Андрей Пинчук

Записки министра госбезопасности. Днр, как все начиналось. Военно-политические заметки

Был, кажется, какой-то негласный лимит на сообщения из России – показывать начинали не то с трех, не то с четырех танков, ста убитых и что-то там еще.

В. Пелевин. «Генерация П»

Мы постоянно пытаемся улучшить природу и приблизиться к идеалу, здесь и сейчас недоступному… Ощущая связь с такой необычной реальностью, мы утоляем глубинное свое желание. Это затрагивает потаенные струны, возносит нас за пределы себя, помогает обрести глубинный смысл жизни. Если мы не обретаем более такой опыт в церкви или храме, мы ищем его в искусстве, музыкальном концерте, сексе, наркотиках – или войне. На первый взгляд, странно, что война попадает в этот список. Но она – один из древнейших стимулов экстатического опыта.

К. Армстронг «Поля крови. Религия и история насилия»

Серия «Время Z»

При оформлении издания использованы фотоматериалы Дениса Григорюка, Андрея Пинчука и Александра Бородая

© Андрей Пинчук, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Предисловие

– Это точно можно публиковать?

– А почему нет?

Любая история должна быть однажды написана. Ведь даже для ее переписываний, если вдруг такие процессы происходят, все равно необходима точка отсчета, базовый стандарт. Именно по следам событий изначально и создавалась эта книга. Новая редакция скорректировала излишние рефлексии, добавила некоторые детали. Но основные посылы и факты сохранены, ибо они и есть изначальная версия.

Так получилось, что автор оказался в сквозном потоке, формирующем значительную часть ключевых событий современной истории России: Приднестровье, Абхазия, Крым, становление ДНР и как итог – СВО. При этом роли участия позволяли видеть практически всю кулуарную и внешнюю палитру событий, их динамику: руководство оперативной работой госбезопасности Приднестровья, участие в специальных операциях на пространстве СНГ, группа по взятию под контроль спецслужб Украины в Крыму и подготовка там референдума, первый министр госбезопасности Донецкой Народной Республики, командир добровольческих подразделений СВО с ее начала и в последующие годы на ключевых направлениях – Харьков, в Бахмут и Часов Яр, Горловка, Торецк. Тем важнее сейчас понимать, как все начиналось.

В горячую пору 2014-го было несколько центров влияния на процессы донбасских событий (и кабинетных, и полевых), зачастую обособленных друг от друга, а иногда и конфликтующих. В то время автор находился на пересечении этих каналов, имея возможности для получения объективной информации и влияния на обстановку.

Книга изначально писалась с натуры, со всеми плюсами и минусами такого повествования, когда, с одной стороны, время еще не искажает процессы, а с другой – пережитое накладывает свой субъективный отпечаток.

Как и в любом большом и сложном деле, годы меняют, упрощают события, превращают их в мифы. Все больше людей, в чьих официальных биографиях появились записи «в ополчении с 2014 года, принимал участие в становлении ЛДНР». Зачастую их и рядом не стояло в по-настоящему первые, сложные этапы, а вклад некоторых был скорее вредоносным или ничтожным.

С пониманием приходится относиться к построению чужих карьер и имиджу, к такой особенности сознания, когда в многократно повторенную байку начинают верить и ее рассказчики. Но такие рассказы в стиле слов песни «что-то с памятью моей стало, то, что было не со мной, вспомнил» сильно вредят истине. Ведь истина – это не только дань уважения прошлому. Это еще и база для принятия решений в настоящем и будущем. А значит, ее искажение влияет и на текущие события, планы.

Что хотелось донести особо, так это реальную роль лидеров донбасского протеста, событийные, содержательные корни. Важно было показать, как из ничего создается история. Почему СВО – не внезапно возникший процесс, он имеет свои долгосрочные предпосылки. Как революционный хаос приводился к порядку, со всеми плюсами и минусами этого процесса. Как был дан первый отпор украинской агрессии, как решались внутренние проблемы.

Отдельной главой показаны события в Крыму. То, как брались под контроль украинские спецслужбы, как они направлялись на обеспечение крымских и в целом российских интересов. Как готовился с их помощью референдум. Профессиональная деятельность спецслужб позволяет видеть кулуарную часть процессов, их истоки. Тем важнее понимать, как создаются сами спецслужбы. Книга и об этом тоже.

Первая часть

Путь Донбасса

Глава 1

Восхождение

– Ты смотри, на вид приличный мужчина, а террорист!

Мелкий сухощавый ополченец лет сорока, щурясь редкозубой усмешкой, смотрел на будущего первого вице-премьера Донецкой Народной Республики Владимира Антюфеева, в сумраке летнего вечера поправляющего автомат, съехавший с плеча безупречного пиджака на бегу от туалета придорожной заправки к одной из машин.

В обычной жизни Владимир Юрьевич гордился тем, что не берет в руки оружие, туманно намекая на некие обстоятельства прошлого, но вероятность засады противника или прямого боестолкновения быстро избавляла от старых привычек. Колонна отъезжала, следовало поторапливаться.

Встречающих на границе было много, но еще больше приехавших с нами с базы добровольцев. В дороге все мы снаряжали магазины, крепили автоматные ремни, снаряжались.

К Донецку нас сопровождали Равиль с прокурорскими, Захарченко с оплотовцами и Ходаковский. Было несколько командиров поменьше. Все они, каждый со своим хвостом подчиненных, ждали Александра Бородая, с которым мы и приехали. Нас никто не представлял. Какие-то москвичи, и ладно. В итоге машин не хватало, так как те, на которых прибыли, должны были вернуться назад, в Россию, а мы пересаживались к местным.

Суетящихся бойцов рассовывали в салоны по четыре человека на задние сиденья и даже в багажники. Ополченец, разбирающийся в приличных людях, поправляя съезжающую каску и постоянно перекладывая из руки в руку старый калаш, комментировал происходящее, сидя рядом с флегматичным пожилым водителем.

– Чего они там возятся? Копать окопы их отправить!

От него впервые была услышана эта веселая фраза, которая в то время имела угрожающе-многозначительный оттенок – «копать окопы». Это было универсальное наказание. Провинившихся и нарушителей отправляли на передовую, собственно, копать окопы. Мероприятие это сулило его участникам яркий, но не всегда длительный жизненный опыт.

Первые три ночи в Донецке, пока не переехали в гостиницу «Столичная» на пересечении центральных улиц Артема и Богдана Хмельницкого, спать пришлось в большом частном доме, который Кофман арендовал у каких-то местных коммерсантов. До войны в доме располагался дорогой бордель, поэтому некоторым посетителям из нынешнего правительства ДНР и парламента Новороссии адрес был хорошо знаком. Дом был величав и неудобен для походного размещения боевых подразделений. С мужчинами здесь раньше работали индивидуально.

К моменту нашего приезда туда же прибыл и Олег Царев. С учетом того, что Царев в то время числился председателем парламента Новороссии, а Кофман – его первым заместителем, то и ранжир был определен. С ними в доме жила и свита, поэтому спальных мест не хватало.

Так как мы еще не были официально назначены на свои должности и воспринимались как очередные московские туристы, приехавшие поглазеть на борьбу за Русский мир (а таких зевак, потом дома живо рассказывающих, как они побывали и якобы поучаствовали, всегда много в таких событиях), то Антюфеева, имеющего все внешние признаки большого начальника, уложили в комнату повыше. Нам с товарищем пришлось спать в сауне на старом узком диванчике и бильярдном столе. Вполне оказалось комфортно. Решение о том, кто где спит, было принято с помощью вытягивания спички.

Время, когда сон, хоть в душной и неудобной, но находящейся в подвале сауне был более спокойным, чем в большой комнате под крышей, только наступало. Постоянных массированных артобстрелов города еще не было.

На четвертый день нахождения в Донецке я пошел в храм. Свято-Преображенский собор, расположенный напротив гостиницы «Столичная», ставшей на долгое время резиденцией сначала Бородая, а потом и Александра Захарченко, был одной из изюминок Донецка. Красивое и строгое здание, украшенное внутри величественным иконостасом, являлось гордостью города. В дальнейшем я проведу здесь много времени, прогуливаясь в парке вокруг и беседуя с кандидатами на службу в Министерство госбезопасности Донецкой Народной Республики.

Свято-Преображенский собор Донецка. Город после очередного украинского артобстрела

Перед входом в храм висело уже привычное тогда объявление «С оружием вход воспрещен».

Прошла информация о том, что в одном из оставленных Стрелковым населенных пунктов националисты расстреляли молящихся в храме ополченцев, что создавало нервозность вокруг церковных обрядов, но здесь было хорошо и спокойно.

Начались лихорадочные будни, когда день длится как месяц по насыщенности и яркости. Суета на одиннадцатом этаже Донецкой облгосадминистрации прямо увязывалась с неровным графиком Бородая. Попасть туда можно было либо на общем лифте, который ехал до десятого, после чего еще нужно было идти по лестнице, либо на отдельном, «блатном» лифте, магнитные ключи от которого были у членов кабинета министров и нескольких особо доверенных. Свой ключ я получу через неделю после прибытия. Он до сих пор хранится в память об этих днях.

У входа в здание в то время всегда дежурило много активистов. Люди демонстрировали решительный настрой. Постоянно были расставлены шатры, в которых велась запись в разные подразделения ополчения. Заметно выделялась палатка Союза ветеранов Донбасса «Беркут» (СВД «Беркут»), состоящего преимущественно из пенсионеров и работников местных органов внутренних дел. Вскоре данная структура будет распущена, так как самостоятельные милицейские подразделения в условиях войны оказались малоэффективными и потерпели поражение в первых же столкновениях.

Каждый вечер вокруг облгосадминистрации проходил крестный ход.

Обладминистрация Донецка после захвата восставшими дончанами

Практически все помещения внутри носили разрушительные следы штурмов, борьбы и многодневных дежурств большого количества народа. Некоторые этажи жили обособленной от других жизнью со своими командирами, активом и интересами. Наиболее целым и респектабельным был блок, закрепленный за Олегом Царевым.

Чтобы попасть в отдельные коридоры и кабинеты, приходилось преодолевать завалы мусора, мебели, наспех сваренных металлических перекрытий и укреплений, баррикады, хаотично сформированные на всех этажах за время удержания здания восставшими дончанами.

Первое, что сделал Владимир Антюфеев, это выделил общего коменданта здания, назначил команду по разбору «авгиевых конюшен» и разблокированию расположенного в подвальной зоне бомбоубежища. Буквально через несколько дней появился повод его проверить.

Я находился в большом зале для совещаний, одна из дверей которого вела в приемную Бородая. Здесь был большой овальный стол, за которым проводились заседания кабмина и пресс-конференции. Пока зал пустовал, мы использовали его, чтобы беседовать с интересующими нас людьми.

В какой-то момент дверь из приемной резко распахнулась, и в помещение резвым шагом почти вбежал Антюфеев. Он схватил свой пиджак, висевший на спинке стула, и выскочил, уже на выходе что-то быстро сказав нам. Я не расслышал слов и спросил сидящего рядом товарища, что это было, на что тот ответил, что вроде нас сейчас «Точкой» бомбить будут. Как выяснилось впоследствии, из командного пункта в Краснодоне пришла информация, что по зданию госадминистрации сейчас будет нанесен удар «Точкой-У».

На выходе из зала предстала разношерстная суетящаяся толпа народа, неторопливо спускавшаяся по лестничным маршам. Мы замкнули колонну, поторапливая отстающих, на каждом из этажей заскакивая в коридоры и несколько ближайших кабинетов, громко требуя спуститься в бомбоубежище. Весь этот табор довольно медленно тянулся вниз, и было понятно, что в случае прилета ракеты шансов остаться в живых не было бы.

В подвале бомбоубежища. Облгосадминистрация Донецка. 10 июня 2014 года

Дойдя до третьего этажа, мы увидели, что толпа остановилась. Тут уже можно было пробиваться вперед. Но там выяснилось, что так заботливо разобранный проход упирался в массивную дверь бомбоубежища, закрытую на ключ ушедшим на обед комендантом. Постояли минут пятнадцать, пока искали коменданта, обедавшего неподалеку, затем вошли в убежище. Посидели, разошлись. Продолжаем работу.

Секретарь премьера Елена Ивановна Филиппова (позже, уже при Захарченко, ставшая вместе с дочерью Александрой ненадолго влиятельной донецкой силой и пережившая в связи с этим несколько покушений) и ее молодая сменщица Таня регулярно резали бутерброды, из которых состояли перекусы во время совещаний и разговоров в комнате отдыха премьерского кабинета. Иногда им помогала секретарша помощника Бородая Сергея Кавтарадзе Мирослава Регинская, она позже выйдет замуж за министра обороны ДНР Игоря Стрелкова (Гиркина).

С учетом того, что Кавтарадзе одновременно являлся членом Совета безопасности республики, отвечал за всю информационную работу, лично создавал телевидение и был «тенью» Бородая, то и Регинская находилась рядом с аппаратом премьера, обслуживая повседневную жизнь, вплоть до романтической встречи с Гиркиным.

Однако я тогда с Бородаем времени проводил немного, так как сразу начал изучать обстановку и искать подходящих людей. Это был вечный поиск, так образно описанный Стругацкими в «Отягощенных злом». Пошла работа. Пока я под условной фамилией Трофимов (как и ранее в Крыму) значился советником премьера.

Глава 2

Стэп бай стэп

Определяя дислокацию

Комплекс зданий Донецкого управления СБУ, ранее ставший одним из главных объектов народного возмущения и последующих штурмов, оказался к моменту моего прибытия занят Стрелковым. Использовать его под Министерство госбезопасности ДНР, несмотря на формальное постановление кабмина, было невозможно по нескольким причинам.

Центральный вход в здание Донецкого управления СБУ после его захвата восставшими дончанами

Во-первых, помещения были сильно испорчены в ходе революционных событий марта – апреля 2014-го. Позже принятый мною на службу бывший офицер материально-технической службы СБУ Александр Подкопаев будет горько стенать по поводу масштабного ремонта, в проведении которого накануне событий он принимал непосредственное участие.

Во-вторых, перебравшийся в город прямо с нашим прибытием Стрелков оборудовал там свой штаб. Сил и возможностей выселить его пока не было, как не было тогда и острой необходимости. Война важнее. К тому же часть помещений была уже оборудована под камеры временного содержания, где в дальнейшем разместится также военная полиция и отдельные камеры пленных, за которых тогда отвечала военная разведка (ГРУ ДНР) Хмурого. Здесь среди корпусов имелось несколько строений, достаточно хорошо защищенных от авиаатак и артобстрелов.

Стрелков обосновался в одном из таких, являющимся старым зданием оперативной спецсвязи. Помещения не имели лощеного ремонта нового административного блока, но в силу расположения были безопасны при обстрелах. Рядом располагался корпус главного отдела «К» СБУ, специализирующегося на борьбе с коррупцией и оргпреступностью. Там обжился Павел Губарев.

В городе в то время главенствовало право сильного, а сильным стать только предстояло. Следовало накопить ресурсы. Поэтому Министерство госбезопасности ДНР первые полтора месяца располагалось в крыле здания Управления внутренних дел в Донецкой области, которое стало также местом дислокации центрального аппарата Министерства внутренних дел ДНР.

На первом этапе оба ведомства, МГБ и МВД, работали совместно. С учетом сложной обстановки это позволяло поддержать друг друга в случае обострений. А они были неизбежны.

Принимаю должность

17 июля 2014 года, после двухнедельного изучения обстановки, я был утвержден министром государственной безопасности Донецкой Народной Республики, проработав до этого некоторое время сначала советником премьера по безопасности, а потом – исполняющим обязанности министра. Именно этот день и является официальной датой создания МГБ ДНР.

К моменту провозглашения министерства в него входил личный состав в количестве одной единицы в лице министра госбезопасности – меня же; материальные средства министерства – не без проблем свежевырезанная печать МГБ, а также выданное на руки постановление о создании ведомства.

У меня не было ни приезжих коллег-подчиненных, ни каких-либо ресурсов, кроме некоторой суммы денег на первые расходы. Тот, кто говорит иначе, кто утверждает, что участвовал в тот момент в создании ведомства, врет. На этом этапе все, что делалось, – лишь мое творчество.

Это был самый шаткий, самый нестабильный и опасный период. Соответственно, и с желающими участвовать тоже были большие проблемы. Вот чем дальше, перспективней, стабильнее и ресурснее становилась обстановка, тем больше было желающих. Но не в начале.

Некоторые считали, что МГБ существовало и до меня, но и это не так. Дело в том, что назначенный ранее руководителем то ли Службы, то ли Министерства госбезопасности ДНР (в разных документах ведомство именовалось по-разному) Александр Ходаковский создать МГБ не успел по вполне прозаической причине: начались широкомасштабные боевые действия, и вторая ипостась Ходаковского в виде командира батальона, а впоследствии и батальона «Восток», стала доминирующей. Вероятно, в тех условиях это было верным решением, так как без защитников на передовой ни о каком госстроительстве речи идти не могло. К тому же Ходаковский объективно не обладал опытом оперативной и административной работы, поэтому просто не знал, как решать такую задачу. Я к тому времени подобные проблемы уже устранил в Приднестровье и в Крыму.

Ведомство до этого не было создано не только фактически, но и юридически – отсутствовали какие-либо решения о формировании МГБ и его правовом статусе. Единственное, чем обзавелись бойцы «Востока», это ламинированные карточки с надписью «МГБ ДНР батальон „Восток“», которые они для солидности использовали.

Ходаковский

Мое назначение Александр Ходаковский воспринял довольно болезненно. Впервые для разговора мы увиделись с ним в комнате отдыха премьерского кабинета. Не обращая внимания на заданные вопросы и толком не разобравшись, кто я, Александр Сергеевич с ходу стал рассказывать свою версию произошедшего 26 мая в донецком аэропорту. Было очевидно, что события эти для него мучительны, что именно они серьезно повлияли на мировосприятие.

Александр Ходаковский, командир батальона «Восток»

С ним отдельно, с глазу на глаз пообщался Антюфеев. Он был уверен, что сможет навязать решения своим авторитетом. Тогда предполагалось вхождение «Востока» в МГБ либо, чего Антюфеев желал больше, прямое подчинение вице-премьеру по силовым вопросам. Но он просчитался.

Проштудировав Ходаковского по его жизненному пути и рассказав, как тот теперь будет трудиться под его руководством, Владимир Юрьевич после беседы с видом победителя заявил нам, мол, завтра я еду принимать «Восток» под командование. Это завтра так и не наступило.

Впоследствии такую же ошибку он совершил и в разговоре с горловским командиром Игорем Безлером. Позвонил ему по телефону по незначительному вопросу и, не будучи с ним знаком лично, но рассчитывая, что достаточно представиться громкой должностью, он был просто послан Безлером.

Следствием обиды Ходаковского, который потом с горечью скажет «я же сам их привез от границы», станет его временная показная оппозиционность по отношению к республике. Находясь в состоянии нормальной военной координации, фактически выполняя задачи, которые перед ним ставили, он, однако, публично позволит себе высказывания о ДНР, которые потом будут ему дорого стоить.

В августе в поисках поддержки в создании и оснащении ведомства я выехал в командировку в Россию. Именно тогда конфликт обидевшегося на Ходаковского Антюфеева и обидевшегося на Антюфеева Ходаковского примет жесткую форму. Пользуясь только-только созданной мною базой для МГБ, Антюфеев прикажет сотрудникам госбезопасности арестовать несколько бойцов «Востока», которые разрезали на металлолом мощности одного из предприятий. Пикантности истории добавит то, что, как выяснилось позднее, задерживали их конкуренты по этому промыслу. В итоге «Восток» ответной акцией по команде Ходаковского возьмет в окружение объект МГБ ДНР, на котором по приказу Антюфеева содержались арестованные, подгонит технику и сделает несколько выстрелов из «зушек».

Пришлось после возвращения в Донецк решать и эти проблемы. Постепенно отношения с Александром Ходаковским выровнялись и приобрели позитивный характер. С ним оказалось интересно общаться. Александр Сергеевич много читал. Себя он позиционировал своеобразным монашествующим рыцарем в миру. Этот характер был причудливой смесью спецназовца и рафинированного околоцерковного интеллигента. Надо сказать, интересная смесь, которая, однако, приводила к нелинейным реакциям на проблемы и к рефлексии. В общественно-политической жизни это было помножено на специфику менталитета украинских политиков, сутью которой являются постоянный поиск альтернативных центров силы и попытки «сделать ставки и найти входы».

Он долго не мог понять и принять, что в новой системе власти «небожители», в лучших традициях греческой мифологии, могли обладать всем спектром страстей и иметь сложные отношения друг с другом, но правило единоличного контроля над вверенным участком соблюдалось незыблемо.

Так как его движения прямо противоречили российской модели «один участок – один хозяин», то именно это в итоге в тот момент и привело сначала к отказу от Александра Ходаковского как потенциального лидера республики (а такая вероятность рассматривалась), а позже и к выдавливанию его из строящейся государственной архитектуры, несмотря на заслуги.

Мне всего этого не хотелось, Ходаковский вызывал у меня симпатию, к тому же обладал силовым ресурсом и авторитетом, и в один из приездов Суркова я, по согласованию с Захарченко, предложил его назначить на должность секретаря Совбеза Республики, получив соответствующее согласование.

Это решение перебивало негативный уход его предшественника и позволяло удержать Ходаковского в орбите местной власти, сохраняя с ним конструктивный контакт. Тем более что до этого Ходаковский долго не мог найти себя в системе координат ДНР. Одним из негативных родимых пятен его участия в процессах стал первый бой за Донецкий аэропорт.

Глава 3

Аэропорт как символ войны

Бои за Донецкий аэропорт являлись яркой иллюстрацией общей бестолковости всего тогдашнего военного противостояния и изменения его динамики. Начались они с известных событий 26 мая 2014 года. Этот день был переломным для всего происходящего на Украине и Донбассе. По сути, его можно считать полноценным техническим началом войны.

Дело в том, что за сутки до этого, 25 мая, прошли хоть и противоречащие конституции Украины, но признанные мировым сообществом (и, к сожалению, Россией) досрочные выборы президента, которые так активно продавливало западное сообщество. Запад таким образом легитимизировал незаконное киевское правительство, которое в итоге получало карт-бланш. Это был рубикон, за которым главным условием выживания нового украинского руководства определялась предельно агрессивная антироссийская политика.

В свою очередь, для силовиков Украины произошедшее стало поводом строиться под знамена новой власти. Служивый человек требует определенности. Нет командования – ждем. Есть – выполняем приказ. Так и получилось.

Почему же в тот день ситуация в аэропорту развернулась по трагическому сценарию? Дело в том, что для многих участников событий самым желательным примером являлся Крым. Один из наиболее популярных транспарантов того времени: «Донбасс. Крым. Россия». А главной особенностью «Крымской весны» была ее бескровность. Воинские части и органы власти брались под контроль по мирному варианту. И на Донбассе изначально пытались идти по тому же пути.

Именно мирные жители вставали перед боевой техникой ВСУ. И именно об этом говорил президент России в своей известной речи. Были все основания надеяться на такое же развитие событий. Если бы не отмороженность противника, которую учли не в полной мере. Это для нормального человека недопустимо стрелять в женщин и детей. Недопустимо из артиллерии и танков обстреливать школы, больницы, церкви и роддома. Солдат понимает, что сражаться он должен с армией противника, а не со своим народом.

На Украине оказалось иначе. Все границы были мгновенно пройдены. Каша в головах, всеобщая пропаганда, западные советники и полнейшая вседозволенность быстро позволили развернуть «окна Овертона» в нужном направлении.

Александр Захарченко дает интервью возле Донецкого аэропорта перед выдачей тел украинских десантников представителям Украины. В это время со стороны Украины, предупрежденной заранее, начинается массированный артобстрел

И первый неудачный бой, когда, несмотря на договорняк с местными украинскими бойцами, охраняющими аэропорт, были подняты вертолеты и нанесены удары, а часть кировоградского спецназа вступила в бой, что привело к хаотизации управления сил ополчения, «дружественному огню» и последующим массовым потерям, стал символом нового этапа противостояния.

В январе 2015 года пришлось беседовать с одним из самых известных украинских пленных, комбатом так называемых «украинских киборгов», 90-го десантного батальона 81-й десантной бригады вооруженных сил Украины Олегом Кузьминых, также принимавшим участие и в бою за аэропорт 26 мая 2014 года. Мне была интересна его мотивация. Этот основательный житомирский парень демонстрировал просто чудеса зазомбированности. Благодаря постоянному вдалбливанию украинской госпропаганды он был искренне уверен, что мы сами себя обстреливаем.

Я предложил ему описать технологию самообстрела, в том числе с учетом баллистических данных артиллерии, которая при таком раскладе должна была находиться далеко на украинских позициях. Он не нашел, что ответить, лишь путаясь в фантастических версиях неких специальных передовых российских артиллерийских разработок.

Полковник вооруженных сил Украины, которому передавались тела украинских десантников, погибших в аэропорту

На следующий день после этого разговора с Кузьминых планировалась выдача противнику нескольких тел украинских десантников, погибших в Донецком аэропорту. Решение было принято, так как те сражались достойно и, оказавшись под угрозой плена, подорвали себя гранатой. На фоне общей деградации украинской армии такой мужской поступок заслуживал уважения.

Прибывший для организации приема тел полковник украинского Генерального штаба (имеющий, кстати, местные, донбасские корни) категорически отказался забирать их в случае, если процесс будут снимать телекамеры, со словами «если так, то делайте с телами что хотите». Но в итоге нашли некий компромисс.

Украинские пленные военнослужащие переносят гробы с телами своих товарищей, которые передаются украинской стороне. Часть этих пленных в тот же день решением Александра Захарченко без каких-либо условий будет передана их родителям под гарантии, что воевать они больше не будут

Так вот. В этот день, утром 22 января 2015 года, украинские военные обстреляли район Донецка «Боссе». Целились они в завод «Донгормаш», на территории которого ремонтировалась техника ополченцев. В связи с этим завод обстреливался регулярно. Но из-за слабой подготовки артиллеристов, изношенности используемых орудий снаряды часто летели мимо. Так случилось и в тот раз. Залп накрыл остановку общественного транспорта рядом с заводом, подъехавший к ней троллейбус и автомобиль. Погибло около пятнадцати человек, было много раненых, взрывная волна отрывала конечности и наносила тяжелые контузии. Люди ехали на работу, поэтому транспорт был переполнен.

Место артиллерийского обстрела украинскими войсками района «Боссе» Донецка

Мы в это время находились в районе аэропорта, ожидая передачу тел украинских солдат. Поехали туда вместе с Захарченко. Место трагедии выглядело ужасно. Осколки, бытовые вещи, фрагменты человеческих тел случайных прохожих, свисающие троллейбусные провода, чей-то окровавленный ботинок, разбросанный из перевернутых урн мусор, обрызганный каплями крови, рыдающие родственники, шоковое состояние выживших.

Осмотревшись и пообщавшись с местными жителями, Захарченко поручил туда привезти и Олега Кузьминых. Без каких-либо особых целей. Он просто хотел, чтобы тот увидел своими глазами, что делают его сослуживцы.

Насколько ситуация тронула Захарченко, я понял, когда позже приехал с ним на базу. Зайдя без стука в его кабинет, увидел, что он, обхватив голову руками, плачет. То были нормальные мужские слезы человека, испытывающего невыносимую человеческую боль и горечь. Это чувство он и попытался разделить с Кузьминых.

Но украинского десантника не убеждало ничего, он продолжал твердить, что просто «мы несвободные». К смертям дончан отнесся довольно равнодушно. Когда я задал вопрос о критериях свободы, Кузьминых совершенно искренне заявил, что, чтобы быть свободным, нужно иметь возможность смотреть украинское телевидение. Все его сознание состояло из примитивных украинских идеологических штампов.

Позже, освободившись из плена по обмену, Кузьминых заявит, что и «Боссе» мы тоже обстреляли сами в неких пропагандистских целях, а его встречу с местными каким-то образом срежиссировали. Так что степень морально-нравственной деградации этих людей, отшлифованной пропагандой, была запредельной. Вот он со своими товарищами и удерживал территорию аэропорта.

Пленный комбат так называемых «украинских киборгов» 90-го десантного батальона 81-й десантной бригады вооруженных сил Украины Олег Кузьминых на месте обстрела украинскими военными района «Боссе» Донецка, при котором погибло большое количество мирных жителей

Поэтому надежда на мирное взятие под контроль Донецкого аэропорта не сработала. Именно расслабленностью руководителей операции и, как следствие, ополченцев и добровольцев, недостаточно подготовившихся к боестолкновению, частично можно объяснить трагедию. Вполне квалифицированные бойцы с боевым опытом элементарно не ожидали снайперов, вертолетов и полноценного боя, а сам их заход не был детально проработан. Как полноценного боя, в общем-то, не ожидали и «вежливые люди» в Крыму.

Сложилась ситуация, которую профессиональные военные характеризуют формулой: «Если готовишься к войне, то всегда пройдешь парадом. Если готовишься к параду, то тебе хана». Это в первую очередь касалось и подготовки штурма. Символично, что незадолго до боя в аэропорту ополченцы, отправившиеся туда, участвовали в параде, прошедшем в центре Донецка.

Момент боя в Донецком аэропорту 26 мая 2014 года. На земле под обстрелом с автоматом премьер-министр Александр Бородай. Съемку ведет его помощник Сергей Кавтарадзе

Конечно, в этой истории даны еще не все ответы (хотя они и есть). Ответы на вопросы о том, почему столь спешно был назначен штурм. Почему, фактически одержав победу, противник не усилился и не двинулся в наступление на город. Почему вообще так яростно стал сопротивляться, хотя ни до штурма, ни некоторое время после нигде не дрался столь отчаянно. Каковы были реальные задачи группы, брошенной на атаку аэропорта (нет, они не должны были ехать в Славянск). Отложим это.

С того момента за Александром Ходаковским, как непосредственным командиром неудачного штурма, закрепится дурная слава из-за как бы некачественного планирования боя в аэропорту и управления им. Хотя бой там изначально не планировался. Эта «слава» будет усилена неудачным штурмом погранпункта «Мариновка» 5–6 июня 2014 года, тоже с потерями и без нужного результата.

И это при том, что менее чем через полтора месяца Стрелков предпримет другую, тоже неудачную атаку Мариновки, которая также приведет к жертвам среди ополчения, совокупно превышающим количество жертв и во время штурма аэропорта, и во время предыдущей атаки на Мариновку Ходаковским. Но на это в информационном пространстве просто не обратят внимание. Именно первый бой за Донецкий аэропорт громче других прозвучит в СМИ.

Далее столкновения за аэропорт носили ритуальный характер. В вялотекущем режиме там постреливали бойцы «Востока», Спецкомитета, «Оплота», казаки и другие, более мелкие подразделения. Это было время, когда чисто военными силами практически ничего не захватывалось, и тактика ополчения сводилась почти исключительно к оборонительным действиям.

После прихода Стрелкова в Донецк он приглядывать за аэропортом поручил своему заместителю по разведке Хмурому со словами:

– У Сергея Николаевича должок за невзятие Краматорского аэропорта. Он этот долг вернет.

Хмурый работу по аэропорту организовал по методике «малыми силами кошмарим аэропорт, а потом, когда они там расслабятся и решат, что мы способны только на это, неожиданно и мощно ударим по противнику». При этом со стороны различных командиров регулярно озвучивалась информация, которая, как теперь понятно, носила мифический характер. Про огромные подземные ходы, по которым выезжают танки противника, отстреливаются и уходят. Про схроны ценностей и архивов Януковича и других олигархов, которые в аэропорту ищут и охраняют загадочные спецгруппы западных ЧВК, про регулярно сбрасываемые по воздуху припасы и БК и т. п. Коммуникации там, конечно, были и противником использовались, но совсем не такие, как докладывалось.

С учетом того, что Стрелков постоянно задействовал группы Хмурого на других направлениях, а полноценное военное планирование как таковое отсутствовало, мощно ударить не получалось, тем более что силы потенциального наступления и обороны находились в относительном паритете, поэтому аэропорт вновь не был взят.

Время для быстрого захвата аэрогавани было упущено. В дальнейшем противник все активнее стал осваивать большие территории аэропорта, шаг за шагом выстраивая инженерные оборонительные сооружения в старом и новом терминалах, оборудуя укрепления, а сама территория порта из-за постоянных позиционных боев внешне превращалась из ДАП (Донецкого аэропорта) в АД (аэропорт Донецка) с более полным содержанием этого сакрального слова.

Осенью я вместе с министром внутренних дел решил своими глазами посмотреть, что там на самом деле происходит. Снарядившись соответствующим образом, повязав на «горки» белые бинты как знак принадлежности к ополчению, мы отправились к «девятке» – девятиэтажному зданию по адресу Взлетная, 11а, знакомому любому, кто бывал в том постоянно обстреливаемом районе.

Дом находился на окраине въезда в аэропорт, служил штабом для подразделений Гиви и Моторолы и регулярно подвергался ударам противника из всех видов имеющегося вооружения. Выглядел он, как и вся последующая территория, наглядной агитацией к какой-нибудь компьютерной стрелялке или постапокалиптическому фильму: выбитые окна, покосившиеся лестничные проходы, капающая в них вода, торчащие куски стен и перекрытий, выбоины от снарядов и дыры в фасаде. Коридор разделял здание на две половины. В первой, развернутой лицом к противнику, были оборудованы наблюдательные точки на верхних этажах. Во второй, через коридор, располагались несколько штабных помещений.

Здание, в котором дислоцировался штаб подразделений Моторолы и Гиви, перед входом в Донецкий аэропорт. Известно как «Девятка»

К тому времени подразделения ДНР «Спарта» и «Сомали» контролировали старый терминал.

Взяв проводника, мы отправились на территорию аэропорта. Приходилось постоянно бежать от здания к зданию, укрываясь от снайперов и обстрелов. Решив попижониться и следуя передовой донецкой моде того времени, я надел на ногу набедренную универсальную кобуру Multicam, которая была закреплена на поясном ремне. Очень эпичный ковбойский вариант. Во время бега кобура била по ноге, мешая передвижению, и на одной из остановок я просто отстегнул ее, сунув «стечкин» в разгрузку. Стало удобнее. Понтам на войне не место.

Наши группы разделились. Начался минометный обстрел. Три мины глухо ухнули рядом, и мы залегли под трактором в одном из продырявленных в решето ангаров. К минам добавились «воги» и снайпер.

После обстрела, осмотревшись и сделав выводы по интересующим меня вопросам, я вызвал группу подкрепления своего спецназа на бронированном транспорте, а сам перебежками вышел к штабу. Группу по взлетке направил на усиление министра-соседа, так как из места, где я в тот момент находился, пешком идти силами лички в сторону движения их группы по обстреливаемой взлетной полосе смысла не было.

– Чего нам там делать?! Наш министр вышел, а менты пусть сами разбираются и своего вытаскивают! – Старший моего спецназа Вася Ленин осматривал территорию из кабины своего бронеавтомобиля, на крыше которого была укреплена автоматическая турель с пулеметом.

– Отставить разговоры и выполнять задачу! – оборвал я говоруна. Боец просто не узнал меня в «горке».

В это время подъехал Моторола, возмущенный тем, что в аэропорт руководство вошло без него (хотя мои бойцы и предупредили его, как старшего по объекту, о мероприятии). Разговорный русский язык в творческой обработке Арсена звучал причудливыми иностранными нотками.

Через некоторое время вернулся и министр внутренних дел. Потерь не было, зато наступило довольно ясное понимание, что там на самом деле происходит.

Помимо объективного представления о происходящем мы постарались решить насущные проблемы обороняющих старый терминал бойцов. Около сорока человек не имели нормального обмундирования, питания и достаточного боекомплекта. По нашему обращению Александр Захарченко урегулировал эти вопросы. К сожалению, старший гарнизона с позывным Волк и еще несколько бойцов погибли при обстреле танком противника прямой наводкой спустя две недели.

В целом бои за аэропорт точно отражали повышение степени слаженности, скоординированности и подготовки ополчения. И ожидаемо, к моменту трансформации ополчения в полноценную армию аэропорт был взят.

Глава 4

От энтропии

Обрушение социальных норм

Эмиль Дюркгейм и Роберт Мертон на Украине 2014 года нашли бы полное подтверждение своей теории социальной аномии. Стремительное, почти одномоментное по историческим меркам разложение, дезинтеграция и распад системы устоявшихся ценностей украинского общества в «майданный период» привели в состояние, когда старые нормы больше не соответствовали новым провозглашенным идеалам. За этим следовали жесткие социальные девиации с лавинообразным обрушением всех моральных опор общества. В итоге пытать, убивать, оскорблять, насиловать, грабить стали не только маньяки и патентованные мерзавцы.

Значительная часть украинского общества приняла состояние, когда мозг вводит в «слепую зону» творящийся беспредел «своих» и сам находит этому оправдание. Гитлеровское общество в этом смысле не было единичным феноменом. У профессиональных врачей-психиатров известен такой казус. Если к больному с определенным диагнозом обратиться и сказать: «Уважаемый, хочу с вами посоветоваться. У меня есть пациент с некоторыми симптомами. Но мы не можем окончательно определиться, пограничное ли это состояние или уже болезнь?» После этого начать описывать симптомы того самого больного, с которым вы общаетесь, не называя имен, то в ответ вы услышите: «Да он полный псих! Конечно же, он болен».

Мозг таких больных не способен к сравнительной самоидентификации. Такая же болезнь была свойственна многим участникам украинского процесса. Как пела когда-то одна украинская поп-группа, «мозг обезьяны видит обезьяну».

Приехав в начале июля в Донецк, я был поражен, как быстро жители еще вчера общей страны и с одной, и с другой стороны перешли от уличных митингов к взаимному истреблению, причем массовому и остервенелому.

Анекдот. «В горах терпит крушение самолет. Отправляется спасательная экспедиция. В итоге спасатели выходят на гору с обломками самолета. Рядом разожжен костер, у которого какой-то человек доедает человеческую ногу. Возле огня навалена большая куча человеческих костей и останков. Увидев спасателей, он в слезах бросается к ним и, захлебываясь, падает им в ноги с криками:

– Да, я их всех съел! Я был вынужден! Это борьба за существование, или я, или меня! У меня дети, мир жесток, и таковы законы природы! А-а-а!

– Мужик, мы все понимаем… Дети, природа, существование… Но с момента катастрофы прошло всего двое суток…»

Очень показательным было состояние органов внутренних дел, которое можно считать типичным для любой войны и революции. Военный или околовоенный оказался страшнее и могущественнее человека с удостоверением. Чувствующие себя в обычной жизни хозяевами положения работники милиции и других правоохранительных органов мгновенно проиграли эволюционное состязание ребятам с автоматами. Только в Донецкой области общая численность представителей органов внутренних дел насчитывала более 16 000 человек. И это без прокуратуры, внутренних войск, пенитенциарной системы, СБУ, пограничников, спецсвязи, разведки и т. п.

Простая арифметика. В начале июля 2014‑го «Оплот» составлял не более 600–800 человек, «Восток» – порядка 800–900. У Безлера было около 350–400. Небольшие группы казаков, РПА и т. д. тоже не давали больших цифр. Задавить восстание правоохранители могли… но боялись.

«Задача. На одном острове живет два племени. В одном сто человек. И каждый хочет взять палку и пойти войной на соседей. В другом – десять тысяч. И каждый хочет, чтобы сосед взял палку и пошел войной на соседнее племя. Вопрос: кто победит?»

Кстати, этот процесс характеризует не только соотношение сил, но и степень народной поддержки. Потому что в первую очередь боялись ее. Ну и Россию, конечно. Плюс послемайданная организационная дезинтеграция. Когда мы зашли в Донецкое областное УВД, то сотрудников полиции пришлось буквально собирать.

Была проделана огромная работа по перезапуску системы. Первые 500 человек, принявшие присягу, категорически отказывались выезжать на вызовы и выходить в патруль. Причины для этого были. Пулю можно было поймать просто так, особенно с учетом пока еще наличия на форме украинской символики – другой просто не было. Шевроны быстро срезали, позже была заказана новая форма, появились первые автомобили ГАИ с атрибутикой ДНР. Чтобы уйти от украинских ассоциаций и обозначить вектор гармонизации с Россией, милицию решили переименовать в полицию. Патрули усиливали ополченцами, и только это на первом этапе стабилизировало ситуацию.

Вообще положение полиции почти всегда (если, конечно, она выполняет только традиционные правоохранительные функции) является барометром войны и контроля над ситуацией властью или ее отсутствия. Чем больше в обществе силы «ксивы» – удостоверения, тем меньше силы автомата и наоборот.

Вспоминаю в связи с этим курьезный случай. В сентябре 2014 года в момент проведения совещания руководства внутренних дел ДНР в зал вошел помощник и заявил:

– Прибыла, хм… Пыль.

– Кто?!

– Пыль!

В этот момент вошла маленькая, ростом не более 150 сантиметров, очень смешная девушка и заявила:

– Я должна осмотреть ваше здание на предмет наличия серверов, передающих информацию на Украину! Есть такая информация…

– Ты кто, милая?

– Я – Пыль! От Хмурого…

Общий хохот и рассуждения про пыльного Хмурого и хмурую пыль. Но на улице в этот момент было не так смешно. Группа спецназа, прибывшая вместе с барышней, брала в окружение здание УВД и расставляла снайперов.

Когда спустя время, уже в московском офисе «Союза добровольцев Донбасса», перед вручением знака добровольца я напомню этой девчушке тот случай, Екатерина страшно покраснеет и начнет сбивчиво вспоминать, почему так произошло.

В итоге, конечно, конфликт преодолели, все кому нужно принесли извинения, но факт оставался фактом. Навыки решать вопросы по принципу «у кого больше оружия» приходят легко и уходят очень сложно, формируя привычки даже в собственной среде.

Так, в сентябре я приказал задержать одного из командиров «Оплота» с позывным Сталкер. Для этого были веские причины. Так как он был депутатом Верховного совета, то задерживали его у территории госадминистрации. Уже к вечеру здание МГБ было оцеплено «Оплотом», и один из командиров с позывным Кадет предлагал мне выдать их товарища под угрозой штурма. Я знал, как реагировать в таких ситуациях, и решил вопрос с конфликтом.

Но такие случаи на первых порах бывали регулярно. Здание МГБ ДНР пережило три полноценные попытки штурма нашими же ополченцами, в том числе при последнем, произошедшем 11 ноября 2014 года, нападавшими были тяжело ранены трое случайных прохожих.

В другой раз одно из оперативных подразделений МГБ инициировало задержание группы лиц, обоснованно подозреваемых в совершении тяжкого преступления. Для силовой поддержки оперработников и следователя я поручил привлечь спецназ министерства.

Выехали на задержание. Через какое-то время мне доложили, что один из бойцов спецназа убит в перестрелке, остальные сотрудники блокированы значительно превосходящими силами «Востока» и разведуправления Минобороны ДНР.

Так как к тому времени у меня были уже налажены отношения со всеми ключевыми командирами, вопрос быстро разрешился. «Востоковцы» были отозваны, а командование военного разведуправления даже предложило расстрелять своих бойцов, виновных в происшедшем. Я отказался. Нарушая сам, можешь ли ты спрашивать с других?

В итоге выяснилось, что трагическая история стала следствием очередной нескоординированности и излишнего количества оружия на руках внутри города. В момент, когда сотрудники МГБ блокировали интересующую квартиру, в расположенной рядом отдыхало двое бойцов «Востока». Решив, что столкнулись с диверсионно-разведывательной группой противника или же, по другой версии, что пришли за ними, они вызвали подкрепление, а сами заняли господствующую позицию и открыли огонь. Подъехавшие на подмогу «востоковцы» пересеклись с бойцами военной разведки, и те по-братски предложили помочь в ликвидации «украинских диверсантов». Лишь срочное вмешательство позволило избежать еще более трагичных последствий.

По факту происшедшего было возбуждено уголовное дело, начато расследование, виновные задержаны. Я же вышел со срочной инициативой предельно ограничить ношение оружия в городских условиях, ввести для бойцов увольнительные и по возможности вывести подразделения ополченцев из районов компактного проживания мирного населения.

Всеобщая вакханалия по обе стороны фронта соседствовала с вполне системным и циничным подходом. Дело в том, что в специальных теоретических разработках военного дела существует набор рекомендаций, хорошо знакомых, например, офицерам спецподразделений военной разведки. Суть сводится к тому, что в ходе войны в случае решения партизанских или иных специальных задач в глубине территории противника (например, при формировании анклава обороны, зон контроля партизанских отрядов) нужно проработать несколько принципиальных вопросов. Первый из них – безопасность, второй – снабжение.

Безопасность должна быть обеспечена формированием фона, когда резко снижаются предпосылки к сопротивлению на местном уровне. Когда лишь только имя боевого командира наводит трепет на окружающих. Для этого необходима серия показательных карательных акций, чтобы они формировали стереотип животного ужаса к сопротивлению столь суровому отряду или командиру.

Но такой экстремальный метод обязательно сопровождается созданием квазивластных институтов. Большевики почти идеально реализовали схему в своем «красном терроре». Ну, или лидеры преступных сообществ с их «судилищами по справедливости»

Решением первой задачи создаются предпосылки для реализации второй. Местные далее сами кормят и снабжают. При достаточном уровне контроля обстановки за счет авторитета и страха решение вопросов самообеспечения приобретает чисто технический характер.

Такое специальное военное командование в основном лишь регулирует вопросы судопроизводства, где выступает конечной инстанцией принятия решений, назначает гражданских или военно-гражданских управленцев. Такой коллективный «полковник Куртц» из «Апокалипсиса сегодня». Все. Далее, по принципам синергетики, система управления обществом воспроизводит сама себя.

Проблема такой методики, которая при правильной ее реализации становится очень эффективной, лишь в одном. Она разработана в отношении врага. И если ты поступаешь таким образом у себя дома, а не где-то в Нью-Гэмпшире или под Вроцлавом, то теряешь преимущества имиджа справедливой освободительной борьбы, поддерживаемой населением. Если, конечно, у тебя при этом не функционирует эффективный пропагандистский аппарат и не наличествует мощная идеология.

Указанную методику активно практиковали украинские военные и особенно так называемые добровольческие националистические батальоны. Так, летом 2014-го батальон «Айдар»[1] устроил известную карательную операцию в поселке Новосветловка. Сначала была проведена подомовая зачистка поселка, назначена новая администрация из числа лояльных жителей. Показательно взорвали советские памятники и перед жителями казнили несколько человек, подозреваемых в связях с ополчением.

Несмотря на отсутствие какой-либо необходимости, под предлогом регистрации бойцы добробата согнали всех жителей в церковь, стали ее обстреливать и попытались поджечь. Пострадало много местных. В дальнейшем сами «айдаровцы» эту историю доводили жителям других населенных пунктов ЛНР как угрожающий и воспитательный пример. Такие случаи были повсеместны.

Но возникали (конечно, пусть и не столь массово) попытки и у некоторых наших командиров стать местным «Куртцем». Приходилось жестко пресекать. И это стало отдельным направлением работы.

Незваные

Конфликты между различными подразделениями ополченцев на первых этапах возникали регулярно. Некоторые так были увлечены разборками, что о противнике и не вспоминали. Ослабление надзирающих и контролирующих структур, норм закона, плюс доступ к оружию у некоторых формировали ложное чувство вседозволенности, с которым постоянно приходилось бороться…

В конце октября 2014 года в один из дней образовалось, как мы посчитали, некоторое затишье. Решили с ребятами из лички попариться в бане, которая оставалась одним из немногих видов редкого отдыха. Растопили. В это время в подстанцию, обслуживающую наш район, попал снаряд. Электричество вырубило. Ну, не страшно, зажгли несколько свечей и большой электрический фонарь.

Я мылся в бане, когда услышал рядом первую автоматную очередь. Накинув халат, в кармане которого лежал «глок», выскочил в предбанник. Побежал наверх, за мной гнал еще один боец. Дверь моей комнаты, где находились вещи, была открыта, а боец, дернув ручку своей, понял, что та заперта – ключ оставил в вещах. Ругаясь, рванул вниз за ключом. С того времени он установит в этой комнате пулемет, а ключ всегда будет держать при себе.

Забежав в номер, я натянул брюки, накинул халат, схватил автомат, снял с предохранителя и дослал патрон, помчался вниз. Абрам уже лежал напротив двери с пулеметом.

Так что происходит? Я вызвал свой спецназ и поручил бойцу лички провести разведку, сам расположился с автоматом у двери. На дворе прозвучало еще несколько выстрелов. Прошла информация, что ранен боец охраны с позывным Крым. Прибыл спецназ, открыли двери. Нападавшие в итоге скрылись, но Крым получил три пули, одну – в пах, две – в ногу. Сегодня у него был день рождения, незадолго до происшествия он угощал всех небольшим бисквитным тортиком.

Поехали сначала с Крымом в больницу. Оставив его там, отправились разбираться. Где и кого искать, мы уже примерно представляли. В итоге выяснилась картина. Бойцы одного из подразделений «Оплота» решили проверить дом. С их слов, соседи сообщили о неких подозрительных людях. Сделали это бестолково, начав штурм и инициативное задержание. Виновных мы нашли и задержали, было возбуждено уголовное дело, но сама ситуация была типичной.

Вернувшись в больницу к Крыму, узнали от врача, что ногу могут ампутировать, потому что состояние критическое. Помочь могли бы специальные штифты крепления костей, но их в больнице нет. Срочно начали поиски, нашли какой-то частный медицинский склад, вскрыли его, привезли штифты. Прошла операция. В итоге ногу сохранили.

Крым носил свой позывной, так как приехал добровольцем, собственно, из Крыма. Уже в Донецке нашел себе вдовушку. Он был в составе моей лички, в которой сопровождал меня в июле 2014-го, в частности, к месту сбитого «Боинга».

Глава 5

Утверждение и «Боинг»

17 июля 2014 года был суетливым днем. В обед кандидатуры министров госбезопасности и МВД рассматривались Верховным советом ДНР. Формально решением Кабинета министров мы были назначены 14 июля, но действующий на тот момент порядок утверждения членов правительства требовал согласования с парламентом.

Заседание совета было красочным. Многие депутаты приезжали прямо с передовой. Автоматы на столах соседствовали с блокнотами. Вопросов практически не задавали. Из России, и ладно. Значит, помнят, значит, не забыли. Значит, есть надежда.

Снятое с воздуха место падения «Боинга»

Сразу после заседания пришло сообщение о сбитом малазийском «Боинге». Владимир Антюфеев, ранее уже утвержденный первым вице-премьером по правоохранительным органам, на место происшествия ехать отказался категорически, заявив, что «по этому делу он светиться не должен», и поручил отправиться туда мне.

Да я и сам бы так поступил. К тому же туда помчался и премьер, и в итоге к месту падения самолета мы ехали вместе с Александром Бородаем в его машине.

Дымящиеся обломки самолета, растянувшиеся на несколько километров, вели к относительной локализации падения.

На момент нашего прибытия территория зоны катастрофы уже была оцеплена силами «Оплота» и ополченцев. На подъезде мы пересеклись с несколькими группами журналистов, в том числе иностранных. Кому-то из них обеспечили доступ вместе с нами. Прибыли. С того момента я точно знаю, как выглядит дорога в ад.

Быстро темнело. Фары машин освещали место падения. Трасса выглядела странно. Грязно-бурый оттенок матово поблескивал под светом. Трава, прилегающая к ней, была такого же цвета, и все вместе создавало ощущение затвердевшей магмы.

Запах. Знакомый пожарным запах обожженной человеческой плоти смешивался с горелой травой, летней пылью и чадом от обшивки рухнувшего самолета.

– Андрей Юрьевич, осторожно! Тут скальпы…

Боец лички придержал меня за плечо. На земле действительно лежал человеческий скальп с волосами и частицами черепа.

Рядом шел Бородай, бодро оглядывая окрестности. Позже я понял, что особенностью его характера как раз и является повышенная бодрость в экстремальных условиях. Защитный рефлекс.

Стали попадаться куски человеческой плоти. Больше, меньше… Мы с Бородаем шли по адовой дороге. Метрах в ста от остановки машин увидели груду человеческих тел. Около тридцати. Почти все обнаженные. Среди них дети. Спецификой при взрыве самолета является то, что одежду на огромной скорости и под влиянием взрывной волны часто срывает. При этом, однако, некоторые оторванные и развороченные ноги и руки были в остатках тряпья.

Бывает, как в этом случае, что под давлением из тел выдавливает почти всю кровь, которая вместе с жидкостями самолета и пропитала дорогу. Это позже породит отдельную волну слухов о постановочном взрыве с уже мертвыми из морга.

Одно из мест падения фрагментов «Боинга» и тел пассажиров

Осмотрелись, поставили задачу прокуратуре по расследованию, МЧС – по сбору тел, ополченцам – по охране места происшествия. На следующий день ДНР официально предложит Киеву перемирие в районе произошедшего для своевременного разбирательства. Украина ответит на это и попыткой наступления, и наращиванием обстрелов места падения.

Бородай дает интервью журналистам. По его окончании предлагает им пообщаться с утвержденным сегодня министром госбезопасности ДНР. Несколько репортеров, в том числе иностранные, подходят ко мне. Камеры прорезают ночь, которая окончательно расплылась за это время.

Фото журналиста издания «Deutsche zeitung» на месте падения «Боинга», которым иллюстрировали свои сообщения многие западные издания. На фото – премьер-министр Александр Бородай с охраной, слева в гражданском костюме – автор

Меня спрашивают, кто же сбил самолет. Я говорю известные мне факты. Что всю предыдущую неделю официальные украинские представители истерили по поводу имеющейся у них информации о том, что российская авиация планирует их бомбить, и для этого якобы ополченцы запустили байку про наличие у них Су-25. Что в связи с этим Украина стянула к линии фронта все имеющиеся у них средства ПВО.

Что бардак в воинских формированиях Украины, при наличии нескольких параллельных центров управления (штаба АТО, штаба Вооруженных сил, штабов добровольческих формирований), не позволяет им координировать свою деятельность на земле, что приводит к постоянному «дружественному огню». Что не зря не было закрыто небо над Донбассом, хотя уже были падения и уничтожение авиации.

Следующие несколько дней на месте собирают тела. Делать эту работу будет в основном МЧС. Общая организация, оцепление, охрана, сбор тел и контроль поручены Алексею Дикому. От этой работы не спавший несколько дней Дикий станет напоминать соответствующую своей фамилии осоловевшую сомнамбулу.

Сбор тел погибших при взрыве «Боинга»

Разброс тел был большим, что приводило к курьезным в своей трагичности ситуациям. Например, один из погибших упал на одиноко стоящий сельский дом и, пробив крышу, рухнул в него, убив находившуюся там в это время козу. Взрывом пассажиру оторвало голову и, как и многим, сорвало одежду. Сразу же возникла очередная идиотская байка о том, что труп был эрегированным и убил домашнее животное соответствующим местом. В итоге несчастная, одиноко проживающая старушка сутки просидела с голым безголовым трупом мужчины и тушкой козы, ожидая, когда заберут погибшего.

Возвращаемся. Не успел на совещание военного совета Стрелкова.

Глава 6

Военные советы и Стрелков

Кто ходит и почему не ходит на военные советы

Военный совет Стрелкова представлял собой собрание командиров ополченческих подразделений. Игорь Всеволодович стал проводить его с момента прибытия в Донецк, хотя, наверное, так же поступал и в Славянске. На него традиционно не являлись представители Игоря Безлера, на тот момент уже конфликтующие с министром обороны ДНР, а также руководители «Востока». Редко бывал один из командиров от «Оплота». Сам Захарченко в них тоже не участвовал, формально демонстрируя нейтралитет к Стрелкову. Делал он это по поручению Бородая, который тогда имел на него большое влияние.

Иногда прибывали казаки. С казаками история у Стрелкова была отдельная. Он их откровенно не любил и каждый вечер это подчеркивал всевозможными презрительными замечаниями и словесными оскорблениями, где фигурировали слова «козлюки», «кизяки», «ряженые» и прочее подобное.

Подразделение Игоря Безлера, Бес в центре, в голубом десантном берете

Я старался присутствовать каждый день, за редкими исключениями, в течение всего июля. Важно было держать руку на пульсе обстановки.

Позиция Ходаковского, Безлера, Захарченко и ряда других командиров, не желающих входить в подчинение Стрелкова, была проста и понятна. Ее озвучивали открыто. ДНР в тот момент находилась еще в том состоянии, когда должность министра не предполагала автоматическое административное подчинение. Мы только шаг за шагом шли к этому. Вопросы решали не формальные названия должностей, а реальный авторитет и военный потенциал.

В этом смысле даже Донецкая Народная Республика часто воспринималась не столько как название самостоятельного государства или территории, сколько как некая общественная организация, конкурирующая с другими – Новороссией, Обществом войска Донского казачества, федерализацией Украины и т. п.

В головах людей единая идеология сопротивления до конца еще оформлена не была, в отличие от ясного понимания личной задачи защиты своей земли. Кто-то грезил о присоединении всей Украины к России, кто-то – только о пророссийской «новороссийской» части из восьми украинских областей. Другие мечтали о Новороссии как о независимом государстве в виде «России – версия 2.0» с исправленными общественно-социальными перекосами, а часть националистов-праворадикалов называли Новороссию «русским национальным государством». Некоторые надеялись только на присоединение Донбасса к России.

Очень многие ждали федерализации Украины, смены киевского руководства и создания единого евразийского пространства с участием самостоятельной, обновленной Украины. Немало казаков надеялось на новую Область войска Донского. В общем, однообразия не было, хотя, конечно, доминировало желание единства с Россией в любом возможном виде. При таком политическом мировоззрении восприятие роли ДНР и отношение к республике в то время у многих было неоднозначным и разным.

Сам Стрелков тоже не пытался казаться полноценным министром ДНР. Не было аппарата министерства, он не выстраивал такую работу, считая, как и многие, что ДНР кончится через день-другой, превратившись во что-то иное. В этой ситуации он ограничивал себя лишь должностью командира ополчения, которая ему тогда нравилась больше.

Таким образом, он давал Ходаковскому, Захарченко и некоторым другим командирам еще больше поводов абстрагироваться от себя как от полноценного старшего командира, так как при изначальном формировании воинской системы ДНР батальон «Восток» был обозначен не ополчением или армией, а госбезопасностью. «Оплот», в свою очередь, – ведомством поддержания правопорядка, смесью военной комендатуры и внутренних войск, тем более что по первой должности Захарченко являлся военным комендантом Донецка. Естественно, это выделяло такие подразделения из системы ополчения, а значит, и из подчиненности Стрелкову.

Логичное по должности министра обороны перемещение в Донецк как в столицу Стрелкова первоначально тоже не манило. Ожидая ввода российских войск, он пытался осенить себя славой полководца на передовой. Когда окончательно стало ясно, что войск не будет и вместо блестящего лампасного мундира, сияющих наград и паркетных кабинетов предстоят тяжелые, изнурительные и опасные военные будни, он наконец-то двинулся в столицу по месту расположения кабмина, захватив с собой для надежности весь свой гарнизон. Так и произошел выход из Славянска и Краматорска.

Соответственно, вся еще даже не ДНР, а Донецкая область, до оставления Стрелковым Славянска и других соседних городов, оказалась разделенной на зоны ответственности, фактически превратившись в удельные княжества. Такая система позволяла в тот момент более гибко реагировать на экстремальные ситуации, хотя потом мы проведем работу по жесткой централизации. Но это будет позже.

Тогда же эмпирическим путем были выстроены сферы ответственности. Игорь Безлер контролировал Горловку, Енакиево, ближнюю часть Макеевки и окрестности. Стрелков – Славянск и всю славянско-краматорскую агломерацию. Бородай – на первом этапе Донецк и половину Макеевки. В непосредственный контроль премьера входили и все населенные пункты за Донецком вплоть до границы (Торез, Зугрез, Шахтерск, Харцызск и т. д).

И если Горловка и Славянск были быстро взяты под контроль ополчения, то с Донецком все было намного сложнее. Вместе с Макеевкой город насчитывал более полутора миллионов человек, его размеры, значимость и инфраструктура были принципиально иными, чем у небольших городов. В дальнейшем своя вотчина появится и у Александра Ходаковского.

К 18–20 августа 2014 года украинские войска вошли в Ясиноватую и даже вывесили в центре украинский флаг. Упорными, ожесточенными боями наши подразделения, в основе которых стоял «Восток», выбили 95-ю бригаду вооруженных сил Украины из города. С тех пор Ходаковский тоже получит свое княжество.

Текущая обстановка

В Донецке дислоцировался целый ряд разнообразных украинских воинских частей и силовых структур. Даже в Крыму, при мощной военной российской поддержке, понадобилось более трех недель, чтобы взять такие части под контроль. Здесь же не было крымских возможностей.

Последние штурмы воинских подразделений прошли в Донецке только к концу июня 2014-го. Базу военной части 3037 украинских нацгвардейцев Александр Ходаковский в крайний раз попытается атаковать 29 июня 2014 года, что приведет к подрывам всего ее арсенала. Накануне была взята часть А1402. Наиболее удачным в те дни в Донецке был штурм базы 3004 Нацгвардии на улице Щорса (конвойный батальон), который отряд Александра Бородая совместно с подразделением «Кальмиус» под руководством Валентина Мотузенко (Атаман Иваныч) штурмовал 26 июня 2014‑го. Именно эта операция, в ходе которой было ранено пять ополченцев, позволила получить минимально-достаточное для обороны города стрелковое вооружение, хотя оружия, конечно, все равно не хватало.

Бородай потом рассказывал мне, что хранил в те дни в своей комнате отдыха несколько подствольников к автоматам и в качестве особого поощрения выдавал их наиболее отличившимся. В дальнейшем в наградной иерархии их заменят «стечкины».

Попытку штурма УВД Донецка Игорь Безлер своими силами предпримет буквально перед нашим приездом, только значительно нарастив силы, так как ресурсов у всех структур ДНР было очень мало для таких обширных и многочисленных пространств.

То есть говорить об относительно полном контроле над Донецком можно было только на 2 июля 2014-го, когда завершились штурмы воинских частей и здания областного УВД. До этого группы ополченцев и провозглашенная народная власть в городе существовали фактически в окружении прокиевских вооруженных структур, которые не проявляли достаточной активности только из-за временной нерешительности их командиров, массовой народной поддержки ополченцев и нарушения системы централизованного украинского управления.

Возможностей для того, чтобы сразу же сформировать свои административные органы, у ДНР не было. Самостоятельных ресурсов – тоже. Попытки назначить «народных управленцев» с треском провалились и привели к полному параличу на важных направлениях общественной жизни.

Городом продолжал управлять прокиевский мэр Лукьянченко, пользующийся, однако, у местных жителей поддержкой и уважением. Власть в Киеве его на самом деле не особенно интересовала, он был полновластным хозяином своей территории, но не оказывал руководству ДНР никакого сопротивления, постоянно идя на необходимые уступки.

Присутствие Лукьянченко в тот момент было необходимо, потому что вплоть до того, как Стрелков вынудил того уехать, он ежемесячно, несмотря на хаос и противостояние, умудрялся получать из бюджета Украины несколько миллионов долларов, которые уходили на пенсии, прочую социалку и нужды города. Альтернативных каналов получения этих денег не было.

Придя в Донецк, Стрелков выгонит Лукьянченко из города, естественно, потеряв возможность решать вопросы населения, а на его место предложит друга Павла Губарева, ополченца с характерным позывным Паша Бешеный. Это приведет к нарушению процесса жизнеобеспечения города и, как следствие, к сбоям в ряде жизненно важных вопросов. Так, в начале августа возникла серьезная угроза того, что город останется без воды. Эта проблема с большим трудом была решена советником Бородая Симуниным. Стрелков же, покинув Славянскую агломерацию, первоначально попытается остановиться у Игоря Безлера в Горловке и Енакиево, но получит жесткий и унизительный отпор.

Фактически один из удельных князей, оставив и потеряв свое царство, шел к другим. Большого восторга это не вызывало, как и не повышало его авторитет у других командиров. Логика была железная: если не смог удержать свое, почему я должен тебе отдавать мое? Лишь Бородай, которого местные воспринимали как российского арбитра над их взаимными разборками, обеспечил Стрелкову после неудачного захода к Бесу относительно безболезненное оседание в Донецке и принятие командования.

Происходило это на фоне последствий падения обороны Мариуполя в мае 2014-го. К моменту взятия «Азовом» города 9-13 мая, после расстрелов ополченцев, мирных жителей и милиционеров в городе не было ни одного сильного «князя». Он частично контролировался Андреем – Чеченом – Борисенко, частично – организацией «Русская православная армия», частично – небольшими местными группировками. Отсутствие харизматичного лидера и централизации негативно сказалось на устойчивости обороны, что подтверждало необходимость единоличного удержания своих зон ответственности. Тем более что все скудные ресурсы в основном направлялись в Славянск, что не позволяло какого-либо полноценного снабжения Мариуполя – дефицит был буквально во всем вооружении и личном составе.

Дополнительным нюансом здесь было то, что именно в бою с «Азовом» под Мариуполем в плен был взят предшественник Стрелкова на официальной должности первый министр обороны ДНР Игорь Хакимзянов, от участия в освобождении которого через обмен Стрелков всячески уклонялся. Хакимзянов будет возвращен в республику через короткое время после выезда Стрелкова из ДНР.

Таким образом, Стрелков сам разрушил восприятие себя как единого командира с безусловным правом всеобщего руководства, особенно оставив Славянск, Краматорск, Константиновку, Дружковку. Для местных это будет означать, что так же легко он поступится и другими контролируемыми им территориями. Как с трибуны заявил один из депутатов Верховного совета ДНР на сессии в июле 2014-го: «Он не оправдал нашего доверия».

Здесь нужно учитывать еще вот что: группа Стрелкова позиционировала себя опытными, обстрелянными воинами. В то же время местные отряды, несмотря на грозные названия и залихватское позиционирование, на первом этапе были скорее силовыми структурами поддержки гражданского протеста. По этой причине среди местных вожаков было изначально такое большое количество вранья с придуманным боевым опытом в различных горячих точках. Позже этот опыт будет реально приобретен.

Соответственно, защита Славянска воспринималась скорее военным фронтом, а местным отрядам в режиме так называемых «спортиков» еще только предстояло дозреть до полноценного военного состояния. Именно такое позиционирование шло в то время: воюют опытные российские спецы, а местные формируют структуры власти и борются с националистическим активом. И вдруг командир спецов низверг себя до уровня местных. Это, конечно, было воспринято болезненно.

Особенно негативной позицией по отношению к Стрелкову выделялся Игорь Николаевич Безлер. Дело в том, что Горловка, будучи значительно крупнее и сложнее в обороне, чем Славянск, из-за отступления славянского гарнизона займет место последнего в качестве передовой. Стрелков не просто откатился сам, но откатил фронт к стенам еще вчера тыловых территорий. На много будущих месяцев город окажется в кровавой осаде. Однако Бес сумеет сохранить свой город и не отступит, сделав то, что не смог славянский беглец.

Именно Беса Стрелков на закрытых совещаниях старших командиров будет обвинять в том, что он, оставив Славянск, не укрепился в Константиновке, Дружковке. По его словам, он был уверен, «что Бес ударит в спину». Все понимали абсурдность таких аргументов.

После того как Александр Бородай заставил Стрелкова снять маску и выступить в первый раз на телевидении, было принято решение сделать его «лицом ополчения». По сути, он был промо-версией Эдуарда Басурина, то есть «говорящей головой». Идея была в том, чтобы создать флаг, который раскручивали через медийные возможности. Создавалась красивая легенда. Им должны были восхищаться экзальтированные барышни, обыватели-патриоты, а под этим флагом скромно и эффективно делать свою работу другие люди. Но в этом плане не предусмотрели личных патологий. В дальнейшем учли ошибку, допущенную со Стрелковым, разведя медийную часть и функционал реального руководства.

Но вернемся к военному совету. Начинались совещания в основном с распределения вооружения. Иногда этим заканчивалось. Потом Стрелков на карте обрисовывал свое видение обстановки, ставил задачи, заслушивал командиров. По ходу часто делал флегматичные замечания о неизбежности нашего поражения, если не вмешается Россия. О том, что мы точно обречены, но нужно еще немного продержаться. В целом совещания носили крайне пессимистичный характер с тяжелым депрессивным фоном.

Чаще других докладывал Кононов – Царь, сменивший позывной с Коня (который был образован от фамилии). Он в то время был одним из самых боеспособных руководителей стрелковской бригады. Маленький человек отстаивал интересы своего батальона и безропотно принимал приказы на участие в самых безнадежных задачах.

Когда 30 июля мне по делам пришлось выехать в Россию, то именно Царя вместе с Захарченко я встретил в Шахтерске. Прямо перед нами противник завершал окружение, приходилось прорываться с боем. Пожав ему и Захарченко руки, я ничего другого не нашел, как сказать:

– Держитесь! Через неделю увидимся.

На что Царь с обреченным фатализмом ответил:

– Ого! Неделя… Мы тут жизнь минутами считаем…

Преодолеть деструктив

Во второй половине июля разочарованные оставлением Славянска и ряда населенных пунктов ДНР отдельные подразделения стрелковской бригады кочевали между различными формированиями. Кто-то ушел в «Восток» Ходаковского, кто-то – к Безлеру в Горловку, Енакиево или Макеевку. Оттуда, в свою очередь, тоже переходили. Даже в МГБ ДНР на службу было принято значительное количество вышедших из Славянска. Первоначально им негде было разместиться, и я разрешил пока спать во временно пустующих помещениях УВД, что влияло на порядок служебной деятельности, но в тех экстремальных условиях людям элементарно нужно было выживать.

Да и в целом количество беженцев, особенно после оставления славянско-краматорской агломерации, резко выросло. К ним добавлялись бежавшие из пророссийских регионов Украины, которые оставили свои дома после столкновений с новой киевской властью и ее экстремистскими сторонниками. Им было очень нелегко.

Между тем степень хаоса в ополчении повышалась. Начинало падать количество бойцов, желающих воевать на фронте, предпочитавших находиться в тылу. Прибывающие из России добровольцы часто бросались с дороги в бой без четкого боевого слаживания. Из-за отсутствия полноценного штаба управляемость подразделений сводилась к рукописным запискам, которые писал Стрелков, и уже упоминавшимся Советам командиров.

Совещание военного штаба ДНР. Проводит премьер-министр Александр Бородай. Рядом – министр обороны Игорь Гиркин и заместитель министра внутренних дел руководитель движения «Оплот Донбасса» Александр Захарченко

Все это развивалось на фоне роста боеготовности украинских войск. Если изначально ВСУ, то есть украинская армия, за отдельными исключениями, часто уклонялась от прямых боев, наблюдая за людоедской активностью формируемых олигархами частных армий – добровольческих националистических батальонов, то после оставления Славянска ситуация стала меняться. Противник поверил, что может побеждать, убедился, что российская армия не вмешивается в происходящее. Это резко повысило его активность, слаженность, агрессивность и готовность к противостоянию.

Бородай, не будучи способным справиться с приступами отчаяния и хандры Стрелкова, начал формировать параллельный штаб управления войсками. Все больше подразделений, даже получая прямые команды от Стрелкова, обращались туда за подтверждениями и более точными командами.

И. Стрелков и М. Регинская

Чтобы хоть как-то отвлечь своего товарища, Бородай даже организовал ему свидание с уже упоминаемой Мирославой Регинской. Но свидания первоначально пройдут не вполне удачно и будут сопровождаться личностными недоразумениями. В итоге Регинская уедет из Донецка, что еще более повысит сплин Стрелкова. Их отношения возобновятся только после его отъезда из ДНР. В итоге Стрелков, несмотря на депрессию, оказался единственным командиром ополчения, вместо обустройства республики обустроившим личную жизнь.

С приходом Стрелкова в Донецк жизнь города круто изменилась. Война неожиданно подошла к нему вплотную.

С точки зрения правопорядка ситуация тоже резко осложнилась. Более 4 тысяч человек (немалая часть которых являлась обозом и не воевала), которых привел с собой Стрелков, было размещено в черте города, в общежитиях вузов, гостиницах.

Люди по улицам передвигались с оружием. Возникали конфликты, перестрелки. Командиры стрелковских подразделений стали захватывать офисы под свои штабы. Так, шикарно разместился Хмурый – его новая штаб-квартира была в офисе донецкого губернатора от Украины Таруты и в комплексе зданий другого местного олигарха. Другие тоже не отставали.

В только создаваемые МГБ и МВД посыпались заявления и сообщения об отнятом автотранспорте, преступлениях против населения. В обиход прочно вошло слово «отжим».

Я регулярно обращался по таким вопросом к Стрелкову. Он руководил самым крупным формированием, считаясь равным мне по должности министром обороны, поэтому для внутренней стабильности должен был оказать содействие в поддержании порядка. Позиция Стрелкова меня удивила.

…Мы с министром внутренних дел через заслон из мешков с песком проходим в узкий коридор технического здания СБУ. Большой кабинет со шкафами коммутаторов, в котором Стрелков проводит совет командиров, находится справа по коридору. На два помещения ближе к выходу слева – его личный кабинет.

Ординарец у выставленного в середину коридора стола, к которому примыкает горка из ящиков «цинков», предлагает сдать оружие. Я отвечаю, что оружия нет. Пистолет лежит в портфеле, но оставлять его не вижу необходимости.

Заходим в кабинет слева. Стрелков у карты. Корпус тела напряжен, в глазах – отстраненное, стеклянное отчаяние. Он уже долгое время пребывает в состоянии стресса. Это вызывает скомканную, неестественную для обстоятельств жалость. Напряжение, испытываемое этим человеком, огромно. Ситуации, в которых кадровый военный чувствует себя уверенно, его, по сути полугражданского энтузиаста, изматывают.

Стрелков по своей инициативе рассказывает, как ему видится положение на фронте. Положение, надо сказать, выглядит очень мрачным. Он в очередной раз говорит, что без ввода российских войск ситуация продержится не более недели-двух. Рассуждает о целесообразности перемещения органов управления в Снежное.

Позже в одном из своих первых последонбасских интервью, еще не оправившись, не успев войти в новую роль, сам Стрелков, тогда еще честно, так будет говорить о своей попытке оставить Донецк.

Александр ПРОХАНОВ: Были в этой критической обстановке намерения и из Донецка уйти? Силы-то неравные были опять.

Игорь СТРЕЛКОВ: Меня же обвиняют, что я хотел оставить Донецк. Рассказываю честно: в какой-то момент я перестал верить, что помощь из России вообще придет. Просто перестал верить! И никто не мог мне это гарантировать…

…В момент, когда противник перерезал дорогу между Шахтерском и Торезом, у меня наступил психологический кризис, я начал думать о том, что делать, подумывал переносить штаб в Шахтерск или Снежное и готовить эвакуацию Донецка. Потому что понимал: если помощи не будет, то надо хотя бы спасти людей…

…Почему говорю, что перелом был? Потому что в тот момент я приказал готовить штаб к свертыванию, всем штабникам грузиться. Люди не обсуждали мои приказы, потому что мне верили. И сам я выехал в Шахтерск вперед…

…Это я ответил на вопрос, был ли план сдачи Донецка. Был план не сдачи Донецка, а намерение как вариант оставление Донецка с целью вывода и спасения людей, сил и средств.

Этот отрывок рекомендуем изучить всем тем, кто, как в церкви, верит в некие возвышенные истории, игнорируя простые факты.

Вернемся к разговору со Стрелковым. Я предлагаю обсудить внутренние проблемы. Мой товарищ зачитывает информацию о ряде фактов отжимов и других преступлений. Различными командирами Стрелкова и им самим постоянно выписываются «предписания» на так называемые «временные изъятия в интересах фронта».

– Игорь Иванович! Наша борьба строится на людях, мы не должны превращаться в мародеров по отношению к тем, кто нас поддерживает. Нужно срочно сформировать межведомственные патрули, создать совместный штаб по немедленному реагированию на преступления. Нужно навести порядок в местах проживания ополченцев и упорядочить их передвижение по городу с оружием.

– Да я согласен, что это нужно! Но не сейчас. Ситуация держится на соплях! Если люди что-то и берут, то имеют на это право, потому что предыдущие хозяева предали свой дом, сбежав, а бойцы рискуют жизнью. Сегодня взяли, завтра их убьют! И в целом, если я начну разборки, то моих приказов не будут слушать. Да и невозможно обойтись без реквизиций, транспорта не хватает, людям нужно где-то жить.

На самом деле к преступлениям как раз чаще всего были причастны тыловые и обозные подразделения, которых в воинстве Стрелкова было слишком много. Боевым подразделениям было не до этого, они воевали.

Министр обороны Игорь Стрелков во время одного из приступов отчаяния

Игорю Всеволодовичу нравилась свита. Некоторые его штабные клевреты, дабы показать занятость (а то и на фронт могут отправить), стали устраивать охоту на журналистов, представителей иностранных миссий и «прочих шпионов», тем более что командир же – чекист, из-за чего мне регулярно приходилось разрешать возникающие проблемы. Делали они это коряво, непрофессионально и бессмысленно.

Взмыленный помощник Бородая Сергей Кавтарадзе с утра до ночи решал проблемы с мировыми СМИ по поводу их журналистов, в то время как я просто извлекал их из стрелковских допросных комнат и изоляторов. В это же время мародеры организовывали показательные поиски мародеров. Ситуация часто выходила за рамки логики и здравого смысла.

Я сначала не мог понять, почему ряд полубандитских, нежелающих воевать групп и командиров демонстрируют лояльность Стрелкову. Потом разобрался. Он от них не требовал многого. Показной нарочитой преданности на словах и не более. За это дарил им своеобразную крышу.

Такая картина наблюдалась на фоне самоотверженной борьбы основной массы рядовых ополченцев, совершающих свой абсолютно бескорыстный и жертвенный подвиг на передовой. И, наверное, хорошо, что тогда бойцы и их командиры на фронте не знали, как чудит их командующий и его близкий круг.

Стрелков был крайне внушаемым своим окружением. В двадцатых числах июля 2014 года он бодро сообщил на совещании, что накануне перерезания противником дороги в Россию удалось эвакуировать 147 раненых на 145 автомобилях. Когда я задал вопрос, откуда взялись эти автомобили и не смущает ли его соотношение цифр, в ответ не услышал ничего.

Александр Бородай диктует Игорю Стрелкову текст служебного документа

Война интересовала Стрелкова все меньше. В моем присутствии он несколько раз упрекал Бородая за то, что когда-то Александр Юрьевич пообещал ему военную диктатуру. На резонные ответы, что сейчас ситуация изменилась и для того, чтобы стать военным диктатором, нужно обеспечить хоть какую-то стабильность и хотя бы возвращение оставленных территорий, «военный диктатор» реагировал очень болезненно.

В этом смысле показательным является один из перехваченных и опубликованных СБУ в те дни телефонных разговоров Андрея Пургина с Денисом Пушилиным, в котором тогдашний первый вице-премьер достаточно емко характеризовал обстановку:

Пушилин: Ты со Стрелком общался уже?

Пургин: Да так, чуть-чуть… Ну да, каждый день по чуть-чуть…

Пушилин: Находите понимание, нет?

Пургин: Нет, честно говоря… Да он немножко как бы ˂…˃ (нецензурно) полковник. Давай откровенно. Люди, которые с ним приехали, низкого качества. Его понятия о войне в городе, в конгломерации на полтора миллиона человек… Когда он вызывает на разборки мэра города и говорит «давайте останавливать общественный транспорт и взрывать девятиэтажки на окраинах города»… Он полностью дестабилизировал и сорвал работу всех торговых сетей! Все, мы в голод входим, потому что мы не смогли убедить Стрелкова хоть что-то пропускать… Он уголь не пропускает… У нас шахты останавливаются! Он воюет ˂…˃ (нецензурно – хорошо), но понимаешь, врагов погибнет меньше намного, чем мирного населения, которое он освобождает!

Пушилин: Я понял…

Пургин: Он занимается абсолютно не своими делами. Сидит там по десять часов, принимает каких-то идиотов в приемной. Вообще не пойми чем. За банки какие-то меня спрашивает… Я его спрашиваю: «Слушайте, может, вы воевать начнете?.. Зачем вам банками заниматься? Зачем вам разбирать корпоративные конфликты какие-то?»

Пушилин: Ну да.

Пургин: Вы призовите свою братву к порядку, чтоб х…рней не страдали! Весь город отжимается, понимаешь? Пачками, валом! Они приезжают, им же не нужно никаких бумажек, они же со Славянска! Они просто грабят город! Я ему пытаюсь сказать: «Давайте этим займемся! Зачем вам эти вкладчики? Двести человек в день вы слушаете! Зачем вам это надо?» То, что он «талантливый полководец», хм… Он угробит миллионный город, чтобы убить десять тысяч укров…

Вокруг Стрелкова образовался близкий круг, от которого он очень зависел. От некоторых из них он даже пытался избавиться, но будучи крайне падким на лесть, оказывался в ловушке славословий.

Особенно ярко в этом смысле вела себя его заместитель по материально-техническому обеспечению Виктория Кривоносова. У Стрелкова даже несколько обострились отношения из-за нее с другим замом, Сергеем Хмурым, который на основе компрматериалов, документы по которым, с его слов, он доложил Стрелкову, настаивал на аресте по обвинениям в финансово-материальной нечистоплотности.

Стрелков пытался это сделать, но Вика-Вика с порога начинала клясться в личной преданности и восхищении величием министра обороны, чем полностью закрывала все претензии к себе.

– Вызвать ко мне Вику-Вику.

– Есть Игорь Иваныч!

В кабинет вкатывается Вика-Вика.

– Игорь Иваныч! Как я от них устала! Они все просто дебилы! Почему нет хотя бы еще кого-то хоть немного на вас похожего? Или трусят, или болтают, или подворовывают и отжимают! Если бы не вы, я вообще бы не верила, что остались офицеры чести! Почему они не равняются на вас? Я так благодарна судьбе за встречу с вами! Теперь я знаю, за что готова отдать жизнь! Поверьте, нет у вас преданнее человека!

– Ну ладно… Наведите у себя там порядок… идите…

История с Викой-Викой будет иметь продолжение. Когда в августе окончательно созреет решение о том, что Стрелков неспособен больше руководить войсками и он будет отправлен в Россию, именно задержание Вики-Вики станет тем катализатором, который жестко обострит его отношения со всем руководством ДНР и Александром Бородаем лично.

Лишившись своего главного льстеца, Стрелков впадет в неистовство и начнет требовать ее освобождения, угрожая тем, что иначе не покинет республику. Конечно, своего добиться он не смог, но чашу его обид это переполнило.

Ну а пока приходилось устанавливать контакты с командирами среднего звена и совместно с ними постепенно начинать наводить порядок.

Обзор Стрелкова

И. Стрелков

Мы все глядим в Наполеоны;

Двуногих тварей миллионы

Для нас орудие одно,

Нам чувство дико и смешно…

Наблюдая за действиями Стрелкова, я старался для себя определить суть внутреннего мира, так влияющего на его поступки. Это понимание было важным для практического анализа потенциала и прогноза дальнейших действий, от которых на тот момент зависело очень многое.

Лично я давно уже в подобных обстоятельствах старался классифицировать людей по удобной и практичной для неспециалиста методике Пономаренко «Семь радикалов» (так называемая «Методика визуального распознавания характера и управления поведением»). Суть ее сводится к выведению на основании анализа главных качеств и черт (радикалов) характера, которые в своем взаимодействии формируют индивидуальный профиль. Пономаренко выделял их по аналогии с терминологией психиатрических болезней, которые характеризуют черты еще до патологических обострений, так как душевная болезнь не создает какой-то новый, а лишь видоизменяет прежний характер, присущий человеку, когда он еще был здоров.

Семь основных радикалов – это истероидный, эпилептоидный, паранойяльный, эмотивный, шизоидный, гипертимный и тревожный. Суффикс «ид» в данных случаях в переводе с греческого означает «подобие». И выводы в отношении Стрелкова были пессимистичными.

Исходя из них, личностным базовым радикалом у Стрелкова ярко выделялась смесь паранойяльного и шизоидного типажа как магистральных, плюс истероидности как дополнительного.

Как известно, параноики характеризуются строго определенным образом. Исходя из общих признаков такого радикала, его носитель часто обладает яркими лидерскими качествами. Всем стилям предпочитает классический. Главная причина – классический стиль отражает безусловный приоритет общественных целей и ценностей над индивидуальными. Он символизирует уверенную, консолидированную силу общества и готовность служить его интересам, но только в понимании самого изучаемого. Он – трудяга, влюбленный в свою работу. Поэтому все, что его окружает, носит на себе отпечаток выбранной им цели. Параноик работает везде, где находится.

Паранойяльная тенденция в характере – это целеустремленность, настойчивость, уверенность в себе, высокая работоспособность, упорство в преодолении препятствий, лидерство, то есть объективная потребность в помощниках, обусловленная масштабностью замыслов.

Однако знаменитое паранойяльное упорство, уверенность в собственной правоте (и только собственной!) оборачивается упрямством, нежеланием и неспособностью услышать своего оппонента, воспринять иную, зачастую более рациональную точку зрения.

В центре мировосприятия и целеполагания лежит заботливое выпестовывание своего эгоцентризма. Есть волнующее эго и несовершенный, порочный и требующий срочных изменений по его правилам мир.

Ни в грош не ставя чужие идеи, собственным, пусть и украденным у других, параноики придают главенствующее значение. Однобокость восприятия мира является оборотной стороной этого качества. Однобокость и упрощенность, поскольку нельзя захватить сознание масс идеей, не упростив ее до понятного всем и каждому лозунга. А упрощение идей извращает их истинный, первоначальный смысл. Параноик на самом деле довольно примитивен.

Паранойяльная преданность идее – это следствие тревоги, которая присутствует в нервной системе и является порождением органических изменений, ослабляющих ее. Обычный параноик боится отклониться от избранного пути, держится за идею, как за поручень. При этом люди, несмотря на любую используемую риторику, к окружающим относятся исключительно как к топливу для удовлетворения амбиций.

Здесь в анализе Стрелкова для меня важно было учитывать особенности общения с такой категорией. В целом, грубой коммуникативной ошибкой в отношении параноика является попытка его переубедить своими аргументами. Любые доводы и убеждения для параноика не имеют никакого веса. Работа с ними строится на скрытом манипулировании либо прямом ресурсном принуждении, а не конкуренции доводов и аргументов.

Однако ряд дополнительных признаков все же отличал Стрелкова от классического, «чистого» параноика. К его изначальной патологии добавлялись и другие элементы. И тут проявлялся уже следующий, тоже очень важный радикал Стрелкова, который в совокупности формировал его базовую индивидуальность.

Это шизоидность. С учетом того, что есть биографические признаки полагать шизофрению не пограничным, а вполне лично-патологическим состоянием Игоря Ивановича, то значение этого признака трудно переоценить. Именно он создавал болезненно-нелинейный налет его поступков.

Шизоиды отличаются от всех остальных (нешизоидов, людей с ортодоксальным мышлением) тем, что понятия о предметах окружающего мира у них формируются на основе не только главных, но и второ-, третъе- и десятистепенных по значимости качеств.

Шизоиды легко создают понятия даже на основе вымышленных, предполагаемых свойств, подчас игнорируя при этом очевидные, реальные. И главные, и малозначительные, и реальные, и иллюзорные качества явлений могут с одинаковой вероятностью занять в сознании шизоида место основного, принципиально важного.

Спецификой коммуникации с таким типом являются рекомендации устанавливать с ними формально-доброжелательные отношения, держась на дистанции, не пытаясь без нужды проникнуть в темные глубины этой своеобразной души. Во-вторых, быть готовым к отсутствию результатов нормальной, адекватной реакции на доводы и обоснованную аргументацию. В-третьих, в случаях сближения с фигурантом ожидать негативных последствий этого.

Эта черта, как и паранойяльность, формирует отсутствие навыков «быть благодарным» с извилистой системой самооправданий на этот счет. Например, Александр Бородай, всю жизнь снабжающий Стрелкова деньгами, помогавший его семье, устроивший на высокооплачиваемую работу после бесславного увольнения со службы, продвинувший сначала в Крым, а потом на Донбасс, ощутил это в полной мере.

Ну и следующий, финишный радикал, который помог Стрелкову столь легко принять «мирскую славу», и это – истероидность. Эта тенденция заключалась в создании и презентации широкой общественности модели мира, в которой центральное место занимает собственное «я». Но, в отличие от паранойяльности, здесь важно не признание продвигаемой им сверхидеи, а просто оценка его самого.

Таким образом, сразу два качества сильно толкали Стрелкова к жажде славы. В дальнейшем одной из главных претензий к российской власти у Стрелкова будет то, что ему ограничивают доступ к СМИ, где он, с одной стороны, смог бы озарить светом только ему одному ведомой истины благодарное человечество (при том что в озвучиваемом Стрелковым никогда не было ничего самостоятельного, придуманного им, он изрекал истины в стиле «капитан Очевидность»), а с другой – получить заслуженные лавры.

И если шизоидность заставляла писать Стрелкова нудные, инфантильные, банальные сказки («Сказки заколдованного замка»), то именно истероидность формировала его склонность к реконструкторству. Стрелков увлекался этим исключительно с целью красиво и торжественно смотреться в тех или иных нарядах и в соответствующей атмосфере. И когда такую возможность дало его недолгое пребывание на Донбассе, реконструкторство было забыто. Это же касается и мнимой идеологической платформы «монархиста».

Не зря Стрелков в своей оппозиционной деятельности так легко для себя пытался объединять левых, правых, монархистов, коммунистов, декларируя желание соединить несоединимое. Потому что, в отличие от по-настоящему идейных активистов, его интересовала не идея, а возможность продвинуться на ней. В этом смысле он являлся «политическим квиром».

В основе истероидности лежит слабая нервная система. В нейрофизиологии силу/слабость нервной системы принято оценивать по способности (или неспособности) длительно выдерживать процесс возбуждения. Таким образом, одним из ведущих внутренних условий истероидного радикала является неспособность нервной системы выдерживать возбуждение и нагрузки относительно долго, с чем мы и столкнулись на практике.

На поведенческом уровне это означает прерывистую, нестабильную работоспособность, повышенную истощаемость энергетического потенциала. Именно эти качества не позволили Стрелкову сначала долго переносить «славянское сидение», потом накал донецкой неопределенности, а событиями ранее – обеспечить системность действий в Крыму и терпеливость при принятии решения о заходе в Славянск.

Истероидам с их глубоким эгоизмом, эгоцентризмом люди важны исключительно как публика, внимающая и восхищающаяся ими. Они не настроены никого понимать, никому не сочувствуют, умеют лишь имитировать психологическое состояние собеседника, по типу зеркального отражения, и не более.

Присутствие истероидной тенденции всегда сказывается на отношении объекта к результатам собственных усилий: он склонен преувеличивать успехи, игнорировать неудачи. С одной стороны, вера в свою непогрешимость, в «путеводную звезду», безусловно, помогает в преодолении трудностей, с другой – добавляет самоуверенности и окончательно хоронит потребность в чужих советах, в работе над ошибками и признании их. Поэтому некоторые преходящие сомнения о себе любимом формировал у Стрелкова иногда лишь остаточный шизоидный радикал.

В характере объекта сквозил очевидный эгоцентризм, желание получить высокую оценку своих заслуг (со склонностью приписывать заслуги коллектива одному себе). В голову таких типажей всегда приходят мысли о собственной исключительности, особой миссии, общественно-историческом значении. Обостряется честолюбие, стремление к карьерному росту.

Все указанные личностные характеристики индивидуального психологического профиля итоговым продуктом проявлялись у фигуранта явным диссоциальным расстройством личности (социопатией).

Современная психиатрическая наука определяет социопатию несоответствием между поведением и господствующими социальными нормами: равнодушие к чувствам других; крайне низкой способностью выдерживать фрустрацию, а также низким порогом разряда агрессии; неспособностью испытывать чувство вины и извлекать пользу из жизненного опыта; выраженной склонностью обвинять окружающих или выдвигать благовидные объяснения своему поведению, приводящему субъекта к конфликту с обществом.

В качестве дополнительного признака может иметь место постоянная раздражительность. В детском и подростковом возрасте подтверждением диагноза может служить расстройство поведения, что, по отзывам близко знающих Стрелкова людей, и имело место.

В общем, это был один из почти классических типажей жителя большого города из интеллигентной семьи, в детстве слабый и нелюдимый, живущий в выдуманном, иллюзорном мире, много лет копящий обиды на задевающих его и откладывающий месть до удобной возможности со словами «я вам еще покажу, вы меня еще узнаете», замкнутый фантазер и эмоционально ущербный тип, всю жизнь пытающийся прыгнуть выше головы под влиянием болезненных черт.

Были признаки того, что в детстве Стрелков перенес серьезную психологическую травму. Итогом формирования такого профиля личности стали спецслужбы, где Гиркин постарался реализовать свои комплексы (в разных качествах).

Из него получился вполне приличный оперработник среднего звена, успешно конвертирующий свои комплексы в служебное рвение. На самом деле для персонала спецслужб довольно типичная картина. Проблема примеряемых образов заключалась лишь в том, что довольно специфический формат «офицера охранки» он попытался натянуть на флер «строевого офицера», несмотря на известную конфликтность таких имиджей.

В этом смысле показательным было единственное ранение, которое Стрелков получил в своей жизни. Не в Чечне, Приднестровье или Донбассе… Получил он его… на фронтах Второй мировой… Отправившись со знакомым в начале 2000-х под Великий Новгород, в поход на раскопки мест боев периода Великой Отечественной войны, он умудрился разжечь костер над лежащими в земле боеприпасами. Небольшой 23-миллиметровый зенитный снаряд взорвался прямо под горе-искателем, повредив ему ногу и филейную часть. Раненный в ягодицу старший офицер спецслужбы мигом забыл про стандарты поведения.

Со слов соучастника событий, который после этого случая перестал испытывать дружеские чувства к Гиркину, визжащий на высоких нотах, жалующийся и причитающий легкораненый производил не самое героическое впечатление, так как его реакция явно не соответствовала тяжести повреждений.

Таким образом, в сухом остатке мы имели клиента без критического самоанализа, гипертрофирующего собственное предназначение и миссию, но неспособного переносить длительные психологические нагрузки, увлеченного самопрезентацией и воспринимающего окружающий мир как место постоянного конфликта между ним и сложившейся системой. Все это приходилось учитывать в организации взаимодействия со Стрелковым.

Глава 7

Решаю кадры

Кадровая среда

При формировании ведомства, как, в общем-то, и всегда, ключевым вопросом является кадровая работа. Но где, из кого набрать сотрудников? К моменту моего приезда в ДНР у местных активистов все юношеские мечты о разведчиках, контрразведчиках, инфантильные представления про участие госбезопасности в реализации идеалов и комплексов, просмотренные фильмы и прочитанные книги про таинственных шпионов уже были реализованы.

Здесь были созданы НКВД/ВЧК (так и назывались), особые отделы, военные разведки, специальные разведки, военные контрразведки, невоенные контрразведки, прочие контрразведки. Венчал это безумие устрашающих вывесок, слабо связанных с содержанием, Спецкомитет под руководством Леонида Баранова.

После моего прибытия Бородай вызвал Александра Захарченко и Леонида Баранова. Захарченко вместе с «Оплотом» он подчинил МВД, выведя «Оплот» при этом в свой личный резерв. Так изначально и предполагалось, что «Оплот» станет аналогом российской Росгвардии.

Леонид Баранов, руководитель Спецкомитета ДНР. Июнь 2014 года

С того времени и вплоть до назначения премьером Александр Захарченко официально по должности являлся заместителем министра внутренних дел ДНР, а «Оплот» значился основой внутренних войск. Решением Кабинета министров Александру Захарченко было присвоено звание «майор». Да, он не был ранее офицером, обычный донецкий средний коммерсант. Но на войне заслуги формируются не по выслуге лет, а по достижениям, так что все было честно.

Я же принял под командование Спецкомитет. Толку от этого подразделения было немного, так как ребята в основном занимались полицейскими и комендатурными функциями. В Макеевке они оборудовали изолятор, туда помещали нарушителей, поддерживали порядок, иногда кошмарили противника.

На самом деле это хорошие и в основной своей массе наивные ребята, которые, обвешавшись устрашающими вывесками, занимались чем угодно, но только не традиционной работой госбезопасности.

Революционный костер манил самых разных мотыльков. В лучшем случае ловили наркоторговцев или тех, кого они ими считали, в худшем… Были и худшие. Я вывел их всех за штат и назначил переаттестацию, штучно выбрав тех, кто мог принести пользу уже в структуре госбезопасности.

Бывали и такие, как очередной Батя. Бать, правда, в Донецке было тогда побольше, чем в приемном отделении роддома, и особенно много в казачестве. В дальнейшем этот позывной журналисты и специалисты по имиджу начнут приставлять к Захарченко, но это будет значительно позже. В 2014-м Батями называли совсем других людей, а Захарченко был просто Захаром.

Разбирая завалы местных разведок и контрразведок, я столкнулся с группой ополченцев человек в сто, которая дислоцировалась на промышленной территории недалеко от аэропорта. Состояла группа в основном из россиян-добровольцев. Их командир, представившись Батей, сурово заявил, что они – спецназ госбезопасности и готовы стать ядром дивизии особого назначения.

Тогда, особо не церемонясь, я потребовал объективки по личному составу, а также доклад по участию в событиях и боевых действиях, оценку оперативной обстановки и предложения по боевому применению. В итоге смущающийся Батя признался, что нигде они не воевали, а вместе держатся, потому что их с детства тянет к магическому слову «госбезопасность», кожаным регланам, маузерам и прочей чекистской эстетике. В интересах МГБ они были совершенно бесполезны. И это был еще не худший вариант из встречающихся. Некоторая часть тех, кто пытался приобщиться к ополчению, противника не видела никогда и предпочитала внутренние разборки и зачистки борьбе с врагом.

В итоге первоначальный костяк МГБ ДНР составили сотрудники Спецкомитета и ветераны СБУ, СВРУ, уволившиеся задолго до начала событий. Других просто не было. Это потом, осознав, что ситуация с ДНР надолго, потянулись сотрудники украинских, а позже и российских спецслужб. Пока же искать работников приходилось везде, лишь иногда обозначая одним-двумя отдельные направления, идя на серьезные компромиссы и держа в уме необходимость скорых замен при любой альтернативе.

Некоторых, очевидно непригодных, я был вынужден сохранять на короткий период, чтобы было кому выполнять элементарные поручения. Работу нужно было запускать с колес и уже по ходу проводить постоянные селекции и чистки.

Позже меня будут упрекать в том, что брал на службу бывших сотрудников украинских спецслужб. Действительно, брал. Потому что, во-первых, альтернативы оказались неспособны к реальной работе; во-вторых, гражданская война предполагает именно такой формат – и в Красной армии служило множество царских офицеров; а в-третьих, украинские сотрудники приносили ценнейшую информацию и использовались для работы по бывшим сослуживцам.

Хотя были и неудачи, но в целом проект на короткой дистанции работал. На длинной, как и в Крыму, конечно, была необходимость в российском донорстве. Позже оно произошло, с ворчанием, что все изначально было не так и неправильно. Ну, это нормально. Жаль, ворчуны не были рядом, когда были так нужны.

Оценка же обстановки в то время диктовала четкие приоритеты строительства и текущей деятельности ведомства. Было необходимо набрать минимально необходимых по количеству и качеству сотрудников. Одновременно аккуратно распустить и рассредоточить по другим учреждениям совсем уж неподходящих из тех, кто к тому времени прибился к делу обеспечения безопасности. После этого наработать необходимую материальную базу, отструктурироваться и с колес организовать работу по приоритетным направлениям, которыми были: военная и территориальная контрразведка; участие в борьбе с мародерством, незаконными формированиями; противодействие диверсионно-разведывательной и террористической деятельности; отдельно – разведка; защита секретов. Остальные направления я начинал обеспечивать уже позже, по ходу строительства МГБ.

С технологической точки зрения мне было очевидно, как эти вопросы решаются, тем более что имелся базовый опыт в такой работе, правда без учета новой специфики активной войны, беспредела и полнейшего хаоса.

Вся актуальная общественная жизнь государства разбивается на блоки, состоящие из линий и объектов. Линиями являются самостоятельные сферы: идеология, экономика, культура, религия, промышленность, преступность, коррупция и прочее. Объекты – это конкретные, наиболее важные для жизни государства учреждения: предприятия, госведомства, органы управления, политические и общественные организации, военные органы и формирования и т. д. В них выделяются наиболее охраняемые секреты.

В итоге под структуру общества формируется структура госбезопасности, сотрудники которой закрепляются за линиями и объектами. На это накладывается режимная и оперативная работа, система разведки, контрразведки, борьба с терроризмом, техническое и кадровое обеспечение. Далее – внедрение нормативов, инструментов, материальной базы и практики. В этом смысле я не руководил спецслужбой. Я ее создавал.

Каждое направление требовало кропотливых и нестандартных решений. Например, осенью 2014-го на должность одного из моих заместителей оформился военный пенсионер, ветеран российской военной контрразведки в старшем офицерском звании. Это была первая ласточка с Большой земли.

За плечами имелся долгий и насыщенный профессиональный стаж. Естественно, с учетом опыта и обстановки, главным приоритетом его служебной деятельности я определил формирование полноценной структуры военной контрразведки.

В условиях войны система органов безопасности в войсках («особистов») является одним из главных инструментов защиты государства. Ее значение невозможно переоценить: это фильтрационная работа в отношении пленных с обеих сторон, защита военных секретов, поиск агентуры противника в армейской среде и противодействие вражеской активности, разведывательная работа, борьба с мародерством, незаконными вооруженными формированиями, различными злоупотреблениями, нарушениями и преступлениями в вооруженных силах.

Однако, в отличие от других направлений деятельности, у меня к тому времени не было ни одного, ни бывшего, ни действующего, сотрудника местной военной контрразведки, ни ветерана, ни юнца-опера без стажа. Сбежали все и обратно не торопились. В этом смысле ситуация сильно отличалась от Приднестровья, где при становлении местного МГБ костяком стали как раз ветераны военной контрразведки.

Изначально я попытался выбрать из местных ополченцев несколько активных, инициативных энтузиастов с опытом работы в правоохранительных структурах, пользующихся авторитетом в ополчении. Однако без специфических теоретических знаний, понимания элементарных основ работы, при отсутствии практики эти ребята, очень неумело пользуясь немалыми полномочиями, которые предоставляла служба, на основе слухов, сплетен, личных симпатий и антипатий превращали работу в полнейшую профанацию.

У моего нового заместителя имелась своя оригинальная концепция служебной деятельности, в эффективности которой он был уверен. Каждому из командиров наиболее крупных подразделений предлагалось выделить по два бойца, в которых тот не сомневался, и направить их для прохождения службы в МГБ. Военнослужащие закреплялись за своими бывшими подразделениями и под руководством опытного начальника организовывали контрразведывательное обеспечение своих частей. Это в теории снимало настороженность и недоверие командира, давало возможность на первом этапе запустить службу, которую можно было бы уже далее подстраивать и трансформировать.

Интересная и, казалось бы, перспективная идея на поверку оказалась полной ерундой. Командиры либо просто не хотели направлять своих, уклоняясь от этого под всякими отговорками, либо выделяли самых доверенных, как это сделал Александр Ходаковский, и те лишь приобрели дополнительный статус под эгидой МГБ, но по факту подчинялись только одному командиру и выполняли исключительно его приказы, утаивая от МГБ реальные процессы. Либо, чтобы отделаться и саботировать, определяли абсолютно профнепригодных персонажей.

К тому времени все крупные подразделения обзавелись собственными оперативными структурами, так называемыми спецотделами, контрразведками и прочим подобным, они не видели причин раскрывать без крайней необходимости свои тайны перед руководимым мною ведомством. Тем более что у всех было что скрывать.

В итоге спустя два месяца мой опытный зам, потупив свою седовласую голову, честно сказал мне, что провалил работу по линии военной контрразведки. Толковых людей найти он не смог, несколько статистов, которых я сам же ранее назначил на это направление, были не способны к профессиональной деятельности, а его концепция оказалась фикцией.

Тогда я сам взялся за эту проблему. Убедил одного из бывших работников СБУ, уже долгое время закрепленного за крупным донецким предприятием в качестве офицера действующего резерва, который, как случайно выяснилось, когда-то начинал в военной контрразведке и во время Майдана выехал в Крым, поступить к нам на службу, занять должность заместителя начальника подразделения военной контрразведки МГБ (при вакантной должности начальника), то есть, по сути, возглавить отдел, потому что от официального назначения начальником он отказался категорически.

Далее вместе с ним мы подобрали людей со значительным опытом организаторской или агентурно-оперативной службы, пусть и не в войсках, но по-житейски толковых, и за три недели запустили это важное направление, нарастив ему материальную и нормативную базу.

Естественно, часть набранных почти сразу стала отсортировываться, но основной костяк оказался вполне эффективен и благодаря энергии и инициативе нового начальника, хорошо знающего местную специфику, быстро сорганизовался в единую систему. Таким образом, эта задача была решена.

Здесь важно учитывать вот что. Можно сколь угодно рассуждать о том, как должно быть в теории. Практика отличается всегда. И лучше запустить несовершенный процесс, исправляя его в движении, чем без толку топтаться на месте, рассуждая о том, как быть должно, как было раньше, при этом ничего не делая.

Сколько ни умножай на ноль, его в итоге и получишь, потому что всегда самое трудное – начало, когда нет ничего, когда нужно провести непростую алхимическую процедуру – из ничего сделать нечто. Вопрос улучшения этого нечто – это уже вопрос технологии.

Как выяснилось, тех, кто может создавать из ничего, пусть несовершенно, вкривь и вкось, с ошибками, но создавать, единицы. Тех же, кто может потом исправлять, корректировать, критиковать и пользоваться созданным, – тьма.

Первоначальные попытки привлечь к работе в МГБ ДНР действующих на тот момент сотрудников СБУ, имеющих антикиевский настрой (а такие были), тоже оказались не особенно успешными. При том что вначале некоторые из них, не очень активно, но содействовали в моих первых шагах. Или скорее заявили пассивную лояльность.

Так, мне при посредничестве товарищей удалось найти в Крыму одного из заместителей начальника Донецкого управления СБУ, который до этого вел себя достаточно пророссийски. Я предложил ему приехать в Донецк для разговора. Он состоялся, но все попытки убедить его поучаствовать в создании МГБ ДНР оказались безрезультатными. В итоге человек уехал обратно в Крым.

Контакт был сохранен только с небольшой группой его подчиненных, которые решились помогать, но под условием, что они не будут «светиться в штате». Помощь эта была весьма условной – несколько очень абстрактных, без конкретики и подписи справок «по обстановке». Этот контакт не столько в итоге помогал мне, сколько гарантировал неприкосновенность им. Лишь к концу сентября 2014 года они осознают новую реальность и легализуются на регулярной службе в МГБ. В последующем возникнет очередной миф людей, «которые были с самого начала».

В итоге я оказался в забавной ситуации. На руках был указ о создании МГБ и довольно большое количество энтузиастов, желающих служить в госбезопасности, однако абсолютно не соответствующих критериям моего ведомства. И одновременно вокруг присутствовало определенное количество разбежавшихся профессионалов, в лучшем случае «из-за угла» наблюдающих за происходящим с тем, чтобы встроиться, если все у республики и ее госбезопасности получится, или, наоборот, «не мараться».

Так что людей, имеющих соответствующую подготовку, у меня вначале почти не было. Их заменил неквалифицированный актив, который приходилось переучивать и готовить на ходу. Но ведь в нашей сфере недостаточно одного желания и готовности. Спецслужба предполагает определенный алгоритм действий, стандартов, корпоративного духа, навыков, знаний, инструментов и соответствующей подготовки.

Матбаза

Изначально у меня также не было никакой инфраструктуры и необходимых средств. Служебный транспорт СБУ был либо вывезен, либо разграблен. Оружие разобрано по подразделениям ополчения. Здания заняты Стрелковым и «Востоком», не желающими их оставлять. Оперативные учеты, служебные материалы СБУ и личные дела сотрудников вывезены или спрятаны. Спецтехника тоже отсутствовала. Не было даже никакой нормативной базы. Все необходимое пришлось воссоздавать заново.

По ночам я писал приказы, первую минимальную нормативку, а днем работал с людьми. В дальнейшем подключу к написанию установочных документов нескольких местных ветеранов.

С собой у меня была флешка с материалами, которые остались от крымских событий до присоединения к России и которые я же в основном там готовил. Вот тут они и пригодились.

За основу штата МГБ ДНР я первоначально взял расписание, которое мы разработали для Службы безопасности Крыма. Первый макет удостоверения был оттуда же.

– Олег Николаевич! Удостоверения должны быть готовы завтра! И никаких пластиковых ламинированных карточек. Удостоверения должны быть книжкой!

– Андрей Юрьевич, завтра не получится! Типография, в которой мы планировали их напечатать… В общем, она возле железнодорожного вокзала… Вчера, когда была попытка прорыва укроповских танков, снаряд попал в типографию, хозяйка сегодня уехала из города…

– Ладно, ищите новую типографию.

Начальником отдела кадров я назначил местного педантичного руководителя среднего уровня из гражданского сектора Олега Николаевича Козака. Больше никого нет вообще. В дальнейшем я сделаю его своим заместителем по кадрам. Его убьют во дворе своего дома после того, как я сложу свои полномочия.

Удостоверение министра госбезопасности ДНР

А пока я пытаюсь из ничего создать МГБ. Устанавливаем и ловим бывший служебный транспорт СБУ. Выявляем места хранения документов и спецтехники, которую сотрудники не успели вывезти в Мариуполь. Ищем, изымаем и ставим на учет оружие. Постепенно МГБ формируется и наполняется содержанием. К концу сентября 2014-го я смогу провести первую аттестацию в помещениях, которые отныне станут донецкой спецслужбой.

Изначально первые кабинеты МГБ были в здании областного УВД, ставшего центральным аппаратом МВД. Позже я отожму с этой целью отдельное здание апелляционного областного суда.

Перековка

Со временем на связь стали выходить действующие сотрудники СБУ и других украинских спецслужб. Это был очень тонкий и деликатный процесс. С одной стороны, мы постоянно опасались подстав и провокаций. С другой, украинская спецслужба была до такой степени дезориентирована, что понять потенциальных беглецов было можно.

Основная их часть была дончанами, киевлянами, жителями других русскоговорящих регионов и новыми начальниками из западных областей воспринималась как потенциальные предатели. Отношение к ним было подозрительное и унижающее. В итоге кто-то доказывал лояльность новой украинской власти садистской ретивостью, но многие рвались обратно в родной Донецк.

Тогда был разработан комплекс мер, выполнив которые, сотрудник уже не имел дороги назад. Каждый переход на нашу сторону давал тройной эффект. Во-первых, мы обзаводились профессиональными кадрами. Во-вторых, перебежчик приносил весь массив служебной информации. И в-третьих, каждый раз по таким переходам в СБУ проводились служебные проверки, иногда возбуждались уголовные дела, от исполнения обязанностей отстранялись руководители и коллективы, что парализовало работу целых секторов украинских спецслужб.

Такой подход давал очевидный позитивный результат. При этом за перешедшими сотрудниками устанавливался куратор и испытательный срок. Проводились постоянные проверочные действия. Люди делом доказывали свою преданность.

Есть такая старая китайская притча… Давным-давно император рассматривал кандидатов на важную государственную должность. В итоге осталось двое претендентов. Совет мудрецов обсуждал каждого, взвесив их личные качества. И тут встал один и сказал:

– Этого назначать нельзя!

– Почему?

– Он вор! Пять лет назад он украл и был уличен! После этого был с позором низложен со всех должностей!

– Да! – вскричали мудрецы хором. – Это так! Нельзя назначать вора!

Император задумался и изрек свое решение:

– Назначить этого! – сказал он, указывая на проворовавшегося ранее.

– О великий! – взмолились советники. – Озари нас светом своей мудрости! Поведай нам, ничтожным, почему ты назначил преступника?

– Хорошо, – смилостивился император. – Дело в том, что этот вор, будучи изобличенным, действительно был низвергнут. И за ним в эти годы наблюдали все, помня о его плохой репутации. Присмотр за ним был особым. Несмотря на это, он шаг за шагом вновь рос в карьере и смог даже претендовать на нынешнее назначение. Если бы он еще раз попытался украсть, то тем более был бы пойман. Но он не пытался. Значит, смог сделать выводы из своего проступка. То есть мы знаем пределы его падения, знаем, что он из этого может делать выводы и не повторять ошибки. Мы увидели его упорство и лучшие качества, которые он продемонстрировал, чтобы подняться вновь.

А о другом кандидате мы знаем только хорошее и ничего плохого, несмотря на то что плохое у него, как и у любого другого, есть. Значит, мы не знаем о нем ничего. Поэтому, конечно, я назначаю первого!

Пополнение Абвером

В одном из приватных разговоров Стрелков заявил, что ему необходимо «принять решение по Абверу». Сергей Здрилюк, пришедший в Славянск со Стрелковым из Крыма, к тому моменту был медийной фигурой, считался правой рукой Стрелкова. На первом этапе так и было, но потом его стал оттеснять Хмурый. Этому способствовало то, что Абвер после вестей из Винницы о преследованиях «правосеками» своих родных, в том числе матери, запил и совершил оплошность, выйдя из близкого круга штабного окружения, постоянно опекающего Стрелкова. События вокруг него ускорил инцидент с поспешным и неудачным задержанием гражданских, подозреваемых в связях с противником, необоснованно примененное при этом оружие.

В ходе разговора Стрелков с Антюфеевым ненадолго вышли. Сначала вернулся один Антюфеев и сообщил, что Стрелков просил «решить вопрос» с Абвером. Он своим людям поручить не может, так как информация может уйти. Украинские диверсанты, эксцесс при задержании… Основания для задержания были, так как, по имеющимся материалам, несколько бойцов Абвера были причастны к отжимам.

Чуть позже вернулся и Стрелков. Я высказал мнение, что зачистка Абвера нецелесообразна. Во-первых, это вызовет негативный резонанс в ополчении. Во-вторых, у Абвера есть какая-никакая структура личного состава. Абвер считался руководителем военной контрразведки Стрелкова.

На самом же деле я считал, что подобные решения в принципе недопустимы. И разговор этот начал для того, чтобы у Стрелкова не было ощущения, что их «тет-а-тет» гарантирует ему конфиденциальность.

В качестве альтернативы я предложил Абвера и его хозяйство передать мне. Стрелков согласился, но под гарантии того, что никакой военной контрразведкой Абвер заниматься больше не будет, как не будет и взаимодействовать с войсками.

Возник вопрос, что с ним делать. Любая контрразведка в условиях войны немножко военная. Направления борьбы с преступностью в этих условиях неизбежно будут пересекаться с ополчением. С другой стороны, с учетом становления МГБ ДНР, назначать его можно было куда угодно, кроме войны и окрестностей. И тогда, чтобы переключить его, был обозначен сектор экономики.

Именно экономика, как бы смешно ни казалось для нормальных условий, на тот момент была самым второстепенным вопросом. Таким образом, я обзавелся еще и отрядом Абвера более чем в сотню бойцов.

Он был очень разношерстным: сотрудники СБУ, украинской милиции, российские добровольцы, местные ополченцы. Было понятно, что их нужно переварить и в итоге оставить буквально несколько человек, но делать это нужно поэтапно.

Естественно, некоторые из них попытались реализовать старые привычки в новых условиях. Взяточников из их числа я в дальнейшем приказал арестовать прямо на служебных совещаниях, чтобы у остальных визуализировать образ возможных проблем.

При том что сам Абвер реально постарался переключиться и с энтузиазмом взялся за новую работу. Однако местные интриги и общее напряжение привели к тому, что в мое отсутствие он был арестован Антюфеевым и в дальнейшем отправлен в Россию.

Кроме этого, мною были приглашены местные энтузиасты, состоявшие преимущественно из ранее уволившихся ветеранов МВД Украины. В начале революционных событий они объединились в Союз ветеранов Донбасса «Беркут». Часть бывших руководящих работников УБОПа создали в ней свою разведку на общественных началах по аналогии с криминальной разведкой МВД. Несколько человек оттуда я попытался использовать в МГБ.

Я выступил на местном телевидении, потребовав от сотрудников украинских спецслужб прибыть для регистрации в МГБ. Не откликнулся никто. Когда 24 июля 2014 года в актовом здании УВД я зачитал написанный в ночь до этого мною же, так как никаких отделов кадров еще не было, Приказ № 1 по личному составу о приеме на службу первых 43 сотрудников, им и нескольким присутствующим кандидатам я сказал:

– Сейчас время сложное. Помогают своему народу все, кто может. Но когда оно пройдет, большая часть присутствующих здесь в госбезопасности служить не будет.

Так и получилось. Такова закономерность подобных процессов.

Проблемы на старте

В период августовской командировки в Россию, где я пытался решить хоть какие-то проблемы снабжения создаваемого ведомства и некоторые общие вопросы, министерство со свойственной ему энергией курировал Владимир Антюфеев, занимавший в тот период пост первого вице-премьера ДНР по правоохранительным органам.

До этого в Приднестровье я был заместителем Владимира Юрьевича в МГБ ПМР. Тогда наши отношения были доверительными. Я долгое время считал его учителем, старшим товарищем – и так и было. Но я сполна вернул ему все долги.

Потом в Приднестровье случилась смена власти, вместо многолетнего лидера Игоря Смирнова местным президентом стал Евгений Шевчук. Антюфеев при этом серьезно подставился, сделав несколько необдуманных политических ставок, ни одна из которых не сыграла, в результате чего был вынужден спешно покинуть ПМР на фоне спровоцированных им же интриг, разборок, обострений, попыток сведения счетов со стороны новой власти в отношении оставшихся сотрудников.

Из корпоративной солидарности я ушел вместе с ним, несмотря на предложения остаться при новом руководстве. В итоге мы в России оказались на одной работе в системе «Ростеха», Антюфеев – заместителем руководителя одной из больших корпораций, я – руководителем департамента безопасности. По этой модели мы и вошли изначально в Крым, а потом – и в ДНР. Он – вице-премьером, я – министром. Однако в ходе предыдущих перипетий наши отношения серьезно обострились и охладели, в Донецке, как и до этого в Крыму, они были уже напряженно-формальными.

У меня возникли вопросы к Владимиру Юрьевичу, на которые он не смог ответить, испытывая в связи с этим дискомфорт и постоянное раздражение, что наслаивалось на возраст, комплекс утерянной власти и желание реванша. Я занимался своим делом, имея вертикаль взаимодействия без Антюфеева.

На протяжении двух месяцев истории своего нахождения в республике он попытался самореализоваться в качестве самостоятельной политической фигуры. Проблема была в том, что, несомненно, имеющиеся в прошлом навыки оперативной работы и изощренный политический опыт в новых условиях требовали существенной подстройки и корректировки, к которым он оказался не готов. С этим у Антюфеева были серьезные проблемы, приведшие в итоге к тому, что он начал конфликтовать буквально со всеми местными значимыми участниками событий.

Вначале он принял несколько нужных решений, в первую очередь согласившись с предложением Абвера по расселению семей сотрудников-беженцев из Славянска в гостиницу «Ливерпуль», по наведению коммунального порядка на объектах кабмина и по новым объектам ДНР.

Однако в этот же период возник и ряд проблем, спровоцированных Антюфеевым. В частности:

1. Конфликт с Александром Ходаковским.

2. Конфликт с Леонидом Барановым.

3. Конфликт с Андреем Пургиным.

4. Внутренний конфликт в только-только создаваемом военном спецподразделении МГБ.

5. Заявления в прессе отдельных бойцов бывшего Спецкомитета о «государственном перевороте в ДНР».

6. Серия неоднозначных задержаний командиров ополчения.

Так как сразу после моего возвращения Владимир Антюфеев безвозвратно выехал из республики, то я принялся сам решать оставленные им проблемы.

История с Александром Ходаковским была урегулирована благодаря адекватности последнего и понятному алгоритму необходимых компромиссных мер. Встретились, переговорили, пожали друг другу руки.

С Барановым было несколько сложнее. Леонид Баранов был тогда молодым амбициозным лидером ДНР. Приняв участие в революционных процессах с первых дней событий, он являлся одним из «отцов ДНР», организаторов проведения референдума, участвовал в написании первой донецкой Конституции. В апреле 2014-го назначен сопредседателем Народного правительства ДНР. В дальнейшем он был схвачен украинскими спецслужбами, вывезен в Киев. Позже обменян. Вернувшись в Донецк, поступил в распоряжение Александра Бородая и, как мог, попытался сформировать некий гибрид правоохранительной и специальной структуры. Получилось так, как получилось. Но несомненной была его преданность идеалам. Он же первоначально возглавлял и Комитет ДНР по делам военнопленных и беженцев.

Баранов был первым, кому я присвоил воинское звание. Леонид стал капитаном. Дело в том, что до этого званий как таковых в ДНР не было. Я понимал, что невозможно строить военную структуру и конструкцию специальных служб без необходимого регламентирования системы субординации, поэтому мною было написано «Временное положение о прохождении военной службы в Донецкой Народной Республике», которое я представил на рассмотрение Кабмина, где оно и было утверждено.

В ходе его разработки Стрелков обратился ко мне просьбой ввести должности поручиков и подпоручиков. Как он выразился, «это его маленькая прихоть». Но такому нововведению жестко воспротивился Антюфеев, с чем согласился и я, и донецкая армия осталась без белогвардейского флера.

На основании этого положения я ввел в своем министерстве «Временное положение о прохождении военной службы в органах государственной безопасности ДНР», руководствуясь которым, аттестовал и присваивал первые воинские звания.

Я назначил Баранова заместителем начальника одного из оперативных управлений МГБ. Парень же стал представляться исполняющим обязанности заместителя министра, иногда даже министра. Это льстило его самолюбию, и я слишком сильно его не одергивал, хоть это и не соответствовало действительности. Но еще совсем недавно он был сопредседателем правительства, так что понять его, юношу с горящими глазами, после вражеского плена, было можно. В то время такие вещи были несущественны. У меня были свои планы на него.

Для укрепления устойчивости постоянно бурлящего и очень плохо тогда работающего парламента я планировал Баранова, который являлся одновременно и депутатом Верховного совета ДНР, продвинуть на должность председателя совета или его первого заместителя, где он обладал хорошим авторитетом и имел влияние, будучи способным справляться с этой разношерстной толпой революционеров первой волны.

Однако Леонид очень не сошелся с Антюфеевым. Владимиру Юрьевичу вообще плохо удавалось ладить с донецкими. Обладая волевым и амбициозным характером, Антюфеев требовал безусловного подчинения и признания его старшинства вне зависимости от реального вклада в происходящие революционные процессы. С дончанами так работать было нельзя. В итоге Антюфеев воспользовался боевым случаем.

Леонид Баранов, решив попробовать добиться хоть какой-то военной победы на фоне последних наших отступлений, инициативно попытался своим подразделением атаковать одну из позиций ВСУ в районе аэропорта. Операция была плохо проработана. Обошлось без погибших, но было много раненых, при отходе утеряли часть оружия и транспорта. В связи с этим Антюфеев поручил возбудить в отношении Баранова уголовное дело, задержать и освободить от должности. Баранов скрылся в России.

Здесь был еще один некрасивый частный случай, который тоже потом мелькнул в СМИ. Зайдя в кабинет Баранова, Антюфеев столкнулся с его секретаршей. Девушка не оказала необходимых, как показалось первому вице-премьеру, реверансов человеку, который, по ее мнению, необоснованно преследовал ее начальника. Владимир Юрьевич приказал даму арестовать. Оснований к аресту не было никаких, что, однако, не помешало выполнить этот приказ. По сути, она выступила заложницей.

Вернувшись и узнав о последних событиях, я приказал девушку отпустить немедленно. После освобождения пригласил ее к себе и извинился за произошедшее. Потом спросил, как ее содержали. Рыдая, молодая худенькая рыжеволосая девчонка, искренне поддерживающая до этого ДНР, рассказала, что несколько дней подряд в полусогнутом положении была пристегнута к батарее под раковиной санузла. Стало очень неприятно и стыдно перед ней.

Тогда же я отменил приказ о постоянной трансляции на местном телевидении информации о розыске Баранова. Реальных оснований для таких действий тоже не было. С учетом того, что Баранов был командиром для нескольких боевых подразделений, конфликт с ним спровоцировал внутренний раскол в боевых частях МГБ. Некоторые присягнули Антюфееву, другие остались верны Леониду.

Я обнулил все эти конфликты. Теперь единственным начальником для них всех был я. А у меня был один противник – спецслужбы Украины, и добавлять внутренний раскол к этому не было никаких причин.

События в отношении Баранова обострили отношения Владимира Антюфеева и с Андреем Пургиным, тоже занимающим пост первого вице-премьера. Дело в том, что костяк окружения Баранова составили активисты организации «Донецкая Республика», отцом-основателем которой являлся Пургин.

Одним из наиболее известных его сторонников был Александр Матюшин, позывной Варяг, который от имени коллектива сделал в СМИ ряд резких заявлений в отношении Антюфеева. Несмотря на то что Антюфеев с Пургиным находились в равнозначных должностях, Владимир Юрьевич решил, что он главнее. С учетом роли Андрея Евгеньевича Пургина в событиях на Донбассе, такое мнение представлялась сомнительным.

К тому времени Пургин уже много лет в регионе отстаивал идеи Русского мира, регулярно преследовался и арестовывался украинскими спецслужбами и делом доказал свой авторитет. Но, обладая внешностью и повадками неформала, которые не соответствовали его пытливому уму пророссийского национал-патриота, Пургин не сошелся характером с Антюфеевым, тоже позиционирующим себя многолетним защитником интересов России на дальних подступах (хоть и вне Донбасса), но с имиджем ястреба-правоохранителя. Как следствие – прозвучавшие в то время в СМИ заявления о госперевороте в Донецке, истеричные требования и прочее, будоражащее и так раскаленную обстановку.

Ситуация в медийной сфере разогревалась на фоне скандала, спровоцированного СБУ. В июле 2014-го украинские спецслужбы перехватили и опубликовали в прессе и ю-тубе телефонный разговор Антюфеева и лидера ЛДПР Владимира Жириновского.

Дело в том, что однажды утром, после очередной неспокойной, наполненной выстрелами, взрывами и ожиданием прорыва врага ночью, Владимир Юрьевич решил внести свою лепту в принятие ключевых решений, о чем сообщил на завтраке.

К этому времени он уже инициативно позвонил Владимиру Вольфовичу, которого знал по приднестровскому периоду, и, заявив, что «существование ДНР идет на часы, и мы не справимся с обороной», потребовал, чтобы лидер ЛДПР предпринял меры по открытому вмешательству России в конфликт.

Естественно, противник не преминул этим воспользоваться как доказательством вмешательства России, хотя аргумент был совершенно ничтожным, а сам звонок не создал никаких последствий. Но он повлек последствия для самого Владимира Юрьевича, потому что в итоге стал формальным поводом для отставки и отправки в Россию. Антюфеев очень не хотел уезжать и даже попытался оправдаться тем, что звонок был совершен после коллективного обсуждения и ходатайства коллектива, что, конечно, было неправдой.

К тому времени Антюфеев уже организовал задержания заместителя Стрелкова Виктории Кривоносовой (Вики-Вики), Абвера и командира батальона ополчения под позывным Керчь (Вадима Погодина), подчиняющегося Хмурому. Он очень гордился этими действиями, считая, что сделал большое дело, «наводя порядок».

В самих мероприятиях был определенный смысл. Абверу задержание хотя бы спасало жизнь. По Вике-Вике вопросы были реальные. Но спешка Владимира Юрьевича и нежелание учитывать аспекты обстановки сыграли злую шутку. Подожди он несколько дней до выхода Стрелкова, который уже какое-то время был отстранен от должности, и шума из-за Кривоносовой не было бы. Но он решил вставить Стрелкову шпильку и задержал ее не мешкая, что привело к соответствующей реакции, очередной истерике Игоря Всеволодовича с попыткой выяснения отношений.

Взаимный конфликт Антюфеева и Стрелкова, корни которого крылись в предыдущих крымских событиях и личностных качествах, первоначально развивался на моих глазах. Оба героя были крайне амбициозны, самолюбивы, не сомневались в своих исключительных заслугах перед Родиной, что, в свою очередь, требовало явного пиетета от окружающих и ответной реакции Родины.

Когда, по мнению Антюфеева, этот пиетет не был выказан в полной мере Стрелковым (хотя, надо сказать, в этом вопросе Игорь Всеволодович вел себя вполне нормально), Антюфеев просто перестал ездить на военные советы Стрелкова со словами «он сам ко мне приползет». Далее уже Стрелков воспылал явной неприязнью к пожилому генералу. В общем, нашла коса на камень.

По Керчи тоже все было неровно. Плохо спланированная операция привела к тому, что при задержании, в ходе которого Керчь не оказывал сопротивления, был убит случайный человек. Им оказался друг и водитель нового министра обороны Владимира Кононова (Царя).

Кроме этого, пришлось резко рвать стоп-кран уже запущенных Владимиром Юрьевичем процессов по «самообеспечению» силовых структур. На нас с подачи противника и так пытались навесить ярлыки мародеров и преступников. Нельзя было давать к этому никаких фактических оснований, пусть и в ущерб создаваемым организациям.

В общем, наряду с первыми шагами по строительству ведомства пришлось с ходу устранять допущенные ошибки.

Глава 8

Здесь будет МГБ

Новая база

Возник вопрос и с расположением Министерства государственной безопасности ДНР и в Донецке, и в регионах. Ведомство росло и не могло уже соседствовать с полицией. Тогда 12 сентября 2014 года на заседании очередного кабмина я вынес предложение о передаче под МГБ комплекса зданий на бульваре Шевченко в Калининском районе Донецка, ранее принадлежащих Апелляционному областному донецкому суду, а также соседних зданий районного отдела контрольно-ревизионного управления и одной из налоговых.

Кроме этого, узаконивалось закрепление за МГБ еще ряда помещений, необходимых для работы, с учетом профессиональной специфики, которые мы выбрали по городу и окрестностям. Это вообще было первое решение, принятое Кабмином о полноценной передаче строений и помещений на баланс государственного ведомства ДНР, а не о временном размещении. Постановление подписывал уже новый премьер Александр Захарченко.

На самом деле новое здание не в полной мере соответствовало необходимым режимным требованиям. Находилось оно у берега реки Кальмиус и позволяло довольно точно работать артиллерийским корректировщикам. Но я для себя отметил это не столько минусом, сколько если не плюсом, то некоей военной справедливостью, потому что нахождение такого объекта, как наш, рядом с жилыми домами ставило под реальную угрозу жизнь простых людей.

Часть административного здания МГБ ДНР

…Вспоминается один из самых мощных артобстрелов района нашего нового расположения. Снаряды стали рваться в нескольких кварталах дальше, но разрывы постепенно приближались. Началась срочная эвакуация личного состава из кабинетов на первый этаж и в техническую зону ведомства, благо к этому времени мы провели учения и отработали алгоритмы.

Мой заместитель доложил, что сотрудники из помещений выведены. Я приказал всем оставшимся проследовать туда же. Сам открыл окна своего большого кабинета, чтобы осколками не рассекло помещение, и вдохнул воздух поздней осени, в котором уже кружились мелкие колючие ранние снежинки вперемешку с влагой то ли редкого дождя, то ли тумана.

Потом мой секретарь и старший охраны будут очень вежливо выговаривать мне из-за того, что не слежу за личной безопасностью. Но на самом деле при обстрелах окна открывать было необходимо. По тем же причинам ночью во время сна я, прислонив автомат к тумбочке, ложился на край кровати спиной к окну и накрывался одеялом таким образом, чтобы спина была плотно прикрыта одеялом, а сам я мог мгновенно скатиться с кровати, накрывшись им, потому что при взрывной волне осколки оконного стекла превращались в маленькие безжалостные пульки…

Прокурорские шалости

Недолго пробывший вместо Владимира Антюфеева на должности первого вице-премьера Равиль Халиков попытается выдавить МГБ из нового здания, мотивируя это необходимостью передачи его Верховному суду ДНР. Предлог был смехотворный, потому что, во-первых, суд на тот момент еще не начал полноценно функционировать. Во-вторых, у судов в Донецкой области было большое количество других различных зданий, не менее крупных и хорошо отремонтированных, и занятое МГБ не было единственным, тем более что помимо здания суда включало и другие прилегающие корпуса. Просто Халиков решил таким образом продемонстрировать то, что он старший.

В тот же день мы с министром МВД подписали у Захарченко уточняющее постановление, согласно которому правоохранительные органы и спецслужба подчиняются лично ему и им же курируются, и Равиль Халиков стал вице-премьером без хозяйства. После этого я через определенные ресурсы заставил Халикова отказаться от своих претензий.

С учетом того, что должность первого вице-премьера по правоохранительным органам была придумана непосредственно под Антюфеева, Халиков оказывался в нелепом положении. Если до назначения на нее, будучи прокурором республики, он обладал большими рычагами влияния, то теперь оказался королем без королевства.

Когда он понял, что тучи вокруг него сгущаются, то стал искать возможности подготовить себе трамплин на будущее. Особенно запоминающимся случаем был приезд депутатов Государственной думы России в качестве неофициальной делегации на выборы главы и Народного совета ДНР.

Выборы проходили 2 ноября 2014 года. Весь основной объем организационной и оперативной работы лег на мое ведомство. Физическую безопасность на местах обеспечивала полиция.

Я до сих пор горжусь тем, как выборы были проведены. Несмотря на все попытки противника, мы в условиях войны и постоянных обстрелов не допустили ни одной провокации! По сути, в это время я работал и внутренней политикой ДНР, и ее безопасностью, согласовывая и фильтруя кандидатов в депутаты, организовывая всю содержательную часть предвыборного процесса.

Депутатскую комиссию Госдумы России возглавлял Леонид Слуцкий. У меня физически не было времени, чтобы постоянно находиться с гостями, и я просто закрепил за ними своих офицеров безопасности, сам же практически круглосуточно занимался всеми необходимыми мероприятиями.

– Товарищ министр, разрешите доложить по нашим российским гостям?

– Докладывайте.

– Товарищ министр, нет сил слушать это дальше! Халиков ходит за нами постоянно! Он буквально приклеился к Слуцкому, обхаживает его!

– Да и ладно, пусть ходит. Вам какая разница? Он ведь не мешает?

– Не мешает. Но я же слышу, что он ему постоянно говорит! Что это он организовал выборы, он обеспечивает их безопасность! Что все держится на нем! И при этом поливает грязью МГБ и вас лично! А ведь всю работу делаем мы, и он к этому никакого отношения не имеет!

– Меньше эмоций. Хочет, пусть ходит. Самое главное, что мы сами и наше руководство знаем, кто, что и как делает. Остальное не важно. Ясно?

– Так точно. Разрешите идти?

– Идите.

На самом деле Равиль имел определенные заслуги, просто старался закрепиться и усилить влияние таким образом, как ему самому это казалось правильным. Его ошибкой была попытка сделать это за мой счет, что и предопределило его дальнейшую судьбу. Он переоценил свой потенциал, считая, что контроль за прокуратурой, судами, силовым спецподразделением прокуратуры и контакт с одним из российских центров влияния дает ему возможность доминировать в силовой сфере.

В дальнейшем, значительно позже, уже закончив службу на Донбассе, мы пожмем друг другу руки и закроем конфликт. Но в то время ситуация требовала единоначалия в регулировании обстановки, и эта миссия была за мной.

История Халикова ярко характеризовала некоторые процессы в республике.

Изначально Равиль был обычным командиром одного из боевых отрядов Бородая с позывным Барс. Он имел опыт службы в ВДВ, были Чечня и Афганистан за спиной, ну и определенный стаж службы в транспортной прокуратуре России.

Равиль Халиков, прокурор ДНР. 2014 год

В момент назначения правительства Александра Бородая вдруг не оказалось ни одного нормального прокурора, готового занять пост руководителя. Как потом говорил сам Бородай, он, как, впрочем, и Стрелков, первоначально был убежден, что ДНР – чисто декоративная структура, необходимая для обеспечения ввода российских войск либо достижения других стратегических государственных результатов. Соответственно, и подход к формированию правительства был изначально недостаточно серьезным. И вот, как потом, смеясь, вспоминали собратья Халикова по оружию, в кабинет Бородая забежал на доклад Барс, а степенно вышел уже генеральный прокурор.

С конца июля и до конца августа 2014 года Равиль Халиков отсутствовал в ДНР, вернувшись после контрнаступления наших войск. С этого момента он попытался превратить прокуратуру в военный гибрид. Сформировав при ней Управление спецопераций численностью более 500 человек плюс диверсионную группу (диверсионная группа Генпрокуратуры!), он переложил всю прокурорскую деятельность на своего заместителя Ремизова, сам же занялся наращиванием военного потенциала.

Он всерьез прорабатывал идею создания танкового подразделения Генпрокуратуры и постановку на баланс легкомоторного самолета. Предлогом для этого называл подготовку к штурму Мариуполя.

Впечатление создавал хорошее. При первых встречах много говорил о принципиальности. Подчеркивал, что спит в одной казарме со своими солдатами, передвигается без охраны, чтобы, если на него будет покушение, не пострадали бойцы. Много рассуждал о верховенстве закона.

Первоначально у него не сложилось с МВД ДНР. В один из райотделов полиции приехала группа прокуратуры, которая разоружила подразделение и задержала несколько сотрудников. Каково же было удивление задержанного опера, когда в следователе прокуратуры он узнал преступника с судимостями, которого он ранее дважды отправлял за решетку!

Был выявлен ряд случаев, когда бойцы прокуратуры охраняли коммерческие объекты. В дальнейшем прокуратура попыталась пролоббировать интересы одного из крупных донецких бизнесменов, возбудив уголовные дела по материалам еще 2007 года и наложив арест на соответствующее имущество в особо крупном размере.

Министр МВД ДНР довольно жестко поставил эти вопросы, я же сначала убеждал его не обострять отношения с Равилем.

В дальнейшем у Халикова возник еще один острый конфликт с командиром разведуправления ДНР Сергеем Николаевичем Дубинским, который на тот момент был известен под позывными Петровский и Хмурый. У конфликта был ряд крайне деликатных особенностей. В нем Халиков заручился поддержкой всех руководителей крупных подразделений с тем, чтобы арестовать Хмурого. Так как на тот момент Хмурый считался крайне влиятельным командиром, все с любопытством наблюдали за его развитием. Но сказав «а», Равиль не сказал «б», чем очень сильно подорвал свой авторитет. Вместо этого он занялся выстраиванием своей карьеры, проведя серию тех самых кулуарных движений с целью занять должность первого вице-премьера у Александра Захарченко, чем сам себе вырыл яму.

Должность была придумана для Антюфеева, который уехал из Донецка 6 сентября 2014 года, но формально значился в ней еще две недели. Она изначально предполагала тесные взаимоотношения со мной и МВД как профильными министрами. Заняв ее и при этом утратив возможность непосредственно контролировать силовиков, Равиль Халиков, пойдя на повышение, потерял реальные ресурсы.

Мы дали ему некоторое время для того, чтобы попробовать перезагрузиться и сформировать координационный силовой центр – он реально в то время был нужен. Но проводимые им совещания давали минимальные последствия, поэтому были приложены определенные усилия, и Халиков тоже выехал в Россию.

Идем в периферию

После решения вопроса расположения центрального аппарата была сформирована комиссия, которая шаг за шагом далее возвращала здания бывшего СБУ в городах и районах республики новому законному владельцу в лице МГБ. За это время в них успели разместиться военные комендатуры, штабы воинских структур и другие формирования.

Одновременно с возвращением помещений, сначала небольшими коллективами, а где-то одним-двумя сотрудниками, я обозначал территориальные отделы МГБ, создавая организационную сеть госбезопасности.

Первое территориальное подразделение министерства по согласованию с Игорем Безлером будет создано в Горловке. Работать этому горотделу было очень непросто. Сложная внутренняя обстановка, периодические осады и обстрелы города, работа спецслужб противника создавали тяжелые условия. Это наслаивалось на серьезные обособленные особенности жизни местного гарнизона ополчения.

Первым начальником подразделения была назначена Анна Витальевна Козак, жена моего зама по кадрам, ветеран СБУ, подполковник, уволенная из украинской госбезопасности еще до Майдана.

Наряду с формированием горрайотделов МГБ сразу же приходилось принимать меры по выстраиванию единой властной вертикали между Донецком и входящими в состав республики населенными пунктами (приложение 2). Так, в городе Снежное группа ранее судимых во главе с Сергеем Кирюшкиным стала контролировать нормального боевого командира, но очень наивного управленца Сергея Годованца, позывной Весовщик, назначенного военным комендантом (позже – мэром) города.

Благодаря влиянию на командира местный криминалитет, пользуясь общей неразберихой, организовал систему функционирования угольных копанок, поборы, вымогательства, совершал другие организованные преступления. Войдя во вкус, фигуранты попытались вообще уйти в свободное плавание. Так, ими был назначен «министр транспорта трех городов, Снежное, Торез, Шахтерск», который обложил данью перевозчиков района.

Пришлось провести спецоперацию и всю преступную группу вместе с военным комендантом, главной виной которого была наивность, арестовать, в дальнейшем содействовать наведению порядка и централизации власти. Подобные ситуации были и в других местах, где случались свои неожиданности.

Например, разбираясь с обстановкой в городе Харцызске, мы обнаружили, что обязанности первого заместителя мэра города там исполняет некий Василий Зароза. Более того, на заре создания моего министерства этот человек в составе общего списка Спецкомитета был зачислен в штат МГБ, откуда в скором времени был уволен в ходе кадровых чисток на основании отрицательных характеристик. Увольнение из МГБ, в котором Зароза числился недолго, не помешало Василию Викторовичу перед общественностью продолжать презентовать себя сотрудником республиканской спецслужбы.

И вот когда мы начали формировать Харцызский горотдел МГБ, то выяснили, что он под эгидой Зарозы уже как бы создан. То есть Василий Зароза набрал себе группу бойцов, которых общественности и чиновникам обозначил сотрудниками МГБ. Хорошо вооружив их, стал использовать в своих целях.

Как следовало из материалов дела, данные лица совершили целую серию преступлений: убийства, грабежи, разграбление материальных ресурсов предприятий района, похищения людей и автотранспорта. В своей деятельности применяли творческий подход.

Из материалов дела:

«В период с 22.10.2014 г. по 30.10.2014 г. путем выстрелов из РПГ „Муха“ по опорам линий электропередачи похитили 300 метров провода АС‑500/64 220 кВт, находящегося на балансе Чайкинского МЭС».

Не обошлось и без расхищения гуманитарной помощи.

Как было установлено, покровительство группировке оказывал один из чиновников центральной власти ДНР, что позволило им столь долгое время оставаться безнаказанными.

Группа была обезврежена, ее активные члены задержаны и привлечены к ответственности. В мероприятиях приняли участие в том числе и набранные сотрудники местного горотдела МГБ, которые делом должны были восстановить репутацию Министерства госбезопасности.

Попытки использовать мифическую принадлежность к МГБ мы встречали и в других населенных пунктах. Подобные вещи пресекались. В течение короткого времени по подозрению в причастности к преступной деятельности Министерством госбезопасности ДНР были проведены задержания руководящих сотрудников и командиров практически во всех вооруженных формированиях, дислоцированных в отдаленных от Донецка и региональных органах управления.

Нужно было сделать все возможное для обеспечения авторитета новой власти. Причем не только в Донецке, но и по всей республике.

Обживаемся

Постепенно мы обживали новые помещения. Я выделил в штате министерства отдел спецсвязи, сотрудники которого, вновь принятые на службу, сформировали спецкоммуникации. Комендантское подразделение оборудовало оружейные помещения и начало обеспечивать режим и безопасность. Свезли и расставили сейфы. Все сотрудники были размещены.

В городе подобрали и оснастили необходимые помещения для специальных негласных служб ведомства. По инициативе Олега Козака открыли и запустили ведомственную столовую для сотрудников. Благодаря продуктам из гуманитарной помощи изначально она была бесплатной. Сформировали аттестационную комиссию и приступили к проверкам кандидатов и ранее принятых сотрудников. Благодаря успешным поискам вернули большую часть автотранспорта и спецтехники бывшего управления СБУ. Начала функционировать база спецназа министерства. Из того, что смогли найти, стали формировать свой медицинский пункт.

Из отчета:

«Ведется подготовка к открытию поликлинического отделения МГБ.

До 01.12.2014 г. должно быть поставлено медицинское оборудование и мебель для обеспечения работы медицинского персонала.

Получено оборудование по договору ответственного хранения с ЦСМП № 4: кушетка медицинская – 3, электрокардиограф – 1, стол манипуляционный – 2, штативы для внутривенных вливаний – 2, сухожаровой шкаф для стерилизации инструментария – 1.

Надо отметить, что кроме электрокардиографа (новый) все оборудование в ветхом состоянии, нуждается в ремонте. Это обусловлено тем, что полученное оборудование находилось в зоне обстрела. После небольшого ремонта может быть использовано по назначению.

Также в ноябре – декабре 2014 г. получена договоренность с ГБ № 3, что они также смогут передать часть медицинского оборудования. Из недостающего было приобретено: набор стекол средний, таблица Сивцова – для офтальмолога, ленты для электрокардиографа. Для кабинета отоларинголога необходим медицинский инструментарий, счет получен в магазине медицинской техники.

По состоянию на 27.11.14 г. работают врачи следующих специальностей: терапевт, хирург, невропатолог, окулист. Проведен отбор сотрудников на должность врачей: психиатра, дерматовенеролога и отоларинголога.

Из здания поликлиники на территории, ранее принадлежавшей СБУ, было привезено: кресло гинекологическое, манипуляционный стол – в рабочем состоянии, аппарат УЗИ (к сожалению, своими силами восстановить его не смогли, необходимо приглашать сотрудника фирмы-производителя для решения вопроса о возможности его использования)».

В начале сентября 2014 года в новом актовом зале министерства прошло большое коллективное принятие присяги на верность молодой республике. Обстановка была торжественная. Более двухсот вновь принятых на службу сотрудников одновременно громко зачитывали текст присяги. Постепенно общий гул голосов слился в унисон, и произносимые слова стали звучать мощно и торжественно. Вдруг я увидел, что несколько женщин плачут. Мужчин тоже переполняли эмоции. Это был важный и светлый день в жизни каждого, кто там присутствовал.

Почетный караул МГБ ДНР со знаменем и штандартом на Торжественном собрании 20 декабря 2014 года

В дальнейшем я подпишу у Захарченко постановление, согласно которому 17 июля (день образования МГБ) и 20 декабря (установившийся с советского времени день празднования органов государственной безопасности) стали государственными праздниками республики. В случае с 20 декабря это было важным еще и потому, что подчеркивало наш исторический и политический выбор на фоне происходящего на Украине, где на волне «декагэбизации» эту дату всячески принижали и подчеркивали разрыв связи с ней.

20 декабря 2014 года я проведу первое празднование. К нему мы будем долго готовиться, сами разработаем программу и постараемся зафиксировать праздник как неотъемлемую часть жизни ДНР. Думаю, это удалось, хотя и здесь не обошлось без курьезов. Приглашенный в качестве гостя Александр Ходаковский подарил министерству большой бюст Дзержинского. Уже после мероприятия, рассмотрев его, выяснили, что это композитор Чайковский. Но все равно налаживались ритуалы, хаос превращался в систему. Шаг за шагом МГБ ДНР становилось полноценной государственной спецслужбой.

В правовом поле

С момента начала работы я прилагал все усилия для придания своему министерству правовой формы. Это было принципиальным по целому ряду очевидных причин. В условиях внешних обвинений в «бандитстве», «незаконности», внутренних проблем построения единой системы власти и наведения порядка деятельность силовых органов и специальных служб должна базироваться на прочной нормативной платформе.

Вся правовая система республики в то время состояла либо из принятых Верховным советом ДНР законов (очень немногочисленных, противоречивых и декларативных), либо из законодательства Украины периода до Майдана (а ряд законодательных актов, например в сфере уголовного законодательства, и более раннего периода), в части, непротиворечащей нормативным актам ДНР. Кроме этого, накладывался отпечаток принятой декларации о гармонизации законодательства с Российской Федерацией.

Празднование Дня сотрудника органов государственной безопасности, Донецк, 20 декабря 2014 года. Торжественное принятие присяги, вручение знамени и штандарта МГБ ДНР. На фото автор (со знаменем), глава ДНР А. Захарченко, секретарь Совбеза ДНР А. Ходаковский, военнослужащие МГБ

К сожалению, тогдашний республиканский парламент, состоя в основном из революционеров первой волны, в вопросах нормальной законотворческой работы был неэффективен, поэтому полноценных нормативных актов, упорядочивающих реальную жизнь, принималось очень мало.

Что касается законодательства Украины, то и этот подход был не оригинален. Аналогичное решение было принято, например, в 90-х в Приднестровье, где до полноценного формирования собственной правовой базы несколько лет, несмотря на вооруженный конфликт, действовало законодательство Молдовы. Однако такое состояние, являясь переходным и временным, требовало постепенного замещения республиканскими законами.

У МГБ имелся свой базовый нормативный акт, принятый в момент создания ведомства и назначения меня министром (см. приложение). Однако он требовал развития и более четкого регламентирования.

Писать и вновь писать в основном пришлось самому, надиктовывая проекты помощникам и самостоятельно правя черновики. В течение короткого времени с места трогается работа по комплексному формированию нормативной базы МГБ. Мы регламентируем большую часть направлений своей деятельности. Ее апофеозом станет разработка законов «О Министерстве государственной безопасности ДНР», «О государственной тайне», «О безопасности». В них полномочия госбезопасности были чрезвычайными. Этого требовала военная и околовоенная обстановка. Все то, что не получалось дать госбезопасности в России и в Приднестровье, щедро было прописано тогда в ДНР.

Учитывая, что в МГБ Приднестровья я являлся официальным представителем президента Приднестровья по ряду нормативно-правовых актов, то я хорошо себе представлял законодательный механизм. Поэтому, используя имеющееся влияние на ситуацию и выстроенный формат взаимодействия с новым Народным советом, добился того, чтобы наши проекты были рассмотрены и приняты первыми. Даже по номерным учетам нового парламента они шли под номерами 1, 2 и 3. Эти законы станут примером для последующей законодательной работы всей государственной системы республики.

Вторая часть

Механика процесса

Глава 1

К истокам донбасской революции

До полноценных боевых действий донбасское сопротивление прошло целый ряд предварительных этапов. В зависимости от этих периодов сильно менялся и состав участников.

Дело в том, что особенностью Украины являлось то, что за все двадцать с лишним лет (до 2014 года) своего существования власть там практически никогда не передавалась традиционным для нормальных государств путем. Помаранчевые и другие майданы, «Кучмагейты», вереница роспусков Рады и прочее подобное отражали суть украинского политикума, который был порождением хаоса и вполне комфортно себя в нем ощущал. Фоном шли массовые буйные балаганы и яркие телевизионные шоу. Недостаток хлеба с лихвой компенсировался зрелищами.

Именно таким очередным всплеском изначально и был Майдан-2013, развивающийся на первой поре по классическим законам украинского противостояния и лишь в зените переродившийся в нечто новое для современной Украины.

На фоне общерегиональной дестабилизации и выхода территорий из-под центрального контроля процессом на Донбассе и в русскоязычных регионах первоначально попытались воспользоваться местные олигархи по традиционной модели своих предыдущих многолетних взаимоотношений с Киевом.

Так как после очередного переворота к власти в Киеве пришла одна из конкурирующих групп, донецкий бомонд решил простроить отношения с ними по классической для себя схеме. Суть ее сводилась к демонстрации возмущенных шахтеров и угрозам отправить их в Киев. Ранее такой сценарий уже срабатывал. Потом достигался компромисс по принципу: вы к нам не лезьте, а мы на месте удерживаем и стабилизируем ситуацию.

И действительно, люди от Ахметова заигрывали и с окружением Павла Губарева, и с «Патриотическими силами Донбасса», которые в дальнейшем трансформируются в батальон «Восток». Им была оказана определенная поддержка.

«Оплот» (или, если точнее, «Оплот Донбасса», в отличие от «старшего брата» в лице харьковского «Оплота» Евгения Жилина, тоже на первом этапе оказывающего некоторое содействие дончанам) первоначально помогал оснащать авторитетный тогда в Донецке человек депутат Верховной Рады и руководитель донецкой «Партии Регионов» Александр Бобков, который стал «крестным» для двух молодых коммерсантов, создавших организацию для обороны города от националистов и даже, чтобы отличать «двух Сань», придумавший одному из них позывной Ташкент по именованию Ташкентского военного училища, которое «Саня» окончил. В дальнейшем тот станет серым кардиналом ДНР периода 2015–2017 годов и со скандалом покинет пост вице-премьера после гибели Александра Захарченко. Но все лидеры и структуры самообороны довольно быстро переросли весной – летом 2014 года свои первоначальные взаимоотношения с местными олигархами и ушли в свободное плавание.

Митинг движения «Донецкая республика». Март 2014 года

В последующем народный протест на Донбассе был абсолютно искренним. Однако попытки его использовать в торге, конечно, были. Апофеозом стало назначение новой киевской майданной властью компромиссной для региона олигархической фигуры Сергея Таруты губернатором Донецкой области.

Впрочем, довольно быстро на Донбассе такие схемы были отброшены. Во-первых, в силу невозможности удержать под контролем нарастающий порыв. Во-вторых, потому что пришедшие к власти в Киеве пустились во все тяжкие, решив, что раз силой удалось взять власть, то сила теперь – абсолютный инструмент решения проблем и договариваться не о чем.

Переломным моментом в Донецке был митинг, который 1 марта 2014 года изначально организовали как раз местные бизнесмены, чтобы еще раз шугануть новую власть Киева. Но на нем народная масса повела себя по незапланированному сценарию. Прозвучали заявления о стремлении объединиться с Россией, а на сцену во всех смыслах этого слова выпрыгнул простой донецкий «аниматор» Павел Губарев. Именно тогда была предпринята первая попытка штурма Донецкой обладминистрации, над которой подняли российский флаг.

Весь март 2014 года Донецк и другие города области будоражило волнениями, митингами, массовыми акциями и нарастающим противоборством. В это время киевской властью арестованы лидеры протеста Андрей Пургин и Павел Губарев. В середине месяца киевские модераторы отрядили несколько так называемых «поездов дружбы» в составе наиболее агрессивных националистов для штурма и усмирения города. Отпор этим попыткам показал серьезный уровень сплоченности и организованности пророссийских сил в регионе.

Пророссийский митинг в центре Донецка 1 марта 2014 года в поддержку федерализации

Главными требованиями изначально звучали федерализация и единство с Россией. В городах Юго-Востока Украины постепенно формировались отряды ополчения и народные органы самоуправления. Протесты на Востоке Украины оказались на порядок более организованными и миролюбивыми, чем то, что происходило в центре и в западных областях.

В то же время возмущение митингующих теперь вызывали не только события в Киеве, но и социальная несправедливость, что тоже стало одной из важных содержательных тем протестов. По сути, происходила социальная революция, а не меньшими ее противниками, чем националисты и ее киевская властная верхушка, были провозглашены олигархи, в том числе и местные. И даже особенно местные. Было много коммунистических и социалистических флагов и лозунгов.

Однако следует учитывать, что примеры захватов обладминистраций первыми показали сторонники Майдана. В январе – феврале 2014 года они осаждали областные администрации в Ровенской, Тернопольской, Хмельницкой, Волынской, Винницкой, Черниговской областях. Прошли штурмы областных госадминистраций в Полтаве, Львове, Житомире, Черкассах, Сумах. Были захвачены здания ряда управлений СБУ и милиции, противники Януковича массово завладевали оружейными арсеналами.

При этом остальное население вполне четко осознавало, что дальнейшая легитимация новой власти, свергнувшей Януковича, в Киеве прямо противоречила Конституции страны. Общество разделилось на вакханалию меньшинства и запуганное ожидание большинства. Однако нашлись и те, кто не молчал.

События, происходящие на Востоке Украины, были зеркальным, но зачастую намного более мирным ответом на беспредел сторонников евроинтеграции. В этом смысле, с точки зрения легитимности и технологии возникновения, новая власть в Киеве почти ничем не отличалась от самопровозглашенного народного управления в восточных регионах.

Важно понимать, что в один хронологический период развивалось три самостоятельных, пусть и тесно взаимосвязанных процесса. Первый – Майдан.

На самом деле изначальным автором Майдана явился как раз Виктор Янукович. Именно его правительство на протяжении нескольких лет интенсифицировало переговоры с Евросоюзом по Соглашению об ассоциации, хотя этот процесс начинался и продвигался еще его предшественниками. Все государственные ведомства периода правления Януковича получали официальные задания по проеворопейско-прозападной трансформации. И именно окружение Януковича инициировало первые митинги за евроинтеграцию, долженствующие продемонстрировать поддержку народа решениям власти, которые впоследствии перерастут в Евромайдан после резкой смены курса. Считалось, что это создает нужный фон для торга с Россией и Европой.

Всю первую половину 2013 года у Украины во главе с Януковичем, ускорившей процесс евроинтеграции, обострялись отношения с Россией. В России на высшем политическом уровне вполне серьезно заговорили о санкциях против соседей в период Азарова/Януковича. Дело в том, что процессы вестернизации и евроинтеграции на Украине были уже тогда сведены к тождеству отказа от всего «советско-русского». Соответственно, движение на Запад неизбежно приводило к разрыву связей с Россией. Причем эти устремления в первую очередь предполагали трансформацию менталитета и смену системы ценностей. При таких условиях антироссийский потенциал происходящего был предопределен. Более того, такой антироссийской работой занимались и те украинские функционеры, кого потом объявят пророссийскими силами и кто с большим комфортом на фоне войны и страданий своего населения осядет в России.

С учетом значительной пророссийской составляющей Украины неизбежно побуждался внутренний раскол. На внутриукраинском уровне ситуация усиливалась межрегиональной конкуренцией. Причем она развивалась как по традиционной схеме конфликта восточных и западных областей, где команда Януковича представляла донецких, так и отдельно – внутривосточного противостояния.

Дело в том, что соперничество между русскоязычными Донецком и Днепропетровском (Днепром), выходцами из которого были Игорь Коломойский и Юлия Тимошенко, неоднозначная позиция харьковского руководства по вопросу госпереворота и российского фактора, попытка маневрирования Одещины и Николаевской области, извечная украинская привычка элитарных слоев «раскладывать яйца в разные корзины» смещали акценты с чисто цивилизационного противостояния «запад – восток» в многогранный конфликт региональных элит и менталитетов, где ненависть к русскоговорящим соседям могла быть сильнее, чем к «западенцам».

Вторым процессом была спровоцированная евроинтеграцией активизация пророссийских устремлений в восточных и некоторых центральных районах Украины, опасения потери собственной идентичности, разрыва связей с Русским миром.

Третьим – патриотические процессы в поддержку братского населения Украины в самой России, инициированные антироссийской риторикой значительной части Евромайдана и обращениями из пророссийских территорий.

Пришедшая после Майдана власть сначала в два захода приняла закон об отмене регионального статуса русского языка, хотя дело было не в каких-то отдельных действиях и решениях – весь фон и идеология новой власти теперь были антироссийскими. Потом и вовсе проведено фактическое разрушение институтов легальности украинского государства.

Далее мы постараемся объяснить, почему нелегальность нынешнего украинского государства, прекращение его правового существования после Майдана – это не громкий лозунг, а юридический факт. Дело в том, что долгое время после признания независимости современная Украина находилась в определенном правовом противоречии. С одной стороны, после выхода из СССР Украина юридически была объявлена правопреемником УССР. С другой, проводилась политика десоветизации, героизации борцов с советским режимом и т. п.

Фактически с момента обретения независимости руководство Украины продвигало связь современной Украины не с УССР, а с Украинской Народной Республикой (УНР), существовавшей после падения царской России и до образования УССР. Сначала были героизированы создатели УНР (Грушевский, Скоропадский), в дальнейшем те, кто сражался за ее независимость (украинские сечевые стрельцы, УПА и т. п.).

Последний «президент УНР в изгнании» Микола Плавьюк в августе 1992 года, за два дня до первой годовщины провозглашения независимости Украины, официально передал в Мариинском дворце города Киева первому президенту УкраиныЛеониду Кравчуку грамоту о том, что Украина является правовым преемником УНР. И тот ее принял.

Указанная коллизия сохранялась на Украине вплоть до мая 2015 года, когда Петр Порошенко подписал законы, касающиеся декоммунизации государства, фактически узаконив предпосылки для распада Украины и тем отменив правопреемственность Украины от УССР.

Порошенко подписал четыре закона: «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрет пропаганды их символики»; «О доступе к архивам репрессивных органов коммунистического тоталитарного режима 1917–1991 годов»; «Об увековечении победы над нацизмом во Второй мировой войне 1939–1945 годов» и «О правовом статусе и памяти борцов за независимость Украины в ХХ веке». Этими документами запрещалась советская символика, осуждался коммунистический режим, открывались архивы советских спецслужб и признавались борцами за независимость Украины УПА и другие организации.

Базовым стал закон «Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрет пропаганды их символики». Данный закон являлся обязательным к исполнению юридическим актом и определял юридические последствия, в том числе и уголовно-правовые. Например, была введена уголовная ответственность (статья 4361 УК Украины – ограничение свободы на срок до пяти лет или лишением свободы на тот же срок с конфискацией имущества или без таковой) за нарушение «декоммунизации». Данный документ приравнивал коммунистический режим к нацистскому (фашистскому). Отсюда и соответствующие выводы – запрет на пропаганду, символику и т. д.

Документом на законодательном уровне закреплялось осуждение коммунистического и нацистского режимов как преступных. Например, «Статья 2. Осуждение коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов».

«1. Коммунистический тоталитарный режим 1917–1991 годов в Украине признается преступным и таким, что проводил политику государственного террора, которая характеризовалась многочисленными нарушениями прав человека в форме индивидуальных и массовых убийств, казней, смертей, депортаций, пыток, принудительного труда и других форм массового физического террора, преследования по этническим, национальным, религиозным, политическим, классовых, социальных и других мотивов, причинение моральных и физических страданий при использовании психиатрии в политических целях, нарушений свободы совести, мысли, выражения, свободы прессы и отсутствие политического плюрализма и в связи с этим осуждается как несовместимый с основополагающими правами и свободами человека и гражданина».

Возникла ситуация, последствие которой смогут в полной мере оценить профессиональные юристы, ведь криминализация советского периода Украины означает признание незаконной деятельности государственных органов советской Украины и последствий принимаемых ими решений. В том числе и по присоединению к бывшей территории УНР новых земель! Это в какой-то степени понимала и украинская власть, вынужденная в дальнейшем принять поправку в этот закон, которая легализовала выдаваемые советскими учреждениями документы, но только их и не более.

«Верховная Рада уточнила ранее принятый закон „Об осуждении коммунистического и национал-социалистического (нацистского) тоталитарных режимов в Украине и запрете пропаганды их символики“. Своими правками парламентарии вывели из-под действия запрета на использование символики боевые знамена и награды времен Второй мировой войны, а также награды, которые выдавались в 1991–2015 годах по случаю годовщины Второй мировой войны. Также под действие закона более не подпадают документы государственных органов и органов местного самоуправления, учебных и научных заведений, организаций и предприятий, принятых или выданных до 1991 года».

Следует обратить внимание на период, охватываемый отмененными законами, – 1917–1991 годы. Деятельность любых госорганов СССР и УССР и принимаемые ими решения (за исключением выдаваемых гражданам документов) признается незаконной, а значит, не формирующей юридических последствий. Таким образом, фактически был закрыт вопрос правопреемственности современной Украиной УССР, так как государство не может быть правопреемником «оккупанта-террориста», как ФРГ не является правопреемником гитлеровской Германии и т. п. В итоге юридически современная Украина стала правопреемникам УНР. Об этом в своих политических заявлениях неоднократно заявляли и сами представители постмайданной власти.

«7 (20) ноября 1917 года Центральная Рада своим III Универсалом провозгласила Украинскую Народную Республику (УНР) в составе 9 губерний: Киевской, Подольской, Волынской, Черниговской, Полтавской, Харьковской, Екатеринославской, Херсонской и Таврической (северные уезды, без Крыма). В то же время в результате распада Австро-Венгрии в 1918 году на территории Галиции была создана Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР).

Республика была провозглашена в ночь на 1 ноября (украинские национальные части в составе австро-венгерской армии). В результате в тот же день во Львове началось вооруженное восстание поляков. Эти события послужили сигналом для начала польско-украинской войны.

Всего за период 1917–1920 годов на территории Украины насчитывают 16 самопровозглашенных политических образований. В конце января 1918 года также на принципах национальной автономии была организована Донецко-Криворожская советская республика. Ее власть распространялась на Харьковскую, Екатеринославскую, частично Херсонскую губернии и на некоторые районы войска Донского».

Однако ни одна из параллельных украинских республик на территории тогдашней Украины – Одесская, Донецко-Криворожская и т. д. – не входила в состав УНР. Это дает все исторические основания ряду территорий Украины, в том числе и Донбассу, претендовать на возвращение в состав «родительских государств», и в первую очередь – в Россию.

Территории Украины в период 1917–1954 годы

Постепенно в 2014 году в обиход стало входить понятие «Новороссия», которое, однако, не являлось самостоятельным политическим ориентиром для основной массы восставших. Новороссия скорее рассматривалась географическим термином, историческим прецедентом и юридической хитростью, сродни формальному объявлению независимости Крыма перед вхождением в состав России. Обозначение Новороссии позволяло создать юридические инструменты для обособления определенной пророссийской территории Украины с ее потенциальным присоединением к России. Альтернативная модель в виде существования Новороссии как самостоятельного, но дружественного России государства-сателлита была в реальности нереализуемой.

Главным владельцем «бренда» на народном уровне первоначально являлись Павел Губарев, возглавивший политическое движение «Новороссия» и контролирующий одноименный донецкий телеканал, а на официальном – Олег Царев.

Были попытки появления бенефициаров поменьше. К примеру, одно время в информационном пространстве среди прочих прохвостов мелькал некий Борис Борисов, взявший на себя ни много ни мало роль «главного проводника Новороссии», никакого реального отношения к процессам не имеющий. Чтобы попиарить себя за счет уже раскрученного символа, он в своем несуществующем правительстве даже предложил место Гиркину, но тот не разделил столь большой щедрости. Депутат Верховной Рады и кандидат в президенты Украины, днепропетровский бизнесмен Олег Царев, ярко прозвучавший своими пророссийскими заявлениями, был объявлен председателем парламента Новороссии.

К сожалению, подавление Киевом народного протеста в других пророссийских регионах не даст возможности этому проекту полноценно запуститься. В силу этого представительная платформа Новороссии окажется замороженной, а сам бренд позже по законам политического рейдерства будет отжат у предыдущих владельцев Игорем Гиркиным, который попытается использовать его для раскрутки своего оппозиционного внутрироссийского политического движения, серьезно его маргинализировав. Но к борьбе за Донбасс и Украину это отношения иметь не будет.

Весной 2014 года большой толчок для ускорения процессов сыграли события в Крыму и последующее вхождение полуострова в состав России. «Ходоки» с Донбасса и других пророссийских регионов Украины потянулись в Крым с просьбой «сделать, как у вас». Симметричных юридических предпосылок для повторения крымского сценария не было, но существовала надежда на то, что отчаянность и массовость народного порыва переломит ситуацию.

Лидеры Донбасского сопротивления в редкий момент отдыха. На фото (слева направо): первый заместитель председателя правительства ДНР, председатель Народного совета Андрей Пургин, заместитель председателя Временного правительства ДНР, руководитель Спецкомитета ДНР Леонид Баранов, премьер-министр ДНР Александр Бородай, руководитель организации «Оплот Донбасса», глава ДНР Александр Захарченко, председатель Народного совета ЛНР Алексей Карякин

Участвующие в крымских событиях откликнулись на призыв. Бородай и стоящие за ним силы отрядили проштрафившегося в Крыму Стрелкова к границам Донецкой области для изучения ситуации и налаживания взаимодействия с лидерами протеста, подготовки и слаживания силовых ресурсов. С одной стороны, это уводило фигуранта от неудобных вопросов по событиям в Крыму, с другой, Бородай давал своему другу шанс реабилитироваться.

Стрелков же, понимая, что стать героем в Крыму не удалось, в какой-то момент пошел ва-банк, совершив свой ставший впоследствии известным «славянский поход». Конечно, он действовал не сам. Формируемое им подразделение находилось на низком старте, проходя необходимые согласования. Однако его уверенность в успешности захода сыграла важное значение. Это был явный фальстарт, потому что ситуация еще не догрелась до того состояния, когда можно было бы позволить такие экстремальные меры. В среде сотрудников спецслужб в то время даже обсуждалась версия, что Гиркин был эффектом «красной селедки» – специальной технологии дискредитации. Но что случилось, то случилось. Отыграть назад или повторить позже фактическое вмешательство патриотических сил «большой земли» было бы уже невозможно. Пришлось действовать по обстановке, подстраиваясь под сложившиеся реалии, поэтому из Стрелкова стали формировать публичный символ всего движения. Абсолютно неважно было, насколько телеобраз совпадает с реальностью. Важнее было персонифицировать, героизировать сопротивление. Благодаря всеобщему упоению «Крымской весной» это удалось.

Также ломались и остальные планы. Так, согласованными лидерами Донбасса должны были стать довольно статусные представители российской элиты с местными корнями и военным прошлым. Но повторилась история с Крымом, когда изначально понятные российской власти персонажи, испугавшись, уходили в тень, и на арену вышли совсем другие активисты. Так случилось и с согласованными, но несостоявшимися донбасскими лидерами. Оба в итоге отказались. Один ушел в безвестность, второй остался в повестке, отчаянно придумывая мифы и стараясь как-то реабилитироваться, что ему в дальнейшем и удалось.

В итоге руководство пришлось принимать московскому политтехнологу, который был отправлен на место для кулуарной поддержки процессов, но стал временным публичным руководителем из-за выпадения согласованных альтернатив, обладавших необходимыми в экстремальных условиях качествами.

Никого из местных в тот момент назначать было еще нельзя ввиду отсутствия сильных узнаваемых фигур с однозначным и надежным пророссийским вектором. Все такие ресурсные силы пытались играть в свою игру, лишь используя для нее контакты с Москвой.

Так на арену вышел Александр Бородай в качестве премьера ДНР. С этого момента русские добровольцы стали во главе донецких событий, фактически совершив «политический рейдерский перехват» протеста у местных олигархов.

Глава 2

В отношении Бородая

Вернувшись из Крыма, поучаствовав там в событиях и решив стоящие в связи с присоединением региона к России вопросы, я восстановился на работе в своей корпорации. Одновременно наблюдая за разворачивающимися на Донбассе событиями и понимая, что история не закончилась, но только по-настоящему начинается.

Тогда мною была сделана заявка на продолжение участия. В момент, когда пришел ответ, я как раз собирался в командировку в Лондон. Давно хотелось посмотреть этот центр антироссийской цивилизации со всеми его культурными артефактами. Служебный повод позволял.

Уже была открыта виза, забронированы отель и авиабилеты, но в какой-то момент вопрос зазвучал ультиматумом: или в Лондон, или в Донецк. В итоге непогашенную визу в Англию в просроченном заграннике я храню как забавный символ очередного жизненного выбора.

Обстановка перед выездом была суетливая, сборы, решение сопутствующих проблем занимали много времени, поэтому во всех нюансах и хитросплетениях происходящего на Донбассе приходилось разбираться по ходу действия.

Естественно, меня интересовал вопрос, кто же управляет республикой. Об Александре Юрьевиче Бородае до событий я ничего не слышал. Мельком заглянув в интернет, узнал, что он российский политтехнолог и сын какого-то советского философа. В детали не углублялся.

Бородай меня удивил. Я увидел человека, создающего при первоначальном общении абсолютно гражданское впечатление. Подтверждалась информация и о философском следе, и о явной причастности к тусовке пиарщиков и журналистов. В окружении брутальных бойцов находился улыбающийся, отшучивающийся, взбалмошный балагур.

Его подход к организации работы отличался легкостью и нарочитой залихвасткостью на фоне фантастической непунктуальности, которая стала его визитной карточкой. Но присмотревшись, я понял, что не все так однозначно. Рубаха-парень Саша Бородай в сложные минуты, экстремальные ситуации или моменты, когда ощущал агрессию или опасность, стремительно и кардинально менялся. Сквозь добродушную оболочку ощеривался совсем другой человек, циничный, жесткий и жестокий авантюрист-социопат со своими представлениями о границах норм. Абсолютно не задумываясь, прорывающийся на Донбасс через вооруженные заслоны, постоянно рвущийся на поле боя. Как однажды шутя сказал о нем Андрей Пургин, «премьер с зелеными коленками» из-за запачканных травой вечных джинсов, в которых он ползал по зеленке на передовой.

И вдруг оказывалось, что находящийся в окружении боевиков гражданский – совсем и не либерал вовсе, а обстрелянный, жадно вдыхающий воздух войны экстремист, играющий своей судьбой и жизнью, не жалеющий других ради большой идеи, которой он посвятил все, что у него есть. Это ощущали бойцы и командиры, не только тянувшиеся к нему как к формальному начальнику, но и угадывающие в нем своего.

В Бородае чувствовалась потребность в надежном товарище. Дружба придавала ему уверенности в происходящем. Дело было не столько в поиске «старшего брата», сколько в социально-психологическом «локте поддержки». Думаю, таким стабилизатором долгое время выступал Стрелков, и его предательство стало для Бородая крайне болезненным. На Донбассе он попытался опереться на Антюфеева, но по причинам утилитарного подхода к людям со стороны Владимира Юрьевича это удалось не в полной мере.

В товариществе Александр Юрьевич раскрывался. Как-то раз, рассуждая о сущности нацизма в общем и украинского в частности, я упомянул Хаусхофера и Юлуса Эволу. Премьер подхватил тему и углубился в теоретические аспекты с детальным знанием парадигмы геополитики. И если я помнил какие-то знаковые фамилии и факты в силу не столь давней защиты диссертации и сдачи соответствующего кандидатского минимума, то Бородай проявлял глубину знаний в области истории, литературы и философии в очень широком, выходящем за рамки образовательных и базовых научных стандартов спектре. Фамилии, даты и события различных эпох и событий он упоминал между прочим, совсем не пытаясь этим подчеркнуть свою образованность. Он просто знал, и этого было достаточно.

Когда я решил для себя более детально прояснить биографический путь премьера ДНР, то понял, чем обусловлен его интеллектуальный багаж. Помимо хорошего базового образования философского факультета МГУ и аспирантуры, объяснялось это семьей. Александр Бородай был сыном известного в русской гуманитарной среде и выдающегося по своему фундаментальному вкладу философа Юрия Бородая, автора двух интеллектуальных бестселлеров поздней советской и ранней постсоветской эпохи – «Теологические истоки Категорического императива Канта» и «Эротика. Смерть. Табу», а также более ранней и глубоко христианской предтечи убогого «Кода да Винчи» – «Пасторали позднего сталинизма». Причем Юрий Бородай сильно выделялся в ряду элиты советских классических гуманитариев.

Именно он был автором теории «Третьего пути» развития России, где отвергались как либерализм, так и коммунизм, зависимость от Запада и Востока и обосновывалась абсолютная самодостаточность России. И именно Юрий Мефодьевич с начала 90-х оставался главным философским идеологом «русского неоимперства». В 1994 году он впервые для патриотов сформулировал неожиданную мысль, что русские, оставшиеся после крушения СССР в новых республиках – настоящие, «первосортные» русские:

«…Чем более мощными становятся низовые периферийные тенденции к объединению, тем более неуютно чувствуют себя „демократические“ демагоги, захватившие власть на волне тотального отрицания многовекового нашего исторического наследия… И я уверен, что никакое будущее руководство России не сможет стать хоть сколько-нибудь устойчивым и долговременным, если хотя бы чисто декларативно не сформулирует в качестве главной цели своей политики принцип национального объединения. Опорный стержень этого принципа уже ясен: без Белоруссии, Восточной Украины и Новороссии, без Крыма и русской части Казахстана России не жить.

Ведь за российскими пределами сегодня оказались миллионы россиян, иных по генетическим своим задаткам, чем те, которые живут в центральных областях. Не стоит забывать, что наиболее пассионарная, мобильная и способная часть русского крестьянского населения во время коллективизации бежала из центральных областей, осев в периферийных регионах. Сегодня они там – костяк военно-промышленного комплекса и местного инженерно-технического персонала, врачей, учителей, военных. Они ощущают себя всецело русскими, и им не по пути с местными самостийными политиканами».

Таким образом, наблюдалась прямая преемственность. Сын на практике реализовывал теоретические разработки отца.

Однажды, рассуждая о прошлом, Александр Бородай между прочим упомянул «дядю Сашу» и «дядю Леву». Уточнив, о ком идет речь, я был поражен. «Дядей Сашей» являлся Александр Зиновьев, книгами по социологии которого я зачитывался много лет назад. Его «Зияющие высоты» внесли свой вклад в формирование моего юношеского мировосприятия. Ну а «дядей Левой» оказался Лев Гумилев.

Рассказы о его сложных взаимоотношениях с матерью Анной Ахматовой и о его тернистой личной жизни удивляли бытовой непосредственностью. Зиновьев и Гумилев с Юрием Бородаем публиковали совместные статьи. И именно Юрий Бородай писал скандальную рецензию на книгу Гумилева «Этногенез и биосфера Земли», где была сформулирована теория пассионарности.

Помимо служебных взаимоотношений Бородай вызывал у меня личную симпатию. Кроме Александра Захарченко он был одним из немногих, с кем на Донбассе возникли по-настоящему товарищеские отношения, так как занимаемая мною должность не предполагала излишнего панибратства.

Постепенно складывая элементы его биографии и жизненного пути, расспросив его об этом, я сформировал для себя представление, какая дорога привела Бородая на Донбасс. Она, как оказалось, была более чем закономерна. Путь патентованного москвича, имеющего все шансы стать рафинированным либералом, был, однако, скорректирован, замешан, закален, закреплен личной склонностью к авантюризму, отцовскими заветами, патриотизмом и адреналиновой зависимостью.

В 1992 году, в период с конца июня по август, молодой студент филфака МГУ Саша Бородай едет добровольцем на войну в Приднестровье, где воюет в составе территориального сводного отряда (ТСО в дальнейшем будет переформатирован в пограничные войска Министерства госбезопасности ПМР). Его подразделение базировалось в направлении поселка Копанка и в населенных пунктах Кицканы – Кременчук. Я хорошо помнил эти места с детства, в заповеднике Копанки я впервые встретил молодых косуль, кабанов, часто туда ездил на рыбалку.

По окончании войны в Приднестровье Бородай вернулся в Москву и продолжил учебу на 3-м курсе философского факультета МГУ. В это же время начинает заниматься бизнесом. Через знакомого, Михаила Иванова, устраивает большую часть добровольцев в службу безопасности МГТУ имени Баумана, где числился и сам, руководя сменами охраны. В корпусе, который в дальнейшем станет клубом МГТУ, его бойцы хранили оружие.

В 2016 году мы вместе с Бородаем в этих помещениях будем вручать знак «доброволец Донбасса» Ивану Охлобыстину. В это же время он продолжает участие в патриотическом движении. Избирается начальником Службы безопасности недолго просуществовавшего Фронта национального спасения.

В 1993 году принял участие в событиях по защите Белого дома (Верховного совета России) в противостоянии с Борисом Ельциным. Штабом подразделения стало помещение на Поварской улице, в котором позже расположится модный ресторан «Эль Гаучито».

В ходе тех событий принимал участие в штурме Останкино, в котором в ногу ранили его товарища Владислава Шурыгина, ставшего впоследствии известным военным корреспондентом. Именно Бородай будет рядом с ним в этот момент, находясь в непосредственном подчинении у генерала Макашова. Участвовал в переговорах с подразделением «Витязь», а утром 4 октября вместе со своими бойцами ушел из Белого дома, покидать который отказался только Василий Фемин, который там и погиб.

Себя он тогда идентифицировал русским националистом. После событий был приглашен на работу в газету «Завтра». В это время окончил МГУ и поступил в аспирантуру. В 1994 году Бородай проходит военную стажировку от военной кафедры в Кантемировской дивизии. Там встретился с теми, кто был с другой стороны баррикад при штурме Белого дома. Там приобрел знакомства, которые в итоге привели его в Чечню.

Начал писать военные очерки и был приглашен на работу в «РИА Новости» в качестве военного корреспондента. С конца 1994 года находился в постоянных командировках в Грозном. В то время от РИА по поручению руководства писал служебную записку Виктору Черномырдину по обстановке в Чечне. Рассказывая это, Бородай смеялся, вспоминая, как перепечатывал ее огромным шрифтом для удобства тогдашнего премьера. Так и проработал 1995 и 1996 годы.

В то время Шурыгин свел его с популярным тогда Александром Невзоровым, но с ним Бородай не сработался из-за напыщенности и неадекватности модного ньюсмейкера. Тогда Бородая пригласил Александр Проханов в газету «Завтра» на должность военного обозревателя. Позже Бородай на площадке «Завтра» создаст интернет-телеканал «День ТВ».

Потом из-за нехватки денег Александр Юрьевич из чисто военной журналистики опять вернулся к бизнесу, где занялся пиаром и лоббированием. Первое большое дело, на котором поднялся, было в отношении «Сибнефти». С этого время основу бизнеса в основном составлял пиар, в том числе и в газете «Завтра».

В то время он уже дружил с Игорем Гиркиным, которого привлекал к делам по бизнесу, давая и ему возможность подзаработать. Знакомство с ним состоялось на демонстрации 9 мая 1996 года через Ольгу Кулыгину, которая в Приднестровье была санинструктором и с того времени знала обоих. Отношения быстро переросли в товарищеские, и Бородай стал крестным отцом первого ребенка Гиркина.

Как военкор занялся Таджикистаном, так как после Хасавюртовского мира тема Чечни в то время стала угасать. С 1996 по 1999 год Бородай регулярно бывал в Таджикистане, разрываемом последствиями кровавой гражданской войны. Чаще всего работал с 201-й дивизией. Много выходов совершил с отрядами психологических операций и разведкой дивизии. По делам бизнеса и сопутствующим у него был заход в Афганистан. В это же время стал заниматься и Украиной.

С 1999 года началась вторая чеченская война. С самого начала августа 1999-го отправился туда. С ним поехал Гиркин, которому он сделал документы прикрытия журналиста. Дело в том, что Гиркину на службе долго не согласовывали командировку, ему же это требовалось для продвижения по карьерной лестнице, да и просто для патриотического драйва.

К тому времени у Александра Юрьевича уже было много связей в военной среде, и Бородай через журнал внутренних войск «На боевом посту», при содействии тогдашнего редактора Владимира Шеремета сделал Гиркину документы военного корреспондента, что ускорило решение и в ФСБ как удобный повод, позволив тому поехать вместе с Бородаем.

Там Александр воюет и работает в «кадарской зоне», в 8-м отряде спецназа внутренних войск, в котором бывал с начала 1996 года и дружил с его командиром Владимиром Ивановым. Потом Новолацкий район. В следующий раз в Чечню Бородай зайдет в январе 2000 года. Лично принял участие во втором штурме Грозного. Попал в окружение в Заводском районе Грозного, подразделение, в котором он находился, понесло значительные потери убитыми и ранеными.

Потом опять вернулся в Москву, продолжил бизнес, но в следующем, 2001 году опять вместе с Гиркиным поехал в Чечню, где дислоцировался в Веденском районе, в ставшем потом широко известном лагере Хатуни.

Я спросил Бородая:

– Александр Юрьевич, зачем ты туда катался? Ты же был уже обеспеченным, состоявшимся, респектабельным человеком.

На что получил ответ:

– Для себя.

Далее вновь бизнес. В 2003-м из Чечни возвращается Игорь Гиркин с новой молодой женой. Стали возникать серьезные проблемы с деньгами на жизнь, и он обратился к Бородаю с просьбой о помощи. Александр Юрьевич обеспечил ему «аутсорсинг» в виде альтернативной параллельной службы, конфиденциальной оплачиваемой деятельности, в том числе у тех, кого Гиркин впоследствии станет публично проклинать.

У Бородая в это время развивались проекты по бизнесу и политике, сопровождению выборов. Он сформировался как профессиональный пиарщик и лоббист. Познакомился с Константином Малофеевым, с которым, в частности, реализовывал проект по лоббированию принятия Закона о запрете пропаганды гомосексуализма в России. Закон проходил очень тяжело.

В это же время активно выстраивалась работа на Украине. Основная ее часть до сих пор остается конфиденциальной, лишь небольшие искры иногда прорезают небосвод. Например, владелец одного из центральных украинских телеканалов «1+1» Александр Роднянский в своем интервью рассказал, что еще в 2006 году сотрудничал с Бородаем в борьбе с олигархом Игорем Коломойским. В свою очередь Бородай в одном из интервью признался, что Роднянский пытался «заказать» ему физическую ликвидацию конкурента.

С самого начала крымских событий Александр Бородай стал советником Сергея Аксенова, куда привлек ряд своих личных связей, в том числе Игоря Гиркина. Апофеозом этого пути явился Донецк.

Александр Бородай на митинге в Донецке. Май 2014 года

Бородай станет уникальным случаем в процессах борьбы за независимость молодых государств и вооруженных конфликтах. Ни до него, ни после нет примеров, когда бы житель и гражданин РФ, москвич пусть ненадолго, но возглавил какое-либо государство или территорию вне России. Конечно, лидеры Южной Осетии, Абхазии, Приднестровья имели российское гражданство, но все они были местными, получившими российские паспорта. Бородай же создал эксклюзивный исторический прецедент.

Глава 3

О добровольцах и ополченцах

И пусть говорят – да, пусть говорят!

Но нет, никто не гибнет зря,

Так – лучше, чем от водки и от простуд.

Другие придут, сменив уют

На риск и непомерный труд,

Пройдут тобой не пройденный маршрут.

В. Высоцкий, «Вершина»

Эволюция протеста

Вооруженные силы Донбасса стали уникальным явлением на постсоветском пространстве. Это была единственная армия, которая полностью, на сто процентов состояла тогда из добровольно поступивших на службу, многие из которых на первых порах не получали вообще никакого денежного содержания и обеспечивали значительную часть своих потребностей либо за личный счет, либо на деньги благотворителей. Мечта любого правительства. При этом понятия «доброволец» и «ополченец» различались. Ополченцами считались местные, добровольцами – приехавшие из России и других стран. Состав был неоднородным и в разные периоды развития событий на Донбассе существенно менялся в зависимости от этапов развития процесса.

Первый этап – «политический», с конца зимы 2014-го и примерно до конца мая – первой половины июня 2014 года. Участники протеста «Русской весны» в это время были в большей мере гражданскими активистами.

К событиям потянулись люди, чаще рассчитывающие на крымский сценарий, склонные преимущественно к публичным общественным акциям в разных формах, либо привлеченные местными партиями, организациями, центрами влияния.

Их влекло движение политической заварухи и возможности отстоять свои принципы, а иногда и заработать на этом. Они готовы были к противостоянию на баррикадах, но еще не в окопах.

Было много идеалистов, людей беспокойных, надеявшихся в общей суматохе самореализоваться или попробовать воплотить свой проект, а нередко – и просто фантазеров разных мастей.

ДНР, заправка танков. Июль 2014 года

Спустя годы некоторые стали называть себя «активистами Русской весны», «ополченцами первой волны» или же в альтернативной коннотации – «говномутчиками», придумывая причины, почему не участвовали далее. Определенная их часть оказалась неспособна ни к нормальному созидательному процессу, ни к системному разрушительному, плодя лишь крикливый пафос, хаос, прожекты и лозунги либо монетизируя свой имидж случайного участия.

Второй этап, «политико-военный», шел с середины мая и до конца июня 2014 года. Если быть точным, то завершаться он начал после боев за Донецкий аэропорт. Это время силовых демонстраций и столкновений с постепенным перерастанием в полноценный вооруженный конфликт.

Многие участники первого этапа не сразу поняли, что обстановка резко изменилась, и какое-то время еще считали тот бой и другие стычки единичными эксцессами. Бежать от войны они начали тогда, когда вооруженные схватки переросли в регулярные боевые действия. Хотя некоторые побежали сразу. Именно по этой причине у таких в биографиях значится лишь первый, начальный период событий.

Кроме последовательных и упорных идеалистов, проходящих закалку нагнетанием событий, среди них нашлись и те, кто не сбежал, но встроился в обозы и тылы боевых отрядов в качестве политотделов, информационных, агитационных и прочих подобных структур, имитирующих сопричастность с настоящими участниками боевых действий.

Именно эта шумная среда оказалась наиболее склонна к псевдомилитаризации, ношению флагов, беретов, камуфляжей, шевронов, всевозможных юбилейных и общественных «наград», созданию виртуальных образов. Из такой тусовки «стремящихся» выйдут многие патриотические блогеры, писатели и музыканты, военкоры, эксперты и аналитики.

На этом этапе одновременно с постепенным оттоком общественного актива в регион все больше приезжает людей, ориентированных на силовое противостояние. Такая же категория все более активна и из местных.

На первом этапе противостояния проблему отсутствия военной техники ополченцы решали подручными средствами

Однако вместе с идеалистами и патриотами активизируется и криминал, который, сориентировавшись, пополняет ряды вооруженных структур по обе стороны противостояния. Полагаем что у противника этот контингент был все же значительно больше, ввиду того что проявляться и структурироваться он начал раньше, а сама идеология Майдана, в отличие от его противников, предполагала карт-бланш на антироссийский беспредел и грабеж сытого бизнеса из числа сторонников власти Януковича.

В это время уже было применено оружие, уже стало понятно, что военных столкновений и потерь не избежать. Но пока еще жила надежда, что ситуация скоротечна и быстро закончится либо политическими уступками со стороны новой украинской власти, либо военным вмешательством России. Многие ехали тогда в центр противостояния с теми же мотивами, что до этого в Крым.

Пока все еще присутствовало множество патриотов-общественников, людей из политического протеста и склонных к околовоенной романтике.

Третий этап, «военно-добровольческий», шел с конца июня до второй половины августа – начала сентября 2014 года. Из этапов начального периода протестов «Русской весны» он был самым тяжелым. Это период отступлений, потери территорий, отсутствия понимания каких-либо перспектив.

Те, кто приходил тогда, нередко были наполнены самой яркой мотивацией самопожертвования. Добровольцы этого этапа ехали в прямом смысле на смерть, в меньшинстве защищать теперь уже расстреливаемое мирное население Донбасса, невзирая на отсутствие поддержки государства и понимание угроз для своей дальнейшей судьбы.

Потери тогда приняли массовый характер. Так как большая часть добровольцев в то время зачастую не сообщала своих настоящих данных, а в большинстве подразделений кадровые учеты просто не велись, то часто можно было встретить ситуации, когда погибших хоронили просто под номерами: «Солдат 1», «Солдат 2» и так далее.

Четвертый период – «комбинированный, военно-ополченческий». Шел он с середины августа 2014 года до весны 2015 года. Тогда были одержаны победы в ключевых сражениях (Углегорск, Дебальцево, донецкий и луганский аэропорты, прорывы блокад), стало понятно, что ДНР превращается в долгосрочный проект.

Ополчение начало трансформироваться в регулярные военные корпуса (названные народной милицией по первоначальному, ополченческому историческому значению слова), выстраивалась единая система управления. Краткосрочное участие добровольцев перерастало в относительно постоянную военную службу. Одновременно начался процесс формирования институтов госуправления республик, носивший до этого имитационный характер.

Пятый, «армия ополчения». Длился год, с весны 2015 года по весну 2016 года. Была создана армейская структура гибрида регулярной армии ДНР и добровольческих военных структур. Служба стала постоянной, основанной на военных правилах и нормах, а местное гражданское управление приобрело устойчивый характер.

Шестой – «локализация» (весна 2016 года и далее). Российские добровольцы постепенно покидают боевые подразделения ЛДНР, они превращаются в преимущественно местную армейскую структуру. Местная гражданская система становится гибридом южноукраинского менталитета и издержек российской провинциальной бюрократии.

Некоторые «профессиональные патриоты на расстоянии» много говорят, что если бы Россия в то время объявила войну Украине, то вот тогда и только тогда они поехали бы туда. Это чушь. Все, кто хотел поехать, поехали. Значительная часть российского общества тогда довольно равнодушно восприняла события на Украине. Поэтому помимо трусов и болтунов для многих участие и поддержка донбасских процессов просто не стали жизненно важной потребностью. Вероятно, это связано не столько с отсутствием интереса к событиям на Украине, сколько с состоянием тогдашнего российского общества, и в значительной мере – его элит. Должны были пройти вехи консолидации после длительного периода общественной деструкции.

В событиях на Донбассе выделялось казачество. В теории именно казаки, со всеми инвестициями государства, отчетами об их многочисленности и боевитости, нахождением значительной части зоны конфликта на исконно казачьих территориях, должны были стать главной ударной силой защиты местных. Получилось иначе.

Здесь нужно понимать, что казачество на воюющем Донбассе никогда не было единой интегрированной структурой. Скорее под его вывеской существовало много больших и малых отрядов, каждый из которых проявил себя по-разному.

При этом нужно различать приезжих казаков и местное казачество. Степень вклада в победы и проблемы была разная. Именно российские казаки-добровольцы были первыми, кто направился на помощь народу Донбасса. Ростовская база «Минплита» стала стартовой площадкой для сотен таких патриотов.

На луганском направлении особо выделялся атаман Николай Козицын. Существовали и самостоятельные атаманы рангом пониже, контролирующие «свои» населенные пункты. В ДНР ситуация имела свою специфику. На первых порах часть казачьих подразделений воевала самостоятельно, часть заходила ненадолго, чтобы принять участие в боевых действиях в составе «Востока», «Оплота» или других формирований.

Казачьи добровольцы осуществляли оборону ряда наиболее важных направлений, формировали костяк части ополченческих подразделений. Именно они под эгидой батальона «Восток», четвертую и пятую базу которого использовали как точку базирования и ресурсов, длительное время были основой обороны Саур-Могилы. Отряды Филина, пластунов, Баклановского полка, «волчьей сотни» демонстрировали храбрость, но никогда не были большинством ополченцев и добровольцев.

После того как началось стремительное послеавгустовское увеличение всех вооруженных структур, казачество не осталось от этих процессов в стороне. Основная часть казачьих формирований начала уходить под эгиду Игоря Безлера, укрупняя и расширяя его владения, хотя ряд групп и отрядов продолжали сохранять самостоятельность. Такая ситуация продолжалась вплоть до выхода Беса из ДНР в ноябре 2014-го.

К этому моменту казачье имя было серьезно дискредитировано. Некоторые их подразделения были замечены в многочисленных противоправных фактах. При этом они зачастую не признавали центральную роль правительств Донецка и Луганска. И порой в глаза не видели никакого украинского противника, предпочитая разборки, отжимы и местный бизнес.

– Товарищ министр! Как можно договориться, чтобы нам отдали пару райотделов полиции и рынок «Сокол», чтоб официально был только наш? И назначьте наших казачат депутатами на выборах в Народный совет. Мы там договоримся, с кем надо. Человек двадцать-тридцать надо.

Сидящий передо мной помощник одного из местных атаманов, бывший следователь украинской милиции Сергей Булгаков, который в рядах местных донецких казаков является руководителем оперативного отдела с позывным Юрист, производит впечатление трагикомичное. Постоянно звучат слова-паразиты «договориться» и «расстрелять». Плохо поставленная речь, низкий общеобразовательный уровень, незнание элементарных норм законодательства (для украинской милиции это почти правило) с лихвой компенсируются гонором, опьянением от власти вооруженного воинства, стоящего у него за спиной. Со мной себя ведет подчеркнуто вежливо, но суть его просьб четко отражает тот хаос, что творится сейчас в головах.

В апреле – мае 2015-го они будут разоружены структурами МГБ, МВД при поддержке армии, некоторые их активисты задержаны. При этом немалая часть абсолютно боевых, стоящих на передовой и достойно воюющих добровольцев и ополченцев-казаков попала под общую волну негатива. Получилось так, что нарушения одних опорочили и имена настоящих героев.

С этого момента казачьи подразделения вошли в создаваемую систему корпусов вооруженных сил республик и прекратили свое самостоятельное существование.

Разница между ополченцами и добровольцами

Добровольцы и ополченцы зачастую серьезно отличались по своей мотивации. Если добровольцы в основном приезжали по идейным убеждениям, в основу своего выбора беря идеалы, «Русский мир», то ополченцы зачастую в меньшей степени были идеологически мотивированы. Одним из главных мотивов для местных было то, что чужой из Киева, «западенец» и просто враг пришел в их дом, пытается навязать свои порядки. Тем более что украинская сторона, особенно националистические так называемые добровольческие подразделения отличались совершенно беспредельными действиями: мародерство, изнасилования, грабежи, убийства мирного населения, издевательства, расправы над инакомыслящими вызывали соответствующее отношение.

Здесь следует учитывать и самобытный донбасский менталитет. Жители этих мест были пропитаны духом буйной вольницы, смешанной с лагерями, этнической пересортицей, соединенной с тяжелым и опасным физическим трудом. Нигде больше я не встречал столь массового распространения фамилии Дикий, и это не случайно. Как не случайным было и то, что потянувшиеся вслед за добровольцами с Кавказа их бандитствующие соотечественники в то время бесславно и скоро завершили свои попытки наглого поведения.

На общий донбасский характер накладывалась специфика донецкого городского патриотизма, обусловленного многолетними взаимоотношениями местного населения с различными правительствами и центрами, когда настоящим патриотизмом считался исключительно региональный.

Мало где можно еще встретить такую искреннюю любовь к своему городу. Зачастую его жители участвовали в обороне Донецка не за «Русский мир» или других высоких целей, а просто потому, что чужие хотели зайти в их (!) город.

В самом начале я заметил это качество у Ходаковского, посчитав его особенностью характера. У него, изначально скептически относящегося и к ДНР, и к Новороссии, кадрового сотрудника спецназа СБУ, было главное, что подтолкнуло к борьбе, и это была именно любовь к Донецку. Потом, оглядевшись вокруг, я понял, что в городе это чувство распространено повсеместно.

Оборотной стороной этой медали была готовность драться только за свой дом. Зачастую люди соглашались героически стоять насмерть в своем районе, но совершенно не стремились идти дальше. Например, Петровский район Донецка являлся самым обстреливаемым в городе. В него упирались многострадальные Марьинка и Красногоровка, огибая по сторонам, а сам район подвергался беспощадным артиллерийским обстрелам. Противник неоднократно планировал его взять, как предпринимая провокации и локальные вылазки, так и накапливая вокруг района значительные военные силы.

Накануне выборов в Народный совет ДНР нам стал известен план противника отсечь район, войти в него и максимально долго удерживать. Это, с одной стороны, формировало плацдарм для дальнейшего продвижения в город, а с другой – давало повод заявить, что при проведении выборов шли бои, и его часть фактически находилась под контролем Украины как дополнительный момент дискредитации и срыва.

Но не тут-то было. Жители района сформировали эшелонированные линии обороны. Сами соорганизовались сначала в отряды самообороны, которые потом вошли в состав вооруженных сил республики. В основном в «Оплот». И противник замер перед Петровкой. Однако и воевать они готовы были только в Петровском районе…

Такая ситуация создавала сложности для дальнейших наступательных действий. Расчет по ополченцам, готовым воевать, продвигаясь вперед на хорошо укрепленные линии обороны украинских сил, давал неутешительные результаты. Получалось, что чем дальше мы будем продвигаться, тем больше мы будем терять отстающих в своих населенных пунктах местных. Украинцы такие вопросы решали националистическими заградотрядами, но мы никогда не стали бы действовать подобными методами.

Да и в целом формат ополчения, довольно сильно отличающийся в тот момент от регулярной армии, естественно, не позволял насильно заставлять людей воевать. Когда в конце июля 2014-го Стрелков предложил провести полную принудительную мобилизацию, весь остальной Кабмин был категорически против именно по причинам фактического отказа от идеи ополчения и копирования действий Украины с их принудительными мерами.

Проблемы формирования управленческого класса и российский фактор

Обгорев на кострах эмоций,

Мы по жизни шагаем упрямо,

Симпатичнейшие уродцы

С перекошенными мозгами.

К концу осени 2014 – началу 2015 года и далее по нарастающей, когда обстановка начала стабилизироваться, риски нашего военного поражения проходить, из России в республику потянулись те, кто считал себя в большей степени управленцем, чем воином. Когда было совсем жарко, таковых были единицы.

Главной проблемой этой новой волны приезжих (не всех, конечно, но многих) являлось отсутствие каких-либо оснований для того, чтобы смотреть на местных сверху вниз, при том что некоторые позволяли себе именно это, одновременно пытаясь наладить схемы, урвать прибыль или получить импульс в карьере. Идеализма оставалось все меньше.

Пользуясь чужим авторитетом, сами нередко из тех, кто дома был незаметным серым кабинетным червем, чаще всего списанным на пенсию или в запас, на Донбассе они распускали перья и, пользуясь ореолом России, дули щеки. Хлестаковщина зашкаливала.

Еще больше было тех, кто предпочитал сочувствовать Донбассу на расстоянии, давая оценки, безапелляционно навешивая ярлыки. Многие из них в принципе неспособны на поступок, выпуская весь свой патриотический пар в бесконечных виртуальных и офисных баталиях, болтовне в Интернете, где у них были возведены кумиры и назначены негодяи.

Перефразируя классиков, можно было бы представить такой сценарий:

«Почти все они были в пикейных жилетах и в патриотических бейсболках. Некоторые носили майки с надписью „СССР“. Другие в любую погоду старались надевать армейский или рыбацкий камуфляж, облепленный яркими шевронами, где обязательно фигурировало слово „Новороссия“, при том что значительная часть их носителей никогда не воевала, а некоторые вообще на Донбассе не были ни разу. В моде были тельняшки, которые, вероятно, ассоциировались с Новороссией, за которую их нужно было рвать.

На различных форумах собирались обломки всевозможных волонтерских организаций, ура-патриотических прожектов, комнатные аналитики, нищие, знающие, как разбогатеть всей стране и сразу, рекламные копирайтеры, отринутые российской и донбасской военной системой ополченцы, вечные «борцы с режимом» и другие предводители дворянства, увядшие по случаю спада патриотического накала в СМИ и снижения ручейков и бурных рек спонсорской и гуманитарной помощи, часть которых позволяла так удачно совмещать душевную потребность в Великой России с решением личных потребностей, никому не нужные военные пенсионеры, экзальтированные дамочки, ловкие украинские прощелыги, выдающие себя за лидеров начала Донбасско-Новороссийской революции, выжившие из ума клерки, обанкротившиеся мелкие коммерсанты и другая шушера.

Пепел Клааса настойчиво стучал в воспаленном сознании. Их тянула сюда, на насиженный угол интернета долголетняя привычка почесать языки. И все, что бы ни происходило на свете, рассматривали как прелюдию к „сливу Новороссии“.

„Слив Новороссии“ был их личной жизненной константой, которая объясняла то, почему они оказались за бортом происходящего.

– Читали про последнюю встречу в Нормандском формате? – обращался один пикейный жилет к другому пикейному жилету. – Выступление Лаврова.

– Лавров – это голова! – отвечал спрошенный жилет таким тоном, будто убедился в том на основе долголетнего знакомства с дипломатом.

– А вы читали, какую речь произнес Стрелков на собрании сторонников в Петербурге, этой колыбели революции?

– Ну, о чем говорить… Стрелков – это голова! Слушайте, Максим, – обращался он к третьему в засаленной майке, – что вы скажете насчет Стрелкова?

– Я скажу вам откровенно, – отвечала „майка“, – Стрелкову палец в рот не клади. Я лично свой палец не положил бы.

И, нимало не смущаясь тем, что Стрелков ни за что на свете не позволил бы Максиму лезть пальцем в свой рот, „майка“ продолжала:

– Но что бы вы ни говорили, я вам скажу откровенно: Бабкин все-таки тоже голова.

Пикейные жилеты поднимали плечи. Они не отрицали, что Бабкин тоже голова, но больше всего утешал их Дугин.

– Дугин! – говорили они с жаром. – Вот это голова! Он со своим проектом Ноомахии, с идеей битв между традицией и современностью…

– Скажу вам откровенно, мосье Егор, – шептал Максим, – все в порядке. Малофеев уже согласился на Новороссию, но знаете, при каком условии?

Пикейные жилеты собрались поближе и вытянули куриные шеи.

– При условии, что Одесса и Мариуполь будут объявлены вольными городами. Малофеев – это голова. Ведь ему же нужны порты, чтобы сбывать кому-нибудь свой уголь и металл? Вот через порты и будем продавать.

При этом сообщении глаза собравшихся патриотов блеснули. Им уже много лет хотелось продавать.

– Стрелков – это голова! – сказали они вздыхая. – Дугин – тоже голова.

…Бутафорская наградная планка с поролоновыми и пластмассовыми знаками несуществующих наград съехала в сторону, и через крупную дыру в распахнутом кителе просматривались очертания флага с перекрещенными на нем полосами и профиль Сталина с обвивающим вензелем „Не забуду Ледяной поход“.

– А я вам говорю, – кричал ряженый в ухо, – что Путин на эту удочку не пойдет! Он не пойдет на эту удочку! Слышите?

– Решетников – это голова! – неслось вдогонку. – И Аксенов – это голова…»

Правда заключалась в том, что главным мотивом у основной массы был страх. Страх смерти, увечья. Или же страх поставить под угрозу карьеру, оказаться невъездным в Европу, Америку. Страх санкций или возможного уголовного преследования. Но всегда банальный страх. И я знал немало тех, кто просто струсил делом доказать свои разглагольствования.

Поздняя осень 2014-го. На три дня мне удалось вырваться в Москву, так как нужно было решить ряд рабочих вопросов.

Очередная встреча в одном из московских ресторанов. Осоловевшими глазами рассматриваю беззаботных москвичей, ощущая себя курсантом военного училища, впервые вышедшим в увольнительную после «карантина» и изумленным тем, что мир не ходит строем и не отдает честь старшему по званию. Рефлекторно пригибаюсь от громких и резких звуков.

Напротив – собеседник, которого я пока еще считаю другом. Это Владимир Бордорян, мой кум и сослуживец из Приднестровья, переехавший в Москву после начала репрессий со стороны новой местной власти в отношении «птенцов Антюфеева» и после бегства бывшего министра.

В МГБ Приднестровья он заведовал контрразведкой, учился со мной в РАГСе. Парень кабинетно-чиновничьего типажа, почти классический по повадкам российский бюрократ, несмотря на молдавские корни и соответствующую фамилию, которая, в чем ему повезло, напоминает армянскую. На каком-то этапе я фактически возьму его на содержание, обеспечив жильем, регулярно и безвозмездно помогая деньгами.

Говорим о Донбассе, людях, их бедах. Владимир возбужден. Требует взять его с собой в Донецк. Военный пенсионер, полковник, имеющий опыт оперативной работы, занимающий сейчас в Москве по моей протекции одну из должностей в промышленной корпорации, он действительно может быть полезен.

Мне очень нужен по-хорошему педантичный и въедливый руководитель, на которого я мог бы положиться. Бордорян подходит. С другой стороны, я хорошо знаю его семью. Одно дело – отвечать за свою жизнь, а другое – за товарища.

Отговариваю Владимира от его решения. Он упирается. Рассуждает про патриотизм, говорит о чести офицера. В какой-то момент ставит ультиматум: не возьмешь в Донецк – поеду в Луганск.

Уехав на территорию, продолжу урывками этот разговор по скайпу. Он настаивает, я выражаю сомнения. Ну а с другой стороны, почему нет? Рассматриваем Владимира на должность первого заместителя министра госбезопасности ДНР.

В течение пары месяцев Вова готовится ехать на Донбасс. Восхищенные женщины охают из-за его опасного решения, мужчины жмут руку и обнимают. Он покупает форму, медикаменты, становится суров и загадочен. Окружающие понимают: Вова едет на войну. Наш герой, наш защитник.

В это время я готовлю рабочее место своему теперь уже во всех смыслах этого слова боевому товарищу. Оборудую рабочий кабинет, назначаю секретаря. Ставлю в резерв два автомобиля – для него и сопровождения. Подбираю по росту и комплекции личную охрану, относительно комфортное место жительства. Держу вакантной должность моего первого заместителя по оперативной деятельности. Жалко, мне так никто не готовил, но если у тебя было плохо, это не повод желать того же последователям. Не готовлю сменщика. Зачем? Ко мне едет проверенный человек.

И вот завершилась Дебальцевская операция. Объявлено перемирие. Наконец-то удалось набрать в России первую маленькую партию отставников и «советников», которые согласились поучаствовать в дальнейшем строительстве МГБ. Ну и что, что тогда, когда прошла горячая фаза войны и преодолен ключевой этап создания ведомства. Все равно молодцы. Впереди еще много работы, сделаны пусть и важные, но первые шаги. Главной звездой в группе, естественно, являлся Владимир.

Сутки до выезда группы. Сообщение в скайпе:

«Я все взвесил и принял решение отказаться от поездки».

Ого! Я, как говорится в анекдоте, таких номеров и в цирке не видал.

«Мотив, Вова, каков мотив? Ты же сам меня доставал своими просьбами!»

Тут выясняется дикая вещь. До последнего времени мой товарищ, оказывается, считал, что в этой истории он сможет получить некие материальные бонусы, закрыть финансовые проблемы и купить за счет патриотических спонсоров квартиру в Москве. И вот когда оказалось, что и вправду нет никаких коврижек, а есть только то, о чем так любят декламировать паркетные офицеры в застольях – честь служить, а при необходимости и умереть за Родину, то тут все и кончилось.

В итоге цепочка событий, выстроенных из-за произошедшего, станет триггером серьезных проблем с министерством, приведет к убийству моего заместителя по кадрам Олега Казака и ряду других трагических инцидентов, в том числе и в моих личных планах и перспективах.

Так у меня не стало друга. Как он сам сказал позже, когда я предложил объяснить произошедшее: «Вот такой я, оказывается, гнилой человек».

Более того, человек склонен к самооправданиям. Поэтому трусость нередко влечет объяснения и самооправдания, где уже нет своей вины, и более того – виновен тот, кого ты предал. Я не раз видел такие ситуации. Некоторые мои бывшие подчиненные, клянущиеся в верности, пока я находился при должностях, кормящиеся с рук, кому приходилось помогать и поддерживать, организовывать карьеры и преодолевать личные сложности, потом плевали в спину: «А вот нечего отходить от власти».

Дело в том, что именно экстремальные ситуации показывают, чего человек стоит на самом деле. А пока их нет, годами может проявляться лишь поверхностный слой, не раскрывая внутреннюю сущность, оставляя ее скрытой иногда и для самого персонажа.

Так, к примеру, в связке с Бордоряном оказался другой наш общий товарищ, которого я много лет тянул по служебной лестнице, кто благодаря мне решил свои материальные проблемы и был щедро награжден. Этот третий очень возмущался тогда поступком Бордоряна, его неблагодарностью и слабостью, осуждал и рассуждал о том, что долги нужно отдавать, но в итоге поступил примерно так же.

Никаких особых эмоций, кроме брезгливости и сожаления о потраченном времени такие субъекты давно не вызывают. Ну оказался ничтожеством – да и ладно, твой выбор. Тем более что есть и другое правило: «Собака любит палку», когда любое лишнее сюсюканье с подчиненными приводит к прямо противоположному результату. Поэтому сам вскормил очередного ублюдка – сам и виноват. Просто такие правила нужно прочувствовать не в теории, а на собственном опыте.

В этом смысле работа с личным составом должна отталкиваться от известной шутки: чем кошка отличается от собаки? Собака думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, человек – бог!» А кошка думает: «Человек со мной играет, заботится обо мне, лечит, кормит, защищает. Значит, я – бог!»

Так что начальнику необходимо своевременно понять, кто по типажу перед тобой, кошка или собака. Практически любой руководитель сталкивается с такими ситуациями неадекватности и личного предательства, это почти норма. Но здесь, в случае с Бордоряном, именно последствия, как личные, так и для общего дела, оказались тяжелыми.

Это, кстати, проблема не только в отношении трусов и неблагодарных проходимцев. Регулярно возникали неприятные ситуации и с теми, кто на войне проявил себя вполне прилично, а иногда и героически. К примеру, боец лички Бородая, смелый, харизматичный и волевой, взялся помогать попавшему в беду товарищу, оказавшемуся в камере под следствием. Александр Юрьевич долгое время передавал через личника деньги, получая ответные приветы. А потом выяснилось, что деньги ни разу не дошли.

Другой такой же, уже начальник его лички, мучимый комплексами и собственными авантюрами, впоследствии не просто предал своего старшего, но подбил целый коллектив к бегству во время боевой ситуации, а позже попытался завладеть бизнесом, который был ему доверен в качестве номинала на зарплате.

Так что люди на войне и на гражданке тоже могут показывать очень разные качества, даже будучи героями. Ну а Бордорян в итоге занял мою должность в госкорпорации. Трусость и подлость всегда найдут дорогу.

Их было много, из тех, кто с запалом рассуждал о судьбах Новороссии и Донбасса, но не поехал туда, элементарно струсив. Некоторые из них оказались похитрее, тянув время до относительной стабильности, после которой можно было бы вырваться на «боевой простор», но уже без войны или подальше от нее. Тогда, когда уже не так страшно. В связи с этим периодически возникали проблемы и с падением авторитета «большой земли».

Просто неловко описывать некоторые последующие ситуации в увеселительных заведениях Донецка, главными героями которых являлись быстро ставшие их основными завсегдатаями «российские специалисты», о которых их близкие думали как о героях и которые в это время «живота не жалея, свою грудь подставляют за Россию свою». В этом смысле приезжающие из России управленцы с весны 2015-го соединились в один поток с возвращающимися ранее сбежавшими дончанами.

Стала складываться нелепая ситуация. Понятно, что формула Томаса Карлейля «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи» универсальна, но это не повод мириться с таким положением дел.

С одной стороны, квалифицированных управленцев действительно остро не хватало. Я не раз наблюдал ситуацию, когда проводился очередной социальный эксперимент. Брался искренний патриот Донбасса и назначался на заметную руководящую должность. Чаще всего это приводило к полному параличу вверенной сферы. Человек не знал элементарных нормативов и принципов руководства. Были и попытки продвижения через несколько ступеней сотрудников младшего и среднего звена, делом доказавших свою преданность. Иногда они срабатывали, но чаще нет.

Дело в том, что сформированная в предыдущие годы местными олигархами система охватывала все более-менее заметные сферы жизни. И если ты обладал хорошими управленческими качествами, талантами, то неизбежно попадал в поле зрения соответствующих государственных или общественных структур, контролируемых Ахметовым, Тарутой и прочими. Только отдельные узкие сегменты оппозиционной активности (и то не все) и очень редкие активисты оказались не втянуты в эти сети. Поэтому приходилось пытаться на ходу, в ускоренном порядке сгенерировать новых управленцев или переформатировать старых.

Следует понимать, что добровольческое движение в России изменило не только Донбасс и Украину, но и саму Россию. Дело в том, что в событиях на Донбассе приняли участие представители всех российских политических сил, хоть что-то собой представляющих в плане силового потенциала.

Помимо безусловно лояльных официальной российской государственной платформе там успели повоевать коммунисты (в бригаде «Призрак» у них был целый отряд, а подразделение в городе Брянка ЛНР так и называлось «Брянка СССР»), праворадикалы («Е.н.о. т корп.», ДШРГ «Русич» и другие группы), организации русских националистов, леворадикалы во главе с нацболами, монархисты со своими имперскими легионами и другими отрядами, боевые казачьи формирования (стало понятно, кто ряженый, а кто настоящий казак), футбольные фанаты, которые формировали не только украинский батальон «Азов»[2], но и «горловскую разведроту», политико-социальные группы вроде отряда «Суть времени», группы боевиков русских язычников и т. д. Это формировало совершенно новую политическую среду добровольцев.

Потому что еще вчера непримиримые идеологические противники, ненавидящие друг друга в силу разности программных постулатов, в тот момент оказались объединены боевым братством общего дела защиты Донбасса и фактически присягнули на верность российским национальным интересам.

Разговоры о грядущем

– Андрей Юрьевич, получается, мы будем, как Приднестровье?

Мой водитель, одновременно адъютант и старший лички Максим задает вопрос, который волнует всех дончан. Максим – типичный житель Донецка. Крепкий, круглолицый, основательный, с хитрецой и бандитским прищуром.

– Знаете, Максим, в современной науке есть известный парадокс про кота Шредингера. Это такая байка про кота, который одновременно должен быть и жив, и мертв. Так и с ДНР. Большие дядьки и с одной, и с другой стороны этой шахматной доски могут считать, что они замораживают процесс до удобного случая, подвешивая его между небом и землей. Но рано или поздно бабахнет. Так что сравнение с Приднестровьем, где войны уже, скорее всего, больше не будет, не актуально. У нас точно еще будет. По формальным признакам мы пока больше похожи на Карабах, но значительно менее устойчивый и нестабильный. Кроме того, у Приднестровья границы общей нет, да и размах вопроса совсем иной.

– Ну, Андрей Юрьевич. Ведь Россия говорит, что мы как бы Украина. И в этих договоренностях Минских мы же эти… ОРДИЛО как бы…

Максим начинает говорить возбужденно. Видно, что он много думает об этом, да и как не думать? Это и его судьба тоже.

– Максим, если вы считаете, что я в восторге от Минских соглашений, то сильно ошибаетесь. Так же как и Захарченко, кстати, тоже не в восторге. Но если вы забыли, то именно ополченцы с передовой во главе с Царем приходили в сентябре убедить депутатов проголосовать за первый Минск, и причины этому вам известны. Вы будете смеяться, но и украинская сторона от них не в восторге. И им, и нам нужна победа. У них – истерика, что Порошенко «торгует украинской конституцией», подписал «договор государственной измены», который списан с «хасавюртовских соглашений», что для Украины приведет к возникновению на Донбассе Чечни-2 – «черной дыры». Ярош уже заявил, что подразделения «Правого сектора»[3] не будут выполнять условия Минских соглашений.

– Ну так это ж Ярош! – криво усмехается Максим.

– Да дело не в нем. Просто в нынешних условиях ни для одной, ни для другой стороны победа невозможна. Нынешних ресурсов не хватает, а дополнительных не видать. Вы же бываете на передовой и в подразделениях, знаете обстановку!

– Знаю…

– Теперь послушайте про Приднестровье. Есть момент, где можно сравнивать. Когда была создана ПМР, по-вашему?

– Ну, вроде в девяносто втором, – говорит Максим неуверенно.

– Нет. Приднестровье было создано в девяностом году. Потом два года политической борьбы, война. Все как в Донецке, только размеры поменьше, да и процессы дольше тянулись. Запад даже санкции вводил в отношении лидеров ПМР, так же, как сейчас у нас. Так вот. Как вы думаете, когда Приднестровье заявило о своей независимости?

– Ну, понятно, в девяносто втором! Хотя нет, вы ж говорите, что создано в девяностом…

– Нет, Максим. И не в девяностом, и даже не в девяносто втором. О своей независимости Приднестровье заявило семнадцатого сентября две тысячи шестого года после соответствующего общенародного референдума. Через шестнадцать лет после своего создания! А до этого Приднестровье, несмотря на войну с Молдовой, официально строило с ней общее государство.

Вы думаете, что после войны приднестровцы хотели жить одним домом с Молдовой? Но в разные периоды официально делали то федерацию, то конфедерацию, то общее, то единое государство. Подчеркиваю, официально. При этом ПМР вводило свою валюту, создало армию, спецслужбы, все атрибуты государственности и шло прямо в противоположном от Молдовы направлении. Потому что дипломатия и реальность – это далеко не одно и то же. Но при этом в приднестровском вопросе были кучи планов и дорожных карт по урегулированию и объединению Примакова, Козака, Ющенко и прочие…

Поэтому, если ты хочешь достичь серьезных результатов, тебе приходится маневрировать. Иначе будет как в пословице: хочешь все и сразу, а получаешь ничего и постепенно. Поэтому, по законам жанра, побарахтаемся с дипломатием, провороним все альтернативы, и лет через пять-десять окончательно все выстрелит, с войной, независимостью и прочими элементами красивой жизни.

– То есть это было нужно, чтобы… Блин, так а зачем, в самом деле?

– Ну, вот смотрите. Благодаря формальным заявлениям об общем государстве Приднестровье в девяносто седьмом году смогло с Молдовой при поддержке России и Украины подписать в Москве меморандум, который позволил республике вести самостоятельную экономическую деятельность и вообще легализовать свою самостоятельность практически во всех сферах. ПМР, конечно, не Донбасс, но там тоже развитая промышленность, и очень большая часть ее продукции экспортируется на Запад.

Это давало еще ряд возможностей для Приднестровья. В том числе благодаря переговорам оно постепенно стало официально равной Молдове стороной. А это очень важно. ДНР только начало движение в этом направлении, и без Минских соглашений оно невозможно. Ведь до Минска у ДНР не было вообще никаких прав. Мы по заявлениям Киева были чистыми террористами. А сейчас они ведут с нами переговоры, есть какие-то рабочие группы. Тем более что вы прекрасно знаете, что для тех, кто по-настоящему хочет воевать, Минск не помеха. Во всяком случае, сейчас у российского руководства такая логика. Пока все не навернется, будут пытаться идти обходными маневрами.

– То есть то, что мы подписались под этим Минском, ничего не значит? Вы считаете, что это правильно сделано?

– Обещать Максим, как известно, не значит жениться. И нет, я как раз так не считаю. Я считаю, что все эти игры до хорошего не доведут. Я, между прочим, сюда ехал под план последующего захода России с миротворческими силами. Знаете, что в войсках на границе уже миротворческие символы на технику наносили? А потом быстро стирали. Вот и я здесь изначально оказался под план большого захода, оказания помощи официальной власти Украины в восстановлении конституционного порядка. Так что, конечно, не считаю. Но я вам сейчас рассказываю официальную логику, от которой и принимаются решения. Мы никуда не денемся, мы обязаны их исполнять. Ну или покинуть сцену, если не согласны со сценарием.

Максим согласно кивает.

Глава 4

Про ввод войск

Ах, как жарким летом 2014-го мы ждали ввода российских войск! Каждый день строился на лихорадочном ожидании. Казалось, что для этого были все условия. И засыпая, и просыпаясь в ожидании авиаудара, под звуки одиночных выстрелов, очередей, минометных и артиллерийских разрывов, мы ждали. Очень ждали!

Чем меньше оставалось надежды на ввод, тем более беспросветным становилось восприятие действительности. Только те, кто был там с конца июня по середину августа 2014 года, могут понять это состояние. Постоянная давящая неопределенность.

Вспоминаю в связи с этим разговор с одним из государственных мужей, который разъяснял мне позицию власти.

– Андрей! На вещи нужно глядеть шире. Вот смотри…

Мой собеседник берет лист бумаги, карандаш и делит бумагу на две части. Сверху над одной пишет «за», с другой стороны пишет «против». Выглядит это примерно так: «За: 1. Наличие подконтрольного легитимного президента Украины. 2. Общий бардак на Украине. Слабость и нерешительность вооруженных сил. 3. Пророссийские настроения в ряде областей. 4. Признаки формирующихся структур противодействия хунте. 5. Патриотический настрой российского общества, воодушевленного Олимпиадой и Крымом. 6. Устойчивые финансовые позиции России».

– Против. Вот тут сложнее и интереснее…

Мой собеседник на несколько секунд задумывается, затягивается изящной бриаровой трубкой, откидывается в кресле и продолжает.

– Потому что ни одна из позиций «за» не является доминирующим фактором принятия реальных политических решений! И вот почему…

Карандаш скользит по второй половине листа бумаги. Короткие пометки сановник комментирует голосом.

– Против: Янукович достал всех. Дикий уровень коррупции, глупости, властного снобизма с большим налетом уркаганства был уже нетерпим никому. Ты же знаешь, что восточные районы одинаково ненавидели и Майдан, и Януковича с его олигархами! Даже Майдан, который в итоге его сверг, он умудрился создать сам, когда в начале событий был на другой стороне.

Более того, даже после бегства Януковича значительная часть протестующих была просто не готова стать под его знамена, а произойди это, такая конструкция быстро бы развалилась. Явно быстрее, чем мы достигли бы поставленных задач. Сам Янек был неспособен это знамя взять. И даже быть при знамени. До истерики, до животного визга не готов.

Максимум, что из него удалось выжать, это письмо от четвертого марта, где он просил Путина использовать войска на Украине для наведения порядка, хоть по конституции Украины вопросы допуска иностранных войск находились в компетенции Верховной Рады. Но мы положительный заряд этого письма постарались отстрелять в ходе воссоединения Крыма. Дальше с этим персонажем просто пустота.

После этого я поинтересовался, зачем тогда это ничтожество вообще держать в России. На что мой собеседник вдумчиво объясняет, что это позволяет фиксировать факт нелегитимности и нелегальности порошенковской власти, потому что любая западная страна либо выдаст его Украине, либо как минимум принудит признать преемственность новой киевской власти и ее законность. Ну и корпоративный дух для элиты, что как мне кажется, важнее.

– Второе. Официальный вход на Украину означал ее фактическую аннексию. Дальше проблема становилась, в первую очередь, экономической по прозаическим причинам. Экономика нынешней Украины абсолютно убыточна. В этом смысле она похожа на российскую начала девяностых, когда Россия судорожно вымаливала у Запада кредиты, но только хуже. Ни одной ежемесячной социальной выплаты в незалежной невозможно провести на внутренних ресурсах без кредитов МВФ и других организаций.

Российский кредит в пятнадцать миллиардов, три из которого мы дали накануне бегства Януковича, был попыткой снизить зависимость Украины от Запада, естественно, за счет повышения зависимости от России.

После ввода войск финансирование Украины Западом автоматически бы прекращалось. Это значит, что его должна далее была начать обеспечивать Россия. При параллельном введении в отношении нас санкций и перекрытии финансовых резервов Россия оказывалась неспособной к этому уже на второй, максимум третий месяц.

Здесь я пытаюсь вставить свои пять копеек про наши золотовалютные резервы, но собеседник досадливо отмахивается:

– Реакция не получающих пенсий, зарплат, подогретых привычкой менять власть украинцев очевидна. Плюс к этому еще через полтора-два месяца митинги пенсионеров и бюджетников, у которых начались бы задержки выплат, были бы и у нас. Бюджет России даже с резервным фондом неспособен обеспечить одновременно и Россию, и Украину в условиях внешней изоляции

Как показало время, был бы способен, но это уже мое личное мнение.

– Третье. Нынешние санкции Запада против России не являются максимальными. Это форма войны через осаду. Но все может быть намного хуже, и финансисты не уверены, готовы ли мы к этому.

– Андрей, ты же сам украинец!

Мой собеседник отвлекается от листа.

– Тебе прекрасно известен менталитет населения Украины. У тебя не может быть иллюзий относительно текущей пророссийскости восточных районов или их сверхактивности. Да, есть сомнения! На фоне движений определенного количества активистов, основная масса просто выжидала и не была готова как-то особенно вмешиваться. Пример твоей Одессы должен быть очевидным. И это при том, что весь националистический, антироссийский сегмент украинского общества уже был отмобилизован, активен и на фоне антироссийской деятельности СМИ и олигархов значительно влиял на остальных. Максимум, чего мы могли бы добиться, это полноценной гражданской войны, но уже не только в Донбассе, а по всей Украине, с поддержкой одной из сторон.

– Но, может, и хорошо было бы, чтобы гражданская, а не с Россией?

На это собеседник отмахивается:

– Пусть только попробуют. Это даже не Вьетнам или Афганистан, – продолжает он. – Здесь все намного трагичнее и проблематичнее. В первую очередь, для нас. Мы действительно могли бы армией дойти до Киева. Очень большой армией. Не потому что пришлось бы много воевать, а потому что в каждом крупном городе и районе пришлось бы оставлять свои комендатуры и полицейские подразделения с задачами противодиверсионной борьбы в отношении потренировавшихся на Майдане националистов и радикалов. А это уже классическая аннексия!

Далее. Настроение нашей элиты и национальные интересы. Мы в новейшей истории никогда не хотели новых территориальных экспансий. Да и зачем? Крым был вынужденным. На уровне ощущений он всегда был российским. Плюс был целый набор рациональных расчетов и предпосылок. Ты в курсе причин присоединения Крыма.

– Зачем нам новые территории? Мы и так самая большая страна в мире. Стать еще больше? Это, в первую очередь, диктует новые проблемы и ответственность, а уж потом новые возможности. Вместо этого нам нужна экономическая экспансия, которая может обеспечить реальную интеграцию. Вместе с ней культурная и прочие.

В этом смысле нам не нужна Украина в составе России. Что это принципиально меняет, кроме необходимости московскому центру думать о прокорме Украины? Тут никакой геополитики нет. Украина нам нужна в составе Таможенного союза и хорошо интегрированного Евразийского пространства. Пример Евросоюза в этом смысле показателен. Глобальная политическая экспансия возможна лишь при наличии пассионарной сверхидеи, которой сейчас нет. Сверхидеи вообще не придумываются натужно. Их рождает время через своих пророков. Теперь смотри дальше…

Мой собеседник подходит к большому винтажному шкафу «Martis-прованс», что-то перебирает и достает толстую кожаную папку с серебристым замком, представляющую собой фактически обитую бархатом большую бордовую коробку для документов.

– Полистай.

Открываю. Содержимое посвящено Украине. Точнее как раз тому, о чем говорим. Перспективам фактической аннексии. Несколько верхних подборок имеют специфический характер и соответствующие грифы. После обзорного документа о российской собственности на Украине идет большой блок анализа социсследований. Одна часть социологии посвящена России, другая – Украине. В прилагаемой справке даны пояснения по поводу трех разных структур, через которые социология проводилась. Авторитетно.

Я просматриваю несколько графиков ожиданий населения. Украина. Разбивка по областям, выделены стратегически важные с краткими характеристиками. Далее настроения по возможному вводу российских войск, готовность к сопротивлению, степень активности-пассивности. Выборки по радикалам. Реакция на Януковича и лидеров Майдана. Срез активности по национальным, социальным и возрастным стратам, готовность к партизанской борьбе. Анализ форм и методов сопротивления. Выделены исследования по новороссийским областям.

Перелистываю, читаю российский сегмент. Отношение населения к украинской тематике, осведомленность о ней. Восприятие возможного ввода войск. Реакция на возможные потери. Критические цифры потерь для резкого изменения общественного мнения и соотношение с предполагаемыми (одно из приложений так и называется «Что будет, когда в Россию пойдут гробы»). Анализ рейтинга власти при таком развитии ситуации. М-да-а…

Я давно заметил, что социология для российской власти оказалась хвостом, который виляет собакой. С одной стороны, власть демонстративно игнорирует народную активность, с другой – щепетильно отслеживает настроения масс. Как с буйным соседом, на которого якобы не обращаешь внимания, но спрашиваешь его жену, действительно ли он хочет тебя прирезать. В итоге получается каша, когда власть сначала создает разнообразные инструменты влияния на общественное мнение, манипулируя им под ситуацию, а потом проводит замеры, путаясь в отражениях собственных установок и предохранителей.

– Понимаешь, в чем дело, – говорит мой собеседник, устраиваясь в роскошном кресле, больше похожем на трон. – Нам всем хочется побыть волюнтаристами. Только мир как-то не особенно подстраивается. Ярким примером является твой Гиркин.

– Да он не мой, скорее ваш!

– Ладно, ладно, наш Гиркин. Он ведь что сделал? Полез туда, куда не велели, не вовремя полез. Мы даже на некоторое время подстроились. Только вот все остальные не подстроились, потому что оказалось, что мы, конечно, самая большая страна в мире, однако этого мало. Допустим, на втором месте после нас по размерам идет Канада, а на пятом – Бразилия. Но хоть кто-то в мире слушает Бразилию или Канаду? Нет. Нужно еще много чего, мы только идем в этом направлении. Преодолевая огромное внешнее и, самое главное, внутреннее сопротивление. А против нас оказался почти весь мир.

– Как весь? А Китай, Индия?

– Ну, перестань. Мы же не лозунгами на ток-шоу говорим. Весь мир – это весь мир, а не его рабочие руки. И вот когда Гиркин ломанулся в ваш Славянск, он ведь что твердил? Что Украина слабая, армии нет, русскоязычные повсеместно поддерживают. Мол, внутренних предпосылок и условий достаточно. Что немного решительных людей из России станут хребтом всего Юго-Востока, который перемелет киевскую хунту. И что? Облом! Армия вдруг ни с того ни с сего откуда-то появилась, а значительная часть русскоязычных восточных районов встала под ружье Киева. И тогда Гиркин запричитал к России: «Спасайте, люди добрые!» – Собеседник усмехается и затягивается трубкой. – Ты себя кем объявил? Ополчением? Ты туда пришел под вопли о внутренних ресурсах? Консолидируй! Выстраивай внутренний потенциал. Тебе дали шанс! Но в трудной ситуации у этого осталось нытье и отступление.

Оригинальные меры! Его окружение, да и сам он стал сравнивать себя с Кутузовым. Мол, Кутузов тоже сдал Москву. Да, сдал. Но Кутузов велик не потому, что сдал Москву, а потому, что потом победил Наполеона. Мы ведь, когда он сбежал из Славянска, дали ему время что-то исправить. Но потом поняли, что он собрался бежать еще дальше!

Плюс к этому ополчение – это ведь такая штука, которая всегда состоит из местных. На то оно и ополчение. И потому мы их изначально и поддерживали как партизан. Но этот стал требовать вмешательства России. При чем тут тогда Россия, раз ты лидер местного ополчения? Тебе кто доверил за Россию решать?

Ведь он просто отскочил поближе к России, когда у него не получилось, и объявил это большой военной хитростью! Чего ж ты, допустим, к Харькову не отскакивал? А куда отскакивать России, если у нее не получится на Украине? За нами люди, жители страны, которые вряд ли готовы принять все последствия этого вмешательства! – Мой визави нервно отбрасывает трубку в прозрачную керамическую пепельницу.

Я со сказанным не согласен, но слушаю. Эта логика легла в принятие решений, а значит, выслушать нужно.

– Ты читай дальше.

Листаю. Идут справки по украинским СМИ, кто чем владеет, кто что и как освещает. Анализ влияния СМИ на общественное мнение. Следом – обзор международной обстановки, расчеты и схемы союзнических отношений, расстановка антироссийских сил, перспективы внутренней мобилизации пророссийских.

– Неужели такие слабые перспективы?!

Далее – расчеты финансистов и экономистов по реакции экономики на ввод войск…

– Ты знаешь, кто больше всего возражал по поводу ввода? – Собеседник опять усаживается в свое шикарное кресло. – Военные! И у них были для этого аргументы! Ты же помнишь, как с Мариком было.

Выслушиваю суть этих аргументов…

Третья часть

Цена безопасности

Глава 1

Крым

– А где вы были в марте, когда мы брали ОГА? Раскомандовались тут с охраной! – Коренастая женщина пронзительно и прямо смотрела на меня, не обращая внимания на грозную личку.

В кабине общего лифта, едущего на одиннадцатый этаж Донецкой обладминистрации, Клешня прикладом «весла», прижатого к обтянутой «флорой» ключице, пытался отгородить ее от меня, приговаривая:

– Женщина, езжайте молча.

Я остановил его и ответил:

– Вы простите, если доставили неудобства. В марте? В марте я был Крыму…

Сборы в Крым были торопливыми. И вот очередь на паспортный контроль Симферопольского аэропорта. Паспорта проверяют украинские пограничники. Шевроны с трезубцами и сине-желтыми флагами они поменяют позже.

Аэропорт выглядел вполне буднично, паспортный режим проверялся общим порядком. В голове вертелся возможный вопрос: «Цель визита?» Ответ: «Присоединение Крыма к России» не годился. Но вопрос оказался незаданным.

Это потом, когда во второй половине апреля мы будем уезжать навстречу обмотанным в георгиевские ленты, как в праздничные подарочные коробки, важным лоснящимся чиновникам и учуявшим запах добычи околобюджетным барыгам, аэропорт изменится. Они потом тоже «были в 2014-м в Крыму».

К моменту вылета домой уже исчезнет паспортный контроль, а дьютифришный ларек, закрывающийся в силу отсутствия теперь таможенной зоны, продаст нам за полцены две бутылки виски – мягкий «Макаллан» и благородный «Гленливет». Девчонки из дьютика одолжат нам несколько (о, чудо!) стеклянных, а не каких-то там пластиковых стаканчиков, и прощание с российским Крымом станет изысканным.

Спецгруппа после выполнения задания перед вылетом из Крыма. Вторая половина апреля 2014 года

…А пока Крым был еще не наш. Времени сделать его таковым было немного.

Крымская весна 2014 года искрила только по накалу, но погодой была холодной. Разница с Москвой разве что в чистоте воздуха.

Попытка в поездке на юг одеться полегче оказалась напрасной идеей, некоторые члены нашей группы были вынуждены прикупить вещи на месте. Благо кризис и последующие события привели к экстренным распродажам в местных магазинах, что резко снизило цены.

Где-то в городе нас ждал наш связной Виктор. Он оказался человеком своеобразным. Воровато оглядываясь у здания Крымского Совмина, предложил нам заселиться куда-нибудь, например, на съемные квартиры, а дальше – «посмотрим».

– Витя, куда смотреть? На месте должен задачу уточнить ты.

– А-а-а, задача… Кхм, ну, в общем… – Тут Виктор прокашлялся. Задумался и, яростно жестикулируя, почти выпалил, насколько это возможно человеку с такой неустойчивой дикцией, судя по всему, сам удивляясь своему замаху: – Вы должны взять под контроль СБУ!

– Какое СБУ?

– Ну, кхм… Крымское СБУ… Все, кроме Севастополя. Там местные как-то управятся.

– Когда, как и сколько у нас времени?

– Ну, кхм… Зайдете завтра с силовым прикрытием… А как? Кхм… Ну, начинайте, что ли, общаться с людьми…

Великолепно. Начинаем, значит, кхм кххх, общаться с людьми…

Главное управление Службы безопасности в Автономной Республике Крым. Симферополь, бульвар Франко, 13. Я – старший своей группы. Вторая подгруппа занимается пограничниками. Теми самыми, которые забыли спросить о цели нашего визита. Теперь они ее узнают.

Вид здания Крымского Главка СБУ у входа в ресторан, в котором в ходе «крымской весны» питались многие гости «с большой земли».

Основное выбранное нами рабочее место – бывший главный отдел внутренней безопасности СБУ. Выбор места неслучаен. Сотрудниками СБУ оно «намолено» как территория подчинения, а расположение позволяет комфортно контролировать все здание.

Мы были штабом. Иногда кто-то из группы выезжал по территориям, иногда привозили людей к нам, чтобы работать централизованно. Переключаться удавалось, лишь выбегая на обед и ужин в расположенное через дорогу, прямо напротив входа в главк, маленькое кафе с заманчивым названием «50 видов вареников». Вареники, как, впрочем, и другие блюда, были здесь шикарные. Позже вслед за нами туда стали наведываться приезжающие по нашей тематике гости, из-за чего в небольшом зале иногда не было места.

– А где вареники лепите, милая? Неужто сами?

– Та не-е-е. Мы везем из-под Кировограда. Оттуда вкуснее.

Странно, ну да ладно.

Дальше – рутина. Режим, работа с личным составом, воспитательные беседы, формирование новых личных дел, выезды во все районные подразделения и спецобъекты.

Мы создаем Службу безопасности Республики Крым. 10 марта 2014 года СБК (Служба безопасности Республики Крым) была официально провозглашена. С сотрудниками, с которыми успели поработать, в этот день организовываем офицерское собрание, которое поддерживает действия нового руководства Крыма в противоборстве с Киевом. Оперативные сотрудники и командный состав новой крымской спецслужбы принимают открытое обращение к своим бывшим киевским коллегам с укорами в поддержке незаконной власти и призывами одуматься.

От обороны мы быстро переходим к наступлению, местный оперативный аппарат и все подразделения обеспечения начинают работать на новые задачи. Одновременно продолжаем фильтрацию личного состава.

– Здравствуйте. Отношение к событиям в Киеве? Готовы работать в безопасности Крыма? Расскажите о себе, о своей службе…

Чаще всего в ответ слышим тягостные рассуждения о том, что за время безостановочных шоу по смене украинской власти офицеры СБУ привыкли регулярно «целовать перстень» каждому новому руководству, лишь бы это руководство готово было принять их присягу. Но вариант Приднестровья их не устраивает категорически. Служить Крыму как отколовшейся части Украины – нет, служить России – с удовольствием. Дальше – торг на тему сохранения выслуги, льгот, званий и наград.

Формально руководитель крымского СБУ – бывший начальник Севастопольского управления СБУ Петр Зима. Реально – мы. Первая моя задача – придумать, что же делать дальше. Придумал. Нужно, чтобы сотрудники СБУ письменно закрепили свое желание служить в новых условиях. Пока будущее только выстраивается, и заявление должно быть предельно общим, без прямых формулировок, как компромисс:

«Я, __________________________________________

___________________________________________,

(фамилия, имя и отчество)

осознавая свою ответственность перед народом как носителем суверенитета и единственным источником государственной власти, заявляю, что готов принять волю народа, участвовать в обеспечении мира и безопасности народа Республики Крым и защищать Республику Крым от внешних и внутренних угроз безопасности.

В связи с этим прошу принять меня на ___________

_____________________________________________

(работу, военную службу)

в Службу безопасности Республики Крым».

Дальше. Что делать с крымской «Альфой»? В отличие от других региональных отделов «Альфы» СБУ крымское подразделение являлось самостоятельным управлением, входящим в штат центрального аппарата СБУ и помимо Крыма отвечало еще за четыре прилегающие области Украины, было в разы большим по численности личного состава, чем обычное территориальное управление СБУ. Ее боевики являлись грозной силой при правильном применении.

С «Альфой» работаю я. Бойцы объявили нейтралитет, сидят на своей базе, ждут. Чего ждут? Того же, что и все остальные. Неизвестно чего, но хоть какой-то ясности. Плюс в моей ответственности база «наружки». История примерно та же, помноженная на негласный характер личного состава. Ситуацию удалось переломить после общего собрания и адресных бесед. В итоге из 186 хорошо подготовленных бойцов под юрисдикцию нового Крыма (о России речь шла пока только в планах) в СБК перешло 160.

Мы в разговорах обещаем Россию. Блефуем, еще как блефуем! Ох, мои крымские друзья! Каюсь ли я, что блефовал? Нет, конечно. Ни про какую Россию мы однозначно в тот момент еще не знали. Но обещали. Блеф на то и блеф. Гарантий нет…

Спустя полтора месяца блефанет в Славянске Стрелков. Хотя его блеф будет совсем иного порядка: «У меня три начальника. Президент, директор СВР и ФСБ. Видели в телевизоре вежливых людей в Крыму? Так это мы!»

Стрелков и Крым… Когда один из членов нашей группы спросил у бывшего сослуживца Стрелкова, правда ли, что новоиспеченный герой служил в ФСБ, тот с горечью дакнул, но, оправдываясь, добавил: «Ну, мы ж его…» В качестве эвфемизма применимо слово «уволили».

Позже я вспомню, что этого странного человека встречал уже ранее. Приехав в 2007 году в Приднестровье под документами прикрытия, Стрелков с сослуживцем встретились со мной и еще двумя офицерами МГБ ПМР на явочной квартире в районе тираспольского железнодорожного вокзала. Прибывшие собирали информацию об украинских националистах, воевавших в Чечне на стороне бандитов. Так как многие уна-унсовцы в 1992 году успели повоевать на нашей, приднестровской стороне, то тема была актуальной.

…В маленькой нафталиновой квартирке второго этажа советской хрущевки нас ждали двое гостей. Один, пониже ростом, говорил мало и, получая ответы на задаваемые вопросы, тщательно стенографировал их в блокнотик. Второй, повыше, оказавшийся впоследствии Стрелковым, говорил пространно и загадочно. Продемонстрировав общее знание географии Приднестровья, гость понес дикую пургу про политическую и военную обстановку, которую мы списали на московский фактор.

Не срослось у меня с ним сразу… В какой-то момент мне позвонили на мобильный. Как выяснилось позже, пока я в коридоре говорил по телефону, Гиркин спросил у моих товарищей, какую я занимаю должность. Узнав, что я руковожу собственной безопасностью МГБ Приднестровья, он не стал уточнять, что параллельно я курирую весь созданный мною же блок направлений борьбы с преступностью, коррупцией, терроризмом, технической разведкой. Поэтому в ответ от Игоря Гиркина мой коллега услышал, что я и так ему не понравился, а принадлежность к СБ делает меня явной сволочью. Так что не сложилось сразу. Но это ладно, потому что крымский опыт наших взаимоотношений был еще печальней.

Так получилось, что, когда Стрелков провел бессмысленный и непроработанный, по мнению его же участников, штурм картографической части и, вполне ожидаемо, получил два трупа и двух раненых в итоге, поставив под сомнение весь имидж бескровной крымской операции, это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.

И если гулявший в интернете ролик «Министр обороны Крыма Кузнецов и ворованные флешки» отражает лишь видимую часть хаотичной активности Стрелкова в Крыму, то штурм картографов был реальной проблемой. Он превращал мирный процесс единения Крыма и России в кровавую историю.

И. Стрелков в рабочем кабинете. Крым, события «крымской весны»

К разбирательству ситуации была привлечена наша группа. Причем все заинтересованные лица в один голос утверждали, что батальон самообороны, подчиняющийся минобороны Крыма, фактически вышел из-под контроля, превратился в летучий бандитствующий отряд, творящий что пожелается в меру своего понимания обстановки. Батальоном руководил Стрелков. Именно в этот период и были проведены те самые совещания, на которых, в частности, его бывшим коллегой (начальником) была дана соответствующая характеристика.

Позже я узнаю, что со службы товарищ был уволен после неудачного прохождения психолога, которое закончилось потасовкой и диагностированием явных признаков шизофрении, подтвержденной соответствующим наследственным диагнозом трех детей от двух браков. Сначала это списали на Чечню и долгое время держали персонажа «в распоряжении», потом, разобравшись, предложили уволиться самому. Дальше Бородай со второй попытки устроил его к Константину Малофееву, откуда по старой дружбе потащит в Крым. Но это я узнаю позже, а тогда это был просто странный тип не на своем месте.

И вот вечернее совещание у прокурора Крыма Натальи Поклонской, поскольку та возбудила уголовное дело по факту смертей у картографов. Короткое обсуждение в роскошном кабинете крымской прокуратуры. Поклонская дает своего следователя, которого потом представит для назначения прокурором одного из районов. За спиной местные черноротые персонажи сразу же заговорили про то, что этот высокий красавец – ее любовник, что, однако, по ряду моментов было маловероятным. Впрочем, любовниками к ней записывали и Аксенова, Шеремета и еще целый ряд других людей. Такова натура сплетников. Если даже допустить, что это было так, то она поступила благородно, отправив «любимого» на штурм бандитствующей, как тогда представлялось, группы. Потому что, пока шло совещание, пришла команда подразделение Стрелкова разоружить немедленно.

На переговоры вызвался Антюфеев. Благообразный старик вызывал почтение, а генеральская стать и постоянное упоминание своего важного служебного статуса делало его посланцем неких высоких сил, от чего отмахнуться было невозможно. Привлечение же других подразделений самообороны, например Михаила Шеремета, привело бы только к взаимным разборкам с высокой вероятностью вооруженного столкновения.

Разоружение прошло успешно. Бандгруппа при близком рассмотрении оказалась никакими не бандитами, а вполне нормальной воинской частью с армейской дисциплиной, поддерживаемой благодаря стараниям генерала Кузнецова. Ее хаотичные действия обеспечивали исключительно экзальтированный командир и еще несколько активистов, о которых специалисты впоследствии напишут следующее: «…ряд руководителей военизированных структур профессионально подготовлены слабо, не понимают цели и задачи по срочному военному строительству, при этом амбициозны и эйфоричны».

Эта характеристика станет для Стрелкова универсальной и метко отразит его последующие действия. Остальные бойцы батальона искренне считали, что сумасбродные команды были согласованы с высшим руководством. Люди были собраны разные, но среди них находились и вполне приличные бойцы.

Мною было организовано участие крымской «Альфы» в вывозе оружия и обеспечении охраны объектов. Само же подразделение после окончательной сверки оружия было распущено. Его остатки и составят костяк «славянского отряда Стрелкова».

На расстоянии многое видится по-другому. Тогда же действия Антюфеева мною были восприняты как подвиг. И именно из-за того образа, что якобы было разоружено преступное сообщество.

Я подошел к Виктору и стал требовать, чтобы Антюфеев был отмечен за мероприятие по высшему разряду, на что Виктор после недолгих колебаний со мной согласился. В связи с этим я подготовил соответствующую докладную с подробным описанием «подвига».

Правда, тем же вечером мы решили отметить удачное мероприятие в одном из кабинетов СБУ. Открыв банку рыбных консервов и подрезав колбасы, выпили. Виктор надолго вышел, а после его возвращения я узнал, что отлучался он, чтобы успеть к правке документа секретарем. Он вычеркнул Антюфеева и вписал в качестве героя себя…

Работа шла ровно. Основной массив личного состава СБУ был переобут к 11–12 марта. Особый упор был сделан на оперативные службы, отдел защиты государственности, «Альфу», «наружку» и оперативно-технические подразделения, а также территориалов. Таким образом, мы не только устранили возможное сопротивление сотрудников СБУ, попытки дестабилизации обстановки через негласный аппарат, но и заставили их активно выполнять наши задачи.

Были пресечены вялые потуги центрального киевского аппарата СБУ вмешаться в ситуацию. Эмиссары из украинской столицы просто выпроваживались за пределы полуострова. Даже на рассылки «писем счастья» с угрозами и уговорами наши новые коллеги отвечали адекватно:

«Дорогі колеги! Дякуємо за співчуття! Розуміємо, як вам там важко, коли нехтують усіма правилами роботи спецслужби, на посади призначають людей „з вулиці“, і все, що напрацьовано за довгі роки служби, йде шкереберть. Ми вам щиро співчуваємо. Народ скрізь однаковий, що у Закарпатті, що у Криму, й ми давали присягу його захищати, чого би він не прагнув. А народ Криму прагне одного – миру, спокою, злагоди та поваги його законних прав на мову, культуру й безпеку. Ми залишаємось вірні присязі. Крим – це наш дім. Тут не стріляють, не катують людей, не піддають ганьбі за власні погляди, а представників правоохоронних органів ніхто не вважає зрадниками. Вперше за багато років їх гаряче підтримує народ. Нажаль, в інших областях України немає нічого подібного. Шановні колеги, бажаємо вам витримки й мужності, бо для багатьох чесних офіцерів СБУ тяжкі випробування на честь і гідність ще попереду».

В итоге обеспечение безопасности референдума 16 марта легло по компетенции на оперработников СБУ. И вот профессионалы, обученные противодействию угрозам государственности Украины, сами взялись за их продвижение!

Это зрелище завораживало. Мы перенаправили русло реки и с берегов смотрели, как вода смывает свои устье и исток. Фактически произошедшее было приговором государственности тогдашней Украины.

Референдум зажег людей. Работа по подготовке к нему была нудной и изматывающей, но, как показали последующие события, это того стоило. Местные, особенно силовики, до последнего задавали вопрос, признает ли его Россия. Но мы-то не знали! Поэтому добросовестно говорили: «Да!»

Вечером после завершения референдума стало понятно, что можно немного расслабиться и выйти в город. Город гудел. Ликование было по-настоящему всенародным. Мы шли через толпу кричащих, машущих флагами, торжествующих людей и понимали, что в истории Крыма перевернута большая страница. Но нам в тот момент было не до страниц. Усталость диктовала желание присесть и перекусить. В центре Симферополя зашли в живописный ресторанчик «Диканька». Он был почти полон, но столик нашелся. Заказали поесть.

– Ребята, а что не радостные?! Вы против референдума или против России?!

Голос был бодро-агрессивным. Его хозяин обращался к нам. Остальные столики тоже ждали пояснений. В какой-то момент возникла опасность получить тумаков за недостаточное ликование по мероприятию, которое мы же организовали.

– Да нет. За Россию, за референдум, за все хорошее – ура, ура, ура-а-а…

Глава 2

Делать работу

СБУ как диагноз

– Куда его? К нам?

– Нет, в аэропорт. Хотя нет, лучше на штаб к «азовцам».

– В интернат или на лодочную?

– На лодочную.

Признанная в России террористической бригада «Азов» в Мариуполе располагалась в нескольких местах. Штаб – в здании школы-интерната на левом берегу города в Орджоникидзевском районе, остальные – в помещениях одной из лодочных станций «Ильича» Приморского района.

Конвоирующий задержанного молодой боец «Альфы» (официально именуемой Центром специальных операций по борьбе с терроризмом и защите участников уголовного судопроизводства и сотрудников правоохранительных органов СБ Украины) с брезгливой жалостью посмотрел на спотыкающегося на ходу «сепаратиста». Очевидный работяга с всклокоченными волосами, ошалелой улыбкой и текущей из разбитого носа юшкой не производил впечатления злодея. Что с ним будет дальше, сотрудник уже знал. Но приказ есть приказ.

«Альфонсу» следовало поторапливаться. При управе их было всего четверо, другие прикомандированные бойцы работали по своему плану, а заданий много. Конечно, главным силовым хребтом были не кадровые сотрудники, а «Азов» со «Святой девой Марией», но и ему работы хватало.

После захвата в 2014-м дончанами здания областного управления СБУ местные сотрудники в Донецке и области еще какое-то время находились «на квартирах», занимаясь в основном интернетом и ожидая внятной команды. И только позже, начиная с середины июня и далее в течение последующего месяца, из Киева по нарастающей пошли приказы передислоцироваться в Мариуполь. В итоге кто-то поехал, кто-то нет.

Там управление СБУ по Донецкой области расположилось в четырехэтажном административном здании Главного отдела СБУ по адресу: ул. Георгиевская, 77. Именно оно стало региональным центром активности спецслужб Украины в отношении ДНР.

Город Мариуполь, улица Георгиевская, 77, административное здание Управления СБУ по Донецкой области

Первоначально исполняющим обязанности руководителя управления был назначен сильно пьющий ветеран военной контрразведки полковник В. Н. Лизогуб. При облуправлении сразу же сформировали четыре вооруженные оперативные группы, которым была поставлена задача выявлять и задерживать на территории Старобешево, Угледара, Новоазовска лиц, причастных к ДНР. И вот тут сотрудники СБУ, вслед за всей Украиной, погрузились в пучину буйного безумия.

СБУ было тесно скооперировано с батальонами «Святая Мария», «Азов» и «Днепр»[4], и его оперработники сполна познали вкус крови. Если в мирное время «сепаратистами» в Службе безопасности Украины занималось подразделение по защите национальной государственности, то в новых условиях данная задача, как и работа против России, была определена для всех без исключения подразделений украинских спецслужб.

В так называемом Донецком управлении СБУ особую ретивость в данном вопросе проявлял отдел контрразведки под руководством Александра Хараберюша, искренне ненавидевшего ДНР и Россию, лично участвовавшего в боевых выходах против ДНР, сладострастно пытавшего и расстреливавшего ополченцев (позже его настигнет закономерная кара, и Хараберюш будет уничтожен).

Начальники давали пример подчиненным. Усердствовали заместитель начальника управления С. Житенев, начальники секторов Д. Лисун, А. Яценко. Некоторые нашли себя в пытках, приобретя индивидуальную специализацию. К примеру, капитан А. А. Ляшко (что фамилия с людьми делает?) виртуозно освоил комбинацию воды и электрошока.

Именно эти люди организовали изощренную систему пыток пленных и гражданских, подозреваемых в симпатиях к ДНР. Только по официальной статистике отдела контрразведки в одном этом подразделении с мая по 15 ноября 2014 года сотрудниками осуществлено 60 задержаний активистов ДНР, реализовано 4 уголовных дела по ст. 111 Уголовного кодекса Украины (государственная измена), 1 – по ст. 114 УК (шпионаж), более 20 дел – по ст. 258 прил. 3 УК (участие в террористической деятельности).

В связи с плохой звукоизоляцией в здании СБУ (разветвленная сеть вентиляционных каналов) звуки пыток были слышны практически по всем помещениям, из-за чего многие сотрудники вынуждены были покидать здание во время истязаний. Наиболее изощренные пытки, требующие спецоборудования, либо при которых предполагалась смерть истязаемых, проводились на базе батальона «Азов» в аэропорту Мариуполя или на других подобных объектах.

Другим новшеством стало задержание случайных гражданских для дальнейшего обмена с ДНР на пленных украинских военных. На этом фоне такие «шалости», как, например, указание подчиненным от начальника экономического подразделения А. Бабака заниматься вымогательством на блокпостах с владельцев машин, перевозящих металлолом, зерно и другие товарно-материальные ценности в мариупольский порт (1000 гривен с одной автомашины с углем и 500 гривен – с металлоломом), выглядели не такими значительными.

Вошедшие во вкус палачи были серьезно расстроены периодической активностью Военной прокуратуры, которая иногда задавала вопросы по жалобам отдельных потерпевших. Так, осенью 2014-го был даже задержан один из старших оперработников подполковник Василий Богач, с которого при похищении человека в магазине «Амстор» стянули маску. Через день труп похищенного нашли на одной из улиц города. Случайные прохожие и знакомые убитого опознали преступника, это было подтверждено записью с камеры видеонаблюдения, и прокурорским ничего не оставалось, как задержать негодяя. Правда, он быстро был освобожден и просто выведен «в распоряжение», но эсбэушников возмущало даже «такое потворство сепаратистам».

Однако многие оперработники, боясь неизбежной ответственности за содеянное, шли по пути наименьшего сопротивления. Чтобы иметь возможность отчитаться перед руководством за проделанное, но как бы не марать руки в крови, они перенесли активность в интернет, что приветствовалось как форма информационно-психологического воздействия. Массово создавались ресурсы типа «Новостидонбасса», «Новые порядки ДНР», «Голоса жителей Горловки» и множество других. В качестве отчетных мероприятий тогда выступала организация митингов против ДНР и в поддержку Украины.

В связи с этим стала проводиться карательная работа и в отношении информационных противников. Например, Олег Селиверстов, заместитель начальника отдела национальной государственности, вступив в полемику на одном из форумов с мариупольской активисткой Ольгой о ДНР и потерпев в риторике оскорбительное поражение, решил отомстить. Девушка была им установлена, задержана и подвергнута пыткам.

«Альфовец» с задержанным подъехали к зданию, в котором теперь размещалось управление СБУ в Донецкой области. Ни на одной из баз «Азова» «сепара» не приняли, заявив, что вопрос не согласован с руководством. Созвонившись с отделом контрразведки, который и был инициатором задержания, решили привезти задержанного в управу.

Водитель, объехав центральный вход на Георгиевской улице, заехал на территорию управления со стороны запасных ворот с Центральной. Проскочив навес, под которым располагалось несколько служебных автомашин, столовую и спортзал, где сейчас жили прикомандированные «альфовцы» из других управлений, остановился у торцевого входа.

Боец за локоть вытащил «сепаратиста», руки которого были зафиксированы за спиной наручниками. Тот не сопротивлялся. Взгляд тусклый, голова при ходьбе безвольно болтается, ноги спотыкаются, одну подволакивает. Зашли внутрь и, пройдя вход в актовый зал, подошли к помещению оперативного дежурного, которому конвоир сообщил о том, что задержанный доставляется к Хараберюшу. Офицер понимающе кивнул.

Прошли мимо кабинетов сотрудников экономического отдела и сектора защиты гостайны, приостановились у дверей зама начальника управления Житенева, который в это время шел по коридору. Пропустив Сергея Викторовича, пошли дальше. Подойдя к лифту, «альфонс» нажал кнопку вызова, поднялись на третий. Только выйдя из лифта, сотрудник понял, что ему нужен был второй, а не третий этаж. Но лифт уже уехал. Повернув от правого крыла здания, где размещался отдел оперативно-технических мероприятий, из-за чего вход в него был перекрыт дверью с цифровым замком, пошли к боковому лестничному маршу.

В это время из двери отдела «прослушки» показался начальник подразделения полковник Меркулов. Он был хмур и озабочен. На днях один из лучших его сотрудников майор Паламарюк скоропостижно скончался от инфаркта, и теперь приходилось перераспределять дела и принять их часть самому.

Спустились на второй этаж. Здесь располагалось руководство, поэтому было тихо. Прошли кабинеты Лизогуба и замов, начальника информационно-аналитического отдела и кабинеты следователей. Дальше располагались туалеты и лифт, которым до этого так неудачно воспользовались.

Преодолев небольшое фойе и еще один межэтажный лестничный пролет, подошли к кабинетам контрразведчиков. Боец знал, где сидит Хараберюш. Постучавшись, вошел, придержав у двери задержанного.

– Александр Иванович, разрешите?

– Да, заходи, – пробурчал сидевший за столом хозяин кабинета.

– Александр Иванович, вот человек, которого «Азов» не принял.

– Да знаю, мы ж с тобой по телефону говорили.

– Ну что урод, попался?! – с этими словами начальник контрразведки встал из-за стола, подошел к задержанному и коротко, без замаха ударил в солнечное сплетение. Тот глухо охнул и упал на пол, скрючившись, начал тихонько постанывать.

– Давай-ка бери это дерьмо и тащи в кабинет к Иллюшко. Яценко сейчас туда подойдет.

Сам Хараберюш подождал, когда боец с задержанным покинут кабинет, закрыл и опечатал его, после чего вышел из здания, сел в свою черную «тойоту» и уехал «на оперативную встречу».

«Сепаратиста» заволокли в кабинет рядом. Через минут десять вошел Яценко.

– Артем Сергеевич, нужна помощь?

– Да, задержись. Пригодишься в работе.

Майор Яценко, молодой офицер 1980 года рождения, раньше работал в военной контрразведке, имел классическую военную выправку и педантичный подход к служебной деятельности. Вместе с ним сейчас работал сотрудник из отдела по борьбе с оргпреступностью и коррупцией Ярослав Вапельник. Вапельник входил в оперативную группу «Угледар» и непосредственно занимался дэнээровцами. Первичная информация, на основании которой был задержан этот преступник, была как раз от его источника, в отчет это могло пойти как совместная операция, так что следовало дожимать.

Яценко, как «мозг» мероприятия, в целом предпочитающий интеллектуальную составляющую работы, старался без необходимости не усердствовать в пытках, основная нагрузка сейчас ложилась на Ярослава. Нужно было разобраться с информацией о деятельности одного из лидеров ячейки местных сторонников ДНР Владислава Куклина, связью которого и был этот «сепар».

Яценко еще раз просмотрел документы оперативной подборки и задумался. Самыми значимыми из собранного были оперативно-технические материалы под кодом «12» (прослушивание мобильных телефонов). В ходе них также проводились мероприятия «17» и «Радий» по позиционированию абонентов на месте (определению местоположения).

Для этого за трясущимся сейчас перед ним ничтожеством даже гоняли служебную «опель-астру» с установленным на ней комплексом спецтехники «Варан». После того как «опель» сломался, пришлось ходить на поклон в ОТО и просить сменную черную «део нексию». Теперь осталось уточнить и развить собранные материалы.

Начали допрос. Несколько биографических вопросов и далее – про антигосударственную детальность. Допрашиваемый ожидаемо все отрицал. Яценко лично вел протокол. Он надеялся возложить эту рутину на Александра Ляшко, который помимо оперативной работы также выполнял функции дознавателя, однако старший оперуполномоченный на особо важных объектах 1-го сектора контрразведки Ляшко сейчас был за пределами здания, и пришлось бумаги составлять самому.

Отсутствие Ляшко было досадным еще и потому, что при допросе, как это было в последнее время регулярно, предполагались пытки, а Александр Александрович со своим военно-полевым телефонным аппаратом ТА-57 творил просто чудеса. Иногда буквально нескольких проворотов ручки, посылающей ток в нужные части политого до этого водой тела допрашиваемого, было достаточно для полнейшего и искреннего признания. Ну, сам так сам. Приступим.

Артем Сергеевич подошел к угловому шкафу, в котором хранились необходимые средства. Следовало выбрать инструментарий, соответствующий объекту дознания. Нельзя было недожать или слишком быстро обнулить фигуранта, так как тогда вся проведенная работа тоже обнулялась.

Открыл шкаф. В небольшом открытом сейфе на верхней полке лежало несколько упаковок феназепама, часть из которых были уже пусты. Нет, не то. Трехлитровая банка с медицинским спиртом не случайно соседствовала с большой клизмой. Яценко поморщился. Эксперименты с клизмой и медицинским спиртом вызывали у него отвращение. Поить его он тоже не собирался. Задумчиво покрутил в руках шокер. Возможно, чуть позже.

На нижней полке стопка старых полотенец для пытки водой. Воспользуемся, если ничего больше не поможет. Просто лень тащить урода в санузел, да и полы там потом всегда мокрые, другие сотрудники жалуются.

Опасное бритвенное лезвие. Для Артема до сих пор было удивительным, насколько нанесение серии надрезов на лице, которое для мужчин было далеко не самым убедительным аргументом, потрясающе воздействовало на психику женщин, заставляя говорить буквально все что нужно. Но сегодня у нас мужчина. Кровоостанавливающие жгуты тоже, скорее всего, не понадобятся.

Еще раз окинув работягу взглядом, он решил, что тут достаточно будет асфиксии. Отодвинув несколько коротких резиновых дубинок, достал плотный полиэтиленовый пакет и гарроту, подал удавку Вапельнику и накинул пакет на голову «сепаратиста»…

Мариуполь отдавался на разграбление экстремистам. Киевским властям было абсолютно наплевать на местное население. Они прекрасно знали настроения народа и искренне ненавидели его за это. «Азов» и «Святая Мария» стали настоящими хозяевами новой украинской столицы Донбасса. Батальон «Святая Мария» насчитывал всего около сотни боевиков, в основном из числа жителей Донецкой области, и ранее был сформирован на основе отряда «Шахтерск», расформированного в июле 2014-го за массовое мародерство.

В дальнейшем батальон вновь расформируют и на его базе создадут не менее известную роту «Торнадо». Одним из главных командиров всех этих подразделений являлся бывший донбасский криминальный авторитет (из города Тореза, ДНР) Руслан Онищенко, известный под кличкой Абельмаз. Даже по резиновым законам Украины он перешел все пределы в пытках, убийствах, извращениях, мародерстве. Абельмаз, в свою очередь, финансировался и подчинялся другому заметному донбасскому персонажу, местному олигарху по фамилии Кропачев, контролирующему ряд незаконных пунктов добычи угля, так называемых копанок.

Бойцы этих националистических формирований терроризировали местное население грабежами, убийствами, откровенным беспределом. При этом органы украинской милиции Мариуполя отказывались даже принимать заявления пострадавших от произвола, не говоря уже о проведении расследований.

В городе процветали похищения бизнесменов и богатых людей с дальнейшим (через 2–3 суток) их освобождением за выкуп. Размеры выкупа достигали нескольких миллионов гривен. Практиковались ложные обвинения обеспеченных жителей в пособничестве «сепаратистам» с арестом и последующим за этим разграблением их собственности (магазинов, заправок, складов, офисов и т. п.).

Весьма распространены были мошеннические действия по вымогательству денег у родственников военнослужащих ВСУ, попавших в плен, навязывание крышевания владельцам магазинов и коммерческих структур.

Боевики «Азова» кроме своих командиров никого не признавали (зачастую даже сотрудников СБУ) и никому больше не подчинялись. Были факты, когда они избивали и сотрудников СБУ. Так, в начале ноября 2014-го ими беспричинно были избиты заместитель начальника отдела «К» (борьба с оргпреступностью) СБУ в Донецкой области подполковник С. Самойлов, которому сломали множество ребер, и старший лейтенант П. Гавшин. Но высшее руководство всегда было на стороне более ретивых борцов с «пророссийскими сепаратистами».

Помимо местных эсбэушников работали по нам (ДНР) все кому не лень. Центральный аппарат СБУ в Киеве, прилегающие территориальные управления. Другие ведомства тоже не остались в стороне. В службе внешней разведки Украины работу против ДНР сделали приоритетной для всех разведывательных подразделений регионального дислоцирования в составе 5-го департамента СВР Украины. К ним присоединились и оперативные подразделения МВД, погранслужбы и других более локальных структур, не говоря уже об активистах многочисленных националистических батальонов и общественных организаций с их олигархическими спонсорами. Вот всем им и противостояло Министерство государственной безопасности ДНР.

Вплоть до моего увольнения у МГБ не было ни одного провала ценной агентуры, переходов наших сотрудников на сторону врага и критических утечек информации. Да и знали мы о противнике на порядок больше, чем он о нас. Чему, конечно, способствовали и регулярные переходы на нашу сторону оперативников СБУ и разведки, их оставшихся контактов. В этом смысле мы, только-только вставая на ноги, на голову опережали противника.

Гости издалека

С точки зрения классических функций госбезопасности оперативная обстановка в ДНР была крайне напряженной. Обеспечение контрразведывательного режима в условиях войны и так отличается серьезной спецификой. Спецслужбы другой стороны и их союзники из противника превращаются в откровенного и непримиримого врага.

Работа ведется по всем направлениям, как разведывательной, так и диверсионно-террористической деятельности. Подыскиваются любые способы нанести вред и получить информацию, что мы сполна ощущали на себе. Как я шутя говорил коллегам, воздух Донецка должен быть более плотным и преломляться рефракциями из-за многочисленных активных и пассивных излучений от всевозможных пеленгаторов, спутников, антенн и прочего, направленных на нас.

Количество оперативных источников различных спецслужб, в том числе стран СНГ, дальнего зарубежья и, конечно, реальных и потенциальных противников и их союзников, превышало все мыслимые пределы. Для полного эффекта не хватало только надетых буденовок, черных очков, волочащихся парашютов и бормотаний про славянский шкаф, хотя некоторые персонажи вплотную приближались к этому.

Можно понять интерес немцев, англичан, французов, евреев, итальянцев, венгров, американцев, поляков и даже молдаван. Но бывали и совершенно экзотические случаи.

Я читаю рабочий документ. Напротив, за приставным столом, сидит подчиненный и терпеливо ждет указаний.

Дважды в день, в десять утра и в пять пополудни, секретарь приносит мне на рассмотрение две, иногда три стопки бумаг, уложенные в папки. Высота каждой – тридцать-сорок сантиметров. Бумаг очень много, но на первом этапе нельзя иначе. Ситуацию нужно держать под контролем, иначе работа, и так держащаяся на толщине конского волоса, просто посыплется.

Позже основную часть можно будет передать замам и руководителям направлений. Я далек от дуболомов-руководителей, замыкающих все процессы на себя и тем самым парализующих текущую работу. Но это будет позже, не сейчас. Сейчас еще не период руководства, сейчас период создания ведомства, правил, ритуалов.

В течение дня я принимаю руководителей и ключевых сотрудников по наиболее важным вопросам, в том числе для доклада документов, которые не вошли в общие блоки. Как сейчас.

– И какой интерес может быть здесь у иорданцев?

– Пока не знаю. Возможно, оружием интересуются. Ну или через них америкосы работают. Вы же знаете, так бывает. Тем более что хашимиты – одни из самых активных союзников Штатов на Ближнем Востоке.

– Знаю. Привычка американцев загребать жар чужими руками и выжимать своих вассалов досуха известна.

– Ну, или помогают Украине. Как говорят, здание их спецслужбы находится всего в двух километрах от посольства Украины в Аммане.

– Ладно. Дальнейшую проверку информации санкционирую. Материал на контроль, докладывать еженедельно.

Сложилась довольно интересная ситуация. Иорданский резидент привлек бывших студентов-иорданцев, выпускников одного из донецких вузов, для работы внутри ополчения. Те вступили в наши ряды. Задача стояла перед ними комплексная: сбор информации и о действиях ДНР, и об украинских силах.

После того как мне доложили о первичных сведениях по данному вопросу, я поручил более глубокую проверку, будучи уверен, что информация является пустышкой. Каково же было удивление, когда выяснилось, что нами занимается специальное подразделение иорданской спецслужбы «Мухабарат аль-Амма» с особым уровнем секретности. В целях конспирации его назвали секретным отделом по борьбе с терроризмом. Отличие от несекретного, который тоже параллельно существовал, заключалось в том, что несекретный выполнял традиционные антитеррористические функции. Специальный же являлся лишь крышей для разведки, и, в частности, в отношении нас.

Выявленной нами резидентурой руководил молодой майор Абу Ахмед, который подчинялся лично и напрямую руководителю спецслужбы, имел допуск по высшей степень секретности. Работал наш неожиданный контрпартнер в центральном корпусе СОР «Мухабарат аль-Амма» в Аммане, район Аль-Джандавил. Одной из главных опорных сред для разведдеятельности иорданцы традиционно использовали студентов и преподавателей учебных заведений, в которых учились выходцы из их страны.

В итоге агенты решили сыграть даже не в двойную, а в тройную игру. Позиционируя себя разочаровавшимися в деле ДНР, вступили в более активный контакт с националистическим проукраинским подпольем, еще оставшимся в Донецке к июлю 2014-го. Экстремисты, в свою очередь, проверив их на поручениях, пришли к выводу что они – подстава от ДНР. Убили парней и сожгли в их собственном автомобиле.

Глава 3

Обустраивая жизнь

Юстиция

Один из главных украинских пропагандистских аргументов был такой: «Видите, как плохо живется в вашей дэнээрии, элэнээрии? Хотите, чтоб и у вас так было?!» Здесь степень цинизма переоценить сложно. Это как ограбленной, изнасилованной девчушке сказать: «А почему это ты выглядишь не очень?» Особенно когда это говорит сам преступник. Потому что основная часть проблем республик крылась совсем не в них самих. Нас элементарно уничтожали, а потом этим же и попрекали. Поэтому одной из важных задач для госбезопасности республики я видел помощь в налаживании нормальной жизнедеятельности.

– Ну что ж… Объявляю вас мужем и женой!

Молодой, по-юношески голенастый ополченец из комендантского подразделения МГБ и его веснушчатая худенькая избранница в выцветшем, но заботливо отутюженном ситцевом платьице неловко целуются. Я жму руку жениху, они выходят из моего кабинета.

Да, было и такое. Из-за того что система юстиции Донецкой области, вслед за другими сферами, была парализована Киевом, не было возможности заключать и акты гражданского состояния. Но если нет бумажек, то это не значит, что не рождаются и не умирают, не создают семьи и их не прекращают.

В общем, после очередного обращения ко мне как к командиру воинской части заключить брак (как известно, есть у командиров в/ч и капитанов дальнего плавания такое своеобразное право) стало понятно, что нужно принимать экстренные меры.

Я поручил подобрать кандидатуры юристов, в отношении которых не было сомнений в их лояльности. С несколькими провел собеседования. Остановился на молодой, но активной девушке, делом доказавшей преданность ДНР. Это была 27-летняя Екатерина Филиппова. Со студенческих лет она занималась самостоятельной юридической практикой и к этому времени уже возглавляла созданное ею адвокатское объединение «Донецкая правозащитная группа». Решающим было то, что она являлась адвокатом по ряду уголовных дел, возбужденных украинскими силовиками по обвинениям наших активистов в «сепаратизме», и сумела добиться освобождения нескольких сторонников ДНР из украинских застенков.

Я рекомендовал Филиппову на заседании Кабмина к назначению исполняющей обязанности министра юстиции и лично поручился за нее. На первом этапе старался поддерживать, потому что значение юстиции было сложно переоценить.

С момента утверждения ее в должности и началось создание юстиции республики. Больше я ополченцев не расписывал. Правда, в дальнейшем расписывали уже саму Филиппову. Позже она выйдет замуж за одного из ополченцев, Тэймураза «Гоги» Гогиашвили и уедет с ним в Россию. По известной донецкой привычке тут же заговорят, что она сидит в подвале у Захарченко или вовсе расстреляна.

После моего отъезда и предательства Бордоряна также заговорят, что это я заставил ее уехать, чтобы зачем-то парализовать работу государственных органов республики. Слухи – это вообще отдельная история того времени. Ниже остановимся и на них.

Телевидение

Принципиальное значение имело телевидение с транслированием пропагандистских украинских телеканалов, часть из которых адресно была сфокусирована на население Донбасса. Было необходимо формировать свою информационную повестку.

Местные телеканалы между собой на первом этапе поделили наиболее авторитетные лидеры. «Оплот ТВ», созданный на базе старого донецкого «Первого муниципального телеканала», стал контролировать Александр Захарченко, «Новороссию ТВ» – изначально Павел Губарев.

Бородай любить вспоминать эпизод, когда на «Оплоте» вдруг начали транслировать какую-то дикую муть. На вопрос к Захарченко, кто у него управляет телеканалом, тот честно ответил: «Мой боец. Он был пулеметчиком, но для пулеметчика оказался очень тупой. Поэтому я его поставил на телевидение». В дальнейшем, конечно, ситуацию выровняли.

Работал также «Первый республиканский телеканал» с подчинением Мининформации ДНР. И был еще один – «Юнион», за контроль над которым даже разгорелась конкуренция, и здесь, как всегда, не обходилось без курьезов.

После избрания Александра Захарченко главой ДНР в ноябре 2014 года и переназначения Кабинета министров Министерство информации и связи по моей инициативе было разделено на два – связи и информации. Техническим поводом были планы по формированию своей системы телефонии и мобильного оператора, названного в дальнейшем «Фениксом».

Но важнее был фактор политический. По взаимным договоренностям, пост министра связи был выделен представителю Павла Губарева, организация которого получила также солидную фракцию в парламенте и квоты двух министерств – связи и культуры. Информация же, естественно, должна была находиться под личным контролем главы республики. Слишком чувствительная сфера. Это был результат договоренности с моим участием, так как я отвечал за проведение выборов.

Сначала мне пришлось убедить (в некоторых случаях с использованием силы) депутатов Верховного совета самораспуститься, назначить новые выборы, затем МГБ организовывало как безопасность, так и сопровождение процессов.

Было понятно, что в выборах главы победит Захарченко. Но нужны были статисты-конкуренты. Губарев и Ходаковский не годились, хоть и делали попытки – слишком узнаваемые, они создавали ненужный флер альтернативы там, где необходимо было демонстрировать консолидацию.

Пришлось выбирать альтернативы. Ими стали заместитель парламента Новороссии Александр Кофман и глава Союза ветеранов МВД Юрий Сивоконенко. Оба не особенно рвались в этот процесс, мне пришлось убеждать их и в дальнейшем компенсировать участие местами в парламенте, а Кофману – отдельно должностью министра иностранных дел, которое пришлось просто придумать (из-за непризнанности и отсутствия послов тогда считалось, что для МИДа нет необходимой почвы), хотя в дальнейшем Кофман сумел создать для него вполне приличную почву.

С Губаревым, если по справедливости, тоже было необходимо как-то рассчитаться. Тем более что в центре было решено не допускать его в депутаты. В качестве компромисса депутатом стала его жена, а движению «Новороссия» мы выделили квоту в новом Народном совете. Но так как Губарев был в тот момент довольно раскрученным брендом, пришлось отдельно дать ему и должности в новом кабинете министров.

В это же время по моему предложению на пост главы Совета безопасности был назначен Александр Ходаковский. На каком-то этапе это ожидаемо привело к организационной путанице.

– Товарищ министр, у нас опять сложности с «Юнионом».

– Какие?

– Вчера в основной офис «Юниона», который на проспекте Германа Титова, пришли сотрудники Министерства связи вместе с бойцами «Востока». Приехали менять руководство. Там же главным редактором был Дмитрий Громов, а он ведь муж бывшего министра Никитиной. Ну, вот они и пытались заменить. Плюс у них было письмо от Совбеза в поддержку этого решения. Ходаковский подписал.

– И что дальше?

– А дальше туда прибыл Рома Лягин. Он же сейчас в аппарате главы республики вроде курирует внутреннюю политику. Приехал с каким-то бойцом охраны ЦИКа. В общем, заявил, что не допустит смены руководства телеканала, так как, по его мнению, телеканал подчиняется не Министерству информации, а Министерству связи.

– Чем же завершилась интрига?

– Ну, сначала туда подъехал новый министр связи Виктор Яценко, который поддержал старое руководство телеканала.

– А потом?

– Ну а потом приехал Ходаковский, который подзатыльниками выгнал Лягина и Яценко из офиса телеканала.

Прямо дневник партизана.

«14 июля. Пришли немцы. Нас выгнали из леса.

15 июля. Мы выгнали немцев из леса.

16 июля. Снова пришли немцы и выгнали нас из леса.

17 июля. Мы выгнали немцев из леса.

18 июля. Пришли немцы. Выгнали нас из леса.

…26 июля. Пришел лесник и выгнал нас всех из леса».

Образование

Другой жизненно важной сферой было образование, которое затрагивало базовые сферы социализации людей. Школы, вузы, другие учебные заведения охватывали один из принципиальных сегментов жизни общества.

Здесь нужно понимать, что если вы и объявляете новое государство, то это совсем не значит, что все старые элементы предыдущей системы автоматически выстраиваются под новые реалии. Особенно если ваш противник активно этому противодействует.

Первым министром образования ДНР стал Игорь Костенок. Выглядел он по-чиновьичьи благообразно и харизматично, что в то время уже было большим плюсом. В момент ухода Бородая Владимир Антюфеев, взяв Костенка под опеку, даже попытался пролоббировать его на должность нового главы ДНР, став для того серым кардиналом, но переоценил свои силы. Как организатор в условиях революционного и вооруженного хаоса Костенок был очень слаб. При том что было необходимо срочно решать вопросы признания дипломов, изменения учебных программ, работы с коллективами.

Я видел принципиальную задачу госбезопасности в обеспечении перехода системы образования под юрисдикцию ДНР. Одной из ключевых проблем в связи с этим были активные попытки украинской стороны организовать вывоз юридической документации и печатей донецких вузов на Украину с тем, чтобы заявить об открытии учреждений Донецка в других областях. Так, в Виннице, вопреки возражениям трудового коллектива, был создан клон Донецкого национального университета, в Красноармейске – Донецкого национального технического университета, а в Красном Лимане – Донецкого национального медицинского университета им. М. Горького.

Минобразования Украины отказалось выдавать дипломы установленного образца студентам, оставшимся обучаться в Донецке. Было объявлено, что такие дипломы, выданные вузами Донецка под контролем ДНР, нигде приниматься не будут. В этой ситуации, в силу особенностей местного законодательства, ключевым вопросом являлся контроль официальной атрибутики организаций. Кто владел ими, тот и считался официальным владельцем учреждения.

Только за полтора месяца мы пресекли попытки вывода на территорию Украины ресурсов, печатей и документации Донецкого государственного научно-исследовательского и проектного института цветных металлов (ДонНИПИЦМ), Донецкого государственного торгового института (ДонГТУ), Донецкого национального университета (ДонНУ), Института последипломного образования инженерно-педагогических работников и ряда других высших учебных заведений. При этом Донецкий национальный университет входил в топ 500 лучших вузов мира, а система высшего образования Донецкой области считалась одной из лучших на Украине.

Вообще с Министерством образования республики постоянно возникали какие-то проблемы. Лишь когда его возглавила Лариса Полякова (предложенная уже мной), работа приняла последовательный характер. До этого из-за бардака регулярно возникали всяческие недоразумения. Так, 14 декабря 2014 года почти все двери кабинетов Министерства образования ДНР, в том числе министра и заместителей, оказались вскрыты. Из компьютеров, находящихся в кабинетах, была скопирована вся находившаяся в них информация. Из кабинета директора одного из департаментов Игоря Селезнева пропал ноутбук с большим количеством рабочей информации. Также был похищен жесткий диск с компьютера и самого министра Костенка.

Кроме этого, остро стоял вопрос с иностранными студентами, ранее учащимися в донецких вузах. Например, 12 декабря 2014 года нам стало известно, что на одном из блокпостов батальона «Восток» задержана группа чернокожих. Стали разбираться. Действительно задержали. На волне истерии об иностранных украинских наемниках простые донецкие парни решили, что едущие на такси чернокожие студенты ДонНМУ – это особо изощренная наемническая диверсионно-разведывательная группа. Пришлось вызволять бедолаг студентов.

Еще одной сложностью являлось расселение в самом начале событий в пустующие тогда университетские общежития беженцев и семей ополченцев. Но чем более активно мы запускали вузы, тем больше становилось студентов, которых тоже нужно было где-то размещать.

Некоторые из этих вопросов тоже решало МГБ. Например, урегулировали конфликт в общежитии № 1 ДонНМУ между студентами, с одной стороны и проживающими там беженцами, ополченцами и бывшими военнопленными – с другой. Вроде бы совсем не работа госбезопасности, но больше ее тогда делать было некому.

Помимо чисто образовательных проблем возникала масса смежных, но не менее важных. Так, стало известно о конфликтной ситуации в коллективе Донецкой государственной библиотеки им. Крупской. Доходило до драк. В частности, исполняющая обязанности директора библиотеки Наталья Петровна Авдеенко заняла проукраинскую позицию, регулярно проводила антиреспубликанскую пропаганду в коллективе и пыталась организовывать мероприятия в поддержку украинской псевдоистории и политики.

В частности, уже в ходе революционных событий в Донецке при ее поддержке в отношении размещенного в здании библиотеки канадско-украинского фонда осуществлялись такие мероприятия, как литературно-музыкальный вечер «Предтеча украинской идеи: И. П. Мазепа» с украинской символикой националистического характера. Женщина уже в ходе войны умудрялась пугать своих подчиненных подвалами СБУ.

Другая украинская активистка, работающая директором Коммунального учебного заведения «Донецкая областная специализированная музыкальная школа-интернат для одаренных детей» Татьяна Говорова тоже активно проводила проукраинскую пропаганду.

Но были и попытки оговоров. Например, к нам поступило заявление от одного из воспитателей детского сада № 119 Макеевки с просьбой принять меры в отношении руководства городского управления образования, ведущего себя якобы проукраински. Разобрались и выяснили, что это оговор, связанный с желанием под шумок занять должность заведующей детсадом.

Медицина

Проблемы с образованием были аналогичны и для другой чувствительной общественной сферы – медицины. Если в целом медицинское сообщество активно поддерживало идеи республики и было настроено антикиевски, то именно среди руководящего состава находились сторонники нового украинского режима. Обусловлено это было опасениями потерять связь с единой системой медицинской бюрократии как желательной среды для кадровых продвижений, налаженной системы материальных махинаций и злоупотреблений.

Были случаи пассивного саботажа, как, например, у Н. Тарасенко, которая, являясь главным врачом больницы № 9 Донецка на ул. Ельницкая, просто уклонялась от переподчинения Минздраву ДНР. Аналогичным организационным саботажем пытались заниматься руководители больниц № 1 Донецка по ул. Артема, № 16 на ул. Санаторная, № 11 на ул. Палладина, № 20 по ул. Артема, 185. И это при активном недовольстве самого персонала больниц действиями прокиевских начальников!

Возникали ситуации и сложнее. Так, директор лабораторного центра Донецка М. Шварцбруд всячески препятствовал работе Минздрава в сфере СЭС. Стали разбираться, почему. Выяснилось, что фигурант в прошлом организовал коррупционную группировку, был связан с преступным миром. После реформ ДНР в сфере здравоохранения реализация коррупционных схем стала для него невозможной, вследствие чего М. Шварцбурд начал вести активную деятельность, препятствующую проведению реформирования, провел негласное собрание среди своих коллег, на котором предложил прекратить подчинение ДНР, а работу СЭС приостановить.

Разбираясь в хитросплетениях медицины, мы установили еще более интересные вещи. Осенью 2014-го выяснилось, что на территории ДНР не прекратило свою деятельность управление Министерства здравоохранения Украины в Донецке. Вдруг оказалось, что некоторые медицинские руководители назначены дублирующими приказами и из Киева, и по ДНР. Ситуация была дикой. Мы привели ее в нормальное состояние.

Но медики Донбасса при этом каждый день совершали гражданский подвиг. Не получая какое-то время зарплаты, рискуя жизнью, не имея нужных медикаментов и подвергаясь психологическому прессингу своих бывших руководителей и коллег, они каждый день спасали жизни, жертвуя своими. Так, в ходе очередного осеннего минометного обстрела по зданию МГБ часть мин пролетела мимо и попала в находящуюся рядом больницу. Хирург, готовившийся к очередной операции, погиб на месте. Такие случаи были тогда регулярными, но медики продолжали работать.

Они напоминали работников жилищно-коммунального хозяйства Донецка, которые в июле – августе 2014-го, тоже не получая зарплаты, выходили на улицы города подметать, подстригать цветы и клумбы под обстрелами украинской артиллерии. Пустые улицы сияли идеальной частотой, розы были мастерски подстрижены, а раненых работников и трупы убитых развозили по больницам и моргам. И на следующий день товарищи погибших опять выходили подстригать цветы и наводить порядок.

Гуманитарная помощь

Неоднозначная ситуация складывалась с гуманитарной помощью. С одной стороны, без нее людям было не выжить. Украина помимо войны упорно возводила экономическую блокаду, чтобы сделать жизнь людей невыносимой.

Когда противнику стало понятно, что чисто военным путем захватить Донбасс невозможно, то на вооружение была принята другая концепция. Постоянными обстрелами и экономическими лишениями была сделана попытка довести народ до состояния, когда будет уже все равно, кто обстреливает и наносит вред. Главное, чтобы это все закончилось. Украина, так Украина, пусть приходит, лишь бы это остановить.

Но они недооценили дончан. И важным условием выживания являлась в это время гуманитарная помощь. Однако в этом вопросе возникали проблемы. Во-первых, за пределами ДНР, и особенно в России, на горе и бедах людей появились псевдогуманитарщики, зарабатывающие деньги себе в карман под благой вывеской. Во-вторых, попытки махинаций мы периодически выявляли и внутри.

К тому же помимо небольших адресных гуманитарных грузов выдача помощи велась и фондом местного украинского олигарха Рината Ахметова. «Белые грузовики» российских гуманитарных конвоев с их огромными объемами привозимого появились позже. До этого запретить ахметовцам выдавать гуманитарку было невозможно. Это резко настроило бы население против ДНР, потому что восполнить выдаваемые фондом Ахметова продукты мы в тот момент не могли, ресурсов не было. Их не хватало, а республика находилась на грани голода. Все, что было возможно, это заставить перекладывать продукты из пакетов с соответствующей символикой в нейтральные.

Одновременно стали организовывать гуманитарку от ДНР. Первые продуктовые наборы ДНР составляли около десяти килограммов. С каждой выдачей вес продуктового пакета сокращался, так как постоянно увеличивалось количество нуждающиеся. Лавинообразно росло и количество беженцев, а также пострадавших от войны. В дальнейшем вес выдаваемой помощи на октябрь равнялся уже 3,5 кг.

Например, первая гуманитарная помощь для Петровского и Кировского районов Донецка, которые были охвачены намного позже, чем центр города, была следующей: банка сгущенки, банка консервов, банка тушенки, один килограмм сахара, полкило риса. Выдача гуманитарной помощи от ДНР планировалась раз в неделю. Однако, поскольку поток людей был большой, частота в итоге составила раз в десять дней.

В то же время продуктовый пакет «Фонда помощи Рината Ахметова» составлял бутылку (литр) растительного масла, пачку чая, пачку печенья, 1 килограмм сахара, 1 килограмм риса, 2 килограмма муки, 1 килограмм овсянки, 1 килограмм макарон, 1 килограмм гречки, четыре банки консервов, банку сгущенки, свечку, упаковку спичек. Регулярность помощи – два раза в месяц по предварительной записи и талонам.

Таким образом была предпринята попытка разменять политический выбор на продуктовый паек. Схема проста. Город доводится до полного истощения, социального и финансового. Отчаявшиеся жители города будут рады любому, кто поможет в беде. Но и эта попытка провалилась.

Фиксировались случаи раздачи гуманитарной помощи Ахметова избирательно. Например, 4 октября 2014 года на гуманитарном пункте фонда Ахметова произошел инцидент. Женщине, которая при предыдущей выдаче возмущалась наглыми засланными журналистами, отказали в помощи. Работники Ахметова сначала выдали талон, затем демонстративно порвали его и провели на выход: мол, вы не уважаете Ахметова, помощь не положена. Как потом выяснилось, женщина – инвалид второй группы. Такие случаи бывали периодически.

Помимо чисто продуктовых вопросов гуманитарная помощь позволяла решить и медицинские. К примеру, вопрос инсулина в июне – августе (и даже сентябре) 2014-го в Донецке стоял крайне остро. Выдача для населения велась в сокращенных дозах, только на конкретных пунктах помощи. В основном этим занимались фонды. Из объявления: «С 3 ноября на территории ДОКТМО (больницы имени Калинина) начнется выдача инсулина. Получить медикаменты в виде гуманитарной помощи можно в корпусе № 4».

Мы стали жестко пресекать попытки расхищения гуманитарной помощи. Понимая, что подобные случаи были бы невозможны без поддержки влиятельных командиров, стали бороться с этим на верхних уровнях. Провели задержания ряда лидеров и начальников различных ведомств. При этом каждый заявлял о своей невиновности.

Из украинского сегмента Интернета:

«Исполнилось уже 6 месяцев со дня ареста видного командира террористов „донецкой народной республики» Олега Орчикова, который руководил на Донбассе батальоном русских язычников „Сварожичи“».

О такой новости сообщает «Пресса Украины» со ссылкой на террористические группы в социальных сетях. Там отмечается, что Олег Орчиков с позывным Варган был «безосновательно» арестован по личному приказу «главы» «днр» Захарченко еще 11 ноября 2014 года и с тех пор он сидит в местном СИЗО без каких-либо «официальных» обвинений.

«Соратники нашего донецкого отделения ОПД „Славянское объединение и возрождение“ требуют выпустить на свободу командира батальона „Сварожичи“ Олега Орчикова (Варгана). Свободу русским героям! Слава Руси! Слава Новороссии!» – такими сообщениями пестрят террористические группы в социальных сетях.

«Командир 4-го батальона оплот „Сварожичи“ Орчиков Олег Александрович, позывной Варган, был несправедливо задержан 11 ноября 2014 года и до сего времени пребывает в СИЗО. Это всячески стараются утаить, чтобы не раскрылся его бездоказательный арест. Просьба сделать максимальный репост! Помогите вернуть детям отца, а жене – мужа!»

Между тем Орчиков (позывной Варган) действительно был арестован МГБ почти сразу же после задержания другого командира «оплотовского» батальона «Гулита», обвиненного в серии особо тяжких преступлений. Первоначальным основанием к задержанию Орчикова послужили именно собранные материалы о хищении гуманитарной помощи. Установлено, что Варган даже своими соратниками регулярно уличался в разворовывании продуктов для жителей района. При дальнейшем разбирательстве были выявлены факты других преступлений Орчикова.

Из материалов дела:

«В производстве СО МГБ ДНР находится уголовное дело № 12201430 в отношении Орчикова О.А., возбужденное 11.11.2014 года по признакам преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 172-1 УК ДНР. 21.11.2014 года состав преступления по указанному уголовному делу переквалифицирован со ст. 172-1 ч. 3 на ст. 178 ч. 4 УК ДНР.

В ходе расследования по указанному уголовному делу установлено, что 28 августа 2014 года, примерно в 16 часов 15 минут, военнослужащие 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“, находясь на пересечении улиц Петровского и Шпагина в Петровском районе г. Донецка, будучи вооружены огнестрельным оружием, по приказу своего командира Орчикова О.А., с угрозой применения огнестрельного оружия потребовали от Чиликина А. В., управлявшего в описанное время автомобилем марки FORD MONDEO TREND р-н АН 01–89 СВ, принадлежащим на основании свидетельства о регистрации САЕ 601147 ЗАО „Гефест“, проследовать в расположение 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“ г. Донецка, расположенного в домостроении № 8 по улице Крамарчука в Петровском районе г. Донецка, что Чиликин А. В. беспрекословно выполнил.

В тот же день в вечернее время, находясь в расположении 4-го батальона „Петровский ОПЛОТ“ г. Донецка, расположенного по адресу: г. Донецк, ул. Крамарчука, д. 8, командир указанного подразделения Орчиков О. А., действуя умышленно, противоправно, с целью незаконного завладения транспортным средством, отдал приказ подчиненным ему военнослужащим, которые все так же были вооружены огнестрельным оружием, изъять у Чиликина А. В. автомобиль марки FORD MONDEO TREND р-н АН 01–89 СВ, после чего за управление указанным автомобилем сел неустановленный военнослужащий и скрылся в неизвестном направлении, при этом до настоящего времени местонахождение автомобиля неизвестно.

Кроме этого, из Петровского РО ДГУ МВД ДНР в СО МГБ ДНР поступило уголовное дело № 08–14‑15, возбужденное 11.09.2014 года по факту умышленного убийства Дубинского А. А., по признакам преступления, предусмотренного ст. 106 ч. 1 УК ДНР, которое принято к производству следователями СО МГБ, при этом в причастности к совершению данного убийства обоснованно подозревается Орчиков О. А.

…Кроме этого, в производстве СО МГБ ДНР находится уголовное дело № 12201438, возбужденное 24.11.2014 года по факту умышленного убийства двух неизвестных мужчин, по признакам преступления, предусмотренного ст. 106 ч. 2 УК ДНР, из материалов которого следует, что 15 ноября 2014 года в дневное время, в ходе проведения следственных действий в рамках расследования уголовного дела № 12201430, на территории завода „Каргил“, расположенного в Петровском районе г. Донецка, откопаны, т. е. обнаружены и осмотрены, два трупа неизвестных мужчин, ранее закопанных в землю в неустановленный день.

Согласно справкам бюро СМЭ г. Донецка от 24.11.2014 года, причиной смерти обоих неизвестных мужчин, обнаруженных 15.11.2014 года при вышеописанных обстоятельствах, являются огнестрельные ранения в область головы, а также множественные повреждения черепов. При расследовании собраны достаточные доказательства, изобличающие Орчикова О. А. в совершении данного преступления…»

В объеме этого дела также было установлено множество других фактов нарушений закона Орчиковым.

Вот именно таким образом мы и стали пресекать беспредел. Шаг за шагом освобождали народное сопротивление от прилипших к нему наростов, пытающихся использовать ситуацию в своих целях.

К середине осени уже были голодные смерти. Украина делала все, чтобы довести ситуацию на наших территориях до максимальной катастрофы. Полки магазинов стремительно пустели, да и денег у людей не хватало.

Ситуация с кризисом жизнедеятельности населения стала выправляться только после вмешательства в этот вопрос руководства России. И тогда из России повезли продукты, товары первой необходимости, генераторы, обогреватели, одежду, медицинскую помощь, стройматериалы и прочее, без чего существование жителей было бы уже просто невозможным.

За это направление отвечал тогда аппарат Владислава Суркова. Для координации работы на месте был создан Центр управления восстановлением (ЦУВ) ДНР.

Роль Суркова

Сентябрь 2014-го. Совещание в Донецке на объекте «Алтай». Тема – социальная работа и реализация договора по перемирию «Минска». Тогда еще первому. Во главе стола сидит помощник президента России Владислав Сурков. Он мастерски и как-то даже с удовольствием распекает вице-премьера по социальным вопросам ДНР Александра Карамана за срыв работы по запуску нового учебного года, распространению пенсий и гуманитарной помощи. Караман угрюмо молчит. Ему не нравится. С другой стороны, голодающим пенсионерам тоже не очень-то нравится. После экзекуции Сурков расскажет о своем (а значит, официального руководства России) видении договоренностей в Минске, даст возможность командирам задать вопросы.

Я смотрю на действо с Караманом отстраненно, хоть и понимаю, что Сурков прав. Проблема гражданских чиновников, не способных организовать работу по обеспечению населения, требует жесткой реакции. Ну вот ее и наблюдаю. Сложности кабинетных работников на фоне гибнувших бойцов не кажутся убедительными.

На моих глазах несколько командиров попытались пробиться к доверенному лицу президента с лихорадочными просьбами кого-то поддержать, помочь оружием, наказать конкурентов. Все получили один и тот же ответ: «Я войной не занимаюсь!»

Гляжу на Суркова и понимаю, что сценка с Караманом была ему нужна, чтобы показать, кто тут хозяин. Вот он, темный демиург, чеченский наймит, беспринципный манипулятор российской политикой. Тот, чье имя до Донбасса ассоциировалось у меня с проклятиями со стороны либеральной оппозиции, случайно прочитанным в поезде романом «Околоноля» и образом могущественного интеллектуала от власти в пелевинских «Generation П» и «Зале поющих кариатид». Но вот только не создавал он зловещего впечатления. Хотя, может, в этом и смысл манипулятора? Непонятно, правда, чем тут у нас манипулировать – в основном приходится разгребать проблемы.

Перебираю известные мне факты. Весна 2014‑го. Совбез России по Крыму. Обсуждение того, как реагировать на события на Украине. У многих из присутствующих высоких российских руководителей осторожная позиция. Решение балансирует. В этот момент важную роль сыграют слова Суркова: «Пусть я и полукровка, но понимаю, что нельзя просто смотреть, как унижают русских!» Я знаю эту историю в пересказе третьих лиц, чья неприязнь к Суркову настолько явная, что рассказ не вызывает сомнений.

Что не вошли на Украину весной 2014-го… Наверное, мнение Суркова по этому вопросу было учтено. Или нет. Этого я просто не знаю. Зато точно знаю, чье мнение было весомым. Это невнятно-многословный МИД, которому так тяжко оказалось маневрировать с «партнерами», чьи сотрудники стали терять давно наработанные полуполитические-полуэкономические связи и схемы, чей комфорт был так резко нарушен.

Помню в связи с этим пересказ одной из первых встреч по переговорам между лидерами ополчения и Украиной, когда при докладе участвующие там представители от ДНР уверенно называли посла России на Украине Зурабова представителем Украины, настолько его риторика и поведение были проукраинскими. Человека, чьи аргументы о Порошенко как о договороспособном, прагматичном политике с бизнесом в России и совместными схемами сыграли большую роль в решении российского руководства о признании того легитимным президентом Украины. В этом же ряду были и крупные бизнесмены с депутатскими и министерскими портфелями, банкиры, так основательно вложившиеся в украинские активы, теневые функционеры со шкурными интересами…

…Совещание на «Алтае» заканчивается. Сурков просит переговорить с ним отдельно. Я чуть напрягаюсь. Выступать в роли Карамана не намерен. Но разговор приобретает неожиданно позитивный характер. Сурков интересуется, что на самом деле происходит в республике. Потом задумывается и говорит:

– Я вас очень прошу. Обеспечьте безопасность выборов главы и нового республиканского парламента. Чтобы здесь появился хоть относительный порядок, необходимо, чтоб была сформирована какая-то центральная власть. Пока от нее лишь название.

Сурков вызывал интерес своей колоссальной ролью в глобальных процессах. Пользуясь репутацией самого умного чиновника современной России, он создавал соответствующее впечатление. Худой, подтянутый, с длинными тонкими пальцами пианиста и ироничным прищуром, из категории вечно молодых, несмотря на налет седины, с глазами болезненно-одинокого человека. Ему явно нравилось ставить социальные эксперименты и, создавая условия, смотреть, как поведут себя люди, выбранные в качестве подопытных.

В сентябрьский приезд 2014-го Сурков и сопровождающие будут расселены на базе спецназа МГБ ДНР. На правах хозяина я прибуду утром и смогу нормально поговорить с высоким гостем. В том числе задам вопросы по волнующим меня проблемам дальнейшего развития процесса, в котором сейчас принимаю участие.

Получаю ответы. Нельзя сказать, что они меня удовлетворяют. Похоже, они и моего собеседника не особо удовлетворяют. Зато ситуация становится понятной, а на приведенные аргументы мне возразить нечего.

В феврале 2015-го Сурков вновь приехал в Донецк. Он решил посмотреть, как выполняются теперь уже новые Минские соглашения, за которые все еще отвечал.

В ходе визита командиры опять попытались втянуть его в выяснение отношений между собой, несмотря на однообразные слова высокого руководителя о том, что его тема – мир, и к войне он отношения не имеет. Но мир предполагает и внутреннюю стабильность, поэтому в ответ на жалобы Царя на Ходаковского при попытке прорыва противника в город и ответную версию Ходаковского пришлось детально разбираться в ситуации.

Однако вместо заслушиваний сторон помощник президента просто поехал на место инцидента, несмотря на общие возражения. Если бы с ним что-то случилось, мало бы не показалось всем.

Сначала здание «девятки» на окраине Донецкого аэропорта. Под редкие артиллерийские разрывы Гиви и Моторола докладывают обстановку. Как могут, так и докладывают. Периодически звучит поговорка про «подрежь колбаски»… Потом выезжаем к месту взорванного Путиловского моста, являющегося предметом споров и разбирательства. Я уже здесь был, обстановка знакомая.

В глаза бросается большой указатель на Красноармейск и Авдеевку. Рядом – покосившиеся столбы освещения. Проломленное полотно моста накрыло несколько автомобилей. Еще две разбитые, покрытые копотью машины стоят рядом. Старый белый советский «запорожец» выглядит особенно жутко на фоне разбросанных рядом вещей и нескольких детских игрушек. Везде следы огня и разрывов. От кусков полотна моста, смешанных с грязным снегом, на фоне прутьев голых деревьев, сломанных взрывной волной веток, разбросанных автомобильных шин тянет холодом, как бы тепло ты ни был одет.

Сурков осматривает мост, после чего идем к машинам. В это время издалека раскормленным комаром начинают ныть минометы. В общей тишине зимнего дня под скрип шагов по грязной снежной дороге адъютант Захарченко Семен четко произносит: «Ложись!» Сопровождающие бойцы падают, помощник Суркова тоже прижимается к земле. Сурков продолжает стоять, наклоняет голову и с любопытством смотрит по сторонам. Захарченко выговаривает Семену – по звуку понятно, что мины летели не в нашу сторону. Адъютант оправдывается: мол, нужно же быть бдительным.

Уже после выхода с Донбасса я окажусь на мероприятии, где будет присутствовать Сергей Аксенов. Когда в помещение войдет Сурков, Аксенов пошутит:

– Ну, вот он, главный сливщик Новороссии.

На это Сурков усмехнется и ответит:

– Ну да… Это я все сливаю.

Донецк, взорванный Путиловский мост

Глава 4

На стыке войны

– Товарищ министр, разрешите доложить?

Подтянутый, с хорошей выправкой в строгом костюме офицер из когорты бывших оперов СБУ вытянулся передо мной, всем своим поведением демонстрируя хорошую весть.

– Докладывайте.

– С нашими листовками перешло уже сорок девять военнослужащих противника, из них двенадцать офицеров! И процесс еще идет!

Наступление – вопрос творческий. Помимо чисто военного компонента он требует проведения спектра специальных мероприятий как на освобождаемой территории, так и в ходе боевых действий. Чем больше участия спецслужб, чем лучше организована информационная работа, тем меньше работы солдату.

Под Дебальцево мы впервые в этой войне опробовали свои пропагандистские возможности именно в полевых условиях. 12 февраля 2015 года по инициативе МГБ ДНР были отстреляны первые 20 агитационных снарядов для гаубицы Д-30 (каждый вмещал 500 листовок). В листовках мы разъясняли украинским солдатам пагубность их положения при замыкании Дебальцевского котла, предлагали не сопротивляться, оставить позиции и сдаться в плен. В дальнейшем мы увидим результаты этих действий. Они были очень позитивными. Вражеские бойцы сдавались, предъявляя листовки как удостоверения.

Регулярно поступали сигналы о диверсионной активности со стороны противника. Например, в конце 2014-го отрабатывали информацию в отношении некоего Камиля Валетова и его напарника под позывным Альпинист. Указанные лица характеризовались как особо опасные диверсанты с высоким уровнем подготовки, возглавляющие спецгруппу противника. Набирались они из диверсионно-разведывательной группы номер пять «Донецкой» роты батальона территориальной обороны МВД Украины «Днепр-1». Группа имела такое название, потому что комплектовалась собственно из жителей Донецка, воюющих на украинской стороне.

Валетов тоже был местным, хорошо знал город. Пришлось организовать комплекс профилактических мероприятий. Засады результатов не дали, враг ушел, но и свой преступный умысел воплотить тоже не смог.

Листовки ДНР к украинским солдатам с призывом сдаваться

В целом, приемлемого уровня антидиверсионной защищенности удалось добиться совокупностью мер:

• Жестким режимом безопасности, блокпостами, комендантским часом.

• Разделением регионов на сегменты ответственности с сопутствующим внешним контролем каждой зоны.

• Привлечением местного населения к работе.

• Один из главных факторов – наличие в спецслужбах противника негласных позиций и своевременным получением нужной информации.

Помимо сознательных переходов на нашу сторону сотрудников силовых структур Украины были и те, кто, пользуясь общей неразберихой, пытался найти себя по разные стороны фронта. Например, в декабре 2014 года сотрудниками МГБ прямо на служебном совещании был задержан сотрудник генеральной прокуратуры ДНР по обвинению в причастности к карательным операциям против мирного населения ДНР в составе батальона «Днепр-1» вооруженных сил Украины.

Мы понимали, что привитие национализма и вестернизация, пусть в меньшей степени, чем другие регионы Украины, но и Донбасс не обошли стороной. В Донецке до войны активно действовали националистические организации правой направленности («Ультрас», ВО «Свобода», МОО «Сокол», ОО «Правый сектор», «Патриот Украины», ВОО «Тризуб», ВО «Батькивщина» и т. п., позже часть из них в России признали террористическими), члены которых в дальнейшем вошли в батальоны противника, такие как «Шахтерск» (в дальнейшем – «Святая Мария» Дмитрия Корчинского, «Торнадо», «Одесса»). После выхода Стрелкова были попытки сформировать украинский батальон «Славянск».

Активисты этих организаций после начала событий зачастую не выехали из ДНР на территорию Украины, но перенесли свою деятельность в интернет (распространение на форумах информации тенденциозного характера, сообщение о местах дислокации вооруженных сил ДНР и т. д.), либо выполняли роль агентов-разведчиков, в перспективе – и диверсантов.

При этом, однако, сам факт принадлежности к этим организациям в довоенных условиях не был однозначным показателем. Например, руководитель Калининской районной националистической украинской организации «Свобода» Донецка в новых условиях, наблюдая обстрелы своего города, изменил мировоззрение и делом доказал свою преданность ДНР.

Напротив, руководитель Шахтерской районной организации ВО «Свобода» Юрий Кондратьев стал активным членом одного из батальонов территориальной обороны ВСУ. Два человека в равнозначных должностях одной националистической организации повели себя абсолютно по-разному. Одна из традиций гражданской войны.

Футбольные болельщики местного клуба «Шахтер», которые в большинстве выехали из Донецка во Львов, также вступили в украинские батальоны так называемой «территориальной обороны». В дальнейшем часть этих людей начала возвращаться. Конечно, многие осознали, что в гостях хорошо, а дома лучше. Но мы прекрасно понимали, что украинские спецслужбы будут использовать активистов правых структур, которые возвращаются на постоянное место жительство в города ДНР, для проведения разведывательно-подрывной деятельности. Это стало одним из отдельных направлений работы.

– Сергей, ты не придумываешь? Ну какая Масяня?

Пожилой следователь МГБ в овальных роговых очках и стареньком засаленном, но тщательно выутюженном костюме поставил подстаканники с чаем себе и пленному западенцу из Львова с классическим узким треугольным вытянутым лицом, с редкими усиками и по-совиному округло-удивленными глазами, одетому в кургузый грязный камуфляж. Он сел за исцарапанный, в сколах стол для допросов и от руки продолжил писать протокол.

– Дякую… Та можэ вы мэнэ не вразумилы? Тут у вас у полони е дуже хороший друг мий, Серега. Його тогда запытайте.

В плену на «избушке» (так стали называть здание СБУ, в котором дислоцировалось минобороны ДНР и военная полиция) нашли и другого военнослужащего воинской части 3004, город Золочеве Львовской области. Тот подтвердил информацию о том, что в батальоне действительно проходила службу женщина с позывным Масяня. Ею являлась младший лейтенант Конюкова Мария Александровна. Она была приближенной начальника штаба батальона подполковника Власенко Вячеслава Викторовича, позывной Филин, и выполняла его отдельные поручения.

Наш интерес заключался в том, что именно эта дама была закреплена за группой американских инструкторов, которые проводили занятия с украинскими военнослужащими. Были все основания считать американцев кадровыми военными.

Помимо американских и других западных наемников против нас воевало немало и братьев-славян. К сожалению, довольно многочисленны были белорусы. Отряды «Погоня», «Ягуар» формировались в самостоятельные группы. Немало белорусов было и в батальонах «Азов», «Донбасс», «Айдар». При этом на меня выходили и представители официальной белорусской власти. Командир одного из белорусских спецназов предлагал себя в качестве руководителя спецназа МГБ, но не был согласован.

При работе с пленными меня особо интересовала психология артиллеристов. Именно от них больше всего страдали мирные жители. И именно они наносили удары по школам, жилым кварталам, больницам и храмам. Поэтому я старался лично побеседовать с некоторыми из них.

С учетом того, что мне хорошо был знаком одесский регион, помимо повседневной работы я выбрал в качестве своего целевого интереса 28-ю одесскую механизированную бригаду. Бригада была почти полностью укомплектована одесситами и жителями соседней Николаевской области, активно воевала против нас и, самое главное, обладала значительным количеством артиллерии.

Часть ранее дислоцировалась в районе одесской Чабанки, на одном из пляжей которой я так когда-то любил отдыхать. С 12 октября 2014 года располагалась в Красноармейском районе находящейся под контролем украинцев части ДНР, в поселке Красное. В нее входил реактивный дивизион в количестве трех батарей, подразделения пехоты численностью порядка тысячи и разведподразделения. Всего в бригаде было около трех тысяч военнослужащих.

Полковник Лещинский и другие руководители 28-й одесской механизированной бригады вооруженных сил Украины, принимающей участие в обстрелах Донецка

Я пообщался с пленными и нашел для себя неутешительные ответы. Обстановка в воинской части, которая на Украине считалась одним из наиболее героических подразделений, отражала общее положение дел в вооруженных силах неприятеля. Командовал бригадой Вячеслав Лещинский, которого украинская военная прокуратура в дальнейшем обвинит в сознательном срыве снабжения, из-за чего формирование начнет выживать за счет помощи волонтеров и грабежа населения.

В дальнейшем уголовные дела в отношении старших офицеров этой бригады на Украине станут массовыми. Одним из самых громких будет задержание командира одного из самых боевых батальонов за взятку в размере более миллиона гривен за то, что на Украине назовут «содействием контрабанде на территорию сепаратистов».

Обстановка среди личного состава была деградированной. Тотальный алкоголизм, из-за которого в украинских вооруженных силах появился термин «аватары» за характерную синюшность адептов алкоголя. Регулярные факты мародерства. Постоянное дезертирство, когда служить могли лишь те, кто не убежал или надолго лег в больничку. Только на 25 августа 2014 года дезертиров было 57 человек, и эта цифра постоянно росла.

Особо интересовал меня реактивный дивизион. Из его «градов» били по Донецку. Опрос пленных показал следующее. Дивизион состоял из трех батарей. Командовал им тогда подполковник Виталий Биленький. В свою очередь, первой, основной батареей на тот момент руководил капитан Олег Владимирович Марченко. Общее количество военнослужащих – 150 человек, 12 реактивных установок «Град-БМ-21» (40 зарядов каждая).

Результаты обстрелов Донецка 28-й одесской механизированной бригадой вооруженных сил Украины

В качестве примера я взял неделю декабря 2014 года и исследовал, как же работает противник. Первая батарея выезжала для ведения огня 3, 4, 5 и 6 декабря на четырех БМ-21, в темное время суток. Принцип нанесения ударов зависел от вводных. Били по координатам возможного расположения вооруженных сил ДНР. Таких ситуаций было не так много, а если и были, то координаты в основном предоставляли разведчики бригады. К качеству работы разведчиков были серьезные претензии у самих украинских бойцов. Зачастую, чтобы не рисковать жизнью, координаты просто придумывались.

Другим, намного более частым вариантом являлась необходимость отстрела боеприпасов и оформление в связи с этим докладов, а также активность накануне приезда разнообразных проверяющих. В таком случае били просто наугад в сторону Донецка или других населенных пунктов ДНР.

Ну и третий, наиболее тяжелый вариант. Просто так. Чтобы показать сепаратистам, где раки зимуют. Били, понимая, что стреляют именно в мирное население. В основном это происходило в ночное время, либо после обильного принятия алкоголя офицерами, либо после значительных потерь своего личного состава в качестве мести. Часто такое бывало и после выдачи очередной зарплаты, что тоже влекло повышенную алкоголизацию. К сожалению, делали это не западенцы, не американские или грузинские наемники. Это были жители того района, который считался пророссийским. Эх, Одесса, Одесса.

Глава 5

Жулики

В мутной воде, как известно, рыбку ловить легче. Любая революционная история притягивает всевозможных жуликов, которые рассчитывают погреть руки на стыке процессов, когда старое сломано, а новое еще не сформировано. Это благодатная среда для желающих решить свои потребности в нестабильной и критической обстановке. Амбиции, политические прожекты, финансовые аферы и просто сумасшедшие.

Концерт Иосифа Кобзона по случаю инаугурации Александра Захарченко в должности главы Донецкой Народной Республики. Инициатором приглашения Кобзона изначально был я. Осенью в республике была тяжелая, давящая атмосфера. Да, удалось отбросить противника, но дальше все опять замерло. Регулярные обстрелы, экономическая блокада, угроза голода, общий хаос. Я попросил товарищей в центре прислать каких-нибудь артистов, желательно патриотичных, соответствующих духу Донбасса. На вопрос о пожеланиях ответил: Кобзон, «Любэ», Газманов, еще кто-нибудь.

Через две недели получил ответ: Кобзон согласился сразу. Расторгуев не приедет, у него якобы операция на почках, хотя при этом продолжает гастроли. К тому же он живет за границей, опасается санкций. Другие тоже пока не желают. Так что встречайте Кобзона.

Это значительно позже они встанут в очередь, чтобы отметиться на патриотической повестке. Многие впишут себе в биографию строчки про многолетнюю помощь Донбассу. Но тогда практически никто из них не рвался вперед.

Спустя годы в одну из годовщин образования республики я оказался в Донецке. К вечернему банкету заматеревшие местные чиновники важно повествовали о своем значительном вкладе в создание республики, иногда неловко или, наоборот, с раздражением косясь на меня. Среди них – мои бывшие негласные источники, а также те, кого я профилактировал, сажал в подвалы, наказывал или, наоборот, продвигал. Такие воспоминания бывают болезненными, к тому же подрывают уже сложившуюся версию событий и имидж. Ничего, перетерпят.

В это время приехал солист «Любэ». До этого он выступил со своей патриотической программой. Тосты тоже были о любви к Донецку. Ну-ну.

Пока же, в тот самый первый торжественный официальный концерт, прошла торжественная часть, выступление Кобзона и его спутников. Далее был запланирован товарищеский ужин с участием Захарченко, Кобзона, командования вооруженных сил и вновь назначенных членов кабинета министров.

Я спускаюсь на минус первый этаж «Столичной гостиницы», где накрыт стол. Почти все уже на месте. Проходя мимо охраны, вижу, что в зоне отдыха стоит красивый старик благородной внешности. Дорогой, явно итальянского кроя костюм-«тройка», лакированные штиблеты, на жилете висит золотая цепочка карманных часов. Высокая прическа седовласой гривы хорошо уложена. На груди по обе стороны пиджака, больше напоминающего фрак, россыпь наград. Старик неподвижно вытянулся, гордо держа спину. Рядом с этим воплощением аристократизма молоденькая круглолицая девушка с завитыми локонами, в скромном кружевном платье перебирает стройными ножками.

Иду дальше, но краем глаза вижу, что к мезальянсу подходит Юрий Лекстутес и о чем-то оживленно беседует. Настораживаюсь. Лекстутес формально пока еще считается исполняющим обязанности министра культуры ДНР, но в новый кабмин он переназначен не будет, а через несколько лет перебежит на сторону врага.

За двое суток до этого мы с Захарченко провели полдня, обсуждая структуру и состав нового правительства. В числе прочих решение принято и по Лекстутесу, так как были собраны материалы о мошеннических действиях. Он будет арестован, но освобожден. Регулярные аресты членов правительства моими сотрудниками в то время вообще будут обычным делом.

Вспоминаю свое первое заседание кабмина в правительстве Александра Бородая. На нем я был назначен на должность исполняющего обязанности министра. В конце длинного стола сидел мужчина с гарнитурой мобильного телефона на ухе. Я тогда еще не знал почти никого из состава правительства.

После совещания человек с гарнитурой подошел ко мне.

– Здравствуйте! Я – министр культуры! Помогите мне! Уже пять дней я сижу под арестом в батальоне «Восток»!

– Как же вы оказались здесь?

– Они привезли меня, чтобы я подписал нужные им документы и поставил оттиск печати, находящейся в кабинете!

Естественно, помогли и вмешались. Лекстутес продолжил работать в своей должности. Хотя, может, и зря.

И вот Лекстутес общается с седовласым красавцем. Зная, что с ним не все в порядке, я решил прояснить, что за люди. Отвожу Лекстутеса и задаю ему вопрос, кто это?

– О-о-о! Это очень серьезные люди! Они обеспечат Александру Владимировичу международную поддержку на высочайшем уровне! Это представители Дома Романовых! А с Домом Романовых напрямую работает российская разведка и все правительства Европы!

– А кто их привел?

– Ну я.

– Ясно.

Возвращаюсь, подхожу к старику.

– Здравствуйте, здравствуйте. Вы кто, уважаемый?

– Я полномочный представитель ее императорского величества и полномочный поверенный Императорского дома! Милая дама – моя помощница.

После этих слов девушка делает полукниксен.

– А подробнее? – спрашиваю я и в ответ слышу запутанную речь про Матильду Кшесинскую, князей Владимира, Андрея и Бориса Владимировича и сложные взаимоотношения с ассоциацией Дома Романовых.

– Так вы от Марии и Георгия Романовых? – уточняю я. С ними я хотя бы сталкивался ранее по роду своей предыдущей деятельности.

– Нет, мы – альтернативная ветвь!

– А что у вас за награды? – Я бесцеремонно поворачиваю несколько висюлек реверсом к себе. Они большие, яркие и бессмысленные. Номеров нет.

– Государственные?

– Нет. Ну, общественные.

– А это чья? – Я показываю на многолучевую звезду с правой стороны груди размером с небольшое блюдце.

– Это, понимаете…

Дальше звучит какая-то неповторимая и сложная игра слов, в которых слышны «герой», «доблесть», «высочайше», «Божьей волей», «выдающиеся» и что-то еще.

– А кем учреждена и кто вручил?

В ответ опять какая-то абракадабра из «ассоциации», «союза», «общественного геральдического совета» и «монархических экспертов».

– Кто руководитель этой организации?

– Я…

– То есть сами себя наградили?

– Ну, как бы да.

– И много экземпляров этой награды?

– Три… Вот, хотим третий вручить Александру Владимировичу…

– А членов организации сколько?

– Понимаете…

– Ясно.

Старик, осознав, что терпит фиаско, начинает нервничать и хочет произвести на меня впечатление. Сбивчиво рассказывает бред про свои заслуги перед человечеством. Итогом является попытка сунуть мне в руку компакт-диск песен шансона в его собственном исполнении. На диске он значится кем-то вроде Николы Питерского.

Вопросов больше нет. Иду к охране, приказываю немедленно выпроводить пару и вывезти ее за пределы города в сторону границы. Так приходилось регулярно поступать в отношении сомнительных российских гастролеров с обещанием расстрелять в случае попытки вернуться.

Были жулики со схемами посложнее, с замахом глобальней. Так, к началу зимы 2014-го в Донецк зачастили махинаторы монетарного расклада. Их проект назывался «Деньги Новороссии». Интернет и даже некоторые СМИ заполнила информация о создании «валюты Новороссии».

Ловкими прощелыгами был очарован тогдашний председатель Верховного совета ДНР Борис Литвинов. Именно с площадки парламента и началась попытка создания того, что они называли «расчетными знаками». При этом Литвинов так с головой нырнул в эту порочную ситуацию, что в итоге потерял и должность председателя Совета, и возможность сформировать в нем свою политическую силу. Хотя были основания полагать, что используется он втемную, до конца не понимая сути проводимой с ним игры.

Идея обосновывалась отсутствием в ДНР необходимого объема денежной массы, так как основной денежной единицей оставалась украинская гривна. Россия пока не дала согласие на введение рубля.

Украина действительно делала все, чтобы лишить республику финансового оборота. На руку этому играли и боевые действия, приводящие к остановке предприятий и вывозу бизнесменами наличности. Было очень непросто. Но предлагаемая модель точно не была выходом.

Образец так называемых «денег Новороссии», являющихся одной из глобальных мошеннических попыток формирования капитала на войне в Донбассе.

Когда я оглядываюсь назад, становится понятно, что одним из первых шагов было необходимо брать под контроль местные банки и оборот финансов, налаживать работу экономики. Однако тогда именно на такие меры действовал категорический запрет, обусловленный кулуарными играми и попытками перезагрузить ситуацию с Украиной без аннексии и публичного вмешательства России. Время показало ошибочность такого подхода, тогда же в результате него проблема финансового обескровливания стала одной из причин кризиса. Но выходом местные деньги точно не являлись.

Еще в Приднестровье я видел, как на самом деле тяжело дается создание национальной валюты для небольшой непризнанной территории, и прекрасно понимал утопичность прожекта. В Приднестровье это была вынужденная поэтапная мера. Сначала просто клеились местные марки на денежные купюры СССР, позже с большим трудом были введены приднестровские рубли.

Если бы у Приднестровья был бы хоть какой-то шанс перейти на российские дензнаки, то республика им бы воспользовалась. Но владелец валюты – Российская Федерация – тогда была категорически против. Мешало отсутствие общей границы, интегрированность промышленности Приднестровья в Молдову и Европу, что предполагало другие форматы расчетов. Да и постоянный бытовой оборот товаров между граничащими Украиной и Молдовой, при котором были востребованы доллар, молдавский лей и украинская гривна, не располагал к российской денежной единице.

А в ДНР такие меры привели бы к полнейшей внутренней изоляции и окончательному коллапсу. Кроме этого, введение своей ущербной валюты вместо полноценного российского рубля резко осложняло перспективы фактической интеграции региона в Россию.

Махинаторы продвигали следующую схему. Печатается большое количество денежных знаков «рубли Новороссии». Устанавливается курс в соотношении 33 копейки Новороссии к доллару США. Осуществляется пересчет цен в республике, исходя из привязки новых денег к некоему золотому запасу Новороссии (где же он?).

В дальнейшем население разбивается на группы, и ему выдается первичный расчетный капитал. Для работающих – побольше, для пенсионеров – поменьше. В среднем предлагалось выдать около 500 знаков (новороссийских рублей) в соотношении к 1600 долларов.

Более того, первая партия этих «денег из Монополии» уже была отпечатана, но организаторы аферы на этом не останавливались и замахнулись на просто глобальные вещи. В парламенте предприняли попытку учреждения «Государственной корпорации развития Новороссии», в управление которой должны быть переданы все (все!) ресурсы ДНР и ЛНР. Предприятия, уголь, все прибыльные отрасли. Для этого они заявляли о «безоплатной приватизации», или же о формальном выкупе предприятий. Но! Правильно, угадали, за «деньги Новороссии». Губа была совсем не дура. Это, кстати, и стало последней каплей в судьбе Верховного совета ДНР, далее с помощью МГБ ДНР распущенного и переизбранного уже в виде Народного совета.

В связи с этим мне даже пришлось обеспечить перепринятие новой редакции Конституции ДНР. И здесь не обошлось без курьезов, когда из-за технических ошибок таких редакций оказалось несколько.

В ходе попытки реализации грандиозной монетарной схемы, комбинаторы не стеснялись заявлять о ее поддержке высшим руководством России. С трибун и пресс-центров они заявляли: «Никто официально из России не возражает. Значит, там за!» Тем более что действительно один из российских функционеров, хоть и не столь высокого уровня, как пытались представить жулики, поддержал этот сомнительный проект.

Суть аферы в итоге была проста и очевидна. Печатается огромное количество фантиков, цена которым равна цене бумаги. Потом открываются обменные пункты, так как первоначально розданные купоны позволяют лишь купить продукты и раздать долги. И происходит чудо! Ты через окошко обменников и через государственные кассы даешь бумагу, а тебе в ответ – полновесные доллары, евро, гривны, рубли.

В соотношении к нескольким миллионам населения и внутренним потребностям промышленности навар предполагался просто фантастический. Он мгновенно озолотил бы аферистов. На то, что схема окончательно похоронит республику, им было просто наплевать. При этом, как всегда, история обосновывалась длинными и псевдонаучными рассуждениями о законах макроэкономики. Естественно, МГБ ДНР были приложены все необходимые меры, чтобы история не имела своего продолжения.

Были мошенники и повеселее. В конце января 2015 года подчиненные доложили мне материал в отношении некоего «влиятельного незнакомца». Согласно первичным данным, в одном из донецких увеселительных заведений «Шиша-бар» данное лицо угрожало другим посетителям пистолетом и публично заявляло о себе как об одном из «хозяев города». Надо, значит, познакомиться. Я ведь был в Донецке в гостях. Пора узнать хозяина.

Начали искать. Объект передвигался на красной «мазде» премиального класса. Пользовался удостоверением генпрокуратуры ДНР, ссылался на Народный совет. При этом регулярно упоминал свою близость к Захарченко. У меня уже было фото с одной из камер наблюдения, с которым я подъехал к Захарченко. Александр долго изучал его, потом сказал, что не знает данного человека.

В общем, его нашли. Им оказался мошенник, объявленный в розыск на Украине по двум десяткам уголовных дел. Товарищ жил на широкую ногу, пользуясь своими исключительными способностями входить в доверие и формировать вокруг себя ощущение приближенности к власти. Пистолет, которым он угрожал, был травматическим. Парень (его звали Дмитрием) успел к тому времени познакомиться с массой местных чиновников, в том числе и министерского уровня. Он активно формировал сеть нужных связей.

Захарченко захотел с ним пообщаться, так как упоминался в речах очередного Хлестакова. Я сам привез задержанного к нему домой. Парень нервничал, не понимая, куда его везут. Он был франтовато одет. Дорогой костюм, стильная обувь, изящный тонкий модный галстук. На пальце – массивный перстень. Золотые швейцарские часы, большой надушенный носовой платок. Очень располагающие манеры.

По дороге Дмитрий пытался пообщаться со мной, но я просто приказал закрыть ему рот. Приехали, вошли в дом. Ждем. Входит Захарченко.

Мой клиент вскакивает и подбегает к Александру:

– Александр Владимирович! Вы – мой идеал! Я голосовал за вас! Спасибо небу, что дало мне возможность пообщаться с вами! У меня есть столько вам сказать! Спасибо что согласились выслушать меня! – Это при том, что он до этого мгновения даже не знал, куда его везут.

Захарченко обрывает его, задает несколько коротких вопросов и уходит.

В общем, это был тот единичный случай, когда мы через милицейские контакты отдали задержанного на Украину, где он ранее был объявлен в розыск. Это был пробный опыт. В ответ мы смогли получить несколько интересующих нас преступников, но далее канал закрылся.

Глава 6

Слухи

– Безлер лично рубит арестованным ополченцам руки!

– Та не руки, а ноги! И не он рубит, а взвод бешеных баб-манекенщиц! Он их в подвале держит и на мужиков натравливает!

– Перестаньте! У Безлера в Горловке образцовый порядок, а вот кто настоящий палач, так это Ходаковский. Это у него еще от СБУ осталось!

– Ходаковский? Да ему слабо на передовую выйти, отсиживается в своей пиццерии. Он вообще ничего не рубит и ни в чем! Он от Ахметки взял десять лимонов чтоб Донецк укропам сдать! С пятой базы своей сделает проход, и укропы зайдут. А на третьей базе у него уже укропы прячутся и диверсантят в городе, по ночам на мусоровозке стреляют с блуждающего миномета! Он же эсбэушник!

– Какая пятая база? Я вчера на ней с Хорватом и Сан Санычем был! Там нормально все! У нас главная проблема с Хмурым! Он же миллиардер уже на деньгах разграбленных банков, обменниках, проститутках и отжатом автовокзале!

– Да не, Хмурый все бабки на свое ГРУ тратит, на разведку… В общем, порядка не будет! Вроде МГБ взялось, но Пинчук сейчас в подвале на Лубянке закрыт. Прямо в Москве арестовали!

– И Захар из города с награбленным сбежал! Вчера его мерсы свалили в сторону границы!

И так далее…

Слухи разъедали сознание ополченцев, а желание почесать язык формировало новый вид досуга. Зачастую это влияло на обстановку. К примеру, с конца октября 2014 года Донецк стала будоражить информация о диверсионно-разведывательных группах противника, якобы готовящих и совершающих теракты. Постоянно упоминались некие мусоровозная машина или микроавтобус, на которых перевозят минометы, отрабатывают из них цели в городе и спешно скрываются.

Реальных предпосылок для этого было немного, но слухи развивались на фоне реальной резкой интенсификации обстрелов жилых районов города, когда гибло большое количество мирных жителей, уничтожались дома и другая инфраструктура.

Открытие нового учебного года в Донецке закончилось артиллерийским и минометным расстрелом одной из школ.

С учетом относительно небольшой дальности в два-три километра (для, например, 82-мм миномета) возникали вопросы мест нанесения ударов. На самом деле враг бил с окраин, однако имелись предположения и по диверсионной активности.

Мы знали, что противник в усиленном режиме пытается готовить диверсантов и террористов, но на тот момент все-таки чаще сталкивались с энтузиастами-националистами, отморозками или одурманенными фанатиками, используемыми в режиме одноразовой агентуры. Постепенно уровень их подготовки становился выше, так как к обучению подключались профессионалы из числа западных инструкторов, которые уже не первый год формировали аналогичный контингент по всему миру. Повышались мотивация и боевой опыт противника.

Однако на тот момент информация о ДРГ подтверждалась едва ли в сотой части от общей болтовни. Это, ко всему прочему, очень затрудняло реальную противодиверсионную работу. При этом мы наблюдали в большей степени традиционную деятельность диверсионно-разведывательных групп и боевых подразделений Украины. Известен 400-километровый рейд, который украинские десантники совершили по нашим тылам в августе 2014-го. Детали этого похода мне потом с нескрываемой гордостью излагал пленный комбат 81-й десантной бригады Олег Кузьминых.

Но было и множество других вылазок групп противника. Имелась информация, что диверсанты поступают на службу в ополчение и, пользуясь выдаваемыми документами, оружием и транспортом, совершают вылазки. Несколько фактов нашли свое подтверждение. Такая информация тоже требовала кропотливой проработки и адекватной реакции, что было возможным исключительно при профессиональном подходе.

В октябре 2014 года произошло несколько попыток обстрелять здание МГБ. Один из корпусов был поврежден, почти все окна выбиты, ранены несколько сотрудников, погибли случайные гражданские.

Исходя из постоянных разговоров о ДРГ, я приказал сформировать сводные группы патрулирования города, разбив его на сектора. Создали оперативный штаб, которому было поручено скоординировать оперативную деятельность. Наша наружка и другие службы вели постоянный оперативный поиск.

31 октября 2014 года по предложению МГБ был подписан и принят к исполнению комплексный межведомственный план взаимодействия всех боевых подразделений. Результатов было не так много ввиду излишней раздутости слухов. Правда, обнаружили несколько лежбищ и схронов классических украинских ДРГ, которые, заходя на нашу территорию, корректировали обстрелы, организовывали засады. У моих бойцов были с ними боестолкновения. С обеих сторон имелись потери. Несколько диверсантов при попытке захода на нашу территорию было уничтожено под Горловкой и Новоазовском.

В целом антидиверсионная и антитеррористическая работа требовала максимально возможной согласованности всех силовых структур. Сил постоянно не хватало, и приходилось изыскивать любые резервы.

Курьезом в связи с этим оказался вновь прорезавшийся на горизонте Стрелков. В начале февраля 2015 года он в интернете опубликовал пафосное заявление о готовности служить в силовых структурах ДНР и просьбу его «отмобилизовать». СМИ взорвались заголовками «Игорь Стрелков мобилизуется на Донбасс», «Экс-министр обороны Игорь Стрелков рвется на передовую» и прочими.

В его послании, в частности, говорилось: «Имею значительный опыт оперативной, оперативно-боевой и руководящей разведывательной и контрразведывательной работы в прифронтовой и зафронтовой зоне, а также борьбы с НВФ и бандподпольем…В любом из данных качеств готов быть призван на службу в Вооруженные силы или органы безопасности ДНР или ЛНР». Как действующий министр госбезопасности я решил, что на безрыбье, как говорится, и рак щука. Профессионалов не хватало, а Гиркин, хоть и оказался некомпетентным полководцем, но опыт в сфере антитеррористической работы в Чечне действительно имел.

Я провел необходимые консультации и принял решение назначить его своим советником по борьбе с терроризмом под гарантии, что он действительно будет работать, а не раздувать костер тщеславия. Но ожидание поступления данного заявления в мой адрес оказалось напрасным, как и в адрес других заявленных адресатов.

Гиркин решил, что для приема на службу достаточно заявления в СМИ или в социальных сетях, и его не нужно посылать потенциальному работодателю или еще хоть как-то проявить активность, благо мои контакты он знал. Вероятно, отвечать я тоже должен был через СМИ. Это было новое передовое слово в технологиях трудоустройства и приема на службу.

Слухи. Есть у спецслужб и правоохранительных органов такая методика. Называется «Разобщение преступных и деструктивных групп путем компрометации лидеров». Суть, как понятно из названия, проста. Намеренно создавая и распространяя порочащие слухи, можно часто добиться большего, чем силой и деньгами.

– Да кому ты подчиняешься? Ты пришел за идею, а этот твой командир-херой карманы набивает!

Методика несложная, но эффективная. Очернительство под морализаторский рефрен.

И в самом деле, руководители, особенно неформальные, держатся на авторитете. Именно авторитет заставляет подчиненных безропотно выполнять приказы. Если же зажечь фитиль сомнений, вложить в головы мысль о том, что твой лидер – подлец, вор, трус, дегенерат, то рано или поздно иерархия подчиненности и эффективности начнет сыпаться.

Особенно ярко такие ситуации проявляются на войне. Командир управляет в условиях экстрима. Бойцы находятся в постоянной готовности убивать и умирать. В этом суть настоящего солдата – убивать и умирать по команде. Такие стрессовые состояния для психики большинства обостряют все. При таких обстоятельства слух опаснее пули.

В безостановочных потоках слухов было несколько магистральных тенденций. С одной стороны, противник через СМИ и свою агентуру постоянно генерировал различные дезы. Это недорого и вполне эффективно. С другой, местная неразбериха, различные следствия еще довоенных конфликтов, фантазии и обиды не вполне адекватных и безответственных ньюсмейкеров создавали отдельный плавильный котел для сплетен. Плюс некоторые подлецы, пытающиеся сделать себе политическую карьеру на войне, раздували вбросы украинцев или создавали собственные.

Можно было наслушаться чего угодно! Про караваны машин с золотом на «большую землю», про постоянную рубку частей тел отдельными командирами, про безостановочные торги с «ахметовцами» и укропами за сдачи населенных пунктов, про бесконечную вереницу заговоров и переворотов и прочее, иногда помельче, но не менее яркое.

Какие-то предпосылки иногда бывали, но в основном приходилось сталкиваться с полным бредом. Как известно, сон разума рождает чудовищ. Все зависит от привычки и навыка относиться к информации как к поэлементному продукту со своим алгоритмом.

Меня регулярно атаковали подчиненные, активисты других ведомств и командиры отрядов с инициативами срочных мер в связи с такими слухами. С учетом большого на тот момент количества энтузиастов-ополченцев, принятых на службу, а также сотрудников, имеющих опыт преимущественно кабинетной работы, приходилось постоянно сдерживать такие порывы и направлять в более профессиональное русло.

Дело в том, что оперативные работники любой правоохранительной или специальной структуры делятся на категории в зависимости от специфики работы с информацией. Допустим, сотрудники внутренних дел не склонны к длительным проверкам сведений просто в силу особенностей оценки эффективности служебной деятельности, среды, методов работы. Преступление должно быть раскрыто, и чем быстрее, тем лучше.

Особенности деятельности органов государственной безопасности, напротив, предполагают намного более длительный путь работы с информацией с далеко не всегда очевидным конечным результатом. Тут первоначальные данные, даже при их подтверждении, могут реализовываться не через уголовные дела, а путем различных профилактических мероприятий, комбинаций, спецопераций, информирований в соответствующие органы власти, применении административных мер, устранении предпосылок и условий деструктивной деятельности и в связи с этим запретов выезда за границу, перемещений по работе и прочем подобном.

Естественно, внутри силовых структур, субъектов оперативной работы, есть свои разделения на специализации. В итоге появляются подразделения и сотрудники, в большей или меньшей степени ориентированные на результат, либо, наоборот, на процесс – «на бумагу». Такое разделение позволяет учитывать личные качества оперработника.

Ряд спецслужб такой подход вводят в организационный принцип, разделяя добывающий и обрабатывающий сегменты. В итоге, например, в полиции появляются работники, неспособные к качественной деятельности по добыванию информации и работающие по «палочному» принципу, когда во что бы то ни стало, надо дать «палку», то есть в статучеты внести данные о раскрытом преступлении. Это приводит к фальсификациям, подлогам.

А в госбезопасности, в свою очередь, формируются сотрудники, работающие «на сейф и в стол», то есть в отчетность, берущие принцип количества составленных справок и прочих бумаг без учета их эффективности. В таком случае рождается безответственность за достоверность документов.

Более серьезные проблемы начинают возникать, когда такие сотрудники, всю свою карьеру работающие с «пассивной» информацией, получают полномочия распоряжаться человеческими судьбами и принимать соответствующие решения.

В МГБ ДНР таковых тоже оказалось в некотором количестве. С выпученными глазами эти люди приносили ко мне всяческий информационный мусор и требовали реакции. Но спецслужба должна отличаться от уличной лавочки с бабушками, лузгающими семечки, профессиональным подходом к данным. С этим были серьезные проблемы. Приходилось разъяснять известные любому настоящему профессионалу вещи.

Я за годы своей достаточно интенсивной оперативной деятельности ни разу не столкнулся с информацией, которая бы на стадиях получения, последующей проверки и далее – реализации полностью совпадала. Так устроены люди. Даже если твой оперативный источник информации с тобой абсолютно искренен, то его слова подобны воде (хорошо, если воде), идущей по трубам. В зависимости от чистоты, исправности, изношенности микрочастицы коммуникаций оставляют свой след в жидкости.

И сведения людей отражают их особенности, окрашиваясь в оттенки их личности. При этом часто на их сообщения в органы безопасности накладываются личные интересы, амбиции, корысть, ущербность обстоятельств получения сведений и прочее. В результате информация становится субъективной, в придании ей объективного характера как раз и состоит задача работника. На это должен был направлен процесс его служебной деятельности.

Вместо этого часто, и особенно на войне, возникает соблазн быстро отреагировать. Как следствие, массовые аресты, поспешные дискриминационные меры, незаконные методы. Это на руку противнику. Хотя, конечно, должен устраняться и другой перекос, с неторопливыми сонными мухами, до упора проверяющими что-то, пока мимо стремительно проносится жизнь. Необходим баланс.

Поэтапные кадровые чистки нового этапа жизни МГБ, которые я начал к концу 2014 года, были направлены в том числе и на то, чтобы избавиться от подобных проблем. Таким образом, одной из главных сложностей в любой экстремальной ситуации при принятиях управленческих решений является объективность и достоверность информации, берущейся в расчет. С этим регулярно возникали сложности.

Как пример вспоминается очередное штабное совещание в январе 2015 года, на котором командиры долго спорили о возможности взятия села Пески якобы имеющимися в достаточном количестве силами. Это позволяло отодвинуть противника от Донецка, а при успешном взятии и Марьинки – полностью прекратить обстрелы украинской артиллерией Донецка. При этом шли доклады о подразделениях ополчения, готовых ударить по противнику. Доклады были друг другу прямо противоположны.

В итоге Александр Захарченко не выдержал и сказал, что поедет на место и сам разберется. Я отправился с ним. Выехали к предполагаемому штабу наступления, которым являлся опорный пункт ополчения. Подъезжаем. В радиусе километра от штаба деревьев практически нет. Из земли торчат какие-то горелые штурпаки. Сюда явно регулярно бьют всем, чем возможно. Холодно. На земле лежит грязный снег, кое-где прикрывающий рытвины от обстрелов.

Стучим. Из подвала штаба выползает помятый боец, подслеповато щурится на дневной свет и с недоумением смотрит на нас.

– Кто старший?

– Жора…

– Подразделение?

– «Восток».

Спускаемся в штаб, вызываем старших, заслушиваем обстановку.

– Какими силами располагаете?

– Шестьдесят восемь человек…

– У противника?

– Ну, человек триста-четыреста…

Далее обсуждаем эффективность работы нашей артиллерии и боевой потенциал противника.

М-да… Вот тебе и наступление… Шестьдесят восемь против четырехсот.

Захарченко требует провести его на передовую. Бойцы отвечают, что он уже на передовой. Захарченко настаивает на выходе к передним позициям – на ЛБС. Вызывается молодой подтянутый парень в краповом берете с нашивками «Востока». Представляется Кадетом.

Выходим. Тут наш проводник поясняет, что больше чем троих не поведет. Местность просматривается, и если людей будет больше, то нужно сразу быть готовыми к обстрелу и бою, причем в затяжном режиме.

Боец бригады «Восток» с позывным Кадет, поселок Пески

В машину за руль садится Захарченко, проводник – рядом, на заднем сиденье – я. Вся многочисленная личка Захарченко и моя начинает собираться в дорогу. Мы приказываем остаться на месте. Ребята в возбужденном недоумении. Семен и Беркут – адъютант и главный охранник Захара – долго с ним спорят. В итоге мы все же отъезжаем, Кадет показывает дорогу.

Захарченко рулит и включает радио.

«Я знаю пароль, я вижу ориентир, я верю только в это, любовь спасет мир», – поет певица как бы в укор происходящему вокруг нас.

Проводник негромко делает замечание, и Александр, спохватившись, выключает радио. В самом деле, можем не услышать мину. Укропы не разделяют филантропию поющей соотечественницы.

По дороге Кадет рассказывает, что хочет вернуться в Славянск. У него оттуда девушка, с которой договорились расписаться, когда опять возьмем город.

Через повороты едем к «Вольво-центру», заезжаем в него. Внутри, у АГСа с наваленными на землю «улитками», оставляем машину и через другой выход идем на позиции. Первым – Захарченко, я прикрываю спину.

Заходим в маленький блиндаж. Все не помещаются. Осматриваем местность, Захарченко задает уточняющие вопросы. Бойцы с позиции предупреждают, что в любой момент может начаться обстрел. Если он будет точным, по нам, то рекомендуют прыгать в большую квадратную яму, выкопанную у входа в блиндаж.

Смотрю в яму, прикидываю, как лучше уложиться. Так как я самый тяжелый, то вопрос непростой. Если первым бросить Захарченко и прыгнуть сверху, то придавлю. Если первым прыгнуть самому, то некрасиво.

Над полем неторопливо плывет тяжелый зимний грязно-мутный туман. До противника совсем близко.

Заканчиваем и едем обратно. Вопреки штабному докладу, никакого наступления мы здесь, без резервов, не проведем.

Докладам верить нельзя. Опять убедились, что все нужно проверять самим на месте.

Глава 7

Замыкая котел

– Сань, ты куда собрался?

Зайдя в кабинет Захарченко, я увидел его собирающим разгрузку. Было ясно, что едет куда-то на передовую.

– Мы же договаривались: куда ты, туда и я.

– Да хочу посмотреть, что там на Марьинке. Вроде есть вариант ее взять.

– Хорошо, но поеду с тобой.

– Идет. Давай через двадцать минут.

Несусь домой, быстро меняю гражданский костюм на «горку», к пистолету добавляются автомат, гранаты и БК. Довооружается личка.

Возвращаюсь на «Алтай», оттуда вместе с Захарченко едем на передовую в район Марьинки. Останавливаемся у здания овощного магазина. На обратном пути его уже не будет.

Беседуем с бойцами, и в этот момент начинается обстрел. Сначала летят мины, потом к ним присоединяется ствольная и реактивная артиллерия. Перебежками уходим в прилегающий штаб роты, находящейся на позиции. Здесь можно более-менее спокойно поговорить.

Докладывает Абхаз, за ним – Монгол, потом еще несколько командиров. Становится очевидным, что первоначальный план (в ночи завести в тыл противника несколько малых групп, а затем, отрезая улицу за улицей, скоординированно ударить) нереален. Мешают особенности рельефа, укрепления противника и неизбежная быстрая утеря фактора внезапности. Прорабатываем варианты.

И в это время поступает доклад о том, что запланированный ранее выход одного из подразделений для развития наступления под Углегорском сорван. Едем в штаб корпуса разбираться. В штабе выслушиваем странную историю о том, что бойцы не пошли в атаку, потому что в это время хоронили своего товарища. В ходе более детального разбора становится понятным, что для наступления просто не хватает людей.

Чем активнее боевая работа, тем меньшими резервами мы располагаем. Сейчас мы на пределе своих возможностей. В итоге приходится формировать сводную штурмовую группу из всего, что есть под рукой: спецназ МГБ, МВД. Набирается человек 230. Вдобавок Захарченко поднимает чуть более полутора сотен из свежесозданной Республиканской гвардии, в основном из бывших бойцов разведки Хмурого. Формируем колонну и едем в штаб третьей бригады в Горловку. Их бойцы тоже войдут в наступательную группировку.

Следующие трое суток мы на месте рожаем новый план наступления. Спим там же, в штабе. Город Углегорск является ключевой точкой замыкания Дебальцевского котла. Без него никакого котла не будет. Фактически это полуфинал операции. Далее – само Дебальцево.

Первоначальный план прост. Брать Углегорск опасно и сложно. Поэтому нужно, обойдя Углегорск, перерезать дорогу на Артемовск (Бахмут) и прилегающие господствующие высоты. Таким образом, город станет частью котла.

Операция запланирована на раннее утро 28 января. Сводная штурмовая группа должна с опушки лесополосы выдвинуться на позиции в сторону Углегорска. Так как направление движения заминировано, перед группой двинутся два танка с минными тралами. За взаимодействие танкистов «Дизеля» и штурмовой группы отвечаю я.

Утро. Уходят драгоценные минуты и часы, но движения нет. Танкисты не могут установить тралы на танки. На одном из танков нет нижних бонок, необходимых для закрепления трала, на другом проблемы с лебедкой.

Начало двенадцатого. Все еще топчемся. Я зову Захара в командирскую комнату и уговариваю свернуть операцию. Мы потеряли эффект неожиданности, а количество задействованного личного состава явно не позволяет обеспечить и штурмовую работу, и оцепление района ведения боевых действий, без чего операция в запланированном военными формате теряет смысл.

В конце концов он соглашается. Армейские командиры, в том числе и советники с «большой земли», слушаются безропотно. Вовремя. Через полчаса после отхода группы место нахождения бойцов выжжено артиллерией противника.

Когда позже будем анализировать ситуацию, то придем к общему выводу, что произошедшее оказалось к лучшему, потому что попытки реализовать этот нереальный план привели бы к значительно большим потерям и временной затяжке, чем последующие события.

И тогда Захар предлагает сразу взять город. Штабисты корпуса в нерешительности. Сил для штурма не осталось, все рассредоточены по линии фронта наступления на Дебальцево. Первоначальная идея состояла только в обходе и оцеплении, но не штурме. Но мы настаиваем.

В итоге усиливаем группы спецназа МГБ/МВД/Росгвардии батальоном Вани Севера третьей бригады, который должен исполнять роль обходного удара. Это наступление ломает все каноны военного искусства. Штурмовая группа состоит примерно из 370 бойцов. Обороняющийся противник по численности минимум в полтора-два раза больше. Основа украинского гарнизона – части 128-й Закарпатской горно-стрелковой бригады, националистический батальон «Донбасс» плюс приданные подразделения.

Наш расчет на артиллерию, внезапность и наглость. Ну и на удачу, это главное. По плану наша арта должна подавить блокпосты противника, после чего ударная группа начнет наступление.

Общая координация поручается Кроту, который от Хмурого перешел в Республиканскую гвардию, старшие по группам от МВД – Алексей Дикий, от МГБ – Монгол. Реально моим спецназом руководит Василий «Ленин» Евдокимов, который в дальнейшем, по моему представлению, вместе с Диким получит Героя ДНР за Углегорск и Дебальцево.

Поехали. Отработала наша артиллерия, началось наступление. Можно заходить пехоте. Тут Дикий докладывает, что якобы уничтоженный блокпост продолжает вести огонь по нашей группе. Уточняем у артиллеристов, те связываются с корректировщиками: блокпост уничтожен!

Да что ж такое, бойцы из-за «утеса» укропов голову поднять не могут! Находящиеся в штабе направленцы-артиллеристы шушукаются, крутят вверх-вниз карту, что-то меряют, отходят и по «арахису» ставят уточненную задачу. Ошибка в координатах. Следуют повторные артудары.

После парни начинают штурм. С другой стороны города пытаются атаковать наши бойцы из батальона Севера, но атака захлебывается после семи трехсотых. Зато внимание противника оттянуто.

Между тем наша основная группа вошла. В течение дня несколько отрядов постепенно продвигались к центру, шли навстречу друг другу.

Когда становится понятно, что штурм удался, наступающие начинают усиливаться подразделениями, перебрасываемыми с других направлений фронта.

– Саша, ты куда?!

В момент начала очередной волны штурма Захарченко стремительно идет к выходу вместе с адъютантом Семеном.

– Да поеду, посмотрю…

– Куда ты поедешь?! Ты пойми! Координация между подразделениями и штабными сейчас держится только на тебе! Если ты сейчас рванешь в бой, наступление посыплется. Да и автономные группы стопудово подтянутся к тебе, и конец общему плану и управлению. Ты нужен в штабе.

Захарченко неохотно соглашается… Еще полдня он управляет боем на месте.

Во второй половине, когда становится понятно, что вход в город успешно осуществлен и закреплен, он опять начинает собираться. В этот раз я не возражаю. Штабные теперь справятся сами, критический этап преодолен, а в бою в том числе и мои бойцы. Едем.

Штурмовая группа ДНР в городе Углегорске, бой за город

Сначала прибываем к зданию администрации одной из шахт. Там Захарченко общается с местными жителями, дает интервью прибывшей прессе. В это время я связываюсь со своими и вызываю на место резерв из комендантского подразделения МГБ. Сам сажусь с Захарченко в джип, едем дальше. За рулем – Захарченко, рядом – инструктор его охраны, бывший боец российской «Альфы» дагестанец Мага. Я – на заднем сиденье.

Направляемся в сторону въезда в город. И тут нам на встречу выкатывается бэтээр. Белые полосы! Полоски «беременности» говорят о принадлежности Украине… Черт, по докладу это уже наша территория, самый въезд в город! Неужели контрнаступление?!

Мы катим по узкой полосе дороги в поле. Свернуть нельзя, вся территория проезжей трассы заминирована. На обратном пути мы в этом убедимся.

Готовимся выпрыгнуть из машины. На спинке сиденья висит РПГ-18, Мага после остановки машины быстро хватает гранатомет и выскакивает.

А, нет. Нормально все, присмотрелись: наши! Едут на трофейной технике. Опознали по небольшому российскому флагу, привязанному к антенне бронемашины, который издалека не заметили. Вышли, переговорили, тронулись дальше.

У теперь уже бывшего, разнесенного со второй попытки артой укропского блокпоста нас встречает Дикий и Монгол, докладывают обстановку. Группы движутся в сторону центра города к железнодорожному вокзалу. Садимся в машины, едем туда.

Вечереет. Мы останавливаемся у подбитого танка. В трехэтажном обшарпанном здании напротив пламя выбивается из нескольких верхних окон квартир жилого дома под куском снесенной снарядом крыши. Снег пропитывается дымом пороха. Ощущение открытки из детства к 23 февраля с видами взятия Рейхстага.

Осматриваемся и решаем остаться здесь на ночь. Выбираем отдельно стоящее здание, которое раньше было каким-то общественным клубом, назначаем группу для вскрытия дверей и оборудования мест ночевки.

Центр Углегорска, после боя

В это время подъезжают съемочные группы центральных телеканалов во главе с Евгением Поддубным. Захарченко дает ставшее впоследствии громким интервью, в ходе которого рядом раздается выстрел снайпера, но он невозмутимо продолжит рассказ. Как станет понятным впоследствии, этот снайпер будет корректировать и работу артиллерии противника.

На камеру Захарченко демонстрирует украинский флаг, захваченный у гарнизона города, один из моих подчиненных под запись журналистов докладывает ему обстановку. Я случайно попаду в кадр. Впоследствии этот сюжет будет мне дорого стоить. Моя супруга вплоть до этого момента была уверена, что я круглосуточно сижу в охраняемом кабинете. Но ее отец узнает в сюжете зятя, сбросит ей ссылку, и мне будет что послушать.

Фрагмент передачи Евгения Поддубного об Углегорске. При съемках автор книги попал в кадр

Проходит минут десять, и начинают свистеть мины. Сначала редко, потом все чаще и кучнее. Проходит еще несколько минут, и подключается артиллерия.

После одного из взрывов нас сбивает ударная волна. Мой боец с позывным Злой валится на меня, прикрывая от летящих осколков. Рядом падает Слава Кузнецов – Куляб. Я животом ощущаю волны содрогающейся от разрывов земли. Они становятся все ближе, пытаюсь свести разъехавшиеся от вибрации ноги. В голове крутится идиотская мысль, что если сейчас оторвет ногу, то нужно хотя бы постараться сохранить гениталии.

Пытаюсь по радейке связаться со своим комендантским резервом и приказываю подтянуться ко мне. Обстрел прицельный, нужно срочно обнаружить корректировщика. Но старший группы Волк начинает придумывать причины, почему не может этого сделать, и я понимаю, что он просто боится.

Лежу рядом с дымящимся танком. Вдруг воздушная пробка закупоривает уши, пробивая вату кислорода в легких, уходит куда-то в грудь от грохота взрыва, перекрывающего другие. Краем глаза, как в замедленной съемке эпичного голливудского фильма, я вижу летящую у меня над головой башню подбитого ранее танка. Как станет ясно позже, одна из ракет «града» попадет в его боекомплект, и тот сдетонирует.

Подбитый в Углегорске танк. Через несколько минут после съемки в его башню попадет ракета «града», боекомплект сдетонирует, и оторванная башня пронесется над головами бойцов.

Действительно ли я видел эту медленно летящую башню, или это потом уже мозг додумывает детали? Сложно сказать. Но трещины корпуса отлетевшей метров на сорок башни я помню до сих пор.

Впоследствии кадры обстрела, когда, по ощущениям, на нас начинает падать небо, облетят телеэфиры в сюжете Поддубного.

Я хватаю Поддубного за плечо и криком приказываю ему спрятаться в подъезде рядом с домом. Бегу к ближайшей пятиэтажке, и тут очередная взрывная волна сбивает с ног. Падаю лицом в снег и понимаю, что это не только снег. Лицо расцарапано осколками стекла, выпавшего из окон стоящего рядом дома. Сантиметрах в десяти от глаз изо льда и земли торчит большой осколок. Повезло, что не на него.

Лежа пережидаю очередную волну обстрела, после забегаю в подъезд. Там уже человек десять бойцов. Мы располагаемся в коридоре.

– Ребятушки, вы зайдите в крыло подальше, там перекрытия надежнее, там безопаснее.

Из двери одной из квартир выходит худенькая старушка и жалостливо смотрит на нас. Черт, была же эвакуация мирных! Но некоторые все же остались….

В коридор забегает Крот и докладывает обстановку.

– Где Захарченко?!

– В соседнем подъезде.

Я бегу в дом, в котором находится Захарченко. Темно, фонарики светят слабо.

– Саша! Они работают по тебе!

Позже станет понятным, что это действительно так. После нашего отъезда огонь прекратится. Вероятно, пеленговали телефоны, мой или Захара.

– Надо уезжать! Пользы от тебя здесь большой нет, ты нужнее в штабе!

Захарченко думает, затем нехотя соглашается. Посылаем людей определиться, какие машины на ходу. Часть повреждена обстрелом.

Захарченко опять сам за рулем, рядом – Мага. Я сажусь на заднее место, рядом – Поддубный, который пытается храбриться со словами, что он уже бывал под обстрелами в Южной Осетии. Поддубный просит найти его оператора, того тоже сажают в одну из машин. За нами едет мой бронированный микроавтобус с личкой.

Через какое-то время артиллерийские и ракетные взрывы начинают следовать за нашей колонной. Несколько снайперских пуль бьют по машинам.

Узкая колея дороги в сторону Горловки неожиданно перегораживается застрявшим микроавтобусом. Мы выскакиваем и пытаемся на руках вытолкнуть машину. Не идет! Садимся в джип и пробуем объехать.

Мины! Сегодня у нас полный набор военных опций. Бок мины большой консервой торчит прямо из-под колеса нашей машины. Повезло, не взорвалось. Потихоньку съезжаем назад в колею.

Застрявшая машина, наконец, трогается, и мы за ней. В этот момент нас достигает волна «градов». «Градины» ложатся прямо за спиной, вдруг падая и на мой бронированный микроавтобус. Осколки разорвут мочевой и пронзят ноги Злому, покрошат ногу Мальте.

Там же горит мой рабочий портфель, который я оставил охране. Позже его (обгорелым, с частью сохранившихся документов, подшмаленным паспортом и пенсионным удостоверением ФСБ, но без крупной суммы в валюте на оперативные расходы министерства) вернет мне один из командиров ополчения Сармат.

Никогда не понятно, куда будет прилет, в кабинете, на базе. Нигде не безопасно, поэтому я таскал портфель с собой, оставляя у лички или в бронемашине. Кто же знал, что пострадают они, а не я. Лотерея.

Проверив, что оказана помощь раненым и они загружены для эвакуации, мчимся дальше.

– Саня, быстрее! – После моих слов задумавшийся Захар добавляет газу.

Он абсолютно спокоен. Неоднократно бывая с ним на передовой, замечал это его деревенеющее состояние покоя при острой опасности.

Проезжаем мимо здания администрации шахты. Там находится и мой труханувший резерв.

Приказываю проконтролировать эвакуацию раненых. Мы пересаживаем Поддубного в другую машину, сами трогаемся чуть позже.

Опять начинается обстрел. В машине выбило стекла, холодно. Я сижу на заднем сиденье слева и, выставив автомат в окно, гляжу на поля.

Ночь без остановки пронизывают метеориты обстрелов. За спиной раздается звук, как будто дети швыряют мелкую щебенку. Я накидываю капюшон, но теплее не становится. По приезде увижу, что весь багажник иссечен осколками, несколько мелких рваных горошин застряло в бушлате.

За нами едут еще две машины лички Захара. Чуть позже одна отстанет. Сидевший за рулем Старый примет осколок, который войдет в тело через бок. На нем бронежилет, и он сослужит дурную службу. Осколок изнутри ударит в стенку броника, отскочит и приготовит кровавую кашу из внутренностей.

Раненых среди наших много. Убитых нет. Мы считаем это чудом, потому что то, что с нами произошло только что, не могло так легко закончиться. Повезло!

Едем в Горловку. Абсолютно темно, эту дорогу толком никто не знает. Останавливаемся на развилке. Одна дорога ведет в Горловку, вторая по карте – на украинский блокпост. Где какая? Мы двинемся верно, но будут и те, кто ошибется…

Приезжаем, вваливаемся в штаб. Я кладу автомат к стене, шатаясь, иду умыться. Подскакивает штабной офицер и ставит его на предохранитель. Блин, забыл…

Через день Захарченко вновь вырвется в Горловку координировать дальнейшую смычку котла. Опять поеду за ним и уговорю вернуться в Донецк, потому что вся гражданская жизнь в очередной раз встала. Накопилось много повседневных дел.

На обратном пути нас обстреляют из 82-миллиметровых минометов. Мина или снаряд падают совсем не так, как в кино. В кино это происходит грозно, эпично. Ты как бы отдельно и логично оцениваешь свист, грохот, последствия и всю эту информацию в целом. На самом деле… Странное ощущение. У каждого оно, наверное, свое. Я лично ощущал себя гвоздем. Выстроенные в рядок гвозди ожидают удара молотка. И огромный молоток с неба забивает тебя в землю.

В чем отличие этой войны от других недавних? На чем горели имеющие боевой опыт добровольцы? Ни в одной локальной войне прошлых лет не было столь массированного применения артиллерии и боевой техники. Раньше чаще были стрелковые бои, иногда использовались минометы. Здесь же война шла с армией самой большой европейской страны, которая из кучки деклассированного отребья, под влиянием западных советников, иностранных денег, присылаемого вооружения и получаемого боевого опыта, хорошо организованной пропаганды по оболваниванию местного населения превращалась в пусть и перекошенную, но большую и обстрелянную армию.

Слышал как-то диалог двух российских добровольцев.

– Ты почему без броника и каски?

– Да я всегда так воюю. Мне так удобнее. Мобильнее. Это железо ни от чего не спасает. Я в Чечне постоянно так, привычка.

– Дурак! – заявил более опытный, уже повоевавший на Донбассе. – Здесь стрелкового боя минимум! Нас долбят артиллерией и танками. Это при зачистке «зеленки» можно так скакать. А тут основная часть смертей и раненых от снарядов и осколков. В этом смысле чеченцы тут мы!

Середина января 2015 года. Приезжаю в тогдашнюю штаб-квартиру Захарченко на объект «Алтай» поработать с документами, обсудить проблемы. Поднимаюсь на второй этаж и на входе в приемную сталкиваюсь с главой.

Опять двадцать пять. Старая песня. Разгрузка, автомат, стоит в дверях.

– Саня, вот куда опять?!

– Да нормально все, Андрюха. Просто посмотрю, чего там на Марьинке.

Это «просто посмотрю» уже хорошо знакомо. Переодеться у меня времени уже нет, Захар прыгает в машину. Ладно. Еду с ним так, в гражданке.

Подъезжаем к заправке. В кафешке АЗС Захар, я, помощник Захарченко Семен и Дима Беркут пьем кофе. Захарченко любил кофе на заправках.

Потом катим дальше. По Школьной улице проезжаем часть Александровки. Стоп, дальше на машинах нельзя, обстреляют. Выходим. Все в горках, шапках, масках. Один я в черном кашемировом пальто и итальянских ботинках «Mario Bruni». В итальянских ботинках по грязи и льду неудобно. Нормальные армейские зимние берцы дома.

С того времени всегда буду возить в багажнике запасной комплект снаряжения. Пока же, скользя, спешу за быстро идущим вдоль последних домов села Захаром, вспоминаю, как покупал эти ботинки.

Середина сентября 2014-го. Постепенно холодает. Теплой обуви нет. Рассчитывал съездить домой взять или купить в Ростове, но вырваться совершенно не получается. Прошу адъютанта Максима узнать, где в городе можно купить обувь.

– Андрей Юрьевич, нашел! Тут магазинчик есть. Они распродаются, хозяева в Киев уехали. Раньше была очень хорошая обувь. Сейчас закрываются, но пока еще работают.

Едем. Действительно небольшой аккуратный магазин. Я приказываю охране остаться на улице, сам с Максимом иду внутрь.

Входим. Милая, чуть испуганная девушка. Прошу показать обувь нужного размера. Она приносит, меряю. Тут замечаю ее волнение.

– Что случилось? Вы торопитесь?

– Нет-нет! Все хорошо!

Слежу за ее взглядом и понимаю, что она глядит за стеклянные витрины на улицу.

– Максим! Ну-ка разогнать личку! Какого черта они так стали!

Мои бойцы, выставившись по периметру, оцепили магазин и заняли боевые позиции. Любого бы напрягло.

– Извините, это они от войны переключиться не могут, – бормочу я, расплачиваясь за выбранную обувь.

И вот я в этих ботинках спешу сейчас к нашим передовым марьинским позициям. Почему же, когда ты в форме, не так заметно, как тут скользко, грязно и холодно?!

Чтобы добраться к окопам, вырытым на возвышенности, приходится карабкаться по насыпи. Кто-то из нашей делегации умудряется вскочить с разбегу, кому-то приходится упереться коленом о промозглую землю. Армейская «горка» позволяет. Вот мне кашемировое пальто не позволяет. Кое-как вскарабкиваюсь, один из бойцов протягивает руку. Прыгаю в окоп.

– Товарищ министр, пригнитесь! Вы тут один в черном пальто, для снайпера лучшая мишень!

Плевать мне на снайпера. Ботинки почти полностью погрузились в грязь и от налипшей травы вперемешку с месивом, напоминающим катыши для саманных деревенских домов, стали тяжелее раза в три. Вот это проблема.

Захарченко осматривает территорию и позиции противника. Я, кратко заслушав доклад старших на этом направлении, отзываю двоих, прошу показать мне террикон, на котором погибли мои бойцы.

За неделю до этой поездки тогдашний командир моего спецназа Монгол, которого я сменю после Дебальцева на Ленина, доложил о двух наших «двухсотых» на одном из терриконов Марьинки. Бойцы погибли в ходе разведвыхода с задачей сбора информации о расположенных поблизости украинских силах. Так как мероприятие было мною несанкционированным, я назначил служебную проверку. Но проверка проверкой, а возможность увидеть место происшествия своими глазами никогда нельзя упускать.

Террикон расположен значительно левее от основного направления сил противника, но предоставляет отличную возможность контроля окружающей обстановки. Ребята взобрались наверх, там и были расстреляны. Расследование должно ответить на вопросы причин и виновных. Но я и сам вижу слепые зоны подхода-отхода, понимаю просчет планирования мероприятия.

Судя по всему, была встреча с диверсионно-разведывательной группой, которая сама облюбовала террикон для наблюдения за нами.

Глава заключительная

Домой

Взвоет ветер над бараками,

БМП нам лязгнет траками:

Домой, домой, пора домой.

Ю. Клинских

Утро 3 февраля 2015 года. В гостиной домика накрыт завтрак. Чай, бутерброды. Мы с министром МВД при возможности перекусывали на большом эркере общего зала. Я первым выхожу к завтраку, товарищ еще собирается в своей комнате.

Мне неспокойно. Не знаю, почему. Сам для себя не могу сформулировать причины нервозности. Вдалеке слышны редкие разрывы мин, но хлопает постоянно, к этому уже давно привык.

Захожу в гостиную. За стол не сажусь, возвращаюсь к лестнице, спускаюсь в подвал. Проверил освещение, двери. Все в порядке. Опять поднимаюсь наверх.

– Слушай, давай позавтракаем в подвале, – говорю я главному местному милиционеру.

– Зачем? Хороший день. Смысл спускаться?

– Не знаю, сам не пойму. Неспокойно как-то…

– Да ладно, нормально все. Сейчас быстро перекусим и разъедемся по работам.

– Ну ладно, – соглашаюсь я, сам для себя не сумев сформулировать тревогу.

Садимся завтракать. Первый снаряд заставит содрогнуться весь дом. Я уже готов к чему-то подобному, поэтому, повернувшись на стуле, хватаю портфель, разворачиваюсь к лестнице и кричу личке и хозяюшке, помогающей нам по дому, спуститься в подвал. Бежим. Следующие полтора часа нас почти без остановки утюжат. Снаряды ложатся вокруг дома, все ходит ходуном. Очевидно, что работают по нам.

Выйдя после окончания концерта, видим горящие останки соседского здания. Часть разрывов разбросало по улице. Позже в интернете встретилась запись фрагмента этого обстрела. Больше никогда я не сомневался в интуиции.

Мои планы по поездке в Донецк изначально охватывали период в месяц-два. В то время это было нормально. Время текло по-другому, и таких сроков было достаточно в насыщенности событий и решений. Многие из тех, кто хотел поучаствовать в защите Донбасса, нередко оформляли отпуска и ехали, примерно как до этого ехали в Крым: кто на неделю, кто на месяц, кто на несколько. На самом деле никто тогда, конечно, не думал, что все это будет длиться годами.

Когда стало понятно, что история затягивается, состояние многих начало напоминать сюжет песни Высоцкого «Про бегуна на короткие дистанции, которого заставили бежать длинную».

Я не был исключением. Работая в Москве на руководящей должности в одном из больших холдингов оборонки, взял отпуск и поехал. Однако все, что имеет начало, как известно, имеет и конец. Постоянно откладывая отъезд, я определял горизонтом своего нахождения в Донецке новый, 2015 год. Но из-за Дебальцевской операции пришлось задержаться дольше. Тем более что я вместе с Захарченко участвовал в том самом ключевом совещании, где и было принято решение об этой операции, приводил аргументы в пользу ее необходимости и успешности, поэтому было бы неправильно не разделить ее практическую часть.

И вот все главные бои завершились, наступил «Минск-2», а с ним – перемирие. Как быть дальше?

МГБ ДНР было создано и запущено, функционируя теперь как полноценная спецслужба, с материальной базой, личным составом, правовым регулированием и оперативным аппаратом.

Развилка простая: служить министром и далее, налаживая и обеспечивая гражданскую жизнь республики, совершенствуя ведомство. Но, отправляясь на Донбасс, я не искал работу. И, самое главное, не был готов к новой минской реальности.

Александр Захарченко звал остаться в Донецке навсегда. Это было довольно соблазнительным. Город мне нравился. Красивые улицы, современная инфраструктура в хорошем смысле слова европейского мегаполиса мало кого могли оставить равнодушным.

Наступила весна 2015-го, и, несмотря на голь и серость поздней зимы, уже чувствовался приближающийся запах роз этого яркого края. Природа вокруг Донецка позволяла удовлетворить самые взыскательные вкусы.

Дело, которым я занимался, давало возможность самореализоваться в полной мере. По сути, все, что я планировал, получалось. Правда, с течением времени все острее вставал вопрос, как быть с семьей, однако я его пока откладывал.

Но я помнил, ради чего приехал. Работа в сложившихся условиях была сделана полностью. Дальше можно было оставить ведомство осмелевшим после наступления относительной стабильности «пенсионерам», готовым теперь принять мое новое создание с тем, чтобы дальше чистить и пользоваться сделанным. Ну, обычная история, на ворчунов плевать. Где они были, когда там был я, важнее результат. В итоге решил довериться интуиции.

12 февраля 2015 года подписаны вторые Минские соглашения. Уровень подписантов был предельно высок: главы России, Германии, Франции, Украины, ОБСЕ. Более того, 17 февраля документ своим решением утвердил Совет безопасности ООН. То есть тогда было принято стратегическое решение о мире. Причины для этого у сторон были разными, но факт оставался фактом.

Решение это, естественно, не могло быть реализовано одномоментно. Только завершалась Дебальцевская операция, да и на реальное желание довоевать у наиболее боевых представителей сторон минские документы в тот момент не особенно влияли. Но у нас заканчивались свои ресурсы для дальнейшего наступления, поток добровольцев и снабжение для них иссякали, а «большая земля» не проявляла готовности предоставить новые возможности.

Украина в то время просто не была способна наступать по военно-политическим причинам. Стало понятно, что киевское правительство для себя определилось: Донецк и Луганск Украине при данных обстоятельствах не нужен. Потому что захват республик в новых условиях создавал для Киева больше проблем, чем решал. А это значило, что в ближайшее время попыток взятия Донецка и Луганска не будет.

Конечно же, полноценный мир был невозможен, а с точки зрения Киева и его союзников и не целесообразен. Да и нельзя держать на фронте в постоянном напряжении стотысячную массу народа, не выпуская пар. Поэтому провокации, локальные столкновения с регулярными обстрелами и обострениями, которые должны формировать ощущение «что вот-вот начнется», были неизбежны. Тем более что сохранялся люфт для боестолкновений и без прямого нарушения минских договоренностей.

Дело в том, что отвоеванные республиками в ходе дебальцевского наступления территории формально не входили в согласованную зону разграничения. То есть, по логике противника, попытки украинских сил захватить их не являлись нарушением. Плюс существовал ряд населенных пунктов и территорий в так называемой «серой», или нейтральной, зоне, которые тоже были сферой противостояния. По моим прогнозам, такая ситуация могла продлиться несколько последующих лет.

Для России, в свою очередь, жизненно важным станет продолжение битвы за всю Украину. Уже было очевидно, что, по логике российских центров влияния, поглощение народных республик станет возможно лишь после однозначных выводов о долгосрочной потере Украины. И чем меньше станет войны, тем больше, на фоне такой мутной полувоенной нестабильности, будет процессов коррупции, с усталостью народа и девальвацией первоначальных идейных установок. Так впоследствии и произошло.

Дальнейшее развитие событий для меня было прогнозируемым. Я трезво взвесил ситуацию и принял решение сложить должность.

Я был министром военного времени. Прибыв в Донецк в начале июля 2014-го, при перерастании локальных столкновений в широкомасштабную войну, весь самый горячий военный период я участвовал в защите местного населения, строительстве своего ведомства. И логично, что должность складываю после фактического завершения полноценной войны.

Функция «стартапа» МГБ, по мнению тех, кто имел для меня значение, была выполнена успешно. Тогда ни один из заметных командиров или политических лидеров не уходил сам. В зависимости от статуса проштрафившихся либо выдворяли за пределы республик, либо арестовывали, либо хоронили. Это касалось местных. Приезжих просто отзывали либо тоже выдворяли, закрывая границу на въезд. Практически всегда они пытались вернуться, но практически всегда безуспешно.

Для меня таким горьким примером вновь стал Антюфеев, попытавшийся удержаться в процессе и для этого с целью демонстрации возможностей несколько раз приезжавший в Ростов для, как он считал, тайных бесед с моими бойцами и местным активом, попыток инспирировать интриги. Одна из таких чуть не кончилась кроваво, так как он спровоцировал конфликт между двумя спецподразделениями, урегулировать который вновь пришлось мне. Так что правило было простое: уходя уходи.

Отдельным случаем являлся Бородай, который ушел ввиду необходимости передать власть местным, когда стало понятно, что Россия официально не заходит.

По сути вся территория конфликта являлась отдельной специальной зоной противостояния, в которой юниты и аватары пытались разыграть геополитическую игру. С ценой вопроса не в виде компьютерных призов, но человеческих жизней, судеб и глобальных перспектив целых народов и стран.

Я вместе с тогдашним напарником были единственными из ключевых участников процесса, кто вышел, просто закончив свое дело и выполнив задачу, не будучи готовыми дальше пользоваться властью в столь изменившихся условиях.

В это время Александр Захарченко лежал в больнице с ранением после Дебальцевской операции. Хлебая из кастрюльки в его больничной палате борщ, приготовленный супругой главы, я сообщил ему о своем решении. Для Захарченко это стало неожиданным и болезненным, он постарался убедить передумать. Но я попросил мне не препятствовать.

В ходе боев за Дебальцево Захарченко проявил себя героически и был ранен в пятку. Рядом с ним в тот момент были мои сотрудники, и я хорошо знал обстоятельства происшедшего. Он чудом остался жив. Ранение, несмотря на кажущуюся несерьезность, оказалось очень проблемным. Более ста осколков кости срастались тяжело, давление на ногу при ходьбе не давало зафиксироваться дренажу в канале отверстий, на что влиял и его неугомонный характер.

Перед своим уходом я решил как-то отметить заслуги своего товарища. Так как предыдущее звание подполковника он получил от министра МВД, когда Захарченко еще значился его заместителем, то я предложил присвоить ему звание полковника. Это было достаточно почетно и уместно. Как потом в шутку скажу Захарченко, «равняйся на русских императоров».

Четкого механизма присвоения воинских званий именно в такой ситуации не существовало, мое временное положение о званиях не предусматривало главу государства, а нормативы вооруженных сил только разрабатывалось. Поэтому я просто придумал форму совместного приказа МГБ, МВД и Минобороны, который подписали все три министра в качестве силового президиума кабмина. Так же было оформлено и его звание Героя ДНР.

Следующие несколько дней я посвятил сдаче должности и прощанию с личным составом. Организовал небольшой банкет, на котором простился с каждым из руководителей подразделений ведомства. Приглашенные вручили мне выплавленный перстень с символикой МГБ, книгу о Донецке с автографами каждого и благодарственное письмо от коллектива с хорошими, теплыми словами.

Захарченко предложил ввести для меня должность почетного министра, но я настоял на том, чтобы этого не делать.

По моему указанию юрист МГБ подготовил проект указа о сложении полномочий. Захарченко нехотя подписал его под обещание, что я отдохну и подумаю о возвращении. Позже он вручит мне звезду Героя ДНР.

– Значит так, слушай мою команду! – Встав для произнесения тоста, Захарченко осмотрел сидящих. – Кто у вас за спецназ отвечает?

– Я, товарищ глава! – вскочил соответствующий командир.

– Значит так! Министр полномочия сложил, значит, теперь он обычный гражданин! Но он еще и мой друг. А я не хочу, чтобы мой друг от меня уезжал. Все понятно?

– Так точно, Александр Владимирович!

Посмеялись, разошлись.

Однако среди ночи старший лички доложил, что готовятся какие-то мероприятия. Под утро позвонил мой командир спецназа и также доложил, что слышал о неких действиях в мой адрес, заверив в лояльности. Я поблагодарил и приказал ничего не предпринимать. Уже были куплены билеты на самолет в Ростове, не хотелось опоздать.

Перед выездом окончательно убедился, что указание Захарченко было воспринято всерьез, выезды из города перекрыты. Ну хоть какое-то развлечение, чтоб не так грустно было уезжать.

Едем по объездным тропам. В автомагнитоле играет диск патриотических песен.

Прощайте, горы, вам видней,

Кем были мы в краю далеком,

Пускай не судит однобоко

Нас кабинетный грамотей[5].

М-да… Максим всегда старался угадать настроение и поставить соответствующую музыку. Но тут он явно переусердствовал.

Смотрю на бегущий в окне донбасский ландшафт, пытаюсь понять, как поменять слова, чтобы песня стала еще более тематической… Ну, меняем, что ли, горы на терриконы. Или лучше курганы? Проща-а-ай курган, тебе видней… С другой стороны, террикон – это же искусственная гора вроде…

Тем временем «Голубые береты» продолжают с надрывом петь свой хит.

Нам вернуться сюда больше не суждено,

Сколько нас полегло в этом долгом походе,

И дела не доделаны полностью, но…

Мы уходим, уходим, уходим, уходим…

Это да… Прошу Максима поставить что-то другое.

Блокпост, спецназ окружает наши машины. Слишком их много. Бойцы, судя по всему, не оповещены, что мероприятие тренировочное, настроены всерьез. Звоню Захарченко, говорю про самолет, передаю трубку старшему спецназеров. Тот получает приказ, обнялись, едем дальше.

Благодаря этому случаю украинская сторона заявит, что министр госбезопасности ДНР в очередной раз арестован. Ну и ладно.

Донбасс многое мне дал. Удалось соприкоснуться с нитью истории и довольно значимо повлиять на нее. Пройти через события, где рушились одни стереотипы, где на каркас правды натягивали ткань домыслов и лжи. Где мир становится черно-белым, из добра и зла, подлости и геройства. Увидев высшие формы человеческой жертвенности и низшие формы человеческого падения, зачастую идущие рядом. Героев, которых называли предателями, и предателей, которых называли героями. Почувствовав живой нерв настоящей жизни. Опыт этих событий бесценен. Мне очень повезло.

Москва, июнь 2016 года.

Правки – март 2025 года.

Приложение 1

ДОНЕЦКАЯ НАРОДНАЯ РЕСПУБЛИКА

СОВЕТ МИНИСТРОВ

ПОСТАНОВЛЕНИЕ № 17-5 от 17.07.2014 г.

«О создании Министерства

государственной безопасности

Донецкой Народной Республики»

В соответствии со статьей 80, пункт 16 временной Конституции Донецкой Народной Республики

Совет министров ПОСТАНОВЛЯЕТ:

1. Создать Министерство государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

2. Министерству государственной безопасности Донецкой Народной Республики в месячный срок со дня вступления в силу настоящего постановления в установленном порядке подготовить и внести в Совет министров Донецкой Народной Республики проект постановления Совета министров Донецкой Народной Республики, предусматривающего утверждение Положения о Министерстве государственной безопасности Донецкой Народной Республики, установление предельной численности военнослужащих, государственных гражданских служащих и иных работников Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

3. Министерству государственной безопасности Донецкой Народной Республики в трехмесячный срок со дня вступления в силу настоящего постановления в установленном порядке подготовить и внести в Совет министров Донецкой Народной Республики для представления в Верховный совет Донецкой Народной Республики проект закона Донецкой Народной Республики «Об органах государственной безопасности Донецкой Народной Республики».

4. Руководству Министерства обороны Донецкой Народной Республики, Спецкомитета, батальона «Восток», других специальных и военных формирований Донецкой Народной Республики в недельный срок со дня вступления в силу настоящего постановления предоставить в Министерство государственной безопасности Донецкой Народной Республики свои предложения по использованию имеющихся ресурсов и возможностей ведения разведывательной, контрразведывательной деятельности, борьбе с терроризмом и экстремизмом, защите и охране государственной границы, обеспечению безопасности высших должностных лиц и объектов, защите государственного строя и государственной тайны, борьбе с коррупцией, организованной преступностью и иными уголовными проявлениями, угрожающими государственности Донецкой Народной Республики. Определить, что дальнейшая деятельность данных подразделений по указанным направлениям вне Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики является незаконной.

5. Определить, что главным и координирующим органом выполнения указанных в п. 4 настоящего постановления государственных функций является Министерство государственной безопасности Донецкой Народной Республики, которое регламентирует порядок, сферы, компетенции, формы и методы их реализации, за исключением деятельности структур военной разведки Министерства обороны Донецкой Народной Республики. Указанная деятельность в иных формированиях без согласования с Министерством государственной безопасности Донецкой Народной Республики и его санкционирования запрещается.

6. С момента вступления в силу настоящего постановления запретить на территории Донецкой Народной Республики деятельность Службы безопасности Украины, Службы внешней разведки Украины, Управления государственной охраны Украины, Государственной пограничной службы, других специальных служб Украины. Запретить оказание содействия указанным структурам со стороны лиц, находящихся, проживающих на территории Донецкой Народной Республики. В случае оказания такого содействия давать ему правовую оценку в виде преступления против интересов Донецкой Народной Республики.

7. Определить, что в ведение Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики переходит вся собственность, недвижимость, территория, архивы и прочие ресурсы Службы безопасности Украины, Службы внешней разведки Украины, Управления государственной охраны Украины, Государственной пограничной службы, находящиеся на территории Донецкой Народной Республики.

9. Министерству государственной безопасности Донецкой Народной Республики провести инвентаризацию и составить реестры собственности, ранее принадлежавшей Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики.

10. Всем воинским, силовым, специальным и иным формированиям Донецкой Народной Республики, в настоящее время временно занимающим здания и сооружения, ранее принадлежавшие Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики, предпринять все усилия по их освобождению и передаче собственнику в лице Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики, передислоцироваться и освободить указанные помещения. Передать собственнику также автотранспорт и прочее имущество, ранее принадлежавшее Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики. При отсутствии таковой возможности согласовать с Министерством государственной безопасности Донецкой Народной Республики порядок временного нахождения и использования данных зданий, сооружений и имущества.

11. Руководителям воинских и специальных формирований Донецкой Народной Республики в недельный срок согласовать нахождение на переходный период в указанных помещениях, которое возможно исключительно по согласованию с собственником в лице Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики при составлении соответствующих документов о временном использовании. В данном случае органы, воинские и специальные формирования обязаны принять исчерпывающие меры по сохранению в целости и сохранности временно занимаемых зданий, сооружений, а также всего имеющегося имущества, документации, коммуникаций прочих ресурсов. Персональную ответственность за выполнения данного положения несут руководители соответствующих воинских, специальных и иных формирований, временно занимающих территории, помещения и иные ресурсы Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики, ранее принадлежавшие Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики

12. Исключить любые действия по привлечению ресурсов, ранее принадлежавших Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики без разрешения и согласования с Министерством государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

13. Руководителям воинских, специальных и иных формирований Донецкой Народной Республики, привлекших к своей деятельности помещения, автотранспорт, ресурсы, ранее принадлежавшие Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлению государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе на территории Донецкой Народной Республики, после согласования с собственником использования, обеспечить беспрепятственный доступ сотрудников Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики к документам, архивам, помещениям, коммуникациям и прочим ресурсам, находящимся под их контролем и в фактическом ведении на настоящий момент.

14. Сотрудникам Службы безопасности Украины, Службы внешней разведки Украины, Управления государственной охраны Украины, Государственной пограничной службы, находящимся на территории Донецкой Народной Республики, в пятидневный срок со дня вступления в силу настоящего постановления прибыть в Министерство государственной безопасности Донецкой Народной Республики для регистрации, прохождения переаттестации и решения вопроса о дальнейшем прохождении службы. Невыполнение настоящего требования расценивается как сознательное противодействие деятельности Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики. В случае неявки указанные лица подлежат выдворению за пределы Донецкой Народной Республики. Указанное положение не распространяется на близких и членов семей.

15. Министру государственной безопасности Донецкой Народной Республики разработать меры по созданию условий к адаптации прошедших переаттестацию сотрудников, ранее проходивших службу в Службе безопасности Украины, Службе внешней разведки Украины, Управлении государственной охраны Украины, Государственной пограничной службе, находящимся на территории Донецкой Народной Республики.

16. Министру государственной безопасности Донецкой Народной Республики выступить заявителем при государственной регистрации Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики в качестве юридического лица в органе исполнительной власти, осуществляющем государственную регистрацию юридических лиц и индивидуальных предпринимателей, а также предпринять дальнейшие действия по открытию расчетных счетов Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

17. Министерству финансов Донецкой Народной Республики в месячный срок разработать и представить на утверждение нормативный акт, определяющий порядок и механизм финансирования деятельности Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики.

18. Контроль над деятельностью Министерства государственной безопасности Донецкой Народной Республики возложить на первого заместителя председателя Совета министров Донецкой Народной Республики, ответственного за работу с правоохранительными органами.

19. Постановление вступает в силу с момента опубликования.

Председатель Совета министров

Донецкой Народной Республики А. Ю. Бородай

Министр Совета министров Б. А. Литвинов

Приложение 2

В отношении населенных пунктов,

контролируемых Донецкой Народной

Республикой

на 04.12.2014 г.

По состоянию на 04.12.2014 г. под контролем Донецкой Народной Республики полностью или частично находятся 6 из 18 районов Донецкой области, 12 из 28 городов областного подчинения, 9 из 24 городов и 52 из 131 поселков городского типа.

В городах и районах Донецкой Народной Республики в настоящее время идет процесс формирования местных органов власти и управления, правоохранительных и контролирующих органов, за исключением органов судебной власти, в том числе:

Районы:

1. Амвросиевский – полностью под контролем ДНР:

– районный центр – город Амвросиевка;

– поселки городского типа (3):

• Кутейниково,

• Новоамвросиевское,

• Войковский.

2. Новоазовский – частично под контролем ДНР:

– районный центр – город Новоазовск;

– поселок городского типа – Седово.

3. Старобешевский – полностью под контролем ДНР:

– районный центр – поселок городского типа Старобешево;

– город – Комсольское;

– поселок городского типа – Новый Свет.

4. Тельмановский – частично под контролем ДНР:

– районный центр – поселок городского типа Тельманово.

5. Шахтерский – полностью под контролем ДНР:

– районный центр – город областного подчинения Шахтерск.

6. Ясиноватский – частично под контролем ДНР:

– районный центр – город областного подчинения Ясиноватая.

Районы, в которых ДНР подконтрольны отдельные территории:

1. Артемовский.

2. Волновахский:

– поселки городского типа (2):

• Еленовка,

• Новотроицкое.

3. Марьинский:

– районный центр – город Марьинка (частично);

– поселки городского типа (2):

• Александровка,

• Старомихайловка.

Города областного подчинения:

1. Донецк

– районы города (9):

• Буденовский,

• Ворошиловский,

• Калининский,

• Киевский,

• Кировский,

• Куйбышевский,

• Ленинский,

• Петровский,

• Пролетарский;

– город – Моспино;

– поселок – Горбачева-Михайловка.

2. Докучаевск

3. Горловка

– районы города (3):

• Калининский,

• Никитовский,

• Центрально-Городской;

– поселок – Румянцево.

4. Енакиево

– город – Южнокоммунарск;

– поселки (3):

• Дружное,

• Корсунь,

• Карло-Марксово.

5. Ждановка

– поселок – Ольховка.

6. Кировское

7. Макеевка

– районы города (5):

• Центрально-Городской,

• Горняцкий,

• Кировский,

• Советский,

• Червоногвардейский;

– поселки (17):

• Грузско-Зорянское,

• Грузско-Ломовка,

• Высокое,

• Межевое,

• Маяк,

• Пролетарское,

• Угольщик,

• Гусельское,

• Колосниково,

• Свердлово,

• Ясиновка,

• Землянки,

• Криничная,

• Нижняя Крынка,

• Большое Орехово,

• Красный Октябрь,

• Лесное.

8. Снежное

– поселки городского типа (4):

• Бражино,

• Лиманчук,

• Никифорово,

• Победа.

9. Торез

– поселки городского типа (2):

• Пелагеевка,

• Рассыпное.

10. Харцызск

– города (2):

• Зугрес,

• Иловайск;

– поселки (8):

• Николаевка,

• Зуевка,

• Троицко-Харцызск,

• Войково,

• Покровка,

• Шахтное,

• Широкое,

• Горное.

11. Шахтерск (районный центр)

– поселки городского типа (4):

• Контарное,

• Московское,

• Сердитое,

• Стожковское.

12. Ясиноватая (районный центр).

Во всех населенных пунктах созданы и функционируют структуры органов власти и управления.

Основными отраслями экономики являются: угольная, металлургическая, коксохимическая, химическая промышленность, тяжелое машиностроение, производство стройматериалов, электроэнергетика, транспорт.

Промышленный сектор на контролируемой территории представлен следующими объектами.

Черная металлургия (4 металлургических завода):

• Макеевский металлургический комбинат имени С. М. Кирова (г. Макеевка),

• Макеевский труболитейный завод имени Куйбышева (г. Макеевка),

• Енакиевский металлургический завод (г. Енакиево),

• Харцызский трубный завод (г. Харцызск);

Коксохимическая и химическая промышленность (5 коксохимических заводов, 1 химический завод):

• Авдеевский коксохимический завод (г. Авдеевка),

• Ясиновский коксохимический завод (г. Ясиноватая),

• Макеевский коксохимический завод (г. Макеевка),

• Енакиевский коксохимпром (г. Енакиево),

• Горловский коксохимический завод (г. Горловка);

Концерн «Стирол» (г. Горловка).

Угольная промышленность.

На территории области находится большинство предприятий Донецкого угольного бассейна, добываются угли коксующихся марок (Ж, К, ОС) и энергетических (Т, А). Угольная продукция добывается в следующих объединениях и самостоятельных шахтах:

Объединения шахт (7):

• Артемуголь (г. Горловка),

• Макеевуголь (г. Макеевка),

• Октябрьуголь (г. Кировское),

• Орджоникидзеуголь (г. Енакиево),

• Снежноеантрацит (г. Снежное),

• Торезантрацит (г. Торез),

• Шахтерскантрацит (г. Шахтерск).

Самостоятельные шахты и шахтоуправления (6 шахт).

Предприятия по обогащению угля (16):

• ЦОФ «Антрацит» (г. Макеевка),

• Комсомольская ЦОФ (г. Димитров),

• Горловская ЦОФ (г. Горловка),

• Донецкая ЦОФ (г. Торез),

• Калининская ЦОФ (г. Горловка),

• Киселевская ЦОФ (г. Торез),

• Колосниковская ЦОФ (г. Макеевка),

• ГОФ «Красная Звезда» (г. Торез),

• Постниковская ЦОФ (г. Шахтерск),

• Пролетарская ЦОФ (г. Макеевка),

• Сердитенская ЦОФ (г. Шахтерск),

• Снежнянская ЦОФ (г. Снежное),

• Торезская ЦОФ (г. Кировское),

• Углегорская ЦОФ (г. Енакиево),

• Узловская ЦОФ (г. Горловка),

• Шахтерская ЦОФ (г. Шахтерск).

Энергогенерирующие объекты (2 электростанции):

• Старобешевская ТЭС (п.г.т. Новый свет),

• Зуевская ТЭС (г. Зугрес).

Машиностроение:

• Зуевский энергомеханический завод (г. Зугрес),

• Торезский электротехнический завод (г. Торез),

• Снежнянский машиностроительный завод (филиал «Моторсич», г. Снежное),

• Макеевский завод шахтной автоматики (г. Макеевка),

• Ясиноватский машиностроительный завод (г. Ясиноватая).

Железнодорожный транспорт представлен развитой сетью железнодорожных путей сообщения и предприятиями ГП «Донецкая железная дорога», а также подъездными железнодорожными путями погрузочно-транспортных управлений ряда угледобывающих предприятий.

Кроме того, на территории ДНР функционирует значительное количество более мелких промышленных предприятий различных отраслей. Ведется добыча иных полезных ископаемых: мергель, строительный и кварцевый песок, флюориты, фосфориты, керамические глины.

Примечания

1

Здесь и далее – запрещенная в РФ террористическая организация.

2

Здесь и далее – запрещенная в РФ террористическая организация.

3

Здесь и далее – запрещенная в РФ террористическая организация.

4

Здесь и далее – запрещенные в РФ террористические организации.

5

Музыка А. Халилова, слова И. Морозова.

Content

Андрей Пинчук
Записки министра госбезопасности. Днр, как все начиналось. Военно-политические заметки

Предисловие

Первая часть Путь Донбасса

Глава 1 Восхождение

Глава 2 Стэп бай стэп

Определяя дислокацию

Принимаю должность

Ходаковский

Глава 3 Аэропорт как символ войны

Глава 4 От энтропии

Обрушение социальных норм

Незваные

Глава 5 Утверждение и «Боинг»

Глава 6 Военные советы и Стрелков

Кто ходит и почему не ходит на военные советы

Текущая обстановка

Преодолеть деструктив

Обзор Стрелкова

Глава 7 Решаю кадры

Кадровая среда

Матбаза

Пополнение Абвером

Проблемы на старте

Глава 8 Здесь будет МГБ

Новая база

Прокурорские шалости

Идем в периферию

Обживаемся

В правовом поле

Вторая часть Механика процесса

Глава 1 К истокам донбасской революции

Глава 2 В отношении Бородая

Глава 3 О добровольцах и ополченцах

Эволюция протеста

Разница между ополченцами и добровольцами

Проблемы формирования управленческого класса и российский фактор

Разговоры о грядущем

Глава 4 Про ввод войск

Третья часть Цена безопасности

Глава 1 Крым

Глава 2 Делать работу

СБУ как диагноз

Гости издалека

Глава 3 Обустраивая жизнь

Юстиция

Образование

Медицина

Гуманитарная помощь

Роль Суркова

Глава 4 На стыке войны

Глава 5 Жулики

Глава 6 Слухи

Глава 7 Замыкая котел

Глава заключительная Домой

Приложение 1

Приложение 2

Примечания