Великий диктатор. Книга четвертая

Глава 1

Глава 1

Великое княжество Финляндское. Гельсингфорс. Январь 1913 года.

- Ты знаешь, Генрих. А ведь меня недаром сюда занесло, - задумчиво произнес Иван Лаврентьевич Кондаков, размешивая в стакане с чаем сахар и глядя в окно на разбушевавшуюся метель.

- Твой сахар уже растворился, - пробурчал в ответ Генрих Осипович Графтио, которого очень раздражало бряканье ложки по стеклу.

- Ах да. Извини. Я помню, что ты не любишь этот звук. Просто, я задумался, глядя на этот снег.

- Может, стареешь? - не преминул подколоть друга электротехник, который был на десять лет младше его.

- Может и старею, - покивал Кондаков и, отпив чаю, продолжил. - Я ведь сам с Вилюйска, что в Якутской области, а если смотреть по карте, то мой родной город как раз по широте совпадает с Финляндией. Иначе, как объяснить то, что я променял Санкт-Петербург, Варшаву и Ревель, на этот город.

- Наверное, так же, как ты променял свой Вилюйск на Петербург и Ревель. Так ты, у нас, выходит из сибиряков?

- Из потомственных казаков, если быть точнее. Мой батюшка дослужился до старшего вахмистра и скопил приличное состояние на торговле мехом. Вот на эти деньги мы с братьями и учились…

Его рассказ неожиданно прервал звук открывшейся двери. В проёме возник секретарь Графтио, Карл Ниемеля.

- Господин директор! Поступил звонок с промежуточной станции в Таммерфорсе. С ними связалась телефонная станция в Улеаборге. Они установят связь с нами в течение двадцати минут.

- Спасибо, Карл. Объяви об этом по громкой связи, чтобы господа Поляков и Тигерстедт успели добраться до моего кабинета к этому времени.

- Сейчас всё организую, господин директор. И вот что ещё. Нам наконец передали заявку на триста малых холодильных шкафов для гостиницы «Санкт-Петербург», - с этими словами секретарь положил стопку бумаг перед Генрихом Графтио и вышел из кабинета.

- Видишь, всё-таки есть спрос на твои бескомпрессорные аппараты. А ты сокрушался.

- Ну, это самый массовый заказ этой модели. Мы сейчас, в основном, только с компрессорами и выпускаем. Правда, большие. Для магазинов и складов, - сморщился Графтио.

- Но всё равно же берут. И тебе кой-какая денежка капает.

- Мне и с больших аппаратов тоже отчисления идут. Компрессор-то я до ума доводил. Но все равно, и там, и там схема, придуманная господином Хухтой. Ты мне лучше скажи, как так получилось, что ты создавал свой искусственный каучук из нефти, а получил его из спирта?

- Да я уже практически довёл исследования и до синтеза и из нефти. Просто, из спирта эластомеры получаются дешевле.

- Нет, нет. Ты, Иван Лаврентьевич, мне зубы не заговаривай, - улыбнулся Графтио. - Я же прекрасно помню, что Матвей Матвеевич тебе техническое задание именно на получение из нефти давал.

- Вот как давал, так и изменил, - усмехнулся Кондаков. - В один из дней заявился к нам в Сало и выдал дополнительное техзадание — получить эластомеры из спирта. Мол, нефти у нас на территории княжества нет. А спирт можно из чего угодно получать. Тем более, что «Хухта групп» выкупила патент на «Баллистол» у Фридриха Клевера, и теперь все излишки нефти уходят на создание этой оружейной смазки. И ты знаешь? Я довольно быстро получил из этилового спирта натрий-бутадиеновый каучук. И вообще, я не понимаю зачем ты ещё раз об этом спрашиваешь? Я же тебе рассказывал об этом несколько раз. Да ты и сам прекрасно знаешь технологию, так как телефонный кабель изолируется на твоём заводе. Это ты, видимо, мне зубы заговариваешь.

- Я ведь не просто так об этом тебя спросил. Я это к тому, что все наши последние технические достижения и открытия — мои, твои, Бузова, Рунеберга, Расмуссена и даже Шмайссеров, начинаются именно с технического задания Матвея Матвеевича. Причем, задания с настолько подробными техническими описаниями того, что он хочет видеть — что невольно закрадывается мысль, что он со всеми этими приборами, механизмами, веществами и двигателями, уже сталкивался. Даже больше, мне порой кажется, что это всё у него где-то в подвале лежит уже готовое, а он через нас это легализует.

- Да нет. Ты неправ. Ну, даёт он направление. Да, порой верное, но ничего такого сверхъестественного. Взять тот же твой «графтион». Хухта вообще не имеет никакого отношение к созданию этой усиливающей лампы.

- Это да. Но без его задания на создание трансляторов и объединение их в сеть, я бы не придумал эту «электронную лампу», как называет её Матвей Матвеевич. Да и последний проект, создание междугородней телефонной линии, это ведь тоже его идея.

- И что? У нашего молодого хозяина очень хорошее воображение и неплохая инженерная подготовка. Тем более, что он просто поставил задачу, а ты её решил, - пожал плечами Кондаков и, отхлебнув остывший чай, невольно поморщился.

- Без помощи Полякова и Тигерстедта я бы не справился. Очень уж вовремя они предложили свои услуги нашей корпорации.

- Да, причем Эрик Магнусович фонтанирует идеями почище Матвея Матвеевича, - согласился со своим приятелем химик. - Одна его идея о записи звука на кинематографическую пленку — чего стоит?

- Вот поэтому его скоро и заберут у меня. Господин Хухта хочет создать отдельную лабораторию. Уж очень его увлекла возможность записи звука.

…..

- Позор! Позор! Позор! - скандировали участники пионерской конференции. - Долой! Вон из пионеров! - доносились и отдельные выкрики.

Марк Свенсон стоял понурив голову и покорно ожидал нашего решения. Двадцатилетнего главу пионерского отряда из довольно бедного рыбачьего селения Сидебю Вазаской губернии поймали на воровстве. Поймали его сами же члены отряда в начале декабря, когда во время ежегодного отчёта, не сошлась сумма дохода.

По давно уже закрепленному правилу, вместе с официальной бухгалтерией существовала и параллельная, контрольная. Младшие пионеры во всех без исключениях отрядах вели подобный аудит. Что, с одной стороны, благотворно влияло на финансовую честность старших и, заодно, повышало экономическую грамотность младших членов отрядов.

Насколько я помнил, у них в деревне мы организовали одну из первых машинно-тракторных станций. Вазаская губерния — это житница нашего княжества. Правда, житница с очень рисковым земледелием. Поэтому и растят там в основном рожь, ячмень и овёс с горохом. Не забывают и про картофель. А в селениях на побережье ловят рыбу.

И это был первый пионерский отряд, возникший в этой губернии. Ни в Николайштадте, ни в столице их Ильмольского уезда, городке Кристинестад, долгое время не было ячеек нашего движения. Уж очень медлительны на подъём финские шведы. Да и банальное незнание финского языка делало невозможными продвижение наших идей.

Марк Свенсон был первым пионером в этом консервативном шведском анклаве. Единственный ребёнок вдовой рыбачки, чей муж погиб в коварных водах Ботнического залива, он в четырнадцать лет уехал на заработки в Улеаборг. Где и устроился учеником механика на автомобильный завод. И там же он вступил в пионеры. А через два года, вернувшись в родное село, организовал и местный пионерский отряд.

Не слишком быстро, но у него это получилось. В основном, за счёт детей батраков и бедных арендаторов. Когда пришло время выбирать источник заработка для финансирования отряда, Марк думал не долго и выбрал то, что было ему, как механику, ближе всего — машинно-тракторную станцию.

Поначалу у них был один трактор и грузовик. Но постепенно члены отряда проходили организованные мной курсы по подготовке механиков и водителей, и парк их техники значительно вырос.

Марк Свенсон оказался не только хорошим организатором и механиком, он также показал себя неплохим переговорщиком и смог переломить предубеждение местных фермеров к новой машинерии. Но, несмотря на всё это, все равно самыми востребованными услугами оставались обмолот урожая летом, копание картофеля осенью и перевозка леса при помощи грузовика-лесовоза. Отдельным достижением Марка стало заключение долгосрочного контракта с властями уезда на чистку дорог от снега зимой. И вот, внезапно, такое происшествие.

Ревизионная группа пионеров из Сидебю и сама была не рада своему открытию. Так как детишки понимали, что с уходом их лидера, отряд может и прекратить своё существование. Уж слишком мало было среди местных, подобных Марку организаторов. Но, правила есть правила. И на очередной зимней пионерской спартакиаде они поставили в известность о происшествии меня и остальных руководителей движения.

Мне не хотелось терять ни этот отряд, ни этого лидера. И поэтому, предварительно переговорив с парнем и его заместителем, я решил, что его надо спасать. Пусть пионеры повозмущаются, пусть вынесут порицание или ещё какой-нибудь запрет на участие в пионерских играх, но он останется лидером и руководителем. Иначе на пионерском движении в Вазаской губернии можно смело поставить крест.

Дождавшись, когда вал выкриков с трибун немного поутихнет, я встал со своего места и поднял руку. Постепенно шум в бывшем цирковом шатре, который мы использовали как временный зимний зал, стих. И я начал свою заготовленную речь.

- Мне очень жаль, но во всём случившемся виноват исключительно я. Да, да, именно я! Вы не ослышались, - по залу пробежали недоуменные и довольно громкие перешептывания, которые были мной проигнорированы. - Я, как вы все знаете из моей биографии, являюсь самым младшим ребенком в большой семье, - напомнил я моим пионерам о своём происхождении. - И как бы плохо и бедно не живут некоторые большие семьи, у младших всегда есть что носить. Пусть эта одежда и ветхая, и побитая жизнью, но, она есть. Да и старшие всегда готовы поддержать младших. А вот в семье Марка, - указал я рукой на парня. - В его семье — он один. Ему не за кем донашивать. И не к кому было обратиться за помощью. И пусть он теперь неплохо зарабатывает как глава пионерской артели, но у него есть молодая жена, маленький ребёнок и мать-калека на содержании. Ему пришлось залезть в казну отряда, чтобы приобрести представительскую одежду для встреч с чиновниками. Вы все прекрасно знаете, что наши чиновники встречают в первую очередь по одёжке.

- Всё равно, виноват! - выкрикнула какая-то девушка с третьего ряда трибуны.

- Это его не оправдывает! Диктатор, не надо его защищать! Он простой казнокрад! Если его простить, то это создаст прецедент! - вскочил со своего места и закричал Ярно Коуки — глава пионеров Кеми.

Зал опять зашумел, с мест вновь посыпались обвинения в адрес Марка Свенсона. Пришлось снова поднимать руку и призывать народ к тишине.

- А я его не оправдываю и не защищаю, - слукавил я. - Я обвиняю себя в том, что не смог предусмотреть возникновение подобной ситуации. И поэтому я принял решение. С завтрашнего числа, будет изменен устав пионерских артелей. Теперь на представительские нужды можно будет потратить пять процентов от общего, чистого дохода артели за год. А что это за представительские нужды — вы будете решать сами, внутри отрядов. Выходная или рабочая одежда, пишущая машинка, велосипеды для поездок. Да мало ли что может потребоваться. Не потребуется — копите и тратьте на крупные нужды: танцевальный павильон, пионерский автобус или даже самолёт.

После моего объявления перешёптывания в зале стихли и народ недоуменно завис, переваривая информацию. Первыми очнулись пионеры Гельсингфорса, которые быстрее других сообразили, что я просто даю им ещё один источник дохода.

- Спасибо нашему диктатору! - вскочила с места Пяйви Пуумалатар и громко зааплодировала.

Её примеру последовали остальные пионеры Гельсингфорса. За ними подключились мои Яальцы и Улеаборгцы. И уже через минуту весь зал утонул в аплодисментах и громких криках «спасибо». Про несчастного Марка Свенсона тут же позабыли. Но не позабыл я.

- А что касается проступка главы отряда из Сидебю, - продолжил я эту тему, когда народ наконец поуспокоился, устав меня прославлять и благодарить. - Я предлагаю его пионерам взять на поруки своего главу, под мою ответственность. Я знаю Марка уже давно и уверен, что он просто оступился. Надо дать ему шанс исправиться. Ну, и пусть потраченные средства вернёт в казну отряда. А чтобы закрепить это документально, прошу проголосовать за моё предложение.

Голосование прошло без неожиданностей. Почти все проголосовали за. Против не было никого и только один Ярно Коуки — воздержался.

После этого, конференция вошла в обычную свою деловую струю. Отчитывались командиры отрядов и председатели артелей. Круглый зал под шатром бывшего бродячего цирка, наполнился звоном молодых сильных голосов. Попутно с отчётами, с мест приходили записки с различными вопросами. Большинство из них касалось хозяйственной деятельности артелей и предложений. Все их секретариат передавал мои помощникам. Мне же досталась пара десятков записок. На которые и пришлось ответить в самом конце работы конференции. Благо, они касались одной и той же темы.

- Мне тут пришли записки, - я помахал в воздухе зажатым в руке ворохом листиков с вопросами. - И все они касаются летней работы в пионерских стройотрядах. Большинство народа волнуется, что с окончанием строительства небоскреба в Гельсингфорсе и завода в Торнио работы будет мало. Спешу вас обрадовать, что это не совсем так. Небоскрёб хоть и достроили, но в нём ещё ведутся отделочные работы. Кроме этого, «Хухта групп» заложила новый, двенадцатиэтажный небоскрёб на столичной привокзальной площади.

Деду Кауко давно не нравилось, что руководство компании занимает отдельные здания. Причем, в разных городах княжества. И он, прикинув все плюсы и минусы, решил заказать у Генри Харденберга проект и строительство офисного здания.

Чтобы удешевить проект, за основу было взято уже построенное в 1901 году в Нью-Йорке двенадцатиэтажное здание «Textile Building». А самое главное, оно понравилось нашему главному столичному архитектору Элиэлю Сааринену, которой почему-то решил, что оно идеально будет соответствовать стилю не только нового строящегося железнодорожного вокзала, но и старых имперских зданий центра Гельсингфорса.

- Поэтому все бригады, которые работали на возведении первого небоскрёба, могут спокойно записываться на работу у Эдварда Гюллинга, - кивнул я в сторону нашего юриста. - Кроме этого продолжится строительство двух цехов в Торнио и сухого дока в Або. А для пионеров Таммерфорса и Бьёрнеборга есть возможность заработать на строительстве корпусов торфо-химического завода в Паркано.

- А что он будет выпускать? - откуда-то с верхних рядов громко спросил ломкий мальчишеский голос.

- На этом заводе будет перерабатываться торф. Из него будут добывать парафин, битум и самое главное — вату.

- Это как в наших аптечках? Или как сфагнум? - заинтересовалась моим ответом смутно знакомая девушка.

- Нет, это не мох. Очень похожа на хлопковую вату, что в аптечках, но она будет не белая. Я вам сейчас покажу, - с этими словами я залез в один из своих баулов, принесенных на конференцию, и достал большой комок серо-грязной и жёсткой торфяной ваты. - Вот. Передайте по рядам. Пусть узнают как она выглядит.

- А зачем она такая нужна? - всё не унималась девушка, первой дорвавшись до образца.

И я наконец её узнал. Татьяна Арола. Начальница пионерской птицефермы в Выборге.

- Из неё будем изготавливать нити для швейной фабрики. Ещё её можно пускать на утепление одежды и домов. Торфа у нас много, а льна и конопли для ткани выращивается мало. Так что это очень полезный ресурс. Я очень надеюсь, что скоро мы сможем получить большое количество дешёвой качественной ткани. А кому интересно как это происходит, тот может завербоваться на работу на эту новую фабрику.

Я и сам был крайне удивлён, узнав что из торфа, который мы в княжестве использовали как топливо, удобрение и утеплитель — можно получать массу полезных веществ и предметов. И всё это благодаря открытию шведского химика Пера Вильгельма Абениуса.

Изначально, мы только собирались купить у него лицензию на выпуск серной кислоты по его техпроцессу. Но во время переговоров этот швед неожиданно предложил нам вложиться и в переработку торфа. После почти месячных консультаций с нашими химиками мы согласились подписать с ним договор о строительстве весной 1912 года завода. Абениус в качестве пая вносил свои патенты и заодно получал пост директора этого предприятия.

- А для наших пионеров есть работа поблизости? - спросил глава Выборгских пионеров Тууре Лехен.

- В этом году компания «Нокиа» планирует начать строительство гидроэлектростанции на реке Вуокса, рядом с Вильманстрандом. По моей договоренности с Карлом Идестамом руководство стройки готово принять некоторое количество наших пионеров на работу. Но тебе Тууре, стоит этим вопросом лично заняться. После конференции подойди ко мне, я тебе отдам визитки инженеров, которые будут вести строительство.

Тем временем комок торфяной ваты обошёл все ряды и вернулся ко мне. Уменьшившись в размерах на две трети от своего первоначального размера. Увидя это, я только усмехнулся, поняв, что многие отщипнули себе кусочек на память.

- Так! Теперь у меня есть ещё темы, которые я должен до вас довести, - продолжил я разглагольствовать. - Первая, это та, которую поднимали на прошлогодней конференции — о поощрении пионеров, заканчивающих народную школу с отличием. Таким пионерам наша организация будет оплачивать два года обучения в любом учебном заведении княжества. И, в связи с этим, хочу вам сообщить, что первым таким счастливчиком, становится Артур Виртанен. Давайте поздравим нашего товарища! Артур, встань, покажись нам! - почти закричал я и захлопал в ладоши.

К моим аплодисментам подключился весь зал, поздравляя невысокого смуглого паренька. Многие из присутствовавших знали его как стройотрядовца и неплохого биатлониста.

- И последнее на сегодня. Я вижу, что вы устали, но это объявление много времени не займёт. В первую очередь это касается всех штурмовых групп пионерских отрядов. В их экипировку вносится дополнительный элемент снаряжения. Это защитная стальная каска, - я снова наклонился к принесённым с собой баулам и принялся извлекать шлемы.

За основу этой каски я взял родной и знакомый советский шлем «СШ-40». Но в процессе изготовления, испытаний и переделок, он стал больше всего напоминать восточно-германский шлем «м56», с которым я сталкивался в клубе реконструкторов ещё в прошлой жизни. Надобность в шлемах появилась из-за открытия страйкбольных парков. Но, подумав, я решил их включить и в экипировку своих штурмовиков.

Новую марку стали для шлемов и бронежилетов создал по моему заказу Котаро Хонда. При толщине стенок в один миллиметр и с подтулейным устройством из кожи и пробки каска весила чуть больше трех русских фунтов. И уверенно держала прямой удар холодного оружия и выстрел из пистолета Шмайссера с десяти метров. А при обстреле каски из моего карабина на дистанции в тридцать метров две трети выпущенных пуль уходили в рикошет.

Выложив на стол перед собой десяток шлемов в различных защитных чехлах, - я махнул рукой в сторону трибун и скомандовал.

- Ну что вы там сидите? Подходите, смотрите, меряйте.

…..

- Нет, сын. Это невозможно.

- Но почему, отец? - удивился я. - Или у вас с матерью снова появились какие-то другие планы на меня?

- Да нет у нас никаких планов, - усмехнулся папахен. - Мы с твоей матушкой рады, что ты наконец сделал свой выбор. Но мы не сможем провести сватовство.

- Это всё потому, что она баронесса?

- Это потому, что ты хоть и умный, но полный хёльмё. Твоя Татьяна живёт в твоём доме. Как мы отправимся с тобой сватать невесту в твой же дом? У тебя от любви совсем голова работать перестала? Так что ты сам выкручивайся из этой ситуации. Но знай, что мы с матерью примем любое твоё решение.

- Матти, сынок, - мама встала со своего места и, обойдя стол, обняла меня со спины и поцеловала в висок. - Мы с отцом не против твоего выбора. Мы даже очень за то, чтобы породниться с аристократами. И свадьбу мы организуем такую, что нам вся Финляндия позавидует. Но отец прав. Ты должен сам попросить руку и сердце своей возлюбленной у её родителей.

- Хорошо, мама. Я понял. Отец, спасибо тебе за разъяснения. И извините меня за несдержанность. Вы полностью правы. Я должен сам это сделать. Вот только пока не знаю как.

- Ну, спроси совета у своих старших друзей. У того же Мехелина или Рамзая, - пожал плечами отец. - Они дворяне, они должны знать.

- Да как-то неудобно, - усмехнулся я. - Впрочем, спасибо за совет, я найду у кого спросить.

- Ты только не обижайся на нас, Матти, - потрепав меня по щеке попросила мама. - И не забудь нас оповестить о результатах. И, знаешь что, ты у деда спроси. Он многое знает, может и подскажет чего.

- Хорошо, мама. Я так и сделаю. Только вот надо сначала выяснить, куда деда унесло…

Глава 2

Глава 2

- Ну наконец-то, - как-то странно отреагировала Вера Алексеевна фон Коттен на мою просьбу руки и сердца дочери. - А то я уже волноваться начала, что вы, Матвей Матвеевич, ею просто увлечены.

- Вера Алексеевна, у меня самые серьёзные намерения…

- Не перебивайте меня, молодой человек. Где это видано — просить руки у девушки в обход её родителей?

- Но я…

- Именно вы, а кто же ещё? Вы третьего дня просили руки у Татьяны и подарили ей кольцо. И она, дурочка, приняла его! А что это, как не помолвка? Я понимаю, что вы дворянин, как говорится — без года неделя. Но ведь у вас такие влиятельные друзья и компаньоны. Могли бы и посоветоваться. Я даже и не знаю что сейчас делать! Наверное, надо…

Договорить баронесса не успела, так как распахнулась дверь в одну из спален, и оттуда вылетела раскрасневшаяся Татьяна. И в одно мгновение, преодолев невеликое расстояние между нами, врезалась в меня. Причем с такой силой, что все мои награды зазвенели, стукнувшись друг об дружку.

Готовясь к этому разговору, я по совету Ээро Эркко и Пера Свинхувуда облачился в свой офицерский мундир и нацепил все свои награды. Но, по-моему, это ни на что не повлияло. А ведь я сделал всё так, как советовали мне мои старшие товарищи. С их опыта, как говорится. Но что-то пошло не так. Видимо, обычаи у нас в княжестве радикально отличаются от имперских.

Эркко и Свинхувуд предлагали составить мне компанию и морально поддержать, но я с дуру отказался. Вот и пожинаю сейчас результаты своей недальновидности. Хорошо хоть время подобрал такое, чтобы разговору не помешали младшие дети. Правда, к моему удивлению, Татьяна оказалась дома и, судя по всему, подслушивала.

- Мама! Нет! Не надо! Я его люблю! И я согласна стать его женой! - заголосила Татьяна обхватив меня руками, видимо, что-то уловив в голосе матушки, что ей не понравилось, и она решила действовать.

- Ха-ха-ха, - неожиданно расхохоталась Вера Алексеевна. - Что, блудница, испугалась, что я откажу? Будешь теперь знать как не советоваться с матерью.

- Зря вы так, Вера Алексеевна, отзываетесь о своей дочери. Мы не преступали черты дозволенности. И я не виноват в том, что у нас совершенно иные свадебные обычаи…

- Ты мне тут ещё поговори, зятёк! - взъярилась баронесса. - А ну, сели оба! - рявкнула она так, что я с всхлипывающей девушкой непроизвольно отступил на шаг назад и плюхнулся на банкетку. - Что умеешь себя сдерживать — хвалю. Слава Всевышнему, что Михаил Фридрихович предвидел подобную ситуацию и оставил мне подробные инструкции что делать. По-хорошему, надо было бы его дождаться и уже тогда решать. Но одна непутёвая барышня уже сказал одному нетерпеливому юноше своё да и приняла от него кольцо, - кивнула женщина на руку дочери, где поблескивало серебряное колечко с рубином.

- Вряд ли Михаил Фридрихович сможет вернуться раньше осени. На Балканах сейчас очень горячо, - пробурчал я.

- А вы откуда знаете где сейчас мой супруг, а, Матвей Матвеевич? - удивилась и одновременно побледнела баронесса.

- Я же в местном военном департаменте не просто так числюсь. Да и очень уж подозрительным выглядит ваше пребывание у меня в гостях. Так что быстро выяснил, что ваш муж числится в ведомстве генерала Монкевица…

- Ни слова больше! - снова перебила меня баронесса.

- Что? Папенька на войне? - тихо, из-за моего плеча, влезла в наш разговор Татьяна. - Как же так? Он говорил, что поедет на Кавказ с бунтовщиками разбираться.

- Татьяна! Только не вздумай младшим проболтаться! - тут же переключилась Вера Алексеевна на дочь. - Ты меня поняла?

- Да, мама, - пискнула девушка и опять спряталась у меня за спиной.

- Ой. Наломали вы дров, Матвей Матвеевич. Но делать уже нечего, будем готовиться к свадьбе. Пригласите ваших родителей, я хочу с ними переговорить на этот счёт, - тоном злой училки, которая вызывает родаков в школу, заявила баронесса.

…..

- Матти, мальчик мой, а ты никуда не успел пристроить те бронеавтомобили (panssariauto), которые показывал мне на прошлой неделе? - первое, что спросил у меня после взаимных приветствий барон Рамзай.

- Пока ещё нет, - пожал я плечами и поинтересовался. - А зачем они вам, господин генерал?

- Нет. Не мне. Покажешь их нашему генерал-губернатору, - кивнул барон на Леопольда Мехелина, который пристроился на другом конце стола и пил чай из блюдца вприкуску с сахаром. - Ты присаживайся, не стой.

- Так точно. Покажу, - согласился я с неизбежным и присел на краешек гостевого стула.

- На, вот, - Мехелин, наконец оторвавшись от напитка, протянул мне конверт. - Это приглашение твоему отцу и матери на высочайший прием волостных и городских старшин в честь трехсотлетия правящей фамилии.

- Так отец не старшина, а городской голова, - удивился я.

- У нас в княжестве главы уездных городов приравниваются к городским старшинам в остальной империи, - тяжело вздохнув, поведал мне генерал-губернатор. - Граф фон Берг в 1859 году подал неправильные сведения, и с тех пор мы никак не можем исправить тот казус. Вернее, уже и не сможем. Для исправления нужен Сословный сейм, а он заменён на парламент, у которого нет функций влиять на уездное самоуправление. Ладно, поехали, покажешь, что ты там придумал.

До завода младшего Шмайссера мы добирались каждый на своём автомобиле. Вернее, больших начальников везли водители, а я рулил сам. Причем, что характерно, все три автомобиля были нашего завода — «Sisu-F». Вообще, за последние два года в столице княжества ощутимо добавилось моторизированных средств передвижения. Городу, по моей подсказке, даже пришлось поставить несколько регулировщиков движения на самых оживлённых перекрёстках.

Предприятие Ханса Шмайссера расположилось на территории бывшей мебельной фабрики, выкупленной компанией «Хухта и Хухта» (HH), как назвал её Эдвард Гюллинг. Первоначально заводик был небольшой и специализировался на выпуске страйкбольного оружия и снаряжения.

Младший Шмайссер под моим контролем успешно справился с созданием пневматических маркеров. И сейчас производством этого красящего оружия, желатиновых боеприпасов, газовых баллонов, защитных очков, плащей, комбинезонов, перчаток и налокотников с наколенниками были заняты почти три цеха.

В отдельном, четвёртом цехе, производились те самые защитные стальные каски, которые я недавно презентовал своим пионерам. Правда, шлемы для страйкбола штамповались из более тонкого металла.

Игровые страйкбольные парки, на данный момент, помимо Гельсингфорса, мы организовали ещё в пяти губернских городах княжества, а так же в Петербурге, Москве, Стокгольме и в Копенгагене.

Так же на этом предприятии я организовал несколько экспериментальных цехов для всякого разного. В одном из них доводили до ума противогаз, в другом вели малое производство пистолетов-пулемётов Хуго Шмайссера. Как мне и хвалился Ханс, его старший брат сумел довести до ума то, что не получилось у меня.

Созданный пистолет-пулемёт как две капли воды похожий на более позднее творение этого оружейного мастера — «МР-28» (Maschinenpistole-28). Выпущенный под наш восьмимиллиметровый пистолетный патрон, он почему-то никого на европейском оружейном рынке не заинтересовал. И Хуго с радостью продал мне свой патент за сорок тысяч германских марок.

Вот эти пистолет-пулемёты потихоньку и изготавливали в одном из цехов. Кроме оружия на заводе младшего Шмайссера производились в том числе и бронеавтомобили. В их основу легла самая массовая наша модель легкового автомобиля «Sisu-F». Правда, пришлось увеличивать колёсную базу и фактически изобретать новое колесо. Зато, благодаря усиленному текстильному корду, искусственному каучуку и улучшенному «гусматику» безаварийный пробег увеличился до пяти тысяч вёрст.

Первые три модели броневиков, которые мы изготовили, очень сильно напоминали лёгкие советские бронеавтомобили «ФАИ» из моего первого мира.

- Экипаж — три человека. Шестимиллиметровое круговое бронирование и мой ручной пулемёт под русский патрон. Боекомплект — тысяча патронов. На этих экземплярах стоят рядные четырехцилиндровые бензиновые двигатели мощностью сорок лошадиных сил, - рассказывал я высокопоставленным гостям. - На испытаниях они показали хорошую проходимость на пересечённой местности и довольную высокую скорость на грунтовой дороге. Экипаж — три человека: водитель, стрелок и командир. - Повторил я. - Можно сократить экипаж до двух человек и тогда возможна перевозка ещё двоих пассажиров или десанта. В комплекте с бронеавтомобилем идут также комбинезоны, шлемы и пистолеты-пулемёты для экипажа. Господину генералу броневик очень понравился, - кивнул я на барона Рамзая. - Хотите заказать, Леопольд Генрихович? - Обратился я уже непосредственно к генерал-губернатору.

- И сколько он будет стоить? - вопросил Мехелин, поглаживая свою бороду.

- Двадцать тысяч рублей за единицу. А вам для чего? Для нашего военного ведомства или для казначейства? Если для казначейства, то надо ещё сейф или денежный ящик устанавливать.

- Хм. Нет, Матти. Нам они нужны на подарок для императора в честь празднования трехсотлетия правящей фамилии.

- Так насколько я помню, вы мне ещё в прошлом году писали, что подарок уже готов. Я думал, что это будет какая-нибудь драгоценность или предмет искусства. Или что-то изменилось?

- В том-то и дело, что изменилось. Впрочем, тебе это знать не надо. Ты мне лучше скажи, сколько тебе понадобится времени, чтобы привести эти твои бронированные машины в надлежащий для подарка вид?

- Ну, - я некультурно почесал затылок, сдвинув при этом офицерскую фуражку на лоб, из-за чего барон Рамзай возмущённо фыркнул. - Надо заменить двигатели, колёса, проверить трансмиссию и заново их покрасить. Также можно заменить оружие, так как из него активно стреляли на стрельбище. Я думаю, дня за три мы справимся. Кстати, если это подарок императору, то можно ещё нарисовать на броне фамильный герб Романовых.

- Хорошо, пусть нарисуют, - согласился Мехелин. - Деньги тебе перечислят в течение месяца.

- А как вы их отправлять будете? Морем или по железной дороге?

- Морем можем не успеть. Слишком в этом году лёд толстый, - включился в нашу беседу и генерал Рамзай. - Отправим на платформах. Можно будет укрыть их брезентом и часовых приставить для охраны. А ты, Матти, подбери трёх опытных водителей. Чтобы они твой броневик и загнать могли на платформу, и спустить. А то привезём мы эту технику в Царское Село и обмишулимся.

- Так точно, ваше высокопревосходительство, - вытянулся я в струнку. - Но когда я в подарок императору отправлял автомобили и тракторы, то во дворце своими силами справились.

- Всё равно подготовь. Пусть будут. Мало ли…

…..

Приглашение на приём в Зимний дворец я отдал родителям уже этим вечером, за ужином. Благо, что они примчались ко мне на помощь сразу после моей телеграммы и уже несколько дней обсуждали предстоящую свадьбу с матерью Татьяны.

- Спасибо, Матти, - поблагодарила меня матушка и, явно красуясь перед будущей родственницей, добавила. - Я ждала это приглашение. Александра Фёдоровна об этом на Рождество в своём письме намекнула, что скоро мы вновь увидимся.

- Вы состоите в переписке с императрицей? - удивилась баронесса.

- Да, Вера Алексеевна. Благодаря нашему Матти. Впервые мы, я и мой мальчик, были приглашены на царскую дачу десять лет назад.

- Одиннадцать, мама. Это было в 1902 году, - поправил я родительницу.

- Ах да, точно. Спасибо, Матти, - кивнула она мне и, повернувшись к баронессе, продолжила. - Вот с тех пор, Александра Фёдоровна интересуется творчеством моего сына, и мы с ней переписываемся. Нечасто, но пять-шесть писем в год получаем. Я вам потом, когда мы поедем к нам в Яали, покажу императорские подарки и фотографии, - и вновь развернувшись ко мне, проинформировала. - Кстати, мы с Верой Алексеевной уже договорились по дате свадьбы. Так как у тебя в этом году выпускные экзамены в университете, то мы сговорились на Пасху. Чтобы не отвлекать тебя от подготовки.

Я только кивнул на слова матушки и, улыбнувшись, подмигнул Татьяне, которая сидела напротив меня. А та в ответ показала мне кончик языка, чем вызвала смешки у брата и сестры и возмущение своей матери.

- Татьяна! Что за манеры?

- Мама! Я же не специально. У меня губа треснула на морозе, вот я и облизываю её. Вот так, - возмутилась моя невеста и показала кончик языка уже своей родительнице.

- Ты это специально… - но договорить баронесса не успела, так как неожиданно подал голос мой отец, до этого внимательно изучавший прессу.

- Вы только посмотрите, что эти североамериканцы в Никарагуа творят! - воскликнул он. - Куда смотрят Великие державы?

- Что такое, отец? - мне тоже стало интересно, что же там такое случилось в центральной Америке.

- Президент Тафт ввел войска в Никарагуа и предложил сенату включить это государство в состав североамериканских штатов. Нет, я понимаю конечно, что это надо для строительства второго межокеанского канала. Но куда смотрит Англия, это же её бывшая колония?

- Ой, да ничего не будет. Во-первых, войска американцы ввели ещё в прошлом году. Так Тафт пытался обойти Вудро Вильсона на выборах. Во-вторых, выборы уже прошли и, как ты знаешь, Вильсон уже победил. Ну и, в-третьих, Тафту править страной осталось всего месяц. Так что не аннексируют они Никарагуа. И канал не построят. Панамский канал уже почти закончили. В следующем году планируются открытие.

- Тогда я не понимаю, зачем Тафт всё это делал? - яростно сверкая очками возмутился папахен.

- Да там всё просто. Я же уже объяснял. Чтобы попытаться обойти в выборах Вильсона. У них в стране все политики почему-то уверены, что если ты начнёшь войну, то это поможет тебе выиграть выборы. И Тафт в этом был уверен, так как пришел к власти на волне популярности после победы в американо-испанской войне. Но сейчас не сложилось. В марте Тафт уйдёт, а Вильсон займёт Белый дом. Демократическая партия уже получила почти полный контроль над конгрессом и сенатом. Народ в Штатах подустал от бесконечных войн Рузвельта и Тафта.

- Ты думаешь, что всё это — ради должности президента? - удивился отец.

- В основном, да. Ну и ещё, чтобы не дать другим странам возможность построить второй канал в обход Панамского, куда США уже вбухал несколько сотен миллионов долларов.

- Я даже и не знала, молодой человек, что вы настолько увлечены североамериканскими штатами, - влезла в наш разговор баронесса фон Коттен.

- Понимаете, Вера Алексеевна, у нас в этой стране есть несколько совместных предприятий. Вот и приходится подробно вникать в их политическую кухню. Без знаний местных реалий нас там быстренько съедят. Вот, например, у них почти полностью сменился парламент. И нам пришлось искать покровителей уже в демократической партии.

- Отец говорит, что ты летом в Англию собрался? - внезапно спросил у меня отец.

- Наш дед Кауко совершенно не умеет держать язык за зубами. И вообще, всё это ещё вилами по воде писано, - и, предложил сменить тему. - Отец, а вы с матерью в чём поедете на приём? У тебя мундир новый есть? Я думаю, что вам надо с матушкой пройтись по столичным салонам и магазинам…

…..

- Эрик, я надеюсь, что это место устроит тебя? - спросил я Тигерстедта. - В твоём распоряжении будет всё это двухэтажное здание. Плюс, здесь неплохой подвал. А когда освободятся склады под скалой, то и их можешь использовать.

Познакомился я с Эриком, только благодаря нездоровой ситуации у него в семье. Его младший братец Аксель, был моим пионером и работал в редакции нашего нового еженедельного таблоида «Вечерняя газета» (Iltalehti). Несмотря на свой юный возраст, двенадцатилетний Аксель Тигерстедт под присмотром Юхо Эркко уже вёл спортивную колонку в нашем еженедельнике и подавал большие надежды как перспективный журналист. Он-то и передал письмо-просьбу старшего брата мне через Юхо Эркко.

Как оказалось, Эрик Тигерстедт, окончил весной 1912 года электротехнический факультет политехникума в Кетене, что в Германской империи. И ему попалась статья в одном техническом журнале о создании усиливающей лампы учёным из его родной Финляндии. Он даже написал тому учёному письмо, с просьбой присоединиться к исследованиям. Беда была в том, что Генрих Осипович Графтио не знал шведского языка и отдал письмо на перевод секретарю, а затем как-то и забыл про своё распоряжение.

Но не забыл сам Тигерстедт. Не дождавшись ответа, он написал в Гельсингфорс своей матери, баронессе фон Шульц. А той в этот момент было не до трудоустройства своего старшего сына, так как она была занята присмотром за единственной дочерью Марией, которая недавно родила тройню. Поэтому, не долго думая, отдала письмо сына своему мужу, довольно знаменитому в княжестве дендрологу и депутату парламента от шведской партии.

И всё бы ничего. Но Аксель Фредрик Тигерстедт так и не простил своему первенцу скандал, который тот устроил почти десять лет назад, отказавшись пойти по стопам отца. А уж глава семейства, зная кому принадлежит завод «Электроприбор», поручил разобраться с проблемой старшего брата самому младшему.

Как итог — письмо от изобретателя с просьбой не только о трудоустройстве, но и с предложением своей технологии озвучки немого кино. Мимо такого предложения я пройти никак не мог, поэтому в ответном письме пригласил его на работу в нашу компанию. И не прогадал. За полгода работы под руководством Графтио Эрик смог не только улучшить электронную лампу, но и создал несколько усилителей. Помимо этого он не оставлял попыток записать звук на киноплёнку, но из-за загруженности на «Электроприборе» исследования продвигались у него крайне медленно.

Поэтому я и принял решение выделить ему отдельное здание под лабораторию, где бы он смог, ни на что не отвлекаясь, создать мне звуковое кино. Правда, и исследовать он будет не в одиночку, а в компании со своим бывшим однокурсником-шведом, Гуго Свартлингом. Под лабораторию я им выделил бывшую медицинскую лабораторию, в которой некогда трудились доктора Пол Ярвинен и фон Вальберг. После создания фармакологической фабрики они перебрались в более новые и просторные лаборатории, а эта некоторое время стояла пустой.

- Отличное место, - согласился со мной Тигерстедт, закончив осматривать здание, пока я предавался размышлениям. - Здесь и вытяжка уже установлена и электропроводка новая.

- Естественно, здесь же раньше работали наши нобелевские лауреаты. А всё остальное ты сам закупишь в Германии по своему списку. И если получится, то покупай сразу в двойном количестве. Чтобы был запас оборудования, мебели и станков.

- Это-то понятно, - кивнул инженер. - Меня только смущает способ приобретения. Почему надо приобретать на датскую компанию, а не сразу на нашу?

- Часть оборудования, которое ты хочешь приобрести, находится в отдельном стоп-листе на вывоз в Российскую империю. Те же муфельные и вакумно-дуговые печи производства Сименса и Круппа, ртутно-поршневой насос Вольфганга Геде, сушильные шкафы, аппараты для удаления флюса. И это только то, что я помню. Нам проще заказать на подставную датскую компанию и не волноваться. И, в первую очередь, тебе. Это же оборудование твоей лаборатории будет.

Данный способ приобретения новейшего оборудования, станков, двигателей и прочего необходимого, мы с дедом проворачивали уже не один год. За отдельное вознаграждение наши инженеры-датчане регистрировали на себя компании в королевстве, а летом мой кузен Микка объезжал Германию, Францию, Швейцарию и Англию, где и закупал необходимое. В конце года, мы меняли сферу деятельности датской фирмы, и выкупали имущество уже на шведское предприятие. А из Швеции, оборудование уезжало к нам в Финляндию. Эту, хитрую схему нам посоветовал Леопольд Мехелин.

- Странно, конечно, но я понял, - согласился со мной Эрик Тигерстедт.

- Ну вот и отлично.

- А как быть с электричеством? Ведь мне для опытов может потребоваться довольно высокое напряжение, а трансформатора здесь нет.

- Я думаю, что и этот вопрос решим. Рядом залив, пригоним баржу на которую поставим мощный двигатель и электрогенератор с трансформатором.

…..

Сразу после показа лаборатории я рванул к нашим медикам, на фармакологическую фабрику. С утра мне позвонил фон Вальберг и потребовал, чтобы я обязательно в течение дня к ним заглянул. Ломать голову над проблемой, что у них могло случиться, не стал. И так понятно. Или что-то изобрели, или срочно нужно финансирование на что-либо. Хотя, мог быть и вариант связанный с литературной деятельностью.

В прошлом году Фердинанд фон Вальберг опубликовал сборник рассказов, посвященный жизни солдат русской армии в период русско-турецкой войны 1877-78. В том числе и различные истории про финляндскую гвардейскую бригаду. Вышло довольно недурственно, по крайней мере, мне вполне понравилось. И я посоветовал доктору, не бросать литературную деятельность и написать ещё рассказы про русско-японскую войну.

Но причина внезапно оказалась совершенно иной. Дело касалось двух политзаключённых, которых отправили к нам на опыты. Вообще за те несколько лет существования практики передачи нам заключённых «отправка на опыты чухонцам» стала не только притчей во языцех, но и жупелом, которым жандармы и полиция пугали поднадзорных ссыльных.

- Да нам уже и не нужны эти преступники! - возмущался фон Вальберг. - У нас добровольцев навалом. А их всё шлют и шлют. Матти, ты же говорил, что писал об этой проблеме Мехелину. И что он?

- Пообещал разобраться, - развёл я руками. - Видимо, до сих пор не разобрался. У них там, в Петербурге, как раз мероприятия проходят по празднованию трехсотлетия правящей фамилии. Так что им не до нас. А что с этими двумя преступниками? Они какие-то буйные? Или попытку побега предприняли? Или голодовку объявили?

- Отличная идея! Надо в камерах у них на стенах про голодовку написать. Глядишь, решат что это призыв, и с голода подохнут, - как-то не очень удачно пошутил фон Вальберг. - А эти двое тебя требуют.

- Меня? - искренне удивился я. - Зачем?

- Вот чего не знаю — того не знаю. Уперлись, и как бараны твердят, что хотят видеть Матвея Матвеевича Хухту. И так уже три дня с тех пор как их нам доставили.

- Странно. А как их хоть зовут?

- Минутку, - доктор вытащил свою записную книжку и принялся листать. - Ага. Вот. Старший — Михаил Иванович Калинин, семьдесят пятого года рождения. Младший — Климент Ефремович Ворошилов, восемьдесят первого года.

- Кто-кто? - в удивлении переспросил я, и доктор мне повторно зачитал данные присланных заключенных.

«Всесоюзный староста и первый маршал» — подкинул мне мой мозг информацию. И что мне теперь с ними делать? Впрочем, надо сначала выяснить зачем они меня хотят видеть.

Глава 3

Глава 3

- Пропустил ты всё веселье, Матти. Нет чтобы позавчера прилететь, - пенял мне мой друг Тойво Сайпанен, на то, что я пропустил предпасхальные гулянья.

- У меня своё веселье, и главное ещё впереди, - усмехнулся я. - Вот встретим свадебный поезд, и это веселье сразу начнётся.

Вчера, 23 марта 1913 года я проводил свадебный поезд из Гельсингфорса и на вечернем самолёте прилетел в Улеаборг. Вот теперь вместе со своим дружкой встречаю тот самый поезд уже на нашей хуторской платформе в Яали.

Дядя Бьорк расстарался, организовал для доставки невесты и приглашённых столичных гостей литерный состав из трёх первоклассных вагонов. Правда, на быстроту прибытия к нам это особо не влияло. Свадебный поезд тащился с точно такой же скоростью, с которой шёл и «Шведский экспресс», в хвост которого он и пристроился.

И здесь не смогли помочь никакие связи и знакомства. Всё дело было в том, что от Гельсингфорса до Улеаборга была всего одна колея. И эта колея была почти постоянно загружена. В основном, грузовыми составами, принадлежащими «Хухта групп». Если дорога от Порт-Романова до Кеми принадлежала нашей корпорации и была двухпутной, а от Кеми до Улеаборга железку арендовал и расширил консорциум по добычи хрома, то дальше на юг всё было не так радужно.

В бюджете княжества не было средств на модернизацию почти восьми сотен километров путей, а сдача этого участка в аренду была запрещена законом того же Витте в первый срок его премьерства. Впрочем, была небольшая надежда, что эту дорогу расширят за счёт имперской казны. По крайней мере, об этом обещали позаботиться высокопоставленные концессионеры хромового рудника. Но мы-то знаем сколько надо ждать обещанного. А с августа 1914 года про все эти обещания можно будет и забыть.

Из размышлений меня вывел негромкий треск подъехавшего «Хорька» (Fretti). Имя этому мотосамокату придумали пионеры-испытатели на автомобильном заводе Расмуссена. И самое прикольное, что они не имели в виду маленького хищного зверька. У нас в княжестве этим словом (Fretti) — ещё и обзывают что-либо вонючее. А так как выхлопная система была слишком малая и выводила газы прямо из-под переднего колеса, то мальчишки быстро прозвали этот аппарат «вонючкой».

В мае 1912 года, посещая автомобильный завод, я стал свидетелем очень необычного зрелища. Наш инженер-автомобилист, Пётр Климентьевич Энгельмейер, раскатывал по двору одного из цехов на небольшом велосипеде с довольно крохотным двигателем. Как выяснилось, он в свободное от работы время конструировал детский велосипед с моторчиком для своего внука. Для этой цели даже маленький полуторасильный двигатель придумал и собрал.

Но что-то у него не ладилось, и он катался кругами, сидя на сиденье и отталкиваясь ногами. Чем живо мне напомнил древний рисунок «машины для бега» Карла Дреза. А вспомнив про эту машину, я вспомнил и про самокат. Причем, не только про его простую версию, но и про мотосамокат «Автопед», который все в моём времени прошлого мира, почему-то принимали за электросамокат.

Вот Энгельмейеру я и поручил создание мотосамоката. Впрочем, и простой самокат — платформа с двумя пятнадцатидюймовыми колёсами и складывающимся рулём, вызвала настоящий ажиотаж. Когда мы собрали первый образец, на нём прокатились, наверное, все инженеры автозавода. И я только в тот момент осознал, что ничего подобного в мире ещё не существует, если не брать в расчёт примитивные, самодельные доски с колёсами-подшипниками. Но, в отличие от них, мои самокаты с амортизаторами и большими колёсами, оснащёнными цельнолитой резиной, вполне подходили для езды по булыжным мостовым. Я даже вспомнил про простой тормоз в виде подпружиненного заднего крыла, прижимающегося к колесу при нажатии ногой.

И уже через месяц самокаты начали выпускать, и они пошли в продажу. В качестве рекламы мой бывший классный наставник снял короткий видовой фильм, который крутили в кинотеатрах перед показом основной ленты.

А в сентябре 1912 года в продажу поступил и мотосамокат. Пока что малыми партиями, из-за того, что половину выкупал я и отправлял в пионерские отряды в качестве разъездного и посыльного транспорта. Вот такой мотосамокат сейчас и прикатил со стороны города к платформе, где сидели я и Тойво.

- Мой диктатор! - взбежавший на платформу пионер лихо мне отсалютовал и доложил. - Звонили со станции. Литерный поезд проследовал через Корвенкюля. Через пять-десять минут будет здесь.

- Спасибо. Свободен, - отсалютовал я в ответ и, проводив взглядом уехавшего посыльного, поинтересовался у Тойво. - Это кто такой? Вроде всех наших пионеров знаю. А этого мордатого в первый раз вижу.

- Это? Ха. А это, можно сказать, твой крёстный.

- В каком смысле? - опешил я. - У меня только один крёстный сын — мой племянник Матти.

- Ну, помнишь, ты в детстве устроил охоту на кабанчика?

- Я устроил? Перкеле! Тойво! Это же ты его нашёл и всех подбил на ту охоту! Быстрее, быстрее, пока взрослые не узнали и не пристрелили. Мы его первые убьём и зажарим!

- Честно, не помню! Вот те крест, - перекрестился Тойво. - Помню как гнались за ним. Помню, как мой отец с лошади упал от смеха после ответа Ларса.

- Ха. Как твой батя с лошади упал это все наши, наверное, помнят. А причем здесь этот посыльный? - я мотнул головой в сторону города, где уже вовсю играл оркестр. - Ты, кстати, ракету-то запусти. Пусть матушка готовится.

- Точно, забыл, - мой друг вытащил из кармана ракетницу и произвёл выстрел вверх и в сторону хутора, подавая сигнал моей матери и остальным, что свадебный поезд скоро прибудет. - А по поводу того пионера. Это же Киви Канерва, сын тетки Ииуду. Она же тогда двойню родила, когда мы кабанчика в село загнали, а он к ним во двор забежал. Ты его просто не знаешь, потому, что они вскоре переехали в Халкокари. А в прошлом году вернулись.

- Спасибо, буду знать. Ладно. Вроде дождались. Вон уже паровоз появился, - указал я на приближающийся к нам, пыхающий паром, локомотив.

…..

- Во имя Отца, Сына и Святого Духа, Я подтверждаю вас в этом союзе, который вы заключили вместе. Соединенные же друг с другом — уже не двое, но одна плоть, что Бог сочетал, того человек да не разлучает! Аминь. Объявляю вас, дети мои, мужем и женой, - отец Харри перекрестил нас и продолжил наставление. - Любовь долготерпит и милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Живите счастливо, на радость своим родителям и будущим детям. Аминь.

И сразу за этими словами на хорах запели гимн «Восхвалим мы Творца». Слова тут же подхватили почти все присутствующие в храме, а я повёл Татьяну на выход.

Восхвалим мы Творца
И сердцем, и устами!
Творит Он чудеса
И в нас и перед нами.
С начала наших дней
И в наступивший час
Щедротой Он Своей
Обогащает нас.

Перед нами тут же пристроились свадебные эльфы с охапкой свежей хвои и стали ею устилать нам путь. Я вёл по проходу свою супругу, которая вцепилась в мою руку мёртвой хваткой и, попутно, кивал на поздравления присутствующих. Татьяне же это было делать нелегко. Во-первых, на её голове красовалась тяжеленная серебряная корона. А, во-вторых, она не понимала что ей говорят. И что поют — тоже. Если часть венчания наш пастор специально для моей невесты провёл на русском языке, подсказывая, что и когда выполнять, то поздравляли нас и пели гимн на финском.

Мне и так очень повезло, что из-за условий на наследство со стороны родителей её матери Татьяна была крещёной лютеранкой. И нам не пришлось проходить двойное венчание или менять веру, как это на моей памяти проделал бывший гальванёр Антон Кряков. Которому сначала пришлось венчаться в Гельсингфорсе в православном храме, а затем повторять обряд уже в нашей, тогда ещё сельской церквушке.

Не успели мы перешагнуть порог церкви, как нас тут же ослепили магниевые вспышки фотографов и оглушил гром оркестра с гомоном толпы. Как мне показалось, на площади собралось наверное всё население не только нашего городка, но и половины уезда. А может и не показалось. Объединенные оркестры школы и пионерского отряда наяривали марши и вальсы. Народ вокруг кричал поздравления и осыпал нас хвоей, разноцветными конфетти и зерном. В ответ, в толпу летели сладости и мелкие монеты, которые щедро сыпали во все стороны отец с матерью, шедшие позади нас.

А затем был пир. У нас во дворе установили три ряда столов для гостей. Плюс, отец организовал празднование и на городской площади. С угощением, танцами и выпивкой. Правда, по настоянию пастора, самым крепким напитком было пиво. Но я не сомневаюсь, что ушлые горожане притащат из дома и коскенкорву, и различные наливки.

Первые три тоста, от моих родителей и матери Татьяны, мы пили шампанское, а затем, я решительно наливал в наши с супругой фужеры только исключительно ягодный взвар. Татьяна даже обиделась сперва.

- А почему не шампанское? - прошипела она мне в ухо, когда я первый раз налил нам безалкогольный напиток.

- Дорогая, у нас гостей под три сотни. И с каждым надо выпить. Так положено. Они же подарки нам будут дарить. А нам после этого всего ещё в баню идти, - попытался я донести до неё реалии жизни. - Так что, пей, что я наливаю.

- Как в баню? Я же там сегодня уже была. С твоими сёстрами. Зачем ещё? - моментально забыв про шампанское, возмутилась Татьяна.

- Ну. Так положено. Традиция. Потом объясню. Не отвлекайся, вон, предводитель дворянства нашей губернии, поздравлять нас идёт.

Как я помнил, её и в первый раз в баню мои сестрички Тюуне и Анья еле убедили сходить. А если я ей расскажу, что нам сегодня ещё два раза париться придётся, то боюсь, что она сбежит. Но, ничего, справлюсь.

…..

- Теперь я понимаю, почему надо после ваших свадебных гуляний идти в баню. Я вся пропотела, когда плясала. А правда, что это ты придумал этот танец? Пионерку? - спросила супруга как только мы оказались в предбаннике, и я стал ей помогать разоблачаться.

Пионерка, бывшая в моём предыдущем мире леткой-енкой, Татьяне очень понравилась. Она довольно быстро разобралась в этих скаканиях и довольно хохотала, глядя, как мы закручиваем в хитрую петлю длинную цепочку гостей. Многие были уже изрядно выпимши, отчего запинались, спотыкались и падали, создавая кучи-малы, что дополнительно веселило гостей.

- Было дело, - пробурчал я, борясь с последним узлом её корсета.

- А почему мы почти не целовались за столом? - неожиданно выкатила Татьяна мне претензию. - Почему только один господин и моя матушка «горько» кричали?

- Ну нет у нас такой традиции. У нас, наоборот, постоянно на сладость намекают, мед хвалят и вот, - я обвёл нашу домашнюю баню руками. - Первые две бани для молодожёнов — липовыми дровами топят. Чтобы жизнь лёгкая была.

- Про дрова я знаю. Мне сестрица твоя, Анна, рассказала.

- А про поцелуи ты права. Мы мало целовались. Сейчас я это исправлю, - пообещал я и, обняв девушку, принялся исправляться.

…..

Май 1913 года. Остров Медвежий, Баренцево море.

- Да, Клим, попали мы с тобой в переплёт. А ведь предупреждали нас, чтобы мы не ходили в эту сторону острова без оружия. И что теперь делать? У, сволочь! Сейчас я тебе!

- Подожди, Иваныч. Оставь в покое каменюку, - осадил Калинина более молодой и сообразительный Ворошилов. - Кто его знает, что ещё будет? Вдруг они попробуют к нам лезть? Вот тогда и приголубим их этими камнями. Какой смысл в них сейчас кидать?

- Хм. Ты прав. Погодим малость, - согласился со своим напарником мужчина и, аккуратно уложив камень себе под ноги, уселся на не слишком ровную поверхность этой странной скалы.

Именно к ней они и отправились, как только сошёл снег и стало возможно ходить, не рискуя переломать себе ноги, угодив в какую-нибудь трещину. Уж слишком непривычно и оттого интригующе выглядела эта скала среди однообразной северной равнины острова Медвежий. На юге от их посёлка, у подножия двугорбой горы, которую местные финны окрестили «Верблюд» (Kameli), подобных скал и камней хватало, но не на востоке и севере.

Хоть их неоднократно и предупреждали, что без оружия гулять по острову — очень опасно, двое ссыльных русских отнеслись к этим предупреждениям с некоторым скепсисом. Они прожили здесь уже несколько месяцев и ни разу не видели того самого белого медведя, которым их частенько пугал их юный начальник.

Несмотря на стаявший снег, они довольно долго добирались до этой скалы, которая на поверку оказалась большим камнем. И всё из-за громадного количества мелких озёр.

Добрались, попробовали залезть на эту каменюку, но у них ничего не получилось, пока им на помощь не пришла пара белых медведей. Как Михаил Иванович забрался на верх, он и сам не помнит. Впрочем, его товарищ по несчастью тоже не особо запомнил как оказался рядом.

На вершине обнаружилась пирамидка из нескольких, довольно увесистых камней. Какое-то культовое святилище, как предположил Ворошилов. И именно одним из этих камней и хотел кинуть по медведю Михаил Иванович, пока его не остановил его более сообразительный товарищ.

- И зачем мы только согласились на это предложение, Хухты? - проворчал он, поднимаясь и возвращая камень в стопку точно таких же.

- А какой у нас был выбор, Иваныч? - пожал плечами Клим. - Или остаться на опыты, или сюда, или уголёк ломать на Шпицберген. По крайней мере, Матвей Матвеевич сдержал своё слово, и у нас, по сравнению с другими, довольно неплохие условия проживания. Да и одеждой снабдил добротной.

- Отдельная комната в бараке — это хорошие условия? - проворчал Калинин, продолжая коситься на медведей, который нарезали круги вокруг их убежища.

- Это получше чем общий барак или тюремная камера. Да и работа по специальности. И оклад хороший. Отработаем два года. Построим эту железную дорогу и, как обещал Хухта, уедем с тобой Иваныч в Англию. Если, конечно, переживём сегодняшнее приключение.

- Вот-вот. Кто его знает, сколько мы здесь просидим, пока нас кинуться искать. Хорошо хоть, что половина посёлка знает про наш интерес к этому камню. Будут знать, где нас искать.

- Это ты про японцев? - усмехнулся Ворошилов. - Или про лапландцев? Тьфу, набрали работничков, ни слова не понимают по-русски. И как мы будем с ними рельсы класть?

- Я нашего начальника имею ввиду, - вздохнул Калинин, который на дух не переносил заносчивого парня. - Если он, конечно, опять не умотал на охоту.

- Да, Никитка такой. Его хлебом не корми, только дай побегать по окрестностям. И жёнку себе нашёл тоже такую же шебутную. Где это видано, чтобы баба электриком была? Да и сам он, вроде парень неплохой, но такое ощущение, что я знаю его не первый год и он постоянно какую-то гадость против меня затевает.

- Ты не поверишь, Клим. Но у меня при виде этого Хрущёва точно такие же ощущения. Прям «дежавю».

- Это что за слово такое? На французское похоже.

- Оно и есть. Переводится как — «уже виденное». Термин это такой. Придумал его французский ученый Эмиль Буарак. Означает, что тебе знакомо или место, или человек, хотя ты раньше никогда не бывал там или не видел этого человека.

- Ишь ты. А ведь правда. Я когда услышал его имя и фамилию, у меня прямо под ложечкой засосало. Даже и не знаю почему. Вот смотрю я на него — и не пойму. Вроде бы наш, русский, из крестьян, на шахте успел поработать, специальность моториста освоил, а заносчивый, как иной барчук. Что зовём его Никиткой — постоянно обижается. Мол, он Ник, а не Никита. Тьфу, - сплюнул Ворошилов вниз и попал в медведя.

- Да пусть хоть царём себя объявит, лишь бы поспособствовал, чтобы нашим жёнам письма и деньги отправить. Меня как взяли в Петербурге, так я только и успел сообщить Катерине, что меня в Финляндию отправляют. Как она там с детьми? Может, догадается к моим в село уехать? - тяжело вздохнул Михаил Иванович.

- А моя Катька может и сюда приехать, - улыбнулся Клим. - И придётся тебя, Иваныч, отселять к лапландцам.

- И будет её Туули Хрущёва учить провода паять…

Договорить Калинину помешал выстрел и рёв раненного медведя. Мужчины вскочили на ноги и принялись озираться в поисках того, кто пришёл им на помощь. Но никого видно не было, а выстрелы продолжали звучать до тех пор, пока последний медведь, который попытался убежать, не был убит. И только тогда от чуть видимого бугорка поднялась фигурка человека и направилась к людям на камне.

- Ник! Мы здесь! Сюда! - кричал радостный Клим Ворошилов, моментально позабыв все свои претензии к подходящему охотнику.

- Ура! Мы спасены! Как ты их, а? - не меньше напарника радовался и Михаил Иванович Калинин.

…..

- Ну что вы, как дети малые, ей богу, - покачал головой Ник Хрущёв. - Ведь сколько раз я вам говорил, что не надо без оружия уходить далеко от посёлка.

- Так у нас и оружия-то нет, - развёл руками Калинин.

- Могли бы меня попросить. Я бы вас сюда проводил. А оружие купите. Скоро пароход компании придёт. На нём лавка есть. Вот и купите. Ловите, - молодой человек, успевая журить своих старших товарищей, извлёк из ранца веревку и, размотав её, ловко закинул на верх камня.

- И что мы с ней будем делать? Здесь её и закрепить не за что, - пробурчал Ворошилов.

- А вы, дядька Клим, веревку размотайте и скиньте с обеих сторон. Так чтобы она и там, и там земли касалась. Я сейчас костыль в трещину вгоню, да закреплю веревку. А вы с другой стороны по очереди спускайтесь.

Пока мужчины на вершине скалы суетились, разматывая веревку, Хрущёв достал бинокль и, на всякий случай, оглядел окрестности. Мало ли. Белые медведи обычно парами живут. Но всякое может быть. Вплоть до подросших и не покинувших семью медвежат.

Затем он наблюдал, как оба его подопечных неуклюже спускаются с камня и вспоминал, как он вообще попал на этот богом позабытый остров.

Всё началось с того, что у него с отцом закончился трехгодичный контракт. Попервой они хотели остаться ещё на три года, но по правилам компании наняться повторно можно было только через год. А так — ни-ни, а то нарушение каких-то правил профсоюзных. И пришлось им собираться в путь-дороженьку обратную, в родную Курскую губернию. Благо, и заработали они за это время не мало. Даже с учётом того, что отец отправлял матери.

Но у Ника, были совершенно другие планы на будущее. Мастер Отто Юркка посоветовал парню пойти на курсы механиков и электриков, которые недавно открылись в Порт-Романове. И даже рекомендательное письмо написал, чтобы молодого человека обязательно приняли на эти курсы.

Когда отец узнал, что Никитка решил остаться, он сначала очень рассердился и даже полез драться. Но неожиданно получив отпор от повзрослевшего парня, сразу потерял интерес к нравоучениям. Только стребовал с Никитки сто рублей для матери и обещание, что будет писать письма. Пришлось ему откупиться и пообещать.

В Порт-Романове младший Хрушев не только окончил курсы механиков и электриков, но и успел жениться. Его супруга Туули была сиротой-лапландкой и воспитанницей православного женского скита. Уж какими правдами и неправдами Туули смогла попасть на эти курсы она никогда Никите не рассказывала, но именно этот её поступок стал причиной их знакомства, а затем и брака.

Сразу после окончания обучения молодой чете представитель «Хухта-групп» предложил контракт на работу на острове Медвежьем. Ник и Тууле долго не раздумывали и с радостью согласились.

И уже перед самым отправлением на борт транспорта компании доставили двух русских ссыльнопоселенцев, следить за которыми определили его, Никиту Хрущева. И он, в меру своих сил, присматривал за этими двумя мужчинами.

Дядьки Калинин и Ворошилов оказались людьми грамотными, профессионально опытными, начитанными и, в тоже время, совершенно не приспособленными для жизни в северных условиях. Да что говорить про северные условия? Они даже с такой простой вещью — как душ для мытья, были совершенно не знакомы. Нику пришлось на себе демонстрировать, как пользоваться этой полезной финской приспособой.

Зато в профессиональном плане к ним не было никаких претензий. Михаил Иванович был опытным токарем и слесарем и мог на станке выточить любую нужную деталь, а дядька Клим за три зимних месяца смог с подручными собрать и оживить маленький, узкоколейный паровоз, построенный в Таммерфорсе специально для их железной дороги.

- Ник, да кто же нам продаст винтовку? - продолжил прерванный на спуск с камня разговор, Калинин. - Мы же ссыльные.

- И что? - не понял его вопроса Хрущёв. - Здесь север. Здесь опасно. И вы тоже имеете право на оружие. Как я помню, карабин «Хухты» и сто патронов пятнадцать марок стоили. А вы уже под три сотни заработали. Если денег жалко, то можете шведскую винтовку купить. Но она длинная и неудобная. Да и патроны на неё дороги.

- Нет, Ник. Ты не так понял Иваныча. Мы же ссыльные. Революционеры. Вдруг мы с этим оружием учудим чего?

- Революцию затеете? - усмехнулся парень. - Или корабль попытаетесь захватить? А зачем это вам? А оружие — продадут. Под мою ответственность. Так, а сейчас, будем снимать шкуры с медведей. А тебе, дядька Клим, ответственное поручение — отрубишь им головы. Только осторожнее руби, за них японцы по полсотни марок платят.

Глава 4

Глава 4

Май 1913 года. Гельсингфорс. Военно-пограничный департамент.

- Я вас здесь собрал, господа, для решения нескольких вопросов, связанных с указами императора, - барон Рамзай обвёл взглядом сосредоточенные лица начальников управлений и отделов. - Наш подарок на трехсотлетие династии очень понравился императору. И он соблаговолил вернуть нашему княжеству гвардейскую часть — для охраны правительственных учреждений и проведения парадов.

- Простите, господин генерал, - влез в разговор полковник Эдвард Франссон, недавно занявший должность казначея управления и считавшийся правой рукой Рамзая. - А что конкретно нам возвращают? Право на гвардейский стрелковый батальон или на драгунский полк.

- Не то и не другое, Эдвард. Полноценную часть нам решили не давать, а ограничиться гвардейским отрядом, как это прописано в указе. Две стрелковые роты и драгунский эскадрон. Всего, триста пятьдесят штыков и сабель.

- А как быть с финансированием? Корректировать другие планы?

- Нет. Генерал-губернатор пообещал на это заложить средства в бюджете княжества на следующей год. В этом году мы только сможем начать набор и поиск офицеров. Вряд ли кто-то из императорской армии согласится перевестись в наше болото. Пока что следует утвердить структуру нового подразделения и озаботиться вооружением и обмундированием. Это я вам, Карл, - обратился барон Рамзай к начальнику интендантского управления полковнику Свенсону.

- Так точно, ваше высокопревосходительство, - четко по-уставному отозвался чиновник, но даже и не подумал вставать со своего места. - Ну, с вооружением никаких проблем не будет. У нас в арсенале есть не менее трех тысяч карабинов системы «Хухта М1906» и два десятка пулемётов «Шмайссер». И для драгун найдётся. Мы сохранили сёдла, сбрую, каски, пики и палаши. Правда, в императорской армии у драгун ныне исключительно шашки, но я надеюсь, что нам разрешат использовать наше холодное оружие. Всё упирается только в отсутствие формы и лошадей.

- Насчёт формы, я ещё проясню, - кивнул на отчёт подчиненного генерал. - Может нам и не нужно шить свою форму, а придётся довольствоваться русской. Франссон, у нас есть какие-нибудь денежные резервы на этот год? Чтобы закупить хоть часть лошадей и форму? Или придётся выпрашивать в сенате?

- Если в пределах разумного, то можно использовать счёт с процентами от вклада средств, оставшихся от казны расформированной «Китайской бригады». Там не особо много, но на полсотни лошадей и обмундирование для одной роты — хватит.

- Значит так и поступим. Теперь второй вопрос. Он касается второго указа императора. Учитывая, что у нас в княжестве только один производитель автомобилей, государь догадался кто построил те броневики, которые княжество ему подарило. И он решил отдельно отблагодарить Матти Хухту, присвоив ему внеочередное звание — штабс-капитан.

- Это как так? - удивился начальник канцелярии военно-пограничного департамента Андреас Страус. - Он же подпоручик только. Это какая-то ошибка?

- Если бы, Андреас. Нет, в указе прописано именно это звание. Я тоже решил что это ошибка и обратился к Мехелину, но генерал-губернатор мне объяснил, что император ошибаться не может. Раз присвоил штабс-капитана, значит это именно так. И, в связи с этим, у меня к вам вопрос. Как нам выкрутиться из сложившийся ситуации?

- Только если задним числом присвоим ему поручика, - развёл руками Страус. - Но как быть со сроком выслуги согласно табеля о рангах?

- Что? Вообще нет никакой возможности? Мы не можем проигнорировать указ нашего монарха.

- Но мы и не можем просто вот так взять и перескочить через звание, - подал голос кто-то из чиновников. - Может, всё-таки присвоить ему это звание, но обязать, чтобы он хотя бы пару лет не носил мундир?

- Интересная идея. Но всё равно надо как-то сделать это по закону, - тяжело вздохнул генерал и, наполнив рюмку шустовским коньяком, выпил.

- Есть один вариант, ваше высокопревосходительство, - произнёс начальник канцелярии и замолчал.

- Андреас! Чертяка! Ну не тяни! Если эта идея рабочая, то сегодня вечером я всех вас угощаю выпивкой в «Ржавом штыке».

- Указ его императорского величества Александра II от 1874 года о создании наших вооружённых сил пока что никто так и не отменил. А согласно ему…

- Постой! Что за ересь ты несёшь? А указ нынешнего императора?

- В том-то и дело, что новый указ отменяет службу, заменяя её чрезвычайным налогом, но не ликвидирует саму возможность иметь нашему княжеству военные формирования. Что, кстати, позволяет нам финансировать и контролировать пограничную бригаду, учебные роты и артиллерийскую батарею в Порт-Романове. Вот согласно того указа можно задним числом присвоить Матти звание лейтенанта. Допустим, за передачу нам в дар английских морских орудий, что позволило нам иметь ещё одну воинскую часть.

- Именно старое звание?

- Да. Да и какая разница? Зато мы спокойно решаем эту проблему и идём пить пиво, - улыбнулся Страус, а остальные чиновники радостно зашумели.

- Ну, тогда тебе этим вопросом и заниматься, - согласился со своим подчиненным генерал Рамзай.

…..

Я пил чай, Микка — кофе, а дед Кауко курил трубку. И все мы расположились напротив панорамного окна в моем пентхаусе на пятнадцатом этаже «Хухта-билдинг». За нами, в зале, на длинном столе, громоздились стопки папок с документами, канцелярскими принадлежностями, дедовыми счётами и арифмометром «Однера», принадлежащий Микки.

Мой кузен принимал часть дел у дедули. Хоть Микки и предстоял ещё один учебный год, ему всё-таки пришлось впрячься в управление семейным предприятием. Дед Кауко просто не мог проконтролировать всё, а доверял полностью он только родственникам. Да и возраст сказывался. Как-никак, а уже восемьдесят три года стукнуло. Мафусаил ещё тот.

Хотя, сдаётся мне, что он решил часть работы отдать внуку не из-за возраста, а из-за нехватки времени для развлечений. После смерти бабушки Ютты дед очень сильно изменился. Почти в каждом губернском городе у него была любовница, а здесь, в Гельсингфорсе, он даже выпросил у меня апартаменты в этом небоскрёбе, чтобы поселить некую певичку из шведского театра.

Вот из того, который почти под нами. Я специально подошёл поближе к стеклу и посмотрел вниз. По крыше театра ходили рабочие и красили её в ярко-красный цвет.

На открытии небоскрёба нынешний глава города, барон Виктор Магнус фон Борн, обратил внимание на ужасное состояние крыш города. Большая их часть могла похвастаться только разными оттенками ржавчины. Как итог — через неделю вышел городской указ, обязывающий всех владельцев зданий и сооружений покрасить крыши и, в дальнейшем, строго следить за их состоянием. Примеру фон Борна последовал и сенат, распространив этот закон на все населённые пункты княжества.

- Вот скажи мне, Матти! Когда корпорация достроит небоскрёб, как мне его назвать? Вот зачем ты украл название у меня? - оторвал меня от созерцания разноцветных крыш города голос деда Кауко.

- Я украл? Да ты, старик, совсем охренел! Это же ты название моему небоскрёбу придумал. Ведь хотели назвать — гостиница «Санкт-Петербург». Так нет, ты вылез. На банкете по поводу открытия что-то про семейное величие нёс, и стребовал с меня обещание, что я башню переименую. А теперь я виноват?

- Не помню! Честно, не помню! Я тогда малость перебрал, - немного смутился родственник. - Но как мне тогда мой небоскрёб назвать?

- Назови, в честь бабули. «Ютта-Тауэр», - пожал я плечами. - А то о твоём аморальном поведении в княжестве уже, наверное, легенды ходят. А так, все увидят, что ты свою супругу помнишь и любишь. Да и дострой свою башню сначала. Только сваи начали вбивать и каркас формировать, - Мотнул я головой в ту сторону, откуда долетали звуки работы копра.

- Может ты и прав. А на первых двух этажах будет шикарный ресторан, - опять принялся мечтать дед.

- Не советую. Во-первых, небезопасно, а, во-вторых, будет отвлекать от работы твоих сотрудников. Какая же тут работа, если можно спуститься на лифте в ресторан?

- Ну, а тогда что? Магазин, как у тебя? - ткнул он пальцев в пол, намекая на универмаг братьев Стокманнов, расположившийся на трёх первых этажах моего небоскрёба.

- Можешь и магазин, а лучше всего прояви патриотизм и предложи первые два этажа городскому полицейскому управлению. За символическую арендную плату. А то они ютятся вместе с департаментом внутренних дел.

- Отдать полиции два этажа? - дед всерьёз задумался. - А неплохая идея. Да нет! Даже отличная! Молодец, Матти, - дед даже соизволил встать и обнять меня. - Этак я получаю бесплатную охрану и обязанную мне полицию. Превосходно! Учись у брата, Микка, - зачем-то попенял он моему кузену.

- Учусь, - вздохнул тот. - Но я лучше в университете. А брату, я и так во всём доверяю. Вот сказал он мне ехать через неделю в Австрию, я и поеду.

- Это ещё что за новости? А приём дел как же? Матти, ты зачем брата в Австрию посылаешь?

- За пушками, - пробурчал я, недовольный болтливостью Микки.

- Пушками? Какими ещё пушками? Зачем тебе пушки? Ты и так еле-еле от тех, английских пушек избавился, - возмутился дед.

- Деда! Всё согласно нашего плана. Карл Шкода купил у нас лицензию на трактор и нефтяной двигатель. Ты сам те переговоры вёл и помнишь, что австрийцы кроме денег предложили взять один из их неиспользуемых патентов. Вот я и выбрал семисантиметровую морскую пушку. Их там два вида. Тот, что принят на вооружение военно-морского флота Австро-Венгрии, имеет калибр шестьдесят шесть миллиметров. А тот, что спроектирован изначально — семь сантиметров. Он-то мне и нужен.

- Постой. Это для вооружения двух новых ледоколов? - наконец вспомнил и дед Кауко.

- А зачем вооружать ледоколы, и о каких судах идёт речь? О тех, что заложены на верфи в Або? - недоуменно спросил Микка. - Нет, я, конечно, в Австрию съезжу и заберу всё, что тебе надо. Но понять-то хочется.

- Микка, это вот та сиреневая папочка. Возьми да почитай, - дед указал внуку на гору папок. - Ага, вот эта. Ты читай, а я пока чаю попью, - и нажал на электрическую кнопку звонка, вызывая прислугу.

Но вместо прислуги к нам в зал вбежал мой нынешний пионерский адъютант Тойво Антикайнен. Тот самый паренёк, который пять лет назад придумал празднование «дня пионерии», за что получил от меня в подарок наручные часы. Кстати, надо бы не забыть, что у него завтра, восьмого июня, день рождения, пятнадцатилетие. Подумать только, как время летит! А как будто вчера было. Кажется, вот только-только сам сюда попал, а уже почти двадцать лет промелькнуло.

- Мой диктатор? - Тойво отсалютовал мне, полностью игнорируя деда Кауко, который начал что-то ему говорить.

- Тойво, обеспечь нас кипятком, - отдал я распоряжение, и мальчишка тут же притащил исходящий паром чайник.

- Почему они меня игнорируют? Твои пионеры? - обиделся дед.

- Ты слишком старый для пионера, - отшутился я. - Вот они и не замечают тебя.

- Охренеть! Миллион фунтов стерлингов на ледоколы? - вслух удивился Микка, видимо добравшись до финансовых документов проекта. - А оно того стоит? Как я слышал, тот, русский «Ермак», обошёлся флотской казне в полтора миллиона рублей. Что по нынешнему курсу, всего сто пятьдесят тысяч фунтов.

- Хороший ледокол, не спорю, - согласился я с кузеном. - Но после каждой зимней навигации «Ермак» получает повреждение корпуса. Русские сэкономили. Корпус их ледокола имеет исключительно продольный набор. Ведь его изначально проектировали как ледорез, с передним винтом. А затем, экономии ради, отказались от этой идеи. Да и с двигателями получилось нехорошо. Планировали мощность машин в двенадцать тысяч сил, а осталось только — девять. В нашем случае оба заказываемых нами ледокола будут иметь комбинированную систему набора корпуса. И машины по восемнадцать тысяч сил. Отсюда и цена. Но ты не дочитал до конца. В эту сумму также включено приобретение у доминиона Ньюфаунленд судов ледового класса. Уже договорились на «Бонавенчур», «Линтрос» и «Брюс». И на все эти суда желательно поставить хоть по паре орудий для самообороны. А то все наши товары, как на продажу, так и закупленные, имеют шансы отправиться на дно при встрече с германскими рейдерами.

- Это если война ещё будет, - сварливым тоном заявил дедуля, но тут же пошёл на попятную. - Нет-нет, я тебе верю, Матти. Но сомневаюсь.

- Через год и узнаем, деда, - пожал плечами Микка, продолжая листать документы. - Я вот полностью верю брату. Но у меня есть сомнения, что те пушки помогут при встрече с настоящим крейсером или броненосцем.

- Ну, шансы у них встретить настоящий немецкий крейсер, а тем более броненосец, будут невелики, а вот переоборудованные торговые суда в военные — вполне. К тому же, эти наши транспорты будут ходить из Петропавловска-Камчатского до Порт-Романова. В сопровождении мощного ледокола это вполне реально. По крайней мере, у Нансена и Толля это получилось. И у нас получится. А вот простые суда, арендованные нами в США, могут и встретить германцев.

- И что же тогда делать? Отстреливаться из этих австрийских пукалок? - всё ещё сомневался Микка.

- Для этого и нужен большой и мощный ледокол, который проведёт наши корабли вдоль побережья Канады, Гренландии и вокруг Исландии к Шпицбергену. А там и с воздуха суда можно будет прикрыть. Благо, наши «Викинги» уже имеют дальность полёта в восемьсот вёрст. Да и Томми научился делать отличную взрывчатку для бомб из нафталина. А траты на ледоколы, суда и вооружения мы отобьём очень быстро. Сами подумайте, когда в мире прервутся торговые связи — да у нас втридорога купят специи, кофе и чай с плантаций отца Антона Фоккера. Я уже не говорю про хлопок, красители и каучук.

- Да это я так. Одно дело, покупать по твоим заявкам в Европе станки на десятки тысяч, а другое дело узнать, что вы тут тратите миллионы, - покачал головой Микка.

- Привыкай, мой мальчик, - тяжело вздохнул дед Кауко. - Когда имеешь дело вот с этим бесхвостым чертёнком, то возможно всё. Он на днях патент у какого-то швейцарца за шестьдесят тысяч фунтов купил. И ладно бы толковое что, а то какую-то хрень для производства покрытия для тканей.

- Деда, целлофан — это не хрень. Это очень полезная вещь. Мне сейчас некогда ей заниматься, а как вернусь из Англии, я тебе докажу, что она принесёт прибыли в сотни и тысячи раз больше стоимости её патента. Тем более, что изобретатель целлофана, Жак Эдвин Бранденбергер, согласился поработать на нас.

- Дай-то, Бог, - кивнул старик и обратился к Микке. - Вот всё у него так. Те же элеваторы взять. Я как поначалу думал? Ну построит он парочку. Это позволит нам взять под контроль торговлю хлебом у нас, в Остработнии и Лапландии. Но, когда я узнал, что он планирует их строить в каждом губернском городе и не только, я уверился, что мы разоримся. Ты не поверишь, Микка. Он умудрился заработать даже на этих сраных элеваторах.

- Это как так? Ты мне про это не рассказывал, - укорил меня кузен.

- Я всего лишь придумал новый способ обеспыливания зерна и новую норию, - пожал я плечами.

- Что такое нория?

- Ну, вот смотри, - я накидал Микке простую схему элеваторов, которые были построены у нас по всему княжеству. - Зерно в элеваторе должно быть постоянно в движении — для того, чтобы не возникло возгорание. Нория — эта такая длинная цепь, на которой закреплены полочки, на которых зерно поднимается снизу вверх в рабочей башне, - я ткнул большим пальцем себе за спину, в сторону окна, где на горизонте была видна десятиэтажная башня Гельсингфорского элеватора. - Затем зерно поступает в распределяющий бункер и оттуда по транспортёрам в зерновой корпус. А там оно медленно, с помощью приспособы, похожей на архимедов винт, опускается на самый низ, где попадает на нижний транспортёр, который доставляет зерно в нижний бункер. Откуда его и забирает нория. Цикл замкнулся. Это понятно?

- Вполне. А что ты улучшил?

- Я вместо полочек установил на самом первом нашем элеваторе, в Улеаборге, ковши. С полочек зерно постоянно просыпалось и это приводило к заклиниванию механизмов. А если использовать ковши, то такое случается редко. Это первое моё улучшение. Но есть ещё одна опасность. Зерновая пыль. Она очень взрывоопасна. И при всех этих перемещениях зерна, её получается очень много. Вот с ней и приходится бороться. Раньше пыль вытягивалась из элеватора только наверху. Вентиляторами. А я для борьбы с пылью придумал насос с фильтрами. Причем, моя система вытягивает пыль и внизу тоже. Как выяснилось, до этого ещё никто не додумался. Дед Кауко зарегистрировал изобретения. И почти сразу у нас приобрела лицензию на эти улучшения «Американская зерновая корпорация Бунге и Борн» (Bunge Born), что окупило нам строительство почти половины всех элеваторов.

Причем, все мои познания об устройстве современных элеваторов складывались из воспоминаний от экскурсии на городское зернохранилище в восьмом классе моей первой жизни. Отец моего одноклассника работал там главным инженером. Вот наша классуха и договорилась через него о посещении этого предприятия. Нельзя сказать, что та экскурсия была довольно длинной и подробной. Но кое-что в моей голове всё-таки отложилось.

- А затем эти приспособы купили голландцы, французы, англичане и русские старообрядцы из «Товарищества паровых механических мельниц Бугрова». Так что мы отбили все траты на строительство элеваторов, - похвастался дед Кауко. - Матти, ты, кстати, перед отъездом в Англию, посети все наши заводы. А то у меня времени на это нет. Проверь что там у них и как.

- Да я и так собирался всех объехать.

- Ты и к Антону Фоккеру заедь в мастерскую. Он сказал, что закончил самолёт по твоему проекту, - оторвавшись от бумаг, напомнил мне Микка.

- Заеду, - пообещал я и, взглянув на часы, стал собираться. - Так, мне на вокзал надо, тестя встретить. Микка, я тебе Антикайнена оставлю, а то тебе тут до вечера сидеть. А так будет кого хоть в ресторацию за едой заслать или кофе сварить. Деда, а ты не хочешь со мной съездить? Со свояком познакомишься, - обратился я к старику.

- Не-не-не. Ты сам сначала. У меня и тут дел полно, - отмазался он.

…..

- Эх, я бы полжизни отдал, чтобы увидеть этих кенгуру, - признался мне Петер Росс и собравшаяся вокруг меня толпа своим гомоном подтвердила, что они тоже не против.

Экспресс из Петербурга опоздал почти на полчаса. Но не успел я приземлиться на лавочку и почитать свежую прессу, как тут же был окружён шестью пионерами-таксистами, дежурившими на вокзале и тоже ожидающими поезд из столицы Российской империи.

До созданного мной с Гюллингом в прошлом году «Финляндского таксомотора» у нас в княжестве не было подобной услуги. Все перевозки осуществлялись только гужевым или городским электротранспортом. В других городах мира и империи таксомоторные компании уже существовали, а у нас — нет. Вот и пришлось озаботиться. Тем более, что эта идея очень понравилась городским властям, и нам даже предоставили налоговые льготы.

Всего в Гельсингфорсе на данный момент работало полсотни таксомоторов. Ничтожно мало, если сравнивать с североамериканской компанией «New York Taxicab Company», в которой на конец 1912 года числилось уже более тысячи мобилей.

По моей инициативе все закупленные «Sisu-2» были покрашены в ярко-жёлтый цвет и были оборудованы механическими таксометрами. Русские «таксиметры», выпускаемые в Петербурге, были слишком громоздкие и ненадёжные. Поэтому пришлось разрабатывать, внедрять и производить свой собственный счётчик.

Вот водители такси, узнав меня, и прибежали поздороваться и пообщаться. В основном, мы обсуждали мою новую книгу «Томми в стране кенгуру». Постепенно, к нашему разговору, подключались всё новые и новые собеседники, пока вокруг меня не собралась преизрядная толпа.

- Петер, я скоро поеду в Англию и постараюсь купить это животное в Лондонском зоопарке для нашего, - пообещал я этому потомку шотландцев, переселившихся в Финляндию ещё в средние века. - И ты сможешь увидеть его, не теряя половины жизни.

Вообще, у нас в княжестве шотландские фамилии встречаются довольно часто. Особенно во власти. Тот же генерал Рамзай и градоначальник барон фон Борн. И даже вполне себе по местному звучащая фамилия Олла, имеет шотландские корни.

Разогнал толпу вокруг меня дежурный по вокзалу, который увидел приближающийся состав и принялся звонить в колокол.

Отца Татьяны я узнал сразу. Оригинал почти ничем не отличался от последнего фотопортрета барона фон Коттена. Короткая стрижка и будённовские усы. Вот только вместо формы — цивильная одежда.

- Михаил Фридрихович, добро пожаловать в Гельсингфорс, - поприветствовал я тестя, когда он ступил на перрон из вагона второго класса. - Как добрались? Надеюсь, поездка была не очень утомительной?

- А вы кто? - удивленно изогнул бровь мужчина и ухмыльнулся.

- Матвей Матвеевич Хухта, - представился я, ни на мгновения не сомневаясь, что уж жандармский полковник, точно знает к кому отправлял свою семью. - Муж вашей дочери. Старшей. - Решил я уточнить на всякий случай, видя как расширяются от удивления его глаза.

- Муж? Это как понимать?

Перкеле! Неужели тёща и Татьяна не сообщили ему о свадьбе?

Глава 5

Глава 5

- Ну, слава Богу! Дождался, - неожиданно произнёс тесть и размашисто перекрестился. - А я всё боялся, что она в старых девах останется. Дай я тебя поцелую, зятюшка.

После чего полез обниматься, и я понял, что мужик просто-напросто пьян. Причем, пьян до изумления. Как он ещё на ногах держался, для меня оставалось загадкой.

- В ресторан! Это надо отметить! - сразу после обнимашек заголосил тесть и приказал почему-то на немецком. - Веди меня отсюда, муж моей старшей дочери. Ик. Здесь у вас очень шумно.

Ну, ещё бы не было шумно. Новый вокзал достраивают. А напротив вбивают сваи под фундамент небоскрёба деда Кауко.

- Пойдёмте, господин барон. В автомобиле поговорим, - я одной рукой подхватил его чемодан, а второй вцепился в его локоть и поволок с платформы, так как вокруг нас опять начала собираться любопытствующая толпа. Но спокойно усадить себя в мобиль он не дал, вдруг заинтересовавшись устройством дверного замка, когда я отпер дверь переднего сиденья.

- Никогда такого замка не видел, - заявил мне новый родственник. - Матвей! Матвеюшка! Какое хорошее у тебя имя, ик. А можно ключик посмотреть?

Замки на автомобили мы стали ставить два года назад, как только сумели довести до ума дисковый замок, который изобрёл гельсингфорский слесарь Эмиль Хенрикссон. Не найдя понимания у руководства своей компании, специализирующейся на выпуске сейфов, он принёс своё изобретение мне. И не просто чертёж, но и один готовый образец. Что позволило мне вспомнить, что дисковые замки в моём мире называли ещё и финскими.

Хоть образец и был рабочим, но пришлось потратить немало времени, чтобы довести его до идеальной работоспособности. Наряду с автомобильными замками мы также наладили выпуск навесных, накладных и врезных устройств. Которые быстро завоевали популярность не только внутри княжества.

- А почему Верочка не приехала? Что-то случилось? - сменил тему барон, наигравшись с замком. - Или она тоже себе нового мужа нашла? Хи-хи-хи, - пьяненько захихикал Александр Фридрихович. - Это она зря! - погрозил он лобовому стеклу. - Ведь только стала генеральшей.

- Вера Алексеевна была вынужденна срочно уехать в Вильно. Так как заболела её тётушка Марта. Ваша супруга вам писала, на адрес вашей петербургской квартиры.

- Старая мегера Марта заболела? Какая хорошая новость… - почти прошептал тесть и заснул, запрокинув голову на спинку сидения.

Пришлось отвозить мужчину в усадьбу и устраивать отдыхать вместо того, чтобы ехать в университет, где я договорился встретиться с супругой и её шестнадцатилетней сестрой Марией, которая должна была в этот день записываться на подготовительные курсы медицинского факультета.

Как позже выяснилось, Александру Фридриховичу присвоили звание генерал-майора, и он, вместо того чтобы заехать на свою петербургскую квартиру, обмывал новое звание с коллегами. Слава богу, что догадался хоть телеграмму отбить о своём приезде.

…..

- Матти, пойдём, пойдём! - схватил меня за руку Антон Фоккер и потащил вглубь завода. - Мы наконец его сделали. Всё как ты и говорил. Это просто чудо! - трещал этот низкорослый голландец, который явно устроил на меня засаду возле проходной завода, как только узнал о моём приезде, чтобы перехватить первым. - Вот! Ну не красавиц ли? - указал он мне на одноместный биплан с тянущим винтом, на крае нижнего крыла которого сидел Том Рунеберг.

- И самолёт красивый и Том ничего, - не преминул я пошутить, обмениваясь рукопожатием со своим главным инженером-авиастроителем. - Испытывали уже? - кивнул я на биплан.

- Только подскоки пока, - тяжело вздохнул Фоккер. - Том не пускает в воздух пока не проведём все предварительные испытания. А как мы проверим работу нижних щитков если не взлетаем?

- Антон, мы же договаривались, что безопасность превыше всего, - наигранно возмутился младший Рунеберг. - А учитывая новые конструктивные особенности и расположение двигателя — лучше перестраховаться. Всё равно испытания уже подходят к концу, и ты скоро поднимешь в воздух свой «F-1».

Над этим самолётом наш «летучий голландец», как прозвали Антона мы с Миккой, работал почти два года. Правда, не в одиночку, а в компании со мной и Томом Рунебергом. От меня-то и потребовался только эскиз, да новый рядный, пятицилиндровый двигатель на сто шестьдесят лошадиных сил.

В конце проектирования Рунеберг предложил сменить тканевую обшивку на многослойную фанеру. И он же решил испытать дополнительные системы механизации крыла, привнеся в конструкцию нижние предкрылки и верхние спойлеры. Схему перспективной механизации, я ему рисовал ещё в 1908 году в Париже, но у него всё так и не доходили руки, чтобы проверить эти улучшения.

Перевернуть же двигатель вниз цилиндрами и сделать открытый воздухозаборник в лобовой части гондолы для охлаждения придумал уже сам Фоккер. И очень гордился этой придумкой, которую мы даже запатентовали на всякий случай.

- Осталось только понять как на этот аэроплан воткнуть пулемёт, - тяжко вздохнул голландец. - Лепить его на верхнее крыло не очень хочется. Может сбить центровку аппарата, да и прицельное приспособление надо новое создавать.

- А кто мешает тебе стрелять через винт? - решил я подкинуть идею тому, кто в моей истории прошлого мира и придумал синхронизатор для германской авиации.

- Матти, винт же деревянный. Его размочалит пулями - не понял меня Рунеберг, а Фоккер согласно закивал головой.

- Так придумайте, как синхронизировать двигатель и пулемёт.

- А ведь ты знаешь! - с укором ткнул в меня пальцем Антон. - А вместо того, чтобы поделиться знаниями, заставляешь нас думать.

- Пф. Думать вообще-то полезно. Если сами не догадаетесь, то скажу, когда вернусь из Британии. Такое вам будет домашнее задание. Том, что там? - я мотнул головой в сторону административного здания. - Господин Григорович уже прибыл?

- Ну, судя по едущему к нам посыльному — приехал, - кивнул Рунеберг на пылившего на мотосамокате к нам мальчишку.

Приехал я на авиазавод не только для проверки деятельности Фоккера, а ещё для подписания договора между нашей корпорацией и «Первым Российским товариществом воздухоплавания». Дмитрий Павлович Григорович как раз и являлся главным инженером созданного Сергеем Сергеевичем Щетининым завода. Потерпев крах в создании собственного двигателя, они решили приобрести у нас лицензию на выпуск мотора Фёдора Калепа.

Фёдор Георгиевич Калеп возглавлял рижский завод «Мотор», и в 1911 году решил начать выпуск по лицензии французского двигателя «Gnom», но не смог получить кредит под его покупку. И тогда он спроектировал и построил собственный ротативный двигатель «Калеп-60». В отличие от француза, рижский мотор получился куда более экономичным и простым в изготовлении. Но, как обычно, всё упиралось в отсутствие средств на создание производственной линии и закупку станков.

Так как на заводе уже висело несколько кредитов, то Калеп начал искать независимых инвесторов, коих и нашёл в лице нашей корпорации. Так мы и стали совладельцами этого двигателя. Завод «Мотор» производил наши «Чайки», но со своим двигателем. Рунеберг тоже попробовал ставить на наши аппараты эти моторы, но быстро от этого отказался. Очень ему не понравился малый моторесурс двигателя и возникающий при увеличении мощности гироскопический эффект, затрудняющий маневрирование самолета.

А в марте этого года Фёдор Георгиевич неожиданно скончался из-за молниеносной пневмонии. Мы даже не успели среагировать и отправить ему пенецилиум для лечения. Его напарник и совладелец завода, господин Шухгальтер решил продать предприятие «Русско-Балтийскому вагонному заводу», и нам пришлось полностью выкупить патент на двигатель «Калеп-60».

Вот именно на этот двигатель и хотел приобрести лицензию Дмитрий Павлович Григорович. Уж очень он понравился российским авиационным производителям своей ценой и простотой. До завода Щетинина лицензию на выпуск этого двигателя приобрёл одесский банкир Артур Антонович Анатра, который тоже построил небольшой завод и в июне этого года даже получил от Черноморского флота заказ на пять самолётов.

Ещё одним авиазаводчиком, купившим лицензию, был киевский предприниматель Фёдор Фёдорович Терещенко. На его же заводе в этом году Игорь Сикорский построил свой первый двухмоторный самолёт. Правда, он ничем не напоминал тот «Русский витязь», который я помнил из истории своего старого мира. Больше всего аппарат Сикорского был похож на угловатую подделку нашего «Викинга». Да и двигатели на первой модели стояли тоже наши, стосильные рядные.

Общение с будущим создателем летающей лодки у меня не заладилось с самого начала встречи. Дмитрий Павлович, отказавшись от предложенных чая и кофе, предпочёл быстро подписать документы, уже согласованные нашими юристами и, холодно распрощавшись, уехал.

- И что это было? - недоуменно спросил я у старшего Рунеберга.

- Старая история, Матти. - поморщился Роберт Рунеберг. - И, скорее всего, связанная с моим отцом и запретом одного литературного журнала, который хотели выпускать Григорович, Достоевский и Некрасов. Давняя и некрасивая, в общем, история.

- Постойте, но этот Григорович и тот — слишком дальние родственники. Вряд ли это как-то можно связать?

- Другого объяснения поведению этого господина, я просто не вижу, - развёл руками мужчина.

…..

После посещения авиационного завода я сразу поехал на оружейный. Времени до отправления в Англию у меня оставалось не так много, а обещание, данное деду Кауко на объезд заводов нашей корпорации, надо было сдержать. Тем более, что у меня были новости для старшего Шмайссера.

Неугомонный Хьюго Шмайссер, получив от меня сорок тысяч германских марок за свой пистолет-пулемёт, решил вернутся в Вюртемберг и основать оружейную мастерскую. Но не успел он въехать в Гаггенау, как тут же был задержан местной полицией по обвинению Теодора Бергмана в нарушении патентного права.

И только вмешательство нанятых нашей корпорацией юристов не позволило Хьюго оказаться в тюрьме. После длительного разбирательства и довольно крупных штрафов мы смогли закрыть этот вопрос. И сейчас старший сын Луиса Шмайссера направлялся назад, в Финляндию.

Но искать германского оружейника и делиться с ним этой новостью я не стал. Первым делом я заглянул в старый цех завода, где меня спустя какое-то время и обнаружил старший Шмайссер.

-Здравствуй, Маттиас. Я так понимаю, что герр Бьярнов покинул нас, - кивнул он на стол старого мастера, где я, вспоминая детство, накручивал пружину на ручном станке.

- Да, господин Шмайссер, - кивнул я, и сняв с пружину, принялся вытирать руки ветошью. - Позавчера телеграмма пришла из Копенгагена о том, что похоронили его на кладбище «Ассистенс».

Сразу после моей свадьбы мой оружейный учитель Александр Бьярнов вдруг заявил, что пришло его время встретиться с Богом. Но он хочет помереть в родной Дании. Собрался и уехал. Даже толком и не попрощавшись ни с кем. И вот его не стало.

Хорошо, что я догадался отправить в Копенгаген пару парней из нашего охранного агентства, чтобы те приглядывали какое-то время за стариком. И организовали похороны в случае его смерти. А то он один остался. Супруга его преставилась два года назад и была похоронена на городском кладбище Улеаборга, а детей они так и не нажили.

- Покойся с миром, старый мастер, - тяжело вздохнув, произнёс немец и перекрестился. - Если бы ты знал, как он на тебя ругался, когда ты эту приспособу для изготовления пружин придумал. Он говорил, что заставлял тебя вручную наматывать пружины, чтобы ты металл почувствовал лучше.

- Да достало меня тогда пружины наматывать. Если бы дядька Александр сказал чего он добиться хочет, тогда может я бы и понял. Но он же мне урок выставил. Дескать, ты должен намотать сто пружин. А у меня времени не было тогда совершенно. Вот я и придумал этот станок.

Я не стал уточнять, что впоследствии, на основе этого станка, я придумал ещё парочку. Для создания сетки рабицы и для ускоренного производства колючей проволоки.

- И очень хорошо, что придумал. Теперь с этой работой в лёгкую справляются даже подмастерья, - усмехнулся Шмайссер и неожиданно сменил тему разговора. - А что там с моим непутёвым сынком? Новости какие есть?

- Конечна есть, херра Шмайссер. Юристам удалось опротестовать иск Бергмана и добиться разрешения на отъезд Хьюго из Вюртемберга. Сейчас он уже должен был покинуть территорию Германской империи, и скоро прибудет сюда.

- Спасибо, Маттиас, - аж прослезился старший Шмайссер. - Я компенсирую все затраты компании на освобождение моего сына.

- А вы-то здесь причем? - удивился я.

- Ну как же? Это же мой сын. Это я его таким воспитал. Хорошо хоть Отто и Ханс мне не доставляют таких неприятностей. А теперь ещё надо придумать, как привязать этого непоседу.

- Так пусть Хьюго сам и компенсирует. Работой. Убедите его заключить с нами длительный контракт. А там, глядишь, он и остепенится.

- Хорошее решение, мой мальчик, - похвалил меня Шмайссер. - Я именно так и поступлю. Но ты же наверное приехал ко мне не только ради этих новостей?

- Это точно, Херра Шмайссер. Давайте теперь поговорим о заводе. Что там с двумя новыми цехами? Когда вы их сможете включить в работу?

- Один цех закончили. Ведем установку станков и оборудования. Насчёт второго пока ничего сказать не могу. Нам катастрофически не хватает обученного персонала.

- А выпуск заводского училища этого года?

- Да сколько там выпускников было? Три группы по десять человек. Еле-еле наберём на один новый цех. А второй цех укомплектуем только после следующего выпуска. Да и то не полностью. А ещё эти двухнедельные отпуска. И кто их только придумал? Завод же работает в три смены, где мне замену искать для отпускников? - сокрушался Шмайссер, не зная, что отпуска придумал я.

Оружейный и патронный заводы действительно работали в три смены. Я их продукцией забивал склады корпорации в Таммерфорсе и Гельсингфорсе. Прекрасно понимая, что всё оружие и боеприпасы с началом войны в следующем году у меня с руками и ногами заберёт военное министерство.

В новом же цеху планировалось увеличить выпуск барабанных пулемётов Шмайссера, которые очень понравились Рунебергу в качестве турельных авиационных. И вот теперь все планы опять пошли насмарку. Придётся снова где-то искать опытных рабочих. Впрочем, можно попробовать дать объявления на рабочих биржах во время моей поездки в Англию. Глядишь, кого-то и заинтересуют наши предложения.

…..

Мой чёс по принадлежащим нам предприятиям закончился на заводе младшего Шмайссера в Гельсингфорсе. Тщательно проинспектировав цеха, где производилось пейнтбольное оружие, пистолеты-пулемёты Шмайссера (Schmeisser-konepistooli), стальные шлемы, огнетушители и имелся небольшой экспериментальный участок по выпуску респираторов и противогазов, я остался доволен увиденным. О чём и сообщил Хансу Шмайссеру и Францу Лендеру. А заодно, презентовал им большую фотокарточку с императором Николаем II и цесаревичем Алексеем. Царь сидел за рулём подаренного ему броневика, а Алексей, со счастливой улыбкой на лице и каской, съехавшей ему почти до глаз, на капоте.

- Повесишь у себя в кабинете, - посоветовал я Хансу. - А сейчас у меня есть для вас новое задание.

- Подожди, Матти, - остановил меня младший Шмайссер, когда я стал доставать из тубуса подготовленные для этого разговора эскизы. - Давай сначала решим проблему вот с этими броневиками, - Потыкал он пальцем в фотографию с самодержцем и наследником.

- А что с ними не так? - не понял я. - Рекламация пришла что ли?

- Наоборот. Пришёл заказ на сорок броневиков. Мы бы и рады его выполнить, но Расмуссен отказал нам в продаже подвесок и рулевых колонок от «Sisu-F».

- Странно. Я же у него был неделю назад и он мне ничего про это не сообщил. Хорошо, я вас понял. Постараюсь решить эту проблему. В крайнем случае, вы можете немного изменить ширину моста и взять запчасти от абовских грузовиков.

- А я даже не подумал про такое, - сокрушёно покачал головой Шмайссер.

- Ханс, безвыходных ситуаций не бывает. А учитывая стоимость вашего бронеавтомобиля, можно даже взять «Sisu-F» в нашем столичном автосалоне. Но лучше всё-таки открыть производство необходимых частей на месте, здесь, у вас. Я дам распоряжение Гюллингу, и он выделит на это средства. А теперь давайте перейдём к новому проекту, - и продолжил вытаскивать из тубуса рисунки и чертежи и раскладывать их на столе перед инженерами.

…..

За двое суток до нашего отплытия в Англию газеты сообщили про ужасающие события в Болгарии. Начавшаяся вторая Балканская война меня не удивила, зато расстроила Татьяну и тёщу из-за того, что Александра Фридриховича отозвали в Петербург, а затем отправили обратно в Сербию. Я прекрасно помнил из истории моего первого мира, что Болгарии ничего не светит, и её разорвут на части бывшие союзники и бывшие враги. И в конце-концов она, разуверившись в помощи от Российской империи, упадёт в объятия Германии.

Но того, что произошло, я никак не ожидал. И здесь почти вся вина лежала на мне. Ну, я так себя настроил. Ибо это мой завод построил бомбардировщики, которые купила Сербия. И мои же инструкторы готовили сербских авиаторов, которые тринадцатого июля совершили налёт на штаб четвёртой болгарской армии в городе Дюма, где в этот момент находился царь Фердинанд I и его наследник Борис.

В Софии, узнав о смерти царя и цесаревича, объединившиеся народная и демократические партии и примкнувшие к ним тесные социалисты (как себя назвало крайне левое крыло болгарской рабочей социал-демократической партии), подняли вооружённое восстание. Запасной гвардейский батальон, оставшийся верным правящей династии, взял под охрану дворец «Врану», в котором находилась царица Элеанора и младшие дети: Кирилл, Евдокия и Надежда. Но восставшие подтянули тяжёлую артиллерию и сравняли с землёй резиденцию болгарской ветви Саксен-Кобург-Готской династии. Выживших, по сообщениям журналистов, не было.

В тот же день революционеры избрали новое правительство во главе с Александром Малиновым. В революционный совет также вошёл глава народной партии Иван Гешов и руководитель тесных социалистов Димитр Благоев. Болгария объявлялась республикой и нейтральным государством. Как будто это могло её спасти от полного разгрома на западном фронте.

Хоть новости и были ужасны, но на намеченную мной поездку никак особо не влияли. Вернее, я надеялся, что никак не повлияют и никто не поставит мне в вину смерть болгарского монарха. Пятнадцатого июля я с супругой взошёл на борт «Ику-Турсо», и мы отправились в Лондон, с заходом в Копенгаген.

…..

Среда 17 июля 1913 года, Санкт-Петербург, Зимний дворец.

- Я даже не знаю, что можно посоветовать в данной ситуации, ваше императорское величество, - развел руками граф Витте, вызванный срочно во дворец. - Если зарвавшихся болгар ещё можно было как-то призвать к миру после проигранного сражения при Килкисе, то после гибели царя Фердинанда и цесаревича Бориса есть только два варианта.

- А ведь я так хорошо отдыхал. Походил на байдарке, порыбачил, пообщался с детьми, провёл ревизию минных отрядов. И тут — на тебе, - покачал головой Николай II, как будто даже не услышав слов своего премьер-министра. - Ужас! И зачем их понесло на передовую? Ведь и так было понятно, что авантюра с захватом Македонии провалилась. И что теперь? Про какие два варианты вы говорили, граф?

- Первый, самый радикальный. Ввести войска в Болгарию и восстановить монархию…

- Как? Как её восстановить? Если бунтовщики пустили под нож всех претендентов на престол. Боже мой, они не пожалели даже юных Евдокию и Надежду, - царь нервно поднялся из-за стола и, пройдя к буфету, наполнил и выпил рюмку водки. - Извините, Сергей Юльевич, нервы. Я вас перебил, что вы хотели предложить?

- Я вас прекрасно понимаю, ваше императорское величество. Мне самому не по себе, от осознания произошедшего. Но ещё остался наследник первого государя Болгарии после её освобождения нашей империей.

- Вы про Баттенбергов? Я, я даже не знаю, что сказать. Вряд ли сын Александра Баттенберга примет нашу помощь после того, как мой отец заставил его отца дважды отречься от болгарского престола. И где вообще сейчас находиться юный принц?

- Насколько я знаю, граф Ассен фон Хартенау обучается сейчас в Грацском университете.

- Ассен? Что за странное имя?

- Это болгарское имя. Имя одного из императоров древней Болгарии.

- А второй вариант? Вы, граф, как я помню, упомянули два варианта.

- Второй вариант вам точно не понравится, ваше величество.

- И всё-таки?

- Признать революционное правительство Александра Малинова…

- Нет! Нет! И ещё раз — нет! Это невозможно! - Николай в ярости вмял недокуренную папиросу в хрустальную пепельницу с такой силой, что чуть не сбросил её со стола. - Если бы они пожалели семью, то, может, тогда переговоры и были бы возможны. Но не сейчас! Я им просто так Болгарию не отдам…

Глава 6

Глава 6

Июль 1913 года, Лондон, особняк Герберта Гувера.

- Что случилось дорогой? Что в этом письме такого, что ты средь бела дня за бурбон взялся? - забеспокоилась Луиза Гувер, ставя перед мужем серебренный тренчер с сыром.

- О! Не знал, что у нас ещё остался белпер кнолле, - удивился мужчина, проигнорировав вопрос жены, и тут же закинул в рот кусочек сыра щедро усыпанный чёрным перцем.

- Ты мне тут ведро не пинай! - встав в свою любимую позу и уперев руки в пояс, возмутилась Луиза. - Давай выкладывай. Опять в эту несносную Россию ехать надо?

- Лу, ну зачем ты так? Ведь ещё не знаешь содержимого письма, - мужчина помахал перед женщиной стопкой листов. - А уже делаешь выводы.

- Ты бурбон пьёшь только в том случае, если тебе надо ехать в этот ужасный Кистим. Или как там его?

- Кыш-тым, - по слогам и на русском произнёс название посёлка Герберт Гувер. - Но ты не права, Лу. Хоть и в Россию, но не совсем. Мне предлагают заняться геологоразведкой в Финляндском княжестве. Это письмо от Матти Хухты из компании «ХухтаХухта».

- Ой. От мистера Хухты? Правда? От автора книг про Питера Пена?

- Питер Пен? Ты о чём сейчас, Лу?

- Мой бог! С кем я живу? Ты что, не читал эти книги? А как же ты общаешься с Гербертом-младшим и Аланом? По глазам вижу, не читал. Стыд и позор! - Луиза Гувер села в соседнее кресло и, не спрашивая разрешения, взяла стакан мужа и одним глотком допила янтарную жидкость.

- Даже так? Насколько я сильно провинился перед тобой и детьми, что не читал про этого Питера как там его? И тот ли это вообще Хухта? Может, мы ведём речь о разных людях? - начал злиться хозяин кабинета.

- А вот сейчас и проверим, - женщина взяла со стола бронзовый колокольчик и пару раз им встряхнула.

На его неровный звук в кабинет заглянул домашний слуга-негр.

- Джон, найди Герберта-младшего и пригласи его к нам, - отдала распоряжение Лу Гувер.

На долгие пять минут в кабинете воцарилась относительная тишина, нарушаемая только шуршанием бумаг, которые перебирал Гувер.

- Отец, мама, - в кабинет влетел запыхавшийся и взъерошенный мальчуган лет десяти. - Извините, что заставил себя ждать.

- Вы снова сражались с пиратами, юный сэр? - с усмешкой в голосе поинтересовалась миссис Гувер. - И кто был пиратом на этот раз?

- Мистер Джонсон. У него же нет руки. И он — вылитый капитан Крюк, а Джон отказался быть индейцем. А сын конюха…

- Ай-яй. Уже и садовника, ветерана войны, втянул в свои игры, - улыбнулась женщина перебив сына. - Ты лучше расскажи нам с отцом кто такой Матиус Хухта.

- Ну, - парнишка потянулся к своей растрёпанной шевелюре, но, поймав укоризненный взгляд отца, шмыгнул носом и спрятал руку за спину. - Это писатель, который написал книжки про приключения Питера Пена. А ещё он придумал самолёты и парашюты. Об этом в журнале «Детская механика» писали. А что?

- Так как, Гер? Подходит под это описание автор письма? - повернулась женщина к отцу семейства.

- Ты права, Лу. Я думаю, что это именно тот самый человек. И он, кстати, скоро приплывёт в Британию. Слышал, младший?

- Да, отец. Спасибо, отец! А мы к нему съездим? Может, он мне книжки подпишет?

- Я думаю, младший, что этот человек сам к нам приедет. Ведь это он мне письмо написал, а не наоборот. И запомни крепко-накрепко, что самолет придумали Уилбир и Орвилл Райты. Наши соотечественники.

- Хорошо, папа, запомню, - согласился с родителем малыш. - Я могу идти?

- Беги, играй, Герберт, - отпустила сына женщина и, дождавшись когда за ним закроется дверь, повернулась к супругу. - Так что там в письме-то?

- Хотят заключить двухгодичный контракт на геологические изыскания. Предлагают по сто тысяч долларов в год и возможность поучаствовать в разработке найденных месторождений. Есть также намёки на разработку уже открытого месторождения хрома. Но туда надо строить железную дорогу.

- Как раз то, что тебе нужно. Ты практически везде, где работаешь или работал, строил железную дорогу, что в Австралии, что в Китае, что в этом холодном и жутком Кистиме.

- Кыш-тым, - поправил супругу мужчина, опять повторив название русского посёлка по слогам.

- Я это всё-равно не выговорю. Это звучит так, как мисс Нора, моя нянька, подзывала нашего ослика. Надеюсь, в этой Финляндии нет подобных названий?

- Ты так говоришь, как будто я уже согласился на это предложение и мы переезжаем, - усмехнулся Герберт Гувер. - Надо сначала дождаться этого Хухту, обговорить всё, подтянуть парней из «Bewick, Moreing and Company», ведь хром, это их специализация. И только затем принимать решение.

- Двести тысяч на земле на валяются. У тебя, после ухода из компании дела идут не очень. А ты так и не построил мне домик в Калифорнии, как обещал в первую брачную ночь.

- Ха-ха-ха, женщина, ты меня что? Шантажируешь? А кто обещала родить мне дочь, а родила двух мальчишек? Так что не надо мне тут условия ставить! Как решу — так и будет!

…..

- А почему ты выбрал эту каюту, а не салон-люкс, - в полумраке каюты поинтересовалась Татьяна, когда мы обессиленные лежали после секса.

- Там музей располагается. Вернее, располагался. Перед отплытием все экспонаты оттуда перенесли на берег. Но для того, чтобы там жить, надо сначала ремонт сделать.

«Ику-Турсо», ранее принадлежавший финской пароходной компании, каждый год участвовал в торжествах по случаю победы в Русско-Японской войне. И каждый год мои пионеры проводили экскурсии по пароходу, рассказывая о его героическом походе в 1904 году, и о бое с японским миноносцем. Для этого в салоне-апартаментах и устроили миниатюрный музей, посвящённый тем событиям.

В январе этого года «ХухтаХухта» выкупила судно. И сейчас оно направлялось в Нью-Йорк. Где должно было стать одним из кораблей, в планируемых мной конвоях. Когда ледоколы построят, они также отправятся в Нью-Йорк. У меня были большие опасения, что русский флот может просто-напросто мобилизовать мои суда после начала войны. Но если они временно сменят флаг на звёздно-полосатый, то конфискация им точно не грозит. А США вступят в войну ещё не скоро. Это если я, конечно, своими вмешательствами не поломал основную историческую линию.

Для организации транспортной компании в Нью-Йорк плыли Эдвард Гюллинг и его помощник Ивар Ласси. Компанию должен был возглавить Гидеон Сундбек. Этот швед когда-то работал главным инженером на нашей стекольной фабрике в Карлебу, пока не эмигрировал в США.

К моему громадному удивлению именно он оказался тем человеком, который изобрёл, а вернее, улучшил застёжку-молнию. Получив патент на своё изобретение, он так и не смог его никуда пристроить. Уж слишком новаторской была подобная застёжка. А начать собственное производство он не мог, так как все деньги потратил на оформление патентов в Европе и США. Даже свой дом в Ньюарке заложил.

И всё у него шло к тому, чтобы за бесценок продать патент своему тестю, Петеру Аронссону. Пока, в какой-то момент, ему не попалась реклама торгового дома, принадлежащего «Хухта-групп». Сундбек написал письмо управляющему нашей заокеанской юридической конторы, а те переслали его мне. Делиться доходом с такого прибыльного проекта с дедом и другими родственниками я не захотел, поэтому и решил создать стороннюю компанию. А заодно и транспортную.

Договорились мы со шведом довольно быстро. Он становился руководителем нашей торгово-закупочной компании и заодно получал возможность производить свою «молнию» на территории США. Мы же получали преданного нам управляющего и европейский патент на застёжку. Всё равно изобретение Сундбека нужно было улучшать и дорабатывать, и патентовать по-новому.

Я очень надеялся, что смогу вспомнить и воспроизвести устройство этой застёжки из моего времени. То, что придумал Сундбек, мало походило на те молнии, которыми я когда-то пользовался. А получив новый вид застёжки, я смогу зарегистрировать её уже на своё имя. И останется только купить или выменять лицензию у германской компании «Прайм» на одёжную кнопку. Пока что переговоры с ними об этом ни к чему не привели. Они хотели получить лицензию на нашу канцелярскую скрепу, но без выплаты роялти. Впрочем, в связи с надвигающейся войной, я скорее всего соглашусь на их требование. Кому нужны скрепки в воюющей стране?

Мы же: я, Татьяна и Эмиль Викстрём со старшим сыном Эстелем, направлялись с оказией в Лондон. Ну, и по пути заскочили в Копенгаген. Где я наведался на могилу своего оружейного учителя Александра Бьярнова.

И если я отправился в столицу Великобритании по делам, то восемнадцатилетний Эстель Викстрём собирался попробовать поступить на обучение в Лондонский Королевский колледж архитектуры. Как я ни уговаривал его отца, Эмиля Виктсрёма, зная о приближающийся войне, пристроить своего сына в Стокгольмскую академию на архитектурный факультет, эти упертые финские шведы решили сделать всё по-своему. Ну и бог с ними…

- Музей? Какой ещё музей? Эй, Матти, ты там часом не заснул? - и супруга для проверки похлопала меня по голому животу, вырывая из размышлений и полудрёмы.

- Почти заснул. Но ты, женщина, меня разбудила. Ррррр, - зарычал я и перекатившись поближе к Татьяне, впился губами в её шею. - Я железный друид. Я зацелую тебя везде, смертная женщина.

- Ха-ха-ха, - расхохоталась жена и тут же потребовала разъяснений. - А кто такой этот железный друид?

- Это прозвище Вяйнямейнена. Первочеловека в финском эпосе. Я же давал тебе читать «Калевалу» - напомнил я.

- Да ну её. Скучная она.

- Это точно. Я всегда хорошо засыпал, когда учил заданные в школе руны.

- Вот и я на первой руне заснула. Так, Матти, пока я помню. А что за музей был в салоне?

- О! Там забавная, интересная и одновременно поучительная история. Будешь слушать?

- Ещё бы! Ты очень интересно рассказываешь.

- Перед самой войной с Японией, когда этот пароход вёз в Китай много полезного груза, в тот салон тайно проникли двое мальчишек, которые мечтали отправиться на край света и вступить в ряды нашей армии. Они тщательно подготовились, запасли много продуктов, взяли с собой интересные книги и даже шахматы, чтобы не скучать во время долгого плавания.

- А вода? И куда они в туалет ходили?

- Так это же люкс-апартаменты. Хоть судно и шло в Порт-Артур как грузовое, но перекрывать водоснабжение и канализацию на пассажирской палубе никто и не подумал. А один из мальчишек, Карл Доннер, был племянником капитана. И частенько бывал на этом корабле. Вот и выучил что где находится и как туда пробраться. И целых три недели они умело прятались от экипажа, пока ушлый боцман судна не приметил, что на окнах каюты открыты шторы.

- Я их понимаю. Самой было бы любопытно посмотреть на проплывающие мимо страны. А что дальше было? - сонно прошептала супруга.

- Дальше? Их поймали и заставили отрабатывать безбилетный проезд. Они целыми днями сидели на кухне и чистили картошку для экипажа и солдат. А когда картошка заканчивалась, то мыли полы и туалеты. И всё бы ничего, но, перед самым прибытием в Порт-Артур, «Ику-Турсо» столкнулся с…

Я замолчал, так как рассказывать стало некому. Татьяна, свернувшись калачиком и подложив сложенные ладошки под щёку, спала. Полюбовавшись какое-то время женой, я осторожно укрыл её простынёй и, щёлкнув поворотным рубильником, погасил свет в каюте.

…..

«Ику-Турсо» уверенно пожирал морские мили, приближая нас к конечной точке маршрута. Татьяна, отговорившись мигренью, осталась в каюте. Мои финансисты что-то бурно обсуждали в пассажирском баре. Младший Викстрём с мольбертом и кистями оккупировал корму. А мы с его отцом, Эмилем Викстрёмом, расположились на открытой террасе пассажирской палубы и, потягивая купленный мною в Копенгагене датский солодовый лагер, наслаждались погодой, видами и разговором.

- Ну ты сам вспомни! Какой основной цвет домов в Гельсингфорсе или Улеаборге? Да в любом губернском городе.

- Серый, красный и жёлтый. Всё зависит от материала, из которого он построен, и штукатурки, которой он покрыт. В малых городах деревянные здания красят в тёмно-красный цвет. Иногда в жёлтый или зелёный. Но в больших городах преобладает цвет кирпича и штукатурки, - отчитался мне Эмиль Викстрём. - Кроме твоего Яали, разумеется.

- Вот именно! А страна у нас северная. Полгода — снег и слякоть. Низкое серое небо, такого же цвета и вода. И всё это влияет на эмоциональное состояние населения. Оттого и пьют у нас много. Да и самоубийства не редкость. Вот я и хочу, привнести разнообразие хотя бы при помощи красок. Вот для этого мне и нужна ваша помощь скульпторов, художников и архитекторов. Для этого я и затеял эксперимент с разноцветными домами в Яали.

- Ха. Да тебе просто в других городах хозяева домов не позволили бы издеваться над их жильём. Вот и раскрашиваешь Яали. Хотя, должен признаться, мне нравиться твоя идея. Но! - Викстрём даже указательный палец поднял к небесам. - Всё упирается в недолговечность нынешних красок. Слишком они нестойкие к осадкам и перепадам температуры. Поэтому в уличной живописи сейчас преобладает керамическая мозаика. Но это очень дорогое удовольствие.

- Ты думаешь я про это не знаю? Ещё как знаю. Над этой проблемой сейчас работает мой кузен, Томми Саари. Он отличный химик, и я верю, что у него всё получится. И он создаст устойчивые к непогоде и времени краски. И тогда наши города украсят портреты великих людей и герои книг. Вместо серых и грязных слепых стен доходных домов появятся портреты Топелиуса, Киви и Мины Кант. А по стенам будут змеиться зелёные лианы, из-за которых будут выглядывать Мумми-Тролли, а на других — скакать на оленях Сампо-лопарёнки. Поверь, что при взгляде на цветные дома и различные картины из читаных в детстве книг, настроение у горожан поднимется само собой.

- Как же я много про тебя не знал, Матти, - улыбнулся мой собеседник. - Я и сам с удовольствием в таком поучаствую. Но когда появятся влаго- и погодоустойчивые краски.

- Но ведь начать можно и со скульптур, - не сдавался я.

- Бронза и камень тебе дорого обойдутся. Да и работаем мы, скульпторы, довольно долго.

- А дерево? Вот ты прекрасно вырезаешь. Какие красивые скульптуры ты вырезал на своем острове возле электростанции. Вот бы подобное и повторить, но массово, везде. Допустим, вдоль дорог. В одном месте из кустов деревянный Хийси (леший) выглядывает, а через версту Акка (лесной женский дух) на пеньке примостилась. Всякие места для отдыха можно организовать вдоль дорог, как это у нас сделано. И обязательно с деревянными табличками: «устал — отдохни», «поел — убери за собой». Надо нам культуру повышать среди народа. Ещё мосты можно украшать фигурами из «Калевалы» и «Кантелетара».

- А нас церковь на костёр не потянет? - пошутил мужчина. - За всех этих мифических существ?

- Так мы будем разбавлять. На крупных перекрёстках можно ставить деревянные часовни-оклады с цитатами преподобного Мартина.

- Ха-ха-ха, - засмеялся Викстрём. - Сначала напугаем путника, а затем заставим молиться. Хорошо придумал. Но что конкретно ты от меня-то хочешь?

- Чтобы ты собрал всех наших скульпторов и предложил им немного подзаработать. Много я не дам, но они получат всенародную известность если подпишут свои работы. Ты их лучше меня знаешь. Кто-то из них русалок и леших вырежет, а кто-то часовни создаст в разных стилях.

- В насколько разных? - заинтересовался Эмиль.

- Дорог у нас много и перекрёстков хватает. Готика, барокко, классицизм, да всё что угодно. Можно даже попробовать смешать стили и получить наш, исконно-посконный, финляндский.

- Ну у тебя и планы, - восхищенно цокнул языком скульптор. - Я подумаю.

От разговора нас отвлёк гудок идущего нам навстречу судна. В отличие от прошлого моего путешествия по Каттегату, в этот раз пролив был спокоен. Светило яркое летнее солнце. И только где-то далеко на горизонте, в районе невидимого отсюда шведского Гётеборга, громоздились кучевые облака.

…..

Август 1913 года. Город Орхание, Болгарское царство.

Перестрелка возобновилась с новой силой. Где-то совсем рядом застрекотал пулемёт, и в близкое окно влетел рой пуль. На Льва снова посыпалась штукатурка и какая-то труха. Но сил хватило только на то, чтобы проморгаться от пыли запорошившей глаза.

«Наверное это всё, конец», - промелькнула мысль в голове у русского журналиста. «А ведь всё так хорошо начиналось».

Десятого июля Румыния объявила войну Болгарии и, практически не встречая сопротивления, вошла на её территорию тремя армейскими корпусами. Наступление развивалось стремительно, пока на западном фронте не погиб болгарский царь Фердинанд и в Софии не произошла революция.

Тут бы и конец войне, но последовал гневный окрик из Санкт-Петербурга, и румынские войска остановились, не дойдя сорока километров до болгарской столицы. Лев, уже почти собравшийся отъехать к семье в Вену, заинтересовался происходящим и отложил возвращение.

В конце июля стало известно, что генерал Никола Иванов, ставший главнокомандующим болгарской армией после гибели царя и генерала Михаила Савова, принял ультиматум Сербии, Греции, Румынии и Российской империи и подписал капитуляцию. И сразу после этого был опубликован совместный манифест четырёх монархов о восстановлении монархии и порядка в Болгарии.

Совершенно неожиданно этот манифест поддержали Германия, Франция, Австро-Венгрия, Бельгия и Великобритания. И, практически сразу после публикации манифеста, пришли в движение союзные войска. С запада — греки и сербы, а с севера — румыны и русские части Одесского военного округа. А в Варне и Бургасе русская эскадра высадила десанты.

Всё это очень взволновало Льва. С одной стороны, его, как революционера, тянуло присоединится к восставшим в Софии, а с другой стороны, он прекрасно понимал, что против таких сил, им не выстоять. Но душа всё равно требовала деятельности, а владелец газеты «Киевская мысль», журналистом которой он и был — требовал свежих и горячих новостей.

И Лев решился выехать в действующие войска. Ему не составило большого труда пробиться на приём к начальнику генерального штаба румынской армии Александру Авереску и получить разрешение на журналистскую деятельность во втором корпусе, наступавшем на Софию. В Румынии его, как журналиста, уже хорошо знали. За полтора года Балканской войны он успел примелькаться и завести массу полезных связей в столице королевства.

Но на фронте всё оказалось не столь радужно, как об этом писали в румынских газетах. Второй армейский корпус, успевший до паузы в этой странной войне взять город Орхание, так и не смог пробиться через горный перевал к Софии. А уж когда в столицу Болгарии вошли сербские части, отступающие революционные войска попытались прорваться именно через этот перевал.

Лев и сам не мог понять логику действий восставших. Им бы бежать на юг, к морю и к границе с Османской империей. С которой революционное правительство Александра Малинова успело заключить перемирие в обмен на возврат под контроль турков города Эдирне. Да что уж теперь говорить?

Неожиданная атака застала румын врасплох, что позволило болгарам ворваться в Орхание, где они и завязли в уличных боях. Русскому журналисту не повезло сразу. Казалось, далекий бой, одним рывком переместился в центр уютного болгарского городка и застал мужчину врасплох. Спеша найти хоть какое-то укрытие, он необдуманно побежал в сторону комендатуры, где и попал под пулемётный огонь. И получил сразу три ранения в ноги. Две пули прошли навылет, а третья застряла в бедренной кости.

Его, конечно, вытащили с поля боя и даже оказали первую помощь, наспех забинтовав раны. Но этого явно оказалось маловато. Он банально истекал кровью, а помочь ему никто не спешил. Вокруг шёл бой и солдатам с офицерами не было никакого дела до раненного русского журналиста.

Лев уже давно не чувствовал ног и почти не мог шевелиться, когда в окно влетела связка динамитных шашек с горящим запалом и приземлилась ему прямо на многострадальные ноги. Он хотел отбросить смертоносный предмет в сторону но руки отказывались слушаться.

На фоне быстро горящего детонационного шнура, перед тридцатитрехлетним Львом Бронштейном проносилась вся его жизнь: счастливое босоногое детство на хуторе в Херсонской губернии, обучение в Одессе и Николаеве, революционная деятельность, ссылка, лица родителей, друзей, знакомство с женой, рождение дочерей, а затем и сыновей — от второй, гражданской жены. Самой последней мыслью перед вспышкой, которая поглотила сознание мужчины, была та, что любимая Наташа всё-таки оказалась права: возраст Христа — это опасный возраст.

Глава 7

Глава 7

В этот раз стоять в очереди на вход в Темзу нам было не нужно. «Ику-Турсо» не собирался приставать к берегу, но имел необходимость высадить пассажиров. О чём и было сообщено на лоцманский кораблик. Ждать долго не пришлось, вскоре к нам подошёл небольшой пассажирский паром, на который мы и перешли. А через час он высадил нас в порту городка Сутенд.

Ещё примерно час заняли таможенные процедуры и ожидания поезда в Лондон. За это время я успел отбить телеграмму Герберту Остину, и к нашему приезду на вокзале «Фенчерч-Стрит» нас уже ожидало два автомобиля. Вместо Герберта приехал его старший сын — Карл. Он долго и витиевато извинялся за отсутствие своего отца, который был вынужден отъехать на завод в Ливерпуль.

За время, прошедшее с Лондонских олимпийских игр 1908 года, особняк Остина подрос ещё на один этаж и обзавёлся парочкой флигелей. В один из которых нас и заселили.Сразу после обеда я засел за написание писем всем, с кем планировал встретиться до моего отъезда на верфи в Глазго и Ньюкасл.

Первые два письма адресовались принцессе Виктории и принцу Генри, с которыми состоял в переписке. Виктории я привёз новую книгу, а принца Генри просто ставил в известность, что прибыл, так как он взял с меня обещание в своём последнем письме обязательно сообщить ему об этом.

Третье письмо предназначалось Роберту Баден-Пауэллу. Британские скауты в прошлом году вновь объединились. И заслугу в этом объединении генерал почему-то приписывал мне. И он тоже, как и принц Генри, очень просил связаться с ним, если я окажусь в Лондоне.

А вот четвёртое письмо я писал будущему президенту США Герберту Гуверу. Правда, сейчас Гувер был знаменит как отличный геологоразведчик, горный инженер и владелец многочисленных металлургических предприятий. В Российской империи он прежде всего отметился будучи владельцем Кыштымских горных заводов. Именно при нём на этих предприятиях была проведена модернизация оборудования и созданы хорошие условия для рабочих. Впервые статью о его деятельности на Урале я прочёл в прошлом году в журнале «Вестник Европы».

С биографией этого человека я был знаком достаточно хорошо. А всё началось с игры Фоллаут, в которую рубились мои мелкие и в которую затащили и меня. Почти весь сюжет вращался вокруг предстоявшей битвы на дамбе Гувера. И мне стало интересно — имени кого эта дамба? Имени президента или директора ФБР? Полез в инет, где и почерпнул много полезной информации об этом человеке.

Я собирался предложить ему контракт на обширную геологоразведку северной Финляндии и Лапландии. Нанятый мной в позапрошлом году профессор геологии Гельсингфорского университета Вильгельм Рамзай провёл лишь выборочные исследования, почему-то сделав упор на Кольский и Кемский уезды Архангельской губернии. Где и нашёл богатое, по его словам, месторождение хрома в районе реки Монча.

Когда он отчитывался о итогах своей последней экспедиции, благодаря названию этой реки я вспомнил про город Мончегорск из моего первого мира. Правда, я помнил, что в окрестностях этого города, которого в этом мире ещё не существовало, добывали железо и апатиты. Ни про какой хром я даже и не слышал.

Хорошо хоть в первой экспедиции он выборочно, но обследовал территорию княжества и даже нашёл два небольших месторождения свинца. Одно недалеко от села Виханти, что южнее Улеаборга, а второе в болотах, севернее города Куопио. После чего, плюнув на план по обследованию Лапландии, отправился в Архангельскую губернию. Пришлось разрывать с ним контракт, что чуть не вылилось в судебную тяжбу.

И именно найденное Рамзаем месторождение хрома я и хотел предложить Гуверу в обмен на достройку железной дороги от Александровска-на-Мурмане до села Сороки. Именно туда смог дотянуть пути синдикат «Продуголь» под руководством Дмитрия Алчевского. Созданный им консорциум по добыче и реализации угля со Шпицбергена долго не просуществовал из-за неучтённых качеств добываемого горючего. Бурно начавший свою деятельность, чем основательно перепугал моего деда и наших финляндских компаньонов, он точно так же быстро и развалился из-за массовых отказов в приобретении северного угля. Южане не учли, что уголь со Шпицбергена имеет совершенно другие свойства, нежели южные антрациты и английский кардифф.

При горении северный уголь давал слишком высокое пламя, что вело к быстрому и неизбежному повреждению водогрейных трубок паровых котлов паровозов, машин и судов. У нас подобная ситуация возникла практически сразу. И нам пришлось вкладываться в проектирование и модернизацию паровых котлов на транспорте. А русский консорциум не захотел заниматься подобным. Его членам проще было доставить антрацит с юга, чем тратиться на строительство новых машин.

Но и за два года существования они успели многое. Перешили железнодорожную линию из Архангельска в Вологду с узкой колеи на широкую и связали Санкт-Петербург с Петрозаводском. Но дальше села Сороки железная дорога так и не пошла.

Вот я и хотел помочь России получить железную дорогу к будущему Мурманску за счёт инвесторов из США. Под это дело я был готов отдать выкупленные земли с найденным месторождением хрома. Для этого мне и нужна была встреча с американским инженером.

…..

К моему удивлению, самым первым посланием, полученным мной в Лондоне, стали не ответные письма, а приглашение в Букингемский дворец на приём, посвящённый двухлетию союзного договора между Японией и Англией.

Какой смысл праздновать именно двухлетие этого договора — я понял только из объяснений Бориса Саввича Серафимова, помощника чрезвычайного посланника Российской империи Николая Чарыкова, отправленного графом Витте для участия в Лондонской мирной конференции по вопросу подписания мира между Османской империей и Балканским союзом. Этот дипломат встретил меня самым первым в зале приёмов.

- Дело здесь не в дате, Матвей Матвеевич. А в том, чтобы дать понять нам, России, что Англия и Япония всегда готовы выступить единым фронтом, если наша страна позволит себе слишком многое. Особенно сейчас, во время Болгарского кризиса.

- Но разве Англия не поддержала действия Балканского союза, Румынии и России? - удивился я.

- Поддержала. В первую очередь, потому, что трагедия случилась именно с болгарской ветвью Саксен-Кобург-Готской династии. Родственной, английской династии. Но ведь в Лондоне, как обычно, опасаются, что близость Константинополя и проигранная османами война может подтолкнуть Петербург к необдуманным действиям.

- Это вы про проливы? - спросил я и, взяв с подноса стюарда бокал с шампанским, слегка пригубил напиток.

- Именно. Ну да бог с ними. Когда-нибудь, они всё равно будут нашими. Я вас встретил первым не просто так. Мой экселенц, Николай Валерьевич Чарыков, и посол империи в Великобритании граф Александр Константинович Бенкендорф желали бы встретиться с вами. Так сказать, в частном порядке. По поводу ваших инвестиций в английскую транспортную инфраструктуру.

- Это так неожиданно, - усмехнулся я. - Неужто ваши начальники хотят вложиться в пассажирские авиационные перевозки?

- Мне это неведомо, Матвей Матвеевич. Но я бы вам рекомендовал, не отказываться от этой встречи, - довольно холодно и с некой долей угрозы в голосе произнёс молодой дипломат.

- Даже и не думал. И где эти господа хотят встретиться со мной? В посольстве?

- Нет, конечно, нет. Вот вам приглашение в «The Arts Club» на ближайший субботний вечер. Если вы согласны, то в пять пополудни за вами заедет работник посольства Константин Дмитриевич Набоков и сопроводит вас. Вы же остановились у своего компаньона, Герберта Остина?

- Да. Именно там. А я могу прийти с супругой?

- Извините, но это невозможно. Это чисто мужской клуб, - развёл руками Борис Саввич. - О! А вот и те, ради кого сегодня устроен приём. Пойдёмте, Матвей Матвеевич, я представлю вас японцам. Вот тот седой мужчина в очках, справа — это нынешний посол Японии в Великобритании Граф Като Такааки. А рядом с ним, круглолицый и лысый — секретарь посольства Сигэру Ёсида, - чуть слышно инструктировал меня посольский работник, когда мы шли к кучке мужчин, беседующих вокруг ликёрного столика.

Но добраться до японцев нам было так и не суждено. Неожиданно, к нам быстрым шагом подошла принцесса Виктория и, проигнорировав наши поклоны и приветствия, нахальным голоском заявила:

- Сэр Мэтью, вы мне срочно нужны.

- Да, ваше высочество, - кивнул я девушке и бросил извиняющийся взгляд на посольского работника. - Я полностью в вашем распоряжении, ваше высочество.

- Пойдёмте, пойдёмте, - я был подхвачен под руку и быстрым шагом утащен в один из служебных коридоров. - И, учтите, я теперь не Виктория, а Мария, - сообщила она мне, быстро ведя куда-то вглубь дворца.

Я лишь внутренне усмехнулся, так как прекрасно знал, что она с рождения имела титул «Её Высочество Принцесса Мария Йоркская». А представлялась она Викторией из-за своей вредности, как рассказал мне её братец Генри. Этой «тайной», двенадцатилетний принц поделился со мной после того, как я подарил ему парашют во время зимних олимпийских игр в Гельсингфорсе. Ну, а кто я такой, чтобы изобличать принцесс? Виктория, так Виктория.

- Простите меня, сэр Мэтью, что назвалась другим именем, - остановившись у какой-то двери, повинилась девушка. - Мне Генри поведал, что вы знаете правду, но я так и не решилась рассказать вам об этом в письме.

- Не стоит, ваше высочество, - поклонился я принцессе. - В вашем полном, родовом имени присутствует и имя Виктория, насколько я помню. Так что вы были в полном своём праве.

- Ха. Вот и хорошо. Пойдёмте, отец вас уже наверное заждался, - огорошила она меня.

Но за дверью, возле которой мы и общались, в довольно уютном кабинете, оказались только двое её братцев, принцы Альберт и Генри. Которые тут же кинулись меня приветствовать и выспрашивать про всякие интересующие их новости. Семнадцатилетнего Альберта интересовал вопрос, когда откроются анонсированные «FinAir» пассажирские авиаперелёты внутри королевства.

Так как мы смогли добиться дальности полёта наших двухмоторных пассажирских «Викингов» в восемьсот вёрст, то решили проложить ещё несколько линий, связав норвежскую столицу Христианию с Эдинбургом, с дозаправкой в Ставангере. А уже из Эдинбурга планировалось летать в Лондон, а оттуда, чем перкеле не шутить, можно было организовать рейсы и в Париж. Впрочем, нами рассматривался и южный вариант. От Копенгагена и через Амстердам в столицу Англии.

А принца Генри очень интересовало, какие новые нашивки за достижения появились у моих пионеров, и хвастался своими, которые очень подозрительно напоминали наши — финские.

- Недавно у нас сменили знак приветствия на салют, как у вас, но также тремя пальцами. Вот, посмотрите, сэр Мэтью, - и принц Генри мне отсалютовал, вскинув над головой руку в пионерском приветствии.

- Просто чудесно, - только и оставалось мне согласиться с высокородным скаутом.

В отличие от братьев, принцессе Марии очень не понравилось, что я не привёз продолжения приключений Питера Пена. Зато я смог её заинтересовать новой историей, про английского мальчика-волшебника.

Да-да. Я решил написать о приключениях Гарри Поттера и сплавить их именно в Англию. Самих книг я не читал. Хотя они у нас и были дома, в первом мире. А вот фильмы я смотрел. И не по одному разу. Поэтому сюжет помнил неплохо. Основной сюжет. Многие имена второстепенных героев мне пришлось придумывать самому. Да и сюжет пришлось подгонять под нынешние реалии.

Если в наше время проживание Поттера в чулане под лестницей вызывало шок и негодование, то в нынешнее время это было в порядке вещей. А учитывая наличие электрического освещения — так вообще хоромы. Менять пришлось только жизнь простых людей, а часть про обучение в школе магии и волшебства могла шокировать только совместным образованием для мальчиков и девочек из аристократических семей.

Так же пришлось впихивать в сюжет и религию. А иначе никак. В это время в каждой школе преподавался «Закон Божий». Я несколько недель ломал голову, как присобачить религию в Хогвартс. Пока не остановился на часовне, месте, где могли самостоятельно молиться маглы-англикане.

И именно поэтому я и привез первую книгу именно в Англию. Пусть принцесса Мария её оценит и протолкнёт к изданию. Ей это будет сделать куда легче, ведь её отец как раз и есть глава англиканской церкви. Мне проблемы с советом диоцезов Финляндии и имперским синодом совершенно ненужны. Пусть лучше моя книга стартует из Англии. Если конечно придётся к местному двору. Главное, чтобы существование магов не оказалось правдой, а то я после такого разоблачения точно долго не проживу.

В процессе работы над приключениями Гарри Поттера неожиданно всплыла ещё одна проблема. Проблема очков. Слишком дорогими были они в этом мире. Из-за дороговизны оптики, производимой ремесленниками и аптекарями. Большинство населения не могло позволить приобрести себе, а тем более детям, подобные предметы, улучшающие жизнь. Да и проверки зрения никто не проводил. По крайней мере, в нашем княжестве и империи.

Выкрутился я в сюжете книги таким образом,что очки, которые носил Гаррик, оказались артефактными. Наследством от погибших родителей. Они автоматически подстраивались под зрение и были зачарованы от разрушения.

А решив проблему с очками у своего героя, я задумал решить проблему с отсутствием доступных очков и проверки зрения в княжестве. Для этой цели я нанял в Швеции известного офтальмолога Альвара Гульстранда. Который должен был оказать помощь в создании линейки линз для очков моим не очень опытным оптикам. И он же должен был провести проверку зрения у моих пионеров и организовать офтальмологические курсы для сельских врачей.

Мой рассказ о новой книге был прерван появлением в кабинете отца этого семейства, короля Великобритании Георга V.

- Здравствуйте, ваше королевское величество, - вскочил я тут же со стула и поклонился.

При приветствии чуть не ляпнул «императорское величество». Меня постоянно сбивало с толку его внешнее сходство с Николаем II. Я хоть и знал, что они родные кузены, но порой складывалось ощущение, что они — близнецы.

- Здравствуй, Мэтью, - меня покровительственно похлопали по плечу. - Ты подрос с нашей последней встречи. Мария, - обратился король к дочери. - Будь добра, оставь нас с гостем. Иди к матушке. Сопроводи её на приём.

Принцесса возмущенно фыркнула, но возражать родителю не посмела и быстро покинула кабинет.

- Присаживайся, Мэтью, - распорядился монарх и, подождав когда я присяду на стул, продолжил. - Я хотел поговорить с тобой об участии нашей семьи в твоём предприятии по пассажирским авиационным перевозкам. Как ты знаешь, Альберту, - король кивнул на сына. - Ему не наследовать трон. Но он очень увлекается авиацией. Впрочем, как и Генри. И мне хотелось бы, чтобы мои сыновья понабрались опыта не только в управлении аэропланами, но и организации подобных компаний. Я прекрасно осознаю, что за авиацией будущее. Как написал мне Ники, в России сейчас уже более двухсот аэропланов в армии. А у нас нет ещё и пары десятков. Да и с пилотами очень плохо. Поэтому я и обращаюсь к тебе. Твои самолёты сейчас самые надёжные, а пилоты, самые опытные. Вот пусть мои дети и наберутся опыта. В качестве взноса от нашей семьи я могу предложить тебе в дар землю под аэродромы в самых крупных городах Британии и Шотландии, а также освободить твою компанию от уплаты налогов.

- Я буду только рад, если ваши сыновья станут техническими директорами отделения нашей компании в Великобритании, - почтительно согласился я с британским монархом.

Кто я такой, чтобы отказывать королю? А тут ещё и налоги отменят и землю подарят. В будущем эти аэропорты, став международными, могут принести мне неплохую прибыль.

- Ну, я думаю, что им обоим директорами быть не обязательно. Но я очень рад, что ты согласился на мою просьбу, - улыбнулся монарх. - Тогда, в качестве ответного жеста, я выполню любую твою просьбу в пределах разумного.

- Спасибо ваше величество. Вы очень добры ко мне. Я не хотел бы злоупотреблять вашим доверием…

- Мэтью, мой мальчик, не тяни. Просто скажи чего хочешь, а я позже дам тебе ответ — возможно это или нет, - перебил меня король.

- У меня есть интерес к электротехнической фабрике компании «Sterling Telephone Electric». Эта компания начала в 1909 году своё расширение, но, видимо, переоценила свои возможности и сейчас, фактически, банкрот. Я очень бы хотел приобрести именно электротехническую фабрику в Дагенхеме. Но ваше адмиралтейство имеет двадцатипроцентную долю в этом предприятии, и мне его не продают.

- Адмиралтейство? Что же они там такое производят? И в чём же твой интерес?

- Телефоны, кабель, сигнализации, бытовые электроприборы. Но адмиралтейство уже два года ничего не заказывает. Я же хочу наладить выпуск стиральных машин и холодильного оборудования в вашем королевстве. Они пользуются огромным спросом, но проще производить на месте, чем ввозить.

Не буду же я рассказывать, что меня в первую очередь интересуют телефоны-автоматы и шахтёрская сигнализация производимая этой фабрикой. Надеюсь, и так прокатит.

- Ах вот что. Ну тогда я тебе поспособствую. И вот что ещё. Ники писал мне, что ты подарил ему бронеавтомобиль. И очень его хвалил. Может, ты построишь парочку таких же и для на нас, на заводе своего компаньона Остина. Если он понравиться нашим военным, то я гарантирую тебе заказ на подобное оружие.

- Сочту за честь, ваше королевское величество, - вскочил я со стула и снова поклонился.

…..

- Ну и что у тебе такого случилось? Чего ты плачешь? Кто тебя обидел, золотце? - обнял я заплаканную супругу, когда прибыл домой из дворца.

- Мне отказали в практике. Мисс Уокер узнала, чья я жена и потребовала предоставить в дар её клинике две тысячи доз пиницилиума. И тогда она меня будет учить, - всхлипнув красным носиком, поведала мне Татьяна.

Собираясь со мной в Лондон, моя супруга не захотела быть для меня балластом, а решила совместить приятное и полезное. То есть, в свободное от культурной жизни и походов по магазинам время, повысить свой профессиональный навык, пройдя практику в одной из медицинских клиник.

Вначале её выбор пал на госпиталь Элизабет Гаррет Андерсон. Мне было в общем-то всё-равно, где она буде проходить обучение, но когда Татьяна заявила, что хочет попробовать себя в роли врача-рентгенолога, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы отговорить её от этой затеи.

Помня про вред для врачей и пациентов от первых подобных аппаратов, я не на шутку встревожился и даже инициировал в нашей медицинской лаборатории проверку рентгеновских лучей на опасность для живых существ. Попросил Фердинанда фон Вальберга облучить несколько мышей и кроликов и посмотреть что будет с их здоровьем. А так же предложил ему найти материалы, которые могли бы не пропускать это излучение. И даже подсказку дал по поводу свинца.

Татьяна не особо и расстроилась после моего запрета, тем более, что через некоторое время пришло письмо из Англии с отказом в практике. А вот в детской хирургической клинике Джейн Харриетт Уокер её согласились принять на учёбу. И как оказалось, не безвозмездно.

- Может, стоит им денег заплатить? Ведь до нашего отъезда такое количества препарата нам просто не доставят. Его и так пока мало производят.

- Не надо, Матти. Пусть подавятся своей практикой, - воскликнула Татьяна и опять спрятала своё лицо на моём плече.

Называть меня на финский манер она стала только недавно, признав, что имя Матти короче и красивее, чем Матвей. Тем более, что она активно стала учить финский язык, чтобы у неё была возможность напрямую общаться с пациентами в клинике.

- Слушай, моё сердце, а давай я напишу просьбу устроить тебя на практику в королевский военный хирургический госпиталь, и передам её через тебя принцессе Марии. Думаю, что она тебе поможет.

- Принцессе? - вытаращилась на меня супруга. - А она меня примет?

- Конечно. Ведь ты принесёшь ей пилотный экземпляр моей новой книги. А заодно, передашь и письмо-просьбу. Я думаю, она не откажет тебе в помощи.

- А разве женщинам разрешают работать в военных госпиталях?

- Ха! После скандала с Джеймсом Бэрри, их главным колониальным медицинским инспектором, они полностью сняли запрет на работу женщин в военных госпиталях.

- Ой. А что эта за скандал? Я не знаю. Расскажи, Матти? - сразу заинтересовалась Татьяна.

- Джеймс Бэрри родился в конце позапрошлого века. И родился он женщиной.

- Как это? Ты опять мне какую-то сказку рассказываешь? - даже отстранилась от меня супруга.

- Зачем мне тебе врать? Открой подшивку журнала Берроуза Вустера за 1908 год и прочти. Я и сам удивился, когда прочитал эту статью. В шестнадцать лет Маргарет Энн Балкли, так её звали в детстве, по подменным документам на имя своего дяди Джеймса Барри поступила в Эдинбургский университет на медицинское отделение. И затем всю жизнь проработала хирургом. И все окружающие считали её мужчиной. Она умудрилась даже пройти военную подготовку, получить звание лейтенанта и была отправлена на войну в Южную Африку.

- Вот это да! И никто-никто не догадался?

- Только после её смерти в середине прошлого века, обнаружился этот казус, во время подготовки к похоронам. Дело засекретили, чтобы не будоражить общество, но женщинам врачам разрешили работать в военных госпиталях. И только в 1908 году одному журналисту удалось получить документ об этом инциденте. Но особого ажиотажа на фоне проходящей олимпиады эта статья не вызвала. Вот так вот. Так что, если принцесса Мария окажет тебе протекцию, смело иди на практику.

Глава 8

Глава 8

- Извините, господа. Но ваши условия меня не устраивают. И здесь дело вовсе не в выгоде или моём непатриотизме. Всё дело в том, что его величество, Георг V навязал мне в руководство отделением авиакомпании своих сыновей, принцев Альберта и Генри. И я не думаю, что ваши угрозы в отношении меня и моей компании в данном случае сработают.

- Ах вот в чём дело! — понимающе кивнул мне посол Российской империи в Великобритании граф Александр Константинович Бенкендорф. - Тогда да, это усложняет задачу. Бюро секретных служб будет тщательно проверять каждого сотрудника. Если это дело поручат Вернону Келлу, то можно будет забыть о наших планах.

На встрече с высшими российскими дипломатами в Великобритании мне сходу предложили поставить коммерческим директором местного отделения авиакомпании — Константина Дмитриевича Набокова. Человека, который и привёз меня в этот клуб. Константин Дмитриевич оказался младшим братом основателя русской конституционно-демократической партии (кадетов) и ужасным водителем.

Хоть клуб и располагался недалеко от дома Остина, Набоков вёз меня туда более получаса. Итальянская праворульная «Альфа» (A.L.F.A.24. HP) и сама по себе была плохо управляемым автомобилем, а уж в сочетании с неопытным водителем — это был просто кошмар. Только необычайным везением я мог объяснить тот факт, что мы никуда не врезались и никого не задавили.

После череды взаимных раскланиваний и представлений, мне, ожидавшему предложений о коммерческом сотрудничестве, просто-напросто выкатили ультиматум о назначении Набокова. И, в случае отказа, пригрозили проблемами с моим бизнесом не только в Англии, но и в империи.

Причем, наш разговор шёл исключительно на английском языке. Как выяснилось, граф Бенкендорф очень плохо владел русским и прибегал к его использованию только в крайних случаях. Например, чтобы обратиться к собеседнику по имени-отчеству. А затем снова переходил на английский.

- Вернон Келл? Глава британской контрразведки «МО-5»? Теперь буду знать кем в Англии стоит пугать наглых чиновников, которые решили отобрать моё дело. Если на этом всё, господа, то прощайте, - и я сделал попытку встать из-за стола, чтобы покинуть беседку на территории внутреннего сада клуба, где и проводилась наша встреча.

- А ну сел на место, мальчишка! — неожиданно рявкнул на меня чрезвычайный имперский посланник Николай Валерьевич Чарыков. - Что ты о себе возомнил? Мы ещё не закончили наш разговор! Нашёл себе высокородных покровителей и думаешь, что теперь тебе всё можно? Сел я сказал! А то…

- Николай Валерьевич! Не забывайтесь! - вдруг зло произнёс Бенкендорф. - Пока что я посол в этой стране. Молодой человек, - обратился чиновник уже ко мне. - Будьте любезны, останьтесь. Это очень важно и напрямую касается интересов нашей империи.

- Хорошо, ваше сиятельство, надо так надо, - я сел обратно в кресло. - Внимательно вас слушаю. Объясните мне наконец, что вы на самом деле хотите от меня и от моей авиакомпании.

- На самом деле нам не так уж важно кто будет руководить вашим британским отделением. Нам главное, чтобы в стюарды, сопровождающие каждый вылет, попали наши люди.

- А мне интересно, откуда вы знаете, что Вернон Келл — глава английской контрразведки, - подал голос и Чарыков.

- Так вот в чём дело, - усмехнулся я, проигнорировав вопрос хама-посланника. - Всё дело в сборе информации? И вам просто нужен человек, который будет координировать работу сборщиков этой информации. Ведь авиационные перелёты дело не дешёвое и довольно статусное. И летать в основном будут высшие чиновники, аристократия, офицеры и промышленники. Я прав?

- Именно так, Матвей Матвеевич. Но после озвученной вами информации о предполагаемой службе в вашей компании британских принцев у меня появились сомнения по поводу его реализации. И да, если можете, просветите нас о своих знаниях по поводу деятельности майора Келла.

- Про Вернона Келла мне рассказал генерал Роберт Баден-Пауэлл во время своего визита в Гельсингфорс на Зимние олимпийские игры, - соврал я не моргнув и глазом. - Вас устроит такой ответ?

- Я ему не верю! - прошипел со своего места Николай Валерьевич Чарыков.

- Можете засунуть своё неверие себе в жопу, неуважаемый, - глядя прямо ему в лицо, ответил я на финском и, перейдя на русский, предложил. - Поинтересуйтесь откуда сие мне известно, у своего начальства, графа Витте. Он точно в курсе.

- Непременно поинтересуюсь, - зло кивнул Чарыков.

- Господа! Успокойтесь! Мы не для этого здесь собрались, чтобы ругаться. Матвей Матвеевич, подумайте, может у вас есть какое-то решение, которое устроит обе наши стороны?

- Я до сих пор толком так и не могу понять, кого вы представляете? Министерство иностранных дел или военную разведку? Одно дело, если бы ко мне обратился за помощью мой генерал-губернатор с просьбой от Михаила Александровича Таубе или представители генерала Монкевица, а другое, когда такое предложение делают дипломаты, да ещё в закрытом частном английском клубе. Что я должен думать? Может, это ваша частная инициатива и государство здесь абсолютно не при чём. Хорошо, что я вас знаю в лицо хотя бы, а то…

- Вот! Он ещё и про Монкевица знает, - каким-то уже совершенно скорбным голосом перебил меня Чарыков. - Откуда вы знаете Николая Августовича и место, где он служит? - вновь перешёл в обращении на вы, этот господин.

- Мой тесть, генерал-майор барон фон Коттен, служил в отделе Особого делопроизводства Главного управления Генерального Штаба, - пожал я плечами. - Так выходит, это не ваша отсебятина, а одна из операций Генерального Штаба?

- Михаил Фридрихович Коттен? Сын генерала Фридриха Оскаровича фон Коттена? - снова оставив меня без ответа, поинтересовался граф на русском с жутким акцентом.

- Да, - подтвердил я.

- Вот же! Выходит, мы с вами, Мэтью, родственники, - и видя моё недоумение — пояснил. - Через родственников вашей супруги. Мой второй сын, Пётр, женат на дочери Лагуновой Серафимы Фридриховны, родной сестры вашего тестя. Да и с Михаилом Фридриховичем мне приходилось пересекаться по долгу службы. Так он уже генерал, говорите?

- Получил генерал-майора по убытию в отставку после выполнения задания на Балканах.

- Вот! Вот он-то нам и нужен! - внезапно вскричал Николай Валерьевич Чарыков. - Матвей Матвеевич, извините что вгорячах наговорил вам лишнего. Не обижайтесь на старика. Выслушайте. Прошу.

- Сначала оскорбляете, а затем просите выслушать? Ладно, я весь во внимании, - огрызнулся я на просьбу этого дипломата.

- Ну, простите старика. Откуда же я мог знать, что вы родственник графа Бенкендорфа? - явно издеваясь, усмехнулся этот вполне себе ещё не старый мужчина.- Вы сказали, что ваш тесть вышел в отставку. А не могли бы вы назначить его коммерческим директором английского отделения вашей авиационной компании? Он же ваш родственник, а значит, никого в британской разведке не удивит это назначение. И нам будет проще работать через опытного коллегу. Что вы на это скажете?

- Да бога ради! Если он, конечно, согласится. Но после смерти царя Бориса Михаил Фридрихович был опять отозван на службу. Так что договаривайтесь с его начальством сами. Вот только он будет номинальным руководителем, коммерцией станет заниматься его помощник, которого я назначу лично. И желательно, чтобы это ему объяснили на месте, в Петербурге. Чтобы я не сомневался, что это всё-таки чья-то частная инициатива.

- Вот и отличненько, - как настоящий купец потёр руками Николай Валерьевич Чарыков. - Я как раз собираюсь возвращаться на родину, и по прибытии переговорю с вашим тестем.

Я только молча пожал плечами. Если тестюшка переедет в Англию, то со всем своим семейством. Чему я буду искренне рад. Тёща мне под боком точно не нужна. Но спросил я совершенно про другое.

- А как же переговоры и мирный договор? Вы же здесь именно для этого?

- По итогам двух войн и революции в Болгарии новую мирную конференцию планируют провести в Бухаресте. Поближе, так сказать, к месту, - пояснил мне молчавший весь наш разговор, больше похожий на перепалку, Константин Набоков. - Там же выберут и нового монарха для Болгарии.

…..

Визит к Гуверам, который состоялся через два дня после памятной встречи в «The Arts Club», прошёл тихо, мирно и вполне себе результативно. Семья будущего президента США жила на самой окраине Лондона, в местечке Хамптон-Уик. Водитель Остина прекрасно знал громадный город и доставил меня с Татьяной к месту встречи точно в назначенное время.

Нам очень повезло, что и сам Гувер и его жена Луиза прекрасно владели немецким. Ибо английский язык моей супруги был ещё откровенно слаб.

За столом о делах не говорили. Развлекали друг друга интересными историями. Луиза поведала нам, как её тогда ещё жених Герберт, сделал ей предложение при помощи телеграфа из Австралии, где в это время работал на прокладке железной дороги. Сам Гувер делился своими впечатлениями о посещении Китая и Российской империи. Я же рассказывал про постройку небоскрёба, копию Нью-Йоркской гостиницы «Манхетен» и всякие забавные истории из детства.

Их старший отпрыск, Герберт Гувер-младший, ждал, что я привезу ему новую книгу о приключениях Питера Пэна и очень расстроился, узнав, что продолжения не будет. Пришлось рекламировать другие свои книги и обещать, что непременно их ему отправлю. Младший же сын Гуверов — Аллан, в силу возраста за обедом интересовался только розеткой с яблочным вареньем, до которого был явно большим любителем.

Сразу после обеда я с хозяином уединился в курительной комнате, где мы подробно обсудили моё предложение и договорились ещё раз встретиться в офисе компании «Bewick, Moreing and Company». Как я понял, Герберт Гувер хотел уменьшить собственные расходы и привлечь к разработке хромовых руд людей, с которыми долгое время сотрудничал. Я же ничего против этого плана не имел. Если это ускорит строительство железной дороги к будущему Мурманску, то я буду только рад.

…..

Попросить протекции у принцессы Марии моя супруга так и не решилась. И для того, чтобы её чем-то занять, я выделил деньги на приобретение экзотических животных для Гельсингфорского зоопарка. Ведь я обещал своим пионерам, что привезу из Англии кенгуру. Так почему не привезти ещё и пингвинов, страусов и коалу с тасманским дьяволом?

Прелиминарный договор с Августом Фабрициусом, хозяином нашего зоопарка, у меня уже был, осталось только найти и купить этих животных. Благо, что подобное было возможно. Лондонский зоопарк на этом, кстати, и зарабатывал, разводя на продажу разных экзотических животных. Вот я Татьяну и озаботил данной проблемой, а сам рванул в Шотландию на верфи, где строились заказанные нами ледоколы.

В конце августа стало известно о предварительном соглашении всех балканских стран по итогам войны и революции в Болгарии. Напечатанные в английских газетах карты территориальных изменений, плюс-минус лапоть совпадали с картами из моего мира. Насколько я их помнил.

Получила независимость Албания. Вроде бы чуть-чуть крупнее стала Черногория за счёт присоединения города Шкодер. Да и Греции достались земли Болгарии на Эгейском побережье. Османская империя на Бухарестской мирной конференции сумела отстоять Эдирне, который отбила у болгар, воспользовавшись их революцией. Получила свой профит и Румыния, которая увеличила свою территорию за счёт болгарской Добруджи. Но самой главной и обсуждаемой в Англии новостью стало преобразование Болгарии из царства в великое герцогство во главе с Александром Петровичем Ольденбургским.

Судя по статьям в прессе, выбор новой династии одобрили почти все участники мирной конференции. Россию устраивало то, что Англия, Германия и Франция согласились с их кандидатурой. Англии же и Германии было достаточно того, что Российская империя не выдвинула никаких дополнительных требований насчёт черноморских проливов. А Франция, согласилась на русский сценарий восстановления монархии только ради того, чтобы не допустить к власти Фердинанда Филиппа Саксонского из Саксен-Кобург-Готской династии, предложенного Австро-Венгрией.

Как по мне, то выбор новой болгарской династии был откровенно непродуманный. Александру Петровичу было уже шестьдесят девять лет, а его единственный ребёнок, Пётр Александрович, хоть и был женат на сестре Николая II, но, в силу своей сексуальной ориентации, шанс на появление потомства имел минимальный. Может, Великие державы, соглашаясь на предложение России, знали об этом, поэтому и приняли это решение?

Как бы там ни было, я был только искренне рад, что война на Балканах закончилась и не переросла в мировую раньше времени. Был я так же рад, что нигде, ни в одном издании не упоминалось моё имя, как виновника гибели болгарского царя и цесаревича. Зато вовсю обсуждались перспективы применения бомбардировщиков. Правда, в основном почему-то как угрозу военно-морскому флоту.

Впрочем, мне некогда было отвлекаться на новости. Перед своим убытием на Бухарестскую мирную конференцию король Великобритании Георг V сдержал своё слово, и мне продали электротехническую фабрику «Sterling Telephone Electric» в Дагенхеме. Поэтому, к неудовольствию Татьяны, мне пришлось задержаться в Англии, подыскивая управляющего и занимаясь организацией переноса оборудования и технологий в княжество.

В Финляндию вместе с супругой и купленными ею редкими животными, на арендованном мною судне отправлялся цех по производству телефонов-автоматов и набранные по объявлению специалисты для различных предприятий — как для «Хухта-групп», так и для лично моей «ХухтаХухта». Обратно это судно должно было доставить станки и оборудование для производства стиральных машин и колючей проволоки. С началом войны в следующем году Англия и Франция купят у меня любое количество этой проволоки.

Татьяна сделала вид, что обиделась на то, что я решил задержаться в Великобритании, но пропускать начало занятий в университете не захотела и, пообещав мне всё припомнить, убыла в Гельсингфорс. Я на её шуточные угрозы мог только грустно улыбнуться, так как у меня весь день был расписан буквально по минутам. Ведь кроме посещения верфей и вникания в управление электротехнической фабрикой, пришлось с головой погрузиться в процесс переделки «Austin-Rapid» в бронеавтомобиль.

Это был единственный автомобиль Остина, который использовал мой лицензионный двигатель мощностью в сорок лошадиных сил. Все прочие автомобили этой фирмы имели местные слабенькие моторы, которые не могли тащить бронированный корпус. Кроме двигателей, проблема была и с колёсами, которые пришлось делать парными.

И только в октябре я смог покинуть Англию. А если точнее, то Шотландию, поучаствовав в качестве пассажира в первом перелёте нашей авиакомпании по маршруту Эдинбург — Христиания.

…..

Ноябрь 1913 года. Город Бетесда, США.

Матти Тюр очень переживал, что мистер Олдрич будет недоволен сильным запахом бензина, поэтому специально потратился на приобретение новомодных финских топливных канистр. Ничто, ни одна мелочь не должна была сорвать сегодняшнюю акцию. Если всё пройдёт хорошо, то он наконец по-настоящему разбогатеет и сможет обеспечить своим детям безбедное будущее.

Как же всё хорошо начиналась два года назад, когда он с супругой Сельмой и дочкой Альмой прибыл в США. Денег, которые он экспроприировал у своих бывших соратников по финляндской партии активного сопротивления, хватило на неплохую квартиру и небольшой оружейный магазинчик в Сан-Франциско.

Через год у них родился долгожданный сын, названный Теодором в честь тогдашнего американского президента. И казалось бы, жизнь наладилась. Дела шли в гору, появились постоянные покупатели. Он даже смог позволить себе купить автомобиль, надеясь в будущем совершать выездную торговлю в Сакраменто и Лос-Анджелес.

Никто их не искал и ничего им не угрожало. Прошли те времена, когда он мотался по всему княжеству, создавая боевые ячейки и совершая убийства русских чиновников. Но на всякий случай он сменил свою фамилию с Туркиа, сократив её до Тюра (Tyr).

- Тебе теперь осталось потерять руку, и сможешь представляться сыном Одина, - смеялась его Сельма, когда узнала их новую фамилию, вписанную в американские документы.

- Ну а чем я не бог чести и войны? - в ответ смеялся он.

А утром 18 апреля 1906 года его жены не стало. Её убило сильное землетрясение. Их дом устоял, но осколки выбитых оконных стёкол нанесли Сельме столь серьёзные ранения, что она отошла в мир иной за несколько минут. Матти даже не успел ничего толком сделать до того, как она перестала дышать.

После похорон он вполне удачно продал свой дом и перебрался с детьми на восточное побережье, в Вашингтон, подальше от землетрясений и от тяжёлых воспоминаний. У него даже один раз мелькнула мысль вернуться в Суоми. Но она как мелькнула, так и пропала.

Открывать магазин и вести дела в одиночку, без супруги, ему не хотелось. Благо, что подросшая Альма, взяла на себя все заботы по уходу за годовалым братом. Помыкавшись пару лет на разных работах, он смог пройти отбор в службу специальных агентов при генеральной прокуратуре США.

Бюро расследований, созданное по инициативе тогдашнего главного федерального прокурора Чарльза Бонапарта, остро нуждалось в телохранителях и секретных агентах. Принятый в конце прошлого века «Анти-Пинкертоновский закон» не рекомендовал сенаторам и конгрессменам иметь охранников из частных компаний. А полиция Капитолия, на которую переложили эту ответственность, была ограничена бюджетом в найме новых сотрудников.

Так что, отлично стреляющий, не растерявший за прошедшие годы своей прекрасной физической формы, да ещё и умеющий водить автомобиль, Матти Тюр был сразу зачислен в штат бюро агентом второго класса. А ещё через пару лет он дорос до агента первого класса и был назначен постоянным телохранителем и водителем к Нельсону Олдричу, сенатору от штата Род-Айленд.

Его подопечный оказался человеком покладистым и вежливым. За всё время службы у Матти всего пару раз возникали конфликтные ситуации с мистером Олдричем. И то — по вине последнего. Первый раз это было, когда сенатор однажды потребовал изменить маршрут движения и заехать в один из неблагополучных районов Вашингтона. А крайний, когда мистер Олдрич не взял его как телохранителя на встречу с какими-то банкирами.

В последнее время сенатор зачастил на виллу мистера Гласса, которая располагалась на окраине Бетесды на берегу реки Потомак. И именно там, в этой вилле, Матти и подслушал разговор между его подопечным и сенаторами Картером Глассом и Арсеном Пуджоу про предстоящее голосование по поводу принятия закона о каком-то федеральном резерве.

Само обсуждение закона его не заинтересовало, а вот деньги на подкуп голосов конгрессменов и сенаторов, которые должен был выделить Джон Рокфеллер-старший — очень даже заинтересовали. Тем более, что в разговоре речь шла о просто безумной по мнению Матти сумме в шестьсот тысяч долларов.

Он долго взвешивал все плюсы и минусы, но всё же пришёл к выводу, что такой шанс выпадает крайне редко. Заполучив такие деньги, он сможет обеспечить себе безбедную старость и дать детям отличное образование и стартовый капитал. Правда, присутствовал и серьёзный отрицательный момент. Он мог не справиться и погибнуть, обрекая своих детей на сиротство и бедность. Но он всё же решил рискнуть. И вот сегодня этот день настал.

Действовать он решил тихо. Хоть вилла и была расположена довольно уединенно, а также была обнесена внушительной оградой, Матти не хотел поднимать шум раньше времени и рисковать нарваться на случайную пулю. Первыми от его ножа пали слуги. Немолодая горничная по имени Марта и хромоногий садовник-негр Джим.

После этого он разобрался со своими коллегами-телохранителями. Предварительно их разделив. Не ожидавшие подвоха с его стороны, водитель и охранник Рофеллера-младшего, пошли, якобы на зов своего хозяина, переданный через него и были им зарезаны в длинном коридоре, соединявшем господскую половину с комнатами слуг.

Вернувшись, он хладнокровно убил и двух оставшихся мужчин, телохранителей Гласса и Пуджоу. И только после этого достал из наплечной кобуры пистолет Браунинга, щёлкнул предохранителем и, дослав патрон, направился к комнате, где собрались сенаторы и присоединившийся к ним Рокфелер-младший, который и привёз нужные Матти деньги. Спокойно вошёл и расстрелял всех находившихся в комнате.

Денег оказалось даже больше, чем он рассчитывал. Саквояж был набит пачкам купюр достоинством в пятьсот и тысячу долларов. Даже по его скромным подсчётам, внутри находилось не меньше миллиона. Но, прежде чем радоваться, он решил закончить начатое.

Проверил расстрелянных и добил подававшего признаки жизни Джона Рокфеллера-младшего. Сходив к своему автомобилю, принёс канистры с бензином и обильно полил им трупы и мебель. После чего обменялся документами, часами и драгоценностями с охранником сенатора Гласса. Они были примерно одного роста. Бумаги-то сгорят, а вот массивный стальной браслет, который Матти носил показательно на руке последние две недели — точно уцелеет. Пусть следствие сразу пойдёт по ложному пути. Тем более, что этот охранник, Исайя, был судим по малолетству за разбой. Вот пусть и думают на него. А Матти в это время будет уже далеко вместе со своими детьми и деньгами.

Глава 9

Глава 9

Гельсингфорс. Вилла «Летний берег».

- Ну и что у тебя такого страшного случилось, что ты меня вытащил из постели чуть свет? - раздражённо попенял я деду Кауко. - Я с Татьяной больше двух месяцев не виделся. Да и воскресенье сегодня, можно было подольше поваляться. Чего тебе дома не сидится? Или молодая актриса уже приелась?

- Да это, - дедуля аж стушевался от моего напора. - Я это, помощь мне твоя нужна. Беда у меня.

- Дома что-то случилось? Заболел или помер кто-то? - сразу подобрался я.

- Нет. Дома всё в порядке, если не считать, что твоя сестрица Анья вновь брюхатая. У меня проблемы с небоскрёбом. Не дают мне его строить.

- И из-за этого ты украл у меня с супругой замечательное утро? Ну ты и…

Договорить я не успел. В кабинет зашла дежурная служанка с кофейником и подносом с бутербродами.

- Спасибо, Акка, - поблагодарил я женщину и позволил налить себе полный бокал горячего кофе. - Будь добра, сделай чаю господину Хухте, - кивнул я на деда, помня его вкусовые предпочтения.

Пока служанка делала деду Кауко чай, я успел выпить свой кофе и слопать пару бутербродов с маслом и сыром.

-Ну так что у тебя случилось? - обратился я к деду, который, отдуваясь, цедил чай из стакана в вычурном мельхиоровом подстаканнике.

- Мне запретили творить раствор рядом со строительной площадкой, - не очень понятно объяснил старик. - Мы не можем приступить к заливке колонн первых трех этажей.

- А подробнее? Что конкретно тебе запретили, и почему вы не можете готовить раствор на территории стройплощадки?

- Ну, тут такое дело, - вновь замялся старик. - Я же предложил нижние этажи полиции, как ты и подсказал, а городское казначейство на это обиделось. Они хотели сами занять эти три этажа.

- Ты что, им сначала предложил в аренду помещения, а только затем полиции?

- Нет. Я обоим департаментам предложил помещения в строящемся небоскрёбе. Кто же знал, что их руководители в ссоре?

- Решил погнаться за двумя зайцами? На тебя это похоже. Сразу узнаю своего деда. И что? Причем здесь изготовление раствора? У вас что, земли свободной нет?

- Да, именно так. Нет земли. Мы раньше стройматериалы складировали на территории бывшего сквера. И там же раствор готовили. А нас оттуда город выгнал. Вот мы и забили всю стройплощадку камнем и железом, а место под подготовку раствора не осталось. Корыта под него знаешь сколько места занимают? А нам уже надо заливать основные несущие колонны. И что делать — я даже не знаю. Может, ты что посоветуешь?

Я уже хотел съехидничать и предложить ему уйти на отдых, но вовремя спохватился. С этого старика станет так и сделать. Свалит всё на меня и поедет куда-нибудь на воды, похоть свою тешить. А мне потом отдувайся.

- Деда, через площадь от твоей стройки, за зданием старого вокзала, располагается наша фармацевтическая фабрика. Кто тебе мешает складировать материалы и творить раствор на её территории?

- Вот же! - дедуля аж за голову схватился. - Совсем старым стал, голова уже ничего не соображает. Как я сам до этого не додумался-то? Спасибо тебе, Матти! Вот не зря я тебя так рано разбудил. То боженька так повелел, не иначе!

Дед поискал глазами распятие или какой образ, но в моём кабинете были только портрет Топелиуса и фотография Николая II в броневике. Вот на изображение последнего он и перекрестился.

- А чего вы не пользуетесь бетономешалкой? - ляпнул я и осёкся, поняв, что ни разу в этом мире не видел простых гравитационных бетономешалок, да и автомобильных тоже.

- Чем-чем не пользуемся? - не расслышал мой вопрос дедуля.

- Да вот мне в голову очередная придумка пришла. На тему, как тебе помочь. Сейчас схему накидаю, а денька через два-три предоставлю тебе аппарат, который ускорит время приготовления раствора и места будет мало занимать.

Как выглядит и устроена простая бытовая бетономешалка я прекрасно знаю. Брал в аренду у соседа по даче в своём первом мире, для бетонирования дорожки. Только вот пришлось её предварительно отчищать от щепы. Кстати, а почему от щепы? А! Точно!

- Арболит! - не сдерживаясь заорал я так, что перепугал деда Кауко, который даже подпрыгнул от неожиданности.

- Ты чего орёшь, помпо? Какой такой арбалет? Зачем тебе самострел?

- Извини, деда. Я не про арбалет. Я вспомнил про стройматериал, который можно легко сделать в наших условиях. Ладно, не важно. Я сейчас позвоню фон Вальбергу и попрошу его предоставить тебе достаточно свободного места для размещения материалов. А ты езжай, распорядись там.

Как только дед Кауко уехал, я сразу же взялся за рисование и вычерчивание. С бытовой гравитационной бетономешалкой разобрался довольно быстро. Даже есть кому поручить её проектирование, испытания и производство. На «Электроприборе» уже есть готовые электродвигатели и барабаны. Правда, от стиральных машин. Но не думаю, что будет большой проблемой их переделать. Вот только надо сделать не только с электрическим приводом, но и с ручным или с возможностью запитать смеситель от внешнего движителя.

Да и большие бетономешалки для установки на автомобиль — тоже не проблема. Большая вращающаяся бочка с неподвижным винтом Архимеда внутри. Запитать вращение от автомобильного вала или поставить отдельный двигатель. Вращается барабан в одну сторону, винт не даёт раствору вытечь и предотвращает расслоение бетонной смеси. А вращение в противоположную сторону — ускоряет выход раствора из барабана.

Вот только, для создания подобного автомобиля надо будет съездить в Або. Там как раз Густав Эрикссон запустил в серию трехосные грузовики. Он так и не оставил идею, построить автомобиль с моего рисунка.

В 1910 году во время сильного снегопада в Улеаборге мне пришлось для уборки снега построить шнекороторную установку на основе советской установки «Д-470». Я её зарисовал, как помнил, на базе грузовика «ЗиЛ-157». Тот рисунок увидел Густав Эрикссон и буквально влюбился в автомобиль.

Правда, выпускать изначально мы стали другой автомобиль, раннюю копию «ГАЗ-51», но Эрикссон не забросил идею постройки трехосного грузовика. Тем более, что под него идеально подходил новый двигатель — рядная шестёрка.

Если с бытовым гравитационным смесителем проблем точно не будет, то для постройки автомобильного моё присутствие обязательно. Я не только помню как устроен этот барабан, я даже в конце 90х годов в своём первом мире принимал участие в установке готовых смесителей на автомобильное шасси.

Ладно, их устройства я более или менее помню и представляю, а вот с арболитом, придётся повозиться. Хорошо, что я помню три основных компонента для приготовления смеси. Это древесная щепа, раствор, вода и гашёная известь. Плохо, что помню только то количество ингредиентов, которое использовал сосед в бетономешалке, но не знаю, точное количество для формирования одного кирпича. Самому мне этим некогда заниматься, так что поручу своим пионерам-строителям. Пусть опытным путём определят чего надо и сколько времени будет вызревать один кирпич.

- Ты опять что-то придумываешь? - отвлекла меня от размышлений с рисованием, проснувшаяся и спустившаяся из спальни Татьяна. - Поднялся ни свет ни заря, меня бросил.

- Я не виноват. Меня дед Кауко разбудил. У него кой-какие проблемы образовались, вот мы и решали их, - свалил я вину на старика. - Ну так что, мы сегодня поедем в зоопарк смотреть на доставленных тобой животных? - поскорее сменил я тему.

…..

- А помнишь, во время японской войны, в Стокгольме, нашли убитыми лидеров партии активного сопротивления? - неожиданно сменил тему после первой части отчёта о поездке в США Эдвард Гюллинг.

Он вернулся из Штатов за неделю до рождества, и я, забросив все эксперименты с арболитом, тут же отправился на встречу с ним. Почти десять часов он отчитывался о проделанной работе, а в перерывах на чай и обед делился своими впечатлениями о путешествии, Нью-Йорке и Северной Америке в целом. Вот во время первого перерыва он и задал этот очень странный вопрос. Я даже сразу и не понял о чём он. И только покопавшись в памяти, вспомнил газетную статью за авторством Ээро Эркко. И то, только благодаря тому, что один из убитых был моим тёзкой.

- Ты про Конни Циллиакуса и Матти Туркиа? С чего это ты их вспомнил?

- Всё дело в том, что Туркиа и не умирал. Это он убил своих подельников и подбросил свои документы на один из трупов. А сам сбежал в США.

- Ого. А откуда ты это знаешь?

- Слышал, наверное, про убийство Рокфеллера-младшего? - вопросом на вопрос ответил мне Гюллинг и, дотянувшись до кувшина, плеснул себе ещё глинтвейна.

- Конечно. И про смерть старшего от сердечного удара месяцем позже. И про то, что их финансовая империя сейчас разваливается на куски. Я даже думал отбить тебе телеграмму, чтобы ты по дешёвке прикупил акций «Standard Oil Company California». Стоп! Так Мэт Тюр, убийца младшего Рокфеллера — это, значит, Матти Туркиа?

- Ага. Я сам очень удивился, когда прочёл об этом в «Вашингтонской Почте» (The Washington Post). Он, оказывается, охранником работал у сенатора Нельсона Олдрича, чья дочь и была супругой Рокфеллера-младшего. Туркиа попытался провернуть то, что у него получилось в Стокгольме. Подкинул на чужое тело свои документы и украшения. Но не учёл, что у убитого и выбранного им, железные зубные протезы. Так следствие быстро и установило, кто на самом деле виноват.

- И что? Сразу задержали?

- Да куда там. Пока определяли кто виноват, он уже успел сесть на пароход «Поухатан», который направлялся в Аргентину. И даже успел до Флориды доплыть. Рокфеллер-старший к президенту Вильсону ходил за помощью. Подняли по тревоге флот в Гаване. И, где-то в районе Большой Багамы, канонерка «Нэшвилл» задержала пароход. А при попытке задержать убийцу потеряли троих матросов в перестрелке. Смогли взять его тяжелораненым. Представляешь, этот гад ещё и своих детей прикончил зачем-то.

- Жуть, - согласился я с товарищем. - И что теперь с ним будет?

- Электрический стул, наверное, - пожал плечами Эдвард. - Как и убийце президента Мак-Кинли в 1901 году. Кстати, твоя идея по приобретению акций империи Рокфеллеров вполне реальна. Но давай позже это обсудим.

- Конечно, конечно. Но, обсудим обязательно. А что там с причалами и складами? Удалось что-то найти для стоянки судов и хранения грузов?

- Да. С этим нам, можно сказать, повезло. Приобрели участок. И опять — таки, он связан с Рокфеллерами. В 1909 году они запустили нефтеперерабатывающий завод в городке Бейонне штат Нью-Джерси. Через два года решили расширяться и выкупили угольные склады и пристани в соседнем городке Констебль-Хук. А в 1911 году конгресс внёс правки в антимонопольный закон Шермана, который вводил территориальные ограничения на владения землёй. А «Standard Oil Company of New Jersey» и так владел чересчур огромными портовыми территориями. Вот они и стали продавать часть земель. Хвала Святому Мартину, что до нашего прибытия покупателей на эту территорию не нашлось. И нам теперь принадлежит почти четыреста акров побережья. Там очень удобное место. Есть уже построенные капитальные причалы, склады и даже парочка новых цехов, которые Рофеллеры построили для химического производства.

- Это просто прекрасно, а карта хоть какая-нибудь у тебя есть? Ты-то это всё вживую видел, а мне вот непонятно что и где располагается.

- Ой. Извини, Матти. Забыл. Минутку, - Гюллинг самолично метнулся в приёмную и принёс тубус, из которого извлёк карту. - Смотри, - он придавил края довольно большой карты пресс-бюваром, хрустальной вазочкой с печеньем и парой стаканов в подстаканниках. - Вот это — восточная оконечность пролива Килл-Ван-Калл, соединяющего заливы Аппер и Ньюарк, - он показал карандашом куда смотреть. - А вот здесь, на нашу территорию заходит железная дорога. Причем, пути проложили совсем недавно.

- Ага. Вот теперь понятно. Я смотрю — это почти рядом с Нью-Йорком?

- Да. По прямой, через залив, примерно восемь вёрст. И пять вёрст до «Статуи Свободы». Её прекрасно видно с нашей территории.

- Понял. А что там раньше было? Ну, до того как Рокфеллеры эту землю купили?

- Угольные склады и устричные фермы. Последние, и сейчас занимают почти весь пролив и половину залива Ньюарк. Есть ещё доки и верфи. А напротив нас находится военно-морской порт и карантинный городок для эмигрантов.

- А что насчёт работников и матросов для экипажей судов? Удалось кого-то завербовать?

- Ха. Ты не поверишь. Мы уже и работников нашли и даже часть экипажей. Причем, из финнов, уехавших из княжества в Штаты.

- Финны? В Нью-Йорке? И много их там? Я, конечно, слышал, что есть финская колония в районе «Великих Озёр». Но почему же они туда не едут? - удивился я.

- Есть такой район в Нью-Йорке — Гарлем называется. Вот там, в восточной части, целый квартал есть, где живут наши земляки. Там вместе с ними и шведы, и норвежцы, и даже датчане обитают. Большая часть — бывшие крестьяне. А откуда свободная земля в старых штатах? Это надо в Вайоминг или Дакоту ехать. А у них денег хватило только на то, чтобы пересечь океан. Вот и осели. Ютятся по пять-десять человек в одной комнате, да перебиваются случайными заработками. Молодёжь в банды сбивается. Ехать в «Малую Суоми», в Миннесоту — смысла нет. Там вся земля принадлежит первым финским переселенцам. И они принимают земляков только в качестве работников или арендаторов.

- От чего бежали, к тому и прибежали, - усмехнулся я. - От добра добра не ищут. Имели здесь всё то же самое, нет, захотелось счастья поискать. А ты откуда про наших соотечественников узнал? Или специально искал?

- Ничего подобного. Они сами нас нашли. На второй день, во время прогулки по городу, нас попыталась ограбить уличная банда. Изъяснялись они на прескверном английском и родном финском. Так и познакомились.

- Так вас ограбили или нет?

- Пф. С нами ребята были из конторы Артура Усениуса. Те сразу за пистолеты схватились и быстренько порядок навели. А заодно и всю информацию вытрясли — кто, где живут и так далее. Вот я и подумал, что проще земляков трудоустроить, чем местных нанимать. Вот только всё упирается в отсутствие жилья. На нашей территории есть парочка рабочих казарм. Мы их быстро отремонтировали и наняли под сотню человек. А они почти все хотят из Нью-Йорка к нам переехать. Особенно когда узнали, что компания тебе принадлежит. Ну а как построим своё жильё, то тогда точно закроем все вакансии.

- Это правильно. Это ты молодец. Жильё, как я понял, вы уже строите?

- Да. Заложили два десятка двухэтажек по нашим проектам. Слава богу, что со стройматериалами нет никаких проблем. Да и со строителями тоже. Кстати, почти сто человек вернулось из Штатов вместе с нами. В качестве оплаты за проезд кочегарами поработали. Ты бы видел, как старики пристань в Порт-Романове целовали, когда мы прибыли.

- Да, представляю чего они натерпелись. Ты их хоть там на произвол судьбы не бросил?

- Обижаешь? Всем, кто захотел, я оплатил дорогу до Улеаборга. Дальше уж пусть сами там устраиваются. Но, большинство в Порт-Романове остались. Там просто дикий дефицит рабочих рук. Им сразу и работу и жильё предложили, вот они и остались.

- Замечательно, - кивнул я и перешёл к другой теме. - Ты лучше поведай, ты нашел автопроизводителя, который согласиться выпускать наши автомобили в США?

- Да. И даже предварительный договор заключил с ним. В феврале должен приехать к нам Клемент Студебекер-младший. Он очень заинтересовался нашими мобилями. Особенно грузовыми.

- О как! - только и смог я выдавить из себя, услышав фамилию Студебекер. - Ладно, подождём. А у него завод где расположен? В Нью-Йорке?

- Нет, - покачал головой Эдвард. - В Индиане. А что? Зачем нам Нью-Йорк?

- Так рынок сбыта больше. Может мы наладим выпуск наших пассажирских автомобилей и без Студебекера? Ты говорил, что на купленной земле есть пара капитальных цехов. Можем мы там развернуть производство?

- В принципе, можем, но я хотел тебе предложить начать там выпуск стиральных машин и холодильников. Доход будет намного выше. Поверь мне. Да и наши мотосамокаты, я думаю, спросом будут пользоваться.

- Да я не против. Просто хотел… А, ладно. Дождёмся американца, а там видно будет.

- Ну раз этот вопрос мы утрясли, то давай теперь перейдём к закупкам зерна, - предложил Гюллинг. - А заодно обсудим проблему с реализацией уже закупленного.

- А что, есть какие-то проблемы?

- С долгосрочными контрактами на закупку пшеницы, ржи и кукурузы в США проблем нет. Я подписал несколько договоров на пять лет. Хоть я и не особо понимаю, зачем было заключать сделки по ценам этого года, но тебе, наверное, виднее. Я только боюсь, что мы много потеряем. По прогнозам, в следующем году цены на зерно могут просесть на четверть от сегодняшних. Вот смотри, - и Гюллинг выложил передо мной бумаги.

- Ну, даже если цены просядут, мы всё равно своё отобьём, перепродав зерно в Англии или Ирландии, - выдал я свой вердикт после ознакомления с бумагами.

- Своё вернём, а прибыли не будет. А если цены продолжат падать, то мы потеряем прилично.

- Я уверен, что этого не произойдёт, - ответил я, постаравшись вложить в свой голос как можно больше уверенности. - А что за проблема с реализацией закупленного?

- У нас в Гельсингфорсе переизбыток зерна. Мы же уже и так, фактически обрушили цены на муку, что привело к снижению цен на хлеб и мучные изделия. Горожане-то довольны, а вот пекари и лавочники — не очень.

- Значит, и нам пора заняться производством хлебобулочных изделий. Построить свою пекарню, объединить под одно управление все наши пончиковые, блинные и кондитерские с пиццерией. Организовать единую службу доставки. И пионерам работа, и горожанам удобно — позвонили по телефону и заказали что надо.

- Нас тогда лавочники точно сожрут. Станут козни всякие устраивать да курьеров наших бить, - усмехнулся Эдвард. - Но твоя идея мне нравится. Посмотрим какой будет результат да и распространим на все губернские города княжества.

- А с лавочниками пусть боевики Усениуса и Стрёмберга разбираются. Зря мы что ли такие деньги на их подготовку тратим?

…..

- Что, Йорди? Ты тоже увлеклась этим новомодным танцевальным поветрием Айседоры Дункан? - раскуривая длинную и тонкую пахитосу, поинтересовалась у своей ученицы Элин Фострём-Талльквист.

- Дунканизмом? Нет! Конечно, нет! Я же певица, а не танцовщица. Как ты могла такое обо мне подумать, Элин? - искренне возмутилась восходящая оперная звезда Йордис Софи Тильгманн. - И хватит звать меня Йорди. Я — Пиа Равенна.

- Ой. Оставь свое сценическое имя для поклонников. Ты для меня всегда будешь малышкой Йорди. Но если ты не поклонница этой североамериканской танцовщицы, то что у тебя на лодыжке делает этот премиленький золотой браслет?

- Ну, - девушка неожиданно покраснела. - Считай, что это я так реализовала свою детскую мечту. Всегда хотела иметь ножной золотой браслет, как у Фрёкен Снорк. Я когда в опере девчонкам об этом рассказала и показала, они мне так завидовали. И мама тоже одобрила. Ей всегда Фрёкен нравилась.

- А скалотяпов не боишься? А то уволокут тебя в подворотню и снимут твоё золото, - неожиданно проявила своё знание детской сказки великая оперная певица.

- Откуда у нас взяться скалотяпам? А вот Винтиков и Шпунтиков хватает, - усмехнулась Йорди.

- Тебе скоро ехать на обучение к моей сестре в Санкт-Петербург. А там скалотяпы точно водятся.

- Ха, я их не боюсь. У меня есть пистолет, - с этими словами девушка полезла в ридикюль и продемонстрировала оружие своей удивлённой учительнице.

- Валькирия, - усмехнулась Элин Фострём-Талльквист. - Ты им хоть пользоваться-то умеешь?

- Конечно. Меня Арнольдик затащил в их пионерский тир. И мне даже понравилось стрелять.

- Так вот чем от тебя пахнет в последнее время? Порохом! А я всё ломала голову, что за запах такой знакомый? А не рано ли Арнольд стрелять учится? Сколько ему? Девять? Десять?

- Уже одиннадцать. Таким взрослым стал. Поёт в пионерском хоре в соборе Святого Николая. Да и родители не против.

- Да, давненько я у вас в гостях не была. Надо будет на днях заскочить. Проведать твоих стариков. Только надо согласовать визит. Твоя матушка такие бесподобные пироги с горохом делает. Как вспомнила, так сразу есть захотелось.

- А давай пиццу закажем? У меня как раз и номер телефона есть.

- Пиццу? Эти маленькие итальянские лепёшки с сыром, томатами и зеленью?

- Почему маленькие? Вроде бы десятидюймовые. Да-да, точно, десять дюймов. Вот и в объявлении так было написано. Мы с девочками заказывали, нам очень понравилось.

- Десять дюймов? Большая. Я таких в Милане и не видела. А те, маленькие, мне не понравились. Но откуда у нас пицца? - удивилась женщина. - Я ничего подобного не слышала. Кто-то из итальянцев открыл свой ресторан?

- Нет. Это Матти Хухта придумал. Так мне братец объяснил. Пионеры Хухты открыли пекарню с кафетерием и пиццерией и торгуют с доставкой: пиццей, пончиками и всякими прочими вкусняшками. Звонишь по телефону и заказываешь. А курьер тебе привозит.

- О! А вот от пончиков я бы не отказалась. Где там этот твой номер? Давай скорее звонить.

Глава 10

Глава 10

Январь 1914 года, Мариинский дворец, Санкт-Петербург.

- Леопольд Генрихович, вам придётся внести изменения в поданный на высочайшее имя список награждаемых, - сразу же после взаимных приветствий объявил граф Витте.

- Мой секретариат допустил ошибку? - удивился генерал-губернатор Великого княжества Финляндского Леопольд Мехелин.

- Нет, список на награждение составлен безукоризненно. Но её императорское величество Александра Фёдоровна, которая и занимается итоговыми награждениями подданных, соизволила вписать ещё одну персону. Можете взглянуть сами, - и Витте протянул документ Мехелину.

- Матвей Матвеевич Хухта? Но как же так? Он ведь уже получил поощрение за изготовление бронеавтомобилей. Если ему повысят ещё раз воинское звание, то это вызовет откровенное недовольство в моём военно-пограничном департаменте и сенате. Генерал Рамзай и первый раз еле смог выкрутиться, когда император присвоил младшему Хухте звание штабс-капитана минуя звания поручика.

- Вот как? Не знал про эту историю, - удивился уже и Витте. - Видимо, это поощрение шло напрямую через императорскую канцелярию. Насколько я помню, младший Хухта был подпоручиком и адъютантом генерала Рамзая. Видимо кто-то в канцелярии ошибся. И как же из подобной коллизии вышли ваши военные?

- Сначала пришлось выкручиваться мне. Я же знал какое воинское звание у Матвея Матвеевича. Вы как раз были в поездке в Париж, поэтому, мне пришлось напрямую обратиться к графу Фредериксу за разъяснениями. Но легче мне от этого не стало, - тяжело вздохнул Мехелин, явно вспоминая те дни. - Владимир Борисович не нашёл никакой ошибки в тексте указа и высказался в том духе, что император ошибаться не может. Вот я точно так же и ответил Рамзаю. На проведённой экстренной коллегии военно-пограничного департамента младшего Хухту задним числом назначили командиром роты несуществующего Санкт-Михельского стрелкового батальона с присвоением звания лейтенанта, а затем повысили до штабс-капитана и начальника штаба этого батальона. В приватной же беседе генерал Рамзай запретил юному Хухте носить мундир хотя бы два года. И как теперь быть — я не знаю.

- Да. Занятная история. Вы мне попозже поведайте, каким образом ваш департамент раздаёт должности распущенных и несуществующих воинских частей. Но сейчас мы говорим не про воинские звания. Можете не волноваться. И я по секрету вам скажу, что государь принял решение даровать Матвею Матвеевичу Хухте баронский титул от вашего княжества. За организацию пассажирских авиационных рейсов как внутри империи так и за границей. Только, Леопольд Генрихович, я знаю, что вы состоите с этим молодым человеком в переписке, попрошу вас сохранить это в тайне до выхода указа.

- Обещаю, сохраню в тайне. Можете не сомневаться, Сергей Юльевич, - заверил своего начальника Леопольд Мехелин, в душе радуясь за Матти.

…..

Рождество и Новый год мы встретили в Яали. Хоть Татьяна и дулась на то, что провела праздники по её мнению — в захолустье, я потакать её капризам не стал. Впрочем, понаблюдав за пионерскими зимними играми и даже покатавшись на лыжах с «Рассветной горы», моя супруга сменила гнев на милость. Так что все праздничные мероприятия: Рождественское богослужение, Новогоднюю ярмарку и любительские театральные постановки, организованные моими пионерами, она посещала уже с удовольствием.

Немного подпортило ей настроение сообщение об отъезде её родителей с братом и сестрой в Лондон. Барон Коттен лично приехал в Яали, чтобы продемонстрировать мне секретный приказ по ведомству генерала Монкевица. В коем говорилось, что он откомандирован в моё полное распоряжение. А заодно тестюшка поставил перед фактом отъезда всей семьи мою супругу и наклюкался в зюзю с моим отцом. И поэтому мне пришлось сопровождать его в обратном путешествии в Гельсингфорс.

И, как оказалось, не зря. Нет, тестя я довёз без приключений, просто в столице меня дожидались вызов от генерал-губернатора и телеграмма от Гувера, что в феврале месяце, в Порт-Романов прибудет первый пароход компании «Bewick, Moreing and Company», с геологической партией и оборудованием. Но дожидаться, когда англичане начнут разработку месторождения и строительство железной дороги, я не собирался. Тем более, что предоставилась возможность переговорить с Леопольдом Мехелином.

- Концессия на шестьсот вёрст железной дороги? А зачем? Есть же уже дорога до Порт-Романова. И она, кстати, тоже принадлежит «Хухта-групп».

- Строительством новой дороги я хочу обезопасить нашу железную дорогу в княжестве. Уже сейчас почти треть грузов идёт транзитом в Порт-Романов из империи.

- Так это же хорошо, - удивился генерал-губернатор. - Больше работы для наших железнодорожников, дополнительные отчисления в казну за счёт таможенных сборов. Зачем же тогда вторая подобная дорога? Тем более, насколько я знаю, вы проложили пути и соединили Порт-Романов и Александровск-на-Мурмане.

- Тогда вы должны помнить, что строительство города с незамерзающим портом и соединение его железной дорогой с Санкт-Петербургом — это идея графа Витте. И у меня есть большие опасения, что наша северная железная дорога может быть выкуплена в казну, хотим мы этого или нет. А дорога от Александровска до Петрозаводска — это то, о чём и мечтал Сергей Юльевич. И, скорее всего, именно её и заберут в казну, оставив без внимания нашу дорогу в княжестве. Да и строить её я буду силами своей личной компании, «ХухтаХухта», - выдал я Мехелину почти весь расклад на свой план.

- А ты сам, без деда, потянешь такой проект? Это же какие деньги нужны? И не факт, что государство потом тебе их вернёт в случае национализации.

- Предварительно я уже договорился с Кнутом Валленбергом…

- Что? Валленберги? Мальчишка! Да ты понимаешь с кем связался? Они же тебя облапошат в два счёта. Они уже почти два века контролируют всю банковскую деятельность Скандинавии, - перебил меня генерал-губернатор и в сердцах даже громко хлопнул ладонью по столу. - Ты и оглянутся не успеешь, как эта дорога станет их. И не факт, что ты сможешь заработать. Хорошо, если они компенсируют тебе вложенное. А уж когда они узнают о месторождении хрома, которое ты предложил «Bewick, Moreing and Company», то съедят заодно и их, - проявил чудеса осведомлённости мой собеседник.

- Да ради бога, - усмехнулся я. - Пусть едят. Главное, что будет построена дорога, которая оттянет на себя внимание от нашей северной. Я же назад своё получу, а они пусть там все хоть передерутся. Это будет уже не моя головная боль. Тем более, что у англичан есть высокопоставленный покровитель — Александр Дафф, первый герцог Файф, муж родной сестры короля Георга V. На это даже будет интересно посмотреть, кто кого съест, а кто подавится.

-Ну, ты, - Леопольд Генрихович мне даже погрозил пальцем, то ли осуждая, то ли восхищаясь моей задумкой.

- Даже больше, я собираюсь подзаработать на этом проекте. Мне достаточно только начать, вложив не такие уж и большие деньги, а остальное сделают шведы и англичане. А если в процессе они захотят выкупить у меня проект и всей остальной трассы, то я упорствовать не буду. Сейчас мне главное — получить разрешение на строительство от совета министров и министерства путей сообщений.

- А проект ты уже подготовил? Или мне с пустыми руками идти к Сергею Юльевичу?

- И проект есть. За авторством Михаила Ивановича Хилкова. Этот проект составлялся под требования графа Витте, в бытность им министром финансов. Именно по нему должны и были строить дорогу к Александровску. Так что, думаю, что Сергей Юльевич пойдёт нам навстречу.

- Нам?

- Конечно нам, Леопольд Генрихович. Как я могу забыть про вас? Ведь вы, я не побоюсь этого слова — мой учитель, - польстил я старому чиновнику. - С вашего станка по производству гофрокартона и началась моя карьера как механика и предпринимателя.

- Ха! Это точно! - весело согласился генерал-губернатор со мной. - Никогда не забуду тот день, когда ты заткнул за пояс всех наших инженеров, и лицо Фредерика Идестама, когда он понял, что ты ему нарисовал. Как быстро время-то летит. Вот, как будто вчера это было. А вместо маленького, наглого, но сообразительного мальчика, передо мной стоит взрослый мужчина, дворянин и даже будущий… Ой. Кгхм, - закашлялся чиновник.

- Вы явно что-то не договорили, - попенял я ему.

- Ну, пока я ничего не могу тебе конкретно сказать, но тебя ждёт очередное правительственное поощрение, - после недолгого молчания всё же признал Леопольд Генрихович.

- Поощрение — это всегда хорошо. Лишь бы не очередное воинское звание, а то барона Рамзая точно удар хватит. Уж лучше вы выбейте мне разрешение на строительство дороги.

На этом наша встреча и завершилась. Сидеть и ждать ответа от Мехелина в Гельсингфорсе я не стал. У меня была запланирована масса мероприятий в родной Улеаборгской губернии, и я поспешил вернуться.

…..

Январь 1914 года. Улеаборг.

- Сегодня я имею честь объявить, об открытии в нашем славном городе этого торгового центра, - заявил я, стоя на трибуне, и указал рукой на трехэтажное краснокирпичное здание с большими панорамными окнами по фасаду и со стеклянным фонарём вдоль всей крыши. - Мы строили, строили и наконец — построили. Я выражаю сердечную благодарность нашему губернатору и городской администрации, за помощь в строительстве этого, крайне необходимого Улеаборгу здания. Большому кораблю — большое плавание! - громко произнёс я, и, ухватив бутылку шампанского, привязанную к веревке на небольшой кран-балке, со всей дури запустил её об стену.

«Ура!!!» — понеслось по рыночной площади как только бутылка разбилась об стену. Радостные крики горожан тут же поддержал торжественный марш оркестра, а моя Татьяна преподнесла губернатору Улеаборгской губернии Акселю Фабиану аф Энегельму позолоченные ножницы на красной бархатной подушке.

Бывший полицмейстер Гельсингфорской губернии, год назад сменивший нашего старого губернатора Густва Феллмана, с коротким поклоном взял ножницы и перерезал желтую ленту закрывавшую проход в новое здание.

Постройка в Улеаборге нового крытого рынка напрашивалась уже несколько лет. Старый рыночный зал был построен относительно недавно, в 1901 году. Но за прошедшие тринадцать лет население города выросло на сто процентов. С пятнадцати тысяч до тридцати тысяч человек. И крохотного зимнего павильона стало не хватать.

Но после постройки двух новых народных школ и здания железнодорожного вокзала город не мог изыскать средства на подобное строительство. Эрих Феллман, старший сын предыдущего нашего губернатора и отец моего одноклассника по лицею, Маркуса Феллмана, уже три года являлся городским головой. И за это время уяснил, что всегда может рассчитывать на помощь «Хухта-групп» если учитывать интересы нашей корпорации.

А иначе быть просто не могло. Почти все предприятия в городе принадлежали семье Хухта. На юге вставал частокол труб оружейного, авиационного, автомобильного и деревообрабатывающего заводов. На востоке громоздились градирни и залы газового завода и тепловой электростанции. А на севере в воздух вздымалась громада элеватора и мельницы. И это без учёта перенесённых из Улеаборга в Брагестад металлургического и кожевенного заводов.

Да и сам город уже ничем не напоминал то большое село, на которое походил всего десять лет назад. Новые жилые кварталы двух- и трехэтажных многоквартирных служебных или кооперативных домов вытеснили деревянные домики с коровами и курами — за железную дорогу и реку Оулу. По городским улицам ездили многочисленные мобили и общественные электробусы. А в районе нового двухэтажного железнодорожного вокзала, своими окнами-иллюминаторами напоминавшим большой корабль, достраивалась десятиэтажная гостиница.

Поэтому и торговый центр строился по взаимной договоренности. Земля под ним оставалась в ведении города, а нам доставалась половина торговых площадей с освобождением от городских сборов на сорок лет. Кроме магазинов и автосалона мы также открывали большой кинотеатр.

Была у этой акции и ещё одна цель. Мне в июне этого года исполнялось двадцать два года, и я хотел поучаствовать в довыборах в парламент. Хотя я не сомневался, что жители Улеаборгского и Брагестадского уездов меня выберут и без строительства нового рынка. Но раз так сложилось, то почему было не воспользоваться подобной оказией и поторговать своим лицом на публику?

- Матти! Я так рада твоему новому заказу! — отвлекла меня от размышлений Оливия Лённ. - Но всё-таки, почему бетонные платформы? Дерево смотрелось бы более органично в вашем лесистом крае, - завела она старую свою песню, отстаивая право на возведение железнодорожных платформ из древесины.

Начиная с прошлого года мы запустили движение электропоездов, построенных на заказ на Гельсингфорском трамвайном заводе. Два шестивагонных состава ходили по нашей частной железнодорожной линии. А один трёхвагонный состав курсировал по городской объездной дороге, соединяя заводской район и правобережные кварталы Улеаборга, являясь неплохим дополнением к городскому транспорту. Понятное дело, что, возведённые нами на скорую руку, временные платформы требовали замены на более крупные и качественные.

- Виви, ты же должна понимать, что камень более долговечен в отличие от дерева. И если эти платформы мы сейчас строим за свой счёт, то ремонтировать их придётся городу и сельским общинам. Может, дерево — это и выход для муниципалитетов, но бетон простоит лет пятьдесят, и ничего с ним не случится. Он не проломится под тяжестью крестьянской тележки с грузом, не сгниёт, и он не сгорит по вине какого-нибудь разгильдяя. Эти железнодорожные платформы должны быть просты и надёжны, как стальной топор.

Почти все здания в Улеаборге проектировала архитектурная контора Оливии Лённ из Таммерфорса. Именно их проект железнодорожного вокзала пришёлся всем по душе, и с ними заключили контракт. А затем по их проектам построили две школы и ещё несколько зданий. Даже та самая, достраивающаяся, десятиэтажная гостиница была детищем этой женщины-архитектора.

И вот вчера мы подписали с ней новый договор на строительство крытых остановочных платформ по пути следования пригородных поездов от Улеаборга и до Пудасъярви. Выбор внешнего вида я оставил за Оливией Лённ, выразив только пожелание, чтобы остановки были крытыми и изготовлены из бетона. Но, видимо, как раз этот материал её и не устраивал. И она в течение сегодняшнего утра попыталась дважды меня убедить, что деревянные платформы будут лучше.

- Может, тогда лучше использовать природный камень? А то раствор сейчас и днём с огнём не найдёшь, - не унималась эта тётка.

Ей в мае должно стукнуть пятьдесят два года, а она продолжала отчаянно молодиться и требовать, чтобы все звали её по имени и только в сокращённой форме.

- Виви, я не против. Но ты можешь использовать только обожжённый и не полированный гранит, чтобы уменьшить скользоту после осадков или зимой. Ты сначала посчитай, а потом мы и поговорим. Хорошо?

- Хорошо, Матти. Я так и сделаю, - согласилась со мной женщина и, не попрощавшись, растворилась в толпе.

- Опять обиделась, - констатировала моя супруга, весь разговор проведшая подле меня.

- Ай, - махнул я рукой. - Вот увидишь, через полчаса, максимум час, она забудет про обиду и снова примчится что-то уточнять.

Но в глубине души я был согласен с Виви, что гранит будет не только прекрасно смотреться на остановках, но и его будет проще приобрести, чем цемент. У «Хухта-групп», конечно, имелась парочка карьеров по добычи камня для раствора, но почти весь он уходил на наши многочисленные стройки. А приобрести где-то ещё в княжестве или империи — не представлялось возможным. Почти весь раствор выкупала казна для нужд министерства путей сообщения и военного министерства.

Пройдя по торговым рядам открывшегося центра и посетив наш автосалон с магазином «Все за 20 пенни», мы с Татьяной вышли на свежий воздух, где ещё толпился народ и играл оркестр. Я невольно прислушался к звукам вальса и поражённо застыл. Музыканты выводили мелодию, которой, по моему мнению, ещё не должно быть как минимум тридцать лет. Но, послушав, я понял, что это не «Случайный вальс», за который я принял сначала эту музыку.

- Дорогая, ты, случаем, не знаешь, что за вальс сейчас играет оркестр? - обратился я за помощью к Татьяне и, не прогадал.

- Это вальс «Голубая даль», - тут же выдала информацию моя супруга. - Мне он очень нравится. Я под него вальсировала на выпускном балу в Смольном институте, - поделилась она воспоминаниями, умолчав при этом с кем вальсировала.

- А кто написал его, случаем, не помнишь?

- По-моему, Исаак Чернецкий. Если ничего не путаю. А зачем тебе?

- Да так, слушал — и стихи в голову сами собой пришли, - честно признался я ей.

И, достав блокнот, принялся набрасывать текст песни, появившейся во время битвы за Сталинград. Пластинку со «Случайным вальсом» мои предки из первого мира слушали чаще других мелодий. И наверное поэтому она мне тоже запала в душу, а текст возник в памяти стоило только заиграть слегка похожей мелодии.

Ночь коротка,

Спят облака,

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок.

- А почему на русском? - удивилась Татьяна, когда я накидал пару куплетов.

- У меня так бывает, - пожал я плечами. — Иногда сразу пишу на финском, а иногда перевожу затем.

Хоть я с вами почти не знаком,

И далеко отсюда мой дом,

Я как будто бы снова

Возле дома родного.

В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоем,

Так скажите хоть слово,

Сам не знаю о чем.

- Красиво получается, - прокомментировала супруга очередной куплет. - Ой, извини, - повинилась она, когда я бросил на неё укоризненный взгляд.

А вот последние куплеты я банально забыл, и решил что допишу их позже.

- Ну, вот как-то так. Осталось только мелодию подобрать.

- Так ты и напиши. Ты же написал музыку к «Госпоже Удаче». А я тебе помогу, - сразу загорелась идеей Татьяна.

Мне только и оставалось, что кивнуть на это предложение. Надо будет попробовать. А не справлюсь — попрошу помощи у Сибелиуса или Ярнефельта. Ведь это они меня обучали нотной грамоте и игре на различных инструментах. Уж своему ученику они точно не откажут.

…..

«Собор Святого Николая расположен на севере Сенатской площади. В 1818 году архитектору Карлу Людвигу Энгелю было поручено создать проект церкви. Проектирование и строительство заняло тридцать три года. Собор официально был открыт 15 февраля 1852 года и был названа в честь Святого Николая небесного покровителя императора Николая I», - вещал сзади меня голос из раструба экспериментального аппарата.

В феврале мы с супругой вернулись в Гельсингфорс. Татьяне нужно было продолжить обучение в университете, а мне — разгребать накопившиеся дела и проблемы. И первым делом я навестил лабораторию Эрика Тигерстедта, о чём он очень настоятельно просил во время нашего последнего телефонного разговора. В лаборатории кроме самого Эрика и его помощника Гуго Свартлинга я с удивлением обнаружил своего бывшего классного наставника по Улеаборгскому лицею Теодора Фростеруса.

- Вот, Матти, помогаю господину Тигерстедту, с созданием звукового кино, - пояснил мужчина мне после взаимных приветствий.

- И как успехи?

- А вот сейчас и увидишь, - загадочно произнёс Эрик и пригласил меня следовать за ним на второй этаж.

Где в затемнённой комнате мне и был продемонстрирован первый звуковой фильм.

- Я по совету господина Фростеруса взял один из учебных фильмов, которые ты, Матти, заказывал для показа своим пионерам. Правда, нам пришлось переснимать его на более широкую плёнку, чтобы поместился звуковой ряд. Но, как видишь, у нас всё получилось, - просто сиял от радости Эрик Тигерстедт.

- Поздравляю! Ты так быстро добился результата, что прямо необычно.

- Ну, у меня уже были идеи на этот счёт, да и мои напарники мне очень помогли. Теперь дело осталось за малым, надо наладить выпуск своей плёнки. И можно снимать и озвучивать любые фильмы.

- Ты прав, Эрик, - кивнул я изобретателю. - Своя плёнка нам очень нужна. Впрочем, как и производство кинокамер и киноаппаратов. Немедленно дам распоряжение Гюллингу, чтобы он приобрел нужные нам патенты и оборудование у Томаса Эдисона.

- Лучше тридцатипятимиллиметровые плёнки Джорджа Истмана, - влез со своим советом и Фростерус.

- Вы тут сами решите что вам нужнее и смело идите к Эдварду Гюллингу. Я его предупрежу. А пока что, вот вам премия, - я вытащил чековую книжку и, выписав чек на сумму десять тысяч марок, протянул его Эрику Тигерстедту. - Эрик, дружище, сам распредели премию. И, если можно, озвучь несколько учебных картин на русском, чтобы я мог отправить их императору. Глядишь, тебе от щедрот нашего монарха ещё кое-что перепадёт.

- Спасибо, Матти. Я тебя понял. Но у меня есть ещё один сюрприз для тебя. Пойдём, покажу, - и он буквально уволок меня к себе в кабинет. - Вот, это та же киноплёнка, но только я на неё записал лишь звук.

Молодой изобретатель заправил бобину с плёнкой в кинопроектор и запустил его.После полуминуты хрипов и щелчков комнату наполнили звуки «Грустного вальса» Яна Сибелиуса. Но до конца мы так и не дослушали. Внезапно плёнка оплавилась и порвалась.

- Да что же это такое?! - в отчаянии воскликнул Эрик. - И пленки слишком хрупкие и лампы слишком мощные. Если плёнку с фильмом можно ещё обрезать и склеить, особо не потеряв звук и изображение, то с музыкой так не получается. Я уже и не знаю что делать!

- Я так понимаю, что ты кроме фильмов ещё хотел предложить записывать отдельно и звук на плёнку? Что-то типа граммофона или патефона.

- Да. Именно это. Но сам видишь, что происходит. Вот на что ещё можно записать звук? На стальную проволоку как у Поульсена? Но там стоимость записи — просто запредельная. Тогда на что?

И было в его вопросах столько отчаяния, что я вдруг невольно вспомнил про один чудо-прибор, который выпускали в СССР в сороковые годы. Вроде бы он назывался «говорящая бумага».

- А кто тебе мешает писать звук на плотную бумагу?

- Стоп! А ведь и правда! Первые киноплёнки тоже были бумажными. Как я мог про подобное забыть? - почти в полный голос взвыл Тигерстедт. - Надо пробовать. Надо немедленно пробовать, - с блеском одержимости в глазах заметался он по кабинету.

- Эй-эй! Эрик! Стой! Ты сначала выполни то, что я тебе поручил. К Гюллингу съезди, премию распредели. Отметь успех, а затем берись и за новый проект. А то так недолго и свалиться от усталости.

- Но, как же запись на бумагу? - растерялся Тигерстедт.

- Да никуда она от тебя не убежит. А вот выполнишь порученное, и я тебе подскажу как уменьшить тепловое воздействие на киноплёнку.

Глава 11

Глава 11

- Боюсь, мне придётся от чего-то отказаться. Всё сразу я просто не потяну, - расстроенно произнёс Клемент Студебекер-младший. - Но только не от тракторов. Ваш «Бычок» (Sonni) — это что-то с чем-то. Вот на нём я пока наверное и остановлю свой выбор.

Американский автопромышленник, как и обещал, прибыл в феврале, но не в Гельсингфорс, а в Або. Впрочем, это было только к лучшему. Так как именно в этом городе и располагался автотракторный завод. После довольно продолжительной экскурсии по автомобильной части завода, устроенной Густавом Эрикссоном, мы неожиданно наткнулись на небольшой испытательный полигон, где проходили предпродажную проверку тракторы Фрица Хубера.

В прошлом году мы участвовали в конкурсе военного министерства на лучший тягач. Как мы ни старались, в конкурсе победил американский гусенично-колёсный трактор «Holt». Видимо, американцы подмазали чиновников, и те отдали предпочтение этому монстру.

Но в начале этого года, нам неожиданно поступил заказ на семьсот тракторов от военного министерства. Оказалось, что компания «Stockton Wheel Company», производившая выигравший конкурс тягач, не смогла наладить массовый выпуск, и военное ведомство разорвало с ними договор. Хубер, продававший всего по полтысячи тракторов в год, был на седьмом небе от счастья. И из-за востребованности его машины, и из-за предстоящей премии по итогам года. А тут ещё американцы приехали, которые сполна оценили его детище.

В итоге, после почти двухсуточных консультаций юристов Студебекера и Гюллинга мы стали совладельцами сразу двух компаний: «Studebaker Brothers Manufacturing Company» в Саут-Бенде и «Everitt Metzger Flanders Company» в Детройте. Как оказалось, последняя была недавно выкуплена Студебекером-младшим, и именно на этом заводе он решил производить наши двухосные грузовики. Завод же в Индиане должен был обзавестись конвейером под выпуск колёсных тракторов.

Как только мы проводили американского гостя, я вызвал Хубера и вместе с ним отправился в тракторный экспериментальный цех, где во время обхода заприметил кое-что, напоминавшее мое задание, данное тракторостроителю ещё перед поездкой в Англию. И оказался полностью прав.

- Господин Хухта, у нас не получилось построить трактор по вашим размерам, - грустно поведал мне Фриц Хубер, когда мы в сопровождении инженеров подошли к странной машине. - Нам пришлось удлинить и чуть расширить ходовую систему.

Я молча обошёл получившегося уродца, попинал носком ботинка направляющее и ведущее колеса с правого борта и только затем поинтересовался.

- И насколько?

- Длина — четыре тысячи миллиметров, ширина — тысяча девятьсот. Пришлось ставить два поддерживающих ролика и шесть опорных катков. Кроме этого, мы были вынужденны немного изменить и доработать конструкцию амортизационно-натяжного механизма. И удлинить рессорно-пружинную подвеску. Но ширина гусеницы сохранилась прежняя — триста миллиметров.

Вот за что стоило дополнительно уважать Хубера, так за приверженность к метрической системе. А то есть у нас ещё уникумы, которые меряют всё в русских футах и шведских фотах. Но вот не смог мой тракторостроитель и его подчиненные довести до ума гусеничное шасси, которое я скомпилировал из двух советских тракторов: «КТЗ Т-70» и древнего «КД-35». Хотя я и предоставил команде Хубера довольно подробные чертежи, технические рисунки и описания. И даже изготовленный в металле амортизационно-натяжной механизм. Правда, сам в работе почти не участвовал, усвистав в Англию. Так что обижаться мне было абсолютно не на что.

- И как? Испытывали?

- Частично, - повинился Хубер. - Сначала, у нас возникли проблемы с органами управления и коробкой передач, а затем — этот срочный заказ от военных. Так что мы временно отложили этот проект. Но я вас заверяю, мы вернёмся к нему, уже на следующей неделе. А к Пасхе, я клятвенно обещаю, мы предоставим вам рабочий образец.

Во время службы в армии, в моём первом мире, мне приходилось обслуживать много различных гусеничных машин. Но были они в основном созданы на базе танка «Т-54». И создать то шасси сейчас было практически невозможно. Поэтому я и взял за основу простые тракторы, которые имелись на заводе, где я работал после армии. Для большей простоты заменил торсионы на рессорно-пружинный блок. Для гусеничного тягача, трактора или танкетки — вполне сойдёт.

- Я вам верю, господин Хубер. Но после Пасхи обязательно приеду посмотреть на то, что у вас получится.

И если у них всё увенчается успехом, то можно будет им поручить создание гусеничного шасси с балансирной подвеской на основе трелёвочного трактора «КТ-12», являвшемся копией австрийского «Raupenschlepper Ost» (гусеничный тягач «Восток»).

…..

В конце февраля у нас случилась странная забастовка. Забастовали тюремные надзиратели. Причин для этого было несколько. Но основная — это создание частных тюрем, в которые, по заключению с ними трудового контракта, и перемещалась основная масса заключённых. Что привело к сокращению персонала. Кроме этой причины была и вторая. На освободившиеся места в казённых учреждениях взамен взрослых преступников стали отправлять несовершеннолетних правонарушителей.

Созданные в конце прошлого века четыре исправительных центра «для беспризорных и порочных детей» оказались переполнены. Особо это касалось колонии для девочек в Вуорела. Изначально она была рассчитана на сорок малолетних преступниц, а к данному моменту в учреждении находилось чуть больше двухсот девочек и девушек в возрасте от семи до восемнадцати лет.

Примерно такая же картина наблюдалась и в центрах, где содержались мальчики и юноши. Самая старейшая подобная колония в Выборге, созданная ещё в 1818 году, была переполнена почти в два раза. Колония в Койвула из-за близости Гельсингфорса вместо ста двадцати воспитуемых, насчитывалось три сотни. А так как все эти колонии специализировались на сельском хозяйстве, то детей привлекали к работам почти без охраны, что и спровоцировало в последнее время ряд побегов.

Вообще, согласно уголовного уложения от 1889 года, подобные учреждения должны были быть организованны во всех губернских городах княжества. Но что-то пошло не по плану, и власти ограничились всего четырьмя исправительными центрами вместо восьми, переложив ответственность за малолетних бродяжек и сирот на промышленников, церковь, а также, увеличив пособие за прием детей в семьи.

Надо сказать, что эта полумера вначале сработала. Промышленники за налоговые льготы открыли значительное число приютов. А совет епископов согласился принимать на воспитание в женские монастыри беспризорных девочек. Помогло и увеличение пособия. Крестьяне стали с удовольствием брать в семьи на воспитание подобных детей. Но вот только не всех. В основном сирот до семи лет или подростков от тринадцати-четырнадцати и старше, как работников. Что в значительно мере перекосило возрастной состав в исправительных центрах.

Добавил масла в огонь и небезызвестный генерал-губернатор Бобриков. Который в 1900 году вывел тюремное управление из под юрисдикции хозяйственного департамента сената и передал его в ведение военного департамента.

Казалось бы, откуда в нашем малолюдном княжестве взялось столько детей-преступников? А ларчик открывался очень просто. Основную массу малолетних правонарушителей в наши колонии отправляли из Санкт-Петербургской и Архангельской губерний. Чтобы хоть как-то решить проблему с переполненными колониями, генерал Рамзай и принял решение переквалифицировать тюремные цитадели в Або и Таммерфорсе во временные пункты содержания несовершеннолетних преступников, а оставшихся не у дел охранников — уволить. На что тут же среагировал профсоюз тюремных надзирателей и потребовал отмены этого распоряжения и повышения окладов.

Тюремные надзиратели не просто прекратили свою работу, но и инициировали запрос в парламент через своих представителей в профсоюзной партии, а также наняли ряд журналистов, публикации которых вызвали существенный резонанс.Что в конечном итоге и привело к слушаниям в сенате, на которые пригласили и меня, как представителя компании — владельца двух частных тюрем.

Вообще, на это совещание собрали уйму народа. На нём присутствовали почти все сенаторы — как главы губерний, так и начальники департаментов. Почти полтора десятка специалистов в юриспруденции и праве, депутаты парламента и общественные деятели, которые курировали детские трудовые колонии. А также семеро предпринимателей, которым и принадлежали частные исправительные учреждения.

Самой маленькой частной тюрьмой в Финляндии владели наши аграрии и пивовары, Вальфрид Хяльмар и Павел Павлович Синебрюхов. Вся деятельность их заведения была заточена под выращивание на землях Тавастгусской губернии: овса, ржи и ячменя. Остальные тюрьмы принадлежали Карлу Арппе — владельцу компании «Вяртсиля» (Ab Wärtsilä Oy) и нашим бумажникам, двум Карлам: сыну владельца Нокии Фредрика Идестама — Карлу Идестаму и Карлу Вальденому — хозяину «Yhtyneet Paperitehtaat Oy».

Чтобы все приглашенные вместились, слушания проводились в «судебном» зале. Лучше бы они проводили их в основном сенатском зале, так как из-за небольших размеров помещения, превосходной акустики и постоянной ругани, переходившей временами в откровенный ор, у меня через час начала болеть голова. Пришлось даже прибегнуть к помощи аспирина. И в самый неподходящий момент, когда я запивал таблетку водой, на нас решила обратить внимание баронесса Матильда Вреде, до этого ругавшаяся одновременно с генералом Рамзаем и адмиралом Вирениусом.

- А что думают об этой проблеме наши купцы и землевладельцы, стараниями которых оная и возникла?

Вот не было печали. Сидели себе, с бумагами работали, да краем уха слушали весь этот бардак. Я даже успел накоротке пообщаться с Синебрюховым, намекнув тому на имеющиеся у меня сведения о скором глобальном изменении на рынке алкоголя в империи. Договорились встретиться позже и более детально побеседовать.

После быстрых переглядываний с несколько растерявшимися промышленниками и землевладельцами, ведь никто из них точно не готовился к подобному повороту, я решительно встал из-за стола и обратился к баронессе.

- Я могу высказать только своё мнение и сделать предложения как представитель «Хухта групп».

- Прошу вас, господин Хухта, - вполне приветливо кивнула мне женщина. - Может вы сможете внести предложения, которые устроят все стороны. А то этому спору конца и края не видно. Поднимайтесь на трибуну, а то с места вас точно никто не услышит.

Баронесса Матильда Карловна Вреде была жупелом общеимперского масштаба. Как она сама любила рассказывать, ей в девятнадцать лет во сне явился Святой Агрикола и наставил её на путь исцеления душ заключённых. Вначале она действовала сама, раздавала Святое писание, вела беседы со случайными уголовниками. Ездила в Сибирь, где навещала финляндских каторжников.

Основала ферму, на которую принимала только отбывших наказание. Попутно, со своим братом Хенриком проповедовала среди заключённых Санкт-Петербургской губернии, перекрестив в лютеранство немалое их число, чем вызвала недовольство в синоде, и ей запретили покидать пределы княжества. Впрочем, эта мера только привлекла к ней внимание со стороны женских и благотворительных организаций.

Заручившись поддержкой отечественной и заграничной знати, она пять лет назад основала организацию по защите прав заключённых и постоянно лезла с различными проверками и посещениями в тюрьмы, колонии и детские приюты княжества. Чем очень выбешивала промышленников, чиновников, полицию и жандармов.

Вообще, этих Вреде в княжестве было, как грязи. Проходя к кафедре, я поздоровался с ещё одним бароном из этого рода — Раббе Акселем фон Вреде, профессором гражданского и римского права в Императорском Александровском университете. Его младший сын — Хенрик Август Вреде, работал юристом на моём заводе у младшего Шмайссера, а старший — Раббе Фабиан Вреде, возглавлял отдел в судебном департаменте сената.

Наконец, я поднялся к трибуне и, взяв бронзовый колокольчик, принялся настойчиво извлекать из него звуки, пока весь зал не утих, уставившись на меня. Причем смотрели на меня все по-разному. Кто-то, как Ээро Эркко и Пер Свинхувуд, приветливо. Другие — удивленно. А некоторые, как парочка новых губернаторов — и вообще раздраженно.

- Гхм. Господа! Я много времени у вас не отниму. Но имею несколько предложений, которые позволят решить часть обсуждаемых здесь проблем. Как представитель компании «Хухта-групп», имеющей две тюрьмы, в которых содержится и трудится более восьми сотен заключённых, заявляю. В связи с сокращением штата государственных тюремных надзирателей, компания готова принять их на службу. И предоставить не только заработную плату согласно контракта, но и благоустроенное жильё…

- Да они тогда все к вам перебегут! Кто тогда других преступников охранять будет? — выкрикнул из зала, перебив меня, Рикард Лерхе, товарищ начальника тюремного управления.

- Рикард Генрихович, мы сможем принять только то количество, которое положено по штату. Или тех надзирателей, которых отправите вы. Почему бы вам не сохранить численный состав сотрудников вашего управления за наш счёт?

Это предложение вызвало волну обсуждения в зале. Но я не стал дожидаться пока все наговорятся и продолжил.

- Кроме имеющихся у нас тюрем, наша компания готова построить и финансировать семь детских колоний для содержания и перевоспитания малолетних преступников. По одной колонии в каждом уезде Улеаборгской губернии. Пять мужских и две женских, на сто заключенных каждая. И для них для всех нам тоже понадобятся стражники.

- Вам сразу спихнут всех порочных детей из Санкт-Петербургской, Архангельской и Ревельской губерний. У них почти нет подобных колоний, и они отправляют сейчас детей во взрослые тюрьмы, - проявил свою обеспокоенность директор департамента внутренних дел, адмирал Вирениус.

- Андрей Андреевич, насколько я знаю, в империи уголовная ответственность начинается с десяти лет. А у нас в княжестве — с семи. Так как все созданные колонии будут принадлежать «Хухта-групп», то и возрастные ограничения мы можем выставлять сами. Допустим, принимать порочных детей будем исключительно не старше двенадцати лет.

- Но что это даст? Они же в основной своей массе православные и не знают наши языки, - не сдавался адмирал.

- А мы их ассимилируем. Они будут учить язык. К ним будет приезжать с проповедями Матильда Карловна Вреде, - указал я рукой на баронессу, которое после моих слов, одобрительно кивнула. - Сроки им всё равно дают небольшие. К концу своего срока заключения они все будут перемещаться в наши приюты, а выпускаясь оттуда — заселять малолюдную Северную Остробтнию и Лапландию.

- Синод будет очень недоволен подобной миссионерской деятельностью, - высказался Раббе Аксель фон Вреде.

- Тогда пусть строят свои колонии или не отправляют маленьких преступников к нам, - пожал я плечами. - И последнее, что я хотел предложить — это вывести тюремное управление из-под юрисдикции военно-пограничного департамента и передать его департаменту внутренних дел. На этом у меня всё. Спасибо за внимание.

И под жидкие аплодисменты присутствующих и вновь начинающийся спор я спустился с кафедры и поспешил к своему месту, где меня уже поджидал мой адьютант-пионер.

- Мой диктатор, вам срочная телеграмма, - чуть слышно произнёс Тойво Антикайнен и положил передо мной сложенный пополам картонный лист.

Внутри этой импровизированной папки была наклеена телеграфная лента, гласившая:

«переговоры прошли частично успешно тчк приобрёл только один скотовоз зпт георгик тчк о цене на кимрик договориться не смог тчк есть возможность приобрести китобойное судно имо тчк но ответ надо дать в течении трех часов тчк гюллинг тчк»

Я кинул взгляд на остальных собравшихся на совещании, но там по-прежнему шла активная перепалка между представителями профсоюза, военного департамента и адмиралом Вирениусом. Лишь Ээро Эркко вопросительно смотрел на меня. Видимо, хотел знать не касается ли принесённая мне весть и его. В ответ я отрицательно покачал головой и погрузился в размышления.

Получить китобоя в преддверии большой войны — это просто прекрасно. Жир, мясо и китовый ус всегда пригодятся. Тем более, что в планетарной коробке передач, которую мы недавно начали выпускать, в качестве смазки использовался именно китовый жир.

Вот только меня смущало название этого судна — «Имо». Где-то, в прошлой жизни, мне оно точно попадалось на глаза. Причем, в негативном плане. Но помучив пару минут свой мозг, я так и не смог выудить нужную информацию. Поэтому, достав из кармана карандаш, размашисто написал на свободном месте картонки — не возражаю, покупай. И передав папочку Антикайнену, пояснил:

- Немедленно отправить мой ответ Эдварду Гюллингу. Дождись подтверждения получения и принеси мне.

…..

- На сегодняшний день, мы имеем заказ на полторы тысячи десятикратных призматических биноклей от главного артиллерийского управления военного министерства, - отчитывался мне Ааро Хеллаакоски, директор оптической фабрики. - Но этот заказ мы закроем к концу апреля и, я надеюсь, что русские военные повторят его. По проведённым сравнительным испытаниям наши бинокли оказались мощнее и лучше, чем оптика завода «Гёрц и Краус» в Риге. Кроме артиллеристов, у нас есть заказ на тысячу восьмикратных биноклей и две тысячи шестикратных от генерала Забелина.

- А кто такой этот генерал Забелин? - не понял я. - И почему такой разброс в кратности?

- Ой. Простите, мой диктатор, - повинился молодой оптик. - Генерал Александр Забелин руководит главным управлением военно-учебных заведений. Это управление у нас уже второй раз заказывает бинокли для выпускников военных училищ. Восьмикратные бинокли заказывают для выпускников артиллерийских и кавалерийских училищ, а шестикратные — для всех прочих. Для артиллерийских биноклей пришлось наладить выпуск призменных дальномеров Гензольдта. И к ним специальную обойму для крепления к биноклю. Но их берут крайне редко. Слишком дороги. С футляром, ремнём и насадкой на бинокль — тринадцать рублей. Выпустили также первую партию призматических десятикратных стереотруб. Но спроса пока тоже нет, так что работаем на склад, по вашему распоряжению.

- А как обстоит дело с формированием запасов простых биноклей?

- На складе уже хранится около двух тысяч единиц. Но они все разной кратности. От четырёх и до десяти. Увеличить же выпуск не получается из-за производства коррекционных линз для очков.

Два года назад я перевёл экспериментальный оптический цех из Улеаборга в Карлебу, поближе к нашему стекольному заводу. А Ааро Хеллаакоски назначил директором новой фабрики. В качестве главного инженера завербовал старого, но опытного инженера-оптика из Дании.

Первоначально фабрика производила подзорные трубы, театральные бинокли и увеличительные стёкла. Но, по мере того как на фабрику стекались рабочие и специалисты, строились новые цеха и завозилось оборудование — выпуск продукции значительно разнообразился. Перед своей прошлогодней поездкой в Англию я поставил новую задачу перед руководством фабрики — наладить производство очков. Для чего и нанял видного шведского врача-офтальмолога, а заодно и специалиста-оптика — Альвара Гульстранда.

У него как раз произошёл конфликт с руководством Упсальского университета, где он читал лекции как профессор офтальмологии. И он без раздумий принял моё предложение об участие в налаживание производства корректирующих линз, проверке зрения у моих пионеров, а также организации лекций для обучения мастеров-оптиков.

За восемь месяцев он сумел организовать производство линз, оправ и инструментов для проверки зрения. В начале 1914 года уже открылись три магазина «Оптика» (Optikko). В Яале, Улеаборге и Гельсингфорсе. И я без сомнений выплатил шведу первую часть оговоренной премии — пятьдесят тысяч шведских крон.

- Ты мне писал, что есть какие-то проблемы с производством дешёвых оправ, - напомнил я Ааро Хеллаакоски. - Вы решили как-то эту проблему?

- Да, мой диктатор. Остановились на железных и латунных оправах. Сначала пробовали деревянные — но они очень хрупкие и быстро ломались. А роговые оправы — значительно дороже. Да и опытных резчиков по кости найти проблемно. Нам очень помог Котаро Хонда и Йорген Расмуссен, которые предложили хромировать металлические оправы и даже собрали для этого оборудование. Так что сейчас нет никаких проблем с оправами. А футляры для очков тем, кому они нужны, мы заказываем на деревообрабатывающей фабрике в Улеаборге.

- А чехлы и футляры для биноклей где заказываете?

- Футляры — на кожевенном заводе в Брагестаде. А для пошива чехлов открыли небольшой цех у себя.

- Отлично! Молодец, Ааро. И последний вопрос. Что с улучшением оптических прицелов?

- Немного уменьшили длину и вес австрийского прицела «Миньон». Да вы и сами в курсе. Я отправлял вам образцы.

- Да. Я видел. Передал их нашим боевикам. Ялмар Стрёмберг должен будет тебе отписаться по итогам испытаний. И вот что ещё, этим летом, ты и твой напарник, Оли Халтту, должны будете поступить в Стокгольмский университет, на общетехнический факультет. Корпорация полностью оплатит ваше обучение. А то это не дело, что директор и его помощник не имеют высшего образования.

- В университет? В Стокгольм? Но как же фабрика? - растерялся мой оптик.

- Именно в университет и именно в Стокгольм. Потому что только там есть заочная форма обучения. Будешь три раза в год ездить на сессии, а учиться будешь по учебникам в стенах родной фабрики. Вот так-то. Сам же мечтал когда-то объездить весь свет. Вот со Стокгольма и начнёшь, - усмехнулся я.

Глава 12

Глава 12

Северная вилла Бредаблик. Гельсингфорс.

- Какой наглец этот ваш Хухта! Надо же, ассимилируем! Мальчишка! И это он про русских подданных говорит! А вы ему все поддакиваете и киваете! Никогда не думал, что мой брат станет сепаратистом и будет поддерживать перекрещивание православных детей в лютеранство! - бушевал в небольшом кабинете нестарый ещё мужчина во флотском мундире с погонами вице-адмирала. - Об этом надо немедленно доложить жандармам и отписать государю императору.

- Так кто тебе мешает, Теодор? Беги, докладывай, - презрительно процедил в ответ Нюландский губернатор Бернгард Виднэс.

- Ха-ха-ха! Хухта — сепаратист? Ха-ха-ха! Рассмешил ты меня, брат. Да его почти все считают главным монархистом и имперцем Финляндии. А что до веры? Так это ты, братец, перекрестился в православие. Добровольно. Ради карьеры. И заметь! Никто из семьи не ставил это тебе в вину! - ткнул пальцем в адмирала директор судебного департамента Николай Сильман. - И когда тебе понадобилась помощь, я лично хлопотал о твоём переводе в княжество. Я даже ради этого освободил должность Вазаского губернатора. Теперь ты губернатор и сенатор, а не какой-то там директор инвалидного дома. Ведь ты сам меня об этом просил. И что в награду? Мой старший брат обвиняет меня, нашего старинного друга Бернгарда и юного Хухту в сепаратизме?

- Да что вы носитесь с этим юнцом как с писаной торбой? Хухта — то, Хухта — сё! Только и слышу эту фамилию! Даже в моём губернском управлении мне советуют делать так, как у Хухты в Улеаборгской губернии. А кто он такой? Выскочка! Избалованный сынок каких-то разбогатевших крестьян! И вы хороши! Вы же дворяне! А становитесь на защиту этого лесного бонда.

- Ты уже три месяца губернатор, а так и не выяснил кто такой наш малыш Матти Хухта? - с грустью в голосе поинтересовался Бернгард Виднэс. - Если ты так долго вникаешь во внутренние дела княжества, то, наверное, тебе было самое место на посту директора инвалидного дома. Тео! Я тебя уважаю как старого друга и как героя китайской войны. Но, без обид, если ты не вникнешь в нашу внутреннюю политическую кухню, то скоро отправишься в отставку. Это только с виду кажется, что Лео Мехелин — добродушный дядюшка. Поверь, у него политического веса и опыта, побольше чем у нас вместе взятых. И он быстро узнает про твою нерасторопность и нерадивость. У нашего генерал-губернатора глаза и уши есть везде. А уж тем более он не оставит без защиты своего юного протеже.

- Брат, во-первых, мы с тобой дворяне всего тридцать лет — благодаря заслугам нашего отца. А ты дворянством кичишься, как будто у тебя за спиной десятки поколений благородных родичей, - насел на своего родственника и Николай Сильман. - Ты забываешь, что наш прадед тоже был простым бондом, который ловил рыбу и смог скопить денег, чтобы дать образование нашему деду. И Хухта точно такой же пожалованный через награду дворянин, как и наш отец. И не тебе его судить. Особенно, будучи главой губернии в которой половину бюджета составляют доходы от предприятий принадлежащих этой семье.

- И если ты хочешь жаловаться… И даже намерен дойти до императора… То спешу тебя разочаровать. Императорская семья оказывает протекцию нашему юному национальному герою. Так что ничего хорошего из твоих жалоб не выйдет. Ты просто выставишь в дурном свете себя и свою семью. И отправишь малолетних преступников во взрослые тюрьмы, не дав им шанс исправиться в трудовых колониях и в нормальных условиях, - раскуривая папиросу добавил своё видение ситуацией Бернгард Виднэс к словам Николая Сильмана. - Тем более, что в сенате уже приняли решение и о передаче тюремного управления, и о постройке колоний на условиях Хухты. Завтра голосование. Можешь воздержаться и посмотреть, как отреагируют в Санкт-Петербурге на это.

- Но они же не знают, что православных детей будут перекрещивать в другую веру, - растеряно произнёс вице-адмирал, не ожидавший такого яростного отпора от родного брата и друга детства.

- Да никто их не будет насильно перекрещивать. Но и отдельно «Закон Божий» преподавать в православном каноне тоже не будут. А окормлять их ведь как-то надо? И я не думаю, что кто-то из тех детей, которые будут отбывать наказание в Остроботнии, через шесть-восемь лет вернутся туда, где их арестовали и осудили. Они выучат язык, сами, добровольно, сменят веру и осядут в наших городах и сёлах. Всё будет именно так, как и сказал Хухта.

…..

- Дядя Матти, почему ваш Суму не хочет с нами играть? Почему он от нас постоянно прячется? - выкатили мне претензию племянники Аксель и Фрея, дети старшего сына моего родного дяди Бьорка.

- Ну, наверное потому, что он хозяин в этом доме, в отличие от вас, - довольно грубо осадил я этих наглых детишек, которые за три дня успели достать всех обитателей и гостей моей усадьбы. - На самом деле Суму не кот, а тонтту. Я же вам уже говорил.

- Пфф, - синхронно фыркнули эти два малолетних шведских существа и унеслись куда-то в глубь дома.

- Да и перкеле с вами, - чуть слышно ругнулся я.

Привезённый мной два года назад из Остроботнии тонтту, которого я назвал Суму, что в переводе означало — туман, довольно быстро освоился в усадьбе. И через некоторое время стал разгуливать в виде самого настоящего кота. Пришлось срочно рассказывать прислуге про подаренного белоснежного кота, чтобы не вызвать всяческие пересуды.

И очень скоро этот неправильный тонтту стал всеобщим любимцем. Его гладили, чесали, подкладывали в его миску за печкой-голландкой всякие вкусности. Но на руки он шёл только ко мне и к Татьяне. Моей супруге понравилось штудировать свои медицинские учебники с Суму на коленях.

- Ты не представляешь! - делилась она со мной ощущениями после проведенного опыта. - С Суму я быстрее всё запоминаю и ни чуточки не устаю. А без него — как будто что-то в голове выключают, и я с трудом понимаю, что написано в книге.

Единственным человеком кроме меня, который как-то догадался об истинной сущности этого кота, был Котаро Хонда. В один из своих визитов, он, после взаимных со мной раскланиваний, поклонился и тонтту, который развалился на пуфике в моём кабинете. На что это потустороннее существо зевнуло, потянулось всем телом, как настоящий кот, и растворилось в воздухе. Чтобы через несколько секунд материализоваться у меня на коленях. Я-то прекрасно видел путешествие энергетического пятна домового, а вот для японца всё произошедшее выглядело очень впечатляюще.

- Первый раз вижу как пропадает и появляется ёкай, - пробормотал он. - Матти-кун, это большая честь для меня лицезреть вашего личного дзасики-вараси. Теперь я ни на миг не сомневаюсь, что меня вела рука Ками, чтобы я соединил свою жизнь с вашей.

- Суму, чего ты возле меня улёгся, - попенял я домовому. - Раз раскрылся другому человеку, то давай, вперёд, подлечи его, поделись своей энергией.

На мою претензию тонтту лишь фыркнул, но тем не менее спрыгнул с моих коленей и без всяких спецэффектов, ножками добрался до кресла с Хондой где и запрыгнул на его ноги и свернулся калачиком.

- Вы его, Хонда-сан, погладьте, почешите за ушком, он это любит. И не бойтесь, он точно не «нэкомата», - проявил я свое знание ёкаев, вспомнив котов-домовых из японских аниме, которые смотрел вместе с сыновьями в прошлом мире. - Он, скорее, «сэнри». Если вы конечно понимаете о чём я.

- О да, Матти-кун, понимаю. Но вот откуда ты это знаешь? Хотя, впрочем, не отвечай, не надо. Главное, что знаешь. А на остальное есть воля Аматэрасу Омиками.

Вот и сейчас, вспоминая тот случай и глядя вслед убежавшим детям, я был полностью согласен с Хондой. На всё есть чья-то воля. Была бы моя воля — я бы выставил всех гостей-родственников из своей усадьбы. Надоели! Слава богу, что скоро разъедутся.

А всё из-за моего кузена Микки и Антона Фоккера, которые всё-таки надумали жениться на тех двух близняшках-немках, с которыми познакомились ещё на втором курсе университета и за которыми ухлестывали все последующие годы.

Казалось бы, а я здесь каким боком? Ну, свадьба. Ну, у кузена и друга. Ну и что? Должен только подарки преподнести и получать удовольствие на мальчишнике и на свадьбе. «Щаз, три раза ха-ха!» Оказалось, что я, как глава клана Хухта, должен взять всю организацию и затраты на себя. Когда на меня вывалила всю эту информацию приехавшая в Гельсингфорс матушка, я сначала растерялся и попытался увильнуть от столь почётной обязанности.

Слава Лемминкяйнену, что от меня требовалось всего две вещи. Деньги и жильё для размещения гостей. Всеми остальными вопросами занялись женщины. Моя матушка даже втянула в этот процесс Татьяну, оторвав её от учебного процесса, что и мне не всегда удавалось. Затем к ним присоединились ещё мама и сестра Антона, прибывшие из Голландии. Справлять объединенную свадьбу решили на Пасху и в Гельсингфорсе.

К назначенному дню съехалось просто громадное количество гостей. Радовало то, что большинство приглашенных устроило проживание в гостиничных номерах моего небоскрёба. Но самых близких: родителей, братьев, сестёр с их семьями и некоторых дядей, пришлось размещать в усадьбе. Хорошо, что все мои родные были людьми простыми и неприхотливыми, так что скученность дискомфорта у них не вызывала, в отличие от моей супруги, которая к подобному не привыкла. Но вынуждена была мириться, понимая, что всё это временно.

Особо доставала толпа детей. Которые носились по дому табунами и пытались охотиться на моего тонтту. Ему это категорически не нравилось, и он всеми силами пытался уклониться от подобного общения. Что вызывало недовольство мелких, и они периодически жаловались мне на Суму.

Церемония венчания прошла в соборе Святого Николая. А вот праздновали мы во дворе моей усадьбы, где специально к этому дню были возведены навесы и беседки. Изначально Микка хотел для празднования снять ресторан Karhu (Медведь) при нашем зоопарке. Но мы с Антоном смогли его убедить этого не делать. Мало того, что ресторан мог вместить всего полсотни посетителей, к тому же он являлся популярным местом отдыха горожан.

Да и не хотелось пугать зверей в близлежащих вольерах воплями, музыкой и танцами. А также не хотелось привлекать внимание посторонних. Мало ли кто как отреагирует. Меня и так в этом городе уже несколько раз убить хотели. Да и животных жалко. Особо на фоне двух последних знаменитых побегов австралийской живности, которую в княжество привезла моя супруга.

Составив список с животными, которые Татьяне следовало прикупить в Лондоне, я несколько погорячился. Естественно, никаких коал с пандами моя жена так и не нашла. Уж слишком специфический корм им требовался. Поэтому набрала животных по своему усмотрению. Несколько видов кенгуру, семейку эму, несколько семей вомбатов и разной сумчатой мелочи. И уже перед самым отплытием в Финляндию прикупила пингвинов и африканских страусов.

Прибытие новых животных встретили в Гельсингфорсе с помпой. Под их размещение выделили целый сектор, назвав его «Маленькая Австралия». Который был полон народу с утра и до самого вечера. Всем хотелось посмотреть на экзотических существ. А вот зверям это, видимо, пришлось не по нраву.

Первыми свое новое место обитания покинула семья сахарных сумчатых летяг в десять особей. Клетка, в которой они находились, оказалась со слишком широкими решётками. Так что в один из дней, под удивленные крики взрослых и детей, эти существа, похожие на белок, выбрались наружу и, ловко забравшись на ближайшую сосну, куда-то упланировали. Поиски беглецов результата не дали. А Ээро Эркко в вечернем выпуске «Правды» спрогнозировал, что скоро в Суоме появятся и свои сумчатые белки.

Следующими на побег ушла семейка вомбатов, которые прокопали целую систему подземных ходов. Но так как зоопарк располагался на острове, этих сумчатых хомяков очень скоро переловили с помощью ловушек с приманками и отправили в вольер с каменными полами.

- Не, Микка, давай всё-таки гулять на нашей территории. А то ты ещё напьёшься и полезешь к животным. Покусаешь их. Что они потом будут думать про финнов, - под смех Фоккера отверг я идею кузена про свадьбу в зоопарке.

- Матти! Да что ты такое несёшь? Когда это я напивался?

- А кто в десять лет на свадьбе моего брата Эса так надегустировался коскенкорвы, что залез на березу и орал песни, а затем, падая, выбил мне пяткой зуб? А? Или это не ты был?

- Да это же когда было? Не верь ему, Антон! Он всё сочиняет! Я такого не помню! А раз не помню — значит этого не было! - возмущенно орал Микка под наш смех

- Ну, не было, так не было. Надо будет у твоего отца, дяди Юниса поинтересоваться — было или нет. Интересно, что он скажет, а? - пихнул я в бок кузена.

- Так не честно! Ты потом этот зуб Армасу сменял на стеклянные шарики, а меня отец выпорол и заставил овин чистить пока вы стреляли.

- Вот. А говоришь не помнишь. Всё ты помнишь, пьяница малолетний. Так что опасайся его Антон. А то напьётся на свадьбе и перепутав свою жену с твоей, потащит её на березу.

- Да я тебя…

- Всё-всё-всё! Уже и пошутить нельзя, что ли? А, правда, парни, как вы их хоть различаете? Они же близняшки? Смотрите, не перепутайте на свадьбе, - не слишком удачно пошутил я, за что был тут же одарен дружескими тумаками.

…..

- Здравствуй. Проходи, Матти, проходи, - кивнул мне прямо из-за своего стола Леопольд Мехелин. - Присаживайся. Извини, что назначил для встречи столь позднее время. В княжестве бываю наездами, а дел много, вот и выкроил для встречи только это время.

- Вечер добрый, Леопольд Генрихович. Да я не в обиде. Мне даже так лучше. Тоже много работы навалилось, - пожал я плечами устраиваясь в гостевом кресле наискосок от генерал-губернатора.

Письмо с приглашением на беседу с Мехелином доставили мне сегодня рано утром. Прочитал и немного удивился, что приглашён аж на семь вечера. Что, впрочем, было мне на руку. Не пришлось сдвигать запланированное. Если конечно не считать, что мы с Татьяной сегодня не попали в оперу. Но, говорить об этом, а уж тем более жаловаться, я был не намерен. Не попали сегодня, сходим в оперу завтра. Ничего страшного. Супруга у меня дама умная, всё поймёт.

- Я тебя пригласил, мой мальчик, для решения двух важных вопросов. Первый, самый простой, но в то же время и самый важный. Для тебя важный, - зачем-то добавил Леопольд Генрихович. - В январе месяце ты был внесён в список лиц от нашего княжества на итоговое награждение по случаю празднования трёхсотлетия правящей династии.

- Так мне же уже присвоили досрочно звание… - начал я, но был прерван генерал-губернатором.

- Не прерывай меня, Матти! Чем быстрее мы разберёмся, тем быстрее я смогу лечь спать. Я уже несколько суток не высыпаюсь, а в моём возрасте это не очень полезно. Так что будь хорошим мальчиком, выслушай всё до конца. Речь идёт не об очередном воинском звании. Хоть я и обещал графу Витте, что сохраню это в тайне до выхода монаршего указа, но это, такая награда, к получению которой нужно подготовиться заранее. Что? Заинтриговал?

Я только молча кивнул, чтобы не нарываться на очередную отповедь.

- Как я понял, это была инициатива её императорского величества Александры Фёдоровны. Тебе будет дарован баронский титул. Если мне память не изменяет, ты будешь восьмым дворянином в нашем княжестве за последние сорок лет, которому пожалуют этот титул. Указ, скорее всего, появится уже в мае. И ты к этому времени должен быть готов к церемонии принятия титула. Я уже предупредил главу дворянского собрания княжества Виктора Магнуса фон Борна о предстоящем событии. Так что не откладывай и сегодня или завтра договорись о встрече с ним. Тебе нужно пройти учебную церемонию, чтобы ты нигде не ошибся, а также выучить наизусть текст рыцарской клятвы. И это не та клятва, которую ты уже приносил, получив личное дворянство. С этим всё понятно, Матти?

- Так точно, ваше высокопревосходительство! Премного благодарен! Спасибо! - вскочив с кресла, выкрикнул я, чтобы хоть так прочистить голову от заполнивших её десятков и сотен вопросов после столь необычного и неожиданного сообщения.

Впрочем, следующий поднятый Мехелином вопрос, заставил меня напрочь позабыть о будущем баронстве.

- Ну-ну, мой мальчик. Право слово, я здесь абсолютно не при чём. Как по мне, ты вполне достоин этой награды. Ладно, с первым вопросом мы разобрались, теперь перейдём ко второму. А вот он для тебя может оказаться кране неприятным. Сергей Юльевич разрешил создание концессии для строительства железной дороги до Александровска-на-Мурмане. Но не тебе. Концессия создаётся государством с привлечением частных инвестиций. Главой концессии назначен глава военно-промышленного синдиката Алексей Иванович Путилов. А инвестиции будут доступны только членам правящей фамилии.

- Понятно. Значит, и про найденное месторождение железной руды, рядом с месторождением хрома, которое начали разрабатывать англичане из «Bewick, Moreing and Company», в Петербурге уже известно, - грустно констатировал я. - Иначе, было бы другое решение.

Прибывшие в начале зимы геологические партии англичан с энтузиазмом взялись за разведку местности. Не знаю какие выводы они сделали, но через месяц в Александровске-на-Мурмане пришвартовалось два нанятых ими транспорта, и британцы стали активно торить дорогу, а так же нанимать местных жителей для стройки.

На одном из английских судов прибыл и Гувер, который написал мне письмо с уведомлением, что геологи нашли крайне богатые выходы магнетита. И все они находятся на земле, выкупленной мной у Архангельской губернии. Две недели назад, Герберт Гувер добрался наконец до Гельсингфорса и насел на меня с просьбой об аренде этой земли. Я взял паузу на подумать, но лучше бы согласился с его предложением сразу. Будь за мной третья сила в лице англичан, я бы ещё мог рассчитывать на хоть какую-то значимую компенсацию от государства. А сейчас, судя по решительному настрою Мехелина, у меня просто отберут землю с месторождением магнетита.

- Да. Ты прав. Вместе с группой английских геологов работала и геологическая партия Петербургского университета. И о найденном месторождении они тут же доложили в столицу. А ты думаешь, что тебе и твоему деду просто так пошли на встречу, разрешив и создав благоприятные условия по добыче и реализации вами северного угля? - неожиданно сменил тему генерал-губернатор.

- Конечно нет, ваше высокопревосходительство, - усмехнулся я. - Я помню что творили синдикаты «Продуголь», «Продамет» и «Продвагон» последние три года, если уж в Петербурге стало выгоднее приобретать уголь и железо из Англии и Германии, чем из внутренних регионов империи. Но я так же прекрасно знаю, что наш, северный уголь, пользовался спросом только для отопления и коксования. Что и вынудило южан вступить с нами в угольную войну.

- Которую вы с честью и выиграли, - кивнул мне чиновник.

- Не без вашей конечно помощи, - счёл я нужным вернуть комплимент. - Но разве это не повод относиться к нашей корпорации с большим доверием и не отбирать у нас наше?

- Во-первых, ты заговариваешься, Матти, - добавив льда в голос, попенял мне генерал-губернатор. - Во время нашего последнего с тобой разговора ты собирался строить дорогу и разрабатывать месторождения силами своей компании, а не дедовой. К тому же, ты не сможешь найти достаточное финансирование. Валленбергам сейчас не до сторонних инвестиций. Им бы обезопасить то, что у них в Стокгольме есть.

«Это точно», - подумалось мне. Что-то Швеции в последнее время не везёт. Не успело королевство прийти в себя после недавних профсоюзных бунтов, как у них началась новая заваруха. Правительство, во главе с премьер-министром Карлом Стаффом, предложило сократить военные расходы и отменить закладку ещё двух броненосцев береговой обороны типа «Sverige» (Швеция), что вызвало негодование Густава V, и он разразился целой речью, призывая народ повысить обороноспособность королевства.

Аграрная партия Швеции, в качестве поддержки короля, даже организовала в Стокгольме марш из тридцати тысяч фермеров. Именно этот марш и привел к первым столкновениям крестьян с рабочими из шведской профсоюзной партии, недовольными тем, что ради строительства новых судов, предполагается значительно урезать социальные расходы.

Полиция, помня, что именно её сделали виновной во время предыдущих беспорядков — самоустранилась. Королю пришлось вводить в столицу части морской пехоты, так как надежд на лояльность армии не было. Генералитет был очень недоволен тем, что король тратит на флот больше, чем на сухопутные части. В общем, в столице Швеции опять вовсю стреляли и грабили. Нам даже пришлось отменять авиарейсы в Стокгольм и перенаправлять их в Вестервик — городок на двести вёрст южнее столицы.

- А, во-вторых, - тем временем продолжил разговор Леопольд Мехелин. - Если бы я и Сергей Юльевич не доверяли тебе и твоему деду, то у вас просто забрали бы земли по той цене, по которой вы их приобрели. Крупное месторождение качественного железа недалеко от столицы — это стратегический ресурс, который поможет государству в борьбе с беспределом южных синдикатов. Поэтому и разработку месторождения, и строительство железной дороги поручено Алексею Ивановичу Путилову. Его завод, а тем более созданная в прошлом году верфь, очень нуждаются в качественном и недорогом железе. Но и про вас тоже никто не забыл. Вашу северную железную дорогу никто не тронет, а в качестве компенсации Сергей Юльевич предлагает вам участок земли в Баку с пятью нефтяными скважинами, недавно отчуждённый в казну у Степана Георгиевича Лианозова.

- А у меня выбор есть? — насупился я.

- Матти! Мой мальчик! За кого ты меня держишь? - возмутился чиновник. - Ты же мне сам постоянно жаловался на нехватку нефти. Вот я и расстарался. Что тебя не устраивает-то?

- Нас там съедят. Нам не дадут работать. Мы больше будем тратить на безопасность, чтобы хоть что-то добыть. Да и с транспортировкой проблемы. Ведь это юг. Вотчина тех, у кого мы выиграли войну за уголь Шпицбергена. А можно что-то другое взять в аренду или выкупить? Поближе к нам.

- Хм. И что ты хочешь?

- Остров Медвежий и остров Колгуев, - выдал я свои хотелки. - Пусть не в собственность, но, хоть в аренду. На девяносто девять лет. И разрешение на строительство железной дороги от Куопио, через Каяни до Пудасъярви.

- Ха-ха-ха-ха-ха, - каркающим страческим голосом рассмеялся генерал-губернатор. - Тебя всё на острова тянет? Медвежий? Ладно, поговорю с Витте. А Колгуев этот твой, где он? Вон карта, покажи.

Пришлось вставать и идти к стене, где висела большая карта Российской империи. Использовав в качестве указки длинную линейку, я указал Мехелину на треугольный остров в Баренцевом море.

- А зачем он тебе? - удивился тот. - Там что-то есть?

- Нет. Кроме льда, снега и небольшого села на юге нет ничего. Да и весь остров мне не нужен. Мне нужна только восточная часть острова. Коса «Песчаная» и одноименное озеро. Хотим там сделать угольную станцию. Я же вам рассказывал, что мы планируем организовать проход по северному морскому пути. Вот и нужен запас угля, - выдал я генерал-губернатору полуправду.

- Озеро и коса на Колгуеве и остров Медвежий, - чиновник тщательно записал в свой ежедневник мои условия. - Я думаю, что Сергей Юльевич согласится. Я тебе сообщу о его решении. Думаю, что ещё до церемонии присяги. Но ты не забудь про нашу первую часть разговора и обязательно свяжись с бароном фон Борном.

- Хорошо, Леопольд Генрихович. Завтра с ним и встречусь, - искренне пообещал я. — А с железной дорогой что?

- А по поводу строительства железной дороги внутри княжества можешь не волноваться. Считай, что я тебе уже разрешил. Готовь проект.

Глава 13

Глава 13

Последние две недели апреля, по ощущениям, пролетели как один день. Настроившись на длительную поездку в Або к Фрицу Хуберу с инспекцией, я, попал впросак. Готовился к тому, что ушлый немец так и не закончит достройку гусеничной платформы. И не угадал. По двору автотракторного завода уже шустро бегало целых три гусеничных машины.

- Вот, господин Хухта. Как и обещал, всё довёл до ума. Вчера испытывали в поле. Так не поверите — идёт ровно и не закапывается как колёсный. Хорошую вы вещь придумали. Скоро и кабину с капотом по вашим чертежам достроим. Приедь вы на день позже, так и увидели бы то, что нам в рисунках передавали, - хвалился немец. - А вот на ту модель, - инженер ткнул испачканным в масле пальцем в сторону платформы с цифрой три на борту. - Мы новый двигатель установили. К нам на завод недавно инженер из Швеции устроился. Вот и упросил меня. Там такая интересная схема. С виду — классический «двигатель Отто», а работает на тяжёлом топливе, как машины Дизеля и Нобеля. Это же какая экономия бензина! И обход лицензий.

- Представишь мне этого инженера?

- Конечно, господин Хухта. Вон он стоит. Йонас, подойдите к нам! - перекрикивая шум работающего двигателя заорал Хубер и замахал рукой, после чего к нам быстро подошёл рослый мужчина с маленькими усиками. - Знакомьтесь. Это Йонас Хессельман. Йонас, а это хозяин завода — Матти Хухта.

- Рад познакомиться, господин Хессельман. Впрочем, похоже, мы с вами были знакомы и раньше. Это же вы судили стрельбы на пятьдесят и сто метров из армейского пистолета на олимпийских играх в Стокгольме?

- Да, это я. У вас хорошая память, господин Хухта. Рад вас видеть. Теперь вот мне придётся под вашим началом работать, - поклонился шведский инженер.

- Ну, что же, и я тоже рад, что наши ряды пополняются опытными специалистами. Думаю, что вы спокойно вольётесь в наш коллектив. Что же касается вашего нового двигателя, то его надо отправить на испытания в Улеаборг, к Йоргену Расмуссену. У нас там патентная лаборатория, - на всякий случай пояснил я новому инженеру. - Если ваш мотор покажет хорошие результаты, то, смею вас заверить, мы перед вами в долгу не останемся. И можете не беспокоиться по поводу присвоения нами вашей идеи. Она так и останется вашей. Мы не обманываем изобретателей. Можете расспросить своего начальника, - кивнул я на Хубера.

- Я об этом знаю, господин Хухта. Поэтому и предложил, господину Хуберу к испытанию свой двигатель.

- Ну, раз так, то готовьтесь к командировке в Улеаборг. Что же касается гусеничных платформ, то отправьте первую и вторую, в Гельсингфорс на завод Шмайссера, - отдал я распоряжение Фрицу Хуберу, которое он тут же принялся записывать в блокнот. - И, Фриц, будьте добры сами приехать. Уже готовы все документы на получения вами русского подданства.

Этот упёртый тракторостроитель был последним из всех специалистов, приехавших к нам на работу из Германской империи. Помня информацию из читанных в интернете статей про интернирование более полумиллиона российских подданных, оказавшихся на территории Германии и Австро-Венгрии после начала войны, я, опасался ответных репрессий. Тогда, Россия ввела запрет на службу, работу и учёбу подданных из Тройственного союза.

И мне пришлось заранее позаботиться о том, чтобы не лишиться специалистов. А главное, чтобы вместе с ними не утекли наши промышленные секреты. И если те же Шмайссеры без проблем приняли новое подданство, то с остальными пришлось повозиться, уговаривая и подмасливая их. А Фриц Хубер до последнего не мог понять, зачем ему это нужно. Но и его в конце концов удалось соблазнить перспективами карьерного и инженерного роста, а также простимулировать крупной премией.

…..

Гельсингфорс. Май 1914 года.

- Мой бог! Что это? - непроизвольно вылетело у меня, когда я, войдя на территорию экспериментального завода младшего Шмайссера, увидел странный броневик.

Больше всего он мне напоминал советский «БТР-40». Я тут же, отдав портфель и тубус с чертежами Антикайнену, забрался на подножку этого странного агрегата и, не удовлетворившись увиденным, перебрался сначала на крыло, а затем на капот бронеавтомобиля.

- Ты же сам говорил, чтобы мы поэкспериментировали с шасси наших грузовиков. Вот мы и сваяли, - услышал я голос Ханса Шмайссера за спиной.

- Привет, - повернулся я к нему. - Подожди, сейчас спущусь и поговорим.

- Сейчас ещё и Лендер подойдёт. Это была его идея. Так что если будешь ругаться, то ругай его, - усмехнулся Шмайссер, а у меня для тебя есть другой подарок. Вот, держи, - и жестом фокусника мой друг извлёк из кармана пиджака громадный патрон, который и протянул мне.

- Ого! Всё-таки получилось у тебя?

- Почему у меня? У нас. Чертежи и техзадание ведь твои были.

- Ой. Да ладно. Нарисовать многое можно. Как и написать. А воплотить это в железо — не у всех получается, - отмахнулся я. - Раз патрон уже есть, то и пулемёт, выходит — тоже?

- Конечно, - усмехнулся Шмайссер. - Я его даже отцу показывал.

- И что он?

- Обнял, и наконец назвал мастером-оружейником. То смотрел как на пустое место, а сейчас, прям заваливает письмами. Общаться ему что ли не с кем? - недовольно проворчал мой друг.

Уезжая в прошлом году в Лондон, я поставил перед Лендером и Шмайссером задачу по созданию крупнокалиберного пулемёта. Сам я, лично, с подобным боевым оружием не сталкивался. Только с охолощенным советским крупнокалиберным пулемётом «ШВАК» (Шпитальный-Владимиров авиационный крупнокалиберный) в клубе реконструкторов. Вот этот пулемёт я и вычертил, насколько помнил. И описал применение системы отвода пороховых газов из канала ствола. Но с длинным ходом газового поршня, как у автомата «Калашникова». И вот, спустя год, у них что-то получилось. Хотя, какой-то странный патрон мне Шмайссер дал. Ну-ка, ну-ка?

- Эээ, Ханс, так он же пятнадцатимиллиметровый, - удивился я, измерив калибр патрона складной линейкой, которую постоянно таскал с собой в кармане. - А длина почему-то та же.

- Ну да. А что такого? Твои двенадцать и семь десятых миллиметра — очень непрактичный калибр. Вот мы с Лендером и округлили до пятнадцати, - пожал плечами Шмайссер. - Тем более, что Франц уже и роторный станок под выпуск этих патронов сделал. Не приходится теперь вручную переснаряжать стреляные гильзы. А вот и он, - указал Ханс на спешащего к нам человека.

- Здравствуйте, господин Хухта, - запыханно поздоровался Лендер со мной.

- Франц, ты это чего? - снова удивился я. - Вроде бы на ты всегда общались и по именам. Случилось чего?

- Извини, Матти. Просто, проблемы с наладкой оборудования для высверливания и нарезки стволов семисантиметровых орудий. Не укладываемся в график. Так что, в течение пары месяцев ты пушек от нас не увидишь. Тем более, что и производство снарядов для них надо налаживать. А это уже совершенно другое предприятие надо организовывать и специалистов искать.

- Это да. Про снаряды я и не подумал, - в задумчивости потянулся я к шевелюре, но вовремя опомнился и лишь поправил на голове котелок. - У тебя на примете никого случаем нет?

- Как раз есть. Я состою в переписке с Михаилом Ивановичем Лилье. Я у него практику проходил, когда обучался в университете. Он бывший начальник инженерной службы Кронштадтской крепости. Сейчас в отставке. Постоянно жалуется, что ему нечем заняться.

- Ну так и пригласи его. Если он сможет организовать завод по выпуску снарядов, то и возглавит его. Да и производство твоих пушек надо в отдельное предприятие выносить.

- Зачем?

- Ну как зачем? Я думал, что ты сам догадаешься о том, что, взяв за основу этот семисантиметровый ствол, можно выпускать не только тумбовые морские орудия, но и легкие гаубицы и зенитные пушки. А может даже и бомбомёты. Тебе ведь приглянулся тот трехдюймовый германский «minenwerfer», который мы смогли умыкнуть с полигона компании «Rheinmetall»? Вот и создай подобный на основе нашего ствола.

- Попробую, - согласился со мной инженер. - А за того уродца ругать будешь? - кивнул он на привлекший моё внимание броневик.

- Наоборот. Хвалить буду. Если на него сверху башню поставить с тяжёлым пулемётом Ханса, то это чистая имба будет!

- Имба? Что это ещё за зверь такой? - не понял младший Шмайссер.

- Это сокращение от английского слова «imbalanced», - пояснил я. - Когда хочется обозначить что-то мощное и неподдающиеся измерению, я употребляю именно его.

- А, ну да, я и подзабыл, что ты англофил, - буркнул Ханс. - Вот так и назови тогда броневик — «Имба». Пусть мучаются, пытаясь догадаться, что это такое, - и первым же рассмеялся на свою незатейливую шутку.

…..

Сразу после посещения завода Шмайссера я успел ещё наведаться в столичный дворец пионеров, где поучаствовал в торжественном мероприятии по случаю закладки дома из накопленного арболита. Кроме этого, проинспектировал наши торговые точки и заглянул в контору к Эдварду Гюллингу, чтобы побеседовать с его отцом.

Десять лет назад, Уно Вильгельм Гюллинг устроился к нам как инженер-путеец. Именно он под руководством моего родного дяди Бьорка тянул железнодорожную линию сначала до Пудасьярви, а затем занимался её электрификацией. Три года назад он возглавил нашу городскую железнодорожную линию. Но постоянно напоминал мне и сыну, что он полевой инженер, и его тяготит административная служба. После того как Леопольд Мехелин дал нам добро на постройку дороги до Кухмониеми, где Вильгельм Рамзай нашёл одно из месторождений свинца, нам снова потребовался человек, который сможет осуществить этот проект.

Обращаться к дяде Бьорку и втягивать в это дело «Хухта-групп» мне не хотелось. Уж лучше мы обойдёмся силами моей личной «ХухтаХухта». Вот для этой цели Эдвард и пригласил в нашу контору своего отца.

- Дядя Уно, - после приветствий обратился я к инженеру, который постоянно настаивал именно на таком обращении. - Нам вновь потребовались ваши знания и умения для постройки железной дороги. Но, предупреждаю сразу, что вам придётся снова покинуть Гельсингфорс.

- Ну наконец-то! А то я закопался во все эти отчеты и прочие бумаги как канцелярский крот. Матти, если бы ты не предложил мне эту работу, то я бы сам сбежал куда нибудь! - радостно воскликнул отец Эдварда. - Так что там вам построить надо?

- Сначала — проект, а затем — строительство. Нам нужна дорога из Куопио, через Каяни — и до Кухмониеми. Но и это ещё не всё. Мы хотим, чтобы вы затем вывели дорогу к Пудасъярви, замкнув кольцо. А то не дело, что из Куопио в Улеаборг надо ездить через Таммерфорс.

- Однако. А людей где я возьму на столь масштабный проект? Я-то думал, что вам, парни, надо что-то менее глобальное.

- Можете привлечь к этим работам всех учеников нашего железнодорожного училища в Куопио, я говорил на эту тему с господином Нюбергом, и он готов оказать вам любое содействие. Кроме всего этого, заодно испытаете новый путеукладчик. Надеюсь, он очень ускорит строительство дороги.

- Ну, раз так, то я согласен хоть сейчас отправиться в Куопио, - горячо заверил нас дядя Уно.

- Вот и отлично. Финансирование этого проекта будет осуществляться через вашего сына. Полевое трассирование вы выполните сами, а сейчас просто прикинем на карте через какие населённые пункты стоит эту дорогу провести. Чтобы я мог связаться с главами уездов и обо всём договориться…

…..

В этот день я попал домой очень поздно, опоздав даже на ужин. К моему удивлению, Татьяна ещё не спала, а увлечённо читала, попутно что-то поедая.

- Добрый вечер. Прости, что задержался. Как обычно меня похитили дела и мне пришлось отрабатывать своё освобождение, - попытался я пошутить, присаживаясь рядом с женой. - Что читаешь?

- Привет-привет, - рассеяно поприветствовала она меня, - Да вот, смогла достать учебник по «Частной патологии и терапии» Адольфа Стюмберга. - Поведала она мне и снова потянулась к еде на столике.

И только сейчас, я смог разглядеть что она ела. Удивился, а затем меня пронзила догадка.

- Сударыня, а вы, часом, не беременны? - поинтересовался я у супруги, глядя на то, как она поглощает очередной икряник, намазанный сметаной.

- Матти! Что за странные вопросы? - возмутилась Татьяна.

- Да ты, просто, насколько я помню, икряники не любишь. А тем более со сметаной. Или у тебя вкусы внезапно изменились?

- Икряники? - недоуменно переспросила она у меня и перевела взгляд на блюдо, где ещё было около полудюжины икряных оладьев. - Эээ. Фууу, - только и выдавила она из себя и зажав рот руками, понеслась в сторону дамской комнаты.

- Значит, беременна, - констатировал я, провожая взглядом удаляющуюся жену. - Впрочем, надо будет у наших медиков проконсультироваться. Может, уже есть что-то типа теста на беременность?

Чем я и занялся на следующий день, предварительно созвонившись с фон Вальбергом. К моему приезду собрались почти все наши медицинские специалисты, за исключение Пола Ярвинена, который застрял в Дании с грузом германского оборудования для расширения фармацевтической фабрики.

После получения фон Вальбергом и Ярвиненом Нобелевской премии, у нас отбоя не стало от медиков-специалистов, которые хотели бы работать в нашей лаборатории. За довольно короткое время в ряды наших врачей влились ещё четверо исследователей: Франс Хьялмар Нордлинг, Иоганн Вильгельм Рунеберг, Эрик Адольф фон Виллебранд и Арво Хенрик Юльппё.

Из всей четвёрки, до принятия их в нашу лабораторию, я был знаком лишь с двумя. С Иоганном Рунебергом, который был родным дядей моего главного авиатора Тома Рунеберга, и с Франсем Хьялмаром Нордлингом, довольно неплохим писателем-юмористом, а по совместительству и врачом-терапевтом.

Причем, Франс Нордлинг, которого в литературной жизни Суоми многие знали под псевдонимом «Нортамо», писал свои книги сразу на двух языках. На финском и на диалекте Раума. Хотя жители города Раумо считали его не диалектом, а отдельным языком. И я придерживался того же мнения — уж слишком малое влияние оказывал финский язык на это странное наречье. Состоял он в основном из смеси шведского, английского, русского, эстонского и французского языков.

- Господа, мне нужно с вами проконсультироваться, - произнёс я после приветствий, когда мы расселись в кабинете фон Вальберга. - Какие есть на данный момент способы, чтобы определить беременность у женщины на ранних сроках.

- Боюсь, мой мальчик, никаких, - ответил фон Вальберг за всех. - А что случилось? Дай-ка я догадаюсь. Ты подозреваешь, что твоя супруга беременна?

- Да. Именно так. Просто, я думал, что может быть возможно как-то определить по крови или по моче беременной. Ведь вынашивание плода должно что-то менять в организме? Кто-то проводил подобные исследования?

- Господин Хухта, разрешите мне, - Франс Нордлинг поднял руку как прилежный ученик в школе. - В нашем городе многие женщины проверяют забеременели они или нет при помощи ячменя и пшеницы…

- Поливают их мочой? И если зёрна прорастают, то и беременность тогда есть? Причем, если пшеница — то будет девочка, а если ячмень — то мальчик? - перебил своего коллегу Рунеберг. - Это не только в вашем городе практикуется. Это по всему княжеству распространено. И, если честно, я даже исследование в девяностых проводил по этому народному способу. И ничего не подтвердилось.

- А я читал в «Ланцете» про случайный опыт Эрнеста Генри Старлинга, который он провёл после открытия секретина. На крольчихе, - вставил и свои пять пенни Арво Юльппё.

- Точно-точно. Я тоже помню эту статью, - согласился со своим молодым коллегой и фон Вальберг. - А ведь правда! Старлинг тогда вводил крольчихе женскую мочу в кишечник для описания воздействия мочевины на «бруннеровские желёзы». И он в той статье отметил, что при вскрытии, обнаружились изменения в яичниках. Изменения были похожи на раннюю стадию беременности, хотя животное содержалось в одиночестве. Надо же, а я тогда не обратил на это внимание, а сейчас прямо вот что-то подсказывает, что это как-то связано с твоим вопросом, Матти.

- Ну так проведите опыты. Финансирование я на это выделю, - сиплым от волнения голосом произнёс я.

Ведь только упоминание крольчихи и введение женской мочи, помогло мне вспомнить читаную статью из википедии, о том, что в середине двадцатого века моего первого мира именно так определяли беременность на ранних стадиях у женщин. Ещё и эвфемизм такой был — «крольчиха померла», что означало, что женщина беременна.

- Вряд ли ты на этой теме сможешь отбить вложенное, - покачал головой фон Вальберг.

- Зато, если этот способ будет действенным, вам женщины памятник поставят. Может быть, - решил я немного польстить медикам. - Ладно, если у вас всё получится, то с меня хорошая премия. Договорились? Но у меня есть ещё одно задание вам, которое непосредственно касается женской гигиены. Вот, смотрите.

С этими словами я выложил перед собравшимися рисунки женского гигиенического тампона. В своей предыдущей жизни я не сталкивался с подобными предметами. Всё-таки у нас были только сыновья. А если супруга и пользовалась, то настолько скрытно, что я не помню про подобное. И только благодаря безумной телевизионной рекламе в девяностые годы, кое-что отложилось у меня в мозгу.

- Хм. Простой женский ватный тампон, - в очередной раз удивил меня своими знаниями фон Вальберг. - У нас, в княжестве, подобными приспособлениями для предотвращения викарного женского кровотечения многие пользуются. В Лапландии женщины мох и шкурки животных для этого используют. Так, а веревочка на тампоне — это чтобы было легче его извлекать? Хорошая придумка. Вот только это сугубо личное дело каждой дамы. Не думаю, что кто-то будет покупать подобное в аптеках, если мы, конечно, возьмёмся за выпуск такого. Скорее, даже подвергнут остракизму. А могут и в суд подать. Хотя, по моему мнению, подобное пора уже вводить в обиход, - усмехнулся он. - Да-да, ха-ха, вводить.

- Если привлечь к этому делу Эмму Хейкель, то тогда всё возможно, - усмехнулся и Иоганн Рунеберг, оценив шутку коллеги.

- Ц, - возмущенно цыкнул фон Вальберг. - Вряд ли эта ведьма согласится.

- А вы про кого, господа? - удивился я.

- Про Эмму Розину Хейкель. Первую женщину-врача в Суоми. Ты по истории Улеаборга должен был изучать всех глав города. Так вот, её отец два срока был городским головой.

- Карл Юхан Хейкель её отец? Это же сколько ей лет? - сразу вспомнил я после подсказки.

- Если меня память не подводит, то в марте должно было стукнуть семьдесят четыре. И до сих пор практикует и содержит приют для девочек в Карлебу. Вот именно она и может помочь с популяризацией тампона, да я думаю, что и над вопросом определения беременности тоже поработает. Это задача как раз по ней. Но она бабка вредная, может запросить безбожные суммы. Ты готов к таким тратам, Матти?

- Давайте попробуем, - неуверенно согласился я, услышав про «безбожные суммы».

- Тогда я ей напишу письмо, и если она согласится, то назначу встречу. А тебе дополнительно сообщу. Но смотри, Матти. Я тебя предупредил, что она крайне экстравагантная особа.

…..

1 июня 1914 года, город Гельсингфорс, Великое княжество Финляндское.

- Дано на основании Высочайшего рескрипта Его Императорского Величества от 15 мая 1914 года на прошение графа Густава Фредерика Кронгельма о возведении дворянина и почетного горожанина города Улеаборга Матвея Матвеевича Хухты в баронское звание. Извещаю, что барон Хухта Матвей Матвеевич внесён в списки младшей дворянской книги Великого княжества Финляндского, за номером пятьдесят шесть на основании высочайшего пожалования, - зачитал текст барон Виктор Магнус фон Борн и, взяв новый документ, продолжил. - Геральдическая коллегия дворянского собрания Великого княжества Финляндского утвердила герб барона Хухты Матвея Матвеевича и внесла его в перечень дворянских гербов княжества. Герб утверждён в следующем виде: белая пятиконечная звезда, вписанная в синее поле норманского щита, опоясанного золотой подковой. Над фигурой герба расположена золотая дворянская корона с пятью листьями и семью белыми жемчужинами на них. Шлем, бурлет и оба щитодержателя отсутствует. Девизная лента прямая с надписью на финском языке — «tieto on valtaa».

«Знание, это сила» — автоматически перевёл я в уме на русский и подумал, что тут точно без компашки деда Кауко, Ээро Эркко и Пера Свинхувуда не обошлось. А вполне возможно, к гербу и девизу приложил руку и Леопольд Мехелин, который в данный момент стоял за моей спиной и время от времени сухо покашливал.

С дворянством, автоматически прилагающимся к полученному ордену, я смирился. Благо, после реформ 1906 года и преобразования «Сословного сейма» в однопалатный парламент, значение и влияние дворянства и высшей аристократии на местную политику очень сильно ослабло.

Нет, практически все сенаторы и высшие чиновники оставались выходцами из дворян, но в парламент теперь можно было попасть только через выборы на местах. А не как раньше — по протекции дворянского собрания и по количеству квот в сейме. И быстро просёкший это народ принялся игнорировать кандидатов из аристократии. Отсюда и ошеломительный успех аграрной партии Ээро Эркко и профсоюзной — Пера Свинхувуда.

В данный момент меня волновала только проблема, связанная с получением баронского титула. Я даже и предугадать не могу, как в первую очередь к этому отнесутся мои пионеры. Ведь был простым крестьянским парнем. Своим. А теперь кто я им?

- Приглашаю нашего нового брата, барона фон Хухта принести рыцарскую присягу согласно устава дворянского собрания Великого княжества Финляндского, - донёсся до меня голос фон Борна, вырвав из тяжких дум.

И я, под аплодисменты присутствующих аристократов, вышел к трибуне, где, возложив правую руку на библию, начал по памяти произносить текст рыцарской клятвы…

Глава 14

Глава 14

Возведение меня в баронство буквально взорвало княжество. Все газеты вышли с поздравительными статьями. Меня засыпали письмами, открытками и телеграммами. То, чего я боялся больше всего — недопонимания со стороны моих пионеров, так и не произошло. Олави Киннуен и Ялмар Стрёмберг в тайне от меня, явно узнав о планируемом награждении, стянули в Гельсингфорс сводные пионерские отряды со всех губерний и устроили грандиозный парад на Олимпийском стадионе.

Единственные, кто позлорадствовал по поводу «взят из грязи, посажен в князи» была газета «Викинг» либеральной партии. Но расплата за их недальновидность наступила раньше, чем они могли бы себе представить. На следующий день после этой статьи в Париже умер от сифилиса граф Карл Роберт Маннергейм. И его наследник и по совершеннейшей случайности автор критикующей меня статьи — барон Карл Фридольф Маннергейм, пришёл ко мне с просьбой о доставке тела графа при помощи нашей авиакомпании.

Первым делом он извинился передо мной за вчерашнюю статью. Но извинялся настолько вымученно и неискренне, что я просто махнул на это рукой.

- Бог с ней, с этой статьёй, барон. После того как мой «Электроприбор» уничтожил ваш семейный бизнес, я не удивляюсь выходкам вашего семейства. Но что такого страшного могло произойти, что вы пришли с извинениями сутки спустя после выхода статьи?

- Вчера, в Париже, скончался мой отец, - печально поведал мне мужчина.

- Примите мои соболезнования, - кивнул я. - Чем могу помочь?

- Можете. Именно, что помочь. По завещанию я должен похоронить отца в родовом склепе. Похоронить тело, а не прах. А доставка из Парижа может сильно затянуться. Вот я и подумал, что, может быть, вы перевезёте тело графа на одном из своих аэропланов? - и, явно видя скепсис в моих глазах, пояснил. - Была бы моя воля, то я бы и не забирал этого человека, который принёс в нашу семью столько горя и разочарований, но тогда я не смогу унаследовать графский титул и попытаться выкупить родовое поместье.

Покойный граф очень сильно провинился перед своей семьёй. Причем, провинился дважды. Первый раз, когда разорился, бросил свою жену с детьми и укатил с любовницей в Париж. А второй раз, когда, вернувшись на родину, организовал новый бизнес, привлёк в него своего старшего сына и, опять разорившись, повесил на него все свои долги.

Правда, и виновным во втором банкротстве графа был я. Кто же мог знать, что приобретение лицензии на выпуск пишущих машинок разорит несколько финских предприятий, специализирующихся на импорте подобных аппаратов? В число их попала и контора графа Маннергейма.

- Перевозка морем и по железной дороге вам обойдётся дешевле, - попытался я ещё раз отговорить будущего графа.

Но тому почему-то надо было срочно и всё тут. Ещё одну попытку я сделал, когда заломил за перевозку тела десять тысяч марок. Но Карл Фридольф без споров выписал мне чек на названную сумму.

- Хорошо, я дам распоряжение, и завтра в обед можете вылетать в Париж, - обреченно вдохнул я.

- Мне что, предстоит тоже лететь? - удивился пока ещё барон.

- Естественно. Вы же сын. Тело только вам отдадут. Не будут же пилоты и стюарды бегать по Парижу и искать вашего батюшку? Если не хотите лететь, то я верну вам чек.

- Нет-нет! Всё нормально. Спасибо вам, господин барон, - пошёл Маннергейм на попятную, впервые назвав меня по титулу.

Так как согласился он слишком легко, то у меня возникло подозрение, что он может позже смухлевать с чеком. Или не обеспечить платёж по нему, и тогда банк потребует у меня вернуть выданные средства, или вообще заявит про подделку. Кто его знает, что ему на ум придёт. Судись потом с ним.

Немного подумал на эту тему, да и отнёс полученный чек в городскую администрацию, где и внёс его в фонд на строительство капитального моста к зоопарку. Эту инициативу фон Борна поддержали многие. Сейчас добираться туда надо было или по наплавному мосту летом или по льду — зимой. Если Маннергейм чего и замыслил, то пусть теперь имеет дело с городом и его руководством.

А из мэрии я поехал сразу на экспериментальный завод Шмайссера. Куда вчера из Санкт-Петербурга прибыл Владимир Иосифович Рдултовский. В прошлом году мы посылали в главное артиллерийское управление разработанные нами ручные гранаты. Отправили целую сотню, а в ответ тишина. И вот сейчас к нам заявился отец русской ручной гранаты. Как я понял из объяснений Шмайссера по телефону, уж очень его заинтересовала наша поделка.

Когда я составлял техзадание, то за основу взял германскую колотушку (Stielhandgranate). Советские гранаты я видел только на плакатах во время уроков НВП, а вот с подробной моделью германской я познакомился в клубе реконструкторов. Слава богу, что я смог с помощью своего кузена-химика Томми Саари воспроизвести воспламенительный механизм тёрочного типа. Ну, а в качестве взрывчатого вещества мы использовали смесь ксилила и динитронафталина.

Правда, в отличие от исторического оригинала наша граната получилась несколько короче и легче. Проведя ряд испытаний и отправив образцы в военное ведомство, мы продолжили потихоньку клепать гранаты прозапас и для проверки сроков хранения. Какую-то часть этих боеприпасов Ялмар Стрёмберг уже потратил на январских учениях по слаживанию отрядов наших боевиков. Ещё некоторое количество ушло нашей охранной компании под руководством Артура Усениуса.

Владимир Иосифович оказался подтянутым щеголеватым офицером. Очень общительным и компанейским. И очень любопытным. Старался заглянуть во все наши цеха. А когда его не пускали, то совершенно на это не обижался.

- Коммерческая тайна? Понимаю, понимаю, - кивал он на извинения Шмайссера и Франца Лендера.

Его интересовало абсолютно всё. Наши пушки и пулемёты, бронеавтомобили, каски и шанцевый инструмент. Но, как позже выяснилось, его больше всего интересовала возможность приобрести лицензию на выпуск съёмных осколочных рубашек для своей гранаты «РГ-12».

- Это решение Николая Ивановича Холодовского? - первым делом поинтересовался я, как только познакомился с гостем.

В мае месяце, в главном артиллерийском управлении произошли изменения. На пост начальника управления взамен Дмитрия Дмитриевича Кузьмина-Караваева, был назначен генерал-лейтенант Холодовский. Тот самый, который разработал винтовку на смену трехлинейке Мосина. Правда, она так и не прошла войсковые испытания. Из-за производственного брака, при открывании затвор вырывало из ствольной коробки.

- Да, Матвей Матвеевич. Но вы должны понимать, что сейчас управление ограниченно в финансировании, и мы много предложить не можем, - сходу попытался сбить цену наш гость.

- Я прекрасно вас понимаю, Владимир Иосифович. И готов передать лицензию на осколочную рубашку — безвозмездно. Но, с условием, что заказ на выпуск ваших гранат и оборонительных оболочек будет размещён на предприятиях «ХухтаХухта». Вас такой вариант устроит?

Дать ответ сразу Рдултовский не смог и, откланявшись, поспешил в Санкт-Петербург за дополнительными инструкциями. А я, проведя краткое совещание с инженерами завода, засобирался домой, где меня уже ждала супруга, матушка и дед Кауко.

…..

Колёса вагона успокаивающе постукивали на стыках рельс, а я с мамой и дедулей гонял чаи после ужина. Татьяна, отговорившись усталостью, покинула нашу компанию и ушла в купе. Мой личный поезд, состоящий из экспериментального тепловоза, трёх вагонов — двух спальных и одного штабного, потихоньку плёлся в сторону Таммерфорса. За окнами уже мелькали его пригороды, а значит, мы скоро должны будем обогнать тащившийся перед нами грузовой состав и, увеличив скорость, устремиться на север.

Своё двадцатидвухлетие я решил отметить в Яале, среди родных. Дата вроде бы и не круглая, но именно в этом возрасте в княжестве наступает политическое совершеннолетие, когда ты можешь попробовать избраться в парламент, местные сеймы или в иные органы самоуправления. В марте месяце скончался депутат парламента от аграрной партии от Улеаборгского и Брагестадского уездов. И я решил поучаствовать в довыборах, которые состоятся в конце июня 1914 года. А увидев матушку, которая приезжала перезаключать договор со Стокманнами на поставки фигурного мыла, понял, что успел соскучиться.

- Ты обязательно должен поговорить с Лукасом и Петером, - неожиданно заявила мне мама. - Они где-то достали эти твои несносные мотоциклы и носятся из Яали в Улеаборг сломя голову. Так недолго и побиться. Я им уже и говорила, и лупила их, и даже обещала забрать у них эти драндулеты. Но куда там? Не слушают! Вернее, слушают, кивают, соглашаются, а всё равно продолжают по-своему делать. Даже мотоциклы свои куда-то из дома уволокли, чтобы я не смогла их забрать.

- Поговорю, - согласился я. - Но не думаю, что это даст устраивающий тебя эффект. Тут ты сама определись. Или они живут в Улеаборге и учатся в лицее, или живут под твоим крылышком и ездят в губернскую столицу и обратно — каждый день. Но это же хорошо, они тебя любят и обожают, поэтому и не спешат покинуть твой дом.

- Но ведь я их тоже люблю. И трясусь за них каждый день, боясь, что они покалечатся. Что-то ведь можно сделать? Матти? Прошу тебя!

- Ну, я могу подарить свой старый мобиль Лукасу, а ты запретишь им ездить на мотоциклах. Пусть осваивают автомобиль. А то он скоро сгниёт в нашем сарае. А на том автохламе ещё умудриться надо чтобы разбиться.

- Хорошо, - согласилась со мной мама и широко зевнула. - Давай так и поступим. Только не забудь, Матти. Спать хочу. Вымоталась за эти дни.

- Так иди спать, Эмма, - проворчал дед Кауко.

И, дождавшись, когда она послушно покинет салон, нажал на кнопку электрического звонка, вызывая стюарда.

- Вызывали, мой диктатор? - появился тот буквально через мгновение. - Чего изволите? Ещё чаю?

- Милейший, это я тебя вызывал, - обратился дед Кауко к явившемуся пионеру из поездной бригады. - Принеси мне водочки. Шкалик. И закуски сообрази.

Стюард удивленно покосился на меня и со сталью в голосе произнёс:

- Извините, но у нас нет ничего крепче пива. Это личное распоряжение диктатора, - после чего коротко поклонился нам и удалился.

- Это что сейчас было, Матти? Где ты набрал таких наглых проводников? И почему у тебя нет спиртного? - возмущённо прошипел старик в мою сторону.

- Деда, это мой поезд. В нём действуют мои правила. Заведи себе свой и гоняй проводников за водкой столько, сколько твоя душа пожелает. А ты это с чего решил выпить? Случилось чего? Или ты так с бессонницей борешься?

- Ладно, ладно. Твой, так твой. Кто же спорит? Но пожалеть деду шкалик водки? Я такого от тебя не ожидал, - ушёл от ответа и явно обиделся дедуля.

Пришлось вставать и открывать своим ключом поездной буфет, где у меня хранился неприкосновенный запас алкоголя на всякий случай.

- На, наслаждайся, - поставил я перед дедулей четушку кубинского рома и стопку зеленого стекла объёмом в один шкалик. - Просил шкалик? Так наливай и пей.

- Да ты издеваешься? Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу ром, - скривился дед Кауко, но тем не менее скрутил сургучовую пробку с бутылочки и, наполнив стопку янтарной жидкостью, опрокинул её в рот.

- Я помню, - усмехнулся я. — Прекрасно помню твои рассказы про то, как ты валялся два месяца с лихорадкой в местной монастыре на острове Сент-Томас. И жевал кору хинного дерева, запивая ромом.

- Тогда чего ты мне его подсунул? А? Бесёнок! Поиздеваться решил над дедом? - укоризненно выговорил мне он и наполнил стопку второй раз.

- А ты знаешь, деда? Я вот чего подумал. А, может, ты всё это себе придумал? Калифорнию, золото, осаду Бормазунда, женитьбу на бабе Ютте, рождение сыновей, дочерей и внуков с внучками. Лежишь себе на вонючем матрасе в пригороде Шарлотты-Амалии, пьёшь ром и сочиняешь, как твой внук станет бароном и женится на баронессе?

- Ну, ты, - деда аж передёрнуло.

Он понюхал ром, налитый в стопку, и отставил её в сторонку так и не выпив.

- Сказочник хренов. Умеешь ты жути нагнать, - старик недобро на меня покосился. - А, может, это ты спишь и сон такой видишь, а? - перевёл он стрелки в обратную сторону и, покряхтывая, поднялся с диванчика, и направился в сторону спального вагона.

- А, может, и я лежу в реанимации и вижу эти глюки после удара затылком о железную ступеньку, - тихо, вполголоса, согласился я с доводами старика. - Вот только интересно, если всё-таки очнусь, останутся ли со мной знания выученных языков? - усмехнулся я и допил оставленный дедом ром.

…..

Свой день рождения я встретил как и планировал — в кругу семьи. Моему приезду все очень обрадовались, хотя мы не виделись всего месяц. Но больше всех, по-моему, радовался мой старый тонтту. Который большую часть времени проводил на моих плечах, обвив мою шею этаким меховым воротничком. Но дискомфорта от такого проявления любви я не испытывал.

Узнав о моём приезде, к нам в гости пришли все родственники, которые в этот момент находились в Яали. Очень душевно посидели за столом, повспоминали, попели песни, а вечером, после бани и супружеских утех Татьяна у меня неожиданно спросила:

- Слушай, а как так получилось, что у вас, здесь, в Яали, бани пристраивают к дому?

- Не только в Яали, но и во всей Остроботнии так строят, - пояснил я жёнушке и, не удержавшись чмокнул её в неприкрытую грудь.

Давным-давно, когда я сам только попал в это тело, меня тоже заинтересовал этот вопрос. После того как я более или менее освоил финский язык, я стал пытать вопросами про баню деда Кауко. Но тот постоянно твердил, что так мол положено, что так отцы деды строили, и нёс прочую ересь. Зато расспросы покойного ныне деда Хейди, неожиданно дали положительный результат.

- В том, что жители Остроботнии пристраивают бани к своим домам, виноваты русские, - озвучил я Татьяне версию отца мамы.

- Как так? Почему? - удивилась жёнушка. - Матти, расскажи.

- От моих рассказов ты обычно засыпаешь. А у меня ещё на тебя планы есть, - подмигнул я ей и похотливо облизнулся.

- Матти! Я беременна! Мне много нельзя. Этого… Того… - окончательно смутилась Татьяна.

- Думаешь, что наш сын предъявит тебе претензии, когда родится? - схохмил я, за что тут же получил кулачком в грудь.

- А вот ничего от меня не получишь пока не расскажешь при чем здесь русские и ваши бани! - притворно надулась жена.

- Пф. Ладно-ладно. Расскажу. Ты же не отстанешь, - и откинувшись на подушку, задумался с чего начать. - Когда-то, очень давно, наша губерния не входила в состав Финляндского герцогства. И люди здесь проживающие, особенно финны, лапландцы и квены платили двойной налог в шведскую казну. Оттого жили бедно и экономили. Да и за отдельное строение тоже надо было налог платить. Вот наши предки и строили дома, которые совмещали в себе функции жилья, бани и овина. Так называемые рихисауны.

- Это как?

- Строили высокую ригу. На первом этаже которого содержали скот, а на втором — жили. И там же мылись. И дело здесь не столько в экономии, сколько в том, что шведы в восемнадцатом веке крайне негативно относились к финским баням. Шведские врачи даже считали, что пользование сауной вызывает конвульсии, опухоли, преждевременную потерю зрения, а также приводит к потемнению кожи и образованию морщин. Вот и приходилось маскироваться. Не веришь? - среагировал я на удивленно вытаращившуюся на меня супругу. - В Гельсингфорсе, в публичной библиотеке есть такие книги. Да и у вас в университете должны быть. Поищи, если интересно. Или у фон Вальберга спроси. У него точно должны быть подобные статьи. Он любит собирать всякое разное-занимательное. Вот. Так, на на чём мы остановились? А, точно, вспомнил… А затем, Швеция проиграла войну России и нашу губернию включили в состав Финляндского княжества. Налоги стали меньше, народ стал стремительно богатеть и прекратил ютиться в рихисаунах. Но традиция, когда всё под рукой — осталась. Вот и строят у нас бани вместе с домом. Хотя и отдельно тоже строят. Ты же видела у нас маленькую баньку возле озера. Её построили специально, чтобы рыбаки могли согреться и отмыться после работы.

- Как интересно. Спасибо, Матти. А вот скажи... ой, - попыталась что-то ещё узнать у меня супруга, но я не стал ждать следующего вопроса и притянув Татьяну к себе, впился губами в её сосок.

…..

11 июня 1914 года. Крыша недостроенной гостиницы в городе Улеаборг.

Ягода Малинка оп-оп-оп

Крутит головой залетает в мозг

Такая ты грустинка

Холодная как льдинка

Хлопает глазами

В лево в право в потолок

Радостно орали парни. Песня явно им зашла. А может всё дело было в выпитом нами пиве. Но, как бы там ни было, нам было весело и хорошо…

На следующий день после моей днюхи я собрал импровизированный мальчишник, пригласив только своих самых близких друзей и соратников. Многим приглашения на это мероприятие пришлось рассылать заблаговременно, чтобы они успели добраться. Да и то, некоторые так и не прибыли.

Не смогли приехать Андреас Викстрём, который проходил службу где-то в Лифляндии, и его младший брат, наш плакса Ларс. У младшего Викстрёма как раз началась сессия в университете, где он учился на правоведа. Так что он отказался, прислав телеграмму с извинениями.

Зато из Порт-Романова прилетел Яков Кут. И сейчас вокруг него постоянно тёрлись Антон Фоккер и Том Рунеберг, выспрашивая про его ночные полёты в условиях Крайнего Севера. Якут, как мы прозвали этого эстонца в детстве, в бытность ордена «рыцарей зеленого меча», предтечи всей пионерской организации, самым первым покинул тогда ещё село Яали. И устроился на авиазавод к Тому Рунебергу. Где очень быстро выучился на пилота и стал заводским испытателем.

Три года назад именно ему я предложил создать и возглавить опытный авиационный отряд для изучения возможности полётов в условиях Севера и полярной ночи. И он прекрасно справился с поставленной задачей. Сейчас его отряд насчитывал два десятка самолётов, которые организовывали связь с островами Медвежий и Шпицберген. Кроме этого, я поручил ему переоборудовать несколько наших «Викингов» в торпедоносцы. Для чего нами были выкуплены почти три сотни старых двенадцатидюймовых мин системы Уайтхеда производства завода Лесснера.

Продали нам их без проблем, так как они все хоть и имели ударник, но зато были без взрывчатки. Из этих трех сотен неисправными оказались более половины. Где-то прогнил корпус резервуара для сжатого воздуха, у других был неисправен пневматический поршневой двигатель. Но, при активном участии Ханса Шмайссера, мы смогли восстановить и снарядить взрывчаткой сто двадцать две торпеды. Из которых три десятка уже потратил Яков Кут на испытаниях по сбросу их в воду с самолёта.

Для организации этого импровизированного мальчишника мы оккупировали крышу недостроенной десятиэтажной гостиницы рядом с Улеаборгским вокзалом. Пришлось приостановить все работы и дать строителям внеочередной выходной. Столы были накрыты в технических помещениях, а на самой крыше установили только кресла. Из спиртного по моему распоряжению было только пиво. Да и то — светлое и лёгкое. Зато с закусками ограничений не было. Столы ломились от изобилия мяса и рыбы. Впрочем, народ больше радовался встрече со старыми друзьями и активно общался, чем предавался чревоугодию. Погода тоже нас не подвела. Было тепло и светило яркое солнце.

Чтобы нас никто не потревожил, Вильхо Хеландер, нынешний глава пионеров в Улеаборге, мобилизовал всех боевиков и расставил парными постами вокруг гостиницы. А люди Артура Усениуса контролировали лестницу внутри здания.

Поев, выпив и со смехом повспоминав наши детские и подростковые приключения, народ разбился на группы по увлечениям. Наши авиаторы продолжали мучить Якова Кута вопросами о полярных полётах. Олави Киннуен вместе с сыном Ээро Эркко — Юхо, насели на моего названного братца Лукаса с вопросами по организации радиопередач. А Петер грел уши возле наших авиаторов. Мелкие упросили меня взять их с собой, клятвенно заверяя, что будут хорошо себя вести и даже смотреть не будут в сторону пива.

Я же подсел к моим силовикам, Усениусу и Стрёмбергу, которые даже на этом празднике жизни умудрились разложить какие-то бумаги и яростно о чём-то спорили.

- Что за шум, а драки нету? - поинтересовался я у них.

- Да вот, спорим как назвать наше пионерское ополчение. Бригадой или дивизией. Ялмар хочет дивизию, а я настаиваю на бригаде, - пояснил мне Артур Усениус.

В январе месяце Ялмар Стрёмберг проводил первые совместные учения всех наших боевиков и их слаживание. Всего набралось восемь рот — по одной на каждую губернию княжества. Этим летом мы планировали совместить пионерские игры и военные учения. Вот мои командиры и спорили как обозвать получившиеся силы. У меня так и чесался язык ляпнуть про «банду Хухты», но я сдержался и вместо этого предложил:

- По-хорошему, если их объединить в батальоны двуротного состава — то это полк. Вот полком и назовите. Чтобы никому из вас не было обидно.

- А давайте песни петь! - вдруг громко заявил Микка, явно перебрав пива.

И тут же затянул написанную мной «На джунгли спустилась ночь». Песню подхватил ещё один мой кузен — Раймо, сын дяди Тапио. А затем к пению присоединились и все остальные. Спели «Приятель правда» и «Метель», а затем насели на меня с просьбой сочинить ещё чего-нибудь и прямо здесь.

Почесав затылок, я вспомнил одну подходящую песню-кричалку из моего первого мира. Вернее, я вспомнил её ещё лет в шесть или в семь и, записав, забыл о ней. А вот сейчас вспомнил повторно и подумал, что она вполне подойдёт.

- Тойво, лист бумаги и карандаш, - скомандовал я Антикайнену, который попал на это застолье как мой адьютант.

Получив нужное, я тут же накидал текст, попутно проведя замены слов. Уж слишком специфичными были англицизмы в оригинальном тексте. И отдал на переписывание Лукасу и Петеру.

- На русском? - сморщился Петер, у которого были проблемы с изучением языка.

- На русском. А что такого? - удивился я. - Его все знают в нашей компании. Не ной, пиши, мелкий. Время не ждёт.

После того как текст размножили и раздали гостям, я спел пару раз сам, показывая интонацией, вместо музыки, как песня должна звучать. Благо, что почти все из собравшихся пели в церковных хорах и довольно быстро поняли, что я от них хочу. И песня им понравилась. Они с удовольствием орали куплет за куплетом. А я орал вместе с ними, радуясь последним спокойным денькам перед началом приближающейся большой беды. Но мне всё равно было хорошо, так как я был окружён верными друзьями и товарищами.

Номер один девочка свамп

Не ем уже день не сплю уже два

Номер один сказка моя

Где же мой Джинн загадал бы тебя…

Глава 15

Глава 15

28 июня 1914 года. Улеаборг.

Не знаю насколько под моим влиянием поменялся этот мир, но даже эрцгерцога Франца Фердинанда убил не Принцип, а некий Мухамед Мехмедбашич, закинувший бомбу в автомобиль наследника Австро-Венгерского престола. Мне эту новость поведал Артур Усениус, натаскивавший своих парней на охрану моей тушки во время выборов.

Я как раз вернулся из городской управы, где проголосовал за своего противника из либеральной партии. А тот, в свою очередь, отдал голос за меня. Всё это действо сопровождалось шумом, гамом, музыкой и магниевыми вспышками фоторепортёров. Пожав друг другу руки и взаимно пожелав удачи, мы разъехались в разные стороны — в свои предвыборные штабы.

Впрочем, я не сомневался в своей победе. Вовремя вспомненная методика получения предварительной информация из моей первой жизни, позволила узнать итоги голосования заранее, не дожидаясь следующей среды. До экзитполов в этом мире никто ещё не додумался. Так что мои пионеры вполне спокойно проводили опросы проголосовавших людей. Собранные к обеду данные показывали, что я лидирую в обоих уездах и столице губернии. Причем, отрыв от конкурента был просто огромным.

- Срочная телеграмма из Гельсингфорса, мой диктатор, - поведал мне Усениус, как только мы остались в моём кабинете дворца пионеров одни. - В Австро-Венгрии, в Сараево, убит взрывом бомбы наследник престола эрцгерцог Франц Фердинанд и его супруга. Убийца, некий Мухамед Мехмедбашич — задержан.

- Мухамед? - в недоумении переспросил я. - А как же Принцип?

- Принцип? - теперь пришёл черед удивляться и Артуру. - Матти, ты про что? Про какой принцип?

Этот мир точно не мой. В моём эрцгерцога застрелил серб Гаврила Принцип. А здесь — взорвали. Причем, покушался какой-то мусульманин, если судить по имени и фамилии. Это что, Франца Фердинанда турки что ли кокнули? Или албанцы? Кому теперь Австрия будет войну объявлять? Мало того, что я не помнил точной даты покушения, так теперь ещё и это. Вот же гадство. Это, выходит, что и войны не будет? Или будет? В голове крутилось множество вопросов, ответов на которые у меня не было. Оставалось только ждать.

- Не обращай внимания, - отмахнулся я от вопроса Усениуса. - Но постарайся разузнать про это убийство как можно больше. И найди способ получать свежие венские газеты. Записал? А теперь расскажи как продвигается подготовка к операции «Доллар»?

- Зарегистрировали транспортную компанию, взяли в аренду три самоходные баржи и заключили контракт на поставку строительного камня в Росток на базу «дивизиона балтийского моря».

- Проблем с получением разрешения не было?

- Тамошний начальник, контр-адмирал Роберт Мишке, принял через своего адъютанта взнос на некие культурные мероприятия в размере двух тысяч имперских марок и подписал разрешение. Больше волновались. Так, что ещё? А! Взрывчатку доставили. Парни установят её уже перед самым делом, после твоей отмашки. Места подрывов выбраны и проверены.

Я задумал ни много ни мало, а целую диверсию против Германской империи. После объявления войны люди Усениуса должны будут затопить груженные камнем баржи в двух местах «Кильского канала» и в одном месте «Айдерканала». Что, по идее во-первых, должно парализовать движение судов по этим каналам, а во-вторых — попробовать втянуть в войну на стороне Антанты Данию, Швецию и Норвегию. Усениус специально привлёк к операции нескольких бывших датских подданных, перебравшихся в Финляндию, чтобы оставить заметный датский след и, спровоцировать Германию на агрессию.

Насколько я знал, совместная декларация Дании, Норвегии и Швеции о правилах нейтралитета, подписанная 21 декабря 1912 года, имела секретное соглашение об оказании вооруженной помощи при нападении на одну из стран-подписантов. Так что была надежда, что если Германия сильно обидится и полезет в драку на Данию, то в эту заваруху вмешаются и остальные скандинавские страны. Армии у них, конечно, так себе, но вот флот очень даже неплох. А Германии в войне на несколько фронтов поплохеет очень быстро.

- Пока что всё остаётся в силе, - принял я решение подождать и посмотреть во что разовьётся покушение на Франца Фердинанда. - Окончательную отмашку я дам твоим парням после двадцатого июля. Что ещё?

- Тебе ещё долго здесь надо находиться? А то у меня в Гельсингфорсе дел накопилось — преизрядно, - поинтересовался у меня Артур.

- Так езжай. Парни хоть спокойно дышать будут. Уж слишком ты их загонял. Я здесь ещё до 1 июля сидеть буду, пока результаты голосования окончательно не посчитают. А заодно все заводы с проверками объеду. Когда ещё такая оказия выдастся?

…..

30 июня 1914 года. Фермерский дворец, Петергоф. Кабинет Николая II.

- Здравия желаю вашему императорскому величеству! - гаркнул, вытянувшись по стойке смирно, начальник главного артиллерийского управления, генерал-лейтенант Холодовский, как только оказался в кабинете царя.

- Здравствуйте, Николай Иванович. Я ознакомился с вашим письмом. Не думал, что положение на наших оружейных заводах настолько катастрофическое. Присаживайтесь и давайте подробно поговорим о возникшей проблеме. Доложите, что за проблема возникла на Тульском оружейном заводе.

- Гхм, - прочистил горло Холодовский и тут же повинился. - Простите, ваше императорское величество, в горле першит. Значит, начать с Тульского завода? Хорошо. Тем более, что этот завод и ситуацию на нём я знаю лучше всего. Так, - генерал открыл свою папку, перебрал несколько листов, спохватился и, закрыв папку, продолжил. - На сегодняшний день этот завод способен выпускать всего пять-десять винтовок в месяц.

- Я это знаю из вашего письма. И не очень верю. У меня есть доклады вашего предшественника о том, что все заказы в предыдущие годы Тульский завод выполнял точно в срок, - довольно холодно произнёс царь.

- Всё верно, ваше императорское величество, - согласился с государем начальник главного артиллерийского управления. - Но, это если не знать о каком количестве заказанных и произведённых винтовок идёт речь. Например, в 1908 году, завод произвёл двадцать четыре тысячи винтовок, а в 1911 году — одиннадцать тысяч. В этом же году, с января по июнь, завод построил всего 41 боевую и 1 учебную винтовку.

- Я не вижу здесь никакой проблемы, - закуривая папиросу поведал своему генералу император. - Если завод и раньше выпускал десятки тысяч винтовок, то он и сейчас сможет их выпустить, если получит соответствующий приказ.

- Это не так, ваше величество. Работы на заводе нет, рабочим не платят, и они поуходили на другие предприятия, станочный парк в очень запущенном состоянии — так как простаивает и не обслуживается. По упущению начальника завода генерала Куна утеряно значительное количество лекал, - заторопился генерал-лейтенант Холодовский, перечисляя все недостатки и проблемы возникшие на Тульском заводе.

Но император этого не оценил.

- Достаточно, Николай Иванович. Я услышал, что вы хотели до меня донести. Не вижу в этом никакой особой беды. У нас кроме Тульского завода есть ещё и Ижевский, и Сестрорецкий заводы. Они на отлично справились с заказом на изготовление трехлинейных винтовок для Сербии. И кроме казённых заводов у нас есть и частные предприятия, производящие оружие. А генералу Куну отпишите, чтобы тщательнее следил за станочным парком и вернул всех рабочих которые ушли с завода. На этом всё? Или у вас есть ещё какие-то вопросы?

- Так точно, ваше императорское величество. Есть. На счетах военного министерства имеются некие суммы неизрасходованных средств на приобретение вооружений в течение последних двух лет. Разрешите нашему управлению разместить заказ на производство пехотных гранат системы Рдултовского на оружейном заводе «ХухтаХухта» в Финляндии. Хотелось бы так же приобрести несколько гусеничных тягачей этой компании в качестве артиллерийского транспортёра.

- Это на заводе у нашего юного гения Матти? - неожиданно оживился Николай II. - Он и вас смог чем-то удивить, Николай Иванович? Что за гусеничный тягач? Мне про него ничего не известно.

- Извините, ваше императорское величество, Матти — это Матвей Матвеевич Хухта?

- Да, это он, - подтвердил император и непонятно чему улыбнулся. - Так всё-таки, что за тягач и что за гранаты у Хухты на заводе?

- В прошлом году с Гельсингфорского оружейного завода, принадлежащего господину Хухте, нам прислали ручные гранаты на проверку. Которую проводил господин Рдултовский. И он очень впечатлился съёмными осколочными рубашками для гранат. Данное изобретение позволяет сделать обычную ручную гранату — страшным оружием, дающим при взрыве несколько сотен осколков. Но рубашка, как и граната, были запатентованы господином Хухтой. Последний, в разговоре с Владимиром Иосифовичем, согласился передать патент нашему управлению безвозмездно, если мы разместим заказ на производство гранат на его заводе. Что же касается тягача, то я про него почти ничего не знаю, ваше императорское величество. Эту технику видел при испытании на заводском дворе тот же Рдултовский и предположил, что эта техника может нам подойти в качестве артиллерийского транспортёра.

- А как показали себя гранаты Хухты? Вы же провели испытания? Лучше или хуже гранат Рдултовского? У вас ещё остались эти гранаты? - засыпал царь гостя вопросами.

- Так точно, ваше императорское величество, провели. Генерал Кузьмин-Караваев назначил именно меня ответственным за ту проверку. Финляндские гранаты по некоторым параметрам, таким как вес, удобство броска и разлёт осколков, показали себя намного лучше принятой на вооружение в 1912 году пехотной ручной гранаты Рдултовского. Я составил подробный отчёт и отправил его и положительную рекомендацию для принятия на вооружение Дмитрию Дмитриевичу. Но он счёл неразумным вводить в войска две системы. И да, на складах управления должно быть ещё около двух десятков финляндских гранат. Если желаете их опробовать, то я распоряжусь их вам прислать с опытными фейерверкерами и сапёрами.

- Буду благодарен, - кивнул Николай II. - И вот что ещё, Николай Иванович, а поезжайте-ка вы сами к Матвею Матвеевичу и ознакомьтесь со всей линейкой производимых им вооружений. Также я даю вам добро на размещение заказа на гранаты на его заводе. Да и гранаты его системы стоит принять на вооружение. А заодно, если так печётесь о выпуске стрелкового оружия, то проинспектируйте и Улеаборгский оружейный завод. И намекните Матвею Матвеевичу, что мне бы хотелось получить в свой гараж тот гусеничный транспортёр, про который вы мне поведали.

- Так точно, ваше императорское величество! Будет исполнено! - генерал тут же вскочил со стула и вытянулся, постаравшись втянуть изрядный животик и выпятить грудь.

- Ступайте, голубчик, ступайте, - благожелательно кивнул на его экзерсисы император.

…..

Джон Норт Уиллис прибыл в Лондон ранним июльским утром. Устроившись в не слишком дорогой гостинице, он оккупировал телефон на ресепшене и принялся обзванивать конторы пароходных компаний по номерам из справочника, который ему любезно предоставил супервайзер.

После почти часа переговоров он смог выяснить, что для путешествия в Российскую империю ему надо ждать ещё двое суток — до отправления парохода «Царица» или добираться на перекладных — случайных судах, отправляющихся в нужном ему направлении. Но для этого надо ехать в городок Грейсвенд.

- Сэр, простите что отвлекаю, - обратился к Уиллису немолодой супервайзер. - Я так понял, что вам надо попасть в Россию?

- Да, дружище. Именно так, - согласился с ним американец. - Но не совсем в Россию. Мне надо попасть в Финляндию. Это какой-то то ли отдельный штат, то ли графство.

- Я вас понял, сэр. Если вам надо быстро туда попасть, то вы можете воспользоваться полётом на самолёте, - с этими словами гостиничный администратор протянул североамериканцу какой-то красочный буклет. - Уже почти год из Лондона до Копенгагена и дальше в Российскую империю летают пассажирские аэропланы. Стоит это очень дорого, но и добраться можно быстро и безопасно. А тем более сейчас, когда вовсю поговаривают о возможной войне с Германией.

Уиллис вспомнил газетную статью про пассажирскую авиалинию открытую между Сент-Питерсбергом и Тампой, и, представив себя в качестве пассажира двухместного гидроплана, невольно поёжился.

- Сэр, просто если вам надо срочно, то быстрее транспорта нет. Если вы вылетите завтра утром, то вечером будете уже в Копенгагене. А там — рукой подать. Но это если есть билеты. Номер телефона указан в том буклете, который я вам дал. Позвоните, узнайте, - продолжал рекламировать авиаперелёт супервайзер.

- Вечером в Копенгагене? - удивился американец. - Но, если мне память не изменяет, до столицы Дании почти тысяча миль. Это же сколько раз аэроплан должен приземляться для дозаправки?

- Если верить статьям в газетах, то всего одна дозаправка. Можете сами почитать. Статья в «Таймс» выходила неделю назад. Могу найти…

- Не надо, дружище. Ты и так мне очень помог. Спасибо, - Джон вытащил из кармана горстку мелочи и выудив странную монетку достоинством в шесть пенсов, положил на столешницу перед администратором.

Поднявшись в номер, он около часа провёл в размышлениях — какой транспорт выбрать. Если он выберет корабль, а война начнётся во время плавания, то германцы могут и напасть на русское судно. Кто же знал, как у них тут в Европе всё сложно? Когда он отправлялся из Нью-Йорка на «Титанике» — ничего не предвещало возможной войны. Взвесив все минусы и плюсы, Джон всё-таки рискнул и позвонил по номеру из буклета и забронировал билет на завтрашний утренний рейс. Его не испугала даже стоимость билета в пятьдесят фунтов.

«Зато будет что рассказать по возвращению домой, - успокаивал и подбадривал он себя весь вечер, - Вот же чёртов Студебекер. Даже словом не обмолвился в своём письме о поездке в эту загадочную Финляндию про путешествия на аэропланах. Хотя, может ему не попался такой назойливый и начитаный супервайзер как мне? Да и войной тогда не пахло, - усмехнулся мужчина. - Всё про тракторы и автомобили, которые теперь будет выпускать, писал».

Да так хвалил местные мобили, что и Уиллису захотелось тоже съездить и прицениться. Вот он и отправился. Благо, Изабель с детьми уехали на лето в Сан-Франциско к родителям, и он получил возможность съездить в Европу.

Дела на обоих заводах «Willys-Overland Motor Company» шли неплохо, но для двигателя, купленного Джоном у Чарльза Найта в прошлом году, требовалась новая модель мобиля. Так что письмо от Студебекера он воспринял как призыв к действию и, не колеблясь ни мгновения, отправился в путешествие. Британский лайнер «Титаник» доставил его из Нью-Йорка до Портсмута всего за шесть дней. Ещё десять часов он потратил, чтобы добраться до Лондона. И если он завтра за сутки сможет преодолеть тысячу миль, то это будет самое быстрое путешествие в его жизни.

- Если что, вернусь домой через Тихий океан. Давно мечтал совершить кругосветное путешествие. А из русской столицы, если верить «Нью-Йорк Таймс», можно добраться чуть ли не до Японии, а там и рукой до Штатов подать, - заявил он вслух своему отражению в зеркале гостиничного трюмо и подмигнул самому себе.

Аэроплан, на котором он собирался отправиться в путь, его очень удивил. Во-первых, он был огромным и двухмоторным. А во-вторых, ни капельки не напоминал те этажерки Райтов и Уайтхеда, которые развлекали американцев своими показательными полётами.

Перед полётом, когда он выкупил свой билет и сдал багаж, его, как и остальных пассажиров, тщательно проинструктировали по правилам поведения в той или иной ситуации. Затем раздали пробковые спасательные жилеты в ярко-жёлтых чехлах и заставили надеть, объясняя, что при возможном крушении, это будет сделать некогда. И в конце, в качестве подарка от компании, раздали какие-то книги. Джон сунул свою книгу в саквояж, даже не глянув на обложку, так как все его мысли занимал предстоящий полёт.

Внутри аэроплана оказалось довольно просторно. Ему досталось крайнее левое кресло, возле небольшого окошка. Усевшись и пристегнувшись ремнём, как того требовал стюард, Уиллис, заставил себя смотрел на взлёт, хотя от внезапно нахлынувшего страха хотелось зажмуриться и даже — закричать. Но он себя пересилил, что принесло свои плоды. Страх постепенно ушёл, уступая место удивлению, любопытству и осознанию, что он ещё жив. Внизу проплывали английские городки, поля, редкие рощицы деревьев. И именно наблюдение за жизнью внизу, с высоты птичьего полёта, окончательно успокоило его.

Но когда аэроплан оказался над водами Северного моря, смотреть стало не на что. И Уиллис вспомнил о подаренной книге. Достав и полистав томик, он понял, что это какая-то детская сказка про мальчика-волшебника. Неожиданно сюжет его увлёк, и он зачитался до такой степени, что не заметил как их транспортное средство пересекло море и достигло берегов Дании.

После непродолжительной остановки в прибрежном городке Эсбьерг, где их вкусно накормили пока заправляли их самолет, они вылетели в Копенгаген. Где и приземлились через два часа. Столь быстрое и относительно комфортное путешествие настолько понравилось Джону, что он загорелся желанием добраться таким образом и до своего конечного пункта назначения — Гельсингфорса. Но, к сожалению, он смог приобрести билет только до города Або. Откуда, как заверили его, он сможет добраться до столицы Финляндии на местном авиационном рейсе или на поезде.

Второй перелёт дался ему легче первого. Он даже дочитал книгу про юного английского волшебника, с удивлением для себя узнав, что автором этой книги является тот самый Хухта, к которому он и направляется. Приземлившись в Або и пройдя таможенный досмотр, он не воспользовался ни одним из предложенных ему в Дании способов добраться до Гельстингфорса. А предпочёл взять в прокат местный автомобиль. Как только он узнал у клерка в аэровокзале о подобной возможности, тут же решил ею воспользоваться. Ведь это было именно то, зачем он и приехал сюда — найти новый мобиль.

Выйдя из вокзала, он поспешил к зданию, где размещалась контора автоаренды. К его удивлению, все прокатные мобили были хоть и разных цветов, но одной модели. Зато какой! Прав был Студебекер, когда расписывал необычный дизайн местного автопрома. Его внимание сразу же привлекли эти угловатые автомобили. После недолгих колебаний он выбрал тёмно-зелёную машину с откидным верхом, необычными прямоугольными фарами и такими же зеркалами.

Но взять его в аренду оказалось не настолько просто, как в родном Нью-Йорке. Первым делом его заставили ознакомиться с правилами дорожного движения действующими в этом странном государстве. И только после этого он смог заключить договор аренды, внеся в залог почти двести долларов в перерасчёте в местной валюте.

Сразу после этого ему пришлось пройти небольшой инструктаж и даже совершить пробный заезд вокруг здания арендной конторы вместе с клерком. И только после всех этих процедур он смог отправить в самостоятельное путешествие. Которое, впрочем, продлилось не очень долго. Он, забыв узнать куда ему ехать, просто-напросто заблудился в незнакомом городе.

Напрягая память и петляя по мощёным улочкам города, Джон всё-таки смог вернутся к аэродрому, где и попросил помощи у охранников. После непродолжительных переговоров, с вызовом человека, знающего английский язык, ему предоставили в помощь мальчишку-курьера, который проводил его до шоссе на странном моторизированном самокате с большими колёсами.

А дальше, следуя полученной инструкции — никуда не сворачивать с асфальтированного шоссе, он довольно быстро добрался до Гельсингфорса. Дорога своим хорошим асфальтированным покрытием чем-то напоминала шоссе Линкольна от Нью-Йорка до Филадельфии. Так что расстояние в сто пятьдесят миль он преодолел за три с половиной часа. Дальше он немного попетлял по столице Финляндии, на улицах которой оказалось просто громадное количество разнообразных транспортных средств. Но заблудиться не боялся, так как ориентировался на доминирующий над другими зданиями города небоскрёб, где, как он знал из письма Студебекера, находилась штаб-квартира интересующей его корпорации.

И уже поздно вечером, стоя перед окном своего гостиничного номера на одиннадцатом этаже, он устало взирал на залитый электрическим светом город, лежащий перед ним. Всё у него получилось, как он и планировал. Он добрался до небоскрёба, записался на приём к хозяину автомобильной компании и даже немного погулял по этому странному городу.

- Здесь живут драконы и волшебники, - прошептал североамериканец, вспомнив, как давным-давно, когда ещё учился в приходской школе своего родного городка Канандейгуа, он, развлекаясь, рисовал различные карты мира и, на одной из них то место, где он сейчас находится, имело именно такую подпись. - А ведь правда, на драконе я сюда прилетел, а с местным волшебником познакомлюсь завтра.

Глава 16

Глава 16

- Я рад приветствовать вас, господа, с этой трибуны уже как избранный парламентарий. Все вы меня прекрасно знаете. За четыре года я уже примелькался здесь не только как представитель промышленности нашего княжества, но и как помощник Пера Свинхувуда, Ээро Эркко и Александра Тюринга. Хоть я и не новичок в нашей политической кухне, но мне ещё очень далеко до всех до вас. Очень надеюсь на вашу помощь и подсказки, - произнеся это, я коротко поклонился с кафедры парламента.

В ответ раздались аплодисменты из зала от депутатов и с балкона, на котором располагались приглашённые гости и журналисты.

- И, так как у меня есть ещё восемь минут на выступление, - сверился я с большими настенными часами, подаренными парламенту нашей корпорацией. - То мне хотелось бы затронуть поднимаемый здесь вопрос о строительстве нового здания парламента. Для двухсот десяти народных избранников этот зал, и вправду — маловат. Но зачем нам надо переносить здание парламента из правительственного квартала и строить с ноля? Да и бюджета в полмиллиона марок, которые готовы выделить нам сенаторы, на возведение чего-либо уместного — просто не хватит.

В зале раздались одобрительные выкрики, постепенно перешедшие в аплодисменты. Тема скученности и неустроенности волновала умы почти всех парламентариев. Здание строилось под немногочисленный Сословный Сейм и не было рассчитано для работы многочисленных парламентских комитетов.

- В одностороннем порядке мною, за собственный счёт, с привлечением архитекторов Карла Густава Нюстрёма, Эмиля Викстрёма и Оливии Матильды Лённ, был создан проект перестройки старого здания и строительства комплекса новых на месте того безобразия, которое творится на нашем заднем дворе, - и я указал рукой на окна, за которыми располагалось чьё-то частное подворье, по которому бродили тощие куры.

Народ тоже перевёл взгляды на окна и одобрительно загалдел.

- Всё это село надо отсюда убирать. Предложим людям благоустроенные дома и компенсации, и снесём с глаз долой. А на его месте построим то, что нам сейчас необходимо. Вам сейчас раздадут копии плана с предполагаемым бюджетом на строительство, - объявил я и кивнул Тойво Антикайнену и Юхо Эркко, которые вызвались помочь мне. - Благодаря новым методам строительства, выделяемых правительством средств хватит и на реконструкцию старого здания, и на возведение нового десятиэтажного комплекса с кабинетами для комитетов и комиссий, гаражами и самое главное — с жилыми апартаментами для депутатов. Ведь не все имеют своё жилье в Гельсингфорсе и не у всех есть возможности снимать достойное жильё. И если какой-то депутат снимает угол в дешёвом доходном доме — то это, в первую очередь, дискредитация власти. И мы должны покончить с подобной порочной практикой. На этом у меня всё. Теперь дело только за вами. Если проект вас устроит, то в скором времени аграрная партия внесёт на рассмотрение законопроект о строительстве комплекса парламентского городка. Спасибо за внимание.

И под град аплодисментов и вспышки фоторепортёров я, раскланиваясь, вернулся к своему месту.

…..

- Ну ты и дал, Матти, - уважительно констатировал Юхо Эркко, когда мы после заседания парламента расположились на лавочке в сквере напротив государственного банка. - Теперь они точно с сената не слезут, пока не добьются разрешения на строительство. Жильё для многих — это очень важная тема.

- Ну ещё бы. Ведь половина парламента — это рабочие и крестьяне. Откуда у них средства на съём нормального жилья? О них в первую очередь и думал. Да и собирать тогда заседания будет в разы легче, когда все живут под боком.

- Ты великий человек! - неожиданно заявил Юхо. - Вот так просто, на первом же своём выступлении, взял — и почти решил такую задачу…

- Юхо, всё ещё вилами по воде писано. Погоди, может мою инициативу в сенате зарубят. Но у меня таких тем вагон и маленькая тележка. Правда, Тойво? - обратился я к Антикайнену которого я отправлял за сельтерской в ближайший пионерский магазин.

- Не могу знать, мой диктатор, - тут же отбрехался мой адъютант. - Я не знаю о чём вы разговариваете, поэтому и не могу выступить арбитром.

- Я про вагон и маленькую тележку.

- Про какую из них? У вас этих маленьких тележек больше чем вагонов.

- Вы про что сейчас вообще? - не понял нашей перепалки младший Эркко

- Ай, не обращай внимания. Это Тойво мне так напоминает, что у меня и так куча всяких открытых проектов.

- Ясно. Но всё-равно, ты не представляешь, Матти, как я тебе завидую. Мне же ещё три года ждать, пока я смогу в парламент попробовать попасть и заняться каким-нибудь важным делом.

- А чего ждать? - не понял я. — Этих дел вокруг ого-го сколько.

- И маленькая тележка, - чуть слышно схохмил, пристроившийся рядом с нами на лавочке, Антикайнен.

- И она, - согласился я. - Вот чего ты, Юхо, хочешь на самом деле?

- Ну, не знаю даже, - растерялся юный журналист. - Создать свою партию или, на худой конец — организацию, которая сможет влиять на общество.

- Тебе мало того что ты главный редактор «Пионерской правды», еженедельного таблоида и самой популярной в княжестве газеты «Из рук в руки»? Да у тебя влияния на наше общество больше чем у твоего отца. А ведь он председатель риксдага. Ты, в свои девятнадцать, имеешь право присутствовать на заседаниях парламента и сената. Немногие в твоём возрасте добились подобного.

- Так это не я сам. Это ты, Матти, на своём горбу втащил меня на эту вершину. Ты, Гюллинг, Усениус, Олави Киннуен и остальные парни из пионерии. Но вот сам, лично, я ничего не создал.

- Так и создавай. В чём проблема?

- Партию пока не могу. По возрасту. Тогда что? И с кем?

- А вон с ними, - кивнул я на кучку мальчишек-газетчиков, которые, явно закончив работу, лакомились мороженым, сидя на бордюрном камне через дорогу от нас.

- Извини, Матти. Я тебя не совсем понимаю, - растерялся Юхо Эркко.

- Ты же ездил несколько раз в Санкт-Петербург и видел как там устроенна продажа газет?

- Ездил, но не обратил внимание. А что, не так как у нас?

- Конечно нет. У нас газетами могут торговать все кто хочет. Лишь бы были деньги на выкуп газет в издательстве. Да что я тебе рассказываю! Ты и сам прекрасно это знаешь. И сам торговал газетами, если дядя Эркко мне не соврал конечно.

- Нет. Отец сказал чистую правду, - подтвердил Юхо и почему-то покраснел.

- Вот. А в империи всё по-другому. По закону в Петербурге, Москве и губернских городах торговать газетами можно только с шестнадцати лет и при наличии фуражки, формы и номерной бляхи, которую выдают издатели. Малолетних мальчишек-газетчиков, как у нас, там почти нет. По крайней мере, неорганизованным газетчикам запрещено торговать в публичных местах — на вокзалах, у театров, на мостах, центральных улицах и перекрёстках.

- О как! Не знал! Честно! Так ты, что, предлагаешь и у нас так же сделать? И причем здесь я? - не понял парень.

- Я предлагаю тебе создать и возглавить профсоюз распространителей газет. Объединить вот этих вот, - я некультурно ткнул пальцем в подростков на дороге. - В единую организацию. Чтобы можно было защищать их права, а заодно и права читателей. Снабдить их сумками или рюкзаками для газет. Ведь прочная кожаная сумка хорошо защищает газеты от дождя и снега. Ты же сам знаешь, что мокрую газету никто не купит, и газетчик потеряет уже вложенное. Да и одежду им надо единую, и обувь. А то — стыд и позор, в столице княжества газетами торгуют какие-то босяки. У нас всё-таки страна северная, дожди не редкость, а зимы долгие.

- Не-не-не, ничего не получится, мой диктатор, - неожиданно влез в разговор и Антикайнен.

- Почему, Тойво?

- Они не будут платить профсоюзные взносы. Они и так зарабатывают немного, и тратить эти деньги на что-то ещё они не станут. Да и одежду и сумки покупать, тоже не будут.

- Тут ты прав. Но деньги ведь можно взять и с издателей. Если все продавцы забастуют, то редакции не реализуют тиражи и понесут убытки. Тогда им и придётся раскошелиться, хотят они этого или нет. Так что, ты, Юхо, подумай над моим предложением.

- Да как-то… Нет, Тойво всё-таки прав. Собрать их в одно целое — не получится.

- Хм. Тогда организуй продажу газет силами наших пионеров. Создай пионерскую почтовую службу. И вытесни этих босяков с улиц. И не просто вытесни, а влей их в нашу пионерию. Кстати, первым делом поставь на главных перекрёстках в каждом квартале газетные стационарные ларьки. Денег я тебе на это дам. Ну, что? Берёшься, старший пионер Эркко?

- Так точно, мой диктатор, - совсем нерадостным тоном ответил мне парень. - Вот умеешь ты, Матти, всё к деньгам свести.

- А ты как хотел? Будут у тебя деньги — будет и влияние. Не бойся, дружище, я тебя всегда поддержу.

…..

- Это гениально! Это нужно начать производить немедленно! Подобная приспособа нужна в каждом стрелковом батальоне. Да что там в батальоне — в каждой роте! И кавалеристам тоже пригодится. Особенно казакам, - пел мне дифирамбы начальник главного артиллерийского управления генерал Холодовский, попутно снаряжая патрон за патроном на ручном прессе.

В моём прежнем мире подобное приспособление именовалось — пресс для релоадинга. И предназначался он для переснаряжения стреляных гильз. На первый взгляд, изделие казалось простым. Но это только на первый взгляд. Сколько я и Шмайссеры промучились создавая матрицы, знаем только мы. Всего три матрицы: калибровочная — для выдавливания использованного капсюля, посадочная — для установки нового капсюля и пули, обжимная — для возвращения гильзе заводских размеров в случае раздутия или деформации после выстрела. Ещё целый год подбирали сталь на матрицы, в чем очень помог Котаро Хонда, который как раз внедрял полученную им инструментальную сталь на станкостроительном заводе. И ещё год ушёл на наладку и испытания.

Зато, получившийся пресс был, на мой взгляд, идеален. Массивная чугунная рама со струбциной. На самом корпусе присутствуют крепления для матриц, пороховых мерок и воронка. А защитный кожух, при снятии, выполнял роль подставки для гильз. От идеи включить в состав набора ещё и аптекарские весы — мы отказались. Кто-то сможет взвесить и отмерить нужное количество пороха, а кто-то — нет. Поэтому мы и придумали колпачки-мерки под дымный и бездымный порох. Так проще и надёжнее. Не забыли и про инструкцию, написанную легким и доступным языком. Вот в этот оружейный прибор генерал Холодовский и влюбился.

Правда, в самый же первый день своего визита, прибывший для проверки выпускаемого нами оружия новый начальник главного артиллерийского управления неожиданно повинился передо мной:

- Я поведал нашему императору про ваш гусеничный тягач, который здесь у вас видел Владимир Иосифович Рдултовский. И наш монарх просил вам передать, что очень бы хотел видеть сию машину в своём гараже. Как я понял, вы постоянно присылали царю свои новинки. Но только сейчас я понял, что та машина могла быть экспериментальной и неготовой. Так что, извините меня, Матвей Матвеевич. Я не хотел создать вам дополнительные проблемы, - развел руками генерал.

- Полноте, Николай Иванович. Вы ни в чём не виноваты. Тем более и машина уже доведена до ума. Так что у меня есть чем порадовать нашего императора. Вы её сами заберёте или мне отправить своими силами?

- Отправляйте, Матвей Матвеевич. Мое дело было только передать слова государя.

Рассчитывая создать на базе получившейся гусеничной платформы что-то, похожее на британскую танкетку «Карден-Ллойд», я выдал рисунки и техническое задание Францу Ландеру. Ну а то, что у него в итоге получилось, больше всего напоминало французскую танкетку «Гочкисс-ТТ6». Которую французы спроектировали для послевоенного германского Бундесвера моего первого мира.

Сверху воткнули башню-шайбу с моим пулемётом под русский патрон и вовсю гоняли эту бронемашину на заводском полигоне. Вот её и отправлю Николаю II сразу, как только её приведут в божеский вид и заменят износившиеся за время испытаний детали и элементы.

А Николаю Ивановичу Холодовскому больше всего по душе пришлись наши шлемы и пресс для переснаряжения патронов, который он сейчас и нахваливал.

…..

В отличие от апреля, мая и июня, которые пронеслись мимо меня, как один день, июль тащился неторопливо, как старый маневровый паровоз. Немного разнообразил это длинное лето визит начальника главного артиллерийского управления. А затем время опять превратилось в кисель.

Двадцатого июля в Россию прибыл французский президент Раймон Пуанкаре. Который за свой короткий визит успел наградить Эрика Тигерстедта орденом почетного легиона третьей степени за изобретение звукового кино.

Эрик и мой лицейский учитель Теодор Фростерус, как я им и советовал, лично отвезли первые образцы звуковых фильмов сначала Мехелину. Который, тут же сориентировавшись, испросил личную аудиенцию у Николая II, на которой и представил изобретателей и их продукцию императору. Царь так впечатлился новым изобретением, что тут же изъявил желание запечатлеть визит в империю как английской эскадры, так и французской. Попутно наградив Тигерстедта Орденом Святого Станислава второй степени, а Фростеруса — третьей.

Это событие хоть немного разрядило моё напряжение от ожидания войны и ежедневных заседаний в военно-пограничном департаменте. Александр Тюринг, который четыре года возглавлял парламентскую военно-пограничную комиссию, решил снять с себя полномочия и выдвинул мою кандидатуру на эту должность. А парламентарии радостно и единогласно поддержали его в этом. И теперь я числился в военно-пограничном департаменте не только адъютантом генерала Рамзая, но и его заместителем — как официальный представитель риксдага.

А на следующий день после моего назначения генерал заболел. Слёг с артериальной гипертензией. Возраст, избыточный вес и злоупотребление алкоголем кого угодно с ног свалят. Вот и Георгий Эдуардович не стал исключением. Причем, это был уже не первый случай, когда повышенное давление заставляло его забывать о службе.

Пока генерал болел департаментом управлял полковник Франссон, с которым у меня были очень хорошие отношения. Но у Эдварда Карловича был собственный стиль управления. Он больше доверял коллегиальным решениям, чем личным. Поэтому в департаменте ежедневно проводили итоговые совещания начальников комиссий и отделов, на которых и принимались те или иные решения. И меня тоже это касалось, как начальника парламентского комитета и как личного адъютанта командующего финскими войсками. Вот и приходилось ежедневно два-три часа выслушивать различные доклады и отчёты — в ущерб собственным делам.

Зато, благодаря этим совещаниям, я был в курсе происходящих событий, которые не освещались в прессе. В русском военном министерстве, генеральном штабе и министерстве внутренних дел служило довольно много выходцев их нашего княжества. Которые снабжали свежей и важной информацией не только администрацию генерал-губернатора, но и военно-пограничный департамент.

Двадцать третьего июля Австро-Венгрия выкатила Сербии ультиматум из десяти пунктов. А вечером того же дня наши финские вояки перемывали косточки этому ультиматуму. И выдвигали различные гипотезы развития ситуации. Но на моё предположение, что всё это выльется в мировую войну — только посмеялись и предложили заключить пари, что Германия и Россия этого не допустят. Пришлось соглашаться. Если бы они знали, с какой радостью я бы расстался с той полусотней марок на которые спорили — лишь бы они оказались правы.

А двадцать пятого июля пришла срочная телеграмма о заседании Совета министров под председательством Николая II в Красном Селе, где было принято решение о начале частичной мобилизации. Но я об этом узнал только вечером, на очередном совещании. Подтверждением тому, что война всё-таки состоится, стали и сообщения из Франции, где в срочном порядке отменили все отпуска военным и начали переброску войск на восток, и из Сербии, где была объявлена мобилизация. И я сразу же развил бурную деятельность. Первым делом съездил к Артуру Усениусу и дал добро на проведение операции «Доллар». А от него, отправился к Эдварду Гюллингу.

- Это точно? Ничего в Петербурге не переиграют завтра? - пребывал в сомнениях мой помощник после пересказа полученной в военном ведомстве телеграммы. - Наша империя даже не имеет союзного договора с Сербией. Может обойдётся?

- Такими вещами не шутят, Эдвард. Завтра в империи начнётся мобилизация. И не факт, что частичная. Уж слишком быстро меняется ситуация. Вон, в Сербии объявили уже полную. А затем, последует — сухой закон, отмена обмена бумажных денежных знаков на золото. Так что не сомневайся. Запускай вывод золота из империи и взятие кредитов в банках Баварии, Саксонии, Вюртемберга и прочих «независимых» государств Германской империи. Только в Лотарингии не кредитуйся.

- Я помню, Матти! Мы это уже обсуждали. Только мне так и не ясны мотивы, чем Лотарингия хуже того же Бадена?

- Давай, я отвечу на твой вопрос через пару месяцев? Ага?

Насколько я помнил, Веймарская республика была официальной преемницей Второго рейха. А, значит, и кредиты, взятые частными лицами и иностранными компаниями до войны, Новая Германия вполне могла включить в репарационные активы. С них станется. А вот у всех этих мелких монархий, входивших в состав Германской империи — будущего точно нет. И, значит, финансовые претензии предъявлять будет некому. Ну а там видно будет. Главное — эту войну выиграть.

- Ага! - передразнил меня друг. - Все выходные мне испортил.

- И не только тебе, - усмехнулся я. - А сейчас поеду портить выходные и другим людям.

…..

Гельсингфорс. Вечер 25 июля 1914 года.

- Здравствуйте, господин Паасикиви, - поприветствовал я руководителя исполнительной комиссии по финансовым вопросам (министр финансов).

- Господин барон, - сухо кивнули мне в ответ.

- Здравствуйте, мой диктатор! - громко и звонко поздоровался со мной Варма Паасикиви, старший сын министра финансов.

- Привет, Варма, - протянул я мелкому ладонь, которую он тут же пожал. - Как твои успехи в изучении радиодела? Я слышал, что ты один из первых смог освоить азбуку Морзе?

- Так точно, мой диктатор. Освоил. И даже уже несколько пробных передач провёл, - похвастался одиннадцатилетний парнишка.

- Поздравляю, - кивнул я.

- Варма. Сын. Оставь нас с господином бароном наедине, - скомандовал мальчишке недовольным голосом его отец. - У нас сейчас будет важный разговор. И не вздумай подслушивать! - погрозил он сыну пальцем.

Парень немного покраснел, кивнул и, не произнеся ни единого слова, выскочил из кабинета отца, прикрыв за собой дверь.

- Он вас почитает больше чем меня с матерью. Постоянно только и слышу от него про ваши книги, изобретения и достижения. А после вступления в вашу гимнастическую организацию он стал одержим этим электричеством и связью. Я даже попытался пару раз запретить ему ходить на эти занятия. Так он устроил голодовку, довёл до истерики мать, которая и вынудила меня вернуть ему право посещать ваш дворец пионеров, - не скрывая своего раздражения выговорил мне хозяин кабинета.

- Насколько я знаю вашу биографию, вы в одиннадцать лет торговали в посудной лавке вашей матушки. Если хотите, то могу попробовать переориентировать и вашего Варму на торговлю. Торговых точек у нашей организации хватает.

- Нет-нет! Даже не вздумайте. Пусть лучше с паяльником возится и телеграммы отправляет, чем торговлей занимается. Мне бы, конечно, хотелось бы, чтобы он пошёл в медицину. Но об этом пока рано думать. Пусть подрастёт. Ладно, оставим в покое Варму, а то ему сейчас, бедному, точно икается. Как я понял из вашего телефонного звонка, у вас есть некая информация, которая очень важна для экономического отдела сената?

- Да. Информация очень важная и горячая, но не подкреплённая никакими документальными доказательствами. И она важна в первую очередь для вас. Так как может в той или иной степени отразиться на вашем будущем.

- Даже так? Ну-ну. Я вас слушаю.

- В ближайшие дни германский рейхсбанк заморозит все иностранные счета и ценные бумаги. А также приостановит все выплаты по государственным займам. Насколько мне известно, ваша комиссия разместила в «Первом Бранденбургском банке» тридцать миллионов марок золотом.

- Это вам господин Мехелин поведал? - округлил от удивления глаза Юхо Кусти Паасикиви. - Откуда у вас эти сведения? Даже не все сенаторы об этом знают.

- Нет. Наш генерал-губернатор здесь ни при чем. Вы же знаете, что я являюсь адъютантом генерала Рамзая, а заодно участвую в работе бюджетного комитета военно-пограничного департамента. И эти данные есть почти в открытом доступе, так как бюджет департамента пополняется с части доходов от процентов этого вклада.

- Надо же! А я думал, что мы все лазейки прикрыли, - усмехнулся главный финансист княжества.

- Насколько мне известно, получить сведения об этом вкладе можно и из источников наполнения бюджета в хозяйственном департаменте, - вернул усмешку я в ответ.

- Перкеле! Я в понедельник три шкуры спущу с моих подчиненных, - в сердцах стукнул по столу кулаком министр финансов. - А вот чего вы хотите от меня? Финансирование какого-нибудь проекта? И при чем здесь рейхсбанк?

- Нет, господин Паасикиви. Финансирование мне не нужно. Я здесь, чтобы предупредить вас. Сегодня вечером по линии военно-пограничного департамента поступили сведения о решении императора о вмешательстве в австро-сербский конфликт и проведении частичной мобилизации. Сербия, кстати, тоже объявила о мобилизации. Как вы понимаете, Германия является союзником Австро-Венгрии и обязательно ввяжется в этот конфликт. Я хочу, чтобы вы в срочном порядке вывели все деньги княжества из германской империи в Швейцарию или Нидерланды.

- Вы серьёзно? - удивился мужчина. - Вот прямо-таки война и мобилизация? Может дождаться официального подтверждения? Сегодня суббота, может, в понедельник будет какая-нибудь более точная информация?

- Будет поздно! Завтра с утра будет объявлен первый день подготовительного к войне периода, согласно специального уложения военного министерства. Я думаю, что о решении нашего императора в Берлине уже известно. Вы завтра попробуйте перевести хотя бы тысячу марок из рейхсбанка в княжество. Скорее всего, вам это не позволят сделать. А вот вывести средства в Швейцарию — будет проще.

- Ваши сведения может подтвердить барон Рамзай? - забеспокоился чиновник.

- Нет. Он болен. Можете съездить к его заместителю, полковнику Франссону. Он-то и довёл до меня текст полученных из Санкт-Петербурга телеграмм. Только не звоните. А то наши телефонные барышни мигом разнесут эту весть по столице.

- Хм. Эдварда я давно знаю. И доверяю его словам, - пробормотал чиновник. - Но вы правы, такую информацию телефону доверить никак нельзя, поэтому съезжу. Спасибо, господин барон за предупреждение. Если Франссон её подтвердит, то нам предстоит много работы…

Глава 17

Глава 17

10 августа 1914 года. Окрестности городка Кёгстен (Kögsten), Восточная Пруссия.

- И раз, два, взяли, ещё раз, взяли! - командовал командир пятой, пострадавшей машины, корнет Вазин. - Пошла, родимая!

Жалобно заскрежетав железом, наконечник пики германского кирасира выскочил из радиатора.

- Ура!!! - пронеслось над поляной.

- Тьфу! Как дети малые! Ей богу, - проворчал и зло сплюнул командир первого бронированного автомобильного батальона штабс-ротмистр Каппель.

- Так господину корнету восемнадцать в мае только исполнилось. Как есть дитё ещё, - прокомментировал слова своего начальника, водитель командирского броневика фельдфебель Хлебушкин. - Понабрали детишек на войну. Вон, наш гардемарин чего учудил, - кивнул унтер-офицер на лежащий на боку в метрах ста от них бронеавтомобиль.

- Да не ворчи ты, Василич. Наш флотский ребёнок точно не виноват в том, что случилось. За рулём Егорушкин был. Вряд ли Петенька приказал ему давить того кирасира. Видимо, случайность. Или германец сумасшедший попался, или пилот отвлёкся. Точно не виноват. Смотри, как он на Егорушкина орёт.

За три недели с начала войны батальон Каппеля потерял уже четыре броневика. Первые потери случились ещё в самом начале, когда бронированная автомобильная бригада, разгрузившись на станции Волковышки Сувалкской губернии, своим ходом двинулась в сторону прусского городка Катенау, где располагался штаб двадцатого армейского корпуса.

Два тяжёлых артиллерийских бронеавтомобиля «Рено-Путилов» вышли из строя практически одновременно. В отличии от костяка бригады — финских пулемётных броневиков «АБП-1», поделки Путиловского завода не выдержали и пятидесяти вёрст дороги.

Зато следующие потери случились только в бою, здесь, у моста через речку Инстер, куда их отправили, чтобы обезопасить правый фланг двадцать восьмой пехотной дивизии под командованием генерала Лашкевича. Правда, первыми к мосту должны были прибыть гусары из Иркутского шестнадцатого полка. Но, как обычно, произошла какая-то накладка, и к мосту первыми прибыли бронеавтомобили батальона Каппеля.

А так как мост располагался за небольшой рощицей, то встреча с противником оказалась полной неожиданностью для обоих сторон. Слава всем святым, что штабс-ротмистр ехал во главе колоны и смог быстро сориентироваться, почти сразу открыв огонь. И так увлёкся, что чуть не забыл закрепить на башенке красный флажок, который извещал-приказывал всем остальным машинам вступить в бой.

Тридцать восемь русских броневиков из своих пулемётов выкосили не ожидавших подобного поворота событий германских кавалеристов за несколько минут. И попутно перенесли огонь на противоположный берег, где, если судить по форме, готовился к переправе драгунский полк неприятеля.

Владимир Оскарович и сам начинал службу в драгунском полку, поэтому прекрасно знал форму, значки и флюгера кавалерии вероятного противника. И не ошибся. Подоспевший к месту побоища второй батальон бронированной автомобильной бригады под командованием штабс-капитана Павла Гурдова, отправился преследовать неприятеля, а у штабс-ротмистра появился шанс проинспектировать состояние техники и выяснить подробности у пленных германцев.

Их, пленных, было не особо много. Всего около полусотни человек, и большинство из них были ранены. Молоденький фенрих, возрастом как бы не младше гардемарина Смелова, трясясь и икая от страха, поведал Каппелю всё, что знал.

Как оказалось, они столкнулись с частями первой кавалерийской дивизии. Которую германский генерал Герман фон Франсуа отправил в обход боевых порядков русской двадцать восьмой пехотной дивизии, надеясь на внезапный удар. Но в штабе первой русской армии, которую возглавлял Оскар Фердинандович Гриппенберг, видимо догадались о возможности подобного удара и своевременно отправили их бронированную автомобильную бригаду для прикрытия этого направления. И весь восточно-прусский кирасирский полк «Граф Врангель» полёг под безжалостным пулемётным огнём русских броневиков.

Вдалеке, за рощей, послышались звуки кавалерийского рожка, и штабс-ротмистр отдал приказ своим людям вернуться по машинам и на всякий случай приготовиться. Но опасения оказались напрасными. Из-за той самой злополучной рощи, которая так подвела беспечных германских кирасир, показалась передовая колона русских гусар, которые и должны были первыми взять под охрану эту переправу.

Вместе с кавалерией прибыл на штабном автомобиле и в сопровождении роты снабжения командир первой бронированной автомобильной бригады подполковник Пётр Иванович Секретёв.

- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, - поприветствовал Каппель свое начальство. - Я смотрю, не очень-то гусары и спешили, - кивнул штабс-ротмистр на недавно стройные ряды кавалеристов, которые смешались при виде груд тел людей и лошадей противника.

- Ну вы тут и навоевали, Владимир Оскарович, - подполковник покачал в удивлении головой и засыпал штабс-ротмистра вопросами. - Что говорят пленные? Потери есть? И где второй батальон Гурдова?

- Пленных не так много, а адекватных среди них — единицы. Как я понял из допроса выживших, мы столкнулись с частями первой кавалерийской дивизии первого корпуса Карла фон Франсуа. С полками «Граф Врангель» и «Принц Альбрехт Прусский». Последних, отправился преследовать батальон Павла Васильевича. Особых потерь нет, если не считать пробитый пикой радиатор пятой машины и синяки экипажа номер тринадцать.

- Опять наш флотский ребёнок куда-то влип? - забеспокоился подполковник, так как гардемарин Смелов приходился ему дальним родственником.

- Так точно, господин полковник, именно влип, - весело усмехнулся штабс-ротмистр. - Прямо в германского кирасира. Отчего его автомобиль и перевернулся. Но сейчас ребята уже должны поставить машину на колёса.

- Ну, и слава Богу, - подполковник размашисто перекрестился. — Значит, так. Приказываю вашему батальону взять под охрану этот мост. Разгружайте грузовик с патронами и грузите на него всех пленных и раненых, раз их немного. И выдели для их охраны бронеавтомобиль гардемарина Смелова. Пусть сопроводит их в штаб армии. А я отправлюсь в ставку Гусейн хана Нахичеванского и попрошу его отправить сюда ещё один полк кавалерии. На гусар у меня надежды особой нет. Если они от мертвяков так шарахаются, то что будет в бою, одному господу богу известно.

…..

Война началась как-то буднично. Видимо, я сам себя накрутил и ждал чуть ли не падение небес на землю. Но реальность оказалась куда более прозаична. Благодаря ежедневным совещаниям в военно-пограничном департаменте, о происходящих событиях в мире и России я узнавал всегда на день раньше, чем простые обыватели.

Поздно вечером 1 августа 1914 года мы получили из Санкт-Петербурга телеграмму, извещающую об объявлении Германией войны Российской империи. Первый день августа выпал на субботу, но полковник Франссон после того как 29 июля Николай II подписал указ о всеобщей мобилизации, отменил в департаменте все выходные. Правда, толку от этого было немного, так как своих войск княжество имело мизер, а население не попадало под объявленную мобилизацию.

Но дел всё равно хватало. Надо было силами сводного гвардейского отряда взять под охрану все государственные здания и обеспечить снабжение дополнительным провиантом расквартированные у нас русские части. Нашлась работа и для меня. Мне поручили составить запрос в парламент по увеличению финансирования гвардейской роты исходя из норм военного времени. А на итоговом вечернем совещании мы все и узнали об объявлении Германией войны нашей империи.

«Сегодня 19 июля 1914 года германский посол граф Фридрих Пурталес вручил министру иностранных дел ноту с объявлением войны тчк старший торговый агент министерства иностранных дел Георгий Георгиевич Сюннерберг тчк»

- Сыну покойного генерал-лейтенанта Йохана Фредрика Сюннерберга верить можно. Георг нас постоянно снабжает важной и полезной информацией, - Франссон первым нарушил всеобщее молчание, наступившее после того, как секретарь зачитал телеграмму из министерства внутренних дел. - Значит, наш юный штабс-капитан всё-таки выиграл пари. Господа, не забудьте отдать Матти деньги! - И первым выложил на стол десять марок.

- Господин Франссон, господа, это не тот повод, когда я рад выигранному пари, - кивнул я на купюры, лежавшие на столе. - Поэтому прошу их принять, как мой вклад в кассу взаимопомощи.

- Это правильное решение, мой мальчик, - согласился со мной полковник и сгрёб деньги в ящик своего стола. - Завтра передам Йохансону. На этом, господа, вы все свободны. Завтра жду вас всех на службу. У нас наступают непростые времена, и только сплочённой работой мы сможем их преодолеть, - толкнул Франссон небольшую речь и отпустил нас по домам.

На следующий день все газеты напечатали царский манифест о войне.

По Гельсингфорсу прокатилась волна манифестаций в поддержку правящей фамилии. А вечером собравшаяся огромная толпа горожан перед зданием сената повеселила меня исполнением гимна «Боже, Царя храни» с жутким акцентом и путаницей слов.

3-го августа Германия объявила войну Франции, а 4-го и Великобритания присоединилась к общему веселью. И, как только об этом напечатали в газетах, у Татьяны случилась истерика. Она почему-то вдруг уверовала, что немцы непременно вот-вот высадятся на остров и убьют её родных. Пришлось везти её в штаб-квартиру моей компании и лично садиться за ключ телеграфа, чтобы связаться с нашим представительством в Лондоне. Получив пару гневных телеграмм от батюшки-генерала, моя благоверная немного успокоилась. А ещё через пару дней из Улеаборга примчался растерянный дед Кауко, который сразу кинулся просить у меня прощения.

- Прости дурака старого, Матти, - обняв меня, причитал дед Кауко. - Как есть перкеле попутал. Ведь знал всё, благодаря предсказаниям твоего тонтту. А всё равно до конца не верил, вот и не успел деньги из Германии вывести.

- Это те три миллиона, что ты прокручивал в Баварском Королевском вспомогательном банке?

- Они внучек, они, - ничуть не удивился старик моей осведомлённости.

- И из них треть — моя? Какой же ты жадный, деда. Каким был — таким и остался. То за пенни готов удавиться, а то сразу миллионами рискуешь, чтобы проценты получить. А ведь там не только мои деньги, но и накопления твоих детей. Ты о них подумал? Ведь разрешения точно не спрашивал.

- Виноват. Как есть виноват. Может, можно что-то сделать? А то этот паршивец Микка только улыбается и к тебе посылает.

- И правильно делает. Вот он мне доверяет, а тебе — нет, хоть и почитает тебя как родственника. Пусть он Йокинен по отцу и Сала по матери, но в душе он всё равно Хухта. Почему нашими личными накоплениями занимается коммерческий управляющий корпорации Аксель Веннер-Грен? А? Ты больше доверяешь наёмному работнику, чем родственнику? Какой тогда был смысл вкладываться в образование Микки? Сам же плакался постоянно, что помощь нужна, а довериться некому. И что в итоге? Давай, я Микку к себе заберу. Мне тоже верные и образованные люди нужны.

- Да кто же мог знать, что так получиться!

- Пяру знал и предупредил тебя через меня! А, ладно, что теперь из пустого в порожнее переливать. Спасли мы те деньги. Убедили мы с Миккой твоего коммерческого управляющего в необходимости вывести эту сумму в Швейцарию.

- Я знал, я верил… - вновь запричитал старик, но я его перебил.

- Но, деда, из этих денег я смогу вернуть тебе только миллион. Если у отца с дядями возникнут вопросы по своим накоплениям, то пусть ко мне обращаются. С ними я сам рассчитаюсь. Ты меня понял?

- Если ты их спас, то переведи всё в княжество. Забери свой миллион, но остальное отдай. Не обижай своего деда, - сходу попытался надавить на жалость этот хитрый родственник.

- Деда, ты полный помпо! Ты что, не видишь что в мире творится? Газеты не читаешь? В Европе война! Да и у нас война. Позавчера немцы потопили пароход с Аланд. А ты, походу, ещё в прошлом живёшь. Если я вывел три миллиона германских марок в Швейцарию, то это не значит, что я могу спокойно перевести их в Финляндию. Может, через пару месяцев смогу перевести эти деньги в США и уже оттуда вернуть в княжество. А пока довольствуйся тем, что я готов тебе компенсировать.

- Хорошо, хорошо, Матти, я понял. Спасибо и за это. А то я думал, что всё потерял разом. А Микку я тебе не отдам. Он мне и самому пригодится.

- Ну, и отлично. Только не забудь ему премию выписать за спасение денег. И задержись в Гельсингфорсе на три-четыре дня. Я тебя познакомлю кое с кем.

- Это с кем же? - насторожился дедуля.

- Из Санкт-Петербурга должны прибыть представители военного министерства, которые будут следить за качеством и сроками исполнения военного заказа.

- Что за заказ? Почему я не знаю? - удивился дед Кауко.

- Что значит — не знаешь? Ты же сам заключал контракт на поставку грузовиков с главным военно-техническим управлением военного министерства, а ещё на поставки пулемётов и винтовок для флота.

- А! Понял! Я думал — ты или твой Микка какие-то новые контракты заключили. А кто хоть приедет? Небось генерал какой?

- Нет. Точно не генерал. Сейчас, у меня где-то было письмо, - я подошел к картотечному шкафу и заглянув в ящик со свежими входящими письмами, быстро нашел искомое. - Вот. Поручик Артемьев Владимир Андреевич, и с ним ещё будет какой-то инженер.

- Пфу, - разочарованно фыркнул дед Кауко. - Совсем нас не уважают, поручиков присылают.

- Вот ему своё недовольство и выскажи. Ладно, ты к себе поедешь или у нас останешься? Приказать подготовить тебе комнату?

- Спасибо, внучек, но к себе. А, чуть не забыл. Тут тебе письмо. От того американца, который сейчас на автомобильном заводе ошивается, - и дедуля протянул мне довольно помятый конверт.

- От Виллиса? А я его уже и потерял. Решил, что он передумал с нами связываться и уехал в свои Штаты. Спасибо, деда. Раз ты не остаёшься, то давай я хоть тебя отвезу, мне всё равно в центр надо, к нашим медикам. Фон Вальберг внезапно потребовал срочной встречи.

…..

- Матти, у меня есть для тебя очень неприятная информация, - заявил мне Фердинанд фон Вальберг, как только мы, обменявшись приветствиями, расположились в его кабинете.

- Какие-то проблемы с выпуском продукции или с оборудованием? - попытался я угадать сам.

- Про это мы позже поговорим. Вчера, мы провели консилиум по состоянию барона Рамзая. Мне очень жаль, Матти. Дни генерала сочтены. Он уже не приходит в сознание, а сердце работает с перебоями. Мы испробовали все способы лечения, но это ни к чему не привело. Такие вот дела.

- Охо-хо, - вырвалось у меня. - Георгий Эдуардович за последний год слишком уж увлекся спиртным. А в его-то возрасте это совсем ненужная вещь. Жалко. Хороший человек. И ведь чуть-чуть не дотянул до своего восьмидесятилетия. Спасибо за информацию, доктор. Сегодня же донесу её до полковника Франссона.

- Ну, вот и ладненько. Самую плохую весть я тебе поведал, а теперь можно перейти и к обычным нашим делам, - фон Вальберг открыл лежащую перед ним папку и, достав пару листов бумаги с текстом, протянул их мне. - В следующий понедельник к нам должен прибыть Артур Александрович Лоссман, товарищ начальника департамента главного военно-санитарного управления. Мы в прошлом году отправляли им образцы наших товаров. И если бы не война, то никто про выпускаемые нами костыли, носилки и хирургические инструменты и не вспомнил бы. Оказывается, в империи кроме нас никто не производит костыли и складные носилки.

- Это всегда так. Пока жареный петух не клюнет, никто и не почешется. Это расценки на наши товары? - постучал я ногтем указательного пальца по придвинутым ко мне бумагам.

- Именно так.

- Тогда увеличьте отпускную цену на сто процентов.

- Но как же так? Мы же именно эти цены отправляли в Петербург. Что про нас подумают?

- Доктор, пусть думают что хотят. У нас идёт война, и цены на всё уже начали повышаться. В том числе и на расходные материалы. А затем ещё и внутренняя инфляция добавится. Так что давайте заранее увеличим цены и пообещаем, что до конца войны больше их повышать не будем. Раз мы единственные, у кого можно этот товар приобрести, то всё равно купят. Под мою ответственность. Будут возмущаться — ссылайтесь на моё распоряжение.

- Хорошо, Матти, я тебя понял. Я и сам думал повысить цены, но так и не решился. Теперь ещё один вопрос. По поводу выпуска аспирина. Как ты знаешь, у нас ограниченная лицензия от германской компании Байер. Поэтому мы решили начать выпуск парацетамола, - и видя моё удивление, пустился в объяснения. - Это один из анилидов, открытых доктором Морзе в 1877 году. Через двадцать лет ведущий специалист Байера Йозеф фон Меринг сравнивал лекарственные действия парацетамола и фенацитина, тоже синтезируемого из анилина. И тогда, компания Байер остановила свой выбор на фенацитине. Мы же можем наладить производство парацетамола, так как никто его не выпускает и срок патента уже истёк. Это очень хорошее жаропонижающее и обезболивающее лекарство. Но придётся вложиться в организацию ещё одной производственной линии. И это… Матти, что с тобой?

- Фенацитин и парацетамол, - шептал я, пытаясь вспомнить, где слышал название препаратов в моей предыдущей жизни. - Извините, господин Вальберг, минутку. Дайте мне минутку.

Точно! Цитрамон! В первом составе этого препарата вместо парацетамола использовали именно фенацитин. И даже, по-моему, лимонную кислоту и какао добавляли. Где-то в живом журнале читал. Только вот как теперь подать эту информацию моим медикам? Или чуть позже это сделать? Наверное, так и поступлю.

- Извините, господин Вальберг. Задумался. Где-то уже слышал про эти препараты или даже читал. Что же касается производства парацетамола — то я полностью за. Можете начинать выпуск. Нужные средства я выделю.

- Это прекрасно, мой мальчик, но у нас нет свободных цехов под новое производство. Нам снова нужно расширяться.

- Совсем недавно я смог выкупить примыкающее к вашей территории старое вагонное депо. Там два капитальных кирпичных цеха. Можете их использовать под развертывание новой линии. Да и увеличить выпуск новокаина тоже не помешает. Во время войны, его купят в любых количествах.

…..

21 августа 1914 года, Берлин, остров Шпреинзель, королевский дворец.

- Альфред, что с каналами? Долго вы ещё будете возиться с их расчисткой? - не поворачиваясь лицом к своему командующему флотом гросс-адмиралу фон Тирпицу, поинтересовался кайзер Германской империи Вильгельм II.

- Мой император, вчера мы смогли наладить движение по каналу. Но только судов малого и среднего тоннажа, - отозвался Тирпиц.

- Ну хоть какие-то радостные вести! - обернувшись и улыбнувшись, воскликнул Вильгельм. - А почему большие суда проводить не можете? Вы же все затонувшие суда подняли?

- Все дело в том, мой кайзер, что мы не поднимали затопленные баржи. Для ускорения работ мы пробили новый фарватер возле Рендсбурга, и прокопали два километра нового русла в «Айдерканале». А для того, чтобы возобновить движение всех судов, нам надо поднять брандер возле Хоэнхёрна. После обследования водолазами, выяснилось, что баржа легла под углом, почти поперёк канала. И обойти её, пробив земснарядами новое русло — не получится.

- И что? Прокопайте новый участок канала!

- Увы, мой кайзер, террористы хорошо изучили местность и подорвали брандер прямо на месте скальной гряды. Сейчас наши инженеры возводят временные шлюзы. Откачаем воду и очистим фарватер от баржи и её груза. К октябрю мы должны справиться.

- А если подогнать из Гамбурга плавучий кран компании Штуккенхольца? - смело влез в беседу начальник отдела III-b (абвер) генерального штаба оберст-лейтенант Вальтер Николаи.

-Молодой человек, вы же, насколько я знаю, занимаетесь разведкой и контрразведкой? Вот ими и занимайтесь. И не лезьте в дела флота, - не замедлил отчитать выскочку гросс-адмирал.

- Альфред, мне вот тоже интересно, почему нельзя воспользоваться нашим знаменитым плавучим краном? - встал на сторону контрразведчика Вильгельм II.

- Он просто не войдёт в шлюз. Да и его грузоподъёмность в двести тонн — там бесполезна.

- Вот, теперь всё понятно! - усмехнулся кайзер. - А что по виновным и самим террористам? Удалось найти? Кто вообще организовал эту акцию?

- С нашей стороны виноват контр-адмирал Роберт Мишке, который получил взятку и без проверки выдал постоянный пропуск злоумышленникам. А уж кто они такие, это надо спрашивать у нашего контрразведчика, - Тирпиц указал рукой на оберст-лейтенанта.

- Вы нашли виновных, Николаи? - развернулся Вильгельм II к начальнику разведки.

- Никак нет, мой кайзер. Но всё указывает на вину Дании, - не моргнув и глазом, лихо отчитался Вальтер Николаи.

- Дания? - удивился монарх. - Не Великобритания, Франция или хотя бы Россия, а именно Дания?

- Так точно, ваше императорское величество. Наши агенты в штабах противника, докладывают об удивлении на эту акцию. Различные разведывательные ведомства Антанты обмениваются запросами про случившееся. Впрочем, в генеральном штабе Дании, тоже царит недоумение. Но все факты указывают на то, что в теракте участвовали подданные датского королевства. Моя версия — что каким-то образом Дания узнала о наших планах на минирование их проливов и попыталась нивелировать эту угрозу.

- Хм, Дания? - кайзер подошёл к большой карте Европы, утыканной разноцветными флажками, и раздраженно покосившись на Восточную Пруссию, где, как бельмо на глазу, прямо в центре Кёнигсберга пестрел флажок в цветах российской империи, уставился на Данию.

- Эрих, у нас есть свободные силы для наказания короля Кристиана? - обратился Вильгельм II к молчавшему до сей поры и работающему с документами военному министру империи генералу Эриху фон Фалькенхайну.

- Только Третий Баварский армейский корпус, - пояснил министр. - Но вы же пожелали отправить баварцев в Пруссию, чтобы отбить у русских Кёнигсберг.

- А ещё можно что-то найти или снять с фронта у Мольтке?

- Никак нет, мой кайзер. Свободных войск сейчас нет. Первая и вторая армии находятся в ста километрах от Парижа. Ещё чуть-чуть - и мешок схлопнется. Да и открывать третий фронт — это очень опасно. К тому же, Дания успела провести мобилизацию, и сейчас нам будет противостоять сорокатысячный корпус максимально насыщенный пулемётами. Чтобы их разбить, нам потребуется как минимум армия. А если вмешаются ещё и Швеция с Норвегией, то две армии.

- Ясно. Спасибо мой друг, - поблагодарил кайзер фон Фалькенхайна. - Значит, Дании пока повезло. Альфред, раз вы гарантируете нам скорую работу Кильского канала, тогда приводите в действие план по минированию проливов. И этого подлеца, Роберта Мишке, разжалуйте и отправьте куда-нибудь в Африку.

- Так точно! Будет исполнено, мой кайзер, - вытянувшись по стойке смирно, согласился с монархом гросс-адмирал.

Глава 18

Глава 18

- В конечном итоге мы утвердили следующую форму для наших пионеров-боевиков, - произнёс Ялмар Стрёмберг, указывая на груду одежды и снаряжения, сложенного на трех столах. - Выпускали согласно твоим эскизам, требованиям и пока что в нескольких размерах. Но сегодня мы будем всё это мерить только на Карле Эклунде и его младшем брате Ерхо. Ты с ними уже знаком, так как именно они проходят стажировку у Артура Усениуса и время от времени сопровождают тебя в поездках. Вот мы их и выбрали для показа.

- Ясно, ясно, - кивнул я, подтверждая, что знаком и согласен.

- Значит так, сейчас на парнях надет комплект летнего нательного белья. Укороченные кальсоны и фуфайка из бумажной фланели, - Ялмар указал на наши импровизированные модели длинной указкой.

Длинные, до колен, трусы и оказались теми самыми укороченными кальсонами.

- А в зимнем варианте кальсоны длинные и из шерсти. Можно надевать поверх летнего комплекта. Вот как сейчас. Парни, зимний комплект, - скомандовал Стрёмберг и наши модели беспрекословно натянули поверх летнего белья зимний. - Теперь основная форма. Гимнастёрка с четырьмя накладными карманами и отстёгивающимися погонами. Пуговицы защищены клапаном. А также, брюки прямого кроя с двумя накладными карманами и усиленными наколенниками. И кепи с тканевым козырьком и отстёгивающимися ушами.

За основу этой формы я взял хорошо знакомую мне «афганку» из моего первого мира. Правда, пришлось вносить кое-какие изменения. Отказались от двух поясных карманов, чтобы было можно гимнастёрку заправлять в брюки. И ещё нам повезло с тем, что ткань из торфяной пряжи изначально имела буро-зелёный цвет. А, значит, и тратиться на окрашивание ткани было не нужно.

- На ноги в летнем и зимнем варианте наматываются фланелевые портянки, - продолжил Ялмар разъяснения, дождавшись пока наши пионеры облачатся в форму. - Как вы знаете, мой диктатор, первоначально мы хотели использовать в качестве обуви «пьексы». Но быстро отказались от этой идеи. Эти сапоги хороши для передвижения на лыжах, но очень быстро разваливаются при беге.

У нас в Остроботнии подобные сапожки с загнутым носом — редкость. В основном, они распространенный в южной Финляндии и в Карелии. Народ там ленивый живет. Им трудно нагнутся и пристегнуть свою обувь ремнём к лыжам. Поэтому и придумали этот рог, чтобы быстро надеть или снять лыжи. Но именно из-за этой конструктивной особенности и дополнительных швов они очень быстро рвутся. И в них очень неудобно ходить по лесу летом. Постоянно за что-нибудь цепляешься. Вот и решили от них отказаться.

- В качестве основной обуви мы решили использовать стандартные яловые сапоги финских стрелков образца 1897 года. А для младших пионеров — ботинки, изготавливаемые на нашей обувной фабрике в Кеми. Вот только никак не можем подобрать ваксу для чистки и защиты кожи.

- Понял тебя, Ялмар. Съезжу к Томми и озадачу его созданием гуталина.

- Созданием чего? Гу… Чего? - опешил мой друг? - Гуттаперчи?

А ведь точно! Мне ни разу не попадался в этом мире гуталин. Странно. Может, его ещё не придумали? Надо будет повспоминать из чего он сделан. У нас дома, в том, первом мире, его было как у кота Матроскина. Отец тщательно следил за своими туфлями, ботинками и сапогами, чистя их каждый день. И меня к этому делу припахивать любил. Да и в армии каждый день кремом свои сапоги надраивал. Воск в его составе был точно. Или парафин? И краска ещё какая-то. Ладно, запишу в блокнот, чтобы не забыть.

- Нет, не гуттаперча. Не обращай внимания, Ялмар. Продолжай.

- Хм. Как скажешь. Но у меня такое ощущение, что ты только что что-то новое придумал. Ладно. Что у нас там дальше? Ага. Куртка летняя с капюшоном, усиленными вставками на локтях и с четырьмя накладными карманами. Ремень кожаный с петлёй для ножа. Бронежилет. Он тяжёлый, поэтому наденем его только на Карле. А сверху, как ты это назвал — разгрузочный жилет.

- Он скорее нагрузочный, - проворчал младший Эклунд, натягивая на себя ременную систему.

- Так. Стоп. Ерхо, топай сюда и жилет свой прихвати, - скомандовал я четырнадцатилетнему подростку, который тут же послушно выполнил приказание. - А теперь, всё, что есть у тебя на жилете, перецепляй себе на поясной ремень.

Парень покосился на старшего брата, но тот стоял ухмыляясь, явно зная, что сейчас случится. И, не торопясь, начал отстёгивать чехлы под патронные пачки, флягу, лопатку и прочую мелочевку, и вешать всё это на пояс. Где-то посередине процесса он остановился и, покраснев, повинился.

- Извините, мой диктатор. Не додумал. На поясе всё помещается, но веса много и штаны начинают спадать. Стоять ещё можно, а идти или бежать уже не получится. Теперь я понял, почему жилет называется разгрузочным.

- Ну вот и отлично. Меняй всё местами назад и продолжим. Что там дальше, Ялмар? Защитный шлем?

- Так точно, мой диктатор. Шлем и к нему два тканевых маскировочных чехла. Белый — для зимы и неокрашенный коричнево-зеленый — летний. И сетка-накидка со снимаемыми элементами маскировки. Ну, а зимний комплект мы мерить уже не будем. - Там тёплая стёганая куртка с наполнением из торфяной ваты и такие же штаны. Плюс шапка ушанка с козырьком.

- А бафф где?

В качестве подшлемника и элемента зимнего снаряжения я ввел в форму ещё и помесь шейного шарфа и балаклавы.

- Так это же комплект зимней формы, - удивился Ялмар моему требованию, но всё-таки выудил из груды снаряжения шерстяной шарф и показательно натянул на себя.

- Ясно, - кивнул я. - Спасибо, Ялмар. Ты проделал огромную работу. Теперь надо сделать так, чтобы всё это запустить в серию и снабдить наших бойцов. Вот только, ты забыл самую важную деталь в этом комплекте, - указал я на экипированных и выглядящих очень футуристично парней. - Ты забыл про пионерский галстук.

- Ой, - Стрёмберг покраснел. - Точно, забыл. Прости, Матти, исправлюсь.

- Конечно, - согласился я с другом и обернувшись к экипированным бойцам, кивнул на дверь. - Ну, что парни? Пойдёмте во двор, испытаем вашу новую форму.

…..

За два месяца с начала войны я окончательно убедился, что это не прошлое моего мира. Столько бабочек я точно растоптать не успел бы. Изменения начались практически сразу. В отличие от той войны, которую я помнил по статьям в интернете и художественной литературе, здесь первой русской армией назначили командовать генерала Гриппенберга. Впрочем, вторую армию возглавил всё-таки Александр Васильевич Самсонов.

Первым важным успехом, позволившим русским войскам овладеть Кёнигсбергом — стал разгром германской кавалерийской дивизии силами бригады броневиков, почти полностью укомплектованной моей техникой. Следом за этой победой последовал разгром всего армейского корпуса под командованием Германа фон Франсуа. Из-за чего генералу Притвицу пришлось отвести восьмую армию на запад, для противостояния с частями генерала Самсонова, открыв подразделениям первой русской армии дорогу на столицу Восточной Пруссии. Как и в моём мире, вместо того, чтобы отправиться на помощь армии Самсонова, генерал Гриппенберг соблазнился взятием Кёнигсберга. Что в итоге и привело к разгрому второй русской армии.

Впрочем, в отличие от моего мира, здесь первая армия всё-таки взяла Кёнигсберг и даже смогла продвинуться до Браунсберга, где и была окончательна остановлена германскими резервами по линии реки Пассарге. Из-за распыления сил и случайной гибели генерала Гриппенберга, когда его штаб наткнулся на окруженцев противника, первая русская армия не смогла оказать никакой помощи Самсонову. Из-за чего последний и был разгромлен.

Гинденбург, прибывший на замену опозорившемуся Притвицу, смог воспользоваться моментом и за довольно короткое время захватил громадную территорию. Две губернии Царства Польского — Калишская и Петроковская со всей своей промышленностью и населением попала в руки германцев. А ещё две губернии — Варшавская и Плоцкая потеряли сразу больше половины своих земель.

К октябрю линия фронта проходила по реке Висла в районе Варшавы, за которую шли упорные и кровопролитные уличные бои. Далее фронт от Новогеоргиевской крепости, тянулся на север вдоль линии железной дороги на Млаву, оттуда — до прусского городка Нейденбурга и дальше, вдоль реки Пассарге, до самого Балтийского моря, где фронт держали части первой русской армии, командовать которой к тому времени назначили генерала от инфантерии Дмитрия Васильевича Баланина.

На западном фронте вообще творилась какая-то дичь. Никакого чуда на Марне здесь не произошло, и вторая германская армия под командованием Карла фон Бюлова всё-таки достигла пригородов Парижа. Перепуганный французский генерал Жозеф Жофр отдал приказ об отступлении пятой французской армии за Сену, обрекая весь восточный Париж на оккупацию.

Но германцы не смогли продвинуться дальше Северного вокзала. Сопротивление им, разрозненными воинскими частями, городским ополчением и отрядами городской полиции организовал хорошо мне известный бригадный генерал Петен. Немногим ранее газеты объявили его героем битвы под Шарлеруа. Он тогда смог спасти не только свой полк, но и множество бельгийских беженцев. После чего, накануне германского наступления на Париж, генерала отправили в столицу принимать под командование пехотную дивизию из Марокко. Вот с этой дивизией и парижским ополчением он и устроил настоящий ад гренадерам Бюлова.

В то время как в Париже шли ожесточённые уличные бои, английская армия с остатками бельгийской предприняла наступление во Фландрии. И за месяц боёв смогла освободить территорию от Ньюпорта до Гента, выбив немцев за реки Лис и Шельда.

Оказалось, что тот самый туннель под Ла-Маншем, который англичане взялись достраивать после публикации моего рассказа «Опасность», в котором я в красках описал блокаду Великобритании — они всё-таки прокопали. Но держали это в секрете. И сейчас по нему перебрасывали во Францию дивизию за дивизией. Что и позволило им совершить «Чудо на Лисе», освободив почти четверть Бельгии и лишив Германию выхода непосредственно к Ла-Маншу.

Мне, впрочем, было особо не до положения на фронтах. Хотя эхо этой войны нет-нет, да и залетало в наше княжество в виде единичных похоронок, приходящих на тех добровольцев, которые записались в армию в первые дни войны.

У меня же были проблемы поважнее. Во-первых, это беременность Татьяны, которая ежедневно придумывала себе новые и новые страхи. Пришлось временно переселить к себе сестрицу Анью с детьми. И это дало положительные результаты. Супруга успокоилась и с удовольствием перенимала опыт более опытной женщины.

Во-вторых, вовремя вспомнив про историю возникновения корпуса финских егерей в моём предыдущем мире из сепаратистки настроенных к Российской империи местных жителей, я загодя озаботиться решением этой проблемы. Люди Артура Усениуса постоянно искали таких недовольных, но пока не находили. То ли наиболее активных успели выбить во время революции 1905 года, то ли они влились в ряды моей пионерии. Тем не менее, сбрасывать со счетов эту проблему я не собирался. Для чего, с согласия генерал-губернатора Мехелина и при поддержке парламента и сената, я смог убедить военно-пограничный департамент организовать создание ополченских отрядов в каждом губернском и уездном городе. Естественно, что мне пришлось взять на себя расходы по вооружение этих частей.

И, в-третьих, мне пришлось активно мотаться по всему княжеству, осуществляя контроль за многочисленными предприятиями. Самым удивительным было то, что русское военное министерство увеличило закупки автомобилей, аэропланов, броневиков, шанцевого и медицинского инструмента, но совершенно не интересовалось стрелковым оружием, которое я усердно копил как раз к началу этой войны. Даже ручных гранат главное артиллерийское управление заказало мизерное по моим меркам количество — всего сто тысяч единиц.

…..

1 ноября 1914 года. Петроград . Зимний дворец. Малый зал совещаний.

С самого утра у Николая было отвратительное настроение. Сегодня исполнилось ровно двадцать лет со смерти любимого Папа́. Но вместо того, чтобы ехать в Петропавловский собор на заупокойную обедню, он был вынужден присутствовать на этом совещании, которое устроил, прибывший с фронта, Николаша (Николай Николаевич Романов).

Да ещё Костя (Константин Константинович Романов) со своим сыном Олегом ему все нервы вымотали требованием создать отдельный бронеходный дивизион. Олежка, который получил ранение при взятии Кёнигсберга, был очень впечатлён действиями бригады броневиков и первое время мечтал о переводе в эту часть. Но после того, как он узрел в императорском гараже присланный Хухтой гусеничный бронеход — загорелся идеей воевать именно на такой машине. Естественно, что геройский корнет подключил к действию своего отца, и Николаю после долгих уговоров пришлось согласиться, что подобное подразделение появится в бригаде броневиков, и что Олег Константинович будет в ней служить.

Плохого настроения добавляли как новости с фронта, где немцы продолжали упорные попытки взять Варшаву, так и из Крыма, где турецкая эскадра совершенно безнаказанно обстреляла Севастополь.

Перепалка между Николашей и генералом Беляевым достигла апогея, и император был вынужден вмешаться, призывая обе стороны к спокойствию. Первым обратил внимание на его постукивание карандашом по хрустальному графину именно Верховный Главнокомандующий, в то время как исполняющий деятельность начальника генерального штаба продолжил возмущаться:

- Да где же я вам возьму эти сто семьдесят тысяч винтовок? Рожу что ли? У меня нет винтовок даже для призыва этого года. Мне нечем вооружать мобилизованных и ополчение. У нас недостача в шестьсот тысяч винтовок уже сейчас. Мы вынуждены перевооружать пограничные бригады министерства финансов, изымая у них трехлинейные винтовки и карабины, заменяя их на четырёхлинейные. И даже это не решит проблемы, а наоборот усугубит её. Так как патроны к берданкам уже давно не производятся государственными заводами.

Николай II, который вспомнил летний разговор с генералом Холодовским, только сейчас осознал, что был неправ, когда отчитывал своего нового начальника главного артиллерийского управления. Ища глазами среди генералов и чиновников Николая Ивановича, он случайно наткнулся взглядом на морского министра генерал-адмирала Авелана, который как прилежный ученик в гимназии поднял правую руку, явно пытаясь привлечь к себе внимание.

- Фёдор Карлович, вы что-то хотели? - обратился к министру император, своим голосом прекращая перебранку в зале.

- Так точно. Спасибо, ваше императорское величество, - старый адмирал грузно поднялся, и, повернувшись в сторону генерала Беляева, произнёс: - Михаил Алексеевич, если вам это как-то поможет, то в арсеналах флота лежит семьдесят пять тысяч трехлинейных винтовок. Мы готовы вам их передать после согласования компенсаций с министерством финансов.

- Батенька! Фёдор Карлович! Вы нас очень выручите. Я наконец смогу хоть частично выполнить требования Николая Николаевича. Но откуда у вас взялось такое количество свободного оружия? - удивился генерал Беляев.

- Мы в прошлом году закончили перевооружение флота на карабины системы «Хухты», а все старые трёхлинейные винтовки сдали в арсеналы, - спокойно поведал генерал-адмирал.

- Кстати, господин Беляев, а почему вы не вооружаете мобилизованных и ополчение оружием, произведённым на финляндских заводах, - раскуривая папиросу, поинтересовался Николай II и, наконец найдя среди военных генерал-лейтенанта Холодовского, обратился к нему. - Николай Иванович, я помнится, летом направлял вас проинспектировать оружейные заводы Матвея Матвеевича Хухты. Что вы можете доложить нам? Сколько винтовок есть на их складах, и сколько они могут производить в месяц?

- Улеаборгский оружейный завод может производить до тысячи винтовок ежедневно, ваше величество. Но в данный момент производит только пятьсот карабинов под трехлинейный патрон. Это не считая разнообразных пулемётов и пистолетов. У них очень большая нехватка мастеровых и инженеров…

- Простите, Николай Иванович, что перебиваю, - неожиданно прервал отчёт Холодовского начальник главного штаба генерал от инфантерии Николай Петрович Михневич. - Вы сказали, что этот финляндский завод производит пятьсот карабинов ежедневно. Но для кого они производят столько оружия? Тем более — под наш патрон? У них какие-то заказы со стороны Сербии или Болгарии?

- Я… Я не знаю, - растерялся генерал-лейтенант Холодовский.

- Господа, насколько я знаю из отчётов финляндского генерал-губернатора Мехелина, оружейный завод «Хухта-групп» какую-то часть выпускаемого оружия передавал по контракту флоту, а всё остальное оружие выкупала компания «ХухтаХухта», принадлежащая лично Матвею Матвеевичу Хухте, - не вставая с места произнёс граф Витте.

- Я вконец запутался во всех этих ваших Хухтах, - пробурчал Николай Николаевич, чем вызвал ряд улыбок у присутствующих. - Граф, если вы знаете, где находиться произведённое финляндцами оружие, то так и скажите. Без всех этих ваших многочисленных Хухт.

- Ваше императорское высочество, проще будет пригласить на это совещание финляндского генерал-губернатора Мехелина, чтобы он дал более подробный отчет. Тем более, что он находится в императорской приёмной. И, кстати, если вам так необходимо оружие, то перевооружите двадцать второй армейский корпус генерала Бринкена. Это, как минимум, двадцать тысяч винтовок.

- Вы что-то путаете, граф, - возмутился Николай Николаевич. - Названный вами корпус передислоцирован в состав девятой армии и активно участвует в боях.

- Постойте! Ваше высочество! А кто тогда прикрывает Финляндию от возможной высадки германцев, и почему наш штаб продолжает отправлять денежное и вещевое довольствие в Гельсингфорс? - удивился и возмутился начальник петроградского военного округа Николай Павлович фон Ашеберг.

- Дядюшка, ты даже не знаешь где находятся вверенные тебе войска? - улыбнулся Николай II, глядя на растерянного родственника.

- Ваше императорское величество, так может это как раз хорошо? Вот те самые обученные и экипированные войска, которое нужны нашему главнокомандующему, - решил вмешаться в назревающий конфликт председатель совета министров империи граф Витте. - Нужно отправить этот корпус для обороны Варшавы. Это ведь не новобранцы, а кадровая, регулярная часть.

- Но как же оборона побережья? - вновь встрепенулся фон Ашеберг.

- Можно создать пару местных финских бригад — по образцу уже существующей пограничной. И тратиться не придётся. Переориентируем местный чрезвычайный оборонительный налог на содержание войск.

- А ведь хорошая идея, - неожиданно согласился с Витте император. - Поступления в казну с этого налога незначительные. А так, мы освобождаем войска для фронта и получаем резервные части. Только двумя бригадами Финляндия так просто не отделается. Пусть ещё добровольческую дивизию сформируют. Так, - Николай II полистал свой ежедневник. - Послезавтра я отправляюсь в Минск. Давайте, завтра подъезжайте ко мне на обед. За ним и поговорим. И Михелина прихватите. А вот и он. Леопольд Генрихович, у вас есть информация по винтовкам и другому оружию, что производит Улеаборгский завод?

- Здравствуйте, ваше императорское величество, ваше высочество, господа, - первым делом финляндский генерал-губернатор со всеми поздоровался. - Так точно, ваше величество, есть подробная опись всего вооружения находящегося на складах господ Хухта.

- Вот и поведайте нам сколько есть доступных к приобретению казной винтовок. А то у генерала Беляева нехватка их, - кивнул император.

- Согласно собранным мною сведениям, на 1 сентября на складах этой оружейной компании было двести десять тысяч карабинов под трехлинейный патрон, восемь тысяч пулемётов различных конструкций и семь тысяч самозарядных пистолетов. Помимо этого, там же хранится не менее сорока миллионов патронов.

- Ну вот! - радостно воскликнул Николай II. - Я думаю, что этого вам хватит на первое время.

…..

- Гришенька, родненький, ради всего что между нами было — помоги. Христом Богом и Пресвятой Богородицей молю. Ты же вхож во дворец. Замолви за меня словечко…

Княгиня Евгения Михайловна Шаховская так и не смогла договорить, так как была повергнута на пол сильнейшей пощёчиной.

- Тварь! Сучка! Поблядовка! Ты думаешь, я не знаю, как ты ублажала своим телом всех молоденьких офицеров-авиаторов на фронте? И понесла ребёнка неизвестно от кого. За что тебя с позором и изгнали из армии. И теперь ты просишь меня о защите? На! Получай! - и Григорий Распутин нанёс княгине удар босой ногой в живот.

Только успевшую встать на колени женщину снесло ударом и сильно приложило о стену. И, наверное, этот удар что-то прояснил в голове прапорщика Шаховской, бывшей пилотом в Ковенском авиационном отряде. Она со стоном смогла дотянуться до своего ридикюля и извлекла из него американский пистолет «Savage», который намедни стянула у финляндской оперной певички Пиа Равенны.

- Да! Я такая! Но ты, Гриша, тварь ещё большая, - почти выдохнула Евгения Михайловна и, подняв пистолет, надавила на спусковой крючок. - Кто мне клялся в любви и обещал помощь в любой беде? А? Не ты ли, сука? На! На! - С остервенением выпускала она пулю за пулей в Распутина.

- Ты? Ты меня убила? - с удивлением спросил «старец», разглядывая кровь на своих руках, которые он инстинктивно прижал к груди зажимая раны. - Да я тебя сейчас порву на кусочки, тварь! - зарычал Григорий Распутин, пытаясь встать на ноги.

Чем напугал ещё сильнее княгиню, и она разрядила в не желающего умирать «божьего человека» оставшиеся в магазине шесть патронов и, от переизбытка чувств, потеряла сознание.

Глава 19

Глава 19

Варшава. Привислинский край. Декабрь 1914 года.

- Вижу два Таубе, прикрывающие дирижабль, - отстучал радиосообщение своему ведущему Калле Вяйсяля.

- Принял, - коротко ответил младшему брату Ирьё Вяйсяля. - Набираем высоту, и я атакую верхнюю палубу дирижабля бомбами. Прикрывай меня от Таубе. Как принял?

- Повтори про атаку, - пришла морзянка от Калле.

- Я атакую бомбами. Ты прикрываешь, - послушно отстучал ключом повторный инструктаж Ирьё Вяйсяля.

Хоть на их самолётах и стояли самые мощные из искровых авиационных станций производства Гельсингфорского завода «Электроприбор», но оловянная проволока антенны, намотанная на стальные расчалки между крыльями, позволяла поддерживать устойчивую связь на расстоянии не далее как в полверсты. Поэтому частенько приходилось дублировать свои сообщения. Да и прочие звуки: работа двигателя и свист ветра или атмосферное электричество могло вызвать ошибку в передаче. Обучение приема морзянки на слух далось братьям тяжелее, чем вся остальная учёба в авиационной школе Антона Фоккера.

Появление их пары в четвертой авиационной роте, сформированной из крепостных авиационных отрядов, вызвал небольшой переполох. Их экспериментальные самолёты «Фоккер-1» приняли сначала за долгожданное пополнение новой техникой. Среди офицеров отряда даже чуть несколько дуэлей не произошло, когда они выясняли кому достанутся самолёты. Ну а когда выяснилось, что у этих самолётов есть свои хозяева, то почти каждый пилот роты не преминул проинспектировать и покритиковать новую технику. Впрочем, финских пилотов приняли неплохо и даже устроили вечеринку в их честь.

За четыре месяца интенсивных полётов рота лишилась большинства аэропланов. В основном из-за выработки ресурса ротативных двигателей. К появлению в подразделении братьев Вяйсяля на ходу оставалось всего три машины. Две Гельсингфорские «Чайки» прошлогоднего выпуска и разведывательный моноплан «Терещенко-2». И этими силами рота пыталась прикрывать Варшаву от налётов германской авиации и проводить разведку тылов противника. Поэтому так и радовалась пополнению. И финские пилоты сумели удивить старших товарищей.

В свой первый же ознакомительный вылет братья сбили сразу два самолёта противника. Оба германских летчика, пилотируя австрийскую лицензионную версия финляндской «Чайки» — «Таубе-2В», атаковали первыми. Видимо, благодаря тянущим винтам, немцы сочли их аппараты невооруженными разведчиками. За что сразу и поплатились. Братья легко увели свои аэропланы из-под атаки заученным виражом и, выйдя в бок противника, почти синхронно расстреляли оба германских самолёта. Сбитые аппараты упали на заснеженный пляж Праги — восточного пригорода Варшавы.

А после приземления финских пилотов встретили как героев. Стоило им только вылезти из своих машин, их тут же подхватили сильные руки сослуживцев и стали подбрасывать в воздух, крича всякие здравицы. Не обошлось и без небольшого пира, на котором начальство роты пообещало представить героев к наградам.

Через неделю к Варшаве прилетел германский дирижабль и стал бомбить район Мокотув, который удерживали части шестой пехотной дивизии. И братьям приказали слетать и сорвать бомбардировку. А всё из-за того, что во время одной из пьянок они рассказали своим новым товарищам про учёбу в Гельсингфорсе и про участие в учебном бою, имитирующем атаку на подобный летательный аппарат. Подполковник Крицкий, командир авиационной роты, вызвал их в штаб и, припомнив им их рассказ, отправил братьев в воздух.

Ирьё ещё раз проверил настройки прицела и крепления бомб. Так как с правой стороны гондолы висел ящик радиостанции, то бомбы и прицел крепились с левой стороны. Что было очень неудобно для правши. Приходилось постоянно корректировать курс, чтобы выйти точно на германский дирижабль. Да ещё и приличная разница в скорости. А снижать скорость очень опасно, так как на спине этого пузыря располагалась пулемётная площадка, стрелки которой с радостью собьют любую тихоходную цель.

Но Ирьё волновался зря. Обе полупудовые бомбочки попали точно в цель. Первая взорвалась прямо на пулемётной палубе, разметав стрелков в разные стороны и, проломив фанерный корпус, дала возможность своей товарке взорваться уже внутри, рядом с центральным баллонетом, наполненным водородом.

Страшный взрыв потряс небо над полуразрушенным городом. Корпус германского дирижабля Schütte-Lanz буквально разорвало пополам, и он рухнул ярким костром на многострадальные дома Варшавы.

- Jippii!- радостно заорал старший Вяйсяля и крутанул самолёт на триста шестьдесят градусов, выполняя фигуру высшего пилотажа — бочку, придуманную Томом Рунебергом.

Следом за братом радостно закрутил свой биплан и Калле Вяйсяля. И выкрикивая что-то непечатно-ликующие в небеса, кинулся догонять своего ведущего, который уже пикировал на оставшиеся германские самолёты.

…..

Париж. Франция. Декабрь 1914 года.

- Ажюдан (старшина), смотри сюда. Вот этот перекрёсток. Где двенадцатая улица пересекается с проспектом Святого Лазаря, - бригадный генерал Петен ткнул пальцем в точку на карте. - Справа, одноименная церковь. Твоя задача — уронить колокольню на соседний бордель так, чтобы надёжно перекрыть проход по улице. Ящика динамита тебе хватит?

- Так точно, мой генерал, - браво отрапортовал сапёр. - Ударим святостью по распутству, - схохмил бывший школьный учитель химии из Марселя.

- Так же возьмёшь три барабана со «Спиралью Хухты» и растянешь колючую проволоку поверх получившейся баррикады, - генерал слегка улыбнулся на шутку подчиненного, показывая, что принял юмор. - Ещё с тобой и твоими людьми пойдут два пулеметных расчёта. Сядут вот здесь и здесь, - генерал вновь указал пальцем места на карте.

- Мой генерал, карта это хорошо, но мне бы кого из местных. Чтобы наверняка сделать всё правильно.

- Шарль, распорядись о проводнике, - отдал указание Филипп Петен своему бессменному, ещё с боёв в Бельгии, секретарю Шарлю де Голлю.

Де Голль увёл с собой сапёра, а генерал задумался о том, насколько этот мир всё-таки тесен. Он сейчас отдал распоряжение о применении колючей проволоки, производящейся в Англии на заводе Маттиаса Хухты. Того самого паренька, который управлял автомобилем на артиллерийской гонке в далёком и мирном 1908 году…

«Бах, бада-дам!» - сильный двойной взрыв, звон выбитых стекол, испуганный вскрик адъютанта, а затем и страшный скрежет метала выбил из размышлений командующего обороной Парижа.

- Мой генерал! Боши попали в «Башню», - прокричал де Голль, врываясь в кабинет Петена.

- Шарль, посмотри что с Жаном, - махнул генерал рукой в сторону адъютанта, который, подвывая, скрючился под столом.

А сам, подобрав упавший на пол полевой бинокль, подошёл к окну, из которого прекрасно было видно всё происходящее на Марсовом поле. В клубах дыма и пыли Эйфелева башня опасно кренилась в сторону Сены.

- Мой бог. Там люди. Наблюдатели, - ткнул пальцем в сторону не до конца повергнутого на землю символа столицы Франции подошедший лейтенант де Голль. - Один сорвался, второй. Но их там больше было.

- Что с Жаном? - не отрываясь от бинокля поинтересовался Петен.

- Ранение в живот. Стеклом. Я позвал солдат. Сейчас его отнесут в лазарет…

Слова де Голля прервали новые чудовищные взрывы на Марсовом поле, и башня, издав предсмертный скрежет, окончательно рухнула. Отломившаяся верхняя секция, упала прямо в Сену, вызвав настоящее цунами, которое, перекатившись через Йенский мост, смыло несколько патронных двуколок и баррикаду из мешков с песком. Но долго наблюдать за происходящим из большого окна дворца Трокадеро, который генерал Петен самолично назначил своим штабом, ему не дали.

- Дирижабль! - прокричал ворвавшийся в кабинет пехотный капитан. - В небе висит германский дирижабль! Именно с него боши и корректируют свою осадную артиллерию.

Подтверждая его слова, здание дворца тряхнуло от нескольких близких разрывов. На месте скульптуры арабского воина, украшавшего въезд на Йенский мост, взметнулся вверх столб обломков и пыли.

- Вызывайте пилотов, пусть попробуют сбить или отогнать эту летающую колбасу. Иначе боши превратят весь центр в руины, - приказал бригадный генерал.

- Будет исполнено! - козырнул капитан и выскочил из кабинета.

Новая серия взрывов вновь встряхнула старый дворец, и звон стёкол донёсся уже отовсюду.

- Мой генерал. Я думаю, что германцам стало известно местонахождение вашего штаба, и они бьют по нам, - высказал предположение де Голль.

- Вполне может быть, - кивнул Петен и распорядился. - Уходим в метрополитен. Общая эвакуация штаба и госпиталя.

…..

- К вам господин Хонда, мой диктатор, - оповестил меня по внутреннему телефону Тойво Антикайнен.

Я с сожалением отложил Петроградские Ведомости, в которых была большая статья Константина Антипова, в коей он, с присущей только ему живостью описания, излагал ход судебного процесса над княгиней Евгенией Шаховской, застрелившей Григория Распутина. Судя по всему, её адвокат, Александр Владимирович Бобрищев-Пушкин, в скором времени добьётся освобождения своей подзащитной.

И это несмотря на давление со стороны монаршей семьи. Почти весь Петроград встал на защиту княгини. Если раньше её поливали грязью все, кому было не лень, за распутное поведение на фронте и аборт, то после стрельбы в доме по адресу Гороховая 64 она стала настоящей героиней. Те, кому Распутин уже давно стоял поперёк горла, в короткий срок организовали сбор средств на защиту бывшей пилотессы. А собранные за два дня по подписке почти сто тысяч рублей помогли нанять лучших адвокатов и юристов для защиты Шаховской.

- Да, да, я его ожидаю. Проси, - ответил я своему адъютанту и с сожалением покосился на недочитанную газету.

- Пляши, Матти-кун, - заявил мне Котаро Хонда как только оказался в моём кабинете. - Я нашёл то, о чём ты так долго мечтал.

- Неужели алюминий? - не поверил я, так как знал, что в Финляндии моего предыдущего мира алюминиевых пород практически не было.

То небольшое месторождение бокситов, которое удалось обнаружить в Лапландии, уже почти истощилось. Хоть мы и успели создать запас этого металла до начала войны, но новое месторождение будет явно не лишним.

- И насколько оно богатое? Где находится? На наших землях — или придётся выкупать? — засыпал я японца вопросами.

- А вот не скажу, пока не спляшешь! - ехидно улыбнулся Хонда.

- Ну, значит, не узнаю. Не могу я танцевать. Травма у меня, - я кивнул в сторону костылей, прислоненных к картотечному шкафу, и демонстративно вытянул из под стола ногу в бинте.

Три дня назад преставился барон Рамзай. Он и так протянул больше, чем давали ему времени врачи. Всё-таки, что не говори, он был сильным стариком. Вчера прошли похороны. Пышные, многолюдные, с привлечением финляндской гвардии и с артиллерийским салютом. И вот на его поминах я первый раз в этой, новой жизни, перебрал с алкоголем. И во время спуска по лестнице оступился. Нога подвернулась, вызвав резкую и сильную боль, которая меня почти протрезвила, поэтому и падение я уже контролировал, не допустив встречи моей головы со ступеньками.

Меня тут же окружила охрана и, подхватив под руки, поволокла в автомобиль. Благо, что прощание с генералом было организованно недалеко от моей фармацевтической фабрики, на территории которой находилась небольшая клиника. Туда-то меня и доставили. К моему удивлению, встретил нас не дежурный врач, а мой компаньон Пол Ярвинен, который засиделся над каким-то исследованием и, узнав кого привезли, тут же кинулся на помощь. И с ходу, ощупав мой опухший голеностоп, предположил, что это простой вывих. Но на всякий случай решил сделать мне рентген повреждённой конечности.

Надо сказать, что моё давнее распоряжение о проверке влияния рентгеновских лучей на здоровье исследуемых исполнял именно доктор Ярвинен. Он облучал мышей, крыс, морских свинок, кроликов, и очень быстро пришёл к выводу о вредном воздействии лучей на живые организмы. Ничего нового, он, по сути, не открыл. Подобные исследования проводились повсеместно. В 1904 году помощник Томаса Эдисона Кларенс Далли стал первым зарегистрированным человеком, умершим в результате воздействия рентгеновских лучей.

Но я же давал своим учёным задание не столько выяснить угрозу воздействия излучения при проведении рентгенограмм, сколько найти средства защиты от этих невидимых лучей. Том Ярвинен, проводя эти исследования, очень увлёкся новой темой. Он даже связался с северо-американским стоматологом Уильямом Гербертом Роллинсом, который ещё в 1902 году призывал использовать для защиты глаз очки со свинцовыми стёклами.

Через полгода интенсивной переписки Роллинс плюнул на свою стоматологическую практику в Новом Орлеане и переехал к нам в княжество, где они вместе с Ярвиненом увлеченно экспериментировали над средствами защиты. Благо, что нам по-прежнему присылали революционеров на опыты, и двум новоявленным радиологам было на ком проводить исследования. Они даже придумали единицу измерения радиации и назвали её - «ЯР», по первым буквам своих фамилий.

И вот, для того чтобы сделать мне рентген нижней части повреждённой ноги, меня закутали в целый балахон со свинцовыми плитками, а сам Ярвинен во время работы аппарата находился в специальной кабинке, полностью, как он заверял, защищённой от проникновения рентгеновских лучей.

- Доктор, вы бы лучше сам аппарат обложили свинцовыми плитами, чтобы не допустить излучения в разные стороны, - посоветовал я нашему нобелевскому лауреату, когда он хвалился средствами защиты.

- Вот же! Я даже не подумал про такое, - задумчиво пробормотал Ярвинен.

В итоге, на снимке оказалось, что у меня нет ни перелома, ни даже накола. А значит, я получил самый простой вывих. Мне смазали какой-то мазью опухшее место и наложили тугую повязку. После чего, вручили пару костылей и отправили домой. Правда, домой я не поехал. Не хотел пугать своей травмой беременную супругу. Созвонившись с ней и отговорившись срочными делами, я велел отвезти меня в пентхауз небоскрёба.

- Что случилось, Матти? - удивился Котаро Хонда, вырывая меня из воспоминаний. - Только не говори мне, что в тебя опять стреляли.

- Нет. Слава богу, не стреляли. Выпил лишнего и оступился на лестнице, - честно признался я японцу. - Но за хорошие новости могу и спеть. Я неплохо пою. Особенно церковные гимны.

- Ой, да Бисямон с тобой, - непонятно кого упомянул мой инженер. - Я и без твоих песен и плясок обойдусь. Одно дело всё-таки делаем. Но пару моих просьб ты всё-таки выполнишь.

- Да хоть три, - снисходительно кивнул я. - А кто такой этот Бисямон, про которого вы сказали?

- А! Это японский бог богатства и процветания. Ладно. Давай вернёмся к алюминию.

- Я не против. Хотите что-нибудь? Кофе или чай? Есть очень хороший китайский жёлтый чай. Недавно отец Антона Фоккера новую партию прислал.

- Лучше кофе. А чай, если можно, ты мне пришли домой. А то я знаю, что твои мальчишки-адъютанты его заваривать не умеют.

- Ну, почему не умеют? - улыбнулся я, после того как заказал Антикайнену два кофе. - Вот ваш младший, Джиро Хонда, вполне хороший чай заваривает. А ведь он тоже мой адъютант. Ладно, оставим обсуждения способов заварки чая на другое время. Поведайте мне, что там со свинцовым рудником, алюминием и строительством железной дороги. Или Уно Гюллинг ещё не добрался туда?

- Добрался. Одна колея уже проложена. Поэтому я и дал добро на завоз оборудования для разворачивания добычи вульфенита.

- Вульфенит? - удивился я. - В отчётах Рамзая были сведения о галените.

- Галенит лишь поверхностно залегает. Нижние слои все сплошь из вульфенита. Твой геолог же не копался глубоко. Пробил малые шурфы, взял пробы и уехал.

- Хм. Так если это вульфенит, то значит, что кроме свинца, у нас будет ещё и молибден? Я ничего не путаю? Это именно молибденовая свинцовая руда?

- Не путаешь. Всё так и есть. А ещё в руде приличные примеси серебра и золота. Очень богатое место. Я, порой, удивляюсь вашей стране — столько разнообразных полезных ископаемых не часто встретишь.

- А ещё у нас и самородное золото где-то скрывается. Но очень хорошо скрывается.

- Ты про что, Матти?

- Я про золото Лапландии. Ведь добывают же старатели по пять-шесть фунтов золотого песка. Значит, где-то есть жила, откуда этот песок берётся. Надо бы всю страну перекопать, глядишь и найдем ещё кучу всякого разного и полезного.

- Вот и мой помощник, пробил шурфы в стороне от пласта вульфенита и наткнулся на нефелин. Это алюмосиликат, если это название тебе о чём нибудь говорит.

- Ну, лекции по минералогии и кристаллографии нам в университете читал приват-доцент Сергей Попов, а он один из учеников и последователей академика Вернадского. Так что я знаю о чём идёт речь. А это точно месторождение а не единичное вкрапление?

- Точно. Мы пробили не меньше полусотни шурфов и провели пробное вскрытие ближайшего выхода пласта. Он, кстати, уходит в сторону от твоих владений, так что тебе придётся выкупать ту землю. Подробную карту я тебе привёз. И, Матти, помнишь, я просил тебя выполнить две просьбы?

- Помню. Я же пообещал три выполнить. Что-то особенное надо?

- Ну, как сказать. Первая — это просьба о помощи, а вторая — это возможность подзаработать.

- Заинтриговали, однако, - усмехнулся я. - Внимательно слушаю вас.

- У моего помощника, Григория Нахимсона, который и нашёл это месторождение, есть младший брат, которого арестовали за революционную деятельность и сослали в Либаву на три года без права выезда. А когда началась война, младший Нахимсон испугался возможного наступления германцев и покинул город. За что и был арестован в Петербурге. То есть, в Петрограде. И ему, этому Семену Нахимсону, грозит тюремное заключение и ссылка в Сибирь.

- Давайте полные данные на этого человека, и я его вытащу «на опыты» в Гельсингфорс, и затем отправлю на Шпицберген или Медвежий. Кстати, - я даже немного подзавис, когда вспомнил про Калинина и Ворошилова, которых также отправил на остров Медвежий.

Достал ежедневник и записал себе напоминалку, что надо эту парочку отпускать уже. Ссылка у них была по 1 января 1915 года. Вот только надо будет сначала с жандармами проконсультироваться куда этих поднадзорных девать. Или им передавать или сразу на все четыре стороны отпускать.

- А этот, Нахимсон, он кто по образованию?

- Старший? Горный инженер. Или ты про младшего? Тот вроде бы обучался экономике и медицине.

- Ну, отправим его вашему товарищу, профессору Кикунаэ. Он сам решит кто ему нужен больше — финансист или медик. А что за вторая просьба?

- На меня вышел мой бывший коллега по Токийскому университету Ивасабуро Такано. Он тоже, как и я, был мобилизован со своими студентами и попал в плен. И тоже подвергся гонениям. Но, в отличие от меня, после смерти императора Мейдзи, вернулся в Японию. Где и основал экспортную компанию. И так получилось, что у него сейчас на складе скопилось большое количество старого и трофейного стрелкового оружия. Около полумиллиона различных винтовок: китайские маннлихеры, русские берданки и трёхлинейки, старые японские ружья, разработанные Цунэёси Муратой, американские винчестеры и спрингфилды. Всё это оружие должно было уйти в США на переплавку, но с началом войны он решил продать его не как лом. И связался со мной.

- И сколько он хочет за них? Надеюсь, не как за новые? - усмехнулся я.

Даже если половина из этих стволов уйдёт в переплавку, то остальные можно и восстановить. И их с удовольствием заберут военные.

- Он озвучил цену в рубль за ствол. Но, чтобы сделка состоялось, я должен лично присутствовать на ней.

- Ха! Хотите посетить родину? Поезжайте. А заодно осмотритесь там, и может кого к нам на заводы завербуете.

- Но пятьсот тысяч рублей, - как-то неуверенно произнёс Хонда. - Это ведь большие деньги, чтобы тратить их на неизвестный хлам.

- Я вам доверяю, сенсей-сама, - с улыбкой произнёс я и, не вставая с места, поклонился. - Только у меня к вам будет встречная просьба, помимо набора специалистов, конечно.

- Весь во внимании, Матти, - так же сидя отвесил он мне поклон.

- Сопроводите в Японию Джона Виллиса. Отправлять его через Атлантику сейчас из-за войны слишком опасно. А так, вы на Транссибирском экспрессе доберётесь до Владивостока, а оттуда морем до вашей родины. Насколько я смог выяснить, из Нагасаки и из Токио ходят лайнеры в США. К тому же, вы владеете английским, не хотелось бы, чтобы наш новый компаньон попал в какие-нибудь неприятности из-за незнания языка.

- Буду рад помочь, Матти. Я и сам пару раз из Токио отправлялся в США, так что подскажу американцу что и где. Да и мне будет не так скучно ехать в его компании. Всё-таки двенадцать суток в поезде — это очень много.

- Вот и научите американца игре в «Го». Только ваш набор берите, магнитный. А заодно, предложите вашему японскому другу купить лицензию на производство подобных игр. Думаю, что путешественники в вашей стране быстро оценят всё удобство игры, когда не боишься, что фишки или шахматы убегут от тебя из-за тряски.

Глава 20

Глава 20

Гельсингфорс. Январь 1915 года.

Сидеть и ждать было невыносимо. Чтобы хоть как-то отвлечься, я взялся за написание статьи в «Пионерскую правду» с призывом к пионерам — стать технической элитой империи. Если слухи всё же верны и в княжестве объявят мобилизацию, то пусть мои питомцы хоть не в окопы пойдут, а станут водителями, мотористами и авиапилотами.

Писал, а сам чутко прислушивался к происходящему в гостевой спальне, примыкавшей к столовой. Но из-за плотно закрытых дверей ничего не доносилось. Да в принципе и не могло быть слышно. Сама спальня располагалась за небольшой прихожей и коридором. И изолировалась аж тремя дверями.

- Привет! Ещё не родила? - оторвал меня от текста статьи звонкий голос Артура Усениуса.

- Здравствуй, Артур, - поздоровался я в ответ и отрицательно покачал головой. - Не знаю. Ничего не слышно. Наверное, ещё нет. А ты-то откуда узнал, что Татьяна рожает?

- Согласно твоего же протокола безопасности охрана предупреждает меня о всех нестандартных происшествиях. Да я и так к тебе собирался съездить.

- Что-то случилось?

- Мы наконец нашли тех, кто мутит воду и призывает записываться в добровольцы для поездки в Германию, чтобы воевать с Россией.

- И кто это?

- Ты не поверишь. Но это Вяйне Кокко и Улоф Пальме.

- Ты прав. Я не верю. Что может быть общего у главы студенческого братства Остроботнии и шведского нациста?

- Наци… Кого? - не понял меня Усениус.

- Нациста. Последователя теории Франца фон Листа о расовой чистоте народов. Именно Лист ввел в 1888 году такой термин как криминальная биология, - пустился я в разъяснения. - И именно этот германец и придумал теорию о том, что есть избранные, чистые нации, а есть смешанные, грязные, то есть — неполноценные. Вот Пальме и считает нас, финнов, расово неполноценными. Дескать, мы слишком рано убежали из-под шведской хозяйской руки, и нас надо вернуть в состав королевства, где и заняться перевоспитанием. Вот я и не верю, что чистокровный финн Кокко мог лечь под этого шведа. Что-то здесь и вправду не чисто.

- Хм. Ты прав. Поэтому я тебе так и сказал, что ты не поверишь. «Финская Дубинка» (Suomalainen Nuija), которую и возглавляет Кокко, всегда дистанцировалась от прошведских организаций. Хотя у них в организации и так полным полно шведов.

- Ну, если быть честным, то и мы с тобой, Артур, имеем в себе шведскую кровь. Ты на треть швед, я на четверть, но это не делает нас теми, кто готов перевоспитывать нации или идти воевать за врагов нашей империи. Так что, следи за Кокко и Пальме очень тщательно. Пусть соберутся всем своим обществом, а затем мы их и возьмём. И подтяни свободных боевиков, чтобы нам хватило людей для этой акции…

- Привет, парни! Ещё не родила? - прервали моё распоряжение, которое Артур тщательно записывал в ежедневник.

- Томми? - удивился я, когда узрел, кто нас прервал. - Ты чего это к нам приехал?

- Это простительно, Матти, - усмехнувшись и поручкавшись с нами, мой кузен плюхнулся в свободное кресло. - Я тоже, когда София рожала, порой выпадал из реальности.

- Эээ? Ой! Точно! Мы же с тобой договаривались на сегодня встретиться на заводе у Ханса Шмайссера. Ты прав! Всё из головы вылетело!

- Успокойся, братишка. Всё нормально. Я, как узнал, что Татьяна рожает, так сразу всё понял и примчался сюда.

- А ты-то как узнал?

- Позвонил к тебе домой. Горничная мне и сказала. А что такого?

- Да нет. Просто удивился. Ладно, пока есть время, расскажи хоть вкратце, как продвигается изготовление огнемёта и что там с ваксой обувной?

- Вакса-то готова, вот только она сильно химией воняет, и баронесса решила продолжить опыты.

Весной прошлого года мой кузен совершенно неожиданно принял на работу на химический комбинат, баронессу Маргариту Карловну фон Врангель. В 1909 году она окончила с отличием Тюбингенский университет и три года практиковалась у самой Склодовской-Кюри. После чего вернулась на родину, в Ревель, но работу по специальности там так найти и не смогла. Но на инженерной бирже нашла наше старое объявление и, на удачу, написала Томми Саари. И удача ей улыбнулась.

- Лучшее — враг хорошего, - процитировал я Вольтера. - Нет, нет. Пусть баронесса продолжит свои изыскания, но и ту, вонючую ваксу, ты мне тоже пришли. Если у неё устойчивый химический запах, то она точно будет отгонять насекомых в лесу летом.

- Кстати, да, - кивнул и Усениус. - Томми, ты тогда и мне пришли партию ваксы.

- Ему тогда всё присылай. Он и проверит, - махнул я рукой. - А с огнемётом что там?

- Сделали. Довели до ума. И саму установку и горючую смесь. Дальность стрельбы увеличилась до тридцати пяти метров. А в качестве горючего мы решили использовать смесь мазута, керосина и нафталиновой кислоты…

Хлопнула дверь гостевой спальни, и я, тут же забыв про шведских нацистов, огнемёты и ваксу, подскочил из кресла и развернулся к улыбающейся служанке.

- Господин барон, поздравляю, у вас сын…

…..

- А глазки точно твои, - устало улыбнулась мне Татьяна, демонстрируя кулёк с запеленованным ребёнком.

- Ну, проснётся, тогда и сравню, - ухмыльнулся я и поцеловав супругу, взял младенца на руки. - Спасибо тебе, родная, за сына.

- Ты что, мне не веришь, что у Матти-младшего твои глаза? - возмутилась Татьяна. - И вообще, как ты его держишь?

- Нормально держу. Или ты думаешь, что я племянников и племянниц многочисленных не нянчил?

А если ещё и вспомнить двух сыновей из прошлого мира, то я вообще опытный нянька. Но вслух это я не сказал, а спросил о другом.

- Всё-таки Матти? Не Микка?

- Я думала, что мы с тобой уже всё решили с именем?! - почти прошипела Татьяна, и я ей успокаивающе кивнул, соглашаясь с её выбором, ей сейчас точно волноваться не стоит. - И вообще, он же полная копия тебя.

Сражение за имя я проиграл. Хотел, чтобы, если будет мальчик, то назвали Михаилом, в честь отца жены, а если девочка — то Эммой, как мою матушку. Но Татьяна упёрлась, что первенец должен обязательно носить имя отца или матери. Вполне возможно, что её так обработали мои сестрицы и маман. Теперь к коллекции разнообразных Матти в нашем клане добавился ещё один. Полная моя копия — Матти Маттипойка Хухта. Но, естественно, с приставкой — младший.

- Верю-верю. Вон и носик как у меня. Тоже с двумя дырочками, - попытался я пошутить, за что тут же у меня отобрали кулёк с сыном.

…..

- Итак, господа, я собрал вас всех здесь, чтобы огласить вам императорские указы, - устало улыбнувшись, произнёс Леопольд Мехелин.

- А штабс-капитан здесь зачем? - кивнул на меня наш новый руководитель военно-пограничного департамента генерал-майор Хольмсен Иван Алексеевич.

Всё, что я знал про этого генерала, было то, что он норвежец по происхождению и является креатурой графа Витте. Наш сенат назначение генерала одобрил с довольно большим скрипом. А в департаменте откровенно роптали, так как изначально предполагалось назначить на эту должность Павла Петровича Третьякова, который и родился в Нюландской губернии, и закончил Гельсингфорскую Александровскую гимназию с золотой медалью. Но Третьякова отправили к союзникам, договариваться о закупках оружия и боеприпасов, а нам назначили этого норвежца.

- Без этого штабс-капитана, Иван Алексеевич, у нас просто не состоится этот разговор, - усмехнулся Леопольд Генрихович и развернулся ко мне. - Ещё раз поздравляю тебя, Матти, с рождением сына. И первый высочайший указ касается непосредственно тебя. За изобретение и своевременный выпуск бронированных машин, применение которых сыграло важную роль при взятии Кёнигсберга, его императорское величество досрочно присваивает тебе чин капитана.

Мы с Эдвардом Франссоном непроизвольно переглянулись. Ведь только-только кое-как урегулировали казус моего прыжка из подпоручика в штабс-капитаны, и вот опять.

- Спасибо, ваше высокопревосходительство, - поблагодарил я Мехелина не вставая с места, за что тут же был подвергнут выволочке.

- Господин штабс… Господин капитан, извольте встать по стойке смирно и ответить на высочайшее пожалование как положено офицеру, - взревел Хольмсен.

- Господин генерал-майор, а я не просил себе воинские звания, - огрызнулся я. - Два года назад я ещё был бумажным подпоручиком, чтобы числиться адъютантом генерала Рамзая, как тому вдруг захотелось. Я хоть и прошёл двухмесячный курс обучения в пограничной бригаде, но кадровым военным не являюсь.

- Матти! Давай не будем поминать старое. Что-то ты сегодня какой-то нервный. Не выспался что ли? Или в семье что-то? - осадил меня и генерал-губернатор.

- Нет, Леопольд Генрихович, с семьёй всё в порядке. Просто у меня на заводе, где собирают бронеходы и бронеавтомобили, в ожидании выполнения своего заказа поселился великий князь Олег Константинович. И мне теперь приходиться большую часть времени в сутках уделять ему, чтобы он своей волей чего не натворил на предприятии. Даже сюда, на это совещание, я еле вырвался, организовав Олегу Константиновичу учебный бой в пейнтбольном клубе.

- Ну, да. Понимаю тебя. Великий князь Олег Константинович — тот ещё подарок, - понимающе кивнул Мехелин. - Ладно, продолжим…

- Постойте, господин Мехелин, - прервал чиновника генерал-майор. - Поясните мне, как так получилось, что господин Хухта из подпоручиков за два года в капитаны вышел?

- Эти вопросы вам лучше задать министру императорского двора графу Фредериксу, - тут же перевел стрелки генерал-губернатор.

- Извините, Леопольд Генрихович. Я понял, - тут же включил заднюю наш новый воевода, хотя по его глазам было видно, что ему ничего не понятно и это злило генерала ещё больше.

- Продолжим, господа. Второй указ его императорского величества возвращает княжеству вооруженные силы. Мы с вами должны в кратчайшие сроки создать две пограничные бригады по образцу уже существующей Улеаборгской. Эти части должны будут защитить побережье Ботнического и Финского заливов от возможной высадки германцев, так как двадцать второй армейский корпус генерала Бринкена будет в скором времени отправлен на фронт, - Мехелин прервался, чтобы сделать пару глотков чая из своего стакана. - Кроме этого, имперское министерство финансов передаст нам уже существующую пограничную бригаду. Финансирование всех этих подразделений будет осуществляться за счёт средств специального военного налога, которые раньше княжество перечисляло в Петроград. Вооружение, как ты уже понял, Матти, на тебе. Сенат согласен оплатить в полном объеме стоимость стрелкового оружия, но по довоенным ценам. Ты как? Готов помочь своей Родине?

- Я-то готов, но у меня есть предложение получше, - кивнул я Мехелину. - Вам нужно вооружения на пять тысяч человек? Может тогда мобилизовать уже созданные в каждом уезде ополченские отряды? Их как раз чуть больше пяти тысяч набирается. И они уже вооружены карабинами под наш, финский патрон.

- Господин капитан, может просветите меня, что такое финский патрон и откуда у вас такое количество оружия? - заинтересовался генерал-майор.

Его вопрос вызвал очередное недоуменное переглядывание с нашей стороны. Или его не инструктировали в Петрограде, или он всё мимо ушей пропустил. Ох, и наплачемся мы с таким командиром.

- Барон Матвей Матвеевич Хухта является совладельцем и основным наследником оружейной корпорации, предприятия которой расположены во многих городах княжества. На этих заводах производятся различные стрелковые системы: пулемёты, винтовки и пистолеты. В том числе изобретённые и самим Матвеем Матвеевичем, - пустился в объяснения вместо меня полковник Франссон, почему-то перейдя на русский язык, хотя до этого мы общались исключительно на шведском. - Поэтому и Улеаборгская пограничная бригада вооружена исключительно оружием, произведённым в княжестве. А так как бригада формировалась давно, после Японской войны, то и вооружена она винтовками и пулемётами исключительно восьмимиллиметрового калибра. Позже завод стал выпускать оружие и для Российской императорской армии под трехлинейный патрон. Как я понял, Матвей Матвеевич вооружил ополченцев винтовками из своих старых запасов.

- Не знал. Спасибо за пояснение, полковник, - кивнул Франссону задумчивый генерал-майор. - Извините, господин барон. - Я тоже удостоился кивка. - Наверное, нам с вами стоит отдельно побеседовать, чтобы я побольше узнал о княжестве.

- Всегда к вашим услугам, господин генерал-майор, - натянуто улыбнулся я в ответ.

- Господа, давайте вы побеседуете на отвлеченные темы после совещания, - пожурил нас генерал-губернатор. - По поводу ополченцев, это ты хорошо придумал, Матти. Но их лучше придержать для исполнения третьего императорского указа о формировании добровольческой дивизии. Бригады мы сформируем и за счёт призыва, а вот дивизию надо укомплектовать добровольцами. Вот твои ополченцы и пригодятся.

- Извините, Леопольд Генрихович, но я думаю, что это неверное решение, - осмелился я возразить. - В ополчение народ записывался семейный и возрастной. Вряд ли они обрадуются, если их назначат добровольцами. Оборонять свои родные места они ещё согласны, а вот умирать в окопах где-нибудь в Царстве Польском — это вряд ли. Это дело может плохо кончиться. Ополченцы просто побегут в Швецию и Норвегию. Что негативно скажется на общей ситуации в княжестве.

- Значит, ловить и судить! - тут же высказал своё мнение и наш новый воинский начальник.

- Это делу не поможет, господин генерал-майор, - вмешался в обсуждение и полковник Франссон. - Как я понимаю, если мы не соберём вовремя воинские части и провалим приказы императора, то виновными сделают нас всех. А для обороны побережья придётся снимать войска с фронта, что вызовет недовольство и гнев нашего монарха. Что повлечёт за собой наказания. Я не хочу, чтобы меня разжаловали на старости лет. И вам наверное, тоже?!

- Вы не так меня поняли, полковник, - пробурчал генерал Хольмсен. - Я здесь человек новый, и ещё не успел изучить вашу внутреннюю кухню. Так что решайте сами. Я подпишу любой приказ, лишь бы он не шёл вразрез с императорскими указами и не нарушал законы.

- А в пограничные бригады, значит, эти твои ополченцы пойдут? — решил уточнить у меня Мехелин.

- Они же будут проходить службу на территории княжества. Да ещё им и оклад будут платить. А если это представить как альтернативу возможной принудительной мобилизации, то отбоя от желающих не будет. А вот с формированием добровольческой дивизии — это надо думать, как людей заманить.

- Да объявить мобилизацию и всё! - тут же рубанул генерал-майор.

- Мобилизации в княжестве не будет, - устало произнёс Леопольд Генрихович. - Тут что-то одно, или мобилизация — или чрезвычайный налог. Но налог в приоритете, так как за счёт него можно содержать все три бригады. А вот средства для создания дивизии придётся брать, сокращая другие статьи расходов. И это может очень сильно не понравиться сенату.

- Леопольд Генрихович, а вы испросите разрешение у графа Витте на наш, отдельный, финский военный заем, по образцу имперского, - озвучил я мысль, которая случайно пришла мне в голову.

- Хм. Хорошая идея. Испрошу, - согласился со мной генерал-губернатор. - Тогда мы сможем предложить добровольцам хорошие оклады. Но вооружение всё равно с тебя, Матти. Я, конечно, могу обложить дополнительным разовым налогом всех наших предпринимателей и землевладельцев, но это дело не быстрое, так как надо сначала провести законопроект через парламент и сенат.

- Ваше высокопревосходительство, я могу вооружить дивизию и за свой счёт, но тогда с тремя условиями.

- Господин барон! Вы… - вновь попытался меня урезонить генерал-майор Хольмсен, но был прерван Мехелином.

- Не спешите делать выводы, уважаемый Иван Алексеевич. Иногда условия барона Хухты вполне выгодны как короне, так и княжеству. Продолжай, Матти. Озвучь все свои требования.

- Первое — я вооружаю и снаряжаю дивизию по своему усмотрению. Второе — рабочие моих заводов получают абсолютное освобождение от возможной мобилизации. И третье — моим кадровым агентам будет позволено набирать мастеровых и инженеров среди военнопленных германцев и австрийцев.

- Ха-ха-ха, - хрипло рассмеялся Мехелин. - Сразу видно гения. Это же надо было ещё догадаться — использовать пленных для работ. Не разбегутся?

- Построим отдельные лагеря для них. Охрана у меня есть. Главное, чтобы в Петрограде разрешили. А остальные пункты требований?

- Как я уже и сказал, мобилизации в княжестве не будет. Можешь не переживать за своих работников. Тем более, что они выпускают очень важную продукцию. А по поводу вооружения и снаряжения дивизии, не вижу никаких особых проблем. Дивизия финляндская — вот пусть и отличается от остальной армии. Лишь бы уложиться с её формированием в срок. Надо будет тебя назначить официально ответственным за это дело. Господа, у вас предложения есть? - обратился Мехелин к нашим воякам.

- Можно создать в нашем департаменте управление по делам добровольческой дивизии и назначить Матти её главой, - тут же предложил полковник Франссон, а генерал-майор покивал головой, якобы соглашаясь.

- Ну, вот и отлично. Ещё вопросы есть, господа?

- Леопольд Генрихович, есть ещё небольшая просьба у меня. Так получилось, что я владею заводом в Англии, выпускающим колючую проволоку. И как сообщил мне мой тесть, Михаил Фридрихович фон Коттен, военный атташе нашего посольства Николай Александрович Волков, возжелал приобрести у моего завода проволоки на два миллиона рублей. Вы там, в Петрограде, сообщите тому, кому потребовалась колючая проволока, что мой завод в Выборге производит точно такую же и намного дешевле.

…..

29 января 1915 года. Барановичи , Новогрудский уезд Минской губернии. Ставка Верховного главнокомандующего.

- Это что такое? - испуганно спросил император у своего дяди, когда тот с громким стуком поставил перед ним странный — серо-чёрный снаряд. - А если он взорвётся?

- Не бойся, не взорвётся. Мои специалисты его обезвредили. Вот этот снаряд и есть причина поражения и разгрома третьего армейского корпуса первой армии и гибели генералов Булгакова и Епанчина.

- Дядюшка, а можно больше подробностей, помимо запугивания меня непонятной хренью, - император в раздражении ткнул пальцем в снаряд на столе и, сломав три спички, смог наконец зажечь папиросу.

- Утром 22 января германцы начали артиллерийский обстрел позиций двадцать пятой пехотной дивизии под командованием генерала Булгакова. Но не простыми снарядами, а вот этими, - кивнул великий князь на стол. - Это — так называемая «Т-granate» — химический снаряд, начиненный, - Николай Николаевич полез в папку и, найдя нужную бумагу, почти по слогам зачитал с неё. - Смесью бромистого ксилила и бромистого ксилилена. При разрыве выделяет облако газа, которое вызывает обильное слезотечение, временную слепоту и затруднение дыхания и оказывает усыпляющие действие.

- Точно обезвредили? - Николай II после услышанного выбрался из-за стола и отошёл к окну, подальше от страшного предмета.

- Это пустая болванка. Я же сказал, что обезвредили. Со снарядом сначала мои люди поработали, а затем его в Виленский университет химикам доставили. Хотя мы и раньше знали, что у Вильгельма есть такие снаряды, но я считал, что он не посмеет нарушить Гаагскую конвенцию 1899 года о запрете применения отравляющих газов.

- И что там дальше было? И как погибли генералы? И откуда этот снаряд взялся? - засыпал царь вопросами своего родственника.

- На нашу беду было довольно тепло и безветренно. И газы попали в окопы. Через двадцать минут после обстрела на наши позиции начал наступление третий Баварский армейский корпус. Отравленные войска оказать сопротивления практически не смогли. Почти все выжившие нижние чины, офицеры — попали в плен. Генерал Булгаков, при попытке взятия в плен — застрелился. Если бы не самоуправство генерала Баланина и самоубийственная атака третьей кавалерийской дивизии под личным руководством Епанчина, то мы бы в тот день лишились бы и Кёнигсберга. А снаряд этот с поля боя притащил прапорщик Зотов. Он сразу заметил, что несколько снарядов не взорвались, и смог один из них откопать и доставить в штаб армии.

- Надо его наградить. Распорядись, - отдал приказ Николай II. - А что за самоуправство, о котором ты говорил и которое позволило остановить наступление баварцев?

- Зотову я уже вручил георгиевский крест. Что же касается действий Баланина, - Николай Николаевич замялся. - Там очень странная история. В качестве плановой замены двадцать девятой пехотной дивизии двадцатого армейского корпуса в Кёнигсберг прибыла восьмидесятая пехотная дивизия генерала Вебеля, укомплектованная мобилизованными из Иркутской губернии. Дмитрий Васильевич Баланин провел смотр этой дивизии и остался очень недоволен её подготовкой. О чём и сообщил мне. И потребовал её замены. Ты же знаешь, Ники, - назвал великий князь императора домашним прозвищем. - Какое положение на фронтах и какая нехватка войск. Вот я и распорядился оставить прибывшую часть в Кёнигсберге в качестве гарнизона, а на фронт отправить пятую стрелковую бригаду, которая стояла там гарнизоном. Но генерал Баланин ослушался меня и выгнал сибирскую дивизию строить учебную линию обороны в городок Бранденбург, что в пятнадцати верстах от Кёнигсберга. И вот именно эта линия обороны и эта дивизия и смогли остановить баварцев. Теперь я даже и не знаю что делать. Или наказывать Баланина за ослушание или награждать?

- Конечно награждать, - припечатал Николай II. - Ты мне лучше скажи, что теперь делать, если эти гадские германцы вновь применять свои газовые снаряды?

- Ну, на совещании штаба было принято решение, чтобы в каждой части пошили защитные маски из плотной ткани. Но это не решение проблемы. Надо что-то, чтобы с гарантией защищало людей от газов. Я об этом уже отписал Костику в академию наук…

- Стоп, стоп, стоп, - прервал великого князя Николай II. - Минутку, сейчас. - Он листал своей ежедневник и что-то искал. - Вот! Нашёл! Противогаз! Устройство для защиты людей от отравляющих газов. Производиться в Гельсингфорсе на заводе Матвея Хухты.

- Опять этот Хухта! Такое ощущение, что без него мы никак не справимся. Броневики — Хухта! Аэропланы — Хухта! Винтовки и пулемёты — снова Хухта! Теперь и защита против газа — тоже у него.

- Ну, а что? - улыбнулся царь. - У Вильгельма есть Крупп, а у нас Хухта! Надо будет навестить Гельсингфорс как можно скорее и разузнать про эти, - Николай ещё раз сверился с ежедневником. - Про противогазы. Все равно, в марте планировал поездку по финляндскому княжеству. Теперь съезжу раньше.

Глава 21

Глава 21

- Привет, парни. Давно ждёте? Извините, задержался, - поздоровался я и повинился перед Артуром Усениусом и Юрьё Лейно.

Последний был пионером из Куопио, который в этом году поступил на юридический факультет Александровского университета благодаря стипендии от нашей организации.

- Всё нормально, Матти. Мне отзвонилась охрана про то, что вы попали в пробку, как ты это называешь, - кивнул мне Артур.

Установка в городе нескольких светофоров не привела к особому порядку на дорогах. И если жители столицы и Нюландской губернии ещё как-то соблюдали правила дорожного движения, то приезжим из других регионов было на это наплевать. Вот и возникали порой заторы из сбившихся в кучу гужевых повозок и автомобилей. Особенно часто эти правила нарушали офицеры флота, берущие мобили в прокат.

Вот и в этот раз виновником пробки на перекрёстке возле Александровского театра стал шапочно мне знакомый капитан второго ранга Владимир Антонов. Он ещё до ледостава привел свой эскадренный миноносец «Москвитянин» на Сандвикский завод для замены двигателя и, взяв в аренду один из наших «Sisy-F», гонял на нём по Гельсингфорсу с барышнями лёгкого поведения.

И сейчас он проигнорировав красный сигнал светофора, выскочил на перекрёсток, где и столкнулся с гужевой фурой, перевозящей дрова. Пострадавших не было. На автомобиле помяло крылья и радиаторную решётку, за что кавторангу теперь грозил штраф от полиции и прокатной конторы, а вот фура перевернулась и засыпала весь перекресток отличными березовыми полешками. Из-за чего преодолеть перекрёсток можно было только с одного края, и то только при помощи регулировщика. В роли которого выступил один из моих охранников до прибытия транспортной полиции.

- Значит так, - разместившись за хозяйским столом, место за которым мне уступил Артур, я перевёл взгляд на нашего студента. - Юрьё, помнишь, в августе, перед началом занятий в университете, у нас с тобой был разговор о практике, которую тебе придётся совмещать с учёбой?

- Так точно, мой диктатор, - студент подскочил со своего кресла и вытянулся по стойке смирно.

- Хорошо, Юрьё. Садись. Не надо вскакивать. Просто слушай, что ты должен будешь сделать. Если у тебя появятся вопросы, то задашь их нам в конце разговора. Понял?

- Да, мой диктатор!

- Начиная с февраля, ты будешь совмещать учёбу и службу в городской полиции. Станешь секретарём главного комиссара по уголовным делам Юхана Артура Карстена. Твоя задача — как можно больше узнать о работе полиции. Стать там своим, набраться опыта. А по завершению тобой университета мы тебя и дальше двинем. И не бойся, ты там будешь не один, - глядя на растерявшегося парня, решил я его успокоить. - В столичной полиции уже полтора десятка пионеров служат. Но, в основном, в сыскной и участковой полиции. А вот в главном управлении, ты будешь первым. Юхан Артур Карстен — это тоже наш человек и очень опытный полицейский. Если у тебя будут по службе возникать вопросы, не бойся обращаться к нему.

До недавнего времени Юхан Карстен был полицмейстером Улеаборга. И, естественно, он был нашим прикормленным полицмейстером. И всё всех устраивало. Но затем у меня, ввиду расширения связей и влияния, появилась возможность перевести Карстена в Гельсингфорс, а на его место в Улеаборге посадить своего старшего брата Кауко, который очень тяготился должностью главного фабричного инспектора губернии.

Понятное дело, что Юхан Артур Карстен ухватился обеими руками за возможность перевестись в столицу княжества. А у нас появилась возможность внедрить в полицейскую администрацию своих людей. Чем мы и воспользовались. Тщательный инструктаж Юрьё Лейно с ответами на его многочисленные вопросы занял у нас почти час. После чего, мы парня отпустили и остались с Артуром наедине.

- Артур, помнишь, ты мне рассказывал, что у тебя была возможность приобрести несколько французских артиллерийских орудий в Норвегии?

- Так это же до войны было. Как с этим сейчас, я не ведаю. Но могу узнать. А сколько надо?

- Сколько сможешь достать — все оплачу. Только чтобы не хлам был.

- А тебе зачем пушки? Неужто наших надумал ими вооружить? - удивился Усениус.

- Нет. Это для добровольческой дивизии, про которую я тебе рассказывал. Надо же где-то артиллерию им найти. Русские точно не поделятся. У них у самих сейчас нехватка пушек, - пояснил я.

- Вы же вроде бы у Шмайссера на заводе начинали какие-то орудия производить? Да и миномёт, как мне помнится, недавно испытывали. Его даже Ялмар Стрёмберг возил на учения, нашим боевикам показывать.

- Ой. Там проблема за проблемой вылазит. Стволы, лафеты и снаряды производим, а вот с противооткатными устройствами и прицелами — беда прям. Не раньше лета Лендер обещает первую пушку на испытания выкатить. А миномёты дальше шести сотен метров не стреляют. Так что отнести их к артиллерии пока невозможно. Так — оружие поддержки.

- Ясно. Тогда постараюсь побыстрей разузнать про те орудия в Норвегии, - заверил меня Усениус. - Вот что ещё…

Начал он говорить но был прерван телефонным звонком. Подойдя к своему столу и, подняв трубку, что-то выслушал, а затем протянул её мне.

- Тебя — Антикайнен. Говорит, срочно.

- Слушаю тебя, Тойво. Что-то случилось? Телеграммы? Из сената и военно-пограничного департамента? Зачитай.

Хоть телеграмм и оказалось две штуки, но все они были с одной и той же информацией.

- К нам едет ревизор, - пробормотал я, как только закончил разговор.

- …? - молча и недоуменно посмотрел на меня Усениус.

- Я говорю, император к нам едет. В сенат пришла телеграмма из Петрограда, что царь решил навестить Гельсингфорс и выехал к нам два часа назад. Примерно, он где-то в Выборге сейчас должен быть. Значит, к нам прибудет часа через четыре, плюс-минус. Меня тоже вызывают для встречи. Все планы на вечер порушили.

- Усилить твою охрану?

- Нет. Ты лучше усиль контроль за нашими сепаратистами, чтобы они чего не выкинули. А для меня вызови нового адъютанта.

- А чем Джиро Хонда не подходит?

- Он же японец. А! Ты же не знаешь, наверное, об инциденте в Японии, - улыбнулся я.

- И что там случилось? Или ты про японскую войну говоришь? - заинтересовался Артур.

- Нет, это ещё до войны было. В 1891 году наш нынешний царь был с визитом в Японии. И там на него покушение совершили. Местный полицейский попытался Николая II зарубить саблей.

- Ого. Не знал, честно. Так ты думаешь, что он будет недоволен, если увидит Хонду?

- А хрен его знает! На всякий случай, дай парню какое-нибудь важное поручение, а мне вызови из дворца пионеров дублёра. Лучше перестраховаться.

- Хорошо, сделаю.

…..

- Чудный вид, - произнёс Николай II, любуясь островами Южной гавани в лучах яркого февральского солнца.

Так получилось, что вчера, когда я добрался до железнодорожного вокзала, оказалось, что селить императора почти некуда.

- Ну кто мог знать, что наш монарх прибудет на месяц раньше запланированного? - вопрошал, разводя руками, столичный градоначальник Виктор Магнус фон Борн. - Мы ещё во дворце паркет не закончили перестилать. А может, царя устроит дворец генерал-губернатора?

- Он без отопления. Печи перекладываем, - грустно поведал начальник канцелярии и глава хозяйственного департамента сената Михаил Михайлович Боровитинов.

- А давайте его к барону Хухте в небоскрёб поселим? - тут же оживился Боровитинов, заметив подошедшего меня. - У него номера в гостинице ничем не уступают по роскоши апартаментам во дворце.

- Хорошая идея, - тут же поддержал сенатора и градоначальник. - Мы как раз инспекцию крыш провели. И с небоскреба барона город смотрится прям сказочно.

После недолгого спора между чиновниками все пришли к выводу, что это самая лучшая идея. Моего же мнения никто так и не спросил. Я здесь, среди них, самый младший. Так что должен со всем соглашаться и поддакивать. Но свинью я им всё-таки попробовал подложить.

- Господа, а на чём вы собираетесь везти царя и его свиту? Вы автомобили или сани подготовили?

Мой простой вопрос вызвал сначала недоуменное молчание, а затем привел к кипучей деятельности. В итоге, когда выяснилось, что свободных автомобилей в гараже правительства всего три единицы, глава сената — генерал Иван Владимирович Марков распорядился временно конфисковать автомобили прибывших для встречи чиновников.

- И на чём я теперь домой буду добираться? - грустно спросил у меня Пер Свинхувуд, временно исполнявший обязанности председателя парламента, пока Ээро Эркко отсутствовал, сопровождая нашу олимпийскую команду в Швейцарию.

Вторые зимние олимпийские игры, было решено провести, несмотря даже на идущую войну. Ну а что? Швейцария — страна нейтральная, и в неё можно легко добраться, не попадая в зону активных боевых действий. Российская империя и Франция отказались от участия в олимпиаде, а вот наше княжество выставило довольно приличную команду, которая отправилась в конфедерацию через Англию, по воздуху, с помощью моей авиационной компании. И в Петрограде дали добро на наше участие в играх, так как результат, если он будет, автоматически пойдёт в зачет Российской империи.

- Ой. Дядя Пека. Да какие проблемы? Доберётесь на такси. Я сейчас дам распоряжение, и мобиль будет вас ждать с торца здания вокзала, - неосмотрительно произнёс это я при всех владельцах конфискованных транспортных средств.

И на меня тут же обрушился вал просьб поспособствовать в бронировании таксомотора. На которые, я априори не мог ответить отказом. Только не сенаторам и губернаторам.

Поезд императора опоздал примерно на полчаса, и мы всей своей высокопоставленной толпой успели основательно замерзнуть. Маленький зал старого вокзала был заставлен какими-то ящиками и много людей вместить не мог. А новый вокзал всё ещё никак не могли достроить. И вряд ли достроят из-за начавшейся войны.

Мёрзли не только мы. А ещё солдаты, жандармы, полиция, духовенство и музыканты. Так что, когда царский состав стал заползать на пути к первому перрону, оркестр первые пять минут откровенно фальшивил, но затем разогрелся, разошёлся и к выходу императора смог более или менее качественно сыграть - «Боже, Царя храни».

К предложению заселится в номера люкс моего небоскрёба Николай II отнёсся положительно. Но вместе с ним прибыло довольно много народа, так что пришлось предоставить венценосным гостям даже свой пентхаус, тем более, что жил я в нём, лишь время от времени, и личных вещей там был минимум.

…..

Основной официальной целью визита императора была встреча с жителями княжества и инспекция войск и флота. Но у этого приезда было и второе дно. Как мне соизволил пояснить граф Фредерикс — Николая II очень интересуют средства защиты от отравляющих газов.

- В январе месяце наши войска были подвергнуты газовой атаке при помощи артиллерии. Что привело к серьёзным потерям, как людским, так и территориальным. Николай Александрович соблаговолил вспомнить, что вы вели разработку средств защиты. Так что, барон, если у вас есть образцы, нужные его императорскому величеству, то будьте готовы их предоставить.

Подготовился я к разговору и демонстрации противогазов довольно быстро, вот только очередь до меня дошла не сразу. На следующий день после прибытия император, наследник-цесаревич и великий князь Михаил Александрович, отправились инспектировать Свеаборгскую крепость и Гельсингфорский минный отряд. Затем отстояли торжественную литургию в Успенском соборе, после чего посетили торжественный бал в дворянском собрании княжества. И только на второй день визита вспомнили про меня.

- Папа́, смотри какой чудный длинный трамвай! - отвлёк меня от воспоминаний, а императора от любования видами, взволнованный голос цесаревича Алексея.

- Ну-ка, ну-ка, - заинтересовался царь и припал к объективу пятидесятикратной смотровой трубы, которую я презентовал Алексею. - И где, куда смотреть?

- Да вон же! На острове! Возле собора, где мы вчера на обедне были! - от возмущения, что отец никак не может найти то, что его заинтересовало, десятилетний мальчишка даже подпрыгнул на месте.

- Вижу-вижу, - успокоил его отец. - Ого! Шесть вагонов! Это что за трамвай такой? — оторвавшись от трубы и разогнувшись, поинтересовался у меня царь.

- Это состав городского электропоезда, ваше императорское величество, - пояснил я, сразу поняв о каком «трамвае на острове» идёт речь. - Курсируют от русских морских казарм и до площади Хагнес, каждые два часа. Очень популярный вид транспорта у горожан, так как пути соединяют почти две трети Гельсингфорса.

- Тоже ваша придумка, Матвей Матвеевич? И, насколько я помню, я даровал вам право обращаться ко мне по имени отчеству.

- Транспортная компания принадлежит мне. А вот электропоезда выпускает Гельсингфорский трамвайный завод, - пояснил я.

- А мы можем покататься на этом поезде? - тут же загорелся идеей Алексей.

- Конечно, ваше императорское высочество, - согласился я и, добавил. - Но только с разрешения вашего батюшки.

- Обязательно покатаемся, Алексей, - кивнул сыну император. - А сейчас сходи к дяде Мише и пригласи его тоже с нами покататься. А я пока, переговорю с господином бароном.

- Кстати! - почти промчавшийся мимо, цесаревич остановился возле меня и, окинув взглядом снизу вверх, произнёс. - Мои сестрицы, просили вам предать, господин барон, что очень недовольны тем, что так долго нет продолжения приключений Гарри Поттера.

- Они и вправду недовольны, Матвей Матвеевич, - пряча улыбку в усы подтвердил слова сына и Николай II. - В это непростое время им очень не хватает хороших сказок от вас, чтобы отвлечься.

- Понял! Виноват! Исправлюсь! Передам с вами второй том приключений этого английского мальчика, - вытянувшись по стойке смирно, отрапортовал я.

- Это очень хорошая новость. Она порадует Александру Фёдоровну и девочек. А вы, порадуйте меня и расскажите про про-тиво-газы, - по слогам произнёс император. - Мне помнится, что господин Мехелин упоминал, что у вас есть специальные маски для защиты от отравляющих газов. Так ли это?

- Так точно, Николай Александрович. Наш генерал-губернатор сказал вам чистую правду. Моей компанией разработана маска, которая защищает практически от всех отравляющих веществ, которые сейчас есть на вооружении Великих держав. Более того, я принёс вам выпускаемые нами образцы.

С этими словами я выставил на стол три жестяных тубуса, по подобию противогазных чехлов вермахта моего мира, которые до этого времени скромно стояли у стеночки. Правда, внутри них были уже наши поделки, отдалённо смахивающие на германский «Gasmaske-41» и советский ГП-7.

- Каучуковая лицевая маска с затылочной ременной системой, позволяющей отрегулировать плотность прилегания к голове. В качестве материала используется как натуральный каучук так и искусственный, изобретенный господином Кондаковым, - передал я Николаю II вытащенный из тубуса противогаз. - В комплект также входит сменный фильтрующий короб с двумя уровнями защиты: активированный березовый уголь и смесь оксидов марганца и меди. Сам фильтр может защищать от воздействия ядовитых паров до одного часа, после чего его нужно сменить. Крепится он к маске с левой стороны, чтобы не мешать при стрельбе. Но если человек левша, - я развёл руками. - Наоборот, фильтр будет мешать.

- Это как раз не беда. В армии переучивают таких людей или отправляют в тыловые и хозяйственные части. А это что? - царь указал на картонный конвертик.

- Здесь, находится десять целлулоидных пленок для стекол маски, чтобы предотвратить запотевание. Николай Александрович, разрешите пригласить помощника для показа правильного применения противогаза?

- А, может, для этого сойдёт и моя свита? - вопросом на вопрос ответил царь и кивнул на трёх генералов, которые тихонько сидели в углу кабинета и работали с документами.

- Ну, если только генералы Самойло и Дитерихс, - немного растерялся я, так как готовился использовать для этого Тойво Антикайнена.

- И почему именно они? - заинтересовался Николай II. - Почему не Николай Павлович фон Ашеберг?

- Ваше императорское величество, противогазы предназначены для людей, не имеющих очень густых бород, как у генерала Ашеберга, - попытался я выкрутиться и сместить фокус на командующего Петроградским военным округом, имевшим чудную, громадную и двойную бороду.

Но император на это не купился.

- А как же я? Мне, что, нужно будет сбрить бороду? С бородой я не влезу в вашу маску, барон?

- Из-за волос на лице края резиновой маски, могут неплотно прилегать, что увеличит риск попадания отравляющих веществ внутрь противогаза. В вашем случае достаточно будет немного подстричь бороду. Сделав её чуть меньше, - нашёл я всё-таки в себе смелость рассказать царю о его растительности на лице. — Вот, смотрите, - с этими словами, я вытащил предохранительную пробку из фильтра и, задержав дыхание, натянул противогаз себе на голову, уходя таким образом от возможно критики.

Император усмехнулся и принялся рассматривать меня с таким интересом, как будто увидел перед собой живого мамонта. Пару раз обошёл вокруг, потрогал пальцами маску на мне, постучал ногтем в стекло правого окуляра и, кивнув каким-то своим мыслям, распорядился:

- Снимайте, Матвей Матвеевич. И расскажите поподробней почему ваша маска может защищать только в течение часа.

- Как я и говорил раньше, в фильтрующей коробе два уровня защиты. Вернее, три. Третий — это просто тканевый фильтр, который защищает от дыма и пыли. А вот активированный уголь и каталитический слой нейтрализуют опасные газы. Уголь их задерживает, впитывая в свои поры, а катализаторы разлагают отравляющие вещества. А затем наступает, так называемая усталость фильтров, и они начинают терять свою эффективность, пропуская в маску вместе с воздухом и ядовитые газы. Устают фильтры примерно за час интенсивной работы. Но за это время человек может спокойно покинуть место концентрации отравляющих веществ. Те же солдаты могут отойти в тыл или на запасные позиции. Газы обычно скапливаются в низинах и в окопах. Так что противник, не имея подобных средств защиты, или не сможет захватить оставленные позиции, или понесёт потери от отравления собственными газами. Понятное дело, что нужно будет создать подробную инструкцию и довести её до всех офицеров и нижних чинов. Можно даже снять учебный фильм. Это более наглядно.

- Прекрасная идея, Матвей Матвеевич, - одобрил император. - А сколько всего у вас есть подобных противо-газов, и сколько вы можете выпускать их?

- На складах моей компании есть их около тысячи, - соврал я, не моргнув и глазом. - А выпускать мы можем много. В зависимости от того, сколько вам потребуется. Цена одного комплекта — двадцать девять рублей золотом.

За два года выпуска малыми партиями у меня скопилось более тридцати тысяч противогазов. Но озвучивать подобное количество я счёл неуместным, иначе сразу возникнет вопрос — а зачем вы их произвели столько, поэтому и назвал столь малое число.

- Именно золотом? На вас и так жалуются, что вы за оборонные заказы стараетесь получить оплату золотом или иностранными деньгами, - взгляд Николая II моментально стал холодным и злым.

- Да, ваше императорское величество. Всё именно так. Нам приходится просить оплату в золоте, так как мы закупаем часть расходных материалов за границей. Тот же каучук…

- Вы сами, господин барон, утверждали, что для изготовления маски вами используется искусственный каучук, придуманный профессором Кондаковым, - прервал меня император. - А теперь смеете оправдываться закупками за границей! Немедленно объяснитесь!

- Для производства синтетического каучука нужна нефть. А в связи с началом боевых действий получать нефть с моих скважин в Войске Донском стало очень проблематично. Наши составы имеют низкий уровень приоритета для движения. И пока что, с августа месяца прошлого года, моя компания получила всего тысячу тонн нефти, которая ушла на производство топлива, в том числе и для судов императорского флота. А каучук мы вынуждены приобретать в Бразилии. Так как он активно используется нами в производстве автомобилей, тракторов, броневиков, аэропланов и оптики, которую закупает военное министерство. И продают бразильцы каучук только за доллары, фунты или золото.

- Не знал, - сразу как-то сдулся Николай II после моего рассказа.

- Я вам скажу даже больше, ваше императорское величество, если раньше мы за рубли приобретали зерно на внутреннем российском рынке и реализовывали его внутри княжества и в Великобритании, то сейчас вынуждены продавать его Швеции. А переизбыток зерна в этой стране приведёт к тому, что они начнут сбывать его излишки Германской империи.

- Вот как? Это никак не возможно допустить! - воскликнул император. - Я вам запрещаю продавать зерно в Швецию и Норвегию. И не только вам! Сразу после возвращения в Петроград, я займусь решением этой проблемы. Спасибо, что открыли мне глаза на эту проблему, Матвей Матвеевич. И я теперь понял, почему вы вынужденны просить за свои товары золотом! Что же касается противогазов, то через неделю к вам прибудут представители главного и генерального штабов и согласуют поставки. Вы же, постарайтесь подготовиться к этому времени, наладить выпуск масок и снять учебный фильм, про который говорили.

Глава 22

Глава 22

24 февраля 1915 года. Яали. Улеаборгская губерния.

- Если кто не родится от воды и Духа, тот не может войти в царствие божие, - вел таинство крещения мой братец Ахти.

С крещением сына мы специально подгадали под Матвеев (апостол Матиас) день, чтобы крестильное имя совпало с родовым. В моём случае, как и в случае моего отца, подбирались свободные от церковных именин дни, когда священник мог своей волей дать крестильное имя. Но если уж сороковой день после рождения припадал на столь знаменательную дату, то грех был таким шансом не воспользоваться.

Причем, изначально, мы думали окрестить сына на Благовещение, благо, что отец Харри нам в этом точно не отказал бы, даже не смотря на праздничную загруженность. Но, с нами связался Ахти и напомнил про приближающийся праздник, и даже сам вознамерился провести обряд. Ну кто от такого откажется?

- Мы говорим крещаемому — прими знамения святого креста сначала на челе, затем на сердце в знак того, что ты искуплен Христом распятым, - Ахти перекрестил голову моего сына, а затем сердце. - Я крещу тебя во имя Матиуса пресветлого. Будь достоин имени этого. И Господь не оставит тебя. Господь сохранит тебя от всякого зла и сохранит душу твою. Господь будет охранять выхождение твое и вхождение твое отныне и вовек. Аминь. - После чего зачерпнул своей большой, крестьянской ладонью святой воды из купели и щедро полил ею голову юного Матти, который, под монотонный голос моего брата уже начал засыпать, а тут такое.

Мелкий набрал побольше воздуха, чтобы возмущенно заорать на весь собор, но вторая порция воды сбила воинственный настрой моего сына, и он только успел испуганно икнуть, как я передал его супруге, которая принялась его заворачивать в большое и красивое полотенце, подарок от крестной матери.

Ею стала София Саари, жена моего кузена Томми. А крёстным отцом мы выбрали Микку. Который сейчас пытался надеть на шею моего сына нательный золотой крестик. Тем временем, пока мы боролись с моим наследником, Ахти продолжил общаться с паствой, плавно переведя таинство в проповедь.

- Как говорил Преподобный Лютер: вода без Слова Божьего — это обычная вода, а никакое не Крещение. Но соединенная со Словом Божьим, она становится Крещением, благодатной живой водой и возрождающим омовением в Святом Духе. Господь прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои; избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами, насыщает благами желание твое. Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив. Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его. Аминь! Так возрадуемся и восхвалим его в песнопении.

С этими слова, церковный хор грянул гимн: «Восхвалим Господа и сердцем, и устами!» Все присутствующие в зале поднялись на ноги и присоединились к хору. Не остался в стороне и мой сын, который, испугавшись громких голосов — заголосил во всю свою юную глотку.

Праздновали мы крестины прямо на дороге бывшего хутора, рядом с двором нашего дома, где отец установил длинные беседки в два ряда для столов и танцевальный павильон. Батя воспользовался моим давним советом, и теперь на складах города постоянно хранится несколько подобных комплектов, которые используют для проведения ярмарок и сдают в аренду на дни рождения и свадьбы.

Гости натащили просто громадное количество подарков. Матти-младший за один вечер стал богаче на семьсот марок, заимел не менее двух дюжин серебряных ложек и столько же вышитых полотенец. Различных свистулек и погремушек надарили так много, что теперь он ими обеспечен до совершеннолетия точно. А вот дед с бабкой и один очень вредный прадед, отдарились горшочком с серебряными монетами.

- Мои родители, тебе такой же подарили, - поведала мне матушка, имея в виду уже умерших деда Хейди и бабушку Тейю.

- И где он сейчас?

- Кто? А! Горшочек? Его твой дед Кауко прибрал. Сказал, что отдаст, когда подрастёшь. Да ты сам у него спроси. Он же вот, рядом, - мама оглянулась в поисках свёкра, но того и след простыл уже…

Самым оригинальным подарком оказался дарственный кирпич с сегодняшней датой, который преподнесли работники кирпичного завода. Я даже заинтересовался, когда это они успели его запечь. Ведь для этого надо не менее двух недель. Всё оказалось очень просто. В каждой закладке выпекают несколько кирпичей с датами. И подобные кирпичи с удовольствием берут жители, чтобы все видели, в каком году построен дом или что-либо другое.

…..

А на следующее утро меня разбудили ни свет ни заря. В половину пятого утра. Вчера мы гуляли долго. Почти до полуночи. Затем парились в бане. Потом немного покувыркались с Татьяной. И только часа в два пополуночи отошли ко сну. Так что такая ранняя побудка радости мне не доставила.

- Кто там, Анья? - спросил я у сестрицы, которая разбудила меня, дёргая за ухо, как в детстве.

- Курьер. С пакетом. Требует тебя срочно. Что-то твердит про самолёт. Иди, поговори с ним, пока он весь дом не перебудил.

- Что там, Матти? Малыш проснулся? - пробудилась и супруга. - А где он?

- Он у бабули. Забыла что ли? Сама же его сплавила ей. Ничего не случилось, спи родная, - чмокнул я её в носик и Татьяна, завалившись на подушку, тут же заснула.

А я, быстро одевшись, спустился вниз, в гостиную, где и обнаружил пионера-курьера, если судить по нашивкам на тулупе, то с Улеаборгского отряда. При виде меня парень подскочил со стула и, вскинув над головой руку в салюте, собрался меня поприветствовать.

- Тсс! - я приложил палец к губам. - Без криков. А то перебудишь всех.

- Дда, мой диктатор, - негромко согласился курьер со мной. - Извините. Но вам послание - три звезды. Решили не доверять телеграфу, и Вильхо Хеландер отправил меня к вам с пакетом. Вот, - протянул он мне конверт с тремя красными звездочками на нём. - И распишитесь в получении, пожалуйста.

В полученном конверте оказалось два листа с текстом. Первый из них гласил:

«Шведы и дубинка собираются сегодня ночью в вилле Коханена. Принял решение их всех брать. Дальше тянуть не имеет смысла. Требуется твое присутствие. Я дал дополнительное указание Хеландеру. Он организует твой вылет с территории лётной школы Рунеберга. Артур Усениус».

Мне бы хватило и первого сообщения, чтобы сорваться в столицу княжества. Но второе сообщение вообще повергло меня в шок:

«Как сговорились все. Не успел отправить тебе первую телефонограмму, как тут же пришли важные новости. Германская империя, без объявления войны, вторглась на территорию Нидерландов. Довёл эту информацию до Антона Фоккера. Он срочно собирает свой авиаотряд для вылета в Амстердам. Нужны твои инструкции. Артур Усениус».

- Ты на чём приехал? — обратился я к курьеру.

- На мотоцикле, мой диктатор, - поспешно вскочил со стула тот.

- Сиди, сиди, отдыхай. Жди, поедешь впереди, как сопровождающий. Дорога нормальная?

- Так точно, дорога чищена с вечера.

- Анья, буди своего муженька, пусть отвезёт меня в Улеаборг, - попросил я сестрицу.

- Он не водит. Да и нет у нас мобиля, - удивилась она.

- А чей автомобиль тогда стоит под окнами?

- А это родители Петеру и Лукасу купили, чтобы они не гоняли на мотоциклах.

- Вот их и буди. А я пока переоденусь и соберусь.

Но уйти из гостиной не успел, так как появилась матушка.

- Что случилось, Матти? Что за переполох?

- Германцы напали на Голландию. Надо срочно вытаскивать родителей Антона Фоккера из Амстердама. Мне надо быть в столице как можно скорее. Позаботься о Татьяне и ребёнке. Да и объясни ей всё.

Антон и его родители были не пустым местом для моих родственников. Во время учёбы в университете Микка притаскивал его к нам на хутор даже чаще, чем я сам тут появлялся. Да и с матушкой Фоккера моя родительница сошлась довольно быстро.

- Ой, горе-то какое, - от чувств маман даже кулак прикусила. - Конечно, конечно, собирайся, сыночек. Сейчас я быстренько позавтракать соображу. И не бойся за жену с сыном, присмотрим, - она приобняла меня и, наклонив мою голову, поцеловала в щёку.

В итоге, я через час уже был в Улеаборге, а ещё через три, поднятый по тревоге «Викинг» из учебного пионерского авиаотряда, доставил меня в Гельсингфорский аэропорт, который располагался возле квартала Германстадт II. Где меня и встретил Артур Усениус.

…..

- Что Фоккер? - первым делом поинтересовался я у Артура, когда мы уселись к нему в автомобиль. - Не улетел ещё?

- Пока собирается. Я попросил его задержаться до твоего прибытия. Тем более что немцы свой основной удар наносят почему-то не на Амстердам, а вдоль Мааса к Северному морю. Провинции Лимбург и Брабант уже почти взяты ими.

- Тогда их цель вовсе не столица Голландии. Они возьмут Зеландию и вдоль бельгийского побережья попытаются дойти до Кале. Туда, откуда их турнули англичане в прошлом году, - предположил я, вспомнив один из возможных сценариев войны на западном фронте, которые разбирались в военно-пограничном департаменте.

- Но в Гронинген они тоже ввели войска, - возразил мне Артур.

- Это-то понятно. Им не нужны голландские войска в тылу. Они будут забирать всю страну. Тем более что в краткосрочный период это им выгодно. Они возьмут много трофеев. Но, захватив нейтральную страну, с которой можно торговать — они потеряют больше, чем приобретут. А учитывая силы голландцев в Ост-Индии и Новой Гвинее, германцы могут потерять свои тихоокеанские владения очень быстро.

- Имеется ещё одно важное сообщение, - устало произнёс Усениус, управляя автомобилем и не отрывая взгляда от идущей впереди машины с охраной. - За час до твоего прилёта стало известно, что германцы отводят из Парижа вторую армию. И заодно поменяли командующего в ней. Хотя это не точно. Или перевод неверный, или ошибка в тексте. В сообщении сказано, что Бюлова сменил Белов. Белов — вроде русская фамилия. Я не понимаю.

- Есть такие генералы в Германии, братья Беловы — Фриц и Отто. Так что вполне могли на кого-то из них заменить. И Белов — это прусская фамилия. Точно так же, как у нас финнами считаются древние боярские рода Опаловых и Рубцовых. А отход из Парижа давно напрашивался. Не удивлюсь, если окажется, что французы хотели вторую армию в мешок поймать. Ладно, это всё далеко от нас. Что там со шведами и нашими сепаратистами? Ты уже провел захват?

- Да. Причем без единого выстрела. Им хватило и вида наших бойцов в полной выкладке. Уже и допросить успел. Ты был прав, они собирались перебраться в Германию, чтобы воевать против Российской империи, якобы за независимость Суоми. Шведов и Кокко отдельно от других разместил.

- Их искать не будут?

- Нет. Они сами себя перехитрили. Официально — собрались проводить собрание в «Доме учащихся», а вместо этого тайно съехались на виллу Карла Коханена.

- Это тот, который в Бруннспарке?

- Да. Он. Там крепкий и высокий забор, и довольно запущенный участок парка. Так что горожане предпочитают не ходить на эту территорию. Ах, да. Забыл. Звонил Эдвард Гюллинг, просил передать, что договорился с товариществом «Емельянов и Головкин» в Петрограде. О чём договорился — не сказал. Такой секрет?

- Спасибо. Нет, не секрет. Это товарищество до войны производило стальные канаты, вот мы и заключили с ними договор на производство колючей проволоки, чтобы можно было разгрузить один из цехов Шмайссера. Ты же в курсе про объём заказанных у нас противогазов. Вот и расширяем выпуск.

- Помню, что ты говорил про миллион противогазов, которые вы должны выпустить до конца года…

- Останови возле кафетерия, я кофе себе возьму, а то глаза слипаются, - перебил я Артура. - Успел поспать дома три часа и в самолёте час.

- А я сегодня вообще не спал, - усмехнулся Артур. - Так что мне тоже сейчас кофе не помешает.

…..

- Кто бы сомневался, что за всем этим беззаконием стоит наш крестьянский барон, - ехидно произнёс Лаури Мальмберг. - И чем мы тебе помешали?

- Тем, что вы все — предатели! Вы предали свою родину, - пояснил я, сидевшим на полу молодым людям, и отпил кофе из картонного стаканчика.

- Наша родина — Суоми! А не Российская империя! - взревел Лаури и, неуклюжи вскочив с пола, попытался кинутся на меня.

Но ему помешал стоявший в охранении пионер, который сделал шаг вперед навстречу Мальмбергу и врезал тому прикладом карабина по плечу. Отчего двадцатишестилетний инженер вскрикнув от боли повалился на пол. В зале раздались возмущённые выкрики.

- Что вы делаете?

- Так нельзя!

- Это беззаконие!

- Отпустите нас!

Я молча поднял руку, призывая эту толпу к молчанию, но на мой жест никто не обратил внимания. Пришлось достать из наплечной кобуры пистолет и выстрелить в воздух. Крики как ножом отрезало, и в зале воцарилась тяжёлая тишина, прерываемая только дыханием людей. Того, что кто-то на улице услышит выстрел — я совершенно не опасался. В этом заверил меня Артур Усениус, а ему я верил.

- Если для вас Суоми — родина, то почему вы собрались вступить в германскую армию? Чтобы убивать наших братьев финнов, которые как добровольцы воюют на фронте? С чего вы решили, что Германия победит? И с чего вы вообще решили, что эта победа принесёт независимость Финляндии? - с каждым заданным вопросом я распалялся всё больше и больше. - Вот ты, Лаури, - наставил я пистолет на дернувшегося в испуге мужчину, продолжавшему полулежать на полу и держаться за ударенное плечо. - Я думал, что ты взрослый и сознательный. А ты ещё ребёнок несмышлёный, как вот эти, - я кивнул на остальных. - У тебя семья, жена, дочь, отец — уважаемый человек и ректор университета, а мама твоя какие хорошие рассказы пишет. Ты о них подумал, когда решил пойти добывать независимость через службу кайзеру? Ведь о твоём поступке бы узнали. И что с ними стало бы? Или ты, Лаури Леппянин? - я перевел ствол пистолета на юношу с длинными, ниже плеч волосами. - Ты же только в прошлом году закончил академию изящных искусств. Твои работы на осенней выставке очень высоко оценили в академии художеств. Ты даже грант получил от русской императрицы. А теперь готов идти в грязные окопы, где и помрёшь от дизентерии или от осколка в живот. Оно тебе надо?

- Ну и к чему эти вопросы, Хухта? - спросил с пола смелый Мальмберг. - Каждый собравшийся здесь, уже сделал свой выбор. Ты лучше озвучь свои предложения. Надеюсь, они у тебя есть? Или вы нас собираетесь прикончить и прикопать?

- Ага, под лёд спустить. Привязать к ногам двухпудовые гири и — в прорубь на главном фарватере. Вас там долго не найдут, - подал голос и Усениус, специально нагнетая обстановку.

- Вы так не сделаете! - раздался из толпы совсем юный голос.

- Почему — нет, Эйно? - наигранно удивился Усениус, моментально узнав говорившего. - Какой нам смысл тебя отпускать? Ты же вместо того, чтобы стать врачом и вернуться в родной Карлебу, решил на фронт податься. А ведь тебе стипендию на учёбу «Хухта-Групп» выделила. И ты вот так просто решил взять и похерить свой шанс выйти в люди, и вообще — свою жизнь? Раз она тебе не нужна, то какая разница где ты закончишь её? В окопах под Варшавой или в проруби возле артиллерийского острова?

- В общем так, парни. У вас есть три варианта того, как поступить, - я перенял эстафету у Усениуса. - Первый вариант — мы вас сдаём жандармам, со всеми вашими списками, прокламациями и протоколами заседаний. Вы — совсем идиоты, вести письменный протокол тайного совещания? - не выдержал я.

- Мы — идиоты, - подтвердил лежащий на полу Мальмберг. - Я об этом Вяйнё Кокко уже говорил. Да что толку. Давай, Хухта, не останавливайся. Огласи остальные варианты.

- Огласить весь список, говоришь, - усмехнулся я, вспомнив знаменитую фразу из фильма моего предыдущего мира. - Хорошо. Оглашаю. Второй вариант — вы, всем своим стадом, записываетесь в добровольцы формируемой в Гельсингфорсе первой финской добровольческой дивизии. Всё! Варианты кончились.

- Но вы говорили про три, - послышался чей-то робкий голос из толпы.

- А третий вариант я уже озвучил, - вышел вперёд Артур Усениус. - Гири на ноги, ножом по горлу — и в прорубь.

- А если мы согласимся, но пойдём в полицию и всё расскажем, - никак не мог уняться Лаури Мальмберг. - Нас вон сколько. Нам поверят.

- Зато у нас есть все ваши документы и все ваши лидеры. Погостят у нас, пока вы на фронт не уедете. Ну, или можете променять фронт на гостеприимный Шпицберген с поражением в правах всех ваших родных. И поверьте, я приложу все усилия, чтобы вас передали мне на перевоспитание.

- Выходит выбора-то особо у нас и нет, - выдохнул кто-то из задних рядов. - Вот как знал, что всё это плохо закончится. Так нет, всё равно захотел поучаствовать.

- Ну почему? Шахтёры у меня на Шпицбергене неплохо живут. Вернётесь в княжество через пять-десять лет и устроитесь на службу дворниками или грузчиками. Тоже уважаемые профессии. А можете пойти добровольцами. Вы, с вашим-то образованием, вряд ли попадёте в окопы. Того же Эйно Тюри, с его начальным медицинским образованием, сразу можно в фельдшеры записывать, а инженер Мальмберг вполне может возглавить ремонтное подразделение или походную электростанцию. Это в германских войсках вам финский и ваше образование не пригодились бы, и вы месили бы грязь в окопах, как простые стрелки. А у нас нехватка кадров. К тому же, этот вариант — запись в добровольцы, автоматически делает вас героями в глазах общества и родни. В общем, решайте. Час времени вам даю.

- Ты думаешь, от них не будет проблем, если они запишутся в добровольцы? - поинтересовался у меня Усениус, когда мы покинули здание виллы и вышли на свежий воздух.

- Конечно, будут. Я в этом и не сомневаюсь. Там половина из местного бомонда. Они точно попытаются отвертеться от наказания через своих родителей и родственников. Но это уже мои проблемы, как их всех приструнить.

- А если они на фронте перебегут к германцам?

- Вот тогда они точно станут предателями. Ладно, будущее покажет. Я сейчас к Фоккеру съезжу. А ты организуй транспортировку задержанных в казармы финляндского флотского экипажа. Я сразу туда подъеду.

- А они не откажутся? Не предпочтут ссылку?

- Там слишком мало взрослых и опытных людей. Основная масса — юнцы. Которые боятся, что об их проказах узнают родители. Они больше всего на свете боятся маминых наказаний и лишения карманных денег. Так что — как миленькие пойдут в добровольцы, в надежде, что оттуда их вытащат те самые маменьки и папеньки. Наивные.

…..

Март 1915 года. Лондон. Букингемский дворец.

- Отец, я её люблю и не намерен отступаться от своей просьбы! - горячился девятнадцатилетний принц Альберт. - Если вы не дадите мне разрешения на наш брак, то мы обвенчаемся тайно и уедем во Францию, где я уйду добровольцем на фронт! Вот!

Георг V, смотрел на своего второго сына и не мог нарадоваться. Их тихоня и скромник, страдавший до тринадцати лет довольно сильным заиканием, незаметно превратился в статного красавца и даже обзавелся не только своим мнением, но и девушкой.

- Да! Любовь — это волшебная пора. Какой же ты счастливый, Альберт! - изрёк монарх Великобритании, чем окончательно смутил сына и сбил его с мысли. - А я ведь был лишен подобного счастья. Ты же знаешь, что брак с твоей матушкой был, скорее, политическим. Да, я её немного любил, а она меня — нет, так как была невестой моего старшего брата. Если бы я мог выбирать, - тяжело вздохнул Георг V.

- Отец, но ведь это другое… - попытался возразить принц, но так и не смог подобрать слова.

- Да. Другое. Империя превыше всего, как заявила тогда бабушка Виктория, и я был вынужден согласиться с ней. А вот ты, точно — другое дело. У тебя впереди ещё есть время. Ведь тебе не наследовать трон. И ты даже не закончил военно-морское училище.

- Папа! А ведь ты тоже был вторым сыном. Наследником престола был дядя Альберт.

- Тем более. Если что-то случится с твоим старшим братом, то наследовать Великобританию тебе. А ты решил породниться с всего лишь баронессой. Твоя матушка уже подбирает тебе хорошую партию. Ты ведь с ней не разговаривал? Ко мне сразу пошёл?

- Но ведь ты главный в семье. Как ты решишь, так и будет.

- Ха! Ты ещё слишком молод и не опытен. С такими делами надо к ней сначала идти.

- Ты думаешь? Но ведь она откажет! Точно откажет! Может, ты с ней поговоришь? - почти взмолился принц Альберт.

- Ну так и что? Ты — прежде всего принц. Пусть и не наследный. И в таких вопросах ты должен…

- Я тебе уже сказал, отец! Если вы мне запретите взять в жёны баронессу Марию фон Коттен, мы повенчаемся тайно и покинем Англию.

Какое-то время отец с сыном мерялись взглядами. Но внезапный стук в дверь кабинета прервал это занятие. Оба моргнули одновременно и отвели взгляды в разные стороны.

- Открыто! - раздраженно рявкнул Георг V в сторону дверей.

- Простите, что прерываю вашу беседу с принцем, ваше величество, - в дверь заглянул комендант Букингемского дворца и член тайного совета Виктор Кавендиш 9-й герцог Девонширский.

- Что случилось, Виктор? Это не может подождать? Я немного занят.

- Пришло сообщение о воздушном налёте германского дирижабля на Грейт-Ярмут. В оперативном зале собирается штаб. Нам очень бы хотелось, чтобы в совещании поучаствовал ваш сын, принц Альберт. Так как именно он курирует авиационный отряд в округе Шир.

- Вам нужен Альберт? Не я? Однако! Спасибо, Виктор. Принц скоро к вам спуститься. А пока, оставьте нас.

Дождавшись, пока за чиновником закроется массивная дверь, Георг V молча обошел вокруг так и стоящего перед его столом сына, и произнёс:

- Ты им нужен. Ты нужен королевству. Ты слишком глубоко влез во все эти авиационные дела. Я ничего не соображаю в этих летающих этажерках. Я даже не могу понять — почему они летают, а не падают. И брат твой старший мне в этом не помощник. Он у нас в броневики влюблён. И ты, зная, что в королевстве никто лучше тебя не разбирается в этих всех воздушных делах, возьмёшь и сбежишь с этой своей баронессой?

- Да, отец! Я так именно и поступлю. Незаменимых у нас нет, так что найдёшь себе авиационных специалистов. Командующий королевским лётным корпусом, сэр Дэвид Хендерсон, получше меня разбирается как управлять военной авиацией. А я ведь даже военно-морское училище не закончил, - вернул принц давешнюю подколку отцу. - Или начальник воздушной обороны Лондона, генерал Хью Тренчард. А у меня даже звания нет. Зато есть любимая девушка.

- Пффф, - шумно выпустил воздух король и, проведя ладонью по лицу, тяжело вздохнул. - Оххх! Хорошо, Альберт! Я помогу тебе и переговорю с матушкой, и бароном Коттеном. Только потом не попрекай меня, что это я заставил тебя так рано обзавестись семьей…

Глава 23

Глава 23

Апрель 1915 года. Гельсингфорс.

- Вот вторая половина вашего гонорара, господин Кастрен, - придвинул я к адвокату довольно пухлый конверт. - Вы очень хорошо поработали. Я надеюсь, что наше сотрудничество продолжится.

- Спасибо, господин барон. Был рад помочь вам. Тем более по такому важному поводу. Что же касается сотрудничества, то я абсолютно не против. Вы даже можете стать совладельцем моей адвокатской конторы.

- Даже так? И что же для этого надобно? Неужели у вас возникли финансовые трудности? Никогда в это не поверю, - хитро улыбнулся я, примерно зная, что надо этому господину.

- Нет, нет. С финансами у нас всё превосходно. Просто, моя контора находится в довольно отдаленном районе. И мне бы хотелось взять в аренду помещение в вашем новом здании на Привокзальной площади. А в качестве платы я могу расплатиться юридическими услугами. Правда, вы и так владеете адвокатской конторой «Снеллман и сын», но в наше трудное время хорошие правоведы всегда пригодятся.

- Это точно. И знаете, я совсем не против, чтобы ваша контора оказалась в шаговой доступности от моего офиса. Я думаю, что мы сможем вам подобрать помещения в том здании. Мой телефон у вас есть, я с вами обязательно свяжусь по этому поводу, господин Кастрен.

- Превосходно. Буду с нетерпением ждать вашего звонка, господин барон. Позвольте откланяться, - Каарло Кастрен поднялся из кресла и, коротко поклонившись, покинул мой кабинет.

- Какой ушлый адвокат, - пробормотал я, делая запись в ежедневнике об аренде помещения. - Как будто я не знаю, что вас в первую очередь привлекает в десятиэтажке, построенной дедом Кауко.

В том доме первый этаж занимали городская и губернская полиции. А там, где полиция, там и задержанные, а, значит, и работа для адвокатов. И далеко идти не надо. Спустился на лифте и ищи себе богатенькую жертву.

И именно его контору наняли родители тех молодых людей, которые в моем первом мире стали финскими егерями, притащили в княжество германцев и поддержали Маннергейма. Речи о каких — либо претензиях ко мне, конечно, не шло. Видимо, какую-то правду несостоявшиеся германские егеря всё-таки донесли до своих предков. Но нанимателям очень хотелось, чтобы их дети так или иначе не поехали на войну.

Мне пришлось предоставить Каарло Кастрену все документы, конфискованные нами у «Финской Дубины», а также признательные показания, подписанные членами этой организации под нажимом Артура Усениуса. Ознакомившись, знаменитый Гельсингфорский адвокат счёл, что эта шуба точно не стоит вычинки. И мы с ним заключили договор о том, что он помогает урегулировать этот вопрос, но так, чтобы все виновные остались в добровольческой дивизии. И он вполне справился.

Единственный, кто решил сопротивляться до конца, был Юрьё Рууту, который на второй день после подписания контракта на службу в дивизии банально сбежал. Усениус пустил по его следам своих людей, и через неделю Аландская газета опубликовала статью о найденном в Мариехамне трупе Рууту с многочисленными ножевыми ранами. Подкинутые в казармы финляндского флотского экипажа газеты с фотографиям их мертвого соратника, в значительной мере остудили головы некоторых горячих финских парней, которые собирались повторить подвиг Юрьё.

Только успел выпроводить юриста, как в кабинет просочился Эдвард Гюллинг. С довольно пухлой папкой в руках.

- Отчёты?

- Они самые, - подтвердил мой заместитель. - Но сначала нужна твоя подпись в этой накладной. Это двигатели, запасные части и патроны для отряда Антона Фоккера.

Несмотря на то, что Германия напала на Нидерланды почти два месяца назад, Амстердам и значительная часть провинции Северная Голландия всё ещё оставались не занятыми. Благодаря системе фортов и оборонительных каналов эта маленькая страна, в отличие от соседней Бельгии, продолжает отчаянно сопротивляться агрессору.

Зато план Германии по обходу через Зеландию с нанесением удара в тыл англо-бельгийской группировки удался блестяще. Немцы отбили назад Гент и снова вышли к Ньюпорту и Ипру. Но, в это же время, французы смогли потеснить германские войска до Реймса и Суассона, тем самым отодвинув фронт от Парижа на восток почти на семьдесят вёрст.

Спасательная миссия Фоккера удалась также на славу. В свой первый перелёт через Данию он смог вывезти родных и близких до захвата германцами Харлема. Но только на своих родных он не остановился, а продолжил эвакуацию всех желающих. В первую очередь — женщин и детей. Очень скоро, под давлением Германии, Дания запретила полёты над своей территорией. И Антон организовал воздушный мост между Голландией и Великобританией. Благо, что расстояние было плёвое и наши Викинги преодолевали его за пару часов в каждую сторону.

А через неделю к Фоккеру присоединился и принц Альберт вместе со своим авиационным отрядом. Из Англии по воздуху доставляли боеприпасы и медикаменты, а из Нидерландов тонким ручейком лился поток беженцев. Попытки вывезти их морем ничем хорошим не закончились, немецкие подлодки утопили почти все посланные транспорты. В стремлении обезопасить свои морские перевозки Великобритания вывела в море флот. Из-за чего и произошла первая крупная морская битва в этой войне.

Битвы линейных сил при Доггер-Банке в этом мире так и не произошло. Зато случилась бойня, устроенная германской подлодкой «U-9». Которая менее чем за час утопила три английских броненосных крейсера — «Хог», «Кресси» и «Абукир». И никаких выводов по итогу этой бойни британское адмиралтейство не сделало.

Поэтому и сражение возле голландского острова Тексел пошло сразу не так, как предполагали английские адмиралы. Если бы у британцев было больше места для маневра, как это было в Ютландской битве моего первого мира, то подводные лодки просто не смогли бы участвовать в ней из-за крайне малых скоростей под водой. Здесь же, англичане попытались выстроить классическую завесу — оборонительный эскадренный бой для защиты транспортов. Что и дало шанс германским подводным лодкам на успешную атаку.

Были торпедированы сразу несколько кораблей, но только два из них затонуло. На дно отправились крейсер «Новая Зеландия» и устаревший броненосец «Агамемнон». Британцы среагировали на возникшую угрозу почти моментально. Адмирал Джон Рашуорт Джеллико, 1-й граф Джеллико, отдал приказ об отступлении, что помогло оторваться от подводных лодок противника.

Не обошлось без потерь и у германцев. Отходя, британские суда вели огонь по флоту противника. Удалось потопить несколько контр-миноносцев и, уже в самом конце сражения, когда немцы начали праздновать свою победу, одиночный снаряд с английского линкора «Аякс» отправил на дно Северного моря тяжёлый крейсер «Блюхер». Тринадцати с половиной дюймовый снаряд пробил главный броневой пояс и угодил точно в крюйт-камеру носовой башни. Страшный взрыв разломил крейсер почти пополам, и за считанные мгновения он ушел под воду. Спастись удалось всего трём морякам.

Отличился в этом сражении и принц Альберт, который, вопреки воле отца, отправился «посмотреть сражение» на патрульном бомбардировщике. Но немного не успел. На половине пути к берегам Нидерландов его пилот обнаружил силуэт подводной лодки на небольшой глубине. Принц лично произвёл бомбометание по подлодке и, нанеся повреждения корпусу, вынудил её всплыть. А отступающий флот пленил экипаж и даже отбуксировал германскую подводную лодку на базу флота в Харвич.

Как оказалось, англичанам попалась та самая знаменитая подлодка «U-9», которая ранее потопила три крейсера. Правда, к этому времени у лодки сменился командир. Что не спасло его от расплаты. По рассказам пленных, Отто Веддиген был переведён на другую подлодку и пропал без вести два месяца назад.

- Ой! - вырвала меня из воспоминаний улетевшая с моего стола только что подписанная накладная. - Как же я так?

Пришлось вставать и лезть под стол, под смешки Гюллинга, в поисках убежавшего документа.

- Накладная же на авиационные материалы — вот и летает, - пошутил он. - Давай её сюда. Остальные отчёты я тебе оставлю, сам просмотришь. Если вопросы возникнут — тогда звони.

- Конечно, позвоню, - согласился я. - Ещё есть что-то срочное?

- Да. Хотел с тобой обсудить один важный вопрос. Через компанию Хермана Фоккера со мной связались представители «Луи Дрейфус компани». Это одна из крупнейших корпораций в мире по перепродаже зерновых и других продуктов питания.

- Я знаю кто это такие. Они, в своё время, приобрели у нас лицензию на пакетированный чай. И что они хотят? Хотя. Стоп. Вспомнил. Я читал в «Дейли телеграф», что основатель компании, Луи Дрейфус, умер недавно. Видимо, идёт делёж компании наследниками, и они пытаются избавиться от неликвида. Я прав?

- Да. Всё именно так. Их зерновая империя, помимо торговли хлебом, имела ещё массу других активов. В том числе в голландских колониях. А сейчас, когда Нидерланды из надёжного и нейтрального партнёра превратились в одну из воюющих стран, французы пытаются избавиться от подобных активов.

- Ха. Возить грузы под флагом нейтрала всегда выгодно. И что именно они нам предложили?

- Плантации сахарного тростника на острове Синт-Эстатиус. Это Малые Антильские острова. Где-то в Карибском море. Точнее сказать не могу. У меня с географией всегда плохо было.

- Ну, сахар это всегда хорошо, - задумчиво покивал я и, подойдя к огромной карте мира на стене, быстро нашёл мелкую точку острова в Карибском море. - Но он же крохотный совсем. Сколько там того сахара производиться?

- По отчетам за прошлый и позапрошлый год, где-то в районе полутора-двух тысяч тонн, - сверившись с какой-то бумажкой, пояснил мне Эдвард Гюллинг. - Всего к продаже предлагается три тысячи девятьсот пятьдесят акров земли сельскохозяйственного назначения. Кроме тростника…

- Подожди, - прервал я друга. - Если мне память не изменяет, и нам в лицее давали правдивую информацию на географии, то нам предлагают купить почти весь остров.

- Почему? - удивился Гюллинг.

- Сам посчитай. Если перевести акры в километры то это будет — примерно шестнадцать квадратных километров. А площадь острова всего двадцать один квадратный километр. Так там ещё и вулкан есть с горами, которые занимают чуть ли не четверть острова.

- Я таких подробностей не знаю. Нас в гимназии не заставляли заучивать площадь никому не нужных тропических островов, - усмехнулся мой друг. - Так что ты предлагаешь? Отказаться?

- А сколько они хотят за эти плантации?

- Девятьсот тысяч североамериканских долларов. Плюс, придётся кого-то туда посылать, чтобы организовать всё по нашим стандартам. И не просто управляющего, но и охрану. В общем, придётся вкладываться.

- А ты знаешь, а давай купим. Ты с ними поторгуйся, может уступят. Но в целом, нам всё равно нужен там остров. И как источник сахара, и как база для судов, и как южный остров, который можно превратить в курорт, - дал я свое согласие, с задумчивостью глядя на россыпь Северных Подветренных островов на карте мира. - В случае чего, сами там будем жить. Понастроим виллы и будем наслаждаться тропиками.

Если память мне не изменяет, то в 1917 году Дания продаст свои карибские колонии США за двадцать пять миллионов долларов. Почему бы не попробовать приобрести эти острова самому? Пусть не все. Всё-таки эта сделка будет совершена ради окончательного признания Гренландии за Данией. Но один урвать вполне можно. А если рядом уже будет своя база на Синт-Эстатиус, то это может облегчить задуманное.

…..

- И чего бунтуем, господа? - поинтересовался у солдат пулемётной команды делопроизводитель по хозяйственной части первого полка третьей сибирской дивизии капитан Михаил Дмитриевич Сорокин.

Будь в команде офицер, может и не пришлось бы капитану ехать и разбираться. Но, офицеры в этом подразделении долго не жили. Первого командира сгубила купленная у местных сивуха, присланный ему на смену поручик через неделю после вступления в должность сошёл с ума — выбрался на бруствер и с криком «ура» побежал в сторону германских позиций. Назад, естественно, никто не вернулся. Посланная ночью группа охотников нашла тело поручика на нейтральной полосе, но вытащить его к русским позициям не смогла.

- Ваше высокоблагородие, мы же не скот, чтобы нас травой кормить, - выступил вперёд среднего роста и телосложения фельдфебель, непонятно как попавший в пулеметную команду, куда набирали бойцов рослых и сильных. - Вот, сами извольте посмотреть. Тришка, банку вскрой и сюды давай, - распорядился он, чуть повернув голову в сторону своих подчиненных.

И через минуты ему в руки всунули высокую, полуторафунтовую консервную банку со срезанной ножом крышкой.

- Вот. Трава какая-то. Правда, с луком. Но трава, - фельдфебель протянул вскрытую банку обер-офицеру.

- Хм, - непонятно усмехнулся капитан при виде содержимого банки.

После чего, не торопясь, достал из внутреннего кармана шинели несессер. Раскрыл его и, вытащив складную вилку, приступил к дегустации продукта.

- Слышь, Петро, а я тебе говорил, что это господская еда, - послышался откуда-то из толпы громкий шёпот.

- Так баричи чего только не едят. И лягух даже жрут. Мне свойственник рассказывал. А он половым в ресторации в Иркутске служит. А тут трава всего лишь, - отозвался невидимый офицеру Петро.

- Кха, - Михаил Дмитриевич даже подавился, когда услышал про лягушек. Поэтому поставил банку с торчащей из неё вилкой на плоский срез деревянной обшивки окопа и обратился к унтер-офицеру. - Фельдфебель, тебя как звать-то?

- Василий Чепаев*, ваше высокоблагородие.

- А по батюшке как?

- Иванович я.

- Вот скажи мне, Василий Иванович, ты же из крестьян?

- Никак нет, мещанин я, ваше высокоблагородие, - даже с некой гордостью возразил низкорослый фельдфебель и разгладил свои пышные усы.

- Но капусту квашеную или солёную ты ведь ешь?

- Так точно, - растерялся от подобного вопроса унтер-офицер. - И ем, и жинке помогаю солить и квасить.

- Вот! А вот в этой банке, - офицер подхватил отставленную консерву и подняв её вверх, показал всем. - Тоже капуста. Но не та что на земле растёт, а морская. Я, когда во время Японской войны в плен угодил, такую каждый день ел. И не только я. А все пленные. И офицеры и рядовые. С луком и черемшой — объедение. К тому же, от цинги спасает и насыщает получше мяса. Вот так вот, братцы. А вам ещё и маслица сюда добавили, и перца, и соли. А вы носы воротите.

- Дык, мы же не знали, что это капуста…

- Думали, трава какая…

- А оно вон оно как…

- Это всё Петька виноват. Подбил нас на жалобу…

- Вы уж не серчайте на нас, ваше высокоблагородие…

Посыпались со всех сторон реплики и оправдания.

- А почему вы не знали? На банках же этикетка бумажная была. Там всё написано. Или неграмотные вы? Так нет, в пулемётчики грамотных набирают, насколько я знаю.

- Это я виноват, ваше высокоблагородие, - вступился за своих подчиненных фельдфебель Чепаев. - Не усмотрел. Стянули мужики бумажки. Кто на самокрутки, а кто и на пипифаксы.

- Надеюсь, хоть инструкции к противогазам не скурили? - строго поинтересовался Михаил Дмитриевич. - А ну, подходим, предъявляем.

- Да как можно же, - удивился фельдфебель. - В фильме же строго-настрого запретили. Я, вроде, проверял у всех, - пробормотал унтер-офицер и скомандовал: - Команда, становись. Подготовить противогазы к осмотру.

Какие всё-таки хитрецы эти финны, думал капитан, попутно проверяя содержимое противогазных пеналов. И фильм-инструкцию впечатляющую сняли, где актёры катались по земле в клубах дыма и строили страшные, предсмертные рожи.

А, главное, нашли чем запугать солдатиков так, что они не расстаются с этими тубусами теперь ни на минуту. И инструкции берегут как крест нательный. «Как там было? А! Точно! Попавшие в облако отравляющих газов без средств защиты, могут навсегда лишиться мужской силы и возможности зачать потомство». Как сказал ему знакомый офицер из второго полка, который до войны служил химиком в «Торговом доме Ханжонковых» — это полный обман. Может это, конечно, и обман, но ведь солдатики поверили.

Я ведь и сам поверил, когда посмотрел ту фильму. Если бы не штабс-капитан Мартынов, который и сам многие годы участвовал в съёмках фильмов у Александра Ханжонкова, то и до сих пор считал бы, что на тех кадрах людей по-настоящему травили. А чего уж говорить про бывших крестьян…

…..

- Хорошо идут. Не идеально, но уже хорошо, - прокомментировал увиденное на плацу полковник Франссон.

- Им в окопах строевая подготовка особо не пригодится, - возразил ему генерал-майор Николай Фридольфович Мексмонтан, принявший нашу добровольческую дивизию под своё командование.

- Это-то понятно. Но полигон сейчас занят вторым полком.

По иронии судьбы, полковник Франссон опять возглавил наш военно-пограничный департамент, после того как генерал Хольмсен упросил царя разрешить отправиться ему на фронт. Замену из Петрограда так и не прислали, и полковник, тяжело вздыхая и ругая военного министра империи Александра Фёдоровича Редигера, снова занял кабинет покойного барона Рамзая.

Мне же было особо не до вздохов. Я крутился, как белка в колесе, чтобы успеть всюду и везде. Но больше всего времени съедало обеспечение всем необходимым личного состава формируемой добровольческой дивизии. Я даже и в страшном сне не мог представить себе — сколько всего надо. Причем, обмундирование, вооружение и прочее довольствие были самыми меньшими проблемами, которые можно было переложить на плечи подчиненных в моём управлении.

Первый же затык случился с посудой. Если полевые кухни были в наличии в арсенале, то фляжки и котелки отсутствовали полностью. И никто в княжестве их не производил, кроме моей компании. Да и то, для моих пионеров посуду изготавливал крохотных цех на Гельсингфорском металлическом заводе. И расширить на месте производство не представлялось возможным. Пришлось тот цех переводить на круглосуточную работу и с ноля организовывать посудную артель в Таммерфорсе, привлекая пленных австрийских специалистов, которых мне разрешили использовать.

Только закончил разбираться с посудой, как вспомнил про фляги для переноски еды. Ведь полевая кухня не подъедет прямо к передовой. Надо же в чём-то пищу доставлять в окопы. Ну не в вёдрах же? Благо, что я знал как выглядят подобные ёмкости. А главное, у меня был каучук для резиновой прокладки и, я просто нарисовал и отдал в производство хорошо мне знакомый с клуба реконструкторов советский термос «Т-12».

Помимо термоса пришлось «придумывать» передвижную хлебопекарню на базе нашего трехосного грузовика, а так же автодушевые, автопрачечную и автовошебойку. Про последнюю я вспомнил тоже только благодаря службе в советской армии. У нас в гараже, где я сутками напролёт чинил разную технику, стоял небольшой фургон со странным названием — «ОППК-2» (огневая паровоздушная и пароформалиновая камера). И только почти в конце службы я узнал, что эта установка предназначена для дезинфекции и уничтожения насекомых в одежде и обуви.

Пришлось обращаться за помощью к кузену Томми. Зато он быстро понял для чего я задумал использовать формалин. И вскоре у нас появилась установка, которая с легкостью уничтожала насекомых в одежде. Идея оказалось настолько новаторской, что ею тут же заинтересовались наши медики, а мне пришлось в ускоренном порядке регистрировать новое изобретение.

К моему удивлению, дивизия сформировалась очень быстро. В неё записалось много ветеранов Японской войны из бывших финляндских стрелковых батальонов. И именно они взяли на себя строевую подготовку и тренировки по возведению фортификационных сооружений. Так как на дворе была зима, мне пришлось вновь включать мозги и изобретать траншеекопатель на базе гусеничного бронехода, чтобы облегчить земляные работы.

За довольно короткое время в пригороде Гельсингфорса возникла настоящая укрепленная полоса длиной в пять вёрст и шириной в полверсты. На которой и отрабатывались приёмы обороны и штурма, взаимодействия рот и батальонов. Для большего правдоподобия я временно изъял всё пейнтбольное оружие и доспехи из всех клубов в княжестве. И то, его хватало только на тренировки батальон на батальон. На этой же полосе укреплений стрелки дивизии учились пользоваться перископами и перископным оружием.

Винтовки, оснащённые снайперскими прицелами, я решил в войска не отдавать. Вместе с дивизией на фронт отправятся две прикомандированные команды для получения боевого опыта и испытания вооружений. Первая команда — это снайперы-пионеры, которых подбирает для этого Ялмар Стрёмберг. А вторая команда — это авиационный отряд под командованием вернувшихся с фронта братьев Вяйсяля. В его состав войдут пилоты, подготовленные в лётной школе Фоккера, и пионеры, обучавшиеся у Рунеберга. Двенадцать истребителей и восемь бомбардировщиков. Обе команды будут подчиняться только командиру дивизии. Разрешение на это я получил лично от императора.

С артиллерией в дивизии всё было не очень. Усениус так и не смог приобрести в Норвегии французские пушки. Но зато неожиданно помог военный министр. Генерал Редигер прислал нам восемнадцать трёхдюймовых скорострельных полевых пушек образца 1900 года. Хоть это были и довольно устаревшие образцы, и нам пришлось своими силами дорабатывать эти орудия, оснащая их защитными щитами и обрезиненными колёсами, но всё-таки это было хоть что-то. Остальная артиллерия дивизии состояла из сотни семисантиметровых миномётов конструкции Франца Лендера.

- Барон, отвлекитесь хоть на мгновение от своих бумаг, - оторвал меня от отчётов голос генерал-майора Мексмонтана. - Может, нам всё-таки собрать всех пулемётчиков в команды?

- Николай Фридольфович, никто не мешает нам создать отдельные команды, чтобы в случае чего перебрасывать их в те места, где они наиболее нужны. Уж чего-чего, а пулемётов у меня хватает. И для этого не надо забирать лёгкие пулемёты из стрелковых отделений, - пояснил я генералу.

Когда я своей волей отдал распоряжение о вооружении каждого стрелкового отделения легким восьмимиллиметровым пулеметом, полковник Франссон лишь пожал на это плечами, а вот присланный нам из Петрограда Николай Фридольфович Мексмонтан увидел в этом какие-то нарушения нынешнего устава. И постоянно на это жаловался, хотя и был предупреждён Мехелином о том, что я волен экспериментировать с создаваемой воинской частью как того захочу. Чем я и занимался.

* В документах Василий Иванович Чапаев подписывался как «Чепаев», через букву «ять», которая потом перешла в букву «а». Именно под этой фамилией он фигурирует в церковной метрике и во многих армейских списках и штабных документах.

Глава 24

Глава 24

Май 1915 года. Баренцево море, остров Медвежий.

Бух! Вииииуууу! Бах!

- Гады! Клуб добивают, - прокомментировал действия немцев Ворошилов, который, вооружившись биноклем, рассматривал остатки посёлка, где они недавно и спокойно жили.

- Клим! Ты там поменьше стёклами бинокля сверкай, а то по нам ещё снаряд прилетит, - отозвался Михаил Иванович Калинин, примостившийся внизу небольшой скалы и усердно набивавший винтовочные патроны в обоймы. - И угораздило же принести этих тевтонов за неделю до нашего освобождения.

По договорённости с Матвеем Хухтой русские революционеры должны были покинуть этот полярный остров ещё в январе. Но внезапно простыл и заболел сам Калинин, а затем, видимо заразившись от него, слёг и Ворошилов. Вот так и дотянули до мая месяца, то болея, то восстанавливаясь.

Судно, появившееся на рейде поселка Угольного, они вначале приняли за каботажника нанятого корпорацией «Хухта-групп». И обрадовались, решив, что это их транспорт на материк. Тем более, что этот кораблик на Медвежьем все знали очень хорошо. Британское торговое судно «Вена» в течение прошлого лета несколько раз приходило на остров с грузом для строящейся электростанции.

Дежурных в порту смутило только то, что раньше этот транспорт приходил в южный порт острова к «Центральному» посёлку. Брандвахта, помня инструкции о постоянной бдительности, на всякий случай ударила в колокол — объявляя тревогу. Сразу же за этим на судне подняли германский флаг, обстреляли из пулемётов причал и стали спускать шлюпки с десантом.

В посёлке поднялась паника, которую очень быстро пресекли Никита Хрущёв и Исаак Саба. Женщин и немногочисленных детей погрузили в единственный пассажирский вагон и угольные вагонетки, которые и уволок маневровый паровозик в сторону недавно построенной электростанции.

А все мужчины, у которых было оружие, заняли удобные им позиции и открыли огонь по новенькому каменному молу, на который уже высадилось не меньше трёх дюжин германцев. Их действия без ответа не остались, и по обороняющимся полетели пули и снаряды. Германские комендоры, пристрелявшись, смогли отогнать оборонявшихся вглубь острова, но подожгли как сам посёлок, так и строения в порту.

Очень скоро огонь добрался до бочек с керосином, которые очень красиво взрывались и взлетали в воздух. Деревянные строения и настилы запылали с новой силой, не позволяя вражескому десанту сойти с мола на берег. А чадный дым мешал оборонявшимся вести ответный огонь.

Когда огонь немного угас, стало ясно, что германцы оказались в ловушке на моле. Деревянные мостки, ведущие на причал, сгорели, как и сам причал. И теперь, для того чтобы попасть на берег, нужно было преодолеть несколько метров прибрежной воды. Естественно, всё это под огнём поселкового ополчения. Десант попытался вернутся на судно, но этому помещал ружейный огонь с одной из скал бухты. Одна шлюпка, получив несколько пробоин — перевернулась, а две оставшиеся предпочли вернутся к камням мола. На лже-британце сочли, что обстрел шлюпок вёлся из посёлка, и принялись уничтожать все видимые строения из своих восьмидесятивосьмимиллиметровых орудий.

- Вот вы где. А я вам подкрепление привёл, - произнёс, появившийся откуда-то с северной стороны острова, помощник главы их посёлка Исаак Саба, волоча за руку двенадцатилетнего Израэля Руонга.

Сам Саба, как и Ворошилов с Калининым, был революционером, но норвежским, и не социалистом, а наоборот — монархистом. Совсем ещё недавно, в 1906 году, он даже был избран в норвежский парламент от провинции Финмарк. Где и прозаседал почти два срока, пока не связался с монархической партией. В прошлом году, заручившись поддержкой офицеров флота, монархисты попытались силой навязать норвежской республике иной государственный строй. Ничем хорошим это у них не закончилось, а Иссак Саба вообще бежал из страны и, случайно, попал на Медвежий. Где его административному таланту быстро нашли применение.

- Что, Изя, сбежал от баб и детишек и отправился повоевать? - усмехнулся Михаил Иванович Калинин.

- Да! А что? Я тоже хотю, хоцу, хочцу… Мун халидан соахтат! - мальчишка, не подобрав русского аналога, перешёл на родной саамский.

- Говорит — воевать хочет, - усмехнулся Исаак Саба. - Говорит — взрослый уже. В общем, оставляю его вам. Присмотрите за ним. А будет дерзить или убегать, можете наказать, - после чего обернулся к мальчишке и повторил всё сказанное на саамском.

- Господин Саба, ты лучше скажи нам, будет хоть какая-то помощь? Или нам ждать пока у германца снаряды кончатся? — спросил Клим Ворошилов, спустившийся со скалы.

- Должны вооруженные самолёты прилететь.

- Это откуда известно? - удивился Калинин.

- Так есть же телефонная связь с центральным посёлкам. Как будто заранее знали о нападении и, на разъезде, в будку стрелочника аппарат поставили. Когда всё началось, я лично созвонился с «Центральным». И посадил в будке дежурных. Вот, они и сообщили, что со Шпицбергена вылетело два вооружённых самолёта. По идее, скоро тут будут. Что им тут лететь? Два часа, не больше. А германцы здесь уже почти три часа. Правда, что наши авиаторы будут с немцами делать, этого я не знаю, - пожал плечами мужчина и, поправив на спине винтовку, побежал обратно.

- И куда нам его пристроить? - спросил Калинин у Ворошилова и кивнул на мальчика.

- Русскому его учи. У тебя хорошо получалось. Он-то хоть и понимает всё, а говорить на нашем почти не может.

- Да куда уж тут говорить? В посёлке кого только нет. Русские, финны, шведы, японцы, лапландцы, саамы. Он скорее на смеси всех языков начнёт говорить, - усмехнулся Михаил Иванович.

- Мун аигун, - пробурчал в ответ мальчишка и, махнув в сторону посёлка рукой, произнёс. - Туда, уйду.

- Я тебе уйду! - разъярился Клим Ворошилов и, схватив ребёнка за шкирку, развернул к себе лицом и заглянул в глаза, принялся врать. - Воевать можно с тринадцати лет. А тебе только двенадцать.

- Мне. Мну. Завтре. Будет рождаться, - возмутился Израэль.

- Да знаю, что у тебя завтра день рождения. Ты же уже всему посёлку про это сообщил. Вот, завтра тебе исполнится тринадцать — и пойдёшь воевать. А сейчас сиди и, вон, дяде Мише помогай патроны в обоймы набивать.

- Тише вы, Аники-воины! Слышите? Жужжит! Неужто аэропланы уже прилетели? Пошли смотреть, - и Калинин первым полез на ту скалу, на которой недавно сидел с биноклем Клим Ворошилов.

Только успели они взобраться наверх, как со стороны моря появились два больших, двухмоторных «Викинга». На германском рейдере тут же затакал пулемёт, и самолёты отвернули в сторону. После чего развернулись и стали лететь прямо на стоящее на рейде судно.

- Бомбить будут! - радостно прокричал Ворошилов и тут же возмутился. - Да как же так? Почему они бомбы в воду сбросили?

- То не бомбы, Клим! - проорал в ответ и Калинин. - Это самодвижущиеся мины. Мне в бинокль хорошо видно! Сейчас!

Бах! Бум! Поднялись два водных фонтана возле левого борта германца. А самолёты, выполнив свою работу, полетели вглубь острова, где была оборудована взлётно-посадочная полоса.

- Накренился! Тонет! Ура! - Ворошилов подскочил на месте и запрыгал вместе с малолетним Израэлем прямо на вершине скалы.

Германский рейдер, действительно, быстро ложился на левый борт, и его экипаж, забыв о войне, прыгал прямо в холодные и негостеприимные воды Баренцева моря.

- Надо в посёлок бежать и лодки искать. А то потонут ещё по такой холодине эти тевтоны, - произнёс Калинин и осадил своих напарников. - А ну, прекращайте прыгать! Упадёте, ноги переломаете и вместо празднования победы будете лежать, страдать!

…..

30 мая 1915 года. Гельсингфорс.

Вроде бы, девять тысяч человек — это немного. Но парад, организованный в честь убытия на фронт финляндской добровольческой дивизии, длился уже целый час. Правда, сначала по Александровской улице мимо трибуны и горожан прошли гвардейцы, а уже затем, стараясь чеканить шаг, двинулось и моё детище.

Парадные расчёты формировались на Рыночной площади, проходили по Северной набережной, а затем сворачивали на самую главную улицу столицы Великого княжества Финляндского. Под гром оркестров, роты и батальоны проходили мимо новенькой деревянной трибуны, устроенной таким образом, чтобы не загораживать памятник императору Александру II на Сенатской площади. А дальше, уже следовали на Привокзальную площадь, для начала погрузки по вагонам.

Хорошо, что с утра прошёл дождь и изрядно намочил мостовую. Иначе мы бы уже все были бы в пыли. Особенно сейчас, когда мимо нас проезжали грузовики, броневики и бронеходы дивизии. Завершил парадное прохождение войск проезд роты мотоциклистов. И сразу после этого я с облегчением выдохнул, и наконец смог опустить руку, которую пришлось постоянно держать у виска в воинском приветствии.

- Ну, что, барон, увидимся в Кёнигсберге? - подошёл ко мне генерал-майор Мексмонтан. - Вы уж там подберите нам места под штаб получше.

- Не извольте беспокоиться, Николай Фридольфович. Сделаю всё в лучшем виде. Вы тоже, если возникнут проблемы при движении эшелонов, обращайтесь к штабс-капитану Блому. У него есть подробный план транспортировки дивизии и все контакты с начальниками дистанций, - напомнил я командиру дивизии и, сбежав по ступенькам трибуны, устремился к зданию старой университетской клиники, где меня ждали автомобили.

По пути ко мне присоединилась охрана и Артур Усениус, который смотрел парад со ступеней Николаевского собора.

- Я дал отмашку. Пионеры перекрывают движение, создавая свободный коридор, - отчитался он.

- Отлично. Спасибо. Ещё бы знать, все из приглашённых успели приехать в Пасилу?

- Вроде все, судя по последнему телефонному отчёту.

- Ну, тогда всё прекрасно. А что здесь делает «Имба»? - удивился я, узрев впереди колоны из пяти автомобилей наш новый бронеавтомобиль на базе трёхосного грузовика.

- Это я распорядился. Надо же ребятам где-то практику получать. Или ты против?

- Да нет. Пусть будет. Тем более, мы такой же на платформе с собой везём, - ответил я, усаживаясь на заднее сидение автомобиля.

Как только я оказался внутри салона автомобиля, наша колона рванула вперёд. На грузовой станции в Пасиле меня ждал личный поезд, на котором я должен буду добраться до Кёнигсберга, чтобы проконтролировать работу отправленных в этот город неделю назад квартирмейстеров.

В начале месяца главный штаб Российской империи наконец-то решил куда отправить нашу дивизию. О чём и сообщил в военно-пограничный департамент. Наши добровольцы должны будут сменить восьмидесятую пехотную дивизию первой армии в городке Бранденбург, который находится неподалёку от Кёнигсберга. Поэтому и штаб дивизии, и госпиталь, и прочие тыловые службы было решено расположить в столице Восточной Пруссии.

Изначально планировалось использовать подвижной железнодорожный состав княжества для переброски войск. Но затем, после многочисленных консультаций и совещаний, было принято решение взять в аренду вагоны и паровозы в прибалтийских губерниях. А заодно, денежно простимулировать начальников станций, чтобы пропихнуть наши составы вне установленного графика движения.

После нашего разговора во время визита в княжество, Николай II видимо сделал для себя ряд выводов, которые вылились в различные указы. Первым делом была определена граница влияния военно-полевого железнодорожного управления. Которое установило правила движения на ряде железных дорог. Почти все железные дороги западных губерний теперь осуществляли движение по воинскому графику. Часть же дорог так и продолжило работать по коммерческому графику, а часть, в том числе и Транссибирская магистраль, перешли на смешанный график. И, благодаря этому нововведению, у нашей компании стало чуть получше с поставками нефти.

Помимо этого вышел указ, запрещающий торговлю зерном со Скандинавскими странами выше установленной нормы. А её определили в миллион пудов для Дании и полтора миллиона для Швеции с Норвегией. Чувствую, что вскоре в Норвегии, да и в Швеции, может начаться нехватка продовольствия. Всё-таки полтора миллиона пудов — это всего-навсего двадцать четыре тысячи тонн.

Раньше, до войны, они закупали хлеб не только в России, но и во Франции с Германией. А теперь у них вся надежда на морские поставки из Америки и Великобритании, да на русское зерно. В Дании с продовольствием всё было вполне нормально, но и поставлять что-либо кроме рыбы и мяса на экспорт она была не в силах. Зато их мясные консервы в больших объёмах сейчас закупала Германская империя.

- Ты сам съездишь в Порт-Романов или кого пошлёшь? - поднял я ещё один важный вопрос, как только мы оказались в салоне автомобиля.

- Сам, наверное. Немцев же надо сначала допросить, прежде чем передавать в Петроград, - пожал плечами Усениус.

- Ты, главное, выясни про минные постановки. Где они мины поставили? А то ещё наши суда подорвутся. И после этого русским сообщи. Пусть тральщики вышлют.

- Обязательно. Но насчёт тральщиков сам будешь договариваться. Это не мой уровень, - отбоярился Артур, и я был вынужден с ним согласиться.

Неделю назад на остров Медвежий внезапно напал германский рейдер. Местное ополчение оказало сопротивление, а срочно вызванные со Шпицбергена экспериментальные торпедоносцы отправили агрессора на дно. И, по мере поступления отчётов о том событии, я офигевал всё больше и больше. Сначала выяснилось, что германский рейдер оказался бывшим британским транспортом «Вена», который мы частенько нанимали для доставки грузов. Судну не повезло встать под разгрузку за день до начала войны в порту Гамбурга, где его и захватили немцы. И, переименовав в «Метеор», решили использовать как вспомогательный крейсер, и именно на севере, где он примелькался как британское судно.

Вторым моим удивлением стала находка необычного человека. В списке на награждение отличившихся при обороне острова я споткнулся на первой же фамилии — Ник Хрущёв. Конечно, это мог быть и другой человек, а не знаменитый советский руководитель из моего первого мира. Но, когда я запросил подробные данный у Усениуса, все сомнения развеялись.

Оказалось, что Никита Сергеевич Хрущёв завербовался вместе со своим отцом на наши угольные копи на Шпицбергене ещё несколько лет назад. Да так и остался на Севере. И даже умудрился стать главой посёлка Угольный. А самоё главное — это именно ему поручили присматривать и охранять Калинина и Ворошилова, которых я отправил на Медвежий вместо опытов в нашей медицинской лаборатории. В общем, сюр какой-то.

- А вот уже и твой состав, - Артур Усениус кивнул на появившуюся в окне автомобиля железную дорогу. - Домчались за пять минут.

- Отлично, - согласился я со своим товарищем. - Ладно, надеюсь, через пару недель вернусь. Держи руку на пульсе и помогай во всём Гюллингу.

- Можешь на меня положиться, - кивнул в ответ мой безопасник.

…..

- Дама, господа, рад вас видеть, - поприветствовал я всех собравшихся во втором штабном вагоне. - Спасибо, что вошли в моё положение и согласились поучаствовать в столь странном совещании.

Перед убытием на фронт накопилось сразу столько срочных дел, что решать их по старинке — посещая каждое предприятие или контору — было просто некогда. И я разослал всем необходимым мне людям приглашения на совещание. Правда, изначально планировалось провести его в моём небоскрёбе. Но из-за нехватки времени пришлось организовать совещание прямо в поезде. Для чего, штабной поезд, некогда принадлежавший дяде Бьорку, пришлось присоединить к моему составу. И надеяться, что мне хватит трёх часов пути до Выборга, чтобы решить все вопросы.

- Матти, давай начнём с меня с братом? К нам, вроде, не так много должно быть вопросов. Ты же был у меня на заводе три дня назад, - Ханс Шмайссер с ходу поломал весь мой план проведения совещания. - А в Борго мы выйдем и вернёмся в Гельсингфорс на вечернем электропоезде.

Два года назад ветки по которой сейчас бодро бежал наш состав, ещё не было. Вернее, была узкоколейная дорога, предназначенная для грузового сношения с городком Борго. Ну а затем мы выкупили эту ветку и часть земли вдоль побережья и соединили Гельсингфорс с Борго и Коткой электрифицированной железной дорогой. Что позволило нам запустить вдоль побережья электропоезда, а пассажирским составам сократить время движения в сторону Петрограда примерно на час.

Кроме всего прочего, это очень оживило южное побережье Финского залива. Многие жители столицы стали выбирать это направление для аренды летних дач или даже для приобретения загородного жилья. Новые посёлки росли как грибы после дождя.

- Хорошо, если наша госпожа архитектор будет не против. Я планировал ей первой дать слово, - кивнул я на главу архитектурной конторы Оливию Матильду Лённ.

- Господин Хухта, я никуда не спешу, - ответила мне Лённ и добавила: - Меня и Выборг устроит. Давненько я туда не выбиралась.

- Хорошо. Я вас понял, - кивнул я женщине. - Тогда начнём с вас, господин Шмайссер, - кивнул я Хуго.

Старший братец Ханса, долго не выдержал работать вместе с отцом и запросился у меня о переводе на другое производство. И я пошёл ему на встречу, тем более, что в Лахти мы начали строительство ещё одного оружейного завода, на котором должны будут работать пленные специалисты из двуединой монархии.

Не понятно почему, но нам разрешили вербовать рабочих и инженеров среди пленных только из числа австрийцев, венгров, чехов и прочих словаков. А вот в специалистах из Германии нам отказали. Явно, к этому приложили руку русские промышленники, которые решили использовать пленных немцев на своих предприятиях.

На данный момент на нескольких наших фабриках и заводах уже трудилось почти две тысячи военнопленных. И большая часть из них — на новом оружейном заводе. Где мы начали выпуск переделанной под русский трехлинейный патрон германской комиссионной винтовки (Gewehr 1888).

В далёком 1907 году, дед Кауко, под влиянием старшего Шмайссера, приобрёл не только лицензию на выпуск этой винтовки, но и даже производственную линию на заводе «Ludwig Loewe Co» в Берлине. А германский конструктор сумел переделать оружейную систему под патрон с выступающей закраиной. Но тут его внук Матти «придумал» крайне интересный карабин и про выпуск немецкой винтовки все забыли. И только с началом войны я вспомнил про эту линию. Правда, её пришлось частично восстанавливать и дорабатывать на нашем станкостроительном заводе в Кеми. Но к весне все работы по подготовке к выпуску винтовки под индексом М-88/14 были практически завершены. А тут как раз и просьба Хуго Шмайссера подоспела, и я назначил его директором нового предприятия.

Отчёт Хуго был хоть и краток, но профессионален. Сразу чувствовался многолетний административный опыт. Проблемы, конечны, были, но они все были решаемы. Кроме одной — нехватки стволов. Винтовочные стволы отливали в Улеаборге, и их едва хватало на выпуск оружия на нашем большом заводе. На предприятие в Лахти болванки поставлялись по остаточному принципу и, пока что, завод мог производить не больше сотни винтовок в день.

- Необходимое оборудование для собственной отливки стволов уже куплено в США, - успокоил я Хуго. - В июне оно должно прибыть в Порт-Романов.

У самого младшего Шмайссера, тоже никаких особых проблем не возникло на предприятии, за исключением недостаточных поставок аккумуляторов с Абовского завода грузовиков. Но присутствующий на заседании директор этого завода Густав Эрикссон пообещал разобраться с этим вопросом и, попутно, вывалил на меня ворох проблем уже своего предприятия. Пришлось подключать к этому разговору и Петра Климентьевича Энгельмейра, помощника Йоргена Рассмусена, и даже своего кузена Микку, который и курировал данное направление.

И только при подъезде к Выборгу, дело дошло и до единственной среди нас дамы. Виви Лённ, отчиталась о перестройке парламентского квартала и насела на меня с предложением о возведении настоящего небоскрёба — сорокаэтажной башни её собственного проекта.

- Матти, ну что это за небоскрёб в шестнадцать этажей? Смех, да и только. Даже гельсингфорский элеватор — и тот выше. Нам надо что-то такое, чтобы ого-го! Чтобы все видели — что Финляндия это передовая страна на Балтике.

- И чтобы вообще все видели, - пошутил Эдвард Гюллинг. - Твою башню, Виви, можно будет использовать как маяк. По четыре метра на этаж — это же сто шестьдесят метров. Да её будет видно из Ревеля в хорошую погоду. И где ты для её постройки рабочих найдешь?

- А если использовать военнопленных? Им даже и платить не надо, - наслушавшись наших разговоров, выдала свою идею женщина-архитектор.

- А раствор, сталь, стекло, кирпич и прочее — тоже пленные произведут? - не унимался Гюллинг. - У нас сейчас половину всех доступных резервов съедает перестройка зданий парламента. А остальное уходит на возведение новых цехов и расширение сети железных дорог.

- Так я же не предлагаю вот прямо сейчас начать строительство. Парламентский комплекс я закончу через год, и надо же иметь планы на будущее, - не сдавалась Лённ.

- Да я в общем и не против, - решил я не отказывать. - Только, что толку в одной башне? Ты, Виви, составь план по созданию целого комплекса высотных зданий. У нас как раз и земля есть в Вальгорде. Вряд ли нам разрешат застраивать старый город гигантскими домами. Вот от этого и отталкивайся. Спроектируй целый современный город — «Хельсинки-Сити». Звучит же?

Глава 25

Глава 25

Июнь 1915 года. Г ород Пиллау, район Старый Пиллау.

- Перкеле! За броню, за броню прячьтесь, - орал я из-за угла склада, давая советы своим подчиненным, сгрудившимся за подбитым бронеавтомобилем. - Карл, бегом назад, приведи сюда ещё один броневик. И пусть они станут боком, прикрывая этих неудачников, - отдал я приказ своему адъютанту.

- Слушаюсь, мой диктатор, - проорал тот в ответ и умчался в сторону яблоневых садов, где мы разбили импровизированный лагерь и госпиталь.

1 июня германцы, пользуясь сильным туманом, высадились в порту Пиллау с Фришской косы. И с ходу полезли в крепость. Если бы они тихо мирно взяли вокзал, блокировали цитадель и начали развивать наступление на Фишгаузен, то у них всё получилось бы. Но в крепости были поставлены гарнизоном две роты третьего Кубанского пластунского батальона. И казачки оказали отчаянное сопротивление.

Что позволило другим частям, составлявшим гарнизон города, подготовиться к обороне. Но силы всё равно были не равны, и разрозненные русские подразделения были вытеснены за город. Часть из них закрепилась в капонирах бывших германских береговых батарей. При бегстве в 1914 году немцы взорвали все орудия на батареях, но тыловые укрепления оставались целыми. И именно там засели сумевшие выбраться из крепости казаки и рота лифляндских ополченцев.

Остальные русские силы были оттеснены ещё дальше. Запасная пехотная рота — до окружной школы, которая располагалась в зданиях бывшего замка Лохштедт. А сводную роту моряков-балтийцев вообще заблокировали в прибрежной деревушке Камстигалль. На этом успехи германцев и закончились. О взятии Пиллау стало быстро известно в Кёнигсберге, и командование первой армии отправило против вражеского десанта третий Новороссийский драгунский полк. Которой, с ходу, отбросил противника назад в город и разблокировал морскую роту.

Сколько сил успело переправиться через Пиллавский пролив было неизвестно. Но, по допросам редких пленных, не менее пяти пехотных батальонов и несколько инженерных рот. Поэтому одними драгунами не ограничились, а стали подтягивать все свободные и запасные части. Туда отправили две роты Абхазского полка и второй батальон Гурийского полка. А заодно, и нас.

Нас к моменту высадки германцев в Пиллау было не много. Третий стрелковый батальон второго полка, часть госпиталя, автомобильная рота, взвод связи и несколько броневиков с одним — единственным бронеходом, который к тому же потерял гусеницу при марше и значительно отстал от нас.

Все остальные подразделения дивизии ещё не прибыли. Наш чётко спланированный транспортный блицкриг споткнулся о железнодорожную аварию в Вильне. Все основные части, а главное — штаб, застряли в этой пробке. И я оказался единственный старшим офицером в нашей сборной солянке. Какая-то надежда была на то, что часть эшелонов отправят через Ригу и Митаву. Зато авиационный отряд прибыл уже в полном составе и сейчас готовился к вылетам, чтобы поддержать нас.

Позади меня раздался рёв знакомого двигателя, и я понял, что наши бронеходчики всё-таки смогли починить технику и догнать нас. Вместе с огнеметной танкеткой прибыл и второй броневик, который привёл мой адъютант.

- Здравия желаю, мой диктатор! - первым добрался до меня командир бронехода.

- Рад тебя видеть, Йоха, - поприветствовал я парня на пару лет меня младше.

С Юха Харью я был знаком с далекого 1901 года, когда приехал в приют бондарного завода с выступлением по своим сказкам. И именно с этого приюта и начал создаваться Улеаборгский пионерский отряд. И тогда ещё мелкий Йоха, как прозвали его приютские, скрестив имя и фамилию, стал одним из самых активных членов в моей юной организации.

Он успел поработать и на бондарном заводе, и на оружейном, пока окончательно не прописался как мастер-двигателист на автомобильном. Откуда и ушёл добровольцем в формируемую в Гельсингфорсе дивизию. Йорген Расмуссен пытался отговорить его от подобного решения. Ему очень не хотелось терять хорошего специалиста, но парню захотелось поиграться в войнушку, и все аргументы нашего инженера-автомобилиста он просто игнорировал.

Мне же он как раз и был нужен. Не столько как механик, сколько как опытный пионерский администратор. Поэтому, я и назначил его командиром единственного в дивизии огнеметного бронехода, добился присвоения ему звания сразу старшего унтер-офицера. А заодно, назначил секретарём пионерской организации в дивизии.

- Здравия желаю, ваше высокоблагородие, - поприветствовал меня и командир броневика, фельдфебель Тойво Танберг.

В отличие от командира бронехода, Танберг был дядечкой уже в возрасте. Успел повоевать в русско-японской войне, создать семью и завести трёх дочерей. Но, видимо так и не навоевался в прошлом. Иначе я объяснить его приход в дивизию просто не мог.

- Так, фельдфебель, твоя задача — закрыть корпусом своего броневика повреждённого собрата. И оцени, можно ли починить их на месте или придётся вытаскивать в тыл? И как их угораздило в эту яму колесом угодить? Заодно послужишь дополнительной защитой и пехоте, - кивнул я на угол склада. - Пойди, глянь предварительно.

И пока фельдфебель бегал и осматривал поле боя, я начал инструктаж бронеходчика.

- Йоха, у тебя полный бак огнесмеси? - и дождавшись его подтверждающего кивка, продолжил. - Там, впереди, кирпичная двухэтажка. Подъезжай к ней метров на тридцать и дай четыре залпа. Сначала, по окнам первого этажа, а затем по второму. Броня у тебя хорошая, так что волноваться тебе не стоит. Ну а мы ещё тебя и огнём прикроем, постреляем по окнам. Давай, действуй.

Мой наспех разработанный план вполне удался. Мы успешно сожгли дом с оборонявшимися германцами и двинулись дальше, вглубь квартала. Часть населения города сбежало ещё в прошлом году, а оставшихся выселили из прифронтовой зоны пару месяцев назад. Так что мы жгли дома, не боясь, что там окажутся гражданские. И благодаря этому двигались на удивление быстро, оставляя за собой сплошную полосу пожарищ.

И уже к обеду добрались до железнодорожного вокзала Пиллау, который безуспешно пытались взять штурмом стрелки Абхазского полка. Но, понеся значительные потери, откатились назад, в ожидании подкреплений. В отличие от абхазцев, у нас безвозвратных потерь пока ещё не было. Только раненые, которых оперативно эвакуировали в тыл санитары из госпиталя.

- Как будем вокзал брать, капитан? - разговаривая громче обычно, явно из-за контузии, поинтересовался у меня штабс-капитан Русских, сверкая на всю округу белыми бинтами на голове. - Артиллерии у нас нет. Мы попробовали штурмовать и уже умылись кровью. Теперь ваша очередь, - злорадно ухмыльнулся он.

- Сейчас всё решим, капитан, - заверил я русского офицера и, прильнув к окулярам стереотрубы, принялся изучать остатки привокзальных строений.

Сам вокзал был деревянный и сгорел, судя по всему, ещё во время утреннего боя. А вот длинные кирпичные грузовые пакгаузы на станции германцы превратили в хорошо укреплённые огневые точки. И их оттуда даже с помощью нашего огнемёта выкурить будет проблематично.

- Карл, - позвал я адъютанта. - Обеспечь нас связью и отправь гонца к авиаторам, пусть поднимают своих птичек и раздолбают с воздуха все строения в районе пассажирской станции. Целеуказание дадим ракетницами.

Но что-то мудрить с авиацией нам не пришлось. Внезапно во вполне ясную картину боя вмешался неожиданный фактор в лице русского императорского флота. Как позже выяснилось, из Либавы по срочному вызову пришла эскадра линейных кораблей в составе пяти броненосцев: «Император Павел I», «Слава», «Орёл», «Бородино» и «Андрей Первозванный». И, не удосуживаясь даже узнать о проводящейся сухопутной операции по взятию назад Пиллау и согласовать свои действия с армейским начальством, сразу открыли по городу и по всем кто в нём находился беглый огонь из всех орудий.

Хорошо, что мы вышли к вокзалу со стороны внутренней бухты и смогли укрыться от неожиданного союзного огня за высокой железнодорожной насыпью и прибрежными холмиками. Хуже всего пришлось германцам и драгунам из Новороссийского полка. Досталось так же и казакам с лифляндцами, укрывшимся в остатках береговых батарей.

- Германцы! Нас атакуют германцы! - размахивая руками съехал с бугра один из наблюдателей, оставленных наверху.

- К бою! - пронеслось по нашему импровизированному лагерю.

И все, подхватив оружие, полезли назад, к железнодорожной насыпи. Мне даже и покомандовать особо не пришлось, со всем великолепно справились унтер-офицеры. Набегающего противника встретили плотным ружейно-пулемётным огнём. Тевтоны, явно не ожидавшие такого сильного пулеметного огня, вначале залегли, а затем и побежали назад, в руины пакгаузов.

Как позже выяснилось, первый же трехсотмиллиметровый снаряд, прилетевший с моря, угодил прямиком в штаб, и остатки двух пехотных батальонов лишились почти всех обер-офицеров. Промариновавшись ещё несколько минут под сплошным потоком тяжёлых снарядов, младшие командиры разрозненных частей четырнадцатого армейского корпуса великого герцогства Баден приняли решение атаковав нас, выбить с побережья и самим укрыться за холмам.

Вот только они не учли, что у нас в каждом стрелковом отделении было по ручному пулемёту. Так что их атака захлебнулась в ливне свинца, так толком и не начавшись. А ещё через десять минут германцы выкинули белый флаг, предпочтя плен в безопасном укрытии гибели от продолжавшегося артиллерийского обстрела с моря. Пришлось выделять людей на приём, разоружение и оказание первой помощи. А заодно организовать и перепись военнопленных.

- Двести сорок два нижних чинов и унтер-офицеров. Двенадцать младших командиров. Но они все ранены и без сознания. Их надо срочно в госпиталь, - отчитался мой адъютант, которого я послал проверить, как организовали содержание пленных. - Разместили их за крайним холмиком. Нам, конечно, пришлось потеснится, но, в целом, неудобства это не вызывает.

- А кто ими командует, если все их офицеры без сознания?

- Обер-фельдфебель. Сейчас, имя найду. Я же записывал. Вот. Адольф Шиклегрубер…

- Кто-кто? - я подумал, что ослышался. - Именно, Адольф и именно Шикльгрубер?

- Так точно, мой диктатор. А что не так?

«Так, стоп» - остановил я себя мысленно. Это точно не тот самый будущий главный нацист всех времен и народов из моего первого мира. Тот был с рождения Гитлером. А Шикльгрубер, вроде, девичья фамилия его матери. Да и был он, вроде, только ефрейтором. Хотя могу и путать. В любом случае надо сходить, проверить.

- Пойдём, Карл, покажешь мне этого фельдфебеля, - скомандовал я адъютанту.

…..

Стоящий по стойке смирно передо мной германский унтер-офицер точно был не тем, на кого я подумал. Во-первых, росту в нём было почти под два метра. Во-вторых, был он абсолютно лыс. И в третьих — ему было явно далеко за сорок лет.

- Господин гауптман, - вытянулся этот гигант по стойке смирно, когда я приблизился к нему.

- Тебя звать Адольф Шигльгрубер?

- Так точно, господин гауптман. Моё имя — Адольф. Но фамилию ваши люди записали неверно. Я — Циклегрубер. Что-то случилось? Я могу чем-то помочь?

- Я понял тебя, - кивнул я обер-фельдфебелю, проигнорировав его вопросы, и задал свой, уточняющий. - Значит, ты никакого отношения к людям с фамилией Гитлер не имеешь?

- Хитлер? - искренне удивился германец. - Никак нет, господин гауптман. Моя матушка, царствие ей небесное, была в девичестве Мюллер. А мой батюшка стал приёмным сыном клана Циклегруберов которых все знают в Юберлингене. А до этого он был Борманом. А что касается Хитлеров, то у нас в роте их целых два. Макс и Адам. Позвать их, господин гауптман?

- Зови, - обреченно махнул я рукой, уже пожалев, что затеял этот разговор.

Вызванные унтером рядовые под описание внешности будущего фюрера Германии ну никак не попадали. Были они примерно в таком же в возрасте, что и их начальник. И к тому же, один был огненно-рыжим, а второй имел жутко горбатый нос, которому позавидовал бы любой горный орёл. И оба твердили, что они не Гитлеры, а Хитлеры. А так же клялись и божились, что коренные жители герцогства Баден и австрийцами никак быть не могут.

- Простите, господин гауптман, что без команды, - внезапно к троице допрашиваемых мной персонажей присоединился ещё один. - Капрал Ланге, первый взвод первой роты второго стрелкового батальона, - представился он, когда я перевёл взгляд на него. - Я наверное, знаю, кого вы ищите. В прошлом году, когда началась мобилизация, меня загребли в Мюнхене и определили в шестнадцатый баварский резервный полк. И у нас там был тип, как две капли воды подходящий под ваше описание. Из Австрии, художник. По крайней мере, постоянно всё и всех рисовал в свой блокнот. Очень странный. Не пил, не курил, свой табак менял на сладости. Но вряд ли вы его живым найдёте. Мне-то повезло. Когда в канцелярии узнали, что я из Бадена, меня отправили к своим, - указал капрал на товарищей. - А тот Адольф точно сдох под Ипром. Это когда англичане прошлой осенью в наступление пошли. Или, может, в плен попал. По крайней мере, баварцы из третьего корпуса говорили, что этот полк расформировали. И я тогда специально в церковь ходил молиться, что Господь меня уберёг. И сейчас схожу. Если возможность будет.

- Спасибо за рассказ, - поблагодарил я капрала и пообещал. - А капеллана я вам пришлю. Помолитесь.

- Простите, господин гауптман, но мы лютеране. Вряд ли ваш священник нам поможет, - смело возразил мне один из Хитлеров.

- Значит, вам в очередной раз повезло, - усмехнулся я. - В нашей дивизии в основном лютеране служат. Не забудьте вознести молитву преподобному Мартину за то, что попали именно к нам в плен.

…..

*С тучки на тучку, шире шаг,

Шире шаг, а не уже,

Я шагаю по облакам,

Как по весенним лужам.

С тучки на тучку, шире шаг,

Их уже тысячи сзади,

А впереди архипелаг,

Не перепрыгаешь за день…

Пел я и наигрывал на гитаре. Офицеры, сидевшие за составленными в ряд столами в Кёнигсберском ресторане «Кровавый суд» (Blutgericht), вполне благосклонно внимали моему творчеству. Некоторые даже кивали в такт мелодии или пристукивали ладонями по столам. Эта простенькая песенка явно им понравилась.

Бой за Пиллау завершился три дня назад. Русскую линейную эскадру спугнула немецкая подлодка, выпустившая по броненосцам четыре торпеды. Две из них прошли мимо, а ещё две расстреляли из пулемётов. Командующий эскадрой адмирал Рожественский счёл, что есть угроза повторной подводной атаки и увёл свои суда в море, прекратив обстрел города.

К концу дня в Пиллау подтянулось ещё несколько русских частей. В том числе, дивизион бронеходов под командованием великого князя Олега Константиновича. И судьба германского десанта была предрешена. Впрочем, выжившие немецкие стрелки были настолько деморализованы обстрелом с моря, что активного сопротивления почти не оказали.

На следующий день нас отвели назад в Кёнигсберг, куда уже прибыл штаб нашей дивизии, а так же верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич Романов.

Слава Вяйнямёйнену, что я всего лишь капитан, и мне не пришлось выслушивать недовольный великокняжеский ор и участвовать в различных совещаниях. Так что, отлично вымылся, поужинал и даже почти выспался. Но под утро вспомнили и про меня. Вернее, как мне поведал хмурый генерал-майор Мексмонтан, вспомнили про меня ещё вечером, когда состоялось награждение отличившихся. Но быстрые поиски результата не дали, и Николай Николаевич выместил всё своё недовольство моим отсутствием на Николае Фридольфовиче. Пришлось в быстром темпе собираться и выдвигаться в Королевский замок, где располагался штаб первой армии, и где временно квартировал верховный главнокомандующий.

Зря только спешил. Как выяснилось, великий князь только-только соизволил проснуться и пока ещё никого не принимал. Ожидание затянулась почти на час, и я, от нечего делать, взялся за написание статьи для финляндской прессы о боевом крещении добровольческой дивизии в Пиллау. Да так увлекся, что и не заметил вышедшего великого князя.

- Господин капитан, извольте встать, - дернул меня за рукав кителя адъютант верховного.

- Перкеле! Да чтоб тебя, - не сдерживаясь ругнулся я на полковника Сидоренко, так как его действия привели к тому, что я поставил громадную кляксу. Слава богу, что не на написанный текст.

И только после этого я обратил внимание на то, что все офицеры в приемной стоят по стойке смирно. А подняв голову, увидел и виновника этого переполоха — великого князя Николая Николаевича, лицо которого уже пошло пятнами, сигнализируя о надвигающейся буре.

- Доброе утро, Николай Николаевич, - ляпнул я первое, что в пришло в голову и, поднявшись из-за стола, указал на листок. - Вот. Сижу пишу статью в газеты о вчерашней героической битве.

К моему удивлению, великий князь не стал ругаться, а взяв со стола мою недописанную статью, принялся её внимательно изучать.

- А что? Недурственно, - покивал он и, внезапно схватив меня за многострадальный рукав кителя, поволок за собой в апартаменты, приговаривая. - Пойдёмте, барон. Обсудим кое-что с глазу на глаз.

- Во-первых, я всё-таки вынужден поставить вам на вид о неподобающем поведении как офицера, хотя и знаю, что вы бумажный, а не строевой офицер, - строгим голосом выговорил мне Николай Николаевич. - Ладно, это сейчас не важно. Важно то, что подлые германцы вновь применили отравляющую химию. Причем, сразу и у нас, и у союзников. Позавчера германцы использовали новый газ и смогли взять город Ипр в Бельгии. Наши же войска, благодаря вашим противогазам, сумели выстоять и не отдали противнику Люблин. Его императорское величество изъявил желание с вами побеседовать о возможности выпуска подобных отравляющих веществ на ваших заводах. Вот его приглашение, - с этими словами мне был вручен конверт.

- У вас есть три дня, чтобы добраться до Царского Села. Во-вторых, вы вчера пропустили награждение отличившихся при действиях в Пиллау. А в списках награждённый была и ваша фамилия. Так что вручаю вам знак ордена Святой Анны четвертой степени, за проявленную доблесть и героизм на поле боя.

С этими словами великий князь протянул мне бархатную коробочку и пожал руку.

- Ну и, в-третьих, будьте готовы к поездке в Лондон.

- Зачем? - не понял я.

- Сестра вашей супруги, юная баронесса Мария фон Коттен, умудрилась вскружить голову принцу Альберту. Первого июля будет объявлено о помолвке. Да и свадьбу, я думаю, Георг не будет откладывать в дальний ящик, раз уж разрешил помолвку. Ха-ха-ха-ха! - неожиданно и громко рассмеялся Николай Николаевич. - Видели бы вы себя. Ха-ха-ха! У вас такое лицо было.

- Так это была такая шутка? - ещё больше удивился я.

- Если бы! Нет, барон! Такими вещами не шутят. Ладно, посмеялись и будет. У меня ещё дел полно. Не забудьте о приглашении императора. Он вас очень ожидает.

В приёмную я вышел как пыльным мешком по голове стукнутый из-за озвученных мне новостей. «Это что же такое получается? - думал я, на автомате переставляя ноги и козыряя офицерам в штабе. - Это что, я скоро стану родственником почти всем правящим домам Европы?» Да ну, нафиг, такое счастье.

Но долго заниматься самокопанием мне не дал будущий родственник, великий князь Олег Константинович. Он перехватил меня на выходе из замка и в ультимативной форме пригласил на обмывание полученных наград. Что вылилось в усаживание моей тушки в автомобиль и транспортировку в ресторан «Кровавый суд».

Несмотря на утро, в этом заведении уже вовсю гуляло десятка два офицеров. Я был всем представлен Олегом Константиновичем, как выдающийся инженер, изобретатель и литератор, который написал любимую всеми офицерами песню «Госпожа Удача».

И несмотря на сухой закон, мне тут же налили штрафную рюмку коньяка и потребовали новую песню. Из подходящих, у меня была только одна. Вот её, я сейчас и исполнял.

С тучки на тучку, шире шаг,

Очень легко и весело,

Самое главное не потерять

Шаткое равновесие…

Первый куплет этой песни я вспомнил ещё лет в восемь. А остальной текст всплывал в моей памяти в течение почти десяти лет. Изначально я её рассчитывал презентовать своим военлётам. Но, в переводе на финский, ритм стихов изменился, и получилась добротная строевая песня, которую с удовольствием распевали мои пионеры. От них же песня просочилась и в дивизию, став неофициальным гимном. А молодой композитор Армас Лаунис даже сделал маршевую аранжировку этой песни. Но исполнял я сейчас на русском, и для музыкального сопровождения вполне хватало гитары.

С тучки на тучку, облака,

Весь горизонт заполнили,

А впереди там правит бал,

Гром с молодою молнией.

Если б не гром, ливень молчал,

Ливню какое дело,

Гром расстегнул синий колчан,

Там дождевые стрелы.

С тучки на тучку, ближе к земле,

Мне бы убраться по мирному,

Я бы спустился вниз по стреле,

Если б она не пунктирная…

После исполнения, пришлось надиктовывать текст и писать аккорды. А затем, пить ещё и за полученную мной сегодня награду. Как выяснилось, получил я так называемую «Клюкву» — знак ордена Св. Анны 4-й степени для ношения на холодном оружии. Вполне себе боевую награду.

В общем, погуляли мы неплохо, но свою норму я знал, поэтому ушёл из ресторана со страшным названием на своих ногах. Отчитался о проделанной работе командиру нашей добровольческой дивизии генерал-майору Мексмонтану и, с чистой совестью покинув Кёнигсберг, отправился в Вержболово, где меня ожидал мой поезд.

*стихи «С тучки на тучку». Автор — Семён Кац.

Глава 26

Глава 26

25 июня 1915 года. Царское Село.

- Вы меня обманываете, Матвей Матвеевич! У меня есть подробные донесения. В которых говорится, что в финляндской добровольческой дивизии устраивались учебные химические атаки с использованием настоящих отравляющих веществ! - раздражённо выговаривал мне император и пристукивал серебряным портсигаром по столу.

Весь путь от границы и до Царского Села, я только и делал, что раздумывал на тему, как мне сподручнее отвертеться от массового производства химического оружия. В итоге решил валять дурака до последнего, а затем, если не получится отвертеться, то и тянуть с разработками. Справилась же химическая промышленность Российской империи в моём первом мире с производством оружия массового поражения — справится и в этом. Лишь бы царю не пришло в голову конфисковать мой комбинат. Но, на всякий случай, я решил подстелить соломки и придумал ещё несколько вариантов с решением этой проблемы.

На удивление, приняли меня очень быстро.От греха подальше и чтобы меня поменьше строили, к императору я явился в цивильном.Впрочем, на мою одежду никто не обратил внимания. Всех присутствующих больше интересовали подробности боя в Пиллау. Как выяснилось, Николай II проводил совещание с шефом императорского военно-воздушного флота великим князем Александром Михайловичем, начальником лётной школы генерал-лейтенантом Кованько и военным министром Александром Фёдоровичем Редигером.

Оказалось, что отправленная мной на самолёте в Гельсингфорс статья была перепечатана почти во всех газетах империи. Пришлось мне всем присутствующим подробно описывать наше продвижение через город и бой у железнодорожного вокзала. Не удержавшись, нажаловался на морячков, которые действовали без согласования, что и привело к довольно большому количеству жертв среди наших войск. Даже в нашей дивизии из-за этого обстрела погибло несколько стрелков. Император пообещал разобраться.

Николая II и генерала Редигера особо заинтересовал огнемётный бронеход. Они меня тут же засыпали вопросами о том сколько подобных машин я могу поставить в войска, и как их лучше использовать. Казалось, что царь забыл для чего пригласил к себе, но мой рассказ о производстве огнесмеси на химическом комбинате тут же показал, что это не так. Император вначале интересовался выпуском противогазов, а затем плавно перевёл разговор на возможность выпуска химического оружия.

Я, конечно, попытался отговориться тем, что у нас производится очень малое количество реагентов, необходимых для создания отравляющих газов, но Николай II явно очень хорошо подготовился к этому разговору. И сразу начал обвинять меня во лжи и зачитывать чьи-то донесения о проведении химических учений в добровольческой дивизии.

- Ваше императорское величество, для проведения тренировок мы использовали химические дымовые шашки. Они не столь ядовиты и опасны как вещества, которые применяют германцы.

В далёком 1912 году, когда мы только приступили к проектированию средств для защиты органов дыхания, всплыл вопрос и о том, а чем же их проверять. Меня в советской армии, во время тренировок по защите от средств массового поражения, прогоняли с остальными моими сослуживцами через палатку с активированной хлорпикриновой шашкой. Вот её-то я и потребовал создать от кузена Томми. Что такое хлорпикрин — наш химик знал. Вот только сейчас это вещество получали в жидком состоянии. И Томми пришлось несколько месяцев промучиться, чтобы создать дымовую шашку с твёрдым и горючим веществом, которое хорошо смешивалась с дымообразующим элементом.

Кузен справился с моим заказом, но созданная им химическая шашка — была не хлорпикриновой. Вернее, хлорпикрин в ней присутствовал. Томми просто использовал его как растворитель для вещества со сложным для меня названием — хлорацетафенон. Но самое главное было не это, а то, что это кристаллы хлорацетафенона имели запах цветущей черёмухи. И только после этого я понял, что мой кузен совершенно случайно создал знаменитый слезоточивый полицейский газ, которым в моём мире разгоняют демонстрантов.

В качестве проверки правильного использования противогазов он тоже годился. И мы запустили мелкосерийное производство подобных дымовых шашек. Кроме проверок часть изделий уходило Артуру Усениусу и его охранному агентству в качестве универсального выкуривательного средства. Применял он эти шашки всего несколько раз, но очень их хвалил.

- В каком смысле — не очень ядовитые, господин барон? - вырвал меня из воспоминаний голос императора.

- Это не удушающий газ, как германские стоффы (A-stoff, D-stoff)*, а раздражающий, слезоточивый. Убить им человека очень трудно. Но зато можно вывести из строя — ослепить и дезориентировать. Противник, вдохнувший дыма от нашей шашки, воевать точно не сможет если у него нет противогаза. Но он, если вовремя покинет дымовое облако — останется жив.

- Вы это так описываете, барон, что складывается ощущение, что вы уже применяли эти ваши шашки против людей, - неожиданно влез в наш разговор военный министр.

- Да, Александр Фёдорович, применяли. В июне 1914 года, по согласованию с генералом Рамзаем, мы передали пробную партию в пограничную бригаду. И пограничники несколько раз использовали эти шашки против контрабандистов.

- Значит, этими вашими шашками убить людей практически невозможно? - почему-то обрадованно спросил у меня император.

- Да, ваше императорское величество. Всё именно так. Но у подобного оружие есть и недостаток. Его можно использовать только закидывая вручную в окопы во время наступления, или сбрасывать с самолётов на позиции неприятеля.

- А в снарядах? - снова заинтересовался генерал Редигер.

- Нет. Мы пробовали. Использование с взрывчаткой приводит к ускоренному горению и выделению крайне малого количества дыма и вещества. Может быть ряд научных исследований этой проблемы и решит её, но у меня крайне мало компетентных специалистов, - развёл я руками.

- Но зато эти шашки можно использовать с аэропланов, - ухватился за мои слова генерал-лейтенант Кованько. - Можно будет закинуть прямо в окопы. И не быть зависимыми от ветра.

- А самое главное, это позволит избежать массового убийства людей, - кивнул Николай II. - Если они не смогут сопротивляться, этого уже будет достаточно. И мы не будем травить безбожными ядами христиан, как это делает чёртов Вильгельм. Я сегодня же свяжусь с графом Витте и вам, Матвей Матвеевич, будет выделена любая сумма для разворачивания массового производства этих дымовых шашек.

Произнеся это, царь открыл свой ежедневник и принялся быстро в него что-то записывать. А я, поняв что мне всё-таки не удастся отвертеться от производства отравляющих веществ, решил, на удачу, попробовать избавить эту войну вообще от применения химического оружия. И присутствие в кабинете высокопоставленных авиаторов должно было мне в этом помочь.

- Ваше императорское величество. А могу я предложить вам план, который поможет вообще прекратить использование химического оружия на фронте?

- Хм. Заинтересовали, Матвей Матвеевич. И называйте меня по имени отчеству. Вы постоянно забывает, что я даровал вам это право, - царь оторвался от своих записей и с легкой улыбкой уставился на меня. - Поведайте нам, что вы придумали.

- Николай Александрович, я воспользуюсь вашей картой и указкой? - кивнул я на громадную карту Европы испещренную значками и флажками.

- Бога ради, - кивнул мне император.

- Как вы знаете, господа, - обратился я уже ко всем присутствующим. - У нас есть ощутимый перевес в бомбардировочной авиации по сравнению с противником.

Великий князь Александр Михайлович и генерал-лейтенант Кованько утвердительно закивали.

- Но этот перевес есть не только у нас, но и у наших союзников, которые приобретают мои тяжелые бомбардировщики и выпускают свои. Моё предложение очень простое, собрать в единый кулак бомбардировочную авиацию и нанести удар по химическому комбинату в городке Оппау, который принадлежит корпорации «BASF», которая и выпускает основную массу всего химического оружия Германии, - и я показал указкой на небольшую точку на карте.

- Так французы уже пытались бомбить этот завод в мае, - возразил мне великий князь. - И у них ничего не получилось.

- Ну, это не удивительно, - вступил в дискуссию генерал-лейтенант Кованько. - Три бомбардировщика не смогут нанести серьёзный урон, как ни старайся. А вот то, что предлагает господин барон, не лишено смысла. Несколько сотен самолётов разрушат это предприятие основательно.

- И как это остановит Вильгельма от применение химического оружия? - удивился Николай II. - Насколько я знаю, Карл Бош сейчас строит ещё несколько подобный заводов.

- После уничтожения завода надо будет объявить Германии ультиматум, что в случае применения ими химического оружия, мы и союзники осуществим массовые налёты на крупные немецкие города.

- Нет! - отрицательно покачал головой император. - Я не буду уподобляться Вильгельму и бомбить города с мирными христианами. Но ваш план по налёту на завод, мне нравится. Я напишу письмо союзникам, и мы обсудим это. Вам же, Матвей Матвеевич, сейчас надо сосредоточиться на запуске в производство химических дымовых шашек. Продумайте размеры этих боеприпасов для использования авиацией. После совещания дождитесь и поговорите об этом с Александром Михайловичем. И да, хочу вас обрадовать, что мы решили заказать у вас большое количество стальных защитных шлемов, как вы и рекомендовали для использования их с противогазами. Но об этом вы поговорите с генералом Редигером. На этом всё, Матвей Матвеевич. Я вас не задерживаю.

И меня выставили из императорского кабинета.

…..

«Бац» — прилетела мне пощёчина.

- Какой же ты дурак, Матти! - гневно воскликнула Татьяна и залепила мне вторую пощёчину. - Я здесь вся испереживалась как ты там. А ты ещё статью такую страшную прислал, а сам не едешь. Аааааа! - разревелась супруга и уткнулась мне лицом в грудь.

- Да, я — помпо, - согласился я с благоверной. - Но что было делать, если меня срочно вызвал император в Царское Село? Ты, кстати, собираешься в Лондон лететь? - решил я кардинально сменить тему и отвлечь жёнушку.

- В Лондон? - супруга подняла на меня заплаканное лицо и, шмыгнув носом, поинтересовалась - Зачем? Что-то с мамой или отцом? Ну, что ты молчишь? Начал говорить — договаривай.

- Нет, с твоими родителями всё в порядке. Так, стоп! Дай мне хоть раздеться и руки вымыть. А то так и держишь мужа на пороге. А я голодный, уставший и соскучившийся. А вместо поцелуев, славного защитника отечества встречают оплеухами.

- Ой, Матти, я не хотела. Оно само как-то, - покраснела Татьяна и забегала по дому, раздавая указания прислуге.

Супруга терпела ровно до того момента, как после основных блюд подали чай со сдобой.

- Матти, так зачем нам в Лондон?

- Твоя сестричка нашла жениха и собирается замуж. Первого июля у них помолвка, а первого сентября — свадьба, - поведал я Татьяне, намазывая маслом, разрезанный вдоль, большой финский бублик.

- Ну, Машка и даёт! - восхищенно и одновременно возмущенно, как это могут делать только женщины, воскликнула моя супруга. - А почему между помолвкой и свадьбой всего два месяца? Обычно год. У нас. Или в Англии по-другому?

- Нет, в Англии всё точно так же, как и в остальном цивилизованном мире…

- Я поняла! Она, что, ждёт ребенка? - перебила меня Татьяна. - Поэтому и свадьба так скоро?

- А вот ничего не скажу пока не доем. Это тебе за то, что перебиваешь супруга.

- Прости, Матти. Я просто не сдержалась, - повинилась благоверная и подперев руками подбородок стала меня гипнотизировать взглядом.

Быстро доел бублик, допил чай и, выйдя из-за стола, потянул Татьяну в свой кабинет.

- Эта такая информация, которую слугам знать необязательно. Потом сама придумаешь, что им сообщить, раз уж мы начали разговор при них, - пояснил я удивленной жёнушке.

- Там всё настолько серьёзно? Она и вправду беременна? А кто жених?

- Насчёт беременности я не знаю. И узнавать телеграммами — запрещаю! О свадьбе Марии Михайловны мне поведал лично главнокомандующий, великий князь Николай Николаевич.

- Ой! А почему именно он?

- Потому что твою сестрицу берёт в жёны принц Альберт, второй сын короля Великобритании ГеоргаV. Помнишь, мы с ним встречались на выставке…

-Ты! Ты шутишь или издеваешься? - вдруг взвилась со своего пуфика Татьяна. - Какой принц? Скажи, что придумал всё это, чтобы надо мной посмеяться?

- Такими вещами не шутят, Татьяна Михайловна. Твоя Машка сумела влюбить в себя принца Альберта. И вскоре станет его женой. А через неё, ты породнишься почти со всеми монархами Европы. И, кстати, твоей сестре после помолвки будет присвоен титул учтивости. Король её сделает или графиней или герцогиней, чтобы уровнять титулы будущих супругов. Ну, что, готова отправиться в Лондон? Самолёт я для тебя найду. А с Матти-младшим пронянчится бабушка.

- А ты? Ты не собираешься лететь со мной? - как-то сразу и безоговорочно поверив, что я говорю правду, удивилась Татьяна.

- Увы, моя любовь, - я притянул её за руку к себе и, усадив на колени, чмокнул в ушко. - У меня срочный приказ императора наладить выпуск очень важной военной продукции. Даже то, что скоро мы станем с ним родственниками, не освобождает меня от распоряжения монарха. Но на свадьбу я точно слетаю.

- Ну, тогда и перкеле с ней, с этой Машкой. Поздравительную телеграмму пошлём — и хватит, - ответила Татьяна и тут же возмутилась. - Матти! Ну не здесь же? Пойдём в спальню.

- А я хочу здесь. Мы давно этим не занимались в кабинете, - возбуждённо дыша я запустил руки под её платье для ревизии главных семейных ценностей.

…..

- Что это за остров, господин капитан? - поинтересовался Зельман Арахам Ваксон у капитана ледокола. - И зачем мы здесь?

- Это остров Колгуев, - покосившись на молодого доктора, пояснил Вэйкка Саари. - Здесь очередная угольная станция. Не все пароходы имеют бункера, позволяющие им дойти из Нью-Йорка в Порт-Романов без добункеровки. Да вы и сами это знаете.

- Здесь, похоже, и нефть добывают? - кивнул бывший одесский еврей, а нынче гражданин США, на характерные для нефтедобычи вышки. - Не знал, что на севере Российской империи есть нефть.

- Я тоже не знал. И до сих пор не знаю. Нефтяников мы в прошлый рейс здесь высадили. А уж что они там набурили узнаем, когда пришвартуемся.

- Ну, если судить по тому горящему факелу, то нефть они всё-таки нашли, - и американец указал рукой на огонь на берегу. - Нефтяники так избавляются от попутного газа, идущего вместе с нефтью. Будь здесь завод по перегонке, то из него можно было бы получить газолин. Или, как его ещё называют в Российской империи — петролейный эфир.

- Не знал, что ты ещё и в нефтедобыче и её переработке разбираешься. Ты своим ответом мне сына напомнил. Он тоже, когда разговор касается его работы, может выдавать массу непонятных для меня терминов, - усмехнулся капитан и принялся выбивать докуренную трубку об леер.

- Совершенно случайно узнал эти подробности, когда путешествовал с однокурсниками по озеру Гурон, - повинился американец. - Мы тогда на такой вот огонь приплыли. Думали — маяк или костёр большой индейцы развели, а оказалось, что это буровики. Вот от них я эти подробности и узнал.

- Вот и мы узнаем, когда наша очередь до швартовки дойдёт. Сам же видишь, причал только один оборудован. Суда будут под погрузку по очереди вставать. Так что сначала транспорты уголь получат, а затем и до нас дело дойдёт. А мы пока в охранении постоим. Как там твои пациенты? - неожиданно сменил тему капитан.

- Думаю, что к приходу в Порт-Романов их можно будет уже привлечь к работам, - пожал плечами доктор.

Пациентов за весь рейс, к удовольствию Ваксмана, было не так много. Случайно зажатый канатом и получивший рваную рану на ноге матрос, да юнга, обваривший кипятком ноги на камбузе.

- Анри я могу выписать уже и сейчас. Но только на сидячую работу. Нельзя ему пока долго напрягать ногу. А вот юного Юсси я пока ещё подержу в лазарете. Хоть пенициллиниумная мазь и творит чудеса, но носить штаны ему ещё больно.

- Ха-ха. Юсси без штанов нам на корабле точно ненужен. Пусть лечится, - коротко хохотнув, согласился капитан с доктором. - Кстати, я написал тебе рекомендательное письмо, которое ты просил. К своему племяннику. Не знаю, что решит Матти, но шансов на то, чтобы устроиться в его медицинскую компанию — это тебе прибавит.

- Спасибо, капитан. Я этого не забуду! За мной должок.

Ваксман искренне поблагодарил старого моряка, так как, сближаясь с ним, рассчитывал именно на подобный результат. О том, что капитан ледокола «Гельсингфорс» является дядей Матвея Матвеевича Хухты, в чью медицинскую компанию он и стремился попасть, Зельман узнал только, когда конвой покинул Нью-Йорк. И приложил максимум усилий, чтобы получить эту рекомендацию.

Наблюдая за тем, как первый сухогруз швартуется к причалу, бывший одессит невольно вспомнил о своих морских похождениях, рассказы о которых в кают-компании и позволили сблизиться со старым морским волком. Расскажи кто юному Зельману что тот дважды пересечет Атлантический океан и вволю попутешествует по Северо-Американским Соединенным Штатам, он бы просто покрутил пальцем у виска.

Всё началось с того, что его папенька, Янкель Аврумович, в один прекрасный солнечный одесский день последнего года уходящего девятнадцатого века, приняв лишку на грудь, избил свою супругу Фрейду Зельмановну. Надо сказать, что делал он это хоть и редко, но постоянно. Да и Фреда Зельмановна умела за себя постоять. И случалось, порой, даже побеждала своего скорбного умом супруга.

Но именно эта драка перевернула с ног на голову спокойную жизнь простого еврейского семейства. Маменька так и не смогла простить папеньку, а поэтому, быстро продав свой магазинчик колониальных товаров и прихватив обоих дочерей, села на пароход и уплыла в далёкую Северную Америку. А его, двенадцатилетнего Зельмана, забыла. Или специально оставила с отцом. Зельман предпочитал верить, что именно забыла. Потому что письма из США приходили именно на его имя. Мальчик пытался уговорить отца отправиться вслед за женской половиной семейства, но Янкель Аврумович упёрся и слышать об этом не хотел. И бедному еврейскому пареньку пришлось несколько лет терпеть выходки отца и дожидаться того времени, когда он сможет покинуть его.

К его удивлению, время пролетело почти мгновенно, и в один прекрасный момент Зельман помахал рукой с борта парохода любимой Одессе и не очень любимому папеньке, который даже и не знал что сын покинул его. Правда, денег у юного эмигранта было немного. Вернее сказать — их хватило только на билет до Константинополя. А там, помыкавшись несколько дней по великому городу, он нанялся кочегаром на судно до Лиссабона.

В Лиссабоне пришлось задержаться. И он, чтобы не помереть с голоду, устроился грузчиком в порт. И только через два месяца ему улыбнулась удача, и он, в качестве палубного матроса, смог попасть в Новый Орлеан. Откуда ещё почти два месяца он добирался до штата Нью-Джерси, где обосновалась его маменька и сестрички.

Маменька, которая к моменту приезда сына успела сменить фамилию с Ваксман на Лондон, его появлению почему-то не обрадовалась, но и прогонять его тоже не стала. И даже заняла двести долларов на поступление в медицинский колледж в Трентоне. А вот дальше он уже крутился сам. Брал различные подработки в больницах, ездил по штату и за малую денежку сводил людям мозоли, удалял бородавки и рвал больные зубы. В общем, крутился как мог. И к 1914 году смог стать совладельцем двух аптек и имел небольшую частную практику в столице штата.

Но, самое главное, он, после открытия русскими учёными пенециллиума, увлёкся научными изысканиями. Оборудовал лабораторию в коей и проводил опыты с хлоропластами различных мхов. И даже сумел выделить ферменты из бета-лактамы аминоцефалоспорановой кислоты. Но так как денег у него было немного, то проводить какие-то серьёзные исследования дальше, он не смог.

Он попытался обратиться в Ратгерский университет, но там не оказалось нужных специалистов. И он уже почти разуверился в том, что сможет продолжить свои исследования, пока ему случайно не попалась газетная статья. В которой говорилось, что финляндские ученные, создавшие пенициллиум и получившие Нобелевскую премию за разработку вакцины против туберкулёза — набирают команду для продолжения исследований и создания новых лекарств.

И хотя газета была старая, за 1914 год, он решил попытать удачу и, добравшись до Российской империи, предложить свои разработки. Вот только, в Европе вовсю полыхала война и добраться до Гельсингфорса было очень проблематично. Но тут вновь вмешалась судьба, и один из посетителей его аптеки, рассказал, что в Финляндию из Нью-Йорка ходят военные конвои. И вот теперь он стоит на ледоколе, который в скором времени доставит его туда, где могут решиться или провалиться его планы.

- Зельман, но ты можешь не ждать когда наше судно встанет под погрузку угля. Я всё равно поеду на остров узнавать как там у них дела. Так что можешь отправиться вместе со мной, - отвлёк его от воспоминаний хриплый голос капитана ледокола. - Только прихвати на всякий случай свой докторский саквояж. А то мало ли, вдруг на острове твоя помощь понадобится.

- Да, капитан! Спасибо, капитан! — радостно поблагодарил моряка Ваксман и почти бегом отправился собираться.

…..

* Stoff - собирательное название различных химических соединений использовавшихся в Германской империи во время Первой Мировой войны. A-stoff — хлорацетон. D-stoff — дихлорангидрид угольной кислоты (Фосген). VM-stoff — горчичный газ (Иприт).

Глава 27

Глава 27

Остров Калгуев. Посёлок Угольная станция.

- Я остаюсь, парни. Владелец нефтяных скважин предложил мне контракт на десять лет и годовой оклад в пятьдесят сотен, - пробасил рыжеволосый мужчина возрастом лет за сорок.

- Ого!

- Хорошо заработаешь, босс!

- Решил осесть среди льдов и белых медведей?

- А как же мы, мастер?

Посыпались со всех сторон реплики. Команда американских нефтяников забурлила и сразу распалась на несколько групп. Одни поддерживали решение своего начальника, другие, наоборот, осуждали.

- Тихо, парни! - поднял руку вверх их предводитель призывая к тишине. - Во-первых, я спешу вас обрадовать, что кроме контрактных денег все получат ещё и премию от нанимателя. По десять сотен.

- Вот с этого и надо было начинать! - воскликнул Патрик О´Хара, молодой и неунывающий инженер-нефтяник.

- Так я с этого и начал, Патрик.

- Нет, шеф, ты начал с того, что остаешься на этом русском острове, - возразил начальству ещё один ирландец из их команды, Джон Кларк.

- Ну, извиняй, Джон, - развёл руками Джек Йодер. - Что было первое на душе, то и пропел.

- Всё у вас, у амишей, как не у людей, - пробурчал ирландец.

- Не вам, католикам, судить честных американцев, - вмешался в разговор Фред Смит, механик из Техаса.

- Ой-ой-ой, кто это у нас вылез? Никак наш рыцарь в белом остроконечном балахоне? А ты, часом, не много ли на себя берешь? Может, на кулачках решим? - тут же среагировал Кларк на слова южанина.

- Так! Хватит! - громко хлопнул по столу Джек Йодер, привлекая к себе внимание. - Я сначала договорю, а потом можете уйти к озеру и там друг дружке хорошенько начистить морды. Всем ясно? - и, дождавшись утвердительных кивков, продолжил. - Во-вторых, наш наниматель предлагает вам всем подписать контракт на любой срок с окладом в двадцать сотен баков в год плюс премия. Да ещё доплачивать будут по десять сотен за обучение местных нашим премудростям.

- Хм, хорошие деньги, - согласился с начальником и инженер команды. - Я, в принципе, на пару лет готов остаться, если нам условия проживания улучшат и баб привезут.

Собравшийся народ на слова Патрика О´Хары одобрительно зашумел. Заработать две тысячи долларов в год, обслуживая уже открытое месторождение — было хорошим предложением.

- Условия нам улучшат. Вернее, тем кто останется. Вскоре должно прийти судно со сборными домами. Так что к зиме будете жить как короли. А вот насчёт женщин, тут посложнее. За ними вам придётся летать в Порт-Романофф. На самолёте. Если не обосрётесь. Я, когда первый раз полетел на этой этажерке, думал помру от страха. Но, ничего, выдержал. И вы выдержите, если захотите попасть в этот порт. А в городе есть бордель, лавки и даже казино. Лишь бы деньги были. Тем кто останется, раз в месяц можно будет бесплатно летать в тот город на развлечения. Ну что, братцы? Вот лист, чернила и перо, - указал американец на канцелярские принадлежности. - Подходим, записываемся кто решил остаться.

- А если я домой хочу вернуться? - спросил из полутёмного угла Карл Дитер. - Мне как быть? Кто меня в Нью-Йорк отвезёт к моей семье?

- Не волнуйся, Карл. Придёт следующий конвой, и ты на нём сможешь домой отправиться. Я об этом сразу с нанимателем договаривался. Так что через пару месяцев точно свою Фриду и детишек увидишь, - успокоил своего рабочего Джек Йодер.

А сам тяжело вздохнул. Ему до чёртиков надоело мотаться по миру и искать нефть. Хотелось уже осесть где-нибудь, найти женщину и завести детей. Какой же он был дурак, когда отказался от предложения сменить клан и стать Кингом вместо Йодера. Нет, упёрся, выбрал румспрингу* вместо перехода в другую семью. Сейчас бы и горя не знал. Уже, наверное, и внуки были бы.

Но из некогда одного из крупнейших кланов амишей после эпидемии кори, по воле Иисуса, остался только он один. Его приютил родственный клан Кингов. Родственный, но не родной. Нельзя сказать, что к нему там плохо относились и держали за батрака, но постоянно тыкали носом в то, что именно они дали ему приют, а значит, он должен им пожизненно. В конце концов Джеку это надоело, и он воспользовался своим правом на румспрингу.

С другой стороны, если бы он в свои пятнадцать не ушёл от амишей, то никогда бы не посмотрел мир, не встретил бы нынешних друзей и не заполучил ту профессию, которой он сейчас гордится. А семья? Семья — дело наживное. Тем более, что в стране нанимателя живут протестанты, и он сможет найти себе спутницу жизни. А там и детишки пойдут. И он, уже здесь, а не в родной Пенсильвании создаст клан Йодеров.

…..

Август 1915 года. Гельсингфорс.

- Мы не имеем точных данных о происходящем в Христиании. Телеграфная линия нарушена. Все наши службы с территории столичного аэропорта эвакуированы на запасной аэродром в Лиллехаммере. По их же сообщениям какие-то армейские подразделения вели обстрел столицы Норвегии из артиллерии. Да и в самом городе идут бои, - проинформировал меня кузен Микка, как только я присоединился к сформированному им оперативному штабу.

Этот август выдался очень жарким и хлопотным. Температура в Гельсингфорсе порой поднималась до двадцати пяти градусов по Реомюру. Все пляжи и парки были переполнены людьми с утра и до вечера. Глядя на столпотворение отдыхающих, я постоянно задавался вопросом — если все здесь, то кто тогда работает?

Дошло даже до того, что я тоже, забив на всю остальную работу, поехал на «Электроприбор» к Генриху Осиповичу Графтио, предварительно вызвав туда и Бориса Бызова. Где мы целые сутки мудрили простой бытовой кондиционер. Благо, что принцип его работы не очень сильно отличается от обычного бытового холодильника. Зато теперь у меня в кабинете установлена вторая, экспериментальная версия кондиционера, который в значительной степени облегчает работу.

И хоть работы по улучшению, уменьшению и прочим доработкам всё ещё продолжаются, меня вполне устроил получившийся охладительный прибор. Правда, размерами он скорее напоминает мне мобильные кондиционеры из моего первого мира. И довольно шумный. Но когда в качестве альтернативы выступают открытые окна и потолочные вентиляторы, я всё равно выберу получившегося монстра. Параллельно с созданием кондиционера завод Графтио стал выпускать и бытовые вентиляторы. Устройство простое и довольно надёжное. А самое главное — доступное многим по цене.

Немного охладился, когда ездил на открытие традиционной летней пионерской олимпиады. В окрестностях Улеаборга температура воздуха была намного ниже, чем в столице княжества. Начиная с прошлого года, мы проводили олимпиады не в окрестностях Яали, а у подножия принадлежащей мне «Рассветной горы». За эти годы, на её вершине появился настоящий замок, склоны обзавелись бугельными подъёмниками на зиму, а вокруг горы раскинулось несколько кемпингов в которые и селили участников игр.

Проведя со своими пионерами несколько дней и, попутно, навестив оружейный, авиационный и автомобильный заводы, я отправился в Гельсингфорс, оставив супругу с сыном на попечение моих родителей. Добирался я дикими зигзагами, по пути посетив наши заводы и фабрики в Карлебу, Таммерфорсе, Або и Сало. О попытке очередного военного переворота в Норвегии я узнал уже в последний день посещения химического комбината в городе Сало. Но, по приезду, выяснилось, что не всё так в Норвегии просто. И в первую очередь это касалось наших авиаперевозок и единственного быстрого способа попасть в Великобританию.

- А что нам скажет разведка? - повернулся я к Артуру Усениусу. - Подробности какие-то есть — что творится у этих первовикингов?

- Насколько мне известно, всё началось с попытки норвежской либеральной партии сменить министра обороны и снизить расходы на оборону, - тут же отозвался Артур.

- Но у них, и правда, расходы на оборону неадекватные, - возразил ему Микка. - Вот зачем им шесть пехотных бригад, которые они в начале этого года стали разворачивать в дивизии? У них населения меньше на половину миллиона чем у нас, а они шесть дивизий решили содержать и флот из четырёх броненосцев.

- Наверное, чтобы захватить власть, как это происходит сейчас. Ведь в основном все генералы и адмиралы принадлежат к консервативной партии. Ну, за исключением тех, кого выбили во время монархического мятежа три года назад. Тем более, что прибрежная линия телеграфа пока ещё работает, и я получаю сведения от моих агентов в Бергене, Тронхейме и Нарвике. Да и с нашим аэродромом в Ставангере связь тоже есть. Но, на всякий случай, я отдал им приказ о повышенной готовности к эвакуации в Данию и Англию.

- Людей вывезем, а вот имущество жалко, - проворчал Микка. - Потом заново же придётся всё завозить и отстраивать.

- Посмотрим кто придёт к власти и стребуем компенсацию за потери, - пожал плечами Артур. - Тем более, что может мы всё и сохраним. Нанятая местная охрана продолжает нести дежурство. Против армии это, конечно, не поможет, но от местных мародёров убережёт.

- Это всё будет после, вы меня лучше просветите по персоналиям, кто против кого там дерётся? - остановил я начинающуюся перепалку моих сподвижников.

- Когда в прошлом году норвежский риксдаг вновь выбрал в премьер-министры Гуннара Кнудсена, то я подумал, что это ничем хорошим для республики не закончиться, - пустился в пространные объяснения Усениус.

- Постой. Это же при нём было восстание монархистов? - удивился я. - Он тогда довёл страну почти до гражданской войны — и сейчас тоже? Как это у него получается?

- Видимо, талант. Но всё дело в министре обороны. Что тогда, что сейчас. Если премьер-министр от либералов, военное ведомство должен возглавлять обязательно представитель другой партии. А Кнудсен оба раза наступил на одни и те же грабли. В прошлый раз он попытался заменить монархиста на либерала, а сейчас — генерала Йенса Братли, который, заодно, является и главой консервативной партии. Ну, а что конкретно произошло и почему всё вылилось в вооружённое противостояние, мы наверное узнаем как только закончится эта замятня. Пока что более подробной информацией я не располагаю, - пожал плечами Артур.

- Ну и ладно. Лишь бы наши люди не пострадали. И как нам с супругой теперь в Лондон попасть? Так, парни, - я кивнул Усениусу и Стрёмбергу. - Держите руку на пульсе и, если появятся важные новости, сообщайте мне. Я буду в своём кабинете. А Микку и Эдварда я у вас украду. Скоро должны прийти Рунеберг, Шмайссер и Тигерстедт. У нас намечается небольшое производственное совещание.

…..

- Матти! Скажи честно! Это ты приложил руку к моему избранию в епископы? - голосом, не предвещающим ничего хорошего, поинтересовался братец Ахти, ворвавшись в мой домашний кабинет. - Я не достоин такой должности! Меня в пробсты выбрали всего шесть лет назад. И тут такое! Вот зачем? А? Я тебя просил?

Вот не было печали. У меня как раз образовался свободный вечер, который я думал посвятить проектированию нового автомобиля. Вернее, не совсем нового, а переделку из старичка «Sisu». Автомобили первого поколения уже почти и не выпускались, за исключением пожарных.Только начал накидывать эскиз шестиколёсного луазика из моего старого мира и тут принесло братца-священника.

- Слышь, Ахти! А ты не охренел часом? Может тебе в глаз зарядить? - я поднялся из кресла и, демонстративно закатывая рукава рубашки, направился прямо к растерявшемуся брательнику. - Ворвался! Отвлёк от дел! Не поздоровался и, с ходу, обвинять начал в чём-то! - Подойдя к нему в упор, я продемонстрировал ему свой кулак и спросил. - Ну, что, подерёмся? Вспомним старое?

- Да мы с тобой и не дрались никогда, - растерянно проблеял Ахти и, на всякий случай, отступил назад. - Что, правда не знаешь почему именно меня выбрали епископом Улеаборга?

- Почему не знаю? Знаю, конечно. Вернее, догадываюсь. И я могу озвучить свои догадки, вот только давай сначала поздороваемся как нормальные родственники, а уж затем поговорим.

- Извини, Матти. Сам не знаю, что на меня нашло. Здравствуй, братишка, - улыбнулся виновато Ахти и полез обниматься. - С крестин твоего сына не виделись. Ты уж извини, что вот так ворвался. Я очень рассердился, и почему-то первым, на кого я подумал, был именно ты.

- Это точно! Во всём и всегда виноват Матти, - согласился я с братом. - Кто глину нашёл? Матти! У кого хвост отвалился? У Матти! Кто домового приручил? Снова он! Не Матти, а настоящий Йоулупукки. Ладно, братец, не красней. Проходи, присаживайся. Чай, кофе, может ты голоден? Надолго к нам? Гостевую комнату подготовить?

- Мелкий, не заговаривай мне зубы. Сказочник хренов. Вот умеешь языком чесать. Но со мной это не пройдёт. И да, от чая я не откажусь, да и переночую у вас. Мне завтра надо быть в Або у Густава Юханссона, а епископская гостиница аж в Вантаа находится.

- Поедешь разбираться с архиепископом? Только не советую отказываться от должности. Ты мне в качестве епископа, очень пригодишься в Остроботнии.

- Значит, ты всё-таки приложил руку к моему назначению? - вновь ощерился братец.

- Я вообще ничего не знал, пока меня в сенате не ознакомили с текстом указа из Святейшего Синода. Но, как я тебе и говорил, предположения у меня есть. И в первую очередь они касаются именно меня. Видимо, через тебя архиепископ Юханссон хочет получить от меня средства для каких-то церковных проектов. Вот поэтому совет диоцезов и выбрал твою кандидатуру. Да и если говорить прямо и честно, ты заслужил это. После перехода епископа Колляндера в Таммерфорс, ты сам вполне успешно тянул диоцез целых три года.

- Но мне всего тридцать четыре года! В истории Суоми не было ещё таких молодых епископов!

- А Спасителю было тридцать три, когда его распяли. И если он смог свой крест на Голгофу поднять, то почему ты не можешь с нашей губернией справиться? А ведь справлялся. И никто в тебя пальцем не тыкал, что тебя в пробсты выбрали слишком рано.

- Ну, ты, - Ахти аж поежился. - Я сейчас себя прям мальчишкой вновь ощутил на проповеди у отца Харри. Умеешь ты однако убеждать.

- Да куда мне до тебя? Вот ты — священник от бога. Люди с удовольствием ходят на твои службы и проповеди. Так что даже и не вздумай отказаться от назначения. Иначе подведёшь всех мирян Остроботнии.

- Но ты же сам говорил, что архиепископ имеет корыстные цели, назначая меня. Тебя это не беспокоит?

- Ничуть, братец. Ведь если он денег попросит, то точно тратить их станет не на проституток.

- Ты что такое говоришь? - тут же возмутился Ахти.

- А что тут такого? Целибата у вас нет. Да и говорю я про то, что Густав Юханссон получив от меня денег, будет их распределять по всем диоцезам, а не только на себя любимого тратить. Иначе епископы его быстро съедят. Да и на богоугодное дело не жалко. Доходы у меня приличные — не обеднею. А вот с твоей помощью организовать бесплатные столовые для детей воскресных школ при каждом приходе будет куда проще.

- Не понял. Зачем? У нас нет голода.

- Это сейчас нет. А вот следующий год ожидается холодным и неурожайным. И так — несколько лет. Только не спрашивай, откуда я это знаю, - усмехнулся я.

- Тоже мне секрет. Тебе об этом тонтту рассказывает. У нас в семье все про это знают.

- Ну вот и отлично. Тонтту, значит, тонтту. Только ты в своих приходах об этом не болтай. Лучше всего, донеси до старост, что учёные из Гельсингфорса обещают холодное и мокрое лето в следующем году. Пусть не надеются на урожай зерновых, а сразу пусть сажают побольше капусты, гороха и репы с редисом. Да чего я тебе рассказываю. Ты, главное, предупреди о холодах, а крестьяне сами справятся.

- Попробую, - пожал плечами Ахти.

- Вот и отлично. А теперь пойдём поужинаем, а то засиделись мы здесь с тобой.

…..

За иллюминатором самолёта было только серое небо и не менее серые воды Северного моря. В общем, смотреть было не на что. Татьяна некоторое время что-то слушала в головных телефонах с «Т-фона», как коммерческий отдел корпорации обозвал аппарат «говорящая бумага» созданный Эриком Тигерстедтом с моей подсказки. А затем моя супруга просто уснула.

Я тоже покосился на «Т-фон», закрепленный перед моим креслом, но решил пока обойтись без музыки. Тем более, что для использования аппарата на самолётах и в автомобилях его ещё недоработали, и при тряске и вибрациях считывающие устройство начинало сбоить, что вело к паузам в воспроизведении. Но Эрик клятвенно пообещал сделать устойчивую к вибрациям версию проигрывателя. Уж очень его увлекла идея установки аппарата в автомобиль.

Добиться прочности бумажного носителя Тигерстедту помог Жан Бранденберг и его целлофан. Причем, Эрик узнал о существовании этого материала совершенно случайно. Когда порезался при заточке инструмента, а его помощник Гуго Свартлинг заклеил ему рану бактерицидным пластырем на основе клейкой ленты из целлофана с тканевой салфеткой пропитанной зелёнкой.

Обзывать получившуюся прозрачную клейкую ленту скотчем или тейпом, как в моём предыдущем мире, я не стал. Просто сократил клейкую плёнку (tahmea nauha) до «TN». Первыми, кто заинтересовался этой плёнкой, оказались мои медики, так как им удалось приобрести у германской компании Beiersdorf AG только ограниченную лицензию на выпуск тканевого лейкопластыря. Ограниченную не по времени, а по количеству единиц продукции. Так что новая липкая лента зашла медикам на ура. И сейчас почти все аптеки Финляндии и Российской империи торгуют прозрачными медицинскими пластырями нашего изготовления.

- А почему только музыка? - спросил я сам у себя вслух, когда мне на ум пришла ещё одна очень интересная идея.

Аудиокниги в этом мире пока ещё не придумали. Даже не делали попыток записать рассказы на пластинки. Нужно будет запатентовать саму идею. К тому же, если подать это как заботу о слепых и плохо видящих, то можно будет добиться и налоговых вычетов. А ведь если память мне не изменяет, то Томас Эдисон и презентовал свой «фонограф» в 1877 году как средство для помощи слабовидящим. Я достал блокнот и принялся записывать то, что только что пришло мне в голову.

- Мой диктатор, - отвлёк меня от этого занятия Тойво Антикайнен, которого я взял с собой в Англию. - Вы просили напомнить о переводе часов.

- О. Спасибо, Тойво, - кивнул я и, спрятав блокнот с карандашом во внутренний карман пиджака, перевёл стрелки своего ручного хронометра на два часа назад. - Кстати, запиши себе задание. По возвращению, пригласи ко мне руководителя общества призрения слепых Нюландской губернии. И составь справку по количеству незрячих в княжестве.

- Так точно, мой диктатор, - теперь Антикайнен вытащил свой блокнот и принялся записывать распоряжение.

- И, Тойво, скажи стюардам, чтобы сделали мне чая. Чёрного, с лимоном, но без сахара.

- Сейчас организую, мой диктатор. Ой! - самолёт ощутимо тряхнуло на воздушном ухабе и мой верный адъютант стремительно побледнел, так как побаивался перелётов.

А вот Татьяна даже не проснулась. Или сделала вид, что не проснулась. Но, скорее, всё же первое. Уж очень утомительным вышел наш перелёт по Скандинавии. Из-за военного переворота в Норвегии всё ещё было не очень спокойно. И нам пришлось лететь на экспериментальном четырёхмоторном «Гаккапелите» (Hakkapeliitat). Экспериментальным он считался формально, так как с прошлого года завод в Улеаборге построил уже одиннадцать подобных машин. Причем, строили их изначально как пассажирские. Да и использовали только на внутренних рейсах. Поэтому ведомство великого князя Александра Михайловича пока что глаз на новый самолёт не положило.

Название же этому аппарату придумал Том Рунеберг. Гаккапелитами называли лёгкую финскую кавалерию, которая участвовала в тридцатилетней войне на стороне Швеции. Новая машина оказалась довольно удачной. Будучи бипланом и имея четыре шестицилиндровых двигателя по двести пятьдесят сил, самолёт разгонялся до трехсот вёрст в час и мог без посадки преодолевать чуть более полутора тысяч.

Стальной каркас и сочетание дерева с алюминием сделали эту машину прочной и грузоподъёмной. Вот на одном из таких аппаратов мы с супругой и отправились в Англию на свадьбу принца Альберта. Наш план был очень прост. Добраться до Стокгольма, дозаправиться, и через территорию Швеции, вдоль пролива Скагеррак, не залетая на территорию ни Дании, ни Норвегии, добраться сразу до Лондона.

Но вот только всё испортила непогода и грозовой фронт, в который мы вляпались на полпути между Або и Стокгольмом. Нас основательно потрясло, напугав всех немногочисленных пассажиров, в том числе и меня. Пилоты приняли верное решение и поднялись на максимально возможную высоту, выше грозового фронта. Естественно, что о посадке с дозаправкой в Стокгольме речи уже не шло. И самолёт направился к аэродрому в норвежском Ставангере. Слава всем богам, что мы не стали эвакуировать эту базу и нам теперь было где приземлиться и дозаправиться. Иначе пришлось бы возвращаться обратно в княжество.

- Ваш чай, господин барон, - стюард поставил передо мной на откидной столик стакан в подстаканнике и тем самым вырвал из воспоминаний.

- Спасибо, - кивнул я члену экипажа и, отхлебнув горячего напитка, принялся рассуждать почему на эту свадьбу не отправился никто из Романовых.

Ведь всё-таки довольно близкий родственник женится, да и есть возможность попасть на территорию Великобритании. Тогда почему? Все решили играть в войну и уподобиться императору?

Как бы я ни влиял на историю этого мира, какие бы изменения ни происходили, она постоянно пытается вернутся на старые рельсы. Вот и сейчас произошло тоже самое. Ну, почти тоже самое. В начале августа германцы вновь применили химическое оружие. Но на этот раз против крепости Ивангород на Висле. И сумели не только прорваться и захватить крепость, но начали активное наступление на Брест-Литовск, в попытке окружить сразу четыре русских армии.

Николай Николаевич предпринял попытку остановить германское наступление, развернув резервы второй и двенадцатой армий, но это привело лишь к тому, что посыпался фронт у Варшавы. К моменту нашего отлёта русская армия смогла остановить немцев лишь на реке Буг, потеряв не только Ивангородскую крепость, но и Новогеоргиевскую, а так же крупные города Ломжу, Люблин и Седлец.

Николай II в ярости отстранил великого князя Николая Николаевича от управления войсками и сам принял на себя обязанности Верховного главнокомандующего русской армией. Всё как и в моём мире. Только может не в те числа, но всё равно история пытается идти так, как я помнил. Ну да ладно, поживём — увидим.

* Румспри́нга (нем. Rumspringa) — обряд инициации в некоторых общинах амишей: подросток в возрасте от 14—16 лет получает выбор: принять крещение и стать членом церкви в общине амишей либо покинуть общину.

Глава 28

Глава 28

5 сентября 1915 года. Город Виндзор. Виндзорский замок.

- Ты представляешь, Мэтью, эти идиоты-журналисты пошли искать нулевую платформу! Вот умора! Ха-ха-ха-ха! - и принц Генри заразительно засмеялся.

Следом за ним звонким колокольчиком рассмеялся и двенадцатилетний принц Георг, который хвостиком бродил за своим старшим братом. Если вчера, во время церемонии бракосочетания были ещё и другие дети, то сегодня только два младших принца. Генри тут же насел на меня с расспросами о продолжении приключений Гарри Поттера, а Георг в силу своей природной застенчивости просто грел уши рядом и косплеил братца.

Я был вынужден терпеть эту малолетнюю банду, которая именно меня почему-то выбрала в качестве жертвы. Да ещё и супруга сбежала в компанию к своим родителям, которых не видела уже больше года.

Свадьба принца Альберта и младшей сестры моей супруги из-за идущей войны прошла очень скромно. Венчание состоялось в часовне Святого Георга Виндзорского замка. На этом мероприятии и на состоявшемся позже банкете было всего около полусотни гостей. В основном — близкие родственники. С подарками мы не стали мудрить, тем более у нас не было времени что-либо подготовить или найти, а поэтому ограничились чеком на сумму в сто тысяч фунтов. Судя по удивлённым и довольным лицам молодожёнов, мы с подарком угодили.

А в данный момент принц Генри рассказывал мне презабавную историю, о том, как журналисты одного известного таблоида учинили проверку фактов по моей книге про одного очкастого мальчика-волшебника из магической Англии.

На их беду нулевая платформа на вокзале «Кингс-Кросс» действительно существовала. Она вела к внешним железнодорожным путям, по которым осуществлялся подвоз материалов при строительстве здания вокзала. Какое-то время, с момента открытия в 1854 году, с этой платформы отправляли почтовые поезда, но в 1865 году её вместе с путями демонтировали.

Собираясь писать эту книгу, я во время своего последнего пребывания в Лондоне не поленился отправиться на вокзал «Кингс-Кросс». И с удивлением обнаружил, что на нём нет платформ девять и десять. Я смог насчитать всего пять платформ. Видимо, в моём будущем дополнительные платформы построили позднее. И для того, чтобы заменить знаменитую платформу девять и три четверти, я выдумал нулевую. Ну кто же знал, что такая когда-то существовала?

- Они допросили всех служащих вокзала. Но это не самое главное, - хихикая продолжил свой рассказ принц Генри. - Они нашли какую-то старуху, которая призналась, что она ведьма, и предложила им купить у неё летающие мётлы. Завела их в ирландские трущобы в южном Килбурне, где этих журналистов и ограбили. Хорошо хоть живыми оставили. Хотя, я бы и сам не отказался от летающей метлы, - вдруг признался парнишка. - Сел бы и полетел бомбить германцев.

- Что, Альберт не берет тебя в полёты? - удивился я.

- Отец запретил брать меня на боевые вылеты, - сразу поскучнел принц.

- А кто тебе мешает летать вторым пилотом на внутренних, пассажирских рейсах? Ты же до войны вроде бы так и делал? Опыт пилотирования надо нарабатывать постоянно. А через два с половиной года тебе будет уже восемнадцать, и король не сможет тебе что-либо запретить.

- К этому моменту война уже закончится, - надулся пацан.

- Ну, поживём — увидим. Ваши высочества, извините, я покину вас и навещу свою супругу, - попытался я избавиться от детишек, и это неожиданно сработало.

- Конечно, сэр Мэтью, - кивнул мне Генри. - Нам тоже пора. Завтра возвращаемся в лицей. А надо ещё домашнее задание сделать. Ты только не забудь, что обещал мне первому новую книгу прислать.

- Раз обещал, то сделаю, - кивнул я, радуясь, что избавился от великосветских спиногрызов.

- Сэр, простите, сэр, - внезапно обратился ко мне молчавший до этого всё время принц Георг. - А вы не могли бы мне прислать конструктор? Ну, там, где замок надо строить? Вы нам такой присылали, а матушка отдала его Джону. А тот его сломал, когда заболел, - зачастил юный принц.

«Ну да. Нашли кому отдать сложный конструктор» - подумал я. Ребенку, больному эпилепсией. Все эти мелкие детали в конструкторе наверное и спровоцировали приступ, во время которого он и сломал игрушку.

- Конечно, ваше высочество, - слегка поклонился я Георгу-младшему, и радостный мальчик убежал вслед за братом, а я отправился на поиски Татьяны.

- Что случилось, милый? Ты такой грустный, - сразу заподозрила неладное моя жёнушка, которую я нашёл в компании своей матери.

- Да, моя любовь. Случилось. В обед пришла телеграмма из Петрограда, что вчера от сердечного удара скончался Леопольд Мехелин.

…..

На похороны Мехелина я не успел. Нас опять задержала непогода. Из Ставангера пришлось лететь до Порт-Романова и уже оттуда в Гельсингфорс. Да ещё супруга приболела. Видимо, всё-таки её где-то продуло в самолёте. Так что пришлось ехать на кладбище самому. Только успел возложить венок и цветы на свежею могилу и прочесть по памяти молитву за упокой, как ко мне присоединился Карл Идестам, старший сын Фредрика Идестама, компаньона Мехелина в компании «Нокиа».

- А ты знал, что дядя Лео получил дворянство по личному указу Александра II? - зачем-то поинтересовался он после приветствия.

- Здравствуй, Карл. Да, я знаю. Леопольд Генрихович мне про это ещё в бытность градоначальником Гельсингфорса поведал. Как там твой отец? - сменил я тему, так как знал, что Фредрик Идестам серьёзно болен.

- Плохо, Матти. В день, когда он узнал, что дяди Лео не стало, у него случился приступ. Я, грешным делом, даже подумал, что их придётся хоронить вместе. Хорошо, что доктора смогли его привести в себя. Но не думаю, что он протянет долго. Часто теряет сознание, речь малопонятная. Узнает только меня и нашу экономку. Поэтому я и не был на похоронах. Младший, Том, был. А я только сейчас вырвался и смог приехать.

- Да я и сам был в Лондоне, когда узнал о смерти генерал-губернатора. А из-за непогоды опоздал, - развёл я руками.

- Дядя Лео тебя любил. Считал гением и пророчил тебе великое будущее. Они с отцом частенько о тебе говорили и спорили. Мне даже порой было обидно, что они обсуждают твои достижения, забывая о своих детях. Но кто я такой, чтобы спорить со старшими, а тем более с благодетелем нашей семьи.

- Благодетелем? - не понял я.

- Мой отец и господин Мехелин познакомились во время учёбы в Александровском университете. Они были соседями по комнате и членами одного студенческого братства. В отличие от отца дядя Лео уже тогда был богат, а женитьба на дочери Юхана Хенрика Линдрооса сделала его очень состоятельным. В качестве приданного он получил контрольный пакет акций «Суомен Юхдюспанкки» и стал его управляющим. И самое главное, не забыл про моего отца. Ведь это на деньги дяди Лео мы построили два бумажных завода — в Нокии и Таммерфорсе. А затем, он ещё и вкладывался в модернизацию, покупку лицензий и технологий. По-хорошему, вся «Нокиа» должна принадлежать Мехелину. Но нет, он сам разделил доли и позволил выплатить отцу вложенные за него средства без процентов. Дядя Лео всегда считал дружбу превыше денег и знатности, - поведал мне Карл, подозрительно хлюпая носом.

- Я его тоже любил и ценил за всё, что он для меня делал. И я клянусь, что не забуду его доброту и поддержку, - эмоционально пообещал я Карлу Идестаму. - Надо бы к Генриху съездить, принести соболезнования, - вспомнил я про сына Леопольда Генриховича. - Может, ему какая помощь понадобиться?

- Его нет в Гельсингфорсе. Он уехал в Петроград сразу после похорон. Я заезжал к ним. Когда будет, никто не знает.

- Ну, навещу его в столице империи. Меня всё равно вызывает к себе граф Витте. Ты, Карл, держи меня в курсе здоровья отца. Если что, отбей телеграмму.

- Хорошо, Матти, - грустно пообещал мне мужчина, сразу поняв о чём я говорю.

…..

Сентябрь 1915 года.

Петроград встретил меня унылым осенним дождём. Низкая и плотная облачность раскрашивала город во все оттенки серого. Настроение было соответствующее. Недавняя кончина Мехелина и внезапное ухудшение здоровья у деда Кауко давили на меня не хуже питерской погоды. Хотелось одного — оказаться дома и в компании жены пить горячий чай, слушать умиротворяющий лепет Матти-младшего и поглаживать псевдокота-тонтту.

Плохого настроения добавляло и сообщение из Италии, которая наконец определилась с выбором и объявила войну Франции, присоединившись к союзу центральных держав. Я ломал голову почти всю дорогу из Гельсингфорса в Петроград, ища ответ всего на один вопрос — что же я за бабочку такую растоптал, что Италия не присоединилась к Антанте, как в моём первом мире? Перебирал сотни вариантов, но так и не смог понять, что пошло не так.

Вступление Италии в войну на стороне Германии и Австро-Венгрии сразу поломало все планы и логистику союзников. Если раньше Средиземное море считалось относительно безопасным для переброски войск из колоний и подвоза ресурсов, то теперь, Франции и Англии приходилось проводить свои суда при помощи конвоев, постоянно опасаясь действий итальянского флота. Кроме этого, союзникам пришлось практически с ноля создавать новый, итальянский фронт, командовать которым направили Филиппа Петена, повышенного за оборону Парижа до дивизионного генерала.

А вот Болгария и Румыния упорно соблюдали нейтралитет. Что очень хорошо помогало грекам и сербам. Короткая полоска фронта, разделяющая Османскую империю и Грецию, проходила по реке Струма. И греки уверенно держали свои позиции всего двумя дивизиями, перекинув остальные свои силы в Албанию и сербскую часть Македонии.

- Автомобили готовы, мой диктатор, - вырывая меня из мрачных мыслей, обратился ко мне начальник моей охраны. - Мы готовы отправляться.

Хотя никакой особой угрозы моей тушке и не было, Артур Усениус предпочитал дуть на воду и постоянно держал своих людей в готовности. Вот и для этой, казалось бы банальной поездки в столицу империи, он разработал целую операцию. Для чего мы и доставили с собой из Гельсингфорса два автомобиля. Мою, слегка бронированную «Sisu-F», и один из первых полноприводных внедорожников, созданных Йоргеном Расмуссеном.

Получился у Йоргена вполне себе классический джип. Но совершенно не тот, который я ему рисовал. Передавал я моему инженеру эскизы на «ГАЗ-69», с конструкцией и устройством которого был весьма неплохо знаком. А на выходе у него получился внедорожник с жёсткой крышей, чем-то напоминающий филиппинские «Джипни».

- Да, пойдёмте, - усмехнувшись, дал я добро на выход из вагона.

В этот раз место для моего состава нашлось только на территории арендуемых нашей корпорацией складов, рядом с сортировочной станцией Кушелевка. И основным товаром на этих складах были не автомобили и стиральные машины, а наш уголь со Шпицбергена и просто гигантские поленницы дров.

И, как ни странно, уголь шёл для отопления столичного жилья, а дрова предназначались для электростанций и заводских котлов. В конце 1914 года мы заключили довольно выгодный контракт на поставку дров на частную электростанцию «Бельгийского анонимного общества электрического освещения» и на городскую станцию «Общества электрического освещения 1886 года». А уголь почти в полном объёме забирал купец первой гильдии Сергей Иванович Растеряев. Он для этой цели даже договорился с городскими властями о создании отдельной ветки грузового трамвая. Впрочем, дрова он тоже закупал у нас и вывозил на свои склады* в южной части Петрограда.

Дорога до дворца министра статс-секретаря по делам Великого княжества Финляндского заняла у нас довольно приличное время. Нам пришлось добираться кружными путями в объезд Лесного проспекта, на котором велись работы по прокладке водопровода. Екатерингофского проспекта мы достигли только спустя час. Но так как выехали мы заранее, то времени до встречи с графом Витте было с запасом. Тем не менее, меня приняли сразу, как я появился в приемной Сергея Юльевича.

- Здравствуй, мой мальчик. Проходи, присаживайся. Я даже рад, что ты раньше времени. Это даст нам шанс обсудить кое-какие вопросы до прихода генерала Редигера.

- Здравствуйте, ваше сиятельство, - коротко поклонился я председателю правительства. - Наш военный министр тоже хочет встретиться со мной?

- А! Ты ещё не знаешь! Его императорское величество назначил Александра Фёдоровича вашим новым генерал-губернатором, отправив его в отставку с поста военного министра. И, Матвей Матвеевич, давай по простому, без чинов.

- Как скажете, Сергей Юльевич, - согласился я с министром статс-секретарём по делам нашего княжества. - И кто теперь новый военный министр?

- Государь император назначил на этот пост Дмитрия Савельевича Шуваева, который до этого был начальником главного интендантского управления. Ты с ним должен быть знаком, так как все закупки с твоих предприятий проходили через его управление.

- Да, Сергей Юльевич, я знаком с Дмитрием Савельевичем. Не так хорошо как хотелось бы, но несколько раз виделись.

- Вот и познакомишься с ним поближе. Они с Редигером должны будут прибыть ко мне через полчаса. У меня сложилось такое ощущение, что ты не удивлён отставкой Александра Фёдоровича?

- Генерал Редигер был человеком великого князя Николая Николаевича. И после отставки последнего с поста верховного главнокомандующего я предполагал, что Николай II заменит и всех из окружения великого князя.

- Да, всё верно. Всё так и произошло. Но я хотел бы с тобой обсудить не это, а добычу нефти на этом, как его, - граф глянул в лежащие перед ним на столе бумаги. - Острове Калгуев. Даже и представить не мог, что нефть окажется настолько близко от Петрограда.

- Ну, этот остров находится примерно на таком же расстоянии от столицы, как и Фроловские скважины на реке Арчада. А вот доступность и сложность добычи кратно выше. Нужен флот для доставки на материк. Нужны ледоколы. И есть вероятность появления вражеских рейдеров. Поэтому приходится держать там целый гарнизон из наёмной охраны. Зато Фроловскому месторождению ледоколы и военные гарнизоны не нужны. Качай нефть, разливай по цистернам и вези куда нужно.

Я сразу смекнул на что намекает этот хитрый делец. Ему очень хотелось присосаться к нефтяным доходам. Поэтому я и решил рекламировать наши старые скважины, надеясь, что он поймёт, что я имею ввиду. И позарится именно на них. Но многоопытный царедворец не купился на мои намёки.

- Но тем не менее, судя по отчётам, вам выгоднее получать нефть именно с этого острова. Почему?

- Сергей Юльевич, вы же прекрасно знаете сложившуюся сейчас ситуацию на железной дороге. Протолкнуть большой состав с нефтью с Арчады в Гельсингфорс можно только при очень приличных затратах на подкуп железнодорожных чиновников…

- Молодой человек! - возмутился граф. - Не вам судить о положении на железных дорогах империи. И, насколько я помню, государь лично подписал указ о гарантированных поставках вам нефти с этих месторождений.

- Всё верно. Но почти вся полученная нефть возвращается в империю в виде авиационного, автомобильного и корабельного топлива. А ведь у нас есть ещё обязательства на поставку керосина для Петрограда и на производство химического оружия и искусственного каучука. Поэтому нам и выгодна нефть с острова Калгуев. Так как, несмотря на все затраты и минусы северного региона, доставка оттуда куда проще и стабильнее.

- А что вы скажете, если я предложу вам свою кандидатуру в пайщики? Как это было при разработке хромового рудника и строительстве северной железной дороги, - хитро улыбнулся мне Витте. - Скажем, десять процентов? В обмен на всестороннюю поддержку моего правительства в делах вашей компании.

- Хм. Почему нет, - облегченно вздохнул я мысленно, так как рассчитывал потерять гораздо больше. - Вот только, хотелось бы, чтобы аренду острова продлили с тридцати до пятидесяти лет. Ну и мне бы пригодилось ваше разрешение на перевод с конвертацией десяти миллионов рублей в городской банк Нью-Йорка, - и я вернул улыбку хитрому и жадному чиновнику…

…..

Октябрь 1915 года. Гельсингфорс. Штаб-квартира корпорации «Хухта-групп».

- Дядя, Карл, рад вас видеть, - поднялся и вышел я из-за стола навстречу дяде Бьорку и его старшему сыну, моему кузену Карлу. - Проходите, присаживайтесь, - после взаимных рукопожатий я проводил родственников в угол кабинета, где у меня была оборудована гостевая зона с диваном и креслами.

- Ты, наверное, сгораешь от нетерпения, желая узнать последние новости о переговорах с шведским королевским железнодорожным комитетом? - сразу перешёл к делу дядя Бьорк.

- Есть такое, - согласился я с ним. - Хотите что-нибудь? Чай или кофе? - вовремя вспомнил я о гостеприимстве.

- Нет, спасибо, - отказался дядя, а следом за ним и мой кузен. - Давай сначала о деле. Значит так, участок дороги от Будена до Лонгоселе принадлежит компании графа фон Розена. Эта та компания, где мы с Карлом работали до возвращения в Финляндию. Когда-то это была богатая компания. А сейчас она живёт за счёт кредитов и королевских дотаций. Фон Розен не против продать её нам. Королевский железнодорожный комитет (Kungliga Järnvägsstyrelsen) тоже согласен на эту сделку. Комитет так же одобрил взятие в аренду на пятьдесят лет участка дороги от Лонгоселе до Стокгольма. Граф, хочет за свою компанию десять миллионов крон. Столько же хотят и чиновники комитета. Но здесь есть громадная разница. Граф предлагает всю компанию — с подвижным составом, складами, депо и вокзалами, а комитетские предлагают только пути и вокзалы. Аренда остального — за дополнительную сумму.

О приобретении железной дороги в Швеции я думал уже давно. Уж слишком тормозило грузооборот переобувание вагонов на границе. И если до войны мы могли торговать и по морю, то теперь всё только по железке. Да и сверхприбыли требовали их вложения, так как основной доход был от торговли с Российской империей. В нашем хранилище постоянно росла масса бумажных рублей и, помня, что царские деньги прекратят своё существование буквально через два года, я старался их тратить по максимуму. Но от этого их меньше не становилось. Да плюс ещё прибыль за военные заказы, из которых только половина оплачивалась золотом и серебром.

Как-то так получилось, что мы остались чуть ли не единственными производителями станков, силовых агрегатов, электродвигателей и электрической фурнитуры в империи. Если до войны почти всё из этого списка ввозилось из-за границы, то сейчас осталось только то, что производилось внутри страны. И вдруг оказалось, что всем сразу понадобились станки, генераторы, электропровода и приборы, системы вентиляции и даже простые электролампы, которые выпускались на наших заводах.

Очередь из покупателей станков и оборудования выстроилась уже почти на два года вперёд. А ведь мы ещё производили и товары народного потребления, которые скупались русскими купцами прямо с заводов. Стиральные, швейные, печатные, счётные машинки, фотоаппараты, игрушки и конструкторы, холодильники и настольные лампы, музыкальные инструменты и велосипеды. Всё это вдруг понадобилось населению империи со страшной силой. И за всё это купцы расплачивались теми самыми бумажными рублями, от которых я так стремился избавиться. Даже австро-венгерским военнопленным платили за работу исключительно рублями, а не финскими марками.

Правда, нам пришлось наращивать выпуск стиральных машин с ножным приводом, так как оказалось, что именно эти модели пользуются популярностью в империи. А основная масса электрических машинок уходила на экспорт в США. Именно ими и холодильниками мы забивали суда конвоев, возвращающихся в Северную Америку.

Небольшой ручеёк американских станков и оборудования тёк в империю и с помощью наших конвоев. Можно было бы наладить и поставки оборудования из Дании и Швеции, но опять-таки, всё упиралось в разницу ширины железнодорожной колеи. Вот поэтому я решил приобрести шведскую восточную железную дорогу и перешить её под наш стандарт.

Проведя консультации с нашими железнодорожниками, которых возглавлял дядя Бьорк, я командировал его в королевство для переговоров о приобретении. Единственное требование, которое выдвинул дядя, было назначение его старшего сына Карла руководителем нашей компании в Швеции. И я сразу же согласился. Родственник в руководстве — лучше, чем наёмный персонал. К тому же, он родился в Швеции и, являясь подданным короны, мог рассчитывать на льготы и компенсации.

- Ну, четыре миллиона рублей — это вполне подъёмная сумма. Они же возьмут рублями?

- Да, мы им так и озвучили. Как они это потом будут конвертировать — это уже не наша проблема. Но есть проблема и у нас. Участок дороги от Будена до Хапаранды.

- А что с ним не так? - удивился я и даже встал с кресла, чтобы подойти к карте.

- Он принадлежит строительному бюро. Так уж получилось. После ухода в отставку Нильса Эриксона его полномочия были разделены между двумя ведомствами — строительным бюро и бюро дорожного движения.

Ага. Про Эриксона я знаю. От того же дяди Бьорка. Помнится, рассказывал, что это один из основоположников железнодорожной сети Швеции. Как по мне, то таких основоположников, которые допустили, что в королевстве сейчас аж целых одиннадцать стандартов колеи железных дорог — гнать надо было в шею.

- В 1888 году, когда был создан королевский железнодорожный комитет, строительное бюро возглавил Клас Адельшёльд, - тем временем продолжал вещать дядя Бьорк. - И именно он в 1891 году добился разрешения на строительство дороги от Будена до Хапаранды. Благодаря ему мы связаны железной дорогой со Швецией. И он же занимался проектированием моста через Торнионйоки.

- Великий человек, - согласился я с родственником. - Так что не так с этим бюро? Они не хотят продавать или сдать в аренду свой участок?

- В принципе, они согласны, но нынешний глава бюро — Адам Йоханссон хочет получить подарок. И не в рублях или в кронах, а в английских фунтах.

- И сколько он хочет?

- Пять тысяч. Я ему предлагал эту же сумму в кронах, но он отказался. Пришлось срочно возвращаться. Без этого участка нам нет никого смысла брать и другие, - развёл руками дядя.

- Странный выбор, если честно. Может этот Адам не знает, что британцы отменили размен своей валюты на золото? И вряд ли вернут его до окончания войны. Я дам распоряжение Микке, он подготовит для вас десять тысяч фунтов.

- Надо всего пять, - наконец подал голос и кузен Карл.

- Пусть будет с запасом. Не мотаться же вам постоянно ко мне? - улыбнулся я. - Мало ли, вдруг ещё кого подмазать нужно будет? Вы мне лучше скажите почему шведы так странно дорогу построили, что к прибрежным городам приходилось тянуть отдельные ветки. Это же невыгодно. Или они стремились найти более узкие места рек для строительства мостов?

- Нет, Матти, - усмехнулся старший брат моей матери. - Всё дело в Российской империи. Они боялись, что русский флот может не только разрушить пути, но и, высадив десант, воспользоваться дорогой для быстрого захвата Стокгольма. Не столько как транспортом, а как удобным трактом.

- И поэтому специально создали кучу проблем для своего населения? Странные они…

* Растеряевские склады. Переименованы в 1929 году в Бадаевские — в честь Алексея Егоровича Бадаева советского партийного и государственного деятеля.

Глава 29

Глава 29

Сразу после визита в Петроград я получил от отца очень странную телеграмму — «срочно приезжай тчк дед очень просит тчк». И помня о возрасте деда Кауко, и о том, что он совсем недавно опять свалился с болями в спине, я поспешил как можно скорее добраться в Яали. А то мало ли? Вдруг он там помирать собрался и хочет любимого внука узреть перед встречей со Святым Мартином.

Но переживал я зря. Виновник моего беспокойства обнаружился совершенно здоровым прямо возле стен родного дома — рубящим дрова. Только вот при виде меня он повёл себя очень странно. Вогнав топор в деревянную плаху для рубки, заулыбался и, раскинув руки, направился в мою сторону.

- А вот и он. Мой любимый и самый лучший внук на свете — Матти! - после чего обнял и расцеловал в обе щеки.

- Привет, деда. И я тебя рад видеть. А я думал, что ты болеешь. А ты дрова рубишь. Кстати, зачем? Разве дядя Каарло не привозит с лесопилки уже наколотых?

- Это для бани. Когда сам дрова рубишь, то они лучше тебе баньку топят. Не то что эти, которые дровоколом делают. Неживые они, - как-то странно пояснил старик, до этого ничего не имевший против дров от механического дровокола. - Пойдём лучше в дом. У меня к тебе сразу несколько дел есть. И одно из них очень важное! - каким-то странным голосом произнёс дед Кауко и, подхватив за руку, потащил меня в дом.

Если бы я не был женат, то подумал бы, что дедуля мне какую-нибудь выгодную партию нашёл. Но всё оказалось несколько сложнее.

- Прости меня за всё, Матти! - громко проинформировал меня дедуля тем же приторно-сладким голосом с коим вёл меня в дом и, низко, в пояс, поклонился. - Я очень рад, что у меня есть такой внук, как ты! Я горжусь тобой! А самое главное, я безмерно рад, что тебе удалось найти для нашего дома хозяина и благодетеля, с которым ты подружился! Спасибо тебе, внук! - и старик вновь поклонился.

На его вопли из всех щелей полезли родственники. Из-за дверей библиотеки высунулись две белобрысые головы моих племянников, а из своей спальни выбралась сонная матушка. Мгновением позже к ним присоединилась и моя сестрица Анья, живо прискакавшая с мансарды.

- Ма, это чего с дедом? У него всё в порядке? - обратился я к матери.

- Это он тебя так хвалит за выздоровление, - абсолютно непонятно пояснила та.

- В смысле?

- Пусть он тебе и объясняет, - махнула она на деда рукой. - Здравствуй, Матти. Иди сюда, дай я тебя обниму. Вроде и не так давно виделись, а уже успела соскучиться. Ты один или со своими?

Далее последовали очередные обнимашки и взаимные приветствия от родичей. И только после этого дедуля открыл мне тайну своего странного поведения. Оказывается, его прихватило так, что он не мог даже пошевелиться. Любое движение вызывало кошмарные боли, доводившие чуть ли не до потери сознания.

- Ни вздохнуть, ни пёрнуть, - как он коротко, но ёмко выразился.

Он даже подумал, что это всё. Что на этом его жизненный путь закончился и пора звать пастора для проведения отпущения грехов. Но затем пришёл вызванный отцом врач и, уколов новокаин, дал ему возможность здраво, а главное, почти безболезненно подумать. И он взмолился. Но не Спасителю, а моему тонтту Хиири.

- Вопил как резаный. Обещал отдать всё припрятанное золото. Просил и умолял. В том числе и твоим именем. Обещал никогда тебя не обманывать и попросить за всё прощение, - поведала мне сестричка. - Вот и просит теперь. Отрабатывает.

- И это сработало! - торжественно заявил мне старик. - Он по мне ходил! Ты представляешь! Ну, по моей спине, пояснице и ногам. И было от этого так горячо, как в хорошо натопленной бане. Но, от этого было так приятно! У меня слов нет, чтобы это описать! Боль ушла, и я заснул! И летал во сне над каким-то красивым островом с цветущими травами и голубыми озёрами. - Дед аж зажмурился, явно вспоминая то, что ему приснилось. - А проснулся — и как новенький. Как будто родился только.

- Ну, это он любит. Да, Хиири? - задрав голову, посмотрел я вверх, на тонтту, который пристроился в воздухе надо мной и делился теплыми волнами своей энергии. - Это он свою родину показывает. Он там родился и жил до того, как к нам перебрался, - поведал я родственникам. - Ну, что, деда, ты золото-то ему обещанное отдал? - Повернулся я к старику.

- Конечно, всё до последнего орла* откопал и ему за печку сложил. Он всё и прибрал. Так что, прощаешь меня, Матти, за то что я тебя… Ну, за всё… - дед Кауко так и не смог подобрать слов и повинился как получилось.

- Конечно, деда, - я подошёл и обнял его. - Я рад, что Хиири помог тебе. Живи до ста лет и радуй нас своими странностями.

- Я даже и не знала, что у этого старого хрыча где-то ещё золото закопано, - сварливо изрекла матушка. - А ведь это американские. Те, которые он из-за океана привёз. И столько лет без дела лежали. А ведь были времена, когда мы каждый пенни считали.

- Зато здоровье подправил, - ободряюще улыбнулся я матушке. - Да и Хиири ему явно родственник, тоже золото любит.

- Дядя Матти, а ты его вправду видишь? - недоверчиво поинтересовался у меня младший племянник. - Ну, домового?

- Конечно, Хейди. Вон он, над моей головой висит, - указал я пальцем вверх, и все родственники как зачарованные уставились куда-то поверх меня.

- Теперь я понимаю, как ты написал ту книжку про английского мальчика-волшебника, - задумчиво поведала мне сестренка. - А у нашего тонтту тоже такие большие уши, как у домовиков в Хогвартсе?

- Нет, конечно. Я же тебе рассказывал, Анья. Наш Хиири больше на кота толстого смахивает. Но только с восемью лапами.

…..

- Давненько я здесь не был, - обвёл я взглядом небольшой кабинет для совещаний в административной пристройке нашего кирпичного завода. - Но раньше вы меня звали сюда, когда надо было решить какую-нибудь ужасную проблему. Что на этот раз у вас случилось?

Отец, его братья и дед Кауко, переглянулись. Последний, который меня сюда и зазвал, приготовился что-то ответить, но не успел.

- У нас глина кончается, племяш, - сообщил мне дядя Каарло. - Ещё два-три месяца — и карьер истощится. А запасов хватит только до лета. И не смотри на нас так удивленно. Мы, может, из без твоей помощи справились бы, но этот вредный старик, - дядя кивнул на своего отца. - Постоянно кормил нас сказками о том, что проблема им уже решена. А как только дошло до реального дела, тут же упёрся и принялся всё отрицать. И в итоге мы вскоре останемся без сырья, а весь наш молодой город — без градообразующего предприятия — как ты сам обозвал кирпичный завод пять лет назад.

Как-то так получилось, что когда наша корпорация стремительно расширилась, то кирпичный завод прекратил быть самым доходным предприятием. И с годами этот разрыв только увеличивался. К тому же, в княжестве появилось ещё несколько кирпичных заводов, построенных как лично моей компанией, так и другими предпринимателями.

В конце концов, после недолгих обсуждений наш первенец превратился в чисто семейный актив. Доход с которого делился поровну между бывшими пайщиками в лице меня, моего деда, отца и его братьев. Дед Кауко конечно повозмущался, но идти против воли своих сыновей не стал. И даже позволил дяде Каарло, который сменил нашего старого управляющего Кевина Райта — вывести завод из состава корпорации и зарегистрировать как товарищество на вере.

- То есть у вас есть ещё полгода до того как в печи нечего будет загружать? И, кстати, земля, на которой стоит карьер, тоже принадлежит товариществу или осталась за корпорацией? - задал я присутствующим эти вопросы.

- Ну, да. Земля карьера записана за товариществом. А что? - сразу заинтересовался мой отец.

- Если сейчас начать подготовительные работы и возвести плотину, то летом можно поставить однатурбинную электростанцию. Ведь всё равно вам придётся отключать насосы и затапливать карьер. А так у вас будет источник электричества и крупный водоём для дополнительного разведения рыбы. Из него же можно качать воду в город.

- Сразу видно нашего юного гения. - похвалил меня дядя Тапио. - А с глиной что делать? Возить из-под Кеми? Далековато, да и железная дорога перегружена.

- Ну, ради такого дела, я отдам товариществу участок с недавно найденным месторождением красной глины возле Нивы.

- Возле какой Нивы? - сразу же уточнил молчавший до этого времени дед Кауко. - Нива это Нивала или Нива это хутор возле Пудасъярви?

- Конечно, хутор. Зачем мне предлагать месторождение которое в два раза дальше чем Кеми находиться.

Вернувшийся из Японии Котаро Хонда, привёз не только заключённый контракт на поставку большого количества списанных винтовок, но с ним так же приехала семья его друга-преподавателя Токийского университета. Такудзи Огава был геологом и географом, и к моменту приезда Хонды в Японию, уже почти год — безработным. Поэтому он с радостью ухватился за предложение о высокооплачиваемой работе в другой стране.

С господином Огавой я заключил долгосрочный договор на геологические изыскания на территории Финляндии. Надо сказать, что профессор подошёл к этому вопросу основательно. Он разбил всю территорию княжества на квадраты, чтобы не пропустить чего-либо важного. И первым делом взялся за обследования нашей губернии. Что тут же принесло плоды в виде нескольких мелких месторождений железа, мела, строительного камня и, довольно крупного — глины. Которое я и предложил своим родственникам.

- И насколько оно богатое, Матти? - вырвал меня из воспоминаний голос отца.

- Ну, по оценке геолога, в два — три раза крупнее нашего, местного. Так что лет на двадцать вам точно хватит. А может и больше, - успокоил я папахена. - Но японский геолог продолжает обследовать нашу губернию, может, и ещё что найдёт.

…..

В Улеаборг я отправился только на следующий день, проведя вечер с родителями и остальными родственниками. Устраивать застолье мы не стали, зато с удовольствием сыграли пару партий в «Монополию», где нас, как обычно, разгромил дед с матушкой.

Утром в город меня отвезли Лукас с Петером на подаренном родителями мобиле. И хоть на этот раз я прибыл с охраной и двумя более комфортабельными автомобилями, я предпочёл ехать в компании со своими названными братьями. Весь путь до губернской столицы они со мной делились новостями из лицея и своими планами на будущее. Как и я, они собирались после получения среднего образования закончить вначале коммерческое училище, а затем поступить в университет.

Лукас, как и прежде, работал на радио, которое за прошедшие годы охватило уже три уезда. Но и в других губерниях мы тоже расширяли свою сеть проводного радиовещания. И Лукасу приходилось время от времени ездить в разные города и проводить обучение радиоведущих и журналистов. Петер же так и не забросил своей идеи стать летчиком и исследовать Север. В свободное время, он посещал лётную школу Тома Рунеберга где набирался опыта управления самолётами различных типов. Довезли они меня прямо до проходной нашего оружейного завода, быстро попрощались и поспешили в лицей.

- Здравствуйте, господин барон, - поздоровался со мной штабс-капитан Артемьев, представитель главного военно-технического управления военного министерства, состоявший при наших заводах в качестве главного приёмщика оружия и техники.

- Утро доброе, Владимир Андреевич. А что вы около проходной делаете? Никак меня ждёте?

- Именно так, господин барон. Вчера мне о вашем приезде сообщил господин Шмайссер, и я взял на себя смелость встретится с вами первым и кое о чём переговорить.

- Что-то серьёзное? На производстве? Брак? Несоблюдения технологий? - сразу подобрался я и засыпал штабс-капитана вопросами.

- Никак нет, господин барон. Извините, если ввёл вас в заблуждение своими словами. Я просто хотел вам предложить одну собственную разработку…

- Так. Стоп. Давайте об этом не на улице. Пойдёмте-ка, Владимир Андреевич на территорию завода и там спокойно поговорим. И зовите меня по имени отчеству, пожалуйста.

В итоге, мы с Артемьевым разместились в заводском кафетерии, которое по причине рабочего дня было пустынно, если не считать парнишки-баристы, который, сделав нам кофе, был выпровожен моей охраной на улицу.

- Я вас внимательно слушаю, Владимир Андреевич, - произнёс я и отхлебнул кофе.

- Понимаете, Матвей Матвеевич, я ещё в бытность службы при Брест-Литовской крепости, занимался усовершенствованием осветительных ракет. Но, столкнувшись здесь с выпускаемой у вас на заводе линейкой замечательных сигнальных и осветительных ракет, кое-что спроектировал, что может вас заинтересовать…

- Это мой оружейный учитель, Александр Бьярнов, придумал эти ракеты, - похвастался я и тут же повинился. - Извините, что перебил.

- Нет, нет, всё нормально, Матвей Матвеевич. Я знаю о работах господина Бьярнова. Я прочитал все его наставления в заводской библиотеки. Ваш учитель был великим инженером. И, благодаря его разработкам, я придумал вот это, - и штабс-капитан положил передо мной простую картонную папку с тряпочными завязками. - Общаясь с вашим инженером Францем Францевичем Лендером, я узнал, что вам срочно, для добровольческой дивизии, необходимы артиллерийские системы. И разработал вот это, - он раскрыл папку и придвинул ко мне.

Развернув папку к себе, я принялся просматривать технические рисунки и с удивлением узнал в нарисованном реактивную систему залпового огня.

- Ракетные снаряды на направляющих для стрельбы по большим площадям?

- Да! Да! Именно! Я знал, что вы поймёте мои рисунки, даже не читая сопроводительные записки! Вы и вправду гений, Матвей Матвеевич!

- Полноте вам, Владимир Андреевич. Ракеты используются в армиях всего мира. Я про это знал, поэтому и сразу узнал, что у вас изображено. Другое дело, что их никогда и никто не предлагал запускать пачками с одного станка. И только вы до этого додумались. Я так понял, что вы хотите получить от меня финансирование для вашего проекта и доступ к испытательному полигону?

- Хотелось бы, - штабс-капитан скромно потупил свой горящий взор.

- Вы же ещё не испытывали ваши изделия? Это только теоретические выкладки? — похлопал я рукой по папке.

- Нет, - смутился офицер. - Я уже проводил испытания на авиационном полигоне по согласованию с господином Рунебергом.

- И как успехи?

- Все три реактивных снаряда, собранных мною, взлетели и вполне успешно пролетели более двух вёрст.

- Обнадёживающие результаты, господин Артемьев, - согласился я с ракетчиком. - А какова себестоимость такого снаряда?

- Ну, - несколько растерялся тот. - Примерно десять рублей. Мне пришлось нанимать токаря и литейщика со стороны, так как я не хотел отвлекать ваших рабочих.

- Это похвально. Давайте так. Я с вами заключу контракт на разработку и доводку этого типа вооружения. Договорюсь в военном министерстве, чтобы вас прикомандировали к моей компании. И прислали взамен кого-нибудь другого на приемку. А также выделю вам две с половиной тысячи рублей на постройку и испытания. Взамен вы должны избавить ваши снаряды от всех детских болезней.

- Простите, это как? От каких болезней?

- Извините. Это у нас в компании среди инженеров так называют небольшие технические или технологические ошибки, допущенные при проектировании, - пояснил я Артемьеву. - Вот и вы, постепенно избавьтесь от всех недочётов, которые могут возникнуть при испытаниях. Надеюсь, двухсот ракет вам хватит, чтобы создать не идеальное, но хорошее изделие?

- Я постараюсь, господин Хухта! - искренне заверил меня изобретатель.

- Я в вас верю. Кроме испытаний на земле, пообщайтесь с господином Рунебергом и продумайте, как можно использовать ваши ракеты в воздухе. Для борьбы против наземных и воздушных целей.

- В воздухе? - вновь растерялся штабс-капитан.

- Это не в приоритете, - успокоил я его. - Пока что доведите до совершенства то, что придумали. А там видно будет. А я, со своей стороны, поищу вам какого-нибудь помощника-энтузиаста-ракетчика.

…..

Ставка Верховного главнокомандующего Вооружёнными силами России. Могилёв. Декабрь 1915 года.

- Михаил Васильевич, помнится, я поручал вам проработать план французского посланника Поля Думера. У вас есть что доложить по этому вопросу? - первым делом поинтересовался Николай II у генерала Алексеева на совещании после второго завтрака.

- Так точно, ваше императорское величество, есть!

- Прошу вас, озвучьте его, - пробурчал царь, ещё не отошедший после прочтения утренней сводки с фронтов.

Ситуация на фронтах складывалась тяжелая. Под ударами германцев русская армия пятилась, постоянно оставляя позиции. Царство Польское было почти потеряно, что создавало угрозу армиям, находящимся в захваченной Пруссии. И как бы ни хотелось, но, похоже, её придётся оставить. Немного грели душу новости с Кавказского фронта, где авиаторы успешно применили новые химические боеприпасы, изготовленные на заводах Хухты, против османов в городе Хоросан. Что позволило корпусу генерала Калитина прорвать линию обороны и, разгромив противника, прямо с марша овладеть городом Эрзерум.

А тут ещё из Парижа принесло Поля Думера, специального посланника президента Франции Раймона Пуанкаре, с предложением об отправке русских войск на новый — итальянский фронт, в обмен на поставки снарядов. Со снарядами было совсем плохо. Промышленность не справлялась с заказами военного ведомства. Дошло даже до того, что часть боеприпасов пришлось изымать с арсеналов флота.

«Кстати, надо будет не забыть наградить Матвея Хухту за своевременный выпуск не только химических шашек, но и за поставки трёхдюймовых снарядов», - подумал император и тут же, записав свою мысль в рабочий блокнот, поднял взгляд на генерала Алексеева. - Так что вы там придумали? Кого посылать во Францию будем?

- Сейчас со свободными войсками крайне плохо. И, посовещавшись с Павлом Адамовичем и Николаем Владимировичем, - начальник штаба Верховного главнокомандующего кивнул на присутствующих в кабинете генералов Плеве и Рузского. - Мы пришли к выводу, что можно обойтись отправкой союзникам частей, сформированных в Финляндии и Прибалтике.

- Хм. Интересно, - кивнул царь и принялся набивать курительную трубку папиросным табаком. - Продолжайте.

- Как это ни печально, но нам придётся оставить Восточную Пруссию для сокращения линии фронта и чтобы избежать окружения. Высвободившиеся войска позволят нам удержать рвущихся на восток тевтонов. А добровольческую Финляндскую дивизию объединить с Латышской стрелковой бригадой, восьмым Эстляндским пехотным полком и сто восемьдесят четвертым Варшавским полком — создав экспедиционный корпус для отправки во Францию. Кроме этого, для единообразия, можно будет вооружить их финляндским оружием.

- Да, я понял вашу задумку, Михаил Васильевич. Отправить союзникам наиболее цивилизованные и дисциплинированные части. А то мало ли что наши мужики могут в Европах натворить. Интересный план. И какова будет численность этой новой части?

- Что-то около двадцати тысяч, если учитывать формируемый в Гельсингфорсе третий полк Финляндской дивизии.

- Нет! Это очень мало. Надо увеличить численность посылаемых подразделений хотя бы в два — три раза. Хотя господин Думер и просил у нас четыреста тысяч солдат, но пусть довольствуются тем, что мы им отправим. В конце концов, за снаряды и золотом можно заплатить.

- Я полностью с вами согласен, ваше императорское величество, - подал голос и молчавший до этого начальник главного штаба генерал Михневич. - Если вы позволите, то я могу высказать свое видение данной проблемы.

- Прошу вас, Николай Петрович, - добродушно кивнул Николай своему генералу, которого очень уважал за его военно-исторические и военно-теоретические сочинения.

- Во-первых, надо развернуть Латышскую стрелковую бригаду и восьмой Эстляндский пехотный полк в дивизии, для чего провести в прибалтийских губерниях мобилизацию ратников второго разряда (1875 – 1882 г.р.). Пусть они и служили давно, но зато наиболее дисциплинированы и менее подвержены революционному разложению, что очень важно, так как мы их пошлём в республиканскую страну. У них у всех есть семьи и хозяйства, а значит, они будут иметь цель вернуться на родину, а не бунтовать. Во-вторых, сто восемьдесят четвертый Варшавский полк тоже развернуть до дивизии за счёт ратников Варшавской бригады государственного ополчения, вышедших с нашими войсками с территории Царства Польского.

- Их может не хватить, - возразил генерал Алексеев.

- Кроме этой бригады с территории Привислянского края были выведены и другие части польского ополчения. Я могу сейчас вспомнить только о семьдесят шестой бригаде государственного ополчения. Насколько я помню, там в строю всего пятьсот человек. И таких польских бригад не меньше дюжины. Вот вам и личный состав для стрелковой дивизии.

- Тогда получится отправить союзникам четыре дивизии, почти в пятьдесят тысяч штыков. Правда, если им менять вооружение на финляндское, то господину Хухте придётся постараться. Не лучше ли отправить эти части без оружия. Пусть их союзники вооружают, - подвёл итог генерал Рузский.

- Чтобы нас, Николай Владимирович, в Европе окончательно считали голодранцами? - не предвещающим ничего хорошего, тихим, но злым голосом спросил у генерала император. - Нет! Мы на это пойти не можем. Я лично переговорю с бароном Хухтой, но наши части получат лучшее оружие, снаряжение и технику. Чтобы им завидовали все союзные части.

…..

* Орёл — имелась ввиду монета в двадцать долларов (двойной орёл), с белоголовым орланом — геральдическим символом США. Чеканилась с 1849 по 1907 год.

Глава 30

Глава 30

Гельсингфорс. Декабрь 1915 года.

-Таким образом, за этот год по совокупному доходу лидируют военные заказы, скобяные товары и шанцевый инструмент, - зачитывал итоговый отчёт корпорации передо мной и дедом Микка Йокинен.

Скорее, всё-таки для деда, чем для меня. Все эти отчёты я просматривал в процессе их составления управлением моего кузена. А вот наш дед, ветреная натура, предпочитал получать итоговый отчёт раз в год. Избавившись от болей в спине и даже, кажется, помолодев, дед Кауко вернулся в столицу вместе со мной.

Хотя я собирался добраться в Гельсингфорс в одиночку, воспользовавшись тем, что дедуля отправился инспектировать новое месторождение глины. Но, столкнувшись со штабс-капитаном Артемьевым и выслушав его идеи, пришлось задержаться, чтобы отдать необходимые распоряжения и указания и отодвинуть на сутки запланированную ранее беседу со старшим Шмайссером и инженером-капсульщиком Кристоффером Бондером.

На эту парочку я свалил доведение до ума и изготовление простой противопехотной мины. Ну и изготовление взрывателя и запала. Как мог, объяснил на словах с показами эскизов, но для двух опытных инженеров, и этого было достаточно. За основу я взял старую советскую мину «ПМД-6», макет которой юзал несколько раз в клубе реконструкторов. Надо сказать, что за это задание датчанин и немец взялись с удовольствием, да ещё и поблагодарили меня, за то, что я не даю им закисать от однообразной работы. А самое главное, спихнув на них изготовление этого адского оружия, я был уверен, что вскоре у нас появится то, что сможет остановить ползучее наступление германцев на фронте.

- Скобяные товары? Неожиданно! А можно поподробнее, что именно из них принесло больший доход за этот год? - вырвал меня из воспоминаний скрипучий голос деда Кауко, сразу после монолога Микки.

- Деда, ну ты и вредный, - укорил старика Микка. - Всё же есть в отчёте. Лень прочитать?

Но, тем не менее, перебрав несколько листов, видимо нашёл нужный и ответил.

- Гвозди. Мы продали в этом году на внутреннем имперском рынке половину миллиона пудов гвоздей. И это не считая княжества. По договоренности с Матти гвозди для нашего рынка производят пионерские цеха и заводы других купцов.

- Не понял, - удивился дедуля. - А куда делись русские гвозди? Если мне память не изменяет, то русские почти полтора миллиона пудов гвоздей продали в 1913 году.

- Всё верно, деда, - вмешался я. - Просто с началом войны многие металлические и скобяные заводы переключились на оборонный заказ. За него больше платят. Шрапнели, картечь, болванки под снаряды, простая колючая проволока. Плюс, топорно проведённая мобилизация, когда с заводов на фронт отправляли даже опытных станочников и мастеровых. Вот их внутренний рынок и остался без гвоздей. А это ведь тоже оборонный продукт. Без гвоздя нельзя даже сколотить обшивку окопов. И так со многими потребительскими товарами. Простые и машинные иглы, стекла для керосиновых ламп, парафиновые свечи. А ещё одежда и обувь. Сейчас все шьют и тачают на армию, а на гражданском рынке цены примерно такие же. Новые сапоги двадцать рублей стоят, против семи — десяти до войны. Детскую обувь вообще не найти.

- Ясно, спасибо, внучки, буду знать, - кивнул нам старик. - Так, Микка, продолжим. Что по отчётам наших торговых представительств за границей?

Вот не было нам печали. Подлечил мой тонтту деда. Теперь не слезет с нас, пока мы ему за весь год не отчитаемся. Хотя, мне-то отчитываться не надо. Надо отсюда валить.

- Не, деда. По иностранным доходам ты к своему коммерческому директору обращайся. Его отдел весь десятый этаж в твоей высотке занимает. Вот пускай Аксель Леннарт Веннер-Грен и отчитывается. А мне домой пора. Супруга вот-вот родит, а я с вами тут сижу, - видимо думая схоже со мной, Микка решил увильнуть от общения с дедом Кауко.

- Понимаю. Это важно, - согласился с Миккой дедуля. - Беги, Микка. Я, вон, с Матти пообщаюсь.

- Не-не-не. Ко мне англичане приехали. Вместе с наследником британского престола. Некогда мне тут разговоры разговаривать, - расстроил я деда Кауко. - Ты, если реально хочешь нам помочь, то съезди в Сало к Томми. Помоги ему выбрать новый сорт ваксы. А то они три вида произвели и никак определиться не могут.

- Ну вот. Никому я уже и не нужен стал, - заворчал старик. - Все выросли и самостоятельными стали. Ладно, помогу я вам, съезжу в Сало. Мобиль с водителем хоть выделите своему деду или мне на поезде прикажете добираться?

- А куда ты свой со своим шофёром дел? - удивился я. - Забыл что ли про него? Сейчас я дам распоряжение Тойво, он позвонит в гараж, и минут через пятнадцать-двадцать автомобиль будет тебя ждать.

…..

- Скажите, господин барон, а представители компании «Рено» у вас уже были? — вкрадчив голосом поинтересовался у меня Альберт Стерн.

- Нет, сэр Альберт. От французов приезжал только Эжен Брийе, главный конструктор «SchneiderCo». А что? Вам известно, что моей гусеничной платформой заинтересовался и Луи Рено?

- У нас есть данные, что Луи Рено обратил внимание на североамериканский гусеничный трактор Холт (Holt). Но, как по мне, это полное убожество. Ваша гусеничная платформа куда практичнее, проще и надёжнее.

Когда я посещал в конце лета Лондон, у меня состоялась очередная встреча с Уинстоном Черчиллем. За прошедшие с нашей последней встречи годы этот аристократ сделал вполне успешную карьеру и сейчас занимал пост первого лорда адмиралтейства. Уж не знаю, моё ли влияние на это мир или нашлись люди, которые смогли образумить Черчилля, но «Дарданелльской операции» не было.

Вместо неё англичане провернули совершенно другую акцию. Захватив острова в Эгейском море и заблокировав подводными лодками турецкий флот в Мраморном море, они отправили все собранные броненосцы на помощь грекам. И при поддержке их огня сумели прорвать линию обороны османов, отбросив последних до довоенной границы. Благодаря этому успеху Черчилль и смог сохранить свой пост, а не лишился его, как в моём старом мире за провал «Дарданелльской операции».

Но, помимо того что он возглавлял морское ведомство Великобритании, он так же являлся председателем «Комитета по сухопутным кораблям», который занимался разработкой бронетехники. По настоянию короля Георга V мне пришлось с ним встретиться и пообщаться на тему продажи лицензии на мой гусеничный бронеход.

В начале декабря в Гельсингфорс прибыли представители этого комитета и всерьёз взялись за изучение выпускаемых мной гусеничных машин. Официально возглавлял эту комиссию принц Уэльский Эдуард. Уж не знаю, как его отпустил к нам король, но факт остаётся фактом. На встречу прилетевшего родственника пожаловала старшая дочь царя великая княжна Ольга Николаевна и великий князь Олег Константинович. Которые тут же утащили принца в Петроград, избавив меня от этой головной боли. Неофициально же делегацию возглавлял банкир и промышленник сэр Альберт Стерн.

- Однако, ваш «бренехьёд», - попытался выговорить русское название Альберт Стерн. - Не совсем подходит к нашим целям. У нас главная задача — чтобы машина смогла пройти заграждения из колючей проволоки и проложить дорогу для солдат к окопам противника. И она должна уверенно преодолевать окопы. А ваш аппарат слишком короткий для преодоления широких окопов. Но чего у него не отнять — он небольшой, хорошо бронированный и относительно дешёвый в производстве. Мы с удовольствием приобретём у вас лицензии как на сам гусеничный движитель, так и на уже готовую модель. Нас так же заинтересовала ваша планетарная коробка передач и двигатель, который подойдёт даже к тому убожеству, что создали Вильсон и Триттон. - Кивнул он на инженеров, прибывших с ним.

- Да, я видел фотографии вашей экспериментальной машины. Меня с ними любезно ознакомил сэр Уинстон Черчилль. Но почему вы считаете этот проект убогим? Из этого танка вполне может получиться неплохая боевая машина.

- Танка? Почему вы назвали нашу машину танком, господин Хухта? - тут же отреагировал на мои слова Альберт Стерн.

- Ну, он похож на емкость для перевозки чего либо. Да и просто, красивое и ёмкое название — танк. А члены экипажа — танкисты (tankmans).

-Вы не поверите, господин барон, но сэр Альберт точно также обозвал наше творение, когда впервые увидел его, - поведал мне Уильям Триттон.

- Ну а что, похоже же, - смутился их начальник. - Видите, даже в другой стране вашу поделку называют именно так. Значит, так тому и быть. Пусть будет — танк. Господин Хухта, а вы не будете против, если мы и ваши машины будем называть так же?

- Да ради бога. Я только за, - улыбнулся я англичанам в ответ. - Только вот ваша машина весит двадцать восемь тонн, а мои аппараты всего восемь. Так что надо ввести разделение на тяжелые танки и лёгкие.

- Хорошая идея. Лёгкие и линейные силы, всё как на флоте, всё как любит господин Черчилль. Ему ваша идея точно понравится.

…..

Январь 1916 года. Артиллерийский полигон в окрестностях города Керава.

Бах, бах, бах, бах. По очереди выстрелили гаубицы опытной батареи. После чего расчёты, подгоняемые своими командирами, бросились обслуживать орудия. А мы, я и полковник Франссон, остались на месте, дожидаясь отчётов наблюдателей и попивая горячий чай со свежими пончиками.

- Вот умеешь ты удивлять, Матти, - прожевав кусок пончика, поведал мне исполняющий обязанности директора военно-пограничного департамента. - Орудия получились на загляденье. Особенно колёса. Но почему такой странный калибр — четыре с половиной дюйма?

- Что смог купить, то и выпускаем, - пожал я плечами. - Вы ведь прекрасно знаете как плохо сейчас в русской армии с артиллерией и особенно со снарядами. А нашей дивизии нужны тяжёлые орудия.

- Так я же об этом и говорю. Никто кроме твоего завода не производит в империи снаряды калибром в сто четырнадцать миллиметров.

- Зато никто на эти снаряды и не позарится. Они спокойно доберутся до фронта и до нашей дивизии, - возразил я.

Сразу перед Рождеством в Англию вернулся принц Эдуард, а с ним вся бронетанковая комиссия. Англичане заключили со мной множество контрактов, как на приобретение отдельных узлов, так и на поставку им двухсот сорока огнеметных бронеходов. Теперь придётся расширять производство и строить новые цеха. И на всё это нужны ресурсы, стройматериалы, строители и рабочие, инженеры, и станки с прочим оборудованием.

У меня и так строится сразу несколько объектов. Одним из которых был артиллерийский завод под управлением Франца Лендера и Михаила Лилье. Последний занимался выделкой снарядов. В чём изрядно преуспел. Его цеха производили ежедневно три тысячи трёхдюймовых снарядов, которые безотлагательно отправлялись в Петроградский арсенал.

Лендер же, забросив на время свои эксперименты с семисантиметровой зенитной пушкой, с головой погрузился в производство гаубиц. Лицензию на которые я приобрёл совершенно случайно, посещая Лондон в сентябре. Причем, купил вместе с оборудованием для литья и нарезки стволов у Герберта Остина.

Он, с началом войны, планировал заняться выпуском этого орудия. Купил патент, создал оборудование, но из-за громадных заказов на грузовики и бронеавтомобили так и не приступил к производству артиллерии. А вот оборудование и лицензию на выпуск снарядов мне пришлось брать уже у компании Виккерс. Они же прислали нам и инженеров, которые помогли с установкой и наладкой станков.

Пушка-гаубица в исполнении Франца Лендера получилась отличная. От изначального английского проекта остался только лафет и ствол. Всё остальное Лендер заменил на свои разработки. Этим изменениям подверглись: люлька, накатник, щит, прицел и даже колёса. Вместо узких деревянных колёс наша новая гаубица обзавелась широкими каучуковыми, с глубокими протекторами и бескамерными, с заполнением гусматиком, шинами. Вот только калибр орудия вызывал у всех удивление и недоумение. Сто четырнадцать миллиметров или четыре с половиной дюйма.

- Господин полковник, разрешите обратиться к господину штабс-капитану, - отвлёк меня от воспоминаний густой бас командира батареи подпрапорщика Давида Торвальда.

- Разрешаю, - кивнул унтер-офицеру полковник Франссон.

- Господин штабс-капитан, от наблюдателей поступили телефонограммы, что снаряды упали на отметке семь километров восемьсот двадцать метров.

- И это при оптимальном угле возвышения? - уточнил я.

- Так точно. Разрешите приступить к стрельбам по мишеням.

- Разрешаю. Сколько займёт времени установка щитов?

- Минут десять-пятнадцать, господин штабс-капитан, - отрапортовал подпрапорщик, после чего я его отпустил.

- Это хороший результат? - спросил у меня полковник сразу после ухода унтер-офицера.

- Вы про дальность? Да! Я бы сказал — отличный результат. Оригинальная английская гаубица имеет меньшую дальность. Примерно такую же дальность стрельбы имеют и русские гаубицы в сорок восемь линий (122 миллиметра).

- И сколько таких орудий ты можешь уже выпускать?

- Пока дюжину в месяц. Не более, а что?

- У меня есть информация о том, что скоро тебе придётся вооружать ещё три дивизии по стандарту нашей добровольческой, - заговорщицким шёпотом поведал мне полковник.

- Это, кха, кха, - подавился я кусочком пончика. - Это как? Почему? Что, решено провести мобилизацию и в нашем княжестве?

- Нет, Матти, - покачал головой директор департамента. — Мобилизации не будет, но в главном штабе уже принято решение об оставлении Кёнигсберга и Восточной Пруссии. Нашу дивизию выводят и отправляют в Гельсингфорс, на доформирование третьим полком. После чего её включат в состав русского экспедиционного корпуса и отправят во Францию на итальянский фронт. Вместе с нашей дивизией в корпус включат ещё три дивизии: Эстляндскую, Латышскую и Польскую, которые сейчас формируют в Пскове. Именно эти дивизии тебе и предстоит вооружить и экипировать по нашему стандарту. Насколько я знаю, в феврале тебя вызовет в Петроград император на награждение и там же тебе озвучит требование по перевооружению частей экспедиционного корпуса. Этими сведениями поделился с нами сам помощник генерала Алексеева. Так что они достоверны. На твоём месте я бы уже начал делать запасы оружия, формы и амуниции на сорок-пятьдесят тысяч человек. И в этом отношении твои нестандартные гаубицы только играют нам на руку. Так как для них боеприпасы выпускаются, как я знаю, в Англии и Франции.

- Вот это новость, - только и смог произнести я в ответ, пытаясь уложить всю полученную информацию в голове. - Спасибо, что предупредили.

- Да не за что. Свои же люди. Одно дело делаем. Но это не все новости, которые я хотел бы тебе сообщить, - усмехнулся полковник Франссон. - Как нам стало известно от наших людей в окружении министра двора графа Фредерикса, император планирует в конце января отправить в отставку председателя Совета министров графа Витте, сохранив за ним должность министра статс-секретаря по делам нашего княжества.

- И кого на место Сергея Юльевича? - дрогнувшим от волнения голосом поинтересовался я у директора департамента. - Или ещё не известно?

- Тот же источник сообщает, что новым председателем правительства будет назначен нынешний министр путей сообщения Александр Трепов. Вот такие новости, - поведали мне на мой вопрос.

- Да уж, новости так новости, - оторопело согласился я. - Не было печали, теперь мне, как мужику из сказки господина Салтыкова, придётся двух генералов кормить. Вряд ли Витте захочет терять доход с меня. Так ещё и Трепов, по слухам, проныра тот ещё. Ладно, это только мои проблемы. Спасибо за предупреждение, господин Франссон. С меня отдарок и пивной вечер в «Ржавом штыке».

…..

Январь 1916 года. Киевская губерния, село Новая Дарница.

- Военнопленный номер 294217 Ярослав Гашек прибыл по вашему приказанию, господин эээ, - сбился пленный, обнаружив перед собой человека в гражданской одежде.

Он было обернулся к приведшему его в этот кабинет стражнику. Но того и след уже простыл.

- Можете звать меня господин Браге. Я — старший кадровый агент финляндской компании «ХухтаХухта», - представился господин в штатском. - Присаживайтесь, господин ефрейтор. Я предупредил охрану, она нам мешать не будет.

- Спасибо, господин Браге. Скажите, а датский астроном Тихо Браге вам случаем не родственник? - шутка вылезла из Гашека сама по себе, и только уже после он спохватился, что этот господин может обидеться и, на всякий случай, извинился. - Извините, господин…

- Не надо извиняться, - улыбнулся главный кадровый агент и добил Гашека признанием. - Вы правы, это мой предок. И я горжусь этим. А вы, случаем, не тот ли Гашек, который опубликовал статью об открытии доисторической блохи «Palaeopsylla»?

- Увы, это я, - краснея от смущения, согласился с непонятным господином военнопленный. - А вы, что, читали?

Эта история принесла Гашеку почти европейскую знаменитость. Ну и что, что он выдумал ту блоху, зато его статью перепечатали многие иностранные узкоспециализированные издания. И пусть быстро выяснилась правда, и его уволили из пражского журнала «Мир животных» — зато он неплохо повеселился.

- Читал, - кивнул финляндский агент и улыбнулся краешком губ. - И даже собирался перепечатать её в Гельсингфорском научном журнале. Но не успел, а там вышло и опровержение. Впрочем, к нашей встрече это не имеет никакого отношения. Из документов, собранных персоналом этого лагеря, следует, что вы, господин ефрейтор, знаете несколько языков. Французский, польский, сербский, чешский, словацкий, немецкий, русский и венгерский. И очень быстро учите новые языки. Это так?

- Так точно, господин главный агент. Есть за мной такое. Сейчас, например, я учу татарский. У нас барак охраняют дружинники из Казани, - непонятно зачем пояснил он. - Вот я, от нечего делать, и беру у них уроки языка. Как по мне, то довольно лёгкий язык.

- Отлично. Тогда вы нам точно подходите. Не имеете ли желание заключить контракт с компанией «ХухтаХухта» и покинуть это неуютное место? Тем более, что вы внесены в списки на перемещение в лагерь военнопленных в Оренбургскую губернию. Не думаю, что вам понравится там. Очень негостеприимное место. Да и снабжают тот лагерь намного хуже, чем этот. Здесь вам повезло, что часть продуктов поступает от пожертвований горожан. А Оренбургская губерния — это богом забытое место.

- Хухта? А не имеет ли русский писатель Матвей Хухта отношения к этой компании? - вычленил чех из всего потока информации знакомое имя, пропустив разглагольствования кадрового агента мимо ушей.

- Вы угадали, господин Гашек. Компания «ХухтаХухта» принадлежит Матвею Матвеевичу Хухте.

- О! Вот это да! А я смогу с ним встретиться? С Матвеем Матвеевичем?

- Ну, я запишу ваше пожелание и передам в секретариат компании. А они уже перешлют его господину Хухте. Но это если вы только заключите с нами контракт.

- Где надо расписываться кровью? Ой. Подождите. Вы же не рассказали самого главного. А в качестве кого вы меня вербуете? У меня же нет технической специальности. Или вам нужны собаководы? Это да, это я умею.

- Я думал, вы уже поняли, когда я перечислял языки, которыми вы владеете. Нашей компании понадобился переводчик. У нас в княжестве работает очень много специалистов из вашей империи. Но, увы, многие из них не владеют даже русским, не говоря уже о финском или шведском. Нам же нужен языковой специалист, как вы. Для перевода технической документации, проведения инструктажей по технике безопасности, разъяснения рабочим требований профсоюза. Да много для чего. Вам предоставят отдельное благоустроенное жильё и будут платить тридцать рублей оклада в месяц.

- Вы мне описываете какую-то сказочную историю. Впрочем, я согласен подписать с вами контракт. Кстати, а на какой срок? - спохватился пленный ефрейтор.

- На три года. С возможностью продления. Но если компанию не будет устраивать исполнение вами служебных обязанностей, то она вправе разорвать договор, и вас отправят обратно, в лагерь военнопленных.

- Что же, это справедливо. А благоустроенное жильё — это что?

- Это отдельная комната в общежитии. С централизованным отоплением и электрическим освещением. Удобства — уборная, душевая и прачечная — общие, для всех жильцов. Питание трехразовое. Есть возможность приобретать товары и продукты в лавке компании. Есть ещё вопросы?

- Нет, нет. Меня всё устраивает. Давайте ваши бумаги. Я их подпишу.

- Только, господин Гашек, подписывайтесь своей реальной фамилией, а не как Лев Николаевич Тургенев, - усмехнулся потомок великого астронома.

- Вы и про это знаете? - удивился Гашек и пояснил. - Это была неудачная и пророческая шутка. Я тогда представился писателем из Киева. Кто же мог знать, что я через год, окажусь в лагере военнопленных рядом именно с этим городом?

Глава 31

Глава 31

- Матти, ты там заснул что ли? - удивленно поинтересовалась у меня супруга. - Я тебе читаю письмо, а ты молчишь.

- Ты мне или сыну? - улыбнулся я. - Наш мелкий Матти так точно дрыхнет. - Кивнул я на манеж, в котором, обняв тряпичного зайца спал наш годовалый сын.

К году он уже вовсю ползал, стоял и даже делал попытки ходить. Но у него это пока не получалось. Но на всякий случай мы его определили в плетенный манеж, где он и резвился со своими мягкими игрушками или с моим вторым тонтту — Суму. Зато сынуля уже уверенно обзывал меня — па, а Татьяну, — ма. И только кота-домового он почему-то именовал — ля.

- Конечно, тебе. Вряд ли младшему будет интересно, что пишет его тётка.

- Естественно, он же её и в глаза не видел, - усмехнулся я. - Так что за проблемы там у Марии Михайловны?

- Они с супругом не знают куда пристроить подаренные нами деньги. Король требует, чтобы Альберт их вложил в акции военных предприятий, а принц колеблется. Вот Машка и пишет, спрашивает совета.

- У тебя? - искренне удивился я. - Пусть к отцу обратится. Михаил Фридрихович лучше всех в вашей семье разбирается в финансах.

- Ррррр, покусаю, - зарычала на меня супруга, но вовремя спохватилась, оглянувшись на спящего сына. - я, что такая плохая экономка, и совершенно не разбираюсь в деньгах? — задала каверзный вопрос Татьяна.

- Хм, ну… А, нет, нет, ты прекрасная экономка, - в последний момент я спохватился и решил благоразумно промолчать про её способности. - Так и чего хочет твоя сестрица от нас?

- Она хочет совета от тебя. Во что им вложиться. Может, и правда, в военные заводы, как король требует?

- Война рано или поздно закончится, - пожал я плечами. - Впрочем, это их деньги. Пусть куда хотят вкладывают. Но, на их месте, я бы выбрал инвестиции в недвижимость, землю и транспорт с электричеством.

- Так что мне написать Машке?

- Пусть купят несколько поездов, обзовут их «Хогвартс-экспресс» и возят людей между Лондоном и Эдинбургом.

- О! А ведь правда! Как я не додумалась раньше? У нас же ходят «Полярный экспресс» и «Мумми-экспресс». Так я им про это и напишу.

В отличие от «Полярного экспресса», название которому придумал я, чтобы выделить поезд Гельсингфорс — Порт-Романов среди остальных, «Мумми-экспресс» появился благодаря идее Ээро Эркко. Так уж получилось, что всю территорию вокруг принадлежащей мне Рассветной горы мои пионеры обозвали Мумми-долом. Вот он в шутку и предложил так назвать пригородный поезд, который курсирует из Улеаборга до нашего горнолыжного курорта. И я согласился.

И даже больше. Уже по моей инициативе один из кемпингов у подножия горы построили в сказочном стиле. И каждый дом там носит названия героев сказки. В центре кемпинга располагается башня Мумми-Папы и театр, где во время зимних и летних пионерских игр ставят спектакли о приключениях Мумми-Троллей. Это настолько понравилось моим пионерам, что образовалась целая очередь их самодеятельных трупп, готовых показать своё творчество зрителям. Если так и дальше пойдёт, то придётся организовывать отдельный Мумми-фестиваль.

- Напиши, напиши, - согласился я с Татьяной. - И вот что, раз ты заявляешь, что у тебя самой есть отменная деловая хватка, то поручу-ка я тебе одно дело.

- Какое? - бросив что-то записывать, поинтересовалась супруга.

- Я хочу организовать санитарно-эпидемиологическое отделение в нашей медицинской компании. Для борьбы с возможными эпидемиями. Ты, наверное, не знаешь, но в прошлом году по городам Поволжья уже прокатилась эпидемия сыпянки (сыпной тиф). А туда он попал с Кавказского фронта. Как выяснилось, пленных курдов без врачебной проверки отправили в лагерь военнопленных в Ново-Николаевск (Новосибирск). А уже оттуда кто-то завёз сыпянку в Астрахань. И понеслось. За год умерло больше тысячи двухсот человек.

- И ты боишься, что что-то подобное проникнет и в княжество? - заинтересовалась рассказом жёнушка и перебралась ко мне поближе. - Погоди. Ты не боишься, ты знаешь! Опять тебе тонтту нашептал?

Как хорошо, что я придумал свалить всё на Хиири. Теперь в мои пророчества верили все родственники. Вот и супруга, поддавшись влиянию моих родителей и деда Кауко, тоже в это верила. Ну, мне-то легче. Было, по крайней мере. Пока я не сломал историю. А может и не сломал? Будет или не будет в этом мире «Испанский грипп» я не знал. Но и помимо него, насколько я помнил, в воюющей стране с избытком хватало различных эпидемий.

Давным-давно, ещё в прошлой жизни, мне попалась статья в интернете про эпидемии этого периода. Что было в основном тексте я не запомнил, зато запомнил название, которое медики дали этому периоду — инфекционная катастрофа. Вот и не хотелось вляпаться в эту катастрофу со всего разбега. Надо будет хоть как-то подготовиться к предстоящему.

Кое-какие запасы медикаментов, инструментов и снаряжения глава моей медицинской компании Фердинанд фон Вальберг уже откладывает. Но этого мало. А ведь ещё нужны вошебойки, полевые кухни, палатки для карантина, мебель, мобильные генераторы, системы очистки воды и многое другое. И это не говоря про подготовку специалистов. В принципе, всё это можно сделать и собрать на складах. А подготовленные кадры — трудоустроить. Придёт беда — а мы к ней уже готовы. Вот это, я и хотел поручить Татьяне, а заодно проверить её организаторские способности.

- Ну, я не против. Ты только объясни мне подробнее, что нужно делать. А штат какой у меня будет? Я смогу набирать в свой отдел девушек с которыми училась? - тут же засыпала она меня вопросами.

- Конечно, дорогая. Вот завтра, прямо с утра, мы с тобой и поедем этим заниматься. Я тебе всё расскажу и покажу, - искренне обрадовался я, что наконец нашёл на кого свалить эту проблему.

…..

Гельсингфорс. Здание парламента.

- Я рад приветствовать вас, господа, в нашем новом доме, - объявил я с новенькой трибуны Эдускунты. - И главная заслуга в том, что мы с вами сейчас находимся в этом помещении всего через полтора года, как было принято решение о перестройки парламентского комплекса, принадлежит этому замечательному архитектору — Оливии Матильде Лённ.

И я указал рукой на смущённую, но довольную женщину. Зал взорвался аплодисментами и одобрительными криками, засверкали магниевые вспышки фотокорреспондентов, а несколько специально подготовленных помощников депутатов от аграрной партии вручили Виви Лённ букетики цветов.

Наша архитектор отгрохала просто шикарный зал заседаний. За основу, насколько я понял, она взяла зал Госсовета империи в Мариинском дворце. Избавившись от боковых окон, она была вынуждена сделать стеклянный купол, что сразу как-то расширило и возвеличило это помещение. На галёрке появились сидячие места для гостей и журналистов, а новая кафедра стала многоместной. Теперь там размещался не только председатель парламента, но так же и главы партий. А каждый депутат получил по отдельному рабочему месту, с запирающимися ящичками и просторной столешницей.

И хоть зал был закончен, работы по постройке парламентского городка продолжались. Велись отделочные работы в кабинетах комиссий, гараже и столовой. А в жилом здании прокладывали коммуникации и возводили последний, девятый этаж. Тем не менее, весь парламент был рад возвращению в здание Сословного сейма, так как работать в зале сената было возможно только три дня в неделю. Из-за чего, многие проекты, инициативы и документы были не то что не приняты, а даже не рассмотрены.

- Прежде чем покинуть эту трибуны и передать слово председателю риксдага, - я развернулся к кафедре и отвесил лёгкий поклон Ээро Эркко, которого уже второй срок выбирали на эту должность. - Мне хотелось бы поднять один очень важный вопрос. Как вы знаете, в сентябре прошлого года скончался наш многоуважаемый генерал-губернатор Леопольд Мехелин. Я не буду перечислять все его многочисленные достижения, вы и без меня об этом знаете. Я предлагаю увековечить память об этом, без сомнения великом, человеке, назвав в его честь Привокзальную площадь.

В зале раздались аплодисменты как со стороны аграрной партии, так и со стороны либеральной партии, главой которой долгие годы и был Мехелин.

- Со своей стороны, я уже заказал и оплатил создание памятника нашему великому скульптору — Эмилю Викстрёму, и договорился с городом об установке этого монумента напротив нового вокзала. Прошу секретарей внести мою инициативу в список на голосование. - Перекрикивая аплодисменты, выкрики и прочий шум, закончил я свою речь и, спустившись с трибуны, покинул здание парламента.

…..

25 февраля 1916 года. Петроград.

Зимняя столица Российской империи мне понравилась куда больше, чем осенняя. Снег, мороз и яркое солнышко добавляли хорошего настроения после посещения недавно приобретенных фабрик общества «Электрожесть». В этом году военное ведомство заказало уже два с половиной миллиона противогазов. Но мощностей и рабочих на выполнение этого заказа — у меня просто не было. Пришлось искать сторонних производителей. И такие нашлись. Нам удалось почти за бесценок выкупить две фабрики в Петрограде, где и развернули выпуск фильтрующих коробок и противогазных пеналов.

Вместе с фабриками нам достался и неплохой трудовой коллектив, где были только рады постоянному заказу. Что означало стабильный доход и уверенность в завтрашнем дне. Плюс, на моих предприятиях действовала бронь от призыва в армию, что тоже положительно сказалось на производительности труда.

Это была уже не первая экспансия моей компании в Петроград. Ранее мы приобретали склады и отдельные здания. С 1914 года в столице работал наш пейнтбольный клуб, автосалон, магазины автотоваров и электрофурнитуры, а также универсальный сервисный центр. Но, честно сказать, особо вкладываться в столичную недвижимость и инфраструктуру, зная что здесь произойдет в феврале следующего года — не очень и хотелось. А с другой стороны, теплилась надежда, что натоптанных мной бабочек будет достаточно, чтобы не произошло никакой революции.

Но, как бы не был привлекателен город Петра зимой, я чуть было не опоздал в Зимний дворец на приём к императору. Вначале мы влипли в какую-то толпу людей с транспарантами и самодельными плакатами, прямо на Литейном мосту. Если бы не обилие имперских и английских флагов, я бы подумал, что началась та самая революция. Но волновался я зря. Оказалось, что это санкционированная городской управой манифестация в поддержку Великобритании из-за объявления Германией полной блокады острова и начала неограниченной подводной войны.

Передвигаясь вместе с толпой, наши автомобили всё-таки преодолели мост через замёрзшую Неву и выбралась к Французской набережной. Но, как оказалось, приключения на этом не закончились. На центральном входе в Зимний дворец с Дворцовой площади меня тормознули часовые и не пустили внутрь. Как быстро выяснилось, теперь этот вход был отдан под госпиталь, который уже год располагался во дворце. Пришлось возвращаться ко входу в Комендантский подъезд, где, несшие службу младшие чины дворцовой полиции, объяснили мне, что попасть во дворец можно только по приглашению и через Церковную лестницу.

Поэтому, когда я появился в приемной перед залом под номером сто тридцать один, который занял император под свой кабинет, времени до обозначенного в приглашении, оставалось ровно пять минут. За секретарским столом, к моему глубокому удивлению, вместо Мосолова или Татищева, обнаружился старый знакомец по олимпийским делам генерал-майор свиты Владимир Николаевич Воейков.

- День добрый, Владимир Николаевич, - поздоровался я с Воейковым. - Здравствуйте, господа, - кивнул я присутствующим в приёмной чиновникам и военным.

- Матвей Матвеевич, вы вовремя. Император примет вас после барона Клебека, - и генерал-майор указал глазами на главу монетного двора. - Присаживайтесь. Можете угоститься «Кувакой».

Угощаться минеральной водой с заводов Воейкова я не пожелал и скромно пристроился в уголочке на двухместном диванчике. На приём я явился в штатском. Уж слишком здесь, в Петрограде, много всяких генералов и адмиралов. Замучаешься честь отдавать. Тут только в одной приёмной сразу несколько генералов, не считая Воейкова.

Вообще-то у Николая II официально секретаря не было. Но для сортировки посетителей во время нечастых приёмов в Зимнем дворце в этом качестве, сменяя друг друга, выступали то адъютант царя Илья Леонидович Татищев, а то чиновник канцелярии министерства двора Александр Александрович Мосолов. Но вот Воёйкова в этом качестве я наблюдаю впервые. Хотя и мои посещения Зимнего дворца можно пересчитать по пальцам.

А ведь точно, мне же докладную записку ребята Артура Усениуса подавали, что Мосолова отправили посланником в Румынию. Не иначе, как с заданием уговорить румынского короля Фердинанда I вступить в войну на стороне Антанты. Поэтому и Воейкова посадили в приёмной в качестве временного секретаря.

Пока я предавался размышлениям, дверь в царский кабинет приоткрылась, и оттуда выскользнула женщина в форме сестры милосердия. Все присутствующие в приёмной тут же вскочили со своих мест. Поднялся и я, попутно опознав в вышедшей великую княжну Ольгу Николаевну.

Она, молча кивнув всем присутствующим, быстрым шагом проследовала к выходу, мазнув по мне равнодушным взглядом. Но затем остановилась и, повернувшись, подошла и поздоровалась.

- Здравствуйте, Матвей Матвеевич. Я так рада вас видеть. Я вам очень благодарна, что вы откликнулись на мою просьбу и прислали книги в госпитальную библиотеку.

- Здравствуйте, ваше императорское высочество, - поклонился я в ответ. - Как же я мог проигнорировать вашу просьбу?

- Ой, Матвей Матвеевич, оставьте все эти титулования для папеньки. Слушайте, а вы можете прислать ещё одну партию тех замечательных костылей, что вы прислали вместе с книгами? - Ольга Николаевна бесцеремонно схватила меня за руку и, присев на занимаемый мной ранее диванчик, предложила разместится рядом.

- Конечно, Ольга Николаевна, - кивнул я и указал царевне глазами на продолжавших стоять военных и чиновников, не смевших сесть в её присутствие.

- Ой, - заметила княжна создавшееся положение и объявила на всю приёмную. - Спасибо, господа, что поприветствовали меня, можете садиться.

В итоге, всё время пока ждал вызова к императору, я проболтал с Ольгой Николаевной. Девушка засыпала меня вопросами про наши костыли и носилки, а затем незаметно переключилась на обсуждение новой песни. Пришлось идти к Владимиру Николаевичу Воейкову и на выпрошенном листе бумаги записывать текст и аккорды. После этого мы обсудили новую книгу приключений Гарри Поттера. Великая княжна взяла с меня обещание, что я ей первой пришлю продолжение этой истории. Пришлось соглашаться, хотя я и дал точно такое же обещание принцу Генри. Но ведь в Лондон отправится издание на английском языке, а в Петроград — на русском. Буду считать это разными книжками.

Под недоуменные взгляды всех присутствующих мы с Ольгой Николаевной увлеклись обсуждением сюжета так, что генерал-майору Воейкову пришлось дважды звать меня, чтобы наконец отправить на прием к царю.

- День добрый, ваше императорское величество, - поздоровался я сразу после входа в кабинет и удивленно застыл, так как в кабинете никого не было.

Пока я озирался, Николай II вышел из какой-то ниши, с исходящим паром стаканом с чаем в серебряном подстаканнике.

- Здравствуй, Матвей Матвеевич. Вот, решил чайком побаловаться. У меня там твой новомодный электрический самовар стоит. Так что я сам себе теперь напитки делаю, чтобы не отвлекать людей, - зачем-то пояснил мне император. - И прошу тебя, мой мальчик, обращайся по имени отчеству. Ты, кстати, чая не хочешь?

- Покорнейше благодарю, Николай Александрович. Но нет, - отказался я, хотя в горле, после беседы с царевной было сухо и очень хотелось пить.

- Как знаешь. Проходи, присаживайся. У нас с тобой сейчас будет непростой разговор, - царь угнездился за своим столом и, отхлебнув чая, отставил стакан в сторону. - Знаешь, когда к нам с Александрой Фёдоровной привезли на дачу одного юного десятилетнего финского поэта, я и представить не мог, что он станет знаменитым писателем, спортсменом, изобретателем, серьёзным промышленником и даже политиком. Да и ещё породнится со мной. Как странны выверты судьбы и как быстро летит время. Я в прошлом году случайно нашёл листок с твоим стихотворением и поразился насколько оно верно.

Глаза открываю - восемь,

Сходил на вокзал - среда,

Сварил себе кофе - осень,

Прилег отдохнуть - зима...

Вот так и летят мгновения,

Незримою чередой.

Вчера не обузданы рвения,

Сегодня старик седой.

А завтра меня не станет,

Такой мой земной удел.

И помнить, увы перестанут,

Ссылаясь на множество дел.*

Процитировал он стихотворение, прочитанное мной царю и царице в далеком 1902 году. Надо же, не забыл, помнит.

- Мне тогда было забавно посмотреть на столь юное дарование. Да и Александру Фёдоровну это повеселило, - откровенно признался мне царь.

И это признание внезапно выбесило меня, поэтому я и ляпнул то, что пришло мне в голову после услышанного.

- Знаете, Николай Александрович, а ведь мне тоже было забавно взглянуть вживую на правителей империи. Так что, мы веселились взаимно.

- Ха-ха-ха-ха-ха! - внезапно расхохотался Николай II. -Ха-ха-ха-ик, ой.

От смеха на него даже напала икота, и он припал к стакану с чаем, что помогло ему избавится от неё.

- Ой, насмешил. Давно так не смеялся. Как был дерзким мальчишкой, так им и остался. Надо будет рассказать Александре Федоровне и повеселить её.

- Ну, мне тогда за дерзость досталось от матушки крепко, - признался я царю и невольно поёжился, вспоминая как был оттаскан за виски.

- Ладно, это всё дела давно минувших лет. Но я хотел бы с тобой Матвей Матвеевич, поговорить о другом, - прикуривая от горящей спички папиросу, поведал мне император. - Во-первых, я очень тебе признателен, что в трудную годину для Родины ты не поднял цены на свою военную продукцию в отличие от других купцов и промышленников. И всегда вовремя исполняешь как заказы военного ведомства, так и мои личные поручения. Особую благодарность я хочу выразить тебе за поставки трёхдюймовых патронов, в коих империя сейчас испытывает крайнюю нужду. Я даже ставлю тебя в пример другим промышленникам и генералам, которые никак не могут наладить производство столь необходимых припасов для фронта. А особо мне доставляет удовольствие тыкать их носом в твои цены для сравнения.

«Ой-ой-ой» - В моей голове зазвенел тревожный колокольчик. Этак меня и убрать могут за то, что не даю другим заработать. Надо усилить охрану и пореже выезжать за пределы княжества.

- А на нас легла тяжкая ответственность перед всеми подданными нашей империи. Мы должны сплотиться в этот нелёгкий час, чтобы дать отпор подлому предателю Вильгельму, который коварно напал на нашу великую империю, - тем временем, не хуже чем замполиты в советской армии, продолжал вещать Николай II, удостоив меня личным «ананасом».* - Но не всё так успешно складывается на фронте, как хотелось бы. Мои генералы приняли решение об оставлении Кёнигсберга и Восточной Пруссии. И ваша добровольческая дивизия, Матвей Матвеевич, будет возвращена в княжество. Но не просто так. По согласованию с союзным командованием, мы собираемся отправить Русский экспедиционный корпус во Францию. На помощь союзникам. И ядром этого корпуса станет ваша дивизия. Кроме неё в корпус войдут и другие части. Мне бы очень хотелось, чтобы ты вооружил и обмундировал их по образцу и подобию финляндской добровольческой дивизии. Можешь даже отложить выполнения части заказов военного министерства.

- И какова будет численность корпуса?

- Пятьдесят тысяч штыков. Я хочу, чтобы эти части получили твои винтовки, пулемёты, мортиры и броневики. Но нужно это выполнить в кратчайшие сроки.

- Я попытаюсь справиться со снаряжением этого корпуса и без приостановки выполнения текущий контрактов, ваше величество. Всё упирается в своевременное финансирование.

- Ну, конечно. Я так и знал, что ты заговоришь о деньгах. И заблаговременно подготовился. По моему личному указанию в отделение государственного банка Гельсингфорса уже отправлена часть золотого запаса империи. И именно из этих средств и будет производиться оплата этого мероприятия. Ха. А ведь это тоже твоё слово. Хорошее слово. Я его впервые от тебя услышал на пулеметном конкурсе, - вспомнил Николай про ещё один эпизод нашей встречи в прошлом.

В принципе, я был готов снарядить эти пятьдесят тысяч уже сейчас. За прошедший месяц с момента предупреждения полковника Франссона о предстоящей просьбе императора, я смог увеличить выпуск продукции. Плюс, у меня были резервы. На всякий случай. Так что, я готов. Особо радовало, что Николай II собирается расплачиваться со мной золотом.

- Но это ещё не всё, Матвей Матвеевич. Во-вторых, я хочу, чтобы сформированный корпус был доставлен к союзникам на судах твоего торгового конвоя, который постоянно курсирует между мой империей и Америкой. У нас просто нет сейчас сил и средств чтобы перебросить столько войск во Францию. Предложенный союзниками план отправки дивизий через Персию и Египет по Средиземноморскому маршруту — дорог, продолжителен и крайне рискован из-за вступления в войну Италии. Что скажешь? Аренду твоих судов министерство финансов так же оплатит золотом.

- Если нас прикроет флот, то можно переправить корпус из Порт-Романова в Эдинбург. Да и у англичан помощи попросить. А то у нас на севере всего один броненосец, два крейсера и несколько миноносцев.

- В Эдинбург? А дальше? - удивился царь. - Ах, да. Тоннель под каналом. А я про него и забыл. Это хорошая идея. Я тогда отпишу Георгу и попрошу выделить военные суда для защиты транспортировки войск.

Николай II открыл свой рабочий ежедневник и принялся в него что-то быстро записывать.

А я в это время предавался размышлениям как переоборудовать сухогрузы для транспортировки такого количества людей.

- Вот и отлично, вот и хорошо! - закончив писать, воскликнул император. - Я был прав, когда рассчитывал на тебя, Матвей Матвеевич. И поверь, мой мальчик, я умею быть щедрым. И для начала, я хочу поздравить тебя внеочередным званием полковник с назначением…

- Извините, что перебиваю, ваше императорское величество, - растерянно прервал я Николая. - Но я всего лишь штабс-капитан.

- Извиняю, - голосом с лёгким оттенком недовольства произнёс царь. - Я знаю, что ты штабс-капитан. Но считай это внутрисемейным награждением. Тем более, что тебе, согласно моего указа, придётся возглавить военно-пограничный департамент Финляндского княжества…

* «Ананас» — прозвище Николая II, которое появилось из-за частого употребления словосочетания «А на нас» в документах того времени.

* «Глаза открываешь — восемь, сходил в магазин — среда» — автор стихотворения Ольга Бакулина.

Content

Великий диктатор. Книга четвертая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31