Фауст Грин

Благие негодники

* * *

© Грин Ф., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2025

* * *

Часть 1

Германия

Аркан I

Как падре Вогеле напился до чертиков и что из этого вышло

И увидел я другого зверя, выходящего из земли; он имел два рога, подобные агнчим, и говорил как дракон

– Et expecto resurrectionem mortuorum. Et vitam venturi saeculi. Amen, – закончил священник, прислонившись к кресту, и наконец открыл глаза.

Я аплодировал, глядя на дым, которым заволокло маленькую кирху, и на лики святых, которые, кажется, потешались над всей ситуацией не меньше моего.

– Крест деревянный – он сейчас от тебя вспыхнет как спичка. Отлипни от него, бесноватый. – Я старался не засмеяться в голос.

Темноволосый священник, покачиваясь, отошел от креста и присел перед алтарем на каменный пол. Я приблизился к нему, достал сигарету и как-то уже на автомате ткнул ею в приподнятую ладонь страдальца.

– Заведи себе уже зажигалку или вон от свечки прикури, – пробурчал темноволосый.

– Зачем? – искренне удивился я. – От свечки прикуривать – это грех, зажигалки я теряю, а прикуривать от тебя просто прикольно.

Пара недовольных демонических глаз, казалось, была готова меня испепелить. Но за почти месяц знакомства я уже привык к моему хвостатому компаньону.

…В ту осень Двадцать Третий как раз изволил в очередной раз вочеловечиться. Знаете, для любого демона это всегда долгий процесс, а главное, опасный. И не оттого, что кто-то вроде меня может обнаружить Двадцать Третьего или его братьев и сестер и изгнать. А оттого, что часто они вживаются в свои человеческие тела и не спешат с ними расставаться, даже когда тело уже совсем обветшало, состарилось и скукожилось, как гриб-сморчок. А когда человек умирает, подселенец уже не помнит, как покинуть тело. Так что экзорцизм – это полезно в том числе и для демонов.

Видимо, я не пояснил, что Двадцать Третий – демон, который вселился в тело человека. И не абы какого человека, а полоумного пастора-пьяницы Карла Вогеле, живущего в Обераммергау, – живописной деревушке в Баварии. Выражение «допиться до чертиков» стало для падре как никогда актуально. И фатально. Его израненную душу Двадцать Третий отправил на вечный покой, а сам стал обживаться в своем новом теле.

Приход в Обераммергау был маленький, так что к нему был приписан только один священник, который до поры до времени вполне справлялся со своими обязанностями. Однако с момента подселения Двадцать Третьего в течение трех недель пастор стал постоянно падать в обмороки посреди мессы.

Прихожане были уверены, что это все последствия беспробудного пьянства, но затем пастор начал дымиться. Люди в ужасе бежали с мессы и почти сразу написали сто тыщ доносов куда следует, после чего столь нетривиальным делом заинтересовалась обитель зла, тайного мирового правительства, библиотека всех сокрытых знаний и бла-бла-бла, – а именно Ватикан.

Как вы понимаете, здесь в этой истории и появляюсь я – отец Николас. Аскет, нищеброд, мизантроп.

Обычно, если нужно разобраться со всякими чертями, отправляют экзорцистов – суровых, мрачных и нелюдимых священников, коих немного и которые выезжают, только если дело пахнет нечистью. Но иногда, если информация противоречивая, сначала высылают ищеек, то есть кого-то вроде меня. Дело в том, что я один из тех, кто с рождения видит то, чего не видит человеческое большинство. Таких, как мы, притягивают странные личности и таинственные места. Мы одновременно принадлежим этому миру и миру потустороннему.

Большинство же странных людей в действительности не являются людьми. Томная светловолосая дева, с которой вы вместе ходите на фитнес, на самом деле скрытая эльфийка, жадноватый коренастый товарищ, лелеющий свою бородищу, – латентный гном, а смешливая подруга, не вылезающая из бассейна и СПА, – позабывшая свою природу русалка. Кто-то догадывается, вспоминает, кто он есть на самом деле, кто-то всю жизнь будет отвергать свою натуру и отчаянно пытаться стать «таким, как все».

Меня, как ищейку, интересуют те, кто не только вспомнил, кто он, но и проявил свою силу и из жертвы человеческой травли превратился в охотника. И стал опасным для себя, своих собратьев и людей. Я чувствую таких существ и разбираюсь, насколько они представляют угрозу. Я стараюсь наставить бедолагу на путь истинный и пытаюсь договориться. А если не удается, в ход идет протокол «вызывайте экзорциста».

Разумеется, такие таланты не берутся из ниоткуда и имеют свои отрицательные эффекты: я в какой-то мере тоже очаровательная потусторонняя тварюшка, и ко мне на мессы девушки приходят не подумать о Господе и вечном, а полюбоваться смазливой физиономией. Поэтому, когда количество поклонниц превышает критическую массу, мое начальство находит мне задание подальше от привычного прихода. Так меня сослали на историческую родину – в Баварию.

Когда я вошел в оскверненную кирху, Двадцать Третий сидел на ступеньках перед алтарем и причащался красненьким. Вместилищу его было около тридцати пяти лет. Рослый, широкоплечий, не худой и не полный, черноволосый, с острыми чертами лица, длинноносый, с синими глазами. Больше походил на чеха или грека, чем на истинного арийца. Впрочем, они у нас как-то все вымерли. А те, кто не вымер, ушли в монастырь. Да, это я о себе. Когда я увидел Двадцать Третьего, то первым, что у меня вырвалось, было:

– То есть ты еще и алкоголик?

– Это обезболивающее. И завтрак, – ответил Двадцать Третий, допивая залпом бутылку. – А кроме того, я понятия не имел, что этому телу вино необходимо для функционирования.

Демонический священник, казалось, ждал меня. На удивление, он даже не пытался сбежать.

Я подошел к алтарю и посмотрел на чертилу, затем – на бутылку.

– Оно безалкогольное, – заключил я, бегло глянув на этикетку.

– Ц-ц… Кругом сплошной обман. Ну, давай изгоняй, а то зачем приперся-то? – без интереса хмыкнул демон.

– Как ты определил, что я пришел изгонять тебя, лукавый?

– Да, никак. – Мужчина поморщился, затем вновь отхлебнул вино. – Что угодно сейчас отдам, лишь бы головная боль прошла. После моего недавнего самопроизвольного возгорания сюда периодически наведываются то деревенские сумасшедшие, то великие маги, то скрытые экзорцисты, чтобы изгнать меня. Полагаю, ты очередной. Работай, вперед.

Для демона этот незнакомец выглядел каким-то уж очень уставшим, и на первый взгляд он не был похож на враждебную сущность. Но это мог быть обман, и я продолжил:

– Ты зачем в него влез?

– Ну и формулировка! В кого подселился, в того подселился, я сам не особо рад такому выбору тела. Но распределение, кто куда вселяется, получается на святом рандоме. Так что давай, ускорься, и, если тебе удастся меня изгнать, а не вызвать у меня мигрень, я пойду попробую заселиться в другое тело.

– Ну уж нет. Я тебе помогать не собираюсь, мы с тобой работаем в конкурирующих фирмах. Вот депортировать тебя из храма – это я могу. А вот из тела – это уже не ко мне.

Он поднял на меня взгляд, несколько секунд оценивающе вглядывался в мое лицо, словно выискивал какие-то знакомые черты. И наконец произнес, ехидно ухмыляясь:

– Очевидно, что не к тебе. Тебя-то даже свои выгнали куда подальше, чтобы не позорился. Как я посмотрю, ты в грехах, как рождественская ель в лампочках.

Теперь понятно: демоническая паскуда пыталась считать меня и мои воспоминания. Я хотел было разочаровать его, что никакие его фокусы не сработают, в конце концов, я не раз сталкивался с демонами и знал, как от них защититься, но лжесвященник продолжил:

– Ой, блондинчик, какой ты интересный священник… Одна история удивительнее другой. Будучи семинаристом, ты три года жил с русалкой, затем два года – с болотной ведьмой, параллельно с ними обеими у тебя была еще одна дева, судя по энергетике, фейри? – инфернально улыбнулся Двадцать Третий. – Не смотри на меня своими злыми темными глазами, это я только начал.

Внезапный рассказ про мою личную жизнь был, безусловно, ударом ниже пояса. Но я тогда еще не знал, что демоны того ранга, что Двадцать Третий, видят примерно все твои греховные похождения, начиная от толпы любовниц и заканчивая бабушкой, которую ты не перевел через дорогу, и футбольным мячом, которым ты выбил стекло соседу.

– Родинка на твоей скуле – ты знаешь, что на ней висит приворотное проклятие? Конечно знаешь, Николас! И, походу, даже пользуешься этим! Ни одна девица не может пройти мимо тебя. А ты решил в семинарию от них сбежать? Нет, так не работает, мой юный губитель сердец. Я, кстати, мог бы помочь тебе и с проклятием, и… вижу на тебе еще что-то висит… какой-то контракт… Не могу понять его суть…

– Господи, ты заткнешься, наконец? Почему ты такой болтливый?

– Почему ты такой нервный? Я, между прочим, могу помочь тебе. Хочешь – можешь даже со мной перезаключить свой контракт, мне несложно. А взамен ты оставишь меня в этом теле и заберешь с собой всех других желающих меня изгнать. А я просто спокойно поживу в человеческом мире.

Стоило догадаться, что это все была долгая подводка к его истинным желаниям. Которые выполнять я, естественно, не планировал.

– Давай договоримся мирно. Ты валишь отсюда. И не оскверняешь это место. Не пугаешь местных жителей. Не порочишь доброе имя церкви. Сними облачение священника и вали на все четыре стороны… А может быть, даже лучше в ад, – предложил я после недолгой паузы.

– Увы, в аду слишком жаркий климат. Сушит кожу, знаешь ли. А что касается доброго имени церкви… Честное слово, святоша, хуже, чем вы сами себя, вас очернить невозможно. И даже Джуд Лоу в «Молодом папе» вашу репутацию не спасает, – не унимался Двадцать Третий.

– Ты уже и сериалы успел посмотреть?

– Конечно. Библию мне читать скучно: больше половины событий я видел собственными глазами. А как ведут себя священники – это можно почерпнуть из литературы, кинематографа и настольных игр. Читал Вархаммер?

– Господи, меня бесит, что я продолжаю с тобой разговаривать, но, видимо, у тебя какой-то дар очарования, как у фейри.

– О нет, – ухмыльнулся Двадцать Третий, – я просто харизматичный чорт. Со мной интересно, а ты никогда не встречал демонов живьем. И любопытства в тебе больше, чем страха получить а-та-та от папы римского.

– Сдаюсь. – Я махнул рукой, но со ступенек все же выпинал Двадцать Третьего. – Звать-то тебя как, чучело?

– Может, тебе еще истинное имя назвать? Ага, нашелся мне царь Соломон. Зови меня Двадцать Третий. Но этот номер никак не связан с моим местом в нашей иерархии.

– Почему же тогда такое имя?

– Просто до этого я вочеловечивался двадцать два раза. Представь, как все банально и прозаично. А ты ожидал услышать от меня какую-то крутую историю?

– Я ожидал услышать от тебя тишину, – закатил глаза я и тоже приложился к стоящему вину.

Вынужден признать, что я и Двадцать Третий – изгои среди своих. Двадцать Третьему нравится человеческий мир, споры о политике и теологии в Твиттере, дешевый алкоголь и кулинария. Мне же, напротив, человеческий мир не нравится, и куда привычнее общаться с теми, кто среди людей скрывается. Как бы это ни было богопротивно, но я даже начал сочувствовать бедолаге. Он не выглядел сущим порождением зла. А под моим присмотром, кто знает, может, еще и исправится.

После того как мы с Двадцать Третьим решили, что экзорцистам я его сдавать не буду, я взял его под патронаж. А копытный неожиданно согласился, впрочем, не посвящая меня в причины своего решения.

Для начала нужно было сделать так, чтобы люди не видели, как он дымится на мессах. С этой целью мы решили приучать бесноватого к благим текстам: авось на пятисотое повторение дымиться он станет меньше. И, кажется, это работало.

Пока я учил Двадцать Третьего не подгорать, он активно боролся с моей страстью транжирить деньги. Да, каюсь, я – великий грешник: в канун Дня Всех Святых я просто не могу пройти мимо разной красивой мелочовки, золотистых гирлянд с подвесками-тыквами и… ладно, будем честны, ко Дню Всех Святых у меня уже не остается денег, потому что я трачу всю свою скудную зарплату еще в первые три дня Октоберфеста, а затем живу на пожертвования.

В тот вечер я грустно заглянул в почти пустую корзину для пожертвований.

– Как-то странно для субботнего вечера, не находишь? – спросил Двадцать Третий.

Я скорчил кислую мину и кивнул.

– Людей на мессе было много, и я практически уверен, что набросали достаточно. А подворовать не могли? – продолжил демон.

– Воровать в церкви? – скривился я. – Ты в своем уме, рогатый? И посмотри внимательно. Я понимаю, если бы своровали всю корзину, но она на месте.

Двадцать Третий осмотрел корзину и не нашел никаких следов вскрытия.

– Что ж, Николас, значит, твоим ужином сегодня будет пачка от сигарет, – довольно произнес лжесвященник. – Все же есть адская справедливость для таких, как ты.

Пока Двадцать Третий продолжал зубоскалить, я заметил несколько белых полос на одной из картин, висевших в кирхе. Подойдя ближе, я не поверил своим глазам: картина была порвана когтями.

– Ты совсем одурел, бесноватый? Что тебе апостол Фома сделал? – гневно обернулся я к демону. – Он же и так здесь на картине мучается!

– Кто? – демон почти мгновенно оказался рядом со мной и начал водить у моего лица своей правой рукой, словно показывая, что когтистый маникюр на изящных руках был безбожно обгрызен.

Затем, не говоря ни слова, демон присел на корточки, рассматривая невидимые следы, идущие снизу вверх. Медленно проводя рукой по каменной стене, затем – по холсту, Двадцать Третий дотронулся до гвоздя, и в этот момент изувеченная картина полетела на пол. Но не долетела: со скоростью, которую почти не мог уловить мой взгляд, демон успел подхватить полотно. Зато теперь мы видели небольшую дыру в кладке, куда с трудом могла пролезть рука, а в конце таинственного тоннеля виднелся свет с улицы.

Эта стена кирхи примыкала к старинному деревенскому кладбищу. Людей там давно не хоронили, а за могилами должны были присматривать церковники. Но ввиду того, что церковником, который должен был присматривать за могилами, в последние годы был падре-алкоголик Карл Вогеле, а теперь вообще демон, этим мертвецам не повезло.

Смеркалось. Баварские Альпы поддерживали на своих вершинах темный сине-зеленый небосвод, расшитый редкими звездами. Мы ходили по кладбищу, то и дело ломая сухой бурьян, и осматривали могилы. Точнее, осматривал все Двадцать Третий. Я-то лишен способности видеть в темноте.

– Здесь. И здесь. И тут тоже, – то и дело указывал парнокопытный. – Почти на каждой могиле идентичная дырень.

Я посмотрел на ближайшее покосившееся надгробие. На высоком постаменте стояла плакальщица с крыльями, заросшая плющом. Под надгробием был ворох опавшей листвы. Но в одном месте земля была свежей. Я разгреб листья и обнаружил очередную таинственную нору.

– Может, это крыса или суслик какой? – спросил я Двадцать Третьего. – И с пожертвованиями это никак не связано?

В этот момент раздался хруст и с надгробия посыпались мелкие камушки. Глаза плакальщицы засветились, и статуя загудела:

– Во-о-ор!.. – прошипело изваяние. – Во-о-ор!.. Он все украл!

– Это норма? – спросил подоспевший Двадцать Третий, разглядывая статую.

Я покачал головой.

– Держи-и-и воро-о-ов! – продолжала плакальщица. – Вставайте! Держи-и-и воро-о-ов!

– Давай на нее занавеску повесим, а то она так привлечет к себе внимание своими спецэффектами, – буднично предложил демон.

Мне доводилось общаться с говорящими памятниками в Мюнхене, но глазами они во все стороны не светили. Пока я пытался понять, что здесь происходит, плакальщица выставила вперед руку, пытаясь схватить меня за сутану. Я отшатнулся и тут же наткнулся на еще одно мраморное изваяние, которое раньше не находилось в такой близости от меня!

– А давайте мы попробуем поговорить! – сказал я. Но вместо разговора меня ослепил свет ярко-синих глаз нового памятника, неуклюже спешившего к нам.

Двадцать Третий довольно легко уклонился от тянущихся к нему рук и отскочил в сторону стены кирхи.

– Похоже, занавесками здесь не обойдешься, – резюмировал он.

Оставив меня на растерзание памятникам, на которых не действовали молитвы, флакон святой воды и распятие, демон скрылся в здании. Я пробовал воззвать к совести одержимых кусков камней, однако совести у них не было. Была лишь ярость и слепящие глаза.

– Объясните, кто и что у вас украл! Давайте договоримся! – отступая в ту часть кладбища, где не было статуй, увещевал я.

– Нечего говорить! – шипела плакальщица, приближаясь ко мне. – Ты во-о-ор! Ты поплатишься за все!

Я бы мог сбежать, но моей задачей было разговорить их и докопаться до истины. Хотя с каждой секундой мои надежды на адекватность изваяний таяли.

А затем, когда я уже привык, что статуи двигаются медленно, плакальщица сделала рывок в мою сторону и стиснула каменные пальцы на моем плече.

От боли у меня чуть не посыпались искры из глаз. Хватка ее была натурально такой, словно меня с силой зажало между двух тяжеленных камней. Свободной рукой я попытался оторвать конечность статуи от себя, но это было бесполезно. А затем я почувствовал импульс, который прокатился по телу: это Двадцать Третий разнес статуе голову пожарным топором, и изваяние рассыпалось на множество мраморных кусков.

– Как в Первую Небесную, ей-богу. Я почти забыл, каково это – сносить ангелам их напыщенные головы, – мечтательно произнес Двадцать Третий, при этом демонически ухмыляясь. – Кто-нибудь еще?

Статуи отступили на шаг. Я ощупал плечо и понял, что моя правая рука просто висит, как у тряпичной куклы.

– Я бы и сам справился, – сказал я демону. – Не хватало еще у тебя в долгу быть.

– Валяй, – ответил темноволосый и протянул мне топор.

Не дав нам завершить очередную перепалку, камни, некогда бывшие плакальщицей, засветились, и на их месте возникла прозрачная девушка с длинными золотистыми волосами и синими глазами, одетая в платье начала девятнадцатого века. Она гордо подняла голову и сложила руки на груди.

– Ну и зачем вы поломали мое прекрасное тело, свиные отбросы?

– А вот повежливее фройляйн не умеет? – не менее презрительно ответил Двадцать Третий.

– Сначала вы обворовываете меня и мою свиту, затем ломаете мою могилу. Назовите хотя бы одну причину, почему бы мне не выпороть вас прямо сейчас.

– У тебя нет рук. Физически, – подавив смешок, все же выдавил я. – А еще понятия не имею, как ты оживляешь статуи, будучи призраком, но в этой твоей форме я могу призвать тебя к ответу. А будешь дерзить – упокою.

– Вот как, священник. Такие, как ты, всегда ненавидели женщин. Вот и сейчас…

– Да что сейчас?! Мы вообще тут недавно! – выпалил я. – Вас спрашиваешь по-хорошему, с чего вы взяли, что мы у вас что-то украли. Вы не отвечаете. Раз спросил, два спросил, три – давай руки распускать, а потом обижаться.

Призрак не сказала ничего, лишь недовольно хмыкнула.

– А кто еще мог украсть? Днем мы не видим. Днем мы только слышим. Пришли со стороны церкви. Значит, вы.

– А «значит, мы» что именно украли? – поинтересовался демон.

– Все: драгоценности, подарки, все, с чем мы были похоронены. Один день, и ничего больше нет. А теперь вы вновь пришли…

– Фройляйн призрак, давайте мы поможем друг другу. Мы постараемся вернуть вам украденное, а вы вернетесь по своим могилам, прекратите светить тут глазами на всю округу и мирно полежите.

– Да будет так.

Казалось, после таких договоренностей мы могли выдохнуть и спокойно приняться за поиски наших пожертвований и сокровищ мертвецов, однако к вечеру следующего дня мы осознали масштаб проблемы. Оказалось, не на одном этом кладбище почившие сограждане успели оскорбиться и, как и полагается недовольным привидениям, начали терзать всю деревушку.

Как назло, в день закрытия Октоберфеста толпы туристов оставались в Обераммергау, чтобы на следующий день уехать поглазеть на замок Нойшванштайн. Одной ночи им хватило, чтобы поверить во все жуткие немецкие сказки разом. Призраки встречали гостей на улочках деревни, которую можно обойти минут за двадцать целиком, но в компании с мертвецами по ее дорогам можно было блуждать добрых пять часов. И нет, милые витрины магазинов здесь ни при чем: гневные привидения заманивали неразумных туристов в самые фантастические глухомани. Полиция сбилась со счету – столько пропадало людей. Но потом бедолаги выходили в районе соседних Хальблеха, Швайгена или Гармиш-Партенкирхен и к нам в деревню, естественно, не возвращались.

Наши местные привидения были ни при чем. А вот с мертвецами с других кладбищ, могилы которых тоже ограбили, мы не договаривались.

Несложно догадаться, что в скором времени мне позвонил мой начальник и отчитал за то, что я не выполняю свои прямые обязанности по противодействию мистическим и демоническим тварям. Объяснив, что прямые обязанности сложно выполнять на голодный желудок, я выцыганил сотню евро на пропитание, выслушал нотации и приступил к расследованию.

Несколько дней мы с Двадцать Третьим провели на кладбищах, устраивая форменный допрос на предмет того, кто и что украл. Местные жители, проходившие мимо, только грустно вздыхали да перешептывались, что, мол, совсем допился падре, а теперь и нового падре спаивает, бедный, бедный Николас.

Но я не унимался. В результате расследования удалось установить, что воры приходили на могилы днем и у каждой могилы оставалась таинственная нора, через которую, скорее всего, и действовали злоумышленники. Мозаика начинала складываться. И очень вовремя, так как одним ноябрьским утром Двадцать Третий принес новость:

– В ресторанчике при отеле, где я обычно пью кофе, этим утром одна иностранка подняла всех на уши. Она верещала, что ночью в ее комнату влезло какое-то чудовище и обокрало ее. Чудовище, по словам иностранки, напоминало енота или барсука и имело пушистый хвост. Что думаешь?

– Я не очень разбираюсь в животных, если только это не фантастические твари вроде тебя, но, наверное, енот может поместиться в такую нору. Барсук вряд ли.

– Я читал, что енот может пролезть в отверстие до четырех дюймов. Между тем человеческая задница может расшириться до девяти дюймов. Итого: подумай о том, что в твоей заднице может поместиться целых два енота! – восторженно закончил Двадцать Третий.

– Ты – конченый, – сказал я и весь остаток дня старался не думать о енотах.

Пока полиция искала другие улики, я расспросил местных жителей, нет ли у нас здесь хороших старых охотников. И действительно, был один такой. Жил на окраине деревни, продукты ему приносили раз в неделю. Все время проводил в лесах и на охотах, а в декабре так и вовсе пропадал из селения.

Тем же вечером я взял в охапку Двадцать Третьего, и мы отправились к охотнику. Первое, на что я обратил внимание, – это на очень интересное изваяние под самой крышей. Рогатая бронзовая голова, чем-то напоминающая средневековое изображение демонов. Это интересно, если здесь живет кто-то из вочеловечившихся. Я постучал в дверь.

Мне открыл огромный мужчина с черной длинной бородой и косматыми черными волосами. Из-под мохнатых его бровей меня буравила пара ярких синих глаз.

– Здравствуйте, я отец Николас. Заметил, что вы никогда не приходите в церковь, вот и решил…

Не успел я договорить, как дверь перед моим носом демонстративно захлопнули. Я постучал вновь, но на это услышал лишь гневные крики и угрозы.

– Вы не понимаете, мне нужна ваша помощь! Вы же охотник!

– Убирайся!

– Да что я вам сделал?!

– Ты еще и прикидываешься?! Ты пришел слишком рано! Сейчас начало ноября, и нет твоей власти над нами!

– Тебе не кажется, что у него беды с башкой? – с сарказмом произнес Двадцать Третий.

– Это не беды. Он, кажется, принял меня не за того…

Я снова постучал в дверь.

– Приятель, это не то, что ты подумал. Я здесь не для того, чтобы связать тебя клятвой. Мне нужна твоя помощь.

– Тебе всегда нужна моя помощь. А попробуй справиться без меня!

– Да нет же, идиот! – закричал я. – Я не Николас. В смысле, я Николас. Но не тот Николас. И если ты не хочешь, чтобы мой коллега разнес твой дом к чертовой матери, ты откроешь мне дверь.

Двадцать Третий хотел было возмутиться, но мужчина отворил дверь и боязливо огляделся.

– Ну, это. Простите. Николас, а это с вами святой Михаил?

– Святой Дуриил! – выругался Двадцать Третий, у которого от ярости стали мелькать искорки в волосах. Я никак не мог привыкнуть, что у демона загорались его черные волосы.

– То-то! – погрозил пальцем я.

Мы вошли в дом охотника. Трофеи, огромный камин, столы и стулья – все стилизовано под какое-то средневековье. И корзины. Много-много разных плетеных корзин. При взгляде на них мои догадки подтвердились.

– Значит, господин охотник, вы самый настоящий крампус.

– Меня зовут Отто. Пожалуйста, не разглашайте мою тайну. Понимаю, что знают двое – знают все, но, быть может…

Я посмотрел на него еще раз. Белая льняная рубаха, огромные полосатые шаровары и… копыта. Настоящие копыта. Вероятно, он живет так далеко от людей, чтобы не приходилось носить сапожищи круглые сутки. Не повезло мужику.

– Ого, симпатичные копыта, – ухмыльнулся Двадцать Третий, и было непонятно, иронизирует он или хвалит крампуса.

– Вы не человек, – осмотрев Двадцать Третьего, с сомнением произнес крампус.

– Так точно. Я из тех, кто забирает их души, – кивнул демон.

Я рассматривал корзины и множество мелких плетеных изделий – посуду, сумки, оплетенные фляжки. От некоторых пахло свежими ивовыми ветками. Этот немного болотный запах маленьких речушек не давал мне покоя.

– Отто, слышал ли ты, что в последнее время в нашей деревушке теряются туристы?

– Как не слышать, конечно, слышал. И с кладбищ фонит тоской, хоть беги из деревни. Твоих рук дело, Шварцман? – спросил крампус, обращаясь к Двадцать Третьему.

– Зря ты меня Черным Человеком кличешь. Мы из разных поверий. Да и нет у меня желания гадить там, где живу. И планирую жить.

– Тогда объясните мне, несвятые отцы, в чем, собственно, дело, – попросил Отто, затем, оценив наш усталый вид, добавил: – Настоечки?

Через несколько минут мы уже сидели возле камина, поедая мелко порубленную сыровяленую оленину в брусничном соусе и запивая это терпким травяным ликером.

Поговаривали, что рецепты всех травяных ликеров, которые делают в Баварии, придумывали крампусы. Лучше них в этих краях никто не знал ягоды и травы. А затем нашлись хитрые люди, которые похитили несколько рецептов, смешали все ингредиенты, получили сомнительную настойку и стали штамповать ее в промышленных масштабах. Так немцы получили «Егермейстер», а крампусы потеряли стабильный доход.

Закончив с перекусом, я рассказал Отто все, что знаю про украденные драгоценности и таинственные норы.

– И при чем здесь я?

– Ты же охотник. Все неупокоенные жалуются на то, что их ограбили. И замешано в этом какое-то животное из ближайших лесов. Енот или барсук.

– И четыре дюйма, – прошептал чертов Двадцать Третий, и я подумал, что неплохо было бы уже завести водяной пистолет со святой водой и стрелять прямо в морду этому чудовищу каждый раз, когда из его уст вырываются богомерзкие штучки.

– Что в Шенлитенвальде, что в Гзотвальде отродясь не было енотов. А барсуки не покидали этих лесов.

– Тогда пойдем с нами в город, и посмотришь на следы.

Всем своим видом крампус показывал, что не собирается покидать жилище и вообще нам помогать, и именно в этот момент старый мобильный телефон его завибрировал. Отто долго слушал голос из трубки, фыркал, затем сказал: «Подъезжайте, сейчас оденусь».

Мы с интересом посмотрели на крампуса.

– Еще один турист заблудился. Пятый за эту неделю. Опять нежить в глушь завела. Сейчас отыщу его, потом к вам доеду.

Отто недовольно зарычал. Привидения не давали покоя и ему, так что мохнатому бедолаге пришлось согласиться нам помочь.

Мы начали свой поиск с отеля, в котором ограбили туристку. Пока я флиртовал с хозяйкой и отвлекал ее внимание, Отто и Двадцать Третий осмотрели место преступления. На занавесках Отто довольно быстро обнаружил клок шерсти зверя. Затем похожий клок мы нашли неподалеку от кирхи. А на кладбище нам улыбнулась удача: возле старого каштана Отто отыскал обломок звериного когтя, владельца которого крампус идентифицировал как енота.

По запаху, который мог уловить только Отто, мы отправились прочь из города по узким размытым дождями тропинкам. Мне казалось, что вода в ботинках была теплее, чем дождевая вода, щедро заливавшая нас. Отто вовсе шел по земле своими родными копытами, которыми, видимо, холод и вода не ощущались так остро, а поганец Двадцать Третий почти мгновенно высушивал ноги и ботинки, повторяя про себя Розарий.

– Слушай, – демона прямо-таки распирало от любопытства, – а вы правда забираете непослушных детей и потом съедаете их?

– А вы правда варите грешников в котлах? – парировал Отто.

– Один – один.

– Николас, я хотел спросить, почему ты совсем не удивляешься мне? Ты тоже из демонов? – спросил Отто на очередном привале.

– Нет. Я почти человек. Просто с детства вижу то, что остальные не видят, – замялся с ответом я. Это, на самом деле, была отличная отмазка, когда не хотелось рассказывать реальные причины того, почему я вижу то, чего не видят обычные люди.

Мы перешли реку. Вдалеке виднелись заснеженные макушки гор, под ногами зеленела трава, а с неба противно капал дождь со снегом. Редкие машины проезжали по трассе.

Отто остановился. Принюхался.

– Как ты вообще тут что-то чувствуешь? – изумился демон.

– Магия? – усмехнулся крампус.

– У тебя все органы чувств хорошо работают?

– Естественно. Видишь? Запах петляет и уходит туда.

Мы перешли на другую сторону трассы, и Отто указал куда-то наверх. Я пригляделся и увидел высоко на скале вход в огромную пещеру. Дороги к ней, естественно, не было, а единственную тропинку смыл дождь. Охотник не сказал ничего, просто кивнул и полез в гору. Я ругался и вспоминал Святое Писание, думая, как не сломать себе обе ноги. Да и одет я был точно не для скалолазания: полы плаща постоянно мешали, то и дело я норовил на них наступить и расстаться с жизнью. А вот Двадцать Третий еще у подножия проявил смекалку, выломал какую-то палку и в разы легче поднимался по склону без всякой магии. Минут двадцать мы карабкались, цепляясь руками, зубами и всем чем можно за травинки, корни и камни. Наконец мы достигли пещеры.

Отто включил фонарик.

– Здесь след обрывается. Вероятно, животное ушло вглубь, за камни.

Я ничего не мог ему сказать. Одышка убивала меня. Двадцать Третий уже хотел пошутить что-то про сигареты, как вдруг мы услышали писк, после чего мне в ноги что-то впилось. На плечи Отто тоже прыгнуло какое-то животное. И еще одно вцепилось прямо в голову Двадцать Третьего. Пытаясь сбросить мохнатую тварь, я оступился и почти полетел вниз со скалы. Благо, что-то мокрое и липкое схватило меня за здоровую руку. В следующий миг лицо охотника изменилось: он стал резко обрастать черной шерстью, глаза его приобрели золотой цвет, и я увидел, что он держал меня за руку своим длинным раздвоенным языком.

Волосы Двадцать Третьего вспыхнули, и мохнатое существо с визгом бросилось в глубь пещеры. Но демон был проворнее и успел схватить животное за хвост до того, как оно оказалось вне зоны досягаемости. И теперь мы с любопытством рассматривали енота, который брыкался и царапался. Но самое интересное – это седло, которое было надето на него и за которое маленькими ручками держался длинноносый человечек.

– Отпустите нас! Иначе вы, путники, познаете весь наш гнев!

– Ты здоровый, нам угрожать?! – возмутился Двадцать Третий, из рук которого Отто бережно взял енота. Самого человечка демон держал подвешенным за шкирку.

– Это вы крали драгоценности в деревне? – спросил я.

– Мы позаимствовали.

– А еноты у вас откуда?

– Енотов мы тоже позаимствовали, – оповестил нас человечек.

– На гномов вы не похожи. Кто вы и откуда? – спросил Отто.

– На нашей родной земле наш гордый народец называется клуриконами. Но у себя мы уже все позаимствовали, поэтому решили заимствовать на большой земле.

Отто смотрел на них с непониманием.

– Что пялишься, рогатый? – дерзко вопросил человечек. – Вы должны радоваться, что мы не обошли ваши земли стороной. Не обделили вниманием, так сказать.

Словно поддерживая человечка, его енот недовольно фыркнул.

– Это же вы нам весь туризм в городе уничтожите, – сказал Двадцать Третий и потряс человечка из стороны в сторону, так что тот пронзительно и мерзко завопил.

– Ничего страшного! – мерзко захихикал клурикон.

Диалог с этими существами был бесполезен. Отто явно устал от всех этих пререканий и достал из кармана маленькую плетеную шкатулку.

– Как хотите, – вздохнул охотник.

В следующий момент шкатулка увеличилась в размере до хорошей корзинки, светящаяся лоза стала вспыхивать и хватать маленьких человечков, пришедших посмотреть на допрос соплеменника. Они прятались за камнями и были уверены, что их никто не замечает. Еноты, потерявшие своих хозяев, ринулись по склону вверх и вниз, в леса. Из корзинки доносились недовольные возгласы плененного народца.

Когда с воришками было покончено, мы стали осматривать пещеру, но в ней не было и намека на украденное. Маленькие человечки лишь злобно хихикали. Типичные, увы, фейри.

– А ты можешь учуять золото? – спросил Двадцать Третий у Отто.

Крампус почесал рог и принюхался. Он встал на колени, а затем прилег на землю, словно пытаясь вынюхать что-то из-под земли.

– Лопата нужна. Запах слабый. Где-то под нами.

Я попытался здоровой рукой передвинуть камни, но это было бесполезно. Казалось, под нами бесконечная горная порода. Двадцать Третий демонстративно зевал.

– Ты хочешь что-то сделать? Давай, сделай! – рявкнул я на демона.

– Какой же ты бестолковый, Николас, – вздохнул он.

– Зато ты у нас бес толковый, – передразнил демона я. – Давай, сдвинь мне эту глыбу.

– В очередной раз Господь Бог не может сдвинуть камень, который он сам создал неподнимаемым, – процитировал «парадокс могущества» Двадцать Третий.

Затем пожал плечами, взял свою кривую палку, взмахнул ею в воздухе и ударил об землю. В этот момент я мог поклясться, что в руках у демона была не деревянная палка, а пожарный топор. Камень треснул, открывая нам настоящую сокровищницу. В яме, которую, по словам Отто, клуриконы создали при помощи своей магии, лежали украшения, деньги, столовые приборы, игрушки, всевозможные детали от техники, кусочки стекла – все было здесь. Когда волшебная корзина поймала последнего воришку, Отто пояснил:

– Ты спрашивал про детей: так это не мы их ловим, а наши корзинки. Они ловят всех, кто совершает плохие поступки. Не только детей, вот и с этими сработало. И с туристами работает: думаешь, как я их быстро нахожу…

– А ты не думал работать в полиции, с такими-то способностями? – спросил Двадцать Третий.

– Нет уж, там и без меня копытных хватает…

С помощью какого-то заклинания, которое Отто нашептал корзине, она довольно быстро стала заполняться украденными сокровищами. А мы, в свою очередь, выбрались из пещеры на склон, затем вскарабкались на вершину и приступили к поискам сбежавших енотов. Благо, поисками занимался Отто, а мы с Двадцать Третьим просто стояли над душой и давали остроумные и не очень советы.

К рассвету мы вернулись в Обераммергау. Двадцать Третий отправился раздавать похищенное добро по кладбищам. Вместе со своим пожарным топором он смотрелся крайне убедительно.

Отто занялся обзвоном знакомых, работающих в приютах для животных, чтобы передать им партию енотов-нелегалов – Баварские Альпы не место для этих зверушек.

А мне предстояло разобраться с клуриконами. В отчете для Святого Престола я написал, что причина мистических волнений устранена. Во всем опять виноваты фейри, а отец Карл Вогеле – самый обычный священник, не без греха, конечно, но что поделать.

Самих клуриконов я отправил посылкой в Ренн. В Бретани у меня есть несколько знакомых, которые знают, что делать с взбесившимися фейри.

Правда, посылка обошлась мне в круглую сумму, и я вновь остался без средств к существованию. И здесь волей-неволей начнешь завидовать Двадцать Третьему, который мог неделями обходиться без еды.

Словно прочитав мои мысли, Двадцать Третий возник в дверях кирхи. И перебирая между пальцами странную карту, сообщил:

– Я, кажется, понял, почему тебя пинками выгнали из Ватикана: тебя хрен прокормишь.

– Какой ты сообразительный. Что это у тебя в руке?

– Это карта Таро, «Маг» вроде бы. Лежала среди сокровищ клуриконов, но никто из мертвых так и не признался, чья она, так что я решил оставить себе. Да и нарисована она крайне необычно. Взгляд притягивает.

– Если не ослепнуть от голода.

– Ой, да брось ты. Не ослепнешь. Мы оба знаем одного парня, у которого в закромах должна найтись оленина в брусничном соусе, – победоносно сказал демон, бесцеремонно набирая Отто. – И он с нами обязательно поделится.

Аркан II

Про котов, русалок и оловянные кубки

Кто слушает слово и не исполняет, тот подобен человеку, рассматривающему природные черты лица своего в зеркале: он посмотрел на себя, отошел и тотчас забыл, каков он

иак 1:23

Когда Двадцать Третий устал от однообразия деревенской жизни (а однообразие ему наскучило меньше чем за месяц), он стал поглядывать на Гугл Карты в поисках приключений. И хотя я пытался объяснить ему, что ни о каких приключениях не может идти и речи: у него есть приход и заботы прихода, – рогатый паскуда все же сбежал в Нюрнберг, где наши пути в очередной раз пересеклись. Двадцать Третий приехал с желанием кутить и морально разлагаться, а я никак не мог позволить демону заниматься столь губительной деятельностью, поэтому присоединился к лжесвященнику. Ему – строгий надзор, а мне, как говорится, халявное пиво и завтрак.

Завтракать Двадцать Третий предпочел в Ремесленном Дворике – милом районе Нюрнберга возле крепостной стены, где находится несколько десятков различных лавочек с едой, сладкими подарками, сувенирами и изделиями немецких мастеров: игрушками, глиняной посудой, украшениями – всем, что душе угодно. В предадвентовое время этот район города воистину преображается: по всем улицам развешивают гирлянды, в воздухе начинает витать первый аромат Нюрнбергских пряников, вишневого штоллена и глювайна. При этом деревья еще не сбрасывают окончательно осеннюю листву, и вы оказываетесь будто вне времени.

После завтрака я решил заскочить в гости к фрау Шпинне, которая владела лавкой оловянной посуды. В Нюрнберге вы точно не пропустите эту лавку, особенно если интересуетесь антиквариатом. Сама фрау Шпинне была ни дать ни взять кумо. Еще в семнадцатом веке ее совсем маленькой девочкой вывез из Японии какой-то гайдзин-голландец. Сначала паучиха-оборотень жила в Антверпене, затем перебралась в Нюрнберг.

Стареют кумо очень медленно. В свои неполные четыреста лет фрау выглядела как бодренькая старушка лет семидесяти. Будучи одной из самых древних жительниц Нюрнберга, она знала каждого его жителя, но мало кто знал ее. Раз в двадцать лет она меняла лицо. Как именно? К сожалению, поедала какую-нибудь несчастную. Как рассказывала сама фрау, в последние сто лет она выбирала несчастных одиноких женщин, которые либо были уже неизлечимо больны и ждали смерти, либо каждый день приносил им мучения, но они слишком боялись наложить на себя руки. Фрау усыпляла их своим ядом и забирала лицо. Я не в восторге от ее понимания милосердия, но пользы от паучихи было больше, чем вреда.

Нюрнберг – это один из немногих небанальных городов, который строился не для людей, а для волшебных существ, чтобы они могли жить в безопасности. Теперь у них был выбор: оставаться среди других волшебных существ и скрываться или же набраться смелости и интегрироваться, жить вместе с людьми. Люди в большинстве своем бестолковые создания, которые насаждают в мире слишком много банальности. Как гласит один из догматов «Церкви и потустороннего мира», банальность – это некая сила упрощения мира. Когда все вокруг просто и понятно, чудеса не нужны, как не нужны и те, кто сами являются частью этих чудес. Банальности подвержена бо́льшая часть человечества. Которая живет от дома до работы и знать не желает, что мир – это удивительное место, полное чудес и необычных созданий. Банальность несет в себе угрозу для каждого человека или существа, ведь веру в чудеса так легко потерять. Даже если вы с рождения видите мир иначе. Чтобы банальность не поглотила русалку, или дракона, или оборотня, город должен быть построен на месте сильного источника магии. В каждой стране найдется один или два города для таких, как Двадцать Третий или фрау Шпинне. В этих городах и подобные мне чувствуют себя неплохо. Хотя те, кто видит существ с той стороны, чаще сами того не понимая, переезжают в волшебные города: Сантьяго де Компостелла, Нюрнберг, Ренн, Глазго, Милан, Гданьск, Прагу, Львов, Гродно, Кенигсберг, Пермь, Иркутск, Петропавловск-Камчатский, Дербент, Стамбул, Каир, Марокко, Киото, Канзас, Хелена, Сальту и многие другие.

В таких городах есть свои хранители, которые следят за тем, чтобы город оставался магическим, а не банальным. А если уровень волшебства понижается, хранители города обязаны создать волшебную, мистическую, необъяснимую историю: быть может, просто показаться в истинном облике, чтобы люди вновь поверили в необъяснимое и желание столкнуться с неизвестным было бы сильнее желания скучной стабильности.

Но вернемся в лавку к уважаемой паучихе. Возле двери для персонала стояло несколько огромных коробок, нагроможденных друг на друга. Двадцать Третий ходил по лавке, разглядывая полки, заполненные посудой, кубками, монетами и оловянными солдатиками.

– Николас, голубчик, очень вовремя ты заскочил, – радушно произнесла паучиха. – Я как раз думала, кто же поможет мне в магазине!

– А вы для этого посадили ему паука на плечо? – беспардонно произнес Двадцать Третий, который явно спалил то, что мое внезапное желание навестить старушку было не совсем моим.

Фрау Шпинне лишь изогнула бровь и, вставив сигарету в длинный мундштук, закурила.

– Не могу прочитать вас, юноша. Ряса у вас как у священника, а харя – как у наглеца.

Двадцать Третий развел руками, задевая полку. Посуда закачалась, но устояла – не без сверхъестественных усилий лжесвященника. Паучиха фыркнула.

– Демон, значит. Давненько я вас не видала. Давай выпьем за знакомство, – сказала старушка, доставая из-под полы винную бутылку. – Николас, что рядом с тобой делает вочеловечившийся?

– Это долгая история, фрау. И я расскажу ее позже. Я так понимаю, раз вы привели меня к себе, мне нужно помочь вам разгрузить эти коробки? – спросил я.

– Как ни забавно, но паучихе к ее восьми рукам понадобилось еще несколько рук! – прохрипела старушка. – Разберитесь здесь.

– Так, а я не понял, – вдруг возмутился Двадцать Третий. – Мы тут клуб добрых дел организовали, что ли? Мужская рабочая сила по акции? Я вообще-то отдыхать приехал.

Я вздохнул. Да, что есть, то есть. От демона помощь в уборке, скорее всего, нулевая. А если помнить, что во время того, как вы убираетесь, он предпочитает пить вино и давать тупые советы, то коэффициент полезности становится отрицательным.

Пока мои эксплуататоры курили и пили какую-то бормотуху, я перетаскивал тяжелые предметы с места на место. Вот тебе и христианская риторика про помощь ближнему, Николас. На все двести килограммов олова.

– Что интересного происходит в городе? – во время очередного перекура спросил я паучиху.

– В Нюрнберге все спокойно. А вот с Мюнхена доходят интересные слухи. Какой-то чудак в Большом Котле сыпал деньгами, угощал всех выпивкой за свой счет, так как, по его словам, поймал удачу за хвост.

– И что такого? – не понял я.

– Ты знаешь, что удача – это проявление магии в вашем мире? – сказал Двадцать Третий, наливая себе следующий кубок паучьей бормотухи. – А у людей ее быть не может.

– Ну так люди и не должны с такими, как вы, взаимодействовать. Но я же взаимодействую!

Двадцать Третий щелкнул меня по носу.

– Ты, как бы тебе сказать, не совсем обычный человек. У тебя удача может быть.

– Какой ты мутный. Можешь объяснить не на мутном?

– Мы говорим про банальность. Люди не погружены в нее разве что в детстве. Если они сохраняют свой детский взгляд на мир, то чудеса с ними случаются. А если мир для них понятен и скучен – то ни об удаче, ни о других проявлениях магии речи быть не может, – пояснила фрау Шпинне. – Если ты в какой-то момент разучился верить в чудеса, то обратно эта вера не вернется. Ты не можешь приобрести магию. Ты либо с самого начала существо, воплотившееся с магией, либо кто-то из твоих далеких предков был существом. Как у тебя. Банальность она повсюду, Николас.

– А почему вы решили, что парень не такой, как вы? Или как я?

Фрау Шпинне закурила снова. Клубы дыма поднялись прямо к потолку и начали превращаться в странные узоры.

– Он пришел в Большой Котел после полуночи. Как ты можешь помнить, этот уличный бар до полуночи работает для туристов. А после – для таких, как мы. И многие из нас ходят в баре в своих истинных обликах. А он сидел там и видел всех как людей. Что говорит о том, что с этой историей что-то нечисто.

Я пожал плечами. Может быть, парнишка был настолько пьян, что уже ничему не удивлялся. А может, это просто городские байки.

Колокольчик над входной дверью звякнул. Фрау Шпинне, не отрываясь от работы, поприветствовала гостя, однако колокольчик звякнул еще раз. И еще раз. И еще. Он начинал действовать на нервы. Я поставил коробку с солдатиками на пол и пошел к двери. Когда же открыл ее – увидел небольшого серого котенка, который сидел на пороге и смотрел на меня своими огромными желтыми глазищами. Пушистый гость допрыгивал до колокольчиков, которые висели над дверью, и пытался таким образом не то поиграть, не то… поиграть с нашими нервами. Увидев меня, котенок издал требовательное «мяу».

– Что «мяу»? – я развел руками.

– Мяу, – утвердительно заявил котенок.

– Ну входи.

Зверь подошел к моим ногам, еще раз посмотрел на меня, вбежал в лавку, огляделся. Когда я решил закрыть дверь, котенок надумал выбежать. Потом еще раз зайти. Повторить маневр разведки. И вновь покинуть помещение.

– Вы там долго? – донесся хриплый голос фрау Шпинне.

– Ну, тут кот, и он еще не определился…

– Только этого блоховоза мне не хватало! – подняла все шесть рук вверх паучиха.

– Подожди, – вдруг сказал Двадцать Третий, посмотрев на зверя, – здесь что-то не так.

Котенок тем временем все же зашел в лавку, и я закрыл дверь, повесив на нее табличку «закрыто».

– Мяу, – посмотрев на нас, продолжил рассказ зверь.

Двадцать Третий поставил кубок на стол и присел на корточки. Он взял кота за шкирку и внимательно присмотрелся.

– Он под мороком? – спросил демон.

Паучиха тоже пригляделась и нахмурилась.

– Уважаемый Николас, напоите это животное из кубка, который стоит в глубине шкафа. На нем изображены танцующие люди с лицевой стороны и дальние родственники нашего рогатого друга – с другой.

Я полез в шкаф, чувствуя, как от пыли хочется чихать. На эти полки люди внимания почти не обращали: их, возможно, пугал ценник, а возможно – изображения. Практически все кубки были с двусторонней гравировкой и рассказывали короткую легенду. На одном – пирующие рыцари, с другой стороны – пять удивленных кабанов. А вот кубок с обнаженными женщинами в лесу. А на другой стороне – они же, только поедающие какого-то несчастного. Кубок с замком: если налить вина – превратит его в воду. И многие, многие другие. Я достал нужный и, налив воды, поднес котенку. Зверь полакал воду, посмотрел на меня и вновь мяукнул.

Фрау Шпинне перегнулась через прилавок:

– Ты тот кубок достал?

– Ну да. Тут – танцующие люди, с другой стороны – веселящиеся крампусы. Что этот кубок должен был сделать с котом?

– Сделать его речь понятной. Но раз этого не произошло… Полагаю, зверь заколдован.

– Мяу! – донесся отчаянный возглас мехового комочка.

Я вздохнул. Вот охота кому-то применять магию, когда живешь в двадцать первом веке! Сиди себе в башне, смотри сериалы, играй в игры, ешь вредную пищу. Нет, давай заниматься анахронизмами!

– Если ты заколдован, то мяукни дважды, – обратился Двадцать Третий к зверю и получил утвердительный мяутвет.

Фрау Шпинне погасила в лавке свет, чтобы любопытные туристы не совали свой нос туда, где работают профессионалы, и выругалась.

– По правилам города я, как хранитель, обязана его расколдовать.

– По правилам церкви я обязан противодействовать применению магии, однако в данной ситуации, возможно, ваши методы будут более действенны, чем мои. В любом случае я должен буду удалиться, так как магия – это тяжкий грех.

– По правилам тех, кто живет без правил, – передразнил нас Двадцать Третий, – я обязан купить попкорн и досмотреть эту историю до конца.

Паучиха сходила в комнату, принесла свой посох, привязала к нему несколько колокольчиков и стукнула по земле рядом со зверем. В комнате потемнело. Кубки и другая оловянная утварь, которая имела волшебную силу, засветилась серебряным светом. Из тьмы на меня взглянули четыре пары красных глаз. Морок с фрау Шпинне спал, обнажая ее нечеловеческую сущность.

– О нимфа Норис, что покоится под городом, пройди по астральной дороге, которой ходят живые и мертвые, передай свою силу в мои руки, дабы сняла я проклятие, что заключило неизвестное существо в кошачье тело!

Однако через секунду ничего не произошло. Морок, лежавший на лавке, вернулся, а Шпинне стояла, как дура, с палкой в руках, направляя ее на маленького котенка.

– Мяу! – тут же вознегодовало животное.

Двадцать Третий прикрыл один глаз, затем открыл его. И глаз засветился золотым светом. В темных волосах демона заплясали огоньки. Он проявлял свою натуру.

– Судя по всему, ты не можешь расколдовать его, прибегнув к помощи хранителя Нюрнберга, потому что существо, что заколдовало кота, старше, чем этот город.

– А ты можешь? – спросил я.

– Конечно, для этого ты должен продать мне свою душу, – ухмыльнулся демон.

– Хочешь загадку? Кто еретик?

Двадцать Третий задумался, пытаясь найти какой-то верный ответ.

– Ты еретик, – ответил я. – Я не собираюсь продавать тебе свою душу. И давай скажи что-нибудь по делу.

– А по делу я все сказал. Раз на наш язык он переводиться не хочет и даже магия города на него не действует, давай, Николас, попробуй придумать что-нибудь еще.

Меня всегда забавляли люди, которые разговаривают со своими котами. Обычно беседа происходит невпопад, потому что банальный человек совсем не понимает кошачий язык, и сцена его разговора с кошачьими для меня выглядит примерно так: вот приходит кот к человеку… «Господин, а как вы относитесь к тому, что суперсимметрия является центральным звеном в теории струн?» – «О, котэ, кис-кис-кис, пухленький!» – «Простите, мне показалось, что вы умненький».

Или так: «Милая дева, нравится ли вам Вагнер? Вчера я забрался в подвал оперного театра и слушал „Гибель богов“, это же фундаментальное произведение! Сколько экспрессии!» – «Какая няша! Иди сюда, я поглажу тебя, а теперь сфоткаю. Оу-у-у, ты такой миленький!» И кот терпит обнимашки и разочарованно уходит обсуждать Вагнера и теорию струн к сородичам.

Что касается нашего гостя котенка, контакт с ним давался тяжело, пока я не додумался поставить перед зверем ноутбук и предложить ему указывать лапой на нужную букву алфавита. Это сработало: усатый рассказал, что на самом деле он человек, что родом он из Нюрнберга, но пару дней назад проснулся на набережной котом.

– Забирайте этого блоховоза и несите обратно на набережную, – хмыкнула старушка. – У меня вон от него уже голова чешется, он речных блох принес.

– А вы не думали, фрау, что вы чешетесь потому, что у вас тут просто комната в пыли? – как всегда бестактно спросил Двадцать Третий, на чем терпение паучихи закончилось, и мы вместе с котом были выставлены на улицу.

День кот передневал в Фрауэнкирхе, а когда наступила ночь, мы направились на набережную реки Пегниц.

Как только туристы расходятся по гостиницам и отелям, а добропорядочные бюргеры и бюргерши запираются по домам, на улицах становится не протолкнуться от других, небанальных обитателей города и его окрестностей. Вот уже в лавке, что утром торговала сувенирами, местная ведьма продает снадобья, а полицейский улыбается вам, совсем не стесняясь своих волчьих клыков.

В реке Пегниц обитают русалки. Днем они живут в съемных в домах на набережной, а ночью сбрасывают свои личины и заполняют водоемы. Жизнь городских русалок вообще печальна: например, им приходится учиться ходить на двух ногах, и, как правило, многие ходят с трудом: хромают, опираются на трости, костыли или вовсе обречены на жизнь в инвалидных колясках. Да и вода в реках не то чтобы очищается городскими службами… Так что милые фрау с каждым годом все злее и злее.

Я спустился на островок рядом с Мостом Палача и окунул руку в воду, потихоньку призывая местных дев ответить на несколько моих вопросов.

– Русалки. Прелесть какая. Если мне не изменяет память, то обычно они откликаются лишь на зов тех, кого они целовали, – ухмыльнулся Двадцать Третий, держа на руках кота. – Скажи, дружочек, тебя разве не раздражал рыбий запах, когда ты с ними спал?

Если бы кто-то знал, как Двадцать Третий достал меня своими подколками! Будто бы нет других тем для шуток, кроме моей личной жизни и стереотипов о католических священниках.

Девы особо не торопились выныривать на мой зов: как и положено, опоздали на свидание на двадцать пять минут – зато накрашенные.

– Господин Николас, какими судьбами? – спросила меня фрау Марта, молоденькая русалка всего ста пятидесяти лет, с короткими синими волосами.

– Да вот, фрау, ищу тех умниц, которые приложили свои чешуйки к проклятию этого индивида. – Я указал ей на кота.

– Ой, какой миленький! Какая няшка! – завопила русалка, схватив кота.

Я закатил глаза, потому что такая реакция нормальна для человеческих дев, а не для существ, живущих сотни лет. Видимо, фрау Марта слишком много времени проводит с людьми.

Зверь начал вырываться и царапаться, но русалка держала его крепко.

Вскоре поумиляться к нам подплыли еще три девушки, которых я практически не знал – видимо, заезжие. И да, они тоже начали не с приветствий, а с умилений! Наконец подплыла фрау Ирма. Восьмисотлетняя Ирма не любила шумные компании и была старожилом Русалочьего Двора.

Первым делом она протянула мне руку, и я поцеловал ее, затем всем видом показала, что и мой спутник должен сделать то же самое. Двадцать Третий неприлично пошло облизнулся, а после спустился в воду по колено, чтобы быть ближе к древней русалке, и поцеловал ее в губы.

Могу поклясться, что она раскраснелась, как юная дева, которая первый раз познала вкус поцелуя, и хотела продолжать. Ее спутницы чуть ли не в очередь выстроились в надежде получить поцелуй от Двадцать Третьего, но тот лишь довольно ухмыльнулся и подмигнул мне.

– Если вы закончили любовные утехи, может быть, поговорим? – выпалил я.

– Николас, тебе бы следовало поучиться борьбе с целибатом у своего коллеги, – томно проворковала Ирма.

– Если бы ты могла растечься в лужицу, ты бы уже это сделала, – парировал я.

Нас с Ирмой кое-что связывало. Когда я не был священником, мы несколько раз были довольно близки. Но когда она захотела, чтобы я утопился и примкнул к ним, нашей близости наступил конец. Она просила, умоляла, требовала, так что в конце концов пришлось использовать святую воду и распятие, чтобы охладить ее интерес ко мне.

– Зачем ты нас вызвал? Неужели поговорить о судьбе нашего мучителя? – спросила русалка.

– Кого? – изумился Двадцать Третий, думая, что это как-то связано с ним.

– На набережной появился нерадивый поэт и музыкант. Он очень хотел произвести на нас, русалок, впечатление. Как будто первый раз увидел. От его пения у меня и моих сестер очень болела голова. Вы знаете, уважаемый господин демон и неуважаемый Николас, у музыканта нет слуха. И вкуса. И чувства ритма. И голоса. А тексты чудовищные. Я подумала, что как кот он будет более полезен генофонду.

От кота донеслось истеричное «мяу».

– Милые дамы, расколдуйте его, а уж с его голосом и слухом я что-нибудь придумаю. Или могу утешить вас как-нибудь иначе, – любезно предложил Двадцать Третий.

Русалки некоторое время посовещались и в итоге дали положительный ответ. Они стерли мальчугану воспоминания и направили ход его мыслей в сторону кулинарной деятельности. Саму набережную не без помощи фрау Шпинне тоже пришлось заколдовать: у всех музыкантов, которые пытались там играть или петь, не имея ни слуха, ни голоса, постоянно возникали какие-то проблемы. То инструмент ломался, то голос резко садился…

А что касается платы… Двадцать Третий очень быстро покинул Нюрнберг и вернулся в Обераммергау. Он пообещал русалкам свою персону во временное пользование, но совершенно не планировал исполнять обещание. Когда я написал ему сообщение с вопросом, почему он отказался, ответом мне было: «У русалок губы на вкус как горькая икра, ненавижу икру».

Я хотел было возмутиться, но кого я обманывал. Русалки и правда делали свою косметику из масел с добавлением рыбьего жира. Я в свое время тоже не выдержал и сбежал. И дело было вовсе не в том, что я не хотел утопиться и примкнуть к подводному народу. Но вот после смерти обмазываться рыбой – нет, эта перспектива реально пугала.

Аркан III

Кофейные пикси и летающие пледы господина Маро

И напала саранча на всю землю Египетскую и легла по всей стране Египетской в великом множестве: прежде не бывало такой саранчи, и после сего не будет такой

Исход 10:13

В первую неделю Адвента я решил устроить себе гастротур и поехал из Нюрнберга в Мюнхен. Несложно догадаться, что Двадцать Третий увязался со мной, вместо того чтобы исполнять свои пасторские обязанности. Мюнхен в Адвент преображается: ты идешь по центру города от одной рождественской ярмарки к другой, от одной лавки глювайна к следующей, и лишь в переулках стихают песни и шум толпы. Но от запаха миндального и вишневого штоллена деться невозможно никуда. А если вы устаете от пирогов и глювайна, то вас ждут уличные кулинарные ярмарки с сотней видов супов и жаркого.

Прогуливаясь по уличным ярмаркам, я решил заскочить и в Большой Котел. Хотел пообщаться с владельцами и расспросить их подробнее про историю с пареньком, который разбрасывался деньгами, рассказывая истории про то, как внезапно стал удачлив. Сам Большой Котел – это уникальный уличный бар, который открыт с октября по март. На большом костре устанавливается огромный тысячелитровый котел с множеством причудливых кранов. Костер поддерживается день и ночь, а в котле постоянно варят глювайн. Готовый глювайн всего за один евро разливается по глиняным кубкам или расписным кружкам, которые всего за четыре евро могут стать вашим туристическим сувениром. Конечно, если вы не Двадцать Третий, у которого на выходе из Большого Котла довольно сверкают глаза, а в оттопыренном кармане пальто маячит сворованный кубок.

– Ты мог просто купить этот кубок! – возмутился я, оглядываясь: вдруг нас заметили?

– Мог, но из добытого в непосильной битве с капитализмом мне пить приятнее! – парировал Двадцать Третий.

– Это называется воровство.

– Это называется борьба с капитализмом и обществом потребления. Я бы попросил! – ухихикиваясь, продолжил демон. – Ты узнал что-нибудь про того удачливого парня, который преодолел банальность и начал общаться с той стороной?

– С ним беседовал господин Маро, к которому мы сейчас и направляемся.

– Это еще кто такой? – заинтересовался Двадцать Третий.

– Увидишь. – Теперь уже пришло время мне довольно улыбаться.

Мы прошли от Мариенплатц, свернули в небольшой переулок, брусчатка которого помнит множество историй, дошли до двухэтажного здания с резными ставнями. Нас ждала тяжелая деревянная дверь и зеленый колокольчик.

Двадцать Третий принялся бесцеремонно трезвонить в него, но ничего не произошло, ведь он не знал, что дверь кофейни открывалась только тем, кто звонил в колокольчик еле-еле, почти неслышно. Кто пришел к кофейне уставшим и просто желал отдохнуть. Перед таким путником господин Маро открывал дверь. Ну или передо мной, который просто написал ему гневное сообщение в мессенджере.

Сама кофейня больше напоминала ирландский паб, но подавали в ней только кофе. Хозяин, господин Маро, происходил родом из Ирландии, рыжая борода его заплетена была во множество косичек, волосы растрепаны, а все лицо усеяно веснушками. Из-под красных круглых очков за нами следили золотые глаза. На рабочем месте Маро носил ярко-красный халат с зеленой вышивкой.

Когда мы вошли, мужчина посмотрел на нас внимательно и, ничего не говоря, поставил чугунный чайник в форме черного дракона на старую конфорку.

Мы упали в потертые кожаные кресла, и практически моментально нас стали укутывать шерстяные пледы. Вроде как пледы не являлись волшебными существами, хотя я не уверен.

– А как? Почему оно живое? – спросил Двадцать Третий, который теперь обнимался не только с ворованным кубком, но еще и с пледом. Возможно, на плед он тоже положил глаз и думал, как его реквизировать.

Маро улыбнулся.

– Моя жена прядет эти пледы из шерсти овец, которых люди считают перед сном. Люди же их придумывают и материализуют на бескрайних лугах моей страны. А мы ловим этих овец и из их шерсти создаем эти пледы. Одна беда: в месте без магии они не работают.

– Удобно.

Я оценил уютное одеяло и собирался спросить о цене, но Маро отрезал:

– Не продается.

– Тогда просто кофе.

– Николас, с твоим спутником мы не знакомы. Вы тоже из отдела по контролю магических существ?

– Не, я из отдела по бесконтролю всех, – ответил демон. – Маро, я, честно сказать, приятно удивлен, что вижу здесь представителя столь редкого вида магической фауны.

– Значит, вы, безымянный господин, что-то видите, – загадочно сказал Маро. – Что ж.

– Как давно вы на земле? Пятьсот? Тысячу лет?

– Триста пятьдесят. И, предвосхищая ваш следующий вопрос, свое прошлое я помню плохо, несмотря на то, что память у нас очень хорошая.

Я заметил, как на миг взгляд Двадцать Третьего наполнился тенью нечеловеческой тоски. Я иногда видел такой взгляд у других существ. Они знали или, правильнее сказать, помнили что-то, что не знал и не мог знать я, но я почти никогда не пытался спрашивать их об этом.

– Да, господин дракон, занесло же, – улыбнулся Двадцать Третий. – Я – вочеловечившийся. Демон, по-местному.

– Редкость, – покачал головой рыжеволосый. Он снял с полки белый кофейник в виде толстенного дракона, а затем потянулся, чтобы достать оттуда холщовый мешочек, как вдруг раздался чих. Маро выругался и схватился за глаз.

Я услышал недовольное пищание где-то под потолком.

– Хватай его! – скомандовал ирландец. Я подумал, что это он нам, но под потолок взвились пледы.

Сам я несколько минут наблюдал, как «бешеные одеяла» пытаются поймать маленькое юркое крылатое существо. Оно же ловко уворачивалось от них и скидывало на пол с полок мешки с кофейными зернами, из которых тут же выпархивали другие такие же создания и тоже принимались сеять хаос. Какое счастье, что в кофейне не было людей!

Из еще одного мешка донесся недовольный писк. Маро схватил метлу.

– Все разрушат, все разрушат!

Не очень понимая, на кого сетует Маро, я почувствовал, как что-то неприятно укололо меня в шею. Зубочистка?!

С потолка на меня спикировало крошечное существо, вооруженное кусочком стекла. Я попытался пристукнуть надоедливую тварь, но она оказалась быстрее. Кроме того, возникало ощущение, что агрессивных созданий становилось больше с каждой минутой. А бедолага Маро не мог обратиться, потому что слон в посудной лавке – это еще куда ни шло, но дракон в кофейной – уже перебор!

– Маро, кто это? – закричал Двадцать Третий, пытаясь выдернуть мелкую тварь из своих волос.

– Это кофейные пикси! Они, как это говорят, нелегалы!

– В смысле?! – чуть ли не хором воскликнули мы.

– Залезают в мешки с кофе – и вперед, через океан, в наши края. Ты не заметил, что от некоторых сортов кофе можно стать крайне раздражительным?

– Давай мы поговорим об этом, когда их поймаем?!

Металлический грохот прокатился по кафе: это рухнул на пол шкаф. В воздухе запахло жареными кофейными зернами. Писк усилился.

– Давай их обольем молоком или святой водой? Чем их побеждают у вас на родине? – спросил Двадцать Третий, который пытался пришлепнуть ладонью пикси, вооружившуюся чайной ложкой.

– А они не с моей родины! – отозвался Маро, стараясь отбить сковороду у пяти намертво вцепившихся в нее пикси.

Я собирался читать молитвы, чтобы изгнать надоедливых существ, но оказалось, что латынь они не понимают, да и к железу совершенно равнодушны.

– Демон, попробуй приказать им что-нибудь на твоем родном языке! Они, возможно, его знают! – крикнул Маро.

В этот момент Двадцать Третьего как раз ткнули ложкой в глаз, и он рассвирепел. Лицо его чуть вытянулось, а из головы, забрызгивая капельками крови все вокруг, пророс рог. И мы услышали слово из древнего забытого языка.

– Кеше! – почти прорычал Двадцать Третий, и в этом слове было столько силы, словно кто-то одновременно прочитал сотню заклинаний.

Писк прекратился. Пикси мгновенно рухнули на пол вместе со всем, что держали в маленьких лапках, и на полу их уже стали связывать пледы Маро.

Двадцать Третий упал в кресло, постепенно возвращая себе человеческий облик и потирая сочащуюся тонкими черными струйками крови ранку на голове. Я побежал в туалетную комнату, чтобы смочить полотенце для рук, а затем – обратно к демону. Тот недовольно смотрел на меня.

– Аспиринчику бы. Голова болит, – морщась, сказал рогатый, немного удивляясь моему акту спонтанной заботы.

– Сейчас все будет, – уверил его я, спотыкаясь о плед, из которого безуспешно пытались выбраться пикси.

Маро стоял напротив нас, оценивая ущерб.

– А я думал, что за несколько тысяч лет все уже забыли эти диалекты, – сказал дракон.

– Ну, все эти несколько тысяч лет я не так часто вочеловечивался. К тому же даже у людей сохранились какие-то знания о шумерском языке. Но в одном ты не прогадал: они его понимают, – сказал Двадцать Третий, осматривая свое лицо в камеру смартфона. – Кстати, зря ты не превратился, ваш диалект они тоже должны понимать.

– Дракон в посудной лавке? Ну уж нет, – фыркнул Маро.

Пикси очень повезло, что, в отличие от своих сородичей, Маро не был привязан к материальным сокровищам. Он спокойно приводил кофейню в порядок. Двадцать семь наглых пикси были заточены в клетку, и мы могли спокойно поговорить.

– Кто они?

– Эти? С тех пор как их земли исчерпали магию, они стараются проникнуть в другие части мира. Доезжают в мешках с кофе. Поселяются в кофейнях. Выбирают себе жертв и кушают. Человек – он же, если слишком торопится, все наперекосяк делает. Вот пьет он кофе, а пикси за ним следят. Человек чувствует бодрость, идет делать дела. Пикси присоединяются к нему, начинают его кусать, он от этих укусов чувствует себя совсем бодрым, думает, что это от кофе такой эффект, начинает делать все больше и больше, пикси питаются его энергией, и человек выдыхается. И к концу дня уже как выжатый фрукт. В день им хватает одного человека покушать. А сколько таких любителей кофе в большом городе? Пикси могут бесконечно ими питаться, если живут в какой-нибудь кофейне. Пока люди так ценят хороший кофе, у этих существ всегда есть корм.

– А они могут не есть энергию людей? – спросил я.

– Увы. Пикси – паразиты в какой-то степени. А может, и нет. Может, людям нравится пить кофе, получать кусачий стимул и успевать делать много дел. Это их ритм жизни. В сессию для пикси раздолье. Представляете, сколько можно со студентов энергии содрать?

Мы посмотрели на клетку, откуда двадцать семь недовольных человекоподобных существ показывали нам неприличные жесты и ругались.

– Эти просто давно не ели и пытались спасти собратьев. Когда пикси голодные, они очень злые…

– Я уже заметил, – тыкая в пикси вилкой, ответил я.

Маро подошел к прилавку, достал небольшой черный мешочек и кинул его Двадцать Третьему. Тот раскрыл его и вытащил переливающуюся золотыми оттенками большую чешуйку.

– Съешь, рана затянется, – кивнул Маро.

– Драконья чешуя – полезная штука, – кивнул Двадцать Третий. – А вы линяете здесь каждый год?

– Раз в пять лет, – ответил дракон и начал подметать пол. – Полагаю, это соотношение времени между тем миром, откуда я, и этим миром.

– Ребята, я все еще здесь, – напомнил я. – Вы же все равно не расскажете мне, о чем говорите, так что давайте вы и не будете наводить интригу.

Демон и дракон пожали плечами.

Уборка заняла остаток дня. И только вечером мы смогли вновь сесть и поговорить.

– Маро, владельцы Котла сказали мне, что ты общался с неким странным господином, который разбрасывался деньгами и говорил про то, что завладел невероятной удачей.

Дракон задумался, а затем ответил:

– Точно. Был такой. Я бы рекомендовал тебе, Николас, узнать у своих, что происходит. Парень сорил деньгами, угощал всех и хвастался удачей. За очередным кубком пунша он показал мне карту Таро. И знаешь, мне от ее вида поплохело. Тут же мутно стало. Странная колода, ни на что не похожа. Он говорил, что пока карта с ним, он будет удачлив.

– Какое совпадение, – протянул Двадцать Третий, доставая две карты Таро и выкладывая их на стол. «Мага», которого он нашел у клуриконов, и «Старшую жрицу», взявшуюся у него невесть откуда. – Карты похожи на эти?

Маро кивнул.

– От этих не фонит. Но колода одна и та же. Детализация, цветовая гамма, металлик, рубашка. Да. Такое же. Откуда у тебя эти карты?

– Обе нашел. Одну в Обераммергау, в пещере, другую в Нюрнберге, на мостовой, после того как мы расколдовали одного кота. Можешь вспомнить, что за карта была у того человека?

– Женщина на троне.

– «Императрица», значит, – цокнул Двадцать Третий.

– Может, объяснишь мне, в чем дело? – спросил я демона. А затем на все кафе раздалось урчание моего живота. Не ел я тоже весь день.

– Это явно не обычные карты, и я пока не понимаю, зачем они нужны и почему они нам попадаются. Но будем наблюдать. – Двадцать Третий остановился возле шкафа, который единственный не пострадал от погрома кофейных пикси. Шкаф был заполнен различными плитками шоколада. – Господин Маро, мука и яйца найдутся?

– Смотря для чего? – полюбопытствовал дракон.

– Да смотрю я на цены на местные пироги, и ей-богу, адская жаба душит.

– Ты что, готовить умеешь? – изумился я.

Двадцать Третий закатил глаза.

Через несколько минут он уже стоял возле плиты на кухне, тщательно перемешивая яйца, сливки, масло, растопленный шоколад, муку в одной пиалке, а в другой – вишню, коньяк и орехи, которые ему любезно пожертвовал Маро.

Я с некоторым шоком следил за тем, как Двадцать Третий умудряется месить тесто и не заляпывать черную рубашку и брюки. Окончательно же я впал в ступор, когда демон начал рассказывать тесту сказку, уверяя меня и Маро, что еда требует любви и историй, как и любые живые существа. И он рассказал сказку про шоколад.

Интерлюдия Кубков. Сказки Двадцать Третьего

Цветы и водоросли

Далеко на севере, где небо впадает в море, а фьорды в ночи напоминают бесконечное звездное небо, стоял маяк. Каждый вечер волны рассказывали камням свои громовые сказки или пели колыбельные на своем неведомом языке. Из всех живых существ, живущих в округе, язык моря был известен лишь хранителю маяка. Что у маяка вообще есть хранитель, люди в ближайшем городе старались не вспоминать. Женщина это была или мужчина – разницы не было, лишь бы делал свою работу да не приходил в город пугать людей.

Маленькую Гудрун выбросило на берег вместе с обломками корабля. Бывший смотритель маяка старик Хельсет подобрал ребенка и стал выхаживать. Девочка была хилой, того и гляди ветер похитит ее душу. А кроме того, то ли море, то ли чудовище морское оставило девочке свою метку – не то акулий плавник, не то горб. Иногда Хельсету казалось, что крошка и вовсе не жертва кораблекрушения, а просто кто-то решил избавиться от нее за такое уродство. Но как бы то ни было, в синих глазах ребенка читалась непреодолимая воля к жизни. И Гудрун выжила и после того, как пробыла в открытом море, и выживала в этих краях еще долгие годы.

Старик обучал Гудрун грамоте, счету, рыбалке, готовке и, главное, как управляться с маяком. Девочка не жаловалась, да и не особо стремилась покидать свою белую крепость. Городские дети, прослышав про горбатое чудовище, живущее в маяке, часто прибегали, кидались камнями, палками и старались обязательно победить, чтобы рассказывать своим родителям, какой подвиг совершили (что родители, конечно же, поощряли). Если же чудовище старалось давать отпор или выходил старик Хельсет, чтобы остановить расправу, разъяренные мальчишки и девчонки спускались к самому морю и пытались бить камнями и палками нежащихся на берегу тюленей. Звери тоже не понимали, чем вызвана такая жестокость, и неуклюже уползали в море.

Зимы сменялись веснами, жизнь сменялась смертью, умер и Хельсет, оставив Гудрун совсем одну в этом мире.

* * *

Два раза в неделю она ходила в город, покупала продукты. Раз в месяц, когда в мэрии ей выплачивали жалованье, она могла позволить себе зайти в книжную лавку и даже что-нибудь купить.

Несколько слов с продавцами – вот, собственно, и все общение, которое было доступно молодой, но совершенно непривлекательной девушке.

У Гудрун были темные волосы, темно-синие глаза, хромала она на левую ногу, да и левая рука из-за горба развилась плохо и была тоньше правой. Рубка дров для дополнительного отопления становилась сущим проклятием, а местные мужчины не то чтобы горели желанием помогать чудовищу из маяка даже за деньги. Иногда неохотно приходили: желающих стать новым смотрителем маяка было еще меньше. Благодарность Гудрун за помощь демонстративно отвергали: домашний хлеб или свежую рыбу выбрасывали в море. Боялись, что если съедят, то еще, чего доброго, сами станут горбаты.

Сначала у Гудрун это вызывало боль, потом она привыкла, молча отдавала мужчинам деньги и закрывала дверь.

Мир внутри маяка был совершенно другим. Безопасным и теплым.

Завтракать Гудрун предпочитала на берегу у моря, подкармливая чаек и других обитателей большой воды. Осенью в эти края возвращались тюлени, занимали все окрестные скалы, шумели и пугали рыбу. Так что Гудрун проходила по пляжу еще дальше, чтобы спокойно есть и думать о том, что прочитала в очередной книге.

Однажды, когда Гудрун только села и налила себе из термоса горячее какао, она увидела, как со стороны моря к ней стал приближаться здоровенный пятнистый камень. Присмотревшись, она обнаружила, что это никакой не камень, а самый обыкновенный тюлень. Для него следовало освободить место, потому что, если зверь окажется агрессивным, он мог еще и порвать. Но она медлила, а тюлень выбрался на берег и стал принюхиваться. Гудрун изогнула бровь.

– Ты шоколад хочешь?

Тюлень продолжил принюхиваться. Девушка отломила кусок шоколадки и бросила его зверю. Не прошло и нескольких секунд, как тот бодро съел кусок и стал с интересом присматриваться к остальной плитке. Гудрун вздохнула и кинула зверю еще шоколада. Тот мгновенно разделался и с этими крохами.

– Все, больше нет. – Гудрун отряхнула свой балахон и направилась к маяку. Тюлень недовольно хрюкнул и стал двигаться следом.

– Правда ничего нет.

Зверь недовольно забил ластой по песку, привлекая внимание горбуньи. Девушка обернулась, махнула рукой и поплелась в гору. Тюлень недолго следовал за ней.

* * *

На следующее утро, когда Гудрун пришла на берег, тюлень уже ждал ее. Она предполагала его здесь встретить, так что кроме шоколада захватила с собой и несколько рыбин.

Казалось бы, можно приступить к завтраку. Но когда Гудрун положила перед тюленем рыбу, тот демонстративно отвернулся. Тогда горбунья подошла к ластоногому товарищу и попыталась покормить его с руки, но тюлень при виде рыбы помчался в море.

Девушка была удивлена такой реакции. Но стоило ей открыть плитку шоколада, зверь неуклюже стал выбираться из воды.

– Ты серьезно? То есть рыбу ты не ешь?

Тюлень кивнул.

– Не ешь совсем?

Словно поддакивая, тюлень начал бить ластой по песку.

За завтраком оказалось, что тюлень действительно игнорировал рыбу, зато шоколад, фрукты и сыр оказались ему по душе. Вкусовые пристрастия нового товарища пугали Гудрун. А вот тюлень совсем ее не боялся. Кроме того, казалось, понимал каждое ее слово. То, что ластоногий шарик был отменным слушателем, безусловно, покоряло сердце Гудрун.

* * *

Очень скоро Гудрун стала проводить на побережье не только завтраки, но старалась забежать на обед и ужин, конечно же прихватывая снедь и для нового друга. Тюлень лакомился, после чего ложился перед горбуньей, сладко потягивался и ожидал, когда его погладят и начнут с ним разговаривать. В какой-то момент Гудрун стала брать на побережье книжки и читать их тюленю вслух. По морде зверя казалось, что он понимает, а главное, переживает за героев.

С другими тюленями Шелки (как его назвала Гудрун) не появлялся. Возможно, они сторонились его. Возможно, они были ему просто неинтересны. Но на самом деле от других тюленей всегда пахло рыбой, а Шелки терпеть не мог рыбу и запах рыбы.

– Да ты, верно, тюлень в изгнании! – пошутила горбунья. – Тебя изгнали за то, что ты не ешь рыбу?

На этот вопрос Шелки лишь недовольно фырчал. Что его действительно изгнали другие тюлени за то, что он не ел рыбу, Гудрун знать было не обязательно.

* * *

В мае в городе отмечали месяц цветения: праздник первых цветов, когда мужчины дарили их женщинам, а цветочные прилавки пустели от наплыва покупателей.

Люди просили Гудрун не приходить в город во время праздников, чтобы она своим видом не портила им настроение. Да и для самой Гудрун этот месяц был особенно тяжелым. Ей нравились цветы, нравилось вдыхать их аромат, но она могла позволить себе вдыхать его лишь на расстоянии, да и то – чтобы ее никто не заметил.

Это было несправедливо: вокруг было столько веселых людей, счастливых воркующих пар, а Гудрун словно вычеркнули из списка живых.

В один такой майский вечер она сидела на берегу мрачнее туч. Шелки появился из воды внезапно. Он ожидал свою порцию шоколада, но в ответ получил незаслуженную порцию равнодушия. На такое тюлень нагло начал тыкаться в Гудрун носом, выдавать свое негодующее «а-а-аэ-э-э-э-э-э-э» и всячески пытаться вызнать, почему его игнорируют. Гудрун не могла долго молчать, прикидывая в голове, как объяснить тюленю, что ее гложет, потом махнула рукой и заговорила на простом человеческом языке:

– Там праздник. Все дарят друг другу цветы. А я даже не могу купить себе цветов. Люди не хотят меня видеть в городе. Они даже в лавку меня не пускают.

Тюлень заинтересованно посмотрел на девушку.

– Цветы. Ну, это как водоросли. Только не в море.

– Племф-ф, – выдал Шелки нечто похожее на согласие и сочувствие. А потом пополз обратно в воду.

Гудрун просидела на берегу до первых звезд, когда вдруг из воды вновь появился Шелки. Он что-то держал в зубах, а когда добрался до горбуньи, бросил это что-то у ее ног. Гудрун присмотрелась.

Тюлень носом придвинул водоросли. Это было неожиданно. Шелки все понял буквально. Но это было даже мило. Горбунья не заметила, как в глазах защипало.

– О Шелки, это первые цветы, которые мне подарили. Спасибо.

Гудрун начала вытирать рукавом слезы. Тюлень удивленно хлопал глазами, не понимая, почему девушка плачет. Он и сам расстроился. Горбунья заметила это.

– О, нет-нет-нет, Шелки, я плачу не потому, что мне грустно и ты сделал мне больно, я плачу потому, что ты сделал меня счастливой. По правде сказать, мне не дарили цветов.

Тюлень понимающе кивнул. Гудрун начала гладить его по усатой морде.

* * *

На следующий день, когда Гудрун пришла на берег, тюлень принес в зубах серебряный ключ.

– Это еще что?

Шелки подтолкнул ластой ключ под ноги Гудрун.

– Это подарок?

Тюлень одобрительно кивнул.

– Шелки, это еще один подарок за неделю. Это вдвое больше, чем я получаю за год!

Тюлень издал звук, полный недовольства.

– Ну, ты не можешь дарить мне подарки каждый день!

Шелки недовольно стукнул задними ластами по воде, так что брызги разлетелись в разные стороны. У тюленя были совершенно другие планы. Он уже приметил самые красивые предметы на морском дне и самые разноцветные водоросли, чтобы приносить их горбунье каждый день.

* * *

Но в один из дней, когда Шелки приготовил подарки, горбунья не пришла. И в ту ночь свет маяка не горел. Тюлень ждал, но девушка так и не появилась на побережье.

И на следующий день она не пришла. Тогда тюлень решил сам добраться до маяка и стал медленно двигаться в горку, по направлению к маяку. Долгой была его дорога. Когда же он оказался у маяка, он начал звать Гудрун, но ответа не было.

По ту сторону двери Гудрун лежала в кровати и практически не могла пошевелиться. Кости ее болели, и в такие моменты она была совершенно беспомощна. У нее не было возможности ни поесть, ни позвать врача. Она просто лежала в кровати, стараясь хоть как-то согреться, и молча плакала.

И казалось, Шелки почувствовал это. Тюлень понимал, что в белую башню он не сможет проникнуть, но нужно было найти людей, которые смогли бы помочь. Поэтому тюлень двинулся дальше. В город.

Когда люди увидели тюленя, большинство не поверили своим глазам, но неравнодушные решили, что животному нужно помочь и вернуть его на побережье. Но Шелки не дался, всем видом пытаясь показать, что он здесь ищет помощи.

Это и заметил продавец книг, который отправился за тюленем, дошел до маяка и обнаружил, что девушке нужна была помощь. Тут уж и лекаря нашли, он и подлатал бедняжку.

Шелки, который по камням стер все ласты и пузо, уставший, вернулся в море…

* * *

Когда Гудрун выздоровела, то первым делом она побежала на побережье в поисках Шелки, про которого ей рассказали, дескать, именно тюлень привел подмогу. Но Шелки не было на берегу. И в море.

Девушка обошла все побережье, но так и не нашла следов своего друга. На шестой день поисков к побережью волнами прибило ошметки тюленьей шкуры…

Тогда Гудрун решила, что Шелки слишком сильно повредил себя, пока искал подмогу, и не смог выжить в открытом море.

Долго плакала горбунья, обвиняя себя в смерти своего единственного друга. И вновь мир потерял для нее краски и всякую радость.

* * *

И вот в один вечер, когда ветры скреблись в дверь маяка, словно дикие кошки, а дождь тарабанил по крыше, мешая спать, в дверь постучали. Гудрун, хромая, доковыляла до двери и отворила.

За дверью стоял юноша.

– Что вам нужно? – спросила Гудрун.

Но мокрый от дождя юноша лишь виновато протянул девушке разноцветные водоросли.

– Племф-ф, – вздохнул он, пытаясь подобрать человеческие слова и неумело улыбаясь.

И Гудрун впустила его. Она не спрашивала, почему Шелки стал человеком, как он превратился, что за имя выбрал он в этом мире. Она принесла ему горячий чай и шоколад. А потом молча уткнулась в мокрое плечо. Шелки пах морем. Он не спешил рассказывать свои истории, но спешил обнять возлюбленную. И остаться с ней. Навсегда.

Конец интерлюдии

– Готово! – улыбнулся Двадцать Третий, вытаскивая из печи рождественский штоллен.

Ни я, ни Маро никогда не пробовали столь вкусного пирога. От восторга мы даже решили поделиться куском с нашими пикси-нелегалами, но те лишь презрительно вытолкали его из клетки. Остальной пирог Маро бережно завернул в салфетку.

– Отложу кусочек для Молли, а лучше два. Ей же нужно сейчас есть за двоих!

– Действительно, а где она? – спросил я, припоминая, что жена Маро часто работала в кофейне вместе с ним.

– Улетела домой, ведь маленьким дракончикам лучше появляться на свет на родной земле, – улыбнулся будущий отец.

– Поздравляю, – кивнул я. – Для драконов, насколько я знаю из книг, это редкое явление – выводить потомство.

– Все так, – сказал Маро. – Наши дети должны рождаться в волшебных городах, чтобы их никак не задело банальностью и получился чистокровный дракон. Драконы, в отличие от других существ, очень восприимчивы к магии. И, увы, к банальности. Во время войн и эпидемий, когда волшебства в мире почти не чувствовалось, у драконов рождались забаналенные дети – и это было настоящей трагедией для семьи.

– Из-за того, что люди не живут столько, сколько драконы? – спросил я.

– Не поэтому – покачал головой Двадцать Третий. – По их заветам, Драконы должны избавиться от такого неполноценного ребенка…

– А дети у нас рождаются только один раз за всю жизнь. Но, не будем о грустном – улыбнулся Маро. – Лучше добавим в кофе немножечко виски и выпьем за здоровье Молли.

При виде появившегося на столе виски кофейные пикси недовольно зачихали.

– Спасибо за ликбез, – поблагодарил дракона я. Сытый и счастливый, я уже было думал завернуться в волшебный плед и уснуть, но телефонный звонок и холодный женский голос разрушили мне все планы.

– Да?

– Тащи свою богомерзкую задницу в Нойшвайнштайн. У нас зафиксировано прямое нарушение Четвертого постулата противодействия магическим существам.

Аркан IV

О трудовых буднях исполнителей желаний

Сказала в сердце своем: Господи, Боже всякой силы! призри в час сей на дела рук моих к возвышению Иерусалима, ибо теперь время защитить наследие Твое и исполнить мое намерение, поразить врагов, восставших на нас

иф:13

Существуют такие вещи, о которых лучше не распространяться при посторонних. Например, что, согласно церковной историографии, наше летоисчисление немного ошибочно. Иисус, скорее всего, родился в седьмом или пятом году до нашей эры, умер в тридцать третьем, таким образом у числа тридцать три нет никаких тайных мистических смыслов, связанных со смертью Христа. И на дворе сейчас не 2025 год, а где-то 2031-й.

Или, например, что автором популярного выражения «Все гениальное просто» является мой печально известный земляк по фамилии Геббельс.

Или что глава отдела по контролю магических существ Ватикана – экзорцист, любимец ангелов, легендарный брат Иоанн на самом деле никакой не брат, а сестра Иоанна. Моя громкая, как пропагандист, и скрытая от всех, как настоящий возраст Христа, начальница.

Распространяться, что все легендарные подвиги по изгнанию нечисти совершает не амбального вида отец Иоанн, а крохотная по сравнению с ним помощница Иоанна, запрещено под страхом лишения сана. Да оно и понятно: ни одной женщине нельзя быть священником, а тем более экзорцистом.

Говорят, что на каком-то конклаве в конце девяностых ангел посетил папу и кардиналов и сказал, что к вратам собора Святого Петра принесут дитя. Дитя это должно стать священником и помогать бороться с чертовщиной. Каково же было удивление кардиналов, когда дитя в корзинке оказалось девочкой.

Чтобы не гневить верующих, коллегия кардиналов решила девочку обучить всем премудростям и возвести в сан тайно, а по достижении совершеннолетия приставить к ней подставного священника, который якобы и творил бы чудеса и на людях представлялся главой отдела по противодействию магическим существам. Все подчиненные и коллеги отца Иоанна до сих пор уверены, что он мужчина. Как же я оказался среди тех, кто знает ее страшную тайну? Когда мы познакомились, на бедняжку практически моментально пало проклятие очарования, которое наложено на мою родинку. И она мне проболталась.

Впрочем, с тех пор утекло уже немало воды, а сейчас я сидел напротив своей начальницы и хотел провалиться сквозь землю под взглядом ее ярко-зеленых глаз. Чтобы понять, как выглядит Иоанна, вспомните стереотипную монахиню – и немедленно забудьте. У Иоанны угловатое лицо, усыпанное веснушками, рыжие пышные волосы, которые отросли у нее почти до колена, потому что девушка никогда не стригла их. Иоанна небольшого роста, но при этом нельзя сказать, что она тоненькая и миниатюрная. Она скорее напоминает очень красивую гномиху или карликового викинга.

Больше всего на свете Иоанна любит армрестлинг и футбол. И нет, не как зритель, а как непосредственный участник. При этом она удивительно быстро умеет перевоплощаться из кроткой, зашуганной, милой девушки-секретаря в озверевшую самку медоеда, которая с голыми руками лезет драться с одержимыми людьми и спасает их божьим словом, святой водой и железной рукой.

Удар кулака по столу нарушил наше неловкое молчание.

– Ну не стукай, ну чего ты? – театрально заныл я, закатывая глаза. Было очевидно, что шеф будет беситься до победного, так что дальше мне не оставалось ничего другого, кроме как побыстрее спровоцировать ее на весь праведный и неправедный гнев и поехать уже на ярмарку, дабы присмотреть какой-нибудь мелочовки для вертепа.

– В глаза смотреть! Что значит: ты не нашел ничего подозрительного?

– Говорю же: падре Вогеле обычный человек. Я не вижу в нем никаких мистических способностей. И при мне ничего он не горел.

– Николас, лжесвидетельство – тяжкий грех.

– Да знаю я. Шеф, ну парень правда безвредный, только алкоголик. Жизнь была тяжелая. Время нынче неспокойное, бедолага за судьбы мира переживает…

Вместо тысячи слов Иоанна молча достала мобильный телефон и включила видеозапись, на которой Двадцать Третий дымился на одной из месс, а я стоял позади алтаря и спокойно наблюдал.

– Да чтоб тебя! – выругался я. – Ладно, ну, может, он не совсем обычный парень.

– Николас, я знаю, что так горят только демоны. Не феи, не ведьмы, не водяные, а, мать твою, демоны! Ты позволил остаться здесь демону?

– Да нет! – начал оправдываться я, но Иоанна схватила меня за грудки одной рукой, а другой приложила к моему лбу распятие.

– А ну, молись! И не дай бог ты с этой тварью на контракте! Я тебя прямо в ближайшем сугробе похороню!

Я на автомате стал бубнить молитву! «Под твою защиту прибегаем», а шеф чуть ли не принюхивалась, пытаясь уловить запах горящей плоти. Дело в том, что те, кто заключает контракт с демоном, получают ровно те же антибонусы, которые есть у демонов в этом мире. И если бы у нас с Двадцать Третьим был контракт, я бы не просто загорелся – рядом с Иоанной я бы сгорел почти мгновенно, как спичка. Именно поэтому Двадцать Третий остался подменять меня в Нюрнберге, а я поехал один. Все же Иоанну нужно было подготовить к таким новостям.

Закончив свирепствовать, девушка уселась в кресло, спрятала крест и потерла виски.

– Я не знаю, во что ты ввязался, но ты отвечаешь за эту историю головой. Я допускаю, что отец Вогеле – какая-то другая чертовщина, раз он не взял тебя на контракт, хотя не представляю, как демоны должны жить в этом мире без контракта. Я буду бдительно наблюдать за вами двумя. И рано или поздно надеюсь, что ты нас познакомишь, – сквозь зубы улыбнулась Иоанна.

– Если вы закончили, шеф, давайте поговорим о том, зачем вы меня вызывали сюда.

Иоанна сменила гнев на милость, взяла свой телефон и показала фотографию. На ней была комната, в которой валялись бумаги и книги, больше напоминающая архив. Я развел руками в полном непонимании, как разбросанные бумаги могли быть связаны с нарушением Четвертого постулата противодействия магическим существам.

Наверное, стоит уже пояснить про Пять постулатов противодействия магическим существам:

1. Твари, искаженные нечистым, отвергнуты Богом и людьми навеки.

2. Не искушайся волшебством. Уповай лишь на Волю Его и те силы, которыми Он наделил тебя.

3. Храни мир и покой человечества от тварей нечистых.

4. Не раскрывай правду о магических тварях чистым душам.

5. Обращай каждую тварь к Господу или превращай ее в пепел.

Каждый из этих постулатов мы, ищейки и экзорцисты, а вообще-то и каждый добросовестный католик, должны соблюдать. Но я, как говорится, добросовестным католиком так и не стал.

– И как куча этого барахла связана с раскрытием тайны о магических тварях? – со скепсисом произнес я.

– Эта куча барахла, соломенная ты башка, является одним из филиалов Европейского архива учета магических существ. Его разворовали. Камеры выключены. Охрана без сознания.

– И много записей пропало?

– В основном касающиеся тварей-долгожителей и их потомков. Может быть, еще что-то.

– А электронный учет никто не вел?

– Это Римская католическая церковь с толпой эксцентричных итальянцев, испанцев и латиносов, тут каждый третий раздолбай.

– Ну да, ну да, а когда кто-то в прошлый раз попытался навести порядок в этой организации, вы объявили его чудовищным еретиком, и Лютер в ответ на это начал реформацию, – сказал я, уворачиваясь от оплеухи.

– Я хочу, чтобы ты проехался по своим потусторонним товарищам и покопал информацию, кому это выгодно, – сказала Иоанна и уставилась в телефон, просматривая новостную ленту.

– А смысл?

– Если кто-то пошел на столь отчаянный шаг, чтобы красть у Ватикана, я хочу понять, что этих идиотов на это сподвигло. Мы не занимаемся поддержанием равновесия между людьми и тварями, мы занимаемся контролем над неадекватами. Здесь как раз такие. Твари могут смело гореть в аду, это их выбор, у них есть своя свобода воли.

– Ага, только пока они умрут от старости и попадут в ад, скорее случится Второе пришествие, – ответил я, вспоминая, что знаю таких существ, которые по возрасту практически ровесники христианства.

Какое-то время мы сидели молча. Я думал, стоит ли рассказывать Иоанне про то, что в магическом мире не слишком спокойно в последнее время, но внезапно девушка сама начала разговор.

– Я читала тут один отчет от славянского отдела по контролю за магическими существами. Ты в курсе, что у них там в Санкт-Петербурге малолетняя яга достигла банальности?

Нужно пояснить. Я уже рассказывал о том, что в мире существуют магия и, по сути, антимагия – банальность, которой мир заполняют люди. Банальность – это античудеса, нигилизм, мрачные психоэмоциональные состояния. Это общество бесконечного потребления, которое ни к чему не стремится. Мир без мечты и фантазии. Нет никакой разницы, мечтаете вы о магии, имея магическое мышление, уповаете на Бога и веруете в него, или вы атеист, но который мечтает открыть все тайны вселенной. Вы не подвержены банальности. Откуда она берется, я понятия не имею, но у банальности множество губительных форм и степеней.

Первая степень – смирение. Самая распространенная степень банальности. Вы живете жизнь, и с вами ничего необычного не происходит. Мир прост, понятен, а чудеса – детские выдумки. И у вас на чудеса нет времени.

Вторая степень – отрицание. Агрессивная степень банальности. Чудеса вам не просто неведомы, а вы готовы бороться и доказывать всем вокруг, что это бред, а всех, кто мыслит нестандартно, нужно посадить в дурку, чтобы те не портили здоровое общество.

Третья степень – обезличивание. Вам настолько презрительны и противны те, кто пытаются выйти за рамки некоего «правильного», что вы не можете находиться рядом. Вас бесят те, у кого есть хобби, свои интересы, мечты, вера в собственные силы, – о чудесах и волшебстве я не говорю, в обезличивании речь идет уже просто о радости.

И, наконец, четвертая степень – достижение. Вы перестаете замечать все, что может скрасить вашу жизнь, вы физически перестаете видеть тех, кто не подвержен банальности. Говорят, эта стадия, на которой полностью выгорает душа. Существование. Без возможности вернуться к жизни.

Обычно ни кто-то вроде меня, ни тем более представители той стороны не подвержены банальности. Выражение «достичь банальности» означает потерять способности и выйти из магического мира. А для потомственных магических существ это практически нереально. Поэтому новость, что кто-то из яг потерял силу, даже для меня была дикостью.

– Прислать тебе? – заметив на моем лице удивление, спросила Иоанна.

Я кивнул.

– Когда разберешься с пропажей документов, могу направить тебя на историческую родину.

– Только не говори, что у них своих ищеек нет. Славянское отделение вроде как не нуждалось в расширении никогда.

– Спорное утверждение. В России всего пара экзорцистов на всю страну, ищеек у них вообще нет. Бестии живут по своим законам, со своей иерархией и исключительно в городах, которые сами же и отстроили. А те, кто по деревням и поселкам еще сидит, так это в основном древние и их потомки. У славянских существ ментальность другая, они организованнее, что ли. Живут себе тихонечко, никого не трогают. А если мертвяки где-то откапываются, так их сами же твари утилизируют. Конечно, они все не настолько организованны, как азиатский тварий-бестиарий, но вполне стремятся к этому.

– Мне нужно подумать, – сказал я Иоанне, понимая, что навестить корни было бы неплохо, но оставить Двадцать Третьего на произвол судьбы чревато. – А ты сможешь, допустим, сделать визы не на одного меня?

Шеф мрачно вздохнула.

– Зачем?

– Ну, нельзя бедного падре Вогеле оставлять одного наедине с бутылкой, он так и спиться может…

– Я поняла, – прорычала девушка. – Я подумаю. Но прежде разберись с ограблением.

– Теперь обратно?

– Да, займусь бюрократией, пока отец Иоанн наконец-то свалил в отпуск.

Закончив рабочие дела, я решил проводить Иоанну до автостоянки, даже несмотря на все ее протесты. С одной стороны, на ее плечах управление столь огромной организацией, с другой – мне ее по-человечески жаль. У Иоанны совсем не было детства и друзей. Она как те дети, на которых родители навешивают свои несвершившиеся амбиции. У нее есть только долг и обязанности и совершенно нет жизни за пределами церкви.

Насколько я знаю, ее с самого детства начали таскать к бесноватым. А одержимые – это не самое приятное на свете зрелище. Во-первых, сначала необходимо понять, действительно ли человек одержим потусторонней сущностью или просто шизофреник, во-вторых, нужно попытаться достучаться до всего человеческого, не убив одержимого. Поэтому мне не очень нравится работа экзорцистов. А Иоанна не иначе как ангелами меченная, раз просто не сошла с ума за столько лет на этой изматывающей работе.

Вот и не было у этого ребенка никакого детства, а был либо риск для жизни, либо общение с сумасшедшими. У нее чудовищные проблемы с социализацией, она не умеет просить помощи, извиняться, она старается всем и каждому приказывать, как будто не видит разницы между бесом, которого надо изгнать из тела, и обычным человеком. Отдыхать Иоанна тоже не умеет. Путешествия, сериалы, вкусная еда – это можно забыть. Мы с коллегами как-то пытались разгрузить ее с рабочими задачами, но все бесполезно.

Не упрощает ей жизнь и сам легендарный отец Иоанн, чудовищный позер с полным отсутствием эмпатии. А еще Иоанн – инфантил, он беспомощен в быту, а если дело касается разборок, ей приходится спасть и его задницу.

Мы с Иоанной свернули на центральную площадь. Посреди площади мы увидели людей, толпящихся вокруг небольшого деревца. Каждый человечек пытался повесить на ветку ленточку с желанием. Казалось, у деревца не было видно родных веточек за разноцветными лентами и бумажками.

Практически в каждом городе есть такое «злачное» место, куда приходят люди и загадывают желания. Потереть нос чьему-нибудь изваянию, нашептать в бронзовое ухо, повесить ленточку, обнять статую, пройти по мосту, прицепить что-нибудь на мост, кинуть монетку, и прочее, и прочее, и прочее. Места силы обрастают легендами, а хранители таких мест – проблемами. Обычно те, кто исполняют желания, не могут отказать людям в сиюминутных порывах. Некоторые хранители мест давно установили негласные правила, что будут помогать исполняться только очень четко сформулированным желаниям. Другие же хранители предпочитают исполнять только желания тех, кто понравился лично им. Но есть и такие, которые всем хотят помочь, но не в состоянии справиться с потоком жаждущих волшебства, и тогда желания начинают исполняться криво.

– Это еще что? – спросила Иоанна, кутаясь в меховое пальто.

– Полагаю, новое место силы, – пожал плечами я.

– Вот зачем они так делают? Зачем они просят об исполнении желаний, как самые настоящие язычники?

– Языческая логика более понятна людям. Пришел, что-то отдал, что-то получил. А у нас так не работает.

– Да, но потом часть тех, кто вешает ленточки, пойдут на мессу и попросят того же самого в храме.

– А это чтобы сработало наверняка, – сказал я. – Пойдем посмотрим.

Подойдя к деревцу, увешанному ленточками, я увидел, как позади всех толпящихся туристов мнется ребенок: мальчик, на вид лет десяти, переступал с ноги на ногу, был явно напуган такой толпой и пытался записывать что-то в свой блокнот. А еще этот мальчик светился зеленым светом, а в его коротких волосах блестели огоньки. Иоанна заметила, что я, как охотничья собака, сделал стойку и уставился в одну точку.

– Кто там? – спросила девушка, вглядываясь в толпу и, конечно же, никого не видя.

– Жуткое кровожадное чудовище, которое сосет годы жизни из людей! Ууууууу! – театрально взвыл я и тут же получил подзатыльник.

– Николас! – разозлилась моя начальница. Люблю, когда она злится. Реально, она напоминает девушек-оборотней в такие моменты.

– Пойдем, встанешь рядом, пока я попробую с ним поговорить.

– Ты уверен, что нам с тварью нужно разговаривать? – не унималась экзорцист.

– Уверен.

Мы обошли толпу и приблизились к ребенку. Я присел перед ним на корточки, чтобы он понял, что я разговариваю именно с ним. Иоанна, которая в первый раз видела, как я работаю, осматривалась по сторонам: вероятно, боялась сгореть от стыда.

– Мальчик, привет. Я к тебе обращаюсь. Я тебя вижу.

– П-помолчите, н-не м-м-м-мешайте записывать! – заикаясь, сказал ребенок. И продолжил записывать что-то в свой блокнот, обходя толпу, то и дело заглядываясь на ленточки с бумажками.

– Что он сказал? – спросила Иоанна.

– Э-э-э. Он занят, – ответил я, продолжая наблюдать за пацаненком. На контакт мелкий не шел, покуда возле дерева не остались только мы с Иоанной.

– Ты дух, живущий в этом можжевеловом древе? – спросил я мальчика, который теперь сидел под деревом и перелистывал страницы своего блокнота.

– Д-да. М-меня зовут Господин М-можжевельник.

– Такой маленький, а уже господин, – покачал головой я.

– Что он там говорит? – не унималась Иоанна, которая сгорала не то от любопытства, не то от ярости.

– Я не помню, чтобы раньше здесь был дух, который исполняет желания, – сказал я. Вы как-то связаны со святыми?

– Э, нет.

– Языческие ритуалы?

– Нет.

– Вас посадил известный человек?

– Н-нет.

– Кто-то умер рядом с вами?

– Т-тоже н-нет.

– Вы необычное дерево?

– Конечно нет! Я р-расту здесь пять лет, но в п-последний год люди внезапно решили вязать на меня л-ленточки и загадывать желания. И я п-покидал это тело, чтобы п-помогать им, н-но я не справляюсь. А тут еще эти т-т-туристы. Посмотрите, сколько всего х-хотят! Я п-пытаюсь исполнить ж-желание каждого, но пока п-п-получается не очень. Люди недовольны. И приходят другие, рискнуть и проверить, д-д-действительно ли то, что мне пишут, исполняется. Их слишком м-м-много, я не успеваю помочь всем. Но и людей я б-бросить не могу, они же в меня в-в-верят!

– Ну, люди и в летающего макаронного монстра тоже верят, – ехидно заметил я. – Это вовсе не означает, что летающий макаронный монстр помогает всем и каждому.

– Какой же ты еретик, – приложив руку ко лбу, пробурчала шеф, отдаленно догадываясь, что говорит Можжевельник.

– Если хочешь, я могу помочь тебе не исполнять человеческие желания. Могу помочь отвадить от тебя всех, или помочь только некоторым, – предложил я.

– Иисус всем поможет, – сквозь зубы процедила Иоанна, которая подозревала, что я могу прибегнуть к альтернативным методам и привлечь на помощь каких-нибудь своих потусторонних знакомых.

– Н-н-нет, я должен исполнить эти желания, – ответил мальчик.

Тогда я стал деловито разглядывать бумажки и зачитывать издевательским голосом:

– «Хочу выдать дочек замуж». Вот козел этот Ганс!

– Николас! – Иоанна была недовольна.

А Можжевельник удивился моему смеху.

– Понимаешь, я люблю «прикопаться к словам». Некий мужчина решил просто выдать своих дочек замуж. Неважно за кого, неважно, будут ли они любить своих мужей, будут ли они счастливы, главное, что их папаша избавится от лишнего геморроя. Люди – эгоистичные зверушки.

Я взял следующую бумажку:

– «Конец ипотеки»! Потрясающе. Ипотеку создали те, кто решил отобрать у наших конкурентов законную работу. Эти несчастные, которые выплачивают ипотеку, в ад, скорее всего, попадают, как на курорт.

Иоанна тоже принялась зачитывать желания.

– «Хочу корабль на пульте управления»!

– Вот, это мне нравится, человек видит цель, не видит препятствий. Скорее всего, ребенок. Детские желания всегда конкретны, – уверил собравшихся я.

– Игорь. Т-т-тридцать девять лет. Из Р-р-россии, – пробурчал мальчик-Можжевельник, который точно знал каждого, кто загадывал желания.

– М-да… Ну, первые сорок лет в детстве мальчика – самые трудные, – пояснил я Иоанне.

Мне чисто по-человечески захотелось этому обычному учителю физкультуры, отцу двоих детей, примерному семьянину отправить посылку, которую он бы случайно получил и не вернул на почту.

– «Не ныть»! – прочитала Иоанна.

Я задумался. Интересная формулировка. Представляю, как бы исполнение этого желания выглядело от некоторых индивидов из-под Холма: лишить загадавшую всех эмоций и дать только равнодушие. Очень бессердечно. Повезло, что просили у Можжевельника, а не на фейрячьем капище.

– Очень п-п-понимаю загадавшую, – вздохнул господин Можжевельник.

– «Хочу, чтоб на меня упали роллы с неба»! Что?! – Иоанна скривилась.

– Ты там эти желания с Гугл Переводчиком переводишь?

– Нет. Сам посмотри!

Перечитал. Кто-то решил подшутить или доказать, что желание не сбудется. Не люблю, когда кто-то не верит в чудеса. Я закрыл глаза и представил, как на проходящего по какой-то лондонской улочке расфуфыренного паренька с балкона уронили поднос с роллами и соевым соусом. Эх, мечты, мечты.

– Счастья, здоровья, жену, мужа, мужа хоть какого-нибудь, путешествий, опять счастья, денег, богатства, успешности, опять ипотеку, любви. Опять любви. – Я закатил глаза, устав перечислять.

– Вот д-да! – встрял Можжевельник. – Как это исполнять?

– Никак, – пожал плечами я. – Дорога от тебя до дома – уже путешествие, счастье – жив, цел, и на том хорошо. Здоровья – ну, пожелавший здоров… относительно вон тех парней на кладбище. Любви? Уличный пес или кот проявляет любовь, ластясь к ногам. Богатства? Что может быть ценнее свободного времени? Паренька с работы уволят – вот, богатство. Мужа? Мы об этом уже говорили.

– «Андрэ! Ты мой. Да будет так, как я сказала!» – громогласно изрекла Иоанна и сильно поморщилась. – И тут еще это… красной ручкой написано, чтоб пожелание выглядело особенно экспрессивно.

– Нехорошо, – покачал головой я.

– В каком смысле? – удивился Можжевельник.

– Смотри, барышня загадала плохое желание. Девушка решила… – На какой-то момент мне не захотелось объяснять, что именно произошло, потому что я прекрасно понимал такую ситуацию. – Она решила насильно привязать к себе человека, который ее не любит. Обычно исполнение таких желаний вредит тому, на кого они направлены, однако и загадывающий получает рикоштом неприятности.

– А с чего ты взял, что этот человек ее не любит? – спросил Можжевельник.

Иоанна его по-прежнему не видела, хоть и косвенно участвовала в беседе.

– Да это же очевидно! Зачем загадывать волшебному дереву любовь того, кто и так тебя любит? Тут и исполнять нечего. И кстати, когда ты не сможешь исполнить это желание, загадавшая придет в церковь. В церкви ей не помогут с такими просьбами, и она обратится к нашим конкурентам. И вот эти, к сожалению, не откажутся.

– Но подождите, – не соглашался Можжевельник, – вы не видите, что человеку ничего не помогло и нужно чудо?

– Объясни этому, кто он там, – сказала Иоанна, – что никто не может насильно привязать человека к человеку. Они проживут жизнь, полную токсичных отношений, никогда не встретят тех, с кем были бы счастливы. И умрут не в один день.

– Нет, н-не надо, я не хочу исполнять это желание! – дух схватился за голову.

Ну вот, парнишка облегчил себе работу. Надеюсь, хотя бы теперь поймет, что не нужно исполнять все, о чем его просят.

– В-в-вообще, я, честно, не знаю, чего люди ко мне прицепились, р-р-рос я тут, все нормально было. А теперь ответственность эта вся, работа, которую я не хотел.

– А чего ты сам хочешь? – спросил его я.

– Я? Я хотел б-б-ы расти г-где-нибудь на берегу моря, с-с-слушать разговоры чаек, по ночам выходить на б-б-берег целовать русалок, не думать о том, п-п-помог я кому-то или нет. И не помогать кому-то потому, что от меня т-т-требуют этой помощи… – признался Можжевельник. И могу поклясться, что паренек почти плакал.

– Что он сказал? – аккуратно поинтересовалась Иоанна.

– Хочет быть хорошим и не отнимать у Иисуса работу, – усмехнулся я.

Ах, эти юные духи, какие же они отвратительно ответственные! Они не могут просто так взять и бросить свою работу. А этот еще и стал исполнителем желаний явно не по своей воле. Так в каждом городе и растет количество «волшебных мест для загадывания желаний», и творится в результате какая-то хрень. Это я еще про духов мостов не рассказывал, вот эти бедолаги вообще работают без отпусков. И как попало.

Я подумал. Посмотрел на плачущего паренька. Его даже считывать не нужно было, он очень устал. Весь пожух, весь иссох… Есть такой тип существ, которых нужно отучать от их филантропии.

– Ты можешь забрать его с собой? – спросил я Иоанну.

– Что? Помогать твари?

– Нет, увезти его отсюда. Посадить где-нибудь в Италии. Он никому не причинит ни добра, ни зла!

– Давай мы его просто упокоим? – настаивала Иоанна.

– Да он не опасный! Ну, это как кактус довезти. Ты же все равно на машине. Я его отсюда выкопаю, упакую, а ты довезешь. А там тебе кто-нибудь поможет его высадить. Только правда высадить, а не отправить в топку.

– Назови мне хотя бы одну причину, почему я должна быть к нему снисходительна?

– Три христианские добродетели. А еще скоро Рождество. И нужно быть добрее, там, подарки делать… – сказал я. – Иоанна, ну пожа-алуйста!

– Господи, ладно. Только не ной.

– Господин Можжевельник, желание исполнено! – победоносно ухмыльнулся я.

На следующее утро все новости Фюссена вещали о том, как неизвестный выкопал Древо желаний, погрузил в тонированную машину без номеров и скрылся в неизвестном направлении. Но мы-то точно знаем, что направлялась машина вместе с Можжевельником на живописный берег Средиземного моря, на юг Италии. Там, как я помню, самые болтливые русалки и самые целовательные чайки. Или наоборот?..

Но, увы, они ждали мальчика-Можжевельника, а не меня. А я должен был вернуться в Нюрнберг и молиться всем святым, чтобы Двадцать Третий не уничтожил мою кирху, пока присматривал за ней.

Аркан V

Призрак старого Рождества

И создал Бог зверей земных по роду их, и скот по роду его, и всех гадов земных по роду их. И увидел Бог, что это хорошо

Быт 1:25

Пока весь Нюрнберг наполнялся светом гирлянд, запахом глювайна и корицы, а ярмарки собирали толпы туристов, которые пытались урвать себе частичку волшебства, настоящее волшебство происходило буквально у них под носом.

Декабрь – странное время. Нечисть и добрые духи отлично сосуществуют друг с другом. Тезка мой, Святой Николас, приносит послушным детям подарки, а коллега его, Крампус, бьет розгами непослушных детей и оставляет им под елкой уголь.

Бальтазар, Мельхиор и Каспар сначала успевают хорошенько оттянуться на праздновании Йоля, а на следующий день, хоть и не без похмелья после магических вечеринок, уже спешат к младенцу Иисусу на день рождения. И не дай боги в неподобающем виде явятся на празднование!

Но есть и еще один отличный пример того, как разные духи в декабре развлекаются.

Пока я встречался с Иоанной в Фюссене, Двадцать Третий умудрился подобрать на улице кота. Обычного не разговаривающего пушистого кота. Кот в целом был не против одомашниться, однако оставлял за собой право выходить во двор, гонять голубей и общаться с другими котами. Демона он воспринимал как полезное существо, которое его кормило, чесало и впускало в кирху погреться.

Однако чем ближе становилось Рождество, тем чаще Двадцать Третий стал замечать, что кот перестал выходить на улицу и как будто начал чего-то ожидать. Он пытался исследовать шкафы, кладовку, ризницу в поисках… чего-то.

Когда мой рогатый коллега сходил в подсобку и принес коробку с елочными игрушками, поведение кота сильно изменилось. Узрев ее, кот стал шипеть, скалиться, пытался вцепиться когтями в коробку, а когда Двадцать Третий попробовал его отогнать, кот искусал и исцарапал его.

Тогда демон попытался поговорить с котом, но ничего, кроме недовольного истошного ора вместо аргументов, тот не выдавал.

Спокойно поставить елку в кирхе кот не дал: он кусал демонические руки и пытался снести дерево, которое Двадцать Третий, отчаянно сопротивляясь, ставил обратно. Затем кот стал сдирать рождественские гирлянды, а потом и вовсе, совершив прыжок веры с кабинки для исповеди на верхушку дерева, повалил ель на рогатого.

За это кот был изгнан в кладовку до того момента, пока елка и кирха не были полностью украшены. Побыв в роли заключенного, кот одумался, вернулся в зал и стал вести себя как ни в чем не бывало. Это успокоило Двадцать Третьего.

Однако во время подготовки к вечерней мессе Двадцать Третий услышал обсуждения прихожан, что они не знают, как бороться с тем, что их коты и кошки тоже наводили суету и боролись с рождественским убранством.

Возвращаясь из кирхи, мой демонический товарищ заметил, что и городские ели в этот вечер окружали не туристы, а коты. Кто-то из кошек сидел возле домов и что-то высматривал, кто-то ходил кругами возле ели на площади, кто-то из котов вылизывался под фонарем и делал вид, что просто занят своим делом, но Двадцать Третьего не покидало чувство, что эти мохнатые черти что-то задумали. Тогда он решил проследить за ними. Демон вернулся в кирху и стал ждать ночи, ведь с ее наступлением магическим существам становится понятен кошачий язык.

– Пушистый, я на позиции. Ждьем Пьятнышко.

– Пьятнышко на позиции. Люди устр-р-ранены.

– Понрмял тебяу. Лысый отвлекает полицию.

– Провод оборван. Повтор-р-ряю, провод обор-рван. Как слышите?

– Молоковски, доложите обстановку.

– Объект в елке. Объект в елке. Все в атаку.

В этот момент лжесвященнику показалось, как стая котов, будто со всего города, бросилась в сторону елки на городской площади. Они проникли под ее огромные ветки, стали драться с шариками, карабкаться по ветвям, срывать гирлянды, мишуру и украшения.

Двадцать Третий решил, что нужно срочно что-то сделать. Он побежал к елке, чтобы разогнать пушистых террористов, даже если для этого ему бы пришлось принять свою настоящую личину.

– Эй, а ну брысь оттуда! – крикнул он. – Брысь!

На котов это не произвело никакого эффекта.

Зато стоило Двадцать Третьему приблизиться к елке, он ощутил чудовищную, пугающую пустоту и приступ тоски и грусти. Он не понимал, с чем были связаны эти эмоции, но чем дольше демон смотрел на рождественскую ель, тем хуже ему становилось. Он будто ощущал всю боль горожан, их слезы, их несбывшиеся мечты. И эта боль стала пожирать его самого. Никакие демонические защиты не помогали скрыться от этих ощущений. Его ноги подкосились, и Двадцать Третий упал без чувств на мостовую.

Пришел в себя он уже под сводами моей кирхи. Вокруг него толпились уличные коты. Некоторые сидели на скамьях, кто-то деловито доедал мишуру.

– И что это было? – спросил Двадцать Третий у котов, пытаясь подняться.

На него тут же спрыгнул большой пятнистый жирный зверь, всем видом и весом показывая, что никуда он отсюда не пойдет.

– Пушистый, запишите для протокола. Отец Карл Вогеле. Находится под мьюрисдикцией Мурчьяго с этого года. Вочеловечившийся. В браке не состоит. На контракте не состоит. Водит дружбу с отцом Николаем Айндзамом, который не раз был замечен в порочащих связях с русалками и фейри. Демона пока к подобным связям не пристрастил.

Двадцать Третий фыркнул.

– Может, вы объясните, что именно вы делали? – полюбопытствовал он. – И как именно вы меня сюда дотащили?

– Зубами, – ответил Пушистый. Затем спокойно продолжил: – Отец Карл. Мы каждый год это делаем. Наши собратья гибнут на этих миссиях.

– Пожалуйста, называйте меня Двадцать Третий, – сказал демон, а потом до него дошел смысл последней фразы котов. – Миссиях?

– Вам, как вочеловечившемуся, мы можем доверить эту тайну. Но поклянитесь, что вы не станете рассказывать об этом людям.

– Клянусь, – торжественно произнес демон.

– Славно, – ответил Пушистый. – Молоковски, добавьте это в отчет.

– Так что это? Правительственный заговор? Масоны? Тайные ордена? Инопланетяне? – спросил демон.

– При-и-израк старого Рождества. Вы попали под его воздействие, падр-ре. Призрак старого Рождества после праздников поселяется в рождественских елках и игрушках. Он впитывает в себя все горести, которые случаются с людьми в течение года. Все их неудачи, падения, слезы. А когда люди вновь ставят ель и украшают дом, этот призрак начинает витать в воздухе, напоминать о том, что год прошел зря, и люди теряют праздничное настроение. Вы на собственной шкуре это ощутили сегодня.

– И как же вы изгоняете его?

– Мы роняем елки. От прикосновения к земле или к полу призрак проникает в эту поверхность и не может выбраться обратно. Постепенно растворяется. Но на следующий год в елке может завестись новый. И мы вновь боремся. Роняем елки, бьем игрушки, в которых он живет, едим мишуру и дождик, перегрызаем гирлянды. Все ради спасения человечества.

Демон рассмеялся, но быстро замолчал – как только понял, что коты говорили о своей борьбе на полном серьезе.

– Что ж, это похвальная цель, – улыбнулся он. – А теперь, если вы не возражаете, я бы отправился спать.

– Не возражаю, – ответил Пушистый.

Двадцать Третий встал, отряхнулся и вновь оглядел кошачью стаю, которая заполонила кирху. И удивительные мысли посетили голову демона: он думал обо всех людях, которых защищают коты, о том, что люди даже не понимают этого и ругают своих хранителей за уроненные елки и съеденную мишуру. Как грустно, наверное, тем, у кого нет кошек. И тут демон вспомнил про того самого кота, которого приветил в моей кирхе.

– Подождите, – обратился Двадцать Третий к котам. – Это значит, Мурчьяго рисковал своей жизнью, чтобы защитить меня и прихожан от такого призрака!

Пушистый и Пятнышко переглянулись, и Пушистый ответил:

– Мурчьяго – просто кот-идиот. Ему все равно, что ломать. Он это по фану делает, прикрываясь нашей священной целью. Но и от него выходит польза.

Двадцать Третий вздохнул. Его ждал серьезный разговор с господином Мурчьяго. Но кота и след простыл…

Когда я вернулся, мне просто пришлось поверить в эту удивительную историю, а не в то, что это сам Двадцать Третий разбесновался и все разнес. Кто их знает, этих вочеловечившихся?

Аркан VI

Мальчик и его Крампус

И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда придешь в Царствие Твое!

И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю

лк 23:42

Йоль – темное время перед самым Рождеством. Долгая ночь перед рассветом. Именно на Йоль Двадцать Третий решил наконец вспомнить о делах в своем приходе в Обераммергау и вернуться домой. Расследованием истории с разворованным архивом мы решили заняться уже после Рождества, когда дел в приходах традиционно становится поменьше и нам как священникам полагается несколько выходных. Отличное время, чтобы собрать вещи и отправиться, например, в Ренн, пообщаться со старыми знакомыми. Однако в Ренн я отправился не так, как планировал.

На улицах Нюрнберга нечасто можно встретить нищих: власти сделали все возможное, чтобы бродягам было куда идти.

Уже ночью я возвращался из паба в кирху и на лестнице ее обнаружил огромного мужчину с длинными спутанными седыми волосами и седой бородой. Он лежал на ступенях и горько плакал, а снег равнодушно припорашивал его.

Я присел рядом с ним и попытался уговорить зайти хотя бы в кирху: там не так холодно, как на улице, да и снега нет. А я бы вынес несчастному чуть-чуть еды. Но мужчина только заплакал громче и начал бубнить что-то на языке, мне незнакомом. Он был похож на немецкий и в то же время не похож вовсе. Люди не говорили на этом языке, а значит, передо мной был представитель магического мира.

Когда я открыл дверь, предоставив выбор – войти или остаться – самому незнакомцу, он оттолкнул меня, да с такой силой, что я кубарем скатился на брусчатку. Затем мужчина ворвался в кирху и начал громить все, до чего мог дотянуться. Я без колебаний бросился за ним. Он перевернул стойку с пожертвованиями, кинулся к алтарю, хватая все, что попадалось в его огромные руки; он прицельно старался разбить витражи! У меня не было времени вызывать полицию – я схватил одно из металлических ограждений с цепочками и с силой выдернул из пола. Видели бы это люди, долго бы пришлось объясняться. Ну да ладно, в здоровом теле – здоровый дух. Или как там?

Пока безумец силился сорвать знаменитое «Благовещение», я попытался ударить его железным столбиком по голове, но бородач увернулся и внушительно прописал мне в район солнечного сплетения. Пока я приходил в себя на полу, свет перед глазами померк, и в следующий момент я увидел, что мужчина просто обрушивает на меня скамью! Такого спектра эмоций я не испытывал никогда. Мне показалось, что мое тело переломали в нескольких местах. Я бессильно лежал на полу, придавленный лавкой, пока этот безумец рушил убранство кирхи, крича на своем непонятном языке.

Наверное, так выглядело абсолютное отчаяние. Пока я пытался прийти в себя, мне показалось – на долю секунды, – что я почувствовал всю боль, что испытывал незнакомец.

Грохот. Судя по звуку, алтарь. Звон битого стекла. Все-таки витраж. Треск. Лязг. Крик. Вой. Сотни свечей на полу…

Не помню, сколько я бессильно пролежал, но, когда незнакомец закончил громить кирху, он вспомнил про меня. Подошел, одной рукой поднял лавку и отбросил ее (ни в ком не видел столько силы). А потом он схватил меня, поднял над землей за ворот сутаны так, что мне казалось: я задохнусь.

– Я убью тебя, священник. Пусть твой равнодушный бог тоже потеряет кого-то! – зарычал мужчина.

И вопреки законам повествования, он, не дав мне сказать ни слова, сжал рукой мое горло. Я задыхался, погружаясь в забвение, и в темноте под сводами собора я видел лишь пару оранжевых козлиных глаз.

А потом мужчина сел возле моего тела и расплакался. Как ребенок. И безумие охватило его. Он нашел молчаливого слушателя и обратился к моему телу:

– А я ждал, что двери этой богадельни откроются. И ты мне их открыл… Да, именно этой богадельни… А знаешь ли ты, священник, за что я убил тебя? Я расскажу, считай это моей исповедью! Считай моей исповедью!

* * *

В тот год Нюрнберг был сплошь красным от флагов. В тот год Нюрнберг был полон огня. Каждый житель города был поглощен идеей, мечтой, единым безумием. Жители другой стороны Нюрнберга разделились на тех, кто решил не вмешиваться в человечьи дела, тех, кто навсегда покинул человеческий мир, уйдя за Грань в свои бессмертные древние земли, и тех, кто решил пить это безумие вместе со смертными. Я, Витольд фон Штольц, был из последних. Фон Штольцы были уважаемой семьей, которую обыватели из века в век старались обходить стороной. Поколения палачей, не стыдящихся своей работы. Не знающих сожалений и жалости.

Посудите сами, можете ли вы испытывать жалость хоть к кому-то, когда перед каждым Рождеством вы похищаете из домов маленьких плаксивых ребятишек, умоляющих оставить их в этом мире? А потом съедаете, несмотря на все мольбы и обещания, что они будут хорошо себя вести.

Да, фон Штольцы – древний род крампусов, чудовищных созданий, которые едят непослушных детей. И так получилось, что в тридцатые годы нас запретили. Запретили появляться на людях в истинном облике в тот единственный день в году, который всегда принадлежал нам в тот единственный день в году, 5 декабря в Германии отмечается Ночь Крампусов. Прямо как при инквизиции. Большинство покинуло страну. А наша семья осталась. Несмотря на это, я и мои братья сделали отличную карьеру в мире людей. Мы стали чистильщиками. Сначала избавляли город от лишних людей, потом – от нелюдей. За это правительство платило нашей семье приличные деньги. Потом… потом началась война.

Я не буду тебе рассказывать, как потерял свой рог. Не буду рассказывать о том, как мы воевали. Травма головы, которую смертный не выдержал бы, стала причиной моего возвращения сюда, домой. Могу сказать, что militavi non sine gloria. Тебе, наверное, противно оттого, что я не сожалею о былом? Не умею. И не стану. Ах да. Ты же уже ничего не чувствуешь, глупый человек…

Братья мои с войны не вернулись. Мать покинула Нюрнберг. Я остался в этом городе один. Очень быстро нашел себе применение среди, как это сейчас называется, полиции.

И вот однажды в этой самой кирхе появился самый настоящий преступник. Священник. Он целых десять лет укрывал в подвалах детей. Укрывал он не от крампусов, не от злых фей, а от общества и нацистской программы «Т–4». Естественно, когда этот маленький секрет вскрылся, тот мужчина пропал быстрее, чем волшебство из этого мира, а детей поглотили не плетеные корзины. Некоторые, кто мог передвигаться, попробовали сбежать. И тогда обратились ко мне. Будто знали, что искать непослушных детей – моя судьба.

В снежный зимний вечер, почти как сегодня, я пришел в эту кирху – обыскать все ее потаенные углы и помещения. Прямо у алтаря стоял ребенок. Мальчик не старше двенадцати лет. Он смотрел на меня своими темными глазами, в которых я словно видел отражения всех свечей, зажженных в вечерню. Нас разделяло несколько метров, но я знал: он смотрел на меня.

– Ты пришел убить меня, – спокойно сказал мальчик. – Делай свое дело.

Я подошел к нему, пытаясь определить его недуг. Мальчик был слеп. До сих пор не знаю, почему я замешкался. Эта открытость и искренность парализовали меня.

– Пойдем, выйдем из дома Господа, чтобы не проливать кровь прямо здесь. – Мальчик взял меня за руку и потащил к выходу. Я не сопротивлялся, пошел, словно верное животное!

А дальше случилось то, чего не может быть. Ощущение, словно ты читаешь книгу и знаешь финал. И если ты сейчас попытаешься сделать что-то иначе, ты просто сломаешь всю историю. Я почувствовал в тот момент, словно моя судьба связана с этим мальчиком, а его – со мной. И дело было не в том, что я пришел забрать его жизнь. Напротив, я должен был не делать этого. Сломать историю.

– Уходи отсюда, – рявкнул я мальчику, отпустив его руку. Но мальчик не отпустил моей руки.

– Нет. И ты отсюда не уйдешь.

Маленькие пальцы словно раскаленные тиски сжимали мое запястье. Мир рушился. Я чувствовал, что нашел своего человека. Случилось событие, которого не происходило с моими сородичами сотни лет.

Все знают, что крампусы стали свитой святого Николая. Мало кто знает, что с древних времен у каждого человека есть предназначенное ему существо из другого мира. Люди рассказывают истории про ангелов-хранителей, но тех, кто их охраняет, гораздо больше. Но так как существа с той стороны предпочитают избегать мира смертных, чаще всего они никогда не встречают своего человека. Если человек плохой – ему предназначено доброе существо, чтобы компенсировать и исправлять его поступки. Ну, а если наоборот… Крампусы как раз из последних. Зло, уравновешивающее добро.

Так и святой Николай встретил первого Крампуса. И вместе они стали легендой в этих краях.

Эту связь нельзя не почувствовать. Как щелчок. Как капкан.

Мы с мальчиком стояли под сводами этой кирхи и молчали. Потом он подошел ко мне и обнял. Обнял того, кто должен был лишить его жизни! Это было абсолютно обезоруживающе.

– Я знал, что ты передумаешь. Я ведь тебя ждал.

История мальчика и его крампуса началась.

Мы поселились неподалеку от дома Дюрера, в доме моей матери. Поначалу я боялся, что за сохранение жизни этому пареньку меня самого убьют. Боялся, что его обнаружат, но тогда спрятать человека было гораздо проще, чем сейчас. К тому же никто в городе не сомневался, что чистильщик выполнял свою работу. И люди не совали свои носы в мои дела.

Я долго привыкал, что в доме есть кто-то еще. Клаус мало разговаривал. Только по делу, обдумывая каждое слово. Ничего не рассказывая про свое прошлое. Говорил про настоящее. Мог попросить меня выйти на улицу и привести какого-то человека. Сначала эти просьбы казались мне странными – я отказывал, боялся, что нас обнаружат, потом решил проверить. Любопытство… Как-то раз Клаус попросил привести женщину, которая покупала булочки с маком, не в больницу, а сюда. Я дошел до пекарни и увидел девушку на сносях, покупающую булочки. Она вышла, и ей стало плохо. Я кинулся к ней, сказал, что она дождется доктора в моем доме. Проводил, ведь было недалеко. Собрался бежать за доктором.

Но Клаус вышел к нам. Подошел к девушке. Шепотом попросил ничего не рассказывать. Она смотрела как завороженная. А потом положил руку ей на живот, и боли прекратились. Вскоре приехали врачи, забрали ее. Через несколько дней она пришла к нам поблагодарить. У нее чуть не случился выкидыш и, по словам врачей, «ребенка спасло чудо».

Тогда Клаус впервые показал свою силу. Я не мог поверить в это. Редкий дар. Он мог исцелять недуги других людей.

Однажды он попросил привести юношу, который недавно вернулся с войны. Его мать очень горевала, ведь после взрыва снаряда парень потерял слух. Было сложно объяснить этой женщине, зачем мне ее несчастный сын-инвалид, но мне удалось привести его к нам домой.

Клаус просидел рядом с юношей несколько часов, и к пареньку вернулся слух. Слышал он, конечно, хуже, чем раньше, но слышал!

Клаус исцелял людей с детства. По его рассказам, когда он жил в кирхе, то старался излечить как можно больше детей-инвалидов от их недугов, чтобы те не попали под программу «Т–4» и ее вариации. В городе знали про чудеса, происходящие в этой кирхе.

В какой-то момент мне стало страшно. Клаус лечил многих жителей города, и все молчали. Но что, если другие люди узнают о его даре? Вдруг другие семьи узнают об этом мальчике? Сколько людей вернулось с войны калеками? Скольких мог исцелить Клаус? Вдруг кому-то понадобится его сила? Мальчуган ведь не мог постоять за себя.

После сеансов он практически не вставал. Хуже слышал, не мог есть, хромал, у него тряслись руки. Я понимал, что Клаус забирает болезни себе. На себя. Тратя свое здоровье, чтобы спасти других.

Лечить он начал с трех лет. И к двенадцати на откатах лишился зрения. Все имело свою цену.

Прошел год. Жертв войны становилось все больше. Мы с Клаусом понимали, что очень скоро все закончится и его здоровья не хватит, чтобы исцелить всех нуждающихся. И тогда я предложил ему брать мое.

Ты же слышал, священник, что мы, как и другие демонические создания, можем поглощать действительно плохих людей и этим продлевать себе жизнь. Так и случилось. Я вернулся к работе чистильщика, вот только теперь охотился на охотников, так сказать. И за счет их жизней мы старались лечить невиновных людей. Парадокс. На войне нет невиновных людей, а когда начинаются войны, не сыщешь в них виноватых.

Война закончилась. Несколько лет мы боролись с ее последствиями. Сложно отличить хороших от плохих. Казалось, мы оба со своими благими намерениями были по горло в чужой крови. Нам хотелось своего искупления.

И тогда мы отправились в самое удивительное приключение на свете, священник. И года не хватит, чтобы рассказать тебе о том, как мы с Клаусом путешествовали по Европе: он лечил людей, а я охотился на подлецов, которые мешали хорошим людям жить. Мы остались жить в Испании на пятьдесят лет, выезжая по различным делам за ее пределы. А двадцать лет назад вернулись в Нюрнберг. Клаус решил, что пришло время вернуться домой.

И все стало как прежде: поселились здесь, в Нюрнберге, жили спокойно. Помогали людям. Клаус часто приходил в эту кирху. Рассказывал, что местный священник почему-то совсем не помогает людям, а занят только существами. А Клаус… Он как раз выполнял работу этого священника и помогал всем без разбора. Клаус любил людей. Старался помочь всем и каждому…

А неделю назад старина Клаус вновь пошел в эту церковь. Хромающий слепой старик, кому он мог причинить вред и зло?! Он всю жизнь работал на твоего Бога, священник. И чем же тот ему отплатил? Какой-то приезжий несколько раз пырнул его ножом – из-за нескольких евро! Так умирают волшебники! Так умирают святые! Он, наверное, звал на помощь, но тщетно. Я нашел его лежащим на улице, а люди – кто-то фотографировал, кто-то проходил мимо. Никто даже скорую не вызвал! Такой любви учил их Бог?! Зачем мы вообще помогали им?! Зачем?! Ради этого равнодушия? И ты… сколько же в тебе этого равнодушия, священник… Клаус шел выполнять твою работу. На его месте должен был быть ты! Если бы ты помогал людям, он был не приходил в эту кирху и остался бы жив!

Душераздирающий вой эхом пронесся по кирхе, но из живых никто не слышал его. Тело отца Николаса остывало. Святые равнодушно смотрели на эту сцену со своих постаментов. Витольд встал с пола, осмотрел разрушения, убитого священника и, пошатываясь, побрел прочь. Скоро должно было наступить утро…

* * *

Когда я открыл глаза, мне показалось, что из моего тела пророс мох. Я был укутан в него и укрыт покрывалом из опавших листьев. Вокруг был лес, рядом – руины какой-то крепостной стены. Среди замысловато переплетенных ветвей, которые служили мебелью в этой лесной комнате, рядом со мной в плетеном кресле дремал Двадцать Третий. У него был крайне изможденный вид. Черные волосы слиплись, на подоле всегда идеально чистой сутаны была грязь. А еще бросалась в глаза одна странная деталь: на бледных, тонких руках красовались синяки, и костяшки, судя по всему, были сбиты. Словно почувствовав, что я слишком долго разглядываю его, Двадцать Третий проснулся.

– Заставил ты нас поволноваться! – упрекнул меня демон, затем бесцеремонно потрепал меня по голове, ероша волосы. Я немного опешил от такой реакции, но, черт возьми, я был рад видеть его. Кажется, это первый раз, когда Двадцать Третий искренне за кого-то побеспокоился?

– Что, даже не будешь шутить про то, что я воскрес?

– Воскрес Иисус, и то не факт, а тебя мы фактически подняли из мертвых.

«Мы»… Проклятье. Я понимал, где именно нахожусь, но очень надеялся, что ошибаюсь. Однако мои надежды тут же испарились, когда я услышал ледяной женский голос:

– Благодаря твоей бесполезности, Николас, этому рогатому отродью пришлось заплатить мне. Более того, он еще должен остался. Так что можешь умереть еще раз. Оказывается, от твоей смерти больше пользы, чем от тебя живого.

– Смотри не сдохни от восторга, мразь! Не раздвигала бы ноги направо и налево да не разевала бы пасть, глядишь, и своими силами бы справилась! И не нужно было бы ни у кого силу просить, – прорычал демон.

Я в первый раз видел Двадцать Третьего в такой ярости. А следом увидел и ее.

Высокая, стройная, с красными волосами, собранными в причудливую прическу, мертвенно-бледным лицом и золотыми змеиными глазами. Одетая в полупрозрачный переливающийся радугой саван, украшенный листьями и цветами неизвестных растений, едва прикрывающий ее наготу, которой она ничуть не смущалась. Тания – женщина, долгие годы владеющая половиной моего сердца. Буквально. Рядом с ней я превращался в больную собаку, ползающую у ее ног и молящую о любви. Женщина, которую я терпел больше пятнадцати лет. Которую любил. Обожал. И от которой не мог никуда деться. Та, кого я называл «моя фейская госпожа». Судя по всему, она уже успела познакомиться с Двадцать Третьим, и они друг другу не понравились.

Вместо того, чтобы хоть как-то отреагировать на ругань демона, Тания неестественно выгнула свою руку. Я закричал от боли.

– Если твой тупой песик не заткнется, Николас, следом я выгну свой позвоночник.

– Делай, что она говорит! Я потом тебе все объясню. Пожалуйста! – сквозь боль произнес я. Ощущение было такое, словно мои переломанные кости переломали еще раз. И это было не так далеко от правды. С Танией мы были связаны физически: если она причиняла боль себе, это отражалось на мне. Проблема лишь в том, что фейри могут делать со своим телом все что угодно и не чувствовать ничего, а вот люди такой способности лишены.

Ситуация накалялась. Очень вовремя в лесную комнату вошел юноша: бледный, с темными вьющимися волосами, одетый во все зеленое, включая шляпу-конус. Он опирался на посох.

– Тания, тебя вызывает отец. Николас и демон больше не твоя забота, – строго произнес юноша.

Тания скорчила недовольную физиономию, после чего подошла ко мне, провела тонким пальцем от губ прямо до паха, непростительно пошло облизывая губы, а потом второй рукой надавила на свой сосок и томно вздохнула, явно провоцируя всех трех мужчин в этой комнате взять ее на месте.

Двадцать Третий сделал шаг к фейри. На секунду я подумал, что, если он ее поцелует у меня на глазах, я убью их обоих. Тания отвлеклась от меня и попыталась обнять Двадцать Третьего… И в этот момент она завизжала так, что мне показалось, у меня кровь потечет из ушей. Фейри схватилась за свою грудь и с воплем бросилась прочь.

– Что ты ей сделал?! – Я рассвирепел не то от боли, не то от ярости. Брат Тании, похоже, не осуждал демона.

Двадцать Третий поднял два пальца вверх, и я заметил, что между ними он держал стальную пуговицу.

– Охладил траханье, – ухмыльнулся демон, ничуть не выглядя виноватым.

Я не знал, что делать: с одной стороны, мне нужно было наказать его за то, что он обидел даму моего сердца, с другой – я не хотел терпеть ее выходки сейчас.

– Ну что, правую или левую щеку тебе подставить? – передразнил он меня. Но предпринять какие-то действия я не успел. Брат Тании Альберон заключил меня в объятия.

– Хорошо, что ты пришел в себя. Я волновался! Я был у папы-Рене, когда нам позвонила госпожа Шпинне и попросила немедленно забрать тебя.

Я ничего не понимал.

– Может, объясните, вы двое, как вы нашлись, что с Витольдом и сколько времени я здесь нахожусь?

– Самое простое: Витольд тоже здесь, – улыбнулся парень. – Будет пастись на вечнозеленых лугах Авалона, никому не причиняя вреда.

Я попытался встать, но тело не слушалось.

– Он в отчаянии, отправьте его к мертвым, там он должен встретить своего друга. Нужно договориться!

– Николас, расслабься. Те, кто оказываются здесь, не знают отчаяния. Хотя, безусловно, за то, что он сделал с тобой, я хотел бы его наказать. Но он и сам это сделал. – Альберон вздохнул.

– И что с ним дальше будет?

– Боль тех, кто закончил свой путь дорогой Искариота, длится тысячу человечьих лет. А затем они могут уйти или стать одними из нас. Для Витольда эта тысяча лет пройдет как один день. Дальше он сам решит.

У Римско-католической церкви нет однозначного мнения, что происходит с самоубийцами после смерти. И существует ли для них ад. А вот фейри знают наверняка, что все самоубийцы после смерти попадают под Холм. Боль, которую испытывают люди и существа в последние секунды жизни, настолько сильна, что остается с ними и дальше. Этой болью и питаются фейри. Боль, как и радость, – их любимое лакомство.

– А что стало с кирхой? Там же разгром!

Двадцать Третий закатил глаза, достал мобильный, потом стукнул себя по лбу:

– Похоже, под Холмом не работает 5G! Ну смотри: то, что ночью кто-то ворвался в кирху, устроил погром и убил священника, сейчас просто во всех новостях. Я и фрау Шпинне выкрали твое тело из морга и перевезли сюда. Это отдельная история, теперь нас, кажется, ищут спецслужбы двух стран и Ватикан в придачу, и мне было бы неплохо пересидеть где-нибудь.

– Иоанна меня убьет… – Я схватился за голову, представляя, какой бардак учинили на поверхности.

– Второй раз я отказываюсь тебя вытаскивать с того света! – развел руками лжесвященник. – Я на всех парах привез тебя в Бретонь, где меня поджидал вот этот оболтус и еще какой-то художник.

– Рене! Вы и его сорвали участвовать в беспределе! – Я вспомнил своего хорошего друга-вампира, который был влюблен в Иоанну и поэтому помогал мне: в основном ради того, чтобы слушать мои истории о том, как она поживает.

– Затем мы переместили тебя под Холм, ну а дальше… – Альберон замялся.

– А дальше я заключил контракт с Танией, чтобы она тебя воскресила, – мрачно закончил Двадцать Третий.

– Ты что сделал?! – У меня натурально отвисла челюсть.

– У меня не было времени на торговлю. Если бы ты еще раньше договорился со мной, я бы сам тебя воскресил. Но с мертвецом договориться, как ты понимаешь, я не мог тоже.

– Что она потребовала с тебя? – Я готовился к худшему раскладу.

– Она захотела, чтобы я поделился с ней половиной своей силы.

– Зачем ей это? – Я не понимал.

– У Тании пропала дочь. Возможно, она хочет создать копию, потому что не может отыскать свое прежнее дитя, – объяснил Альберон. – Я, рыцари Охоты – все с ног сбились, но мы не можем найти Безымянку.

Дочь… У фейри не может быть детей, так как, вопреки сказкам, фейри – живые мертвецы. Они собирают сущности новых фейри из сил других существ, создают из них подобие души, затем похищают человека, как правило – ребенка, с помощью ритуала изгоняют настоящую душу из его тела, как это происходит в момент смерти, а затем подселяют в украденное тело субстанцию, именуемую «фейской душой». Фейри не любят своих детей так, как люди или другие существа, они любят своих детей как какие-то произведения искусства. Фейри вообще не способны что-то или кого-то по-настоящему любить… До двухсот лет у детей-фейри даже нет имен. Они теряются, уходят на поверхность, не выживают, их для развлечения мучают другие фейри. Если ребенок выживает, он остается морально покалеченным.

Альберону повезло: он ушел из-под Холма, и его нашел Рене. Молодой вампир хотел сохранить в себе хоть что-то человеческое, поэтому решил заботиться о маленьком мальчике. И на удивление вырастил его почти человеком. Затем Альберон разыскал своих настоящих родителей, но остался от них не в восторге и сейчас чаще проводит время с людьми и существами, чем в Неблагом Дворе.

– Я смотрю, мы переходим к той части беседы, которую я понимаю настолько же хорошо, как и ты, Николас. А ты не понимаешь ничего. Давай по порядку, Альберон. Ты сказал: «создать копию»? – уточнил демон.

– Тания хочет использовать твою силу либо чтобы с ее помощью отыскать Безымянку, либо, если не получится, создать такую же. Безымянка – гибрид фейри и демона, – сказал Альберон.

– Ага, то есть нитакуся даже среди нитакусь. Ясно понятно, – иронизировал Двадцать Третий.

– А самое главное, чего боится моя сестра, что об этой потере узнает наш отец. С Безымянкой в основном возился всегда ее дедушка. Он обожает девочку, нас так не баловал, как ее. Сейчас отец спит, но, если он проснется и узнает, он оторвет и мне и Тании голову, – проигнорировал шутки копытного юноша.

– Дочь… – это слово было для меня ушатом холодной воды. Я чувствовал какую-то нотку обиды, когда это слово вертелось на моем языке.

– И не морщись, Николас. Тебе нужно смириться, что у сестры полно и детей, и любовников. А ты всегда был игрушкой. Может, это и к лучшему. Впрочем, я уверен, если вы найдете эту девочку, сестра вернет тебе свою благосклонность. Все что угодно, лишь бы отец не узнал, – продолжил фейри.

– Это все просто отвратительно, – заключил Двадцать Третий. – Знаешь, Николас, когда я здесь понял, что ты на контракте у фейри, я посчитал тебя конченым идиотом, но, пообщавшись с ними подольше, я утратил какую-либо иную лексику, кроме матерной, чтобы описать, что я думаю по этому поводу.

– Прости, что втянул тебя в это, – развел руками я.

– Одним «прости» тут не отделаешься. Судя по всему, нам придется влезть в эту фейрячью дерьмояму по самое горло, – не унимался демон. – Альберон, что известно о пропаже?

– По человеческим меркам ее нет с нами где-то год, может, чуть больше. В день, когда она пропала, у нас был бал. Убит один представитель Благого двора, несколько стражников. Следы Безымянки теряются на поверхности. Тут, каюсь, я сам виноват, я часто привозил ей вещи с той стороны, несколько раз брал ее с собой наверх. Видимо, там ей понравилось больше, чем здесь.

– С такой-то мамкой не удивительно, – рассмеялся демон.

Но Альберон в очередной раз стойко проигнорировал оскорбления сестры.

– Некоторое время назад рядом с местом, где девочка была на поверхности в последний раз, нашли порванную карту Таро – вот и все улики. Ни отпечатков пальцев, ни остатков энергии. Ничего.

Мы с Двадцать Третьим переглянулись. Затем демон достал из внутреннего кармана сутаны несколько карт. И по взгляду Альберона мы поняли, что ему знакома эта колода.

– Есть что-то еще, что мы должны знать о девочке? – Я наконец сел и начал отряхиваться от мха и листьев. Альберон покачал головой.

– Скажи своей полоумной сестре, что я отыщу ее дочь. Но с одним условием. Если я или Николас найдем девочку, Тания вернет ему его половину сердца, а мне – часть моей силы.

Двадцать Третий был настроен решительно. А мне что-то подсказывало, что все эти странности магического мира, карты Таро, похищенный архив – все было как-то взаимосвязано.

– Сам скажи, – ответил Альберон и кивнул демону.

– Веди, а ты давай, куда встал, отдыхай, – похлопал меня по плечу Двадцать Третий.

Словно в ответ на это у меня чудовищно заурчал живот.

– Не смотри на меня так, здесь я смогу приготовить тебе поесть только салат из мха, мухоморов и коры дуба. А это не самая питательная пища. После разговора с твоей неадекватной пассией я смотаюсь на поверхность и, так и быть, возьму тебе бургер, – пообещал рогатый.

– И даже душу в обмен на бургер не попросишь? – улыбнулся я. – Я подумаю.

Мои спутники покинули мои древесные покои. Я не стал рваться общаться с Танией вновь. Мне нужно было восстановиться. Я устроился на моховой кровати поудобнее, налил из деревянного чайника в пиалу травяной чай, залпом выпил его и закрыл глаза.

Конец 1 части

Часть 2

Франция

Аркан VII

Призрачный поезд

И, окончив все искушения, диавол отошел от Него до времени

Лк. 4:13

Весь январь я пробыл под Холмом в Бретони, восстанавливая здоровье. Двадцать Третий предпочел на это время депортироваться на поверхность и изучать тонкости французской кухни. Мало того, что он сам принялся морально разлагаться, так еще и Альберона втянул в свои бесконечные походы по кабакам и сыроварням. Сначала я хотел возмутиться, откуда у рогатого паскуды столько денег, а потом я стал свидетелем очередной истерики Тании: моя фейская госпожа не смогла найти свой сапфировый кулон. А на аукционе в Париже среди лотов как раз появился чудесным образом найденный сапфировый кулон Марии Антуанетты.

«Если проклятый Двадцать Третий ни копейки не отдал на благотворительность, я его убью», – только и подумал я, узнав об этом.

Мы с демоном договорились встретиться в Париже примерно в десятых числах февраля и оттуда начать поиски Безымянки, так как ее след терялся именно в этом городе.

Февраль выдался дождливым. В такую погоду впору сидеть дома, пить грог и кутаться в уютный плед, а не играть в детективов, но время поджимало.

Итак, мне было необходимо добраться из Ренна в Париж, однако я в очередной раз, вместо того чтобы успеть на вокзал, зашел в небольшой ресторан поесть чудесных устриц и просидел там до упора. Точнее, пока до отправления моего поезда не осталось две минуты. Я, естественно, опоздал. Поэтому единственным вариантом было добираться на перекладных.

Я стоял на совершенно пустой платформе вокзала в Ренне и смотрел на часы, которые пробили половину двенадцатого. Что мне всегда нравилось в европейских городах, так это абсолютная пустота, наступающая на улицах после девяти вечера. Словно все люди там – послушные дети, которые ложатся спать вовремя.

Дождь барабанил по рельсам и крыше станции, холодало. Я проверил билет. Вторая платформа. ППроверил – я стоял на третьей. Я быстро ретировался в переход в поисках платформы номер два, однако нашел первую, третью, четвертую, пятую, шестую, а второй не нашел. Оставалось немного времени до приезда моего поезда, и я кинулся искать нужную платформу. Пока бегал, не встретил ни единой живой души. Неживой души тоже, как назло, не встретил, но хотя бы согрелся. Перспектива остаться ночевать прямо на станции меня мало привлекала, а следующий поезд должен был поехать только в шесть утра.

Сделав еще один круг, я наконец-то наткнулся на какого-то парнишку, но тот сам был не местный и тоже искал вторую платформу.

На часах высветилось десять минут первого. Поезд должен был прийти в полночь, но задерживался. В двадцать минут первого я еще надеялся уехать. В половину первого парень быстро собрал свои вещи и ринулся прочь со станции.

– Вы бы тоже уходили. Тут до часу ночи нельзя сидеть.

– А почему? – не понял я.

– Просто уходите. Снимите отельчик. Тут плохой район. Мне друзья говорили.

Паренек скрылся в переходе, а я стал гуглить ближайшие отели, работающие после полуночи. Но, как назло, мой телефон решил разрядиться. Прекрасно. Просто прекрасно.

Весь вокзал располагался практически под открытым небом. Я посмотрел в расписание и понял, что вообще никаких поездов этой ночью нет. Тоже мне туристический город!

Я подумал, что, наверное, произошла авария на путях, дерево упало или что-то еще. Так можно было и до утра ни до чего не досидеть, и я решил направиться в город, как вдруг увидел приближающийся к платформе тусклый свет. Затем цифра «три» на обозначении стала стекать, словно ее смыло дождем, а под ней проступила черная ржавая табличка с надписью «Платформа 2».

К платформе приближался пассажирский поезд, какой-то совершенно ретро, кажется, сейчас такие и не выпускают. Он подошел к станции и остановился. Двери вагонов открылись, однако проводник, одетый по моде начала двадцатого века, вышел только из первого.

– Вы едете? – только и спросил он, заметив, что я мешкаюсь.

Я не стал спрашивать куда, не стал спрашивать цену, я просто вскочил с лавочки, подхватил рюкзак и запрыгнул в поезд.

Миновав тамбур, я очутился в совершенно пустом вагоне-ресторане. Внутри поезд оказался еще более «ретро», чем снаружи: газовые светильники, маленькие круглые столики под белоснежными скатертями, кресла, обитые изумрудным бархатом, алые шторы с золотыми кистями и в тон им ковровая дорожка до самой барной стойки, за которой, впрочем, тоже никого не было.

Пока я в изумлении озирался по сторонам, проводник принес мне плед и чашку кофе.

– Сколько я должен?

– Нисколько. Вы уже ничего не должны.

Он поклонился и вышел. Я остался совершенно один.

За окном лил дождь. Из-за дождя и скорости возникал странный эффект, словно картинка за окном мигала, как плохое изображение в телевизоре. А еще напрягала пустота. Я стал оглядываться в поисках USB-разъема, чтобы зарядить телефон, однако ничего подобного не обнаружил.

Я выпил кофе и совершенно не почувствовал его вкуса, словно бы вместо кофе я пил обычную воду. Я повернулся к окну, надеясь хоть как-то скоротать время, пока не вернется проводник и я не расспрошу его про остановку в Париже, но за окном было сложно что-либо разглядеть.

В тепле мне стало хорошо, глаза начали слипаться. Я открыл их вновь, услышав скрип. Посмотрел за окно и не поверил своим глазам: поезд мчался по пустыне! Лишь изредка мелькали разрушенные здания и обломки техники.

Я вскочил и побежал к купе проводника, начал ломиться в дверь. Какой-то хреновый был кофе!

Проводник вышел с невозмутимым видом.

– Где мы?! – паникуя, воскликнул я.

– Успокойтесь, вам уже не о чем волноваться, скоро приедем, и вы все поймете.

Я снова кинулся к окну, понимая, что эта пустыня находится точно не во Франции. И скорее всего, вообще не в человеческом мире. Я открыл окно, и чудовищный жар обдал меня. Я посмотрел на небо: голубое, как в ясный день. И на небе не было солнца.

Существует легенда, что, прежде чем попасть по распределению, человек очень долго едет по пустынным городам, напоминающим декорации к фильмам про апокалипсис, а одной из последних частей поездки является пустыня. Это место, находящееся за Гранью. Живым туда хода нет. А выхода оттуда – так тем более.

Я попал в призрачный поезд, который подбирает в мире живых неупокоенные и заблудшие души и отвозит к месту последнего пристанища. А я, очевидно, попал туда, поскольку еще совсем недавно числился мертвым. Сомневаюсь, что Иисус после своего воскрешения катался на этой развалюхе, впрочем, его воскрешали не фейри, а влиятельный батя…

Мой ошалевший вид заметил проводник.

– Молодой человек, успокойтесь. Это со всеми случается. Скоро все закончится.

– Идиот! Передай своему водиле, что я еще живой! Присмотрись, дед!

Проводник поправил монокль и скорчил недовольное лицо. Он обошел меня со всех сторон, потрогал, понюхал, затем вновь поправил монокль и с сомнением поинтересовался:

– Может, подумаете? Мне кажется, вы хотите добраться до места назначения.

– Нет! Я хочу добраться в Париж.

– Сожалеем, но вам придется подождать. Мы должны отметиться на станции, что сегодняшний рейд выполнен.

– И сколько это займет по человеческим меркам?

– Пару вечностей.

Я помрачнел. Время здесь и на земле тянулось по-разному. Проводник, вероятно, заметил мое отчаяние.

– Выпейте пока кофе, а мы вас выбросим где-нибудь в вашем времени. А эти вечности вы проспите. Вернемся мы примерно туда же, откуда уехали. Возможно, мы и правда допустили ошибку, приняв вас за мертвеца. В качестве извинений можем предоставить вам право на бесплатный завтрак в вашу следующую смерть.

– Спасибо, я, пожалуй, откажусь от такого сервиса, – сказал я. У меня мурашки бегали по всему телу от этого проводника.

Делать было нечего: я вернулся в кресло, попробовал поспать, ничего не получилось, и тогда я пошел бродить по другим вагонам. Соседний вагон показался мне пустым, однако, присмотревшись, в самом дальнем углу я увидел женщину, одетую во все черное и с черной вуалью на лице. Прямо перед ней на столе стоял огромный хрустальный шар. А под шаром была небольшая тряпичная салфетка, которая переливалась черными и серебряными нитями, и казалось, узор состоял из тысяч открывающихся и закрывающихся глаз.

– Мадам, могу ли я насладиться вашим обществом? – спросил я и опасливо покосился на салфетку.

Женщина молча кивнула. Я присел напротив нее и теперь мог лучше разглядеть бархатное платье, расшитое фиолетовыми и зелеными камнями, черные перчатки и множество перстней, из которых я запомнил два: на одном было изображение чертополоха, а на другом – чаши. Незнакомка не была похожа на какое-то существо, но и человеческого я в ней не чувствовал.

– Хотите предсказание? – Она подняла на меня бездонные черные глаза.

– Нет, – покачал головой я.

– Почему же? – тихо спросила незнакомка.

– Я священник. Предсказания меня не интересуют.

– Вы лжец, Николас. – Глаза незнакомки сверкнули и изменили цвет на желтый и фиолетовый. Интонация ее резко изменилась. – Даже у вашего друга Сайласа веры больше, чем у вас.

Я не понимал, о чем она, но меня определенно бесил ее тон.

– Вы пытаетесь скрыться в церкви, пытаетесь найти там понимание, пытаетесь бороться с вашей натурой, но с каждым годом все больше увязаете в грехе. Вы ведь даже не пытаетесь поступать правильно. Вы, как священник, должны помогать людям. А вы кому помогаете?

– А это не ваше дело, – резко ответил я. Незнакомка словно вытаскивала из меня всю дрянь, которая терзала меня годами и о которой я старался не думать. – Всем нужна помощь, вне зависимости от вероисповедания или того, к какому виду каждый из них принадлежит. Это суть христианства.

– Вы помогаете тварям, потому что не желаете помогать людям. Вы ненавидите людей, Николас, за все, что люди причинили вам. А вот твари вас не обижали. Дружите вы с тварями, отношения у вас были с тварями. Даже ваша мать – тоже одна из тварей.

Словно в такт моему гневу, салфетка с глазами сверкнула. А незнакомка продолжила.

– Ваша мать – интересная особа. Много лет бегала за юношей, не получала взаимности, наконец, приворожила его. Будущего священника, хочу заметить. Бедолага повелся, отказался от призвания в пользу любви к женщине. Потом выяснилось, что эта женщина ведьма. Более того, которая уже не любила его, а приворожила назло. Чтобы он на собственной шкуре испытал все прелести безответных чувств. Он какое-то время мирился с этим, может, из-за силы приворота, а может, из-за ребенка… А потом его замучила тоска по несбывшемуся, каждый его день превращался в тихую ненависть к ней, к себе, к ребенку. Ненависть совершенно не вязалась с идеями христианства. И осознав, каким чудовищем он стал, неудавшийся священник… повесился. Конечно, он не говорил ни сыну, ни жене о том, что чувствовал глубоко внутри, но факт остается фактом. Какой скандал! Ужасно… Что же вам снится, Николас? Ножки от валяющейся табуретки в дверном проеме? Или дети, которые бегут за вами и дразнят вас сыном висельника? Ммм, восхитительно…

Незнакомка мечтательно улыбнулась. Я сдерживался до последнего, чтобы не сорваться. Эта женщина будила во мне самые темные мысли, которые не посещали меня уже очень давно. Я хотел заставить ее мучиться. Хотел сделать ей больно. Хотел наслаждаться ее страданиями – физическими и моральными. Хотел унизить ее. Хотел повторить это много раз, а затем превратить ее в ничто. Просто чтобы она немедленно заткнулась. Но я сдерживался. Вместо этого я молча встал и повернулся к выходу.

– Вы так ненавидите меня, потому что ненавидите себя! Вы безумно хотите жить среди обычных людей как обычный человек. С самого детства быть обычным. И при этом вы презираете обычных людей. Парадокс.

– Что вам нужно от меня?! – Я был в бешенстве. – Откуда вы все это знаете?!

– Я знаю о вас куда больше, чем вы можете себе представить. Но вы сами ко мне подсели, Николас. Вы не задумывались, за что вас убил Витольд? Вашу работу выполнял его друг. Но не вы. Вы не спасли ни одного человека. Вы игнорируете их на исповеди, отвечая формальными фразами и цитатами из катехизиса. Все из-за вашей ненависти. К тому, что вы не можете быть… обычным. Но… Вам дали второй шанс. Для вас еще не все потеряно: вы еще можете начать жить как нормальный человек.

– Я уж как-нибудь сам решу, как мне жить, – сквозь зубы процедил я.

– Ваше право. – Незнакомка погладила салфетку под хрустальным шаром. – Но представьте жизнь без всех тех тягот и метаний, которые у вас были. Только представьте себе жизнь, если бы вы не знали ничего про тварей…

Эта фраза кольнула меня в самое сердце. Или в то, что от него осталось. Я много думал о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы не вся эта волшебная шелуха и чертовщина, что окружали меня с детства. Если бы моя мать была нормальной, если бы я не видел на улице людей с рогами, людей с хвостами, людей с крыльями. Дружил бы с нормальными детьми, влюблялся бы в нормальных девушек. Я думал, что если стану священником, то смогу оградить себя от того, что считал греховным, неправильным, а в итоге… в итоге я не просто не борюсь, но и потакаю этому греху. Я правда полюбил тварей больше, чем людей. А должен был любить всех.

Незнакомка словно прочитала эти мысли.

– Вы ненавидите своего отца-человека за то, что он своим поступком сломал вам детство. Ненавидите детей, которые вас обижали. Ненавидите людей в целом. Вы упиваетесь своей сущностью. Считаете себя лучше нормальных людей. Это как-то помогает примириться с реальностью. Но, когда вы начинаете думать как правильный христианин, ваши изъяны ломают вас.

– Я не ненавижу отца, – выдавил я из себя, уверяя в этом то ли себя, то ли незнакомку. – Я стал священником, чтобы завершить то, что начал отец.

– То есть, вы живете даже не свою жизнь. Хоть в этом вы ведете себя как типичный нормальный человек.

– Да, а кто вы, собственно, такая? – спохватился я.

– Друг, – вызывающе ответила она. – Друг, который может помочь вам стать полноценно нормальным.

– И как же вы планируете сделать так, чтобы я стал обычным человеком, друг? – Сарказм и яд так и сквозили в каждом моем слове.

– Я планирую рассказать вам, что в мире живых есть те, кто научился избавлять тварей от их дара и даровать всем волшебным и сказочным существам банальность.

Поезд качнуло, и я почувствовал, что он начал тормозить.

– Что вы сказали? – переспросил я у незнакомки.

– Что это тот шанс, о котором вы мечтали, Николас.

Позади меня появился проводник, возник практически из ниоткуда. Он положил свою огромную руку мне на плечо.

– Николас Айндзам, вам пора. Стоянка поезда две минуты.

– Подождите… – Я понимал, что мне нужно остаться здесь, допросить незнакомку, но проводник всем видом показывал, что другой остановки для меня может и не быть. Он начал вежливо выпроваживать меня.

– Кто вы? – через плечо кричал я незнакомке. – Как мне вас найти?

На долю секунды мне показалось, что женщина в черном платье пропала, а на ее месте оказался мужчина в белом костюме и фиолетовом шарфе, держащий в руке карманные часы так, чтобы именно они привлекли мое внимание. А затем я провалился в сон.

…Я лежал на лавочке в небольшом, совершенно пустом зале ожидания. Зеленые фонари светили мне из окна. Было совсем тихо и безлюдно. Я встал с лавочки и обнаружил, что не понимаю, где нахожусь. Электронные часы, висящие над дверью, показали, что сейчас 3:20. Год и день тот же. А судя по виду из окна, я находился в Париже. Скорее всего, на Лионском вокзале. Пока мой телефон заряжался, я понял, что нахожусь в служебном помещении вокзала – в башне с часами. Какое милое совпадение… Но я решил подумать обо всем, что произошло в поезде, уже гуляя по набережной Сены и встречая рассвет.

Аркан VIII

Как грифоны фонтана Сен-Мишель время остановили

Венец стариков – сыновья сыновей, и слава детей – родители их

Притч 17:6

Двадцать Третий сидел в одном из двориков Монмартра и завтракал шампанским и клубникой. Нужно сказать, что, пока мы не виделись, этот паршивец успел приодеться: сменил сутану на черный костюм-тройку и красную рубашку. Сидя в кафе со своим этим отвратительно наигранным тоскливым взглядом, он напоминал не то Дон Жуана, не то невыспавшегося сутенера. Лицо у него при этом было крайне довольным.

Я бросил вещи на плетеный стул рядом, заказал кофе и вишневый круассан с мороженым и приготовился к тяжелому разговору. В Бретони мы не смогли толком поговорить, и мне правда было крайне интересно, чем вызвана жертва Двадцать Третьего.

– Выглядишь как живой, только неживой, – ухмыльнулся демон.

– Как же я скучал по твоим подколкам, – вздохнул я. – Будем обмениваться любезностями или сразу о делах?

– Если тебе интересно, кто похитил сапфир Антуанетты, то честно могу сказать, что я здесь ни при чем. Кстати, я прикупил тебе нормальных цивильных шмоток, решил наши проблемы с полицией Нюрнберга и даже нашел немного денег на благотворительность. Детишкам помог. И зверикам. Зверикам чуть больше.

– Зачем ты это все сделал? Тания подняла на уши весь Холм.

– Да ничего я не делал, – улыбнулся Двадцать Третий. – А твоя Тания просто истеричка. Я, кстати, хотел послушать, как именно ты вляпался в этот контракт?

– Только если ты скажешь, зачем меня спас, – парировал я, и Двадцать Третий на миг изменился в лице и стал серьезным и холодным.

– Договорились. Чтобы остаться здесь жить навсегда, мне тоже необходимо кое-что сделать. Точнее, услышать. Что именно – я не могу сказать, таковы наши демонические правила. Мы с тобой неплохо сработались, ты даришь мне новые эмоции, полезные знакомства и всячески социализируешь меня. Глядишь, именно с твоей помощью я и выполню все условия, и останусь тут жить. И поэтому из личной выгоды я не могу позволить тебе умереть. Теперь мы с тобой в одной лодке, и нам обоим нужно пересесть с контракта с Танией ей на… эээ… то есть, избавиться от контракта. Я весьма не в восторге оттого, что пришлось делиться с фейри силой. Еще больше не в восторге я буду, если эта безумная надумает из моей силы собрать нового ребенка. Отец я буду плохой: стану навещать дитя раз в тысячу лет, осыпать алиментами и каждый раз представлять новых мачех, чьих имен не буду помнить. Так что не будем губить магическую душу, или что там у фейри, и перейдем к твоей истории.

Двадцать Третий, как всегда, в своем репертуаре. Не сказал толком ничего и попытался перевести тему. Но мне уже было нечего скрывать. Я бесцеремонно отобрал у демона бокал с шампанским, выпил и ответил:

– Пятнадцать лет назад я встретил девушку. Сказать, что я влюбился в нее с первого взгляда, – не сказать ничего.

– Хорошо, не будем ничего говорить, – перебил меня демон, и я тут же собрался прекратить разговор, но копытный поднял руки вверх, извиняясь, и я продолжил:

– Мы с ней как-то сразу заметили друг друга. Я в то время уже думал о карьере священника, а Тания просто путешествовала по миру, вела какие-то семинары по йоге, психологии, самопознанию… Встретились мы с ней как раз в Кенигсберге. Там есть одно очень красивое место у моря – коса. Тания гуляла по Балтийской косе, а я приехал показывать город одному своему товарищу. Товарищ быстро устал и поехал домой, а я остался и встретил ее. Обменялись телефонами. Нашлись в Сети. Стали общаться. Я влюбился в то, какие тексты она писала. Влюбился в то, каким она видит мир. Мы говорили с ней на одном языке, и я сразу понял, что эта девушка точно скрывает в себе какую-то загадку. Дальше… мотались друг к другу в гости. Она в Россию, я во Францию. Мы могли просто днями разговаривать про чудеса этого мира. Про людей, про чувства… Меня всегда пугало, как она уходила от обсуждения своей личной жизни. Думал, что эта тема ранит ее… Дурак… В какой-то момент я понял, что ее в моей жизни становится слишком много, я стал забывать, что хотел стать священником. Я боялся, что…

Мне было тяжело признаться. Я не знал, стоит ли Двадцать Третьему рассказывать про своего отца.

– Я боялся, что повторю судьбу одного знакомого, который отказался от карьеры священника ради ведьмы. А затем этот неверный выбор мучил его до конца жизни.

– Знаешь, я как-нибудь расскажу тебе, что тоже боюсь повторить судьбу одного своего знакомого существа, но сейчас речь про тебя, – кивнул демон.

– Испугавшись своей любви, я из Нюрнберга отправился пешком в Испанию проходить Путь Святого Иакова. Пока шел, несколько месяцев пытался разобраться в себе. Думал, что разобрался… А затем, когда до цели оставалось меньше шестисот километров и я думал, что выбросил Танию из головы… мы встретились в Мадриде. Она следила за мной в соцсетях и потому знала, когда и где я буду находиться. Там она будто бы невзначай рассказала мне поверие, что в конце пути люди загадывают желания, и желания сбываются. Я не знаю, зачем она тогда мне это сказала. Но та мысль засела в моей голове и разрушила покой. Я дошел до Компостелы. Я решил, что оставлю Танию и стану священником. И я был уверен, что желаю ей добра.

– Ты потратил желание не на себя?

– Я был уверен, что совершаю благо для нее, а свои желания исполню сам. Но на самом деле я руководствовался лишь эгоистичным желанием получить ее любовь. В конце пути я загадал желание. Я обратился ко всем силам, что слышат меня, и попросил забрать половину моего сердца, сердца, которое чувствовало и могло любить… и отдать эту половину Тании, чтобы она была любима и любила.

– И я так понимаю, ты умолчал о том, что подразумевал на самом деле: чтобы она любила только тебя и была любима тобой. А вовсе не то, что ты станешь хорошим парнем-священником и отпустишь красотку на все четыре стороны.

Порой Двадцать Третий чертовски проницателен. Я выпил еще один бокал шампанского – кофе как-то после всех этих воспоминаний больше не хотелось.

– Твое желание исполнилось криво, и теперь ты навечно связан с Танией. Это дает тебе мистическую проницательность и определенные бонусы, например, фейри-истеричка может оживлять тебя, и ты при желании вообще можешь жить вечно, если поколдовать. А еще все ее печали отражаются на тебе. И дай угадаю, если с тобой что-то происходит в эмоциональном плане – ее это вообще никак не касается, потому что…

– Потому что я не знал, что она фейри. А фейри вообще не могут любить. Они умеют лишь обладать. Поэтому я принадлежу ей…

– А она не принадлежит никому, – закончил Двадцать Третий и отобрал у меня блюдце с круассаном. – Как я понимаю, твоя любовь к ней в одну калитку. А со всеми остальными женщинами ты жил исключительно чтобы заглушить тоску по ней. А сейчас так наверняка радуешься святому целибату.

– Вот что ты все опошляешь? Я тебе душу наизнанку вывернул! – Мне хотелось придушить Двадцать Третьего.

Демон в два укуса съел мой круассан и довольно облизнулся.

– Да ладно, все ошибаются. Зато вот это решение, гляди-ка, сейчас сыграло тебе на пользу: ты остался жив. А значит, готов продолжать наше маленькое расследование. И расследование побольше.

– Вижу, ты хочешь поговорить о делах. Узнал что-нибудь?

– Я узнал, что на Монмартре лучшая булочная во всем Париже, что во дворах тринадцатого округа небезопасно: тебя постоянно пытается ограбить или застрелить какой-нибудь нигга, что стройка в Нотр-Дам сильно затянулась, но внутри он прекрасен, что аукционный дом Парижа принадлежит какой-то вампирше… А про Безымянку – нет, ничего не узнал.

Господи, дай сил не убить этого козла. Я не понимаю, как у Двадцать Третьего вообще получается быть то продуктивным и работоспособным, то совершеннейшим идиотом.

– Ладно, шучу, – улыбнулся Двадцать Третий, который в очередной раз просто решил меня побесить. – След девочки теряется возле Сен-Мишель.

– Замка? – После недавней поездки мне как-то не хотелось ехать куда-то опять на поезде.

– Да нет, фонтана. Я познакомился там с двумя классными ребятами. Они обещали помедитировать и вспомнить каких-нибудь подробностей.

– Так чего мы ждем! Поехали!

Возле фонтана Сен-Мишель, как обычно, бурлила и гудела шумная толпа туристов и просто тех, кто решил остановиться и посмотреть на красоты Ситэ. Люди шумели, веселились, улыбались. На лавочках неподалеку люди распивали вино. Два грифона, стоящие у подножия фонтана, открыли глаза, чтобы пожелать доброго утра своим соседям гаргульям, однако те который век предпочитают дремать в угрожающих позах, вместо того чтобы наконец убежать со своих постаментов или хотя бы пожелать доброго утра в ответ.

Мы с Двадцать Третьим остановились возле грифонов.

– О, вот так и мне надо с тобой поступать, – сказал я Двадцать Третьему, который разглядывал фигуру Святого Михаила, побеждающего Асмодея.

– Асмодею, судя по выражению физиономии, нравится, что по нему топчется этот гибрид человека и птицы, – ухмыльнулся демон. – Господа бестии, позвольте представить вам моего коллегу, падре Николаса. Это настоящий цепной пес церкви, и сейчас он вынюхивает…

Но нас прервали. К одному из грифонов подбежала маленькая девочка и коснулась рукой постамента.

– Дядя котик, дядя котик, вы спите?

Ребенок точно обращался к памятнику. Я присмотрелся. На вид меньше десяти, смугленькая, темноволосая, опрятно одетая. Она вновь погладила рукой постамент.

– Дядя котик, дядя котик, помогите мне. Может, ваш брат котик поможет?

Девочка, не обращая внимания на нас, побежала ко второму грифону. Ох уж эти дети, до десяти лет они почти все могут видеть магических созданий в черте города. Это с возрастом их поглощает банальность…

Девочка попыталась подпрыгнуть, чтобы дотронуться до грифона, но постамент был выше ее роста, и второй грифон ей не ответил. А затем она обратила внимание на Двадцать Третьего, рукой попыталась ухватить воздух, и я по выражению лица демона понял, что она схватила его хвост, который могли видеть существа, но я не видел.

– Что ты делаешь? – спросил Двадцать Третий у ребенка.

– Хвост ловлю, – ответила девочка и полностью развеяла наши сомнения.

– Большой город небезопасен для малышки, где твоя мама? – спросил я девочку, опускаясь перед ней на корточки. Но девочка только отодвинулась к Двадцать Третьему, крепче сжимая его за хвост.

– Я маму потеряла. Мы шли к метро, было много людей. Я отвернулась посмотреть, а мамы нет. Она исчезла.

– Почему ты просила дядю котика помочь? – спросил Двадцать Третий.

– Раньше мы с мамой приходили сюда часто, и дядя котик рассказывал мне сказки. А теперь мама больше не разрешает мне с ним разговаривать. И дядя котик со мной тоже не разговаривает.

Двадцать Третий положил руку на голову ребенка. Я понял, что он смотрит ее воспоминания. Вот же паскуда, не знал о таких его способностях.

Несколько секунд спустя демон начал рассказывать:

– Когда девочка потерялась возле входа в метро, она сначала метнулась вперед, озираясь по сторонам и выискивая женщину в зеленом хиджабе. На мгновение ей показалось, что она увидела в толпе нужный ориентир, и она бросилась туда, но это оказалась незнакомка в платке, которая удивленно на нее посмотрела. Девочка кинулась обратно. Попробовала ориентироваться на запах: пряный запах трав и пустыни, которыми пахнут волшебники Востока, притуплялся запахом водорослей и плесени, которыми пахнет Ситэ. Следуя за ним, девочка побежала к торговым лавкам, но и там матери не было. У девочки не осталось сомнений в том, что у метро ее оставили специально.

Следующее воспоминание, увиденное Двадцать Третьим, даже не воспоминание, а скорее впечатление девочки было таким, что ее мама в последнее время была какой-то грустной и больше не рассказывала сказки. Нашла какую-то скучную работу, где пропадала целыми днями, перестала вышивать невероятной красоты платки.

Потом Двадцать Третий попробовал залезть еще глубже в воспоминания девочки, но они утекали, как песок сквозь пальцы.

Последнее из недавних, что ему открылось, как вокруг ребенка смеялись люди, улыбались в своем безразличии и веселости, их лица причиняли ей почти физическую боль. Она молча брела от прилавка к прилавку и понимала, что кроме ярких пятен не различает уже ничего. Глаза застелила пелена слез, и она начала горько плакать от осознания случившегося. Так добрела до фонтана.

– И ты решила, что грифон как-то сможет помочь тебе с поисками? Если ты не заметила, он немного каменный. И при свете дня уж точно не полетит над площадью в поисках твоей мамы, – заверил ребенка Двадцать Третий. – Николас, где ближайший полицейский пункт, давай отведем ее в полицию!

– Не надо в полицию! – девочка топнула ногой. – Маму надо. Надо, чтобы дядя кот проснулся. Разбудите его!

У нас был странный выбор: пойти в полицию или попросить помощи у памятника. Адекватные люди пошли бы в полицию. Но поскольку адекватных и людей среди нас не было…

– Раньше я всегда видела маму в толпе, потому что у мамы большой зеленый хвост и крылья, как у дяденьки. А теперь у мамы нет хвоста и крыльев. Мама грустная ходит. Но я помню, она говорила, что памятники могут помочь, если что-то случится! – настаивала заплаканная девочка.

Ну да, конечно. Только волшебники и существа действительно знают о том, что памятники, статуи, скульптуры – самые болтливые и доброжелательные на свете существа. Для простых людей памятник – символ, напоминание о каком-то историческом событии. А для знающих памятник – проводник и помощник.

Двадцать Третий подошел к одному из грифонов и постучал кулаком по бронзовой заднице.

– Барсик, подъем! Опять всю ночь бесогонил, а теперь спать вздумал? Вставай давай! – весело и дерзко, словно докапываясь до домашнего кота, сказал Двадцать Третий.

Оба грифона открыли глаза, и я услышал в голове глухой голос:

«Передать в Часовую Башню: остановка времени пять минут».

В следующий миг все голуби, которые обретались в округе, мигом взмыли в воздух и полетели в сторону Консьержери. Двадцать Третий заозирался обеспокоенно, а в следующий миг упал на землю, схватившись за голову. Следом я почувствовал, что мне перехватило дыхание, я стал задыхаться. Я мельком увидел еще нескольких людей в толпе, которые тоже либо схватились за горло, либо упали на землю, словно сила притяжения подействовала на них сильнее. А вот большая часть толпы, машины, все вокруг просто застыло. Над нами пронесся одинокий звук колокола.

Самые старые часы города – прекрасные позолоченные часы на Консьержери остановились, а вместе с ними каждый человек, потерявший способность видеть другой облик города, застыл. Грифоны оторвали лапы от своих постаментов. Дрожь пробежала по их спинам, затекшие крылья почувствовали дуновение ветра, и оба грифона взлетели над площадью, распугивая надоедливых голубей. Какие-то дети показывали на них пальцем, но кто им поверит?

Это был первый раз, когда я попал в момент остановки времени. Телу становится физически больно, и каждое движение дается с огромным трудом, как во снах, где вы пытаетесь убежать, а ноги вязнут в пространстве, и вместо бега лишь замедляешься.

Грифоны тем временем взмыли над древним серым городом и застывшей толпой. Разгоняя стаи птиц, они метались над Сен-Мишель и Ситэ, пока на набережной не заметили сидящую у реки женщину в зеленом хиджабе. Ее звали Мехри. Она так часто приходила к этим грифонам, потому что они напоминали ее семью. Мехри была одной из хумай – персидских птиц счастья. А хумайи – ближайшие родственники грифонам. Зеленый хиджаб напоминал Мехри цвет ее оперения. Но сейчас женщина застыла так же, как и обычные люди.

Грифоны вернулись к нам.

«Мы не можем принести Мехри сюда, она окаменела, как и все люди. Мы раздавим ее своим весом, если попробуем перенести».

– Господи, давайте я сам донесу ее, – взмолился Двадцать Третий, и я увидел, как из его золотых глаз текут слезы. Но слезы эти были, как густая кровь черного цвета.

Демон с трудом встал и совершил рывок в сторону набережной. Я чувствовал, как сила, мешающая мне дышать, ослабевает, и наконец перед нами появился Двадцать Третий, держащий на руках нашу потеряшку. Он опустил ее перед девочкой, и не успела та сказать хоть что-то, время вновь пошло.

– Мама! – Девочка кинулась к женщине и расплакалась. Женщина выглядела потерянно.

– Мадам, ваша дочь чуть не потерялась, – учтиво сказал Двадцать Третий, но женщина лишь посмотрела на него пустыми глазами.

– Мама, мама, я тебя потеряла, а дядя котик и вот этот дядя с рогами помогли найти тебя. Дяди коты взлетели и такие – ррраз! – и быстро так нашли тебя, а я искала, и долго было! А потом вспомнила, ты мне говорила…

– Шад, не нужно ничего выдумывать. Я просто отошла ненадолго… – так же заторможенно ответила женщина и, взяв дочь за руку, постаралась как можно быстрее уйти.

Мы с Двадцать Третьим переглянулись. От этой женщины просто несло банальностью. Она никак не могла быть хумайей.

– Все из-за того дяди! Из-за дяди ты больше не разговариваешь с дядями котами! – крикнула Шад, пытаясь вырвать руку из материнской ладони. Но женщина насильно пыталась утащить девочку.

– Остановите время, раз это в ваших силах! Остановите время еще раз! – крикнул я грифонам.

– Николас, не надо! – взревел Двадцать Третий, но, видимо, мы с грифонами думали об одном и том же. И вновь ударил колокол, и я почувствовал, как из ушей течет кровь, словно мне повредило барабанные перепонки. Вторая остановка времени давалась еще тяжелее.

– Память! Считай память матери! – крикнул я демону, и Двадцать Третий, преодолевая заклинание, коснулся головы женщины. У него была всего минута, но он увидел, как эта женщина плакала и страдала. Вместе с мужем-хумайем они занимались благотворительностью: Азир помогал обычным людям, он исполнил столько их желаний, что истощил свою жизнь и стал все чаще болеть. Хотя существа редко болеют, бедолага схватил человеческий вирус и в считанные дни зачах. Мехри так испугалась, что эта судьба постигнет ее и Шад, что долго проклинала свою суть. А затем к ней обратился какой-то человек. Он протянул ей карту Таро, на которой была изображена женщина с весами, а затем… Двадцать Третий вскрикнул, его обдало странной и жуткой силой, которая закрывала воспоминания Мехри и подменяла их. Перед глазами промчалось, что Азир избивал ее и Шад, нещадно пил, Мехри всегда была послушной женой, скучной и серой, скрывающей свое лицо под черной паранджой-буркой…

Время вновь сдвинулось.

– Прекратите преследовать нас! Если вы не уйдете, я позову полицию, – сказала женщина, обращаясь только ко мне, и Двадцать Третий так и остался стоять как вкопанный. Судя по всему, у нее была вторая степень банальности. Все волшебное раздражало ее. Она отрицала инаковое и просто не видела изменившего форму Двадцать Третьего.

– Котик, найди меня. Помоги маме, – пискнула девочка на прощание и поплелась за женщиной.

Я провожал Мехри и Шад глазами, и на сердце у меня было неспокойно.

Затем я присел у фонтана, и демон быстро пересказал все, что увидел.

– Я слышал от чаек, что недавно женщина, которая была влюблена в одного из горгулий Нотр-Дама, перестала к нему приходить. Господин горгулья принял форму духа и отправился на ее поиски, но, когда нашел, она не обратила на него никакого внимания, словно была не ведьмой, а обычным человеком, – раздался в наших головах голос одного из братьев-грифонов.

– Дай угадаю: и там была карта Таро, – предположил я.

– Да, падре. И это не первый раз, когда замешана карта. Мы видели еще одну девушку…

– Это фейри, про которую вас просил вспомнить мой рогатый коллега в его прошлый визит?

– Золотистые глаза, волосы покрашены в фиолетовый цвет. Лицо бледное, как у мертвецов. Точно фейри. Большой городской рюкзак. Она встречалась здесь с каким-то мужчиной, они повздорили, девушка швырнула ему в лицо деньги и карты. И среди них была одна карта Таро, но фейри была раздражена и побежала к метро.

– И что случилось с картами? – встрепенулся я.

– Их очень быстро разметал ветер. Мужчина не стал их собирать.

– Как давно это было? – спросил Двадцать Третий.

– Месяц назад, – ответили грифоны.

Мы опять были в тупике.

– А мы можем откатить время назад и посмотреть, что здесь произошло? – спросил я у грифонов, но меня резко оборвал Двадцать Третий.

– Господа грифоны, вы останавливаете время. Я вынужден спросить, как именно вы это делаете? Даже мне это не под силу. Там, откуда я родом, есть только один способ это сделать, но этот способ не должен работать на земле.

– Памятники верят, что существует Дух Часовых Башен, который останавливает время, а камень и металлы в этот момент оживают. Мы иногда называем его Часовщиком. Дух этот блуждает между всеми часовыми башнями в мире, и вот уже два года он находится в Париже. Как только он покинет город, остановить время здесь будет невозможно. Сейчас нам просто повезло.

– Тогда давайте еще раз отмотаем время назад и посмотрим, куда двигалась наша потерянная фейри, – не унимался я, и тут почувствовал укол в спину, а затем услышал мягкий мужской голос:

– Если вы еще раз попробуете поиграть со временем, то, согласно Парижской магической конвенции от тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, я имею полное право объявить вас персоной нон грата, подать прошение в Ватиканский отдел по контролю за магическими существами, получить лицензию и избавить город от вас. Ваши действия подвергли угрозе более двухсот тысяч магических существ одновременно. Вы дважды воспользовались временной аномалией, которой пользоваться запрещено. Если ты, Николас, думаешь, что раз ты умер и воскрес, тебе теперь можно все, то уверяю тебя, не один ты воскрес из мертвых, и не на таких управу находили. К тебе, Двадцать Третий, претензий не имею, потому что ты вряд ли бы в это встрял без помощи нашего напарника.

Позади меня стоял Рене Паци – художник, хранитель Монмартра, трехсотлетний вампир и мой очень хороший друг. Молодой человек на вид лет тридцати, с темными волосами, убранными в хвост, в синих круглых солнцезащитных очках, которые закрывали его синие глаза от солнечного света. Он явно только что вышел из какого-то модного барбершопа, где ему за бешеные деньги подстригли бороду так, чтобы она выглядела естественно и небрежно. Он был выше среднего роста, спортивного телосложения, одевался в готическом стиле и красил ногти черным лаком, словно рок-звезда. А еще всегда носил зонт-трость – на случай солнца и на случай дождя.

– Предлагаю обмен. Вы не разрушаете мой город, а я вам расскажу что-то интересное про таинственную колоду Таро, откуда мне досталась вот эта карта, – улыбнулся художник и протянул мне помятую карту с изображением мужчины с посохом и в капюшоне – «Отшельника».

Аркан IX

Художник должен быть голодным… И мертвым

Да омрачит его тьма и тень смертная, да обложит его туча, да страшатся его, как палящего зноя!

Ночь та, – да обладает ею мрак, да не сочтется она в днях года, да не войдет в число месяцев!

Иов 3:3–11

Мастерская Рене уже более ста шестидесяти лет располагалась на Руж-авеню, неподалеку от Монмартра. Она находилась под самой крышей: просторная, заваленная мольбертами, красками, кисточками, растворителями… Среди всего этого можно было обнаружить также электроплитку, чайник, микроволновку, маленький холодильник и винный бар. На полу, среди красок, – бесконечное количество банок из-под энергетиков и пустые коробки от китайской лапши. Вопреки стереотипам о том, что вампиры не едят обычную еду, большинство из них очень даже не прочь полакомиться чем-то поинтереснее человеческой крови. Да, они вынуждены пить ее каждый раз, как просыпаются, чтобы их тело начало функционировать, однако когда «движок» запущен, они чувствуют голод и жажду, как обычные люди.

В глубине мастерской расположилось вампирское гнездовье, а именно огромная кровать с кучей подушек и пледов, завешенная балдахином, со множеством уютных лампочек. А еще среди этого бардака бросались в глаза живые цветы, которые Рене выращивал на балконе. А затем дарил своим моделям.

Рене Паци – харизматичный, саркастичный, с отличным чувством юмора – чудо, а не мужчина, даже по меркам привередливых француженок. Из виду упускалось лишь то, что Рене – вампир. В жизни его было все: выставки, головокружительный успех, слава, деньги и абсолютное, чудовищное одиночество. Он боялся заводить отношения, потому что похоронил уже достаточно своих возлюбленных и ни одной так и не дал вампирское становление.

Обычно Рене писал по паре картин в неделю, чем зарабатывал себе на жизнь, а вечерами помогал поддерживать порядок в неспокойной части города. Знаете, все эти перестрелки в ниггерских кварталах, которых здесь полно, очень утомляют. Пришлось как-то разбираться. Не подумайте, что он или я расист, просто нельзя писать картины, когда люди вокруг ругаются и стреляют.

Едва войдя в вампирское убежище, мы тут же осознали масштаб творческого беспорядка, но кое-как разгребли мусор по углам и устроились на полу мастерской. Точнее, мы-то с Рене сели, а Двадцать Третий начал прибираться, оттирать поверхности от грязи, сортировать мусор, в общем, превратился в «жену на час», потому что просто брезговал садиться на пол в таком бардаке.

– К делу, господа, не обращайте на меня внимания, – сказал Двадцать Третий и положил на столик перед нами карты Таро, которые нам удалось раздобыть. Рене приложил к ним ту, что держал у себя, а затем начал тщательно перемешивать и вытаскивать карты. – Что ты узнал, Рене?

– Эта колода сделана на заказ у одного местного художника. Стиль его, точно вам говорю. Раду Бартош. Вампир, как и я. Он покончил с собой почти год назад. Это была странная смерть, и умер он как человек. Как вы понимаете, гравитация не может убить вампира. Бартош – артефактер, он изготавливал магические предметы. Колода тоже должна была быть магической. И, скорее всего, существует две колоды: светлая и темная. Видите, одна из них выполнена в сине-белых тонах, а другая – в бело-синих. Итого сто пятьдесят шесть карт.

– Это что-то на покемонском, – неожиданно выдал Двадцать Третий. – Нам надо найти все эти карты?

– Ты-то откуда про покемонов знаешь? – удивился я.

– А википедия на что? – фыркнул демон. – Я наверстываю пробелы в массовой культуре. Покемонов, если что, запомнить проще, чем всех апостолов от семидесяти!

– Богохульник, – проворчал я. – Рене, как по-твоему, для чего могут быть такие карты?

– Они абсолютно пусты, а если я захочу сейчас вытащить из них свою карту, они ошибутся.

– Что это значит? – заинтересовался демон.

– У каждого существа или человека есть свой старший аркан, который его идеально описывает. Мой аркан как творца – «Маг». Но сколько бы я ни тянул карты – он не выпадает мне. – Рене достал из шкафчика потертую колоду Таро, перемешал ее и вытащил первую карту на стол. И это был «Маг». – А здесь нет. Эти карты не в состоянии прорицать. Значит, они для чего-то еще.

– Карты мы находили исключительно у людей. Люди не могут пользоваться артефактами, – сказал я. – Это бессмыслица.

– Упырье, а для чего еще могут использоваться эти карты? – спросил демон, и на такое прозвище Рене оскалился. Вероятно, это было не в первый раз.

– Ритуалистика. Но карта без колоды вряд ли будет полезна, копыта, – парировал художник.

– Заберу эти карты себе, – я отложил колоду. – Двадцать Третий говорил тебе про историю с архивом?

– Говорил. Тут никаких зацепок нет, все наши знать не знают, кому он мог понадобиться.

Вампиры – это те ребята, к которым в волшебном мире можно обратиться, и они найдут вам любую информацию лучше, чем Гугл и другие поисковики. На службе у этих ребят – мыши, пауки, тараканы, голуби – все, кто может подсмотреть или подслушать. Все, с чего можно считать память. Вампиры следят не только за существами, но и за людьми. Информация – это то, что помогает вампирам выживать в этом мире. Они продают ее бизнесменам, политикам, журналистам – и богатеют еще сильнее. Рене – скорее исключение, он перестал торговать информацией и для развлечения пытается зарабатывать на жизнь как обычный человек. Он ничего не теряет в этом своем стремлении. Удобно жить, когда у тебя есть счет в швейцарском банке. Но если мой кровососущий друг и его товарищи не нашли ничего про разворованные архивы и таинственную колоду, дело дрянь.

Вдруг раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – спросил Двадцать Третий и не то принюхался, не то прислушался.

– Я совсем забыл! – стукнул себя по лбу Рене. – У меня сейчас урок. Вы можете меня подождать, пока я закончу?

– Не вопрос, – пожал плечами Двадцать Третий и плюхнулся на кровать. – Я с ног валюсь, посплю пока.

Я страдальчески посмотрел на демона, потому что тоже хотел спать, но больше, чем спать, я хотел есть.

– Что ты так смотришь, Николас? Да, я буду спать здесь. И буду храпеть, потому что я замерзаю в этом городе и чувствую, как у меня закладывает нос. Кровать я тебе не уступлю, но могу подвинуться. Предупреждаю сразу: ты не в моем вкусе. Надеюсь, что я не похож на красноволосую истеричку, чтобы ты во сне воспылал ко мне дикой любовью и полез обниматься. А лучше я положу между нами стену подушек, так я точно буду в безопасности. – Двадцать Третий демонстративно поделил кровать на две части подушками и завернулся в плед.

– Ты закончил манифестацию? Я хочу поспать, потом поесть.

– Хочешь есть – ложись спать, – сказал демон.

Но пререкания мы не успели закончить: Рене впустил в студию нового гостя.

– Знакомьтесь, это мой ученик – Макс, – представил Рене.

На пороге снимал ботинки молодой человек на вид лет двадцати пяти – тридцати. С русыми вьющимися волосами, карими глазами и в абсолютно ужасных роговых очках, которые делали из него постаревшего мальчика-ботаника. Он был одет в худи кислотной расцветки, потертые джинсы и классический плащ, совершенно не подходивший к этому образу.

– З-здравствуйте! – он добродушно улыбнулся. – Рене не говорил, что сегодня к нему должны приехать гости. Вы не будете против, если я порисую?

Мы с Двадцать Третьим пожали плечами.

– Вы художник? – спросил я.

– Нет, что вы. Беру у Рене частные уроки, для души, так сказать. Я психотерапевт. – Макс посмотрел на меня и на Двадцать Третьего, который вытащил из рубашки колоратку и теперь бережно складывал сутану, готовясь ко сну. – О, так мы занимаемся с вами примерно одним и тем же, отцы. Только исповедь – это всегда бесплатно.

Двадцать Третий заржал, а потом сделал серьезное лицо.

– Ну что вы, на исповеди человек отвечает за свои поступки, а на терапии учится понимать причину того, почему он так поступил.

Демон подошел и пожал незнакомцу руку, я последовал его примеру.

– Отец Николас и отец Карл, мои хорошие друзья, – отрекомендовал нас вампир. – Большую часть времени они проводят в Ватикане, но вот сейчас приехали в Париж по делам, ну и мы решили, что вечерком обязательно пропустим по стаканчику.

– Причаститесь, так сказать? – улыбнулся Макс.

– Конечно, – кивнул я. – «Сия чаша есть новый завет в Моей Крови».

– Вы классные. У меня на родине мало католиков.

– Я заметил ваш акцент, откуда вы? – спросил я.

– Водка, матрешка, балалайка, – с наигранным русским акцентом произнес Макс.

– Медведя забыли, – ответил я ему по-русски. Не могу сказать, что за те десять лет, которые я практически неотлучно жил в Германии, я растерял знания русского. В Баварии не проходит и дня, чтобы вы не услышали на улице или в магазине что-нибудь на русском. А в туристическое время и подавно. Однако я увидел замешательство Макса: – Удивлены?

– Нет, просто здорово, что и вы, и Рене знаете мой родной язык.

– Славянские языки не очень сложные, – влез Двадцать Третий, и тут уже удивился я. Хотя после того, как он на шумерском приказывал пикси, свободно говорил на французском и немецком, следовало догадаться, что он может знать и другие языки.

– Еще один полиглот, – обратился Макс к Двадцать Третьему. – А вот вы говорите на русском с акцентом. Отец Карл, вы, наверное, тоже наш, славянский, дайте угадаю: вы чех?

– Не угадаете, – самодовольно сказал демон.

– Вы гордитесь своей особенностью, что принадлежите к какому-то очень малочисленному народу, отец Карл, но ведь гордыня – это смертный грех, – парировал Макс. – Впрочем, не буду вас задерживать и приступлю, наверное, к занятиям.

Двадцать Третий присвистнул. Я прямо по его взгляду понял, что наш новый знакомый его заинтриговал. Хотя Двадцать Третий и здесь считал себя умнее всех.

Мы не стали мешать урокам и завалились спать.

Когда я открыл глаза, на улице было уже темно. Рене лежал в гамаке и играл в какую-то игру на телефоне, а Макс наносил на пейзаж еле видимые штрихи, которые имитировали дуновение ветра и динамику, с которой качаются из стороны в сторону цветы подсолнухов. Мой живот забурлил, нарушая тишину, за что Двадцать Третий немедленно кинул в меня подушкой.

– Рене, а у тебя есть что поесть? Или нужно спуститься в магазин? – жалобно спросил я.

Вампир кивнул на холодильник. Я воображал, что увижу там кровь в банках, но, вопреки ожиданиям, там было пусто настолько, что могла повеситься мышь.

Я проверил морозилку. Нашел замороженные овощи и несколько больших пакетов с креветками.

– Ох, а у тебя есть что-нибудь более съедобное, чем эти тараканы? – спросил я.

– Это что, например? – недовольно спросил Рене.

– Макдональдс… – взмолился я. – А то креветки эти…

В этот момент ко мне подошел Двадцать Третий и отобрал пакеты с креветками и овощи. Затем порылся в шкафах в поисках специй и начал мыть руки.

– Максим, присоединитесь к нашей алкояме, за здоровье? – спросил демон.

– Если никто не против, – кивнул наш новый знакомый.

Жаль, конечно, что он был человеком, а не существом, но о делах мы могли поговорить и позднее.

Двадцать Третий принялся за готовку. Размораживал овощи для какого-то диковинного салата, сервировал стол и возился с креветками. Из трав, смеси перцев, куркумы он сделал панировку, которой плотно посыпал креветки, пока те жарились на сковородке. Запах был такой, что слюнями можно было затопить весь дом.

– А вообще зря вы пытаетесь следовать стереотипу, отец Карл, – сказал Макс, – в России никто не пьет за здоровье. Тосты – это одна из двух вещей, которым просят научить иностранцы.

– А вторая? – спросил я.

– Мат, конечно. – Максим налил вина, которое активно вытаскивал из закромов Рене. – У меня был восхитительный случай. Приехал я в Швецию на конференцию, посвященную ПТСР. Ну и после конференции набились именитые психотерапевты в паб. Стали общаться. Я с поляками разговариваю, у них много интересных работ в этой области, но не суть. И тут подходит к нам один сильно подвыпивший доктор-норвежец, и такой: славяне, научите меня русскому мату. Поляки давай объяснять «за бобр-курву» – норвежец не унимается. И тут говорит мне: «Максим, а какое самое страшное ругательство матерное у русских?» А я возьми сделай серьезное лицо и говорю: «Запоминай. Самое страшное, прям самое обидное. Хочешь кого-то оскорбить – говори: плюшевый мишка». Поляки сначала не поняли, а потом как поняли. И давай кивать. Мол, да, плюшевый мишка – это ругательство пострашнее курв и прочего. Ну, с десятой попытки норвежец выговорил «плюшевый мишка» и все, дальше всех только так и называл. И ходил такой довольный: «Привет, плюшевый мишка» – и знаки неприличные показывает. Смешной парень.

– Психотерапевты, бессердечные вы люди, – улыбнулся Рене.

– Не нужно плодить зло. Мат – это, безусловно, высшее достижение в области выражения экспрессии, но ничего хорошего в нем нет. – Максим поправил запотевшие очки.

– Плюшевый мишка, – пробурчал под нос Двадцать Третий и задумался.

– У вас тоже есть история про плюшевого медведя? – поинтересовался Максим.

– Я вообще люблю истории, но больше всего люблю рассказывать их еде.

– Это звучит как-то по-каннибальски, – сказал Макс, – но я понимаю: принцип доброго слова еде и не готовить в плохом настроении. Бабушка так всегда делала. Рассказывайте историю.

И Двадцать Третий, не отрываясь от приготовления креветок, начал свой рассказ.

Интерлюдия Посохов. Сказки Двадцать Третьего

Тот, кто отчаянно верит

В тот день я гулял по центру Парижа, который был перекрыт из-за некой похоронной процессии. Она заняла практически все прилегающие к Гранд Опера улочки: похороны знаменитой балерины проходили с размахом. Нескончаемые овации и цветы от родных, друзей, учеников и поклонников ее таланта.

Я не придал этому значения, но на следующий день мне пришло сообщение от владельца одной антикварной лавки, имя которого я называть не стану: «Друг. Он должен быть на Пер-Лашез. Могила госпожи М. Ему тоже пора вернуться».

Задание не из легких, я мало понимал, кто именно должен быть на могиле, но точно знал, что это связано с той балериной.

Через несколько минут от моего знакомого пришло фото, на котором маленькая девочка танцевала перед плюшевым медведем. И при взгляде на этот снимок их воспоминания возникли в моей голове.

Очевидно, что это была волшебная игрушка. И явно непростая девочка.

Сама госпожа М., конечно же, не всегда была столь знаменитой балериной. Когда ее семья бежала в Париж от ужасов революции, в кармане у бывших представителей российского дворянства ничего и не было. Родители с трудом устроились работать гувернерами, а девочка большую часть времени была предоставлена сама себе. Маленький ребенок не понимал, почему они не могут вернуться домой, куда делись пышные балы и почему, когда они ехали сюда, она не смогла взять свои пуанты? Девочка уже в четыре года мечтала стать балериной. Танцевать на сценах самых известных театров.

Сначала она еще танцевала для своих родителей, но после переезда не могла не заметить, как мама и папа вечерами говорили, что посмотрят представление в другой раз, что сейчас не время для танцев, а время зарабатывать, а однажды заплаканная мать просто махнула на девочку рукой и попросила танцевать «где-нибудь в другом месте».

Юная госпожа М. вышла танцевать во двор, где ее попытки «игры в балерину» и были высмеяны соседскими мальчишками. Тогда девочка решила, что ее танцы никому не нужны, мечта глупая, верить в нее еще глупее, и прекратила танцевать.

И вот здесь появляется один известный Мастер игрушек. Жил он прямо напротив того дома, где ютилась семья госпожи М. Он видел, как девочка выходила танцевать во двор, как танцевала дома и как перестала выходить.

А еще он видел, с каким интересом за ребенком наблюдали два игрушечных глаза в банке на подоконнике. Мастер подумал, что не дело глазам быть отдельно от тела, и быстро набросал эскиз будущего творения, сказал несколько волшебных слов, и иглы с нитками сами сшили плюшевого медведя.

Как-то днем девочка просто сидела на бордюре у своего дома, бесцельно обрывая лепестки с цветка шиповника, даже не представляя, что из окна соседнего дома за ней внимательно наблюдают.

– Девочка забыла про свою мечту. Девочка больше не волшебная, – сказал медведь Мастеру.

– А ты, стало быть, за то, чтобы дети оставались волшебными? – заинтересовался Мастер.

– Да.

– Но ты же знаешь, что волшебство происходит, только когда в него верят.

– Знаю.

– И когда ты покинешь стены моего дома, ты потеряешь все свое волшебство, если никто не поверит в то, что ты волшебный.

– Я знаю, – ответила игрушка и почесала голову. – Но я все равно попробую.

Мастер игрушек пожал плечами. Ему было плевать на все свои творения, он, по сути, всегда просто работал проводником. Создавал вещь, отправлял ее в мир и, если нужно, забирал обратно, когда приходило время.

Медведь выпал в окно и выкатился прямо на мостовую. В первые свои секунды в мире людей он попал под колеса кареты. Двигаться здесь он, конечно, не мог, но его заметила госпожа М. Девочка выбежала на проезжую часть, подхватила медведя, чуть не попала под лошадь и перепугала нескольких достопочтенных граждан и всадника.

Девочка извинилась перед ними и вернулась домой. А дома стала разглядывать находку. Первое и главное, что тогда бросилось ей в глаза, – это шелковая лента на его шее. Почти такая же, какая бывает у пуантов. Эта деталь породила в девочке странное желание – вновь поиграть в балерину и дать представление, хотя бы для «месье Урса».

Она посадила его на пол и начала танцевать. В конце представления ей показалось, что медведь хлопал ей в ладоши. Госпожа М решила, что медведь волшебный, но не стала никому рассказывать об этом.

На следующий день, когда родители вновь ушли, она взяла медведя и отправилась в соседний двор, где не было назойливых мальчишек, посадила его перед собой и начала танцевать.

Проходящие мимо люди умилялись такому зрелищу и, думая, что перед ними настоящее уличное представление, даже кидали девочке монеты – самые настоящие деньги, которые так нужны были ее родителям.

Закончив танец, юная госпожа М. подошла к своему плюшевому зрителю.

– Ты видел, месье Урс, видел?! Я в себя уже давно не верю, не верю, что буду балериной, а ты и они, кажется, поверили…

И в тот момент она услышала одну-единственную фразу:

– Если ты в себя не веришь, значит, я буду тем единственным, кто верит в тебя.

Больше медведь не произнес ни слова, но девочка посчитала, что это знак, и решила во что бы то ни стало вернуться к танцам.

С тех пор медведь и госпожа М. были неразлучны. Девочка ставила медведя на мостовую и начинала перед ним танцевать. Медведь раскачивался из стороны в сторону, довольный, неуклюже хлопая меховыми лапами в ладоши. Он сидел в сторонке, когда она танцевала на улицах и заработала первые деньги на собственные пуанты, он сидел в сторонке, когда она танцевала для поступления в балетную школу. На первый просмотр у нее с собой были пуанты и этот огромный медведь. Девочки показывали на нее пальцем, смеялись и перешептывались за спиной, но какая разница, если для одного зрителя танцевать было не менее почетно, чем для нескольких десятков.

Она танцевала, а месье Урс верил.

Бывало, подолгу сидела она, горько всхлипывая, отдирая стертую кожу, сломанные ногти, а медведь грустно смотрел на ее измученные ноги и даже пытался подуть, чтобы было не так больно. И девочке в тот момент действительно становилось чуточку легче.

Жизнь медведя превращалась в череду запоминания новых удивительных слов: Relevé, Plié, jeté passé, еchappé, Balancé, Attitude… даже когда месье Урс не видел свою хозяйку, он точно мог представить, как именно она танцует.

Но каким бы талантливым человек ни был, одного таланта порой бывает мало. А человеку нужен кто-то еще, кроме игрушки и родителей, кто отчаянно верил бы в него.

Так и случилось с госпожой М.: ее, как и всех людей, посетил тот час, когда человек навсегда расстается с игрушками и верой в волшебство. Высшим проявлением волшебства становятся новые чувства, и лишь в них человек начинает отчаянно верить.

Арман был из тех учителей танцев, которые пользовались своей красотой и положением, дабы кружить головы юным дарованиям, изматывая их и сводя с выбранного пути. Побывав в сетях Армана, девушки в балет старались не возвращаться, или же сам господин Арман не давал им такой возможности.

Однажды госпожа М. пришла домой и не взяла медведя на вечернюю репетицию. И на следующий вечер все повторилось. Со своим плюшевым другом не делилась она больше секретами, и это был самый мрачный период в их жизни.

Медведь стоял на зеркальном столе и покрывался пылью, как люди покрываются сединой, и чем больше пыли было на его ворсинках, тем больше волшебства он терял.

Когда он почувствовал, что в него больше никто не верит, и рассудок почти оставил его, случилось чудо. Горькое, но а какими чудеса еще бывают?

Госпожа М. вернулась домой, тушь стекала с ее глаз причудливым рисунком. Первым делом она швырнула о стену свои любимые пуанты, и те поглотила пыль подкроватья… Репетиции, обещания Армана о месте примадонны, репетиции, Арман, обещания, мечта, до которой можно было уже достать рукой, и…

Ошибка. Людям так отчаянно хочется найти кого-то среди своих, кто бы в них верил. И именно люди лишены этой безграничной веры, которую ждут от других.

Очевидно, что для Армана девушка была «одной из», а в «одну из» верить, как вы понимаете, сложнее, чем в «единственную». Да и, собственно, зачем?

Плакала госпожа М. несколько недель, иногда под вечер выходила из дома, возвращалась ночью, и месье Урс чувствовал этот жуткий разящий запах уличных виноградных духов, которые подменяли воздух в комнате.

В один из таких дней из самых последних сил он хлопнул в ладоши и упал, обрушивая за собой бусы, пудреницу и какие-то булавки. Госпожа М. вздрогнула. Она встала с кровати, подошла к беглецу и аккуратно взяла в руки, рассматривая, словно в первый раз. Она отряхнула его от пыли. Медведь жалобно охнул.

– Ты тоже в меня не веришь?

Но по глазам Медведя было видно одно: он все еще верил.

Маленькие кусочки прошлого, воспоминания всех парижских улочек и мостовых сплетались между собой, приводя ее к этому самому моменту. Здесь и сейчас был тот, кто всегда в нее верил. Может быть, потому, что это была его судьба, а может быть, потому, что ее отчаянное желание вновь рождало волшебство и оживляло его.

Так или иначе, следующим утром госпожа М. достала из-под кровати свои пуанты, подшила, взяла Медведя и отправилась танцевать на мостовую.

Там ее приметила одна женщина, чьей славе балерины завидовали многие, а ей не было никакого дела до своей славы. Она просто любила балет. Забрав девушку под свою опеку и в ученичество, в самый первый день их занятий она сказала лишь одно:

– Танцуй всегда только для него.

И доброжелательно помахала медведю, выглядывающему из сумки.

Так госпожа М. и делала. Каждый свой танец с того момента она действительно танцевала для игрушки. И с каждым ее танцем медведь будто оживал. То кивал одобрительно. То прикрывал лапами плюшевую голову, когда госпожа М. танцевала из рук вон плохо.

И уже за год девушка начала свое триумфальное восхождение в балете, на радость своей наставнице и на зависть стареющим примам и многим другим.

На генеральной репетиции наставница госпожи М. довольно громко обсуждала ошибки своей ученицы с медведем. Остальные же присутствующие в зале были слишком вежливы и слишком неволшебны, чтобы слышать, что медведь отвечал.

«Лебединое озеро» прогремело на весь Париж, потом на всю Европу, СССР и даже удостоилось приглашения за океан. Госпожа М. стала той, кем мы ее запомнили. Месье Урс был с ней на каждом выступлении. И даже в тот вечер.

Старушка вышла на сцену Гранд Опера. Руки ее подрагивали, но в движениях была удивительная грация. Зал был пуст, только приглушенный свет и местные легенды были свидетелями того вечера. Пока госпожа М. завязывала пуанты, медведь деловито перебирался со сцены в зрительный зал. Вот сколько волшебства впитала в себя эта игрушка! Он стал не просто говорящим, он даже начал передвигаться!

Месье Урс залез в одно из зрительских кресел и ждал. Музыки не было. Госпожа М. поклонилась, дрожь в ее старческих руках пропала. Она танцевала. Танцевала как тогда, в первый раз на той улочке, будучи маленькой девочкой, в чью мечту не верил никто, кроме нее самой.

А в ту ночь, засыпая, она положила медведя рядом с собой, как давным-давно в детстве, и ему казалось, что он видел всю ту же детскую счастливую улыбку.

* * *

В ясную погоду с Пер-Лашез открывается такой вид, будто весь Париж у ваших ног, а после дождя с этого холма вместе с дымкой несутся в город бесчисленные запахи цветов. Глициния и розы уводили меня вглубь каменных лабиринтов. И там я встретил его. Мокрый медведь, окруженный морем самых разных цветов. Он спал у каменной плиты.

– Привет, старичок.

Месье Урс попытался открыть глаза, отгоняя сон, из которого его похитил мой голос.

– Это не похоже на мостовую, – грустно сказал он.

– Да…

– Она больше никогда не будет танцевать…

Я промолчал, присел на корточки и протянул ему руку.

– Конечно, но ты не перестанешь от этого в нее верить.

Конец интерлюдии

Креветки на сковородке зашипели, а затем Двадцать Третий легко пересыпал золотистый деликатес в большую тарелку, полил винным уксусом салат, и мы приступили к трапезе. Оказалось все более чем съедобным. Видимо, в аду черти долго стоят у котлов, иначе как объяснить, что этот паршивец так вкусно готовит?

За едой делились историями. Мы с Максом вспоминали Россию, и какой-то частью себя я даже понимал, что немного соскучился. Макс, в отличие от меня, мог вернуться когда хотел, во Франции он жил по рабочей визе. А у меня был приход, который лучше бы надолго не бросать. Печалило и то, что после моей громкой смерти меня, скорее всего, из Нюрнберга переведут. Возможно, даже на другой континент.

После трапезы мы выпроводили Макса и принялись планировать наши дальнейшие шаги. Однако наши обсуждения прервал таракан, который демонстративно пробежал по столу, уворачиваясь от ударов Двадцать Третьего, и запрыгнул на руку Рене. Затем взобрался на плечо и зашевелил усами у его уха, словно что-то рассказывал. Вампир внимательно слушал, как вдруг его глаза расширились, и могу поклясться, что у него чуть не отпала челюсть. Художник аккуратно погладил таракана по жестким надкрыльям, спустил его на пол и сказал:

– Господа. В Сен-Этьен час назад произошло двойное убийство. Убиты местный священник и молодая вампирша.

– А, ну вот и планы, – подытожил Двадцать Третий.

Аркан X

Ночные бестии

голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли

Быт. 4:10

Капелла Сен-Этьен располагается в туристической части Парижа, рядом с Сорбонной и Пантеоном. Даже ночью там кипит жизнь. Когда мы добрались до места, вокруг уже было полно полицейских.

– Очаровать их? – спросил Рене, наспех считая количество людей, которое должно попасть под воздействие его вампирских способностей.

– Может, лучше я подчиню их волю? – предложил Двадцать Третий.

Это был хороший план, как нам проникнуть внутрь капеллы, однако рядом со входом я увидел знакомое лицо: стройный мужчина, ростом выше среднего, на вид за тридцать пять, с глубокими мимическими морщинами, выразительными темными глазами, густыми бровями, украшающими высокий лоб, и черными волосами. Я не помнил, как его зовут, но точно видел среди экзорцистов.

Пока я, напрягая извилины, вспоминал, где я видел этого типа, к нам направилась женщина в полицейской форме, чтобы отогнать от места преступления, но к ней шагнул один из ее коллег и жестом показал, что нас можно пропустить.

– Этот полицейский под действием чьего-то приказа, – заметил демон. – Будьте осторожны. Тут вообще что-то не то с энергетикой.

Я никогда не видел Двадцать Третьего таким настороженным. Мой знакомый экзорцист закончил общаться с полицией и подошел к нам.

– Отец Николас, приятно видеть вас в добром здравии, – сказал священник. – Слышал, что с вами произошел несчастный случай.

– Слухи преувеличены, – улыбнулся я, понимая, что до сих пор понятия не имею, что именно сказала Иоанна о моей смерти остальным. – А вы здесь каким боком?

– Я служу в Сен-Этьен, когда не работаю в Сорбонне. – Мужчина явно догадался по выражению моего лица о тщетных попытках вспомнить, как его зовут, однако не спешил приходить мне на помощь, явно наслаждаясь моей неловкостью. – Отец Клод, как в книжке, – улыбнулся священник.

И тут я наконец вспомнил его. Мужик с придурью, не иначе. Только не с той, которая у меня – способностью видеть мистических существ, а с такой, что он как-то слишком уж часто шутил про то, как похож на героя романа Гюго. Чуть ли не считал себя им. Ага, щаз, вот только оживших героев литературы мне тут не хватало. Нет уж, спасибо.

Мы пожали друг другу руки, а когда он коснулся ладони Двадцать Третьего, у меня сердце начало уходить в пятки. Если сейчас он почует демона, что мы будем делать? Но, к счастью, ничего не произошло.

– Отец Клод, что здесь случилось? – спросил я.

– Если кратко: девушка убила священника. Почему умерла она – неизвестно, явных признаков насилия нет. Увезут вскрывать.

– Ребята, можно вас на минутку? – позвал Рене. – И вас, отец Клод, тоже.

Мы отошли от полиции.

– Отец Клод, вы экзорцист, следовательно, знаете про Пять постулатов противодействия магическим тварям. Согласно поправкам к пятому пункту, твари, обратившиеся к Господу и не представляющие опасности для людей, не подлежат уничтожению. Я вампир. А еще я праведный католик. Мессы по воскресеньям, исповедь раз в месяц, причастие…

Экзорцист приподнял бровь и расплылся в саркастической улыбке, но кивнул Рене, чтобы тот продолжал.

– Так вот, девушка, что умерла, Лора, не вредила людям. Она вампир из уважаемой семьи, они все стоят на учете и участвуют в охоте на опасных тварей.

– Юноша, эта девушка не может быть вампиром. После окончательной смерти вы рассыпаетесь в прах. Возможно, вы ошиблись.

– Дайте я посмотрю, пожалуйста, – Рене взглянул на экзорциста совершенно собачьими глазами.

Двадцать Третий насторожился. Я даже заметил, что на миг его глаза блеснули золотым цветом.

В этот момент к нам, опираясь на трость, подошел начальник полиции: коротко стриженный мужчина в длинном бежевом плаще, как у Коломбо, и берете. Он очень странно посмотрел на Двадцать Третьего, затем на нас всех. Я попытался почувствовать, кто стоит передо мной, но не смог.

– Господа, Мишель Нобель, французская жандармерия, чем могу помочь? – спросил мужчина.

– Это отец Николас, отец Карл и месье Рене – отцы так же, как и я, работают в специальном отделе, господин Рене… – Клод не успел договорить.

– Я все понял. Полагаю, вы тут по этому делу? Пойдемте.

Когда мы зашли в Сен-Этьен, у меня сразу же разболелась голова. Мсье Нобель отправил своих подчиненных отдохнуть на время нашего визита. Удивительная дисциплина. Мне это очень не понравилось.

На полу перед алтарем лежали двое: священник лет сорока-пятидесяти и девушка-блондинка с короткими волосами и кучей пирсинга, одетая довольно вызывающе. Священник был застрелен. Но сама девушка в себя стрелять не стала.

– Я так полагаю, что здесь все в курсе, кто мы и что мы, так что давайте начистоту, – не стал ходить вокруг да около шеф жандармов.

– Совершенно обычная девушка убила священника. Священник почему-то не состоит на учете как тварь, – сообщил Клод. – Однако опознается как тварь по остаточному следу.

– Клод, вы допускаете ошибку, – возразил Рене, – эта девушка – вампир. Я ее давно знаю. Это ее остаточный след. Я не могу ошибаться. Она точно вампир.

– Почему же она не рассыпалась в пепел? – деловито спросил мсье Нобель.

– Тут улики какие-то были? Содержимое, вещи? – спросил Двадцать Третий.

– При них? При нем Библия, розарий, телефон. При ней сумочка с кучей дамских вещей. Ничего особенного, – сказал Мишель.

Двадцать Третий присел на корточки и принялся осматривать тела. Девушка всадила в священника всю обойму, так что его тело напоминало решето. Стрелять вампирша не умела.

– Мсье Нобель, а вы можете проверить Библию? – поднял глаза на шефа полиции демон.

– Да, вещдоки еще не увозили, – кивнул мужчина и удалился.

– Отец Карл, что вы хотите найти? – Экзорцист выглядел заинтригованным.

– Кое-что, что мне не дает покоя. Тут полный бардак с энергией, и дело не в вас, а может, в вас, Клод, и в месье Нобеле, но он ушел, а лучше не становится! – Двадцать Третий выходил из себя, и я начал замечать, как искорки появляются в его волосах. Но Клод смотрел на это абсолютно равнодушно.

Пару минут спустя, хромая и пытаясь идти как можно быстрее, с двумя пакетами вещдоков к нам возвращался Нобель.

– Отец Карл, хотя, думаю, это не ваше истинное имя, пожалуйста, прекратите проявлять вашу натуру. Держите себя в руках, а то не узнаете что-то интересное, – улыбнулся глава жандармерии.

– О, мсье Нобель, – Двадцать Третий тоже улыбнулся, – смею предположить, что у нас с вами много общего, именно поэтому господин Клод и не нападает на меня.

– Демоны очень умны, – улыбнулся Клод. – Но месье Нобель лишь частично связан с такими, как вы. Впрочем, это не имеет сейчас никакого отношения к нашему делу.

– Надеюсь, мы еще поговорим с вами, мсье, – улыбнулся Двадцать Третий.

– Посмотрим, – ответил на улыбку Нобель. – А вот это выпало из Библии. Карта Таро. «Колесо Фортуны».

– Твою мать, – выругался я, когда увидел знакомые бело-синие очертания. – Мсье Нобель, вы ничего не чувствуете от этой карты?

– Ничего. А что?

– Эти карты как-то связаны с тем, что у магических существ пропадают или выходят из-под контроля их силы. Это не первая карта, которую мы находим. Автор колоды – Раду Бартош. У нас есть еще несколько карт, причем часть отсюда, часть из Германии.

– Как это поможет делу? – спросил Нобель.

Я смотрел на убитого священника, вспоминал свою собственную почти-смерть, перебранки Мишеля и Двадцать Третьего словно не существовало. И на миг я вспомнил слова той таинственной женщины из поезда.

«В мире живых есть те, кто научился избавлять тварей от их дара, и даровать всем волшебным и сказочным банальность».

– Вампиршу лишили силы, – вдруг вырвалось у меня.

– Что? – Клод нахмурился. – Это невозможно.

– Клод, вы лучше меня знаете, что в этом мире есть множество вещей, которые на первый взгляд невозможны. Допустите такую мысль.

– А почему тогда священника не лишили магии? – спросил Рене, водя рукой над телом, пытаясь нащупать остаточный след.

– Господа, – сказал Нобель, осматриваясь. – Предлагаю все обсуждения перенести в какое-то другое место. Мои люди должны забрать тела, я не могу так долго подчинять их волю.

Мы не могли препятствовать главе жандармерии. Наспех обменялись телефонами с Клодом и Мишелем и двинулись обратно в студию к Рене.

– Я так понимаю, вы решили у меня прописаться? – спросил Рене, глядя на то, как мы по-свойски начали располагаться.

– Ты против? – спросил Двадцать Третий. – Я из гостиницы ноутбук заберу и к вам вернусь.

– Ну, против, конечно, но что поделать.

Я сидел и пытался сопоставить все, что у нас было. Похищенный архив, Безымянка, человек, получивший волшебные силы, вампирша, силу потерявшая, карты… Нужно было кое-что проверить. И только один человек мог мне помочь. Я не глядя нашел в телефонной книге нужный контакт.

– Оператор, соедините меня с отцом Иоанном. Нет. Именно с главой отдела. Отец Николас. Германская территория.

Через пять минут ожидания в трубке прозвучал сонный женский голос:

– Да?

– Иоанна, я долго не звонил…

– Чтоб ты окончательно умер, Николас. Где тебя черти носят?

– Я в Париже. Мне нужна помощь.

– А что, сатанинские отродья тебе уже не помогают? – хмыкнула девушка. – Как мило, что хотя бы в этом случае ты вспомнил о своих братьях и сестрах.

– Ты закончила минутку сарказма?

– Почти. Что ты хотел?

– Во-первых, спросить: ты знаешь про убийство в Сен-Этьен?

– Пока не закапывалась. Мне доложил отец Клод.

– А, то есть он там не просто так. Уже хорошо.

– Отец Клод выполняет в Париже свою миссию. Он сейчас охотится на опасного мага, который называет себя Часовщиком. Слышал что-то?

– Только слухи, но что Клод непричастен к нашему делу, уже успокаивает. Как-то быстро он оказался на месте преступления. Ты знаешь, с кем он работает?

– С какими-то парижскими магами, называющими себя «Bücherwurm». Они тоже ищут одного из своих. Подробностей пока не знаю. О чем ты хотел поговорить так поздно?

– Про какие территории была информация в архиве?

– Не могу сказать точно, Германия, Франция, Польша, Беларусь, Россия. Это средняя астральная линия, вроде, северная ветвь.

Астральные линии – это магические потоки, которые проходят по всему миру. Существует три потока: верхний (затрагивает Канаду, Гренландию, Швецию, Норвегию, часть России, Северный полюс), средний (вся Европа, Азия, Северная Америка и часть Африки попадают в него) и нижний (Южная Америка, Австралия, Индонезия, все, что по другую сторону экватора). Ветви – это условные линии, которые соединяют магические города между собой. Например, вы хотите воспользоваться ментальной связью, чтобы разговор никто не услышал. Находясь на ветви, вы можете, будучи в Париже, связаться с кем-то в Перми и дальше. Но связаться с кем-то в другой ветви вы не можете. Сам я этим не пользовался, но всегда хотел попробовать. Вне этих ветвей магические существа стараются не селиться, уровень банальности для них слишком высок.

– Бинго. Тогда у меня, кажется, есть что тебе рассказать. Но не по телефону.

– Я поняла, встаю. Вылечу в Париж ближайшим рейсом.

Когда я повесил трубку, Рене засветился, как новогодняя гирлянда, а затем принялся убираться, чего от него точно никто не ожидал. Рене только мельком видел Иоанну, но был от нее без ума. Несложно догадаться, что сейчас я предоставлял ему шанс познакомиться с ней поближе, если, конечно, он эту встречу переживет. Я даже не стал говорить, что, может быть, к начальству я его не возьму, что встреча с экзорцистом ее уровня для него смертельна, что Иоанна терпеть не может оживших мертвецов, возможно так же, как демонов… Все это было бесполезно. Рене видел цель и не видел, почему ему к этой цели не нужно.

Тем временем Двадцать Третий выдвинулся из своей гостиницы к нам. Но не без приключений.

– Чертовы турмы! Я и сезон их не проносил! – горько сетовал демон на весь Монмартр, разглядывая оторванную подошву своего ботинка.

Не очень понятно было, на какой из улиц прекрасного Парижа он подвергся нападению турм. А кто такие турмы? Сейчас расскажу. Вы должны знать этих проказников! Нет такого человека, на которого не нападали бы турмы.

Когда землю сначала заковали в каменные доспехи мостовых, а после раны памяти ее замазали мазутом и асфальт разлили черным молоком, все истории земли нельзя было ни услышать, ни почувствовать. Люди перестали ходить босиком. Волшебные города, насильно обреченные на молчание, погружаясь в банальность, потеряли свои голоса. Хочешь услышать истории – и не можешь. Бывает, ходишь-ходишь, хочешь узнать, что это за место, а тебе только унылая историческая справка из википедии найдется, и то если повезет. А вот тот самый живой волшебный город – молчит. Но это до поры.

В одном городе – уж не помню, Риме или Праге, Париже или Барселоне – давным-давно люди, что носили дорогие сапоги и по чьей обувке можно было судить, что из себя представлял человек, стали истреблять сов и котов. Дескать, колдовские это твари, беды приносят. Людям пытались помешать, да если человек хочет кого-то истребить, ничто его не остановит.

Несложно заметить, что некоторые животные очень привязываются к местам и даже после смерти не покидают их. Так души котов и сов не покинули свои города, но пришли на службу им. И соединились души сов и котов, создав первых турм. Существа получились миловидные, с большими глазищами, когтищами, пушистые, в шерсти и перьях, с мощными золотистыми клювами. А еще невидимые для простых людей.

Целью турм было заставить как можно больше людей и существ ходить босиком, чтобы через босые ноги они чувствовали чудеса города, а волшебный город, в свою очередь, защищал их от банальности.

Сначала турмы просто охотились на обувь. Но и сотни лет не прошло, как некоторые из них стали не благую цель преследовать, а дурачиться. Бывало, вообще во всем городе ни одной пары целой обуви не оставалось. И тут уж людям и существам не до чудес становилось, а наоборот – холодно, промозгло. Турмы съедали всю обувь в городе и разлетались по другим городам, на все континенты добрались и даже на островах среди океанов поселились.

С тех пор прошло больше тысячи лет, а турмы только процветают. Большими стаями не живут, так логова неудобно делать. Гнездятся они на чердаках и в подвалах. В современном городе стараются облюбовать здания обувных фабрик, обувных магазинов да лавки сапожников. На каждой палатке ремонта обуви вы обязательно найдете гнездо турмы: им запах не только свежей обуви нравится. Принюхивается турма и уже представляет себе будущую жертву. Молодые турмы иногда без ума от запаха резины. Особо крупные особи вместо охоты на сапоги и ботинки начинают гоняться за машинами, мотоциклами и велосипедами. Им-то техника вреда причинить теперь уже не может, зато шины, знаете, тоже не на ровном месте прокалываются.

Сейчас настоящим деликатесом для взрослого турмы являются каблуки и подошвы (маленькие обычно довольствуются охотой на набойки). Выбирается турма из асфальтовых отражений или гнезд и своим клювом впивается в обувь. Грызет и когтями царапает, пока не услышит ругательства или «ой». Тогда хозяин или хозяйка обуви огорченно останавливается, корит обувщиков (про турм-то мало кто знает), понимает, что, скорее всего, обувь не спасти, и… снимает и второй ботинок, выбирая старый способ – идти босиком.

Турма достигает своей благой цели и исчезает довольный, а потерявший обувь либо начинает избавляться от банальности, либо получает простуду. Хотелось бы, конечно, чтобы, снимая обувь, люди вспоминали разное: как босыми ногами по мягкой траве бегали, как из гудрона вылезали босиком, теряя новенькие кроссовки. Или как приходилось снимать сломанные каблуки и всю ночь, звездную, летнюю, бродить по городу.

Но вернемся к Двадцать Третьему. Легкий дождь моросил на парижских улочках, и город словно преображался в себя юного. Того и гляди мимо проедет повозка, а местный стражник недобро посмотрит вслед, обратятся высокие дома маленькими хибарками из дерева и камня, и люди заговорят на неведомых и таких понятных языках.

Я вышел из квартиры Рене, чтобы дойти до круглосуточного магазина купить продуктов, и на полпути застал Двадцать Третьего. Людей вокруг не было, лишь стая турм повисла на ногах несчастного, который спотыкался, но причинить вреда надоедливым зверушкам не мог.

– Раз, два, три, раз, два, да чтоб вас, – ругался демон. Со стороны он напоминал пьяного, которого шатало из стороны в сторону.

Приказы на них не работали.

– Почему они так любвеобильны к тебе?

– Любведебильны, Николас, – огрызнулся Двадцать Третий. – Я надеюсь, что, когда войду в помещение, они сами собой отвалятся. Им не нравится запах крови, а у Рене в квартире он не выветривается.

– Дело же не только в этом? – Я с удивлением смотрел на демона, а турмы, похоже, действительно ластились к нему. Странное поведение.

– Они чуют что-то домашнее и уютное во мне, – задумчиво ответил демон.

– Хочешь сказать, они из ада вылезли? Это многое объясняет.

– Ад пуст, Николас. И вселенная куда больше, чем ты можешь себе представить. Устроит ли тебя ответ, что я видел турм там, откуда я родом?

– Ты же никогда не расскажешь, – грустно произнес я, а затем с моих губ совершенно неожиданно для меня самого сорвалось имя: – Сайлас?

Двадцать Третий рухнул на землю, словно у него внезапно остановилось сердце; зверьки в ужасе разбежались.

– О, Господи! – Я бросился к демону.

Аркан XI

Рыжий ангел

Уклони очи твои от меня, потому что они волнуют меня

Песн. 6:5

Двадцать Третий пришел в себя только наутро. Мы с Рене дотащили его до студии, потому что на первый взгляд ему ничего не угрожало: сердце билось, он дышал, никаких признаков инсульта у него тоже не было. И всю ночь храпел он, как гарнизон чертей.

– Эй, ты как? – спросил я его, когда демон открыл глаза. Я увидел, что цвет радужки поменялся на золотой. Совершенно нечеловеческий цвет.

Демон осмотрел меня и усмехнулся.

– Ты такой потрепанный. Ты серьезно сидел возле меня всю ночь и не спал? – поинтересовался лжесвященник. Повисла пауза.

Да, не спал. И надеялся, что он не заметит.

– Ну, ты же тоже со мной возился, – нарушил неловкое молчание я. – Долг платежом красен, и вот это все. Что это было? Явно ты не абсента перепил, чтобы впасть в такое состояние.

Двадцать Третий приподнялся на кровати и обнаружил, что мы сняли с него одежду, потому что плюхнуться на улице он умудрился прямо в лужу.

– Я так понимаю, тут была оргия, которую я проспал? – спросил он и посмотрел на меня.

– Ты все будешь превращать в шутку? Может, объяснишь, что это было?

– Давай так, Николас. Во-первых, то, как ты меня назвал… Никогда больше не произноси это имя. Во-вторых, я хочу знать, где ты вообще его услышал. И если ответ меня устроит, я отвечу на твои вопросы.

Я рассказал Двадцать Третьему про поезд, про таинственную женщину, про наш с ней разговор. Он сидел мрачнее тучи.

– Ну, поехали… – вздохнул демон. – Чтобы пленить демона, нужно знать его истинное имя. Думаю, тебе это известно. Я не хочу тебе служить, Николас, у меня на тебя другие планы.

– Очень интересно какие.

– Далекоидущие, – ухмыльнулся демон. – Не перебивай. Назвав меня по имени, ты уменьшил срок, который мне отмерен на этой земле, на месяц.

– Что? Какой срок, ты о чем?

– Мы полноценно вочеловечиваемся, если в этом мире у нас появится якорь. Кто-то, кому мы нужны. Если этого не происходит за год, мы уходим. Если в процессе кто-то узнает наше истинное имя и назовет его, это уменьшает срок пребывания на месяц.

– «Кому мы нужны»? Что ты под этим имеешь в виду?

– Какое же ты эмоциональное бревно, Николас, реально становишься похож на фей. – Волосы демона стали загораться от злости. – Я не могу раскрыть тебе все правило, понимай как хочешь. В общем, ты уменьшил срок моего пребывания в этом мире на месяц. И уже к июлю такими темпами меня здесь не станет.

– А эта женщина, которая знала твое имя, есть идеи, кто она?

– В этом мире есть такие твари, Николас, о которых ни ты, ни Ватикан, ни существа вообще не подозревают. Возможно, правильнее назвать их забытыми богами или чем-то вроде того. Хотя я понимаю, что ты не приемлешь других богов, кроме своего, и отрицаешь их существование, но по силам эти создания за пределами твоего или моего понимания. В общем, ты, скорее всего, встретил некую сущность, которая плевать хочет на законы мира и появляется, где ей вздумается. Возможно, ты встретил ее, потому что она хотела устроить гадость мне. Возможно – тебе, а возможно, я вообще неверно представляю себе суть этой женщины. В любом случае от нее мы знаем, что есть кто-то, кто забирает силы у волшебных существ. Поможет ли это нам – возможно.

Двадцать Третий, казалось, сдерживает бурные эмоции: в голосе его звучали истерические нотки. Я не стал расспрашивать его про незнакомку, потому что это делало все еще более запутанным. Спросил только:

– Почему ты вообще хочешь здесь остаться?

Этот вопрос словно уколол демона, у него никогда не было настолько печального взгляда.

– У меня было много воплощений. И все они были неудачны. Если не получится с этим, я просто исчезну в небытии, Николас. Для меня не будет рая или ада. Для меня будет самое страшное, что только может себе представить человеческий мозг. Несуществование. Дела исчезнут быстро. Люди забудут через пару лет. Вообще вряд ли кто-то вспомнит обо мне. У… у живых есть целая жизнь, чтобы обзавестись связями и стать кому-то нужными. Даже после смерти. У меня, оказывается, есть только год. И я не хочу знать, что будет, если я не успею.

– Но ты же говорил, что уже вочеловечивался! – не выдержал я.

– А с чего ты взял, священник, что эти двадцать два раза были на Земле? С чего ты взял, что мы одиноки во вселенной? Представь, что Господь создал бесконечное количество миров и существ, – крикнул демон.

– И что, ты разве не знал, что, если ты вочеловечишься, тебе нужно будет успеть найти, как его там, свой якорь за год?

– Представь себе, нет! – Волосы лжесвященника загорелись. И я начал бояться, что он сейчас подожжет балдахин. – Я рисковый парень, я понятия не имел, что мне нужно будет успеть все за год, а не за жизнь. В общем, представь, что бог много кого насоздавал. А потом и до фанатов яблок дело дошло.

– Ты про любителей айфонов? – на автомате сказал я. – Еву-то искушали вовсе не яблоком…

– Да, я про Адама и Еву, черт тебя дери! – Двадцать Третий махнул рукой, он не хотел ничего объяснять. Волосы его потухли. Он мотнул головой и вздохнул. – Давай займемся делом. Где вообще Рене?

– Тут такая история… – протянул я.

У меня был тяжелый выбор: поехать утром встречать Иоанну или сидеть с Двадцать Третьим. А поскольку наш упырь-любовник слезно умолял меня разрешить ему встретить шефа вместо меня, я уже просто махнул рукой и позволил ему умчаться в аэропорт со всех ног. Все, на что оставалось надеяться, – что Иоанна не убьет его сразу.

В обед в студию вошел Рене, а с ним Иоанна с огромным букетом роз. Сама она была одета в хабит, с покрытой головой. Было очень непривычно не видеть ее непослушные рыжие волосы.

– Николас, тебе следовало бы поучиться хорошим манерам у своего друга, – сказала Иоанна.

Я сначала не понял, под очарованием она или нет, но казалось, что говорит она вполне искренне.

– Мсье Паци, я ненадолго. Приготовьте, пожалуйста, чай.

Тут из-под одеяла высунулся Двадцать Третий, и они с Иоанной наконец увидели друг друга. Не прошло и пяти секунд, как Иоанна, отбросив букет в сторону, выхватила нательный крест одной рукой, а другой вытащила из-под платка здоровенную украшенную камнями шпильку для волос. Когда она достала эту вещь, в комнате поплохело всем.

– Восстань, Господи, во гневе Твоем; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, – сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне. Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже!

– Иоанна, Иоанна, подожди! – бросился я к девушке.

Двадцать Третий схватился за голову, потому что у него мгновенно выросли рога, забрызгав кровью весь уютный уголок художника. Сам Рене отходил в сторону ванной комнаты, а на его руках появлялись волдыри, как от ожогов.

– Восстань, Господи! Спаси меня, Боже мой! Ибо Ты поражаешь в ланиту всех врагов моих; сокрушаешь зубы нечестивых! – крикнула Иоанна, приближаясь к нам, закрываясь крестом, словно невидимым щитом, а от ее шпильки веяло жаром.

– Николас, отойди! – приказала девушка, но я встал между ней и Двадцать Третьим.

– Нет. Его нельзя убивать.

– С дороги!

Я схватил Иоанну за руку, в которой она держала шпильку. Ощущения были такие, словно я схватился за раскаленный металл, но я не отпустил ее руку.

– Пожалуйста, дай мне объяснить. Ты и так поставила в этой квартире барьер, они никуда теперь не уйдут.

Периодически с этой эксцентричной шведкой было очень трудно разговаривать.

– Я отстраняю тебя от работы, Николас! Ты связался с Сатаной!

– Вообще-то, мое начальство зовут не Сатана, – сказал Двадцать Третий, стирая с лица кровь. Он встал с кровати, и теперь казалось, что он стал немного выше ростом, в волосах его проскальзывали черные и красные искры, еще я увидел, что кроме рогов у него появился тонкий чешуйчатый хвост.

А еще была деталь, глядя на которую Иоанна опустила свой щит и меч. Нательный крест Карла Вогеле на шее у Двадцать Третьего. Я даже не заметил, что демон его не снимал, а сам не снял с него крест как-то по привычке.

– Он не причиняет тебе вреда? Как такое возможно? – изумилась Иоанна.

– Мы поработали над этим, – быстро ответил я, понимая, что она постепенно успокаивается. – Давай сядем и поговорим. Пожалуйста.

Обстановка была слишком накаленной. За столиком сидела Иоанна, я наливал ей чай, Двадцать Третий, демонстративно облачился только в брюки и теперь оттирал кровь со стен и матраса, то и дело посвечивая перед Иоанной голым торсом. Абсолютно не к месту на полу валялся букет роз. А Рене заперся в ванной и не спешил выходить.

– Рене, выходи, тут все вроде успокоились, – стал ломиться в дверь Двадцать Третий.

– Я не могу, – чуть не плача, отвечал художник.

– Посмотри, что ты наделала, Иоанна, – начал выговаривать ей я. – Тебе вон цветы подарили, прием хороший пытались организовать, а ты попыталась совершить двойное убийство. Рене так вовсе не виноват!

Иоанна надулась, как маленький ребенок.

– И кто такой этот Рене? – спросила девушка, не отрываясь от чашки чая.

– Что? – донеслось из ванной. – Вам интересно, кто я? Правда интересно?

Рене высунулся из-за двери, и его внешний вид сильно отличался от того, что я видел обычно. Все руки и часть лица выглядели так, словно обгорели. Он значительно похудел и напоминал жертву Освенцима. А еще волосы, длинные черные волосы тянулись за ним, когда он вышел из убежища.

Но, несмотря на это, здоровым глазом он продолжал смотреть на Иоанну все так же влюбленно.

– О, Рапунцель здорового человека, – сострил демон.

– Вам не понравились цветы, – замогильным тоном сказал художник, и Иоанну это смутило. Она молча вышла из-за стола, подняла букет и отнесла его в ванную.

– Понравились, – холодно сказала монахиня. – Но вы двое все равно отродья, оставленные Господом. Что у тебя с руками?

– Когда вы начали читать псалом и достали эту штуку, меня обожгло. Я попытался залечить раны, но это выходит с трудом. Буду ждать, когда привезут кровь.

– Бинты есть? – спросила девушка.

Рене кивнул и достал из небольшого шкафчика аптечку.

– Николас, обработай его раны и перевяжи их. А то еще разлагаться начнет. Не люблю запах гнили по утрам. То ли дело святой напалм…

– А сама не можешь?

– Если я его коснусь, скорее всего, сожгу в пепел просто прикосновением, даже не желая того. К счастью, в аэропорту я не жала ему руку и просто сгребла в охапку цветы.

– Благодать? Вас защищают ангелы, – грустно кивнул головой Рене. – За свою жизнь вы – вторая, кого я встречал с таким даром.

Я знал этот тон. Мне были слишком понятны и знакомы эти интонации. Это слова обреченного. Рене увидел Иоанну первый раз семь лет назад, когда мы встречались с ним в Риме. Влюбился с первого взгляда. Не давал мне прохода, пока я не рассказал, кто она. И в конце – это осознание, что они не смогут быть вместе. Даже просто прикоснуться друг к другу. Понятное дело, что Иоанне и нельзя. Но теоретически она могла бы влюбиться в Рене, отказаться от монашеской жизни, выбрать семью, в общем, сделать то, что я бы моментально сделал, если бы Тания позвала меня. Но, похоже, с Рене мы братья по несчастью…

– Да, вампир, для вас благодать смертельна, – кивнула Иоанна и бросила презрительный взгляд на Двадцать Третьего, – как и для вот этих. А вообще, Николас, я должна еще добраться до отца Клода и узнать подробности его расследования.

– Тогда вот тебе моя версия относительно всего происходящего. Архив украл кто-то, кто прицельно докапывается до магических существ, договаривается с ними, лишает силы, а затем передает эту силу кому-то и делает новое волшебное существо, – сказал я, перевязывая несчастного Рене.

– Как это возможно? – спросила девушка, отставив в сторону кружку. – Апокрифическое учение говорит о том, что существа – это не кто иные, как те, кто каким-то образом пережили Потоп. То есть, по сути, когда сыны Божьи спустились к дочерям человеческим, от союза ангелов и нечестивых людей стали рождаться существа. Но и падшие ангелы приходили к дочерям человеческим. И от их союза множились твари. Тварь не может родиться у человека. И нынешние твари – это потомки тварей, переживших Потоп. Ну, кроме демонов, демоны просто вкрай оборзевшие твари, истязающие род человеческий.

– Понял, чтобы не истязать твой рот, на тебя я готовить ничего не буду, – пожал плечами Двадцать Третий. Иоанна проигнорировала его комментарий.

– Допустим, кто-то нашел способ передать способность твари человеку. Рогатый, ты знаешь какие-то контракты, которые можно заключить с вами, чтобы вы наделили человека чем-нибудь сверхъестественным?

– Нет, по нашим контрактам мы можем дать денег, славы, любви, здоровья, чего-то весьма банального, но вот чтобы у тебя вырос рог во лбу и ты начал гадить радугой, как единорог, этого мы сделать не можем.

Я поник. А Двадцать Третий продолжил:

– Но магия для существ и не может проявляться чем-то специфическим. Ты же не кидаешься фаэрболами. И даже вот у нее мы не видим проявления ее магии.

– Благодати! – перебила Иоанна.

– Магии! – из принципа заспорил демон. – Так вот, у нашей грозной монашки светятся ее амулеты. И светятся именно амулеты, а не она сама. Не она источник магии, или благодати, не суть. Но она может пользоваться этой силой. Обычные люди не могут пользоваться магией. Действительно, возьмем апокрифическое понимание того, откуда пошли существа. Были нормальные люди и были гибриды ангелов и людей. Все потомки этих гибридов и есть существа. Если гибрид заводит отношения с человеком, от такой связи родится всегда гибрид. Вот Николас и Иоанна – вы тому примеры. Хрен бы вы пользовались своими силами, не будь у вас что-то не то с родителями. Банальный человек возьмет крестик или ее шпильку, и ничего там не будет для него. Это просто вещи. Утрирую, но религиозное и магическое мышление не столь различны. Вы верите, что эта штука работает, – и она работает.

– К делу, душнила, – поторопила Иоанна.

– Нельзя взять у кого-то магическую силу и отдать тому, кто по своей природе банален. Но можно заключить эту силу в предмет. Вещи же нейтральны, они сами по себе не несут ни магии, ни банальности. Фейри, например, умеют заключать магию в предмет.

– Все существа могут заключать силу в предмет? Или только нежить? – уточнила Иоанна.

– Все, – вздохнул я и положил на стол карты. – И похоже, эти карты как раз такой предмет. Одна карта – одна сила.

Иоанна посмотрела на карты и скривилась.

– Откуда они у тебя?

– Собираем, как покемонов, – ухмыльнулся Двадцать Третий. – И попадаются эти карты прямо по северной ветви астрального пути. А с ними и истории, как у существ что-то случалось с силами.

– Или они от сил отказывались, – добавил я. – И меня не покидает ощущение, что что-то или кто-то подталкивает существ к этому отказу.

– Добровольно отказаться от силы? Глупости! – подал голос Рене и направился к холодильнику в поисках заначек крови. Он хотел как можно быстрее вернуть себе прежний привлекательный облик.

– Я знаю одного художника из существ, который отдал бы все на свете, чтобы прикоснуться к той, кого любит, – сказал я Рене, как бы намекая на него самого, но при этом так, чтобы Иоанна ни о чем не догадалась.

– А я знаю одного идиота, который корит себя за то, что родился существом, а не полноценным человеком, – сказал Рене. – Здесь вообще из собравшихся есть хоть кто-нибудь, кто доволен своей природой?

– Я есть. Меня все устраивает, – подал голос Двадцать Третий и начал очищать апельсин. – Но я, собственно, чистокровный демон, так сказать. Я пришел демоном и уйду демоном.

– Да уж, и было бы неплохо, если бы ты не порочил доброе имя Римско-католической церкви и ушел поскорее. Я бы тебя, кстати, сана бы лишила, – усмехнулась Иоанна.

– Прости, но сана могут лишать коллегия епископов, кардиналов или папа римский. А я что-то не припомню, чтобы у вас в епископы или просто в священники пускали женщин, – расплылся в злой улыбке демон.

Я ожидал, что сейчас Иоанна его все же экзорцирует, и поспешил вмешаться:

– Помолчите, вы оба. Копыта, ты помнишь хумайю? Она встретилась с каким-то человеком, а затем стала банальной. Возможно, вампирша из Сен-Этьен тоже стала банальной. И наша Безымянка, скорее всего, еще одна жертва. Поэтому мы не можем найти ее, она стала банальной. Интересно, сколько еще существ стали такими?

– Как минимум десять или около того, – сказал Двадцать Третий. – Мы знаем о десяти, Рене же говорил про сто пятьдесят шесть карт.

– Если мы говорим про существ, то они встречаются с периодичностью один к двумстам, то есть в мире около пяти миллионов существ. Если две сотни лишатся сил, это ни на что не повлияет, – пожала плечами Иоанна и наконец сняла покрывало со своей головы. В этот момент Рене в ужасе отпрыгнул от ее пушистых волос и забился в угол кровати.

– А как тебе плюс двести неадекватов? Ну не знаю, например, какой-нибудь умник возьмет и долбанет ракетой по собору Святого Петра.

– Что за бред ты несешь, демон? – сказала девушка.

– А Двадцать Третий внезапно прав. Существа плевать хотели на человеческий мир. А вот люди всегда хотят власти и величия. Даем такому человеку, например, бесконечную удачу или власть, и мы получим человека с безграничными возможностями для реализации даже самых безумных идей.

Иоанна задумалась.

– Вампир, передай мне мой рюкзак с ноутбуком.

Первый раз я увидел, как рюкзак с ноутбуком словно телепортировало: Рене передал его, воспользовавшись своей легендарной вампирской скоростью. Затем Иоанна какое-то время копалась в своем компьютере, а мы молча наблюдали за ней.

– Да! – сказала девушка, после чего повернула ноутбук к нам.

На экране была статья из «Римского обозревателя». Я начал пробегать ее глазами, но Двадцать Третий тут же присвистнул: он мог просто посмотреть на материал и узнать все его содержание.

– Убит претендент на должность папского нунция во Франции! Рыжуля, дай угадаю, наш труп же долгое время был простым священником, для которого крайне сомнительно вот так с ходу стать посланником папы?

– Ты прав, отродье, это был не просто священник, а священник, чья карьера несколько месяцев назад стремительно пошла в гору. Я, честно говоря, сначала не придала значения этой смерти, а вот в контексте нашего разговора…

– Тогда все складывается. У вампирши забрали силу и передали ее отцу Стефано, отец Стефано с этой силой резко сделал себе карьеру. И, может быть, у него бы все получилось, если бы вампирше не понадобилась ее сила обратно.

– А почему два трупа? – спросил Рене.

– Смею предположить, что между тем, кто передает силу, и тем, кто принимает, есть какая-то связь. Нужно подождать вскрытия, – ответил я.

– Я думаю, эту информацию нужно передать этому, как его, Нобелю. Пусть маги Парижа помогут, – сказал Двадцать Третий. – Навестим жандарма?

– Не стоит. Я сегодня встречаюсь с Клодом. Мы обсудим эти вопросы.

Вдруг в открытое окно влетел голубь и приземлился прямиком на плечо Рене. Вампир начал прислушиваться к его курлыканью.

– Владыка Данцигской территории сообщает, что две недели назад девушка, по описанию похожая на фейри, пешком пересекла границу Польши с Россией. Зафиксировано одноразовое применение артефакта, подчиняющего волю. У всех пограничников стерта память. Информацию добыли с помощью пограничной собаки.

– Это вам что, собаки все рассказывают? – удивилась Иоанна.

– Нет, святой Христофор, – улыбнулся Рене. – Конечно, животные могут с нами разговаривать. И логично, что фейри не причинила вреда животному. Применение таких артефактов сокращает жизнь тем, на ком их использовали.

– Твари. – Монахиня злилась.

– Не спорю. Но сейчас нужно отбросить эмоции и решить, что мы делаем дальше.

– Я еду в Россию. Иоанна, дай мне разрешение на выезд и помоги Двадцать Третьему, пожалуйста. Если я найду эту девочку-фейри, у нас появятся какие-то ответы.

– Ты эксплуататор, Николас. Что это за девочка?

– Если я скажу, что она внучка короля фей, ты поймешь, сколько в ней может быть волшебства и какую силу получит тот, кто завладеет ее магией?

– А я думаю, здесь дело не в том, что кто-то хочет обладать ее силой, – проговорил Двадцать Третий как-то отстраненно. – В том видении у Сен-Мишель у нее выпала карта. А может, эта карта специально выпала? А еще, Рене, ты говорил, тот вампир-артефактер совершил самоубийство. А у нас как раз ходит девочка с артефактом, подчиняющим волю. Ничего не смущает?

– Хочешь сказать, Безымянка зачем-то подчиняет волю, похищает силы у существ и передает их людям? Какие-то фейские игрища?

– Вполне возможно.

– Да будь она хоть внучкой самого Каина, что она себе позволяет?! – воскликнула Иоанна. Казалось, после того, как она услышала про то, что волшебные силы в руках обычных людей – это прямой путь к хаосу, которого в мире и так хватает, ей резко стало плевать на богопротивную природу Двадцать Третьего или Рене, и она уже начала раздавать приказы так, словно и эти двое ее ищейки. – Поймайте ее и призовите к ответу.

– То есть, ты поможешь? – Я удивился.

– Я свяжусь с Ватиканом, чтобы тебе и вот этому, – Иоанна принципиально не хотела называть Двадцать Третьего по имени, – дали разрешения на выезд, все необходимые визы и связи с отделениями на местах. Данному персонажу выдадут временное удостоверение отдела по контролю магических существ. Как стажеру.

– Это повышение? – усмехнулся демон.

– Это «еще одно слово – и не выдадут», – вздохнула Иоанна. – Я распоряжусь, чтобы вам доставили все необходимые документы в Гданьск. В Рим вам двоим соваться не стоит. Не думаю, что другие экзорцисты будут столь же снисходительны к тем, кто имеет рога и копыта.

– Понял, понял! Копыта, кстати, это необязательно, – медовым голосом пропел демон.

– Что ты собираешься делать? – поинтересовался я у Иоанны.

– Встречусь с Клодом. Хочу обсудить с ним происшествие в Сен-Этьен и дело Часовщика. Потом вернусь в Рим. У меня кроме тебя еще хватает ищеек, у которых с дисциплиной все не сильно лучше… Жаль, не получится воспользоваться вами, месье упырь, как водителем, – вздохнула девушка.

Вампир засиял. Он посмотрел на меня, потом на Двадцать Третьего.

– Подождите, сейчас-сейчас, я что-нибудь придумаю, сейчас воспользуетесь! – засуетился он.

– Вам это так важно? – В голосе Иоанны слышалось удивление пополам с сомнением.

Я вздохнул и принялся закатывать рукав рубашки: надо было помочь этому дураку. Это заметил Двадцать Третий.

– Я с тобой на одной кровати после этого спать не буду, – пригрозил демон.

– Николас, ты что, собираешься кормить вампира? – вытаращилась на меня моя начальница.

– Ну, можешь покормить ты, но, боюсь, он сгорит от такой пищи. А на улицу ему выходить все равно придется. Копыта, ты можешь обрезать Рене волосы, пока он будет завтракать? А то эта Рапунцель точно соберет на свои патлы весь мусор парижских улиц…

– Между прочим, называть беженцев мусором – это расизм, – улыбнулся демон.

– Я на это смотреть не буду. Надеюсь, он это хотя бы негромко делает! – залепетала Иоанна, когда поняла, что мы с Рене сели на кровать и я протянул ему руку. Двадцать Третий тем временем нашел ножницы, навис над вампиром и начал подстригать его волосы.

– А может, налысо? – попробовал искусить вампира демон.

– Фаткнифь, – сказал ему Рене, впиваясь зубами в мою руку.

Я дал Рене себя укусить не только лишь из упырофильских побуждений. Мне было интересно проверить, могу ли я чувствовать хоть что-то. Говорят, после укуса вампира в человеке просыпаются исключительно сексуальные желания, поэтому Двадцать Третий и шутил, что не готов после такого… кхм… разделить со мной ложе. Но с тех пор, как я отдал половину сердца Тании, ни о каких желаниях не было и речи. Вампирские фокусы на меня и правда не действовали. Может, это и хорошо. Ладно Двадцать Третий, но вот Иоанна явно испугалась бы моих приставаний и точно отлучила бы меня.

– Феерическое бревно, – заключил Двадцать Третий, глядя, с каким каменным видом я сидел и смотрел в стенку.

Рене в несколько секунд залечил раны на лице и, полагаю, что и на руках тоже. Сейчас перед нами стоял криво постриженный, но все еще очаровательный вампир.

– Вы тут волосы мои уберите, а я пока отвезу мадмуазель, – попросил нас Рене. Неясно, что его воодушевляло больше: завтрак или то, что ближайшие полчаса он проведет наедине с Иоанной.

– Что ж, господа, будем на связи.

Мы выпроводили Рене и Иоанну, а затем я упал спать, а Двадцать Третий пошел обивать пороги булочных, дабы разжиться нам круассанами на завтрак.

Аркан XII

Совы не то, чем кажутся

И предал я сердце мое тому, чтобы познать мудрость и познать безумие и глупость: узнал, что и это – томление духа; потому что во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь

Еккл. 1:17

Пока Иоанна улаживала все бюрократические вопросы, мы задержались в Париже еще на две недели. Рене, конечно, был не в восторге от того, что мы превратили его квартиру в общежитие, но, с другой стороны, дома все втроем мы собирались только ночами. Я временно подменял Клода в Сен-Этьен и мельком наблюдал за тем, как продвигается расследование и его дело с поимкой мага Часовщика. Рене ездил давать частные уроки рисования к своим ученикам, хоть и не ко всем: наш старый знакомый Максим периодически захаживал порисовать и развлекал нас байками про психотерапию. А Двадцать Третий слишком часто стал пропадать. И я бы понял, если бы он ошивался в баре, так нет, всегда уходил одетый в сутану. В какой-то момент я решил за ним проследить.

Как выяснилось, Двадцать Третий полюбил прогулки рядом с кладбищем Пер-Лашез. Это не самый спокойный район в городе, однако, вопреки всем жутким историям, на кладбище все еще было предостаточно туристов.

Меня всегда забавлял тот ажиотаж, который возникает у людей, когда они видят могилы известных покойников. Все эти большие удивленные глаза, желание приобщиться к человеку и, конечно, отковырять кусок от могильной плиты или взять горсть земли себе на память.

Особенно этим страдают туристы. Я сам неоднократно жаждал стукнуть зевак, которые пытались отколупать на Нюрнбергском кладбище «хоть что-нибудь».

В какой-то момент я потерял Двадцать Третьего из виду, и мне не оставалось ничего другого, кроме как просто зайти на Пер-Лашез.

Почти сразу мое внимание привлекла женщина с маленькой девочкой – та отчаянно пыталась отвлечь мать от разговора по телефону, указывая на что-то на дереве. Женщина не отвлеклась, а вот я обратил внимание на целых трех сов, сидящих на ветке. Птицы щурили глаза и оглядывали округу так, словно были механическими.

Ну, совы и совы. Днем их нечасто увидишь, да еще и в центре города, но, может, они гнездятся в каком-нибудь склепе. Вряд ли эти птицы прилетели сюда из Туманного Альбиона, чтобы передать какому-нибудь мертвецу заветное письмо из Хогвартса.

Я погулял какое-то время по кладбищу, хотя меня не покидало ощущение, что семейства новых и новых сов наблюдают за мной. Я так и не нашел Двадцать Третьего и решил возвращаться в нашу ныне коммунальную квартиру, как вдруг заметил, что те совы возле входа никуда не делись. А продолжали патрулировать местность. На птиц в беде, чтобы вызывать специалистов, они не были похожи, так что я пожал плечами и отправился к выходу. Более того, прямо на воротах сидела еще группа сов.

Я двинулся дальше, однако, уже покинув территорию кладбища, сам не зная почему, решил обернуться. И в этот момент маленькая сова-сплюшка медленно повернула голову в мою сторону. Затем остальные совы сделали то же самое. Когда совы одновременно поворачивают свои головы почти на сто восемьдесят градусов, это жутко!

– Так, я вам тут не «National Geographic», давайте, летите, вон! Кыш! – Я почувствовал, что начинаю нервничать.

Но на сов мой возглас не произвел никакого впечатления. И тут я заметил фигуру человека, выходящего из сакристии, и ее обладатель не был похож на кого-то из коллег, зато был похож на коллег Двадцать Третьего. Отличало его фигуру то, что тело было человеческое, а голова – огромного филина.

– Простите, но босховские полотна выставляются в Мадриде, а не здесь! – Я попытался переключить внимание существа на себя. Еще не хватало, чтоб оно в таком виде пошло гулять по городу! Но он направлялся именно ко мне.

– Я не займу много вашего времени, – ответил незнакомец-филин. – Вы ведь не совсем обычный человек?

– Это смотря с кем сравнивать. Очевидно, если я не сбежал в ужасе при виде вас, то да, не совсем.

– Видите ли, в чем дело… У нас тут осталось не так много знакомых: раньше мы общались с вампиром Раду Бартошем, а теперь, честно говоря, без понятия, к кому обратиться. Да еще нам скоро отправляться…

У незнакомца была особенная речь, словно при каждом слове он щелкал зубами, но зубов не было. Я взял его под руку и направился в глубь кладбища, пока нас здесь не заметили туристы.

– Не знал, что птицы вашего вида мигрируют, – сказал я.

– Мы не совсем птицы.

– Оборотни?

– Вроде того. Понимаете, некоторые из нас в больших городах охраняют Птичьи пути.

– Это еще что?

– Это специальные отметины на камнях… – Филин захлопал глазами и распушился. – На каждом камне есть уникальный природный рисунок. Я говорю о камнях, на которых естественные рисунки напоминают перо птицы. По этим рисункам мы и наши перелетные собратья находим дорогу домой. И для каждого вида птиц это свой набор символов и знаков. Для сов, для соколов, для воронов, для воробьев, для прочих… Они появляются в определенное время и всего на пару месяцев каждый год.

– Тааак. И-и-и-и?

– Мы охраняли такие камни, чтобы их никто не украл. Ведь если потеряется одна маленькая деталь, вся карта может перепутаться. И никто не вернется домой!

– И вы потеряли такой камень, и мне нужно помочь его найти?

– Нет. То есть не совсем. Мы потеряли одну из нас. Она дочь воеводы-филина и командовала охраной в этом городе, а затем с ней что-то случилось.

Намечалась какая-то тенденция по спасению барышень в беде, но я лишь подавил смешок.

– Ну так сходите в полицию.

– Мы не можем. Понимаете, в отличие от волков-оборотней, птицы на этой земле уже и не помнят, как полноценно превращаться в людей и обратно. Из-за этого большинство может обернуться только так, как я…

– Понятно. А у нее тоже птичья голова?

– Нет. Марикен полноценно обращается в человека, только часть перьевого покрова остается на коже. У нее каштановые волосы с рыжими прядями и золотые глаза.

– Давно она пропала?

– Неделю назад. Последний раз мы видели ее возле входа на вокзал.

Я понимал, что эта задача была для кого-нибудь из хранителей города, но раз уж мне все равно нечем было заняться…

– Хорошо, попробую как-то ее найти. А теперь обратитесь обратно в полноценную птицу, пожалуйста, пока вас не увидели обычные люди.

– Да, да… Конечно, – рассеянно пробормотал филин. Отошел к кустам, сбросил одежду – и на ветку вспорхнул уже в ином обличье.

Одному заниматься поисками мне совершенно не хотелось. Я попробовал дозвониться до Рене, но он занимался с Максом. И пришлось припрягать Двадцать Третьего. Я потянулся, а затем набрал Двадцать Третьему. Его голос был раздраженным.

– Что ты хотел?

– Насколько сейчас ты занят? Тут появилось одно дело – может, присоединишься ко мне?

– Ты не думаешь, что у меня могут быть и свои дела? – продолжал злиться демон.

– Ладно, я и сам попробую справиться.

– Что за дело-то хоть? Нашел следы Безымянки?

– Нет, не поверишь, но у нас еще одна барышня в беде. Только теперь это сова-оборотень.

– Что? – Двадцать Третий растерялся.

– Где ты сейчас?

– На Пер-Лашез. А ты?

– Какое совпадение! Подходи к центральному входу и увидишь меня, – я постарался сделать вид, словно совершенно случайно оказался здесь, но демон, естественно, не поверил.

– Ты что, следил за мной? – продолжал он бубнить в трубку.

– Не совсем, – безуспешно отмазывался я.

Через несколько минут демон стоял рядом со входом, сложив руки на груди так, словно был моей матерью и собирался отчитывать меня.

– Скажи честно, что ты вынюхивал здесь? Ты не доверяешь мне? – продолжал допытываться Двадцать Третий.

– Нет. Ну, то есть и не доверяю тоже. Просто ты все время пропадал, вряд ли тебя настолько утомили наши морды. Кстати о мордах, почему ты так оживился, узнав про сов-оборотней?

– Ну, не то чтобы оживился, но раз ты уже сунул свой нос, – грустно сказал Двадцать Третий, – что ж. Расскажу. Только давай поскорее покинем это место.

День был солнечным, и мы потихоньку побрели в сторону центра города. По виду Двадцать Третьего было понятно, что он не хочет раскрывать тайну. Я начал беспокоиться, что это как-то связано либо с его вочеловечением, либо с потерей сил.

– Мы уже двадцать минут просто молча гуляем. Ты скажешь, наконец, в чем дело?

Демон остановился.

– Короче. Я приходил на кладбище в надежде увидеть одну девушку. Пока ты тюленил под Холмом, я познавал, как здесь вообще живут люди. Познакомился с девушкой. Ну погуляли. Ну выпили… Ну повторили. Ну я и переспал с ней. И еще раз… Неоднократно. Но ты не смотри на меня так, я даже потом ходил на исповедь. Правда, не говорил, что я священник… Но технически я и не совсем…

На этом моменте мне захотелось заорать на весь Париж, что этот рогатый паскуда позорит всех священников, но я сдержал гнев.

– Так, все. Снимай. – не выдержал я и кивнул на колоратку.

– В смысле? – не понял демон.

– Снимай. Ты не священник. Ты клоун в рясе. Так не может больше продолжаться. Ты просто позоришь призвание.

– Эй, всего-то из-за какого-то секса? Ты у нас с каких пор блюститель целибата?

– В твоем случае с сейчас!

– Мне прям посреди парижских улиц раздеться? – ругался демон, отстегивая колоратку от рубашки. И выразительно протягивая мне.

Я вздохнул. Да, безусловно, пока я был послушником, я нарушал целибат. Но со временем, когда я повидал священников, которые пошли в церковь по призванию, а не из-за амбиций и покрасоваться, мне стало противно от самого себя. Мой отец отказался от призвания ради любви. Это стало его трагедией. А есть те, кто просто пытаются усидеть на двух стульях, отдавая себе отчет в том, что именно они делают. Но это обман. И тех, кто рядом с ними, и себя, и Бога, и своего призвания. А я, который решил закончить дело отца, просто не мог вести себя неправильно. И вот Двадцать Третий. Типичный такой черт, который стал священником ради того, чтобы покрасоваться. Не он первый. Я еще раз посмотрел на него, без колоратки. Наконец-то из рогатого паскуды в облачении священника рогатый паскуда стал просто рогатым паскудой.

– Есть что-то еще, о чем ты мне не рассказал?

– Я понял, что девушка как-то сильно на меня запала, объяснил ей, что, пардон, наша близость была ошибкой, давай останемся друзьями, мне все равно нельзя в отношения. Кажется, ее это не устроило. Она сильно переживала из-за этого. Договорились, что раз в какое-то время будем с ней видеться. Если ей станет спокойнее…

– Ну, правильно ли я понимаю, что в тебя влюбилась девушка, ты дал ей близость, затем отверг, а потом давай залечивать ее душевные раны? Тебе не кажется, что ты конченый садист?

– Давай не надо сравнений с твоей феечкой. Я честно старался помочь девушке перестать меня любить.

– И поэтому решил продолжать с ней видеться?

– Собственно, да. Ей же так легче будет, ну и она сама предложила просто видеться здесь, гулять, разговаривать про всякое, есть вкусную еду. Больше никакой близости. Ничего страшного же. Ведь ничего?

– Ты ей явно не помог. Если после расставания, назовем это так, сторона, которой сделали больно, ищет встречи с тобой, это значит, что расстался с ней только ты, а она сидит в засаде и ждет подходящего момента, чтобы вернуть все как было.

– Это ты по себе судишь, – засмеялся Двадцать Третий, а мне было совсем не смешно. – Слушай, она мне говорила, что все нормально, даже к психотерапевту пошла. С такими вещами лучше сразу бежать по врачам. Таблеточки, укольчики…

– А зачем ты пошел ее искать на кладбище?

– Ну, все ждал, когда она появится. Где-то глубоко во мне просыпаются призраки совести, и мне небезразлична ее судьба. А на Пер-Лашез, я так понимаю, она охраняла какие-то могилы, птичьи камни…

– Ты спал с совой-оборотнем? – мрачно спросил я.

– Да, в том и цимес, у нее крылья есть, представляешь, что можно вытворять…

Я дал Двадцать Третьему подзатыльник. Он был невыносим.

– Господи… Вот почему ты так оживился. Меня попросили найти эту девушку ее родственники. У тебя есть ее номер или что-нибудь такое?

Демон идиотски улыбнулся.

– Э, нет, я не записывал. Она сама мне названивала…

Мы расположились в небольшой уютной булочной. Двадцать Третий усложнил нам задачу с поиском девушки, но современные технологии творят чудеса не хуже магии. Мы нашли нужный номер, хоть для этого нам пришлось побеспокоить нескольких неизвестных абонентов.

С десятой попытки, не меньше, девушка наконец взяла трубку, но голос ее был пустым и безжизненным.

– Э, привет, Марикен, это Карл. Может быть, увидимся?

Я по лицу видел, что Двадцать Третий хочет флиртовать, и угрожал ему кулаком, чтобы он даже не пытался что-нибудь подобное вытворить. После недолгого разговора рогатый подытожил:

– Да, хорошо. Скоро буду.

– Ну что там?

– Мы договорились встретиться возле Лувра. Через три часа – смотри, как быстро она растаяла передо мной. Я же не ты, чтобы годами сохнуть по страшенной стерве, – ухмыльнулся демон.

– Попробуешь оскорбить Танию еще раз, и я лично сдам тебя экзорцистам, – мрачно сообщил я.

– Зачем же ты тогда спасал меня? – поддразнил рогатый. – Что ж не сдал? А я буду, Николас. Я не в восторге от того, что потерял половину силы. Сейчас я бы просто щелкнул пальцем, и Марикен примчалась бы ко мне, или просто посмотрел бы на Иоанну, и она воткнула бы себе свою освященную шпильку прямо в горло. Не говоря уже о том, что я мог бы поднять ту вампиршу и священника и просто допросить. Но я не могу сделать из этого ничего. Из-за твоей фейри.

– Из-за меня. Ты отдал силу из-за меня, – попытался утихомирить я демона.

– Как бы то ни было, пойдем вернем совищу в гнездо и уедем из Парижа. Мне здесь уже осточертело.

Мы пешком добрались до Лувра, и, пока Двадцать Третий ходил вокруг пирамиды в ожидании своей зазнобы, я просто присел возле фонтана и принялся рассматривать главную достопримечательность города. Сам Лувр мне не очень понравился: слишком много туристов, огромные очереди на вход и к известным произведениям искусства, очереди к очередям. Крайне утомительно. Сколько раз я бывал там, и каждый раз устаю. А снаружи, соглашусь с коренными парижанами, эта стеклянная пирамида – шрам на лице Парижа. Страшно подумать, если нечто подобное соорудят теперь в Нотр-Даме.

Заметив, что к Двадцать Третьему стали приставать какие-то фрики, я пошел разбираться. Однако на месте все оказалось не столь однозначным. Какая-то грязная бледная девушка объясняла что-то на повышенных тонах демону и своему спутнику – огромному чернокожему бородатому мужику. Полиция к нам не спешила.

– Эй, что здесь происходит? – спросил я.

Чернокожий начал говорить что-то на своем сленге, в котором сложно было опознать французский язык, точнее, можно, просто звучала эта речь так, словно человек набрал в рот крупу и пытается в процессе разговаривать. А Двадцать Третий пребывал в некоем замешательстве.

– Ты теперь доволен! Вот, пожалуйста! Теперь у меня все хорошо! – выкрикивала девушка.

– Мне плевать, я забираю тебя, – говорил демон, но незнакомка не слушала его.

– Избей его, – подначивала чернокожего громилу девушка.

И он уже было замахнулся на Двадцать Третьего, как тот произнес:

– Иди искупнись. – И чернокожий в ужасе сиганул в фонтан, и тут-то к нему уже подбежали полицейские, но демон продолжил: – Марикен, заткнись и иди со мной.

– Что тут происходит? – спросил я Двадцать Третьего, но тот жестом показал мне, что не может говорить, иначе его заклинание развеется. Я посмотрел на потеряшку девочку-сову. Она была в ужасном виде. Избитая и замученная. Не сговариваясь, мы повели ее в логово вампира.

Рене уже не удивлялся тому, что мы пришли не одни. Не говоря ничего, Двадцать Третий сбросил ботинки и насильно потащил девушку в душ, словно маленького ребенка, который испачкался, играя на улице. Наплевав на приличия, наплевав на то, что сам демон был в одежде, он так же молча отмывал девушку от грязи, разлеплял спутанные пряди, оттирал ее тело и понимал, что большая часть отметин на теле – это синяки, а не грязь. Отмыв Марикен, он завернул ее в полотенце и вышел к нам, держа девушку на руках. От одежды Двадцать Третьего поднимался пар: видимо, он читал про себя молитвы – его тело накалялось и таким образом весьма быстро и действенно сушило рясу прямо на нем.

Демон сгрузил свою ношу на кровать. Глаза Марикен были совершенно пустыми.

Когда Двадцать Третий заговорил, заклинание рассеялось. Девушка посмотрела на себя, на нас – и забилась в угол.

– Ты чудовище, Карл. Притащил меня сюда, чтобы вы вместе с дружками позабавиться мной?! – выкрикнула она, чуть ли не рыдая.

– Марикен, послушайте, – вклинился я. – Я не желаю вам зла, меня послали ваши соплеменники, чтобы я помог найти вас. Этому городу нужен хранитель Птичьих путей. Город нуждается в вас.

– Я не вернусь. Я теперь человек. И буду жить как человек! – внезапно рассмеялась девушка. Ее реакции молниеносно сменяли друг друга – от слез до смеха, – это была истерика. – Я продала свою силу, – добавила она.

– Что ты сделала?! – не поверил своим ушам Двадцать Третий.

– Продала! – крикнула девушка. – Аненербе помогают таким, как я, стать нормальными. Еще и деньги дают.

– Кто, прости? – Тут уже я не выдержал.

– Аненербе. Мой психотерапевт посоветовал мне обратиться к ним. Я обратилась – и моя жизнь действительно изменилась! Да, Жюль бьет меня, но ничего страшного. Зато он любит меня, а не так, как ты, Карл!

– Ой-ой, – только и сказал я. Девушку нужно было как-то успокоить, потому что сейчас в ее голове смешалось все.

– С кем ты связалась после того, как я бросил тебя? – насел Двадцать Третий, и сделал еще хуже. Марикен кинулась на него, пытаясь избить хрупкими ладонями, но демон крепко и бережно ухватил ее за запястья.

– Успокойся и расскажи мне все по порядку, – вмешался Рене своим гипнотическим мелодичным голосом, и девушка вновь обмякла и заговорила.

– Я пошла на терапию. Долго думала, рассказать о том, кто я, своей психотерапевтке или не рассказывать. Рассказала. Она не испугалась меня. Наоборот, объяснила, что это просто такой дефект, как ОКР или пограничное расстройство личности, что быть, как я, – это ненормально и нужно это вылечить. Она дала мне контакты ее знакомых врачей из центра Аненербе. Я пришла к ним, они купили мою силу. А потом… А потом… Я не помню, что потом… – почти шепотом сказала Марикен, а затем ее голос вновь изменился: – Я живу с Жюлем, мы любим друг друга, у него очень хорошая семья. Жюль говорит, что любит птиц. У него татуировка в виде птицы. Мне нужен был кто-то, кто любит птиц… Нужен был кто-то. Мне так часто отказывали из-за того, что я была птицей. Дурацкие перья повсюду, ужасная кожа. Это всех раздражало, а теперь нет…

Волосы Двадцать Третьего говорили о его настроении лучше, чем его взгляд. Они почти все горели пламенем.

– Я записал, – сказал Рене.

– Оденься и ложись спать, – приказал Двадцать Третий. Рене протянул Марикен длинную майку, которую девушка натянула на себя, затем послушно завернулась в плед и тут же засопела.

– Хватит с меня допросов на сегодня, – вздохнул демон. Без части своих сил он быстро выдыхался, отдавая магические приказы. – Похоже, ее родственники будут крайне разочарованы тем фактом, что она отказалась от своих сил. И я тоже, если она приняла такое решение из-за меня…

– Давай про твои муки совести мы поговорим позднее, – поморщился я. – Ты понимаешь, что ты натворил? Как мы теперь будем объяснять это все совам? Кто у них станет теперь хранителем?

– Какая разница. Мне тошно, – насупился демон. И посмотрел на Марикен, которая свернулась клубочком на кровати. – Судя по тому, что она говорит и помнит, ее не сильно отравило банальностью. Может, это первая степень или что-то вроде того. С хумайей было гораздо хуже.

Я задумался. Рассказ Марикен внезапно открыл нам новые подробности в деле Безымянки. Хоть Двадцать Третий по своей глупости и сотворил зло, мы могли обернуть ситуацию в нашу пользу.

– Рене, мне нужна вся информация про то, кто такие эти Аненербе.

– Уже запросил. В поисковиках первым делом выпадают статьи про нацистскую организацию, которая занималась сбором информации про всякие потусторонние штуки. Я про них слышал еще с сорокового.

– А чья это организация была? – спросил Двадцать Третий.

– На момент начала Второй мировой – это был проект исключительно Ассоциации магов Третьего рейха. Но чистых существ не брали. Затем, когда война кончилась, все бежали кто куда. Все их архивы и наработки прибрали к рукам хранители городов, где располагались штаб-квартиры Аненербе. В Нюрнберге, например, – сказал Рене. – Но сомневаюсь, что нацистские маги прилетели с луны или из Антарктиды, чтобы устроить реванш.

Затем Рене подошел к стене, присел на корточки, несколько раз постучал по плинтусу, оттуда выбежал небольшой таракан, который послушно залез на руку к вампиру и стал ждать указаний.

– Аненербе, все, кто знает. Люди и существа.

Таракан пошевелил усами, даже, кажется, кивнул и вновь скрылся куда-то под плинтус. Я написал Иоанне, но ответа пока не было. Двадцать Третий сидел напротив кровати и смотрел на Марикен. Я подошел к нему, думая как-то ободрить, но понятия не имел как.

– Не знаю, как мне куда-то ехать с тобой. Мне нужно остаться с ней, как-то попробовать вытащить ее из депрессии. Не представляю, куда ей теперь возвращаться.

– Твой выбор. Я должен найти Безымянку. Хотя я удивлен, с чего вдруг у тебя проснулась совесть?

– Я считаю, что отказываться от того, кто ты на самом деле, это неправильно. Еще месяц назад она была нормальной веселой оборотнихой, а теперь каждая человечья собака может поднять на нее руку? И она соглашается с этим?

– Да, ты говоришь прямо как я. А что, на твой взгляд, отличает нас от людей?

– Непримиримость. Существа не готовы мириться с тем, что этот мир создан унылым и скучным. Они ищут и находят волшебное. Если бы и в людях сохранилась эта черта, мир был бы намного добрее.

– Но люди отравлены банальностью. И знаешь, может быть, так гораздо легче жить. Нет никаких лишних заморочек: почему я не такой, как все, почему меня ненавидит мир, почему я так одинок и бла-бла-бла. Ты не ждешь, что мир станет снисходительнее к тебе. Ты просто живешь жизнь.

Я понимал, что мысль о том, чтобы стать нормальным, закрадывалась ко мне в голову все чаще и чаще, особенно когда я видел существ, у которых это получилось, но при этом их состояние меня пугало. Ничто не дается нам бесплатно…

Со следующего дня Двадцать Третий плотно занялся Марикен. Перевез ее в дорогой отель, устраивал шопинг, водил по ресторанам. Нужно отметить, что теперь он старался просто показать себя с лучшей стороны, а не пользоваться католическими шмотками для привлечения внимания. Демон думал, что, если вернуть сову в ощущение комфорта и спокойствия, возможно, она вспомнит еще какие-то детали, хотя бы место, где располагалась таинственная компания. Я знаю, что он пытался считать ее память, но ничего не удалось. Марикен даже повеселела. Пока не увидела в парке сов. А они не увидели ее. Не знаю, сколько времени понадобилось Двадцать Третьему, чтобы успокоить девушку, но именно в тот момент он, кажется, осознал, что наделал.

«Ты в Сен-Этьен?» – после вечерней мессы пришло внезапное сообщение от Двадцать Третьего.

«Да. Все еще подменяю Клода», – ответил демону я. Реакции не последовало.

Пока я гасил свечи, на пороге церкви появился мой коллега. Вид у Двадцать Третьего был потрепанный, усталый и совершенно измученный. Демон прошел внутрь, разглядывая витражи.

– А у нас в Фрауэнкирхе лучше, – грустно подытожил он.

– У нас? – я усмехнулся. Немного подумав, все же спросил: – Как Марикен?

– Не могу так больше. Ее начинает накрывать истерикой каждый раз, когда она вспоминает, что у нее была другая жизнь и она к ней больше не вернется. Понимаешь, она не знает, чем заниматься в человеческом мире. Она совершенно к нему не приспособлена.

– Где она сейчас?

– У Рене. Сегодня должен зайти Макс, может, он ей, как психотерапевт, поможет. Как нормальный психотерапевт. А этих я найду и уничтожу.

– Я тут думал, как нам решить все проблемы. Есть идея. Сов-оборотней нужно познакомить с той девочкой, с Шад. Ей сейчас наверняка тоже очень одиноко из-за матери. А с птицами будет чуть полегче. И может, она станет птичьим хранителем вместо Марикен.

Двадцать Третий грустно смотрел на алтарь.

– Да, это неплохая идея. А вот что делать с Марикен… Попросить Рене за ней присмотреть?

– Не Рене. Альберона. Нам все равно созваниваться с ним на тему поисков Безымянки. Можно попросить, чтобы он забрал Марикен и присмотрел. Он курирует какой-то волонтерский центр, который занимается зверушками и птицами. Марикен там будет хорошо.

Двадцать Третий направился в конфессионал. Я сначала не понял, а затем услышал холодный чуть дрожащий голос:

– Отец, примите мою исповедь.

Я был ошарашен. Но демон повторил свою просьбу. Первый раз в словах Двадцать Третьего не было издевки, а было какое-то искреннее раскаяние. Я кивнул и зашел в кабинку конфессионала. В Сен-Этьен было темно. Лишь некоторые недогоревшие свечи освещали многочисленные разноцветные витражи. По ту сторону деревянной кабинки донесся шорох и стук. Двадцать Третий опустился на колени.

– Попробую пойти по декалогу. Первую заповедь, естественно, нарушаю. Я знаю, что такое служение Богу, но не могу ему поклоняться. Просто не могу. Брать пример с того, кого вы, отец, называете Богом – могу. А поклонение не заложено. Не буду в подробности вдаваться. Вторую заповедь не нарушаю. Третью не нарушаю. Сюда же седьмую, восьмую, девятую и десятую. Четвертую – давно не видел родителей, но скучаю по ним. Наверное, тоже не нарушаю. А вот в жестокости своей скоро как братец стану… Аххаахаха… Я нарушил пятую заповедь. Я убил живое существо. Я лишил Марикен души. Я лишил эту прекрасную девушку ее сути, я воспользовался ею. Она… Она из-за меня стала такой. Я – чудовище, отец. Я совершил нечто настолько ужасное, что в этом мире нет наказания для меня. Нет ничего страшнее, чем отказаться от того, кто ты есть. Сюда же шестая заповедь. Я переспал с ней вновь, но не почувствовал ничего, кроме холода. Ни улыбки, ни тени эмоций. Ничего. И то, как она превратилась из милой, светлой, эмоциональной девушки в такую, это моя вина. Николас! Мне больно! Я скоро стану совсем как человек! Лучше бы мне сдохнуть до этого времени!

Я встал, вышел из конфессионала и открыл дверь, за которой был Двадцать Третий. По его лицу вперемешку с кровью от проросших рогов стекали слезы. И мне стало жаль его. Он пытался жить полной жизнью и страдал от этого. У меня куда-то пропало желание врезать ему за то, что он вновь переспал с Марикен, за то, что искушал меня своим знанием, как устроен мир, и вообще своей несносностью. Я просто опустился перед ним на колени и обнял его.

– Я отпускаю тебе твои грехи, дурачок. Бог создал всех нас несовершенными и непослушными, чтобы прощать нас. И он прощает тебя.

Через день мы встретились с Альбероном. Уговорили его присмотреть за Марикен. Девушка, пообщавшись немного с нашим очаровательным фейри, согласилась поехать с ним в Бретонь волонтерить. Видимо, на занятия новой деятельностью Марикен сподвиг Макс. Парень явно был специалистом, за несколько сеансов научил бывшую сову принимать себя такой, какая она есть.

За все это время никакой информации по Аненербе ни из Ватикана, ни от источников Рене мы не получили, и пребывали бы в полном тупике, если бы опять не внезапная помощь Макса, который зашел вечером в гости.

Пока мужчина водил кисточкой по очередному пейзажу и рисовал морские волны, я, не особо надеясь на ответ, спросил:

– Макс, ты же психотерапевт, у вас есть какие-нибудь организации или объединения?

– Конечно, полным-полно. Как международных, так и государственных. Ну и местечковых, – ответил ученик художника.

– Тебе говорит что-нибудь слово «Аненербе»?

Макс кисточкой почесал висок, а затем без лишних пауз сказал:

– Это название одной онлайн-школы, срач был на весь твиттер. Одни ребята взяли для своей школы название какой-то фашистской группировки, не зная, что это, просто слово понравилось. Ну их сразу зашеймили.

– Онлайн-школы?

– Ну да, там на психологов учат всех подряд, у них даже какие-то дипломы международного образца дают. Мне-то не нужно, у меня две вышки, но простые наивные люди ведутся на этих инфоцыган…

Мы с Рене переглянулись. Вампир быстро загуглил и нашел эту самую школу. Обычный сайт, никаких подозрительных вещей. На русском и английском. Похоже, еще одни земляки. Это все напоминало тупик, и я готов был уже поверить даже в нацистов из космоса, лишь бы хоть что-то прояснилось…

Через несколько дней ненастоящим детективам в нашем лице пришли на помощь настоящие. Мишель Нобель, этот загадочный жандарм с тростью, на которой был набалдашник в виде головы пуделя, поделился информацией, что убитый в Сен-Этьен священник и вампирша оба ходили на терапию. У вампирши мы и обнаружили контакты с Аненербе. С этого дня депрессивный, после отъезда Марикен Двадцать Третий словно бы оживился. Он был твердо намерен разобраться с Аненербе.

Когда я оставил на сайте заявку, приятный женский голос сообщил мне, что в настоящее время в связи с санкциями обслуживание клиентов из Европы прекращено – обращайтесь за помощью в России и в странах БРИКС.

Пазл начал складываться. Организация, которая покупала у волшебных существ способности и затем передавала их людям, весьма удачно расположилась в самом странном регионе, который совмещал в себе восточные и западные магические традиции и практически не имел надзора церкви.

Все дороги вели меня в дом, в котором я очень давно не был… Мы отправлялись в Россию.

Конец 2 части

Часть 3

Россия

Аркан XIII

О пользе энергетических вампиров

И было слово Господне к Ионе, сыну Амафиину: встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй в нем, ибо злодеяния его дошли до Меня

Ион. 1:1

Как только Иоанна уладила все бюрократические вопросы, мы вылетели в Гданьск, чтобы оттуда пешком пересечь границу с Россией и наведаться в Калининград.

В дороге я всегда думаю о том, что человеческие документы – полезная штука, но лишь в том случае, если у вас есть нечеловеческий гипноз. В остальных ситуациях всем очень интересны цели ваших путешествий. Интересно было спросить Двадцать Третьего, как там, в аду, нелегалы пересекают Девять Кругов? Или у них какой-то безвизовый режим?

Но Двадцать Третий был не готов отвечать на все мои шутейки, потому что, к моему удивлению, вскрылась его вполне человеческая черта характера: демон понял, что не любит самолеты. Когда мы летели из Парижа в Берлин, Двадцать Третий только и говорил всю дорогу о том, сколько в воздухе витает страха. Люди неосознанно боятся летать и генерируют свои страхи также неосознанно. Существа, чувствующие любое эмоциональное колебание, устают от всей этой бури чувств и по прилете какое-то время восстанавливаются.

Восстанавливаться нам пришлось в аэропорту Берлина, откуда у нас была пересадка в Гданьск. Мы с Двадцать Третьим сидели в кафе аэропорта, дожидаясь трансфера, и смотрели, как медленно рождается вся зелень грядущей весны. Вокруг ходили отдохнувшие, но мрачные люди, которые брали свои отпуска специально под пасхальные праздники. К нам за барную стойку подсел мужчина в идеальном сером костюме-тройке. Волосы его были блеклыми, соломенными, с изрядной проседью. Он покосился на Двадцать Третьего, медленно вздохнул. На его пиджаке я увидел маленький значок с белыми крыльями, и в мою голову стали закрадываться сомнения насчет обычности этого человека.

– Майор Джейн Росс. Тридцать седьмой воздушный полк, – сухо представился он.

– Отец Николас и отец Карл, – осторожно отрекомендовал нас я.

Он не обратил на меня никакого внимания и сразу обратился к демону:

– Отец – ахаха – Карл, вы здесь по делу?

– Путешествовал, – лаконично отозвался Двадцать Третий.

Мужчина недоверчиво посмотрел на нас. Двадцать Третий напоминал кота, у которого шерсть вставала дыбом, и подозреваю, что хвост, которого я не видел, пребывал в том же состоянии.

Белые крылья на значке Росса означали его принадлежность к стюардам. Но не тем, которые развозят в самолете еду и напитки и объясняют, как пользоваться кислородной маской. Эти ребята занимаются тем, что охраняют полеты смертных. Как я уже говорил, люди боятся летать. А страх – это одна из тех субстанций, которые довольно быстро и легко материализуются. Если боится один человек, это, как правило, не опасно. Но если боятся сто человек, если в течение нескольких минут сто человек начнут думать одну мысль, мол: «мы упадем и разобьемся», это рождает страх. Темную материю, съедающую и уничтожающую все на своем пути. И вот тогда на помощь приходят стюарды. Их задача – поглощать или рассеивать страхи и негативные эмоции, оберегая полет. Это самые младшие, но все-таки ангелы-хранители.

– Мы с вами летели в одном самолете. И он, кстати, пробыл в зоне турбулентности на семь минут дольше, чем полагалось, – как бы невзначай начал ангел.

– К чему вы клоните, Росс? – спросил я.

– Ни к чему. Просто типы вроде него всегда замешаны в человеческих проблемах.

– Росс, если бы самолет разбился, мне бы пришлось искать новое тело. А вы должны знать, насколько это проблематично в современном мире, – так же буднично сказал Двадцать Третий, но при этом беситься он не переставал, хоть и лучше контролировал свой гнев. Волосы почти не подгорали.

Росс заказал вишневый штрудель, подмигнул официантке, а после смерил меня взглядом и продолжил читать нотации:

– Мы живем жизнью паразитов, Николас. И он, и я. Я лишь пытаюсь сделать хоть что-то полезное. И стараюсь заставить других делать что-то полезное. А вам сам Бог велел делать что-то полезное, но вместо этого вы якшаетесь с этим…

Вступать с Россом в полемику мне не хотелось. У ангелов своя особенная логика, а еще они практически никогда не теряют своего занудства. Люди придумали отличный термин для таких персон: «душный». Джейн Росс был душным типом.

Тут я почувствовал, что слева от меня за барную стойку пытается взгромоздиться огромная тучная женщина. Кожа ее была бледна, уши чуть-чуть заострены, а солнцезащитные очки она не снимала. Женщина быстро заказала себе виски и несколько коктейлей.

– Джейн, я еще не восстановилась перед следующим полетом. Пятичасовой перелет я сейчас не выдержу, – заявила барышня томным низким голосом. – Пошли кого-нибудь еще.

Джейн Росс вытащил из кармана телефон и стал набирать кому-то сообщение. Казалось, женщина просто проигнорировала мое присутствие.

– А вы?.. – обратился я к ней.

– Ариадна Миклашевски, – представилась она, по-прежнему даже не глядя на меня.

– Эльфийка? – оценив внешность барышни, с сомнением спросил я.

– Вампирша. Энергетическая. Стюард, как и господин Росс.

– Отличная компания, ничего не скажешь! Вочеловечившийся ангел и энергетический вампир на службе человечества, – тут же выдал Двадцать Третий, хотя мы сами-то были компанией не менее странной.

Ариадна заметила наше удивление и снизошла до объяснений:

– Мы с собратьями питаемся сильными эмоциями. Кто-то из нас работает в парках развлечений, некоторые предпочитают питаться на почте, вызывая медленной работой гнев толпы. Большинство занимает бюрократические ниши. Но лично я считаю такой способ питания мерзким и нечестивым.

– А питаться страхом в вашем понимании – это нормально? – спросил демон.

– Да. К тому же во время полетов мой способ питания идет людям только на пользу. Вот взять, например, детей. Маленьких детей. Они еще не умеют управлять энергией, а умеют ее только расходовать. Вот самолет взлетает, ребенок орет. Крик ребенка вызывает раздражение. Раздражение – отрицательная эмоция, которая может усиливать страх. И пока один стюард пытается погасить страх, на него падает необходимость погасить еще и энергию раздражения. И вот тогда на помощь приходит некто вроде меня. Я ем их эмоции, либо перетягиваю внимание на себя, заставляя людей выплеснуть негатив на меня, и больше они не могут испытывать сильных отрицательных эмоций. Полет проходит нормально.

Ариадна залпом выпила виски и практически на глазах стала уменьшаться в размере. Я, честно говоря, никогда не видел, как энергетические вампиры приходят в себя. Я знал, что их от съеденных эмоций разносит, как клопов, но как происходит обратная трансформация – всегда было для меня загадкой. Оказывается, как и большинство людей, энергетические вампиры снимают стресс алкоголем.

Через несколько минут рядом со мной сидела стройная девушка с выразительными скулами, одетая в вещи оверсайз, и допивала коктейль. Никто в кафе даже не заметил ее метаморфозы.

– О, господин Николас удивлен тем, что вы, Ариадна, используете магию прилюдно, – усмехнулся Росс, расправляясь со своим штруделем.

– Видите ли, если я не завожу разговор, люди меня и не замечают. Это особенность всех моих собратьев, так сказать. Но стоит привлечь человеческое внимание и начать есть…

– А почему вы летаете как пассажиры? Почему нельзя сразу пойти работать бортпроводниками?

– Вы что! Это же нам придется тогда и работать! – возмутился Росс.

– Ангелы, – цокнул Двадцать Третий. – Никогда вы толком не работаете.

Действительно, существа, живущие много тысяч лет, обычно предпочитают жить за счет людей. Посмотреть на Танию или Двадцать Третьего… Всегда раздражала эта их общая черта характера… может быть, Росс и прав, называя их паразитами.

Мы молча допили свои напитки, пожали друг другу руки и разошлись.

Когда мы сели в самолет, то сразу осознали, что оказались безнадежно окружены. Мамочки с детьми сидели на сиденьях между нами с Двадцать Третьим, позади меня и впереди меня. Еще несколько громких детей было рассредоточено по салону. И крик одного вызывал цепную реакцию остальных.

Никогда. Никогда больше. Не пытаться сократить время в дороге ради того, чтобы поесть в польском аэропорту!

Самолет еще и не собирался взлетать, но ор стоял такой, что я думал, кровь потечет из моих ушей. Все попытки женщин утихомирить чад терпели неудачу.

Двадцать Третий оказался хитрее: он просто закинулся снотворным, надел наушники и отвратительно быстро захрапел.

Прошло двадцать минут. Рейс решили задержать из-за того, что кто-то опаздывал, – очень вовремя, когда вы уже сидите в самолете! Слезы, крики, еще больше слез, еще больше криков… Наконец в салон вошла стройная барышня. Она оглядела салон и довольно громко сказала кому-то в телефон: «Ну, могли бы еще подождать, что им». Пассажиры недовольно загудели.

Кажется, что у кого-то начался рабочий день. Пара минут криков – и все смолкли, включая грудничков, и это был один из самых спокойных полетов на моей памяти.

Жаль, энергетические вампиры не умеют поглощать храп. В случае с Двадцать Третьим это бы очень пригодилось.

Погулять по Гданьску нам толком не удалось. В какой-то совершенной спешке, не успев отведать ни журек, ни трдельник, ни даже вишневой настойки выпить, мы погрузились в машину к местному ищейке, который и вручил нам все необходимые документы, и помчал нас к границе.

Не могу сказать, что пограничники приняли нас с распростертыми объятиями. Мы и еще несколько человек встали на пропускном пункте. Пограничник с автоматом и крайне угрожающей саперной лопаткой приказным голосом командовал:

– Встать! На улице не толпиться! Не разговаривать! Быстро в здание!

– Это знаменитое русское гостеприимство? – спросил Двадцать Третий.

– Это пограничники, они в любой стране примерно одинаковые. Работа такая, – объяснил я демону тонкости человеческих реалий.

Мы набились в небольшую комнатку и стали ждать своей очереди. Двадцать Третий порывался применить приказ, но я постарался его утихомирить: лучше лишний раз не показывать свою силу. За час сидения пограничники пропустили трех человек из восьми. На второй час очередь дошла и до нас. И, как назло, пограничники накинулись именно на Двадцать Третьего.

Демон из принципа разговаривал с ними на французском, которого пограничники не понимали, а переводчика у них не было. Хуже того, связи не было тоже, чтобы общаться при помощи Гугл Переводчика. Возможно, французский понимала пограничная собака, которая, судя по виду, уже давно хотела сбежать в Польшу и пшекала вместо гавканья, но ее не пускали. И в помещение тоже не заводили, потому что своим присутствием собака непозволительно повышала IQ всей смены, а допустить такое было никак нельзя.

Я не знаю, зачем Двадцать Третий решил бесить пограничников, но такими темпами мы вполне могли границу не пересечь вовсе.

– Вот же черт, – морща нос, сказал один уставший пограничник другому, будучи уверенным, что лжесвященник не понимает по-русски.

– Рот твой черт, черт, – улыбаясь, ответил на идеальном русском Двадцать Третий.

Сначала пограничники не поняли, не послышалась ли им русская речь, но затем Двадцать Третий повторил на английском.

– Road toy choose. No, – демон сделал вид, словно пытается вспомнить какие-то английские слова, но было видно, что он специально продолжает бесить мужиков.

– Здесь есть кто-нибудь, кто знает французский? – взмолился пограничник, и я отозвался. Под моим контролем Двадцать Третий прекратил цирк, и с колоссальным трудом мы получили заветные штампики в паспорт.

– Зачем, мистер Андерсон, зачем вы спорите с пограничниками? – спросил я демона, страстно желая влепить ему подзатыльник.

– Мне собака пожаловалась, что они ей мяса не докладывают и в Польшу не отпускают бобров гонять. Я считаю недопустимым такое обращение с животными. Границы – они для людишек придуманы. Мы и животные свободны в своих перемещениях. Вот я их и проучил.

– Как, прости? Задушнил насмерть своим французским?

– Задушнил в процессе того, как наслал на них массовое несварение желудка. Они, бедняги, отлучиться хотят, а не могут: надо меня обрабатывать. Пост-то им покинуть нельзя. Так что в человеческие игры, когда кто-то кого-то не отпускает, можно играть вдвоем.

– Какой же ты пакостник. Люди просто делают свою работу!

– Я тоже, я же демон, – показал мне язык Двадцать Третий.

– Дерьмодемон…

И мы направились в поселок вызывать такси и знакомиться с хранителем города, чтобы пройти необходимые процедуры и заняться нашим расследованием.

Аркан XIV

Немного о журеке, викингах и морских великанах

В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди

Быт. 6:4

Сразу после прохождения границы мы отправились в Кранц, или, как называли этот курортный городок местные, Зеленоградск. Все, что я знал о хранителе Кенигсберга, – лишь то, что его зовут Неринг и живет он где-то в дебрях Куршской косы. У меня был адрес, и, собственно, это все, чем со мной поделился Альберон, который навел справки о местных существах. На Куршской косе я, кстати, ни разу не был. Хотя сам Кенигсберг посещал неоднократно. А о Балтийской косе у меня остались светлые и, безусловно, трагические воспоминания, связанные со знакомством с Танией.

Когда я ступил на земли Кранца, мне сразу бросилась в глаза его уютная приветливая красота. Весь город словно застыл в ожидании: узкие улочки, пустынные лавки, темные окна старых домов, которые, казалось, следили за каждым моим шагом. Но следили за нами только стаи кошек, коих в городе было не счесть. Морской туман полз по серым весенним улочкам. Мне казалось, будто сам воздух здесь пропитан тайной, а тени прячут в себе что-то недосказанное.

Двадцать Третий шагал рядом, хмурясь и лениво озираясь по сторонам в поисках кафешек.

– Итак, что тут едят? Балтийские шпроты, красная икра, водка, – начал перечислять демон, и мне стало за него почти стыдно.

– Какая тебе водка? Не прикидывайся тупым иностранцем. Возьмем по чашке кофе да поедем на встречу с этим Нерингом.

Мы выпили кофе, понаблюдали за жирными котами и не менее жирными чайками и отправились в поселок Рыбачий знакомиться с хранителем. Поселок показался мне чуть менее притягательным, а коса, погружаясь в сон, даже немного пугала. При этом лес, по которому мы ехали на такси, не был похож на другие леса: он явно был полон существ и духов, но каких именно, мы с демоном почувствовать не смогли.

Такси остановилось возле полуразрушенного немецкого домика, расположившегося между небольшим озером и выходом к заливу. У озера кормила стаю жирных лебедей девушка, очень высокая, спортивного телосложения, с косами цвета соломы и с фиолетовыми глазами. Она кивнула нам.

– Это мы что, в эту развалюху пойдем? – спросил демон, покосившись на обветшалую крышу и дыру в стене дома.

– Удивительно, что ты не чувствуешь, что это иллюзия, – сказал я.

– Вообще не вижу, что там под ней, развалины как развалины.

Мы подошли к девушке, она молча взяла нас за руки, и мы вошли в дом. Тишину пронзил низкий гулкий скрип. Дом, древний и обветшалый, вдруг застонал, будто от сильной боли, угрожая развалиться и похоронить нас под своими останками. Я насторожился, но иллюзия уже спала. Мы стояли в просторном зале. На деревянных стенах висели рыболовные снасти. В углу потрескивал камин. Пол был устлан шкурами животных. А затем появилось ощущение, что все в доме было огромным по сравнению с нами, словно мы съели печенье, которое уменьшило наши тела. Иллюзия длилась несколько секунд, а затем все пришло в норму.

– Я великанша Неринг, – улыбнулась девушка. – Садитесь, скоро доготовится похлебка.

– Я представлял вас мужчиной, – признался Двадцать Третий и тут же приступил к флирту: – Но такой вариант мне тоже нравится.

– Не заигрывайте со мной, юноша: отношения – это не мое, – немедленно отшила парня хранительница. – К тому же сомневаюсь, что вас устроит настолько крупная женщина.

– Я никогда не видел великанов! – восхитился я. – Этот дом, ваш образ, – это все иллюзия?

– Отчасти. Здесь все действительно во много раз больше, чем вы, маленькие человечки. Но зачем вас пугать?

– Великаны обычно обитают в горах, но их крайне редко можно увидеть. А вы в городе. Это правда удивительно. Сколько вам лет, если не секрет? – не унимался Двадцать Третий. – Вы чей-то потомок или из древних существ?

– Из древних. Я не помню свой возраст, помню, что сразу поселилась здесь и никуда не уходила от моря надолго. Но лучше расскажите, какие дела привели вас в мой город.

– Мы приехали разыскать одну организацию, которая отнимает силы у существ и перепродает их людям.

– Никогда не слышала о таких возможностях. И вы уверены, что эта организация находится именно в Кениге?

– Да. Есть еще одно дело. – Я достал телефон и показал фотографию Безымянки, которую нам перекинул Альберон: – Вы не видели эту девушку?

Неринг скривилась.

– Видела. И надеюсь, больше не увижу. Она оскорбила мою наместницу – Тананберту. Девица пришла на косу и пыталась поделиться с местом своей странной силой. И очень разозлила хранительницу.

– Расскажите подробнее, – встрепенулся Двадцать Третий и включил диктофон.

Как настоящая великанша, Неринг никуда не торопилась. Она начала свой рассказ издалека.

– Тананберта – наложница храброго воина Ниргъентрисса, они прибыли в эти земли много лет назад. Он не любил ее, похитил еще девчонкой. Но она его любила. Так с ним во всех походах и была. Колдунья Тананберта отменная. Все беды от него отводила. Но в этих землях этот викинг обрел смерть. Его храбрые воины соорудили высокий курган, возвели костер и решили сжечь своего вождя. Тананберта тоже взошла на костер, чтобы быть с ним после смерти. И ее желание было настолько сильно, что они и по сей день живут в этих лесах, и после смерти он ее действительно полюбил. Я поделилась с ней силой, и теперь она со свитой помогает мне следить за этими местами. Так вот, Тананберта рассказывала, что примчалась на курганье девица. Без разрешения стала силу от земли и моря осквернять. Когда Тананберта решила ее прогнать, девица стала угрожать ведьме, что упокоит ее. Тананберта не испугалась, прокляла девушку, и та сбежала.

– Что это было за проклятие? – спросил я.

– Понятия не имею, но думаю, что в случае с хранительницей проклятие связано с неудачами и несвершением планов.

– Может быть, это проклятие замедлит девицу. – Я кивнул Двадцать Третьему: – Тебе не кажется, что это очень странное поведение?

– Это не все, – перебила нас Неринг. – Затем девица объявилась на Бальге и потревожила всю местную нежить. Есть сведения, что свою силу она слила в районе могилы местного святого. А вот куда делись его мощи, понятия не имею.

– Что это за место? – спросил я.

– Древний тевтонский замок на краю залива. Он, как и весь город, стоит практически на костях, но в районе Бальги во время большой войны было смертоубийство, русские оттеснили немцев к заливу, а те сражались и не хотели сдаваться. Отступать, как вы понимаете, тоже было некуда. Так они, непримиримые, и остались на этой земле и не ушли. К любым чужакам они агрессивны. В леса заводят, проклинают, кошмары насылают. Лишний раз лучше не тревожить. А девица именно это и сделала, до сих пор местные маги пытаются утихомирить нежить.

– Нужно туда наведаться, – кивнул Двадцать Третий.

– И это не все. Семья хомлингов, которые жили на территории, прилегающей к Краснолесью, погибла или пропала без вести.

– Без понятия, кто такие хомлинги, но можно узнать, почему никто не обратился в отдел по контролю магических существ? У вас нет ни одного священника в городе? – разозлился я.

– От Ватикана контроль в городе осуществляет отец Вильгельм. И изменения магического фона на него тоже влияют. К тому же эта чертовка слила часть своих сил еще и в городе.

– Но ты же хранительница, почему не оберегаешь город?

– Все не так просто. Кенигсберг – уникальный магический город, практически у каждого места в нем и области есть свой хранитель. Я занимаюсь морем. Хранителем города и одним из уполномоченных отдела по контролю магических существ Ватикана является отец Вильгельм.

Я вытаращился на Неринг.

– Тот самый священник-призрак с острова Канта? Я слышал, что у Ватикана есть один-единственный поистине уникальный сотрудник, который в одиночку управляется с такой сложной территорией, как Кенигсберг.

– Он самый, – кивнула Неринг. – Правда, после того, как он расстался с дамой сердца, он безутешен.

– Что? – Двадцать Третий нервно рассмеялся. – Католический священник-призрак встречался с девушкой? То есть когда ты жив, то у тебя целибат, а после смерти – так уже не целибат. Хорошо вы устроились!

– Да заткнись ты! – не выдержал я. Мы были очень близки к поимке Безымянки, и я не хотел тратить ни минуты на лишние разговоры. – Что дальше стало с девушкой-фейри?

– Она пропала в районе Инстербурга неделю назад. Там ее след обрывается.

– Значит, мы должны отправиться туда! – воскликнул я.

– Подожди, герой, – задумалась Неринг. – Девочка должна быть наказана. Я требую, чтобы вы отправили ее туда, откуда она явилась. И требую, чтобы предварительно Ватикан минимум табуировал ее.

– Табуировал? – спросил Двадцать Третий.

– Это частая практика, альтернатива смертной казни в какой-то мере. На такое существо накладывается печать. Если она с такой печатью выйдет в мир и увидит человека – тут же сгорит. Истории про то, что вампиры сгорают на солнце, идут как раз от табуированных. Такие печати в разное время получили многие. Ну и, пытались рисковать… Как накладывается табу – я не знаю. Этим занимаются епископы.

– За что ты хочешь наказать фейри? – спросил демон.

– Несколько нападений на хранителей. Одна и та же энергия в случаях оживления нежити, нападения на Тананберту и, наконец, открытия очень нехорошей штуки прямо в центре города.

– Она не специально. – Мой голос был совсем неуверенным и дрожал. – Ею кто-то манипулирует. Возможно, Аненербе.

– Аненербе не базируется здесь уже несколько лет. – В понимании Неринг почти сто лет считалось за несколько.

– Это не те Аненербе. Наверное. Мы приехали сюда из-за организации, которая ворует силы волшебных существ. Они так себя называют и прикидываются школой психотерапевтов или чем-то вроде того.

Неринг изогнула бровь.

– Психотерапевтов? Опять эти дармоеды. Хм. Девушка Вильгельма ушла от него к какому-то психотерапевту, это все, что я знаю.

– А эта девушка была из наших? – спросил я.

– Естественно, из наших, – развел руками Двадцать Третий. – Кто еще бы стал встречаться с привидением!

– Логично.

– Ладно, мальчики, вести поиски всегда лучше на полный желудок. – Неринг махнула рукой, и перед нами на полу появились пиалки, наполненные наваристым супом.

– Ого! – восхитился демон. – Я очень давно не видел, чтобы магия проявлялась вот так. Когда ты говорила, что готовишь похлебку, ты просто берегла силы, чтобы совершить колдовство и материализовать задумку?

Неринг кивнула. Для меня это была очень странная магия, но суп ничем не отличался по вкусу от настоящей еды.

– Мммм, что мы едим? – спросил демон.

– Это называется «журек». Польский суп. Три вида колбас, бульон, хлебная закваска, как на квас, немного овощей, грибов и чуть-чуть сыра.

Двадцать Третий поглотил суп из своей пиалки за пару минут. Вот уж чему стоило завидовать, что этот паскуда хоть кипяток мог пить, не обжигал себе горло.

– Женщина, я хочу от тебя рецепт. Материализовать я такое не смогу, но, когда вернусь домой, – обязательно приготовлю, – облизывая ложку, заявил Двадцать Третий.

Неринг улыбнулась.

– Странно, что не можешь. Я сама недавно осознала, что раз в месяц могу пользоваться силой… вот так…

– Будь у меня все силы, так я все равно не смог бы, – кивнул Двадцать Третий. – Знаешь, это уже второй случай аномальной магии, которую я вижу. Первый был связан с аномалией остановки времени. Неринг сидела напротив нас с закрытыми глазами, она напряглась, потом вздохнула:

– Нет, повторно не выходит. Все-таки не чаще раза в месяц. Но ты прав, этот мир, похоже, стал соприкасаться с чем-то, с чем ему не следует.

– Почему вы говорите про аномалии? – не выдержал я.

– Это, конечно, никак не относится к нашим делам, Николас, но вся магия работает на принципе, что ты не можешь создать что-то из ничего. А этот суп нарушает этот принцип. И я надеюсь, нам никогда не придется разбираться с причиной нарушения этого принципа.

– Не в этой жизни, по крайней мере, – мрачно подытожила Неринг. Затем улыбнулась и принесла нам сушеную камбалу и полторашку светлого пива. – Мальчики, какой ваш план?

– Наш план выглядит следующим образом. Поговорим с Тананбертой. Затем отправимся на Бальгу, потом в город, если останется время – проведаем этих ваших гоблингов. В городе наведем справки и познакомимся с этими Аненербе. Пока это все выглядит как одна большая провокация, – подытожил я.

– Пока это выглядит как одно большое попадалово. – Двадцать Третий задумался: казалось, он хотел что-то еще сказать, но промолчал.

Мы вернулись в Кранц, где сняли часть старого немецкого дома, и стали ждать наступления ночи, чтобы хранительница Косы пробудилась и явилась нам. Неринг предупредила нас сразу, что женщине нужно будет устроить почти королевский прием, так что у нас было несколько часов, чтобы все подготовить.

Все лавочки в городе в тот вечер закрывались раньше обычного, люди спешили домой. Я зажигал свечи, наспех купленные в ближайшем магазине, а из кухни доносился запах глинтвейна. На последних стадиях приготовления я всегда добавляю туда бокал бренди или рома, чтобы получился «злой глинтвейн». Он лучше согревает и имеет другие приятные свойства, в том числе и насыщенный запах.

Все было почти готово к приему ведьмы и ее свиты. Вино. Угощения. Ну и несколько освященных крестов, если что-то пойдет не так. Хотя этого бы мне не хотелось.

Двадцать Третий вернулся с прогулки, прошел в кухню и плюхнулся на диван.

– Форточку открой. Они же никогда не заходят через дверь.

Я пожал плечами и выполнил этот квест.

Мы приступили к потреблению глинтвейна. В этот самый момент в комнату влетел маленький козодой, за ним – сова и еще несколько птичек. Клювом начали стучать в окно две чайки.

– Дисней заказывали? – Двадцать Третий, как обычно, был полон сарказма.

Птицы, пробравшись в дом, начали чирикать, ухать, орать и суетиться. После птиц в окно заползли змеи и на подоконник запрыгнула пара жаб. В доме становилось тесновато. Хорошо, что владелец этой части дома не видел, какие гости решили наводнить ее.

Звери о чем-то переговорили между собой, а потом начали менять форму, естественно загадив кусками кожи, перьев и чешуи чистые деревянные полы! Зато теперь в доме было полным-полно прекрасных дев и женоподобных юношей, которые с важным видом осматривали убранство дома и старались продемонстрировать свой высокомерный скепсис. Местные духи воды и леса были удивительны. Именно их мы чувствовали, когда добирались до Неринг.

– Вы не очень хорошо подготовили жилище к приходу вождя и хозяйки! – произнесла рыжеволосая красавица.

– Вашего вождя и вашей хозяйки, – хором ответили мы.

Девушка хмыкнула.

– Вы высказываете неуважение. Здесь недостаточно угощений. И мало места.

На миг мне почудилось, что я собирался принимать здесь не местных духов, а Дикую Охоту: гонора у духов было, как у древних фейри.

Девушка фыркнула и отправилась к другим рыжеволосым барышням. Наконец наступила полночь. Мы услышали стук копыт, и призрачная кавалерия остановилась как раз возле нашего окна. Понятное дело, что всадники не полезут в форточку (ах, какое было бы зрелище), пришлось открывать окно полностью. Ветер погасил все свечи, запах водорослей и костров заполонил весь дом. Духи, шатавшиеся по дому, замерли в почтении и благоговении перед фигурами, которые весьма грациозно забирались на подоконник и влезали в кухню. Они гремели кольчугами из металлов, которых никогда не встретить на земле, и все это напоминало звон сотен колокольчиков. С их появлением комната словно расширилась: эффект зеркал, поставленных одно напротив другого.

Напротив нас в кресле по-хозяйски расселся высокий рыжеволосый викинг в вышитой рубахе и в красном расшитом плаще. Глаза его были прозрачными и пустыми. Рядом с ним села женщина, которая могла бы красотой затмить даже мою Танию. Тананберта была миниатюрная и стройная, волосы ее золотыми волнами ложились на плечи, а глаза были настолько изумрудно-зеленого цвета, что я не мог от них оторваться. У нее были острые скулы, прямой нос, тонкие губы и королевская осанка. Одежду украшали золото и драгоценные камни. Всем своим видом ведьма показывала, что говорить будет она, да и свита принадлежит вовсе не ее возлюбленному, а ей.

– Скоро Белтайн. А вы двое уже практически в могиле, хоть и не замечаете этого. Я знаю, что вы хотите спросить меня про безымянную фейри. И еще я знаю, что мой ответ вам не понравится.

– Провидица, значит, – вскинул бровь демон. – Неринг не предупреждала нас.

– Вочеловечившийся, тебе совсем недолго осталось. Но ты так и не услышал заветной фразы. Жаль тебя.

Я посмотрел на Двадцать Третьего, не понимая, что за фразу он должен услышать, но слова ведьмы мне не понравились. Я намеревался спросить у демона, что с ним происходит, но Тананберта продолжила:

– Священник, скоро ты станешь свободным, но цена не понравится тебе. Тебе не следует искать фейри. Она погубит вас обоих.

– Что ты имеешь в виду? – напрягся я.

– Она бедовая. Сводит с ума других. Моих девочек свела с ума. Людьми стали. Всюду, где она появлялась, всюду людей становилось много.

– То есть ты хочешь сказать, что девочка заставляла других отдать свои силы?

– Нет, но она – ключ. Катализатор. Где она бывает, там беда случается. Я прокляла ее и прогнала. Но она все еще на этой земле.

– Про какие беды ты говоришь? – Двадцать Третий злился, огоньки вновь заплясали в его волосах.

– Рядом с этой девочкой существам становится очень тоскливо, они отрицают свою сущность. Хотят нормальной жизни. Отвратительной. Человеческой.

– Насколько рядом? – аккуратно поинтересовался я.

– На много миль. Я не знаю, из кого ее создали фейри, но ничего хорошего это не предвещает.

– Из таких, как я, – ответил демон. – Она гибрид, набор сил. Почему же мы не можем ее обнаружить, если ты говоришь, что она пользуется магией?

– Потому что она вызвала в городе аномалию, которая скрыла ее от наших глаз. По сути, она пользуется этой аномалией, чтобы имитировать свою банальность, – грустно ответила ведьма.

– Стоп, что? Есть силы, которые помогают скрывать свою сущность? Что у вас в городе вообще творится? – спросил я.

– Это непростой город. Здесь восток встречается с западом. Здесь смешиваются традиции. Этот город создавался существами для существ. В этом городе почти нет людей. Даже самый банальный гопник из подворотни расскажет тебе про местных привидений, здесь мало банальности. Настолько мало, что ею можно управлять. Собрать в себя или в какую-то вещицу. – Голос ведьмы звучал сейчас совсем хрипло.

– У тебя есть мысли, зачем ей это? – поинтересовался демон.

– У меня есть. – Я боялся таких предположений, но все же высказал: – Безымянка с самого начала работает с Аненербе. Создает вокруг себя зоны, в которых существа сходят с ума. Затем к этим существам подсаживаются на уши ребятки из Аненербе, существа продают свои силы. Люди силы получают.

– Зачем фейри работать с людьми?

– Это уже другой вопрос.

– А потерянный архив каким местом сюда вяжется? – вспомнил Двадцать Третий, и Тананберта с интересом посмотрела на меня.

– Ведьма, я правильно понимаю, что в этом месте пострадали только очень старые существа, которые здесь, возможно, с основания города?

– Все так, и которые являются его защитниками и хранителями, как и мы.

Я закрыл лицо руками и откинулся на спинку кресла.

– Ну вот теперь все сходится. В архиве были упоминания об этих существах. Там, где древних существ не было, никаких карт и отбора сил мы не наблюдали. Наша Безымянка могла двигаться согласно спискам из архива. Приходила, создавала аномалию, сводила существ с ума, затем те продавали свои силы.

– Значит, сначала нам нужно найти эту идиотку и заставить ее объясниться, – сказала Тананберта, и вот теперь в ней виделась настоящая скандинавская воительница, которая готова была прямо сейчас отправиться в набег.

– Нет, сначала нам нужно схлопнуть аномалию, которая ее укрывает, – возразил я. – Если мы починим все на местах, возможно, с девочки спадет пелена необнаружения. А затем мы ее поймаем.

– Как там говорила Неринг? В центре города? Отправимся туда.

– Нет, – хранительница Косы покачала головой. – Нужно починить все на местах. Мы выберем новых хранителей на Косе, вы отправляйтесь на Бальгу и упокойте местную нежить, вы, как священники, сможете это сделать. Затем необходимо будет добраться в Инстербург и обратиться в общество замковых хомлингов. Они должны рассказать подробнее, что случилось в Краснолесье.

– Вы уверены, что, пока мы это все делаем, девица не сбежит? У нее артефакт, который позволяет стирать память всем окружающим.

– Такого рода артефакты перезаряжаются несколько месяцев. Если ей нужно будет в Европу, просто так она не сбежит. На большую землю тоже. У нее нет документов, как следует из отчета. Где не победит магия, там бюрократия поможет. – Я с трудом представлял себе, как она путешествует без документов и, как я подозревал, скорее всего, еще и без денег.

Фейри на земле обладали такой особенностью. Они не умели пользоваться деньгами и документами. Везде полагались только на магию. В общество они сложно интегрировались. Все, что им было нужно, – воровали или отбирали с помощью магии. Я вспомнил, сколько раз в передряги попадала Тания из-за своего нежелания жить как люди. Ее брат Альберон чуть проще интегрировался, потому что ему, наоборот, был противен образ жизни фейри.

– Тогда завтра же займемся экзорцизмом! – довольно улыбнулся Двадцать Третий. А затем (он не был бы собой, если бы не задал бестактный вопрос) спросил: – Госпожа Тананберта, а ваш муж вождь почему не разговаривает с нами, он каб…

Договорить я не дал, заткнув демону рот рукой, и, к счастью, ведьма не поняла, что именно хотел сказать демон. Но ответила. Не как воительница, а как самая настоящая девочка.

– Моей зайке сложно даются языки. Пока он учил прусский, город достался немцам, начал учить немецкий, город руссы отбили. Решил пока русский не учить, примета плохая.

Огромный зайка совершенно не понимал, что нам говорит ведьма, но добродушно кивал в такт ее словам.

Мы с Тананбертой пожали друг другу руки. В качестве коммуникации она попросила отправлять ей послания с чайками. Оставлять записки о необходимости встречи на бумажке, накрывать бумажку куском хлеба и ждать, что чайка поест и соизволит доставить письмо. Странные методы общения, но, с другой стороны, это все были призраки, а у них свои причуды. В крайнем случае мы всегда могли связаться с Неринг, а она бы точно связалась со своими помощниками.

Выпроводив процессию из нашей квартиры, я лег спать под шум волн, доносившийся откуда-то издалека, и кряхтение Двадцать Третьего, который подметал пол от непризрачных перьев и чешуек призрачных всадников.

Аркан XV

Замок мертвецов

Как одиноко сидит город, некогда многолюдный! он стал как вдова; великий между народами, князь над областями сделался данником.

Горько плачет он ночью, и слезы его на ланитах его. Нет у него утешителя из всех, любивших его; все друзья его изменили ему, сделались врагами ему

Плач Иер. 1:1

Из Кранца мы перебрались в Кенигсберг, где сняли квартирку в чудесном районе Амалиенау. И весь вечер мы бродили по местным ресторанчикам, из-за чего вернулись домой весьма поддатыми. Как мне рассказал потом Двадцать Третий, напился я знатно: пытался всех вокруг экзорцировать и лез драться. Утихомирился я только дома: споткнувшись об косяк и ударившись головой об дверь, я вырубился прямо на полу в зале. Так что наша очередная поездка началась с моего тяжелого похмелья и отчаянного протеста куда-либо ехать и покидать своеобразную постель из набора подушек и пледов, которыми меня забросал ночью Двадцать Третий. Стоило только мне увидеть на картах, куда нам предстояло тащиться, и я повернулся на другой бок, бормоча что-то вроде: «Сам метнись кабанчиком». После чего я вновь попытался уснуть. Но Двадцать Третий был беспощаден к моему сну, стоял уже у двери, подбадривая меня ехидными комментариями и соблазняя горячим куриным бульоном и ледяным апельсиновым соком – лучшими средствами против похмелья, когда тебе за тридцать. Пришлось восстать.

Упокоение нежити никогда не являлось моей прямой обязанностью, более того, я знал, как это делать, только в теории. Что касалось Двадцать Третьего, он говорил, что умеет это на практике, но практика эта была далека от каких-то христианских и вообще богоугодных методов. Пока же главной нежитью в квартире был я. Вопрос «зачем я столько пил и по какому поводу?» оставался риторическим.

Среди моего снаряжения было несколько освященных гвоздей – специальных инструментов, которыми можно было возвести барьер на местности и не дать чудищам прорваться за его пределы.

Вообще, обычная работа экзорцистов заключается в том, что вам необходимо понять: человек просто психически нездоров, или он действительно одержим какими-то потусторонними сущностями. Мы, ищейки, помогаем экзорцистам и в этом.

Когда дело доходит до изгнания, простыми молитвами не обойтись. Важно, чтобы сам экзорцист был искренне верующий, ну, как Иоанна, от нее любая молитва смертельно опасна – не только для существ, но и для тех, кто просто с существами общается, вроде меня. Кроме того, часто экзорцисты занимаются тем, что просто упокоивают тех мертвых, кто слишком задержался на этом свете. Получится ли у меня кого-то изгнать, было под большим вопросом. Но не попробуешь – не узнаешь.

Мы вызвали такси и поехали на место. К нашему удивлению, машина довезла нас только до какого-то перекрестка, а дальше ехать таксист наотрез отказался. Мы выпрыгнули в поле ботвы и грязи и неспешно пошли к замку, доверяя карте.

Идя по полю, мы то и дело замечали следы копыт и лап. И копыта эти явно принадлежали не демонам, а скорее лосям или кабанам, которые в период весеннего гона сами кого угодно экзорцируют. Какое-то время мы шли молча, затем Двадцать Третий начал разговор:

– Я знаю, в Париже ты не сказал Альберону всех подробностей про Безымянку. Почему?

– А я все думаю, когда ты спросишь, – цокнул я. – Да, не сказал. Альберон мой хороший друг, но я не знаю, как он себя поведет, если нам придется для общего блага избавиться от девочки.

– Вот как? Я что-то упустил этот момент.

– Я писал Иоанне, и она говорит, что здесь нет и не может быть двух вариантов. Если Безымянка делает все осознанно, она должна быть поймана и доставлена в Рим. Там ее будут судить, а затем примут решение по устранению. В лучшем случае ее ждет табуирование.

– И ты так просто позволишь им убить ее, если что? Что же скажет твоя дорогая Тания на это?

– Я не стану ей ничего говорить. – Меня злила сама эта ситуация, и все, что в последнее время было в моей голове, так это мысли о том, что для меня важнее: угодить своей возлюбленной или остановить существо, которое вызывало столько аномалий. Я надеялся, что Безымянкой каким-то образом манипулируют в Аненербе, и хотел найти доказательства этого раньше других.

– Что-то мне не верится, Николас. – Демон сорвал соломинку и начал ее грызть. – Мы встряли в эту историю потому, что я хочу вернуть себе свои силы, а тебе желательно избавится от своей пассии. Если мы провороним девицу, мои силы ко мне не вернутся. Со своими силами я смог бы разделаться со всем Аненербе вместе взятым. И даже я мог бы попробовать вернуть силы тем, у кого их отобрали. В том числе Марикен. И знаешь, я не хочу, чтобы из-за меня пострадало еще одно существо. Плевать я хотел на Рим. Девочка должна отправиться обратно под Холм. И мы – именно те, кто должен ее туда вернуть. Рим, чувство справедливости, суды – они все не стоят моих сил. И твоего сердца, кстати, тоже. Так что девочка вернется к своей шалаве мамаше и, если повезет, может, не станет такой…

Договорить Двадцать Третий не успел: мой кулак впечатался в его скулу. А сам демон быстро сориентировался и разбил мне нос, а затем ударил в живот. Все-таки паршивец был быстрее меня.

– Добавочки? – издевательски спросил демон.

Следующие несколько минут были как в тумане: мы мутузили друг друга посреди поля, в совершенно безлюдной местности, кричали друг на друга, он продолжал оскорблять меня, оскорблять Танию, в нас накопилось слишком много злобы и усталости за эти несколько месяцев путешествий. Наконец, я достал один из гвоздей и направил его на демона. Кажется, вид освященной стали привел его в чувство.

– Я с тобой в деле только до того момента, пока мы ее не найдем. Дальше наши дороги расходятся, – объявил я демону.

– Мы можем разойтись прямо сейчас, – парировал он, вытирая губу. – Очень умный ход, Николас. И из-за чего? Из-за того, что ты хочешь угодить своей бабе, тем, что защищаешь ее от оскорблений, но при этом не хочешь вернуть ей дочь? И действительно ей угодить? Где логика?

– Если эта девочка своей силой угрожает множеству существ, то от нее нужно избавиться ради общего блага.

– Охренеть христианская логика! А вот это в каком месте Библии было, я что-то упустил?! – кричал демон.

– Да пошел ты!

Со стороны мы выглядели как идиоты. Все в грязи, мокрые, злые. Я подобрал вещи с земли и поплелся дальше по дороге. Следом пошел и Двадцать Третий. Мы свернули с поля на ведущую в лес древнюю каменную дорогу, пролегающую в низине между двумя крутыми склонами. Деревья, которыми поросли склоны, нависали над нами и словно тянули к нам свои узловатые ветви-пальцы. Остаток пути до замка мы шли в молчании. Я не понимал Двадцать Третьего: зачем ему нужна была вся его сила, ведь что с ней, что без нее он все равно развоплотится, если не совершит какой-то ритуал или что-то там не услышит? Он же просто может не успеть сделать то, что хочет… Но и, признаться, в Кенигсберге я становился сам не свой. Слишком много болезненных воспоминаний про летние деньки с Танией мучили меня. Мне физически больно было видеть некоторые улочки. И чем больше я думал про Танию, тем больше думал про Безымянку. И иногда меня посещали слишком мрачные мысли. Зачем мне нужно было спасать ребенка Тании от другого мужчины? Слова Альберона о том, что я всегда был для нее одним из, прочно засели у меня в голове. И злили. А зная, что эта девочка мучает других существ… Где-то в глубине души, мне казалось, я скоро ее возненавижу. Но Двадцать Третьему все это было знать необязательно.

Наконец мы добрались до руин замка. Вдалеке шумело море, сильный порывистый ветер пронизывал насквозь. В отличие от демона, я не мог высушить на себе одежду, а его просить я не хотел. Лес, среди которого покоился замок, казался совершенно мертвым. Даже птицы не пели.

Мы спустились к заливу, расположились на камнях и попытались развести костер, чтобы дождаться вечера и с наступлением темноты, когда на руинах точно не объявятся надоедливые туристы, разобраться с мертвецами. Развести костер у моря оказалось той еще задачкой. Демон прихватил со съемной квартиры почти пустой коробок спичек. Я уж не знаю, хотел ли он сделать отсылку к популярному некогда «Пятому элементу» или нет, но ему удалось: две из шести спичек сломались, одна содрала серу на коробке. Две быстро погасли, и костер с них не разгорелся, оставалась лишь одна спичка. Я прямо чувствовал, как демон ходит по песку и угорает надо мной.

– Может, поможешь? – не выдержал я.

Двадцать Третий повернулся ко мне как ни в чем не бывало.

– А волшебное слово будет? – начал издеваться он.

– Быстро! – заорал на него я. Мне нужно было согреться, мои волосы промокли, вся моя одежда промокла, а та, что не промокла от грязи, промокла от морской воды, которой я пытался себя очистить. В таком состоянии было крайне затруднительно кого-либо экзорцировать. Даже сигареты промокли насквозь, что было печально вдвойне.

Демон неохотно присел на камень рядом, огляделся, убедился, что на берегу нет людей, а затем его волосы вспыхнули. Интересно, о чем он думал? Кого он так сильно ненавидел? Не меня ли? Но вслух я не стал его спрашивать. Затем Двадцать Третий просто поднял из костра немного соломы и бумаги и поджег прямо от своих волос. Костер довольно быстро разгорелся, и мне захотелось плюхнуться прямо в огонь, лишь бы согреться. Демон лишь издевательски достал фляжку с настойкой и выпил, не предложив мне ни глотка.

Смеркалось. Подсохнув, я вскарабкался по склону прямо к замку и удостоверился, что людей вокруг нет. Я прошелся по небольшой площадке перед замком, затем подошел к могиле святого Альберто и с последней спички, что оставалась в коробке, зажег маленькую красную лампадку.

Бальга в ночи заставляет поверить во все волшебные истории разом, настолько странным это место становится после захода солнца. Я стал замечать, как в апрельской траве постепенно начали зажигаться странные огоньки, напоминающие светлячков. А затем под огоньками земля словно осела, и на поверхности, прямо на моих глазах, проявились кости и черепа людей и животных. И вот тогда мне стало действительно не по себе. Кости начали собираться в существ, перепутывались между собой, и вот уже передо мной поднимался человеческий скелет с черепом лошади вместо головы, рядом еще один, но с черепом коровы. Возле старинного дуба появилось огромное существо, напоминающее скелет лошади, вот только вместо конского черепа из костей позвоночника отходили еще три позвоночника с человеческими черепами и костями рук.

Мертвецы медленно приближались ко мне. Я попробовал мысленно обратиться к ним, но никто не ответил. Что разговаривать они вовсе не собираются, я понял, когда несколько рук вырвались из-под земли и схватили меня за ногу.

– Но Иисус сказал ему: предоставь мертвым погребать своих мертвецов, а ты иди, благовествуй Царствие Божие! – крикнул я и всадил в землю один из освященных гвоздей.

На несколько секунд мертвецы отпрянули, а затем еще больше скелетов полезло из-под земли. Около дерева раздался отвратительный скрип, словно железом провели по стеклу. Лошадь с человеческими черепами рассыпалась на множество костей, и я увидел Двадцать Третьего со здоровенной палкой в руках.

– В праведных руках и посох – меч! – крикнул он мне и разнес палкой еще один скелет. – Они обратно собираются, Николас, сделай что-нибудь!

– Я бы рад, но барьер им тоже как слону дробина! – отозвался я, пытаясь возвести из гвоздей небольшой барьер хотя бы вокруг себя и могилы святого Альберто.

Двадцать Третий тем временем со всей силы разбивал посохом скелеты и отступал ко мне. Я ожидал, что он вообще не станет участвовать в потасовке после нашей перебранки, но, гляди-ка, видимо, ему была невыгодна моя смерть.

Когда Двадцать Третий оказался рядом со мной, я заметил, что в руках у демона был не посох, а весло!

– Где ты его взял?! – изумился я.

– А это сейчас очень важно? – язвительно поинтересовался демон. – Значит, это оскверненная могила, и поэтому эти твари лезут?

– Я, кстати, не чувствую на этой полянке вообще никакой благодати или энергии, которая бывает в святых местах, – согласился я.

Мы с демоном встали спина к спине, наблюдая, как вокруг нас становится все больше скелетов, а некоторые собирались в какое-то огромное костяное чудовище.

– Это что за десептикон? – спросил Двадцать Третий, глядя на существо, которое уже выросло под три метра и не собиралось останавливаться. – Николас, а у нас есть что-то помощнее молитв или освященных железяк? Ну там бомба с освященной ртутью или телепорт какой-нибудь?

Я проткнул гвоздем череп еще одного скелета, который тянул свои костяные руки ко мне.

– Да им конца нет! Я, честно говоря, был не готов к такому… – пробормотал я. – Нужно найти мощи.

– Вон, смотри, кругом! Самое время тебе – бабах – крикнуть: «Лунная призма, дай мне силу!», и ты такой превращаешься в супер Сейлор Николаса и их всех побеждаешь своей особой энергией фейри. – Демон не прекращал шутить, но я понимал, что сейчас это уже скорее защитная реакция на панику, которая охватывала его.

– А у тебя нет какого-нибудь фокуса? – с надеждой поинтересовался я.

– Если бы не твоя баба, то был бы! – огрызнулся демон, веслом вбивая скелет в землю. – Где кости этого парня? Они должны быть здесь! Тогда нежить уляжется. Наверное!

– Я понятия не имею! Возможно, нам нужно будет отступить.

– Ты это им скажи!

Глаза Двадцать Третьего видели в темноте сильно лучше и дальше моих, и он уже различал, как из леса к нам ползли еще скелеты. На ком-то оставались ошметки немецкой формы, на других были ржавые куски кольчуг. Я стал понимать, что сейчас все эти твари могут полезть не только к нам, но и в немногочисленные домики, находящиеся рядом с этим местом, если мы что-нибудь не придумаем и не поймем, как упокоить скелеты без помощи местного хранителя.

– Вот если бы кто-то по-настоящему верил, а не только носил сутану, может, молитвы бы работали лучше! – крикнул Двадцать Третий. – Давай попробуем отойти к заливу.

От залива нас отделял огромный ров и толпа скелетов, однако они не были настолько устрашающими, как чудовище из костей, что медленно, но неотвратимо приближалось к нам.

Двадцать Третий, размахивая своим веслом, орудовал так, что кости летели во все стороны, но мертвецам словно не было конца. Гвозди и молитвы сдерживали их лишь на мгновение, а затем скелеты снова устремлялись к нам с еще большей яростью. Я понимал, что нужно как-то отыскать мощи – иначе это бесконечное сражение будет длиться вечно.

– У нас есть пара минут, прежде чем эта костяная махина доберется сюда, – крикнул я демону, перекрикивая ужасный скрежет приближающихся скелетов. – Там, где лежат мощи, нежити быть не может. Видишь на поляне хоть какое-то подобное место?

Двадцать Третий присмотрелся, отмахиваясь веслом от очередного скелета.

– Ты надеешься просто на удачу? – Его голос звучал резко, но в темных глазах читалось напряжение: он понимал, что ситуация серьезнее, чем нам обоим хотелось признать.

Оглядевшись, я заметил что-то необычное под дубом – легкое свечение, едва различимое, словно бледное пламя. И именно к дубу нежить не подходила.

– Там, под дубом! – крикнул я, показывая на светящееся пятно. – Если я прав, это может быть то, что мы ищем! Задержи их тут, я попробую вытащить останки святого!

Двадцать Третий не стал спорить. Он оглянулся и стиснул весло покрепче.

– Ладно, Николас, но смотри: как только ты откопаешь эти мощи, будь готов использовать их мощь! Хм, мощь мощей! Да я хорош! – И демон, подбадривая себя воинственным воплями, ринулся в гущу скелетов.

Под прикрытием демона я пробрался к дубу, с трудом увернувшись от очередной пары костяных рук. Земля под деревом была удивительно мягкой, словно недавно здесь кто-то копал. Я разрыл землю в месте, откуда исходило свечение, и нашел несколько фаланговых костей. Их иссохшие края словно бы светились изнутри. Кто-то додумался перезахоронить их!

Пока я возился с захоронением, нечто изменилось в воздухе. Раздался странный, будто утробный стон, и скелеты замерли на мгновение, остановившись в неестественных позах. Я сразу понял, что это наш шанс. Стиснув кости в кулаке, я произнес короткую молитву, чтобы снять скверную энергетику с потревоженного мертвеца, – в этот раз вложив в нее куда больше веры, чем раньше.

– Упокойтесь в мире! – выкрикнул я.

Сила прокатилась волной по всей поляне – кости скелетов начали осыпаться на землю, как если бы их магическая сила вдруг угасла. Лишь чудовище из костей еще шевелилось, пытаясь устоять, но Двадцать Третий не дал ему этого шанса: со всей мощью он ударил веслом по ногам чудовища, и кости, рассыпавшись, разлетелись вокруг.

Когда последнее существо упало, поле осветилось мягким светом, исходящим от костей. Воздух стал почти зримым от этого света, и я почувствовал, как на нас с Двадцать Третьим опустилось долгое, умиротворяющее молчание. Мы обменялись быстрыми облегченными взглядами.

– Получилось. – Я упал на траву среди костей.

Двадцать Третий сел рядом и прислонился к деревянному кресту.

– Что думаешь обо всем этом? – поинтересовался я.

– Думаю, что, когда я найду того, кто это сделал, я, пожалуй, откручу ей голову, и до твоей фейрячьей госпожи она, может, и не доедет, – мрачно отозвался демон, затем достал из кармана фляжку и с грустью обнаружил, что «Егермейстера» в ней уже нет.

– Представляешь, как завтра удивятся туристы?

– Не представляю. Давай уходить отсюда. – Двадцать Третий поднялся и протянул мне руку. Было в этом некое символическое примирение, и я протянул руку в ответ.

Нам потребовалось немного времени, чтобы прикопать под крестом святые мощи, и мы отправились в путь.

Обратная дорога с Бальги оказалась не настолько легкой, как мы планировали. То ли мы сильно устали за время боя, то ли само место не желало нас отпускать и хотело еще поиграться.

В лесу теперь было темно хоть глаз выколи, а когда глаза привыкали к темноте, на дороге объявлялся какой-нибудь нехороший водитель, который спешил в небольшой поселок рядом с замком и не утруждал себя тем, чтобы выключить дальний свет, из-за чего мы с Двадцать Третьим ненадолго слепли и продолжали брести наугад.

Демон уверял меня, что, когда мы доползем до железнодорожного переезда, у нас точно появится мобильная связь, мы вызовем такси, а может, даже сядем на какой-нибудь ночной поезд и умчимся в город. Не зря же здесь была станция.

Холодало. Наша слабая надежда, что какой-нибудь транспорт еще ходит, разбилась о расписание. И все, что оставалось делать, – это продолжить путь до трассы, ведь на трассе же должно что-то ездить… Ну, так, по крайней мере, казалось…

После еще черт знает какого количества времени в пути, под порывистым ветром, на холоде, мы потеряли последнюю надежду добраться на съемную квартиру. Честно говоря, я уже грешным делом подумывал о том, что лучше бы нас разорвали мертвецы: это было бы не столь мучительно, как эта дорога, но тут вдали показались огни трассы. Счастье, охватившее меня в этот момент, было сопоставимо, наверное, с тем, что чувствует бредущий по пустыне, увидев оазис. Наши шаги ускорились, казалось, что все позади… Вот только никакое такси не собиралось приезжать в такие чудовищные дали.

– Ну, пойдем пешком, что же нам еще остается? – вздохнул я.

– Нам остается тридцать восемь километров до Кенига, – подсчитал Двадцать Третий.

Какое-то время мы даже пытались застопить тех редких безумцев, которые проезжали в два часа ночи по этой дороге. Однако безумцы, видя подозрительных лиц в ночи, пугались и давили на газ еще сильнее, ускоряясь так, будто бы все адово воинство преследовало их.

«Подозрительные лица» сначала еще уповали на доброту водителей, потом смирились с их игнором, затем просто истерически смеялись и ненавидели оных.

– Я предлагаю первого, кто остановится, просто убить, – сказал демон. – Жестоко, за всю бесчеловечность всех предыдущих водил.

– Ты для этого взял весло?

– Хотя бы для этого, – сказал, поежившись, демон. – О каких христианских ценностях можно говорить, когда они настолько глухи к мольбам нуждающихся?

– К мольбам нуждающихся глух местный провайдер. У меня связь то есть, то нет, – бурчал я. – И вообще, мы должны любить всех этих проезжающих мимо людей.

– Пацаны найдут, пацаны отомстят! – громко распылялось подозрительное лицо с веслом.

– Если пацаны доживут… – буквально умирая от холода, закончил я.

Через час пути перед нами появился небольшой поселок, в котором мы упали на остановке и стали звонить по всем местным номерам в поисках машины. За какую-то почти космическую сумму один таксист согласился приехать. Я с трудом уговорил демона оставить весло на остановке, потому что выглядели мы и так очень подозрительно, и было бы здорово, если бы нас довезли до дома, а не в полицию.

На наше счастье дедок, который приехал за нами, оказался рассеян и не заметил, насколько грязными мы были. Но я оставил ему немного наличных на мойку салона.

Вернувшись домой, я бросил вещи в стирку и час провалялся в горячей ванне, пока Двадцать Третий ломился ко мне и требовал, чтобы я не узурпировал данные изобретения человечества.

То ли от проклятий демона, то ли от столь мерзкой погоды, мокрых ботинок и долгого пребывания на ветру на следующее утро я так и не восстал, а свалился с температурой, и наше расследование пало на плечи демона.

Аркан XVI

Призрак острова К.

И свет во тьме светит, и тьма не объяла его

Ин. 1:5

Следующий день для меня прошел под эгидой куриного бульона и лекарств. Двадцать Третий хлопотал на кухне и не давал мне вставать с кровати. Я чувствовал себя максимально неловко. Вчера мы били друг другу морды, а сегодня он суетился и пытался обо мне позаботиться. Может, я ему сотряс поставил?

– Бульон куриный, целебный. С лекарствами прошу не смешивать! – торжественно заявил демон и поставил поднос с вкуснятиной на маленький прикроватный столик.

Только сейчас я заметил, что этот уникум нацепил на себя фартучек с рюшечками, и в рубашке с колораткой (которую я ему все-таки вернул) и строгих брюках выглядел максимально нелепо.

– Николас, я прям вижу, как ты пялишься на мой чудесный фартук, так вот, смирись. Я прекрасен во всем. И кстати, на этом моя забота о тебе заканчивается, и я пойду заниматься делами.

– Хочешь познакомиться с пастором Вильгельмом?

– Да, и посмотреть на местную аномалию заодно.

– А если я тут умру в твое отсутствие?

– У тебя тридцать семь? – с нарочито-трагичным видом спросил демон.

Я грустно кивнул. Не зря ходят шутки, что мужчина при такой температуре почти мертвец. Но чувствовал я себя и впрямь как развалюха.

– Ну, что ж. Будет у меня в послужном списке первая панихида. Увозить твое тело в Европу, как мне кажется, будет дороговато, так что брошу тебя на Бальге. Одним скелетом больше, никто не заметит. Согласен? Согласен. Молодец.

После еды меня сморило, и я задремал.

Когда Двадцать Третий вернулся, он очень долгое время молчал. Я решил подождать, чтобы узнать, что именно его так взбесило или расстроило, но демон скрылся на кухне. Нарезал какой-то салат, мариновал мясо – все с совершенно потерянным видом, как будто в этот раз он готовил не потому, что хотел, а потому что пытался отвлечься. Я сослался на чарующий запах специй и устроился на маленькой кухне, то и дело пытаясь стащить ингредиенты у Двадцать Третьего и съесть их.

– Вижу, тебе уже лучше, – меланхолично отметил демон, не глядя на меня.

– Ну, лежание в кровати творит чудеса, – улыбнулся я. – Ну что, как тебе город, как местный колорит? Что там по поводу нашего дела?

– Даже не знаю, что сказать, Николас. Город поистине волшебный. Я бы остался в нем, если бы у этого места не было своего хранителя, судьба которого поразила меня настолько, что в первый раз мне захотелось помочь кому-то – не из корыстных побуждений, не из сострадания, а из-за чувств, доселе мне неведомых. В отличие от меня, этот парень правда был священником.

– Даже так? Удивительные метаморфозы с твоей стороны. Ты все же познакомился с призраком острова?

Двадцать Третий кивнул.

– И это знакомство оставило свой след. Мы вернемся к нему, когда тебе станет лучше.

Двадцать Третий полил сковороду маслом и бросил на нее пару стейков, обсыпанных приправами и политых маринадом.

– Ну, видимо, время историй, расскажи их еде.

– Нет, Николас. В этот раз я расскажу историю тебе.

Интерлюдия Мечей. Сказки Двадцать Третьего

Призрак острова К.

Анне было девятнадцать, когда она познакомилась с Вильгельмом. Вильгельму было двадцать пять, когда он умер. С Анной он познакомился четыреста тридцать один год спустя…

Когда девушка в первый раз пришла в его владения, с восторгом рассматривая стены и витражи Кафедрального собора, Вильгельм не удосужился обратить на нее хоть какое-то внимание. Как, впрочем, почти на каждого туриста, что посещали остров. Шум, суета, крики детей, топот ног, окружавшие Вильгельма, не добавляли ему доброжелательности. Да и добра желать было некому, ведь мало кто из прохожих замечал молодого священника, стоящего возле безымянной могилы и следящего за порядком на острове.

Чем провинился Вильгельм перед Господом, он не знал. К своим двадцати пяти годам он мог поспорить в знании богословия и теологии с лучшими прусскими умами, но, возможно, ему следовало налечь на медицину, потому что однажды простой порез привел к трагическим последствиям, и можно было бы сказать, что Господь призвал душу священника, но наверху на бедолагу были совсем другие планы. Парень не мог допустить даже мысли еретической, что он получит бессмертие души таким странным образом.

Так и остался он бесплотным духом. Начиная века с семнадцатого жители города упоминали, что видели молодого священника, обретающегося под стенами собора. Кто-то даже пытался изгнать призрака, да никуда бедолага не делся…

Со временем он смирился. Благословлял жителей города, беседовал с теми, кто его видел, гонял птиц, облюбовавших башни: в общем, вел обычную жизнь обычного привидения.

Еще около ста лет назад некоторые горожане приходили к Вильгельму и даже помнили имя его. Но их не осталось в живых, как и потомков их, как и части самого собора. Всех перемололи жернова войны.

После нее Вильгельм долго привыкал к новым порядкам. Пытался уйти с острова, но каждый раз испытывал жуткую боль, когда хотел пересечь мост. Боль такую, что сдавался и возвращался к руинам. А потом мог подолгу дремать на развалинах, коротая бесконечное время. Пока в один момент собор не принялись восстанавливать и люди не потянулись в эти земли вновь, и тогда уже шумные туристы не давали ему покоя.

Больше всего докучали те, кто топтался по его могиле. Таких было много: все, кто фотографировал собор, а еще непоседливые дети, просто новые жители нового города, которые не знали о существовании мусорок, в общем, тот еще контингент…

Иногда встречались и мистики, рассказывающие и про янтарную комнату, и про тайны подземного города, и просто глупцы, которые видели Вильгельма и других призраков и настойчиво пытались вступить в контакт с миром мертвых. Но таких он игнорировал с особым удовольствием.

Пока одним августовским днем не явилась она.

– Здравствуйте.

Девушка подошла к каменному кресту и с любопытством посмотрела на призрака. Вильгельм поежился и по традиции проигнорировал незваную гостью.

– Эй, я вас вижу, герр призрак, – улыбнулась ему Анна.

Вильгельм поспешил молча удалиться в собор.

– Какой вредный! – хмыкнула девушка.

Казалось, отсутствие реакции девице, как и другим любителям всего мистического, должно было хватить с первого раз. Но вечером того же дня Анна вновь пришла к собору.

– Герр призрак, почему вы не хотите разговаривать? – обратилась она к сидящему на ступеньках собора и скучающему Вильгельму.

– Что тебе? – закатив глаза, спросил священник.

– О, все-таки ты разговариваешь! – обрадовалась девушка.

– И?

– Да нет, просто интересно было.

– Ты всегда можешь поговорить с другими призраками острова. Вон их сколько… Как я понимаю, к нашей главной достопримечательности тебя посылать бесполезно.

– Да, я знаю, что герра Канта тут нет.

– Какая умная, – сыронизировал Вильгельм.

– И начитанная! – добавила девушка. – А как вас звать, святой отец?

– Вильгельм, – буркнул призрак. – Это все вопросы?

– Ну, не знаю, я вот не уверена, что с вами часто разговаривают живые.

– Достаточно часто. Приходят туристы, топчут. Остановятся у креста, опять потопчут могилу, зададут пару глупых вопросов и уходят.

– А, ну это туристы. А видящие вас или просто маги какие-нибудь?

– Ты не представляешь, как я «каких-нибудь» магов ненавижу. Более того, тут все призраки острова ненавидят магов. Ведь из-за них мы все остались прикованы к месту.

– Это как?

– А вот как. Я не мог понять, чем провинился перед Господом, а потом познакомился со своими неживыми коллегами. Долго мы искали причину, а оказалось, все просто: город служил пристанищем для многих колдунов и волшебников, которые сильно исказили магический фон. Оттого и люди, жившие поблизости с домами магов, после смерти застряли в этом мире. И вся наша обитель – этот остров. От моста до моста, а стоит нам попытаться перейти мост, испытываем мы боль невыносимую.

– А есть ли способ помочь вам? – заинтересовалась Анна.

– Ты себе помоги, девочка, – усмехнулся священник. – Такая молодая, а все с призраками разговариваешь.

– Ну уж нет. Надо вытащить тебя с этого острова!

Вильгельм опешил от такого заявления.

– Тебе не кажется, дитя, что это весьма самонадеянно?

– Не кажется. Может, у меня судьба такая – призракам помогать. Не зря же я вас с детства вижу. Так что давай ты поубавишь спесь, священник, и расскажешь о том, что тебя связывает с островом.

Вильгельм давно не встречал таких искренних намерений и неохотно, но сдался.

И это было началом их дружбы. Анна и впрямь решила помочь Вильгельму покинуть остров, и долгими звездными вечерами они придумывали разные планы побега, пробовали осуществить их, но все было бесполезно. А Вильгельму впервые за несколько сотен лет было дело хоть до какой-то живой души – и особенно той, что предпочитала общество мертвых живым.

Анна стала приезжать в город раз в полгода. Первым делом – с поезда ли, с самолета – на такси до центра, а оттуда пешком до острова. Вильгельм чувствовал ее приближение и встречал сразу возле лестницы: стоял на старой брусчатке и не слушал, как потешались над ним другие призраки острова. Брал Анну под руку, и они, обсуждая все новости, шли до собора, потом – до набережной и всегда останавливались на мосту. Пересечь мост Вильгельм не мог.

В те ночи, когда Анна была в городе, а не в окрестностях, она приходила к собору, брала с собой во фляжке мерзкий пряный виски, садилась на ступеньки напротив могилы. Вильгельм садился рядом, и они обсуждали все на свете, призрак рассказывал о жизни в городе до прихода народа-победителя.

Про войну Вильгельм не любил вспоминать. Множество его старых товарищей пропали бесследно, а еще больше мертвецов стало появляться на улицах города. Они просто возвращались в родные края, не понимая, как уйти куда-то. В последний год войны жернова намололи столько жизней, что, казалось, город сам превратился в привидение, мертвых в нем стало больше, чем живых. Однажды утром вспышка огня и света осветила собор и начался пожар. Призраки острова беспомощно наблюдали за гибелью места и безумно хотели докричаться до живых, хоть и понимали, что им не до тушения пожара. Но чудо случилось. Люди, вопреки распоряжениям властей, потушили собор своими силами. Возможно, именно любовь горожан и спасла само место, и его не постигла участь старого кенигсбергского замка, который был уничтожен как символ буржуазного строя, а дворцовая площадь перед ним и по сей день искажена болью и ненавистью старого города…

В ответ на истории из прошлого Анна рассказывала Вильгельму, как обстоят дела во внешнем мире, в других странах, и обязательно привозила камушки и ракушки с Балтийского моря, раз уж их попытки вытащить Вильгельма с острова не увенчались успехом. А после рассказов о приключениях речь всегда заходила про жизнь самой Анны, и жизнь эта, так уж получилось, была полна разочарований и ненависти к себе. И лишь рядом с существами иного мира такая странная девушка не чувствовала себя чужой.

Сам Вильгельм испытывал смешанные чувства. С одной стороны, поддерживать человека и лечить душу все еще было его работой. С другой стороны, он понимал, что если бы у призраков было сердце, то во время визитов Анны оно билось бы быстрее, а по телу разливалась бы теплой водой нежность. Он был рад, что Анна приезжает именно к нему, доверяет ему, слушает его. Чувствует себя нужной. А он дает ей это ощущение. Может быть, и она чувствовала нечто подобное?

Но от каждой подобной мысли Вильгельм испытывал боль. Боль разрывающую, боль опустошающую. Он все еще был мертв.

Однажды они стояли на мосту, Анна теребила в руках лямки дорожного рюкзака. Волосы ее пахли морем.

– Когда теперь вернешься?

– Трудно сказать. В августе я всегда приезжаю. Так что годик подожди.

Вильгельм переминался с ноги на ногу. Пытался игнорировать то, как потешался над ними местный хомлинг. После чего вежливо улыбнулся и пожал Анне руку. Девушка пожала руку в ответ. Им всегда было наплевать, как подобное смотрится со стороны.

А потом девушка направилась в сторону Рыбной деревни. Дойдя до конца моста, она ощутила, как сильный порыв ветра встретил ее на том берегу. Она даже не успела опомниться, почувствовав на губах вкус мертвых, призрачных губ. В тот момент Анна видела лицо молодого священника как наяву. Могла бы поверить, что он даже покраснел!

– Ты перешел мост… – прошептала она.

– Ich liebe dich! – как-то по-детски выпалил Вильгельм.

После этих слов покрасневшая девушка схватила бедолагу за руку и почти насильно потащила обратно к собору.

– Да, мой дорогой, какой-то частью своей души я тоже тебя люблю! Но что мне делать-то?!

От обиды Анне хотелось плакать: так уж получилось, что единственный мужчина в этом мире, кто сказал ей заветные слова, был давно мертв. С живыми Анне как-то не везло.

– Давай я утоплюсь сейчас в Преголе? Тогда мы будем связаны? – голос ее был полон отчаяния.

Вильгельм понимал, что его слова принесли только боль.

– Нет, ты не из этих мест. Может и не получиться. Я просто хотел, чтобы ты знала, что, когда тебе кажется, что весь мир против тебя, что никто не ценит твое сердце, у тебя всегда есть я. И я всегда буду тебя ждать здесь. Чтобы выслушать, помочь и доказать тебе, что ты не одна.

Еще несколько минут она стояла, улыбаясь, плакала и утирала рукавом куртки горячие слезы…

Анна возвращалась к Вильгельму еще несколько раз. Они гуляли под руку, целовались и были вполне обычной парой по меркам обычности странных людей и привидений. Да, он все еще не мог покинуть это место, но теперь его пребывание тут хотя бы имело смысл. Он знал, что Анна вспоминала его на большой земле. Мысль о неодиночестве и нужности грела их души. И так уж получилось, что священник выполнил свое предназначение – исцелить ее боль.

И однажды под Рождество Анна вернулась уже не одна. Тогда Вильгельм и почувствовал неладное.

Человек рядом с Анной выделялся из толпы. Уверенный, стройный, с темными ухоженными волосами и глазами хищной птицы. И верно, не жди ничего от таких людей, кроме беды. Анна же со всей своей непосредственностью скакала вокруг него, громко рассказывая истории города и острова.

– Пойдем, я познакомлю тебя с ним! – щебетала девушка, пытаясь утащить черную птицу за подол пальто, отчего птица холодно одергивала части своего одеяния.

– Вильгельм! Вильгельм! Просыпайся! Старый увалень! Проснись, я тут! Я приехала! Хочу познакомить тебя с Максом.

Когда Вильгельм вышел из земли, Макс даже бровью не повел.

– Привет, – отстраненно-добродушно сказал чужак.

Вильгельм хмыкнул:

– Здравствуй.

Священник все пытался понять природу чужака и природу отношений чужака с его Анной. По девчонке сразу все было понятно, а вот другой видящий вызывал вопросы. Находиться рядом с ними для Вильгельма становилось с каждой секундой все более невыносимо. Девушка уже успела купить глинтвейн на рождественской ярмарке и уселась на ступеньки. Священник отказался от такой компании. Он метался по собору и выл. Видимо, он достаточно излечил Анну от всей ее боли, так что она решила любить кого-то кроме него? Может быть, не стоило так делать, и пусть она всегда была бы его? А может, что-то не так было с этим чужаком?

Но сколько священник издали наблюдал за ними, столько его рвало на части от эмоций. В такие моменты призраки становятся почти реальными и обретают тела.

– И вот тогда мы беседовали… – продолжая жестикулировать с булкой в одной руке и глинтвейном в другой, говорила Анна.

– Дорогая, я не только как твой парень, но и как твой психотерапевт говорю тебе: это все твое богатое воображение. Я приехал с тобой сюда, чтобы доказать, что все это лечится, что все это придумано. Придумано тобой.

– Макс… не начинай, ну вот Вильгельм, ты же его видел сейчас!

– Я тебе подыграл, – ласково улыбнулся мужчина.

– Вильгельм, пожалуйста, выйди! – закричала Анна.

Священник не смог не ответить на зов. Он предстал перед ней, и воздух вокруг потяжелел.

– Видишь, он есть! Макс! Ну ты же видишь его!

– Милая, – нежно обнимая девушку и отбирая у нее стакан с глинтвейном, прошептал мужчина. – Ты много выпила, вернемся в отель. Нет никаких призраков, это твоя детская травма.

– Ты же меня видишь! – прорычал Вильгельм. – Зачем ты морочишь девушке голову?!

– Анечка, пойдем, тут никого нет.

Анна неверяще переводила взгляд с Вильгельма на Макса и обратно.

– Ты же меня любишь, пойдем, не расстраивай меня, пожалуйста. Ты пришла ко мне год назад, и, господи, сколько проблем у тебя было! Но ты справилась с ними благодаря мне! Тут никого нет.

– Убери от нее свои лапы! – Вильгельм попытался взять Анну за руку, но его ладонь прошла сквозь ее тело.

– Анечка, пойдем. Не будем начинать. Фантазия – это хорошо, но в меру. Призрак, который в тебя влюбился, – это правда мило, ты выдумала этот образ, ты хотела кого-то такого. Вот, теперь все реально. Правда ведь?

Анна грустно посмотрела на своего спутника. Она боялась обернуться и поверить, что Вильгельм все еще здесь.

– Я люблю тебя, пойдем отсюда. Я долго искала тебя, я придумала Вильгельма, чтобы быть кому-то нужной, но теперь ты со мной, – поникнув, прошептала девушка.

– Анна, с ним что-то не так, он тебе врет! Он использует тебя! – От крика Вильгельма вспорхнули с деревьев все доселе спавшие птицы.

Но Анна, чью руку держала такая теплая живая рука, проигнорировала и это. А потом они развернулись и ушли с острова.

Вокруг гасли огоньки закрывающейся рождественской ярмарки, а Вильгельм сидел на своей могиле и ревел от боли. Птицы перебудили всех призраков острова, на эти крики примчались и призраки замка, стекались по реке те, кто охранял форты и врата. И никто не мог успокоить хранителя места.

Не могли унять его боль и в следующие вечера, когда те двое возвращались на остров, вот только Анна совсем не обращала внимания ни на кого, кроме своего «возлюбленного». И Вильгельм буквально провалился сквозь землю от этого ада.

Когда самолет уносил пару на большую землю, Вильгельм стоял перед собором на коленях и шептал:

– Господи, если ты есть, забери меня.

И на рассвете Вильгельм ступил на мост.

Анна вернулась в город через год, она хромала и опиралась на трость. Она хотела извиниться перед священником за свой прошлый визит. Хотела объяснить, что все еще верит в чудеса и в него (про Макса вспоминать как-то не хотелось: так случается с людьми, из-за которых вы пытаетесь свести счеты с жизнью от большой любви).

Но у моста ее никто не встречал. Когда девушка дошла до собора, она почувствовала, что остров пуст. Обойдя весь остров несколько раз, она не нашла никого. Ни одного привидения.

Она просила, умоляла Вильгельма появиться, она просила прощения, плакала на могиле его, но было поздно. С призраками такое случается, когда в них перестаешь верить.

К счастью или нет, священник Вильгельм пропал только для Анны…

Конец интерлюдии

Когда Двадцать Третий закончил историю, я ощутил какое-то щемящее чувство в груди. Некоторое время мы молчали, но потом я вспомнил, что зацепило меня во всей этой истории.

– Слушай, а ты имя «злодея» наобум назвал? – медленно спросил я.

– Э-э-э, нет, со слов Вильгельма, – ответил демон. – Погоди, ты думаешь, что?.. Ой, да ладно! В мире так мало Максимов, которые занимаются психотерапией? К тому же нашел, тоже мне, с кем сравнить – с ботаником из Парижа. И, между прочим, наш Макс самый настоящий человек. И, кстати, полезный. Марикен продолжает с ним онлайн сессии, и я вижу, что он помогает ей.

– И правда, – согласился я. – Я так понимаю, что Вильгельм нашу беглянку тоже не видел?

– Нет. Но психолог из истории явно аненербовский. Наш мертвый товарищ пообещал поспрашивать и поискать их адептов в городе.

– Прошло несколько месяцев, а мы так и не приблизились к нашей цели…

– Хорош унывать. На голодный желудок поисковые работы проводить – такое себе. О, еда готова! – возликовал Двадцать Третий. – Свинина в медово-соевом соусе с добавлением сливок, корицы, имбиря и перцев. На гарнир к ней я бы предложил салат из помидоров с фисташками, но я посмотрел на местные цены, и что-то орехов мне расхотелось.

– Что у нас дальше в планах?

– Наведаемся в Инстербург, пообщаемся с местными домовыми и спросим, не видели ли они нашу беглянку. Дальше подождем новостей от Вильгельма. Если поправим аномалию там, сможем заняться и большой аномалией в городе.

– Серьезно, все так плохо?

– Странно, что ты не чувствуешь. В центре города ужасно фонит. Остров Канта выглядит как последний оплот в борьбе с разрастающимся ужасом.

– Что это за дрянь?

– Ощущение полной безнадеги и бессмысленности происходящего. Кстати, ты со своим унынием, кажется, тоже начал поддаваться этой дряни.

– Почему же на тебя не действует?

– Кто знает, – пожал плечами демон и вгрызся в кусок мяса. – Но я не хочу слишком долго тут находиться. Сделаем дело. Поймаем девицу – и куда подальше отсюда.

Аркан XVII

Работа для домовых

наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Мое над тобою

Пс 31:8–10

Общество домовых, или, как их называли в Инстербурге, хомлингов, располагалось в неприметном магазине «Патефоны и патиссоны» на отшибе города, рядом с дорогой на Георгенбург. Это был магазин музыкального антиквариата: старинные инструменты, пластинки, граммофоны, патефоны, кассетные магнитофоны – все вперемешку. И главное, невозможно найти то, за чем пришел. Существуют такие магазины, в которых ты не можешь дать ясный ответ на вопрос, почему и зачем ты здесь. А потом, выходя из магазина, обнаруживаешь, что зашел на пять минуточек, а прошло три часа. Очень не люблю такие аномалии.

В соцсетях про этот магазин писали разное: многие люди с пеной у рта доказывали, что такого магазина в городе нет, другие же утверждали, что есть, однако, пройдя все магазины в городе, обнаруживали, что такого магазина действительно нет. Тут же в комментариях объявлялись шарлатаны-экстрасенсы, которые начинали рассказывать про темные материи и проклятье, лежащее на этом магазине. Какие-то псевдохристиане, которые ругались со всеми в комментариях, отправляли исковерканные цитаты из Библии и высказывания каких-то местечковых священников, при этом рассуждали про распространение сатанинского эгрегора, навязанного жителям города коллективной западной памятью. Как в головах у банальных людей сочетаются понятия «церковь» и «эгрегор» – вот чего я решительно не понимаю.

Пока я приходил в себя в Кенигсберге, Двадцать Третий отправился в Инстербург, несколько раз обошел весь город, но так и не нашел таинственный магазин, пока, наконец устав от долгого и бессмысленного блуждания, он просто не присел на лавочку, мимо которой проходил раза четыре. Тут же на другой стороне улицы он заметил табличку с надписью «Патефоны и патиссоны» и немедленно поспешил туда.

Несмотря на позднее время, магазин и не собирался закрываться. Напротив, там царило веселье и играла музыка.

Демона встретили курносая девочка лет двенадцати и мальчик лет десяти в фуражке, которая то и дело съезжала ему на нос. Еще один ребенок, явно стесняясь знакомиться, лишь изредка недоверчиво выглядывал из дальней комнаты.

– Родители здесь? – поинтересовался Двадцать Третий.

– Скоро будут, – улыбнулась ему девочка. – Посмотрите пока, какие у нас штуки всякие интересные есть.

Двадцать Третий отправился осматривать магазин. Полки и витрины ломились от предметов, которые словно излучали древнюю историю: под стеклом поблескивали драгоценные камеи, резные шкатулки из экзотических пород дерева, а за застекленными дверцами красовались полустертые от времени серебряные и бронзовые монеты. Высокие потолки поддерживались толстыми деревянными балками, с которых свисали старинные светильники, – каждая лампа заключала теплый желтый свет, как будто нарочно приглушенный, чтобы создать атмосферу сумрачного уюта.

Отдельное место занимал «музыкальный уголок»: почти невидимый среди обилия других вещей, но сразу приковывающий внимание своей таинственностью. Ретро-магнитофон и граммофоны, старинные пластинки в выцветших от времени конвертах были разложены на стойке у стены, подле них стоял чудного вида органчик…

– Мне кажется, мы можем показать вам что-то, что вас заинтересует, – раздался из-за спины демона голос.

Двадцать Третий не привык говорить с подобными существами, но знал, что они часто бывают куда более сведущи, чем выглядят. К тому же, кто бы заподозрил в подобных мелких созданиях изворотливых шпионов?

– Пойдемте-ка с нами, господин. У нас есть пара вещей, которые вам стоит увидеть.

Он следовал за детьми-хомлингами в глубь магазина, мимо витрин с пыльными экспонатами, тяжелых бархатных занавесок, пока наконец не оказался в небольшой задней комнатке. Он внимательно рассматривал витрины, когда заметил, что сзади кто-то закрыл дверь. Чуть нахмурившись, он повернулся… и тут почувствовал легкое головокружение. Его глаза затуманились, ноги ослабели, а маленькие тени вокруг закружились в хороводе едва слышного шепота.

– Сладких снов, неуважаемый, – прошептала вкрадчиво девочка-хомлинг, легонько похлопав его по плечу.

Очнулся он на улице, под светом единственного фонаря, от того, что его расталкивал какой-то бездомный, а через мгновение подошли двое удивленных полицейских. В ушах шумело, перед глазами кружилось. Холодный ветерок обжигал его щеки. Все его вещи бесследно исчезли, как и почти вся одежда. Демон лежал на лавочке в одних трусах. Лишь его крест сиротливо лежал на мостовой рядом с ним, словно насмехаясь над его попытками договориться.

– Меня ограбили. И избили. Пожалуйста, помогите мне добраться домой! – взмолился Двадцать Третий, вцепляясь в плечо полицейского. А чтобы просьба была точно услышана и выполнена, ему пришлось добавить немного магии.

Я давно не смеялся так, как когда увидел Двадцать Третьего, завернутого в какой-то клетчатый плед, на пороге нашей квартиры в сопровождении двух полицейских.

– Просто молчи, – прорычал демон. Затем поблагодарил мужчин и закрыл дверь. Через несколько минут приказ развеется, и они даже не вспомнят, почему приехали из области в город.

– Судя по всему, переговоры прошли неудачно? – насмешливо поинтересовался я.

– Судя по всему, на переговоры пойдешь ты, – огрызнулся одеяльный черт, пытаясь найти сменную одежду в рюкзаке.

– Сутану-то потерять – косяк, – кивнул я, но издеваться дальше не стал.

Мы вернулись к магазину следующим вечером. Помещение было погружено в полумрак, и в этом мраке, среди запаха древних переплетов и шелеста старых страниц, замерли тени – те самые хомлинги, которые недавно ловко оставили Двадцать Третьего на улице без копейки и без его магических побрякушек. Они стояли, прижав уши, и их взгляды – смесь упрямства и какой-то детской жалостливости – были устремлены на нас.

– Ну привет, мелкие поганцы, – мрачно проговорил Двадцать Третий, скрестив на груди руки. Он все еще кипел из-за недавнего конфуза.

Я посмотрел на детей, и мальчик, худенький хомлинг с горящими глазами, поднял на нас полный решимости взгляд.

– Мы пытались привлечь ваше внимание, уважаемый, – пробормотал он, и я заметил, как его пальцы нервно теребили край куртки. – У нас нет никого, кто бы помог…

Подобрав мантию, я опустился на одно колено, чтобы увидеть их лица поближе. Что-то в их выражении подсказало мне, что за этой детской дерзостью скрывается нечто гораздо более серьезное, чем просто воровство.

– Что-то случилось? Почему вы ограбили моего коллегу? – Я посмотрел на девчонку с серьгой в форме полумесяца, но она лишь отвела взгляд в сторону, напряженно сжав губы.

– Наши родители… пропали, – почти шепотом заговорила она, и я почувствовал, как в комнате повисла гнетущая тишина. – Уже долго не возвращаются. Магазин теперь на нас, а мы не знаем, что делать.

Я искренне удивился. Магазин, полный ловушек и магических штучек, который они, оказывается, держат сами – это уже не обычное детское проказничество.

– Пропали? – переспросил я, пытаясь осознать масштаб проблемы. Дети покивали, и я ощутил, как на мгновение невольно проникся к ним сочувствием.

– Они вышли сюда, в зал, на встречу с кем-то, – добавил мальчишка с серьгой в левом ухе. – Потом ушли… сказали, что поедут в город, и больше не возвращались. А мы остались здесь… одни. Мы просто хотели, чтобы кто-то наконец нас заметил.

Я взглянул на Двадцать Третьего. Тот хоть и делал вид, что все еще обижен, выглядел как минимум заинтригованным.

– Хорошо, – сказал я, мягко улыбнувшись девчонке. – Нам пригодится любая информация о том, как они выглядят. Мы поможем вам их найти. Только, надеюсь, от вас больше никаких фокусов?

Дети кивнули. И начали, перебивая друг друга, описывать своих маму и папу.

– У каждого из нас есть свое особое место в большом городе. Возможно, родители до сих пор там, – сказала девочка. – Советую вам пройти по ним. В городе вы сможете увидеть хомлинга только после того, как найдете все статуэтки призыва. Призыв свершится, только если вы будете соблюдать три правила: первое – вы должны перемещаться только пешком, второе – нужно найти все статуэтки в порядке старшинства, третье – вы не должны ничего есть или пить, пока идете по этим местам.

Этот квест с самого начала показался мне подозрительным…

Шел третий день, как мы с Двадцать Третьим блуждали по Калининграду, тщетно выискивая пропавших родителей хомлингов. Наши ноги стерлись до мозолей, а терпение было на исходе. Мы облазили все возможные потайные улочки, заглянули в музеи, сначала отыскали все фигурки, затем еще раз прошлись меж ними, но в порядке старшинства. Ничего не произошло. У нас было несколько неизвестных, которые дети нам не подсказали. Мы не знали, кто из хомлингов был старше. После седьмого раза блужданий по городу на голодный желудок Двадцать Третий был мрачнее тучи, а я – хоть и священник, но тоже был готов отправить хомлингов к чертям, хотя самих чертей не жалую.

Я устало посмотрел на мирно примостившуюся в нише крепостной стены скульптурку бабушки-хомлинга в милом чепчике, державшую в руке четырехлистный клевер. Она сейчас будто издевалась надо мной своей безмятежностью.

– Подумай, Николас, – продолжал Двадцать Третий, ткнув пальцем в фигурку хомлинга, которая глядела на нас. – Мы перепробовали почти все комбинации. Ничего не происходит. Они уже один раз меня обманули. Что им мешало повторить?

Я посмотрел на него будто на идиота. Но не успел возразить, как осознал, что он прав. Мы знали, что хомлинги пропали в Краснолесье, а дети отправили нас в город искать бронзовые фигурки… Ни одного живого хомлинга в городе действительно не было. Только мы с Двадцать Третьим, как два дурака, бродили по городскому лабиринту, разглядывая скульптурки. Дети говорили, что при правильном порядке можно призвать любого хомлинга, но сами не призывались. А значит, мы повелись на их истории, не задав лишнего вопроса.

– Чертовы хомлинги! – Двадцать Третий схватился за голову и закатил глаза. – Они нас просто вокруг пальца обвели. Это ведь, по сути, была их шутка! Определенный порядок, голодный желудок – слишком сложно для призыва обычных мелких домовых.

Я еще раз посмотрел на бронзовую бабушку-хомлинга, и мне показалось, что она, зараза, усмехнулась в ответ.

– Я, честно говоря, устал от этих отцов и детей, – сказал Двадцать Третий, когда мы купили по трдельнику и сели в парке отдохнуть, уже наплевав на следующий забег.

– Но если мы не найдем Безымянку, ты сам можешь внезапно оказаться папашей, – подколол его я.

– Я уже говорил, что семья – это скорее всего не мое. Ну, так, по опыту знаю.

Мы какое-то время молчали. Демон неаккуратно поглощал трдельник с нутеллой, и измазывался в ней, как малое дитя. Даже нутелла на носу совершенно не смущала рогатого коллегу.

– А у демонов есть семьи? – Я ожидал, что Двадцать Третий не ответит, но он внезапно оказался в настроении поговорить.

– Конечно есть. Мои мама и папа довольно уважаемые существа. А вот оба их сына уважением похвастаться не могут.

– Ты как-то вскользь уже упоминал… У тебя есть брат?

– Старший. Но у нас с ним сложные отношения. Знаешь, когда я вожусь с тобой, я иногда думаю, как же Икалас намучался со мной, пока я был молод.

– О, я его тоже понимаю, – кивнул я. – Я с тобой каждый день мучаюсь.

Двадцать Третий стер нутеллу с кончика носа, слизнул ее, затем посмотрел на меня.

– Вы с ним похожи. В каких-то… фундаментальных вопросах.

– Например?

– Вы оба не любите людей.

– А у него какая причина?

Лжесвященник погрустнел. И перевел тему.

– А ты единственный ребенок?

– К счастью, да. Еще один затравленный сверстниками ребенок этому миру точно бы не понадобился.

– А, вот оно, в чем причина твоей ненависти к людям… Дай угадаю, травили из-за того, что у тебя была бедная семья?

Я какое-то время думал, стоит ли рассказывать все Двадцать Третьему, а потом все же решился. В конце концов, я уже рассказывал эту историю Тании, Иоанне. Почему бы ему не знать правду?

– Моя мама влюбилась в молодого человека. Много лет любила его безответно, а затем пошла на крайние меры – приворожила его. Отец должен был выучиться на католического священника, но после приворота отказался от своего призвания. Какое-то время все было хорошо, потом сложные девяностые, развал страны, отец предлагал всем переехать к нему в Германию, мать запротестовала. Остались. Дальше быт, тяжелое время, мать устала от отца, разлюбила его. Но приворот не сняла. Отец извелся. Я помню, как мать проболталась отцу, что она ведьма. Она очень надеялась вырастить из меня настоящего мага, и отец испугался. Отец, наоборот, меня водил на мессы, приучал, так сказать, к христианской культуре. А затем я внезапно заинтересовался всем потусторонним, и отец расстроился. Совсем свалился в депрессию и в какой-то момент… В общем, он повесился.

– Ты стал священником, потому что чувствуешь свою вину, что в детстве интересовался магией и разочаровал его?

Я кивнул.

– Знаешь, после его смерти я максимально хотел быть подальше от существ. Но люди меня не приняли с таким-то бэкграундом. Ну, а потом случилась Тания… но это ладно. Давно хотел тебя спросить. Почему тебе нравятся банальные люди?

Двадцать Третий улыбнулся.

– Мне нравится думать, что без меня они пропадут. И судя по тому, что я вижу, пропадут же.

– В каком смысле?

Демон покачал головой.

– Да не важно. Важно, что нам нужно заставить пропасть нескольких мелких поганцев. Запасемся набором антифейри – и к ним?

Под веселую джазовую композицию я, пританцовывая, вошел в магазин. От меня пахло свежим хлебом, а с собой, для пущей убедительности, был пакет молока и стальной ножик. Двадцать Третий также подготовился к встрече с хомлингами, потому что на деле, скорее всего, сущность их была как у фей.

– Знаешь, я никогда не планировал заводить детей, но вот теперь, после этих малолетних дебилов, я вообще детоненавистником стану, – распылялся демон. – Крампусов на них нет.

– Ах ты мой рогатый экстремист, – усмехнулся я, но в целом в том, что касается отсутствия детей, даже католическая церковь была солидарна с демоном.

– Дети, я готов послушать ваши объяснения! – жизнерадостно провозгласил я в глубь магазина.

Хомлинги начали появляться из-за гор антикварного хлама, щетинясь и скалясь, как недовольные кошки. Музыкальные инструменты, играющие без музыкантов, с грохотом рухнули на пол, их магия ослабевала. Жаль, конечно, хорошие инструменты. Ребята шипели на меня из-за прилавка, но сделать уже ничего не могли. Явно молоденькие: стоит им заблокировать часть сил – и ни портал тебе открыть, ни обратиться, ни заколдовать.

– Колыбельную? Стакан молока? – ухмыляясь, спросил Двадцать Третий.

– Нет! – закричала рыженькая девочка, и ее глаза засветились золотым светом. – Вас они послали? Мы все поправим!

– Они? – мы с демоном переглянулись.

– Ну, люди. Которые забрали бабушку и дедушку.

– Ага, прям так я вам и поверил, – фыркнул Двадцать Третий и инфернально оскалился, словно прямо сейчас был готов придушить каждого из надоедливых детишек.

– Подожди, – я пытался сохранять самообладание, и, нужно сказать, у меня неплохо получалось. – Ну давайте, придумайте еще одну историю. Но она может нам не понравиться.

– Здесь был человек. Мы не слышали, о чем он договаривался с бабушкой и дедушкой, но после этого разговора бабушка и дедушка просто ушли из лавки. Папа и мама искали их, но безрезультатно. Мама и папа сказали, что нашли зацепки. Превратились в людей и отправились сначала в Краснолесье, затем в Кенигсберг, – принялся торопливо рассказывать один из мальчиков.

– А потом, – всхлипнула девочка, – мама пропала в городе, а от папы в лесу нашли только шляпу и ладонь с обручальным кольцом.

– То есть существа, которые пропали, – это ваши родители. – Я почесал ухо. – Почему вы не обратились за помощью к Неринг или Вильгельму?

Дети какое-то время колебались, переглядываясь. Весь их вид говорил о том, что они взвешивали все за и против, чтобы открыть нам какую-то свою тайну. Наконец мальчик протянул мне письмо. Я взял его, ожидая подвоха.

«Дети, вы остаетесь совсем одни. Я прощаюсь с вами. Не ищите меня, папу или бабушку с дедушкой. Мы поняли, что наша жизнь была ужасной. Мы начнем ее заново. Как нормальные люди».

– Мама никогда бы такого не сделала! Это как-то связано с тем дядькой, что приходил за бабушкой с дедушкой. Поэтому мы теперь всех путаем. Чтобы разозлить дядьку – он бы к нам пришел, и мы бы ему отомстили! – запальчиво выкрикнул второй мальчик.

Двадцать Третий зарычал.

– Родители, похоже, отдали свою силу, чтобы дети жили нормальными. В смысле – волшебными. А вот с бабушкой и дедушкой не вяжется. Этим-то что понадобилось? – задумчиво проговори демон. – Молодежь, заходила ли к вам девушка с фиолетовыми волосами, бледная, странная фейри? Могла не говорить по-русски.

– А зачем вы ее ищете? – спросила девочка и прикрыла рот ладошкой, поняв, что сказала что-то опасное.

– Значит, заходила, – кивнул демон. – Мы идем по ее следам от самого Парижа. Она попала в беду.

– Вот и бабушка так сказала… – пробормотал мальчик и глубоко вздохнул: – Ладно, дядьки, надеюсь, вы не от того плохого человека. Она назвалась Безымянкой. Общалась с нами с помощью Гугл Переводчика. Искала сильную ведьму, которая могла бы помочь ей избавиться от ее проклятых сил. Обратилась к бабушке. Бабушка у нас специалист по порчам и проклятиям, она всякое народное волшебство знает. Девушку мы приютили. Она недолго у нас пробыла, поехала к тете Тананберте по рекомендации бабушки.

– Николас, малой нам только что пересказал сюжет третьего «Ведьмака», – хмыкнул демон. – Ты же не будешь в это верить?

– Когда ты «Ведьмака» успел пройти? – изумился я. Я правда не понимал, как он все успевает.

– Пока ты овощем валялся у своей бабы. Я же могу не спать совсем, вот все и успел. Даже Скеллиге!

Дети при разговоре о компьютерных играх с каким-то восхищением посмотрели на Двадцать Третьего: видимо, для них это редкость, чтобы взрослые играли в игры. Но я проигнорировал его ремарки и продолжил беседу.

– Помнишь что-нибудь про ее силы? – повернулся я к мальчику, который рассказал про Безымянку.

– Не-а, – пожал плечами мальчуган.

– Про кровь расскажи, – шепнула девочка.

– Кровь? – мы переглянулись.

– Точно! Безымянка как-то уронила тарелку и порезалась. Так у нас резко все силы пропали в этот момент. Вообще все. Может, это как-то связано с ее силами?

– Есть! – Двадцать Третий ударил кулаком по столу, а затем достал одну из карт: – Это не краска.

Я посмотрел на него непонимающе.

– Вампир-артефактер нарисовал эту колоду кровью Безымянки, – пояснил демон. – У всех существ кровь разного цвета. У фейри, например, она синяя. Карты рисовались кровью этой девицы, поэтому как-то запечатывали магию внутри себя.

– Допустим, но это никак не приближает нас к пониманию того, что за проклятие на ней.

– Дети, мне нужна ваша память, это будет не больно, взамен – хотите что-нибудь вам куплю? – попытался поиграть в дипломата Двадцать Третий.

– А маму это поможет найти? – спросила девочка. – Если поможет, то давайте. Я тогда была здесь, когда тот дядя заходил.

Демон встал, положил руку на голову девочки и застыл. Он тщательно пытался выискать нужное воспоминание, скрипел зубами, словно силился услышать что-то очень далекое. Простояв так несколько минут, он убрал руку и посмотрел на меня.

– Пойдем-ка выйдем, Николас. Эта история становится все интереснее.

– Вы что-то узнали? – спросила девочка.

– Пока не уверен. Но ты молодец: возможно, это поможет нам.

Мы вышли на улицу.

– Выкладывай. – Я закурил.

– У чувака, который приходил к этой домовушке, на вороте рубашки была меленькая деталь, но я заметил ее. Итак – два скрещенных ключа. Та-дам!

– Что, прости? Нет, не может быть. Как он выглядел? Может, это оборотень какой? Я не верю.

– Я никак не могу тебе это доказать, Николас, так что поверь на слово. У человека был ватиканский символ, да, он не бросался в глаза, но он был. А выглядел… да как мужик обычный.

– Потрясающие у тебя описания… – проворчал я. – И ты думаешь, что Ватикан это все и устроил?

– Ну, я этого не говорил. Но запроси у рыжули информацию, кто из священников покидал Ватикан недавно. Или пусть пришлет все фотки ваших, а я отсмотрю и скажу.

– Так она и побежала тебе все выдавать. Но, возможно, это нам поможет… Не навестить ли нам Вильгельма? Если наш священник был тут на задании, хранитель города точно его заметил.

– Тогда объявляем детям, что поможем им с поисками. Сами поедем, но только денег надо бедолагам оставить, наверное, а то как они тут выживают? Да и сколько времени мы будем искать их взрослых и захотят ли они возвращаться, если стали банальными?

– Это уже следующая наша проблема, – сказал я и принялся писать Иоанне. Из-за дверей за нами подсматривали погрустневшие дети.

Аркан XVIII

Дикая охота… убить

Тогда будут звать меня, и я не услышу; с утра будут искать меня, и не найдут меня

Притч. 1:28

Вечером того же дня мы с Двадцать Третьим приехали на остров Канта, дабы пообщаться с хранителем города – призраком Вильгельмом. Когда часы на башне Кафедрального собора пробили девять, мы сели на небольшой неприметной лестнице прямо под башней, напротив могилы. Призрачный коллега закончил вечерний обход острова и поспешил к нам.

– Слава Иисусу Христу, – приветствовал он меня. – Вот, сразу видно: настоящий католик, а не католик с рогами и копытами!

– И тебе не хворать, – не обиделся Двадцать Третий и представил меня: – Это наш коллега Николас. Я вкратце пересказал ему твою историю, но мы сейчас здесь не поэтому.

На долю секунды мужчина погрустнел, но быстро вернулся к обсуждению насущных проблем:

– Что ваше расследование? Нашли что-нибудь?

– Да. Скажи мне, Вильгельм, кто-нибудь из Ватикана приезжал в этот город за последние полгода? Может быть, неофициально. Может, ты про кого-то знаешь? – спросил демон.

Вильгельм размышлял недолго.

– В голову приходит только отец Иоанн, он приезжал к отцу Ежи прошлой осенью, они гуляли здесь.

– Скажи мне, что это не был высокий брутальный дядька лет сорока! – взмолился я.

– Это именно он и был, – разочаровал меня призрак. – Николас, вам нехорошо?

Мне хотелось одновременно крушить все, кричать на весь город, сорваться с места и бежать до самого Ватикана. Но Двадцать Третий похлопал меня по плечу и поинтересовался:

– Кто-то знакомый?

– Не просто знакомый! А наше, так сказать, «лицо»! Публичное лицо всей нашей организации! Священник, которого знают как главного экзорциста всего Ватикана, но который всего лишь прикрывает главного экзорциста.

– Опачки! – присвистнул демон. – То есть логично, что у такого товарища должен быть доступ к архивам и выкрасть оттуда информацию для него не составило бы труда.

– Посвятите меня в подробности, коллеги? – деликатно вклинился Вильгельм.

– У нас есть публичный глава экзорцистов – отец Иоанн, – принялся пояснять я. – Есть подозрение, что он зачем-то похитил архивы, в которых были сведения о древних существах. Затем приехал сюда и занялся каким-то вымогательством информации у местных хомлингов. Все взрослые пропали после визита этого человека.

– Думаете, он как-то связан с Аненербе, про которых говорил сей бес? – спросил Вильгельм.

– Слишком много совпадений, – развел руками я.

Вильгельм кивнул.

– У меня есть мысль связаться с Анной, – замогильным голосом сказал он. – Возможно, мне понадобится ваша помощь. Я навечно скрыл от нее свое присутствие, и будь она хоть тысячу раз волшебной, она больше не увидит меня. Я много думал про то, что мне рассказывал демон, про этого проклятого Макса… нужно узнать, как именно они познакомились.

– И как ты предлагаешь нам найти твою бывшую? – поинтересовался мой копытный напарник. – Она же даже не из Кенига!

– Ну, ты же бес, вы должны уметь чувствовать кого-то по вещам, – предположил призрак.

– Я бес, но не служебная собака! – возмутился демон.

– Да, не служебная, – кивнул я. – Просто редкостная псина.

– Давай попробуем, но для работы мне понадобится глинтвейн, глинтвейн и… еще глинтвейн, – подумав, сказал демон. – Так что, мальчик, глинтвейну нам принеси, а то мы домой полетим.

Я вновь услышал небиблейскую отсылку и подумал, что лучше бы этот черт так Евангелие запоминал, а не фильмы.

– Что вы собираетесь делать? – спросил я у Вильгельма.

– Пусть бес возьмет на моей могиле ракушку. Затем попробует почувствовать энергетику человека, который эту вещь мне сюда принес. По этой энергетике отыскать человека.

– Невозможно, – покачал головой демон. – Раньше я бы мог такое сделать, но теперь у меня нет столько сил.

– Тогда я знаю, у кого есть, – неожиданно заявил призрак и прислушался. Из-за стен собора, очень издалека, доносились звуки органной музыки. – Подождем-ка нашу новую органистку. Интересная девушка. С интересными силами.

Еще час мы ждали органистку, сидя на ступенях каменной лестницы под стеной собора, делясь историями, обсуждая аномалию в центре города и поглощая глинтвейн. А затем из-за угла показалась худая лысая девица лет шестнадцати в черном топе, откровенно коротких шортах, розовых чулках и в берцах. Она закурила, развязной походкой подошла к нам, оперлась на каменную стену, взяла из руки у ошалевшего от такой наглости Двадцать Третьего едва початый стакан глинтвейна и одним глотком высосала через трубочку все содержимое.

– Это кто? – спросила она Вильгельма по-немецки.

– Мои коллеги: отец Николас и отец Карл. А это наша новая органистка – Хельга, или Ольга на местный манер.

Руки эта девушка нам не протянула. Я старался почувствовать, кто перед нами, но словно что-то скрывало ее сущность от нас.

– Хель, эти двое хотят пообщаться с моей…

– Да, с твоей бывшей. Я поняла. Хочешь, чтобы я проводником была? Или поделилась с ними силой? – Девица уселась рядом с нами на ступеньки и закинула ногу на ногу.

– Возможно, – сказал призрак.

Девчонка при этом пыталась строить мне глазки, но я ее игнорировал. На нее явно сразу подействовало проклятие, которое было наложено на мою родинку.

– Кто ты? – серьезно спросил Двадцать Третий.

– Просто девочка. Приехала на историческую родину своих родителей. Живу здесь.

И, словно по команде, Вильгельм подтвердил:

– Да, да, давно живет. Хельга мой друг.

Все произошло так быстро, что я не успел опомниться. Двадцать Третий буквально напрыгнул на девушку, так что она резко стала падать с каменных ступеней, на которых сидела, а вместе с ней и демон, который в полете напоминал огромную летучую мышь.

За секунду до их падения на землю я увидел, как под девушкой буквально в мгновение ока вырос мох, чтобы смягчить ее приземление. Типичная магия фейри как она есть.

– Вильгельм, иллюзию! – крикнул я, и хранитель острова немедленно сориентировался. Вряд ли туристам и местным жителям нужно было видеть священника, который валялся на земле и пытался придушить юную девушку.

Я в мгновение ока оказался рядом с ними. Девица царапалась, как кошка, и вырывалась, но тщетно; волосы на ее голове тут же появились и фиолетовыми волнами раскинулись по земле, а глаза стали ярко-золотого цвета. Как у ее матери.

– Попалась! – скалясь, сказал Двадцать Третий.

– Тихо, тихо, тихо! – Я попытался оттащить демона от девчонки, но тот взгромоздился на нее и стиснул ее запястья.

– На помощь! На помощь! – кричала Безымянка, но из-за иллюзии, которую поставил Вильгельм, никто ее не слышал и не замечал. – Вильгельм, сни…

Но договорить Безымянка не успела: Двадцать Третий зажал ей рот, чтобы она не смогла приказать призраку, и девчонка тут же вцепилась зубами в его руку. Ментальный приказ, который пытался отдать ей демон в ответ, чтобы угомонить, не сработал. Когда рогатый отдернул руку от ее рта, фейри укусила себя за губу. Тут же проступила капля синей крови, и нас двоих буквально сложило пополам от боли, а Вильгельм замерцал, словно вот-вот развоплотится. У Двадцать Третьего начали прорезаться рога, я схватился за сердце, потому что почувствовал, что мое тело сейчас умрет, как при панической атаке. Преодолевая боль, Двадцать Третий ударил девицу кулаком в лицо с такой силой, что ее вырубило, а самого демона забрызгало ее кровью. Рога его тут же пропали, глаза потускнели, и он упал рядом с ней на траву. Вильгельм из последних сил сдерживал иллюзию. Видимо, для этого ему пришлось почти полностью использовать силу всех мертвецов, что покоились на острове.

– Николас, бери их – и за мной, – скомандовал более-менее стабилизировавшийся Вильгельм, прошел сквозь стену собора, а затем закрытая боковая дверь отворилась.

Я взял на руки окровавленную Безымянку, чувствуя, что мне очень плохо рядом с ней. В голове мельтешили мысли про мою мать, про то, как она использовала моего отца, как я нашел его тело дома, мелькали мысли про Танию и то, что она использует меня, и лучше бы для Тании было, чтобы я убил себя. Мелькали мысли, что Иоанна выгонит меня со службы, и даже мысли, что мне следует развоплотить Двадцать Третьего…

Матерясь, демон встал и поплелся за мной в собор. Вильгельм повел нас через служебные помещения, сохраняя наложенную иллюзию так, что охрана нас попросту не видела. Мы спустились в подвалы, где хранились старые музейные экспонаты. Я положил Безымянку на пол и вытер кровь с ее лица рукавом сутаны. Не нужно было поднимать на нее руку.

– Ты ей мог сотряс организовать, – отчитал я демона.

– Для того, чтобы получить сотрясение мозга, нужно, блин, иметь предмет сотрясения, а это явно не случай юной леди, – отмахнулся Двадцать Третий. – Да и вообще, она, на минуточку, пыталась нас убить. Если бы она отдала приказ Вильгельму, в лучшем случае он снял бы барьер, и у нас была бы куча проблем. А она бы сбежала. Теперь не сбежит.

Двадцать Третий осмотрелся в поисках веревки.

– Вил, дай угадаю, она недавно здесь? Или ты не помнишь? – тем временем обратился я к призраку.

Хранитель города то всматривался в лицо девушки, то растерянно оглядывался по сторонам.

– Такое ощущение, что я знаю ее очень долго, но…

– Но на самом деле не знаешь. Когда она в отключке, магия не работает, верно? – усмехнулся демон.

– Похоже на то, – кивнул Вильгельм. – Более того, я почти не чувствую аномалии в центре города… Кто она?

– Дочь фейрячьей принцессы, – поморщился Двадцать Третий. – Мы шли по ее следу от Франции несколько месяцев. Там, где она появляется, с существами происходят странные и неприятные штуки. И теперь мне очень хочется разузнать, не связана ли наша малышка с Аненербе. И если связана, то что им надо. Николас, приведи ее в чувство.

– Ты не думаешь, что она начнет бросаться приказами? – с сомнением поинтересовался я.

– Начнет, но приказы опасны нам с Вильгельмом. А тебе не особо. Ты полукровка, как-никак. Допроси ее. А мы с коллегой поболтаем про его зазнобу, вдруг в его рассказе я что-то упустил…

Когда Безымянка пришла в себя, она больше не брыкалась, просто плакала, лежа на каменном полу. Мне было мучительно больно видеть девушку такой: запачканной, связанной по рукам и ногам, с кровоподтеком на лице, но поддаться сочувствию я тоже не мог.

– За что? Вам все еще нужна моя кровь? Подавитесь! Я все равно сбегу, – захныкала фейри.

Я присел перед девушкой на корточки и стал размышлять. Она явно приняла меня за кого-то из Аненербе. Если продолжить играть эту роль, возможно, она скорее выдаст ценную информацию, чем если я представлюсь как есть и расскажу ей о своих целях.

– Ты права, твоя кровь… У нее забавные свойства отменять магию.

– А ты, красавчик, тоже хочешь использовать ее, чтобы стать волшебным? Сколько ты заплатил? – Она на удивление быстро приходила в себя.

– Двадцать три миллиона евро, – наобум брякнул я.

– Копейки, – хмыкнула девушка. – А карты вы все потратили?

– Шеф сказал, что почти обе колоды. – Я закурил. – Хочешь, развяжу руки, покуришь?

– Мх, давай. – Девушка попыталась сесть, прислонившись к какому-то ящику, но связанное тело слушалось плохо, и она опять упала.

Я подошел и за шкирку приподнял ее, помогая сесть, затем прикурил для нее сигарету и поднес к ее губам.

– А руки? – спросила Безымянка.

– Не хватало еще. Слушай, а как давно вы с шефом познакомились? Я так понимаю, тебя с ним связывали какие-то романтические отношения, ребята говорили… – я ткнул наугад, надеясь, что юные девы сбегают из дома в основном по любви.

Безымянка затянулась и насмешливо улыбнулась мне разбитыми губами, но ничего не ответила.

– Ну, не хочешь – можешь не говорить, но мы с тобой еще какое-то время так просидим.

– А твой сообщник – странный парень, кто он? – решила перехватить инициативу девушка.

– Секрет на секрет, милая, – улыбнулся я.

Фейри пожала плечами. Какое-то время она молчала, а затем заговорила, не то от безысходности, не то оттого, что ей было уже на все плевать.

– Ну, думаю, раз ты в курсе всей истории с картами и моей кровью, про существ ты знаешь. У меня есть дядька. Он, в отличие от других фейри, воспитывался тут, в верхнем мире. Ну и, знаешь, он все время рассказывал, как тут хорошо, а у меня… А у меня там… ну, только мамаша с ее толпой любовников, ее постоянные истерики, заявления о том, как я ей мешаю, и лучше бы, чтобы я вообще не рождалась…

Отвратительно. Это было очень в стиле Тании.

– У всех были проблемы с родителями, – кивнул я.

– Проблемы? Ха! Моя полоумная маман спала и видела, как подкладывает меня под очередного своего ангела, оборотня или вампира. Она ждала, когда я подрасту, чтобы продолжить свои эксперименты. Я и так эксперимент. Когда мать проявляла ко мне свою любовь, она разглагольствовала, что, когда я стану женщиной, я должна буду спать с теми, на кого она мне укажет. А потом рожать новых фейри-гибридов. Как какой-то инкубатор!

– Жесть какая!.. – ужаснулся я. – Мать может так обращаться со своей дочерью?

– Еще как может. В отличие от других фейри я могу выносить дитя. А значит, эту мою восхитительную способность нужно эксплуатировать по полной.

– И ты сбежала?

– Не сразу. Дядюшка привозил мне всякие подарки из человеческого мира. Блоки питания на солнечных батареях и телефон. Он надеялся, что когда-нибудь вывезет меня из этого ада, но мне нужно было привыкнуть к человеческому миру.

– А какие-нибудь бабушки и дедушки у фейри есть?

– Дедушка меня любит. Он меня магии учил. Но когда узнал, что я смогу выносить настоящего ребенка, похоже, встал на сторону матери… А дальше я не расскажу тебе историю, пока не скажешь, кто тот козел, что напал на меня.

– Он демон. Настоящий, из тех, что собирают с фейри дань и могут убить любую из вас, просто отдав приказ. – Я специально сгустил краски, чтобы личность Двадцать Третьего выглядела как можно более пугающе и устрашающе. – Он поднялся с девятого круга. Он – правая рука одного из четырех Адских Королей. Опасный парень.

– Зачем же он Матиасу? – удивилась девушка.

– У вас силы похожие, – сориентировался я.

– А, тоже будет передатчиком, понятно… – насупилась Безымянка.

– Так ты и Матиас…

– Да, когда я в интернет в первый раз вышла и дядя объяснил, как этим пользоваться, я узнала про то, что есть специальные люди, которые помогают другим людям с проблемами. Психологи, психотерапевты, вот это. Ну и я стала искать кого-нибудь, кто мог бы со мной бесплатно поговорить, потому что дядя Альберон предупреждал, что без денег, за ветки и листья, я вряд ли смогу что-то купить в человеческом мире.

– И так ты вышла на Аненербе…

– Конечно. Матиас был очень добр ко мне. Мы больше человеческого года просто общались. А затем я решила сбежать к нему.

– И ты сразу рассказала ему, кто ты?

– Ну да, а почему нет? Даже показала. Он не особо был в шоке и принял меня такой, какая я есть. Он был добр ко мне…

– До поры, – подытожил я, и Безымянка замолкла. – Теперь ты нужна для общего дела.

– Общее дело, общее дело… Ты-то человечишка, как и Матиас, все, что вам надо, – это наши силы, – скривилась фейри.

– Без этих сил довольно проблематично жить эту жизнь и хорошо устроиться в мире людей. Ты сама постоянно пользуешься магией.

– Меня веселит, что вы, святоши, первые в очереди на магию. Что, ваш Иисус помер и не научил превращать воду в вино? – съязвила девица.

– Да, конечно, прям нас в Аненербе толпа. Ну я, ну Иоанн… Кстати, ты его не видела?

– Нет, – огрызнулась Безымянка. – Я его видела один раз, когда он бумажки Матиасу передавал. Все. И вообще, где шеф? Я хочу поговорить с ним до того, как вы пойдете выкачивать у меня силу. У меня есть что ему сказать.

– Ему немножечко не до тебя, – донесся холодный голос Двадцать Третьего, который вошел в этот момент. Безымянка рассвирепела и начала биться головой об ящик. Я бросился к ней.

– Я найду его и убью! Я вас всех убью! – завизжала Безымянка. У нее началась форменная истерика.

– Ты же соплячка, которая нужна, только чтобы расставлять ноги, – добавил Двадцать Третий, и мне захотелось его ударить.

– Какого хрена ты творишь?! – крикнул я демону, но тот не собирался останавливаться.

– Она, по сути, бесполезна, правильно шеф говорит, что из нее просто надо выкачать кровь и выбросить. Так чего ждать?

Двадцать Третий хотел выбесить ее, но мы натурально играли с огнем. Я всеми силами пытался удержать ее, чтобы девчонка не разбила себе голову.

– Я убью вас, убью этих тварей, которые не защитили меня, убью Матиаса и всех Аненербе! Я вас всех убью! – визжала Безымянка и билась в моих руках.

Я обернулся на Двадцать Третьего: из его носа и ушей стекала кровь, он тратил практически все свои силы, чтобы сопротивляться командам, которые ему посылала фейри.

– Действительно, ты же убийца. Сколько существ из-за тебя сдохло уже, можно и еще поубивать! – Демон деланно засмеялся.

Девочка бессвязно кричала, пыталась вырваться, ревела, от нее исходило так много силы, что я начал слабеть. Нет. Не слабеть. Она жрала мои собственные силы.

– Я не виновата! Я не виновата! – наконец закричала девушка: – Я не знала, что они умрут! Я не знала!

А в следующий момент нас окатило ледяной водой. Все это время за спиной демон держал наготове ведро обычной воды. Фейри стихла. От шока ее истерика прекратилась, она потеряла концентрацию.

– Расскажи, кто умер из-за тебя! Расскажи мне, как ты сбежала от фейри. Расскажи мне, как ты оказалась и что делала в Аненербе, – приказал демон. Теперь кровь потекла из его рта, но фейри перестала сопротивляться. Он все-таки подчинил ее волю.

И девочка заговорила.

После очередного бала во Дворе Фейри к Безымянке подвели несуразного бледного юношу – какого-то очень древнего вампира и тоже полукровку. Он буквально похвалялся своими связями с демонами. И именно он был представлен девушке как потенциальный «жеребец-осеменитель». Фейри не особо церемонились и просто заперли их вдвоем в комнате. Безымянка пыталась обороняться, разбила зеркало и порезалась об осколок. От первой пролитой капли крови вампиру поплохело. Безымянка не стала с ним возиться, коснулась его своей окровавленной рукой и высосала всю его силу без остатка, оставив вместо вампира кучку праха.

Выбравшись из покоев, она добралась до врат наружу. Точно таким же образом, не церемонясь, выпила двух стражников и обокрала их. У бедолаг не было ни единого шанса.

Это была та часть истории, которую Альберон зачем-то скрыл от меня.

Затем девушка оказалась на земле. Совершенно одна, напуганная, она связалась с Матиасом, и он забрал ее к себе. Альберон молодец, что научил ее пользоваться человеческими девайсами и несколько раз брал с собой на поверхность. Это спасло жизни многим существам и людям, которые непременно пострадали бы от взбесившейся фейри.

Этот проклятый Матиас оказался не промах. Рассказал, что давно изучает существ, что существа страдают от своих сил и что у него есть мечта: помочь таким непохожим и волшебным. Малолетняя дурочка купилась на слова своего психотерапевта и готова была помогать ему во всем. Судя по всему, этот Матиас уже многих развел на душеспасительные беседы и многие рассказали ему свои тайны. Одним из первых его пациентов и был Раду Бартош – древний вампир-артефактер. По сути Аненербе – это не кто иные, как сборище людей, которые решили помогать волшебным существам. Какая знакомая история, мне даже отвратительно было от таких мотивов. В отличие от меня, эти ребята пытались заставить существ отказаться от своей магии, а не учиться жить с ней и преодолевать трудности.

Пока Безымянка с открытым ртом ловила каждое слово Матиаса, Бартош учил ее пользоваться силами и изучал ее. А затем, после полугода опытов, наконец понял, что способность девушки – запечатывать магию. И я никогда бы не подумал, что столько волшебных существ через знакомых, через чаты оставляли заявки, чтобы избавиться от сил. Когда это увидел Матиас, он предложил не просто лишать существ их сути, а продавать их силы богатым людям, которые хотели бы волшебства в корыстных целях.

Схема работала идеально. Было лишь непонятно, зачем Матиас отправлял Безымянку путешествовать по разным городам. После визита девушки из этих городов начинали сыпаться заявки на особую психотерапию, на которой психотерапевты обсуждали с существами их проблемы и ненавязчиво рассказывали о новом способе избавления от проблем.

Из крови Безымянки Раду создал краску и нарисовал магические карты, в которых можно было запечатывать силы существ и передавать их. И все заработало.

Затем, по непонятной для Безымянки причине, Бартош покончил с собой. Но девушке было плевать, она и дальше делала все, что говорил ей Матиас. И завлекала к нему все больше новых клиентов.

Равнодушие девушки к делам Аненербе продлилось до тех пор, пока Матиас не спалился на том, что у него есть еще одна леди. Сначала Безымянка не знала, как к этому относиться, ведь Матиас нравился ей, а у фейри принято быть в отношениях с несколькими парнями или девушками сразу. А вот у людей, как рассказали Безымянке коллеги Матиаса, не особо. Безымянка разозлилась, и теперь слова ее спасителя не воспринимались как руководство к действию, напротив, она хотела критиковать его. Когда розовые очки окончательно разбились стеклами внутрь, юная леди наконец увидела, что существа, отказавшись от своей силы, не становились счастливее – совсем наоборот. Они даже приходили в отделение Аненербе в Париже, умоляли вернуть силу, но им отказывали. Прогоняли. Вероятно, именно из-за такого отказа та вампирша и убила в Сент-Этьен епископа…

Осознав, что Матиас никогда не питал к ней искренних чувств, а лишь использовал ее для собственной выгоды, девушка просто сбежала. Скрыла свою силу, оставила вместо себя порванную карту. Вот с этого момента ее как раз и потеряли фейри. А именно в Кенигсберг она бежала, потому что знала, что архивы, которые были похищены для Аненербе, находились здесь, в главной штаб-квартире организации. И именно здесь девушка хотела отомстить Матиасу.

Не просто отомстить, а лишить Аненербе возможности передавать силы. И лишить себя своих способностей. Но она потеряла тех, кто мог бы ей помочь и просто осталась строить новый план мести.

Закончив рассказ, Безымянка потеряла сознание и упала на пол.

Аркан XIX

Союз

И приходили все, которых влекло к тому сердце, и все, которых располагал дух

Исх 35:21

Почти под утро фейри пришла в себя. Мы с Вильгельмом провели с ней всю ночь не смыкая глаз.

– И долго вы собираетесь меня здесь держать? – спросила она устало.

– Это смотря как ты себя будешь вести, – отозвался я.

– Матиас не придет?

– Нет. И я не позволю, чтобы он тебя забрал. Короче, слушай сюда. Мы не из Аненербе. Мы можем тебе помочь. Точнее, мы с тобой можем помочь друг другу. Если ты обещаешь не пытаться сбежать, мы можем помочь и многим из тех, кто лишился силы.

Безымянка посмотрела на меня, как на полного идиота. Взгляд у нее был тупой и немного ошалевший.

– Что?

– Меня зовут отец Николас. Я из Ватикана. Отдел по контролю магических существ. И Двадцать Третий тоже со мной. – Как будто в качестве подтверждения до нас донесся громкий храп демона.

– Тогда зачем вы напали на меня и связали? – вновь заплакала девушка.

– Выбора не было: у тебя слишком опасные силы. В том числе и для тебя самой. Если обещаешь не сбегать, я развяжу тебя.

– Развяжи меня, чтобы хотя бы сходить в туалет… – прохныкала девушка.

Я вздохнул и пошел развязывать.

– Не переживай, туалет здесь в подвале рядом, так что, если она не умеет копать подкоп, не сбежит, – утешил меня Вильгельм.

На удивление девушка и впрямь решила никуда не сбегать, шла она пошатываясь, ноги ее сильно затекли. Когда она вышла из уборной, проснулся и Двадцать Третий, который хотел начать возмущаться, что я развязал девушку, но я остановил его. Еще одно столкновение с фейри он, скорее всего, в нынешнем состоянии не вынес бы.

Я предложил девушке рассказать всю историю, но не здесь. От безысходности Безымянка согласилась переместиться из подземелий музея в более приятную обстановку с едой и диваном.

Через час мы вошли в квартиру, которую снимали с демоном. Безымянка первым делом полезла в холодильник в поисках еды. Двадцать Третий с какой-то тоской посмотрел, как она откусывает колбасу прямо от палки.

– Может, яичницу сделать? – спросил он ее.

– Я бы из тебя сделала яичницу, – потирая разбитую губу, ответила фейри.

– Не хочешь – как хочешь, – пожал плечами демон и приступил к приготовлению яичницы – с помидорами, сыром, луком и травами. Это было идеально после сегодняшней бессонной ночи.

– Женщина, давай ты поешь, потом помоешься, – шикнул демон. – От тебя воняет.

– Хватит ее буллить! – крикнул я.

– Пока она является оружием массового уничтожения в прямом и переносном смысле – не прекращу, – ухмыльнулся Двадцать Третий.

– У тебя просто всегда рожа кислая, – парировала фейри, продолжая жадно жевать колбасу. – Нос кривой, улавливает то, чего нет. Итак, отцы. Вы сказали, что поможете мне. И как же?

– Это его затея, я все еще тебе не доверяю, – сказал рогатый.

– Я вам тоже, – не осталась в долгу девица.

– Что ты, собственно, собираешься делать, а, Николас? – обернулся ко мне демон.

– Прости, дружище, но ты не получишь свою силу назад, – грустно ответил я, ожидая, что сейчас Двадцать Третий на меня кинется.

Но он этого не сделал, потому что натурально завис над сковородкой:

– Как ты меня назвал? – спросил он, будто ему что-то послышалось.

– Дружище, – я пожал плечами. – Другом тебе нравится больше? Окей, но даже несмотря на то, что ты мой друг, свою силу назад ты не получишь. Я не понимаю, что ты хочешь?

– Больше, похоже, ничего. – Демон загадочно улыбнулся и, напевая себе что-то под нос, продолжил готовку.

– Вы закончили обмен любезностями? – недовольно поинтересовалась девушка. – Я, вообще-то, все еще здесь. Что вы собираетесь со мной делать?

– Начнем с того, что мне нужна любая информация по Аненербе, потому что я намереваюсь разобраться с ними, – ставя чайник, заявил я.

– Войдешь и всех поубиваешь? – в голосе фейри звучал неприкрытый скепсис.

– Нет, напишу тем, кто умеет стирать память и вызывать ощущение дежавю. Они приезжают и помогают. Возвращаем людям человеческую жизнь, а волшебным существам…

– Она не вернется, – фыркнула Безымянка. – Если сила передана, то обратной передачи быть не может. Человек живет с силой до тех пор, пока не умрет. А вместе с ним – и связанное существо.

– Вы серьезно полагали, что без силы кому-то лучше? – вспылил Двадцать Третий.

– Я уже ни в чем не уверена! – крикнула девушка. Затем с ногами залезла на подоконник и принялась разглядывать проходящих за окном людей. – Сначала я думала – мы им помогаем, но затем…

– Против натуры не попрешь, – отрезал Двадцать Третий, быстро разделяя яичницу на две порции. Он демонстративно пронес тарелки мимо девушки. – Я более чем уверен, что, начав новый образ жизни, существа столкнулись с кучей проблем, которые раньше решались в два счета, а теперь нет.

– По непонятным причинам они впадали в затяжную депрессию после того, как становились банальными. У всех, как это говорится, была разная степень банальности. – Девушка так жадно смотрела на нашу еду через плечо демона, что я просто отдал ей свою порцию. Вероятно, ничего просить она не умела и с социализацией у нее действительно была беда.

– Ты ездила по городам. Был какой-то план? – решил сменить тему я.

– Ну, Матиас хотел, чтобы на наше предложение клюнули древние существа. В них силы больше. Я и ездила по городкам, где такие живут. По астральной линии.

– И существа просто приходили к вам? – Демон обнаружил отсутствие у меня завтрака, достал из холодильника недогрызенную палку колбасы, брезгливо отрезал от нее обкусанную часть и быстро сделал для меня пару горячих бутербродов.

– Ну да, – пожала плечами девушка, взяла руками кусок яичницы и запихала в рот.

– Тут должно быть что-то еще… Может быть, ты что-то делала, чему не придала значения? Что-то, чего ты не делала в другое время…

Девушка задумалась ненадолго, потом сказала:

– Нет, ничего. Но я все еще хочу послушать ваши планы на меня.

– Ну, в Аненербе мы тебя не отдадим. Как и под Холм, – твердо сказал я.

– Я правильно понимаю, что ты решил пойти против Тании и всего Двора? Она тебя убьет, Николас! Ладно часть моей силы, но для тебя это верная смерть! – запротестовал демон.

– Вы знаете мою мать? – вздрогнула Безымянка.

– Нас попросил помочь найти тебя твой дядя. Твоя мать, как обычно, положила известный орган на твои поиски, но решила подстраховаться, сделав такого же фейри-гибрида, как и ты. Пока, вроде, не сделала.

Я ожидал, что девушка начнет истерику, будет бить посуду, кричать, но она просто принялась есть еще быстрее, и на глазах у нее появились первые слезы.

– Я в мультике видела, что, когда грустно, надо есть. Он про девочку, которую похитили японские фейри. Хочу когда-нибудь с ними познакомиться. Не хочу обратно, – всхлипнула Безымянка.

Я в очередной раз поразился тому, насколько же странной она была: вот эта попытка быть взрослой, бунтаркой, флиртовать с мужчинами – и при этом искренняя, по-детски наивная вера в реальность того, что показывали в мультфильмах.

Двадцать Третий стучал пальцами по столу и наблюдал, как Безымянка доедает яичницу, обильно поливая ее слезами. Затем подошел к ней, склонился, как черная неотвратимая тень, ногтем провел по ее скуле к подбородку, слегка приподняв его, – при этом и я, и фейри впали в шок от происходящего и не могли выговорить ни слова. А Двадцать Третий тем временем, аккуратно сжав руку Безымянки, сцеловал слезы с ее щек.

Мне стало плохо, отвратительно тошно от всего происходящего, и я не мог объяснить себе: это происходило от увиденного или просто я устал за время нашего похода, но одна мысль была ярче остальных – что я больше не хочу продолжать это расследование. Я уже собирался сказать об этом Двадцать Третьему, но это ощущение пропало, когда демон подошел к раковине, а затем выдвижным краном-шлангом направил ледяную струю прямо на девушку. И она завизжала!

– Что ты делаешь?! Я вся мокрая из-за тебя!

– Это называется возбуждение, крошка, – засмеялся демон. – Николас, что ты почувствовал?

– Кроме желания перемкнуть тебе сковородой? Ну, может быть, грусть…

– Бинго! – Двадцать Третий протянул фейри кухонное полотенце. – Извини, что экспериментирую. Но когда ты подозрительно долго думала, у меня появилось ощущение, что ты что-то недоговариваешь. И это, скорее всего, то, что фейри в возбужденном состоянии дуреют и искажают пространство вокруг себя. То есть, приезжала в нужные точки ты уже дурная.

Безымянка смутилась.

– Ну, Матиас провожал меня всегда. Мы целовались, и он учил меня, что не нужно бояться близости. Что близость – это не наказание, а развлечение. Но полноценно, как у людей… Полноценно у нас не было никогда… – фейри залилась краской.

– В этой стране ему дали бы срок за растление, – поморщился Двадцать Третий.

– Не дали бы. Ей сколько, сто восемьдесят? Тут еще кто кого растлевал, – пожал плечами я.

– Сто шестьдесят, – насупилась Безымянка. – И, несмотря на возраст, я не планирую делать то, что делает моя мать…

– Каков молодец, конечно! – взмахнул руками Двадцать Третий. – Подсадил девицу на свое внимание. На ласки, которых она никогда не знала. На вот это вот «все не правы, одна ты права, кругом арбузеры и требуется сепарация» и вот она уже делает все, что ему нужно. Видит Бог, я хочу разбить этому уникуму морду.

– Послушай, а почему другие существа работали на Аненербе? Их-то вряд ли какой-то ублюдок совращал, – обратился к девушке я.

– Ну, там были друзья. Там было комфортно и не страшно. Мы общались, находили друг в друге поддержку, узнавали, что у людей тоже есть проблемы, похожие на наши. Куда идти, если дома нет? Дома в понимании «комфорт и безопасность», я имею в виду. Люди, вон, тоже находят какие-то компании, в Сети общаются, вместе ездят на фестивали, ходят в кино, в кафе. Сами тоже хотели помогать другим. В Аненербе всегда была поддержка!

– Это, кстати, причина, почему люди идут в церковь. За любовью и пониманием, и чтобы быть услышанными. Тут мы и впрямь с лекарями душ не сильно различаемся, – кивнул я.

– Любому существу нужно понимание от других существ или людей. Это, как говорится, база, – согласился демон. – Феечка, расскажи-ка мне вот что: если существа сходили с ума от твоего появления, то что ты делала на Бальге и Косе? И, может быть, ты знаешь что-то о пропавшей семье хомлингов, у которых ты останавливалась?

– Бабуля-хомлинг сказала мне попытаться сбросить часть сил, ну, то есть поделиться силой с волшебными местами, чтобы меня сложнее было найти. Затем она хотела переправить меня на Большую землю. Но не успела.

– То есть, взбесившаяся нечисть, которая поднялась из-за оскверненных мощей, потревоженные викинги и поломанный энергетический фон города – твоих рук дело. В кафедрале ты работала, чтобы постепенно сбрасывать свою силу?

– Все так. И я надеюсь сбросить как можно больше своих сил.

– Старшие хомлингов пропали. Есть идеи, где они могут быть?

– Скорее всего, в главном офисе Аненербе.

– А юридический адрес у этого офиса есть? – поинтересовался демон.

– Нет, но я могу показать на карте. На самом месте, где находится основная база Аненербе, стоит иллюзия, очень сильная. Возводили либо фейри, либо русалки. Это красивое белое здание с колокольней и множеством корпусов. Не в самом городе.

– Та-ак, давайте поисками зданий мы займемся чуть позже. Если никто не возражает, я предлагаю: тебе спать, малой мыться и спать, а мне дайте чуть-чуть поиграть. Моя голова уже не соображает. Мне душно. Мне много информации. И я уже почти неделю онлайн не был, – прервал нас Двадцать Третий.

– А во что ты играешь? – заинтересовалась Безымянка.

– Ну, в онлайне в «Лигу легенд». – Демон принес ноутбук, водрузил его на стол и начал показывать Безымянке своих героев и скины к ним. Я же глянул в пользовательское меню.

– «Трахарьмамокб66»! Господи, и этот человек, точнее черт, должен вести людей к Богу! – Я схватился за голову. Больше с этим старолетним дебилом разговаривать было не о чем.

Посовещавшись, мы с Двадцать Третьим пришли к мнению, что, если организация состоит не только из людей, попытка пойти туда вдвоем может оказаться самоубийственной. Нужны были надежные ребята, которым мы могли бы рассказать о нашей беде, готовые сорваться нам на помощь. Так что под эту затею нам пришлось снять уже не квартиру, а целый немецкий дом старой застройки.

Рене и фрау Шпинне ответили практически моментально. У этих двоих даже не возникло ни единой проблемы с пересечением границ: они просто приняли свои животные формы и перебрались к нам таким образом.

Естественно, и Неринг лично явилась на наше маленькое собрание, как хранитель города и области.

До Маро я не смог дозвониться, хотя иметь на своей стороне дракона, когда готовишься к сомнительной магической потасовке, было бы неплохо.

Альберона, как и всех, кто был связан с Двором, я не стал звать: это было слишком опасно и ненадежно.

От Ватикана приехала самолично Иоанна. Она и Вильгельм, который временно передал свои обязанности охранять остров Тананберте и благодаря специальному ритуалу на сорок восемь часов смог покинуть остров, – экзорцистов лучше нам было не найти. Интересно было и то, что отец Клод настоял на том, чтобы Иоанну сопровождал телохранитель: какой-то очень известный в узких кругах охотник на магов и существ из Московского подразделения «Bücherwurm» по кличке Стрелок. Я был против человека, которого не знал лично, но Иоанна не спрашивала моего мнения. Она просто возникла на пороге нашей квартиры, а вместе с ней и бородатый парень в ковбойской шляпе, с увесистым чемоданом на кодовом замке. Меньше всего этот тип напоминал москвича.

Рене при виде ковбоя рядом с дамой сердца расстроился, обратился в летучую мышь и скрылся в темном углу квартиры. Двадцать Третий же почти мгновенно вступил с незнакомцем в перепалку из-за грязи, которую тот натащил в коридор.

– Да ты, вообще, знаешь, чей я сын?! – донеслось из коридора негодование демона.

– Чей? – с вызовом ответил ковбой.

– Божий. Приходи к нам на мессу, – улыбнулся Двадцать Третий и скрылся в ванной.

Безымянка чувствовала себя лишней среди такой толпы существ и людей, однако с ней были Шпинне и Вильгельм, которые убеждали ее, что каждый из нас здесь, чтобы помочь ей и многим другим существам, которые попали в беду.

– Два экзорциста, охотник на магов, еще две ищейки. Вы собираетесь развоплощать тех, кто будет защищать Аненербе? – спросила Неринг, оглядывая нас.

– Не хотелось бы, – Иоанна отхлебнула чай из термоса. – От себя скажу, что все священники, кто замешан в этом деле, будут лишены сана. Если существа проявят агрессию – да, мы дадим отпор. Разберемся с Аненербе, затем будем разбираться с девочкой. Если она настолько опасна, можно подумать, как изолировать ее на каком-нибудь острове, где немного людей и существ и где она не причинит никому вреда.

Безымянка как по волшебству возникла в дверях, скрестив руки на груди.

– А меня спросить ты не забыла? Я не выбирала эту силу. Хочешь – забирай.

– Дамы, брейк! – примирительно вскинул руки Рене. – Мадмуазель Безымянка, прошу вас, успокойтесь. Мы не будем решать вашу судьбу без вас.

– В смысле – не будем? – запротестовала Иоанна. – В масштабах мировых проблем, Рене, мнение мировой проблемы не спрашивается.

– Иоанна, мы тоже выражаем свою крайнюю обеспокоенность феноменом этой фейри, но сейчас мы правда решаем другие вопросы, – сказал я.

Двадцать Третий откинулся в кресле и почти заныл:

– Я как на саммит ООН приехал. Обеспокоенность они выражают.

– Моя команда называла такие встречи белыми советами, – шепнул мне Стрелок. – Честно говоря, это та часть командной работы, по которой я не скучал.

– Народ, послушайте. – Я встал. – По сути, наш план очень прост. Кто-то из нас остается с Безымянкой здесь. Остальные отправляются в их штаб-квартиру. Пробуем поговорить, если не получается – разбираемся и пробуем поговорить еще раз с теми, кто останется. Не думаю, что мы встретим серьезное сопротивление. В конце концов, они нас не ждут.

– Ну, это резонно, – заключил Рене. – Будем рвать, кусать и гипнотизировать офисный планктон.

– Время такое. Скоро Белтайн, – улыбнулась Неринг. – Кстати, как насчет вечером по пивку за знакомство?

Тем же вечером мы решили последовать предложению Неринг и хорошенько отдохнуть. Во-первых, всем нужно было познакомиться поближе, ведь многие из нас видели друг друга впервые. Во-вторых, нам было что отметить. Вся мозаика была собрана. Оставалось только прийти и наказать виновных.

Неринг и Двадцать Третий наготовили каких-то совершенно изумительных закусок из мяса и сыра. Что удивило меня, так это то, что в готовке им активно помогала Иоанна – вот уж кого я не готов был видеть на кухне. Особенно забавляло, что все трое разговаривали на шведском. Неринг и Иоанна как носители, Двадцать Третий – как любитель повыпендриваться.

Рене, Шпинне и я отправились в ближайшие магазины закупаться напитками, крепкими и не очень. А Безымянка, Стрелок и Вильгельм очень забавно пытались общаться. Стрелок, судя по всему, был тронут банальностью, так как не видел и не слышал Вильгельма и все, о чем говорил призрак, Стрелку переводила фейри.

– Смотрю, вы с Безымянкой отлично поладили, – обратился я к Стрелку, ставя пакеты на пол. – Большой опыт общения с несносными подростками?

– Да, – грустно улыбнулся он. – У них с моей младшей сестрой довольно много общего.

Я закурил, чем разогнал из большой комнаты кучу народа. Однако ковбой меня поддержал и закурил тоже.

– Хотел спросить, из какого ты подразделения? Как тебя звать на самом деле? И как вы познакомились с Клодом? Не находишь его странным? Знаешь, он как-то напился и рассказывал Иоанне, что на самом деле воплотившийся в этот мир персонаж из романа Гюго.

Стрелок затянулся и звонко рассмеялся. Но, как будто бы за этим смехом скрывалась какая-то истерическая нотка.

– Звать меня Евгений. Я… я, скажем так, из специального подразделения, но оно распалось много лет назад. С Клодом мы познакомились в прошлом году, когда часть моей команды стала работать с «Bücherwurm». Ничего странного в его рассказе не вижу. Ты сейчас сидишь в окружении не совсем обычных людей. Кто знает, кем они являются на самом деле? До приезда сестры Иоанны моя команда работала с европейскими «книжными червями». Слышал про дело мага Часовщика?

– Да, несколько раз, но не знаю подробностей.

– Мерзкий тип. Искажает реальность, время. Слишком многие погибли из-за него. – Стрелок вздохнул. – А у тебя какие-то специальные способности, священник? Почему ты видишь призраков?

– Я, скажем так, не совсем человек. Думаю, тебе знакома концепция людей и существ. Я скорее ближе ко вторым. Я не совсем как ты, хотя меня удивляет, что при твоей банальности ты охотишься на магов.

– Если говорить о волшебстве, то когда-то у меня была своя суперсила. Но я пожертвовал ею ради спасения друзей. Зато навыки никуда не делись, и стреляю я все еще отменно.

– Развели тут угол уныния, – укорила нас подошедшая фрау Шпинне, отобрала у меня сигарету и вручила по банке пива мне и Стрелку. – Мужики должны веселиться. Я вот, например, очень радуюсь, что приехала в этот город. Прям прошлое вспоминаю, наворачивается скупая слеза ностальгии.

Я даже думать не хотел о том, какое именно прошлое пыталась вспомнить паучиха.

Рене сидел в углу и делал наброски нашей компании в блокноте. Безымянка крутилась возле него.

– Это вы тот вампир, который воспитал дядю Альберона?

– Уи, мадмуазель. – Рене обворожительно улыбнулся. – Ваш дядя благородный фейри. Думаю, он переживает за вас сейчас.

– Сомневаюсь, они и, скорее всего, вы, вы просто хотите меня использовать.

– Вот как? А вы чего хотите?

Безымянка горько усмехнулась и не ответила. Она все еще чувствовала себя чужой и о чем-то постоянно думала.

Следующее утро мы начали с планирования. Решили, охранять Безымянку останется Неринг, а остальные отправятся в белое здание с башнями. Не сложно было догадаться, что в Калининградской области было всего одно подходящее под описание здание: бывшая психиатрическая лечебница Алленберг, ныне мрачное и заброшенное место.

Аркан XX

Последний крестовый поход

Итак, вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли!

Служите Господу со страхом и радуйтесь с трепетом.

Почтите Сына, чтобы Он не прогневался и чтобы вам не погибнуть в пути вашем, ибо гнев Его возгорится вскоре. Блаженны все, уповающие на Него

Пс 2:10–12

В дождливое апрельское утро, когда белые полуразрушенные здания Алленберга утопали в густом тумане, возле ворот заброшенной психиатрической лечебницы остановились две машины, из которых вышла разношерстная компания «туристов».

За день до нашей поездки Шпинне связалась с менеджером Аненербе, представилась состоятельной дамой из Нюрнберга, которая желала расстаться с магической силой в пользу нескольких своих наследников. За помощь в передаче силы Шпинне обещала заплатить, а за возможность провести операцию как можно скорее – доплатить вдвойне. И, чтобы намерения ее казались серьезными, сразу перевела двадцать процентов от оговоренной суммы. Естественно, с таким рвением, ей пообещали, что ею займется лично главный врач.

Мы приехали к полудню. Стоило нам войти в ворота, мы сразу почувствовали себя неуютно. Воздух здесь был вязким, будто желе, энергетика казалась отвратительной, словно нас обмазывали нечистотами. На самом здании висела иллюзия. Для банальных людей это действительно была самая обыкновенная заброшка. А для существ и тех, кто мог с ними взаимодействовать, это здание выглядело не таким уж и заброшенным: в окнах горел свет, по территории ходили существа и что-то обсуждали. Скорее всего, эта иллюзия была сродни той, которая была в доме Неринг, который лишь на первый взгляд казался покинутым.

Мы подошли на ресепшн и увидели мягкие диваны, на которых можно было ожидать приема, длинные коридоры со множеством дверей, приветливый персонал. На нас отвлеклась женщина лет сорока.

– Здравствуйте! Вы по записи? – спросила она.

– Да. Мы записаны на прием к главврачу на двенадцать тридцать, – кивнул я.

Женщина расплылась в улыбке.

– Ааааа, сейчас сообщу о вашем прибытии. Подождите немного. – И она поднесла к уху телефон.

Тем временем Стрелок шепотом спросил меня:

– Скажи мне, Николас, кто-нибудь из вас проверял девчонку ментальной магией, что она не устроила нам ловушку?

– Да, проверял! – рыкнул я на ковбоя, хотя не могу сказать, что он один подозревал, что нас заманили в ловушку.

Двадцать Третий тоже нервничал: он полагал, что тут просто тянут время, собирают армию, которая нас поубивает, но вместо этого мы получили ответ.

– Максим Васильевич готов вас принять. Прямо по коридору, комната сто два.

– Похоже, это тот, кто помог разбить тебе сердце, – обратился демон к Вильгельму, и священник кивнул.

Оказавшись перед нужной дверью, я постучал и, дождавшись приглашения, открыл дверь. Она вела в просторный зал, меньше всего напоминающий кабинет главного врача. У окна за столом сидел молодой человек с русыми вьющимися волосами, и пока он не поднял на нас глаз, я бы не узнал его. Более того, мне потребовалось некоторое время, чтобы осознать, что вот этот уверенный в себе молодой мужчина и несуразный очкарик-художник – это один и тот же человек.

– Твою ма-а-ать, – протянул Двадцать Третий. – Я верю в совпадения, но чтобы такие!

– А вот и долгожданные гости, – бархатным голосом произнес наш старый знакомый Макс. – Присаживайтесь.

– Да нет, постоим. Что это за цирк? – спросил я.

– Никакого цирка, – пожал плечами мужчина. – Бизнес. Работа.

– Мне насрать, что у тебя тут происходит, урод, но ты немедленно ответишь за свои поступки! – выкрикнула Иоанна.

– Не ответит, – донеслось из глубины зала, и к Максу подошел отец Иоанн, а с ним и Джейн Росс. А присутствие ангела означало смертельную угрозу для некоторых из нас.

– Какого черта, чего тебе не хватало?! – взревела Иоанна, обращаясь к своему коллеге и правой руке. – У тебя же была слава, влияние, что тебе еще нужно было?! Ты мне был как старший брат, идиот!

– Твоя сила, Иоанна, вот чего мне не хватало. Ты ее не заслуживаешь. Мне надоело быть на побегушках у инфантильной девчонки. Ты стала совсем размазней, держишь у себя в штате всех подряд. А все эти твари не требуются церкви, как и ты. Я обменялся с одной местной домовушкой. У нее, скажем так, не было выбора.

Со скоростью, практически незаметной человеческому глазу, словно это делал вампир, Евгений выхватил револьвер и направил его на Макса.

– Выходите давайте, или ваш шеф отъедет в мир иной! – крикнул Стрелок. Я, честно говоря, выпал с такой резкости. Вот они, русские охотники на магов.

– Николас, давай ты и твои ребята не будете разносить это помещение и никого в нем, – донесся низкий голос слева от меня, а затем, в зеленом халате и с огромным чайником, к столу Макса, игнорируя всех нас, вышел господин Маро.

– Теперь понятно, почему ты был недоступен, – разозлилась Шпинне, и у нее из спины выросло еще несколько рук. Сейчас она напоминала богиню Кали, но мне было совсем не до того. Ком в горле стоял от обиды.

Следом за Маро к столу Макса подошли низкие человечки с вьющимися волосами. Мужчина и женщина. Видимо, это были пропавшие родители-хомлинги. И наконец…

– Никки, где моя дочь? – донесся знакомый до отвратительности медовый голос, и прямо на столе Макса материализовалась Тания в полураздетом виде.

– А вот это вот вообще ни разу не удивительно! – крикнул Двадцать Третий, и его волосы загорелись пламенем. – Вот вообще не удивила! Тебя, мертвая шлюха, я ожидал здесь увидеть!

Нужно сказать, что именно эта фраза привела меня в некоторое чувство. Двадцать Третий практически задвинул меня себе за спину. Он готов был прямо сейчас полезть в драку.

– Мы послушаем стандартный рассказ киношных злодеев о том, на кой черт это все было нужно, или сразу перейдем к мордобою? – спросил Двадцать Третий.

– Да не будет никакого мордобоя, – пожал плечами Макс. – Если кто-то из вас хочет избавиться от сил – добро пожаловать, мы помогаем всем. Тания, уговор есть уговор, забирай свою дочь. Узнавай у этих господ, где она.

– Сделаешь шаг, – сказала Иоанна, доставая из волос заколку, – испепелю.

– Ребята, пожалуйста, давайте разойдемся мирно, – скучающим голосом проговорил Макс. – Вы все можете идти, никто вас не тронет. Никто, кроме законных родителей, не будет трогать вашу фейри. Вы свободны. Кроме вас, господин демон. Вот вам придется остаться.

– Охренеть ты дерзкий, – хмыкнул Двадцать Третий. – Это с чего это мне здесь оставаться?

– Я надеюсь, вы откажетесь от остатка вашей силы в пользу нашей благотворительной организации.

– Вот как? А я думаю, ваша благотворительная организация сегодня перестанет существовать. Возможно, вместе с тобой.

– Послушай, – вмешался в разговор Маро. – Нет никакого смысла убивать друг друга. Неужели тебя правда все устраивает? Устраивают косые взгляды, насмешки, то, что нужно постоянно прятаться. А слишком долгая жизнь? Зачем? Чтобы наблюдать, как твои любимые умирают? Или выбирать только кого-то своего вида? Зачем это все?

Маро кого-то потерял. Я никогда не видел его в таком отчаянии…

– Если вы хотите продать свою силу – продавайте, я-то вам зачем? – удивился демон.

– Ты не представляешь, сколько денег готовы отвалить за твою силу. Если конвертировать эту магию для человека – он станет практически бессмертным. То, о чем мечтают многие политики, деятели культуры, богачи…

– И кто же тебе рассказал про такие удивительные свойства демонической силы?

– Я, конечно, – самодовольно ответила Тания. – Мы же изучаем свойства магии тех или иных существ. Демоническая кровь – это бессмертие и неуязвимость.

– Какой тебе прок от продажи демона? – спросила Иоанна.

– Мне нужно было просто привести его сюда, а я заберу дочь. Она им больше не понадобится.

– Какая благородная мать, – сыронизировал я. Тания оскалилась: она явно не ожидала, что я хоть как-то начну ее критиковать.

– Твоего мнения, раб, вообще не спрашивали! – крикнула фейри и резким движением сломала себе большой палец на левой руке. Я взвыл от боли: сустав моего собственного большого пальца был согнут в противоположную естественной сторону.

Тут же Двадцать Третий подскочил к Тании и из фляжки, в которой священники обычно носят святую воду, плеснул ей прямо в лицо молоко. Принцесса завизжала: некогда прекрасная кожа на ее лице вспенилась и стала отваливаться, как у прокаженной. На этом переговоры закончились.

За такое Росс мгновенно всадил в Двадцать Третьего несколько освященных гвоздей, которые прибили демона к полу по рукам и ногам, словно иголки – коллекционную бабочку.

Макс бросился бежать. Следом куда-то исчезла Тания. А новоявленная свита начала прикрывать их отступление.

Хомлинги взялись совершать маленькими ладошками какие-то странные пассы, и пока я удивленно взирал на эту жестикуляцию, плотные шторы, повинуясь приказу домовых, слетели с карниза и так туго опутали Иоанну, что девушка начала задыхаться. Я хотел уже было броситься ей на помощь, но меня опередил Рене: увидев, что его даме сердца грозит смертельная опасность, он в мгновение ока очутился возле Иоанны и принялся раздирать ткань голыми руками. Иногда эти руки соприкасались с кожей девушки, и тогда плоть вампира начинала дымиться и шипеть как от ожога. Но Рене не сдавался. Дымясь и крича, он продолжал сражаться.

Маро стремительно увеличился в размерах, покрылся чешуей и ломанулся на нас. Раздался выстрел, затем еще один: Стрелок выпустил по дракону несколько пуль, но они не причинили ему никакого вреда.

– Та-ак, поня-я-ятно! – прорычал Евгений, словно уже бывал в такой ситуации.

– Не убивай его! Я справлюсь, помоги демону! – крикнула Шпинне. Паучиха подняла руки вверх, и с ее пальцев сорвались тонкие лески, которые оплетали Маро, связывая его.

– Итак, вразумитесь, цари; научитесь, судьи земли! – начал читать формулу изгнания отец Иоанн, и Двадцать Третий принял свой настоящий облик. Он весь покрылся языками пламени, выросли рога и хвост, уши заострились и удлинились, а язык стал как у змеи. Демон всеми силами пытался оторвать от пола хотя бы одну руку. Когда Иоанн занес над демоном светящийся гвоздь, раздался выстрел. Евгений ранил священника в ладонь, тот выронил свое оружие и на несколько секунд отступил.

Это был мой шанс. Я бросился к Двадцать Третьему: надеясь, что за Максом помчится Вильгельм, что, собственно, призрак и сделал. Следующий выстрел Стрелок сделал в сторону хомлингов, чуть не раня одного из них. Ненадолго это сбило их концентрацию, и путы на Иоанне ослабли.

– Никого не убивать! – крикнул я остальным, а затем прямо между мной и Двадцать Третьим возник Росс.

В бою я довольно бесполезен, тем более с одной рукой, поэтому мои попытки остановить ангела выглядели максимально нелепо. Я повис на нем, он тоже не собирался причинять мне вреда и буквально за шкирку пытался отпихнуть меня в угол. Я сопротивлялся – тогда ангел просто отбросил меня в сторону.

– Маро, что ты творишь! – донеслись вопли Шпинне.

– Патрисия родилась банальной, единственный наш шанс быть вместе – это либо сделать ее волшебной, – а мы в Аненербе ведем такие разработки, – либо самим стать банальными и прожить с ней человеческую жизнь!

– Маро, милый мой, я понимаю, что ты готов убить за свою дочь, но ей не станет легче, если убьют тебя! А я убью, – неуверенно добавила паучиха.

Эти двое не хотели драться. Единственные, кто по-настоящему верил, что выгрызают свое будущее, – это Иоанн и хомлинги.

У Росса засветились глаза, воздух как будто стал тяжелее, и мы все почувствовали, как он начал всасывать в себя силы всех окружающих, ослабляя каждого из нас и своих союзников.

Евгений откатился в сторону и выхватил второй револьвер, который висел у него в кобуре за пазухой. И выстрелил в ногу ангела. Из раны существа хлынула кровь, которая больше напоминала чернила. Глаза существа погасли, и он перестал поглощать нашу силу.

С диким криком Двадцать Третий все-таки освободил руку, выдрав ее из пола вместе с освященным гвоздем. И кровоточащей, но свободной рукой, демон принялся освобождать себя от других гвоздей.

– Николас, бросай все и беги за Танией! – крикнул мне демон, вырывая из себя последний гвоздь. – Мы тут справимся!

В следующую секунду на пытавшегося встать Двадцать Третьего, как тайфун, налетел отец Иоанн.

И прежде, чем кто-либо из нас сориентировался.

Закончил молитву.

И всадил гвоздь прямо в левый глаз демона.

Двадцать Третий закричал так, что, кажется, все стены затряслись, а затем все пламя в нем потухло, демон побледнел и с грохотом повалился на землю под тяжестью нападавшего.

Выстрел. Теперь уже закричал сам Иоанн, которого Стрелок ранил в плечо. Тут как раз подоспела Иоанна, которую смог выпутать из штор Рене. Девушка схватила какой-то стул и со всей силы со спины ударила им своего коллегу по голове. Тот пошатнулся и свалился рядом с Двадцать Третьим. Пытаясь откатиться в сторону. Где мама и папа хомлинги с писком в ужасе убежали в тень и постарались спрятаться.

Прямо перед Россом, который тщетно пытался вернуть силы, появился Рене и дал приказ: «Усни». Ангел встретился глазами с вампиром и пал ниц. Следом такой же приказ вампир выдал и Маро.

Я кое-как вытер краем сутаны кровь, которая стекала у меня по виску; почти все пространство вокруг кружилось, а голова раскалывалась от боли. Но я все же подполз к Двадцать Третьему, который лежал на полу и никак на меня не реагировал.

– Вставай, ну какого черта, вставай! – закричал я Двадцать Третьему, хватая его за ворот сутаны, но его голова лишь расслабленно откинулась набок. – Вставай, хорош разыгрывать! Ну, вставай… Ну, не надо…

На несколько секунд я словно оказался в совсем ином месте. Маленькая кухня в хрущевке. Табуретка на полу. Снятая зачем-то люстра – на кухонном столе. И семилетний я, который пытается дергать своего отца за полу штанов и просит, чтобы он меня не разыгрывал, мне кажется, что папа летает. Зачем же он висит под потолком? И сейчас он опустится ко мне. Но ничего не происходит.

Я открываю глаза. Ничего не происходит. Кричать на Двадцать Третьего бесполезно. Освященный гвоздь, забитый в голову или сердце, для любого демона смертелен.

– Ник, вставай, нам нужно догнать Макса, – позвала меня Иоанна. – Ты нужен нам. Стрелок, Рене, Шпинне, останьтесь здесь с ранеными, пока мы не вернемся.

Из тени, оббегая кряхтящего и плачущего от боли отца Иоанна, к нам поспешил маленький человечек с поднятой рукой – хомлинг.

– Пожалуйста, не бейте! Мы работали на Аненербе, потому что они лишили сил наших родителей и хотели сделать банальными наших детей. У нас не было выбора, пожалуйста!

Я сидел, обнимая неподвижное тело Двадцать Третьего, и голоса доносились до меня будто издалека, будто я был не здесь. Раньше я бы переживал, что поссорился с Танией, а теперь просто уткнулся в плечо мертвого друга, и весь мир словно перестал существовать. Его тело холодело и становилось тяжелым, так же, как человеческое…

– Вставай, боец, – похлопал меня по плечу Стрелок. – На войне умирают друзья, но ты потеряешь остальных живых друзей, если поддашься отчаянию. У вас еще будет время попрощаться.

С каким-то абсолютным равнодушием к происходящему вокруг я бережно вытащил гвоздь из глаза демона – крови на нем не было. Затем уложил тело на пол. В голове вновь мелькнула дурацкая мысль, что он шутит и вот-вот оживет, но ничего не произошло.

Иоанна открыла дверь, через которую мы входили. Стены больницы, некогда напоминавшей цивильное заведение, словно состарились лет на сто, покрылись плесенью, а под ногами хлюпала зловонная болотная жижа.

– Теперь понятно, почему на этот шум никто не пришел. Здесь несколько слоев иллюзии, – оценил Рене.

Стрелок обыскал отца Иоанна и Росса. Снял с них все артефакты и протянул Иоанне.

– Это барахло нам пригодится. Женя, останься за главного. Ты единственный, кто может причинить вред нашим лжесвятошам, если что-то пойдет не так. Николас, пойдем. Найдем эту дрянь и прикончим.

– Вы что, собираетесь драться с Максом и Танией вдвоем? – крикнул Рене.

– Да, – рыкнула монахиня. – Я не хочу, чтобы Стрелок убивал Иоанна или ангела. Он твоя подстраховка. Поэтому, пожалуйста, останься здесь и помоги мне оставить их в живых.

Вампир не стал спорить.

Я ничего не стал говорить окружающим. Под столом сидели грустные хомлинги. Стрелок стал перевязывать отца Иоанна. Шпинне и Маро сидели на полу. Дракон вернул свою человеческую форму и просто держал за руку паучиху, уставившись в пустоту. Росс лежал на полу без сознания. Обернуться и посмотреть еще раз на Двадцать Третьего я не смог.

Мы с Иоанной шли, то и дело увязая в зеленоватой жиже, на поверхности которой плавали болотный мох и водоросли.

– Это уже какой-то другой уровень. Я такого не видела, – почему-то шепотом призналась Иоанна.

– Это фейрячье болото. Тания только что создала эту штуку. По сути, это лабиринт. Смертные, попадая в него, блуждают и стареют. Я, кстати, уже не уверен, что мы вообще в Кениге. Это может быть какое-либо пространство Двора. Вернуться в комнату мы можем, но это потратит наши силы и время.

– Зачем это все? Они устроили эту ловушку ради демона, потом убили его. Силу его так и не похитили.

И тут я все понял.

– Похитили. У них уже была половина его силы. Без владельца они стали полноправными хозяевами. Да, меньше, чем хотелось, но этот результат их тоже устраивает. И теперь по лабиринту они идут за Безымянкой. Так у них будет и демон, и девочка.

Иоанна выругалась.

– Но, к счастью, с ней Неринг. Мало Тании не покажется. А вот Макса мы упустили. Это может обернуться еще большей катастрофой.

– Тут ты не прав, Николас. Отец Вильгельм не отпустит его просто так. Ты не чувствуешь, но я чувствую здесь остаточный след его энергии.

– Все, что я чувствую, так это то, что мы не можем позволить себе потерять кого-то еще, – сквозь зубы проговорил я.

– Слушай, если отец Карл уверовал, то он все же будет принят на небеса…

– Заткнись. – Я был в ярости – Во-первых, его звали Двадцать Третий, а во-вторых, я не хочу об этом говорить. Сосредоточимся на деле.

И мы направились в глубь коридора-лабиринта.

Аркан XXI

Сказки долго не живут

Нет больше той любви, кто положит душу свою за друзей своих.

Ин. 15:13

Больничный коридор-лабиринт заканчивался дырой в стене. Снаружи доносился шум леса на ветру. Мы аккуратно пролезли в разлом и оказались посреди какого-то оврага. Природа не походила на леса возле Алленберга. Заходящее солнце окрашивало небо в кроваво-красный, а деревья с первой зеленью казались оранжевыми. Я достал мобильный, который плохо перенес драку и был разбит в нескольких местах, и стал набирать Неринг, но Иоанна остановила меня.

Прямо у небольшого ручейка мы увидели огромный, пустой внутри водный столб, служащий тюрьмой, которая удерживала кого-то. Мы поспешили к нему.

Неринг стояла на холме из полчища поверженных скелетов, вид ее стал еще более грозным. На ее теле появился чешуйчатый доспех изумрудного цвета, а в руках – копье с ониксовым наконечником. В водной тюрьме тщетно билась о стены Тания.

– Где Безымянка? – спросил я у Неринг.

Великанша кивнула:

– Все под контролем. Она в безопасности. Смотри, какую рыбу удалось поймать.

– Сколько нас не было? – забеспокоилась Иоанна.

– Несколько часов. Почти сразу, как вы ушли, мы с малышней пошли в парк купить кофе и вот тут-то и попали в искажение пространства. Эта паскуда подняла всю дрянь, которая жила в этом лесу веками.

Я посмотрел на лицо Тании – оно не было обезображено.

– Это копия! – крикнул я.

Неринг тут же сжала водную тюрьму, и иллюзия внутри лопнула.

В следующий момент Иоанна качнулась, а затем упала на траву.

– Что?.. – но договорить я не успел: я почувствовал, как что-то парализует мое тело, и плюхнулся рядом с Иоанной. Сознание спутывалось. Язык заплетался. И Неринг засмеялась. А с ее лица, как силиконовая маска, отвалилась кожа с личиной Неринг.

– Ваша морская великанша вам больше не поможет, – засмеялась изуродованная Тания и ткнула копьем в холм мертвецов. И я увидел, что под мертвецами лежало огромное тело, связанное путами и мхом по рукам и ногам. – Море бессильно там, где правит лес. Море в лесу обращается в болото.

– Что ты, сука, сделала? – простонала Иоанна.

– Отравила вас. Ты мне не требуешься, так что пополнишь знаменитый Кенигсбергский лес самоубийц и бандитов. А вот Николаса я забираю с собой. Вместе с дочкой, да, Безымяночка?

С дерева к нам спрыгнула Безымянка. Вид у нее был виноватый и смущенный, но она спряталась за спину матери.

– Это с самого начала был развод, да? – прошептал я.

– Нет. Просто мама пообещала, что даст мне имя, если я пойду с ней. И позволит отомстить Матиасу. Если я стану настоящей полноправной фейри, он будет служить только мне. Кто угодно будет служить только мне, – совершенно отрешенно и покладисто сказала девушка.

– И ты купилась? – горько усмехнулся я. – Она обменяла тебя на Двадцать Третьего.

– Мне-то что, – пожала плечами фейри. – Я вас вообще не знаю. А тут мне хотя бы объясняют правила, по которым меня будут использовать. Так что все выгодно. Они дадут мне имя. Я рожу им, так и быть, кого-нибудь. Дальше с ребенком пусть возятся сами. А я пойду налаживать свою личную жизнь.

– В отличие от тебя, Николас, моя дочь умненькая, – медово произнесла Тания. – Но я научу тебя уму-разуму. Заодно и дочь узнает, как выглядят лучшие пытки для смертных у фейри.

– А как же то, чему тебя учил твой Матиас, а, Безымянка? Как же сепарация, как же твоя свобода, а? Все профукаешь ради мести, вернешься к женщине, для которой ты инкубатор?

Тания подошла ко мне и ударила ногой по лицу.

– Мнение раба не спрашивалось. А ведь это забавно, Никки, ты, я, этот город. Навевает воспоминания, о том, что именно здесь мы познакомились. Иронично.

У меня было ощущение, что Безымянка не могла вот так просто поменять свое мнение, что, может быть, она под очарованием Тании. Я решил, что, если есть хоть какой-то шанс избавиться от принцессы фейри, то нужно его использовать. Я перевернулся на бок лицом к Иоанне. Она побледнела и уже почти не дышала. В голове у меня путались мысли. Как я мог столько лет любить Танию вообще? Она же чудовище, каждый фейри или человек для нее лишь эксперимент…

Если меня сейчас заберут под Холм, все будет кончено. Двадцать Третий, Иоанна, Неринг – все они погибли зря. А все, что было в Безымянке, – это только отчаянное желание быть любимой. Не матерью, так каким-то кретином. Я, кажется, тоже знаю одного кретина, который очень хотел быть любимым и втянул себя в этот балаган. И в церковь пошел, чтобы его любили, – не люди, так существа, которых он будет защищать от людей. Какой же я идиот.

Я протянул руку к Иоанне. Другие мысли заместили сожаления: если шпилька монахини все еще здесь, я могу остановить Танию. Да, скорее всего, я не смогу причинить вред той, кого столько лет любил и столько же ненавидел, но нужно было причинить вред себе, ради Безымянки, ради других. Ну, звучит самонадеянно и с толикой гордыни, но тому парню две тысячи лет назад, наверное, тоже было страшно. Он же все понимал… Но сделал ради других.

Моя история совсем не христианская, и концовка в ней тоже совершенно ужасная. Но у меня нет выбора. В конце концов «Нет больше той любви, аще кто положит душу свою за други своя».

– Полез обниматься с мертвой монашкой, какая прелесть, Никки, – усмехнулась Тания.

«В руки Твои предаю дух Мой», – мысленно произнес я и в следующий момент всадил освященную шпильку в свое сердце. И через несколько секунд та часть, которая торчала из меня, просто стекла раскаленным железом, прожигая сутану и кожу.

Прямо на моих глазах Тания стала превращаться в дерево, в чудовищную черную иву со множеством стволов, которая раскидывала свои длинные ветки и корни прямо над нами. Она пыталась дотянуться до меня, до Безымянки, но девушка оказалась проворнее. Пелена спала. Безымянка первым делом бросилась к холму мертвецов и попыталась откопать Неринг. Нас, лежащих на склоне, она сначала не заметила.

От потери крови мне становилось все холоднее, я как будто забыл все слова. Забыл, как их вообще говорить. На несколько секунд лес для меня полностью преобразился. Куда-то пропали и скелеты, и Неринг, и Безымянка, и дерево, в которое обратилась Тания, и Иоанна. Я просто лежал один на склоне оврага и слушал шум города где-то в отдалении. Я не понимал, что я делаю здесь. Почему я вообще здесь оказался?

Но было ощущение, что я все сделал правильно.

Я проснулся на больничной койке, весь перебинтованный. Рядом со мной не было моих вещей и знакомых людей, лишь отвратительный запах лекарств и больницы окружал меня. Какой-то старичок ходил по палате взад-вперед. Мужчина с усами на соседней койке стучал по ноутбуку, потому что тот не показывал новости.

Я был жив, но я был совершенно один. Какое-то гнетущее чувство одиночества терзало меня, и я боялся узнать, что прошло лет двести с момента нашего с Танией поединка. На автомате я обратился к мужчине с усами на немецком и услышал простое русское «Чо?»

– Который сейчас год и день? – исправился я.

– Наркоман, штоле? – фыркнул мужик. – Напился на праздниках тут? Двенадцатое мая. Двадцать пятый год. Лучше б две тыщи пятый, щас бы баксы купил по двадцать. Кстати, немчура, у тебя баксов нет?

– Честно говоря, я даже без понятия, где мои вещи… – пробормотал я.

– Ну, наркоман, что я говорю, – вздохнул усатый мужик и все-таки открыл браузер.

Я подумал, что нужно сходить узнать, где я нахожусь, и попробовать отыскать свои вещи, связаться с кем-то… И тут я осознал, что я без понятия, с кем мне нужно было связаться и по какому поводу.

Я пошел на пункт дежурной медсестры и спросил, были ли при мне какие-нибудь вещи и не искал ли меня кто-нибудь. Та выдала мне мое имущество, а на второй вопрос лишь покачала головой.

Среди вещей были деньги, документы и мобильный телефон. Моя ряса была вся в крови и земле. Как сказала медсестра, бесчувственного меня нашли какие-то собачники. Из травм только перелом руки. Причин, почему я провалялся без сознания две недели, врачи не нашли. Я отпросился ненадолго из больницы, чтобы хотя бы купить зарядку для телефона и бритвенный станок. Выглядел я сейчас как какой-то бездомный: слипшиеся короткие светлые волосы напоминали армию ежей, которые расположились прямо у меня на макушке, такую же армию представляла отросшая борода. А еще на скуле отсутствовала родинка, хотя я думал, что она там всегда была.

Ближе к вечеру телефон зарядился, я привел себя в порядок и принялся читать сообщения. Какие-то фейри, демоны, экзорцисты… Судя по сообщениям, я играл в какую-то игру. Получается, что и моя сутана – это тоже часть игры? Нет, вроде, на священника я и впрямь учился. Но вот какая-то магия – это явно не по моей части.

Через пару дней мой лечащий врач нашел, что я вполне здоров, и меня выписали. Я и так слишком долго занимал койку. После выписки я направился по адресу, который в сообщениях был записан как «хата съемная», в надежде найти там больше ответов. Я пришел к дому старой немецкой застройки, вошел в подъезд и позвонил в звонок нужной квартиры, но никто не открыл. Я все звонил, звонил, но, кажется, по ту сторону двери совсем никого не было. Тогда я просто сел на ступеньки и стал думать, что мне делать дальше. Я почти уже решил направиться в какую-нибудь церковь или в посольство, но тут дверь со скрипом отворилась.

Из-за нее высунулся гладко выбритый темноволосый мужчина лет тридцати пяти, с острыми чертами лица и в повязке на глазу. Увидев меня, он просто вздохнул, сел на ступеньку рядом, достал из кармана джинсов пачку сигарет и протянул мне.

– Я не курю, – покачал головой я. – Вы не подскажете, у меня в телефоне записано, что я тут снимал жилье. Я просто в больнице был…

Мужчина ничего не ответил, просто вздохнул и бесцеремонно положил голову мне на плечо. Мне захотелось его оттолкнуть: еще чего не хватало! Но я лишь тихо спросил:

– Мы с вами знакомы, да?

– Да, Николас, – грустно ответил мужчина. – Меня зовут Сайлас. Я тоже католический священник. Я ждал тебя… И нам предстоит долгий разговор, который должен развеять все твои вопросы.

В доме не было никого, кроме нас двоих. Сайлас прошел на большую кухню и принялся что-то готовить.

– Бросай вещи, святой отец. Тебе надо хорошенько подкрепиться.

Сидя на незнакомой кухне в ожидании, когда незнакомый одноглазый мужик приготовит мне завтрак, я чувствовал себя очень неловко, и вообще по-идиотски.

– То, что я тебе расскажу, – горько сказал отец Сайлас, – воспринимай как сказку. Я знаю, ты мне не поверишь. Но хотя бы попытайся.

Дальше он рассказывал мне о том, что мы были друзьями, про наши приключения и путешествия, про фейри и Аненербе. И эта история казалась мне знакомой, а вроде и была полной чушью, как сон, который ты видишь несколько ночей подряд и не понимаешь, где же настоящая реальность.

– Итак, ты говоришь, что вот этот вот Макс сбежал. А ты вроде бы как умер, затем воскрес…

– Если бы одно существо не назвало меня своим другом, – продолжил Сайлас, – тот акт экзорцизма меня бы убил. Но когда демоны получают в этом мире якорь, они становятся гораздо сильнее. В общем, по итогам этот удар гвоздем просто отобрал оставшуюся часть моей силы, так что я повалялся в отключке какое-то время. И, вуаля. Живой и даже могу видеть другую сторону этого мира. Увы, конечно, огненных причесок мне не видать, но что поделать. Что там у нас произошло? Фрау Шпинне влезла в голову практически к каждому из тех, кто был в той комнате, вытащила воспоминания про Аненербе, все их планы и причины. Знаешь, мне очень жаль каждого из тех, кто к ним присоединился. Они очень устали от своей волшебности и захотели простую жизнь. У существ ответственности чуть больше, отсюда и вековая усталость. Существа живут для других, а люди – для себя. Вот и вся разница между нами.

– И после того, как эта женщина-паучиха влезла в головы, что произошло?

– Чуть-чуть поправили бедолагам мозги. Что же до людей, тут уже пришлось подкорректировать им память. Устроили всем, кто обращался в Аненербе, эффект Манделы. Теперь нельзя точно сказать, занималась ли эта организация продажей волшебных сил существ или это всегда была просто онлайн-школа психологии и эзотерики, которая продавала информацию, как пользоваться силой. Ну, типа, женской силой, силой духов, силой сил и так далее. Из-за того, что у Аненербе было несколько подразделений, корректировка памяти всем участникам этой секты немного затянется. Но поиском всех этих ребят займется Стрелок и его команда.

– А что те существа, которые потеряли силу или, наоборот, хотели приобрести?

– Росс, например, отказался от силы в пользу дочери Маро. Мы уговорили дракона не расставаться с силой, а искать способы, как сделать его дочь волшебной. Частичку волшебства через карту ей отдали. Время еще есть. Будем продолжать искать способы помочь. Бабушка и дедушка хомлинги, к сожалению, не вернут своих сил. Но смогут прожить человеческую жизнь. Они очень стараются снова поверить в магию. Банальность затронула их где-то в районе первой степени. Они очень хотят увидеть своих внуков и дочку. Мама и папа хомлинги вернулись в магазин к детям. У них все хорошо. Дети учатся превращаться в котов, чтобы бабушка и дедушка могли их видеть хоть так.

– Я, получается… Я тоже…

– Да, – вздохнул Сайлас. – Когда вы с Иоанной наткнулись на Танию, ты все правильно сделал. Просто, воткнув в себя освященную шпильку, вместе с контрактом ты сломал, так сказать, и свое волшебное сердце. И достиг банальности. И боюсь, что твое состояние не что иное, как степень достижения. При этом твое настоящее сердце этот гвоздь не повредил. Иоанна вообще настаивала на том, чтобы оставить тебя в покое, потому что ты мечтал о банальной жизни и о том, чтобы избавиться от своей волшебности…

– Иоанна? Ее, кажется, отравило шипами ядовитых растений. И Неринг…

– Неринг какое-то время действительно будет спать. Может, десять, а может, сто лет. С ней все нормально, просто свою физическую форму, полностью отравленную фейри, ей пришлось уничтожить. Теперь Неринг спит где-то в водах Балтийского моря на Косе. Вместо нее за морем следит Тананберта.

– А Иоанна, она выжила?

– Как тебе сказать… Вообще, технически, теперь нельзя назвать ее живой. Кричала она на весь Кенигсберг, когда пришла в себя. Еще примерно дня три мы шкерились от нее по всем углам, потому что при своей силе и вампирской сверхскорости эта рыжая бестия стала действительно проблемой.

– Что вы сделали?

– Когда Рене нашел вас в том овраге, у него не было выбора. Он попробовал вас обоих поднять вампирами, но на тебя это не сработало. А на Иоанну сработало. Видимо, шутки, что вампирами становятся только девственницы, вовсе не шутки. Наш бедный упырь сжег себе руку и часть лица насовсем, пока поил ее своей кровью, но девчонку вытащил с того света. В общем, у нас теперь есть святой упырь и упырь-страхолюд. Отца Иоанна отправили на суд в Ватикан. Там ему грозит тюрьма, и сана его, конечно же, лишат. Так что в тюрьме он проживет долго и счастливо, пока не умрет, и тогда же, видимо, умрут и старые хомлинги, связанные с ним силой. Жаль, но такова жизнь людей.

– Иоанна вернется к управлению Отделом по противодействию магическим существам?

– Нет. Она твердо так решила и ищет себе замену, – грустно сказал Сайлас.

Я вздохнул.

– А что Безымянка, Тания и Макс?

– Во-первых, благодаря Вильгельму мы его выследили. Наше святое привидение знатно затаило на Максимку. Знаешь, армия мертвецов на Бальге – просто ничто по сравнению с тем, скольких поднял падре, чтобы схватить нашего мозгоправа. А я, кстати, лично участвовал в допросе Макса. С особым пристрастием. Максим был обычным молодым человеком. В психотерапию он пошел, чтобы знакомиться со слабыми девушками, доламывать их, а затем трахать. У него был удивительный, как это он о себе думал, дар очарования. Однако не нужно быть очаровательным, чтобы люди, которые нуждаются в помощи, доверяли любому, кто сказал им доброе слово.

В сферу интересов Максима входила эзотерика, мистика, паранормальные явления. Он получал какое-то особое удовольствие от общения с людьми, которые рассказывали ему небылицы, у которых, может быть, шалило воображение, а может, они просто были из наших. Затем он собрал себе целый штат из психотерапевтов, которые считали его другом, и психотерапевточек, которых он тоже трахал. Они порассказывали историй, нашли совпадения и поняли, что в мире полно вот этих вот нитакусь. И нитакусь, которые могут сделать кусь. Вскоре вышли на первых существ, которые зарабатывали психотерапией. Уговорили присоединиться. Нашли еще больше несчастных и поломанных. И построили свою маленькую, но гордую организацию. Максик же вообще искал волшебных всю жизнь: находил, пытался дружить и любить, только беда – не смог ужиться ни с одним из них, как ни старался. Оттого и в злобе своей преисполнился, и решил уравнять тех, у кого было волшебство, и людей. А знал бы ты, скольких существ он с ума свел, как он похвалялся, что находил настоящих фей, призраков, русалок, домовых. И доказывал им, что все это их воображение. Что нет в них волшебства. А те и замыкались в себе. А дальше он специальной технике учил, мол, скажи: «От сил отказываюсь». И отказывались…

Самое грустное, что, похоже, у идеи «забрать волшебную силу у существ и отдать людям» есть свои последователи, потому что Аненербе америкосы из какой-то «Дийон-корпорейтед» донатили. Мол, на правое дело: давать людям магию. Но Макс и сам не особо в курсе, что это за ребята такие, они донатили ему пару раз, но весьма щедро. Мы будем разбираться с ними позже.

– И где теперь Макс?

– Под Холмом. Будет отбывать вечность, размышляя о своем поведении в фейской тюрьме. Как ни прискорбно, но этот козел все-таки перенял часть моей силы, которую ему передала Тания. Так что теперь он не вполне банален. Убить его теперь не так просто, к сожалению, так что мы передали его принцу Альберону и принцессе Морган. Как и Танию… Она после твоего перфоманса потеряла большую часть своих сил и стала заурядной феечкой. Не знаю, что для нее более унизительно: стать обычной замарашкой или сидеть в клетке. О, точно. И то и другое! – темноволосый рассмеялся.

– Значит, Безымянка вернулась куда-то, приняла имя Морган и осталась там?

– Да. Решила разгребать все то дерьмо, которое наворотила ее мать. Безымянка же была не единственной фейри, над которой ставили эксперименты. Их там под Холмом сотни поломанных и безумных. И каждой из них нужно свое исцеление.

Я покивал головой.

– В общем, как-то так. Мы рады, что ты вернулся, – сказал Сайлас и обнял меня.

– Мы? – переспросил я и заметил, как болезненно исказилось лицо священника.

Он оглядел кухню.

– Мы все.

И тогда я понял, что на кухне сидели все волшебные и ставшие волшебными существа: Иоанна, Рене, Шпинне, Вильгельм, Маро, Безымянка, хомлинги…

Просто я больше никого не видел и не чувствовал.

Аркан 0

Святые негодники

и еще говорю: радуйтесь!

Флп 4:4

– Et expecto resurrectionem mortuorum. Et vitam venturi saeculi. Amen, – закончил я.

– Аминь, – вторил мне хор детских голосов. И через какое-то время сироты стали покидать маленькую кирху.

Пока я тушил свечи на алтаре, я услышал, как кто-то из детей воскликнул:

– О-о-о-о, вы настоящий, прям настоящий епископ!

– А вы у нас нудного отца Николаса замените? – донесся второй детский голос.

– Посмотрим, – ответил мужчина, стоящий в дверях. Он прошел в глубь кирхи, разглядывая ее, заглянул в коробку для пожертвований, поправил висящую на стене картину, которая только что вернулась с реставрации.

– Это место навевает на меня воспоминания, отец Николас, – улыбнулся епископ.

– Да, тогда тебя звали Карл, и ты весьма скверно служил здесь три месяца. Может, и мне стоит наплевательски относиться к своей работе, чтобы потом в епископы возвели, как думаешь?

– Завидуй молча, – улыбнулся бывший демон. – Как ты тут?

Я потянулся. Прошло полгода с того момента, как я вернулся в Германию. Меня назначили в приход Обераммергау, рядом с которым открыли детский приют, где я с радостью помогал.

– Знаешь, бывало и хуже. Дети такие проказники. Так много вопросов задают. Они очень хорошие. Все. Как там в Ватикане? – с долей сарказма добавил я.

– Толпа вредных старых сморчков, – брезгливо высунул язык епископ. – Я не понимаю, как Иоанна вообще их организовывала. Честно говоря, думаю, что она подстроила нам всю историю с Аненербе, чтобы лишиться сил и свалить жрать круассаны с кровью в Париж. Знаешь, явно приятнее, когда ты пьешь кровь, а не из тебя.

– Ну, мой дорогой друг, ты сам вызвался руководить организацией по противодействию магическим существам, – напомнил я.

– По противодействию и защите магических существ! Я бы попросил! – погрозил пальцем бывший демон. А затем попытался закурить, но я тут же вырвал сигарету у него из зубов.

– А раньше ты сам курил, – недовольно сказал он.

– Раньше я… много чего раньше… – вздохнул я. – Тут дети ходят. Не нужно курить.

Сайлас пожал плечами и убрал сигареты.

– Что ты тут делаешь? – спросил я.

– Еду в Россию.

– Что за дело?

– Помнишь Стрелка и отца Клода? Они все-таки вышли на след мага Часовщика. Ну, того, который останавливал время. Клод говорит, что этот маг, скорее всего, может знать способ, как магическим существам вернуть силу и как без рисков отобрать магию у получивших ее людей. Возможно, это поможет нам разобраться с Максом.

– В нашу прошлую встречу ты говорил, что младшая сестра Стрелка при смерти, и они ищут этого мага, потому что он знает, что за проклятие наложено на девушку, и может помочь.

– Ну знаешь, сестры, братья. За вас и рискнуть жизнью не жаль, – епископ улыбнулся и подмигнул мне.

– Ты надеешься вернуть мне способность видеть мир волшебным, а не банальным? Я же говорил, что чудес не бывает.

– Если бы ты не верил в чудо, ты бы был далеко от церкви, Николас. А ты все же остался здесь.

Я лишь махнул рукой.

– Морган передавала тебе привет. Мы планируем увидеться с ней в Стамбуле послезавтра.

– Куда она?

– В Японию. Хочет наладить отношения с местными фейри. Шпинне говорит: до нее дошли слухи, что часть нашей колоды ушла в Азию. В общем, малая поедет и попробует исправить свои косяки.

– А все карты, что в Европе, вы нашли?

– Да, девяносто карт, – владельцев и тех, кто потерял силу. Владельцев теперь денно и нощно охраняют, чтобы они не двинули кони и не оборвали жизнь тех, кто им силу передал.

– Откуда у тебя столько ресурсов?

– Иоанна с Рене поставляют. Рыжуля хоть и хрустит французской булкой, но, надо сказать, она там сообщество упырей построила. В общем, ее куда ни приткни – будет хорошим управленцем.

– Управленцем-упыренцем, – улыбнулся я. – Нормально ты дел натворил, я бы так не смог.

Рядом с Сайласом я чувствовал себя ничтожно и неуверенно: он был частью той жизни, которую я хотел забыть, но которая постоянно давала о себе знать, болезненно и очень не вовремя. Каждый раз, когда я доказывал себе, что нет никакого волшебства, что это был сон, что никакой организации не существовало, он появлялся и вываливал на меня новую порцию невероятных историй из будней волшебного мира.

– Конечно не смог бы, сложно быть таким молодцом, как я, – самодовольно закивал епископ.

– Да уж…

Мы какое-то время молча сидели и смотрели на алтарь. А затем Сайлас тяжело вздохнул и сказал:

– На самом деле, я же так и не сказал тебе спасибо.

– За что? – удивился я.

– За то, что ты назвал меня своим другом. Искренне назвал. Я много раз говорил тебе, что у меня был год, и, если бы никто так и не сказал мне, что я его друг или что меня любит, я бы просто рассыпался в прах. А так – еще поживу, посмотрю на этот мир.

– Ты все время так говоришь, словно мы не одни в этом мире.

– В этом и многих других. Мне понравилась фраза, которая была в отчете про Часовщика. На стене его убежища была надпись: «Все миры должны быть воплощены». Так что не я один верю в их множественность. Хотя бы посмотри на многообразие всех живущих в этом мире и скажи: разве оно не прекрасно?

– Этот мир прекрасен. – Комок подходил к горлу, но я сказал: – Во всем его многообразии.

Господи, да. Я столько лет мечтал быть самым обычным, таким как все, без волшебства и веры в чудо, чтобы, когда это случилось, я стал самым несчастным человеком на земле… Где-то в глубине души я скучал по всем этим ребятам из историй Сайласа.

– О чем думаешь? – спросил демон.

– Про ад, – соврал я. – Ты же оттуда пришел. Значит, потом и уйдешь туда?

– Ад, не ад… Это место называется Карфан, дурачок. И без тебя я туда не вернусь. Было бы упущением не взять такого душнилу с собой. Такой кадр пропадает!

– Да пошел ты, Двадцать Третий! – как-то совершенно на автомате бросил я и увидел хитрую демоническую улыбку.

– Ну вот, ты впервые за полгода назвал меня так. Значит, тот волшебный и небанальный Николас все еще где-то есть. И я обязательно найду способ его вернуть.

– А мне что делать? – спросил я. Хотя и понимал, что хотел сказать этому дураку совсем другое. Что верю и надеюсь, что он найдет способ вернуть все, как было раньше. Что я вновь смогу жить в мире, полном чудесного и неизведанного, а не в долбаном сером рациональном мире скучных, уставших людей.

Двадцать Третий тоже хотел мне что-то сказать, но вместо этого похлопал меня по плечу и направился к выходу, бросив мне:

– Помолись за меня.

Content

Фауст Грин
Благие негодники

Часть 1 Германия

Аркан I Как падре Вогеле напился до чертиков и что из этого вышло

Аркан II Про котов, русалок и оловянные кубки

Аркан III Кофейные пикси и летающие пледы господина Маро

Аркан IV О трудовых буднях исполнителей желаний

Аркан V Призрак старого Рождества

Аркан VI Мальчик и его Крампус

Часть 2 Франция

Аркан VII Призрачный поезд

Аркан VIII Как грифоны фонтана Сен-Мишель время остановили

Аркан IX Художник должен быть голодным… И мертвым

Аркан X Ночные бестии

Аркан XI Рыжий ангел

Аркан XII Совы не то, чем кажутся

Часть 3 Россия

Аркан XIII О пользе энергетических вампиров

Аркан XIV Немного о журеке, викингах и морских великанах

Аркан XV Замок мертвецов

Аркан XVI Призрак острова К.

Аркан XVII Работа для домовых

Аркан XVIII Дикая охота… убить

Аркан XIX Союз

Аркан XX Последний крестовый поход

Аркан XXI Сказки долго не живут

Аркан 0 Святые негодники