодня проезжала по улице Матросова в Воронеже. Видела ожидающих груз 200.

Идет необъявленная война. И те, кто это отрицают, неправы. Наша армия воюет фактически с инфраструктурой НАТО. У них точное и мощное оружие, спутники, техника. Но и мы не лыком шиты, к тому же на нашей стороне правда.

Этих нелюдей нужно остановить. Не нужен ни «Минск–3», ни какие-либо другие переговоры. Они кидают фашистские зиги, бьют на свои бандеровские телеса свастики и прочую дрянь, издеваются над пленными и мирными жителями. Они потомки тех, кого наши деды и прадеды не добили в сорок пятом.

Волосы дыбом встают, когда смотришь видео, на котором каратели в плену признаются, как по чьему-то приказу расстреливали мирных. Они ничем не лучше Оскара Дирлевангера, нацистского преступника.

Вернувшиеся из зоны СВО говорят, что на линии фронта носят с собой три гранаты: две — для противника и одну — для себя. Попадать к ним в плен — не дай бог. Естественно, речь не идет о простых мобилизованных украинцах. Среди них, по словам наших ребят, есть много нормальных людей. Они не хотят войны. Зачастую сдаются в плен.

18 октября. Синеботы

Пьянку мобилизованных наблюдал с первого дня, как сам получил повестку. Сам в последнее время редко увлекался этим делом. Не нужно оно, когда в семье все хорошо, когда эндорфины и дофамин получаешь от совместных поездок, спорта, теплых вечеров. А когда ничего этого нет, люди ищут утешения в «веселой воде». И как же грустно смотреть на тех, кто не знает своей дозы!

Наша команда приехала в часть с небольшими приключениями. Из 25 бойцов трое напились вдрызг. Большинство парней вели себя адекватно и позорили пьющих сорокалетних мужиков, но те и не пытались прекращать. Один настолько всех утомил, что устали утихомиривать, чуть не раскрасили лицо. Но вышли все из автобуса на своих ногах.

Через пару дней алкоголики загрустили: утаенные при обыске запасы кончились. Но продлилась тоска недолго. Увольнения, приезд родственников — и снова по ночам-вечерам весело.

— Мужики, прекращайте! Что же вы делаете! Вы куда вообще приехали? — говорили им.

Ненадолго синеботы притихли. Стрельбы каждый день. В казармы возвращались после захода солнца. Сил на синьку не оставалось. Но после трех недель службы адаптировались. Снова «праздники».

Вернувшиеся с той стороны только качали головами, глядя на них. На войне так не прокатит. Минные поля, обстрелы, походы «за добавкой»… Все это может в один миг сделать синебота грузом 300 или 200. Так что не надо напиваться на войне. Это не я говорю, а люди, там побывавшие. Ни к чему хорошему это не приведет.

19 октября. В ожидании перемен

Блогеры и военкоры пишут о грядущем наступлении. Вроде укры попрут на Херсон. Есть мнение, что наших 300 тысяч мобилизованных недостаточно. Что нужен миллион. Ну да наше дело маленькое — выполнять приказ. В любом случае что-то должно поменяться. А пока все по-старому. Связисты повторяют свое, расчеты готовят пушки к стрельбе, пехота окапывается. Стреляют все вышеперечисленные.

Сегодня выдали противогазы. Вчера писали психологические тесты. Смотрят, как мы адаптируемся в армии. Забавно. Стреляем из автомата, кидаем гранаты, а потом отвечаем на вопросы о собственной агрессии.

Почти вся казарма болеет. Что-то типа ОРВИ. Кашель, горло, насморк, температура практически у всех. Санчасть есть, можно сходить вечером, но никто не ходит. А я успел почихать еще до мобилизации. Сейчас иммунитет.

Еще одна новость — зарплаты. Частями выдали за сентябрь. За восемь дней — семь тысяч. Значит, за месяц придет около тридцатки. Такие суммы плюс-минус пришли всем.

21 октября. Дембеля поехали домой

Снова задождило. С утра лило как из ведра. Отцы-командиры оставили личный состав в казарме, чему мы несказанно рады.

Пять дембелей с утра отправились домой. Ребята-срочники отбыли свой год и теперь свободны. Кто-то в шутку ляпнул им вслед: «До встречи». Я не согласен. Не надо бы таких зеленых брать на СВО. Кадыровцы к себе только отцов как минимум одного ребенка берут. Вагнеровцы — с 24 лет. И это правильно. Мы же среди мобилизованных видели дембелей двухмесячной давности. Те толком дома не побыли.

Почистили оружие после вчерашних стрельб, убрались в располаге. И теперь, как шутит земеля Диман, заняли позу боевого тюленя. Аж прям стыдно: нам такие деньги платят, а мы тут лежим. Большинству наших пацанов пришли губернаторские 120 тысяч. Все довольны.

В комментариях пишут, что с первой зарплаты надо покупать снарягу. А я о новой проблеме думаю. Мой старенький калаш начал зажевывать гильзу при выбросе. Десять-пятнадцать выстрелов — и вытряхивай гильзу из патронника. Вчера 260 патронов отстрелял, раз десять вытряхивал. Уставший АК. Плохое дело. Да только не заменят мне его. Ремкомплектов нет, запасных АК нет. С таким и поеду.

Жаловаться никуда не буду. Не хочу. На месте разберемся. Офицеры говорят, что на СВО найду себе АК. Там этого добра, говорят, дополна, под ногами валяется. За час можно отремонтировать, «потроха» из трофейного себе перекинуть.

Хоть пристрелян калаш — и то хорошо. Вчера с четырех выстрелов две девятки и восьмерку выбил со ста метров. Иногда даже новые АК–74 со складов нуждаются во внимании. Калашников хоть и надежный, но его надо до ума доводить. Плюс бывает усталость от десятилетий эксплуатации.

В следующий раз расскажу немного об инженерной подготовке и советах участников боевых действий. Какие мины встречаются в зоне СВО, что с ними делать и не делать. Может, кому и пригодится.

22 октября. Нас ждут дома

Вечер. Ребята возвращаются из увольнения. Кто-то с сумками. Наверняка родственники приезжали. Контакт с родными очень важен. Особенно до отправки.

Вернувшиеся ребята делятся инфой: за «ленточкой» лучше обходиться без смартфонов. Кнопочный телефон сложнее отследить. Позвонил, вытащил батарейку и все. А в смартфонах аккумы, как правило, встроенные. Соответственно, одного выключения недостаточно. То же самое говорят про режим «В самолете». Современная техника улавливает самые разные сигналы.

В этом плане легче пехоте. Сегодня отзвонился, а завтра ушел оттуда. Арта же, как правило, стоит на одном месте дольше. Конечно, бывшие там делились лайфхаками. И чехлы из фольги делали, и уходили за пять километров от позиции, а потом бежали стремглав от кассетных мин.

С фронта звонят не так часто, как мы, но родные не остаются без общения. А оно очень важно. Кстати, если мобилизованный не звонит, это не повод для семьи поднимать панику. Может быть, просто нет возможности связаться с родными. Если случится что-то действительно нехорошее, то сообщат непосредственные командиры бойца. Так что нужно набраться терпения.

Обещал про мины рассказать, но сейчас настроения нет. Завтра будет месяц, как меня забрали из дома. Чудеса, что нас до сих пор не отправили туда. Даже стыдно немного. Кто вместе с нами призывался, уже там давно. Кого-то ранили, есть и «двухсотые».

Сегодня прочел про Шебекино. Город на границе с Харьковской областью враги сносят с лица земли. Пишут о «двухсотом» мирном жителе. Пареньку было всего 14 лет.

Знаете, ребята сидят здесь не за 195 тысяч, которые анонсировал Путин. У каждого дома семья, родные ждут и готовы все отдать, лишь бы вернуть отца, сына, брата домой. Но каждый понимает, что враги рядом. Снаряды прилетают по русским городам. Это нужно остановить. Нам нужна только победа. От них — только безоговорочная капитуляция или уничтожение.

Звонки близких — как спасительная нить. Она соединяет любящие сердца. Не дает огрубеть, зачерстветь, забыть мирную жизнь. Я сейчас не про себя говорю. Пороху-то еще не нюхал. На стрельбища только ходим. Я про пацанов. Они там. Родину защищают с оружием в руках, под осколками и пулями. Не они все это начали, но им и нам все это рано или поздно заканчивать.

23 октября. Что взять в зону СВО

Привет, друзья. Вместе с нами сейчас парни, вернувшиеся из зоны СВО. Побыли в отпуске и вновь готовы к отправке. В основном это добровольцы. Советуют, что лучше взять за «ленту» из дому.

Одежда

Бушлат. Уставной, «цифра». Хорошо защитит от холода, но в нем неудобно передвигаться. В бронежилете и вовсе превращаешься в колобка. Нужен облегченный бушлат или просто теплая куртка зеленого цвета. Главное, не черного. Вообще в экипировке лучше поменьше использовать темный цвет, ибо он широко используется у ВСУ.

Про желтый и голубой и говорить нечего. У нас по части ходили ребята с автоматами, приклады которых обмотали синей лентой. Это делать нельзя категорически. Можно словить пулю от своих.

Пять пар носков, пять трусов, две пары термобелья. Одно нам выдали. Свитер с шеей.

Обувь

Стандартные кирзовые берцы, которые нам выдали, посоветовали отложить до времени. Зимой нужны демисезонные. Не обязательно покупать тактические дорогие за 7–15 тысяч. Сойдут и обычные, для строителей. Погуглил, стоят в районе 3,5 тысячи.

Разгрузка

Думаю, что все-таки нужна. Буду искать по приемлемой цене. Если ты водитель, лучше брать грудную, «лифчик», если нет — поясную.

Боекомплект

С собой надо иметь 10–12 магазинов. Дадут в лучшем случае четыре. Остальные придется найти там. Плюс с собой в рюкзаке надо патронов еще на 12 магазинов. Итого носимый боекомплект 600–720 патронов калибра 5.45. 7.62 мм более редкий, к нему будут проблемы с боеприпасами.

При себе рекомендуют носить две-три лимонки. За «лентой» всего этого добра — патронов и гранат — будет много.

На одно отделение желательно купить две рации. Китайские «баофенг» вполне сгодятся. Наши часто меняют частоту, чтобы минимизировать прослушку.

Лекарства

Жгуты, турникеты, гемостатическая губка, бинты, стрептоцид. Надо бы еще от столбняка привиться. Я в увольнении был, когда наших прививали.

Рюкзак

В дополнение к туристическому или тактическому рюкзаку можно взять маленький рюкзачок. Он удобнее вещмешка. Туда можно сложить боекомплект, запас продуктов на сутки.

Жить предстоит в окопах, в населенных пунктах. Сотовая связь ловит не везде. Но созвониться с родными можно.

С питанием и водой — более-менее. С сигаретами — хуже. Хотя, по словам парней, возят гуманитарку и сигареты в том числе. Впрочем, я не курю.

Советуют не экономить на снаряге. Она может спасти жизнь. Никто о тебе не позаботится кроме тебя самого и твоих родных. Государство выдало подсумок на четыре магазина и вещмешок. Эти раритеты устарели в современной войнe. Мобильность, скорость, комфорт. Все это важно. Нужно прокачивать свои навыки как в компьютерной игре, только вот шансов перезапустить бой не будет. Поэтому очень важны постоянные тренировки.

24 октября. Почем гуманитарка?

Кому война, а кому мать родна. Нынче приходил свой брат мобилизованный из другой казармы. Парни принесли пять разгрузок. За каждую просили по 3,5 тысячи. В принципе, цена средняя. В военторге примерно такая же, только расцветка черная. Нам зеленая нужна. С черной советовали не ехать, в таких укры ходят. Похоже, гуманитарку где-то раздербанили.

Видели скорую сегодня. Ребят раненых из госпиталя привезли. Отсюда после оформления документов домой в отпуск поедут.

Гуманитарку в часть возить бросили. Ну и правильно. Лучше на фронт пацанам пусть возят. Тут чипок есть, и в магазин в город хоть каждый вечер выходи.

Дембеля-срочники разъезжаются по домам. Из-за нехватки личного состава нашего брата погнали в наряды. Будем ходить дневальными и дежурными по роте. Это было вполне ожидаемо.

Наше подразделение дольше всех задержалось в части, осталось почти в полном составе. Недели две назад на СВО отправляли десять наших ребят. Один из них «двухсотый». Диман. Его кровать в десяти метрах от моей. На БМ–21 «Град» ездил. Недолго повоевал. Осколок. Царство Небесное.

Наши вроде наступают помаленьку. Так же, как и вы, смотрим, читаем новости.

25 октября. Запойные парни

Вон они, опять пошли за очередной порцией синьки. Пустую пачку из-под майонеза в карман и вперед. Вэпэшники[1] пока не догадались нюхать майонез. На вечер их компашке большой упаковки хватит. Да и на утро себе по 70 граммов оставят на опохмел. Такую картину вижу день изо дня. И честно, уже поднадоело.

Мобилизованные разделились на две группы: синеботы и непьющие. К последним относятся и изредка по-тихому выпивающие. Две наших группы начинают постепенно конфликтовать. Пока еще просто на уровне нотаций: «Прекрати бухать, ты мешаешь остальным своим поведением».

На войне все будет по-другому. Контрактник, вернувшийся домой на побывку, говорит, что все они будут «двести», если продолжат синячить там. Вышел ночью до ветру, не надел броню, словил осколок. Пошел не туда, забрел на собственное минное поле, и нет тебя. Таких случаев десятки были. И синьки там столько, что чуть ли не под ногами валяется. Как говорится, бизнес, деньги не пахнут.

Вот только как надеяться на синебота в обороне или наступлении? Как его за своей спиной оставить? Он глаза залил и обмяк. Ему начхать на подразделение. Может всех подставить. В ЧВК, говорят, за синьку расстрел на месте.

Каждый вечер через КПП проносят кто как может: под ремнем, в трусах, в берцах. Результат один. Начиная примерно с 10 вечера они начинают синячить. И до 2–3 ночи. Потом начинают чудить: песни, танцы, «тактика в казарме». Их пока не бьют, терпят. Просто вежливо или не очень прогоняют спать или выпивать там, где остальным не мешают.

У людей зависимость. Это ясно как день. Они пили до мобилизации, пьют сейчас. В своей ситуации они не видят ничего дурного, ведь «они не алкаши». Им же «просто нечего делать и надо проводить боевое слаживание». Причем все они под этим делом просто супервоины. Только вот утром, когда мы идем на занятия, их не видно. Прячутся в кустах. Понятное дело, они ночью были героями, а сейчас здоровье-то не то. Это же не в 18 лет употреблять, когда юный организм мигом выводит всю сивуху из организма к утру. И получается, что вся их боевая подготовка — поднимать стакан. Какой толк от них будет дальше, подумайте сами.

Эту нездоровую штуку уже и командир подразделения заметил. Пообещал лишать синеботов надбавок. Впрочем, им, по-моему, наплевать. Для них все это приключение. Спирт стимулирует выработку адреналина.

26 октября. Ищу разгрузку

Сегодня 26 октября, праздник Иверской иконы Божией Матери. Мы весь день просидели в казарме из-за дождя.

КПП для выхода в город закрыли. Видимо, таким способом решили бороться с пьянством. Не знаю, насколько действенно. Скорее, наоборот. Если гора не идет… Ну, вы поняли. Короче, кому надо, и здесь купит. Вроде бы уже и цифра есть — 500 рублей за пузырь.

Сегодня я не в настроении. Депутат запустила фейк, что мобилизованных, у которых есть дети-инвалиды, отпустят. В Минобороны опровергли эту информацию. А я уж было уши навострил. Ну да ладно. Видать, много нас таких. Что поделать.

Сержантик давеча выкрикнул, что записывает всех, кто имеет педагогическое образование. То ли это очередной сбор статистических данных, то ли отбор куда. На всякий случай записался. Смеюсь: может, в Луганск в школу отправят уроки вести.

Блогеры пишут, что к выборам в США ВСУ планируют большое наступление. Надо же хозяевам показать, что перемога и требуется очередной пакет помощи. Так что, думаю, через неделю-две нас ждут перемены. Слишком долго мы тут сидим на одном месте.

Жена ищет в интернете разгрузку для меня. Нашла в Москве за шесть тысяч, но не такую. Мне нужна поясная, а не «лифчик». Дефицит, однако.

27 октября. О семье и о политике

Несмотря на закрытый КПП, пьянка продолжается. «Защитникам» весело. Таковых, конечно, меньшинство, но все же. И вот, напившись в хлам, очередной воин света звонит и яростно требует от жены, чтобы приехала. Ничего, что время полдвенадцатого ночи, неважно. Он же воин, ему все можно. А то ведь вдруг завтра отправят.

Цирк. Поражаюсь, когда вижу, как здоровенный мужик орет на свою благоверную в трубку матом. Эдакий капризный сорокалетний ребенок. Он не хочет слышать советов, сам все знает. Он же муж, глава семьи, а ныне — защитник Родины. Некрасиво. Ох, и избаловали его. Понятно, что многие стрессуют, выбившись из привычного ритма. Но все же надо держать себя в руках. К сожалению, не все могут.

Не представляю, что испытывают женщины по ту сторону. На них дети остались, работа, хозяйство. Многие мужья возили в школу детей, а теперь женам приходится вставать раньше, чтобы развезти детей по школам на автобусах, а то и на такси. С ребенком-инвалидом моей жене в общественном транспорте не очень-то удобно.

Предвижу, что упрекнут деньгами в поддержку мобилизованных, но их пока никто в полном объеме не получил. Были 120 тысяч губернаторских. Из 195 тысяч мне на сегодня выплатили 25. Остальное вроде бы 10 ноября.

Кто-то пьет, кто-то читает, смотрит фильмы, играет в телефоне. А я много о своих думаю: о жене, о детях. О прошлой мирной жизни. Жили, не ценили того, что имели. А сейчас все вокруг как во сне. Только он — явь. Война была далеко, стала близко. Готовят списки на отправку. Малыми партиями, правда.

Тяжело сейчас всем: и тем, кто воюет, и их семьям, и обществу. Тот, кто живет так, будто ничего не случилось, идиот. Позже поймут.

Война не что-то абстрактное и далекое, не просто некая говорящая голова в телевизоре, передающая сводки с фронта. Она рядом. Мины «лепесток» разлетаются по российским городам, прилеты приходятся по нашим территориям.

То, что не объявлена война и полная мобилизация, то, что промышленность пока целиком не переведена на военные рельсы, еще не повод жить «как раньше». Еще неизвестно, как развернется театр военных действий в скором будущем. Лучше быть готовым к возможным трудностям заранее. Как минимум прекратить нести бред в комментариях. Для массы людей все происходящее вокруг — продукт неумелой политики президента. В корне с этим не согласен. Посмотрите, мы воюем со всей Европой и США. И Запад давно этого хотел.

Ребята, которые сейчас из-за «ленточки» звонили, рассказывали про польских наемников под Красным Лиманом. Это фактически интервенция. Мы все сплотиться должны, а не критиковать Верховного и министров. Да, были недочеты в политике и экономике. Но посмотрите, сколько «крыс» бежит на Запад. Только наш корабль не утонет. Проверка на вшивость среди элит продолжается. И то, что мы избавляемся от этой слякоти, очень даже замечательно. Легче будет наладить все, что необходимо.

Нет, врага мы шапками не закидаем, он, оказывается, очень даже силен. И наклейка на стекле «Можем повторить» не поможет. Но правда за нами. И победа будет за нами. Иначе и быть не может.

31 октября. Диман. О морали

Нам повезло, что один из однополчан — бывший вагнеровец, человек с огромным боевым опытом. За его плечами чеченская кампания, несколько командировок в Сирию, Ливию, Африку. В 2014-м поехал выручать восставший Донбасс. Вместе с нами пришла повестка и ему. В нескольких последующих публикациях, расскажу о нем и его советах. Он учит нас тактике боя. Может, пацанам, которым предстоит поехать в зону боевых действий, что-нибудь и пригодится.

— Диман, а каково это, убить человека в бою? Не снятся потом?

— Нет, не снятся. Пацаны свои снятся, с кем вместе вoeвал. А так, или ты его, или он тебя. Потом привыкнете, пацаны. Увидел цель, она у тебя уже на мушке. Куда глаза, туда и целик. У тебя считаные доли секунд. Не надо долго прицеливаться. Заметил руку — бьешь в нее, ногу — по ней. Он уже не боец будет. Задача не убить, а вывести из строя.

— Начался обстрел. Что делать?

— Главное, не бежать. Самое поганое — паника. Сразу же сядь на колено или ляг. Подумай полминуты, что ты будешь делать дальше. Замечай ямки, канавы, деревья. Это твои естественные укрытия. Если мины ложатся рядом, не беги, ползи к этим укрытиям в перерывах между разрывами. Мина — штука неприятная, но не так страшна, как кажется. Осколки не стелются по земле. Как можно ближе прижмись к грунту, накрой голову руками. Вот если снаряд фугасный прилетел, дело хуже. Осколки вдоль земли летят.

Много пацанов стали «200» и «300» именно из-за паники. Бежать, значит гарантированно получить осколки. От мины не убежишь.

1 ноября. Диман. Бой в городе

Очередная партия пацанов убывает сегодня. Все готовы. Рюкзаки, вещмешки собраны. Парни задумчиво курят, немногословны.

Остальные в том же ритме: занятия до обеда, отдых до вечера. Санаторий. Иначе не скажешь. Раненые из зоны СВО, приезжая, отдыхают здесь перед поездкой домой. Есть и просто вернувшиеся на переформирование. Десять суток тут: отлежаться, отоспаться, набраться сил и назад.

Располага наша редеет людьми. Сегодня к нам закинули срочников.

Продолжаю пересказывать советы Димана, которые начал публиковать вчера.

На последних занятиях отрабатывали передвижение группами вдоль многоэтажных зданий. Иными словами, бой в городе. Диман назначил старших групп. В каждой 10–15 человек. По команде первая двойка выдвигается к двухэтажке. Бойцы подходят с торца здания, и один начинает «резать угол»: целиться в сторону возможного противника, немного наклонив вперед и вправо корпус и выглядывая из-за угла.

Здесь масса нюансов. Нельзя подходить к углу вплотную. Следует делать это с полутора-двух метров. Опасно заходить на газон. Могут быть мины. Лучше двигаться по асфальту.

Второй, стоящий за «режущим угол», страхует первого: держит его за ремень, бушлат или броник. В случае ранения он должен вытащить товарища назад или подменить того на время перезарядки. Убедившись, что за стеной никого не видно, боец командует «чисто».

Если первая двойка не застала противника, вторая двойка, один за другим, выдвигается бегом. Они занимают угол рядом стоящего здания и проводят те же манипуляции. С той лишь разницей, что целятся с левого плеча. Получается, таким образом, перекрестный сектор обстрела. Двойки разведки прикрывают друг друга слева-направо.

Если все чисто, основная группа по одному пересекает промежуток между зданиями и следует вдоль домов в шахматном порядке. Интервал между бойцами десять метров. Идущий слева осматривает окна справа, правый — наоборот.

В случае обнаружения противника идущие впереди открывают по нему шквальный огонь. Перед этим подают команду «контакт» и конкретизируют, где противник: слева, справа или прямо. Дальнейшее продвижение по улице прекращается.

После того как впереди идущие отстрелялись, подается команда «отход». Их страхует вторая двойка. Затем ту двойку сменяет первая двойка. Так, по очереди, они возвращаются, откуда выдвигались.

Объект, из которого велся огонь, можно штурмовать. Но войти нужно с другой стороны. Здесь же, между домами, можно попасть под перекрестный огонь. Штурм здания — отдельная тема.

— Городской бой — самый сложный, — говорит Диман. — Здесь никогда ничего не просчитаешь. Главное — общаться между собой, держать свой сектор обстрела, грамотно передвигаться, чтобы впереди идущие не попали под огонь своих.

Куда смотрит глаз, туда же все время направлен автомат. Если в окне кто-то мелькнул, по нему открывается огонь. Если к штурмовой группе выходит чужой человек, он немедленно укладывается на землю. Неважно, кто он, свой или чужой, мужчина или женщина.

Идет штурм. Времени у тебя мало. Нельзя вплотную подходить к нему. Держать на прицеле с расстояния в несколько метров. Когда подходит сзади второй напарник, нужно обыскать чужого, проверить на наличие оружия.

Если замечается БТР, дзот, куча песка, щебня, другое препятствие впереди, разведка зовет гранатометчика. По опасному участку, объекту делают выстрел гранатой. Затем движение продолжается.

2 ноября. Боевые неуспехи

До обеда отрабатывали выдвижение и заход на позиции врага по пересеченной местности, зачистку зданий. Ночью подморозило, влаги стало меньше, бежать и ползти легче. Правда, передвигались без броников. В реальности будет тяжелее.

Выдвигались тремя отделениями. Шли цепью. Впереди идет «голова», то есть разведка из трех человек. Расстояние между каждым — 10–15 метров. Так действует ЧВК «Вагнер». Идешь, смотришь вправо-влево, под ноги. По команде сжатый кулак вверх все приседают, при махе ладонью продолжают движение.

Перед условным противником — двумя курилками — начали развертывание полукругом. Наступали через одного. Один сидит и держит сектор обстрела, при этом дает команду «держу», крайние говорят «пошел» и быстро, пригнувшись, перебегают на 5–10 метров. Нужно использовать естественные укрытия: бугорки, деревья, ямки.

К первому условному зданию выдвигаются две пары бойцов. Они начинают «резать углы», левый и правый. Об этом я уже рассказывал. Два других бойца становятся у входа слева и справа от двери. Если внутри не просматривается противник, третий заходит на штурм. Он становится слева и контролирует правую сторону и лестницу. Следующий забегает и занимает позицию справа, контролируя левую часть здания. Если помещение небольшое и одноэтажное, как, например, эти курилки, достаточно двух штурмующих.

Пробежали два раза, описав полуторакилометровый круг по полю. Все на адреналине. Тактика «Вагнера» пришлась многим по душе. В курилке постояли около часа, обсудили ошибки и успехи.

4 ноября. «Пусть воюют лохи»

С праздником всех, с Днем народного единства. День сегодня и впрямь праздничный. С утра ушли в поле на занятия, но в итоге просидели у костра. Грелись и болтали. Не было настроения ползать по-пластунски и пачкаться перед концертом.

В обед пошли в казарму. А потом — на плац. Здесь начался концерт. Приезжали артисты из Воронежа и Богучара. Пели патриотические песни, танцевали. Хочу подчеркнуть, что концерт давали не только для мобилизованных, не нюхавших пороха. Представление смотрели и ребята, вернувшиеся из госпиталей, из отпусков. Кто-то и с костылем на концерт пришел. Конечно, хотелось бы, чтобы концерт показали ребятам, которые сейчас в окопах, но это по понятным причинам невозможно.

Иногда пролистываю комментарии под «Записками мобилизованного» в Дзен. Сегодня взбесил один субчик. «Я откосил, а лохи пусть воюют», — проблеяло оно.

Если он русский и живет в России, то это полное дно, ибо он трус и предатель. По-иному его и назвать нельзя. Думает, что умнее парней, которые гибнут на фронте? Чучело просто не в курсе, что жизнь — это бумеранг. Прилететь может не только от укропов. Это закон справедливости. Не там, так здесь свое получишь.

Понятно, что общество расслоено, понятно, что много критики идет в адрес спецоперации. Но идет необъявленная война. Русские приграничные города обстреливают националисты и наемники из западного оружия. Гибнут женщины и дети, старики. Они, по мнению этого м*дака, тоже лохи? Не там поселились? А если прилетит по твоему городу, улице, дому? Или ты в Грузию умотал и оттуда строчишь?

Я верю в то, что мысли материальны, что есть на земле справедливость. Даже не наша, человеческая, а высшая, божественная. Нет, я ему зла не желаю. Напротив, пусть живет дальше, может, кто-нибудь или что-нибудь его вразумит мирным способом.

Верю, что люди, татуированные свастиками и пичкающие монтажной пеной своих жертв, будут наказаны. Фашизм будет уничтожен вместе со всеми последователями. Иначе нашей цивилизации грозит крах.

Если процент таких трусов, как этот комментатор, превысит число здоровых людей, России не будет. Но пока такого я не наблюдаю. Зато вижу добровольцев от мала до велика. Воевать едут и 20-летние пареньки и седоголовые 65-летние мужики. Это не мобилизованные, а добровольцы, лучшие люди страны.

Хочу обратиться к этому чуду, мнящему себя чересчур умным. Что ты скажешь своему деду-фронтовику, когда встретишься с ним на том свете? Плевать, если ты даже материалист и атеист, ты с ним все равно встретишься. И он плюнет тебе в лицо. Потому что ты его опозорил. И весь свой род опозорил такими словами.

Не в том беда, что тебя не призвали. Под мобилизацию попал небольшой процент населения. А в том, что ты гордишься тем, что не попал. Хотя, скорее всего, с такой установкой на том свете ты его не повстречаешь. Он будет наверху, а ты… Впрочем, Бог тебе судья.

7 ноября. Как уничтожить танк

Вчера читатель в комментариях укорил, что мы тут в увольнения ходим, а ребята на фронте. Он прав. Я хотел было сворачивать записки мобилизованного, но другие подписчики попросили продолжать писа ть. Говорили, что это полезная информация. Постараюсь впредь останавливаться на конкретике, а не на эмоциях, дабы не выводить из себя людей. Делиться советами, которые могут пригодиться.

Сегодня наш внештатный инструктор Диман, советы которого я публиковал в прошлых постах, рассказал об уязвимых местах танка. Т–72 и Т–80 похожи. Их можно повредить из стрелкового оружия и гранатомета, вывести танк из строя. Да, вы правильно поняли: это реально даже с обычным АК–74 калибра 5,45. Инфа особенно актуальна для пехоты.

Триплекс, три прямоугольные окошечка. Это глаза механика водителя. Его можно повредить пулями из обычного автомата. У механа есть запасные. Он может их заменить, но в танке, как правило, только один комплект.

Прицел наводчика. Это черный квадрат вверху и справа от башни. Он из толстого бронированного стекла. Его сложно разбить, но при попадании образуется «паутинка». Танк фактически становится слепым. В этом случае командир, скорее всего, скомандует покинуть поле боя.

Таким образом, можно не уничтожить, но лишить танк «глаз». Рядом с прицелом наводчика может быть установлен и прицел ночного видения. Его также можно повредить из обычного «калаша».

Уязвимо место между третьим и четвертым катком. Если попасть в него сбоку из гранатомета, кумулятивная струя пробьет борт и угодит в боеукладку. Скорее всего, снаряды сдетонируют, башню танка весом в 11 тонн просто отбросит в сторону. Экипаж отправится к Бандере.

Еще одна ахиллесова пята — место между платформой танка и башней. Попадание гранаты может вывести из строя башню. Танк с такой неисправностью постарается выйти из боя.

Ведущее колесо или звездочка. Разбив ее, мы обездвижим танк. Можно выстрелить как в заднюю, так и в ведущую.

Кроме стрелкового оружия и РПГ можно по старинке бросать коктейль Молотова на корму танка. Это тоже эффективно. А вот стрелять в лоб башни, в корпус с фронта — бесполезно. Активная защита из пластин со взрывчаткой и броня спасут экипаж и машину.

По словам Димана, один наш танк на его памяти выдержал 18 попаданий из РПГ и остался цел. Хотя, чтобы подпустить танк на расстояние выстрела из гранатомета, а это примерно 400 метров, нужно иметь великое мужество. Ибо экипаж врага тоже хочет жить.

Танк на ходу — крайне опасное и грозное оружие. Пушка, два пулемета калибра 7,62 и 12,7 мм могут разнести в пух и прах целое подразделение. Время перезарядки в Т–72 — 8 секунд. То есть он может сделать около семи выстрелов в минуту. А дальность стрельбы танка около десяти километров. Соответственно, если враг вас обнаружит, то начнет сносить все вокруг с лица земли.

7 ноября. Саныч живой

Ура, Сан Саныч живой! Его пацаны в госпитале видели. А тут его заочно похоронили. Вот так бывает. Ну, значит долго жить будет. Он звонил, обещал найти того, кто распустил слух, и накостылять. Говорят, у страха глаза велики. Кто там что видел при обстреле, еще проверять надо. Кто в госпиталь попал, кто к другой части прибился. Тем более ребята в госпитале контуженые могут быть. Такое и раньше бывало. Пришла похоронка, а следом пацан живой вернулся. Слава Богу!

8 ноября. Ответы на вопросы

Читатели спрашивают, я отвечаю.

Про компоновку по ВУС[2]. Подразделения формируют в основном по инициативе командования. В процессе отправки могут отобрать, но такое бывает не всегда. К примеру, номера расчетов, наводчики, командиры орудий. Номером расчета может быть любой. Наводчика готовить дольше. Кто-то учится на месте.

Про возраст. Мужиков 55–60 лет практически нет. Кроме разве мобилизованных офицеров. Самые старшие рядовые и сержанты по 45–50 лет. Во всяком случае, в моем подразделении. Многие носят бороды, лица с морщинами, поэтому выглядят старше.

Про командиров. Есть и кадровые офицеры-контрактники, и мобилизованные.

Про наряды и кровати. Срочники почти все уехали на дембель, раньше дневальными и дежурными ходили только они. Сейчас наряды смешанные.

На кровати можно лежать не только вечером, но и в любое время суток. Мы — мобилизованные, свое давно отслужили, муштры и уж тем более дедовщины нет. Казарму моем сами.

Про зарядку. На зарядку не ходим. Правда, второй день по вечерам бегаем по части. Нас небольшая группа, человек восемь.

Если будут вопросы еще, постараюсь ответить.

9 ноября. О фейках и боевой подготовке

Мы тут, как и вы, внимательно следим за военными новостями. Сегодняшний пост пессимистично-оптимистичный.

Вести про сдачу Херсона огорчили. Посмотрим, что последует за этим. Пока делать выводы рано.

В Сети разгоняют видео с нашими недовольными спецоперацией мобилизованными. Ребята, вернувшиеся на отдых и перегруппировку из зоны СВО, рассказывают о трусости некоторых наших подразделений, о добровольной сдаче в плен. Фронтовики говорят, что всячески старались пресекать такие попытки. Разоружали отдельных трусов и выводили их из зоны боевых действий.

Не возьмусь судить их. Я там пока не был и как бы повел себя в их ситуации, говорить не могу. Но уже понятно, что отдельные мобилизованные за «лентой» не понимают смысла и сути своих обязанностей. Идет необъявленная война. Это не поездка в тир или на пикник. Обстрелы — не повод оставлять позиции и бежать до самой границы. При этом точно можно сказать, что паника, разгоняемая отдельными телеграм-каналами, играет на руку врагу. Все не так плохо, как рисуют некоторые блогеры. Контроль ситуации есть. Линия фронта стабилизирована. Наши жгут технику врага ежедневно. Так что давайте осторожно относиться к разного рода заявлениям.

Что касается боевой подготовки мобилизованных. С каждым днем она становится все лучше. С полигона регулярно доносятся автоматные очереди, разрывы гранат РПГ, выстрелы крупнокалиберных орудий. Ребята в пехоте и артиллерии учатся.

Настроение людей, которым скоро за «ленту», помогает настроиться на работу. Могу сказать, что уровень самодисциплины за последние недели у многих вырос. Пьянок становится все меньше. Произошла адаптация к военной службе.

Надеюсь, что с первыми морозами на фронте произойдет сдвиг. Верю в лучшее.

10 ноября. Первая зарплата

Сегодня парням начала поступать зарплата. Те самые 195 тысяч, анонсированные президентом. На сайте ЕРЦ военнослужащего можно посмотреть расчетный лист.

Деньги мне пока не пришли. Должны перечислить до 20 ноября. Надо понимать, что здесь часть суммы за неделю сентября и за октябрь. В ноябре будет около 195 тысяч. Хорошая помощь семье. Я столько за полгода раньше зарабатывал.

12 ноября. Осваиваем гаубицы

Вчера вновь ходили заниматься на гаубицы. Расчетом отрабатывали на время готовность к бою. За три минуты развести станины, установить плиту, поддомкратить стальную махину, зарядить холостой выстрел. Орудие выпускает 46-килограммовый снаряд на тридцать с лишним километров. При выстреле в казарме стены из сэндвич-панелей трясутся.

Офицеры в последние дни очень заботятся о нас. Постоянно ходит список, кто получил ту самую большую выплату от государства, кто нет. В нашем подразделении у 60 процентов деньги на карте. Кому-то на дом-квартиру немного не хватало, теперь добрали.

Мне пока не пришло. Думаем досрочно начать гасить кредит, что брали на покупку дома. До 20-го числа ждем денег.

Сегодня хотел немного рассказать о моральном состоянии мобилизованных. В ранних публикациях я критиковал парней за синеботство. Термин этот услышал от кого-то из ребят в казарме и теперь использую. Хочу в оправдание сказать, что быть взрослым, осознанным человеком в армии после многих лет гражданской жизни, мягко говоря, нелегко. У многих в ожидании неизвестности буквально сносит крышу. Замкнутое пространство, одно и то же изо дня в день накладывает свой отпечаток. Бывают и конфликты. Не только с сослуживцами, но и с семьей, родней.

Печально слушать, как мужики кричат на великом и могучем на жен. Я это не оправдываю. Напротив. Просто все глубже. Тем, кто дома, я бы порекомендовал отнестись к этому с пониманием. Осудить легко всегда, но давайте будем немножко мягче.

Вот вчера случай был. Стоим в столовке в фойе, ждем, когда запустят. И тут один мужик начал кричать на повариху, ставшую в дверях в роли часового. И хотя на обед запускают точно по времени, он не дождался этих несчастных трех минут и начал материться. Сзади стали его осаживать: мол, негоже на женщину так выражаться. В итоге он умолк, брякнул, что полтора месяца не был дома. А рапортов подавал кучу. Не подписали. Причина слабовата. Надо что-нибудь действительно важное. Операция там или еще что. А голос-то подрагивает.

Повариха ни при чем, она просто выполняла инструкцию. Им, рабочим кухни, тоже нелегко. Накормить такую ораву, вымыть кучу посуды, проследить, чтобы на раздаточной брали штучные продукты по одному.

А у мужика-то свое на уме, своя правда. Детей и жену видит только на экране телефона. Так что, братья, давайте жить дружно, как говорил кот Леопольд.

13 ноября. Был дома

Был дома сутки. Вернулся сегодня. Вновь выручают друзья-дальнобойщики. Забронировала супруга на обед БлаБлаКар. Мне на них не везет обычно. То мошенники, то еще какая-то беда. В этот раз «Солярис» в ДТП попал. Стою на заправке, думаю, надо попутку на М4 ловить. Опаздывать нежелательно. Тут мужик подходит, сам помощь предложил. Довез Володя на фуре до Павловска, дай Бог ему здоровья.

Там полчаса искал, на чем дальше ехать. На автовокзале ближайший автобус на 17:30, а время — 15:30. Пошел к дальнобоям на стоянку, не тут-то было. В итоге плюнул и поплелся с сумками к дэпээсникам. Мужики безо всякого пошли навстречу, тормознули первую попавшуюся фуру, и я домчал последние 65 километров до части.

С дальнобойщиками ездил домой уже в третий раз за полтора месяца. Всегда хорошие люди попадались. Даже денег не брали, хотя всегда предлагал.

Дома с детьми и женой торт поели, на рынок мне за сапогами резиновыми съездили. Носки шерстяные купил. К зиме готов.

Есть такое понятие как «ресурсные воспоминания». Супруга научила. Очень помогает. Когда тяжело, достаешь из памяти образы прошлых событий. Позитивные, конечно. Еще музыка выручает. В паре с добрыми мыслями работает. Желательно, конечно, эти ресурсные воспоминания обновлять. Говорят, нельзя прошлым жить. Да ничего подобного! Можно, если ты мобилизован.

Только теперь и понимаешь, как был счастлив в обычной гражданской жизни. Как бытовуха с чаепитием по вечерам нравилась. Не надо Турций с Бали. За столом с родными людьми до позднего вечера засидеться, погулять по ночному городу с любимым человеком, ехать с работы вечером в ожидании детских голосов и улыбки той, что любишь больше всего на свете. Все это дорогого стоит.

Как же хочется просто жить, как раньше. Ну да, видать, у судьбы на этот счет свой план. Верю, что все у нас с вами будет хорошо. Главное выдержать. И нам, и вам. Всем тяжело. Как шутил давний знакомый: «А кому сейчас легко?»

В части тихо. Ну да завтра понедельник, что-нибудь будет. У нас каждую неделю что-то новое.

14 ноября. Беспилотники

Сегодня с утра на тактическом поле над нами кружили два беспилотника. Свои, конечно. Ребята из соседнего подразделения отрабатывали работу с «птичками». Даже банку алюминиевую с песком сбрасывали. Около 500 граммов груза такой коптер тянет.

Мы ради юмора целились в них из автомата. Висели они низко, метрах в 15. Сбить на таком расстоянии БПЛА легко, особенно если зависает в воздухе.

По словам парней, ранее участвовавших в боевых действиях, такие штуки нужно непременно уничтожать. Даже если сомневаешься в принадлежности «свой — чужой». В противном случае через несколько минут после обнаружения может прилететь «подарок» с той стороны.

Хотя сбить коптер трудно. Нужно учитывать его удаленность и скорость. Так, наш внештатный инструктор Диман, о котором я не раз упоминал в прошлых публикациях, рассказывал о реальном случае. Заметили наши «птичку». Явно с той стороны. Стреляли в нее из пулемета. Пулеметчик палил лежа, направив ствол в небо, но так и не поразил цель. В «Телеграме» часто крутят видео с коптера, который корректирует oгoнь за несколько сот метров. Заметить его издалека не так-то просто.

В любом случае надо постоянно контролировать не только четыре стороны света, но и небо. Современная война такая.

Кстати, многие подразделения сами покупают себе коптеры. С ними спокойнее. К примеру, на наши позиции по-пластунски лезут вэсэушники. Сверху все прекрасно видно. Можно заранее встретить «гостей».

Стоит средний беспилотник около 40 тысяч. По-моему, неплохой вариант для отделения или расчета. По 4–5 тысяч сброситься.

15 ноября. Наши за лентой

Сегодня Интернет пестрит новостями о наших ударах по критической инфраструктуре Украины. Без света осталось пол-Киева, полностью его вырубили во Львове, в других городах.

Приближается зима. Радоваться тому, что мирные жители через пару дней таких прилетов могут скатиться в XIX век, не могу. Однако идет спецоперация. Враг тоже обстреливает наши города.

Блогеры шутят, что генерал Суровикин назначен новым министром энергетики Украины. Представьте себе 17-этажку, в которой нет света. Это значит, что не работают лифт, канализация, отопление, водоснабжение. Холодно, темно, грязно. Как следствие — полный армагеддон. Беженцы посыплются сотнями тысяч, а то и миллионами. Наверняка уже сейчас начинают бежать оттуда. На улицах многокилометровые пробки. Светофоры-то выключились.

Пару дней назад стало известно об одном из боев, который провели мужики нашего полка за лентой. 14 часов непрерывно вели огонь по врагу. Как результат, пять рот противника были денацифицированы. Плюс к этому сожгли около 30 единиц техники. Ребята — настоящие герои.

Мы же пока занимаемся по плану подготовки, утепляемся перед выходами на учения, ибо пришли морозы, внимательно следим за новостями с фронта.

17 ноября. Герой России

Каждый вечер на поверке мы слышим это имя. Имя Героя России. После команды «Становись, равняйсь, смирно» срочник во все горло произносит: «Капитан Ахметшин Марат Радикович, Герой России, пал смepтью храбрых в бою за свободу и независимость Отечества — Российской Федерации».

Уголок, посвящённый Герою России Марату Ахметшину

Героя чтят ежедневно. Он наш кадровый офицер части. Мне повезло, что я живу в расположении, где есть уголок, посвященный его памяти. У окна в середине расположения стоит на возвышении солдатская кровать с двумя гвозди ками, тумбочка.

Свой подвиг Марат Ахметшин совершил в Сирии 2 июня 2016 года. Во время боя сирийские войска оставили позиции и отошли. Только Марат Радикович не отступил. Он вел огонь по террористам из четырех артиллерийских орудий в одиночку и остановил врага, который пытался захватить оружие. Бойцы подошедшего подкрепления нашли капитана Ахметшина у одного из орудий. В руке он сжимал гранату. Раненый, истекающий кровью, он не собирался сдаваться в плен. Героя доставили в госпиталь, но врачи не смогли его спасти. 3 июня офицера не стало.

23 июня 2016 года Указом Президента Российской Федерации гвардии капитану Ахметшину Марату Радиковичу присвоили звание Героя Российской Федерации.

Он дорого продал свою жизнь. А ведь мог отойти, спастись, но не сделал этого. Русь всегда славилась героями. Не зря известна фраза, что русские не сдаются. Вечная память боевому офицеру. Он — пример для всех нас.

19 ноября. Как я в «Красную звезду» писал

Решили мы как-то с пацанами вечерком сальца откушать. Чайничек согрели, хлеба достали, сложили закуску на армейские табуретки. Ну а чтоб казенное имущество салом не жирнить, газетку подстелили. Сидим, едим, общаемся. Гляжу вскользь — газета «Красная звезда», основное печатное издание наших Вооруженных сил. Заинтересовался, взял почитать.

Статьи про подготовку мобилизованных, про наших героев СВО, про зверства «бандерлогов из страны 404». Вроде бы много текста, но написано скучновато. Конечно, понятно, что писать о ВС РФ, где засекречен каждый гвоздь, архитяжко. Но кто запрещает журналистам прописывать тонкости, бытовые подробности? То самое, ради чего многие и берут в руки газету.

Человек совершил подвиг. К примеру, сжег вpажеский танк. Герой? Вне всякого сомнения. Но как описывается его подвиг? В лучшем случае в двух-трех строчках. Понятно, что он на передке, и вытянуть его для интервью непросто. А военкоры туда могут и не доехать. Но можно же позвонить командиру его части, родителям, учителям, что-то почерпнуть от них. Нарисовать портрет героя, так сказать.

Ладно, приведем более понятный пример. Мобилизованные проходят подготовку: на стрельбище, на полигоне и так далее. Как они ее проходят? Кто их тренирует? Какие тактики применяют? Чей опыт используют? Ничего подобного не прочел. Стреляют. А как? Как правильно это делать из-за укрытия?

Прямой речи маловато. Неплохо было бы от первого лица рассказать, каково это, быть мобилизованным и проходить подготовку. В чем трудности, а что, напротив, хорошо получается.

Что-то типа такого:

— По команде «К бoю» наша группа по одному спустилась в окоп. Впереди, метрах в 50, рыча мотором, разворачивалась в нашем направлении МТ-ЛБ, или, в просторечии, мотолыга. Спустя несколько секунд мехвод гнал 12-тонную машину прямо на нас.

Один из мобилизованных высунулся из окопа с пустой трубой противотанкового гранатомета. Подпустив МТ-ЛБ поближе, «выстрелил» по условной бронемашине врага. Остальные парни в окопе автоматным огнем уничтожили «вражескую» пехоту.

После того как гусянка проехала над головами ребят, залегших в окопе, гранатометчик вновь высунулся вслед удаляющейся машине и выстрелил, но на этот раз в корму МТ-ЛБ. Поставленная задача была выполнена.

В фильме «9 рота» танк проехал над Воробьем. Воин кинул гранату и поразил цель, но подмочил штаны. В ответ на смех сослуживцев Воробья командир осадил их словами: «Он выполнил задачу».

Из нашего подразделения лишь один отказался лезть в окоп. Но принудиловки не было, и все забыли.

Вот эту бытовуху, на мой взгляд, было бы интересно прочитать в «Звезде». И решил я написать на электронную почту в редакцию газеты. Предложил один-два очерка им направить. Больше недели ответа не было. И вдруг звонок с незнакомого номера. Мужчина на том конце провода представился главредом «Звезды». И я с первых же слов понял, что связываться не стану.

Любой материал нужно согласовать со своим командованием. А это значит, что люди, далекие от журналистики, будут чиркать все, что им не понравится. И хорошо еще, если вообще будут этим заниматься.

Наш непосредственный начальник завален бумажками. Помимо своей основной должности он временно исполняет функции командира подразделения. Думаю, он меня и слушать не станет с моими опусами. А напрямую в «Звезду» слать материал нельзя. Он должен прийти к ним по военным каналам и быть завизирован.

Вы спросите: «Паря, а на фига это тебе надо?» Захотелось. Семь лет в журналистике. Привык писать. А тут на Дзене несколько зарисовок как раз выпустил в рамках рубрики «Записки мобилизованного». Подумал, а почему бы и нет. Нет, я в военкоры не напрашивался. Понимаю, что в нынешних условиях это нереально. Есть у них свои сотрудники. Каждый должен заниматься своим делом.

20 ноября. Уставная-неуставная звонилка

Как только я открыл на канале рубрику «Записки мобилизованного», от читателей в комментариях посыпались вопросы про то, что положено и не положено в армии.

Первый и самый популярный — про телефоны. Как же так, мол, в армии и с сенсорным экраном. Непорядок. Шпиены весь главный секрет наш своруют и ворогам североатлантическим передадут. На самом деле главных секретов у нас нет. Они в Генштабе. Про танки-самолеты-пароходы в степях Черноземья ничего не расскажем. Хотя при чем тут смартфоны, непонятно. При желании, кому срочно в Павлики Морозовы горит записаться, можно и кнопочным телефоном, и голубиной почтой воспользоваться.

С «уставными» звонилками ходит процентов пять личного состава, хотя в запасе они у многих. Не знаю, как там на самом деле, но вернувшиеся из-за «ленты» говорят, что при плохой связи смартфоны бесполезны. С «тапка» можно хоть как-то, стоя на вершине горы, дозвониться. Правда, через минуту бежать оттуда сломя голову, ибо прилетает вражеская кассета.

С другой стороны, бывает так, что связи вообще нет. И здесь выручают спутниковые тарелки. Одну такую покупают на подразделение. Раздают вай-фай и связываются с родными. Со смартфона, естественно. «Тапок» тут бесполезен. В нем вай-фая нет.

21 ноября. Судьба дальнобойщика

Ехал я в этом месяце домой из части. Как обычно, выручили друзья-дальнобойщики. На собственном опыте убеждаюсь, что процент добрых людей среди них выше, если брать в расчет всех автомобилистов.

Вышел вечером на трассу М4, пошел на заправку. Стою, жду, кто тормознет. Время девять вечера, мга, ветер неприятный. Полчаса стою, час. Замерз… Видать, думаю, не судьба уехать. Решил, если до одиннадцати не уеду, пойду назад в казарму. С утра вновь попытаюсь. Семь с половиной тысяч рублей платить таксистам не хочется. Деньги в семье сейчас как никогда нужны. В сентябре в дом переехали, ремонт требуется. Уж лучше за 500–700 рублей на попутке.

Водитель фуры на заправке сказал, что на ночевку собирается, не поедет. А тут сам подошел.

— Дружище, я тебя заберу. Мне с работы позвонили, утром в Туле загружаться надо, — говорит. — Сейчас заправлюсь и поедем.

Тут я воспрял духом. Хоть за полночь, а дома буду. Через десять минут выехали.

В пути, как всегда, разговорились. С незнакомыми это проще всего. Нелегкая судьба у Санька оказалась. Хоть и не призвали его, а СВО жизнь поломала. Была любимая женщина. С ребенком взял. Первый муж у нее рано умер. Из-за бoлeзни. Одна ребенка воспитывала. Познакомились с Саньком. Предложил пожениться. Работал дальнобойщиком, семью кормил. Все чин по чину. И отдыхать ездили, и ели нормально. Вещи пасынку покупал. Кредиты взяли на разное. Счастливым человеком себя почувствовал. Свадьбу планировал. Да только война все изменила. Позвонила любимая Сане и огорошила:

— Я уже похоронила одного мужа. Если тебя призовут и ты не вернешься, больше я этого не переживу.

Сказала, собрала вещи и ушла с ребенком.

Два месяца прошло, а Санька никак ее забыть не может. Не нужна другая женщина, да и зачем, если по-настоящему полюбил. Горе да и только. Не идет ему родная из головы.

Как-то груз подвернулся удачный. Привез ее родителям десять сеток картошки. Не забывает, помогает, как может. Кредиты три штуки тоже за ней остались. Как ушла от Сашки, сама не рада была. Платеж под сорок тысяч каждый месяц. Да только Сашка удивил. Платил регулярно по счетам. А любимая от этого еще сильнее плакать стала. Поняла, что хороший человек попался. А она так вот поступила.

— Саш, все образумится. Разобьем бандерлогов поганых, вернется к тебе любимая. Главное, в хорошее верить, — говорю ему.

И он верит. Так и надо. Видите как, и повестки не было, хоть и в армии служил. Да только не всегда вoйна там, где бомбы. Она и мирных людей вдали от фронта ранит. Без осколков, без пуль.

Высадил меня Санек на нефтебазе в Воронеже и дальше поехал. Дорога скользкая была. По пути несколько ДТП видели.

— До Задонска домчу, там переночую, — поделился планами Санек.

Удачи мне пожелал, денег не взял. Ну и я ему также:

— Все, — говорю, — хорошо у вас будет. Раз рыдает, любит. Нужно ей все это перемочь. Кончится все это, и жизнь наладится. Нет, не в старую колею вернется, а другая будет. Осмысленнее, что ли. Иначе и быть не может. На ошибках учатся.

Приехал к часу ночи домой, свою любимую разбудил. Сюрприз сделал, не ждала в тот день. Рассказал про Сашкино гope. Чай попили и спать собрались. Посмотрел на детей сонных и уснул умиротворенный. Как же хорошо, когда тебя дома ждут.

22 ноября. Два месяца в части

Завтра ровно два месяца будет, как мобилизовали. Мне тут в комментариях неоднократно писали, что, мол, сижу, штаны протираю, а пацаны там родину защищают.

Что тут сказать. Мы люди подневольные. Два часа на сборы — и поехали. Будет приказ, заднюю включать не будем. Есть начальство, оно решает. Собственно, оправдываться не собираюсь. Как только уеду, через пару дней об этом выйдет здесь отложенная публикация.

По подготовке. Она была. Хотелось, конечно, большего, ну да ладно. Базу знаний получили.

По увольнениям. Домой отпускали. Ездил. Напомню, у меня жена и двое детей. И пока есть возможность, ездил и буду ездить. И да, оправдываться за это тоже не собираюсь.

За время, проведенное здесь, многое поменялось в восприятии мира. Я служил срочку в 2008–2009 годах. Один год. Это был первый призыв, когда армию с полутора лет перевели на год службы. Тогда мне было 22 года. Считал себя взрослым человеком, сформировавшейся личностью. Оглядываясь назад, понимаю, что заблуждался. Слишком много ошибок совершил, за которые потом почти полтора десятка лет расплачивался. Это о первом неудачном браке.

Тогда я топтал кирзачи будучи женатым, но по жене, ныне бывшей, особо не скучал. Можно сказать, сросся с военным бытом.

Сейчас пошел второй год службы, если учитывать срочную. Однако тоска по любимой, ныне второй жене, по жизни «до» невыносимая. Наконец-то понял, что обрел того человека, для которого готов сделать все. Надо будет — и жизнь отдать. Понял, что нашел свое счастье. Это в 36 лет. Когда большая половина жизни позади.

Тоскуя о родных, горько слышать упреки, что мы, мол, бездельники-тунеядцы: жрем, спим, ничего не делаем и еще за это кучу денег гребем… Да мне не нужны эти деньги. Я их заработаю. Может, не столько, конечно, но заработаю. Только дело не в деньгах. На мое личное счастье, на счастье моего любимого человека покусились шакалы из-за бугра. Уж простите за грубую лексику. Они хотят его отнять и разрушить. Только не угадали. Я все сделаю, чтобы защитить свою семью, наших стариков, женщин и детей. Пафос? Да. Наболело просто.

Я каждый день пацанов вижу. Кто хромает, кто с палочкой, кто руку придерживает пpocтреленнyю. Они там были. И не надо писать, задавать вопрос, что наши делают в чужой стране. Это наша страна.

У меня родня дальняя в Харькове и Донецке. Они туда из РСФСР переехали в свое время. Из РСФСР, не из Галиции. Там русские люди живут. Они на русском языке говорить хотят. И чтоб дети их в школах русский язык учили. Так почему это чужая страна? Почему в бывших советских школах запрещают русский язык? Спросите любого, опрос проведите, уважают ли в странах бывшего СССР Горбачева и Ельцина, решения, ими принятые.

Вepxoвный 23 февраля 2022 года объявил денацификацию Украины. И мы ее проведем, рано или поздно. Я его поддерживаю и очень уважаю.

23 ноября. Они наступали в полный рост

Общались с пацанами, что недавно приехали на отдых. По понятным причинам их соединение и место дислокации раскрывать не могу. Несколько слов из первых уст, как там было.

— Нас сто десять человек шло. Сейчас, конечно, жаль, что на занятия по тактике с Диманом не ходили, — рассказывает боец. — Шли несколько километров в брониках, с оружием, вещами. От большей части вещей скоро пришлось избавиться. Выкинули почти все. По приказу заняли позиции, где раньше стояли вагнеpoвцы. Их окопы, вырытые в полный профиль, нам очень пригодились.

Сразу же над нами повис дрон. По рации сообщили, что свой. Правда, потом и украинские прилетели. В километре стояли вэсэушники.

Обстрелы были регулярно. В окопах даже костра не жгли, опасались, что «птички» с инфракрасным прицелом cрисуют.

Один раз кто-то из наших из автомата шмальнул в сторону хохлов. Ох, зачем же он так сделал. Нас потом их арта и минoметы обрабатывали два часа. Так что стрелять без лишней необходимости не нужно. Это значит демаскировать себя, выдать огневые точки и позиции. Уж если в наступление пойдут, то да.

В одной из атак на наши позиции попер танк. Что поразило, рядом с ним шли в полный рост вэсэушники. Как зомби перли. После нескольких выстрелов один из них упал. Уже потом у него нашли ампулы с морфием. Он накачанный наркотой был. Ничего не чувствовал. Атаку мы отбили.

В другой раз по нам танк отработал. Это было самое страшное из всего, что видел. Хуже «хаймарсов» и минометов. Коробочка била по нам с двух километров. Прямо через позиции укров. После первых двух разрывов я потерял сознание. Они прямо передо мной были.

Врачи в госпитале пoдлечили ногу. Вытащили осколок. Меня контузило, но врачи об этом ничего в документах не написали. А одно ухо теперь наполовину слышит и головные боли ежедневные. Привык уже к ним…

Бойца отправили на месяц лечиться. Потом будет комиссия. Она и решит дальнейшую судьбу солдата.

Его подразделение было за «ленточкой» с 25 октября. Сейчас кого на побывку в часть отпустили, кого в госпиталь отправили.

24 ноября. Самая коварная

В зоне СВО у противника встречаются разные мины. В большинстве — советского производства. На занятиях по инженерной подготовке нам показывали их учебные варианты.

Самая первая, о которой нам рассказали, ПФМ–1 «Лепесток». По словам инструктора, это самая коварная мина. Она полностью пластиковая и не обнаруживается металлоискателями. Бывает разных цветов. Раскидывается из кассет систем залпового огня, незаметна из-за своих крошечных размеров. Хотя масса взрывчатого вещества в ПФМ–1 всего сорок граммов, этого достаточно, чтобы раздробить или даже оторвать ступню по ботинок. Все зависит от размеров ноги и толщины подошвы.

В Сети многие видели сюжет, как пенсионерки в ДНР собирали «лепестки» по несколько штук в пакет. Делать этого ни в коем случае нельзя. Дело в том, что в «лепестке» стоит самоликвидатор. Он срабатывает через сутки после постановки на боевой взвод. Но из-за различных условий хранения это время может отличаться. Поэтому никто не сможет предугадать, когда самоликвидатор сработает. Брать «лепесток» в руки категорически запрещено. Саперы советуют воспользоваться лопатой или любой палкой с совочком, вырезанным из пластиковой бутылки.

Идя по посадкам, нужно особое внимание уделять местности. Мину необходимо убрать с дороги и ликвидировать. Если на это нет времени, просто откинуть в сторону.

Некоторые советуют расстреливать ее из автомата. По словам инструктора, делать этого не следует. Во-первых, чтобы не привлекать лишнего внимания, во-вторых, чтобы не тратить боеприпасы. Если же складывать лепестки в одну кучу для подрыва, велика вероятность, что камни, лежащие под ними, могут сыграть роль осколков. Масса взрывчатого вещества увеличится, а вместе с ней и зона поражения.

Обезвредить «лепесток» невозможно. Если он лежит давно и ликвидатор не сработал, мина все еще опасна. Дело в том, что она выпускалась в двух модификациях. Младшая — с самоликвидатором. Но лучше не проверять, какая из них лежит. Боец, наступивший на «лепесток», отвоевался. Он выживет, но реабилитация будет долгой.

26 ноября. Окинув взглядом мир

На дворе конец ноября, холодно. Грязь пополам со льдом налипает на сапоги. Хорошо бы, чтоб сильнее подморозило.

Наш коллектив продолжает редеть в хорошем смысле этого слова. Ребята уходят за «ленту».

В Воронеже проезд подорожает на 5 рублей. Будет 26 за безнал и 28 рублей наликом. Мы давненько шутили, что вот, дескать, мобилизованные получат много денег, поэтому и цены подрастут. Думаю, дело, конечно, не в этом, а в очередном витке инфляции. Неприятно, разумеется, но терпимо. Самое главное, что хлебушек сильно не подорожал. Жена в магазин ходит, пока молчит о росте цен. Я же в столовой питаюсь и в этом плане оторван от реальности. В чипке цены завышены. Но я там только семечки покупаю.

Год назад мы даже не подозревали, как может относиться к нам «цивилизованный» мир. Тогда думали, что отключение от «Свифта» — большая беда. А тут у нас «партнеры» от первого-второго «Северных потоков» сами отключились. Отрезали, я бы сказал. И ничего. Мир не рухнул. У нас во всяком случае. Это им зимовать как-то. Пускай думают, как.

Посмотрите: у нас дома вода, свет, газ, Интернет есть. Магазины работают, общественный транспорт ходит. Словом, не худо-бедно, а вполне вольготно живем: не мерзнем, не голодаем. Обуви и одежды хватает. Это, конечно, к тем относится, кто работает и с головой дружит. Пенсионеров не касаюсь. Здесь все сложно. Хотя у кого как.

Вот, к примеру, мой отец. 65 лет, на пенсии, 3-я группа инвалидности. Вдовец. Живет один в частном доме. Пенсия — 16 с небольшим тысяч. Небольшой огородик. Так что овощи, картошка есть. Все остальное покупает. На коммуналку получает льготу в 50 % по группе. Из своего дохода еще и откладывать умудряется. А ведь и таблетки покупает, и мясо-колбасу. Даже моей семье одно время помогал, пока переезжали и в кредит залезали. За что ему огромное спасибо. Сейчас на ноги встали, полегче. Словом, живет он, по его словам, вполне нормально.

Конечно, если, к примеру, бабушка не на группе, зато одна в трехкомнатной квартире, ей тяжело жить на небольшую пенсию. Вся она уходит на коммуналку и таблетки. Здесь, разумеется, есть куча вариантов, как помочь пожилому человеку. Можно продать квартиру и купить однушку, можно квартирантов пустить. Ну да не будем уходить в сторону от темы. Средняя температура по больнице, как говорится, пойдет. Население особо не бедствует.

К чему я все это? Да к тому, что вот Толя Шapий недавно вещал, как тяжело ему в его демократической Европе 1500 евро за электроэнергию в месяц платить. Ну то есть не совсем ему тяжело, а простым эуропэйцам. Дикие тарифы у них, определенно. И при пенсии в 1,5 тысячи евро непонятно, на что жить. Хотя, может быть, они меньше света жгут, в отличие от Толи. Они ж не блогеры с двухмиллионной аудиторией. Кстати, Толя мне разонравился. Раньше за правду боролся, а сейчас против России обернулся.

Подытожу: все хорошо у нас. Лучше, чем у них. И без флагов живем радужных. Радуга у нас весной будет. После дождя. Когда солнышко взойдет над русской землей.

6 декабря. Все, я уехал

Привет, друзья. Нынешний пост отложенный. Несколькими днями ранее я уехал за «ленту». Что там впереди, одному Богу известно. Будем живы, будем писать. Пожелайте удачи. Кто верующий, помолитесь там за меня и пацанов.

В любом случае, хочу всех вас поблагодарить за поддержку: моральную и материальную. Всем большое спасибо. До встречи на канале «О прошлом и настоящем».

Да, еще, сынок тоже ведет свой канал. Попросил его иногда тоже публиковать здесь свои маленькие зарисовки. Думаю, рубрику назвать «Записки сына мобилизованного».

Глава II. За «лентой»

9 декабря. Первые вести от мобилизованного

Вчера Женя вышел на связь. Правда, видео висело. В первые минуты увидела его тоскующие глаза, легкую щетину на лице и знакомую улыбку. Звук — более-менее. Голос бодрый.

Мобильной связи нет вообще, только Интернет. Сообщил, что жили в лесу шесть дней, а потом перебрались в землянку, что построили сами. А затем уехал в артбатарею. Сказал, что теперь уже все хорошо, есть спальное место, не голодный, привозят гуманитарку, в тепле (есть печка-буржуйка).

Передавал всем привет и благодарность за добрые слова и поддержку здесь. Понятно, что всего он рассказать не может. Однако то, что с ним все в порядке, что известна область его местонахождения, уже хорошо. Естественно, там он не чай пьет — выполняет поставленные задачи по очереди с ребятами. Будут и дни передышки.

Сказал, что звонить будет сам по возможности, и предупредил, что в ближайшие дни не сможет выйти на связь, чтоб не переживали. Если появятся новости, то поделюсь здесь.

Новый год проведем, скорее всего, без нашего любимого папы, мужа и друга, но, возможно, дадут выходные после. Будем ждать.

Анастасия

5 декабря. Налаживаем быт

Весь день строили блиндаж. Рубили и носили камыш из соседнего болота, пилили бревна и ветки. В болоте еще вчера сделали две ямы, уложили туда ящики из-под снарядов. Теперь у нас своя вода. Питьевую, конечно, привозят. Но ее на все нужды не хватает. А эту кипятим и пьем. Дрова разжигаем порохом от снарядов.

Привезли продукты из части, печки-буржуйки. Скинулись с пацанами на разные вещи для быта. Начвещ должен все привезти.

Завтра хочу умыться и почистить зубы. Впервые со 2 декабря. В идеале и ноги бы помыть. Если время будет. Сегодня и вчера не было.

Вход в будущий блиндаж

Погода сегодня стояла нормальная. Ветра почти не было. Светило солнце. Хорошо бы подольше так подержалось.

Спим пока под открытым небом. Мороз градусов 12. Никогда так не ночевал в декабре. Спальник пока держит тепло. Внизу под ним немного камыша, плащ-палатка и коврик-пенка. Влезаю в спальник прямо в бушлате и ватниках. Под ними еще армейские штаны и термуха. Первый день вообще спал в берцах. После 12 часов езды в КамАЗе ноги сильно окоченели.

Сегодня у нас в дивизионе первое ранение. Не боевое, правда, а бытовое. Саня Большой поранил предплечье тесаком, когда рубил камыш. Медик все обработал и забинтовал.

Готовим брёвна для блиндажа

Самое главное, вчера попросили пацанов из соседнего подразделения отписаться жене одного нашего парня. Она выложит инфу в общую группу в мессенджере, что все у нас хорошо.

Солнышко, Настенька родная, надеюсь ты прочитаешь и успокоишься, вместе с Ваней и моим отцом. Вы втроем больше всего за меня переживаете.

Пока все, слава богу, хорошо. За два дня жутко все устали от физической работы. Но это ерунда. На передке нашим тяжелее. Парни работают по врагу почти круглосуточно. Бабахи не прекращаются. Мы к ним почти привыкли. Когда будем на переднем крае, все изменится. Впрочем, мы от него недалеко. Перед нашим приездом, пацаны говорили, по посадкам прилетало.

Разрывы километрах в 5–10 от нас. Уже распознаем, когда лупят по нашим. Вечером по противнику выпустили половину пакета «Града». Минут через двадцать от врага пришла ответка. Надеюсь, у пацанов все хорошо.

Часто видим пролетающие вертолеты и самолеты. Днем над нами прошла пара «грачей» — штурмовиков Су–25. Низко, чуть выше макушек деревьев.

Каждый день ходим в караул, высматриваем чужих и пролетающие «птички». Не наши. Летят вдоль посадок. Стараемся быть незаметными.

Все мы теперь в Божьих руках. Кого чем обидел, простите. Мечтаю вернуться домой. Нет, хотя бы увидеть родные лица в телефоне. Позвонил отцу и жене перед границей. Затем все отключили телефоны. Пишу в режиме «В полете», симку вытащил.

На сегодня все. Надеюсь, завтра продолжу писать заметки.

7 декабря. В блиндаже

Я лежу в блиндаже. Ноги блаженно отдыхают после тяжелого дня. Впервые за пять суток сплю в тепле. До этого ночевал в спальнике прямо под открытым небом. То еще удовольствие в декабре. А тут еще музычку в телефоне в наушниках включил, увидел знакомые любимые лица на фотках в галерее.

Сегодня практически достроили второй блиндаж. Завтра, надеюсь, закончим и его. Выкопали землю, установили в три ряда ящики с землей, спилили и наносили из посадок бревна для крыши, нарезали камыша. Он прекрасный кровельный материал. Сверху уложим и засыплем землей.

На словах все просто, но надо учесть, что из орудий труда у нас только бензопила. Все остальное делаем вручную. Камыш рубим саперными лопатками, а кто и руками рвет, ибо МСЛ выдали не всем.

Бревна нужно еще дотащить, а землю выкопать. Земля промерзла сантиметров на пятнадцать. Первый слой брали киркой, потом — лопатами. Нас приехало сюда 36 человек. Рук много. Тяжело, но получается.

Круглыми сутками громыхает фронт. Он тут рядом. «Грачи» и «крокодилы»[3] каждый день проносятся мимо на бреющем, едва не задевая подсолнечное поле. Мера предосторожности. Отстреливают теплушки — защиту от вражеских ПВО, чтоб не сбили. Враг недалеко. За сопкой.

Повара — Женек и Серега — большие молодцы. Небольшая полевая кухня кормит нас обедом и ужином. На завтрак разводим костер и греем чай. Первые двое суток ели сухпаи, затем, когда привезли эту чудную печку на три блюда, жизнь улучшилась. Воду привозят, но пьем и из болота. Кипятим, а кто и сырую пробовал.

Сегодня наши шесть пацанов уехали на Большую землю. Должны вернуться послезавтра. О цели, естественно, умалчиваю. Мало ли что.

Снятся дурацкие сны. То ли от холода, то ли кашель во сне забивает.

Очень скучаю по родным. Хоть бы одним глазком увидеть. Скинулись на тарелку для Интернета. Неужели дождемся сеанса видеосвязи с родными? Глаза от усталости закрываются. Хочется спать.

9 декабря. Первый день работы

Вначале расскажу, как попал в нашу батарею. К нам в «Чернобыль» (так называется посадка, в районе которой стоял резерв нашего полка) 8 декабря приезжали купцы. Набирали экипаж. Нужен был наводчик, командир орудия и механик-водитель. Серега Рыбак пошел командиром, Саня Молчан — механом, а наводчик все не находился. Желающих не было. В лесу была некая стабильность, а тут решительный шаг, сразу на линию боевого столкновения. Многие не торопились.

И тут я подал голос. Мол, не владею матчастью. На что получил ответ, что всему научат. И я согласился. На сборы дали пятнадцать минут. И вот мы уже на окраине поселка в Кременском районе, располагаемся, распаковываем вещи. А на следующее утро уже отправляемся на огневую в качестве учеников.

Дорога к огневой

На точку добирались сначала на машине, потом пешком. Грязища жуткая. Сапоги засасывает по самое голенище. Все перемазались как хрюшки, пока дошли до огневой. Отдышались — и вперед.

Пока нет команды «К бою!», идем в колодец за водой, пилим и колем дрова из ближайшей посадки. Печку топим, хотя на улице и плюс шесть днем. Иначе одежду не высушить. Я сегодня вообще снял носки и в сапогах полез по лужам. В прошлый раз промочил шерстяные. За плечами — вещмешок с продуктами и автомат. Все это килограммов пятнадцать весит. Стоит хоть на секунду замешкаться, как начинает засасывать в грязь. Поэтому нужно практически бежать, а это непросто, учитывая такую грязь.

Все же есть где просушиться и отдохнуть. Это придает сил. Да и пацанов менять на ближайшие двое суток надо. Их дежурство кончилось.

Скоро Новый год. Доживем, будем встречать на отдыхе. Если смены, конечно, не поменяют. Посылки должны как раз дойти, так что, возможно, на праздничном столе будет не только тушенка с хлебом и чай. Мы тут ребята опытные, большинство семейные. Салатики накрошим. Было бы из чего.

* * *

Ночь с 10 на 11 декабря. Осталось часов восемь до конца дежурства. Двое суток почти пролетели.

Утром вновь штурмовать грязевые залежи. Вчера выдался свободный час. Таскали пустые ящики от БК, устилали ими сложные участки. Завтра будет идти немного легче.

Если получится вздремнуть несколько часов, то хорошо. Ночи непредсказуемы.

Слушал радио. Оказывается, недавно по нашим позициям лупили «хаймарсами», но сработали пэвэошники. Слава Богу, что не подвели мужики. Но «огурцы» оттуда долетают регулярно. С ними ничего не поделаешь. Остается молиться и вовремя по команде бежать в укрытие, авось пронесет.

На ночь просматриваю фотографии. Взгляд родного человека поддерживает. Сравниваю фотки полугодовой давности и свежие. Сейчас глаза грустные, хотя Настя и силится улыбаться.

Господи, когда же все это закончится? Как же хочется не ехать на курорты и не идти в рестораны и магазины, а просто быть рядом с любимой, с детьми. Как же мало надо для счастья человеку! Просто видеть рядом самых родных.

Ждем Нового года. Он всегда вселяет надежды на лучшее. Все будет хорошо. Я в это верю. А мечты, как говорит мое Солнышко любимое, материальны…

13 декабря. Письмо любимой

«Солнышко, здравствуй. У нас все хорошо. Старый покосившийся домик с печкой приютил нас. Отработаем здесь и вернемся.

На днях у Сереги днюха. Будем отмечать. Со спиртным здесь строго, в магазинах не продают. У местных покупать не будем, желания нет. Отпразднуем более чем скромно. Тут у ребят в ходу энергетики. Честно, не понимаю, в чем смысл… По мне, так лучше крепкого чайку.

Ночью шел дождь, а сейчас просто пасмурно. Брошенные дома наводят тоску. На грядках — сухие стебли болгарского перца, сгнивший виноград на лозе, подмерзшие тыквы. Люди ушли отсюда давно. Не успели собрать весь урожай. Убежали от всего, что творится кругом.

Сиротливо валяются в углу детские шлепанцы, рядом — мужские сандалии. Думаю, недалек тот день, когда хозяева сюда вернутся. Я в этом уверен. А мы, временные жильцы, освободим помещение.

Наши наступают. Это радует. Бог даст, все это кончится, и я вернусь к вам, моим любимым и дорогим. Очень скучаю, люблю».

20 декабря. Отдыхаем, завтра на огневую

С утра подморозило, столбик опустился до минус девяти градусов. Температурные качели здесь в норме. То растает, то замерзнет. Несколько раз шел дождь, снега не было ни разу. Завтра на огневую, сегодня отдыхаем.

Поужинали макаронами по-флотски, салатом из капусты и моркови. Со снабжением у нас все хорошо. Продукты привозят из части, нередко вместе с гуманитарной помощью. Так, три дня ели пирожки из Бутурлиновского района. С картошкой. Спасибо волонтерам и неравнодушным людям, которые снабжают всем необходимым. Сегодня с утра до обеда топили баньку. Постирались, искупались. Красота!

Нас, новичков, учат премудростям контрактники. Есть среди них вчерашние школьники, есть и взрослые мужики. Большинство из них здесь по полгода, а то и больше. Такого насмотрелись, что нам и не снилось. Воронки рядом с местом нашей дислокации — прямое тому подтверждение. Летит и сейчас, но пока мимо. Дай Бог, чтоб и дальше так.

Ребята по 19–20 лет пришли на вoйнy после срочной службы. Подписали контракт, зная, что происходит, пошли Родину защищать. Храбрые ребята. Они освоили военную науку, передают накопленный опыт. Есть награжденные орденами Мужества, медалями «За отвагу». Мы, мобилизованные, здесь по воле сверху, а они, по сути, добровольцы.

О том, как по ним отработали «три топора»[4], рассказывают словно о банальностях:

— Прилет, полетели осколки, взрывная волна влупила по броне. Она выдержала. Но прямого попадания «Утюг» не перенесет.

«Утюг», или «хобот», на сленге артиллеристов — это самоходная гаубица «Мста-С», на которой довелось воевать и мне.

Ребята воюют. В минуты отдыха играют в игры на смартфоне, резвятся и живут обычной жизнью. Ждут отпуск, строят планы. Хотя что там десять дней. Пролетят — не заметишь. Нам, мобикам, об отпуске думать рано. Три месяца нужно пробыть за «лентой».

Самое главное, есть Интернет. Хоть плохонький, но все же. Связь с родными. В преддверии Нового года из Воронежа к нам пойдет машина с посылками. Заказали себе все необходимое. Скоро должны отправить. Моя любимая обещала передать триммер для бритья на аккумуляторе, флешку для телефона и всякие вкусняшки. С нетерпением буду ждать.

Лежу в чужом старом доме и вспоминаю бабушкину хату, в которой прошли счастливые детские годы.

22 декабря. Та и эта война

Декабрь этого года богат на круглые цифры. 22.12.2022. На боевой. Минуты отдыха. Старый домишко из бревен и глины покосился. Ветеран. Исправно служит российским солдатам. Печка дымит при растопке. Видать, забит дымоход. Ребята говорят, надо раздобыть паяльную лампу и прожечь как следует.

Лежим на кроватях с высокими дужками из нержавейки. Прям как в детстве, в деревне у бабушки в 90-х. Только разве накрахмаленных подушек, сложенных пирамидкой, не хватает.

Пишу эти строки и вспоминаю рассказы бабы Мани, моей бабушки по маминой линии. Ее детство пришлось на период оккупации. Немцы и мадьяры стояли в селе, пока не прорвали фронт. Тогда мирные хлебнули горя полной ложкой. По словам бабушки, пули, осколки свистели кругом. А ей, ребенку, было дико. Как это так: на улице — и пули?

А сейчас на своей шкуре прочувствовал, что такое прилеты. Вот он, прошел над головой. Хорошо слышен свист, значит «не твой». Ухнул километрах в двух.

Вчера мы повредили вражескую «коробочку». Первая победа молодого расчета. Правда, работаем с опытным инструктором Ильей Спутником. Он проверяет все наши действия, указывает на недочеты. Илья — контрактник, прибыл на СВО с Дальнего Востока.

Ждем завтра с нетерпением. Так хочется увидеть родных людей. Пусть хотя бы на экране смартфона. Семью не видел уже 20 дней. Кажется, целая вечность прошла. Не представляю, как без них три месяца. Отпуска ждать ближе к марту.

Недавно решил, что пора удалять из контактов так называемых друзей. Многие перестали общаться уже давно. Сам еще в Богучаре начал обзванивать и неприятно удивился фразе: «Эка тебя угораздило…» Такое заявили несколько человек. Неприятно. Говорят так, будто я в тюрьму попал и мне надо оправдываться. Ну да ладно. Как говорится, друг познается в беде. Выводы сделаны.

Как ни странно, больше всего поддержки, если не брать в расчет семью, получил от вас, уважаемые подписчики. За что спасибо.

Читать комментарии почти невозможно, Дзен не прогружается, связь очень-очень слабая. О поддержке рассказали сын и супруга. Мессенджер и тот тянет с превеликим трудом. Так что родным лицам в пиксельных квадратиках очень рад. Лучше так, чем вообще никак. Спутниковая тарелка, ты — чудо!

31 декабря. С Новым годом!

Дорогие читатели, от всей души поздравляю вас с наступающим Новым годом и Рождеством Христовым.

В наступающем 2023 году хочу от своего имени и имени наших ребят, находящихся в зоне СВО, пожелать вам здоровья, счастья, добра. И, наверное, самого главного для всех нас — мира. Того самого, о котором в прошлые годы мы говорили как о некоем абстрактном понятии. Того самого, за который мы поднимали бокалы во время праздников.

Вспоминаю слова ныне покойной Лидии Ильиничны Рыжих из Эртиля, ветерана Великой Отечественной войны, защитницы Воронежа. В своем преклонном возрасте (ей было глубоко за 90 лет) она твердо, на своих ногах поднималась на трибуну 9 Мая и из года в год повторяла одно пожелание: «Мира, мира, мира». Кто-то невольно улыбался. А зря.

Прошло совсем немного времени, и мы убедились, как хрупок мир. Он ушел. И только в наших силах вернуть его. Разбить нацистские полчища, не дать воплотиться планам так называемого коллективного Запада, взявшего под сомнение итоги Второй мировой войны, желающего поделить шкуру русского медведя. Вот только они сломают о нас свои гнилые зубы.

Многие из нас, солдат и офицеров, встретят праздники в бою. Иначе нельзя. Здесь нет праздников и длинных выходных. Пусть за нас отдохнут и наберутся сил наши родные: жены, дети, родители, братья и сестры. Они переживают и молятся за нас. Им нелегко. Мы прекрасно знаем об этом. Чувствуем вашу поддержку, родные.

Поэтому дай Бог, чтобы ваши и наши мечты сбылись. Враг будет разбит, победа будет за нами! С Новым годом!!!

5 января. Беседа с дедом

Здорово, дед Филя. Как ты там, на небе? Видишь ли нас, как мы тут живем, твои дети и внуки?

Ты меня не дождался. Я родился после твоего ухода. Сестра старшая, Оксана, тебя знает лично, а я только по фотографиям и рассказам моего отца, твоего сына.

Знаю, дед, что ты здорово повоевал. Бился с фашистами на ржевской земле. В районе города Осташков был ранен в ногу осколком. Долго пролежал в госпитале. Был награжден медалью «За отвагу». Потом обслуживал военный аэродром, на тракторе чистил от снега взлетную полосу. Практически не спал. Потом тебя наградили еще одной медалью «За боевые заслуги». Именно за успешную работу.

Я знаю, как ты воевал. Ты был вторым номером пулеметчика. С винтовкой трехлинейкой в бушлате и шапке-ушанке. В твоей роте было два пулемета, ручные гранаты. Вот и все вооружение тех лет. А артподготовку вам обеспечивали сорокопятки. Пожалуй, наши гранатометы и то эффективнее.

Я, твой внук, тоже попал на войну. Правда, она немного по-другому называется, но не в этом суть.

Ты, наверное, думал, что добил нацистов, но это не так. Их внуки не забыли о своей поганой идее сверхпревосходства. Им разрешили воскресить ее… И теперь мы, как и вы 80 лет назад, вышли на защиту русской земли.

Знаешь, дед, нам намного легче, нежели вам тогда. У нас есть скорострельные автоматы, бронежилеты. Стальные пластины внутри них могут остановить не только пистолетную, но и винтовочную пулю на излете, небольшой осколок. А в штыковом бою не поможет. Да, дед, мы не отказались от штыков. Их выдают каждому солдату.

У нас такие же котелки и вещмешки как у вас. Но на этом сходства заканчиваются. Вы были обуты в ботинки с обмотками. А у нас — легкие и удобные берцы. Если же нужно отправляться в путь по грязи, берем сапоги-дутики. Они легкие, не промокают и греют ноги на морозе.

Наши бушлаты легче и удобнее ваших шинелей и ватников. У нас есть карманные рации для связи. Домой же мы пишем не письма, а звоним с использованием тарелок спутниковой связи. О таком вы и мечтать не могли.

Наши боевые машины скорострельны и защищены броней. В ваше время самоходки были довольно примитивны.

Но парадокс в том, что наш противник использует то же вооружение. Наше, советское, ну и еще западное. Огромное спасибо Леониду Ильичу Брежневу. Именно в его правление наштамповали столько оружия и снарядов. Пригодилось теперь…

СССР больше не существует. Грустно, но что поделать. Хотя очень и очень многие ностальгируют по тому времени.

Да, забыл сказать, я же в артиллерии. А ты был в пехоте. Но, думаю, и меня, и тебя объединяет одно: мы за Родину пошли воевать. Нас тут упрекают, что за деньги. Но как и тебя, меня мобилизовали. Тебе тоже платили жалованье. Так что не пойму, чем упрекают? Завидуют разве? Так пусть к нам присоединяются.

Знаешь, больше всего боюсь тебя подвести. Ведь пройдет время, не знаю сколько, и мы встретимся. Не хочу, чтобы в тот момент мне было стыдно. Постараюсь быть достойным твоей памяти. Покойся с миром дед, мы их обязательно одолеем.

Да, дед. Совсем забыл сказать, я же в 2015-м тебе стихи написал, вот послушай.

Моему деду, фронтовику Ф. А. Голенцову.

Мой дед сражался подо Ржевом,

Там, где служил когда-то я.

Там под кроваво-дымным небом

Стонала, охая, земля.

Рвались снаряды там в болоте,

И пуль был свист со всех концов.

Здесь воевал мой дед в пехоте,

Красноармеец Голенцов.

В руках оружие сжимая,

Он шел в атаку на врага,

И разбегалась вражья стая

От грозных пуль и от штыка.

Мой дед в бою был сильно ранен,

Но выжил, чтоб вернуться в строй.

И в медсанбате лишь узнал он,

Что взяли Ржев ранней весной.

Как поджила нога, вернулся

К работе, как и до войны,

Вот только трактор подвернулся

Без плуга и без бороны.

На ЧТЗ на поле взлетном

Работал по двадцать часов:

Взмывали в небо самолеты,

Снег чистил дед мой — Голенцов.

Звали Филипп, отца — Антоном,

Он — гордость всей нашей семьи.

Нет, не погиб, войну прошел он,

Вернулся, чтоб родились мы.

Мы — дети, внуки — рады,

Живем, все за него молясь,

За Русь ведь шел, не для награды,

Не прервалась чтоб рода вязь.

В Прилепах помнят старожилы,

Как с той войны вернулся дед,

В медалях — грудь, в руках — пуд силы,

Чтоб на полях растить всем хлеб.

Работал дед, не разгибая спину,

Стране даря богатый хлеб с полей,

А в жизни слыл прекрасным семьянином,

Две дочки воспитал и аж семь сыновей.

Летят года, давно не стало деда,

Но в сердце нашем он и не погиб.

И в мае, как всегда, звенит Победа,

В строю победном — дедушка Филипп.

27.04.2015 г.

7 января. О доброте, дровах и о гадюке

3 января будет месяц, как я за «лентой», и больше трех недель — в зоне боевых действий. После 36 лет мирной жизни приходится волей-неволей привыкать к военной жизни. Здесь, к сожалению, действуют немного иные законы. Нет, законов РФ никто не отменял, я сейчас о морально-этических.

Добротой нередко пользуются не самые хорошие люди. Простой пример. Ребята здесь рассказали. Пожилой мужчина в одном селе попросил военнослужащих помочь что-то сделать по хозяйству. Подробностей не знаю. Быть может, дров ему принесли или накололи. Развернулись и пошли по своим делам. А дедуля достал дробовик и нажал на курок. В спину им картечью. Так что нужно быть внимательней. Сегодня тебе в лицо улыбаются, а завтра — неизвестно что.

Есть внешне добрые люди. Помогают, мы помогаем им. Но после таких рассказов полного доверия нет. Как в том анекдоте, когда проводили гостей: «Ложки мы нашли, но осадок остался».

Местные жители — отчаянные люди. Кто-то остался с пожилой мамой, кто-то вообще с маленьким ребенком. Уж не знаю, какими соображениями они руководствовались, но остались. Там, куда прилетают снаряды врага. Объяснить это логически не могу. Есть же гражданская администрация. Эвакуацию бабушки вполне можно устроить. Про ребенка вообще молчу. Никакие куры, утки, телевизоры, холодильники и погреба с едой не стоят человеческой жизни. Но, видимо, эти люди считают по-иному. Это их право. Вот только после такого решения вся ответственность за возможные последствия ложится на них. Кто-то возразит: «Что делать тем, кто живет в крупных городах, которые тоже утюжит вражеская артиллерия?» Ответ тот же: или уехать, или сидеть и не жаловаться.

Вспомнился пример одного психолога. Он сказал: «Отпустите ли вы своего ребенка гулять в лес, если будете знать, что там есть гадюка. И с шансом 1 к 1000 она может укусить?» Одни родители отпустят, другие — нет. Я категорически нет. К чему такой риск? Поэтому видеть детей на улицах, куда время от времени прилетает крупнокалиберное, очень больно. Как отец двоих детей не могу этого принять. Остается надеяться, что фронт скоро двинется, и они будут в безопасности.

Вот так и ходишь. А рядом идут мирные люди. Граждане твоей страны. И фоном — канонада: наша и врага. Тяжело на это смотреть. А шкура гражданского слезает…

6–8 января. Кошка в духовке

Наконец-то пришли морозы. Избавив от грязи, они добавили других проблем. Техника в зимний период работает в сложных условиях. Впрочем, все решаемо. В морозы максимально утеплились. Печка требует больше дров.

«Рождественское перемирие» мы благополучно пережили. О подробностях по понятным причинам говорить не могу — тайна.

На Рождество Христово проезжали магазин. Купили картошки, свежих огурцов и помидоров, копченую сельдь. Устроили себе небольшой праздник. По-быстрому пообедали и вернулись к работе. Под Рождество, говорят, не надо работать. Истина на самом деле. Думали, что вчерашняя смена не закончится…

Сегодня после обеда вернулись в логово — пункт постоянной дислокации, если официально. Сегодня-завтра — отдых. В планах — баня и культурно-просветительские мероприятия (посидеть в «Телеграме»). Все скучно, буднично и однообразно. Впрочем, в армии всегда так. Может быть, в этом и сила, кто знает.

Скрашивают рутину животные. На огневой живет кошка Мурка. Трехцветный зверь избавляет нас от грызунов и подрабатывает антистрессом. Мурку иногда подкармливаем тушенкой, она и рада. Излюбленное место кошки — духовка печки. Оттуда она поглядывает на нас зелеными глазами и убегает, когда жар становится нестерпимым. Недавно к Мурке прибегал жених белой масти в черных штанах. Видать, к весне ждать пополнения.

В огороде нередко появляется фазан. Нас он практически не боится, более того, откуда-то из кустов его зазывает подруга. Улетает, лишь когда совсем близко подходишь. Есть соблазн поймать и приготовить из него ужин.

Видели мы и зайца, и следы косули. Словом, фауна разнообразная. Ну да мы покуда не голодные. Пусть живут, радуют глаз.

10 января. О судьбе

Пишу вам вечером. За окном — тьма. Гремит фронт. От прилетов частенько подрагивают стены. Они с той стороны надеются победить. Шлют нам свои «гостинцы».

Хочется быть дома. Тоскливо. Уже месяц на огневой и три с половиной как мобилизован. Не представляю, каково парням-контрактникам, воюющим почти год. Многие здесь с февраля 2022-го.

Телефон выручает. Смотрю фото родных людей, да и любимая музыка сильно помогает. В основном наша попса. Включаю и слушаю, когда есть время. Звонки — особое событие. Это всегда праздник для меня.

Удивительно, но судьба не раз подавала мне знаки. Следуя им, я мог бы остаться там, в мирной жизни. Не уволился бы из редакции, по-прежнему писал бы заметки. У журналистов вроде бронь. Мог стать и воспитателем в кадетском корпусе, предлагали. Думаю, оттуда тоже не дернули бы. Но мне не понравился график и низкая зарплата. Звали и в обычную школу, обещали больше. Но, опять же, не пошел. Я уже работал в образовании, знаю, что это такое. Учителя нынче живут в такой хитрой системе координат, в которой делать нужно много. Намного больше, чем за это платят. Но их вроде бы не берут на войну. Поправьте, если ошибаюсь.

Но я не жалею, что отказался от работы. Что-то подсказывает, что я все сделал по совести. Даже несмотря на то что мои выборы привели меня на войну с серьезными рисками и на неопределенное время.

Есть люди, которые считают совесть чуть ли не недостатком. Удобнее жить так, как хочется, а не как тебе твердит внутренний голос. Так многие думают. Проще приспособиться и получать удовольствие. А я верю, что совесть — голос Бога в душе, что все мы в Его руках.

Помню, как осенью 2022-го плакали иконы. Тогда еще многие удивлялись: неужели грядет что-то пострашнее того самого вируса? Оказалось, что да.

Я из Воронежской области родом. Наш покровитель — святитель Митрофан, в моем родном селе стоит храм Николая Угодника. А Русь-матушка — удел Пресвятой Богородицы. Вот их и прошу, чтоб я и однополчане домой живыми вернулись, а наши родные в тылу все это вынесли. Больше ничего не прошу.

16 января. Русский человек по натуре — воин

Сегодня нас меняют. Впереди — два дня отдыха. Совсем скоро закинем за плечи вещмешки, возьмем в руки автоматы и пойдем к месту сбора. Отдежурили нормально.

Заметил, что на СВО большим спросом пользуются фильмы, песни и книги о войне. Думаю, потому, что русский человек по своей натуре — воин. От плуга, станка, руля, монитора компьютера он довольно легко отрывается, потому что внутри него — генетическая память о бесчисленных врагах, что многажды зарились на наши земли. Враги наступают — и сразу, на уровне подсознания наш человек вспоминает, что рассказывали отцы и деды, чему учили в армии.

Срочная служба, бывшая десять, пятнадцать, двадцать лет назад, стала постоянным предметом разговоров, хотя мирная жизнь и вытеснила армию из памяти. Опыт молодости помог наладить быт, вернул привычку преодолевать трудности. Дежурить ночью — пожалуйста. Не есть с утра до вечера — и так можем, если потребуется. Организм готов к перегрузкам, хотя уже и не такой молодой.

Бонусом ко всему стал приобретенный жизненный опыт. Водители запросто сели на КамАЗы и «Уралы», трактористы — за штурвалы танков и самоходок. Да, не так идеально, как хотелось бы. Учились с ходу, фактически на поле боя. И неважно, что у сорокалетнего ученика был двадцатилетний инструктор. Никого это не цепляло.

С нами много и бывших контрактников. Сирия, Чечня. Многие лиха хлебнули. На руках, ногах — шрамы от ранений. В свое время поймали осколки. Хоть и не все были награждены, но они — настоящие герои.

Да и наша самоходная техника как живая хранит на себе следы от вражеских кассет и осколков фугасов. Металлические шарики, где могли, пробили тонкий металл, на броне же оставили лишь потемневшие пятна.

Да, воистину, наш народ по своей сути — воин. Вижу это не только по телевизору и на агитационных плакатах, а просто пообщавшись с парнями, что служат рядом.

20 января. Крещение Господне

— Во имя Отца и Сына, и Святого Духа, — сказали и в ночь с 18 на 19 января по очереди вылили себе на головы по три ведра воды из колодца.

Весь экипаж облился святой водой. На Крещение она вся святая, даже в кранах водопровода. Так говорят в народе.

На улице шел мелкий дождик, подсвечивали в кромешной темноте друг другу налобными фонариками. Три ведра на голову. И тебя словно обожгло. Потом сразу теплом обдало. И хорошо стало. Как всегда в такой праздник.

Помню наизусть тропарь Крещения:

Во Иордане крещающуся тебе, Господи.

Троическое явися поклонение.

Родителев бо глас свидетельствоваша Тебе,

Возлюбленного Тя Сына именуя.

И Дух в виде голубине

Извествоваше словесе утверждение.

Явлейся, Христе Боже, и мир просвещей.

Слава Тебе.

А вокруг — темнота. Вдалеке гремит, не унимаясь, фронт. Война. Помоги, Господи, нам все преодолеть.

23 января. Дедуля-металлист

Утро. Проснулись. Ночь была относительно спокойной. Рука потянулась к газовой плитке. В ведре рядом — колодезная вода. Закопченный бидончик давно вместо чайника.

Недавно была крупная партия гуманитарки. Первая такая за полтора месяца. Много конфет, бубликов и сухарей. Взяли и на свою долю, принесли в вещмешках на огневую.

Плитка горит, вода медленно греется. Сейчас чайку попьем. А наш механ пошел прогреть машину. Слышим, разговаривает с кем-то на улице. Удивительно, кого это принесло? Смена только завтра должна быть. Командир вышел посмотреть. Вернулся. Говорит, дед местный. Пешком пришел. Дорогу хочет разведать, чтоб на мотоблоке с прицепом за дровами сюда ездить. Ага, сюда, к черту на кулички за дровами. А то ближе посадок с сушняком нет? Все ясно сразу стало.

Парни нам рассказывали, что есть в поселке дед-металлист. Гильзы стреляные собирает. А они, на минутку, латунные. В гильзе килограммов восемь где-то. А цветмет в цене. Вот и прикиньте. Десяток-второй добудет, вот и вторая пенсия. Правда, в таком виде их не примут. Но болгарка вполне поможет разделить на части. Пунктов приема лома тут не встречали, но война-то не вечная. Откроют.

Стреляные гильзы собирает наша машина и отвозит куда-то на переработку. Но дед-то орудует потихоньку. Зернышко к зернышку, как говорится. В других местах гильзы уже собрали, вот он и приехал к нам.

Сидим мы, пьем горячий чай и думаем: а если он вражеский корректировщик? Тогда невесело будет. Впрочем, и без деда в нашу сторону регулярно прилетает. Так что вряд ли.

Через пару дней машина на позиции пришла, все гильзы парни собрали и вывезли. Опоздал ты, дед. Ну да этого добра у нас много еще будет.

25 января. Банный день

Чистота, как говорится, залог здоровья. Раз-два в неделю мы ходим в баню. Попариться полноценно здесь не получается, лишь немного погреться. Но об этом попозже.

Отец в свое время построил в кладовке дома баню, разгородив маленькую комнатку на парилку и душевую. В парилке были полки и стальная печка из толстого железа. Лет в семь я париться не любил, больше нравилось стоять под душем. Но запах березовых веников и жгучий пар запомнил с тех пор на всю жизнь.

Потом парился в армии. Баня была настоящей. С несколькими рядами полков, кирпичной печкой, камешками, душевой. Впрочем, это было четырнадцать лет назад.

На СВО баня — дело особое. Тут постоянно ходишь в одной одежде. Пороховая гарь пропитывает насквозь, оседает на коже, волосах. Плюс к этому сильно потеешь. Поэтому через три-четыре дня банные процедуры просто необходимы. Банька наша — обычный сарайчик из пеноблока. Пару месяцев назад парни поставили там печку, вывели наружу трубу, обшили стены утеплителем, поставили ящики из-под БП, кинули на пол пару дверей. Ну и свет туда протянули. Вот и получилась банька.

Банька — это, конечно, громко сказано. Температуру там нагнать очень тяжело из-за железной крыши. Но градусов до 70–80, если очень постараться, вполне можно натопить. Главное, что на печке есть камешки. Пар дают нормальный. Только успевай дрова подбрасывать.

Воду в парилку таскаем во флягах из колодца со двора одной женщины по улице. На печке — большой алюминиевый бак литров на 150. Часа за четыре вода нагревается. Тазики, ковшик — и вперед. Веников нет, а с шампунем-мылом проблем не наблюдается. Мы тут все, в основном, получили посылки.

После баньки легко дышится, настроение и то лучше становится. Ноги блаженно отдыхают. Приятно чувствовать себя чистым. Если в будущем придется переехать в лес, можно сделать баньку и в землянке. Принцип тот же.

26 января. Уровень жизни местных

Уже больше полутора месяцев на Луганщине. За это время многое повидал. В том числе успел оценить, как живут местные жители. Конечно, наблюдал не так много населенных пунктов, но все же.

Проезжали Старобельск. Небольшой городишко. Асфальт на дороге от границы к городу уложили недавно, явно после вхождения региона в состав РФ. Пока мы сидели в КамАЗе и обозревали местные деревеньки, повсюду видели дорожную технику. Рабочие активно строили тротуары, устанавливали бордюры. Там и тут виднелись свежие детские площадки. Явно не украинского времени постройки. Хозяйская рука нашей власти на освобожденных территориях была заметна.

А вот пространство за дорогой и тротуарными дорожками поражало. Было ощущение, что мы вернулись в 90-е. Небольшие домики, обнесенные заборами из волнистого шифера. Этим же шифером обиты сараи. Это в лучшем случае. А в основном — деревом. Старым, почерневшим, ветхим. Водопровода нет. Во дворах — скважины с ручными помпами. Башню Рожновского в поселке по месту постоянной дислокации видел, но она сильно заржавела и давно не работала. Магазины по пути вызывали ностальгию по детству. У нас раньше тоже были такие сельпо, но они с годами стали соседствовать с современными торговыми точками.

Видимо, народ здесь жил очень небогато. Знаете, на каких авто ездят местные жители? «Москвичи». Те самые, советские, как в кинофильме «Бриллиантовая рука». Желтые, зеленые. ВАЗы первых моделей: «копейки», «двойки», «шестерки». Еще встречаются «Волги» 24-й модели. Заметил также «Таврии» и «ЗАЗ Chance».

Можно возразить, что такой отечественный автопром до сих пор жив и в других, «старых» регионах страны. Да, ездят и там. Но они перемешаны с более современными моделями ВАЗа, иномарками. Здесь же последних в разы меньше. Увидев «Лексус», очень удивился. Это скорее исключение. Да, местные жители могли эвакуироваться на более современных моделях авто, но почему тогда остались только устаревшие? Контраст по застройке и авто разителен. Если брать Воронежскую область, то усадьбы на моей родине намного богаче.

На Луганщине бывшая жовто-блакитная власть вполне определенно саботировала благоустройство объектов социальной инфраструктуры. Конечно, есть еще крупные города, в которых я не был. Может быть, там лучше? Не знаю. Речь могу вести минимум о двух городах и десятке поселков, что проезжал. Везде примерно одинаково.

Думаю, что с присоединением новых регионов жизнь в них на порядок улучшится. Строительная техника работает, ремонтируют и строят. Это радует.

28 января. Поближе к кухне, подальше от начальства

Солдатская мудрость «Поближе к кухне, подальше от начальства» актуальна во все времена. Питание, тепло, гигиена — самые важные вещи в солдатском быту.

Хочу рассказать, как мы питаемся в зоне СВО. Думаю, многим будет любопытно.

Снабжение нашего полка хорошее. Тушенка свиная и говяжья, паштет, крупы, макароны, масло растительное и сливочное, сгущенка, сухое картофельное пюре, сырая картошка, лук, морковь, овощная заправка для борща в пол-литровых банках. Все эти продукты к нам регулярно доставляют. Привозят и хлеб. Он быстро расходится, и до следующей поставки, бывает, без него приходится посидеть. В целом из пяти баллов снабжению нашей части я бы поставил твердую четверку с плюсом. Как говорится, грех жаловаться.

Плюсом ко всему почти раз в месяц идет гуманитарка и посылки из дома. Гумпомощь в последний раз привезли просто прекрасную: колбасу, шоколадные конфеты, супы быстрого приготовления, печенье и многое другое. В посылках присылают в основном сало, колбасу, консервы. Словом, не все на Большой земле так питаются, как мы.

В день обычно плотно едим один-два раза. Меньше по сравнению с частью, где были до отправки в зону СВО. Многие похудели. Как и автор этих строк. Иногда бывает, что первый раз садишься за стол часов в пять вечера. Но чаще всего утром чай, в обед что-то серьезнее: борщ, макароны или гречка с тушенкой.

Готовить умеют многие, так что с самим процессом проблем нет. Варим, жарим на туристической газовой плитке, баллончики к ней также привозят с Большой земли. Либо на печке. Чай, кофе всегда в наличии. Сахар-рафинад чаще приходит в посылках.

Иногда хочется разнообразия. Все-таки гречка и макароны надоедают. Есть вариант купить что-нибудь в местном магазине, но попасть туда не всегда получается. Только иногда случай выпадает. Там покупаем майонез, соленую рыбу, иногда лимонад. Парни часто берут энергетики. Я к ним как-то не приучен. Мне больше по душе яблоки.

В общем, не голодаем мы тут. Все очень даже сытно и калорийно, слава богу.

30 января. Брить или не брить, вот в чем вопрос

Недавно Минобороны выпустило указания к внешнему виду мобилизованных военнослужащих. Что касается бород, то их приказано брить. А как в реальности?

Ходят у нас и с бородами, и с усами, и гладковыбритые. Не приветствуется полная небритость. То есть если носишь бороду, будь добр содержать ее в приличном виде.

Но в большинстве своем все бреются. Конечно, каждый день это делать проблематично. Я убираю поросль с лица в среднем раз в четыре дня. Опять же, все зависит от места службы. Мы пока находимся в частном секторе. Тут вода под боком. У той же пехоты, которая в окопах, такая возможность не всегда есть.

Что касается стрижки, то здесь все либерально. Каждый ходит, как хочет. Но опять же, из-за гигиены проще не отращивать длинные волосы. Машинка для стрижки есть. Раз в месяц стрижем друг друга. Чем короче волосы, тем проще их промыть, потому что пороховая гарь и пыль на волосы прилипают быстро.

Борода тоже пачкается и чешется. А зимой еще и покрывается инеем, чуть ли не сосульками.

Так что в целом указание Минобороны выполняется, но не из-за страха наказания, а из-за личного комфорта. Впрочем, есть и упертые бородачи, но их мало.

1 февраля. Как фазана в плен взяли

В прошлых заметках я уже рассказывал о множестве дичи, которая вокруг нас бегает и летает. Фазаны, зайцы, косули нередко попадают в поле нашего зрения. Как-то мы пытались подстрелить зайца, но косой ушел от опасности и спасся. Хотели добыть и фазана, однако всякий раз он скрывался, как матерый разведчик. С автоматом наперевес мы преследовали пернатого, но он был каждый раз на шаг впереди. Стоило закинуть калаш за плечи, как птичка спокойно выходила из кустов у нас под носом. Словно издевалась.

27 января произошел поистине анекдотический случай. Санек пошел по своим делам за угол. Я как раз дрова пилил во дворе. Возвращается и говорит: «Хочешь селфи сделать?» Гляжу, несет самку фазана в руке. Она не рвется никуда, сидит смирно, глазками посматривает. Как же он ее поймал? За двором увидел, как две птахи пасутся в огороде. Решил их догнать. Фазаны побежали к соседней заброшенной усадьбе, а там какая-то сетка была натянута. Вот одна птица по глупости в нее и угодила, после чего была пленена. Не любят они особо летать, пешком в основном ходят.

Сфотографировались с птахой в доме, кто хотел. И тут возник вопрос, что с животиной делать? Веса живого в ней меньше килограмма. Мяса и вовсе ни туда ни сюда. Молодая еще. Возни больше. А суп только что сварили, горячий на столе стоит.

Решили подругу нашего старого знакомого фазана отпустить с миром. Вышел Санек с ней во двор и разжал руки. Птаха со скоростью заправского спринтера рванула к лугу, после чего взлетела, как перепуганная домашняя курица. Через пятнадцать метров приземлилась и, уже не торопясь, снова пешком, скрылась в густой траве. Показалось даже, что птица нас особо и не боялась. Было бы зерно, могли бы и приручить, чтобы вместо курицы по двору бродила.

2 февраля. Право частной собственности

Вопрос во время СВО интересный и требует рассмотрения.

Как ни крути, а воевать удобнее близ населенных пунктов. Ночевать под крышей дома лучше, чем под накатами в блиндаже, где со стен на голову и на одежду, сыплется земля, периодически течет вода. Кирпичная печь лучше железной буржуйки. Последняя слишком быстро остывает. Плюс блиндажа лишь в том, что его можно построить где угодно, и хозяева не явятся выселять. С домами сложнее. У них есть владельцы, которые юридически граждане России.

Так, мы заняли дом старушки, которая несколько лет назад упокоилась. Как-то заходил ее сын, спросил, как живем, после чего исчез. Никаких претензий нам не предъявлял. А вот ребят из другого подразделения, тоже мобилизованных, хозяин попросил освободить жилье. Он в столице три месяца был. Видимо, работал. И вот в усадьбу вернулся. Но вполне по-доброму отнесся. Даже пару дней на сборы дал. То есть живем мы по сути на птичьих правах. Ну да рады и тому. Лучше, чем в посадке в землянке.

Из поселка 90 процентов населения уехало. И правильно, кстати, сделало. Тут зона боевых действий. До противника не так уж и далеко. Прилеты регулярные. По мне, так возвращаться мирным сюда можно, когда вражину километров на 50 отгоним, чтобы хотя бы их ствольная арта сюда не добивала. И мы, как квартиранты, освободим жилплощадь. Поедем дальше.

5 февраля. Позывные

У всех в зоне СВО есть позывные. Так проще общаться, да и безопаснее, чтобы никто посторонний не узнал реальную фамилию. Говорят, что за головы некоторых офицеров нашего полка враг награду объявил.

Есть и сугубо утилитарные вещи: имущество свое пометить. Я, к примеру, свой позывной Блогер на ремне автомата написал, на рации, каске, бронике, бушлате, штанах, кителе, рюкзаке и вещмешке. Да даже на спальнике. Так проще отыскать свое. Ведь зачастую в одном военторге закупались. Могут и перепутать. Потом ищи-свищи.

Позывные у солдат и офицеров разные. Не всегда по роду занятий. Бывают по фамилии, интересам, приобретенные и самостоятельно придуманные. Называются парни представителями профессий, кличками домашних животных, географическими названиями, наименованиями диких животных, растений. Четкой градации тут нет. Кому как нравится и к кому что прилипло.

Я сам придумал и всем объявил. Еще в Богучаре. Нашивку с позывным в военторге заказал, на бушлат пришил. Он с Дзеном связан и с творчеством — Блогер.

Есть несколько правил при выборе позывного:

1. Он не должен дублироваться. К примеру, если есть в полку Воронеж, не надо называться так же, иначе при радиопереговорах может выйти неловкая ситуация, а это чревато последствиями.

2. Не следует называть себя излишне пафосно: например, Терминатором, Рэмбо. Это дурной тон. Есть очень уважаемые парни, носящие простые позывные. К новым именам привыкают и не вкладывают в них ничего лишнего. Второе имя лишь временное и необходимое для коммуникации.

3. Позывные дают не навсегда. Те, кто не впервые участвуют в боевых действиях, сменили их по два-три, а то и больше раз.

Заметил, что многие позывные носят юмористический оттенок. У противника часто напротив. Что-то зловещее, те же Кракены. Какой-нибудь наш Мурзик или Орлик в разы милее и благозвучнее.

Кстати, у боевой техники тоже свои позывные. Каждая «коробочка» как-нибудь да называется. Так проще различать машины. Все-таки номера не настолько удобны.

8 февраля. Что приходит в гуманитарке?

Гуманитарная помощь очень помогает здесь. Продукты питания, бутилированная вода, иногда даже обувь, носки, шапки приходят к нам с Большой земли. На Новый год нам привезли подарки. Каждому. Спустя месяц пришла еще одна большая партия: конфеты, хлеб, печенье, газовые баллончики.

Кстати, о последних. Никогда бы не подумал, насколько это удобная вещь. На плитке можно быстро вскипятить воду, приготовить что-то. На печи дольше. Да и теплеет уже, морозы совсем небольшие. Нужды все время топить печь нет.

На огневой нельзя раздеваться полностью. После команды «К бою» остается лишь накинуть куртку и сапоги. Как что оптимально поддерживать градусов 18 в комнате. Вот и ждем этих газовых баллончиков. А они быстро заканчиваются. Есть электроплитка, зато нет света.

Ну да вернемся к гуманитарной помощи. Кто и как ее собирает, мы не знаем, но догадываемся. Еще работая в районной газете, наблюдал и описывал в заметке, как налажен процесс. В муниципальных образованиях есть пункты сбора, туда население приносит кто что может. Плюс есть предприниматели. Думаю, они как раз и помогают с теми самыми баллонами и другим необходимым.

Несколько дней назад пришла еще одна машина гуманитарки. В дополнение к той, что уже была в конце января. Даже скорее не гуманитарка, а посылки. Родные, близкие примерно раз в месяц — при желании можно и чаще — собирают необходимое воину и передают в часть. Оттуда к нам приходит машина.

В последний раз мы выгрузили около 20 посылок для одного из наших сослуживцев. Это выглядело странно. Но потом узнали печальную историю. Посылки прислала в наше подразделение мама павшего летом 2022-го воина. Прислала его другу, что до сих пор воюет здесь. На каждой коробке — фамилия друга. Так безутешная мать от всей души старается помочь ребятам выживать здесь дальше. Это очень трогательно. Она не сдалась с уходом сына. Помогает, чтобы приблизить нашу общую победу над врагом. Ну и, по православной традиции, вся эта помощь идет на помин ее сыну.

Крупы, выпечка, растительное масло, конфеты, сигареты и многое другое пришло в этих коробках. Мы низко склоняем головы перед этой матерью, мужественной женщиной, которой небезразлично все вокруг нас происходящее. Дай Бог здоровья ей и ее родным, а сыну — Царство Небесное.

9 февраля. Любите и будьте любимы

Оглядываясь на прожитые годы, порой вспоминаю разные события своей жизни. Хорошие и не очень, яркие и блеклые, долгие и быстрые. Разные. Сейчас это просто пестрая лента, которая хранится где-то на задворках памяти. Во многом вообще-то и ненужная.

Года эдак два-три назад я думал о том, какая будет жизнь потом. Все было сумрачно и безрадостно. Поэтому и думал не о настоящем, а о будущем. Что вот-вот поживу, и что-нибудь когда-нибудь изменится. А нынешняя серость — это так, временно.

Пару лет назад жизнь начала меняться. В худшую сторону. Из разряда «все плохо» жизнь перешла в «очень плохо». Но вместе с этим фатальным падением началось одновременное восхождение к новой жизни. Как говорится, нет худа без добра.

Новая жизнь с любимым человеком. Той самой, о которой я в мечтах грезил с самых своих детских лет. И вы себе просто представить не можете, каким счастливым человеком я себя посчитал. Каково это, от души и всей душой любить? Это не описать словами. Это можно только прочувствовать.

Говорят, что менять ценности в моем возрасте (на тот момент мне было 35 лет) не очень-то правильно. Не знаю, но я их сменил. Во всяком случае во многом пересмотрел. Бесконечный ремонт, мечты о всяких гаджетах, путешествиях уступили место любви. Она поглотила меня целиком. И самое главное, не только меня, но и родного мне человека.

Будущее ушло на задний план, уступив место настоящему. Каждый прожитый день я воспринимал и продолжаю воспринимать как подарок. Да, сейчас я вдали от моей семьи, но знаю, что меня любят, что я люблю. Я далеко географически, но в то же время близко душой, сердцем к моей любимой, к детям. И, честно говоря, готов пройти что угодно, но вернуться домой. В настоящее. Просто жить рядом, ценить каждый день, час, минуту, секунду.

Я торопился домой с работы, пытался найти возможность, чтобы побыть рядом с любимой. Даже на светофорах, в пробках ловил каждый миг, чтобы подержать любимую за руку. Когда были в разных местах, писал, звонил, старался не расставаться и не терять связь надолго.

Все, что описано выше — личное. И не следовало бы здесь это публиковать. Еще говорят, что счастье любит тишину. Я не хвалюсь. Мне, собственно, сейчас не до этого. Просто каждому, наверное, стоит задуматься, как и с кем он провел прошлый день, месяц, год.

Это потрясающе, когда понимаешь, что ничего не жаль. Даже если и было очень трудно. Что не променял бы эти трудности ни на какие спокойные деньки. Любовь горит, а не тлеет. Не у всех так, но мне повезло.

Мои читатели в большинстве своем не на СВО. И слава богу. Цените мирную жизнь, жизнь в своей семье, своих родных и близких. Я вам отсюда искренне завидую. Белой завистью. Любите и будьте любимы.

10 февраля. Ждем отпуска

Военнослужащие нашей армии такие же граждане страны. И на них также распространяется Трудовой кодекс. В том числе и раздел про отпуск.

Про отпуска мы ничего не слышали до февраля. В декабре и январе отдыхать ездили контрактники, а мы, мобилизованные, только приехали на СВО. Какой нам отдых? Но вот на днях узнали, что все-таки он положен и нам.

Раньше ребята уезжали на 10 суток. Отпуск стартовал со дня приезда в часть в Богучаре. В этом плане повезло жителям Воронежской области, из части они сразу отправлялись домой, получая чистых десять суток. Иногородние же тратили личное время на дорогу. Теперь отпуск увеличили. Отдохнуть можно в течение двух недель.

Естественно, сразу всех отпустить домой к семьям не могут. Поэтому, чтобы не повлиять на боеготовность, в одной партии отпускают по несколько человек из подразделения. Нас разбили на группы. Моя очередь ехать — в начале мая.

Отпуск — это замечательно, но есть вещи поважнее. Выжить, например. Так что не будем загадывать.

Ребята уезжают и возвращаются. Время пролетает быстро. Привозят боевым товарищам заказы. Кому деньги обналичить, так как в зоне СВО безнал не котируется, банкоматов нет. Кому посылку привезти от родственников, кому что-то купить по заказу. Привезти домашних вкусняшек.

Словом, хорошо, что заговорили про отпуска. Хоть и три месяца до этих вожделенных 15 суток, но человек живет надеждой. Будем ждать. Тем более на фронте положительные сдвиги, весна приближается, а жизнь продолжается.

15 февраля. Как проводим досуг

В тесной комнате сильно накурено. Огонек парафиновой свечки блекло освещает пространство на столе и около. Старые шторы плотно закрыты. Поздний вечер. В тарелках немудреный ужин: макароны по-флотски, чай, хлеб, карамельки. Идет привычное дежурство. За разговорами уплетаем свои порции, общаемся. После долго пьем чай под какой-нибудь видос. Фильмы коротают время. Ребята привозят их в памяти телефона и на флешках, которые адаптированы под разъем телефона.

Сторонний читатель, может быть, представляет себе жизнь в зоне СВО как непрерывный бой? Это не так. И в пехоте, и в артиллерии, и в других видах войск предусмотрены дни отдыха после дежурства. Да и во время дежурства бывает затишье. Вот и смотрят парни фильмы, играют в карты, нарды, болтают. Иначе нельзя. Долгое напряжение отрицательно сказывается на боеготовности. О рабочих моментах говорим не все время. Стараемся отвлекаться на другие темы. Заготавливаем дрова, таскаем воду, готовим еду, обслуживаем вверенную технику. Но мы все время на связи. По рации в любой момент может прийти команда «К бою!».

После дежурства можно расслабиться. Спокойно согреть на печке воды, постирать вещи, помыться. Да тот же автомат почистить под любимую музыку. Очень, кстати, расслабляет.

В последней посылке любимая передала мне флешку с фильмами и книгами. Теперь чередую просмотр видео с чтением Валентина Пикуля. Давно хотел взяться за этого писателя. Вот тут-то руки и дошли. Начал с книги «Фаворит. Том 1. Его императрица». И опять на страницах Украина, Крым, козни Запада. Две с лишним сотни лет прошло, а все то же: турки, немцы, французы. Ничему Европу история не учит. Приходится нам все заново повторять. Как в старом анекдоте: раз в сто лет Запад объединяется, чтобы получить… Ну вы поняли.

16 февраля. Братья наши меньшие

Как гражданские и военные страдают от всех «прелестей» СВО, так и животные. И дикие, и домашние. Наблюдаем их регулярно.

В доме, где отдыхаем после дежурства, живет кот Борис. Он сразу показался мне странным. Лезет ко всем без разбора, хотя его многие прогоняют. Ну а к тем, кто приласкает, котик и вовсе проявляет особое внимание. Стоило мне его позвать и погладить, как он тут же запрыгнул на кровать. Прошел по мне, как по бульвару, стараясь устроиться чуть ли не на лице. Еще и усами своими тереться лез. Кота зовут Контуженым. То ли в шутку из-за его беззлобности и глуповатого поведения, то ли действительно под обстрелами побывал.

Наш кот Борис

Второй яркий персонаж — пес Суицидник. Так его прозвали после случая с прилетами. Пес тогда сидел на цепи у будки. В ужасе он настолько сильно запутался за свое жилище цепью, что едва не отдал концы. Потом еще долго скулил, когда слышал близкие разрывы. Сейчас он без привязи бегает по селу и вежливо машет нам хвостом. А глаза добрые. Я бы сказал, что пес улыбается. Всех затронула эта война.

Ребята рассказывали, как однажды пережидали прилеты в подвале. Разрывы были вблизи. Когда они поднялись наверх, увидели, что от собаки в соседнем дворе осталась одна цепь.

В декабре, когда еще не пришли морозы, местная жительница ходила к знакомой покупать молоко, творог. Корова, оказывается, паслась на лугу, куда тоже порой прилетало. Представляю состояние буренки. Пришла, называется, травки пощипать.

Кому все равно, так это, пожалуй, курам. Вместе со своими горластыми вожаками они бесстрашно роются в мусоре целыми днями. Да им и бояться нечего. Раз уж «орки» до сих пор не съели, все будет хорошо.

А вот зайчику не повезло. Ребята недавно подстрелили. Пошел косой на ужин. Шерстка серенькая, на снегу заметная. Подвела маскировка.

18 февраля. Дело — дрова

Эх, раззудись плечо, размахнись рука… Нет, не переживайте, у меня все хорошо. Слава богу. А расскажу вам сегодня о заготовке дров.

Топливо для нас сейчас — стратегический ресурс. Без него действительно будут «дрова». Поэтому в свободное время мы их заготавливаем впрок.

В жизни до СВО печка была для меня символом тепла и уюта. Покойная бабушка пекла в печи хлеб. В родительском доме была плита из кирпича. На ней я впервые, лет в шесть, пожарил картошку. А взрослым топил печь уже в бане, которую построил сам. На СВО печка — способ выжить. В землянке — буржуйка, а в обычном доме — нормальная печь или плита.

С дровами особых проблем нет. Кругом есть посадки с сушняком, валежником. С бензопилой, а когда и вручную, ходим их заготавливать. Сильно впрок не напасешься: в любой момент может быть передислокация. Дня на два-три пилим-рубим. Лучше всего дубовые поленья, но дубом мы топили всего пару раз. Найти его непросто. Чаще всего мягкие хвойные породы да клен с березой.

Минус дров в том, что они быстро прогорают. И если ночью никто не подбрасывает в топку, к утру дом остывает. Когда жили в землянке, назначали дежурного истопника. Сейчас такого не практикуем. И так терпимо. Кирпичная стена, накаляясь, долго держит тепло.

Люблю я это занятие — заготовку дров. На свежем воздухе, с топориком. Бац, и расколол пенек. Мужское это дело. В физическом труде находишь удовольствие. Если в меру, конечно. Единственное, нужно регулярно вверх посматривать, а то отвлечешься и пропустишь, не дай бог, чужую «птицу».

20 февраля. Фейки

Мне часто пишут знакомые и спрашивают, когда кончится спецоперация, но ответить на этот вопрос я не могу. На узком участке фронта мы видим только свою позицию. Что сейчас творится в десяти или двадцати километрах от нас — полная загадка. Об этом гадают телеграм-каналы, которые доступны всем.

С моей стороны давать какие-то прогнозы будет глупо. Есть много умных дядек с военным образованием, с опытом боевых действий, которые могут что-то сказать по делу. Но даже они частенько ошибаются.

Фейки в Сети есть и будут, поэтому надо тщательно проверять информацию, не по одному источнику. Желательно по официальному, а то даже порой авторитетные лица такого наговорят, что потом три дня шумиха. А оказалось, что кто-то кому-то что-то, может, и сказал, но не так друг друга поняли. И выходит недоразумение. Словом, доверяй, но проверяй.

22 февраля. Послание президента

Вместе с ребятами слушали Верховного главнокомандующего. Утром как раз сдали смену. К обеду включили радио. Послание шло около полутора часов. Пересказывать не буду. Это без меня сделают тысячи других СМИ и блогеров.

Коснусь нескольких моментов, озвученных президентом.

1. Помощь ветеранам СВО, вдовам участников спецоперации будет оказываться через специальный фонд. Поддержка будет адресной. Вплоть до того, что за каждым будет закреплен куратор. Если так, это замечательно. Без комментариев.

2. Приостановка договора СНВ–3 позволит развивать силы ядерного сдерживания. Ядерная дубинка — это, пожалуй, наш основной аргумент в противостоянии с Бидонами, Макаронами и иже с ними.

По мне, так неплохо бы израсходовать один зарядик на Новой Земле, то есть возобновить ядерные испытания. И еще дюжину-другую поставить дружественным Белоруссии, Ирану, Венесуэле. А там еще Северная Корея есть и другие страны. Вариантов много.

Карибский кризис 2.0. Как вам такой сценарий? Думаю, это убавило бы прыть янки. С ними только так и следует разговаривать. Языком ультиматумов. Доброту они не приемлют. А вот силу, уверен, будут уважать.

Послушали Верховного, затопили баньку, попарились. Сейчас блаженно вытянул ноги на кровати, пишу очередную статью.

Утром валил снег, сейчас капает дождь. Грязища вернулась. Ну да что поделать. Скоро и так весна. Будем ждать тепла и изменений в геополитике. В целом, послание позитивное и внушает оптимизм. Верю, что победа будет за нами.

24 февраля. Арта и пехота

Пехота — впереди, мы стоим за ними. Кто-то скажет, что прячемся за их спинами, и по сути будет прав. Но не совсем. Да, мы позади, а ребята на передовой. Им тяжелее всего. Прямое столкновение с противником обеспечено. Хотя и мы от него не застрахованы. О тех же ДРГ, одна из которых недавно зашла и натворила бед. Десять «двухсотых» и четверо в плен попали.

Мы позади, но мы прикрываем пехоту, так же как она прикрывает нас. Ребята-мотострелки идут в наступление, мы же их поддерживаем огнем. На них наступает враг. А мы рассеиваем снарядами вражеские порядки. Работаем в одной связке. Если, не дай бог, отступление, они будут поддерживать нас и уйдут, только когда мы откатимся на запасные позиции. Но уверен, что этого не произойдет. Ребята впереди нас боевые, многократно уже давали по шапке нацикам. На их счету не один взятый опорник. Так что воюем вместе.

По сути каждый артиллерист может уничтожить в десятки и даже сотни раз больше врагов, нежели пехотинец. Однако нужно понимать, что после накрытия позиций врага артогнем, как бы идеально точно мы ни стреляли, туда нужно зайти и выбить оставшихся. Своими ножками зайти, спрыгнуть в окоп, войти в блиндаж. Я уж молчу про «птички» над головой и сюрпризы в земле. Про каждый угол, откуда могут выстрелить, швырнуть гранату. Любой пехотинец рискует в разы больше артиллериста. Это храбрые парни. На передке стоят и знакомые мне мобилизованные.

Арта и пехота — одно целое. Без такой связки не победить ни одним, ни другим. Мы взаимно дополняем друг друга. Но не только мы приближаем нашу общую победу. С нами рядом ПВО, связисты, операторы беспилотников, медики, саперы и многие другие. У нас нет первых и последних. Каждый на своем месте делает свое дело. И оно важное.

С прошедшим Днем защитника Отечества, братья.

27 февраля. Слушаю радио

Раньше я скептически относился к радио. Отец регулярно слушал новости по утрам, а мне всегда было легче воспринимать текст. Много лет подряд я каждый день получал массу разной информации из Интернета. Но в полевых условиях привычку пришлось менять, так как связь есть далеко не всегда. И скорость оставляет желать лучшего. Соцсети не грузятся. Только «Телеграм». Хорошо, что там есть любимые каналы.

С телевизорами тоже проблемы: кое-где они есть, но не у нас. Кроме Интернета остается только радио: в телефоне и в рации. В телефоне удобнее, потому что можно послушать в наушниках.

Давно возымел привычку: получать каждый день большую массу разной информации из Интернета. Многие критиковали меня за это, и, наверное, не зря.

На Луганщине в нашем поселке ловит «Вести FM» и «Радио России». Я слушаю «Вести», там больше новостей. Конечно, в «Телеге» больше конкретики, но все же в радиопередачах есть своя самобытность. Приобщаюсь к вербальным источникам информации. Жить в инфовакууме не хочется.

У некоторых гражданских сложилось мнение, что участники СВО больше владеют информацией. Но это, повторюсь не в первый раз, абсолютно не так. Мы обороняем узкий участок территории, и только.

А радио удобно. Хотя бы тем, что руки свободны, да и ловит почти везде. Так что свое предвзятое «довоенное» мнение к этому средству массовой информации я изменил на уважительное и положительное.

28 февраля. Скромные парни

Когда я в Богучаре два месяца ожидал отправки в зону боевых действий, не раз разговаривал с парнями, прибывшими из-за «ленты». Одни — после госпиталя, другие следовали в отпуск или обратно.

Больше всего поразило общение с ребятами после ранений. О себе они не кричали, не хвалились, не кичились. О том, как зацепило, рассказывали буднично, как о рядовом событии. Мы тогда еще не представляли фронтовой жизни и кружком облепляли бывалых уже, по нашим понятиям, бойцов.

Осколки, контузии, а с началом зимы и обморожения на несколько недель или даже месяцев выводили товарищей из строя. Чаще всего в подразделении были осколочные ранения в конечности. Но кого-то даже ранения не останавливали. Так, командир нашего подразделения получил несколько кусочков металла в голову. Один медики вытащили, а другой не увидели. Обнаружили потом. Решили оставить. Он до сих воюет. Говорит, голова беспокоит и зрение упало, пришлось очки надеть.

Еще один тихий парень общался с нами перед отправкой на фронт. Говорит, что раны затянулись, а вот контузия еще дает о себе знать. Голова трещит.

Еще один паренек попал к нам в батарею из пехоты. Тоже получил осколок в ногу. Обстрелы на переднем крае сказались на психике. При стрельбе из САУ он нервничал. Мы же, в пехоте не бывавшие, переносили свои залпы нормально. А теперь подумайте: стоят три миллиона страховки такого? Хотя они не просто так даются и не всем. Но по мне, так не надо этих денег. Лишь бы все целы были. Здоровье важнее. Его не купишь.

После госпиталя ребятам положен отпуск, но не все его оформляли. Может, потому, что и не говорили семье, что «затрехсотились»? Не удивлюсь, если и так. Скромные у нас парни служат. Гордость за них берет.

Ничего хорошего в нашей работе нет. Это вынужденная мера. Об этом потом захочется забыть. А пафос оставим историкам и режиссерам. Ну и блогерам, может быть. Шучу.

4 марта. Двадцатилетние и сорокалетние

Тут на днях однополчанин Леха Синоптик, тоже наводчик, выдал гениальную мысль. А в ней несколько тезисов, достойных глубокого рассмотрения.

Начнем с того, что среди мобилизованных большой процент парней, которым глубоко за тридцать. А уж сорокалетних полным-полно. Есть и те, кому стукнул полтинник.

В то же время среди контрактников много молодых ребят. У нас так и вовсе служат контрабасы, ставшие таковыми во время срочной службы. К примеру, отслужил солдат три месяца и подписал контракт. На два года скажем. И что же. Он и службу несет, и денежку зарабатывает. Достойно.

Условно всех военнослужащих можно разделить на две группы: двадцати- и сорокалетние. Фактически — отцы и дети. Первые на СВО с самого начала, имеют за плечами богатый военный опыт. Вторые в строю три-пять месяцев. Навыков ведения боя поменьше, зато этот недостаток с лихвой компенсируется солидным жизненным опытом. Мобилизованные дядьки прожили половину жизни и многое повидали, в том числе службу в Советской или Российской армии девяностых и начала нулевых. Это была совсем другая служба, в корне отличающаяся от теперешней лайт-версии срочки.

Все дело, думаю, в переходе с двухлетней службы на один год. Пресловутая дедовщина была далеко не только варварством. Опыт, приобретенный за два года под руководством старших сослуживцев, был в разы богаче. Сейчас такого нет.

Вспомните тезис прошлых лет: армия должна быть компактной, мобильной и профессиональной. Что же мы видим сегодня? Малочисленные контрактники в первые месяцы СВО со своей задачей не справились. Народу не хватило. Позвали на помощь дядек-резервистов. И пусть у последних уже не та физическая форма, возложенные задачи начали решать достойно и сообща.

За себя могу сказать, что в свои 36 лет научился стрелять из 152-мм гаубицы за три дня. Научил меня этому 19-летний контрактник. Спасибо, кстати, за это Артему. К сожалению, Багет погиб в начале сентября 2023 года, Царство ему Небесное.

Я ни в коем случае не обесцениваю заслуги ребят-контрактников. Они — настоящие мужики, истинные герои, больше полугода одни воевали с врагом. Первая подмога пришла к ним в конце сентября — начале октября. В ноябре — декабре подоспели остальные. Сейчас половина расчетов состоит из мобилизованных. В других подразделениях схожая ситуация. Одни контрактники просто не вытянули бы.

Получается, что армия, какой бы профессиональной ни была, не должна быть малочисленной. Вспомните, в советское время только в Германии наши держали миллионную (!!!) группировку. И еще миллион служил в СССР. Думаю, президент прав, собираясь в ближайшее время увеличить армию. У нас большая протяженность границ, и в случае военных действий на нескольких фронтах малыми силами будет тяжело держать оборону.

152-й калибр САУ «Мста-С»

А вот и тезис третий и, наверное, самый важный. Мобилизованные заняли место замполитов. В российских школах после развала Союза сильно подсело воспитание. Лишь отдельные неравнодушные педагоги старались вкладывать в юные головы мысли о патриотизме и любви к Родине. Как сейчас помню фразу одного чиновника. Он заявил, что школа должна предоставлять образовательные услуги, а не воспитывать.

Как результат, современная молодежь мало что знает о патриотизме. О том, кто такой Матросов, Кожедуб, Гастелло, Маресьев, Космодемьянская и другие герои ВОВ. Мало кто из нынешних тинейджеров знает, что за дом Павлова был в Сталинграде. Откуда им об этом знать, если на тему ВОВ по программе в учебнике истории было отведено несколько часов. Сколько сейчас — не знаю. Просветите, кто в курсе.

Мы всю правду-матку о любви и верности к Родине получили еще на школьной скамье. Хотя и выросли на осколках СССР, все же учились у педагогов советских лет. И наш классный руководитель Татьяна Петровна Колесникова регулярно рассказывала о героях войны. То есть, по сути, нам в армии не нужны были замполиты. Мысли взять и сдаться врагу в наших головах попросту не могло возникнуть. А вот нынешним ребятам замполиты необходимы, потому как в их головах лишь соцсети и игрушки в смартфонах. В наше время был тетрис и денди. После школы. А на уроках говорили о патриотизме. Частенько.

И вот здесь-то и зарыта собака. Этими самыми «замполитами» для юных контрактников, год-два-три назад лишь только оперившихся, стали мужики-мобилизованные. Дымит печка? Так надо разобрать и перебрать ее. Порвались штаны — взял нитку, иголку и зашил. Сломалась бензопила? Разобрал и починил. Не только танки на экране должны быть на уме.

Может статься, что рядом не окажется ни фаст-фуда, ни ателье, ни теплого дома с газом, электричеством и Интернетом. Вместо этого — голое поле, пара лопат и пустые снарядные ящики. Вперед, дружище, копай и строй, если не хочешь спать на земле под открытым небом.

Гениальную вещь сказал Леха. Мы, мобилизованные, дополняем молодых контрактников. Мы и они — одно целое. Нас сплотила война. Опыт и энергия против общего врага. Победа будет за нами.

1 марта. И снова о местных

Поселок, где мы стояли, был малонаселен. Точной статистики по жителям никто не даст, потому что это фронтовая полоса, но печь топилась примерно в каждом десятом доме. Это считая нашего брата военнослужащего. Думаю, что в крупных райцентрах, что подальше от фронта, местных жителей больше. Так, к примеру, в Старобельске, который мы проезжали на пути в часть, было довольно людно. Но это по факту уже глубокий тыл. У нас же днем гражданских можно было повстречать в основном у магазинов. Также соседи собирались на мини-планерки у своих домов.

Обычно люди были приветливы, в основном женщины и дети. Вот ведет мама дочку за руку. Девчушка приветливо машет ручкой и улыбается. Мама тоже. И сразу настроение появляется. А мужики не всегда отличались любезностью. Некоторые, бывало, косились. На лицах отдельных читалось, что мы для них тут как кость в горле. Едешь по улице на броне и чувствуешь на себе колючий взгляд. Это не очень приятно. Но такое было редко. В основном люди относились лояльно.

Загружали как-то боекомплект в САУ. Подошел местный мужик, поздоровался с каждым за руку, спросил, как дела, служба. Завел разговор о прилетах. Мол, шел где-то по лугу и ухнуло два раза совсем рядом. Постояли, поговорили. Он нас пожалел. Спросил, когда все это кончится и мы домой к семьям уедем? Лет под шестьдесят ему. Попрощался, пошел печку топить.

На загрузке к машине подходили подростки. Интересовались нашей «коробочкой» и самим процессом. По глазам было видно, что они многое уже пережили и рано повзрослели. Представил, что мои дети могли бы вот так разгуливать по селу, которое ежедневно накрывает фугасами враг, и ужаснулся.

Около двух месяцев мы жили по соседству с Еленой. Она осталась, чтобы присматривать за престарелой матерью. К Елене мы ходили во двор за водой, иногда подкидывали ей провианта из гуманитарки. Женщина жила небогато. Держала кур и уток. Вместе матерью получала пенсию по 10 тысяч рублей каждая.

Я спросил, почему она не оформила паспорт РФ себе и своей 80-летней маме? Лена ответила, что для этого нужно было несколько раз ездить в райцентр, а туда часто прилетает. Опасно. Пока не хочет.

Разговорились с ней как-то.

— Квартировали раньше рядом с вами вэсэушники? — спросил я.

Она отнекивалась. Были, мол, но дальше, не на ее улице. А ребята из пехоты рассказали, что были. В соседних домах спали. Мусора много оставили перед бегством. Также, выходит, за водой к ней ходили, общались. Может, и едой помогали. Разве ж она признается? А что ей оставалось делать? Не ее вина в том, что произошло спустя тридцать лет после распада СССР. Мы ведь все люди одной страны были… А теперь вот пришло такое время.

Радует, что триколоры на улицах были и есть до сих пор. Видел даже маленький домик на детской площадке бело-сине-красного цвета. Выходит, что хозяин усадьбы, который раскрасил его в эти цвета, был абсолютно уверен: русские пришли надолго.

16 марта. Мова

Жители Воронежской, Белгородской областей разговаривают на южнорусском наречии. Мы акаем, гэкаем, шокаем. Москвич, житель Урала или Дальнего Востока быстро узнает в речи жителей наших регионов черты суржика.

Не во всех районах Воронежской области, конечно, шокают и употребляют словечки из мовы. Это скорее относится к югу области: Богучар, Кантемировка, Ольховатка. Но не только. К примеру, мое родное село находится в 90 километрах южнее Воронежа. Там тоже довольно много диалектных слов, относящихся к украинскому языку, но ведь это не юг области. Дело в том, что оно было основано еще в XVIII веке переселенцами с Украины. С тех пор и осталось: «ты бачишь», «вин чул», «гарбуз» и так далее.

На холме в ЛНР. Февраль 2023 года

В поселках ЛНР, в которых мне довелось побывать, жители разговаривают на суржике, то есть помеси украинского и русского языков. Как правило, мы легко понимали речь местных. Наверное, потому, что сами часто слышали с детства похожие слова. В целом можно сказать, что никакого языкового барьера между русскими солдатами и жителями ЛНР я не заметил.

4 марта. Подсознательно или случайно

Как я очутился на фронте, по чьей воле? Думаю, и по своей, и по чужой. Как бы это парадоксально ни звучало. В момент принятия решения я сделал выбор и поднялся на второй этаж. Мог бы просто развернуться и выйти в дверь. Фамилии моей никто не спрашивал, поэтому и вопросов бы не возникло. Посему выбор был добровольным. Подсознательно я был готов попасть на СВО, но в тот момент просто не осознавал этого.

Свидетельство тому — стихотворение, которое написал задолго до СВО, в марте 2020 года. Вот оно.

Донбассу посвящается

Подписан «Минск» в 15-м,

А ноне уж 20-й.

Болит-болит моя душа,

Кругом дымятся хаты.

Нам надо собираться бы,

Пойдем скорей, ребята.

Берите скатки, ППШ,

Патроны и гранаты.

Фашизм ползет из Киева,

Он смерть несет и тление.

В Донбасс пуляет минами,

Стреляет население.

Добьем скорее гадину,

Пойдем скорей, ребята,

Фашистскую рассадину

Сожжем, как в 45-м.

Ведь видим: не справляется

В окопах ополчение,

Фашизм все надвигается

И губит население.

Поможем нашим хлопчикам,

Ведь мы не позабыли,

Фашистским как молодчикам

Мы шеи открутили.

Поднимемся за Родину,

Пойдем вслед за комбатом.

Поганую уродину

Загоним за Карпаты.

Ты помоги, Пречистая,

Мы без Тебя не выстоим.

Народ донбасский молится:

«Спаси нас, Богородица».

…В подвале старом чиркнула

Во тьме кромешной спичка,

И кто-то тихо вымолвил:

«Воды дай, медсестричка».

Зажгли свечу, свет выхватил

Детишек, баб и раненых,

А сверху злыми вихрями

Ложился «Град» на здание.

В углу тихонько дедушка

Лежал в бинтах замотанный,

Над ним склонилась девушка,

С лицом, покрытым копотью.

Дедуля, милый, нужно ждать,

Стволы их не разряжены,

Как только бросят в нас стрелять,

Я сбегаю до скважины.

Всю ночь тот бредил раненый

Про ППШ, комбата,

И разум затуманенный

Все требовал гранаты.

Наутро стихли выстрелы,

А с ними — сердце дедушки.

Не выдержал, не выстоял

И не дождался девушки.

«Дедуля, милый, я пришла,

Вот, принесла водички».

И вдруг вся разом замерла

И сникла медсестричка.

Стояла молча перед ним,

Устало, виновато.

А он когда-то брал Берлин,

Освобождал Карпаты…

Вставало солнце, тут и там

Топтали траву росную —

В атаку шли по всем фронтам

Солдаты Новороссии.

12.03.2020

Подсознание — штука сложная. И не мне о нем рассуждать. Образования специального не имею.

Не поверите, но с годами все больше и больше наполнялся презрением к так называемому коллективному Западу.

Ну а что, все закономерно. НАТО много гадостей наделало в мире. Поддерживают всякие режимы. А здесь, в зоне спецоперации, против нас воюют в том числе и западные наемники.

Так что вроде бы и мобилизован не по своей воле, но внутренне к этому готов, причем уже достаточно давно. Такие вот пироги.

Кстати о выпечке. Масленица идет. Блины уже пекли сами. Мука, вода, сахар и масло. Вот только теща на них не позовет. Ну, ничего, надеюсь, на другой год. Всем добра.

Уходили в бой

Я в ночном дозоре. По-своему мы называем это «ходить на фишку». Недавно в окрестностях отметилась чужая ДРГ, и теперь мы усиленно дежурили и днем, и ночью.

Дежурили по два часа. Записывались еще днем, каждый знал свое время. Самое лучшее время было с 23:00 до 0:00, но чаще выпадала середина ночи. Не знаю, почему, но мне такие дежурства нравились. Было время подумать в тишине.

Обычно вставал по будильнику, не дожидаясь, когда сменившийся разбудит. Неспешно вылезал из спальника, зевал, надевал хэбэ, комбез, куртку, шапку, сапоги с теплыми чулками. Последним брал автомат, рацию и выходил менять отстоявшего два часа.

На улице, как правило, стояла кромешная темнота. Звездное небо в Луганской Народной Республике зимой — не такое уж частое явление. Чаще стояла дождливая погода, туман. Хлопаю дверью, выхожу. В туманной мгле — силуэт часового. Мы знаем пароль. Утром его говорит старшина или кто-то из ребят. В темноте могут окликнуть, и нужно отозваться. Если ответ не правильный и незнакомый голос, могут и очередь пустить. Поэтому к паролю всегда относились с уважением.

Меняемся без пароля, хорошо видим друг друга. Один из батарейцев идет досыпать, а я остаюсь. Сектор обзора — часть улицы с прилегающими домами, заросли американского клена. В темноте ничего не видно, лишь красная лампочка на кнопке удлинителя едва заметна из приоткрытой двери коридора. На ночь вайфай обычно отключали, генератор глушили, но сейчас действовала поселковая электросеть. Временами она работала, потом провод перебивал очередной осколок, и тогда запускали дизельный дырчик.

Ухожу в пространство между стеной и крыльцом, сажусь на скамейку. В темноте все равно ничего не видно. Проще включить слух и подмечать подозрительные звуки. В нескольких дворах по улице остались люди, и там есть собака. Она подаст знак, если услышит чужого.

Был в батарее и ночник. Я как-то брал посмотреть. Штука, конечно, полезная, но для ночи, естественно. Тепловизор мне понравился для дневного использования. Красные пятнышки тепла хорошо видны при хорошем освещении.

Медленно текут минуты. Автомат на боевом взводе, снят с предохранителя. Палец вдоль спусковой скобы. В чрезвычайной ситуации времени опустить флажок может и не хватить. После дежурства вновь поставлю на предохранитель, аккуратно извлеку патрон из патронника, всуну 30-ю «семечку» в магазин, положу автомат у изголовья кровати.

Всего 20 минут прошло, а ноги начали подмерзать. Подмораживает. В кармане — три леденца на случай, если очень спать захочется. На срочной мы не учили устав караульной службы, потому что в караул не ходили. После мобилизации пришлось стоять на «фишке» не раз. Но, опять же, никто не рассказывал уставные моменты. Да и не знаю, насколько актуальны они были во фронтовой полосе. Каждое подразделение охраняло себя само. Плюс к этому КПП и блокпосты, военная полиция. Ночью нельзя было передвигаться по поселку без необходимости.

Далекая канонада. Фронт живет своей жизнью, не умолкает почти никогда. Иногда в небо взлетают ракеты, раздается близкий взрыв: ПВО отработала. Скорее всего, по беспилотнику или «хаймарсу».

В поселке тихо. Но вот скрипнула дверь. Кто-то в одной термичке вышел до ветру. Проследовал до кустиков и обратно. Дверь вновь закрылась. И снова тишина.

Дежурю еще минут двадцать. А вот и первый нарушитель. В темноте сверкнули два глаза: кошка. Пошла по своим ночным делам. Их тут штук пять бегает. Одни — домашние, другие — брошенные. Но вроде не бедствуют. И мы подкармливаем, и оставшиеся жители.

Раздается длинная пулеметная очередь. Ей вторят редкие автоматные. Километрах в семи. Сейчас там идет бой. А здесь — невозмутимая тишина. Мысленно желаю нашим штурмам Божьей помощи: мужества, выстоять, остаться живыми и здоровыми.

Спустя несколько минут выстрелы стихают, и фронт на короткое время затихает. Но лишь на мгновение. Уже через минуту начинает бухать тяжелое, а затем к разрывам вновь присоединяется автоматная и пулеметная стрелкотня.

За поселком — лесополоса. Оттуда начинает кричать ночная птица. Первый час дежурства остается позади. Окончательно замерзают ноги. Иду по улице, разминаюсь, чтобы согреться. Изо рта идет пар. Вроде бы и не сильный мороз, градусов 5 ниже нуля, но зябко. Достаю леденец. Глюкоза попадет в кровь, и станет немножко теплее. Через пять минут действительно согреваюсь.

Вспоминаю дом, семью. Они далеко. Представляю, как они спят там одни: дети, жена. Там тоже тишина. Но другая. Без далекой канонады.

Помню, как приезжал домой в увольнение из Богучара. Как тихо постучал в окошко в час ночи, как открыла сонная жена. Посмотрел на спящих детей и лег отдыхать. А утром, часов в десять утра, уже ехал назад, в часть.

Мечтаю, что прямо вот сейчас объявят: «Ребята, мы победили, сдавайте оружие и идите домой». Думаю, что и пешком бы пошел. Добрался бы суток за десять. А автостопом и за пару дней. Но это всего лишь мечты. Благодарю Бога за то, что сыт, обут, здоров. Кому-то гораздо хуже. Кто-то прямо сейчас пережидает артобстрел, штурмует вражеский опорник, другие же борются за жизнь в госпитале или терпят муки в плену.

Думы, думы, думы. И мысли о туманном будущем. Но все будет хорошо. Автомат на груди покрылся инеем. Хорошо, что теплые перчатки есть. В посылке из дому приехали. Те, что выдали в части перед отправкой, тонкие, годятся разве что на осень.

Кошка возвращается в обратную сторону. Присмотрелся, тащит в зубах что-то. Мышковать ходила, победоносно шествует с трофеем.

Скрипит дверь, на улицу выходит Санька в капюшоне. Свой Калашников несет в руке. Садится на лавку, закуривает. Через две минуты начнется его дежурство.

— Иди, Женек, отдыхай, — говорит мне однополчанин.

Я присаживаюсь рядом. Молчим, смотрим в темноту. Наконец, я поднимаюсь, тихо открываю дверь, захожу в дом. Снимаю бушлат, кладу автомат на место. Перед тем как раздеться и запрыгнуть в спальник, подкидываю пару толстых поленьев в топку.

У печки хорошо. Хочется посидеть, погреться у огня. Дрова потрескивают, уютно. Еще минуту сижу на табуретке, впитываю тепло. Вверху над топкой висят вещи. Вешаю чулки из сапог на нитку. Пусть тоже подсушатся. На холоде чулки быстро сыреют от конденсата. Гляжу на фотку жены в галерее телефона, отключаю его, кладу на стол.

Рядом басовито храпят ребята. Уморились за день. На бревна ездили, устали. Закрываю молнию спальника почти до самой головы и уже через минуту засыпаю.

Ночная колонна

Техника гудела всю ночь. Я вышел на улицу и слушал ее. Мотострелки двигались к линии фронта. Мы же стояли в 9 километрах от линии боевого столкновения. Специфика работы такая. «Мста-С» — дальнобойная гаубица. Можем на семь километров работать, на пятнадцать, на тридцать. В темноте ничего не было видно, но по звуку можно было определить, что именно ехало.

Была зима 2023 года. Мы знали, что ребята из соседнего подразделения уходили на ротацию раз в неделю, мы же в то время дежурили два через два. Я представил сидящих в «коробочках», их чувства. В тентованных КамАЗах к передовой ехали простые русские мужики: по 20, 30, 40, 50 лет. Мобилизованные, контрактники, добровольцы.

Знали мы, что в нашем районе одно время держали оборону вагнера. Насчет штормов-Z не знаю, может, и они где-то стояли. Все они находились в ЛНР с одной конкретной целью: остановить врага, пойти вперед и уничтожить нацистов, этих упырей, издевающихся над русским народом: над женщинами, детьми, стариками, над нашими пленными.

Еще в Богучаре, ожидая отправки, мы видели страшные кадры расправы нациков над беззащитными людьми в социальных сетях. Мы знали, что Верховный объявил СВО не просто так, не из-за каких-то «империалистических амбиций», как пытались очернить действия нашего президента западные СМИ. Это чистка Украины от гнили, заразной болезни по имени бандеровщина, которая завелась там и начала, подобно гангрене, распространяться после майдана.

Нет плохих народов. Есть отдельные мерзавцы в любой нации. Среди украинцев — тоже, те же сторонники нацистских преступников Степана Бандеры и Николая Шухевича. И сейчас наши парни ехали воевать с ними.

Когда смотришь ролик, в котором пленные Мыколы мямлят о том, что «их кинулы», так и хочется спросить: а что бы было, если бы не кинули? Так бы и продолжили воевать против нас, против своего народа? Естественно. Это в плену на них сплошная маска покорности. Но когда над нашими ребятами творили изуверства, они в лучшем случае молча смотрели на это.

Тут напрашивается аналогия с солдатами вермахта. Они же такие несчастные, они «просто выполняли приказ» злого командования: расстреливали подростков, сжигали деревни, грабили, насиловали, издевались.

Всегда можно бороться. Не хочешь помогать нацистам — направь оружие против них. Не хватает смелости — пусти себе пулю в лоб или откажись воевать за Бандеру, сядь в тюрьму.

— Они обещали, что погубят семью, — оправдывается пленный.

Но это будет их шаг, не твой. На их совести будет. Понятно, что вещать, сидя на диване, легко. Но ведь ясно как белый день: у украинского зла длинные руки от кроличьих повадок жертв. Люди сами дают загнать себя в жерло войны, сами подталкивают туда других.

Сколько таких случаев: мать на Донбассе живет, а сын пришел обстреливать малую родину. Как это можно уместить в голове? Никак. Не умещается. Потому и едут парни, чтоб все это прекратить.

Я стою в темноте, слушаю колонну. Скоро раздастся команда: «К бою!». Мы побежим к нашей «девятнашке», будем поддерживать парней на передке. Их сменят те, кто едет сейчас в «коробках» с выключенными фарами. Полночь, темнота, тряская дорога. Парни уезжают в сторону фронта делать свою работу.

8 марта. Отпустили домой

В феврале вступило в силу решение суда об ограничении родительских прав моей бывшей жены. Юридически я стал отцом-одиночкой и, согласно нашим законам, должен был покинуть ряды мобилизованных.

Моя нынешняя жена обратилась в военкомат области со всеми бумагами в феврале. Я сомневался, что все получится. Даже юрист говорила, что шансов 50 на 50. Но верили все равно в лучшее.

3 марта 2023 года я узнал от своего непосредственного командира, что на меня в штаб полка пришли документы. Оказывается, в феврале областной военкомат отменил решение от 23 сентября о моей мобилизации, а после отправил ходатайство об исключении меня из списков части в штаб нашей армии. Оттуда документы пришли в мою часть.

Ребята думали, что я уеду во второй декаде марта с очередной партией отпускников. Но оказалось, что значительно раньше.

Вечером 5 марта по радейке вызвал старшина. Иду по грязи к соседнему дому, предчувствуя важное. Открываю дверь, слышу приказ: в 4:30 утра быть на КП нашего подразделения. «Ну вот, — думаю. — Вещи постирать не успел, толком собраться». Пришлось ускоряться. Прощаться. Жаль, что вот так.

Оставил ребятам из своего расчета рацию, смартфон, кой-какие вещи. Надел броник, накинул сверху автомат, рюкзак и выдвинулся в дорогу. Хорошо, что парни помогли вещи донести. Отдельное спасибо Старине и Фазе за то, что сопроводили.

Идти до места было недалеко, километров пять, но по залитому лугу. По факту три километра «плыли» по колено в воде, затем вышли на более-менее твердую поверхность. У КП попрощался с ребятами. Им предстояло возвращаться тем же путем. Жесть, конечно.

До утра оставалось часов пять. В доме нашлась свободная койка. Поменял промокшие носки и улегся отдыхать. Не спалось. Не верилось: неужели все, отвоевался? Часы пролетели в раздумьях.

КамАЗ выехал из села в половине шестого утра. Через четыре с лишним часа пересекли границу ЛНР. В час дня 6 марта я был уже в части в Богучаре. Война для меня закончилась. Осталось дооформить кой-какие документы, и все, я — гражданский человек.

Записки мобилизованного на этом не заканчиваются. Я пока сказал не все, что хотел. Так, я мало говорил о своем расчете. Ребята заслуживают правдивого рассказа об их нелегкой работе. Ну и другие мысли есть.

А пока я прихожу в себя, привыкаю к гражданской жизни. Вчера вот в супермаркет зашел. Испытал шок. Такого обилия продуктов в свободном доступе давно не видел. В крохотных поселковых магазинчиках в ЛНР все было более чем скудно. Поразил Интернет. Уже отвык от такой скорости. И теперь я с удовольствием смотрю видео онлайн. Приятно возвращаться в цивилизацию.

10 марта. Вернулся или соскочил?

Наконец-то я с семьей. Все эти дни наслаждаюсь родными стенами, общением с любимой, детьми.

Привел в порядок машину. За три месяца простоя она по мне «соскучилась». Окончательно потух аккумулятор, не помогла и длительная зарядка. Пришлось купить новый. Убежал антифриз, потек один из патрубков. Видимо, во время морозов. Другими делами пока не занимался. Пытаюсь прийти в себя.

Спустя три месяца, наконец, смог прочитать комментарии под записями в блоге. Они, как всегда, двоякие. Доброжелательных больше. Наверное, потому, что адекватных читателей больше.

Под последним постом недовольные упрекнули, что я соскочил, убежал. Отвечу на это: да, по факту так и есть. Моим детям нужен отец. Участок Сватово-Кременная, на котором мне довелось быть, сейчас раскален докрасна. Наши атаки часто сменяются контратаками врага. Я не хотел бы, чтобы дети остались сиротами и попали в детдом. Я обязан думать не только о себе, но и о них. Если я не вернусь, дети отправятся в детдом.

Уверен, что большинство моих пацанов поступили бы так же. Три месяца — это долго. Прилеты бывали часто. Никто из нас не знал, проснется ли следующим утром. Командировки в Чечню во время КТО тоже были по три месяца. Так что я, можно сказать, побывал в такой же. Правда, у духов не было коптеров с гранатами, гаубиц и РСЗО, как у нашего врага. И им не помогали спутники НАТО.

Вчера, 9 марта, ездил в часть, сдавал казенные вещи на склад. Еще одна поездка будет на следующей неделе. Подпишу окончательные документы, заберу выписки для оформления ветеранки.

Отец зовет в гости, обои в комнатах дома нужно клеить, в сарае порядок наводить. Дел и забот, как всегда, миллион.

Ближайший месяц собираюсь сидеть дома. Насчет работы буду думать позже. Пока возьмусь за творчество и здоровье. Хочу пройти диспансеризацию. За три месяца от плохой воды начали портиться зубы. К окулисту тоже надо бы заглянуть. Наводил панораму я всегда правым глазом, а вот левый видит хуже. Ну и анализы сдать надо. Насчет творчества все в порядке. Желание писать тексты не пропало.

Во время моей мобилизации роль модератора и администратора канала выполняла любимая. Теперь не хочу полностью забирать все свои функции назад, будем работать над блогом вместе. Считаю, что это неплохое совместное дело. Одна голова хорошо, а две — лучше. Даже три. Потому что сын Иван тоже внес большой вклад в развитие канала и неплохо, как вы успели заметить, потрудился.

Кто-то, может быть, подумает, что «Записки мобилизованного» подошли к своему логическому завершению, и он будет недалек от истины. Мое время на СВО принесло плоды в виде нескольких десятков заметок. Но спецоперация продолжается. Мои фронтовые друзья остаются на боевых позициях, я буду продолжать общаться с ними и часть несекретной информации публиковать.

Переименую рубрику в «Записки демобилизованного». Материалы военного характера буду публиковать и дальше, но разбавлю блог рассказами. К ним намерен вернуться в ближайшее время.

13 марта. Стал ли я миллионером?

Впору поговорить о деньгах. Так уж в последние месяцы повелось, что все кому не лень лезут обсуждать чужой, то есть наш с женой, семейный бюджет. Откуда такая страсть к чужим деньгам, непонятно. Но разговоры эти продолжаются.

Комментаторы в блоге, знакомые и незнакомые, наперерез лезут с советами и укорами. Уж они-то наверняка знают, как правильно тратить рубли. То есть миллион. За пять месяцев мобилизации государство заплатило мне миллион.

Что же, давайте посчитаем, сколько оставалось от моей зарплаты за вычетом расходов. Доброхоты-то уж в миллионеры нас записали. Придется разубедить.

За вычетом налогов мне ежемесячно приходила 191 тысяча. Коммунальные услуги, продукты, детские вещи, обувь — все это постоянные статьи расходов. В среднем это около 30 тысяч рублей в месяц.

Около 15 тысяч платили няне за присмотр за дочерью, пока любимая была на учебе в ординатуре. Вот уже больше года Лиза посещает занятия логопеда в «Клевере». Кстати, рекомендую. Два часа в неделю и примерно восемь занятий в месяц — это 8 тысяч.

Плюс 4 тысячи — за занятия сына в этом же центре. У старшего ребенка были проблемы с речью. Сейчас все намного лучше, но занятия решили продлить. Это своего рода поддерживающая терапия. Спасибо, кстати, логопеду Татьяне Микляевой, она с помощью своей методики помогла сыну говорить красиво и правильно, не тянуть. А меня отдельные личности годами звали посетить с сыном «бабку». Хорошо, что не послушал маразматиков. Таким образом, 12–14 тысяч в месяц уходит на логопедов.

Такси и маршрутки — еще одна категория расходов. Жена крутилась волчком, чтобы успеть тут и там. Дел невпроворот. На транспорт в мое отсутствие тратила около 15 тысяч рублей.

Посылки на фронт, о которых я писал ранее, были жизненно необходимы. За «лентой» негде купить бытовую химию, влажные салфетки, сало, конфеты, клей, носки, термобелье, обувь. Каждый месяц я заказывал посылку, на которую уходило от 15 до 25 тысяч в зависимости от содержимого.

Плюс к вышеперечисленному оплата кредита на покупку дома (12 тысяч ежемесячно), незаконченный ремонт, непредвиденные расходы. К примеру, недавно сломалась стиральная машина. Ремонт обошелся в 20 тысяч. Меняли чуть ли не все внутри. Пожалели. Пожалуй, лучше бы новую купили.

Были и другие траты: лекарства, походы по врачам, канцелярские товары, развивающие игрушки и книжки для дочки. Итого за месяц получалось более 130 тысяч потраченных денег. Оставалось около шестидесяти. Казалось бы, 50–60 тысяч — неплохой остаток. Но надо было еще докупать в дом мебель, да и кредит гасить понемногу. Не семь лет же его платить. А что-то желательно и отложить.

Так что, увы, но мы никакие не миллионеры, как бы кому ни хотелось представлять. Сегодня, 13 марта, пришла моя последняя зарплата за февраль. Она уйдет большей частью на погашение кредита и на прочие расходы.

Так что с 5 марта я безработный. Спешить устраиваться, однако, не буду. Месяц оставляю на то, чтобы прийти в себя. А дальше посмотрим.

17 марта. Наша команда

— Рыбак, к бою, — ожила и четко проговорила рация.

Мы — я, командир Серега Рыбак и механик-водитель Санек Молчан — подскакиваем с места, накидываем бушлаты и несемся к нашей саушке, на ходу застегивая пуговицы и натягивая перчатки. Через несколько минут мы откроем сокрушительный огонь по врагу.

Наш инструктор Илья Спутник (справа), Молчан и Блогер. Декабрь 2022 года

На улице еще темно, но движения отточены за время тренировок. Наводчик спешит в башню, механик запрыгивает в люк механки, командир уже на башне.

Запрыгивать — это, конечно, громко сказано. В люк хоть механа, хоть в любой другой нужно залезать быстро, но очень аккуратно. Не забывайте, что на улице последние три месяца стоит грязь. На каждом сапоге ее по килограмму. Но мы приспособились. Человек вообще ко всему привыкает.

Основная задача механика на первом этапе — включить массу, затем следить за зарядкой аккумуляторов, давлением воздуха. При необходимости запустить двигатель и скрыться с позиции.

Наводчики и командир быстро взбираются на башню. Там два люка, для каждого свой. Рыбак запрыгивает внутрь. Рация вновь оживает. Офицер передает координаты нашему командиру. Несколько секунд на подсчеты окончательных цифр.

— Прицел… уровень… угол… — громко кричит мне Серега и также сообщает тип боеприпаса.

Кричать мы привыкли давно и сразу. Когда работает двигатель «утюга», вообще сложно расслышать тихие звуки. Команды звучат громко и дублируются. Ошибки должны быть исключены. Иначе сами понимаете.

Наводчик, то есть я, выставляет настройки. Нужно навести пушку по горизонтали и вертикали очень быстро.

После наведения командир передавал по радейке готовность открыть огонь. После подтверждения мне оставалось дернуть за ручку спуска. Все… «Подарок» полетел.

Нужно понимать, что мы никакие не артиллеристы. Серега работал на заводе, производил полимерные материалы, Санек рулил баранкой КамАЗа, ну а я был много лет занят в дополнительном образовании, потом в журналистике. И вот нас посадили за боевую машину. Несколько занятий с инструктором — и все, в свободное плавание.

Техника — это техника. Ей нужен уход, обслуживание. Что-то может барахлить. Вот только регулировать какой-нибудь датчик или обслуживать клин, цепь и другие узлы на дежурстве никто не приедет. Разве уж что-то из рук вон случится.

Нужно максимально быстро, а желательно за несколько минут устранить неисправность и открыть огонь. Самостоятельно. И мы старались. Сначала спрашивали совета у опытных экипажей, затем изучили основные нештатки, то есть нештатные ситуации, что могли вылезти, и потом справлялись своими силами. А потом начали обслуживать машину заранее, не дожидаясь неприятностей.

На самом деле, наши «коробочки» очень крепкие и выносливые машины. Мы привыкли к ним за последние месяцы. Всего при мне мы сменили два «утюга». Первый забрали на техобслуживание, а когда он вернулся, то был передан другому экипажу. На втором я прослужил до своей демобилизации.

Периодически внутри башни мы с Серегой, вооруженные ветошью и маслом, смазывали узлы и детали, очищали от грязи БК. Санек доливал масло в двигатель, трансмиссию. И машина работала. Было видно, когда пора проводить очередной сеанс обслуживания. Все-таки русская и советская военная техника сделана на совесть. Она легко поддается ремонту. Главное беречь ее.

Ну а мы со временем подняли свою самооценку, научившись содержать орудие в порядке. Механик-водитель в ответе за ходовую часть. Уровень топлива, масла в двигателе, в трансмиссии под его неусыпным контролем. Во время сильных морозов Санек через каждые несколько часов ходил заводить «коробочку».

На механе только с первого взгляда мало ответственности. Да, он заводит, глушит двигатель, едет на заправку и за БК. Но все это очень важные вещи. К примеру, одна поездка за солярой — целое приключение. Мы ездили порой по таким местам, куда даже трехмостовый КамАЗ не сунется. К чести Санька можно было сказать, что машину за три месяца эксплуатации он посадил всего один раз. Ее потом выдернула из грязи другая «коробочка».

Рыбак — командир. Он в ответе за весь экипаж и машину. И все решения, принимаемые на месте, да не обидится наш комбат, за Серегой, в его зоне ответственности. Хотя он всегда и согласовывает все вопросы с командованием.

Нужно не только точно высчитывать координаты цели, но и знать кучу дополнительной информации. К примеру, как выставить орудие относительно буссоли, разрядить и зарядить конвейеры БК, знать, где находятся датчики, при необходимости устранять неполадки. А помните фильм «На войне как на войне»? Там командир самоходки пешком ориентировал орудие, так как механик-водитель не видел, куда ехать. Это все из жизни, хотя и прошло почти 80 лет.

Серёга Рыбак (слева) и я

За выполнение приказа ответственен весь экипаж, но командир — в первую очередь. И он обязан заменить при необходимости каждого члена экипажа. Он должен выполнить поставленную задачу. Мы знали, что прикрываем наших ребят, пехоту. Нельзя идти шагом, если можно бежать, нельзя смотреть на забитый грязью клин, а нужно вычистить его, чтобы не подвел. Каждая секунда промедления могла стоить жизни кому-то из наших штурмовиков. И мы понимали всю значимость своей работы. Наводчик должен быстро и правильно навестись на цель. Расстопорять и застопорять орудие перед поездками.

В день отъезда домой я дежурил. И стрелял по врагу. Возможно, в последний раз в жизни, кто знает.

Наш экипаж был дружным. Ребята с грустью прощались со мной, привыкли мы друг к другу за долгое время, сработались. Все трое — мобилизованные. Все — из Воронежской области. После победы договорились встретиться. Буду с нетерпением ждать, когда пацаны вернутся домой, к семьям. Это самое важное. А отметить… Обязательно отметим.

Глава III. Записки сына мобилизованного

3 декабря. Не тревожьтесь

Меня зовут Ваня. Недавно папу отправили в зону боевых действий. Сначала была подготовка, долгое ожидание, короткие встречи на побывке.

Пару недель назад папа приезжал к нам. Мы провели с ним вместе выходные. В последний день утром мы с папой вдвоем вынесли мусор, а после он проводил меня до школы. Мы обнялись, пожали друг другу руки, пожелали удачи, и я пошел в школу на свой урок. Потом, когда я сидел на уроке, мне было очень грустно. Сами понимаете. И ему тоже было грустно. Всем нам было грустно!

Страшно было за родного человека. Я понимал, что папа скоро уедет, мы потеряем с ним связь, он будет рисковать своей жизнью, что ему будет тяжело, он будет тосковать по дому, как и мы по нему.

Конечно, я очень горжусь своим отцом, ведь он призван, чтобы защищать Родину. Мне его сейчас очень не хватает… Но надеюсь, что все будет хорошо. Я верю, что папа вернется скоро. Самое главное — живым и здоровым.

4 декабря. Без связи

Мы сегодня хорошо провели день. Проснулись, позавтракали овсяной кашей. Я навел порядок в своей комнате и делал уроки. Мама убирала, готовила, стирала. Сестра Лиза смотрела мультики и играла.

Потом мы отдыхали. Правда, грустили по папе. Он нам не звонил. Но мама узнала у его сослуживцев, что все в порядке. Просто сейчас там у него нет связи. Главное, что сейчас все хорошо. Надеемся, что он сможет нам позвонить сам.

Мама очень переживает, плохо спит, и ее часто стала тревожить мигрень.

7 декабря. Еще один день без папы

Мы с сестрой заболели. Сидим дома. У меня в школе начался карантин.

Сегодня я проснулся из-за мультиков. Их смотрела сестра. Я зашел на кухню и увидел, что мама сидит в наушниках с телефоном. Мне показалось, что она разговаривала с психологом. Я вышел. Подумал, что будет неловко сидеть рядом. Кивнул маме — мол, доброе утро — и закрыл дверь.

Позавтракали мы позже. Потом мама пошла на работу, а мы остались дома. Играли в бой подушками, читали Гарри Поттера. А к вечеру задремали.

Вечером было о-о-очень грустно. Мне не хватает папы. Надеюсь, он скоро вернется.

Он еще ни разу не звонил нам. Видимо, нельзя. Но ладно, не будем о грустном. Пожелаем папе удачи.

Друзья! Я вам предлагаю, чтобы вы написали в комментарии вопросы, которые вы хотите мне задать. Когда их наберется много, я сделаю отдельный выпуск с ответами.

И да. Один комментатор как-то под одним из выпусков моих заметок написал, что это пишу не я, Ваня, а якобы мой отец. Это не так. А пишу я грамотно, потому что много читаю и у меня гены от папы!

9 декабря. Вопрос — ответ

Друзья, здравствуйте! Сегодня я отвечу на вопросы, которые вы мне задавали.

1. Mary Xai спрашивает: — Иван, как учишься? Что нравится в школе (предметы, учителя?), как мама и сестра, настроение в семье в целом? Как твои друзья? Чем увлекаешься в жизни? Что тебе нравится, о чем мечтаешь?

— Учусь нормально: на «отлично» и «хорошо». Нравятся литература, ИЗО, физкультура. Учителя, в принципе, все хорошие. Мама с Лизой не очень, болеют, правда не сильно, но все же. Настроение нормальное, только без папы тоскливо. В школе карантин. С друзьями сейчас общаемся редко.

Чем увлекаюсь в жизни? Пока я еще не нашел своего настоящего увлечения. Скоро начну ходить на плавание, думаю, это будет интересно.

Мечтаю о том, чтобы война закончилась и папа вернулся домой.

2. Ека спрашивает: — Какая погода у вас, какие оценки школьные с сестрой получаете, чем ты интересуешься?

— Сегодня целый день идет снег. Про свои оценки уже отвечал, а Лизе в ее школе для особенных детей оценки не ставят. Насчет последнего вопроса — интересуюсь литературным творчеством. А еще летом люблю плавать в речке.

3. Автор канала «А ну-ка собираем чемоданчик» интересуется: — Напиши, какие планы на Новый год? К дедушке поедете или он к вам?

— С одноклассниками поедем на магическом экспрессе. Это такой поезд, как из Гарри Поттера, там представление будет. Будем вместе отмечать праздник. А еще мы поедем к дедушке в село на новогодние праздники.

11 декабря. Кот без лапы и Z-шеврон

Расскажу вам, как прошли наши выходные на этой неделе.

В субботу мы должны были встретиться с моей родной мамой. Она все планировала к нам приехать, но не смогла. Да, кто не знает, я живу с приемной мамой, но она стала мне как родная. Встреча отменилась, когда мы были уже собраны и одеты. Тогда мама Настя предложила сходить в кино. Мы смотрели фильм, похрустывая попкорном, и пили газировку. Всем кино очень понравилось.

Когда вернулись домой, я побежал гулять с ребятами. Мы лепили снеговиков, строили снежную крепость, а потом устроили перестрелку. Все были мокрые и в снегу.

Потом мы с мамой готовили жаркое в горшочках. Я почистил овощи и сходил в магазин за недостающими продуктами. Мама занималась мясом. Получилось очень вкусно!

Сегодня в воскресенье я проснулся по будильнику. Позавтракал. А потом попросил маму, чтоб она мне дала иголку с нитками. Пришил лапу игрушечному коту, которую мы оторвали, когда играли с Лизой. И кое-что пришил себе на рюкзак. Это был шеврон «Z». Получилось круто! Теперь буду ходить по школе с гордостью.

12 декабря. Идем в школу

Сегодня последний день нашей с Лизой лафы. Мы выздоровели. В школе закончился карантин. Завтра на учебу.

Сегодня мы с Лизой писали Деду Морозу. Мама вчера купила конверт и попросила, чтобы я помог сестре написать письмо. Хотя я и не верю в «Бородатого холодильника», было интересно заниматься этим с сестрой. Я держал ее руку, пока она выводила буквы.

Пока мама была на работе, я читал книгу, а Лиза смотрела мультики.

Перед обедом я записал видеопоздравление с наступающим Новым годом для моего логопеда. Было несколько дублей, я посылал маме одно за другим, некоторые не подходили. Когда я справился с видео, пошел купать нашу кошку Буську.

Потом мне позвонил папа. Он не может говорить в некоторые дни, а потом в дни отдыха звонит. Говорит, что у него все хорошо. Передает всем привет и благодарит тех, кто переживал и переживает за него.

13 декабря. Первый учебный день

Позавчера был наш с Лизой первый учебный день после болезни. Все прошло как обычно, кроме пары моментов.

Первый. Я не стал завтракать дома, так как меня из-за мобилизации папы кормят в школьной столовой бесплатно. Второй. Школу украсили к Новому году. На потолке висят красивые огромные снежинки, все окна оклеены маленькими, а на стене висит мишура и всякие декорации. Из-за этого сразу появилось праздничное настроение.

После уроков я пошел на кружок. Это кукольный театр. Мы там стоим за ширмой, озвучиваем и управляем куклами. Очень интересно, кстати. Готовим сценку про Емелю.

После кружка я пошел домой. Сразу сел делать уроки на следующий день. Задали довольно много. Только по математике сразу четыре номера! Никогда, честно признаюсь, мне она не нравилась.

Потом сел смотреть фильм «Ночь перед Рождеством». По литературе мы недавно проходили это произведение, но фильм тоже ничего. Крутой.

Уже совсем вечером мама оставила нас одних, а сама поехала на осмотр пациента. Я уложил сестру, почитал ей сказку на ночь, а сам сел читать книгу. Потом вспомнил, что у меня скоро контрольная по английскому языку. Сразу признаюсь, что английский я знаю не очень хорошо, поэтому пришлось зубрить. Мама пришла домой с вкусняшками! И я понял, что не зря не лег спать вовремя!

16 декабря. Мы идем в цирк!

Сегодня был хороший день. Даже несмотря на контрольную по математике, о которой нас не предупредили. Она была не слишком сложной. На английском бездельничали — учительницу вызвали к директору. А на технологии я делал новогоднюю игрушку.

Дома мама сообщила радостную новость: из-за того, что мы — семья мобилизованного, нам, возможно, дадут по бесплатному билету в цирк. А еще мама сказала, что на следующей неделе нам привезут елку.

Когда мама ушла, я пропылесосил дом. За уроки садиться не стал, ведь завтра выходной. Только онлайн-тест по истории сделал. Его нужно было до субботы пройти. Я набрал 71 балл. Это «4». Потом весь вечер мы с Лизой отдыхали.

Звонил папа. У него все хорошо. Папа прислал маме список для посылки, которую нужно ему передать. Будем собирать вещи.

20 декабря. Новогоднее настроение

Сегодня у меня новогоднее настроение. Наверно, потому что сегодня последний учебный день. Каникулы начнутся досрочно! Не знаю, почему.

На одном из уроков нам вручили подарки, рассказали о правилах безопасности и сфотографировали.

Дома у меня было задание — встретить человека с искусственной елкой. Знакомые с маминой работы согласились отдать нам ее бесплатно.

Как только привезли елку, я сразу принялся ее собирать. Отошел на пару секунд и слышу — бу-бух, затем треск. Прибегаю на кухню и вижу картину: елка лежит на полу. А под ней — разломанная надвое деревянная разделочная доска. Доску, конечно, жалко, но елка выглядела целой. Я начал устанавливать ее на подставку, но вот незадача: одна ножка треснула. Подумал, что ничего страшного, выдержит. Но по неаккуратности доломал до конца. Ножка была со специальным пазом, который надо было всунуть в отверстие на нижней части елки. Пришлось приклеивать. Но зато теперь мы с елкой!

С папой все хорошо. Вчера звонил, говорил, что все по-старому. Надеемся на лучшее и ждем его домой.

20 января. Ура, в лагерь!

Вчера я встал раньше, чем обычно, в 6 утра, потому что готовлюсь к поездке в лагерь со следующего понедельника. Ненадолго, всего на 10 дней. Смена в лагере для детей мобилизованных. Находится он в дубовом бору и называется «Буревестник».

Вы спросите: «Какое отношение это имеет к раннему подъему?» На что я отвечу: поездка к доктору для сдачи анализов, соскоба и так далее. А ведь мне осенью в школе не выдали согласие для родителей на диаскинтест. Возможно, потому что я тогда болел. Поэтому пришлось делать его сегодня в платной клинике. Осенью я не сказал маме, что какие-то ребята из нашего класса пошли на пробу, а я — нет. Просто не знал, что это важно. Да еще как, ведь без него даже в лагерь не пускают.

Вечером мы поговорили по телефону с папой. У него все без изменений. Пожелал нам спокойной ночи.

3 февраля. Как я съездил в «Буревестник»

Я съездил в лагерь по путевке на 10 дней. Ее мне предложили для психологической помощи из-за мобилизации папы.

Мы с мамой добирались до лагеря полтора часа. Я попал в третий отряд. А всего их было шесть. Мы поселились в зимнем корпусе, по три человека в комнате. Со мной жили еще два мальчика.

Хочу рассказать про распорядок дня в лагере. Подъем у нас был в 8:00. Мы заправляли свои постели, умывались и чистили зубы. Дальше было утреннее построение и зарядка. Потом мы шли в столовую на завтрак. Кстати, у нас было шестиразовое питание! Дальше были занятия по школьной программе. Затем — кружки по рисованию, театральной игре, с нами работал психолог.

В лагерь на открытие смены приезжало телевидение. На нашу самодеятельность отвели несколько дней. На первом концерте я был чтецом, а на втором уже ведущим. Также я читал стихи своего сочинения и с ребятами пел песню Виктора Цоя «Группа крови».

Дальше мы шли на второй завтрак. Его мы называли «Сок». Нам давали сок и какой-нибудь фрукт. Обычно яблоко или апельсин. Был такой момент, когда нам давали яблочный сок с яблоком.

Потом начинались занятия в кружках. Они продолжались до обеда. А после наступал тихий час. Естественно, никто не спал. Кому это надо? Все занимались своими делами. Спали только некоторые ребята из младших отрядов.

Когда тихий час кончался, оставалось чуточку свободного времени перед полдником. А дальше шли мероприятия. В основном это были всякие викторины на знание города, связанные с грядущими или прошедшими праздниками. Все говорили, что я отвечал лучше всех.

Далее был ужин. А после начиналось самое интересное и веселое. Дискотека или просмотр фильма чередовались через день.

Уже в конце дня, когда все устали, нам давали кефир или ряженку с булочкой. Потом все шли чистить зубы. В 22:00 был отбой.

Вот так проходил наш будний день в лагере. Хотел рассказать про свои впечатления. Они отличные! Хочу съездить туда еще раз, только летом.

Автор в минуты досуга

Глава IV. Эхо мобилизации

Второй месяц дома

Уж второй месяц пошел, как я дома. Вроде уже и не мобилизованный, а кое-какими благами как состоявший в этой категории пользуюсь. Так, сын до 9 апреля 2023 года бесплатно посещал бассейн по специальной программе по линии соцзащиты. Занятия два раза в неделю. Бассейн вообще был Ваниной мечтой раньше. А тут почти два месяца ходил бесплатно. С 9 апреля, правда, надо платить. Абонемент на восемь занятий — три тысячи. Не очень дорого. И сыну нравится. Да и полезно для организма.

В школе Ваня как сын мобилизованного с октября 2022 года питается бесплатно. В соцзащиту я также ходил. Переоформлял с жены на себя льготы. Как семье, в которой воспитывается ребенок-инвалид, нам компенсируют 50 процентов на оплату коммунальных услуг.

Так как я получил отсрочку, то с жены сняли опекунство. В соцзащите мне предложили пройти реабилитацию. Есть специальный центр «Семь ступеней», где ее оказывают. Там и психолог, и массаж, и всякие другие процедуры. Но это в Железнодорожном районе, далековато. Отказался. Хотя в принципе для участников СВО это неплохой вариант. И главное бесплатный. И помощь ментального характера получить в том числе. А она нашему брату не лишняя. Афганский синдром и пятое-десятое.

Ходил на неделе к врачу общей практики в своем районе. Сказал, что хочу пройти диспансеризацию. Дали все талончики, в том числе на анализы кровушки и на УЗИ внутренних органов. Хочу провериться. Что-то синяки под глазами давно.

Сегодня должны привезти генератор для пацанов из моей батареи, сижу, жду доставку. Потом расскажу об этом отдельно. Также жена одного из сослуживцев посылку привезет. Поеду забирать после обеда. Передадим, что собрали, одной кучкой.

Наши Артемовск почти взяли, в других местах есть подвижки. Дай Бог, чтоб быстрее кончилась СВО. Плохо быть парням вдали от семей, на своей шкуре знаю. А уж что жены, дети испытывают, и представить невозможно. Святые они люди, что такое терпят. Дай Бог всем пацанам вернуться домой здоровыми и невредимыми.

Радуйся успехам и не хвались достатком

Сейчас многие выкладывают результаты своей работы в Интернете. Фотографы, художники, визажисты, строители, кондитеры и другие делятся опытом, творчеством, идеями. И это замечательно. Ныне можно обойтись без специальных книг, руководств. Их заменили мастер-классы в видеороликах, посты на тематических форумах. Не скажу, что это хорошо, скорее наоборот. Но тем не менее факт есть факт: сегодня чаще пользуются медиаконтентом. Посмотрел и сделал так же. Удобно. Можно поменять деталь в машине, испечь торт, сложить печку по примеру другого человека.

Часто все эти мастер-классы монетизируют, проводят платные онлайн-тренинги, открывают доступ к видео за деньги. И это, опять же, неплохо. Печально, когда все эти гуру различного мастерства начинают озвучивать, сколько они зарабатывают в месяц, преподносить это как свои сверхспособности. Как мне кажется, это первый признак инфоцыганства и лохотронщины, что суть синонимы. Не следует успешному человеку гордиться своим достатком, доходом, активами. Это пошло, нагло и дурно.

Стоит насторожиться, если вы прочтете, что сможете зарабатывать конкретную сумму после того, как пройдете какой-либо курс или тренинг. Уважающий себя специалист укажет, каким навыкам вы научитесь, а уж как и за сколько монетизировать это, дело индивидуальное.

Перед тем как написать этот пост, пришел к одной мысли. Думаю, что все мирные жители страны должны быть благодарны нашей армии, воинам, которые находятся на передовой. Именно они — наш щит, заслон от вражеского посягательства. Все, чем мы занимаемся в своей жизни, стало возможным благодаря их трудной и часто смертельно-опасной работе. Сельское хозяйство, промышленность, бизнес крупный и мелкий, бюджетники и самозанятые существуют, пока наши защитники там с оружием в руках.

Представьте, что было бы, если бы техника и вооружение, что поставил Запад соседней стране, не перемалывались нашими подразделениями, а зашли на территорию РФ? А теперь взгляните на те страны, в которых побывало НАТО: на Сирию, Ливию, Ирак, Афганистан. Уровень жизни простого населения там стремится к нулю и ниже.

Вполне ясно, что новые «хозяева» не дадут новоиспеченной колонии спокойно развиваться, а постараются все в ней разрушить. Поэтому нам радоваться надо, что у нас сейчас все более-менее стабильно. Опять же, понятно благодаря кому. Не мы добились успеха исключительно своими силами, а нам позволили это сделать. Кто-то ради нас и наших финансов кровь пролил и жизнь отдал. Не надо об этом забывать.

Командир приезжал в гости

Сегодня виделись с Серегой, командиром моего расчета. Мы вместе служили в ЛНР с декабря по начало марта на САУ. Серега мобилизованный, приехал первый раз в отпуск. Последний раз я видел его 5 марта, поэтому очень обрадовался гостю. Даже несмотря на проливной дождь.

Сегодня Воронеж просто затопило. Посидели, пообщались, немножко выпили за встречу и по третьей, не чокаясь, за тех, кого уже нет. Серегу дожидались две рации, средства на которые мы с вами собрали в прошлый раз. Их доставили уже после отъезда отпускников в ЛНР. Но дружище приехал не только за ними, а чтобы повидаться. Я был очень рад. Обсудили последние месяцы своей жизни, обменялись новостями.

В пять вечера Серега уехал в Бобров. Говорит, что по приезде домой был трое суток в ступоре: не понимал, где он, настолько отвык от дома. Да и когда ему к нему было привыкать? В Бобров он переехал незадолго до мобилизации, пожить толком не успел в новой квартире. Сын, говорит, не отходит от него который день, очень сильно соскучился. Еще ездил лечить зубы. Я уже писал о плохой воде, на которой приходилось готовить. Говорит, что под зубным камнем нашли кариес. Воспользовался платными услугами, так как не был прикреплен к поликлинике.

Вставляю свои пять копеек: «Серег, там десять минут прикрепляться». Но он-то этого не знал, а временем дорожил. Скоро уже назад, «домой» ехать. Страшно сказать, но там для Сереги дом. Привык так называть позиции батареи.

Только вдумайтесь в это! Заставил он себя привыкнуть. Я до сих пор в деталях помню, как там и что. И это плохой дом для наших ребят. Сублимация родного очага какая-то. Человек живет везде, но война — это не норма.

Задался я вопросом: а что будет, когда придет наша победа? Естественно, что радость, счастье, удовлетворение. Как наши деды сказали: «Развалинами рейхстага удовлетворен». А что же в частности? что станет с психикой пацанов, на протяжении нескольких месяцев, а то и лет глядевших в жерло войны? Афганский синдром? Или новое обозначение придумают? Мы, русские, крепкий телом и духом народ. Все всегда перемогали и сейчас переможем, победим, вытерпим, выстоим. Только цена всегда за это очень высока.

Заступился за девушку в поезде

После возвращения домой из зоны СВО я искал работу и выбор остановился на такси. Работал на своей машине. Часто подбирал военных. Слушал по пути их истории. И кое-что решил опубликовать здесь. Данный рассказ назывался «Четыре раза был на штурмах». Но теперь решил дополнить его и включить в будущий сборник рассказов. Ранние мои рассказы кратки. Теперь мне видно, что их нужно расширять, добавлять больше описаний.

Одного парня в военной форме я подобрал на остановке у «Солнечного рая». Он раскрыл заднюю дверь и поставил на сиденье сумку с прорезиненным покрытием. В зеркало я заметил его перебинтованную левую кисть. Контрактников и мобилизованных из-за «ленты» я определяю с первого взгляда. И не по одним только бинтам. Неуставная форма, особый взгляд и манера держаться. Чувствуется свой, не срочник-слон из казармы. Такого братком называешь. Отношение как к брату, другу.

Имени своего он не назвал, но рассказал, что якут, родом из Алтайского края. На фронт пошел добровольцем полгода назад. Мой видеорегистратор записал наш разговор, покуда ехали к железнодорожному вокзалу. Потом дома расшифровал непродолжительную беседу.

— Из комендатуры, — пояснил. — Ходил отмечаться. Вчера высадили из поезда. За девушку заступился, пьяные приставали. Попросил оставить в вагоне, не послушали. Теперь комбату объяснять, почему опоздал. В часть надо ехать, в Луганскую область.

Какие-то секунды прошли, и я себе все это представил. Поезд мчит по рельсам. Парень в плацкарте тихо посматривает в окошко. За стеклом мелькают березки-красавицы, перелески сменяются полями, железная машина время от времени пересекает большие и малые речушки. И вся эта необъятная Русь живет своей жизнью, внешне не похожей на то, что творится там.

Штурмовики говорят, что только вчера с «земли». Из той самой, бывшей украинской, липкой, жидкой, с первого раза всасывающей берцы или ботинки по щиколотки. Там зимой всегда поздняя осень. А весной, когда текут ручьи, еще хуже. И вот в эту клейкую, невыносимую грязь едет штурмовик. Еще сегодня он проходил по асфальтированным дорожкам мегаполиса, входил в вокзал по идеально-чистому тротуару. По такому хорошо цокают барышни в туфельках. И вот уже завтра ничего этого не будет. Лесополоса, линия окопов, грязь, тяжесть в ногах, спине. Автомат, броник, каска, разгрузка, рюкзак с БК…

Он едет и лишь один знает, что его ждет впереди. А та пьяная компания, что вытащила пузыри спиртного на стол и неизвестно что отмечает, не думает об этом. Разве грозят этим холеным рожам дроны, визгливо звенящие над твоей головой? А убегать от них нужно по той же самой тестообразной массе. Как это вообще возможно? Спасительные деревья, лисьи норы в окопе, брошенные мирняком дома дарят надежду на спасение.

Как же хорошо птицам, что могут облететь эту грязь, не пачкая ног и крыльев. Но и пернатым грозит опасность. Осколки кассет, польских мин, фугасов свистят в воздухе. Деревья, ветки, все, что находится в зоне поражения, пробивают, срезают, царапают безжалостные шарики-убийцы, куски чугуна и стали.

Но этим троим, что употребили уже по пол-литра на брата, ничего этого не видно. Они и телевизор-то смотрят по великим праздникам, какой-нибудь футбольный матч разве. А так и не интересуются, что там, на фронте. Зачем? «Двигаются», отдыхают, вот как сейчас, имеют «свою позицию».

Когда была объявлена мобилизация, они, ранее не служившие в армии, все равно перестраховались. Одни уехали в столицу на заработки без оформления, другие спрятались в глухих деревнях у дальних родственников, третьи уехали из страны.

Но время шло, СВО продолжалась без их участия, и они подняли головы, расхрабрились. «Пусть воюют другие», вот их лозунг. А нам и так неплохо живется. Можно свободно выйти на улицу. Тебя никто не схватит и не потащит в военкомат. Обычная жизнь. Разве что эсэмэски докучают: «воздушная тревога», «опасность БПЛА». Но это все ерунда, «нас не коснется».

В крови бурлит алкоголь, а рядом едет красивая девчонка. Так почему бы не пригласить ее на праздник?

— Красавица, присоединяйся к нашему столу! — пьяно бормочет один из трех пьющих, наклоняясь к тихо сидящей поодаль девушке.

Девушка отрицательно качает головой. Она не хочет в их компанию. Гориллоид недовольно морщит лоб. Он явно не привык к таким отказам. Да, едет он в плацкарте, но это потому, что «не лох переплачивать за купе или СВ». А так у него и тачка четкая, и сам он «правильный пацан».

— Иди сюда, лапуля, не обидим, — хватает он девушку за руку. — У нас пивко есть, чипсики. Поболтаем о том, о сем.

Девушка отдергивает руку. Пассажиры слева и справа отворачиваются, делают вид, что ничего не происходит. Вот придет проводница, пусть с ними и разбирается, а нас это не касается.

Лишь один паренек, сидящий в углу, подает голос.

— Убери руки от нее, — говорит.

Гориллоид удивленно поворачивается на звук. Это еще кто? Нас тут трое, сидим хорошо, отдыхаем, а тут какой-то солдатик лезет не в свое дело.

— Прикрой варежку, — грозит ему гориллоид. — Без тебя разберемся. А то смотри, как бы вторую руку не сломали.

Трое пьющих видят, что у воина перевязана кисть. Они прекрасно понимают, что это не срочник, не слон. Да и по годам уже к 30 ближе. И поезд на юг едет. Самое направление на Ростов. А там кто на море, кто в окопы.

— Пошли поговорим, — предлагает солдат гориллоиду и встает с места.

Он идет первый. Открывает дверь в тамбур, достает здоровой правой рукой сигарету, потом этой же рукой подкуривает.

Трое гуськом приходят примерно через полминуты. Хорошо подвыпившим, им не так легко, как якуту, дался переход из середины вагона к его краю.

В тамбуре четверым тесно. Но они пришли поговорить. Тесное пространство наполняется дымом.

— Ты чего барагозишь, воин? — Гориллоид хватает солдата за рукав. — Тебя не трогают, сиди помалкивай.

Штурмовик видит, как ничтожны эти трое. Ему сейчас не нужен автомат, чтобы покончить с ними раз и навсегда. Но они не враги, не хохлы на чужом опорнике. С врагами он бы вел себя по-другому. Хватило бы на этих и ножа. Но это все-таки русские люди. Почему же они ведут себя так?

Якут хватает главного здоровой рукой, заламывает кисть, выкручивает, небрежно толкает, тот, вскрикивая, падает на пол. Двое других молча смотрят. Гориллоид, еще не веря в поражение, вскакивает, замахивается на обидчика, кричит матерные слова, но вновь летит на пол. Перед этим получает смачный удар в ухо.

Игра кончена. Побитый с друзьями, изрыгая проклятия, уходит из вагона. Они не бойцы, слабаки. Это вам не девушку за руку хватать.

Но проводница уже зовет полицейского. Тот манит парня с вещами прочь. Старший лейтенант ссаживает на следующей станции его и тех троих. Но для пьющей компании — это ничего не значащие несколько часов. Они отдыхают, не торопятся. Максимум что им грозит — это потеря нескольких тысяч рублей, что вовсе не проблема. А вот солдату в часть опаздывать нельзя. И ведь пытался втолковать полицейскому, что спешит. Так нет, и слушать не стал.

— Нечего драться было, — сказал.

— Так что же, смотреть было, как девушку обижают?

Такси меж тем ехало по забитым машинами улицам города.

— Мотострелок? — спрашиваю. — Не снайпер случайно?

В памяти встают фильмы про снайперов-якутов, щелкавших немцев на фронтах Великой Отечественной.

— Штурмовая пехота. Старший стрелок я, — говорит. — Не, на снайпера не потяну. Зрение так себе.

— Дроны достают? — задаю банальный вопрос.

— В роте нас поначалу шестьдесят человек было. Осталось из них восемь. Дронов 20 штук чужих летает, а на них один наш. Ребята стреляют, потом по рации кричат, что свой сбили. Ну а мы что, пусть, мол, с флагом летает, — улыбается штурмовик. — Да, «морковки»[5] — это жесть. Друга моего так пополам разорвало. Из окопа половину выбросило. И мне досталось. В ногах до сих пор куски металла сидят, да и в руке тоже.

— В кисть тоже осколком ранило? — спрашиваю.

— Сказали, пока доставать не надо. Пусть оболочкой покроются, потом уберут. Три раза ходил на штурм — и ни царапины. А в последний раз из-за командира группы ранило. Днем по его приказу пошли, — рассказывает солдат. — А он вообще необстрелянный. В тот раз братишку убило, за мной бежал. А мне в четвертый раз повезло, уцелел, только подлатали. Не знаю, что будет в пятый…

— Наемников видел?

— Они, как только слышат, что штурмовики идут, бегут сразу. Трупы видел. Поляки, англичане. Чего в опорнике хохлы год делали? Непонятно. Заходишь, а траншея чуть не по пояс. Мелкая.

До вокзала ехать недолго, так что прощаемся. Ему — на поезд, мне — дальше работать.

— Удачи, браток, всего тебе хорошего.

— Спасибо! — Выходит и здоровой рукой забирает сумку с заднего сиденья. — Удача нам нужна… — И захлопывает плечом дверь.

Оставаться в зоне комфорта

Вчера соседка-пенсионерка тащила домой сразу четыре пакета с продуктами. Видел в окно. По вполне понятным причинам: инфопомойки начали всякое непонятное разгонять. Мы же никуда не побежали затариваться, в том числе заправлять машину под пробку. Зачем подогревать ничем не обоснованный ажиотаж? Хватило и без нас охотников.

Не буду говорить, правильно это или нет. Рассуждения все это. С одной стороны, люди морально подстраховали себя, чтобы остаться в зоне комфорта, с другой, пополнили выручку магазинам. Получается, что обе стороны остались в плюсе.

У меня на канале как-то вышла зарисовка «Как Автономовы автономными не стали». Суть в том, что главный герой хотел не зависеть от цивилизации, а в итоге чуть не потерял жену, которую жить самостоятельно и практически на натуральном хозяйстве не очень прельщало.

Так что запастись на всю жизнь не получится. А вот иметь дома запас продуктов на месяц, по моему мнению, нужно всегда, даже в самые сытые и мирные времена. И еще наличку. Сейчас все больше по безналу покупается. Это нормально, но такая форма расчета связана с электричеством и Интернетом. При любом неприятном случае хотя бы районного или городского масштаба можно лишиться покупательской способности, а это чревато трудностями. Так что не нужно ждать дня Х, а потом сломя голову бежать в банкоматы.

Но, имея запас продуктов и налички, да даже шкатулку с ювелирными украшениями, еще не значит находиться в зоне комфорта. Все в нашей голове.

Вчера многие смотрели или читали новости, следили за происходящим. Я тоже. Но не весь день. Да и смысл в этом. От меня ничего не зависит. К чему липнуть к экрану и терзаться непонятно для чего?

«Время должно расставить все по своим местам», — решил я и продолжил вязать веники для бани. И все действительно разрешилось благополучно, слава богу.

Сейчас у меня сезон заготовки веников. Планирую зарабатывать как самозанятый. Сначала хотел куда-нибудь устроиться на подработку, но пока передумал. Буду сам себе хозяин. Это моя зона комфорта — быть самому себе начальником. Но в случае необходимости могу и на работу устроиться. Просто сейчас я поставил цель работать на себя, чтобы быть рядом с дочерью. Ее одну не оставишь.

Работать «на дядю» на стороне по ночам, по вечерам не хочется, так вообще семью не буду видеть. Да, искать самому разные способы заработка непросто, но очень интересно. Мотивирует плыть не по течению, а против него. Прокрастинация, то есть нежелание делать то, что запланировал, мешает. Но борюсь с ней, тренирую волю.

Главное для меня, да и для многих — оставаться в зоне комфорта. Для этого важно иметь финансовую подушку и самое главное — правильную моральную установку. Мы не можем все на свете предусмотреть. Но повлиять кое на что в своем внутреннем мире способны вполне. Не паниковать, мыслить рационально, не спешить с выводами. Иногда неудачи подталкивают нас измениться, стать лучше. Во всяком случае постараться это сделать.

Иногда просто кладешь голову на подушку вечером и понимаешь, что мог бы прожить этот день по-другому, но не сделал. Хорошо бы проснуться завтра и попытаться выполнить все поставленные цели. Но даже если не получается, ничего страшного. Упал — вставай и иди дальше, так учат мудрые. Стоит прислушаться к этому совету, чтобы оставаться в зоне комфорта. Так жить легче. И морально, и физически.

«На пути врага оставалась одна наша батарея»

Эту историю прислал мой командир расчета Серега с позывным Рыбак, под командованием которого я работал ландшафтным дизайнером в ЛНР с декабря 2022 по начало марта 2023-го. Редактировал я, Евгений Голенцов, позывной Блогер.

Сегодня, 31 декабря, шел второй день боевого дежурства. Рано утром к бою подняли соседний экипаж. Ребята поработали минут тридцать, а потом в эфире начались помехи. СОБ[6] и соседний расчет перестали слышать друг друга. Я со своим расчетом был в укрытии. На нашем направлении было относительно спокойно. Слушали эфир и по возможности передавали корректировки соседям, пока связь совсем не пропала.

СОБ остановился у нас в блиндаже. Здесь связь с соседним экипажем была удовлетворительная. Офицер разместился у нас. Мы предложили ему горячий чай, на что он охотно согласился. Разговаривали на разные темы, в том числе и о ситуации на нашем участке фронта. Спросили, за какие заслуги нашему 99-му полку присвоили почетное наименование гвардейского, ведь за собой особо выдающихся поступков не помнили. И он напомнил нам про август — сентябрь 2023-го, когда мы интенсивно работали по целям, ели и спали в машинах.

Оказывается, когда враг наступал на нашем направлении, на его пути помимо пехоты и танков находилась только наша артбатарея, состоящая из несколько машин. Только она могла поддерживать наших ребят до подхода основных сил.

20 августа в 3:40 ночи по рации поступила команда «Батарея, к бою!». Мы все как один отправились к машинам и выдвинулись к боевым позициям. В тот момент мы не понимали, что конкретно происходит, и не знали, что нас ожидает.

Заняли свои позиции, замаскировали машины и доложили о готовности. Кто-то шутя предположил, что это просто проверка боевой готовности. По рации довели: «Всем находиться в машинах, ждать команды». Экипажи ответили: «Приказ принят».

Ждем, начинает светать, птички щебечут. И тут первая команда: «К бою!». Нам раздали цели, мы быстро навелись и ждем. Ровно в 6:00 началось. Команды на открытие огня получали с небольшим интервалом. Экипажи работали попеременно, все слилось в одну огненную карусель.

Так прошел первый день боя. Но команды «отбой» нет, все дежурим в машинах. Следующий день оказался таким же интенсивным, машины и экипаж не покидали позиции, снаряды подвозили прямо к машинам. В спешном порядке мы загружались и опять продолжали работать. Времени на отдых совсем не было.

Наша основная задача была насыпать врагу так, чтобы он голову поднять не мог, с чем мы успешно справлялись.

Командир расчёта Серёга Рыбак

На третий день к нам на помощь прибыли две самоходные гаубицы и встали по соседству с нами. Выяснилось, что это для усиления нашей батареи, но работали мы так же круглосуточно, менялись только цели.

Так пролетела неделя. Все экипажи изрядно устали, так как менять нас было некому, все находились в машинах в равных условиях. Командир батареи понимал: люди устали. Сон в машине — это не сон, а легкая дремота.

Он начал по очереди на ночь снимать с дежурства по одной машине, чтобы экипажи могли хотя бы умыться и вздремнуть нормально, а рано утром — снова в бой. К рассвету САУ была снова на позиции.

Враг не сбавлял натиска, поэтому у нас всегда было много работы. Незаметно для нас в таком бешеном режиме пролетело две недели. Мы сменили позиции — и снова в бой.

Участились проверки от вышестоящего командования. Нас то журили, то подбадривали: мол, надо, мужики! Там наши стоят и от каждой секунды промедления может зависеть чья-то жизнь, а то и несколько.

За это время к нам подтянули другие батареи, и вот наш полк в полном составе начал работать сообща. Стало полегче, так как на отдых начали отпускать по две машины. И время передышки увеличили. Мы стали восстанавливать силы.

Август сменился сентябрем. Враг ослабил натиск и усилил контрбатарейную борьбу. Вот тут началось самое интересное. В небе над нами появились вражеские разведывательные дроны. Тогда нам казалось, что мы хорошо замаскировались, но это было иллюзией. Ее развеяла кумулятивным снарядом «Баба Яга». Мы потеряли первую машину, а 11 сентября — вторую. На этот раз, к нашему большому сожалению, вместе с экипажем. Погибло трое молодых ребят-контрактников, некоторым не было даже двадцати. Царство им Небесное.

В итоге с начала года к концу сентября мы потеряли три машины и один экипаж. Багет, Паштет, Чиж — это позывные ребят, которые навсегда останутся в наших сердцах.

Мы все-таки отбили контрнаступление врага, но в те моменты не задумывались о наградах, а просто делали свою работу.

Через пару месяцев нам сообщили, что нашему полку Указом Президента Российской Федерации присвоили почетное наименование «гвардейский».

Мы и по сей день продолжаем делать свою работу, встречая очередной Новый год на боевом посту.

Грязь на сапогах, камыш и картошка

Сегодня мы с Ваней и моим отцом копали картошку в деревне. Специально приехали для этого. С утра в Воронеже светило солнце, но когда приехали сюда, поняли, что можем попасть под дождь. По дороге он действительно начался.

Пообедали и пошли работать. Выкопали половину, как снова заморосило. Пришлось оставить работу и идти в дом.

На берцы налипли комья грязи. Они у меня остались с СВО. Легкие, мягенькие, жена купила перед отправкой. Я их берег, обувал только по сухому. А дома они пригодились в хозяйстве: в лес сходить, в огород. Не переживаешь, что на гвоздь наступишь. Подошва мощная.

Серёга Рыбак и САУ 2С19, на которой довелось служить автору

И тут мне вспомнилась грязь в ЛНР. Как бежали к самоходу работать, а под ногами было такое же месиво, как сейчас в огороде с картошкой. Пожалуй, даже раз в пять хуже, чем сегодня.

Перед тем как запрыгнуть в башню «Мсты», я всегда включал фонарик на буссоли. Так легче было на нее навестись. Да, работали мы по буссоли, по старинке. Машина могла и по-другому наводиться, но нам образования не хватало. И если дорога к машине пролегала по траве, то буссоль установили в топком месте. Похоже, что там раньше был огород.

За несколько шагов на сапоги налипало по килограмму грязи. Во-первых, было сложно бежать, а во-вторых, не хотелось все это тащить в машину. Башня и так была не очень чистой из-за постоянного хождения по грязи. Старались как можно меньше наследить. Грязь падала на люльку, пол, заряды. Все это могло привести к засорению канала ствола, к осечке или к невыбросу отстрелянной гильзы.

И вот я решил упростить себе задачу, наладить коммуникации. Взял штык-нож и пошел резать камыш. Он там недалеко рос. Нарежу охапку и кладу полутораметровую полоску, затем еще и еще. Своего рода тропинка получалась. Притаптывал и шел за следующей партией. Буссоль и машину я таким образом не демаскировал, потому что камыш на фоне сухой травы не особо был виден.

За три часа работы сделал то, что запланировал. За это время пришлось, правда, два раза сбегать и отработать по паре выстpeлов. Но самоход был рядом, поэтому без особой спешки дошел раньше механа и командира.

Я хочу сказать, что при грамотном подходе можно облегчить себе выполнение любой задачи. Такой вот короткий пост. Подустал, картошку все-таки докопали, скоро буду спать. Всем добра и всего хорошего. Победа будет за нами.

Почему не все парни носили броники

Мы с Рыбаком и Молчаном получили приказ отправляться за боеприпасами. По привычке взяли калаши, отбили башню и выехали к месту погрузки.

Если кому интересно, «отбить башню» на сленге самоходчиков — значит зафиксировать ее. Может быть, вы видели, как во время Парада Победы 9 Мая артиллеристы едут по Красной площади на САУ, при этом ствол пушки подперт так называемыми рогами. Рога поднимает механ специальным рычагом, после этого наводчик опускает орудие на них и стопорит башню, чтоб не болталась при езде. При возвращении на позицию операция проводится в обратном порядке.

Так вот, отбились мы и выехали. Рога опущены, машина готова к работе.

Обычно загружались сами в заброшенном здании, а тут «коробочка» как раз БК подвезла, ну и прямо с КамАЗа в самоход начали «огурцы» загружать.

Я давно про ребят, которые снаряды возили, хотел рассказать, потому что среди них наш знакомый — Костик с позывным Уpyс-Мартан. Вместе в Богучаре боевое слаживание проходили.

Мы поздоровались, поговорили пару минут и грузиться начали. Работа у парней была не из легких: загружать-разгружать БК. Делом этим они занимались без броников. Есть ли в них смысл? Если прилетит по «коробочке», там ничего не останется, хотя от маленьких осколков, возможно, и спасет.

В снарядах — трoтил с взpывателем, в зарядах — пoрох и кaпсюль. Взpыватели, правда, еще и отдельно вкручивали, они в отдельных цинках приезжали. Ну, это по необходимости. Но груз все равно очень уж опасный. Потому и без броников работали.

Общевойсковой брoник килограммов 14 весит. К нему каска еще, рация, магазины, автомат. Все 20 выходит. Попробуйте в этом БК весом под полцентнера потаскать. Да еще под тентом в кузове нагнувшись, в полный рост там не вытянешься. Зарыдают ваши коленки. Еще молодым, кому лет по двадцать, можно попробовать, а мужикам, кому далеко за сорок? Нет уж. Тут приходится выбирать между безопасностью и здоровьем. Спину надорвешь.

Костик во вторую чеченскую кампанию вoевал и на СВО попал, мобилизованный. Подает он нам осколочно-фугасные, а мы их по очереди на «руку» бросаем. Устройство такое с цепью, чтоб «огурцы» с улицы прямо в контейнеры в башне загружать. Кинул «огурец», нажал кнопку, он и поехал вверх, в башню. Красота! Так 46 штук и отправляешь в гнезда. А вот разгружать машину по необходимости приходится только через боковой люк. Пару раз приходилось. Это когда «коробочку» на ремонт отправляли. Нужно было весь БК вынуть.

Ребята в КамАЗе перемазанные. На улице распутица. Заряды и снаряды тоже в жидкой кашице. Я их каждый потом тряпочкой протирал как следует, чтоб ствол не загаживать.

— Не, нам кумулятивные не нужны, — говорит командир парням. — Двадцатьпятки и сорокпятки давай.

Кумулятивными работать с самоходки можно разве только прямой наводкой. Не дай Бог, если до такого дойдет. Орудие дальнобойное, задачи совсем другие. Я в прицел прямой наводки глядел сколько раз, но как в таком режиме наводиться, меня не научили. Да и не спрашивал. «Утюг» — это не танк.

Костик раньше нас за «ленту» уехал. Помню нашу первую встречу в ЛНР.

— Какие вы все чистенькие, свеженькие, — говорил он, глядя на нас, рассыпавшихся по посадке в 13-м районе, который мы называли Чернобылем.

Мы тогда еще не знали, что в условиях постоянной здешней полузимы-полувесны наша цифра и бушлаты очень быстро будут походить на Костиковы. Особенно после земляных работ.

С Урус-Мартаном мы периодически пересекались на загрузке. И все время почему-то мне представлялось, какие храбрые эти грузчики-артиллеристы. По полям везут важные грузы, защищаемые лишь тентом. Да и что такое броник против кассеты? Там столько шариков, что найдут себе незащищенные места. Но береженого, как говорится, Бог бережет.

Как сейчас ребята работают, я не знаю, не спрашивал. Они ведь не из нашей батареи. Сейчас война другая пошла. Дроны в небе. Все меняется.

Броня, конечно, нужна, но легкая, из кевларовых пластин. А пуд стали на себе таскать… Хотя по классу защиты стальные пластины лучше керамических. Поправьте, если ошибаюсь.

Вечером включает новости и плачет

Хочу рассказать о последствиях спецоперации для психики гражданских людей. Историей этой со мной поделилась жена участника СВО, мать павшего в бою сына.

Женщина тихо плакала, то и дело промокая платком уголки глаз. На столе перед ней стоял недопитый чай.

Психолог понимающе кивала и делала пометки в блокнотике.

— Да, вам с мужем обязательно нужно обратиться к специалистам, они помогут, — убеждала она женщину.

— Сам не пойдет, мне его вести, — поясняла, всхлипывая, женщина. — Он добровольцем был, живой вернулся, когда срок вышел, а сыночек погиб.

В этих простых словах все горе семьи. Как же это тяжело, пережить сына. Многие так поступали, шли вслед за своим ребенком на фронт, не могли отсиживаться дома. И, наверное, подсознательно хотели: «Лучше пусть меня, а сын живет». Но не всегда так бывает. И вот она родительская доля — пережить своих детей. Страшно представить и еще страшнее пережить. Дома тишина, покой, да только нет его на душе.

— Он включит телевизор, а там новости про ребят, ровесников нашего сыночка, — рассказывает женщина. — Увидит их и начинает плакать: «Ребятушки вы мои, родные вы мои».

Чисто по-человечески жалко обоих. Но выход здесь — психотерапия и для мужа, и для жены. Афганский синдром, ПТСР, все это лечит психотерапевт.

Посоветовали женщине специалиста, учреждение, куда можно обратиться. Надеюсь, что эта семья решит свои проблемы.

Они герои все: и павший воин, и отец, и мать. Такое пережить… Низкий им поклон. Семья вся за Родину стояла в прямом смысле насмерть.

Но вот и другое бывает. Я подписан в «Телеграме» на разные патриотические каналы. Недавно прочел историю, как отец и сын столкнулись на поле боя по разные стороны баррикад. Сын из страны 404 в БМП был, отец — в танке. И последний перестал стрелять, когда узнал, что там его ребенок. Не написано, как узнал, может быть, посредством радиосвязи. Неважно. Танк был уничтожен. Сыну-захыснику рассказали эту историю. А он в соцсетях ответил, что с батей связь не поддерживал, мол, туда ему и дорога…

Тут комментировать — только портить. Всплыла лишь в памяти фраза: «Помогли тебе, сынку, твои ляхи?» Она сына рано или поздно коснется. Все аукнется.

«Папа, я понимаю, ты нужнее на фронте»

Вечером решил подработать. Выехал на линию уже часов в 11. Первый заказ, еду к точке А. У пивнухи садится мужик в камуфляже, запах соответствует месту, откуда его забирал.

— Дружище, мне бы цветов по дороге купить, — обратился он вполне вежливо ко мне.

А когда ко мне с душой, всегда стараюсь помочь. Подумал и предложил ему посмотреть у цирка. Там всегда допоздна в цветочных ларьках торгуют. Удача военному улыбнулась. Правда, ждал его минут десять.

Вернулся он с розами, уселся, поехали. Пути минут на двадцать. Поначалу пассажир молчал, потом заговорил.

— Я тут впервые, — сказал, когда с Кольцовской поворачивали на 9 Января.

— Ну, тогда вам, наверное, интересно будет на пивзавод посмотреть, — поддерживаю разговор.

В окне слева зеленый фасад пивзавода.

Поговорили немного про пиво. Выяснилось, что военный из области, но недавно перевез семью в Воронеж, квартиру купили. К ним и едет.

— Полтора года не видел — разоткровенничался он. — Пять дней как из-за «ленты».

— Контрактник? — спрашиваю.

— Ага, майор, — отвечает. — В ремонтной бригаде.

«Ясно, — подумал я. — Технику восстанавливает. Правда, в ДНР, а нам в ЛНР ремонтировали».

— Меня на месяц отпустили, первый раз, — говорит. — Приехал, побыл, чувствую, что мне тут скучно. Ребята спрашивают, когда, мол, назад? Сказал жене, что немного побуду и поеду.

Задумался мужик. Потом продолжил:

— Сын подошел, обнял и говорит: «Пап, я понимаю, ты нужнее там…» — И вновь замолчал пассажир.

Я тоже молчу. С одной стороны, как-то осудить майора хочется. Семья же все-таки, зачем женился тогда? Супруга и сынок-подросток ждут папу, волнуются. С другой стороны, он до этого в Сирии был, тоже подолгу не приезжал. Такой человек. Привык быть на войне. Это его выбор. И выбор жены. Понятно, что тяжело ждать вот так. Но она знала, на что шла, когда в ЗАГСе расписывалась с офицером.

Его работа — Родину защищать. А это не всегда 5/2 в неделю. Чаще 7/7, 30/0 и вдали от дома и семьи.

Вот с такими противоречивыми чувствами я его довез до подъезда. Попрощались. Удачи вам, товарищ майор.

Вышел он с букетом и домой пошел. Побудет и на днях назад поедет, к своим.

Ребята не падают духом

Тяжело парням на фронте, но духом не падают. Общаемся в мессенджере, обмениваемся новостями. В ЛНР потеплело, солнечно, зеленеет трава. Скоро распустятся почки, станет легче маскировать технику. Наши САУ стабильно работают по врагу, выкашивают пехоту, уничтожают бронированную и другую технику.

Недавно парни из экипажа, в котором я служил, сожгли укропский танк. Молодцы.

По сводкам, наши везде наступают, постепенно выключают свет в городах «Небратии». Что же, очень даже гуманно. Ведь не в ноябре это делают, а весной, когда снег стаял и морозы почти закончились.

Знаете, что меня больше всего поражает? Пацаны не ноют, а делают свое дело. Сложное, опасное, ответственное. Они вместе с сотнями тысяч других бойцов меняют старый однополярный мир, воцарившийся после развала СССР. Воюют не только с жевто-блакитной тряпкой, но и с матрацем со звездами, как назвал флаг одной известной страны покойный сатирик Михаил Задорнов. Под этими двумя стягами на нашу землю едут «Леопарды» и «Абрамсы», а за штурвалом техники зачастую слышна не только украинская, но и польская, английская речь.

Ребята наши не ноют. Они делают все, что в их силах, и даже больше. Работайте, братья, осталось немного.

«Выстрeл — дома через дорогу нету»

Припадающий на одну ногу парень с сумкой на плече открыл заднюю дверь машины и осторожно сел в салон. Везу его из госпиталя на железнодорожный вокзал. Как бывает в таких случаях, начинаем общаться.

— Мотострелок? — спрашиваю.

— Ага, «мясо», — грустно шутит он. — Из ЛНР. Вчера утром еще на «земле» был. Почти два месяца в окопах провел. Обещали, что вывезут, наконец, вывезли. Отдохну, потом на комиссию поеду.

— Ранения, контузии были? — нескромно интересуюсь.

— Да. Контузий несколько, — отвечает и сам меняет тему. — Самая *опа у нас была в Ягодном, в Новоселовке. Недавно были в Макеевке, в ЛНР. Нас обстреливала хохлятская артиллерия, танки. Сидели под обстрелами двое с половиной суток. Зашли в поселок, в доме нас было шестеро, один «трехсотый». Тут начали по нам работать, уничтожать дома. Выстрел — дома нет, выстрел — другого. Слышу «выход», потом рядом взрыв. Выхожу посмотреть, что происходит. Вижу, что дома соседского нет. Выстрел — дома нету через дорогу. Думаю: «А вот теперь точно пора сматываться». Не успели…

Недолго молчит, потом продолжает:

— «Трехсотый» стал «двухсотым». Еще один наш тоже «двести». Вчетвером вышли, стали отходить. Вылетает «грач» и по деревне отрабатывает, через какое-то время вертолет еще добавил. В другие дни «Точка-У» била, «Грады»… По нам разве только «фосфором», зажигательными снарядами, не работали. А так видел, как он падает…

Высадил паренька. Поехал он к себе домой, в Курск. Голос уставший. Говорит, что помыться как следует мечтает в своей ванной. Родню проведать. Такие вот мелочи жизни, которых многие не замечают.

Пожелал здоровья парню. Надеюсь, что у него все будет хорошо.

Бороться в любой ситуации

Иногда люди покидают мир досрочно и добровольно. Например, из-за несчастной любви, зависимостей, долгов, издевательств, да чего угодно. Абсолютно это не одобряю. Исключение — разве что в бою на войне. Но с гранатой это даже не самоубийство, а способ уничтожить больше врагов и не попасть в плен.

Я позавчера за картошкой в погреб ходил и очень удивился, увидев тягу к жизни. Росток картофелины на метр вверх вырос и в потолок уперся. И подумал я в тот момент, что картошку перебирать надо, а еще это очень хороший пример для всех нас. Куда эта картошка хотела прорасти, в бетонную плиту? И все же она пыталась.

Помните фильм «Убить Билла»? Там героиня, которую заживо похоронили, крышку гроба кулаком разбила из неудобного положения, выползла и всем накостыляла. Она, правда, раньше под предводительством своего учителя готовилась бить с короткого расстояния, но все же не впала в ступор, а смогла победить в казалось бы безвыходной ситуации. Такое оно, жизнелюбие человеческое. Или еще такой пример, его многие телеканалы показали: наш парень мужественно отбрасывал от себя гранаты, что сбрасывал сверху коптер.

Все эти примеры с картошкой, фильмом и реальной ситуацией на фронте схожи. Идея одна — выжить любой ценой.

Врачи говорят, что ресурс нашего тела рассчитан на сто лет. Просто мы грамотно распорядиться этим богатством не можем. Стрессы, тревога, дурное питание и недосып уменьшают сроки жизни? Да ну. Вон, блокадники некоторые до сих пор живы. А хлебнули лиха будь здоров. Выжили те из них, кто правильно себя настроил. Не лежал обреченно, а через силу двигался, ходил за водой к Неве и обратно, стоял в очередях за хлебом, помогал кормить тех, кто сам уже был не в состоянии отоваривать карточки. Их беспрестанно мучило чувство голода, но рук на себя не накладывали.

Да, я в то время не жил и судить не могу. Как, собственно, не хочется осуждать и тех, кто добровольно ушел из жизни во вполне благополучные для России годы.

В этой книге есть рассказ «Бой с дронами». Ребята выложились полностью, после того как у них кончились патроны и нечем стало отбиваться от дрона. Казалось бы, все, конец, еще чуть-чуть, и силы оставят, но он отвернул, полетел назад. Они победили.

В одной книге я почерпнул мысль, что организм одинаково реагирует на стрессы при разных видах опасности. Кажется, что все, конец, и на войне, и при обычном беге на длинные дистанции. Но вот передышка, и отлегло, можно жить дальше.

Закончу этот пост мыслью, что невозможно прожить жизнь легко. Нельзя везде подстелить соломки. Падать придется, ошибаться, натыкаться на грабли. И в пять лет, и в двадцать, и, возможно, в семьдесят. Но в любой ситуации надо сражаться, хоть в быту, хоть на войне. Сильные и смелые победят, слабые проиграют. Но в проигрыше своем потом могут стать сильными.

Нельзя постоянно прятать голову в песок. Возможно, придет время показать себя каждому. И лучше сделать это с поднятой головой, а не на коленях. На колени можно стать в храме, а в трудных ситуациях нужно только твердо стоять на ногах. Во всяком случае стараться.

Хатаскрайничество — опасное явление. Вот, мол, органы плохо работают, не ловят бандитов. А ты сам остановишь вора в магазине? Коммунальные службы снег не чистят. У-у-у, какие! А ты сам-то у своего двора рядом с автомобилем почистил? Зарплату платят маленькую? А чего же ты с матерью своих детей не в законном браке, налоги не все платишь, зарплату серую другим начисляешь? Хочешь государство кинуть?

Наш экипаж заступает на дежурство на двое суток

Эх! Двойные стандарты вокруг. Сначала начнем с себя, тогда и порядка больше станет.

Делать все по закону — это надо большое мужество иметь. Осознать, что деньги — это не все. Это вообще аморфное явление. Они, по сути, не существуют в природе. Просто бумажки и цифры. Это мы им такую власть дали. В наших руках возможность их получать и отдавать. И не надо за эту виртуальную субстанцию своей душой торговать. Сильными надо быть, честными и смелыми. И все тогда будет хорошо, потому что это закон жизни.

Как клин «Мсты» в чувство приводили

Работали мы плотненько. Зима вредная была: то оттает, то замерзнет. В стволе конденсат постоянно. А дуло вверх смотрит. Вот влага и стекает вниз. А куда ей деваться? Правильно. В клин и попадает. Клин, если кто не знает, это механизм запирания ствола. В нем еще и боек есть, который гильзу накалывает и происходит выстрел.

И вот дотерпели. Натекло в тот клин грязи из воды и пороховой гари мама не горюй. С каждым разом все хуже и хуже он стал запираться. Опускаться опускается, а до конца не поднимается. Берешь тогда ручку специальную и начинаешь по клину стучать, чтоб он поднялся до упора и прикрыл камору с снарядом и зарядом. А это очень ответственное и опасное занятие. Ответственное, потому что надо приказ выполнить и по цели отработать, а опасное, потому что если промазать и угодить по капсюлю, тогда пиши пропало. Заряд сработает, газы пойдут назад, и для экипажа наступит, скорее всего, финал.

Вот и представьте, сколько раз надо ручкой постучать, если клин грязный, а работаете целый день. Я приноровился, научился это делать и раза с пятого-тридцатого клин поднимал. Мы его потом солярой с маслом проливали, ветошью протирали, гоняли вверх-вниз в свободное время, но он, зараза, поработав день-другой, вновь начинал застревать.

Серега доложил комбату. Тот сказал, что нам привезут тросик. Надо клин снять, разобрать и почистить.

Отдежурили мы, скоро и тросик приехал. Клин снимать нам помогали контрактники. Открутили крепления, пропустили тросик в специальные пазы на крыше башни и начали процесс. Двое внизу должны были вытащить клин из полозьев, по которым он вверх-вниз ходит, двое вверху на башне вытаскивали железяку на свет божий.

Сняли мы его быстро. Коля Калаш, как сведущий в механике, взялся его разбирать. Выбили штифты, разобрали все, что разобралось. Положили детали в тазик с соляркой откисать.

Потом Калаш все собрал в обратном порядке. Попробовали взвести ударник с помощью полена, проверить узел на работоспособность, ничего не вышло.

Вызвали по радейке опытного в этих делах контрактника, тот сразу установил, что при сборке какую-то штуковину не той стороной воткнули. Переделали и смогли взвести боек. Надавили, вот и щелчок. Работает! Клин можно было опускать на место. Что и сделали. Я порадовался за Калаша: почти правильно все сделал. Наш брат мобилизованный. Первый раз в жизни такое разбирал.

Колян потом бензопилы китайские чинил, свет в домах ремонтировал, когда после прилета обрывы были, многое другое делал. Рукастый мужик, молодец.

Установили клин на место, попросили комбата дать цель, чтобы проверить орудие. Отработали по врагу успешно. Да, когда клин разбирали, еще лапки ему поменяли.

Вот такая история. Техника любит ласку и смазку.

Страшно ли на войне?

Глупый вопрос, не так ли? Не совсем и не всегда. Ко всему можно привыкнуть. Так что уже как нормальное начинаешь воспринимать.

Работает аpтa, звуки выстрелов кругом, но эти свои, «выходы». Не страшно. А вот похожие, но иного рода. Полпакета «Гpaда» от супостата в лесок по соседству прилетело. Чувствуешь вибрацию, чувства совсем другие одолевают. Приседаешь на автомате, про подвальчик думать хочется. Про семью. Ой, как жить хочется! Страшно, но облегчение: далеко, километра полтора.

Это давно было. Сейчас ребята говорят, что аpту по ту сторону почти не используют, дефицит. Больше «птички» пускают. Ну еще кассеты бывают. Тоже не мед.

«Птички» пацанов мучают. С ними борются, но не всегда удачно. А вот теперь представьте себе ситуацию. Вы возле самоходки/танка/грузовика. Внутри — БК, и эта гадина летучая «морковку» от РПГ сбросила. Машина начинает гореть. Повезло еще, если в бoeyкладку не попало, тогда шанс есть спасти «коробочку». Можно, конечно, убежать. Но наши ребята тушат: землей, водой, огнетушителями.

Там внутри столько начинки, что ухнет мама не горюй. Ноги сами просятся убежать, но нельзя. А сверху ведь еще добавки насыпать могут. Вот и приходится действовать по принципу «Глаза боятся — руки делают».

Об этом писать легко, а представьте себе, что вы там, на их месте. Поджилки затрясутся. Просто сарай горящий потушить и то стальные шарики нужны, а тут громадина с БК, которая все в округе разнести может.

Герои наши ребята, слава им и честь. И награды не за красивые глаза им дают. И да. На фронте нет безопасных мест и блатных должностей. Прилететь повсюду может. Говорят, если услышал свист снаряда, он не твой. Свой не услышишь. А «польки» вообще бесшумные. Но до нас они не дотягивались. Польские минометы на ближние дистанции работают.

Помню, делаю что-нибудь в посадке, а сам на автомате выглядываю ложбинку какую, чтоб в случае чего туда метнуться. Только зимой — весной 2023-го безопаснее было.

Особенно чудно было ходить воронки разглядывать. Вроде ямка и ямка. Ветки срезанные, сараи посеченные. Хорошо, что не было тебя тут в момент прилета. Вся жизнь из случайностей состоит. Иногда не минута, а секунда все решает. Как с ухом Дональда Трампа, например.

2023-й, каким ты был?

Прошлый Новый год я встречал с ребятами из моей батареи в одном из поселков ЛНР. Этот уже всей семьей. Контраст велик, слов не хватит описать. Дома хорошо, и это не обсуждается.

Недавно нашел среди бумаг прошлогоднее письмо сына Деду Морозу. Он просил, чтобы я вернулся домой, чтобы война кончилась. Отчасти его пожелания сбылись, хотя Ванька и не верит в «бородатого холодильника», как сам его называет.

Письмо тронуло за душу. Сколько еще таких писем написали другие дети, чьи отцы сейчас там? Желаю, чтобы их пожелания сбылись как можно скорее.

Ребята вышли на связь первого числа. В новогоднюю ночь дежурили. Утром сменились, прислали весточку родным. Мне тоже написали.

Этот год был сложным. И грустным, и радостным для моей семьи. В марте я вернулся домой, начал новую жизнь. Именно новую, ведь до мобилизации переехал в новый дом и еще не успел в нем обжиться. А еще я позапрошлой осенью рассчитался с работы и позволил себе длительный отпуск.

С марта по июнь занимался обустройством дома, строил и ремонтировал разные штуки во дворе. С июля стал зарабатывать как самозанятый. Вязал веники для бани, устроился в такси. Дзен старался не бросать, писал, как только выдавалась минутка. Сейчас стал посвящать каналу больше времени. И заработки по три-пять рублей в день тихонько, но начали расти. За декабрь Дзен заплатил мне 3200 рублей. Не много, но и не мало. Неплохой приработок к остальным источникам дохода.

Веники в этом месяце я практически все продал. Нашел оптовика, который заплатил за каждый по сто рублей. Сто ольховых, пятьдесят березовых и сто шестьдесят дубовых ушли разом за 31 к. Всего же с июля продал более 500 веников на сумму в 56 тысяч рублей. Осталось около тридцати веников, которые к весне-лету планирую продать.

Для кого-то эта сумма невелика и равняется месячному доходу. Но для меня и это достижение. Эти деньги я получал разными величинами в течение полугода. Летом я резал ветви по утрам, а вязал веники днем в жару в тени, слушал аудиокниги и дышал свежим запахом листвы. В эти дни делал и другие важные дела. И получал от всего этого удовольствие. А зимой продавал готовый продукт и получал деньги сразу на руки. Фактически веники стали моим пассивным доходом.

В конце декабря опробовал новое для себя направление. Вместе с сыном и женой мы мастерили поделки из природного материала. Шишки, елочки и свечки, а также открытки складывали в новогодние пакетики. Часть их раздарили знакомым, родственникам и друзьям, часть я продал пассажирам в такси. Таким способом мы немного сэкономили на новогодних подарках, прокачали полезные навыки и даже немного заработали. Девять наборов я реализовал за две тысячи рублей, причем продал их дней за пять, совмещая с работой, а не мерз где-то у прилавка, ожидая покупателя. Затраты на клей, блестки, снежинки, чайные свечки окупились. Материал для новых поделок остался. Одни сплошные плюсы. Планирую выставлять часть этих и будущих поделок в интернете на продажу.

Попробовал я себя и в роли курьера, развозил букеты от цветочного магазина. Тоже полезный опыт. Иногда оттуда мне приходят заказы.

Такси, курьерство, Дзен, веники, поделки приносили мне разные заработки: в совокупности от 40 до 80 тысяч в месяц. И это при том, что я сам планировал свой рабочий график, совмещал его с домашними делами и семейным отдыхом. В марте мы съездили в Волгоград, а в ноябре — в Тулу. Еще были в монастыре преподобного Серафима Саровского в Грибановском районе. При всем этом оплачивали Лизе логопеда, кредит, взятый на покупку жилья, делали ремонт.

Естественно, что Настя вкладывала и свой заработок, но нам удалось сделать максимум. В трех комнатах сами поклеили обои, в двух уложили линолеум. Также нам установили кондиционер. И все это за десять месяцев. Следующим летом можно будет полностью сосредоточиться на работе. К ней я отношу и свое творчество.

Могу сказать одно: быть самозанятым очень круто. И заниматься разным творчеством — тоже. Когда хобби приносит не только удовольствие, но и доход, вдвойне приятно.

Желаю вам жить так, как хочется, не откладывать любимые занятия на потом. Жизнь можно попытаться изменить в любой миг. Нужно просто не бояться уволиться «в никуда». Для многих это несбыточная мечта, табу, слишком сильно люди привязаны к постоянству.

Конечно, не призываю всех увольняться и уходить во фриланс. Можно совмещать любимые дела с основной работой, одно другому не мешает. А потом спустя годы у вас будет выбор, в какую сторону двигаться.

Уверен, любое увлечение можно монетизировать. Я не считал себя писателем и народным умельцем, но оказалось, что некоторым людям мои рассказы и поделки понравились. Это воодушевляет и приносит небольшой доход, который со временем может вырасти. Для этого надо вырасти самому. Вот этим и займусь в ближайшие годы.

Описал все немного скомкано, но хотел сказать вот что: даже за один год можно многое изменить в жизни. Не нужно откладывать все свои хотелки на потом. Бери и делай важные вещи сейчас. Потом может так и не наступить.

«Когда все это кончится?»

Вчера меня много кто поздравил с днем рождения, всем еще раз спасибо за внимание. Один из вас — сослуживец Рома. Мы вместе проходили подготовку в Богучаре перед отправкой за «ленту». Рому мобилизовали в одно время со мной, с разницей в пару дней.

Мы в первые дни разместились в клубе воинской части. Очень много пацанов с вещами жили в одном помещении. С Ромой мы как-то быстро нашли общий язык.

Помню его разговор с дочкой Варей по телефону в первые дни после мобилизации.

— Не волнуйся, папа скоро вернется, дней через десять, — говорил он ребенку.

Шел сентябрь 2022 года. Сегодня 5 сентября 2024-го. Минуло два года с тех пор. И Рома задается риторическим вопросом: когда это все кончится.

Тогда он намеренно врал ребенку детсадовского возраста, чтобы успокоить. Ведь к резкому исчезновению из жизни родного человека, папы, нужно привыкнуть. Понятно, что он доступен по телефону, но обнять-то его нельзя. Нельзя взобраться на коленки и вместе почитать книжку. Нельзя за ручку погулять в парке. Да просто чай за одним столом тоже нельзя попить. А это очень больно не только ребенку, но и взрослому близкому человеку.

Сейчас Варя уже во втором классе, а Ромка воюет на Сватовском направлении.

— Когда все это кончится? — спрашивает он меня, себя, Бога, всех…

Знаете, когда мне задает этот же вопрос сугубо гражданский человек, никак не связанный с фронтом, я недоумеваю.

— Ну чего тебе надо дядя/тетя, живи, общайся с семьей, родней, работай, отдыхай, наслаждайся покоем, если ты не в прифронтовой полосе, конечно, — хочется крикнуть в ответ. — Ведь там парням в сто крат тяжелее.

Но я себя сдерживаю. Учусь молчать и думать.

Эх, Ромка, ты и сам знаешь ответ на свой вопрос. Можно прямо сейчас остановить все это. Подписать мирный договор на наших условиях. Получить земли, на мой взгляд, хотя бы до Днепра. Это принесет мир. Но надолго ли? Через порты в Одессе, Николаеве они продолжат получать поддержку Запада. Пройдет совсем немного времени, бандеровцы соберутся с силами и вновь ударят, потому что с бешеным зверем нельзя договориться, его нужно уничтожить. Потому что зараженная слюна так и будет брызгать в нас. Хотя бы даже через воды Днепра.

Тогда нужны и их порты на Черном море. Так, Рома? Выходит, так. И земельку рядом с ними тоже нам, чтоб тяжелое не долетало. А небратьям хватит для государственности и западэнщины. Пусть там скачут до поры до времени.

Так что трудный это вопрос, Рома. Заморозь все сейчас по нынешней линии, пусть хоть и из Кyрска уберутся, ничего хорошего нам это не принесет. Соберутся с силами и ударят снова, к бабке не ходи.

Это как с грибком на ногтях. Вылечишь один палец, а на другом не успеешь, он опять и поползет по всей стопе. Тут основательно надо, зачистить до самого конца. Как наши до Рейхстагa дошли и капитуляцию приняли. Безоговорочную. Иначе жди подлости и обмана. На другое ни небратья, ни «коллективный Запад» не способны.

Так что нет у меня, Рома, ответа на твой вопрос. Трудный он. Не с моими мозгами на него отвечать.

Шмурдяк

Этим неблагозвучным словом в армии именуют рюкзак с вещами, снарягой. Ранее уже писал о том, что следует взять в зону СВО, отвечал на вопросы читателей по этому поводу.

9 марта 2023 года я сдал все зеленые казенные вещи на склад. Кстати, в довольно неплохом состоянии.

Кроме разве что летних штанов. Два зимних ВКПО практически не носил. Старый отвез домой еще до отправки, потому что купил более удобную и легкую «горку». Еще один зимний ВКПО выдали примерно месяц назад. Я его вообще только примерил, берег. Сдал в идеальном состоянии.

Дома также было нательное белье и кепка 62-го размера, берцы. Даже плащпалатку привез. Дома остался лишь вещмешок. Решил на память оставить. Я с ним все время на огневую ходил, привык. Дорог он мне.

Вообще назад практически налегке ехал. Хорошо, что не так много шмоток с собой набрал. У нас не все пацаны могут этим похвастаться. Теперь ждут отпуска, чтобы лишнее домой переправить.

Удивительно, но лишь дома через пару дней почувствовал, как воняет горелым шмурдяк. Принюхался там за месяцы. Сам-то отмылся. А жена говорит, что стирать надо и бушлат, и рюкзак.

Сейчас хожу по улицам со старой невесомой дерматиновой сумкой через плечо. Дико непривычно поначалу было, но за неделю с лишним вошел в прежнюю колею. К хорошему быстро привыкаешь. Еще бы: ни броника, ни автомата, ни вещмешка с БК и продуктами, которые на себе тащили несколько километров на каждое дежурство.

Короче говоря, счастлив тот, кто имеет мало вещей. Мне вот еще сарай разгребать. Мы же только в начале сентября в дом переехали, а 23-го числа мобилизовали. Теперь вот свой старый гражданский шмурдяк разгребать. Полгода провалялся.

Две недели мирной жизни

Человек привыкает и к хорошему, и к плохому, так уж он устроен. Кто-то засыпает в идеальной тишине, кому-то требуется фоновый звук: радио, телевизор, музыка из наушников. Все мы разные. Во всяком случае, некоторые так думают. Но абсолютно любую привычку можно сформировать у большинства людей.

Мне вот, например, в первое время было дико засыпать под артиллерийскую канонаду, а когда я вернулся в часть и оформлял документы, не мог спать в тишине без разрывов и пальбы. Мозг не верил, что такое бывает. Поэтому просто включил радио и взял проводные наушники. И через пять минут уже сопел. Такое же ощущение описал и Серега, командир САУ. Он недавно побывал у нас в гостях.

Я попросил его рассказать, чем он занимался в отпуске. Серега ответил коротко. Но все в принципе ясно. Отдых он вовсе и не отдых, а помощь семье. Так и должен поступать настоящий мужчина, муж, глава семейства.

Как же ребята ждут этих дней. Сколько планов, надежд, мечтаний. А всего четырнадцать суток… Быстро эти деньки для Сереги проскочили. Только не все они принадлежат солдату. Надо еще по магазинам пробежаться, закупить для ребят, что заказали, посылки у жен однополчан забрать. А потом, нагруженный баулами и сумками, с семьей отправиться в сторону части. Там еще какое-то время можно побыть вместе с родными. Ох, как же начинаешь ценить время, когда его катастрофически не хватает. Каждую минуту считаешь. А потом все: прощание со всеми грустными атрибутами.

А наутро ты уже в КамАЗе с ребятами из других подразделений и кучей вещей. Поехали парни в сторону границы. Пока еще можно не включать «режим полета» и не обрубать геолокацию. Потом все, надо из соображений безопасности.

До встречи, Серега. В году солдату положено 28 суток отпуска. Так что будем ждать. Победы. Тогда все пацаны в отпуска вернутся, насовсем, к мирной жизни. Я этого очень жду.

Новости от ребят из зоны СВО

Осенью в моем подразделении были потери: «двести» и «триста». Жаль пацанов. Очень достойные были ребята. Не буду озвучивать цифры. Царство им Небесное, а словившим кассетные осколки — скорейшего выздоровления. Ребята, несмотря ни на что, бьют врага.

У ребят там тоже очень сыро. Живут в блиндаже. Серега, мой командир расчета, писал, что намедни мышки подгрызли провода, не было Интернета. Котенка, который уже вырос во взрослую кошку, забрали с прежней огневой, но усатый-полосатый, скорее всего, не выстоял, не справился в одиночку с мышиной армией. Хотя Серега рассказал, что недавно к кошке этой откуда-то приходил кавалер. Сделал свое дело и ушел. И как он ее только в лесу нашел вдали от населенных пунктов? Загадка. Вот уж воистину любовь не знает границ!

Передал своим ребятам в ЛНР дубовые веники для бани. У меня их еще достаточно. В Воронеже покупают по нескольку штук в неделю. В принципе не полноценный заработок, а скорее приработок. Хорошая идея. А главное, закрывает потребность в единении. Лес — это всегда тишина и мысли внутри себя. Люблю.

С основной работой нашел приемлемое решение. Таксую. В любой момент могу забрать дочь из школы, свозить к медикам. Самозанятость на самом деле классная штука. Очень доволен. Не нужно «падать в ножки» работодателю с просьбой отпустить по семейным обстоятельствам или писать «без содержания». А так сколько поработал, столько и заработал. На жизнь хватает.

Недавно сын звонит: «Пап, из газовой службы пришли». Я завершаю заказ — и домой. Любые дела решаются на раз.

Можно, конечно, спорить и утверждать, что автор скатился до чернорабочего. И это с высшим-то образованием! Однако в сентябре у меня чистыми вышло 50 к. Больше я зарабатывал только на СВО. При этом могу позволить себе выходные при первой острой необходимости. В октябре часто мотался с детьми по больницам, ремонтировал крышу сарая, обрезал яблони, с ОРВИ дня четыре дома просидел, поэтому доход будет поменьше. Но все равно неплохой.

Конечно, я не рассматриваю такой заработок как постоянный. В идеале хотел бы монетизировать свое творчество. Но пока вот так.

Попутчик с аппаратом Илизарова

Пересекся на днях с одним парнем. Примерно мне ровесник. Гена. На ноге — аппарат Илизарова. Из госпиталя в часть ехал. Хотел справку получить, что не годен к дальнейшей службе, но один врач не дал, послал дальше по инстанциям. Человека, который родом не из нашего города. Он ранение получил, осколок словил в стопу или лодыжку. Часть сустава удалили. Звонил друзьям узнать, нет ли знакомых, чтоб помогли справку оформить. То есть человек вынужден из-за одного эскулапа, которому какие-то свои убеждения или инструкция мешают помочь, мотаться по городу на костылях. Без помощи.

— Я там не один такой, — говорит Гена. — Парень в коридоре с нами стоял в госпитале. При всех врачу тому, что отказал дать справку, крикнул: «Мы там за тебя умираем, а ты…».

Я не делаю никаких выводов. Читатель сделает их сам. Все-таки, думаю, здесь больше человеческий фактор сыграл свою роль.

Да, Гена еще рассказал, что тот врач ответил крикуну в коридоре: «За меня воевать не надо, я вас туда не посылал».

Поначалу я просто в ступор впал. Если врач такое себе при всех может позволить, он что, не боится ни Бога, ни черта, ни людского суда? Вообще в голове не умещается, как можно быть таким нахальным, уверенным в собственной безнаказанности.

Говорю Гене:

— А если придут хлопцы с той стороны фронта и этому чудаку пены монтажной зальют куда-нибудь или отрежут что лишнее? Как он после этого будет относиться к нашим защитникам? Думаю, поменяет свое мнение.

Потому что если бы не наши парни, то пришли бы скакуны и такое творить начали, что фильм «Пила» отдыхает.

Думаю, что врач тот все же единичный случай. Очень в это верю.

Серега

Сегодня утром узнал: нет больше Сереги из соседней батареи. Мы вместе с ним были мобилизованы и проходили подготовку в Богучаре, но он пересек «ленту» раньше, пошел добровольно в одну из отправок в октябре. Когда мы в декабре прошлого года появились в поселке, где квартировал наш полк, он успел уже освоить самоходку, побывать под обстрелами и влиться в новый коллектив.

Серега был весельчаком, любил пошутить и иногда принять на грудь. Как-то попросил у меня телефон, чтобы позвонить жене. В пьяном виде он это делал, спорил, чего-то требовал. Видно было, что не простая судьба была у этого человека. Под Новый год салютовал из своего АК в честь праздника. Пришел к нам, предложил потолок продырявить. Кто-то испугался, кто-то начал уговаривать его успокоиться.

Все эти Серегины выходки были неспроста. В глазах его я видел тоску. После Нового года он вновь пришел к нам и стал спрашивать, напугал ли нас тем, что делал. При этом пытался казаться веселым. Но что-то его ело изнутри. Он вновь был нетрезвым. Я тогда сказал, что каждого человека можно понять и его в том числе. Серега посмотрел мне в глаза и спрятал улыбку. И, кажется, догадался, что я понял его.

У любых поступков есть свои причины. Корни, откуда все лезет, можно найти в себе, пересмотреть жизнь, постараться изменить. Но для многих это сложно. Гораздо проще пойти по легкому пути. Забыться. Но это не выход, а лишь временная мера. Дальше будет только хуже, потому что зависимость будет усиливаться.

Зимой Серега случайно разул «коробочку». Те, кто знаком с САУ, могут представить себе объем работ. Натянуть гусеницу в мороз нелегко. В конце концов Серега ушел в пехоту, стал штурмовиком.

Он рисковал и раньше. По батарее, в которой он служил, нередко прилетало. Серега шутил, что им «везет» больше других в этом плане.

В штурмах риски выросли в разы. Осколок на днях прилетел. В голову. Нету больше Сереги.

Когда он был в Богучаре, сказал парням одну вещь: «Скучно мне тут без дела». И уехал на фронт добровольно, не дожидаясь, пока включат в списки. Мы же после этого еще больше месяца пробыли в части. А он уже работал по врагу.

Человека легко осудить. Для этого много ума не надо. Все мы кругом одни «эксперты диванные», лучше других знаем, как жить тому или иному человеку.

Вот только не всегда знаем, что делать, когда в душе что-то лопается на осколки. Когда все вокруг приносит тоску, боль, разочарование. Но вместе с этим остается чувство долга, решимость идти до конца. И ты это делаешь, несмотря ни на что. До того самого осколка, который оборвет твою нить. Царство Небесное новопреставленному воину Сергию. Мне он запомнился храбрым парнем.

И приходит мысль, что героями становятся не бывшие школьные отличники, а хулиганы-двоечники, такие, как Серега.

Сколько раз пригодился автомат

В первых публикациях «Записок мобилизованного» я сетовал на проблемы с выбрасыванием гильз из затворной рамы своего АК–74 М. Тогда я получил много советов от читателей, но проблему так и не устранил до отправки за «ленту». Но это было некритично. Смешно сказать, но калаш пригодился мне за три месяца в ЛНР всего один раз. И выпустил я одну пулю. По зайцу. К счастью последнего, не попал. Кстати, сослуживец Колян тоже пытался добыть зверька и выпустил полмагазина. Тоже безрезультатно. Видимо, это был самый счастливый день косого.

Нет, нельзя сказать, что все это время я зря таскал на себе оружие как железяку. Все же риск попасть в передрягу имеется всегда. И необязательно, если это только контакт с врагом. Те же вэпэшники могут запросто загрести без личного оружия. Ибо непонятно, кто ты: диверсант или дезертир?

Без личного оружия вообще было лучше никуда не ходить. Брали его в магазин, на всякие земляные и другие строительные работы. Без автоматов ходили разве что в туалет.

При себе у меня было 150 патронов, 146 оставил ребятам, когда уезжал на дембель, с тремя вернулся в часть.

Другие парни стреляли чаще. По разным целям. Как-то раз пришлось шугануть свою же пехоту. Они устроили тир рядом с нашей позицией. Во двор полетели шальные пули. Мы дали предупредительный в воздух. Помогло. Кто-то привез с собой коллиматорные прицелы и долго их пристреливал, кто-то порой устраивал учебную стрельбу по мишеням. Но больше было таких, как я, тех, кто просто время от времени чистил автомат и таскал его с собой как необходимый аксессуар.

В основном стреляли из более мощного калибра. Об этом на канале вышло несколько публикаций. В пехоте же калаш — основная единица. Ну да я там не был и говорить о том, чего не видел, не буду.

Мой 5.45 остался в части. Теперь уже наверняка за кем-нибудь закреплен, ибо в армии ствол не может быть бесхозным.

Да, забыл рассказать. Держал в руках и АК–12. Ребята-мотострелки дали посмотреть. Планка Пикатинни, три режима огня, удобный приклад. Интересная штука. Не понравился лишь круглый целик. Совместить его с мушкой навскидку как-то не получилось, на своем в разы проще. Но на таких вроде в основном коллиматоры ставят.

Спросил у ребят, сказали, что не хотят покупать оптику, так и ходят. По мне — неудобно. Рядом стоял еще пехотинец со старым добрым РПК[7]. В целом можно сказать, что обеспечение стрелковым пехотных частей неплохое. Видел и «мухи», и РПГ, и еще много всякого.

Как в непогоду вещи сушили

Разговорились мы как-то вечером с парнями из батареи насчет весны-осени и непогоды в такое время. Это хорошо, когда дом брошенный или землянка обустроенная имеются. У печки всегда можно высушить вещи. Но что делать, когда переезжаешь, мокредь, негде спину притулить, а ты весь сырой? А если сменный комплект одежды сгорел вместе с остальными вещами в КамАЗе?

Случай, что называется, из жизни. Весна 2022 года. Сидишь себе в подвале, никого не трогаешь, ждешь, пока обстрел кончится. Выходишь, а машина, в которой твои вещички хранились, спокойно себе догорает. Естественно, поганое дело. «Хаймарсы» — вещь паскудная. Но свои обязанности выполнять надо. А тут дождик как раз, грязь. Неплохо бы простирнуть хотя бы штаны. А тут переезд. Живешь практически в машине, в ней же и спишь. На улицу разве только по нужде выходишь, да пожевать чего.

И ребята (ох, и смекалистые у нас парни) придумали быстрый способ сушки штанов. Всегда поражался находчивости русского солдата. Они их агрегатом сушили.

Есть в самоходе помимо базового отдельный двигатель. Тоже дизель. В задней части башни находится. Можно его отдельно запускать. Аккумы подзаряжает, гидравлика и электромоторы на нем работают. Выхлопное отверстие сбоку башни находится. Когда запустишь, свистит прилично и воздух горячий выдувает. Удобно на агрегате работать тем, что механику-водителю не надо лишний раз движок гонять. Ресурс двигателя продляется.

Вот на агрегате и сушили парни мокрые штаны. И, как рассказывали, очень быстро. Приставляли одежду к выхлопному и держали. Штанины трубой надувались. Только не при запуске. Там сначала пламя вырывается, можно и без штанов остаться.

«Голь на выдумки хитра», так гласит русская пословица. Нету печки, можно и на боевой машине подсушиться.

Бой с дронами

История эта написана моим другом, командиром расчета Серегой, с которым я прослужил полгода: три месяца в Богучаре и столько же — в Кременском районе ЛНР. Он и сейчас там.

Серега написал все простыми словами. Я на правах филолога просто немного подправил текст, не искажая сути произошедшего.

«В субботу… декабря начался второй день дежурства. Я проснулся, нащупал и включил фонарик, закурил. Поставил на плитку чайник, чтобы наполнить термос и попить чай. По радейке — тишина. Ребята еще спят.

Пока чайник закипал, я вышел на улицу осмотреться. Стояла ясная погода. Весь лес был словно в хрустале. Недавно шел ледяной дождь, все вокруг покрылось блестящей коркой.

Попил чай, проверил связь со штабом.

— Все норм, дежурим, — ответили мне.

Вдруг с улицы раздалась автоматная очередь. Мы насторожились. Ребята к этому времени проснулись и позавтракали. Я взглянул на часы: время 10:00. Ожила рация. Начали интересоваться, кто стрелял. Выяснилось, что наши соседи подверглись атаке дронов-камикадзе. Парни отстреливались от них.

Поступила команда усилить бдительность и выставить дозор. Первым вышел я, затем мой механик, чтобы прогреть машину.

Осматривая небо, я засек разведывательный дрон врага и сразу сообщил об этом по рации. Я еще не знал, что нас уже срисовали, и продолжал наблюдение.

В этот момент наши соседи еще раз подверглись атаке. К ним прилетело сразу два дрона. Один они сбили, второй ударил в машину. Слава богу, все живы, и самоход остался цел, уехал в укрытие. Через пять минут прилетела еще одна „птичка“. Она нацелилась на машину соседнего экипажа. Парни стояли неподалеку. Взрыв. Я сразу спросил по рации:

— Мужики, все нормально?

Ответили, что мимо. Хорошо, бдим дальше.

Проходит еще минут десять, и еще один летит прямо на нас. Мы с механиком-водителем лупим по нему из автоматов. Шустрый дрон кружит над нашей машиной. Я кричу:

— В укрытие!

Птичка пошла на удар. Все в дыму. Сначала выждал минуту, потом подбежал к самоходке. Убедился, что машина не горит, и отдал команду наводчику и механику делать ноги.

Мехвод Молчан прыгнул в механку, наводчик Синоптик — к себе, чтобы застопорить башню.

Я прыгаю на броню рядом с люком механика, кричу:

— Уходим по-боевому. Синоптик, держи башню, Молчан, дави под гору.

Доложил по рации об атаке дрона, сказал, что увожу машину в укрытие. Спросили, все ли с нами ок. Ответил, что да.

И вот механ давит на газ, наводчик держит башню. Наши вещи остались в блиндаже. Времени собирать их не было. Высока вероятность новой атаки, а машину надо сберечь.

Мы летим на всех парах. Полпути уже позади. Я слежу за небом и поддерживаю связь с командованием.

Тут машина начала дергаться и заглохла. Я доложил об этом по радейке. Комбат выясняет, что случилось. Спрыгиваю с машины и беглым взглядом оцениваю состояние корпуса. Дрон мог повредить движок. Но осмотрел и убедился, что внешне все цело. Доложил, что устраняем причину.

Я занимаю оборону, слежу за небом. Наводчик вылезает из башни, механ пытается завести мотор. И чудо, мы завелись и поехали, но через 500 метров опять заглохли. И САУ больше не запускается. Я снова доложил по рации. Комбат сказал держаться, помощь идет. Говорю, что нужны патроны, так как большинство потратили еще на огневой по первой „птичке“. Отвечает: „Принял, ждите“.

Механик с наводчиком пытаются разобраться, в чем поломка, а я слежу за небом. И тут я увидел еще один дрон. Командую: „Все из машины“.

Сначала мы отстреливались, потом кончились патроны. Я вижу, как дрон заходит на удар. Кричу: „Все в сторону“. Но „птица“ решила машину не бить, а полетела за нами. Мы рванули врассыпную. Сначала она устремилась за механиком, затем за мной. Я бегу по полю. Снег, трава, ноги устали, прятаться негде. Бегу и оглядываюсь. Думаю: ну все, хана. Но нет, промах, дрон пошел на новый круг. Теперь за Синоптиком. Он к тому времени уже выдохся и не мог бежать. У него давнишняя травма ноги. Часть кости заменена на железную пластину. Но опять промах.

Все, „птичка“ удаляется. Я тогда подумал, что аккумы садятся. А она хотела бить наверняка.

Мы собрались у машины. Магазины пустые, следим за небом.

По рации спросили, как у нас обстановка. Сказали, что помощь уже в пути. Прошло минут десять. Подбежал экипаж, который отдыхал после дежурства. Одни встали в оцепление, другие начали разбираться, почему машина глохнет.

По рации кричат: „Встречайте, еще одна падла летит“. Началась стрельба, сбили „птичку“.

Выяснили и причину остановки: замерзла топливная система. Один побежал в логово за горелкой, чтобы мы смогли отогреть трубки. Ждем.

Опять по рации доложили о новом дроне-камикадзе. Стрельба. В этот раз дрон покружил над нами и пошел на удар. Вот он влетает в землю рядом со мной. Я успел лечь и укрыться. А Ванька Фитнес стоял рядом. Его контузило и откинуло на метр. Мы к нему. Он лежит, стонет, держится за голову. Я осмотрел его, убедился, что открытых ран нет. Решил оттащить подальше, доложил командованию. Подбежал медик, привел контуженного Ваньку в чувство и увел в логово.

Мы же продолжили держать оборону. Тут прибежал боец с горелкой. Топливную систему отогрели, машина завелась и ушла в укрытие.

Я сел на землю и, обхватив голову руками, проговорил:

— Хохлы, твари, поздравили, скоты, с днем рождения…

Добрался до логова, сообщил комбату, что машина в укрытии.

Тот приказал:

— Отдыхайте, ваше дежурство закончилось.

Говорю:

— Принял.

Затем добавил:

— Вот такое поздравление с днем рождения.

Ушел к себе в блиндаж. Разделся, сел на стул и закурил. Все думал, почему дрон не бил в машину. Заметил, как трясутся руки. Понял, что это был шок, адреналин выплеснулся в кровь во время боя и теперь начало отпускать.

Через пару часов сидели мы всем экипажем на кухне и вспоминали эту ситуацию. И тут на нас нападает истерический смех. Слава богу, что все закончилось хорошо, ведь могло бы быть иначе…»

Свиная тушенка и братья-мусульмане

Ребята выстроились у КамАЗа. Из тентованного кузова солдат спускал коробки с продуктами. Их принимали внизу и складывали прямо на пожухлую траву, перемешанную с грязным снегом. Каждое подразделение получало свой паек на ближайшие несколько дней. Понемногу подтягивалась подмога — таскать ношу по домам. Офицер-снабженец с пистолетом в кобуре отпускал норму и ставил в ведомости галочки. А солдатики трусцой бежали по хатам, попутно чавкая грязью и обходя чересчур большие лужи.

Из-за распутицы тащить коробки и упаковки с бутилированной водой пришлось за несколько сот метров. КамАЗ не рисковал подъехать ближе, чтобы не сесть. Дорогу порядком размесили батарейные самоходки, так что проще было дотащить ногами, чем потом вызволять севшую технику. Солдат везде проползет. Так что схватил коробок — и вперед. Есть все хотят.

КамАЗ ждали. Свежая водичка лучше той, что из ручья или из копанки. Местная отвратна. Накипь в чайнике растет как на дрожжах. А еще сок натуральный в двухсотграммовых упаковках приехал. Старшина выдает. Кисленького хочется. В магазин еще неизвестно когда попадешь.

Туда-сюда сходили по несколько раз, все стаскали в одну хату. Потом каждый расчет будет брать себе тушенку, концентраты, крупы, масло и многое другое. Тушенку свиную и говяжью возили. Попадалась и куриная.

И вот вспомнилась одна картина. Вышел я на улицу, смотрю, парни соседке нашей коробок отдают. Мы как раз переезжали на другое место.

— Ой, хлопцы, сколько много, спасибо вам большое, — чуть не плакала женщина, принимая подарки.

Парни скромно улыбались. Им свинину нельзя, мусульмане. Из Дагестана вроде.

Думаю, хорошая помощь пришла женщине. Она с матерью старенькой живет. Доходов особо никаких нет, птица одна во дворе ходит: куры да утки. А цены в местном ларьке отнюдь не дешевые. С тушенки можно и супу наварить, и каши, и макароны по-флотски организовать. Так что хорошо.

Мы не голодали, снабжение отменное, плюсом гуманитарка шла и посылки из дому, а местным туговато приходилось. Электричество без конца отключалось: прилеты постоянные провода обрывали. Вот и сидишь день со светом, день «дырчик» выручает, тарахтит во дворе. А то и вовсе без того и другого. Тогда уж пауэрбанки спасали. А у пенсионеров откуда пауэрбанки и генераторы? Нету.

Сейчас ребята и вовсе живут в блиндажах. Генератор только по необходимости включают. Ночью опасно: «птички» видят инфракрасное излучение.

Не было в населенном пункте и сотовой связи. На сопку идти надо было, чтобы ловить сигнал, а это такое себе удовольствие. Может и «кассета» прилететь на сигнал.

Так что жалели наши местных жителей, чем могли, помогали.

Вспомнил вот ребят с банками свинины в руках и счастливую женщину рядом. Как она там сейчас, не знаю. Дай бог, чтоб все живы были. Наши ушли оттуда, фронт движется.

Я тетю Ларису, помню, колой угощал. К энергетикам как-то не очень, а тут в магазине колу увидел оригинальную, с какой-то то ли армянской, то ли иранской вязью. Цена — рублей 90. Штук десять купил ребят угостить. В России ее уже не продавали. Та, что в ларьках сейчас, эрзац-кола какая-то, не то совсем. А та, в ЛНР, вкусная, натуральная.

Сидим мы на «Мсте», чиним какую-то железку, а тут тетя Лариса с подругой подошла. Ну, я им по бутылке пол-литровой бросил сверху. Мы только из магазина на коробочке приехали.

Ребята потом подшучивали, что я к Ларисе подкатывал.

— Она мне в матери годится, — говорю. — Глупые шутки.

Я потом еще к ней за вином домашним ходил. У братишки днюха была, а мы пустые. Продала нам литровую банку красненького. На хлебушек дали и еще банок пять сгущенки сверху. Щедрый обмен, по цене коньяка. Но и вино домашнее виноградное, не спирт какой-нибудь непонятный. Выпили вечером чисто символически. Она, можно сказать, от себя оторвала, на Новый год берегла. Осталась, говорит, всего банка трехлитровая.

Здоровья тебе, тетя Лариса, и маме твоей. Фронт на Сватовском направлении понемногу отползает на Запад. Может, скоро вовсе безопасно на твоей улице будет.

Дежурство, Мордор и смысловые параллели

Тикают часики дежурства. За окном тьма, плотно закрыты шторки. Светомаскировка. Мы сидим втроем в крохотной комнатке. Перед небольшим журнальным столиком советского образца два продавленных кресла родом тоже из СССР. Илюха и Серега за ними, я пристроился рядом на маленькой скамейке. Декабрь 2022 года.

На столе — Серегин телефон с функцией пауэрбанка. Там еще два мощных светодиода сверху. Как ночник работает, светит в потолок, комнату освещает. Как раз на двое суток хватает. Серега его обычно включал как подсветку, когда темнело.

У нас с Серегой комфортные условия: две сеточные кровати с матрасами. Илюха небольшого роста. На кровать как старший не претендует специально. У него своя метода: на кресле как следует не уснешь, а это на дежурстве полезно, чтоб команду ночью по рации не прозевать.

Электричества на хуторе не было. Линия перебита осколками. Это потом Коля Калаш наладит ее, и то и дело моргающая «Света» вернется в дома. А пока весь наш свет — налобные фонарики, свечи парафиновые и вот этот Серегин кнопочный пауэрбанк. Да еще окопные светильники, что школьники изготавливают и по гуманитарке передают. Полезная вещь, но тушить лучше вдали от людей и на улице. Очень коптит.

К концу второго дня дежурства пауэрбанки заканчиваются, поэтому в посылке из дому мы закажем еще.

На газовой плитке греется бидончик с водой. Сейчас чайку замутим, поужинаем. День выдался сложный. Много работали, еще заправляться и заряжаться ездили. Устали.

Нам с Серегой все в новинку. Вникаем в азы артиллерийского мастерства, учимся. Инструктор наш Илюха за дело взялся со старанием. Он тут уже три с половиной месяца, а мы лишь вторую неделю. Для нас этот мужик тридцати с лишним лет настоящий ветеран, а мы, которые на десяток лет старше, считаем себя салагами.

Серегу Рыбака он учит на командира орудия, меня — на наводчика. И сам еще одновременно механик-водитель. Саня Молчан придет к нам в экипаж немного позднее. Он тоже подготовку проходит под руководством контрактников, но в другом расчете.

Нам все интересно. Мы с Рыбаком засыпаем Илюху вопросами. Он без всякого жеманства отвечает. Понимает, что у нас сроки ограничены.

Фильмец под чаек с карамельками — самое то. Подустали мы за день, ноги гудят. Хочется, чтобы команды подольше не было. Но вот она звучит: «К бою!».

Нужно работать, помогать нашей пехоте сдерживать наступление живой силы и техники противника.

Машина ждет нас в нескольких метрах от домика. Нужно еще добежать до нее по кромешной темноте. Ой, как же это неприятно, когда нет ни звезд, ни луны. Туман этот несчастный мешает ориентироваться. Хотя и толк от него тоже имеется: чужие «птицы» меньше летают.

Илюха бежит уверенно, по наитию. Я пытаюсь запомнить деревья, кустики, чтобы легче сориентироваться.

Но хуже всего привыкать работать с буссолью. Лучик света на фонарике тает в молочной белизне тумана. Ненатренированный пока глаз ищет через панораму буссоль. Органы чувств пока не адаптировались. Это потом легко можно будет пальцем ткнуть и указать направление, в какое повернуть орудие. А сейчас сложно. Кручу-верчу, обмануть хочу… Нахожу, наконец.

Но вот он, лучик света в перекрестии. Жужжит электропривод орудия, неумолимо бегут секунды. Илюха терпеливо ждет. Наконец, говорю ему, что навелся. Он проверяет и дублирует Сереге мою готовность.

Серега командует:

— Выстрел.

Мы отрабатываем по цели. После команды СОБа бегом возвращаемся в дом. Илюха Спутник торопит нас:

— Бегом, бегом, уходим!

По его словам, в любой момент может прилететь ответка. Для нас это в новинку. Не верится. С включенными налобными фонариками один за другим несемся по скользкой грязной тропинке. Только бы не упасть и не подвернуть ногу. Боимся, что «птичка» может считать нас по свету, поэтому, как только можно, выключаем. Вон и дом виднеется. Теперь главное голову беречь. Притолоки низкие, сколько раз уже бился.

Забегаем в дом, моем от грязи руки в старинном рукомойнике. Садимся пить чай, а он уже остыл. Можно отдышаться. Слышим «выходы». Противник отвечает. Через несколько секунд прилетает. Земля содрогается, слегка вибрирует оконная рама. Перелет. Сильный. Значит, лупят на звук, но из-за характера нашей местности не особо прицельно.

Я немного переживаю. Долго навожусь, учеба идет так себе. Это все непросто. На манипуляции уходят лишние секунды. Однажды, получив нагоняй от начальства, я попросил Серегу меня потренировать.

Мы пошли в машину, и он начал давать мне рандомные цели. Я наводился, менял показатели, но без заряжания, естественно. После нескольких часов упражнений почувствовал, что начинаю лучше управлять башней. Смог преодолеть страх и неуверенность. Машина стала продолжением меня. Легко слушается. Бывало, что за полторы минуты получалось зарядить, навести и отработать. А то и за одну малую.

Рыбак работает отлично. Свое дело знает, а вот мне нужно развивать скорость. Но я-то знаю, что нужна практика. Она даст опыт и натренирует навыки.

Илюха обещал, что подольше с нами поработает. Если повезет, то целый месяц. Мы с Рыбаком спокойны. Спутник знает машину, разные нештатки и как их устранить. Вместе то там, то тут подкручиваем, смазываем, чистим контакты. Но инструктор с нами всего три дежурства. Потом отбывает из батареи. Всех ВРИДов возвращают в части на материк. Аббревиатура расшифровывается, если не ошибаюсь, как временно исполняющий должность.

ВРИДы выполнили свой долг, остановили вместе со всеми нациков. Теперь пришли на помощь мобилизованные. Прошли тут свой КМБ[8] и могут заменить коллег. А ВРИДы как высококлассные специалисты должны вернуться к месту несения службы.

Мы искренне рады за Илюху. Чему успел, тому нас и научил. Он хапнул лиха за четыре месяца на СВО. Всякого повидал. Теперь едет в часть, а оттуда — на Дальний Восток. Он вроде в космических войсках службу несет.

Все это будет потом, а пока мы пьем остывший чай. Илюха делится с нами копченой колбасой. В посылке из дому приехала. На черством белом хлебушке салями тает во рту. Очень вкусно. Особенно если весь день не ел. Мы ни одной посылки еще не получили. Недавно тут. Лишь к Новому году первая приедет.

Яркий красочный фильм про хоббита радует глаз. На улице — темень, грязь. Мы провоняли пороховой гарью. А тут на экране солнышко, улыбающиеся человечки. И рация молчит. Дежурим спокойно. Ночью будет еще одна команда «К бою!», но еще нескоро. Успеваем досмотреть одну часть фильма.

От ночного бодрствования просыпается воображение. Я фантазирую. Ушастые заносчивые эльфы — это британцы. Они себя избранными считают. Отдельно от Евросоюза жить хотят. Горные гномы похожи на саксонскую ветвь. Такие лица характерные, как у терминатора Арни. А пронырливые хоббиты, конечно же, американцы. Они весь кипеж замутили, чужими руками устроили битву. Заодно и власть (кольцо) решили присвоить. Ну а мы… Ну, вы сами поняли. Я не сочинял. За нас это «коллективный 3апад» сделал. Так что выбора нет. Родился орком — защищай свой Мордор.

Досмотрели мы фильмы. Поделился я своими догадками. Поржали от души. И решили отдохнуть. Полчаса не прошло, как «орки» побежали на огневую. Что поделать, работа такая.

Эпилог

Каждый сам строит свою судьбу

«Записки мобилизованного» — мой писательский дебют, первый труд, опубликованный на бумаге. Хочу поблагодарить всех, кто так или иначе помогал с публикацией. Это, в первую очередь, моя жена Анастасия Голенцова, соавтор сын Иван, однополчане Сергей Рыбак, Александр Молчан, Роман Хабар. Спасибо редактору Марине Ермаковой за литературную обработку текста. И, конечно, отдельная благодарность подписчикам Дзен-канала «О прошлом и настоящем». Без вашей помощи я бы, наверное, не справился.

После поездки на СВО я окончательно убедился в тезисе, что мои мысли материальны. Это сложно объяснить. Энергия мысли из области невещественной, хранящейся только в твоем мозге, переходит в реальный мир, обретает форму, становится материальной.

Случилось так, что в прошлом браке я полюбил другую женщину. Полюбил так, что не понимал, как жил до встречи с ней. В моей ситуации можно было по-разному поступить: отвернуть вбок, постараться выкинуть из головы пришедшие чувства. А я так не сделал. Развелся с бывшей. Потому что подсознательно верил: каждый сам строит свою судьбу.

Мир для меня рухнул, когда мы с Настей 23 сентября 2022 года расстались у военкомата. Мы пробыли вместе только семь месяцев. И тут война. Я не знал, на сколько месяцев судьба нас разъединяет, и все 150 дней мобилизации верил и надеялся, что мы с любимой вновь будем вместе.

Читатели в блоге часто меня упрекали, что, дескать, не надо хвалиться, что вернулся домой. В этом есть смысл.

Никто не делит на сорта участников Великой Отечественной войны. Хватит ли кому-либо смелости осудить Ивана, моего деда по материнской линии, вернувшегося с фронта раньше Победы? Думаю, нет. Тем не менее, он был комиссован. В первые месяцы службы обморозил ноги в окопе. Вернулся домой без пальцев. Большой ли вклад он внес в дело Победы? А те тысячи новобранцев, которых закидали авиабомбами фашистские бомбардировщики? Они даже до окопов не доехали. Но для общества все они герои. Как и те, кто брал Берлин.

Я пишу о том, что вернулся домой, не из-за бахвальства, а из-за того, что рад и счастлив, что вернулся к любимой женщине и своим детям. Любовь двигала мной, когда я вместо отдыха писал «Записки». Она заставляла жить, дышать, двигаться. Не будь ее, быть может, и остался бы там.

Возможно, тот, кто так сильно не любил, просто не поймет меня, брякнет обидное: «За юбку спрятался». А мне все равно. Мой мир — это моя семья.

Война — это горе и беда. Но любовь больше всего этого. Если, не дай Бог, начнется повальная мобилизация, пойдут все. И я в том числе. Но я знаю, что ради моего яркого светлого лучика готов терпеть что угодно. В этом и есть смысл, цель моего существования. В любви.

Зачем пишу это? Мысли просятся наружу. Может, они и не сделают мир ярче, добрее, а может, и наоборот. Как знать. Иногда бывает, прочтешь одну фразу в книге, и все вдруг встает по своим местам. Мысли материальны, чудеса случаются.

Воронеж, апрель 2023 г.

Рассказы

«Записки мобилизованного» — это мой авторский дневник, описывающий документальные события, рассказы же представляют собой художественный вымысел. Имена, позывные, места и события выдуманы мной, любые совпадения носят случайный характер.

Как «Утюг» спасали

После обеда Ромка полез в механку прогреть машину. С утра сильно подморозило. На ветках деревьев, на траве и на броне САУ серебрился иней. Бортовой компьютер показывал –12 градусов. Ромка завел машину и пошел пить чай. Минут через сорок вернулся, заглушил. Начинался новый день, вторые сутки дежурства. Пока рация молчала, можно было попить чайку.

Дров для печки наготовили еще вчера. Оставалось только растопить. Длинные «макаронины» из гильз-осечек в помощь. Две-три штуки, и вот уже заплясали огоньки. Полчаса, и кастрюлька с водой закипела.

Попил, согрелся, взбодрился, теперь жить можно. До обеда времени много, а пока дежурить.

Через час поступила команда заправляться. Экипаж оделся и пошел к машине. Пока ехали, заправлялись, время пролетело. Назад вернулись к двенадцати. Выставили орудие как положено, пошли в логово.

К обеду свободная смена наварила борща из концентрата. Нашлось и сало. Механик-водитель, командир и наводчик уселись за одним столом. Вместе накинулись на варево.

— Топливо подтекает, — сообщил командиру Ромка. — Пробовал подтянуть, чуть убавилось, но все равно капает. Завтра сменимся, схожу к ребятам, хомут другой спрошу.

— Много натекло? — поинтересовался командир утюга Санек.

— Да нет, но ничего хорошего, нужно устранять, — ответил механ.

Закончился день, наступил вечер, а за ним — ночь. В сильные морозы Ромка заводил машину каждые три часа. На ночь заводил в телефоне будильник.

Вчера, как назло, линию прилетом повредило. Телефон не успел подзарядить. Ну да ладно, 20 процентов осталось. Утром можно к старшине сходить, от генератора зарядиться. Небось, хватит.

Механ задремал. Команды «К бою!» после полуночи не было. А проснулся в пять утра. Елки зеленые, проспал! Хвать телефон, а он-то разрядился. Вот почему не встал. Эх, понадеялся, надо было у ребят в телефоне тоже будильник включить.

Пошел заводить. Остыло масло и антифриз. Подогрев жидкости двигателя запускать придется. Открыл тот самый лючок, залез к себе в механку, включил.

Да, с утра до ветру все никак не сходил, надо бы. Вылез, отошел к ближайшим кустикам. Развернулся — мама дорогая! Из механки языки пламени вылетают. Подогрел, называется. Подскочил, попробовал до огнетушителя дотянуться, он за креслом у него. Куда там! Печет, не подступиться.

По рации вызвал дежурного офицера.

— Первый, я Бекас, в механке огонь, походу проводку замкнуло, соляра загорелась.

— Попробуй залить сверху водой.

— Хорошо.

Побежал Ромка за ведром. Думает, сейчас ребята подскочат, помогут. Вот и колодец, зачерпнул, схватил и скорее назад.

А мысли одна быстрее другой. В башне почти полный БК. Если туда огонь перекинется, хана. Если ахнет, потом ничего от него не найдут. Почти сорок огурцов внутри и столько же зарядов. Заскочил на броню, плеснул внутрь воду, вроде поутихло, дым повалил.

«Да где же они?» — думал Ромка про экипаж.

Побежал второе ведро набирать. Благо колодец рядом. Принес, вылил. Все, фу-у-у, вроде получилось. Потухло. Взмок весь, адреналин до сих пор в крови. В висках молотки стучат. Эх, в башне у командира же огнетушитель был! Вот балда, ну да что теперь. Зато без пены обошелся.

— Первый, я Бекас, залил вроде, успел, — доложил он и отпустил тангету.

— Бекас, я Первый, принял! Какие повреждения?

— Сейчас залезу гляну, проводка вроде подгорела.

Медленно полез наверх, теперь можно и не спешить. Да и дежурство кончилось. «Коробочку» теперь в ремонт.

Из логова к утюгу с ведрами бежали командир и наводчик. Ромка высунулся из люка механки, вяло улыбнулся:

— Баста, пацаны, разворачивайтесь, пошли в нарды играть.

Осечка

— Паха, бегом! — крикнул Стас.

Парень бросил колун в поленья и стремглав помчался из лесопосадки в сторону позиции.

«Ну вот, как всегда, на середине дела, — подумал он. — Ладно, отработаем, доколю».

Сегодня очередь Пашки быть истопником. Вот и готовится к ночи заранее. Землянку протопить — дело серьезное. И вот ведь дилемма: хочешь не хочешь, а тепло обеспечь.

«Впрочем, к бою по ночам не всегда приходится бегать. Когда и спокойно дежурство пройдет. Интересно, много ли целей сегодня дадут?» — так думал Пашка, пока бежал к буссоли. Именно с нее начиналась подготовка к открытию огня.

Включил фонарик, на который затем будет наводить сетку прицела, и следом за ребятами. Все уже на броне.

Командир Стас, механ Гришка уже влезают в люки. Он следом за ними.

Грязь еще эта, тянется за ногами. А потом и в башне все в ней. Стирай не стирай одежду, через пару дней опять все черное. Что поделать. Тут такая погода.

Вот подсохнет к концу апреля, тогда и заживем. А пока надо терпеть.

Командир тем временем высчитывает угол. Пашка же выставляет прицел.

— Угол 36,87, — кричит Стас. — 64-й полный, зарядить.

Пашка отгибает вилку и вручную вытаскивает из конвейера длиннющий снаряд. Ловким отточенным движением бросает его в люльку. Жмет кнопку. Командир досылает «огурец» в ствол. Заряды стоят слева от наводчика. Один из них отправляется в жерло ствола вслед за «огурцом».

— Готов! — кричит командиру Пашка и замирает в ожидании.

— Наведен, заряжен, — дублирует по рации вышестоящему командиру Стас.

— Три снаряда беглым — огонь, — раздается приказ.

Пашка жмет кнопку, коробочка подпрыгивает. Нужно вновь заряжать. Потом еще. Тесное пространство медленно наполняется гарью.

— Третий выстрел, — напоминает командиру Пашка. — Осталось пять зарядов дальнобойных, восемь уменьшенных, два полных.

Тот согласно кивает, докладывает по рации.

Громко жужжит агрегат. Свист со временем надоедает. Стас выключает устройство. Если будут еще цели, запустить недолго. А так можно быстро посадить аккумуляторы.

Офицер отвечает.

— Утром за БК поедете, — приказывает он. — Берите по возможности полные и 64-е «огурцы». Заодно заправитесь. Пока в логово давайте, дежурим.

Пашка идет выключать фонарик. Уже сумерки, а он еще дрова не доколол. Надо бы побыстрее. По ночам может немного и подморозить. Топить буржуйку надо обязательно.

Механ закрывает люк. Ночью может пойти дождь или снег. Пашка решает тоже подстраховаться. Возвращается, захлопывает свой люк и командирский. Так надежнее будет. В прошлый раз забыли, так снега в башню намело, в заряды насыпало, а они уже без крышек были. Теперь осечки могут быть. Этого еще не хватало. Ну да ладно, пять штук дальнобойных всего. А остальные пока ни к чему. Не достает орудие ими куда надо. Ну да ничего. На днях переезд будет. Эх, опять новые землянки копать. Неохота…

Колоть пеньки все же не пришлось, стемнело. Хватило нескольких поленьев.

Ребята уселись у стола. Со вчера осталась еще гречневая каша. Подогрели на буржуйке, добавили туда тушенки. Только собрались есть, вновь «К бою!» крикнули. Придется потом вновь разогревать.

Пашка с командиром отстрелял еще два снаряда. Заряды к ним брал посуше, те, что дальше от люка стояли. Первый отработали нормально, а вот со вторым вышла осечка.

Пашка нажал кнопку, но выстрела не последовало. Дернул рычаг — ничего.

— Осечка, — крикнул он Стасу.

— Ждем три минуты, — ответил командир и тут же принялся докладывать об этом по рации.

— Устраняй, — ответили на том конце провода.

Время медленно потекло. Тридцать секунд, сорок, пятьдесят, минута, полторы, две…

— Ну что там, скоро? — вновь раздался голос в рации.

— Еще минута, — ответил Стас.

— Быстрее давай, наши в наступление пошли, — ругался офицер.

Спустя четыре минуты Стас опустил клин. Пашка потянул на себя гильзу, схватил в руки, выкинул ее на улицу. Зарядили другую, выпустили снаряд по цели. Машину тряхнуло. Отлично, гильза не промокла.

Потом была корректура. Пашка подкрутил прицел на несколько делений.

— Три снаряда беглым — огонь, быстрее, — гаркнул офицер. — Потом в логово. Если осечка, так долго больше не ждать, там ведь нашим дорога каждая минута.

«Тяжело там пацанам. Ну и нам нелегко. Вчера прилетало по „коробочке“. Хорошо, что механ вовремя свалил, а то бы досталось мама не горюй. Зато скоро поужинаем, — подумал Пашка. — Осталось три „огурца“ выпустить. Лишь бы все нормально. Без сбоев».

Первый снаряд вновь не ушел.

— Опять осечка, — с досадой крикнул Пашка.

— Ждем, — недовольно прокричал Стас. — Не мог люк вовремя закрыть, теперь разгребать за тобой.

Пашка не ответил. Он отчасти был виноват. Но и Стас не закрыл свой люк. С его стороны тоже подмокли заряды. Правда, они сейчас были без надобности, уменьшенные. Ладно, что уж теперь.

Стас прождал две минуты и потянулся за ручкой. Осечку извлекли и выбросили из башни, как и предыдущую.

Пашка закинул в люльку предпоследний заряд. Через несколько секунд вжал кнопку.

— Вот зараза, опять! Опять осечка! — заревел он.

Парни заметно нервничали. А тут еще рация как назло: «Когда открываете?».

Стас тряхнул головой и схватил ручку клина. Прошло чуть меньше тридцати секунд. Он опустил клин.

— Давай, Пашок, последнюю, и все. Там ребята опорник берут походу, надо помочь, — гаркнул он.

Пашка потянулся за гильзой, вытащил ее, начал поднимать наверх. В этот момент внутри башни полыхнуло. От взорвавшегося заряда мгновенно загорелись другие гильзы. Но этого ребята уже не увидели.

Комбат и непростое решение

Комбат в очередной раз настраивал рацию, часто курил, заметно нервничал. Повод к тому был. Связи со штабом со вчера не было. Батарея расположилась в одном из сел ЛНР.

САУ установили на пригорке. Две машины постоянно дежурили. В эфире приказали хранить радиомолчание. Уж слишком тревожные слухи доходили. Враг, который вчера еще был в десяти километрах и активно обрабатывал наши тылы артой, сегодня смолк. Молчала и пехота на передке.

Комбат молчал с другим офицером на пару. Молчание их было разным. Подчиненный смотрел на начальника с ожиданием какого-то решения в силу специфики профессии. Субординация и все такое. Ему было легче. Все же груз не на нем. И от этого комбата было жалко. А ну как ошибется? Комбат все это время ломал голову. Приказа уходить не было. Выйти из села — значит, сдать позиции. Но фронт впереди молчал. Это было дурным знаком.

Когда день и ночь гремит канонада — это хорошо. Свои, чужие «выходы» и «прилеты», расстояние до которых можно на слух определить с точностью до километра, это постоянство, почти стабильность. Сейчас же ее не было. Как и связи.

— Может, полковую частоту сменили? — спросил, чтобы хоть что-нибудь сказать и нарушить молчание второй офицер.

Он прекрасно знал, что это глупый вопрос и ответ на него есть. О смене частот их бы предупредили заранее. Да и запасные частоты не работали.

— Что там Камыш? — уточнил комбат.

— Ходил на сопку, пробовал, тишина, — развел руками собеседник.

— Хреново, ладно, пусть еще пытается. Ждем час, все пока наготове в машинах, потом приму решение, — нахмурился командир батареи.

Командир и наводчик ковырялись у башенного пулемета, заправляли ленту. «Корд» — штука грозная, любую легкобронированную технику в дуршлаг превратит. Вот только самоходчики аппаратом этим давно не пользовались. На полигоне. Но тогда вполне выполнили нормативы.

— Прямо контакт! — закричал в рацию командир соседнего утюга. — Наблюдаю две «коробочки».

Оба экипажа почти одновременно заняли свои места в САУ. Зарычали моторы.

— «Первый», я «Шестой», жду команды, — прокричал, что есть силы сжимая тангету, командир орудия.

Комбат с капитаном выскочили на улицу. Но со двора ничего не было видно. Еще далеко.

— Мчат на полном ходу, похоже, два внедорожника, — продолжил доклад по рации командир орудия.

— «Шестой» и «Четвертый», подпустить поближе и по целям огонь, — приказал комбат.

Повисла тишина. Где-то вдали раздалось урчание моторов. Уж слишком внаглую они перли средь бела дня. Если свои, наверняка должны были предупредить. А если мирные, то почему так спешат? Тут не шоссе.

Оба «Корда» с разницей в несколько секунд открыли огонь. С тяжелым уханьем застучали крупнокалиберные пулеметы. Впереди что-то ухнуло. Спустя минуту все стихло. Последние выстрелы разнесло по поселку припозднившееся эхо. Вновь повисла гнетущая тишина.

— Обе машины горят, — доложил «Шестой». — В топливные баки попали. Одна пыхнула неслабо, наблюдаю вторичную детонацию. Похоже, что-то интересное везли.

— Принял, «Шестой», дежурим, — приказал комбат и, отложив рацию, сказал капитану: — Возьми старшину, свободный экипаж, проверьте, что за перцы к нам пожаловали.

Машины догорали на расстоянии в двадцать метров одна от другой. Обе — «Хамви», помощь чубатым от англосаксонских союзничков. Из первой никто не успел выбраться, она приняла на себя основную лавину свинца. У второй на земле поодаль обнаружили двух пассажиров в одежде цвета хаки. Не наша, натовского образца. Рядом валялись каска с сине-желтым флажком, автомат Калашникова и какая-то импортная винтовка. Воняло паленым мясом. Тошно было осознавать, что так пах горелый хомо сапиенс.

Больше никто не успел выскочить. Корды сделали свое дело. Сто-двести метров для них не дистанция. САУ стояли в кустарнике на пригорке, поэтому враг их не заметил.

— Разведчики это, скоро остальные пожалуют, — входя в дом доложил комбату капитан.

— Уходить надо, — сказал комбат. — Пятнадцать минут на сборы. Командуй.

На улице застрекотали выстрелы.

— По «птичке» работаем, — доложили по рации.

Бойцы грузили имущество в КамАЗ, когда прилетела первая мина, следом вторая, третья. Пришлось ускоряться.

Батарея покидала село. Когда поднялись на пригорок, позади загромыхало. Мост, что они миновали всего несколько минут назад, принял на себя удар «хаймарсов» и сложился. Перекрытия рухнули в воду, поднимая тучи брызг.

— В колечко хотели взять, да не успели. Повезло так повезло, — говорили друг другу бойцы. — Еще бы чуть-чуть, и все, пришлось бы вплавь без машин уходить.

Отступили без потерь.

Приказ отходить пришел через два часа, когда заработала связь. Это был 2022 год. Тяжелое время. Но батарея остановилась, закрепилась и продолжила сражаться с врагом. Контрнаступление противника было остановлено.

А потом они пошли вперед, занимая отбитые у врага поселки. Но это было потом. А пока ребята оседлали одну из высот и принялись окапываться. Время не ждет, скоро дадут новые цели, а значит, батарейцев ждет горячая работа.

В отпуск к любимой

Петька носился из угла в угол, что-то искал.

— Чего мельтешишь? — спросил старшина.

— Да пакет не найду с чаем и приправами. Там дрожжи были, несколько пакетиков.

— Аль пирогами нас решил побаловать? — ухмыльнулся старшина. И, привстав, потянулся к пачке сигарет. Кряхтя, поднялся с топчана, неспешно закурил. По избе поплыл запах «гуманитарной» «Короны».

— Н-да, когда-то неплохое курево было, — произнес тридцатитрехлетний контрактник и, не услышав отклика, сам ответил: — Петька, ты ж за год ни разу не приготовил ничего. Руки не из того места. Какая выпечка тебе? Разве только на брагу?

Петька вдруг остановился и хлопнул себя по лбу.

— Точно, в коридоре на гвоздике два пакета висят, наверное, там.

Старшина не ошибся. Петька действительно хотел приготовить бражку. Через неделю ему исполнялось 20 лет, а отмечать было нечем. А ведь в день юбилея он не дежурил. Если, конечно, ничего не изменится.

Еще месяц назад рассчитал в календаре и просиял. Отдыхать на свою днюху будет. Вот повезло так повезло!

А бражка — это не борщ сварить или пирогов напечь. Чего там сложного. Вон, в сарае от последних партий гуманитарки варенья целый вагон остался. Никто его не ест особо, так что можно. Пятилитровок наделать штук пять, да за печку поставить. За пять-семь дней авось и выбродит.

Он пошел в коридор. У полки с бронежилетами и разгрузками пацанов действительно на гвоздиках висели пакеты. В одном было мерзлое сало, в другом — приправы, чай и (да, не ошибся) штук десять пакетиков быстродействующих дрожжей. С ними Петька и пришел в комнату.

Старшина затушил окурок и вновь заговорил.

— Это не мое дело, конечно, но на двадцать лет такое пойло пить — лажа полная. Купи нормальной белой или сэма, — учил он молодого парня.

— Да не проблема, — ответил Петька. — Только где? Магазины вэпэшники днями пасут. Вон, в прошлый раз пацанов чуть под арест не отправили. А они и пришли-то просто хлеба и энергетосов купить. Да и нету там синьки. Все военная полиция выливает, если находит. Так что не вариант.

Старшине стало жаль молодого парня. Хоть и не баловались в батарее спиртным, а все же 20 лет. Раз в жизни такое бывает. Надо помочь. Знал он одну точку в соседней деревушке. Нет, не магазин, а обычную усадьбу. Мужик откуда-то привозил и продавал нашим военным спиртягу. Не сказать, чтобы в промышленных масштабах, но храбрую жидкость взять можно было почти стопроцентно.

Знали про это место не все, торгаш осторожничал, поэтому местные блюстители закона пока его не прикрыли. Пару недель назад знакомый лейтеха брал там две полторашки. Тоже днюху праздновал. Дату, правда, не круглую, но не суть. Вроде все целы на утро были, зрение не пропало. Старшину тогда пригласили отметить, испробовал, ничего так.

— Тебе завтра дежурить, вот через три дня и сходим вместе. Покажу, — сказал Петьке старшина. — Так оно и мне спокойнее будет, чтоб не вляпался по дороге куда не следует.

На следующее утро Петька заступил на боевое дежурство вместе со своим расчетом.

Двое суток прошли как обычно. В этот раз довольно бодро. Выпустили два конвейера по врагу. Вроде даже попали в какой-то склад. Рвалось и полыхало, по словам оператора «птички», там долго. На той стороне обозлились. По Петькиному экипажу ответка полетела. Да такая, что в погребе два часа пережидали. Хорошо, что Ванька-механ «утюг» сразу же после первого прилета в отстойник загнал.

Сменился Петька утром, пошел к старшине узнавать, когда двинут в деревню за горючим.

— Давай после обеда, — настоял старшина. — Они после трех вроде затихают. Пока дойдем, темнеть начнет. Назад вернемся по темноте. Деньги не забудь.

Вышли в три часа. Взяли налобные фонарики, чтобы на обратном пути не заблудиться.

По полям брели часа полтора. Зима теплая была, все вокруг развезло. Только кочки и спасали, когда через ручьи переходили. Но Петька одним сапогом все же зачерпнул водицы. Пришлось останавливаться, чулок и носок выжимать.

Старшина философски относился к окружающей их грязи.

— Это, Петька, хорошо, что мы в такой грязище находимся. Представь, что бы было, если бы всю зиму морозило. Их техника вся натовская, колесная. Потихоньку щелкаем ее. А ежели они всем табором как по асфальту на нас ломанулись?

— Х-ха, — не согласился Петька. — А наш полк, а соседи? Да мы их всех сделали бы. На раз-два.

Старшина махнул рукой, решили остановиться на перекур. Впереди был ручей. Вода бежала стремительным потоком, бурля и шумя.

— Вот сколько раз я вам говорил: принесите пять укупорок и бросьте. Нет же, сто раз тут пройдут и лучше намокнут и изгваздаются, чем один раз проход проложат, — бубнил старшина. — Сидите, отдыхаете два дня. Чего не сделать?

Петька вновь ухмыльнулся и не согласился.

— Да мы, может, переедем завтра. Кому все это достанется? — сказал он и тоже потянулся закурить.

Из кармана «горки» достал смятую пачку, чиркнул зажигалкой. Старшине надоело спорить. Он замолчал.

Двое военных стояли у ручья с автоматами за плечами, смотрели на воду, пускали дым. Петька снял с плеча калаш, аккуратно приставил к небольшому деревцу. Каждый думал о своем. У старшины дома осталась жена с маленьким сыном. Он женился пять лет назад. Степке четвертый годик недавно пошел. Квартиру в ипотеку взяли, мебелью обставили, только-только жить начали. И на тебе, СВО.

Он помнит, как все начиналось. Вызвали, довели, что учения. На два-три дня. На границе. Вот только границу в ту ночь они пересекли. А утром в свой первый бой вступили.

Их «коробочка» тогда на сопку поднялась. Сзади еще одна догоняла. Вылезли осмотреться, перекурить. И тут МРАП увидели. Он начал из башенного по ним работать первым. Пули по броне зазвенели. Вот ханурики! Быстро же тогда внутрь попрыгали. Корд навели и лупанули. Только щепки от МРАПа полетели. Командир целый короб в него высадил. Завелись они тогда и давай уходить с открытого пространства. Потом в деревню вошли вслед за пехотой. На окраине встали, навелись, работать начали. Эх, как же стремительно тогда наступали.

Петьки в подразделении еще не было. Он позднее приехал. Он срочник, зелень. Три месяца только отслужил и на контракт ушел. Не знал, конечно, чем все кончится. Тогда мир другим виделся. Думал, и отслужит, и денег на машину заработает. Сейчас он уже порядком поднакопил. Только не радовало это. Вдали от дома, от матери, на чужой стороне. А еще… Сердце от другого волновалось. С девчонкой он переписывался. Долго. Она ждет его.

Машу он в части встретил. Она в канцелярии штаба секретарем работала. Одногодки они с ней. Вместе в кино сходили, когда Петьке увольнительную дали. Потом в кафе. Влюбился по уши. Маша тихая такая, скромная, но это только в штабе. С Петькой вместе она преображалась. Другой совсем человек. Смеялась и улыбалась. И вся такая светлая-светлая, словно принцесса из сказки. Он ночами спать не мог, все о ней думал, а потом они переписывались почти все свободное время. Понял он, что свою любовь нашел. А потом его вызвали, объявили, что ждет командировка в ЛНР.

Вот уже полгода он Машу не видел. На экране телефона только. Хорошо, что связь через спутниковую тарелку была. Вот только две недели назад сгорела тарелка вместе с КамАЗом, в котором переезжала с места на место. Хорошо хоть парни уцелели. В подвале отсиделись.

Теперь новую связь парни из отпуска привезти должны. Как раз 20-го числа приезжают. В Петькин день рождения. Даже не верится, если Машу скоро увидит. Хотя бы на экране. Уж очень соскучился. Да и она, небось, переживает. Вестей-то нет никаких.

— Ну что, пошли, — сказал старшина и швырнул в ручей окурок.

Они полезли через бурлящий поток. Вода клокотала и стремилась затечь в высокие рыбацкие сапоги. Кочки выручали путников. По ним и топали, стараясь не нырнуть глубже.

Неспешно, пошатываясь и сохраняя равновесие, они перебрались. Дальше началась непролазная грязь. Глина, как жидкое тесто, засасывала сапоги. Петька знал, что главное — не останавливаться, иначе потом не вытащить из месива ног. Вот и шел, чуть подав корпус вперед. Старшина двигался впереди. Так прошли еще около пяти километров. Одежда под бушлатом взмокла от пота. Сильно хотелось пить. Предусмотрительный старшина снял с пояса фляжку, протянул Петьке.

Через полчаса пути они вышли к окраине деревни. Вышли на улицу, заметили выгоревший магазин. Похоже, в сельпо прилетело что-то крупное. Давно. Сквозь выбитые стекла в черноте здания проглядывались пустые витрины и всякий мусор. Ветер шелестел бумажками по полу.

Деревня располагалась на бугорке. Глина сменилась песком. Идти стало полегче. С колеи ушли на обочину. Так по прошлогодней сухой траве и пошли дальше.

Старшина не знал, где точно находится нужный дом. Помнил лишь, что огненной водой торговал какой-то Коля Седой, поэтому решил разузнать у местных, где он живет. Отправил Петьку в ближайший дом.

В окнах горел свет, значит, хозяева на месте. Сам же присел на деревянную лавочку у ворот. Снова закурил. Ох уж эта привычка. В батарее дымили почти все. Причем, как правило, чаще, чем раньше, еще до начала спецоперации. Тут и нервы сказываются, и отсутствие досуга. Потратить время с пользой — еще постараться надо.

Блоками курево передавали жены в посылках. В местных магазинах, если до них удавалось добраться, покупали местные марки низкого качества. Иногда сигареты приходили в гуманитарке. Но даже и такие были в цене, когда все домашнее кончалось.

Петька открыл калитку, прошел в небольшой дворик. Конура у сарайчика была пуста. Цепь с ошейником валялась на земле. Похоже, Барбос или кто там еще куда-то сбежал. Из темноты сарая выскочила и шмыгнула за угол черная кошка.

— Тьфу ты, напугала, — дернулся Петька.

Он, наконец, нашел веранду и вошел в открытую дверь. Вторая, ведущая в дом, была закрыта. Парень постучал в нее кулаком.

Дверь спустя время открылась. На пороге стояла женщина лет тридцати. Не то чтобы полноватая, но не без лишнего веса. Опухшее и какое-то истасканное раньше времени лицо выдавало страсть к зеленому змию и увеселительным вечерам.

— Чего тебе, — без интереса посмотрела на него.

— Мне спирта надо купить, — начал Петька. — Сказали, у Коли есть.

— Нету у нас ни спирта, ни водки. Меня можешь купить, — без тени стеснения ответила женщина.

Петька смешался:

— Да нет, у меня день рождения скоро, мне бы водки. У Коли Седого есть вроде. Как найти?

— А-а, ну тогда в конце улицы дом с синим забором, — махнула влево головой дама. — Если надумаешь, приходи. Я дома одна.

Петька вышел на улицу, старшина по-прежнему сидел на лавке.

— Пошли, дальше по улице, — сказал он ему.

Колька Седой продал мужикам две полторашки. Петька сложил ценный груз в вещмешок, закинул за плечи.

Пошли обратным путем. К середине дороги начало темнеть.

— Она мне себя купить предлагала, — рассказал он старшине.

Тот поначалу опешил, а потом рассмеялся.

— Да ну! Ну а ты чего? — гоготнул он.

— Да не, не надо мне. У меня Маша есть, — смутился юноша.

Старшина не стал шутить на эту тему. Ни к чему это. Ее дело, как собой распоряжаться. Он тоже не был охотником до этих услуг.

Остаток пути шли молча. Вскоре стемнело, включили фонарики. Потянуло холодом, грязь начала твердеть. Ночью как следует подморозит.

Уже на подходе к логову у старшины проснулась рация. Их срочно ожидали у начальства. Петька на входе в землянку сразу же был награжден листком и черной ручкой.

— Пиши рапорт, — сказал старлей. — Списки отпускников согласовали. Ты едешь в этой партии. Утром.

Петька был счастлив. Даже не передать как. Не верилось. Отмечать день рождения заранее не принято, так что бутылки оставил ребятам. Выпьют за его здоровье.

…Петька сидел в «Тигре» с еще двумя отпускниками. Бронированный автомобиль мчал по проселочным дорогам с приличной скоростью. Луна освещала дорогу. Рядом с пассажирами на полу в кучке лежали автоматы, броники, каски.

Вместе с Петькой ехали еще двое отпускников. Бодрые разговоры о службе и фронтовых буднях вскоре затихли. Тряска сморила парней, они задремали. Автомобиль пересек старую границу в 10 утра.

Младший сержант с АК–12 на шее и красной повязкой ВП на рукаве проверил у ребят документы. Петька завернул военный билеты в пакетик, спрятал во внутренний карман кителя и вновь уснул.

Проснулся уже на подъезде к части. «Тигр» миновал КПП и подрулил к штабу. Сопровождающий офицер повел солдат к дежурному по части. Сдали патроны, оружие, броники. Несколько минут на оформление документов, и вот Петька уже за КПП. Свободен как ветер. Лишь полупустой рюкзак за спиной.

Как легко без брони и автомата! Как весело идти и знать, что скоро увидит Машу! Он уже написал ей. Надо лишь дождаться конца ее рабочего дня. А пока можно купить билет на автобус до матери и пожевать чего-нибудь.

В солдатскую столовую Петька не пошел, решил взять пирожков в «Пятерочке». Запил три штуки лимонадом. Вроде перекусил. На СВО он научился стойко переносить голод.

Какая удивительная стояла тишина. Нет, шумел ветер, сигналили машины, переговаривались прохожие, но было тихо. Не стреляли, ничего не взрывалось, не шумела авиация. Нормальное мирное пространство мозг воспринимал как нечто ирреальное.

На автостанции сновали люди, таксисты зазывали ехать именно с ними. Пахло свежей выпечкой из киоска.

Петька в зеленой форме заметно выделялся из общей массы. Какая-то женщина, проходя мимо, явственно скривила лицо и фыркнула. От Петьки разило горелым. Он только сейчас понял, что толком не успел выстирать бушлат. Гарь въелась настолько, что парень перестал ее замечать, принюхался. Здесь же это било в ноздри прохожим.

С билетом на 20:00 Петька вышел с автовокзала. До отправления было еще шесть часов.

Машу решил подождать у КПП. А пока купил букетик тюльпанов в цветочном ларьке. Присел на лавочке, открыл мессенджер и стал ждать сообщения от любимой. Маме пока решил не сообщать, а сделать ей сюрприз.

Сидеть на одном месте было холодно. Да и притупленный голод начал возвращаться. Петя начал ходить взад-вперед, звонко отстукивая каблуками о стылый асфальт.

Один за другим проходили люди. Юноша вглядывался в каждого. Маши все не было. Может, не отпустят? Дело какое срочное? Эх, надо было поискать. Авось, как-нибудь прорвался бы, объяснил на входе, что по важному делу.

Кто-то резко обхватил Петьку сзади руками за пояс и засмеялся.

— Ага, попался! — сказала она и сильнее сжала руки.

Затем отпустила. Петька развернулся, схватил девушку в охапку, поднял от земли и поцеловал.

— Любимый, я так скучала, — пыталась говорить она.

Но солдат покрывал ее лицо поцелуями и не давал говорить. Они пошли под руку в сторону города, сели на маршрутку. Маша гордо обнимала за руку любимого человека. Z-ка на шевроне парня вызывала любопытные взгляды. Несколько девушек, стоявшие напротив, казалось, одновременно и завидовали, и выражали сожаление Маше. А Маша просто не видела никого вокруг. Только его.

Спустя пятнадцать минут пара уже сидела в кафе. Маша первым делом накормила своего парня. Она сама заказала ему борщ, пюре с котлетами, салат. Потом долго-долго пили чай. Говорили обо всем на свете. Как и раньше, когда только познакомились.

Часы, минуты летели стрелой. За окном темнело. Петька грустно посмотрел на водонепроницаемые часы на руке. Надо было идти на автовокзал. Через двадцать минут садиться на автобус. Тут пару остановок всего. Потом он вернется к Маше. Но мать надо проведать. Он обещал, если только будет возможность, сразу же к ней.

Грусть Пети почему-то не передавалась Маше. Она, полная оптимизма, улыбалась, шутила и поглаживала его ладонь.

— Знаешь, мы созванивались с твоей мамой. Тебе не стали говорить, — сказала Маша. — Она предложила переехать к ней. Ну, пока ты воюешь. А потом будем жить вместе. Твой дядя Коля через час должен приехать за нами. Я уже и вещи собрала. С работой все просто. Я уже написала по собственному желанию. Подписали.

И улыбнулась. Как солнышко. Его солнышко.

Петька просиял и обнял любимую.

— Может, тогда и поженимся, пока я в отпуске? Я тебя люблю, — сказал он.

— Я согласна, — тихо сказала Маша.

За окном повалил хлопьями снег. Зима никак не сдавалась. Впереди было еще много трудностей, но Петька знал, что их он преодолеет. Вместе преодолеют. А там придет весна, за ней и лето. И День Победы обязательно настанет.

Новичок против генерала

После обеда комбат вызвал по рации «Четвертого». Командир орудия с таким позывным явился к офицеру через сорок минут. Поздоровался с часовым у землянки, спустился на четыре ступеньки вниз, постучал в дверь, добротно сбитую из с нарядного ящика, вошел.

В землянке было жарко. Буржуйка, раскаленная докрасна, щедро раздавала тепло.

Комбат пил чай с незнакомым молодым парнем.

— Вот, Санька, принимай пополнение. Учи на наводчика, — сказал вошедшему офицер. — Две недели тебе даю.

Санька сам лишь четыре месяца назад стал командиром самоходки. До этого воевал наводчиком на ней же. Командирские функции освоил сам. Приглядывался к старшему, запоминал, что тот делает, нажимает, какие команды отдает. Когда командир орудия ушел в отпуск, предложил заменить его, попробовать себя в новой ипостаси. Так что и командирские функции, и работу наводчика знал отлично. Да и за механика при желании мог сработать. Завести-заглушить умел.

Стажера ему давали впервые. Впрочем, ничего зазорного или сложного в обучении новичка «Четвертый» не видел. Приказали, значит научим.

— Саня, — протянул руку новичку «Четвертый».

— Борис, — в ответ представился новичок. — Рад, что к вам попал. Наслышан. Хочу научиться тому же, что и вы, стать настоящим артиллеристом.

— Станешь-станешь. Ладно, пошли что ли, — сказал Саня. — Заселим тебя к нам в землянку. Места есть. А обучение завтра начнем. У нас как раз дежурство.

Борькины пожитки закинули в КамАЗ. Комбат расщедрился и выделил на полчаса «коробочку», чтобы подвезти новичка до логова батареи. Ехали весело. Новичок щебетал без умолку. Видно, что это все вокруг нравилось. Саня же, напротив, недолюбливал балаболов. Отвечал односложно.

Наконец, доехали. Высадились на краю лесополосы. Саня принял с борта вещи новичка. Вдвоем пошли вглубь редкой посадки. Откуда-то из-под земли шел дым. Борька разглядел трубу, состыкованную из обрезанных 152-миллиметровых гильз. Это был блиндаж. Искусно замаскированный, он ничем не выделялся на окружающем фоне.

— В один накат бревна? — спросил новичок у Саньки.

— В два, — ответил тот раздраженно. — Не переживай. Фугас не выдержат и три слоя, а мины к нам не долетают, далеко.

Борька замолк и спустился в землянку вслед за командиром расчета.

Внутри было светло. Неподалеку жужжал дырчик, дизельный генератор, настоящая роскошь солдатского быта. Бензиновые в мирной жизни более распространены, но топливо для них на фронте найти сложнее. Соляра же для дизельных исправно подвозилась для самоходок и КамАЗов.

В передней левой части блиндажа стоял стол со скамейками. За ним начинались нары в два яруса. Справа трещала прогорающими сырыми дровами печка-буржуйка.

— Проходи, располагайся, в конце два свободных места, пацаны в отпуск уехали, шмурдяк под нары брось, — сказал Саня. — Туалет найдешь на улице, в стороне от посадки в кустарнике. Туда часто наведываются, тропку протоптали, найдешь. Обед через два часа. Пароль от вай-фая у Грина возьмешь, он и по оплате сориентирует.

Новичок поздоровался с бодрствующими парнями. В землянке жило человек десять. Именно столько спальников он насчитал на втором ярусе. Нижний был забит вещами.

Ванька Грин взял деньги за пользование Интернетом. Он, кстати, был наводчиком в расчете четвертого. И именно Грин будет завтра учить Борьку стрелять.

* * *

Следующим утром в штабе украинских войск шли переговоры по закрытой радиосвязи.

— Гоблин, я Кракен, прием!

— Гоблин на приеме.

— Ждите через два-три долгих «Первого», обеспечить ему максимальную безопасность. Встречать на четвертой линии обороны. Объект «больница», квадрат 28.

— Понял тебя, Кракен, сделаем.

— Головой отвечаете, конец связи.

Генерал ВСУ Свинарчук собирался на передовую с журналистами западных СМИ. Сверху поступил срочный приказ: показать последствия обстрела «орками» детской больницы. Медучреждение сровняли с землей они сами. Вчера свидомые там дистанционно рванули несколько фугасов. Здание находилось в тылу «укровермахта». Картинка должна была ошеломить весь западный мир и показать им жестокость русских.

Свинарчук ничего не боялся. Двадцать километров до переднего края. Глубокий тыл. Почти полное отсутствие военных и военной техники. Русские точно не будут сюда стрелять. Их «птицы» сюда не залетают.

Правда, сегодня его что-то потрясывало изнутри. Ну да это, скорее всего, последствия вчерашнего банкета. Да, в сорок лет он не такой шустрый как в двадцать. Зато власти, власти-то сколько! Девять лет назад он был простым водилой, зарабатывал копейки. Майдан же принес ему баснословные барыши и карьерный рост. Из простого солдата он за эти годы вырос до генерала. Хорошо все-таки, что он тогда не струсил и рискнул. Хотя и пришлось запачкаться в Одессе 2 мая. Теперь же живет в элитной квартире в Киеве, имеет два личных автомобиля с водителями и многочисленных любовниц.

Бронеавтомобиль «Казак» с генералом, двумя «Хамви» сопровождения и микроавтобус с журналистами вскоре выехали к месту постановочной съемки. Завтра сенсация потрясет весь цивилизованный мир. «Орки» получат свое!

* * *

В это же время на огневой позиции русской армии шли плановые стрельбы. Санька Кречет, тот самый «Четвертый», побывавший накануне у комбата, с Грином и Борькой шли к самоходке. Механик-водитель Федька с позывным Медведь уже прогревал машину.

— Залезай первым, я за тобой, — сказал Грин Борьке. — Позывной себе уже придумал?

— Шустрый, — ответил Борька. — Ребята дали.

— Оно и заметно, — гыгыкнул наводчик. — Не знаю пока, хорошо это или плохо, ну да посмотрим.

За час Грин обстоятельно объяснил Шустрому, где какие кнопки находятся, куда целиться. Пока учились, поступила команда по рации «К бою!».

— Отлично, сейчас и закрепим, — сказал Кречет. — Федя, после первого выстрела заводи.

— Понял, командир, — донеслось из-под Борькиных ног.

Шустрый впервые в жизни наводился на реальную вражескую цель. Тщательно выставил прицел, угломер, уровень. Грин поработал сзади за номера расчета. Закинул поочередно снаряд и заряд. Оставалось лишь поднять ствол на необходимую высоту.

— Можно вручную, но это долго и тяжело, а можно джойстиком, — показал Шустрому устройство Грин. — Включаешь тумблер и нажимаешь сюда или сюда. Только смотри, на верхние кнопки не жми.

Шустрый толкнул джойстик от себя. Ствол стремительно пополз вверх.

— Много, давай ниже. Смотри на эти цифры, выравнивай, — сказал Грин.

— Сейчас, сейчас, — торопился Шустрый.

У него получалось вполне даже очень неплохо для новичка. Парень схватывал все на лету, оправдывая свой позывной. Правда, очень торопился. С джойстиком он вполне освоился. И теперь решил опустить пушку ниже. Перехватился удобнее, хотел уже опускать орудие, но тут громыхнуло.

— Ты чего натворил, Шустрый?! — переполошился Кречет. — Грин, куда?

Наводчик быстро глянул на табло:

— Километров восемь перелет. Там поля вроде, поселок еще заброшенный.

Свинарчук важно вытаскивал пузо из нутра своего бронеавтомобиля. Журналисты подъезжали сзади. Генерал только что заслушал доклад помощника о том, что ни ракет, ни авиации врага в этом квадрате не зафиксировано. Но съемку желательно завершить за полчаса и покинуть это место.

Свинарчук улыбался, ждал начала эфира. Его окружила стайка сосредоточенных репортеров и охрана. Поработать, а вечером снова в ресторан. Надо будет здоровье поправить и ждать повышения.

Тем временем снаряд пролетел отведенное ему по траектории расстояние и приземлился прямо под ноги Свинарчука. Тот даже хрюкнуть не успел. Досталось не только ему и свите, но и журналистам. Не уцелел никто.

— Давай, поправляй наводку и выпускай второй, — рассерженно крикнул Кречет. — Этот на осечку спишем. Косячишь, не видать тебе пока орденов.

Расстроенный Шустрый восстановил наводку и вжал злополучные кнопки. Снова громыхнуло. Теперь «огурец» улетел куда надо.

«Вот ведь не повезло, шмальнул куда зря. Главное, чтоб никто невинный не пострадал!»

На следующий день мировые СМИ ничего не написали об этом инциденте. Свидетели не уцелели. А Шустрый получил свою первую медаль. Но не за этот эпизод. За подбитый укропский танк.

За бревнами

Старшина вошел в комнату. Уже давно рассвело, но здесь было темно. Окна для светомаскировки здесь тщательно завесили плащпалатками.

— Подъем, мужики, пьем чай и поедем за бревнами, — сказал он и вышел.

На разложенном диване спали трое бойцов. Еще двое заворочались на односпальных кроватях.

— Валет, будь другом, поставь чайник, — обратился к молодому контрактнику Паха, мобилизованный мужичок лет сорока. Но ответа не последовало.

Тогда он, кряхтя, вылез из спальника, в темноте нащупал ногами тапки, пошел к печке. Скрипнула дверка.

«Н-да, дождешься от тебя, — подумал он. — И ночью не протапливали. Дом выстыл. Эх, молодежь, ничего им не надо кроме игрушек в телефоне».

А ведь он в час ночи подкладывал дрова, затем уснул. Наверняка кто-то вставал ночью по нужде, но поленился.

Паха, Валет и другие мобилизованные и контрактники, что жили в этом оставленном сельчанами дома, сегодня были свободной сменой, но отдохнуть и выспаться как следует не получилось. Нужно было ехать в лес за бревнами для блиндажей. Их батарея переезжала на новую огневую.

Паха минут десять растапливал печку. Затем взял пустой чайник, поднял крышку алюминиевой фляги, зачерпнул, поставил на печку. Капли воды, стекая, зашипели по раскаленной плите.

Пока вода грелась, достал из рюкзака щетку и пасту, снял с веревки над печкой полотенце, зачерпнул кружку воды. В тапочках вышел во двор. Почистил зубы, ополоснул лицо. После хлопка за посадкой по привычке пригнулся. Далековато, метров восемьсот, но все же лишняя предосторожность не повредит.

— Ишь ты, собаки, снаряды, что ль, им подвезли! — пробурчал недовольно сквозь зубы.

Взял топор, наколол еще дров. Притащил к печке охапку, подкинул в топку еще.

— Вставайте, мужики, вода закипела, — обратился к спящим Паха.

Сам же взял со стола пачку сублимированного кофе и принялся наводить напиток.

Добавил в кружку еще сгущенки, отрезал ломоть черствого белого хлеба и принялся за завтрак.

Минут через пять в комнате засветились экраны мобильных. Начали раскачиваться и остальные. Кто-то закурил, кто-то потянулся за кружкой.

Паха тем временем доел, стряхнул в коробку для мусора крошки и пошел одеваться. Надо было дойти до соседнего дома, забрать свою радейку. Должна была зарядиться за ночь. Передвигаться по поселку и за его пределами без связи было чревато последствиями. Был случай, когда двое отлучились по своим делам на сутки, ушли без связи. А когда вернулись, в доме их встретил неприятель. Так они попали в плен. Из-за своей глупости.

Через полчаса полтора десятка бойцов грузились в КамАЗ с топорами и бензопилами. На улице стоял легкий морозец, проглядывало солнце. День обещал быть хорошим. Самое то для лесозаготовки.

Ехали вдоль посадок минут тридцать, время от времени останавливались на блокпостах для проверки.

В сосновом бору разбились на две бригады по числу бензопил, начали валить лес. Бревна сваливали, обрубали сучья, а оттуда тащили к КамАЗу.

— Нашей группе сорок штук надо, — сказал старшина на перекуре. — Если сегодня все отвезем, завтра отдыхать будете.

Мужики прикинули, что лучше бы одним днем отделаться, и взялись за работу. Дешевенькие китайские бензопилы то и дело выходили из строя. Их чинили как умели. И все же напилили, сколько требовалось.

И наконец, закрыли борт КамАЗа. Больше двух третей работы было сделано. Оставалось лишь выгрузить бревна.

Снова двинулись в дорогу. Хорошо, что воды с собой взяли. А вот есть уже хотелось. Перевалило за полдень.

Ехали заснеженными полями. Из радейки Пахи то и дело сыпались батарейные переговоры. Пока ничего интересного. Заступившая смена работает. Насыпают по супостату.

На бревнах ехать было неудобно. Трехмостовый грузовик то и дело подпрыгивал на колдобинах вместе с бойцами. Они по инерции подскакивали и больно приземлялись на сырой кругляк. Когда машина остановилась и начала задом сдавать к вырытой траншее — будущему блиндажу, — все молча обрадовались. Разгрузить четыре десятка бревен — десять-пятнадцать минут. А уж строить укрепление точно не сегодня. Может, вообще другой смене выпадет. Хорошо бы.

Все взялись за дело. Вскоре КамАЗ опустел. Лишь обломки сосновой коры остались на дощатом полу да густо пахло смоляным еловым запахом.

После перекура полезли назад в кузов. Все порядком устали и по большей части молчали. Мотор завелся. И тут рвануло. Перелет. Похоже, их обнаружили. Водила поддал газу, машина начала набирать обороты. Сзади еще раз ухнуло. Но они уже вышли из зоны обстрела.

Скоро бревна уложат на вырытую яму, закроют пленкой, засыпал землей. Может, и печку сделают. Потом точку продолжит обрабатывать неприятель. Это неизбежно, война.

День мигом пролетел, темнеть скоро начнет.

Через час были дома.

— Валет, ставь чайник, — возвращаясь к своему спальнику, чтобы раздеться и положить автомат, сказал Паха.

— Иду, — отозвался Валет. — Да, там борщ вчерашний у старшины остался. Будете?

После одобрительного «тяни» он взял пустую кастрюлю.

— Сейчас принесу. И хлеба вроде свежего привезли. Спрошу две буханки, — сказал он.

— Молодец, исправляешься, — похвалил его Паха. — И дрова в печку подкидывай ночью, не забывай, когда дежуришь.

Валет вернулся через минуту с полной кастрюлькой, источавшей дивные ароматы, и с двумя буханками белого хлеба под мышкой. Парень улыбнулся, глядя, как быстро заворочались, поднимаясь с кроватей мужики.

Глазами подростка

Димка отпросился у матери погулять с ребятами. Она нехотя отпустила. Цыплят и кур ее сын накормил, травы козе на пару дней нарвал. Уроки делать не надо, хотя на дворе апрель: школу в поселке закрыли еще прошлой осенью, когда фронт подошел слишком близко. Старые учителя уехали, а новые еще не приехали. Да и не приедут. Так говорят все. Пока линия фронта в 10 километрах.

Димка вышел со двора и направился в конец улицы к Ромке. Тот жил с родителями и младшей сестренкой и тоже остался в поселке. Осенью многие уехали. Кто-то в сторону России, кто-то в противоположную. Те, кто остались, перебивались домашним хозяйством, случайными заработками, как и многие. Рубль, заменивший гривну, ценился на вес золота. Работали продавцами в магазинах, торговых палатках, на пилораме. В основном сельчане жили за счет огорода и домашней птицы. Индоутки, куры, гуси шли на еду и на продажу.

Ромку Димка встретил по дороге. Тот о чем-то оживленно разговаривал с Юркой. Он тоже был из их компании. Димке было 12, Юрке столько же, а Ромке 13 лет.

Мальчики поздоровались по-мужски и вместе зашагали по улице.

— Куда собрались? — спросил Димка.

— Заправщик проехал недавно, пойдем посмотрим, как самоходки заправляются, — ответил Ромка.

Мальчишки не впервые наблюдали данную процедуру, но было все равно интересно.

КамАЗ-топливозаправщик ожидал своих клиентов в кустарнике у старой заброшенной дачи.

Раньше появления техники донесся нарастающий рев мощного двигателя. Самоходка уверенно и вальяжно ползла по улице, выбрасывая из-под гусениц комья грязи и умело лавируя между столбами.

Механик-водитель в забрызганных защитных очках приветливо поднял вверх ладонь, здороваясь с пацанятами. Он лихо подогнал машину к наливнику и спустя минуту заглушил двигатель.

— Гляди-гляди, сейчас впереди болты будет откручивать, — со знающим видом заявил Ромка. — На одной горловине, потом на второй.

И действительно, мехвод достал лючник из ЗИПа и принялся откручивать болт на крышке бака. Из горловины под напором вышел воздух. Отложил вверх крышку, затем сдвинулся в сторону и начал отвинчивать вторую пробку.

С брони спрыгнули еще два солдата, подошли поздороваться к водителю заправщика.

— Интересно, сколько солярки в него влезает? — заинтересовался Димка.

Ребята молчали, никто не знал.

Водитель наливника протянул механу заправочный пистолет. Минут через семь вернул обратно.

— Сколько? — спросил механик у гээсэмщика.

— 900 литров, — ответил тот.

Димка присвистнул.

— Вот это да! Больше тысячи, значит, влезает.

— Ясен красен, — знающим тоном заключил Юрка. — Он же не пустой сюда приехал.

Экипаж запрыгнул в люки. Самоходка завелась, лихо развернулась и поехала в обратном направлении.

Ребята еще с минуту смотрели ей вслед.

— Ну что, куда дальше? — спросил Юрка.

— Погнали на старую позицию за огородами, — махнул в сторону окраины Димка.

Ребята поддержали идею и гуськом по протоптанной дорожке пошли вдоль домов. Было грязно.

На резиновые сапоги налипало, но они отряхивались и шли дальше. У двора одного из домов парни заметили солдат.

— Гляньте, у вон того длинного ручной пулемет, — шепнул Юрка. — А рядом с чем парень стоит?

— На АК–12 вроде похож, — тихо ответил Димка, знакомый с этой моделью по компьютерной игре. — У третьего обычный АК–74. Деревянный приклад.

Ребята не стали задерживаться, поздоровались и пошли дальше. Вскоре они вышли к окраине села.

Километрах в трех отсюда за лесом громко ухало. Туда прилетало с вражеской стороны. Шли еще километра полтора по лугу. Вскоре остановились у зарослей кустарника.

На земле повсюду остались следы колесной и гусеничной техники, парафиновые защитные крышки для зарядов, обломки ящиков из-под БК и много длинных коричневых «спагетти», рассыпанных то тут, то там.

Димка взял одну из этих штук и поджег зажигалкой. Трубочка загорелась и, свистнув, вылетела у него из рук.

— Ого! — удивился Юрка. — А давай кучку сразу?

Ребята насобирали в пустой ящик несколько пучков…

Зарево было видно издалека.

— Пацаны, валим, — смекнул, чем все может закончиться, Димка.

Можно было получить от кого угодно. Лишь бы не с той стороны.

Они понеслись домой, да так быстро, что пятки засверкали. Ребята не заметили «птичку», зависшую в полукилометре от них. Через пять минут на том месте, где они только что находились, земля фонтаном поднялась вверх, и эхо разнесло по лугу мощный звук разрыва.

Пацанята поняли, что натворили и рванули быстрее оттуда. Позади вздымалась вверх земля, гремело и било в спину звуковой волной. Как же они испугались! А что, если бы не ушли оттуда вовремя? Об этом не хотелось сейчас думать. Скорее по домам.

Выходку парней ВСУ перепутали с работой нашей батареи. По лугу полчаса колошматили из нескольких стволов враги. Но там никого уже не было.

В поселке с улиц исчез народ. Многие попрятались. Прилетало слишком близко.

Едва Димка появился на пороге, как был тут же схвачен за руку и отведен в подвал.

— Сидим, пока не кончится, — сказала ему мать. — Недалеко, как бы до нас не достало.

Димка грыз морковку из запасов и молчал. Об их тайне не узнает никто.

«Утюг» сел

На болотистом участке рычала, буксуя гусеницами, самоходка.

— Давай, родимая, еще чуть-чуть… что же ты, вперед, пару метров всего, — ругался почем зря механик-водитель.

Впрочем, командир его не слышал. Зато все прекрасно видел сверху, высунувшись из башни. Дело дрянь. САУ сползла в низину и забуксовала в грязи. Буквально за считаные секунды машина зарылась по борта. Ни назад, ни вперед стальная сорокатонная махина больше не двигалась, упершись массивным бронированным пузом в землю.

Сели капитально. Нужна вторая «коробочка» или БРЭМ[9]. Только вот выдернуть «утюг» будет непросто. Об этом механик-водитель догадался сразу, обойдя машину по кругу в жидкой грязи.

Купился на старую разбитую колею. Прошел бы и по ней, только чутка правее взять надо было. На травку пожухлую уйти, объехать ямку эту. Только не в одной ямке было дело. Шла за ней горка. Передок САУ уперся в нее, и гусеницы быстро закопались.

Обидно. Первый раз посадил. Ну да что же, со всеми бывает. Даже с опытными механами-контрактниками. А он — мобилизованный. Раньше КамАЗ водил.

Командир отправил наводчика за буксировочным тросом. На «коробочке» своего не было. Сам же достал пачку сигарет, одну протянул механу. Молча задымили.

— Ничего, — попытался ободрить мехвода командир. — Вот и мы сели. Впервые. За полтора месяца здесь — уже неплохо. Другие вон уже по два-три раза застревали.

— Сам себя перемудрил, — признался механик-водитель. — Думал, сверну на траву, сяду, мало ли что под ней. Надо бы вылезти да посмотреть. Решил, что по старой дороге проскочу.

— Там левее дорога есть, — сказал командир. — Пацаны там проезжают. А мы тут поперлись. Вытащат, надо бы сходить после дежурства, разведать новый путь.

«Коробочку» было видно далеко. Редкая растительность на лугу не обеспечивала маскировки, так что стоять долго здесь было такое себе занятие.

— Лишь бы «птички» не налетели, — сказал механ.

— Сплюнь, — с досадой перебил командир.

Наводчик тем часом вышел на позиции соседней батареи. С тросами у многих были трудности. То рвали их, то кому-то давали попользоваться. Так что заполучить вожделенное средство для буксировки было непросто.

Наводчик узнал, что командира подразделения на месте нет, после чего отправился к его заместителю. Найти его оказалось просто. Побродив несколько минут по частному сектору, посыльный обнаружил офицера за колкой дров. Коротко рассказал о причине визита, после чего получил добро на аренду троса.

— Скажи, что я разрешил, — ответил мужик с топором, стряхнул со лба пот и продолжил свое трудоемкое дело. Видно было, что командир — мужик простой, раз таким делом занимался.

Наводчик взял стальной трос у экипажа БМП и пошел в сторону застрявшей коробочки. Идти предстояло метров восемьсот, а ноша была тяжелой. Приходилось останавливаться на отдых.

На радость, из-за угла вынырнула «коробочка» соседнего расчета, тоже «Мста-С». Ее вызвали на помощь по рации.

Ребята затянули трос на броню, наводчик пристроился тут же. Машина направилась к месту, где застряла САУ. Хорошо еще, что ребята как раз ездили заправляться и оказались рядом. Не пришлось ждать долго.

Оставалось дело за малым — выдернуть севшую машину. Сноровистый мехвод второй коробочки взял правее, объехал застрявшую технику и немного сдал к ней задним ходом.

Трос зацепили, механ включил первую передачу. Застрявшая САУ тоже приложила все усилия и легко вынырнула из грязи. Повезло. Обоим «утюгам» удалось выехать. Бывали случаи, когда приехавшие на помощь тоже застревали. Как говорил закадровый голос в одной западной комедии: «Они отправились спасать тех, которые отправились спасать тех, которые отправились спасать тех…».

Хорошо все, что хорошо кончается. А весна сменится летом. Потом все подсохнет, и эта проблема возможного застревания отодвинется до самой поздней осени или даже зимы. А пока экипажу надо бы пожевать чего.

Зашли в логово, по-быстрому открыли несколько банок тушенки, добавили во вчерашние макароны, поджарили немного. Заодно и чайник на второй плитке вскипятили. Сели за журнальный столик.

Все сильно проголодались. Только вернули машину на место, только уселись над макаронами по-флотски, как скомандовали: «К бою!». Ну ничего, не впервой.

«Баба Яга» прилетала

В землянке в полумраке едва слышно потрескивала печка. Истопник Гришка с позывным Калуга раз в полтора часа просыпался по будильнику, чтобы подбросить дровишек и вновь завалиться на деревянные нары, залезть в уютный и согретый телом спальник и отключиться еще минут на шестьдесят.

Кот Мурзик вальяжно растянулся на лавке у обеденного стола, свесив заднюю лапу и хвост вниз. Пробегавшие по бревнам наката мыши его совсем не волновали. Вечером полосатого обитатели землянки от пуза накормили гречневой кашей с тушенкой его однополчане.

Нет, он, конечно, охотился на грызунов, исправно ловил и поглощал их, а то и просто складывал в рядок. Да только со всем мышиным войском справиться было трудно. Во всяком случае одному. Недалеко от блиндажа было поле с неубранным подсолнечником. Оттуда и бежали мышки. Устал от мышиной охоты Мурзик, выгорел, если выражаться человеческим языком.

Вряд ли мыши голодали в таком изобилии, но в блиндаж их влекло тепло. Слишком многих. Кот отлавливал лишь самых наглых, что лезли к столу.

Истопник досматривал очередной сон, рядом сопели мужики из дежурного расчета — командир и наводчик. Калуга был механиком-водителем.

Мурзик неожиданно открыл глаза и, потянувшись, встал, вытянув дугой затекшую спину. Зверек тревожно посмотрел на дверь землянки, коротко мяукнул и спрыгнул на пол. Что-то его встревожило. Через миг шум усилился.

Калуга спал чутко, открыл глаза, прислушался. С улицы донесся какой-то шум, а затем почти сразу громыхнуло.

— Твою ж… — выругался Калуга.

Экипаж повскакивал с лежанок.

— К машине! — приказал командир.

Но до самоходки не добежали шагов тридцать, остановилось. Из башни вверх поднималась струйка дыма.

— «Первый», я Гагара, что случилось? — запрашивал по рации старший офицер батареи.

— Гагара, я «Первый», выясняем, — щелкнул тангентой первый и повернулся к механику-водителю. — Калуга, ты самоход давно прогревать ходил?

— Слав, в три часа, все нормально было, — ответил Калуга. — Походу «птичка» сбросила что-то. Я вроде жужжание перед выстрелом слышал. Смотри, дым.

И действительно, в небо поднималась сизоватая струйка, едва различимая при свете фонарей. Через минуту она почти исчезла.

Экипаж приблизился к «утюгу». Командир с огнетушителем в руках первым влез на орудие, но он не понадобился. Все сразу стало понятно. Кумулятивная струя прожгла лист брони, а затем и клин орудия насквозь. Заряд и снаряд были в каморе орудия. Из-за высокой температуры произошел выстрел.

— Хорошо, что почти все снаряды вчера отработали, — покачал головой наводчик. — Вон, ветошь кое-какая сгорела да сиденье обуглилось. Считай, повезло.

— Ага, и блокнот мой сгорел, — хмуро улыбнулся командир.

В блокноте были записаны данные по вчерашним целям. По ним неплохо отработали, а теперь вот запоздалая ответка прилетела.

— Федь, давай на фишку, как бы не вернулась добивать, а мы с Калугой машину проверим.

Наводчик вылез из башни, спрыгнул на землю и уставился в небо. Механ включил компьютер и завел машину.

— Гагара, я «Первый», «коробочку» латать надо, клин под замену, ходовка в норме, — доложил минуту спустя командир. — «Баба Яга» походу прилетала, «морковку» сбросила.

Механ заглушил мотор, вылез из люка и пошел к наводчику. Мужики печально смотрели на машину. Подошел командир.

— В боеукладке два снаряда осталось, — сказал он экипажу. — Повезло нам, что не сработали. Ладно, Федь, дежурь, через час сменю.

Еще не рассвело, поблескивали звезды, мирно дремал у печки Мурзик. Домой в неприятельский стан возвращался тяжелый сельскохозяйственный дрон, переоборудованный под военные цели. Его наши ребята за габариты, низкую скорость и малую высоту полета окрестили «Бабой Ягой». С ним потом не раз вступали в бой, спасая людей и технику.

Мыши заели

Щелк — в очередной раз клацнула в углу мышеловка. Упитанная мышь решила полакомиться хлебом, но ошиблась дверью. Надо было картонную коробку грызть, а она по пути наименьшего сопротивления пошла, ну и попалась.

— Паша, которая по счету? — спросил Саня.

— Сорок седьмая, — ответил тот. — Елки зеленые, Мурка скоро в дверь не пролезет.

— Да она их больше не жрет. Водичку только попивает. Дрыхнет вон на нарах. Ей семь штук за глаза… — Саня замолчал и потянулся под стол за небольшим картонным ящичком.

В нем лежали баллончики для газовой туристической плитки.

— Вот же тварь, — выругался он, отвернув руку. — И чего ты тут забыла?

Напуганная мышь выскочила из коробки и шмыгнула под нары.

Саня и Паша подсели к столу, решили попить кофейку. Они вдвоем остались в блиндаже. Димка — командир расчета — уехал в отпуск три дня назад. Неполный расчет привлекали в караул, на разгрузку продуктов, на заготовку бревен и постройку блиндажей. Но сегодня весь день валил снег. «Птички» не летали, так что можно было отдыхать. Во всяком случае, если сверху никакое указание не спустят. К примеру, о беспокоящем огне. Могло и такое случиться. Но пока лишь изредка по рации проверяли связь да с утра справились о наличии ГСМ.

Солярка была в баках почти под завязку, вчера только ездили «кормиться». Так что ребята расслабились. На фишку надо было идти только к ночи. Еще часа четыре свободного времени.

Саня уселся за чай с книжкой, Паша возился с телефоном.

Вода забулькала в кастрюльке. Саня половником наполнил бокалы. В кружки высыпали по пакетику растворимого кофе. Но «три в одном» невозмутимо плавал сверху, свернувшись хлопьями.

— Да, водичка у нас не айс, — вздохнул Паша и потянулся за печеньем в пакет.

Но мыши побывали и тут.

— Вот заразы, — выругался Саня. — Задолбали. Может, Диман еще мышеловок привезет? Обещал.

— Да, отраву больше сыпать не будем, — грустно сказал Паша. — До сих пор не разгребем «двухсотых», провоняло все.

Саня выкинул печеньки в мусорное ведро.

В блиндаже «фонило» дохлыми мышами. Откуда-то завелись мухи. Они находили падаль в бревнах потолка и стенах. Опарыши падали прямо на голову бойцам. К этому, жутко сказать, уже успели привыкнуть все. Мух выгоняли газетами и дихлофосом, а личинки должны были скоро кончиться.

Рядом с позицией расчета было неубранное поле подсолнечника. Оттуда и приходили в тепло незваные гости. Помет грызунов был везде: в вещах, продуктах, посуде. Но и это было не самое неприятное. Ночью мыши кусали бойцов за пальцы, уши, губы. Сон превратился в му ку. Но русский солдат привыкает ко всему.

Ждали отпускников с клеем и мышеловками. Человек живет надеждой. А пока пили чай. С консервами. Их грызуны не смогли откупорить.

Дpoн-кaмикaдзе

Рано утром Леха пошел прогревать свой КамАЗ. Не личный, конечно, закрепленный. Через сорок минут надо быть у штаба, подхватить ребят-отпускников и ехать на Большую землю. Из ЛНР до воинской части часов десять, если все нормально. Завтра «коробочку» должны загрузить гуманитаркой и отправляться в обратный путь.

КамАЗ солидно тарабанил на холостых оборотах, в кабине было тепло, а вот в тентованном кузове пацанам будет не очень, мороз 11 градусов. Ну да им не впервой. Все в сапогах-пенках с теплыми чулками-вставками, в балаклавах, рукавицах, бушлатах, термобелье. Главное, чтобы ноги в тепле были, а кто мерзнет, может прям в обуви в спальник залезть. Дома его потом и постирать можно. Вон, батарейный старшина в прошлый раз улегся в спальный мешок и весь путь храпел на ветоши. Правда, тогда теплее было.

Дыры в тенте, что за последнее время пробили осколки, Леха залатал, пол подмел, все было готово к поездке. Броник привычно оттягивал плечи, лейтенант велел в поездку без него не отправляться. В принципе сидеть в нем терпимо. Это ходить весь день тяжело. Спина ныть начинает.

— Шмель, поехали, — окликнул Леху по позывному офицер.

Оба залезли в кабину, КамАЗ заурчал, выпустил струю сизого дыма из выхлопной и тронулся с места.

Лейтеха был неразговорчив. Сначала молча смотрел на дорогу, а через час сомлел в тепле и уснул. На блокпосту у них проверили документы — и дальше в путь.

Леха вел машину по разбитой асфальтированной дороге, время от времени посматривая по сторонам. Поля, наконец, покрылись снегом. На дороге после недавнего снегопада в обе стороны была пробита одна широкая колея. Ничего, пара дней, и разобьют колесами и гусеницами.

До бывшей границы между Луганской областью и Россией проскочили без проблем. Непродолжительный паспортный контроль, и вот все те же заснеженные поля. Только теперь уже Кантемировский район, Воронежская область. Почти малая родина.

Леха улыбнулся. Он знал, что ребята в кузове отключили «режим полета» и теперь пишут и звонят родным. А кто-то нет. Бывает, что сюрприз делают, приезжают и сваливаются как снег на голову. Оно, конечно, хорошо, но не все жены такое оценят. Многим угощений надо наготовить, в доме убрать, самой накраситься, лоск навести.

После обеда КамАЗ въехал через КПП на территорию части. Леха открыл борт, выпуская ребят. Вниз полетели рюкзаки и сумки. Парни ловко выпрыгивали следом.

Шмель после посещения штаба с офицером пошли в столовую обедать. На фоне зеленых 18-летних пацанов они смотрелись, как мамонты из ледникового периода. Юнцы с уважением поглядывали на их красные повязки на рукавах и штанинах, на Лехину рацию на разгрузке.

Многие понимали, что эти парни прибыли из-за «ленты». Начало мобилизации, когда в части квартировало несколько тысяч резервистов, эти срочники не застали. А предыдущие все повидавшие уехали на дембель еще осенью.

Автомат и броник Леха сдал в оружейную комнату еще до столовой. Перекусив, пошел в казарму отдыхать. Дневальный зычно крикнул:

— Дежурный по дивизиону, на выход.

У срочников в дивизионе пустовало несколько кроватей. Леха разулся и приземлился на одну из них. Усталость сказалась, так что он довольно быстро уснул.

Утром его еще до подъема разбудил лейтенант.

— Шмель, через полчаса едем загружаться, — тихо сказал он. — Давай умывайся — и в столовую.

Леха глянул на наручные часы. Было четыре утра.

* * *

«Урал» задним ходом борт к борту приблизился к КамАЗу. Срочники довольно сноровисто перегрузили коробки с продуктами, упаковки питьевой воды, посылки для ребят из Лехиной батареи. Через пятнадцать минут он закрыл борт, пристегнул ремешками тент и поехал к КПП.

Возвращались с лейтенантом тем же путем. После границы проскочили районный центр. Выехали на простор. Встречных машин почти не было.

Сегодня прояснилось. Облака ушли, ярко светило солнце, отражаясь от твердой и гладкой снежной корки. Казалось, все захватила тишина. И лишь рокот КамАЗовского движка вторгался в ее владения. Красота да и только. Вот только Лехе было не по себе. Знал, что чуйка его никогда не подводила, потому был предельно собран и внимателен. Лейтеха поначалу бодрствовал, а затем заклевал носом и задремал.

Как Лехе удалось заметить «птичку», он и сам не понял. Она заходила справа, со стороны солнца. Заметил боковым зрением. За мгновение до этого что-то тревожно стало. Он осмотрелся и увидел ее. Действовать надо было быстро и наверняка, второго шанса могло и не быть.

Шмель не стал будить лейтенанта. Оператор вел дрон наперерез машине, целясь в правый борт. Оставались считаные секунды.

Казалось, что за рокотом двигателя Леха расслышал жужжание маленьких лопастей смертоносного устройства. Или это просто страх, адреналин, что резко хлынул в кровь?

В ушах стучало. Шмель каким-то шестым чувством понял, что прямо сейчас. Он резко вдавил в пол педаль тормоза и сцепление. КамАЗ резко сбавил скорость и по инерции накатом проехал по наледи еще несколько метров. Прямо впереди мелькнуло что-то белое, затем появились вспышка и хлопок.

— Что за на… — проснулся и крикнул сонный лейтенант, стукнувшись об приборную панель.

КамАЗ остановился. Впереди слева от дороги зияла небольшая воронка. Черная земля окрасила в темные тона белоснежный наст. Дрон-камикадзе промахнулся.

— Давай, валим отсюда, — приказал он Лехе.

Но тот и сам уже набирал скорость. Оставшиеся километры до батареи пронеслись на максимально возможной по бездорожью скорости.

КамАЗ остановился на разгрузку. Леха курил у машины, осматривая правый борт. Ни одного попадания, слава Богу.

Подошел лейтенант. Молча протянул руку, крепко сдавил ладонь:

— Красава, Шмель, доложу комбату.

Через час Леха спустился в блиндаж к пацанам, поздоровался, сел за стол. Ребята как раз чаю нагрели.

— Ну как там в России, братка? — спросили у него…

Незнакомцы с автоматами

На окраине села у небольшого домика сиротливо стоял темный уазик с красной полосой и аббревиатурой ВП на борту. Из трубы курился дымок. Топили печку. Вечерело. Солнце уже скрылось за сопкой, но было довольно светло из-за выпавшего снега.

Мужик в бушлате с охапкой дров собирался зайти в дом. Его остановил вышедший из хаты офицер.

— Митрич, поехали, — крикнул старлей и пошел к машине.

Митрич поднялся по ступенькам, аккуратно ссыпал поленья в углу веранды и снял с крючка на стене автомат.

Движок с ходу завелся, водила неспешно, но уверенно вырулил на проселочную дорогу и придавил газ.

— Тащ старший лейтенант, что там? — спросил буднично водитель.

— Да опять чужих ловим. Сигнал поступил из Н… го, что в деревне у местных прячутся. То ли бегунки наши, то ли… В магазин сначала заедем, узнаем, что почем, а потом чужих брать будем, — поделился планом Михаил.

«Патриот», скрипнув тормозами, остановился у крохотного сельского магазинчика со скромной вывеской «Продукты». У входа образовалась небольшая пробка из жителей. Похоже, недавно подвезли хлеб, а внутрь всех сразу не запускали, чтобы не создавать давку.

На улицу вышли двое в камуфляже с автоматами на шее и упаковками энергетиков в руках. Здесь у служивых это ходовой напиток. Старлей козырнул и спросил документы. Ребята один за другим вытащили и протянули военники.

— Мы сменились только, товарищ сташлейтнант, — обратился к офицеру один из солдат. — «Коробочка» не пришла вовремя, пешком в логово идем, попить вот взяли.

— В последний раз, — пригрозил старлей. — Нечего в местном магазине делать. Знаете же, что запрещено.

Ребята не спорили. Их отпустили.

«Нет, это не они, — подумал Миша. — Знакомые, не первый раз тут ошиваются. Надо с продавщицей перетереть с глазу на глаз. Дождусь конца очереди».

И приказал Митричу сдать задом в проулок. Чтобы те, кто пойдет по улице, не увидели раньше времени машину. Мало ли, может, отовариваться придут.

Постепенно все разошлись. Старлей зашел в магазин.

— Здравствуйте, военная полиция, старший лейтенант Петров. Солдатик в деревне новый появился… — поинтересовался вэпэшник. — Слухи дошли, что где-то тут прижился.

— Есть двое, — не стала отпираться женщина. — Вчера заходили за хлебом и бомжпакетами[10]. По улице старый клуб будет, за ним через два дома и квартируют. Пустая хата, хозяева в Россию уехали. Мне сказали, что связисты.

— С оружием приходили? — уточнил Михаил.

— Автоматы видела, — ответила продавец. — Брать будете чего, а то мне на полчаса отойти надо?

Офицер вышел из магазина и пошел к машине.

— Давай на малой по улице. Метров за двести перед клубом тормознешь, пешком пойдем, чтоб не спугнуть, — приказал Михаил.

Уазик припарковали у забора, а сами через калитку и двор вышли на огород.

— Правильно, с тыла оно лучше, — пробурчал Митрич, досылая патрон в патронник. Встреча могла закончиться, чем угодно. Непонятно, что за «фрукты» появились.

Крались вдоль огородов, прячась за сараями и деревьями. Прошли клуб. Вот один дом, за ним задний двор того самого. Старлей знаком приказал прикрывать спину.

Окна были завешены простынями. Светомаскировка. Через двор от крыльца к сараю вальяжно проследовал серый кот. Больше никого не было.

Михаил подошел к веранде. Цепочки следов вели сюда. По двору много ходили.

Старлей поднялся на ступеньки веранды. Дверь была закрыта на крючок изнутри. Он вытащил нож, аккуратно поддел крючок и придержал, чтобы не дзинькнул. Мягко надавил на дверь. Она легко раскрылась. Только бы не скрипнули половицы. Но похоже, что хозяин дома был рукастым, все подогнал и смазал как следует.

Кастрюли с замерзшей едой, пустые банки из-под солений, разный бытовой хлам, разбросанный явно не хозяевами. Михаил обошел все это и приник к двери. Внутри разговаривали. О том, что это никакие не беглецы, старлей понял сразу, слишком уж специфические темы обсуждали. И главное, на каком языке?

— Микола, так коли підемо до объєкта?

— На світанку. Генерала повезуть по вулиці Герцена. КамАЗ пропускаємо, працюємо по «Тигру». Фугас треба закласти сьогодні.

— Добре.

Дальше старлей слушать не стал. Снял с разгрузки гранату, выдернул чеку, рванул дверь и резким движением забросил ее внутрь. Спрятался в проходе. Ухнуло. Взрывом раскрыло дверь. Старлей ворвался внутрь. Стрелять в лежащих не пришлось.

Один уже не дергался — готов. Второй стонал, схватившись за ноги. Он сидел с другой стороны стола, поэтому и осколков получил меньше. Автоматы висели на вешалке у двери.

Захисника перебинтовали и уложили на кровать.

— Митрич, давай сюда машину, отвезем в госпиталь, — приказал старлей.

В вещмешке диверсантов нашли противотанковую мину и радиоуправляемый взрыватель.

— Надо с генерала бутылку стрясти, — гыгыкнул Митрич, запихивая нацика в машину.

Тот стонал и ругался на мове. Похоже, такого исхода не ожидал.

— Я тебе стрясу, — пригрозил помогавший ему старлей. — Пошути мне тут, в штурмовики отправлю.

— А мы с тобой кто? — серьезно посмотрел Митрич на командира и захлопнул дверь.

Тот промолчал и сел на переднее сиденье.

— Мину-то забыли, — спохватился Митрич уже в пути.

— Да хрен с ней, завтра еще раз приедем, взрыватель я забрал, — буднично ответил старлей.

Уазик мчал по полю, оставляя за собой белый снежный шлейф. Михаил докладывал по рации о поимке диверсанта, Митрич напряженно всматривался в даль.

Р. S. Для создания отдельных фраз на украинском автор использовал Яндекс-переводчик.

На блокпосту

Не везло Кольке в личной жизни. За тридцать перевалило, а все в бобылях ходил. Никак не находил ту самую. Сам часто думал: «А может плохо ищу или не там?» Переживал из-за этого. Не хотелось всю жизнь в пустой квартире куковать.

По ночным клубам не ходил, в Интернете знакомиться как-то не получалось. Да и как можно стучаться в друзья к незнакомому человеку? На работе женщины были и незамужние тоже. Но все не то. И красивые вроде, и разговорчивые. Но как-то не тянули к себе. И Колька не заводил серьезных отношений.

Он, Колька, идеалистом был. Ипотека, дети, поездки на отдых… Это все было не для него. Нет, не то чтобы хотел жить за счет жены будущей и ничего не покупать. Ему нужна была любовь. Которая все заменит. Чтоб всю жизнь под руку, любить и в глаза друг другу смотреть.

Машина, хата своя, отдых в Крыму… Все это придет само собой. К чему начинать семью с этого? Это оболочка для жизни, а не сама жизнь. В это Колька искренне верил. Этими размышлениями делился с девушками. И они часто понимали все превратно. Что Колька мечтательный лентяй, а с таким сытой не будешь. Не видели они смысла быть с этим человеком. Или не попадалась та самая.

И Колька был один. И сам все время недоумевал. Вроде при деньгах, хочет чистого и светлого, а выбирают других. Как такое может быть? Странно все это было. Оставалось ждать чего-то неожиданного. И оно произошло.

Как-то к Кольке в офис зашел кадровик.

— Здорово, Николай. Тебе это, в военкомат сейчас надо. Повестку вот принес, — замолчал пришедший и вручил бумажку в руки ничего не понимающему мужчине.

Коля отложил документы и взял небольшой листок в руки.

«Явиться сего дня в военкомат Н…ского района по мобилизации».

— О как! — только и вымолвил Николай. — Не ожидал. А работа?

— Там все скажут. Вроде бы справку дадут, отдашь нам в кадры потом, — неуверенно произнес это «потом» вошедший.

Делать было нечего, поехал. В военкомате дали времени на сборы и отпустили домой. В коридоре Коля увидел десятки таких же, как он, зашедших по повестке. Мужики собирались стайками и оживленно что-то обсуждали.

Добрался до дома на машине, закрыл ее на сигнализацию, поднялся на свой этаж, открыл ключом замок, разулся, вошел, замер…

Коля стоял посреди квартиры и думал о том, что взять с собой. Потом вспомнил про повестку. На обороте был список необходимого.

В туристический рюкзак сложил нательное белье, свитер, выгреб содержимое аптечки. Да, надо было отдать ключи от квартиры и машины соседу дяде Володе. Он мужик неплохой, присмотрит. А то мало ли что. Еще наличку взял всю, что была дома. Маловато, надо бы еще.

Маме решил пока не звонить, не беспокоить раньше времени. Созванивались они пару раз в неделю, а виделись не каждый месяц. Можно по первому времени и из части позвонить. Дома лежал старый кнопочный телефон, но вполне исправный. Николай взял и его. Насчет смартфонов сомневался, разрешат ли пользоваться. Но, подумав, взял оба телефона.

По пути в военкомат Колька завез справку на работу. Теперь его не уволят за отсутствие. А еще снял в банкомате дополнительную наличку.

Дальше все завертелось-закружилось: часть, военная подготовка, стрельбы на полигоне, марш-броски, тактика боя. Три недели в круговороте. И отправка за «ленту». Маме Колька сказал, что уезжает на военные сборы на три месяца за Урал. Соврал. Думал, что так будет лучше.

Мобилизованных поселили вместе с контрактниками. Кольку с первых дней поставили на блокпост. Он с напарником проверял въезжающие в поселок машины, и гражданские, и военные. Своих, конечно, знал, не останавливал, а вот с чужими: «Будьте добры, предъявите документы».

Так прошел месяц. Служба как служба. Почти как в армии. Разве только прилеты порой беспокоили. Следили за небом. Наведывались сюда вражеские «птички» постоянно. После них начинался обстрел.

В один из таких Колька и познакомился с Наташей. Она с отцом откуда-то возвращалась домой на старом жигуленке. Колька минуту назад засек чужой дрон в небе и теперь с тревогой вслушивался. Звук выхода можно было услышать и заранее спрятаться, благо на блокпосту был небольшой блиндаж. От осколков самое то.

Эх, не вовремя эта машина нарисовалась, но что делать. Может, и пронесет в этот раз.

Стреляли с той стороны не прицельно. Кассеты и фугасы падали порой в ста — ста пятидесяти метрах от блока. Чаще в поле.

Блок стоял у моста. Бетонное сооружение вэсэушники не успели взорвать при отступлении и теперь периодически утюжили его из 155-миллиметровых натовских гаубиц.

«Копейка» остановилась у блокпоста в тот самый момент, когда Колька отчетливо расслышал звук выхода.

— Бегом из машины, на землю! — заскричал он.

Девушка с мужиком растерянно смотрели на солдата. Колька понял, что они испугались. Елки-палки! Обычно проезжали без проблем, а тут такое.

Парень подскочил к пассажирской двери, дернул ручку, махнул девушке выходить. В этот же миг рядом ухнуло. Да так, что едва не лопнули перепонки в ушах. Близко, совсем близко. Метрах в пятидесяти. Еще один выход. Да чтоб им! Снаряды, что ли, подвезли? Не церемонясь, Колька выволок пассажирку и кинул прямо в песок. И накрыл сверху собой.

Взрыв, шум в ушах, комья земли падают сверху. Они лежали, вжимаясь в землю. Он и хрупкая девушка. Броником давил ей на спину. Наверное, ей было больно, но Колька пережидал обстрел. Он надеялся, что мужик за рулем последовал их примеру.

Третий снаряд ударил метрах в ста. Ф-фух. Неужели все?

Наступила тишина. Колька вскочил и осмотрелся, мужик сидел за рулем. По лобовому стеклу паутинкой растеклись трещины. Попали все-таки.

В этот день Наташа осиротела. Мамы не стало три года назад. Хорошо, что хоть отец был. Помогал ей, сидел с четырехгодовалым Витькой. Мальчонку оставили на попечение соседки тетки Нади, а сами поехали с отцом в райцентр за продуктами и лекарствами. Хорошо, что Витьку с собой не взяли.

Витьку Наташа нагуляла. Вернулась на позднем сроке из города. На бухгалтера так и не отучилась. Отец внука принял, помогал растить. Так и жили втроем. Теперь вот вдвоем остались…

Осознав, что произошло, Наташа бросилась к отцу. Парень по рации вызвал подмогу. Напарник Пашка отошел на пару минут в лесок и теперь бегом возвращался. Вскоре приехали и медики, но было поздно.

Молодую женщину отвезли домой. На следующий день были похороны.

Колька как раз сменился и отдыхал после смены. Лежал на топчане и вспоминал вчерашний день, новую знакомую, то, как все стремительно произошло. И жалко ее было, и не хотелось про нее не думать. Вновь и вновь он проматывал в памяти произошедшее.

В обед Кольку по рации вызвал командир.

«Зачем? — подумал он. — Рапорт о вчерашнем происшествии, что ли, писать?»

Но вышло по-другому.

— Ты сходи к ним, вырази от нас соболезнования, — сказал комбат. — Мы тут скинулись с мужиками кто сколько смог, можешь тоже поучаствовать, — протянул конверт офицер. — У нее малец остался на руках. Вдвоем тяжело будет.

Колька пошел к дому, где жил покойный. На улице собрались сельчане, в основном старики. Человек десять. Ждали, когда вынесут. У двора стояла ритуальная старенькая «Газель» с подгнившими порогами.

После кладбища Кольку позвали на поминки. Наташа в черном платочке сидела заплаканная и подкладывала нехитрую снедь сыну. Мальчонка ничего еще толком не понял. С любопытством рассматривал людей и ел куриную лапшу.

Колька как-то вмиг ощутил, что не оставит их, будет помогать. Почему? Наташа очень ему понравилась.

На следующий день он зашел в гости и предложил помочь по хозяйству. Какая-то искра проскочила между ними. Они полюбили друг друга почти одновременно.

Через месяц Колька позвал Наташу замуж. Комбат для такого случая даже согласился выделить машину до городского загса.

Регистрацию отложили, еще не прошли сороковины… Свадьбу играть не стали, время не то, но к Наташе Колька переехал. Службу нес по-прежнему, а в дни отдыха приходил к семье.

— Нас перебросить скоро должны, — как-то предупредил комбат Кольку. — Имей в виду.

— Мы с Наташей это давно обсудили, еще до загса, — ответил парень. — Она понимает все риски и будет ждать. Одна просьба у меня.

— Говори, — сказал командир.

— Помоги жену с мальчонкой к матери моей отправить, им там безопаснее будет, — пояснил Колька.

— Сделаем, — пообещал комбат. — Сейчас свяжусь с военной полицией, все организуем в лучшем виде. Все у вас будет хорошо.

— Конечно, будет, и никак иначе, — улыбнулся Колька.

По колено в воде

Весна, речка оттаяла, обнажив темную студеную воду. Снег, лед, долежавший до конца февраля, сменил агрегатное состояние и усилил половодье. Широкий пойменный луг километра три в диаметре полностью покрылся водой, стал озером. Вода скрыла пожухлую траву, тропинки, натоптанные нашими военными, воронки от украинских снарядов.

Перемещаться от огневой к штабу батареи стало сложнее. Если зимой можно было двигаться напрямую по лугу и за пятнадцать минут миновать его по льду, то теперь следовало искать окольные пути. Но, так или иначе, нужно было пройти по воде, прежде чем выйти на высокое место, куда она пока не добралась.

Зимой через ручьи стелили доски, снарядные ящики и прыгали по ним, как кузнечики. Теперь же в тех местах было по пояс, ящики уплыли или затонули.

Свободный расчет «Мста-С» заступил на дежурство, сменившийся выдохнул. Можно было расслабиться и заняться своими делами. Обычно ребята топили баню, стирались, брились, ходили к спутниковой тарелке «на связь». Ну и готовили, конечно, дрова рубили, воду таскали. Повседневные заботы, одни и те же, как все однообразное в армии. В постоянстве этом есть своя прелесть. Это успокаивает, приносит хорошее настроение.

Все же личное время — это важная штука в жизни. Но в армии выходные всегда или спортивные праздники, или еще какая-то задумка командиров. Чтоб солдат не дремал, а был занят. На СВО сменившиеся с боевого дежурства также подпадают под этот принцип. Не каждый раз, но очень даже часто. Причем под глухое ворчание все же выполняют приказ, потому что служат в армии и так надо для общего дела. «Не хочу» тут не работает. Это на гражданке дождался воскресенья и иди-езжай куда хочешь, никто не побеспокоит. А тут дальше своей посадки без разрешения начальства ни-ни. Последствия могут быть самыми непредсказуемыми. Пойдешь погулять и на минное поле соседей забредешь.

Артиллеристы-самоходчики ходили в основном по одному маршруту. Но вмешалась большая вода, пришлось искать новые тропы.

— «Седьмой», это «Первый», прием! — вызвали по рации командира сменившегося расчета.

— На связи, — ответил «Седьмой».

— Надо за инвертором ко мне подойти. Пришли кого-нибудь. Как сварите рамку, назад принесете, боливийцам вернуть надо.

— Есть.

Дима поднялся с лежанки, вышел на улицу из дома на улицу.

— Санек, бросай баню, надо за сваркой к комбату сходить, — прервал чужой процесс рубки дров командир расчета.

Санек остановился, воткнул топор в пенек.

— Сейчас, что ли? — недовольно спросил он. — Ты погоду видел?

— Что поделать, — развел руками Дима. — Серега приболел, хреново себя чувствует, у Пашки днюха, сам понимаешь.

— Защиту от дронов варить, что ли?

— Ее самую. И вечером вернуть надо, инвертор боливийцы дали.

— Ладно, сейчас кофейку попью и выдвигаюсь.

Газовая плитка, маленькая кастрюлька, пять минут и готово. Санек налил кипятка в эмалированную кружку, высыпал в нее пакетик растворимого кофе.

— Когда уже воду нормальную подвезут, — пробурчал он под нос. — Завтра, наверное. В такой только чай и заваривается с горем пополам.

Вода в Кременском районе была худого качества. Говорят, что из-за грунта, уж слишком много в нем было всего разного. Донбасс все же. Чего тут только нет в недрах. Неплохо было бы пользоваться артезианской, но новая власть за тридцать лет ни гривны не вложила в советский водопровод, и он тихо догнивал вместе с ржавой башней Рожновского. Прорывы в Небратии давно перестали чинить. На них махнули рукой, мол, жители и так проживут, пусть колодцами пользуются.

Саня допил остатки псевдокофе, взял автомат, вещмешок для инвертора и пошел к большой воде.

Утро выдалось туманным. Видимость не дотягивала до тридцать метров.

— И как идти? — вздохнул Санек. — Ежик в тумане, право. Ориентиры все затопило. Ладно, буду по деревьям вспоминать.

Но деревьев было не видно, одна молочная туманная мгла.

Очень скоро стало ясно, что глубина лужи больше, нежели высота сапог. Сначала еще можно было перепрыгнуть с кочки на кочку, но потом ноги промокли, стало все равно. Пошел прямо по воде, высвечивая путь фонариком. В сапогах булькало, утепленные вставки промокли, поднимать ноги стало тяжелее.

Но хуже всего стало с видимостью. Туман покрыл все пространство, а деревьев рядом не попадалось, чтоб хоть как-то сориентироваться. Фонарик высвечивал впереди молочную полосу в несколько метров и все.

«Надо взять правее, — решил Санек, — так хоть через полтора километра в дворы поселка упрусь, вдоль огородов пойду».

Пошел вправо. Казалось, что тащился по воде вечность, пока, наконец, не услышал впереди лай собаки. Значит, на верном пути.

«Эх, по компасу бы идти, — подумал он. — В такой туман запросто заблудиться можно. А вот и трава впереди, лужа закончилась».

Санька остановился, снял и положил на землю автомат. Уселся на кочку и начал стягивать сапоги. Вылил воду, выжал намокшие чулки-вставки. Они, конечно, до конца не отжались, но идти стало легче. Через полчаса дошел до места назначения, забрал сварку, вернулся к началу лужи. Теперь, чтобы вернуться на огневую, нужно было забирать левее. Секунду постоял, подумал и пошел в воду. В сапоги вновь предательски налилась вода.

Кровь на траве

Максим, Алешка и Андрей приезжали в гости к бабушке и дедушке на лето в деревню под Острогожском из Харькова. Внуков здесь ждали целый год. Старикам легче было коротать теплые летние деньки, когда рядом носилась неугомонная ребятня.

Да, некогда бабе Нюре и деду Егору было скучать. Хулиганили ребята постоянно. Как-то раз со спичками игрались у стога сена, а он возьми да загорись. Водопровода у пенсионеров не было. Бегают внуки с поллитровой банкой мимо, из ведра на скамейке воду черпают и на улицу уносятся. Сначала не заподозрили старики ничего, а потом как потянуло дымом в форточку… И скирд запылал на всю округу. Хорошо еще, что на отдалении от сарая стоял и ветра не было. Сгорел факелом, ничего поделать не успели.

В другой раз внуки с соседскими ребятами набрали свинцовых пластин из найденного на мусорке старого аккумулятора и принялись свинчатки выплавлять. Но долго жечь костер в посадке было лень, так что старший Алешка сбегал к деду в гараж, где хранились разные жидкости, и нашел склянку с соляркой. Ею и топили костер, щедро полив землю над консервной банкой с мелко изломанными свинцовыми пластинами. Дизель быстро кончился, и побежал Алешка в сарай снова. Теперь вернулся с еще одной бутылью. Свинец к тому времени начал плавиться, и нужно было еще немного огня.

Парнишка выдернул из бутыли кукурузную затычку и плеснул в затухающее пламя. Сразу же резко полыхнуло. Бензин оказался. Сгрудившимся у костерка мальчишкам опалило брови и ресницы. Хорошо еще, что мало вылил, а то бы и волосы вместе с глазами повыжгло. Но никто не испугался резкому и неожиданному пламени. В детстве у многих снижен инстинкт самосохранения. Он придет много позднее, после того как вырастут зубы мудрости, а на полке в шкафу покроются пылью дипломы вуза или техникума.

Тогда ребятам повезло, пожар и в первом случае с сеном, и во втором со свинчаткой не затронул их всерьез. Бог детям соломки подстилает, так гласит народная мудрость. Пожар большего масштаба ждал компанию воронежских и харьковских мальчишек в далеком будущем.

Было и еще одной приключение, придуманное тем самым Алешкой из Харькова. Он был в мальчишеской среде самым старшим, 12-летним подростком с уже начинающими раздаваться вширь плечами. Остальной детворе было по 8–10 лет, потому он сразу же стал негласным командиром.

Леха придумал или у кого-то подсмотрел, как соорудить полосу препятствий. Это было жестокое испытание, которое должно было присвоить статус настоящего пацана всем, кто его прошел. Невинная детская забава на самом деле могла окончиться значительной травмой.

Леха набрал на пляже пустых бутылок и разбил их куском кирпича. Осколки он выложил в маленькую дорожку, по которой должен был пройти каждый. Хорошо еще, что ему хватило ума повернуть кусочки острыми краями вниз. Но из-за неровностей все равно существовала возможность порезаться.

Но не только это спасло участников опасной полосы препятствий от серьезных порезов. Стояла середина лета, и к этому времени у большинства на стопах набилась солидная слоновья кожа. С утра до вечера все ходили босиком. Лишь перед сном ноги мыли в тазике или на берегу реки и обували сандалии или шлепки. Днем же обувь никто не носил. Разве только если нужно было идти в лес за грибами или в какую-то заброшку, где мог притаиться ржавый гвоздь.

Все ребята вслед за Лехой прошли по битому стеклу. Серьезно не порезался никто. Разве только самую малость, но, по ребячьему кодексу, никто не пожаловался.

Это испытание было не последним. После стекла нужно было разбежаться и с силой наступить на чертополох, росший в пяти метрах поодаль, причем сверху вниз на раздвоенный рогаткой куст. Понятно, что здесь огрубевшая кожа на подошве больше не спасала, ведь колючки неизбежно ранили нежную кожу у щиколотки. Но и это испытание все участники доблестно прошли. Никто не заплакал.

Кровь на траве все же появилась через несколько дней. Один из компании вечером наступил на разбитую бутылку и располосовал стопу. Но тут уже и зареветь можно было. Во-первых, самое главное испытание было уже позади, а во-вторых, свидетелей рева из числа ровесников не было. Взрослые же, что отдыхали на реке, помогли перебинтовать ногу куском тряпки и довести до бабушки, где рану основательно обработали зеленкой и замотали чистым бинтом.

С тех пор прошло много лет. Ребята больше не приезжают в воронежскую деревню из Харькова. Их родители после возвращения Крыма в состав России называют нас оккупантами. Никто не знает, что с ними сейчас. Может быть, бывшие уличные друзья даже встречались с нами в бою, но не узнали друг друга. Война сейчас редко доходит до рукопашной, а самоходчики и вовсе не видят тех, с кем проводят артиллерийские дуэли.

Как же это страшно, знать, что стреляешь в знакомого. В того, кто когда-то вместе с тобой играл в догонялки, прятки, выбивалы и купался днями на речке. Лучше уж нам не знать… Назвался бандеровцем — земля тебе стекловатой.

Каринка в баре

Карина шла домой с работы навеселе. Был корпоратив. С коллегами отметили наступающее завтра 8 Марта. Душа распалилась и требовала продолжения банкета. И не только душа.

Пока она еще ясно соображала и понимала, чего хочет. Естественно, что для замужней женщины это было вовсе не нормально, но она пока прятала от себя эту мысль-змею. Подумаешь, выпьет стаканчик-другой — и домой. Детей свекрови отвезла еще вчера, сказала, что задержится на работе. Хоть день и был сокращенным, но мама об этом не знала. Напротив, жалела женщину. А как же иначе? В таком положении осталась. Одна дома с двумя дочерьми.

По дороге попался незнакомый бар. Интересно, надо бы заглянуть. В затемненном зале было людно. Посетители явно пришли отмечать со своими половинками государственный праздник.

Карина заметила шумную компанию, состоящую почти из одних мужчин. Заказала коктейль и пристроилась рядом. Компашка заседала, судя по всему, уже давно. Разговоры с каждой минутой становились все громче и запальчивей. Наконец, один из молодых людей обратил на Карину внимание.

— Красавица, день такой, а ты одна. Иди к нам, — пригласил он ее к столу.

Заказали еще выпивки. Карина попыталась заплатить сама, давая понять, что вполне платежеспособна, но Олег, позвавший ее, настоятельно предложил оплатить ее счет. Она помялась, но согласилась.

Один тост сменялся другим, время летело с огромной силой, и вот уже Каринкин ухажер начал позволять себе вольности.

«Еще чуть-чуть, — думал он, — и можно будет где-нибудь уединиться».

А пока решил показать барышне свои фотки, попутно прижимаясь потеснее.

— Вот, гляди, это мы с пацанами на позиции, а это у техники нашей. А вон, смотри, мост сложился. По нам работали.

Но особого восторга в глазах спутницы не обнаружил. Она что же, не удивлена?

— Да че ты мне тычешь, — пьяным голосом сказала Каринка. — Я тебе сама знаешь сколько могу показать? Мой без конца шлет. Мобилизовали по осени. Дома с тех пор так и не появлялся, только по телефону и общаемся. Ладно, мож, еще закажешь коктейль?

Карина всем говорила о нелегкой доле. Привыкла, что ее жалели. Родственники, знакомые помогали, чем могли. А она пользовалась своим положением себе в угоду. Но сейчас она ошиблась.

— Муж там, значит, а ты тут? — холодно процедил сквозь зубы Олег. — На его деньги и от него же и гуляешь?

Никто из семьи Карины не знал о ее финансовом положении. Карточкой мужа она распоряжалась по своему усмотрению, о тратах умалчивала, да и супругу Ивану ничего не говорила. Он не был меркантильным и своими рублями не интересовался. Главное, чтоб девчонки его сыты-одеты-обуты были.

Карина мало задумывалась о конфиденциальности. В Н… к переехала с мужем всего год назад, решили обживаться рядом со свекровью. В городе ее мало кто знал, так что она не рисковала быть узнанной. Но сейчас все пошло вкривь и вкось.

Лицо ее нового знакомого из улыбающегося вдруг стало холодным. Он убрал руку с ее талии и встал.

— Никуда я с тобой не поеду, б… ь, — зло кинул он ей. — Пшла вон отсюда. — Мы тут мобилизовованные собрались. Кто с женами, кто без. Мы там все братья. А братья чужих жен…

— Хамло! — сказала, поднялась и, шатаясь, побрела к выходу. — Мало баров, что ли, в городе? Найду мужика поинтересней.

И, пожалуй, так ничего и не поняла.

Отказник

Валя никогда не считал себя трусом. Более того, когда Верховный 21 сентября объявил мобилизацию, сам пошел в военкомат. И этим же днем убыл в часть.

Почему он так поступил? Может, в детстве насмотрелся патриотических фильмов о Великой Отечественной, книг таких же начитался, а может, доказать хотел себе, что не пустышка, а личность? Он и сам толком не мог объяснить ни себе, ни людям.

Семьи пока не завел. Подруги были, но долго не задерживались. Девушки к тридцати ждали постоянства, а Валя ни детей не хотел, ни кольца на палец не желал. А тут такое началось! История сдвинулась. Как тут устоять в стороне?

Никто Валю не подначивал идти на СВО и не принижал его мужественности. Мама, что вырастила его одна, наоборот боялась такого поворота. Поначалу даже не поверила. Думала, что сын ее разыгрывает. Но Валя пришел проститься, показал повестку. Нынешним числом.

Мать, всплакнув, благословила и попросила его беречь себя. С группой других мобилизованных он в тесноте автобуса соображал на пятерых. Они устроились на последних сиденьях и пили горькую из пластиковых стаканчиков. Шумная компания уже вовсю вспоминала месяцы срочной и сверхсрочной службы.

К вечеру, подъезжая к части, пятеро побратались и договорились держаться вместе. Но всех ожидаемо разбросали по разным подразделениям. Валя на срочной службе был связистом, но теперь его определили в артдивизион. Ходил, правда, вместе с другой кучкой связистов на занятия по своему профилю, но недолго.

Через три недели жизни в казарме вновь сформированную батарею отправили за «ленту». Валя в документах проходил как номер расчета. Ничего кроме автоматов Калашникова парни с собой не везли, а это означало, что их раскидают по участкам фронта, включат в уже готовые расчеты учениками. И неудивительно, ведь опыта у взрослых мужиков в артиллерийском деле с гулькин нос.

Бравада самых «отважных» мобилизованных закончилась после пересечения «ленты», когда их перевезли ближе к переднему краю. Все молчали, слушали фронт. Впереди громыхало. Небо озаряли всполохи разрывов. На сверхмалой высоте над полем подсолнечника в сторону врага пронесся «Грач». Штурмовик время от времени отстреливал теплушки. Валя недоумевал: «Зачем, он же на своей территории?»

Бойцы в брониках, касках, с автоматами и кучей сумок и рюкзаков скучковались у края посадки. Закурили. Спустя пару минут немного осмелели. Тут и там завязали разговор.

Внезапно откуда-то появился мужик в пропитанной пылью «горке», без бронежилета и знаков отличия, но в разгрузке, с автоматом за спиной и рацией в руках.

— Какого лешего тут встали? Рассосались по посадкам, шмурдяк накрыть плащ-палатками, быстро шевелитесь! Сейчас «птичка» срисует и прилетит, — орал он истошным голосом. — Бегом долбо*бы, я вам сказал.

Вновь прибывшие не поняли, кто это мог быть, но все же подчинились. Медленно стали разбирать вещи из кучи и заходить в посадку.

— Курить в кулак, фонарики не включать, телефоны в «режим полета», если кассету не хотите. Всем передайте, кто меня не слышал, — закончил уже вежливее мужик в «горке», которого звали Ванькой. Удовлетворенно оглядевшись, он закурил сам и пошел дальше. Командовать он любил, хоть и был всего лишь прапорщиком.

Тут своевременная команда важный вес имела. И для своей батареи в первую очередь. Тут не часть и не тыл. Разбредутся новички, наведут шума, а потом начнутся прилеты. Не точечные, а по квадрату. Так, что всем мало не покажется. Самое смешное, что он загнал в лес не только рядовых, но и четырех прапорщиков и лейтенанта. Последний был «пиджаком», окончил только военную кафедру. Так что возмущаться не стал, а прислушался к «аборигену». Ванька знал, что приедут люди, командир сообщил еще утром, но никого из высоких чинов не будет, потому так себя и повел.

К вечеру более-менее расположились. Расстелили на землю коврики, постелили сверху спальные мешки. Кто-то расчехлил туристическую плитку. Рядом тут же выросла очередь с кружками. Бронежилеты не снимали, так как команды не было. Наконец, лейтенант вернулся с совещания.

— Будем пока здесь закрепляться. Ночуем на земле, а завтра должна техника подойти, будет рыть ямы под блиндажи. Пока ужинаем кто чем и отбиваемся, — приказал офицер.

Грохот вдали не стихал, но сюда ничего пока не прилетело. Не так страшен черт, как его малюют.

«А тут и жить можно, — подумал Валя. — Жилье завтра оборудуем. Печки вон привезли с собой, буржуйки. Лейтеха обещал, что завтра машина привезет воду».

Переночевали на земле в спальниках. Многие к утру замерзли, но воспряли духом у костерка. Грели руки, доставали из сидоров харч. Казан с водой уже грелся. На потрескивающем хворосте разогревали мерзлые консервы, паштет из сухпайков. Ели на корточках или стоя. После завтрака жизнь почти вошла в привычное русло. Впереди ждала работа, разговоры с пацанами, перекуры у костра.

Когда известно хоть такое непродолжительное будущее, жить легче. И Валя задышал полной грудью. Страх отступал. Но ненадолго. Через пару дней забрали первых ребят. Они уехали в батарею САУ. Через неделю еще троих в другую. Потом набирали добровольцев на «рогатки» — буксируемые гаубицы калибра 152 мм. Валя держался издали, старался не попасть на глаза приезжим.

В эти дни он будто сломался. Далекая когда-то война стала близкой. По сарафанному радио он знал о первых «двухсотых». Тех, с кем еще недавно ехал в автобусе из дому. Внутри что-то горело, внутренний голос шептал бежать, спасать себя. Время шло, народ в полевом лагере заканчивался. И вот уже остался только лейтенант, Валя и один прапорщик.

Завтра за ними должны были приехать. Всю ночь Валя не спал, думал. Всю голову сломал и решился. Утром Валя неожиданно для оставшихся заболел.

— Худо мне, нюх пропал, — пожаловался он лейтенанту, хотя все прекрасно чуял. — Ходить сил нет.

Валю отвезли в полевой госпиталь. Автомат и вещмешок с минимумом необходимого он ухитрился взять с собой. Мазок COVID–19 оказался отрицательным, температура в норме, так что парня должны были вернуть в подразделение, в привычную ему лесопосадку. Но лейтенант с остальными только-только уехал на передок, и блиндажи на краю поля пустовали. Лишь по пути проехали батарею «Солнцепеков» и все, больше никого в округе. Но об этом знал только Валька.

— Только вещи заберу и поедем, — сказал Валя водителю КамАЗа. — Покури пока.

Он посмотрел на пустой блиндаж, на нары, забытый кем-то почти целый сухпаек и задумал недоброе.

Его вещи забрал лейтенант. В лесу ничего не было кроме мусора. Но ведь такая возможность! И он решился. Подошел к водиле.

— Слушай, друг, — на ходу врал он. — Я ходил в штаб. Капитан Петров приказал поступать в его распоряжение. Вещи мои у него. Ты езжай, спасибо.

Водитель был из другого подразделения, возил продукты, фамилии и позывные всех офицеров не знал, так что вполне поверил в сказанное и спустя две минуты уехал. Валя остался один в лесу, без вещей, зато при автомате и вещмешке.

Телефон, пауэрбанк, таблетки, документы — это уже ничего. Очень скоро выяснилось, что в окрестностях несколько пустующих блиндажей, а в них куча забытого барахла. Даже спальник себе нашел, две плащ-палатки, котелок.

Через неделю у посадки разгружались два КамАЗа с вновь прибывшими. Валя занимал отдельный блиндаж с чудом забытой буржуйкой. За последние дни он насобирал кучу забытой еды и теперь все стаскал в одно место.

— Да здесь, пожалуй, и переночевать можно, — подумал он. И внутренний голос поддакнул: «Да, молодец, ты все правильно делаешь».

Валя решил, что никого не пустит в отдаленный и стоящий особняком блиндаж, потому заранее завалил вход хворостом и мусором. Пусть еще найдут попробуют.

Днем отсиживался в блиндаже, спал, а ночью выходил справить нужду и набрать хвороста. Один раз прихватило живот, и он вышел наружу днем. И надо же, чуть не спалился. Как раз привезли еще одних новеньких. И, как назло, они расположились у входа в его блиндаж.

— Чего тут встали? Не видите, «птичка» вон недавно пролетала. Рассосались по посадкам, шмурдяк забирайте с открытого места. Тут занято, дальше уходите, — кричал он им. — Исполнять.

Из толпы выдвинулся грузный чернобровый мужик и крикнул: «Ты кто такой?» Но Валя уже развернулся и растворился в кустах.

…Прошло полгода. Группа мужчин медленно брела по коридору с пластиковыми тарелками в руках. Неожиданно из-за угла вышел Валя и истошно закричал:

— А ну рассосались! «Птичка» срисует, хана вам, кучей не собираться!

Но на него мало кто обратил внимание. Валя молча вернулся в палату, сел на кровать.

— Ничего, родненький, месяц-другой у нас полежишь и как новенький будешь, — ласково сказала ему медсестра и сделала укол.

Валя с тревогой посмотрел на нее и забрался с головой под одеяло. Он боялся, что его найдут и отвезут на позицию. А там холодно, голодно, стреляют. Здесь же сытно, тепло и безопасно. Особенно под одеялом.

«Бедняга», — подумала медсестра.

Лечащий врач рассказала ей об отягощенной наследственности. Бабка и мать Вали были шизофрениками, а он добровольцем пошел. Вот и словил первый психоз из-за переживаний. Хорошо, что вовремя его выловили в лесу, в госпиталь отправили. Разобрались, что никакой он не предатель, а просто заболел.

История выдумана автором, любые совпадения, имена и фамилии случайны.

Баба Груша и новости

Сидит баба Груша в кресле, подремывает, но силится не уснуть. Как же спать можно, 6-часовые новости через полчаса начнутся!

— И когда только репортеры отдыхают? Я и то часочка четыре поспала всего, остальное время лежала, ворочалась. То бок заболит, то сердце придавит.

Плохо в старости спится. В молодости, бывало, и спать некогда. Как вспомнишь, и откуда силушка бралась! Корова отелится, четыре раза в сутки доить надо, теленочка кормить молочком. В три ночи подъем в первую пору. Через недельку и к четырем можно. Встанешь по первым петухам — и к кормилице. С кровати сползти, чтоб мужа не разбудить. Ему к 7:00 в отряд, а встает в 6:00. Посевная начинается.

Корову подоить, теленочка напоить, курам зерна всыпать да на волю выпустить. А там и кнут за околицей послышится. Пастушки поспешают стадо собирать на луга. Откроет калитку Агриппина, выгонит Марту на улицу, перекрестит широко:

— Иди, кушай травушку, родимая.

Вернется в сени, процедит сквозь тряпицу молоко, коту Барсику чуть плеснет в миску. Он уж давно под ногами крутится, просит жалостливо. На вот, испей, мурлыка рыжий! Знает свое право, потом благодарит, умывается.

Со скотиной все, пора за стряпню браться. На керогазе кашу детям сварить со свежим молочком. Им, бедняжечкам, до школы семь верст топать. Силы нужны, чтоб поспеть к первому уроку. Встают детки в 6 часов, завтракают и на уроки спешат. Да и муж Николай ест, не гребает. Он, не в пример другим мужикам, молочный у нее. И кашу ест, и простоквашу, и кисель молочный, и так сырьем с ломтем хлеба пьет.

Хлебушек-то зачерствел уже, последняя буханка висит в сумке на гвоздике. Ноне печь надо. Чадушек вот и мужа провожу и квашню поставлю.

Дите проснулось, закричало, надо кормить. Груша быстро обмыла руки и вошла в горенку к младшенькому, расстегнула кофточку. Сынок Алешенька выпростался из пеленок и кричал во весь голос. Умолк лишь, когда присосался к мамкиной груди. Хорошо ему, тоже молочный растет.

Эх, годы! Как быстро промелькнули. Была молодость и улетела журавлиной стаей.

Груша очнулась от воспоминаний, глянула на часы. Без четверти шесть. Раньше, бывало, муж с детьми кашу доедали и на улицу выходили, а она с Барсиком их провожала до калитки. Сначала пятерых, потом четверых, дальше уехали на учебу в город двойняшки Петр и Павел, на следующий год — младший Лешенька. Муж стал ходить на работу один. Она же вышла из декрета, работала на ферме телятницей. Теперь кот один оставался на хозяйстве, провожая супругов до ворот.

Сверкают годы, как листья с березки по осени сыплются. Разлетелись детки. Вроде и проще стало Груше. Не надо обстирывать и обглаживать большую семью. И готовить теперь намного меньше. Но что-то тоскливо на душе. И уставала раньше больше, и спать некогда было. Привыкла к бессонным ночам, когда дети болели. Рукоделие из рук не выпускала. Носочки вязала, одежонку строчила на швейной машинке: портки, рубахи, штанишки. Все сама. Готового в магазинах не было. Покупала ткань и кроила, шила, справляла одежонку детям, себе и мужу.

За год до выхода Николая на пенсию издох от старости кот Барсик. Груша как многодетная мать стала пенсионеркой раньше. Но не пожил супруг долго на заслуженном отдыхе, на второй год ударил его инфаркт. В роду у них часто такое бывало. И отец его, и дед рано ушли.

Схоронила мужа Груша, одна осталась в пустом доме. Лишь дети скрашивали скуку, приезжая к матери время от времени. Тогда она светлела лицом, затапливала печь, стряпала целый день: пекла, жарила, тушила. Избу наполняли самые невероятные запахи. И к моменту, когда сыновья и дочери появлялись на пороге родительского дома, стол ломился от угощений. Уж как Груша узнавала о приезде, дети и не знали. Чуяло материнское сердце, что вскорости залает Бобик и войдет во двор желанный гость.

Тем более что дети договорились посещать мать по очереди, ездить разом всем не получалось. Учеба, работа, домашние хлопоты. А там и внучата у Груши пошли. Уж их-то, голубков, с замиранием сердца ждала каждое лето. С ними веселее было, тоска по Колюшке уходила прочь.

А еще был Афганистан. И в далекой жаркой стране ее сынок Пашенька выполнял интернациональный долг. По телевизору в то время мало говорили о подробностях, не то что сейчас. Ныне просто: включай телевизор и слушай, где какое село освободили, сколько вражьей техники и личного состава изничтожили.

Тогда же она с нетерпением ждала весточки, что принесет почтальон. Все письма по нескольку раз перечитывала, представляла, как он там, в жаркой стране. Тяжело ему там было на чужбине.

Однажды к ней домой подъехал уазик. Груша выглянула в окно и поняла все. К калитке шел работник военкомата. Чуяло материнское сердце что-то тяжкое, невыносимое, вот оно и случилось.

Через неделю были похороны. Закрытый гроб, груз 200. Закопали Пашеньку в сыру землю. А на Грушином лбу еще одна морщинка добавилась.

Сватались к Груше вдовые мужики, да она всем отказывала. Привыкла вот так жить. Да и перед Николаем стыдно, опять же. Встретятся они на том свете, придется ответ пред ним держать. Нет уж, как-нибудь сама выдюжит. Так и несла свою вдовью долю. Богу молилась да новости по телевизору смотрела. Там ведь Пашенькины однополчане остались. Они ей, Груше, иногда письма писали.

Едва забылось горе от сыновней кончины, как и Союз вскорости развалился. И Груша с удивлением смотрела новости: волнения в столице, бастующие шахтеры, импортные товары, задержка зарплат. Детки чаще стали к ней заезжать. Она пенсию получала, продуктами и малой копеечкой своих одаривала. Хватало пока силушки коровку держать, курочек. Для деток и поросяток выкармливала. Чего им там, в городах этих, есть? Картошку сыны помогали посадить да выкопать, а дочки с невестками, приезжая, пололи сорняки. Так и подкармливала свое большое семейство Агриппина.

Началась первая чеченская. Молилась Богу Груша, чтоб Бог отвел. В церкви службы выстаивала, дома поклоны клала, насколько сил хватало. Так и вымолила. Вернулся домой внук Степка со срочной службы живой и невредимый. Плакала от счастья Груша. Отвел Бог злое.

А силушка-то сдавать начала. Как-никак, на восьмой десяток перешагнула. Свела со двора корову, одних курочек оставила. Ходила в храм и магазин теперь Груша с бадиком. В церкви на скамейку время от времени присаживалась, сердце беспокоило.

Летели годы. Вот уже и детки ее на пенсию выходить стали, а она до правнуков дожила. Радовалась не нарадовалась Груша. Мир в родной стране, судя по всему, надолго наступил. Так она думала. Пенсию вовремя платили, зарплату, в магазинах на полках все есть, что душе угодно. В доме дети газ провели ей, стиральную чудо-машину поставили. И мечтать о такой роскоши Груша не могла.

Смотрела новости Груша с превеликим удовольствием. Нравился ей президент. Как он рубил правду-матку, подчиненных своих отчитывал, доброй жизни всему народу хотел.

Потом в 2014-м опять мир начал трещать, почуяла Груша неладное. Му ку великую люди терпели по ту сторону экрана, в земле украинской. Эх, как же не совестно бунтовщикам, думала старушка. Зачем вoйну развязывают, в Европу эту хотят. Чего им не живется, плохо разве? Все же есть. Дочка из Валуек в Хaрьков вон ездила на автобусе за покупками. Рассказывала, что хорошо живут там люди: и в магазинах все дешево, и зарплаты хорошие. Какого ж им рожна еще надо?

Годы-годы. Летите вы, никого не щадите. Сызнова горюшко начало ползти в русскую сторону. Давно уже не ездят в братскую республику автобусы, границу закрыли. А Верховный давеча спецоперацию объявил. Как чуяла Груша, что после Крыма не замирятся наши с Западом, добром не кончится.

Переживает Груша за дочкину семью. Прилетает частенько в Валуйки. Каждый день звонит, о здоровье деток и внуков справляется.

А потом как гром среди ясного неба. Внучек Алешка контракт подписал, убыл за «ленточку». Вот и ждет новостей Груша, может, услышит что про внука? Он как уехал, так уж месяц на связь не выходит.

Посмотрит Груша новости, потом масла в лампадку нальет, фитиль подправит и сидит в кресле молится за всех. Стоя не может, ослабела от старости, не держат ноженьки. И слеза редкая по щеке покатится. Помогай воину Алексию, Бог и Пресвятая Богородица! Такая доля у Груши тяжелая: всю жизнь свою деток и внуков ждать да из беды вымаливать.

Помолится Груша и новости включит. Уже 6:00. Вдруг там про ее Алешеньку что расскажут?

Дойти до посадки

Взвод мобилизованных выгружался из двух КамАЗов. Мужики деловито передавали с борта друг другу оружие, рюкзаки, спальники, коробки с продуктами. Еще вчера эти мужчины средним возрастом по 30–40 лет сидели в казарме и играли в карты, а сегодня оказались в прифронтовой полосе.

В небольшом леске с уже начинающей желтеть листвой было вроде бы безопасно. Неподалеку гремел фронт. Частые автоматные и пулеметные очереди, редкие разрывы фугасов и диссонансом — птичье пение как насмешка над всем этим.

В касках, брониках, разгрузках мужики сгрудились у своего добра и ожидали команды.

— Погляди, сколько Васька Связист добра с собой натащил, — толкнул локтем рядом стоящего солдата Петр с позывным Хмурый. — Смотри, сейчас кого-нибудь тащить будет просить. И куда ему столько гуманитарки? Чая одного целый ящик, тушенка, сгущенка, конфеты, печенье. У него на целую роту еды с собой.

— У меня своих два рюкзака, автомат, броник, помогать не буду, — отозвался Серега Боксер.

Хмурый кивнул. Он был такого же мнения.

Не успели перекурить, как подкатил уазик. Офицер в «цифре» с калашом в руках и без опознавательных знаков приказал всем построиться.

Мужики встали в три шеренги.

— Старший кто? — спросил офицер.

— Мы тут одни мобилизованные, — отозвалось несколько голосов.

— Еще раз спрашиваю, кто старший?! — повысил голос офицер.

— Колян, давай ты, — предложили кандидатуру немолодого морщинистого мужичка в «горке».

— Звание и фамилия? — спросил у Коляна офицер.

— Голиков, сержант запаса, — ответил Николай.

Офицер достал ручку, блокнот, сделал пометку и спрятал за пазухой.

— Значит так, слушай задачу, — будничным голосом сказал офицер. — Выдвигаетесь в сторону той посадки. — Он не глядя указал рукой направление движения и продолжил: — За ней будет дорога через поле. Переходите его и упираетесь в следующую посадку. В ней окапываетесь и располагаетесь на ночлег, выставляете посты. Связь по рации. Сержант, запиши частоту.

Николай отцепил от броника китайский баофенг, подошел к офицеру, настроил рацию на нужную частоту.

— Ты — «Пятый», я — «Третий», — пояснил Голикову офицер. — Все, выдвигаетесь на точку.

— Разрешите обратиться. Что насчет питания, воды и мин? — спросил сержант.

— Вода и еда будет позже. Дорогу проверяли, в подсолнечник не лезьте, — бросил на прощанье офицер, сел в машину и уехал. КамАЗы ушли следом.

— Ну что, Колян, перекурим и пойдем? — сказал Хмурый.

Тот кивнул и махнул рукой. Мужики разошлись кто куда. Надо посидеть перед сложным переходом. Транспорта им не выделили. Все свое придется тащить на себе.

Солнце стояло в зените. Было еще довольно тепло для конца октября. Мужики, переговариваясь, собирались в путь. Помогали друг другу закидывать лямки рюкзаков за плечи, кто-то доставал пластиковые бутылки.

— Мужики, воду экономим, — посоветовал сержант. — Хрен его знает, когда водовозка подойдет.

С собой каждый взял по одной-две полторашки. Больше всех суетился подле своих коробок Связист.

— Мужики, добра-то сколько, помогите дотащить, — умоляющим голосом просил он.

Но желающих не находилось.

— Вась, оставляй тут, потом вернешься, заберешь, — хохотнул Боксер.

В итоге консервы, выпечка и прочая снедь остались в кустах. Связист не мог успокоиться и все время причитал. Но его никто не слушал. Уже через километр пути идущие растянулись в длинную цепь. Тащить пожитки в брониках и полной амуниции было тяжело. Часто останавливались на отдых. Договорились собраться вместе в первой посадке, затем идти дальше.

Через час последние ходоки с баулами зашли в посадку. Отдышавшись, многие начали развязывать рюкзаки и выбрасывать все лишнее. В кусты полетели консервы, вода, лишние пары обуви, одежда. Идти предстояло еще километра четыре, а сил почти не оставалось.

Посидели, попили, кому надо — пожевали. Через полчаса нехотя двинулись дальше. Плечи, ноги, руки ныли, да что поделать. Хмурый прошел мимо брошенных «мухи» и «шмеля», покачал головой. Пацаны оставили гранатометы. И зачем они их брали? По желанию ведь выдавали, не навязывали. Надо бы потом вернуться налегке, забрать.

Пешая колонна вновь растянулась по полю. До следующей посадки, точки сбора, было еще около половины километра, когда в подсолнухах справа разорвался первый снаряд. Мужики, не сговариваясь, побросали рюкзаки и с одними автоматами побежали к спасительной посадке. На поле они были как на ладони.

Первые ворвавшиеся в лесок заметили в нем окопы. Сразу же бросились к ним. Враг бил уже прицельно. Фугасы ложились на дороге, поднимая в воздух комья земли и клубы пыли. Вскоре большинство мобилизованных смогли укрыться в окопе.

Обстрел продолжался больше часа. За это время в посадку и поле близ него чего только не прилетало: мины, фугасы, реактивные снаряды.

— «Третий», я «Пятый», — вызывал по рации командира сержант. — Нас обстреливают, что делать? Накрывают из всех стволов.

— Отходите к месту высадки, — ответили по рации.

— Отходим, — крикнул сержант и уже через несколько секунд понял, что допустил непоправимую ошибку.

Мужики сбрасывали броники, каски и сломя голову бежали назад, в поле, из этой клятой посадки, которую все продолжал утюжить враг. А ведь на занятиях сержанту показывали, как правильно отступать. Перебежками, по несколько метров. И не всеми сразу. Но ведь до сих пор продолжали сыпаться мины и бежать не следовало.

Это сержант и другие уцелевшие поймут позднее. Сейчас же, выполняя приказ, они бежали дальше и дальше. Но невозможно убежать от мелких осколков. Особенно если ты снял бронежилет.

Уже потом, переговорив с опытными фронтовиками, сержант понял, что всем нужно было вжаться в окопы и пересидеть, перетерпеть. Так было бы больше спасенных. Но он никогда раньше не был на войне и как правильно поступить, не знал. Просто выполнил приказ. Не задумываясь, как это лучше сделать.

Они вернулись к точке высадки. Не все. Продукты, брошенные по дороге, никто не собирал.

Первый бой с невидимым врагом закончился потерями. Мужики пойдут дальше и будут учиться воевать на ходу. И научаться, начнут громить врага и пойдут вперед — до Победы.

Примечания

1

ВП — военная полиция.

2

ВУС — военно-учетная специальность.

3

«Грачи» и «крокодилы» — штурмовики Су–25 и вертолеты Ми–24.

4

«Три топора» — натовская буксируемая гаубица М777.

5

«Морковки» — выстрелы от РПГ, которые «птички» сбрасывают.

6

СОБ — аббревиатура расшифровывается как «старший офицер батареи», но в быту у артиллеристов это любой офицер, передающий корректуры расчетам дежурных машин.

7

РПК — ручной пулемет Калашникова.

8

КМБ — курс молодого бойца.

9

БРЭМ — бронированная ремонтно-эвакуационная машина.

10

Бомжпакеты — супы быстрого приготовления.

Content

Евгений Владимирович Голенцов
Записки мобилизованного
Очерки и рассказы

Записки мобилизованного

Рождается новая военная проза

Предисловие

Глава I. На распутье

Глава II. За «лентой»

Анастасия

Глава III. Записки сына мобилизованного

Глава IV. Эхо мобилизации

Эпилог

Рассказы

Как «Утюг» спасали

Осечка

Комбат и непростое решение

В отпуск к любимой

Новичок против генерала

За бревнами

Глазами подростка

«Утюг» сел

«Баба Яга» прилетала

Мыши заели

Дpoн-кaмикaдзе

Незнакомцы с автоматами

На блокпосту

По колено в воде

Кровь на траве

Каринка в баре

Отказник

Баба Груша и новости

Дойти до посадки

Примечания