Антон Демченко

Турист

Пролог

Ранним утром северо-восточные окраины Костромы были разбужены тяжёлым гулом грузовиков, транспортёров и фур, длинная вереница которых уверенно ползла по объездной дороге ещё вчера тихого и спокойного городка. Не сказать, что зрелище это было чем-то совсем уж удивительным, нет, в последние несколько дней тяжёлая строительная техника на объездной мелькала с завидным постоянством, так что среди местных жителей даже пошли слухи о грядущем ремонте, а то и о расширении нынешнего четырёхполосного шоссе, огибавшего город пологой дугой от Прибрежного до Гридино, что вызывало у многих обывателей искреннее непонимание, тогда как скептики, напротив, кривили губы в понимающе-презрительных ухмылках. Ещё бы, нынешней объездной трассе ещё и пяти лет не исполнилось, а городское начальство, дескать, уже вновь ищет, как бы половчее снять с неё дополнительный гешефт на совершенно ненужном ремонте. Никак на новую виллу у моря денежек не хватило, ага.

Впрочем, злопыхатели, утверждавшие, что строительная техника появилась здесь исключительно из-за неуёмной жадности градоначальника, желающего пополнить свою кубышку неучтённым доходом от дорожных работ, были неправы. И если бы среди них нашёлся в меру внимательны человек, он бы заметил, что все те грузовики и транспорты, то и дело мелькавшие на костромской объездной дороге, минуя её, съезжают на узкую грунтовку, заканчивающуюся в двух километрах от съезда, и, въехав под поднятый шлагбаум на охраняемую территорию, огороженную высоким временным забором из профлиста, через какое-то время выбираются на ту же грунтовку уже пустыми, оставив свои грузы под присмотром серьёзных молчаливых дядечек в чистенькой униформе, вооружённых так, будто они не обычную стройку охраняют, а бункер Генштаба или виллу князька-параноика где-нибудь в СБТ.

Но этим утром транспортов было как-то уж слишком много, и не обратить внимание на их ползущий по трассе караван было совершенно невозможно. Так что нашлись-таки среди местных молодые любопытные умы, что решили-таки проследить путь этого каравана и, наконец, закрыть уже начавший надоедать спор костромских знатоков о причинах такой суеты строителей. Ну и вообще, глянуть что там да как, авось и подработка найдётся… А денежки, они же всяко не лишние, верно?

Желание это было понятное, логичное и в чём-то даже справедливое. Но с осуществлением его возникли некоторые проблемы, обеспеченные, как легко догадаться, той самой суровой охраной строительной площадки. Вооружённые автоматическими стреломётами, смертельно серьёзные и молчаливые до немоты охранники в чёрно-сером «городском» камуфляже, на шевронах которого красовалась страхолюдная носатая зелёная морда с причёской-ирокезом, скалящаяся на зрителей поверх перекрещенных ножа и гаечного ключа, остановили любопытных костромичей прямо на въезде, но даже не подумали вступать в разговоры с уткнувшимися в опущенный шлагбаум удивлёнными гостями. А те… нет, молодости, конечно, свойственна некоторая безбашенность, но, оказавшись лицом к лицу с вооружёнными мордоворотами в касках и бронежилетах, занявшими позицию сразу за перегородившим въезд на площадку полосатым шлагбаумом, прикатившие на трёх потрёпанных мотоциклах молодые люди несколько стушевались, когда на вежливо заданные тихими голосами вопросы, получили в ответ лишь тычок стреломёта в висящую на шлагбауме табличку с надписью: «Частная собственность. Вход воспрещён. Вниманию нарушителей: охрана стреляет без предупреждения.». Ознакомившись с ней, гости понятливо покивали и, оседлав свои мотоциклы, покатили прочь. Медленно, чтобы не провоцировать суровую охрану. И лишь свернув на объездную, они, одновременно прибавив ходу, разразились фонтаном эмоций, скоро превратившимся в ожесточённый спор о том, что именно скрывается под огромным надувным куполом, раскинувшимся на добрую половину строительной площадки и тем самым закрывшим всякий обзор на происходящее за и без того чересчур высоким забором. Каких только версий не выдали пылающие от любопытства юные разумы! От строительства неучтённого особняка для костромского воеводы до подземной базы военных, и от возведения секретного завода до не менее тайного бункера для государя.

— А куполом накрыли, чтоб их из космоса видно не было, — вещал один из лоботрясов, славившийся среди друзей и знакомых неуёмной фантазией и тягой к поискам всего запретного и тайного.

— Ты ещё скажи, что они там раскопки древнего инопланетного корабля ведут, — фыркнул признанный лидер этой компании, поддавая огня своему старенькому «Ветру». Мотоцикл хоть и был уже заслуженным пенсионером, тем не менее, послушно прибавил ходу так, что из-за прорвавшегося сквозь защиту шлема гула его двигателя, фразу приятеля хозяин двухколёсной машины почти не расслышал, несмотря на плотно прижатые шлемом к ушам довольно громкие динамики циркулярной связи, объединявшей всех трёх мотоциклистов в единую коммуникационную сеть.

— А я думаю, там кто-то из бояр строится, — сквозь шум прорвался ровный голос третьего приятеля. — Любят толстомясые тень на плетень наводить. Всё боятся, что кто-нибудь их секреты вызнает да в нужнике какую мину подложит аккурат под толстую жопу. Небось, решил поместье поставить, вот и стережётся, чтоб никто планировку его гардеробных не узнал.

— Это да, — в один голос протянули его собеседники. Но предводитель компашки мотоциклистов недоверчиво цокнул языком.

— Может, оно и так, да только маловато поместьице-то, — задумчиво произнёс он. — Сами же видели, площадка-то в пару казёнок[1] размером, не больше. А бородачам-то простор нужен, не любят они тесноту. Тут же, ни парк обустроить, ни пруды рыбные…

— А кто тебе сказал, что забором всю проданную землю огородили? — подал голос «фантазёр». — Может, тут уже вся округа выкуплена да в вотчины переведена? Думаешь, наш градоначальник или воевода не могли втихушку такой финт провернуть?

— Ерунда, — тут же откликнулся третий, выравнивая вильнувший было мотоцикл. — Вотчину только государь пожаловать может, и без объявления в «Государевом вестнике» такое пожалование не обходится. Обязательное условие, как ни крути.

— И что? — настаивал «фантазёр». — Можно подумать, ты, Ерёма, этот «Вестник» каждое утро читаешь?

— Я — нет. А вот батя мой… Ему ж по службе положено, — ответил «знаток». — И поверь, Фома, если бы такое пожалование было, у нас весь город о том гудел бы. Редкость это по нынешним временам огромная. Не жалуют государи вотчинами ни бояр, ни обычных подданных, в боярство возводимых, уже лет сто-сто пятьдесят, считай. А уж после княжьего беспредела они и обычными поместьями награждать практически перестали. Нужна тебе земля — покупай, да налог за неё платить не забывай, а на государеву милость можешь не рассчитывать. К тому же, если вспомнить московскую бучу, то… не до вотчин теперь боярам. Совсем не до них.

— Ну купил, а не получил, какая разница-то? Всё ж личная собственность! — почти неразличимо из-за гула движков буркнул Фома.

— Шалишь, браг, — откликнулся прозванный Ерёмой «знаток». — Это ж городская земля, по закону. Пусть и лежит за объездной.

— И что? — не понял Фома.

— А то! — фыркнул в ответ Еремей. — Продажа городской земли частным лицам любого звания разрешена лишь в пределах, дозволенных установлением городского совета. У нас в Костроме — это три казённых десятины, не больше. И то только на территориях, назначение которых не определено Генеральным планом застройки. И на кой бородатому такой клочок?

— Да ты-то откуда знаешь?! — изумился его собеседник.

— У него батя в градостроительной управе служит, — подал голос третий участник компании, и… разговор затих сам собой. Тем более, что молодые люди уже въехали на родную улицу и вот-вот должны были разъехаться по своим дворам.

Остановившись у потемневших от времени, но крепких, украшенных затейливой резьбой ворот, предводитель любопытной троицы заглушил двигатель и, сняв с головы шлем, повернулся к друзьям.

— Ерёма, ты бы спросил у бати, может, он знает, как с этими строителями связаться? — вздохнул он. — Я бы позвонил, попробовал договориться насчёт подработки… раз с наскока не вышло. А то лето на исходе, а у меня дыра в кармане, да вошь на аркане.

— Сделаю, — скупо кивнул в ответ тот и, поддав огоньку, послал свой мотоцикл вперёд, отчего его собеседник, столь неосмотрительно снявший шлем, тут же зачихал от поднятой уехавшим приятелем пыли.

— А я тогда с Веркой свяжусь, — дождавшись, пока дорожную пыль снесёт ветром, проговорил Фома, откинув забрало шлема. — Она девка ушлая, может, слышала чего… опять-таки, её сестрица в маклерском агентстве работает, может и знать если не самого покупателя, то строителей, что там работать подрядились. Всё ж, вряд ли хозяева стройки свою бригаду откуда-то притащили, а?

— Дело, — кивнул его приятель, справившийся, наконец, с чихом, и, протянув Фоме ладонь для рукопожатия, заключил: — Тогда я жду ваших звонков… ну и сам тут пошуршу. Может, тоже чего узнаю. Тогда сам вас наберу. Всё. Давай, Фомыч. До созвона!

— Ага, — вновь защёлкнув забрало, кивнул его приятель и, ухмыльнувшись, резко, с пробуксовкой сорвал свою машину с места.

— Вот же, гад! — отплевавшись от очередной порции пыли, предводитель троицы друзей хлопнул ладонью по баку собственного мотоцикла и, вздохнув, нажал на выуженном из кармана пульте большую прорезиненную кнопку. В тот же момент тяжёлые дубовые створки старинных ворот медленно поползли назад и в стороны, распахиваясь перед хозяином, и тот, наконец, загнал своего двухколёсного «коня» во двор, где его с нетерпением ждала матушка. Весьма сердитая, надо заметить, и крайне недовольная ранней отлучкой сына, из-за которой все её домашние дела встали намертво. По крайней мере, по её собственному утверждению. А уж какой хай она подняла, стоило увидеть изгвазданный в пыли наряд сына… У-у!

Тем временем на так заинтересовавшей молодых людей стройке дело шло своим чередом. Под куполом рычали и гудели бульдозеры, начерно ровняя площадку на дне внушительного котлована, рядом с которым мерно крутились огромные «бочки» аж четырёх бетономешалок, а чуть в стороне посверкивала сварка да еле слышно матерились рабочие, вязавшие арматуру.

— Ну что, Игорь Сергеевич? — к только что поднявшемуся из котлована высокому мужчине в чистом комбезе и белоснежной строительной каске подскочил его ровесник, чуть более грузный, с широкими ладонями-лопатами дядька в таком же наряде, но с коробочкой передатчика, прицепленного к лямке чуть помятого и кое-где уже замаранного строительной пылью синего комбеза.

— Бульдозеры работу почти закончили. Ещё четверть часа и можно накидывать маркерную сетку, — медленно, почти вальяжно произнёс тот, вытряхивая из начатой пачки духовитую сигариллу. Прикурил и, затянувшись ароматным дымом, взглянул на собеседника. — У вас-то как, всё готово, Алексей Михайлович?

— А то ж! — расплылся в широкой щербатой улыбке руководитель строительства. — Мужики арматуру подготовили, бетономешалки вон бочки крутят. Да и вибромашины уже под парами. Ждём только ваших шурфов.

— Трубы решили не использовать? — уточнил Северский.

— С таким бетоном? — отмахнулся прораб. — Ни к чему это. Лишнее…

— О… это что ж за бетон такой чудный? — приподнял одну бровь бывший геолог.

— Стоящий бетон, Игорь Сергеевич, — хитро ухмыльнулся его собеседник. — Римский. Слыхали?

— Да ну? — неподдельно изумился тот и покачал головой. — М-да, вот уж не думал, что Кирилл Николаевич примет мои рассуждения всерьёз. А если не секрет, Алексей Михайлович, где ж вы в нашей глуши такую редкость отыскали?

— Если бы я, — кажется, прораб даже понурился, но в следующую секунду природный оптимизм всё же взял в нём верх. — Это хозяин в Приморье смесь заказал. Не с Везувия же, в самом деле, пепел возить, когда свой имеется, да ничуть не хуже…

— Можно подумать, Тихий океан ближе Рима… — фыркнул Северский.

— Ближе ли, дальше ли, а цена готовой смеси с доставкой, считай, втрое ниже вышла, — наставительно воздев палец к закрытому надувным куполом небу, отозвался его визави. — Я точно знаю. Смету видел.

— Михалыч! — крик, раздавшийся со стороны котлована, где как раз затихли ревевшие до того ранеными лосями бульдозеры, заставил собеседников оглянуться. — Михалы-ыч!

— От бисовы дети, — сплюнул прораб, цапнув передатчик с лямки комбеза. — Учишь их, учишь, а толку чуть… Слушаю, Васька!

— О, мля! А я о нём и забыл, — донеслось из динамика смущённое бормотание бульдозериста. — Михалыч, тут эта… в общем… закончили мы. Дай отмашку, нах…пусть поднимают машины…

— Понял, — прораб кивнул, вернул коробочку передатчика на место и, повернувшись к столпившимся у тяжёлого крана машинистам, заорал так, что у стоящего рядом Северского заложило уши. — Эй, крановщики, вать машу! Х…ли лясы точим! За работу, нах…!

— К… значит, культура, — вздохнул бывший геолог, с насмешкой наблюдая за разоряющимся, аж покрасневшим от натуги прорабом. Дождался, пока тот закончит раздачу кнутов и отмерит подчинённым пряников, покачал головой и демонстративно ткнул умолкшего Алексея Михайловича пальцем в… эфирный передатчик, по-прежнему зажатом в его кулаке.

— Да… ёж твою медь… — смутился тот. Переглянулся со своим собеседником, и по площадке прокатился их громкий хохот, впрочем, тут же заглушенный заревевшим краном, с натугой поднимающим в воздух первый из бульдозеров, работавших в раскопе.

Первым на освобождённое от техники дно котлована спустился Северский. Обойдя его по периметру, Игорь Сергеевич довольно кивнул и, не обращая внимания ни на повисшую под куполом тишину, ни на взгляды столпившихся наверху у края раскопа строителей, принялся за работу. Ладони Северского легли на стену котлована. Миг, и земля под ногами строителей еле заметно дрогнула, зашуршала, стекая тоненькими ручейками измельчённой породы на укатанное бульдозерами дно раскопа. Подчиняясь приказу гридня, чьей ведущей стихией была Твердь, отвесные стены пришли в движение, и уже через минуту строители могли наблюдать, как ещё недавно не очень-то гладкие десятиметровые стенки котлована словно раздаются в стороны, одновременно приобретая вид идеально ровных вертикальных плоскостей с гладкостью гранита. Не полированного, нет, но отшлифованного на совесть. И не скажешь, что это обычная песчано-глиняная смесь, а не крепкий природный камень… А следующим пришёл черёд дна раскопа. Но прежде, чем Северский взялся за эту работу, гомонящая толпа строителей раскинула на дне верёвочную сеть с маркерами мест, где должны быть пробиты шурфы, и так же споро убралась из котлована обратно наверх. И вновь задрожала под их ногами земля. Миг, и дно раскопа, дрогнув, вдруг ушло вниз на добрых полметра. Ещё минута, и выглаженная до идеала, как и стены раскопа четвертью часа ранее, она украсилась десятками ровных и одинаковых, словно до миллиметра выверенных отверстий-шурфов. Всё. На этом работа бывшего геолога Игоря Сергеевича Северского была завершена. Мужчина скинул каску, утёр с лица пот и, пошатываясь, направился к спущенной специально для него крепкой составной лестнице. Впереди его ждал плотный обед и чек на весьма внушительную сумму, переданный заказчиком. И нельзя сказать, ожидание какой именно из этих двух вещей сейчас радовало его больше…

Глава 1

Кто суетится по утрам

База «Гремлинов» на Апецке, имение под Костромой и будущая школа эфирников в том же городе, вотчина под Звенигородом, усадьба в Сокольничьем… да, ещё двухэтажный особнячок с кофейней в Замоскворечье, доставшийся мне в наследство от моих здешних родителей. Как-то незаметно, практически нечувствительно, я обзавёлся совершенно невообразимым количеством недвижимости. И если та же земля под базой наёмников находится в аренде, а самим отрядом вполне успешно, хоть и не без помощи старшины, рулит наш влюблённый в небо майор Рогов, то с остальными владениями дело обстоит иначе. Ольга занята в ателье СЭМов и сутками пропадает на базе, где идёт их сборка, ей не до строительства дома под Костромой и ремонта будущей школы на Молочной горе, и уж тем более у неё совершенно нет времени для участия в восстановлении усадьбы в моей вотчине под Звенигородом. Бывший конный клуб в Сокольниках пусть и невелик, но тоже требует кое-какого пригляда. А особнячок в Замоскворечье… ну, вот тут, как раз, всё вполне приятно. У него есть арендаторы, они и заняты как самим домом, так и кофейней на его первом этаже. Но это ненадолго. До вступления во владение этим имуществом осталось меньше года, так что скоро мне добавится забот и об этой собственности. Эх…

Вообще, всю возню, связанную со строительством особняка в Костроме, ремонтом школьного здания на Молочной горе и очисткой вотчинных земель под Звенигородом, я планировал отложить на месяц-другой до нашего с Ольгой возвращения из затеянного нами свадебного путешествия по стране на моей спасплатформе. Но тут случились последствия моего нечаянного эксперимента с прижившейся в руинах вотчинного имения эфирной тварью, и ушлый дядечка по прозвищу Лесоруб не замедлил воспользоваться такой оказией. Предложение государя о работе наживкой озвучил тесть, и отказаться стало… не то что бы невозможно, но весьма проблематично. Нет, если бы Ольга не порадовалась столь искренне отсрочке нашего путешествия, я бы, наверное, смог отбрехаться… но, радеющая об ателье СЭМов, жёнушка явно и недвусмысленно высказалась за то, чтобы мы задержали наш отъезд хотя бы до середины сентября, дабы она успела обеспечить максимальное разнообразие и ассортимент представленных в торговом зале экзомашин аккурат к окончанию летнего сезона, когда в столицу потянутся бояре и прочая богатая публика, предпочитающая, по примеру августейшей фамилии, пережидать московскую духоту на море. Варяжском ли, Русском… это уже вопрос личных предпочтений.

Таким образом, благодаря идее Романа свет Васильевича о ловле крупной рыбы на живца и просьбе жены об отсрочке отъезда из Москвы, в запланированном мною графике образовалась весьма внушительная дыра, и, чтобы не терять времени даром, параллельно с исполнением воли государя, я решил использовать появившуюся возможность для начала воплощения планов, ранее отодвинутых мною на будущее. Точнее, на период после нашего с Ольгой возвращения из свадебного путешествия. Естественно, сообщать супруге и ученикам об истинной причине таких кардинальных изменений я не стал. Им вполне хватило выразительного постукивания по пафосным чёрным окулярам, сопровождаемым замечанием о нежелании пугать окружающих моей мнимой слепотой, реакция на которую вполне способна испортить наши собственные впечатления от грядущей поездки, ну и… желание Ольги выставить перед отъездом новую коллекцию СЭМов в их с Капой Рюминой ателье, тоже сыграло свою роль, да.

Помелькав в городе и вдоволь подивив окружающих «глухими» чёрными стёклами очков, виднеющимися за ними серыми бельмами и строгой тростью с серебряным набалдашником в руках, я, как и предполагалось по плану государя, «удалился в вотчину, дабы в одиночестве пережить удар, нанесённый эфирной тварью, изрядно пошатнувшей здоровье и лишившей зрения молодого гранда». Но отсиживаться в полуразрушенном имении, пока по свету разносятся слухи и шепотки о моём «увечье», я не собирался. Тем более, что делать там, по сути, сейчас было нечего. Окрестности заполнила строительная техника и многочисленные «строители», якобы нанятые мною для восстановления усадьбы, а на деле её территория сейчас методично превращалась в один маленький, но очень зубастый и хорошо замаскированный укрепрайон. Эфир гудел от напряжения, грохотала техника и дрожала взрываемая техниками земля под ногами, так что ни о какой вдумчивой работе над проектом Инги здесь и речи быть не могло. Да что там! Бедолага Рост, так рассчитывавший всласть поохотиться на эфирные аномалии в моей вотчине, и тот был вынужден с расстройством констатировать, что в нынешних условиях такая охота невозможна. Эфирные твари попросту попрятались от буйства энергии, устроенной фортификаторами. А с псевдорастительных аномалий выхлоп не так велик, чтобы ради него стоило брать отпуск и оставлять московские владения Бестужевых без присмотра. Пришлось мне обещать Сергею Львовичу, что сразу после окончания «строительных работ» я лично выпрошу для него месяц отпуска у боярина и обеспечу старому егерю приём в своём имении по высшему охотничьему разряду. Уж очень печальным выглядел Рост в свой последний визит в Скуратовскую вотчину.

Ну а пока погрузившаяся в угар строительства СЭМов, Ольга начисто игнорировала увеличившийся штат охраны базы «Гремлинов» на Апецке, а под Звенигородом шла подготовка к встрече «дорогих гостей», я, воспользовавшись выпавшей возможностью, отправился в Кострому, не забыв прихватить с собой близняшек Громовых. Инкогнито.

Пока сёстры Громовы устраивали натуральный кипеж, изображая подготовку к ремонту будущего здания нашей школы на Молочной горе, мотались по Костроме в поисках рабочих и стройматериалов и вообще всячески отвлекали внимание местных кумушек на себя, я отыскал Игоря Сергеевича Северского, с которым и договорился о начале строительства большой усадьбы на найденной им же земле. Участок был невелик, всего три десятины, зато удобно расположен, в какой-то паре километров от городской объездной, и обошёлся совсем недорого… что было немаловажно, поскольку изымать деньги из производства я был совершенно не намерен, а личные средства, несмотря на неплохой доход от «Гремлинов» и ателье СЭМов, всё же не бесконечны. И здесь, как раз, оказались в тему те деньги, что бывший егерь, а ныне управляющий московской недвижимостью Бестужевых, выручил за трофеи, взятые нами с эфирных аномалий в Скуратовской вотчине. Тогда один-единственный выход на «охоту» принёс в нашу с Олей кубышку порядка сорока тысяч рублей. Если же учесть, что до начала фортификационных работ в вотчине мы успели сделать аж три вылазки за трофеями… итог радовал глаз округлостью пяти нолей и возглавляющей их череду единичкой. Плюс мои собственные «жировые запасы»… в общем, денег у меня сейчас было вполне достаточно и на постройку особняка под Костромой, и на ремонт здания школы, которым по нашей договорённости заведовали близняшки, и даже на кое-какое восстановление звенигородской вотчины их должно было хватить с лихвой. Ещё и на развод останется.

Игорь Сергеевич принял меня в своей конторе без удивления, охов и ахов. Да, подивился внешнему виду, но расспрашивать о чём-либо не стал, равно как и не стал растекаться в выражении соболезнований, за что ему огромное человеческое спасибо. Впрочем, в эмоциях-то мастера Тверди всё равно мелькали нотки некоторого беспокойства, но, явно задавленные стальной волей гридня, они не доставили мне практически никакого беспокойства, и за это я тоже был благодарен своему визави, о чём не преминул ему сообщить. А в ответ услышал просьбу снять очки, после исполнения которой с удивлением обнаружил, что и без того еле пробивавшиеся через щит воли Северского, окрашенные беспокойством эмоции и вовсе сошли на нет. Словно мой собеседник в чём-то убедился и увиденное его окончательно успокоило. Естественно, я не мог не потрафить собственному любопытству, и задал вопрос, ответ на который меня несколько обескуражил.

— Полно, Кирилл Николаевич, — отмахнулся тот. — Видал я «наездников» не единожды, понимаю примерно, что послужило причиной изменений в вашей внешности. Полагаю, эффект этот временный?

— Именно так, — кивнул я и, нахмурившись, поинтересовался: — И много ли таких знатоков в стране? Среди бояр, я имею в виду.

— За Урал-камнем найдётся десяток-другой из служилых да детей боярских, — отозвался гридень. — Всё же, раздольный край для охотников на аномалии. Здесь же, в европейской части — не знаю, не знаю. Юсуповы, разве что? Им, как роду, специализирующемуся на фармакологии, в том числе основанной на ингредиентах, добываемых из эфирных аномалий, сам бог велел разбираться в подобных вещах. А больше… так, навскидку, и не скажу. Но вряд ли. Здесь с аномалиями-то негусто, совсем негусто, так что и специалистов соответствующих днём с огнём не сыскать.

— Фух! — облегчённо вздохнул я.

— А что? — с любопытством осведомился Северский, поглядывая, как я прикуриваю очередную сигарету из тех, что столь любезно накрутила для меня дорогая жена. Подарок на день рождения… — Вы настолько не желаете, чтобы информация о вашему усилении пошла гулять по свету?

— Можно и так сказать, — отозвался я, вдыхая ароматный дым. Ну, в самом деле, не объяснять же собеседнику, почему меня так взволновала его осведомлённость! С другой стороны, люди, разрабатывавшие план операции, предложенной государем, не могли упустить такую «мелочь», как наличие в стране знатоков, точно знающих, что именно скрывается за видимыми проявлениями моего «увечья». Тем не менее, ответ Северского меня несколько успокоил. Да и сам Игорь Сергеевич… нет, не будь я так уверен в его молчании — чёрта с два сунулся бы в гости лично. Не сейчас уж точно. Но, геолог всея Костромы и окрестностей язык за зубами держать умеет. Доказано. Значит, и сейчас не станет болтать об увиденном направо и налево.

— Что ж, со своей стороны могу обещать, что информация о вашем состоянии, Кирилл Николаевич, дальше меня не уйдёт, — подтвердил мои предположения гридень, словно мысли прочитал.

— Благодарю вас, Игорь Сергеевич, — я не поленился подняться с кресла и отвесить собеседнику короткий, но уважительный поклон. А вновь устроившись за столом, договорил: — И я был бы вдвойне благодарен, если бы и информация о моём сегодняшнем визите осталась в секрете. Я, видите ли, приехал инкогнито. Готовлю подарок для жены, вот и… шифруюсь, так сказать.

— Боитесь, что прознав о вашем визите, наши кумушки могут нечаянно испортить сюрприз, — понимающе кивнул Северский и… не удержал собственного любопытства. — А если не секрет…

— Не от вас, Игорь Сергеевич, — улыбнулся я в ответ. — Собственно, для того и прибыл к вам сегодня.

— О! — Северский хлопнул себя ладонью по лбу. — Ну, конечно! Тот земельный участок, что вы недавно приобрели!

— Именно, — кивнул я. — Хочу начать на нём строительство. Проект у меня уже готов и деньги в наличии. Но нужны люди, которые могли бы взять на себя этот процесс. Сами понимаете, отлучаться часто из дома так, чтобы это не встревожило жену, я не могу. А оставлять строительство без присмотра надёжного человека… неразумно. У меня же, к великому сожалению, пока не так много людей, которым я мог бы доверить это дело. И все они, опять-таки, на виду. Вот я и подумал…

— С удовольствием помогу вам в этом начинании, Кирилл Николаевич, — весело ухмыльнулся Северский, толком не дослушав предложения. — У меня сейчас как раз намечается небольшой перерыв в делах, а отпуск запланирован лишь на следующий год. Так что без проблем могу взять на себя строительный надзор… а при необходимости… вы уже заключили ряд со строителями?

— Пока не успел, — отозвался я. — Я же только-только приехал в Кострому, и первым делом к вам.

— Чудесно, просто чудесно, Кирилл Николаевич, — Северский потёр руки. — Тогда смею предложить вам не только собственные услуги по надзору, но и толковую строительную бригаду. Есть у нас в Костроме специалисты, что не одно боярское подворье поставили. Работают на совесть, хотя, признаюсь честно, цену себе знают.

— Это интересно, — протянул я. Ну Северский, ну жук! На ходу подмётки режет! Впрочем… а почему бы и нет? — Знаете, Игорь Сергеевич, давайте поступим следующим образом. По расчётам, стоимость строительства дома по моему проекту должна уложиться в двести пятьдесят-триста тысяч рублей. Деньги, как вы понимаете, серьёзные, а для меня, признаться, так и вообще очень немалые. Потому предлагаю следующее: у меня на Молочной горе имеется в собственности здание, как вы помните. В нём я планирую открыть свою школу. К сожалению, сейчас оно находится в довольно плачевном состоянии и требует капитального ремонта…

— Хотите, чтобы предложенная мною бригада показала себя и сначала привела в порядок старые соляные склады, — понимающе кивнул Северский и, прищурившись, ухмыльнулся: — И, конечно, план работ и смета по этому проекту у вас тоже имеются?

— А как же, — растянул я губы в ответной улыбке.

— Славно, — собеседник откинулся на спинку кресла. — Мы возьмёмся за заказ, Кирилл Николаевич. И обещаю, вы не пожалеете.

— Вот и замечательно, — вздохнул я. — Тогда все вопросы по ремонту помещений на Молочной горе прошу адресовать моим ученицам — Малине и Людмиле Громовым. Собственно, вся документация уже у них на руках, так что… вот вам номера их коммуникаторов, и… когда приступите, Игорь Сергеевич?

— А чего время терять? — пожал тот плечами. — Сейчас договорюсь с вашими ученицами, вызвоню строителей, да и поедем смотреть первый объект. Если, конечно, уважаемые Малина и Людмила…

— Фёдоровны они, — подсказал я.

— Да-да, Малина и Людмила Фёдоровны смогут составить нам компанию, — договорил Северский.

— Смогут-смогут, — отозвался я. — Они уже с утра копытом бьют, все инфоры обшаривают в поисках строительных компаний, что возьмутся за заказ.

— О… о! — бывший геолог резко выпрямился. — Тогда нужно поспешить. Я ведь правильно понимаю, что вы дали им этот проект на откуп, так сказать?

— Верно, — кивнул я.

— Во-от! Спешить, спешить нужно, чтоб не случилось конфуза, — затараторил Северский, разворачивая экран коммуникатора. — А то ведь отыщут они каких-нибудь «авосьников-абыкакников», а нам потом за ними переделывать.

— М-да, такое возможно, — вынужденно согласился я и поднялся с кресла, видя, что мой визави уже погрузился в работу. — Что ж, Игорь Сергеевич, тогда я, пожалуй, откланяюсь.

— Да-да, — рассеяно покивал тот, но тут же, встрепенувшись, поднял на меня взгляд. — Прошу прощения, Кирилл Николаевич. Увлёкся. В наших краях такие заказы, видите ли, бывают нечасто, так что…

— Всё понимаю, Игорь Сергеевич, — я замахал руками. — Занимайтесь, не буду больше отвлекать вас пустой болтовнёй. И да, Милу с Линой я сейчас предупрежу, чтобы дождались вашего звонка и не торопились нанимать кого-то другого.

— Буду весьма вам благодарен, — поднявшись с кресла, Северский крепко пожал мне руку, после чего я, наконец, покинул его контору и, прошмыгнув на заднее сиденье вездехода из костромского гаража Бестужевых, воззрился на близняшек.

— Я с ним договорился. А вы как, подобрали варианты? — спросил я.

— Шесть компаний. Три костромские, три московские. У всех есть опыт в возведении боярских имений и допуск к работе с категорийными объектами. Примерный разброс по стоимости работ тоже уже известен, так что… — проговорила Лина, после чего близняшки переглянулись и, одинаково предвкушающе улыбнувшись, выдали в унисон: — Поторгуемся!

Ха! Моя школа!

Глава 2

Ходят слухи по домам…

«Поздний бал», как именовался последний летний приём в южном имении бояр Львовых, в этот раз собрал не так много гостей, как бывало ранее. Тут и недавний, двух лет не прошло, московский мятеж сказался, несколько проредивший количество вотчинников, многие из которых были завсегдатаями подобных мероприятий, и тот факт, что нынешним летом царская семья отказалась от поездки в любимую Ливадию, чем изрядно расстроила одноимённую боярскую фракцию, лишившуюся не только чести принимать на своих землях государя, но и обычного в таких случаях наплыва гостей из Первопрестольной и Великого Новгорода.

Нет, понятное дело, кое-кто всё же приехал, но, по сравнению с «домятежным» летом, это были слёзы. Тем не менее, хозяева не стали менять привычный график, и в начале третьей декады августа двери любимого имения боярыни Ираиды Африкановны, как всегда, распахнулись для именитых гостей. Были здесь и представители знатных вотчинных родов, и служилые бояре. Не проигнорировали приглашение на «Поздний бал» и генералы: как военные, так и статские, оказавшиеся по случаю в Ливадии и её окрестностях. Присутствовали и кое-какие представители богемы. Ну и как же на таком собрании, да без светских львов и львиц?

Шарахающиеся от главенства в роду наследники и не знающие чем себя занять дети магнатов, принятых при Дворе, прожигающие немалое содержание вторые и третьи сыновья и дочери именитых фамилий и отпрыски высоких чиновников… Бал у Львовых с гостеприимством принимал их всех, щедро одаривая своей праздничной курортной лёгкостью, очаровывая музыкой живого оркестра, он увлекал своим весельем, не забывая потчевать уставших от танцев гостей блюдами от лучших поваров Южного побережья.

Удивительно, но даже старейшая из придворных дам, отдыхавшая в это время на принадлежащей ей даче в Ореанде, оставила своё уединение ради этого бала, что, надо заметить, не принесло особой радости некоторым из приглашённых. Но уж что-что, а мнение и желания светских шакалов и гиен боярыню Посадскую-Филиппову не волновали никогда. Совершенно. Зато в удовольствии едко высмеять, а то и вовсе оконфузить очередную светскую «фею» или шлейф летящих на её свет бессмысленных «мотыльков», Елена Павловна себе не отказывала. Неудивительно, что это качество, дивно сочетающееся с поистине стальным характером и мёртвой хваткой матриарха рода Посадских-Филипповых, принесло ей вполне заслуженное прозвище «Великая Мегера».

Вот и сегодня, на Позднем балу, новгородская боярыня вновь оправдывала свой неоднозначный «титул». Наряженная в серо-стальное платье по моде времён прошлого царствования, сшитом в лучших традициях Дэссэ[2], вооружённая длиннющим мундштуком с крепчайшей турецкой папиросой, она, как обычно в таких случаях, с удобством расположилась в дальнем от оркестра углу огромного бального зала и, окружённая многочисленными знакомыми и подругами по «Змеиному клубу», с удовольствием перемывала косточки всем попадавшим в прицел её остроумия бонвиванам и кокеткам. Естественно, не стесняясь говорить в полный голос, надо заметить, хорошо поставленный и с возрастом не утерявший ни твёрдости, ни чёткости, отчего жертвы её, едва заслышав свои имена, тщетно старались затеряться в толпе гостей, дабы избежать внимания гранд-дамы и её шуточек, далеко не всегда лицеприятных. Тем более, что в них никогда не было ни единого слова лжи, а двусмысленность… ну, каждый понимает в меру своей испорченности, верно?

Казалось бы, хозяевам приёма вовсе не стоило приглашать на бал столь одиозную особу, способную испортить настроение весьма немалому числу гостей, и будь на то воля Вениамина Павловича, он, действуя исходя из заботы о комфорте других гостей, при рассылке приглашений мог бы, наверное, «случайно позабыть» отправить одно из них, предназначенное для боярыни Посадской-Филипповой, и то не факт. Однако, вся забота о Позднем бале, по давней традиции, заведённой в семье Львовых ещё добрых полсотни лет назад, лежала на обожаемой супруге боярина, а Ираиде Африкановне и в голову не могло прийти обойти вниманием свою лучшую и старейшую из подруг, когда-то великодушно принявшую под своё покровительство совсем юную девчонку-дебютантку из невеликого служилого рода, чудом попавшую на бал, проводившийся одной из именитых боярских семей в Москве.

Если бы не помощь и поддержка обратившей на неё своё внимание высокой статной дамы с бантом ордена Андрея Первозванного на плече, уже тогда отличавшейся весьма резким характером и острым языком, смущённая светом и пристальным, но надменным, а порой и откровенно презрительным интересом некоторых гостей к юной боярышне из незнатного, хотя и весьма древнего, но совсем небогатого рода, Ираида, наверное, попросту сбежала бы тогда с бала, сгорая от смущения и стыда, заливавшего лицо и шею жарким огнём. Шуточки молодых повес бывают весьма жестоки, а уж ревность иных увешанных драгоценностями девиц к красоте «бедненькой Идочки» и вовсе способна была утопить вышедшую на свой первый бал девушку в яде их деланного сочувствия. Но Елена Павловна Посадская-Филиппова вовремя оказалась рядом и… всё разом изменилось. Нашедшие себе развлечение в издевательстве над незнатной дебютанткой, молодые люди и девицы из именитых боярских фамилий вдруг стали предельно вежливы, а кое-кто из них и вовсе вынужден был удалиться прочь, пока кавалерственная дама доброй полудюжины боевых орденов не разошлась окончательно и не устроила этим светским шакалятам Варфоломеевскую ночь. Побоялись, и правильно сделали. Слава «Зимней матушки», как прозвали боярыню во время войны и подавления княжьего мятежа, тогда бежала далеко впереди неё… и была весьма недоброй, жутковатой даже.

А самое главное, именно Елена Павловна впоследствии познакомила Ираиду с её будущим мужем. Молодым, красивым, умным и чрезвычайно обаятельным бояричем, только-только получившим из рук государя жалованную грамоту, восстановившую историческую справедливость и вернувшую его семье имя рода, которого их когда-то совершенно неправедно лишили куда более удачливые родственнички, ещё до недавнего времени щеголявшие княжеским титулом. «Боевой котяра», так отрекомендовала Посадская представленного младшей подруге боярича Львова.

И да, он действительно чем-то походил на огромного кота. Вениамин был внимателен, заботлив и трогательно нежен, он моментально вскружил голову юной боярышне, нашёл общий язык с её бирюком-отцом и братьями, быстро став своим в их семье. Но в то же время за обликом домашнего мурлыки то и дело проглядывал сильный и хитрый зверь. Воин. Умный, когда нужно, жёсткий и хладнокровный, в любой момент готовый пустить в ход острые когти и клыки.

А ещё, за всеми достоинствами боярича как-то совершенно терялись увечья, полученные им на войне. Ираиду абсолютно не смущало отсутствие у суженого одного глаза и половины стопы, ставших результатом попадания воевавшего на Стрелецком поле Вениамина Львова под слаженную атаку аж двух фортов разом. С её точки зрения, они лишь добавляли ему сходства с котом, хозяином окрестных крыш и подворотен. Ну а что? Рваное ухо, шрамы на морде и… совершенно умиротворяющее урчание. Похож же!

За спиной своего боярича девушка чувствовала себя как за каменной стеной, а тепла и нежности, которые он изливал на неё, наверное, хватило бы, чтобы затопить всю Землю. И за подаренное ей счастье брака с будущим боярином Львовым, Ираида Африкановна была безмерно благодарна своей лучшей подруге. Правда, сам Вениамин относился к Елене Павловне с определённой опаской, но… побаивался он именно своего бывшего командира, гвардии полковника Посадскую, старшего воя по прозвищу «Зимняя матушка», тогда как слава и образ Великой Мегеры, какой её знали и страшились все светские пустоцветы, Львова не беспокоила вовсе.

От тёплых воспоминаний, навеянных присутствием рядом старшей подруги и видом дефилирующего по залу супруга в сопровождении сыновей, Ираиду Африкановну отвлёк короткий смешок новгородской боярыни, с интересом оглядывавшей зал.

— Глянь-ка, подруженька, никак Лушка какие-то горячие вести в клювике несёт? — прогудела Елена Павловна, посасывая мундштук.

— Телепнёва? — рассеянно уточнила хозяйка дома, неохотно выплывая в реальность. На миг она нахмурилась, но, отыскав взглядом молодую женщину, скользившую под руку с мужем по паркету бального зала от одной компании к другой, задумчиво кивнула: — Вполне возможно. Они с мужем, вроде бы, всего день как из Первопрестольной прибыли, так что новостей у неё должно быть с избытком.

— Интересно-интересно, — глубоко затянувшись крепким турецким табаком, протянула Посадская и, прищурившись, окинула окружающих её дам долгим, чуть насмешливым взглядом. — Так что, может, позовём её в наш кружок, послушаем столичные новости?

Отказать хозяйке бала, когда та приглашает гостью к беседе? Моветон. Да и кто бы на месте Лукерьи Фёдоровны отказался поболтать с представительницами именитейших боярских фамилий, удобно устроившимися в уголке просторного бального зала, чтобы вдоволь посплетни… побеседовать о присутствующих и отсутствующих? Уж точно не молодая боярыня из пусть и небедного, но совсем не такого знатного рода, каким его хотелось бы видеть самим Телепнёвым. А потому приглашение к беседе, переданное ей ровесницей, Танечкой Оболенской, Лукерья приняла с нескрываемым удовольствием, испортить которого не смогла даже кислая мина мужа, заметившего в дамском кружке эпатажную новгородскую боярыню. Впрочем, удерживать супругу он всё же не стал. А недовольство… Аверьян Потапович слишком умён, чтобы не понимать, такие знакомства жены стоят того, чтобы потерпеть. Тем более, не его же пригласили, верно? А Лукерье Фёдоровне, в отличии от супруга, пригласившая её компания дам по душе. И вообще, на балу все должны были милы, улыбчивы и нескучны. А за смурную физиономию можно и замечание от церемониймейстера схлопотать.

Тихим шёпотом высказав своё мнение мужу, Лукерья удостоверилась, что тот внял предупреждению и, ободряюще ему улыбнувшись, упорхнула к растущему кружку дам, где вокруг сидящих в удобных полукреслах старых перечниц, вроде той же Посадской, клубился целый хоровод куда более молодых гостий, нашедших здесь кто весёлую и интересную компанию, а кто и убежище от иных слишком настырных ухажёров, почему-то большей частью бывших представителями когорты светских пустоцветов, столь нелюбимых новгородской боярыней, а потому резонно опасающихся соваться к возглавляемому ею «змеиному клубу». Впрочем, эти мысли, порой весьма ехидные и… не очень-то приличествующие боярыне древнего рода, довольно быстро покинули хорошенькую головку Лушеньки, как звали её старшие дамы в этой компании, чтобы их место тут же занял увлекательный процесс обмена новостями и слухами. Ведь они с мужем только-только приехали из Москвы, и Лукерья была совершенно не в курсе новостей и событий, происходивших в Ливадии в этом сезоне, равно как и присутствовавшие здесь дамы не были осведомлены о том, что в их отсутствие случилось в столице. А новостей было море, и все нужно было рассказать, узнать и непременно обсудить! Обязательно.

— Елена Павловна, голубушка! — слушая краем уха увлечённое щебетание Олечки Воронцовой о задуманном её батюшкой очередном расширении графских[3] винных подвалов в Массандре, Лукерья Фёдоровна вдруг вспомнила об одной чуть было не упущенной ею новости, и поспешила поделиться ею с Посадской. Разумеется, прежде дождавшись, пока иссякнет красноречие влюблённой в виноделие боярышни Воронцовой. — Я же совсем забыла рассказать! А вам наверняка это будет интересным!

— Слушаю тебя, Лушенька, — отвлёкшись от тихой беседы с хозяйкой вечера, новгородская боярыня перевела взгляд на молодую женщину и, ободряюще ей кивнув, в ожидании рассказа принялась снаряжать свой мундштук очередной терпко пахнущей папиросой.

— Помните московский пир у Вельяминовых? — глубоко вдохнув и сделав паузу, чтобы чуть успокоить дыхание и не начать тараторить, заговорила Лукерья Фёдоровна, чувствуя, как на ней сходятся взгляды всего «змеиного клуба». И заметив, как нахмурилась гранд-дама, чуть не сбилась с настроя, но тут же взяла себя в руки и обратилась к стоящей за креслом хозяйки вечера, Татьяне Оболенской. — Нет? Танечка, ты же была там, должна помнить. Мы ещё говорили о пресёкшихся фамилиях, о Чернотопе…

— Помню, — отозвалась та, сохраняя привычно-отстранённое выражение лица. И Посадская кивнула. Дескать, тоже вспомнила.

— Тогда у нас речь зашла о роде Скуратовых-Бельских, их наследии и намерении Елены Павловны отдать своих внучек в обучение их отпрыску, — пояснила окружающим дамам Телепнёва, на что те понимающе закивали. Ну да, тема для боярынь и боярышень актуальнейшая, ничего удивительного, что речь о ней зашла и на весёлом московском пиру. А вот Посадская отчего-то нахмурилась.

— Лушенька, не тяни, рассказывай, что там у тебя за новости, — попросила гранд-дама, поторопив молодую боярыню. Но та не поддалась, хотя, видит Бог, ей было весьма и весьма трудно не сорваться на привычную скороговорку. И только присутствие в компании нескольких дам, незнакомых с её манерой разговора, удерживали Лукерью Фёдоровну. Не поймут же!

— Да-да, перехожу к сути, — всё же потрафила старой боярыне Телепнёва. — Пару дней назад мы заглянули в Пассаж, где Аверьян Потапович хотел выбрать несколько бутылок коллекционного рейнского для своего клуба… И буквально на выходе встретили боярышню… прощу прощения, теперь уже боярыню Николаеву-Скуратову с молодым мужем.

— Николаева-Скуратова? — нахмурилась Ираида Африкановна, и попыталась было обернуться к признанному знатоку переплетений боярских родословных, стоявшей за её креслом, но вместо Татьяны Оболенской ответила сама Елена Павловна.

— В девичестве Бестужева. Дочь Валентина Эдуардовича, окольничего Посольского приказа, и Арины, в девичестве боярышни Романовой, — медленно произнесла она и требовательно уставилась на Телепнёву.

— Да-да, именно её… с мужем, как я уже сказала, — предельно чётко поняв взгляд Великой Мегеры, напрочь утративший всякий намёк на веселье, продолжила боярыня, вновь едва не затараторив. Но справилась же! — Так вот, речь идёт именно о молодом человеке, боярине Николаеве-Скуратове. Елена Павловна, он ослеп!

— Что?! — изумилась та. — Как ослеп? Лушенька, с чего ты это взяла?!

— Ну, вы же знаете наших молодых людей, — развела руками Лукерья Фёдоровна. — Их, без серьёзной причины, официальную трость в руки взять не заставишь! А когда мы встретили эту пару, я заметила, что боярин с ней не расстаётся.

— Это не показатель, — недоверчиво заметила Посадская, но Телепнёва была уверена в своих выводах и поспешила их доказать.

— Само собой, — кивнула она. — Но если бы дело было в одной лишь трости, я бы и не подумала ничего подобного, тем более, что боярин хоть и нёс её в руках, но даже не пытался ощупывать тростью дорогу, как это обычно делают слепцы. Да у него и не было в этом необходимости, поскольку супруга постоянно шла с ним под руку и… ну, вы же знаете, хорошим танцорам всегда видно, кто ведёт в танце. А я увлекаюсь танцами. И могу вас заверить, ведущей в их паре была именно боярыня. Она направляла мужа по пути к экипажу.

— Луша, — вздохнув, покачала головой Посадская.

— Нет-нет, Елена Павловна, — щёлкнув веером, уверенно проговорила Телепнёва. — Если уж вам и этого недостаточно, добавлю, что боярин был в чёрных очках, и стёкла их были достаточно малы, чтобы я успела рассмотреть за ними серые бельма. Он точно ослеп. Да и в салоне у Романовых я слышала, что боярин Николаев-Скуратов пострадал во время очистки вотчины от эфирных аномалий, и государь дозволил ему удалиться от Двора для восстановления душевного равновесия. Вот такие вот новости…

Глава 3

Всякому плоду свое время

Пока по свету разгонялись сплетни о проблемах со здоровьем одного молодого и наглого выскочки-гранда, я успел не только разбросать дела со строительством и ремонтом, но и наведаться в Рахов. Правда, здесь надеяться на то, что кто-то выполнит затеянное дело без моего участия, увы, не приходилось. Да и… не доверил бы я его никому из своего окружения. Не из недостатка веры в силы друзей-подруг-ватажников, вовсе нет. Просто задуманное мною было из разряда тех дел, что не одобряются законами нашего родного царства-государства, и в этом я видел препятствие. Нет, прикажи я ватажникам-дружинникам, и они выполнят задачу, не задавая лишних вопросов. Но зачем мне своими руками расшатывать веру моих людей в правоту начальства и в законность его действий? Пусть их совесть спит спокойно, не шебуршась по поводу и без. А с щекотливым дельцем, ради которого я нынче и прибыл в Червоннорусское воеводство, справлюсь и сам. Не впервой.

— Итак, господин Дитц? — я уселся напротив только что устроившегося за столом торговца, одновременно скидывая отвод глаз. От неожиданности немчура фыркнул и обдал столешницу целым фонтаном пива, притащенным им от стойки бара.

— И те… вам хорошего дня, — утерев дешёвой бумажной салфеткой лицо, Виллем смерил меня недовольным взглядом, но тут же упёр его в образовавшееся на столешнице пенное озерцо. — М-м… могу я узнать, что привело вас сюда… сейчас?

Что это с ним? А, понял. Глазки мои собеседника удивили. Ничего-ничего, потерпит, никуда не денется. Главное, чтоб ерунды какой себе не надумал, в стиле: «Акелла стар, Акелла промахнётся». А то ведь голову оторву и скажу, что так и было.

— Ну-ну, Дитц, — я покачал головой и, лёгким движением эфира смахнув пивную лужу на заплёванный пол забегаловки, развёл руками. — Ты же сам мне сегодня утром сообщил, что раздобыл нужную информацию. Волновался, помню, сильно. А нервные клетки, говорят, не восстанавливаются. Вот я, обеспокоившись твоим здоровьем, и поспешил на встречу. Подумал: выговоришься, облегчишь душу, глядишь, и клеточек тех побольше сбережёшь. А значит, и проживёшь подольше. Ты же хочешь… прожить подольше, да? Дитц?

— Могли бы и предупредить, — проворчал справившийся, наконец, с удивлением… да кому я вру-то? С испугом он справился, нехристь эдакий. С банальным испугом. Но, не могу не признать, хоть Виллем Ханс Дитц и не отличается чистоплотностью в делах, как, впрочем, и подавляющее число торговцев Свободных территорий… да и не нравится он мне лично. Дрянной человек, но характер у торгаша имеется. Вот и сейчас минуты не прошло, как он взял себя в руки и, жёстко придавив всколыхнувшийся было в его душе страх, принялся сверлить меня сердитым взглядом. Можно подумать, нашёл виновного во всех своих бедах и несчастьях! Не предупредил я его, понимаешь… Расстроил бедолажку, все планы насмарку, настроение ниже плинтуса, и здравствуй, депрессия. Ха!

— А ты девица-красавица, что ли, что к тебе без поклона и уведомления не подойти? — фыркнул я в ответ, но тут же посерьёзнел. — Не нервничай, господин Дитц. Мы же вроде все наши прежние недоразумения разрешили к обоюдному удовлетворению. Не так ли?

— Н-ну, да, — протянул Виллем, тряхнул головой и, словно взбодрившись, тут же перешёл на «ты». — Твоя правда, Сильвер. И прошлые решили, и новых не нажили. Надеюсь, и далее так будет. Но опаску в наших делах иметь надо. А ну как подслушает кто, о чём мы здесь треплемся? Всё ж не у меня в конторе встретились, а в баре колизея. Сигету-Мармацией и без того кишит любопытными крысами, живущими с чужих секретов, а уж в этой забегаловке и вовсе… Да здесь лишних ушей больше, чем тараканов на кухне!

— Вот за это можешь не переживать, господин Дитц, — отмахнулся я. — Мой полог ни один эфирник не пройдёт, про фиксаторы и вовсе молчу. А насчёт тараканов, спасибо за предупреждение. И раньше мне здесь обедать не доводилось, и впредь не стану. Итак?

— Информация, да… — Виллем раздражённо потёр ладонями тут же раскрасневшееся лицо и, словно собравшись с духом, наконец, перешёл к делу: — Как ты помнишь, заказ на подставу был организован в ЦС. И я, признаюсь честно, мог бы и сам об этом никогда не узнать, если бы не подсказка посредника, выданная мне ещё на переговорах по этому чёртову заказу.

— Какой болтливый посредник. Наплевать на главный принцип собственной работы… — протянул я. — Обычно такие долго не живут.

— Обычно, да, — напряжённо кивнул Дитц. — Но с Эстебаном мы знакомы больше тридцати лет и не единожды вытаскивали друг друга из проблем ещё в те времена, когда сам испанец даже не помышлял о карьере посредника, да и я наёмничий хлебушек жевал, а не негоции в СБТ устраивал. Иными словами, он мне обязан, а свои долги Эстебан предпочитает отдавать честно и в срок. Именно поэтому, предлагая работу с подставой твоего отряда, он обронил пару слов о заказчике.

— Полагаю, причина не только в высоких моральных качествах твоего знакомого посредника, а? — я прищурился. — Могу поспорить, если бы он не сумел уверить тебя в платёжеспособности заказчика, ты и не подумал бы браться за столь затратный заказ. Два десятка «Железных», да наём боевиков для устройства засады… Это ж немалые средства, очень немалые. А насколько я успел тебя узнать, Дитц, собственные деньги ты считать умеешь, и тратить их без гарантий возврата не стал бы. Потому и обмолвился посредник о ЦС. Я прав?

— Прав-прав, — скривившись, проворчал мой собеседник. Вот ведь… торгаш. Нашёл кому втирать о честности своего подельника! Тем временем Виллем, наконец, прекратил изображать из себя святую невинность и заговорил вновь: — Я, вообще-то, вёл немного к другому. Долг Эстебана одной той подсказкой закрыть невозможно, уж слишком многим он мне обязан. Я так подумал и решил, что могу взыскать должок, стребовав с испанца более подробную информацию о заказчике… Проблема была в том, что сам Эстебан исчез из Сигету-Мармация ещё две недели назад. Я было решил, что его вовсе убрали или сбежал испанец от каких-то неприятностей, но вчера утром узнал, что он вернулся в свою контору на страда Пандурилор как ни в чём не бывало… Вот после заката я и нанёс ему дружеский визит. Эстебан, признаюсь, был не очень рад нашей встрече, да и говорить на нужную тему тоже не хотел, противился, но… под полное списание долга согласился с моим предложением и сообщил, кто именно предложил ему тот чёртов заказ от Центра.

— Вот как… — протянул я, откидываясь на спинку стула. — Интересно. А ты, Виллем, уверен, что твой старый друг не солгал?

— Абсолютно, — тяжело мотнув головой, Дитц отхлебнул из кружки пива и, утерев пену с губ, договорил жёстко и с абсолютной уверенностью в своих словах. Уж это-то я почувствовал наверняка: — Не в его интересах врать.

— Понимаю, — я покачал головой. — Надо полагать, его обязательства в отношении старого друга Дитца основываются не только на внутренней убеждённости и моральных качествах самого Эстебана, но и…

— Я бы не хотел распространяться об этом, — Виллем со стуком вернул опустевшую кружку на стол. — Но могу ручаться, Эстебан не врёт. Ему это не просто не выгодно, но и смертельно опасно. Попробуй он вилять, и на свет вылезет такое, что ему и дня не прожить.

— Что ж, пусть так, — я прищурился и, побарабанив пальцами по липкой столешнице, вздохнул. — Ладно, мне ваши секреты не нужны. Но, Дитц, ты же понимаешь, что в случае его обмана ответишь ты. Я даже искать этого твоего испанца не стану. Зато тебя… ну, да ты же помнишь, для меня это не проблема, так что сбежать не получится, Виллем. Осознал перспективу?

— Осознал, — нехотя проворчал тот, но тут же встрепенулся и добавил уже куда более уверенным тоном: — Но в этом предупреждении, Сильвер, нет необходимости. Повторюсь, я совершенно уверен в том, что Эстебан сказал правду. Собственно… я даже успел проверить по своим каналам и убедился, что указанное им лицо действительно прибывало в Сигету-Мармацией в день, когда я получил предложение о заказе. И убыло оно тем же днём, через Тячевский пост.

— Местная таможня поделилась? — уточнил я. Дитц кивнул.

— И почему я не удивлён? — я снял очки, в очередной раз напугав собеседника серым сиянием глаз, и, протерев стёкла, водрузил пижонскую оправу обратно на нос. — Ладно, будем считать, что все предупреждения даны и поняты, а значит… «Имя, сестра, имя!».

Цитату из несуществующего здесь фильма Виллем, разумеется, не узнал, но смысл сказанного понял верно, так что через несколько секунд я уже знал фамилию, имя и должность человека, с подачи которого мой нынешний визави пытался устроить Гремлинам проблемы. На этом, собственно, наша встреча с Дитцем и завершилась, к обоюдному удовольствию.

Уже оседлав арендованный мною неприметный серый байк и захлопнув забрало шлема-интеграла, чтобы не пугать окружающих серыми бельмами глаз, я оглянулся на массивную бетонную коробку колизея, пожал плечами и, поддав огня резвой машинке, запетлял по улочкам Сигету-Мармация, на ходу размышляя о состоявшейся только что встрече с балканским торгашом. Странный человек, всё же, этот господин Дитц. Меня он боится и, похоже, не переваривает органически, что в целом понятно и очевидно, но при этом он скрупулёзно, старательно и до последней запятой выполняет все условия достигнутых нами договорённостей, и, судя по его эмоциональному настрою, у немчуры и мысли нет устроить очередной кидок, коими полны его обычные негоции в СБТ.

Страх? Да, есть такое дело. Боится меня Виллем Ханс Дитц всерьёз, только я уже успел убедиться, что в случае необходимости мой временный союзник вполне способен задавить это паскудное, но порой полезное чувство и действовать, невзирая на него. Жадность? Тоже имеет место быть. Заключённое нами соглашение сулит ему немалые барыши, да. Только они всё ещё «виртуальны», то есть предполагаются где-то и когда-то в будущем. А неприязнь ко мне, вплоть до мучнистой отрыжки, у него уже сейчас налицо. Но терпит. Ждёт? Чего? Хм, а ведь и в самом деле… во время беседы чувствовался от Дитца этакий флёр… предвкушения? Нет, не так. Там не было и намёка на злорадство или чего-то в этом роде, а вот азарт… Азарт, да, ощущался довольно отчётливо. Интересно.

Разумеется, получив от балканского торгаша данные на замазавшегося в этой дрянной истории функционера Центра, я не собирался тут же ломиться к тому в гости. Сначала поиск дополнительной информации, разведка на месте, а вот потом… потом да, можно будет и навестить этого нехорошего человека. Может быть. А может, ему повезёт и встреча не состоится. Посмотрим.

Остановив байк на парковке арендной точки и оплатив наличкой выставленный мне счёт, я вышел на улицу и, скользнув в ближайшую подворотню, открыл окно на базу. Уже оказавшись в своём кабинете, я рухнул в кресло за рабочим столом и, не теряя времени, связался с ещё одним знакомым с той стороны границы.

— Приветствую, Эрик, — появившаяся на экране физиономия Рауса на миг застыла, словно подвиснув, но немец тут же пришёл в себя. Моргнул и, растрепав и без того взъерошенную шевелюру, точнее, её остатки, сосредоточенно кивнул.

— Доброго дня, герр Сильвер, — кольнув меня серьёзным взглядом, откликнулся он. — Что-то случилось?

— Ничего существенного, герр Раус, — покачал я головой. — Просто у меня к тебе появилась пара небольших просьб.

— Слушаю, — вскинув голову, коротко проговорил тот.

— Просьба первая, — протянул я. — Мне нужна любая известная тебе информация о некоем Эстебане-испанце, посреднике, проживающему в Сигету-Мармации. У него, кажется, имеется собственная контора на…

— Страда Пандурилор, девять, — перебил меня Раус, и тут же смешался. — Прошу прощения, герр Сильвер.

— Ничего страшного, Эрик, — махнул я рукой. — Наоборот, я рад, что ты так скоро понял, о ком я говорю. Предоставишь справку в течение двух дней? Тебе хватит этого времени? Замечательно. И второе… мне нужен перечень всех лиц, пересекавших границу между Червоннорусским воеводством и СБТ в период… Особое внимание обрати на тех, кто оборачивался туда-обратно одним-двумя днями.

— Это… это будет сложнее, — нахмурился Раус.

— Сложнее или дороже? — ухмыльнулся я.

— Второе, герр Сильвер, — вздохнул Эрик.

— Ерунда, можешь оперировать суммой до… — я умолк, прикидывая лимит, и договорил: — до тысячи крон. Надеюсь, этого хватит?

— Более чем, — повеселел мой собеседник.

— Великолепно, — кивнул я. — Тогда через два дня жду информацию, и… доклад по телодвижениям Дитца не забудь.

— Он уже готов, — вскинул голову Раус.

— Не сейчас. Отдашь через два дня вместе с запрошенной мною информацией и отчётам о тратах, — покачав головой, отозвался я.

— Сделаю, — Эрик замолк и выжидающе взглянул на меня, но поняв, что больше указаний не услышит, попрощался и отключился.

Поднявшись из-за стола, я шагнул было к выходу из кабинета, но… почти тут же вернулся в кресло. Мотаться по базе, рискуя нарваться на кучу разных вопросов, дел и неожиданных проблем, которые я, отчего-то, должен буду решать немедленно и не сходя с места… не хочется. А посему… Короткий набор номера, и на экране передо мной возникла физиономия Самурая. Гдовицкой смерил меня долгим взглядом и, ни слова не говоря, приподнял бровь. Мол, чего надо-то?

— Приветствую, Владимир Александрович, — вздохнул я. — Дело у меня тут образовалось к нашей доблестной службе безопасности…

— И тебе не хворать, боярин, — отозвался он. — Слушаю.

Затягивать объяснения я не стал и, продиктовав данные интересующей меня личности, развёл руками.

— Желательно всё сделать побыстрее, — проговорил я.

— Ефимович Герман Наильевич, — задумчиво пробормотал Гдовицкой, барабаня пальцами по столешнице. — Из ливадийцев, что ли? Или из терских? Ладно, посмотрю-подумаю, что тут можно сделать. А побыстрее… Сам понимаешь, Кирилл Николаевич, тут ведь точных сроков не назвать. Слишком много переменных. Кто он? Государев человек, боярский рядович, а то и вовсе из детей боярских или отпрыск кого-то из служилых-вотчинных…

— Мне не его происхождение важно, Владимир Александрович, — скривился я. — Хотя, конечно, узнать, из чьей опочивальни сей живчик выскочил, не помешает. Прежде всего, мне нужны сведения о его нынешнем положении, собственности, и прочем… подобном.

— Понял, — Гдовицкой хмуро кивнул. — Но, замечу, о принадлежности и чине субъекта также забывать не след. Это тоже важно.

— Не спорю, — согласился я и надавил. — Но СЕЙЧАС прошу сделать упор на личные данные. Они мне на данный момент нужнее.

Возражать Владимир Александрович не стал и, пообещав заняться Ефимовичем немедленно, отключился. А я… вздохнув, всё же поднялся с кресла и шагнул к выходу из кабинета. И всё потому, что, попытавшись связаться с Роговым, обнаружил, что тот оставил свой коммуникатор в распоряжении сестры, а сам носится по базе с одной гарнитурой внутренней связи. Свой же комплект, как выяснилось, я где-то… ну, не посеял, конечно, но… В общем, либо в спальном модуле он валяется, либо в оружейке. Пришлось топать искать Георгия ножками. И лишь оказавшись у ворот подземной части комплекса, я хлопнул себя ладонью по лбу и, признавшись стальным створкам в собственном идиотизме, открыл окно к своему бывшему ватажнику, а ныне вассалу и майору отряда «Гремлины».

— Кирилл? — удивился тот, отвлёкшись от разглядывания какой-то рунной крякозябры, сияющей на огромном экране лаборатории.

— Кирилл-Кирилл, — пробурчал я, падая в свободное кресло на колёсиках, и, набрав на коммуникаторе нужный код, отправил заранее подготовленный пакет документов своему собеседнику. — Лови, читай, подписывай.

— Это что? — опешил тот, вчитавшись в «шапку» первого листа. — Соглашение о передаче права собственности на «Борей»… на «Атлант»… мне? Для взноса в качестве майорской доли в отряде «Гремлины»?! Зачем всё это нужно, Кирилл?

— Затем, что мне как теперь уже владетельному, чтоб деда мыши драли, боярину обладать такими «игрушками» запрещено! — пробурчал я. — Подписывай, давай. Там ещё подтверждение обременения на «Атлант». Он же у Громовых летает… не тормози, Жорик! Документы должны уйти фискалам не позднее завтрашнего утра, если не желаешь изыскивать средства на штраф.

Глава 4

Работа не волк, отдых не тетка

Рогов побарабанил пальцами по столу и, откинувшись на спинку кресла, уставился на меня. Но, нет-нет да соскальзывал его взгляд на подсунутые мною бумаги. Наконец Георгий вздохнул и, взяв со стола ручку, поставил подпись под первым документом. Затем под следующим… а когда вся кипа была подписана, Жорик аккуратно сложил её ровненькой стопочкой и с ожиданием воззрился на меня.

— А теперь можно подробности? — осведомился он.

— Запросто, но сначала закончим с делом, — кивнул я в ответ, проглядывая документы и одновременно фиксируя их коммуникатором. Секунда, и Рогов, поморщившись, принял комплект отправленных ему виртуальных экземпляров. Ещё одна, и все они обзавелись подтверждающей цифровой подписью. — Вот, другое дело.

Я кивнул и, не теряя времени, отправил сформированный пакет на инфор Владетельного Приказа. Всё. Теперь осталось только закинуть оригиналы в их присутствие, но с этим уже можно не торопиться. Главное дело сделано.

— Итак? — дождавшись, пока я закончу работу с коммуникатором, Георгий вновь напомнил о себе.

— Да-да, — отозвался я. — Рассказываю. Не далее как три дня назад мне пришло уведомление из Владетельного Приказа с требованием разрешить коллизию с принадлежащим мне имуществом. То есть, с «Бореем» и «Атлантом». Я, знаешь ли, тоже был удивлён, так что, внимательно ознакомившись с их посланием, не поленился и связался с единственным хорошо знакомым мне владетельным боярином… ну, не считая Громовых, да. И надо заметить, что Валентин Эдуардович был удивлён не меньше, чем я. Собственно, тут нет ничего странного, поскольку сам он позиционирует себя именно как служилого боярина, и от своих прав владетельного, можно сказать, шарахается как чёрт от ладана. Ну да, то его личное дело…

— А можно ближе к тому самому делу, а? — заёрзал в кресле наш майор. — У меня, между прочим, и своих хватает, а ты, кажется, просто время тянешь.

— Ну, извини, — развёл я руками. — Сам же просил подробности, вот я и…

— Ладно-ладно, я понял, — замахал длинными руками Рогов. — Так, что там с боярином? Что он сказал?

— Сначала — узнал, — уточнил я. — Валентин Эдуардович связался со своими друзьями-товарищами из числа именитых, и по результатам переговоров с ними поведал мне офигительную новость: отныне любым НЕ государевым людям запрещено владеть абсолютно любой летающей техникой, какого бы то ни было назначения. Вообще. Боярская дума постаралась и, пусть не без споров, решение это бояре продавили. А Собор и спорить не стал. Подмахнули с лёту. Уж государевы-то люди мгновенно поняли, какой куш им от боярских щедрот отвалился. Так что на столе государя это решение оказалось раньше, чем на нём чернила просохли.

— Ну… положим, зачем этот запрет самим именитым, я понимаю. Дескать, если нам нельзя, то и опричникам со служилыми владеть подобным транспортом невместно. Государевы люди… да, тут и так понятно. Рынок авиаперевозок полностью и, главное, очень надолго уходит в их руки, да ещё с гарантией отсутствия конкуренции в лице боярских капиталов. Чего бы им не радоваться-то? А что государь? — в голосе Георгия явно слышались изумлённые нотки. И я его понимаю. Сам, узнав об источнике запрета, был удивлён.

— А государь сходу подтвердил решение Думы и Собора, — развёл я руками. — Да так скоро, что никто и пикнуть не успел.

— Ему-то это зачем? — опешил Георгий.

— Хм… как бы сказать-то? — я почесал вдруг засвербевший нос. — Если верить боярину Бестужеву, то всё это — суть, обычные внутриполитические танцы. Прежним своим запретом на обладание владетельными личным авиатранспортом, благодаря которому я, собственно, и разжился «Бореем» и «Атлантом», государь чуть поприжал вольности именитых. Тогда они с этим согласились. Мятеж был ещё на слуху, и противиться монаршей воле владетельным было совсем не с руки. Чуяла кошка, чьё мясо съела. А теперь, вроде как, ситуация смягчилась, и бояре решили напомнить, что они всё ещё представляют немалую силу. Такой себе намёк: дескать, мятеж мятежом, месть местью, но пора бы и честь знать. Вот и продавили они это решение, по пути задавив фракции опричных и служилых.

— Ну, допустим, — протянул майор. — Но почему государь так легко и быстро согласился с решением Думы? Для него же опричники и служилые бояре — первейшая опора. Зачем подрывать их доверие, идя на поводу у владетельных?

— А ты много знаешь опричников да служилых, обладающих собственным авиатранспортом… кроме меня, конечно? — осведомился я. Точно так же, как недавно тесть переспрашивал меня самого вместо прямого ответа на заданный ему мною аналогичный вопрос.

— М-м, пожалуй… нет, — задумавшись на мгновение, покачал головой Георгий. — Но я и не знаю всех опричных и служилых страны. Их же миллионы!

— И я не знаю, — покивал я согласно. — А вот Валентин Эдуардович выяснил, что в государстве нашем всего три десятка родов опричных да служилых обладают собственным авиатранспортом, да и те, в основном, проживают за Урал-камнем, так что ехать в столицы, чтоб там воду мутить, им не с руки. Невелика потеря, в общем. А весь авиапарк перекочёвывает в руки государева люда.

— Стоп-стоп-стоп, — Рогов нахмурился, пошевелил безмолвно губами и вдруг удивлённо проговорил: — так это получается… получается, он просто переложил активы из одного кармана в другой?! Опричные-то по закону поддерживают исключительно государево слово в Думе и Соборе. Служилые и вовсе лишь его волю исполняют, а государев люд…

— Точно так, — кивнул я. — И думается мне, именитые это понимают не хуже. Но, это для «танцующих» такие реверансы ничего не стоят. Одни уже потеряли, другой и вовсе ничего не лишается. А для нас… сам видишь, их танцы — сплошная морока и суетная беготня. Впрочем, думается мне, какую-то компенсацию «за беспокойство» мы всё-таки получим. По крайней мере, такие намёки Бестужев после беседы со своими осведомителями мне делал. Но что это будет за компенсация, как и когда государь её выдаст, чёрт его знает. А лишиться «Борея» и «Атланта» мы могли бы в самое ближайшее время. Или на штрафах разориться… в общем, как-то так.

— Хм, Кирилл, а ты уверен, что вот эта затея с передачей сработает? — после недолгой паузы спросил Георгий. — Всё-таки, как ни крути, а я твой сын боярский по ряду. И если вспомнить Боярское Слово[4], то мне, выходит, как аффилированному и, более того, подчинённому тебе лицу, практически, вассалу, владеть авиацией теперь тоже невместно.

— Именно поэтому ты и вкладываешь «Борей» и «Атлант» своей майорской долей в имущество наёмного отряда «Гремлины», — отозвался я. — То есть, это теперь уже не мои и даже не твои экранолёты, а отрядные. «Гремлины» же — наёмники, а не боярская дружина. На коште я отряд не держу… официально. Он вообще работает по найму и де-юре является вполне самостоятельной организацией, в которой наша с тобой, то есть, боярская доля участия в принятии решений составляет менее пятидесяти процентов. А это значит, что?

— Отряд не может считаться боярским делом и, соответственно, не подпадает под сословные ограничения, прописанные в Боярском Слове, — продолжил за меня уже немного подковавшийся в подобных вопросах майор «Гремлинов».

— Понимаешь, — удовлетворённо кивнул я в ответ, откидываясь на спинку кресла. Георгий неопределённо хмыкнул, но по глазам долговязого любителя полётов было заметно, что лёгкий ненавязчивый комплимент пришёлся ему по душе. Ну так и я не соврал.

Став из градского обывателя, то бишь, «государева человека», сыном боярским, Рогов не только всеми зубами вцепился в доставшуюся ему должность майора отряда «Гремлины», но и показал, что предельно серьёзно отнёсся к смене сословия. Иначе чёрта с два бы он сейчас продемонстрировал такое знание и понимание не только межсословных отношений, но и своих новых прав и обязанностей. Государевым-то людям оно попросту ни к чему. Ну, по большей части. О правах и обязанностях их просвещают на школьных уроках, в случае трений с боярским сословием их защитит сам государь в лице своих служилых людей… А с боярами… с нами всё иначе. Защиты от государя, за о-очень редким исключением, можно не ждать. Сами-сами-сами. Всё сами. И понимание того, что может и не может представитель боярского сословия, что ему грозит и от кого, да за какие проступки-действия… играет здесь первостепенную роль. Без этих знаний любой, даже самый знатный и именитый боярин — груша для битья, не более. И тем приятнее мне видеть, что Георгий не поддался искушению пустить происходящее с ним и вокруг него на самотёк, не положился полностью на сюзерена и сам старается, учится, вникает в новые для него реалии. Достойно.

Да и в качестве майора отряда Рогов устраивает меня чуть более чем полностью, несмотря на то, что изначально решение о его назначении на должность было вынужденным и фактически безальтернативным. Как бы то ни было, а за прошедшее время он показал себя толковым, пусть и неопытным командиром. Но последнее — дело наживное, а при наличии хороших советчиков, к тому же, процесс набора опыта обещает быть довольно спорым. И в них, к счастью, нужды нет. Что Гдовицкой, что Толстый с Ведьмой с готовностью делятся своими знаниями с Георгием, а тот впитывает их, словно губка. Ха, в этом плане они с сестрой чрезвычайно похожи. Инга тоже тянется к любым новым знаниям, а за ней и Анна старается не отставать, чем радует своего дражайшего братца. Кста-ати… надо бы наведаться к нашему «мужу любечанскому», поговорить о некоторых интересностях. Глядишь, с его помощью удастся не только Инге с Жорой помочь, но и самого артефактора в порядок привести получится. Пусть он и привык к своей травме, но здоровым-то быть всяко лучше, верно? Главное, не обещать ничего заранее. Рано. Ещё не факт, что мои гипотезы подтвердятся на практике, а обнадёживать людей, чтобы потом развести руками, дескать, звиняйте, дорогие, фигня вышла… не дело.

Расставшись с командиром Гремлинов, я хотел было сразу отправиться к Вячеславу, но тот, как выяснилось, слинял на стрельбище в компании с Елизаветой, так что, полюбовавшись издали на воркующих у оружейных столов голубков, я решил их не беспокоить и двинулся на кухню. И вовремя. Как раз подходило время обеда, и в столовой я оказался первым посетителем. Набрав на огромный поднос всяких вкусностей, я от души поблагодарил повара и, открыв окно, шагнул в огороженный закуток сборочного зала СЭМов, оборудованный Ольгой под свой рабочий кабинет.

Понятное дело, что он оказался пуст. Жена, как обычно, скакала по цеху, контролируя работу техников, а порой и сама влезая по пояс в потроха очередной готовящейся к продаже машины. Вот и сейчас я обнаружил её туго обтянутую комбинезоном филейную часть, торчащую из развороченного нутра… «Гусара»? Хм, по-моему, из тяжей мы ещё СЭМы не делали. Или я что-то путаю?

Вздохнув, я прошёл мимо замерших сусликами техников и, решительно водрузив изумлённо крякнувшую супругу на плечо, двинулся к её закутку.

— Там обед стынет, а она железки крутит, — ворчал я по ходу движения, чувствуя, как за моей спиной разливается веселье среди ставших свидетелями этой сцены подчинённых Ольги, а сама жёнушка, моментально опознавшая взявшего её в плен наглого «агрессора», изо всех сил борется с возмущением и радостью. Ну да, со всеми навалившимися заботами у нас стало чрезвычайно мало времени для встреч. Не более половины суток… И да! Для молодожёнов это чрезвычайно мало. Тем более, в медовый-то месяц!

— Кирилл! — рассерженной кошкой зашипела Оля, когда я, наконец, снял её с плеча и усадил в кресло у стола, на котором уже парили принесённые мною из столовой блюда. — Не смей рушить мой авторитет среди подчинённых!

— Я тоже рад тебя видеть, золотая моя, — нежно чмокнув жену в щёку, проворковал я и, устроившись на табуретке по другую сторону рабочего стола, уставился на неё влюблённым взглядом. Очень влюблённым. Прям до приторности. Помогло.

— Паяц! — фыркнула Ольга. Но возмущения в голосе и эмоциях у неё сильно поубавилось. А вот радость осталась. Или это от предвкушения обеда, который она чуть не пропустила… в очередной раз. Да-да, Елизавета мне докладывает. Так что будем проводить профилактическую беседу-внушение о необходимости правильного и своевременного питания. Раз уж слова штатного отрядного медика не действуют должным образом, так, может быть, хоть нотации учителя возымеют успех? По крайней мере, Лиза на это надеется.

Ну, что я могу сказать. Зря она надеется. Ольга, конечно, клятвенно обещала следит за собственным режимом питания, но в эмоциях… в эмоциях у неё был такой шторм, что, кажется, все мои увещевания и уговоры она попросту пропустила мимо ушей. А стоило ей закончить с обедом, как я понял, что предвкушение, испытываемое женой, никак не было связано с желанием продолжить работу над первым тяжем среди СЭМов. Иначе, сложив приборы на опустевшую тарелку, она не потащила бы меня в наш с ней жилой модуль. М-да…

Выбрались мы из спальни только к ужину. И то, если бы не настойчивый звонок моего коммуникатора, то неизвестно, сколько бы мы ещё валялись-нежились в постели, купаясь в чувствах друг друга. Но звонок был, и он, пусть и с трудом, но вырвал меня с женой из состояния ленивого счастья.

— Кирилл, я правильно поняла, что ты сейчас на Апецке? — недовольно-нахмуренное личико Марии Вербицкой возникло на экране коммуникатора.

— Именно так, — кивнул я, краем глаза наблюдая, как обнажённая Ольга дефилирует мимо меня в ванную. — А что?

— Владимир Александрович просил меня по возможности быстрее прибыть на базу, — протянула Маша. — Я думала просить Георгия выслать аэродин, но шеф упомянул, что задание для меня ты дал ему лично… вот я и подумала… Ты не мог бы открыть окно для меня на Апецку? Так же быстрее будет…

— Ты одна придёшь? — уточнил я. Мария на миг замялась.

— Я бы хотела пригласить с собой Лёню, — честно призналась она. — Всё равно он в московском имении Бестужевых с ума сходит.

— О как? А занятия?! — удивился я. — Я же ему целый комплекс расписал! И кто-то, кажется, обещал следить за его неукоснительным выполнением. Не напомнишь, кто это был, а?

— Только ими и спасается, — фыркнула Маша и с лукавинкой в голосе добавила: — ну, если не считать моей компании. Так что можешь не волноваться, учитель. Ваше задание я исполняю со всей тщательностью. Слежу в оба глаза, контролирую каждый шаг. Вот!

— Понятно, — рассмеялся я. — Ладно уж. Открою я вам окно. Время?

— Можно через полчаса, — довольно улыбнулась Вербицкая. — Лёня как раз закончит дневную тренировку… ещё и время предупредить отца достанет.

— Договорились, — кивнул я. — Через полчаса. А теперь прошу прощения, ученица. У меня тут ещё кое-какие дела имеются. Неотложные.

— Всё-всё, — весело прощебетала та. — Отключаюсь.

Я же погасил экран коммуникатора и, бросив его на прикроватный столик, выскользнул из-под одеяла. Шаг, другой, и вот я уже стою у ведущей в ванную комнату нарочито оставленной приоткрытой двери, из-за которой доносится шум льющейся в душе воды и тихая музыка, которой подпевает мелодичный голос моей жены. Сирена, как есть сирена… И вообще, у нас медовый месяц!

Глава 5

Основы доведения и пакостестроения

С первого доклада Гдовицкого прошла неделя. Неделя отдыха, которую я с удовольствием провёл на базе «Гремлинов» в компании жены и младших учениц. Инга с Анной, давно нашедшие общий язык, заняли большую часть того времени, что я не мог посвятить Ольге ввиду её собственной занятости. А дела… дела я отложил. Собственно, за это время в нашем разросшемся хозяйстве попросту не возникало проблем, требовавших моего личного вмешательства. Близняшки с успехом справлялись с надзором за работой найденных Северским строителей, Гдовицкой и Вербицкая занимались проверкой и дополнением данных, полученных мною от Дитца и Рауса, Елизавета пропадала в лаборатории, время от времени прерывая свою учёбу и опыты воркованием со столь же редко выбирающимся из своей мастерской Вячеславом… в общем, все были при деле и, самое главное, не чапали меня за нервы, как говорил один мой знакомый из того, прошлого мира.

Впрочем, это не мешало мне самому отвлекать их от дел. Точнее, вытягивать своих учеников и учениц на обязательные тренировки. И да, именно учеников. Помимо учёбы заглянувшего в гости к Марии Леонида, каждое утро я открывал окно не только в Кострому, вытягивая на тренировку близняшек, но и в московский бестужевский особняк, чтобы пригласить на очередное занятие главного охранника моего тестя. Аристарх Макарович, наконец-то, нашёл время для повышения своей квалификации эфирника и с удовольствием выбирался из душной летней Москвы в Карпаты. И надо отдать ему должное, перед каждым визитом ярый демонстративно оставлял свой коммуникатор на столике прихожей московского особняка, а оказываясь на базе «Гремлинов», не пытался определиться на местности иными способами. Понятное дело, что в такой демонстрации отсутствия намерения узнавать место расположения базы было больше игры, но… приятно, да. Не скрою.

Но, честно говоря, я бы покривил душой, если бы сказал, что во время вынужденного отдыха на Апецке был занят лишь тренировками своих учеников да общением с женой. У меня нашлось время и на изучение блюфростов, и на чтение документов и книг, рекомендованных бывшим егерем, а ныне управляющим московских владений Бестужевых. Но всё когда-нибудь заканчивается, завершился и этот короткий период затишья.

Первым звоночком стал доклад Гдовицкого по порученному ему делу. Владимир Александрович не поленился и притащил в мой кабинет целый ворох бумаг, составленных не без деятельного участия нашей с ним ученицы. Мария Вербицкая, несмотря на присутствие на Апецке сильного отвлекающего фактора в виде своего суженого, отнеслась к заданию с завидной скрупулёзностью и за одну неделю систематизировала огромное количество информации по заказчику подставы «Гремлинов», занимавшему, как выяснилось, немалую должность в Центре Содействия.

— Славно-славно, — выслушав доклад Самурая и внимательно прочитав подготовленный им доклад, я кивнул. — Что ж, личность заказчика подтверждена, теперь можно и заняться им по-настоящему. По принципу «око за око, зуб за зуб», так сказать.

— Я думал, ты хочешь через него подобраться к Центру, — прищурился Гдовицкой.

— Зачем? — пожал я плечами в ответ, старательно сдерживая вздох. Понять, что Владимир Александрович по своей «учительско-тренерской» привычке опять решил устроить мне проверку, было несложно. Но… ай, хотя бы прежних ошибок не повторяет, уже хорошо. — ЦС нам не соперник и не враг, а вот этот конкретный разумный таковым является. Не соперником, но неприятелем точно.

— Уверен? — протянул Самурай. — Если вспомнить не такие уж давние события, то противостояние с нами начал именно ЦС. Повышение цен, исчезновение с рынка и торговых площадок самого Центра необходимых для работы отряда деталей и материалов…

— Уверен, — кивнул я в ответ и, принимая правила игры собеседника, ткнул пальцем в один из листов его собственного доклада. — Вспомни, Владимир Александрович, какую должность занимает этот самый Герман Наильевич Ефимович в структуре организации?

— Заместитель главы Торгового стола, — не глядя в бумаги, произнёс Гдовицкой и, изображая сомнение, покрутил головой. — Ну, если смотреть с такой точки зрения, то… да, у него были все возможности для устроения бойкота «Гремлинов» на торговых площадках. Но кто сказал, что это действие не было санкционировано его начальством?

— И в Сигету-Мармацией с приказом устроить подставной заказ для «Гремлинов» его тоже начальство наладило? — я хмыкнул. — Можно подумать, для такого ерундового дела у столь серьёзной организации, как Центр, не нашлось исполнителя рангом помельче… Или персонажа, официально с ЦС не связанного вовсе. Да и вообще, насколько я понимаю реалии, подобные операции должны проводиться через службу безопасности, и никак иначе. Я не прав?

— Почему же… прав, — невозмутимо кивнул Гдовицкой и, поднявшись с кресла, отошёл к кофемашине. Агрегат зажужжал и по кабинету поплыл аромат кофе. Ну, это, конечно, не джезва на песке, но всяко лучше растворимого. Я кивнул в ответ на вопросительный взгляд повернувшегося ко мне собеседника, и тот тут же поставил в машину ещё одну чашку. Дождавшись, пока агрегат закончит работу, Владимир Александрович плюхнул в чашки по кусочку сахара и, поставив одну из них передо мной, уселся в кресло. Отхлебнув глоток ароматного напитка, он на миг прикрыл глаза и, проглотив выпитое, продолжил фразу, словно и не прерывал её на полуслове: — … прав, если задача была поставлена… м-м… официально, скажем так. Но! Видишь ли, в чём дело, боярин… В подобных организациях случается, что у власти находятся не единомышленники или единоличные управляющие, а группы лиц. Влиятельные, со своими интересами, порой противоречащими целям коллег, к тому же подчас интересы этих групп ставятся их представителями выше общего дела. И вот в подобных случаях, чёткая вертикаль власти… официальной власти в организации, я имею в виду, частенько подменяется личными связями таких групп. Если предположить, что против «Гремлинов» отчего-то решила выступить подобная группа управленцев ЦС, в которую не входит глава службы безопасности или кто-то из его заместителей, то…

— Вполне возможно, — отозвался я. — Но это будет означать лишь одно: наш фигурант должен выжить… хотя бы для того, чтобы поведать о том, кто именно из верхушки Центра настропалил его действовать против «Гремлинов». Но, Владимир Александрович, я и не собирался решать вопрос с Ефимовичем столь радикально. И уж точно не свернул бы ему шею, предварительно не допросив о причинах столь странной нелюбви к нашему отряду, сподвигнувшей Германа Наильевича на откровенно враждебные действия в отношении людей, не причинивших ему никакого вреда.

— Кирилл, по-моему, ты слишком легко относишься к убийству, — хмуро проговорил Владимир Александрович, рассеяно рассматривая дно своей уже опустевшей чашки. От такого заявления я даже опешил… на миг. Но почти сразу оправился. Закурил сигарету и уставился на собеседника через поднимающийся к потолку дым в ожидании продолжения столь интересного… заявления. Но не дождался. Гдовицкой молчал, кажется, решив, что я должен объясниться… или оправдываться? Вот уж вряд ли!

— Владимир Александрович, — вкрадчиво произнёс я. — А не напомните, какой приказ отдал Дитц наёмникам, что должны были встретить наш конвой на пути к базе? Вам ведь известна вся эта история, не так ли? И зная вашу дотошность и безупречную память, полагаю, вам не составит труда вспомнить такую «мелочь»? Нет? Тогда я напомню. Приказ был — уничтожить всю технику и, по возможности, максимальное число охранников. Моих людей, Владимир Александрович. А если бы мы оказались чуть менее настороженны? А если бы ударом той реактивной установки, что подготовили для нас засадники, убило одну из моих учениц? Лину, например, или Милу? Да ладно, убило! Хотя бы ранило?! Я что, по-вашему, и тогда должен был бы утереться и простить?!

— Кирилл! — вскинул голову Гдовицкой, но я жестом остановил его.

— Нет. Знаете, Владимир Александрович, если я чему и научился за последние годы, так это тому, что живых врагов оставлять за спиной нельзя. Любому ощерившему пасть её надо рвать! До хруста черепа, пока челюсть не оторвётся и глаза на лоб не полезут. Чтоб другим неповадно было… — поднявшая меня с кресла ярость отступила столь же скоро, как и нахлынула, и я рухнул на мягкое сиденье. Увидел покрытые инеем подлокотники и, недовольно цокнув языком, выдохнул: — Я не бью первым, но на агрессию в мой адрес, в сторону моих близких или подчинённых, отвечаю симметрично. И буду так поступать впредь. Рано или поздно, так или иначе. На этом… благодарю за проведённую работу и подробный доклад, Владимир Александрович. Закончим, пожалуй.

Гдовицкой, кажется, немного ошарашенный моей вспышкой, молча поднялся с кресла, отвесил чёткий «кавалергардский» поклон и, развернувшись, двинулся к выходу. Но уже взявшись за дверную ручку, он обернулся и неожиданно открыто улыбнулся.

— Надеюсь, только так оно и будет… боярин, — улыбка пропала, будто её стёрли ластиком с лица Самурая, и он шагнул за дверь. Вот ведь… психолог, чтоб его. Проводив взглядом начальника моей службы безопасности, я вздохнул и… неожиданно поймал себя на ощущении… ощущении готовности. От расслабленности отпускника, убаюкивавшей меня всю эту неделю, не осталось и следа. Сейчас я, кажется, готов был бежать, прыгать, делать… да хоть что-нибудь! Энергия наполняла меня, словно воздушный шарик. Ещё чуть-чуть, и лопну к чёрту! Ну, Гдовицкой, ну… Настропалил, раздраконил. Эх, а ведь я думал заняться делом лишь завтра, м-да…

Впрочем, торопиться и сходу мчаться в Рахов, чтобы там срочно брать за жабры господина Ефимовича, я не стал. Вместо этого вновь взялся за кипу бумаг, принесённых мне Самураем, и, вооружившись ещё одной чашкой кофе, сигаретой и чистой бумагой, принялся строить планы по низведению и курощению одного отдельно взятого главы Торгового стола Центра содействия частным военизированным структурам Червоннорусского воеводства. Нет, изначально-то я подумывал, что перед вдумчивой беседой с Германом Наильевичем было бы неплохо устроить ему несколько досадных и дорогостоящих неприятностей с личным имуществом, и только. Ну, скажем… перед его городским домом, полагаю, очень неплохо смотрелся бы его собственный автомобиль… сожжённый дотла. Или, например, сгоревший охотничий домик, расположенный в каких-то сорока километрах от Рахова. Но после устроенной мне Гдовицким нечаянной встряски я словно взглянул на ситуацию под иным углом и… решил, как минимум, не ограничиваться файер-шоу. А лучше и вовсе оставить его на финал.

Владимир Александрович и Мария действительно предоставили мне максимально подробный доклад, в котором нашлись почти все сведения, что могли бы понадобиться мне для воплощения неожиданно пришедшей в голову идеи. Даже план городского дома Ефимовича имелся в наличии. Про результаты пятидневного наблюдения за самим фигурантом, включая почасовые доклады от нанятых Гдовицким наблюдателей, я и вовсе молчу. И вот они-то дали мне наибольшее количество информации, необходимой для исполнения задуманного. Осталось лишь самому взглянуть на подопытного, подобрать кое-какие мелочи, и уже завтра к вечеру…

* * *

Если бы кто-то спросил Германа Наильевича Ефимовича, какой недостаток он считает наихудшим, тот не раздумывая ответил бы, что к таковым может отнести две вещи: неряшливость и нераспорядительность. По убеждённому мнению главы Торгового стола ЦС, первый свидетельствовал о неспособности к самоорганизации, а значит, был неприемлем для подчинённого, а второй — о неспособности к организации других, а следовательно, был недопустим для руководителя. Себя же господин Ефимович считал лишённым столь отвратительных недостатков и, надо признать, имел на то некоторые основания. Правда, подчинённые Германа Наильевича, скорее всего, назвали бы его склонность к самоорганизации, чистоте и идеальному порядку лёгкой формой обсессивно-компульсивного расстройства, а распорядительность — тиранией. Но это они от зависти, не иначе. Сам же Герман считал себя образчиком правильного поведения. А что? Пунктуальность, точность, безукоризненная вежливость с равными и вышестоящими, компетентность и хладнокровие… Ничего удивительного, что в свои тридцать три года он уже владеет собственным домом, пусть и с приходящей прислугой, дорогим, но по чину, автомобилем и загородным охотничьим домиком, олицетворяющим его достойное хобби. И уж точно нельзя не отметить, что добился Герман этого достатка лишь благодаря собственным силам и характеру, которые помогли ему дослужиться до весьма высокой должности в очень непростой организации. Должности, от которой, надо заметить, рукой подать до кресла в Управительском совете! А это уже будет совсем другой статус… И вот тогда все эти молодые хлыщи, похваляющиеся перед конторскими девицами своей статью и брутальностью, окажутся у него в кулаке. Да, полные ладошки не менее полного Германа куда мягче и нежнее с виду, чем мозолистые лапы этих… с-самцов, но им от этого легче не будет. Хватка у господина Ефимовича железная. Так что отольются кошке мышкины слёзы. Ой, отольются. Дайте только срок и место в совете. Герман всех к ногтю прижмёт!

Привычно сонные, сладкие мечты господина Ефимовича прервало странное ощущение. Будто холодом по спальне потянуло. Герман нахмурился, открыл глаза и, дёрнув цепочку выключателя прикроватного светильника, удивлённо хмыкнул. Свет не включился, а цепочка осталась у него в руке. Оторвалась? Вздохнув, хозяин дома сел в кровати, спустил ноги на пол и… ступни вдруг оказались на холодном паркете вместо того, чтобы привычно и ловко нырнуть в тёплые тапочки из овчины. А холод, кажется, стал донимать ещё сильнее. Тихо бурча неловкие от долгого неупотребления ругательства, Герман поднялся на ноги и попытался добраться до выключателя верхнего света, что располагался у входной двери, но… внезапно подвернувшийся на пути пуфик больно ударил бедолагу по мизинцу левой ноги. Да так, что кругленький хозяин дома мячиком запрыгал на месте. Заколыхался, точнее. Миг… и отчего-то оказавшийся слишком скользким, паркетный пол уронил отвыкшего от таких физических упражнений Германа наземь.

Поднимался господин Ефимович, уже тихо пыхтя от раздражения. Нащупав руками гадский пуфик, он закряхтел, но всё же водрузил себя на ноги и, часто хлопая глазами в отчего-то совершенно не развеивающейся темноте комнаты, осторожно побрёл в сторону двери, слепо размахивая руками. И на третьем шаге, естественно, шарахнулся мягкой ладошкой о стену… Нет! Судя по скрипу, грохоту и стеклянному звону, он ударил аккурат по висевшей на стене огромной художественной фотографии под стеклом. Бывшей… под стеклом. Герман Наильевич в оторопи замер на месте, боясь сделать хоть шаг. Ещё бы, тапки ведь он не надел, а пол в спальне только что оказался «заминирован» осколками разбившегося стекла. Облизав неожиданно пересохшие губы, хозяин дома передёрнул плечами от полоснувшего по спине холода и, тяжко вздохнув, осторожно двинул вперёд левую, уже пострадавшую от столкновения с пуфиком ногу. Двинул по паркету, практически не отрывая стопы от пола в расчёте на то, что так меньше шансов порезаться. И ведь у него получилось! Уже куда увереннее Герман шагнул вперёд другой ногой. И вновь повезло. Он аккуратно положил правую ладонь на стену, благо её теперь и искать было не нужно, и сделал ещё один шаг. Так и шёл практически до самой двери, не отрывая руки от обитой шёлковой тканью стены и осторожно передвигая ноги так, чтобы не напороться на возможные осколки стекла. Вот рука нащупала дверной косяк… выключатель. Щёлк… Свет над головой загорелся тут же. Яркий, тёплый… Хозяин дома облегчённо вздохнул, но тут его взгляд наткнулся на стеклянное крошево на полу, перевёрнутый пуфик и нагло стоящие в изножье кровати любимые овчинные тапочки. Герман шлёпнул полными губами, глотая рвущееся из горла ругательство и, вновь передёрнувшись от холода, потёр правой рукой лоб. По носу тут же скользнула какая-то капля. Оторвав руку от лица, он взглянул на ладонь, та оказалась влажной от крови. Хозяин дома перевёл взгляд на стену, которой держался, добираясь до выключателя и… Ругательство всё же сорвалось с его губ. От места, где висела картина, и до самой двери по дорогим шёлковым обоям тянулся широкий алый, быстро темнеющий след. Хлоп… и только что заливавший комнату свет вдруг погас, а по ногам Германа потянуло стылым холодом. Опять. Ночь только начиналась.

Глава 6

Не Кинг, да… и не Хичкок. Но они старались!

В бытность мою зелёным лейтенантом, ещё не утратившим курсантского задора и тяги к шалостям, стабильно вызывавшим головную боль у начсостава академии, к нам в часть, куда я был направлен для прохождения службы и где занял должность взводного роты охраны, перевели нового «хомяка», то бишь, прапорщика, «севшего» на склады МТО и ВД[5]. Был сей организм вполне профессиональным и толковым военным, но, как и водится в таких случаях, профдеформация его догнала и обняла со всей своей деформирующей силой. Иными словами, довольно скоро, проворачивая свои гешефты, повелитель складов перестал видеть берега, а когда мои подчинённые завернули на КПП приехавший по его делам гражданский грузовик, пытавшийся въехать на территорию части, как к себе в гараж, прапор намёка не понял и начал устраивать неприятности всей роте охраны, как это умеют делать только интенданты и штабные писари. Ну и словил ответку, понятное дело.

Это уж потом мы узнали, что у прапорщика оказалось тщательно скрываемое от медкомиссий ОКР[6], а тогда нам, молодым лбам, заметившим, как тщательно проверяет свои владения наш недруг, следит за порядком на вверенной ему территории и чуть ли не до миллиметра выверяет положение тех или иных предметов как на складе, так и в собственной квартире, показалось весьма забавным привнести в его жизнь немного хаоса. С этой идеей мы отправились в гости к коллегам из роты РЭБ, и наши «умки» быстро перевели фантазии горлохватов в инженерную плоскость. Практически даром! Ну да, занудный прапор, у которого зимой снега не допросишься, достал и их, так что… Первым делом под раздачу попали выключатели на складах. Отлучаясь даже на пять минут, прапор имел привычку проверять выключено ли освещение, а если уходил на более долгий срок, то и воду в подсобке не забывал перекрывать. Каково же было его удивление, когда однажды, вернувшись из финчасти, прапорщик обнаружил, что оставленный им буквально на полчаса в темноте и покое склад сияет иллюминацией, словно ёлка в новогоднюю ночь. Горели плафоны верхнего света, обычно включаемые лишь во время погрузочно-разгрузочных работ, горело дежурное освещение, и даже моргали тревожным красным светом лампы предупреждения, автоматически включавшиеся лишь при боевой тревоге по части. Почему на вторжение «умок» не сработала сигнализация? Так для них она изначально не была препятствием, поскольку именно рота РЭБ и занимались её обслуживанием… в числе прочих своих обязанностей.

Дальше больше. Перемещающаяся с места на место мебель, исчезающие и появляющиеся в самых неожиданных местах единицы хранения… Вода в раковине подсобки, текущая даже при выключенной водоподаче… Понятное дело, что одними складами мы не ограничились, не обошли мы вниманием и квартиру прапорщика, благо попасть в неё моим «сверчкам»[7]-архаровцам было не сложнее, чем «умкам» роты РЭБ обойти сигнализацию своего же производства. «Хомяка» хватило на неделю, после чего он загремел в санчасть с нервным срывом. Там-то, по результатам обследования и собеседования, и выяснилась «страшная» тайна его ОКР. Прапора списали вчистую, мы с «умками» получили по шапке и ворох выговоров, на том дело и успокоилось… правда, следом была организована проверка складов, по результатам которой со своего места слетел наш начфин, но это уже совсем другая история…

К чему я всё это вспоминаю? Да к тому, что ознакомившись с нарытой Гдовицким и Вербицкой информации по заместителю Торгового стола ЦС Ефимовичу и описанием его характера и известных привычек, увидел в них очень знакомую картину. Да, с тех времён, когда две роты весёлых молодчиков изводили доставшего их своей незамутнённостью прапорщика, прошло много лет, но я прекрасно запомнил лекцию, прочитанную нам начмедом по окончании той истории… и тот факт, что доведённый до цугундера прапор фактически сам сдал все свои схемы, а с ними и начфина, едва оказавшись в санчасти. Вот так вот. Потребовал разговора с командиром части и «молчи-молчи», на которых и вывалил все свои грехи. И план нарисовался в моей голове словно сам собой. Благо здесь для его исполнения мне не нужен ни взвод боевых «сверчков», ни рота «умок». Но вот от помощи двух мелких пигалиц я отказываться не стал. Уж кто-кто, а они знают толк в доведении ближнего и дальнего своего.

Понятное дело, что брать их на «операцию» я не стал. Но, могу заявить честно, как минимум, шестьдесят процентов всех бед и несчастий, свалившихся на голову Германа Наильевича, были результатом мозгового штурма, устроенного Ингой и Анной, получившими от меня техзадания на разработку плана доведения до ручки заместителя главы Торгового стола ЦС. И ведь сработало…

Холодный ветер, уползшие тапочки, ушибленный о невесть как оказавшуюся на пути мебель, мизинец на ноге, упавшая картина и раненая рука… это всё были только цветочки! Туда же можно отнести и лопнувшие лампы потолочного освещения в спальне, и произвольно включившийся в гостиной огромный экран. Последнего, правда, Ефимович не видел, но услышал фразу, произнесённую брутально-жёстким голосом актёра Деникина, донёсшуюся из встроенных в подвесной потолок динамиков: «Время платить по счетам». «Чёртова мельница» — неплохой фильм, на мой взгляд, хотя и излишне пафосный, да…

И сквозняк, непрекращающийся сквозняк, гуляющий по всему дому. Тихо подвывающий в щелях под дверьми, шелестящий ворохом бумаг на рабочем столе в кабинете… Хоррор! Саспенс! И как там ещё говорят? Жуть жутенькая, да? Вот и господину Ефимовичу было совсем нехорошо от происходящей в его доме чертовщины. Можно было бы, конечно, списать всё на дурную шутку какого-нибудь эфирника… но навороченный коммуникатор Германа Наильевича прямо утверждал, что чужих на охраняемой территории и в самом особняке нет, эфир вокруг спокоен и его сигнатуры ничем не отличаются от эталонных как в самом особняке, так и на прилегающей к нему территории, по-прежнему, кстати говоря, накрытой мощнейшим защитным куполом типа «Форт».

Но ведь лампы! Сквозняк! Телеэкран, наконец… включающийся словно сам собой! И летающие в полумраке кабинета листы финансового отчёта за прошлый месяц. Да не просто летающие, а кружащиеся эдаким вихрем… И спущенная вода в унитазе. Сама собой. И ставший неожиданно скользким паркет коридора под ногами. А ещё… ещё Герману Наильевичу вдруг показалось, что почти за его спиной скользнула какая-то тень. Краем глаза заметил. Оглянулся… пусто. Прислушался. И услышал еле слышный цокот, словно когти по лакированному паркету, да… там, за поворотом коридора. И снова тень, на этот раз внизу, в гостиной, освещённой призрачно-голубоватым светом самопроизвольно включившегося телеэкрана. Нет? Показалось…

Сквозняк словно ледяным меховым хвостом мазнул по спине сидящего на полу у лестницы, ведущей на первый этаж, Ефимовича. Тот вздрогнул и, взвизгнув, как был, на четвереньках рванул вниз. Входная дверь с треском распахнулась, выпуская из дома ошалело пялящегося в темноту хозяина… и со скрипом закрылась за его спиной, тихо щёлкнув замком. Герман сторожко огляделся по сторонам и, кое-как поднявшись на ноги, шагнул к стоящему у крыльца авто. Повинуясь поданному с коммуникатора приказу, роскошный седан Бенца с кузовом от «Пинифарины» приглашающе распахнул водительскую дверь перед хозяином, а когда тот, облегчённо вздохнув, сделал шаг навстречу… Чудовищная молния, сорвавшаяся с совершенно чистого, безоблачного неба, прошила машину, отчего та хрипло пикнула сигнализацией и, моргнув на прощание всеми фарами и габаритами, грустно задымилась. И снова тишина в эфире.

Ефимович попятился и, сдавленно взвыв, заметался по палисаднику перед домом, тёмные окна которого неожиданно начали наливаться светом. Кухня, гостиная, гостевая, кабинет, спальня… не прошло и пяти секунд, как все окна засветились… пугающе синим, мертвенным светом, в бликах которого Герман вдруг снова увидел какие-то тени. Одну, вторую… Вой стал сначала громче, а потом и вовсе перешёл в истошный вопль. Сбивая мягкие пятки об острый гравий подъездной дорожки, Ефимович рванул было к выходу с территории, но щит «Форта» предупреждающе полыхнул алым, и хозяин дома на одних инстинктах прыгнул в сторону, едва разминувшись с парализующим ударом охранного станера над въездными воротами. Оскальзываясь на влажной траве газона, Герман запетлял зайцем, не переставая подвывать от накатывающего страха. Нет, он не пытался избежать удара парализатора, тем более, что тот, сделав первый выстрел, тут же отключился. Ефимович шарахался от кружащих вокруг него чёрных теней, выныривавших из темноты и тут же скрывавшихся в ней же, но с каждым мигом словно подбиравшихся к хозяину дома всё ближе и ближе.

Оказавшись на заднем дворе, Герман заметался из стороны в сторону, топча затейливые клумбы и снося декоративное освещение. Вляпался в рукотворный прудик, затянутый ряской и лотосами и, как был, перемазанный в иле и грязи, рванул к аккуратному домику-хозблоку. Вломившись внутрь, он захлопнул за собой хлипкую, почти фанерную дверь, дрожащими руками задвинул невесть зачем установленный садовником шпингалет и, привалившись спиной к филёнке, сполз по ней на холодный пол из занозистых досок, оставляя на двери грязный след. Здесь было тихо, пахло деревом и пылью, немного сухой землёй и какими-то удобрениями. Но самое главное, тут не было окон и сквозняка. Чёртова сквозняка!

Облегчённо вздохнув, Герман Наильевич хотел было потереть руками лицо, но, почувствовав исходящий от ладоней болотистый запах, брезгливо принялся вытирать их об и без того изгвазданную пижаму. Шорох?

Ефимович напрягся, замерев на месте. Попытался всмотреться в окружающую его глухую темноту, и… увидел просачивающиеся через щели в дощатой стене хозблока еле заметно фосфоресцирующие зеленоватым светом завитки дыма. Тумана?

Зелёная кисея расползалась по полу, всё ближе и ближе подбираясь к ногам сидящего у двери хозяина дома. А тот только и мог, что тихо подвывать от вновь накатившего страха да сучить грязными пятками по полу, безуспешно пытаясь отползти от подбирающегося к нему жуткого зелёного тумана, от которого так и веяло холодом, запахом влажной кладбищенской земли и… разложения. Сладковатый такой запах, не перепутаешь!

С ужасом Ефимович вдруг увидел, что прежде стелившийся по полу туман вдруг вздыбился волной, исказился и, превратившись в совершенно чудовищную рожу, распахнув тройную челюсть, рванул на него… и поглотил.

В себя Герман Наильевич пришёл рывком. Но глаза открывать не спешил. Тихонько пощупал руками вокруг себя и, убедившись, что лежит на постели, лишь тогда осмелился приоткрыть один глаз. Утро. Спальня. Его спальня, но…

Уже более решительно Ефимович открыл второй глаз и закрутил головой. Картина на месте. Висит, как ни в чём не бывало. И нет кровавого следа на стене. Взгляд скользнул к потолку… Лампы на месте… Нахмурившись, Герман Наильевич хотел было потереть ладонью лоб, но тут же остановился. Взглянул на чистую… чистую и неповреждённую ладонь, он откинул одеяло и с удивлением обнаружил на себе чистую пижаму. Ту же самую, в которой он… У Германа вырвался высокий, нервный, срывающийся смешок… и тут же оборвался.

Ефимович глянул на пол перед кроватью. И тапочки на месте. Там, где и должны быть… Но ведь ночью… Взгляд упёрся в пуфик, как и прежде стоящий у окна, там же, где и всегда. Лицо Германа исказила гримаса отвращения и из охрипшего, надорванного ночными воплями горла вырвался тихий, сдавленный вой, а по щекам потекли горячие, жгучие слёзы.

Пошатываясь, Герман Наильевич поднялся с кровати, привычно… его передёрнуло… сунул ноги в тёплые тапочки из овчины и, сгорбившись, поковылял к выходу из спальни. Вот… здесь он должен был удариться мизинцем о пуфик. Взгляд судорожно метнулся к стоящему в сторонке предмету мебели… а вот тут… Одной рукой утирая катящиеся слёзы, Герман приблизил лицо к картине, мягко коснулся её другой рукой… провёл пальцами там, где должен был остаться кровавый след от его ладони. Ладони, на которой сейчас даже шрама не видно. Кошмар? Не бывает таких кошмаров. Не бы-ва-ет!

Шаг за шагом Ефимович повторял свой ночной маршрут. Дошёл до лестницы, ведущей на первый этаж в гостиную. Тишина. Потоптался на месте, пытаясь высмотреть что-то на полу… не увидел. Выглянул во французское окно, ведущее на балкон, выходящий в сад, и, заметив возящегося там садовника, нахмурился. По нервам полоснуло раздраем в эмоциях, злостью, страхом и неприятием… Скатившись по лестнице едва ли не быстрее, чем сделал это ночью, Герман Наильевич выскочил на крыльцо парадного входа и замер на месте. Машины, его Бенца, не было не месте!

Мотнув головой, Ефимович зарычал и, прибавив шагу, рванул на задний двор. Там садовник наверняка занят уборкой после ночного забега хозяина дома. Улики уничтожает, тварь!

— Доброго утра, Герман Наильевич! — возящийся у клумбы с клематисами, садовник поднял в приветствии затянутую в зелёную перчатку руку. Зелёную! Ефимовича передёрнуло.

— Доброе, — процедил он, хмуро глядя на довольного жизнью работника… но, моргнув, обвёл взглядом сад и умолк. Следов ночного забега не наблюдалось. Ну-у, допустим, клумбы поправить много времени не нужно… Но светильники? Ефимович точно помнил, что расколотил не меньше десятка круглых матово-белых плафонов, пока бегал в ночи от зубастых теней! Хоть какие-то осколки должны были остаться. Но их нет… Значит, всё же сон? Мотнув головой, хозяин дома попытался выдавить из себя улыбку. — А что, Радо, ты мой Бенц не видел?

— Как это, «не видел»? — пожал плечами тот и, утерев с лица пот, упёрся локтем в воткнутую рядом лопату, после чего извлёк из нагрудного кармана комбинезона трубку и кисет и принялся с чувством, толком и расстановкой набивать её духмяным табаком. Умяв большим пальцем порцию табака в чашке, садовник стрельнул взглядом в сторону хозяина дома, уже закипавшего от злости, и, запалив трубку, с причмокиванием втянул в себя первую, самую острую порцию дыма. — Вы же сами велели сегодня утром отогнать вашего красавца в мастерскую на обслуживание…

— Я… велел? — от неожиданности Герман Наильевич моргнул. И вспомнил. Действительно, вчера вечером говорил об этом садовнику, и тот… обещал. Обещал же?

— А то! Обещал и сделал, — медленно кивнул тот, глядя на собеседника из-под густых нависающих бровей, седых… Седых? Радо же всего тридцать лет! Или… Да нет, точно. Не было у него никакой седины.

— Что, плохо тебе, Герман Наильевич? — незнакомым тоном вдруг спросил садовник, выпуская изо рта облако дыма… зелёного, фосфоресцирующего дыма. — Так ты не журись. Излей душу, глядишь, и жить легче станет, а?

— Я-а… — Герман захрипел, задёргался, хватая себя за ворот пижамы, словно тот давил его, не давал дышать…

— Ну, извини, перестарался с машинкой. Но исправил же… — пожал плечами собеседник Ефимовича. — Завтра доставят обратно твой тарантас. Вопрос только в одном: нужен ли он тебе ещё будет, или как?

— А… — Ефимович хряпнулся на задницу, увидев, как под влиянием зелёного дыма течёт и меняется физиономия псевдо-Радо.

— Да ты не ори, а говори, — покачал головой незнакомец и, словно прочитав мысли Германа, ответил на них: — О чём? Да обо всём подряд. А я послушаю. Расскажешь всё как на духу, там и решим, нужен тебе ещё твой Бенц или ну его на…

Глава 7

Разговорчики-переговорчики

Ошарашенный вид Вербицкого можно было бы счесть забавным, если не знать причины столь безмерного удивления главы Преображенского приказа. А причина-то была совсем нерадостной.

— Я одного понять не могу, — справившись с эмоциями, тяжело вздохнул Анатолий Семёнович, глядя на меня грустным-грустным взглядом. — Почему опять ты? Кирилл, объясни мне, недалёкому, а? Сделай милость, открой мне эту тайну. Она, знаешь ли, моим орлам большим подспорьем в работе будет. Могу даже поклясться, что дальше Приказа твой секрет не уйдёт. А?

— Какой секрет? — не понял я извива мысли собеседника, сверлящего меня усталым, но пытливым взглядом с экрана коммуникатора.

— Как ты умудряешься находить кучи отборнейшего дерьма даже в собственный медовый месяц! — неожиданно рявкнул Вербицкий, но тут же тряхнул головой, резко потёр ладонями моментально раскрасневшееся лицо и, на миг замерев, выдохнул: — Извини, сорвался.

— Да ничего, понимаю, — пожал я плечами. — Новости-то действительно не самые приятные.

— Это ещё мягко сказано, — кивнул Вербицкий и, побарабанив пальцами по столешнице перед собой, задумчиво протянул: — а ведь мне теперь придётся устроить тотальную проверку на местах… помимо прочего. Кто знает, где ещё может всплыть нечто подобное. Эх…

Меня так и тянуло понимающе вздохнуть вслед за собеседником, но чудовищным усилием воли я сдержался. Не поймёт. Сейчас точно не поймёт. Решит, что издеваюсь и обидится. По крайней мере, я бы на его месте наверняка обиделся. А глава Преображенского стола во врагах — это, честное слово, совсем не то достижение, которым стоит гордиться… если твоё прозвище не Чернотоп, конечно.

— Так, что решим, Анатолий Семёнович, — я всё же решил потревожить траурное молчание задумавшегося собеседника, и тот тряхнул головой, приходя в себя.

— В смысле? — недовольным тоном проскрипел он.

— В прямом, — развёл я руками. — У меня, знаете ли, был разработан весьма подробный план действий в отношении фигурантов. Но, учитывая информацию, полученную от Ефимовича, и тот факт, что вся его шайка-лейка теперь попала в зону интересов вашего ведомства, я бы предпочёл согласовать дальнейшие действия. А то вдруг вам не придётся по вкусу то, что я задумал…

— А может? — прищурился, явно приходящий в себя Вербицкий.

— Вполне, — легко кивнул я в ответ. — Учитывая, что планы по дальнейшему вразумлению идиотов я составлял не один, а в компании своих учениц… младших…

— Млад… м-да, эти могут, — признал собеседник. Ну кто бы сомневался, что Вербицкий в курсе характеров нашей гоп-компании. Анатолий Семёнович пожевал губами и решительно рубанул рукой по воздуху. — Ладно. Вещай, что вы там задумали, а там решим.

— Да в принципе, ничего сверхнеобычного. Первую часть программы мы даже уже обкатали на самом Ефимовиче, — отозвался я, пожав плечами. — Но, в отличие от Германа Наильевича, его коллеги не могут похвастать диагнозом «ОКР», так что эффект от такого курощения-низведения ожидается куда менее… зрелищным. А в качестве финальной точки я думаю попросту уничтожить имущество зарвавшихся торгашей: дома, машины, принадлежащие им производства… всё, до чего смогу дотянуться.

— Хм… ну, первый этап показал себя неплохо, да. Но ты уверен, что сможешь повторить этот фокус с шестью фигурантами так, чтобы никто из них не засуетился? Если да, то флаг тебе в руки… — после небольшой паузы покивал Вербицкий, успевший получить от меня развёрнутый доклад на тему применённых мною способов доведения подданного Ефимовича до состояния полного недержания правды. — А что касается уничтожения их имущества… ты же понимаешь, что это незаконно, Кирилл? И я, как глава учреждения, призванного хранить порядок на землях нашего государя, позволить тебе такое нарушение закона просто не могу.

— Да ладно? — я прищурился. — С каких это пор Преображенский приказ стал ответственен за соблюдение законности в СБТ и автономном Червоннорусском воеводстве?! Здесь же даже расследованием преступлений и уличным патрулированием занимаются наёмные отряды на воеводском контракте, а не полиция! Да и вообще, насколько я знаю, в обязанности вашего приказа охрана общественного порядка не входит. Вроде бы преображенцы больше по крамоле и контрразведке… нет?

— О том, что входит в круг задач моего ведомства, я осведомлён получше тебя, Кирилл, — лязгнул сталью голос Вербицкого, впрочем, почти тут же интонации его стали мягче. — Так что послушай доброго совета: не увлекайся. Если я узнаю, что твоя месть торгашам вышла за пределы Червоннорусского воеводства, одним отеческим увещеванием ты точно не отделаешься. Ты меня хорошо понял?

— Ясно и чётко, — кивнул я в ответ, стараясь не улыбаться. Ну а что? Карт-бланш получен, а большего мне и не надо. Торгаши из ЦС, конечно, ребятки обеспеченные, и наверняка у них имеется имущество за пределами Червонной Руси, но мне для удовлетворения врождённой мсти… эм-м, чувства справедливости, да… хватит уничтожения той их собственности, что находится в воеводстве и СБТ.

— Да, ещё одно, Кирилл, — внезапно встрепенулся Вербицкий. Я насторожился… и не зря. — Раз ты всё равно решил пощипать своих недругов, постарайся их самих не убивать. А лучше вообще возьми их живьём. Я очень хочу с ними побеседовать.

Ну, в принципе, чего-то в этом роде стоило ожидать. Какими бы хорошими ни были наши отношения с Анатолием Семёновичем, он не мог не воспользоваться ситуацией, чтобы нарезать мне задач, для исполнения которых, в ином случае, ему пришлось бы привлекать специалистов собственного учреждения. А это действие, к тому же, потребовало бы согласований с властью воеводства и, как следствие, с довольно большой вероятностью привело бы к огласке, которая легко завалила бы всё дело. В общем, понятно…

— Автономия? — бросил я. И Вербицкий молча кивнул. Вот-вот, что и следовало доказать. Ну да, Червоннорусское воеводство, являясь своеобразной буферной зоной между СБТ и Русским государством, обладает особым правовым статусом. Воеводу сюда назначает государь, но управление землями и обеспечение порядка на них лежит на здешних боярах-банах, а в некоторых городах, вроде того же Рахова, и на наёмничьих кругах. Воеводе же остаётся суд да контроль за сбором местных налогов. Странное положение дел? Возможно. Но вполне удобное для всех сторон. Государство имеет зубастый буфер с территориями, на которых закон зачастую эфемерен чуть менее чем полностью, местные жители имеют неплохой прибыток от соседства с СБТ, наёмники и боярские дружины — неплохую и вполне спокойную базу, где можно перевести дух между вылазками к буйным заграничным соседям… ну а всяческие спецслужбы получили великолепную песочницу для своих затейливых игр и прудик для ловли рыбки в мутной воде. Конечно, такое положение дел имеет и свои отрицательные стороны, вроде слабого государственного контроля, довольно маргинального общества, построенного на праве сильного и потому склонного к насилию, но выгоды от автономии воеводства пока перевешивают все минусы… И даже обнаружение ячейки агентов разведсети Нового Ватикана, уютно устроившихся под крылышком Центра Содействия, не изменяет общей картины.

Да-да, похоже, что выкормыши Игнатия Проклятого и здесь потоптались от души. По крайней мере, Герман Наильевич Ефимович, каясь в своих прегрешениях и через слово поминая Иисуса и Пресвятую Деву, демонстрировал абсолютную уверенность в том, что действия высокопоставленной группы сотрудников ЦС, к которой принадлежал и он сам, были направлены не столько на обеспечение собственных финансовых интересов, сколько на благо Католической церкви. И верит он в это истово, прямо-таки фанатично. Собственно, именно поэтому я и привлёк к делу Вербицкого, как лицо прямо… то есть, профессионально заинтересованное. С некоторых пор у русских государственных структур прямо-таки идиосинкразия к представителям этой конфессии христианской церкви, и, честное слово, не могу их в этом винить.

— А об их кураторе ты ему так и не сказал, — заметил Гдовицкой, едва мы с Вербицким закончили разговор и я свернул экран коммуникатора.

— Не сказал, — кивнул я, откидываясь на спинку мягкого гостевого кресла, установленного по настоянию Марии в кабинете её шефа.

— И почему же? — Гдовицкой приподнял бровь.

— Скажем так… у меня есть вполне обоснованное предположение, что сдай я куратора этой группы Вербицкому, и мне попросту запретят его трогать, — протянул я в ответ.

— Это может быть оправдано интересами государства, — заметил хозяин кабинета, лениво рассматривая пейзаж за окном.

— Вполне. Я даже почти уверен, что так оно и есть на самом деле. Точнее, будет, — пожал я плечами. — Но это не соответствует моим интересам. А их, уж извини, Владимир Александрович, я сейчас ставлю выше возможных выгод в игре разведок.

— Сейчас? — губы Гдовицкого тронул намёк на улыбку.

— Сейчас, — кивнул я. — Ничего не имею против государственных интересов, но в данном случае дело касается выживания моей семьи и близких. Рисковать своими людьми ради того, чтобы Преображенский приказ получил тактическое преимущество в противостоянии с разведкой Нового Ватикана, я не намерен. Ни к чему хорошему это не приведёт, Георгий Громов тому свидетель. Он, если помнишь, тоже ставил чьи-то интересы выше блага фамилии.

— С этой точки зрения… — Самурай на миг запнулся и вздохнул. — Спорить не буду. Не скажу, что твоё решение мне нравится, но я его понимаю. Будем надеяться, что информация о твоей осведомлённости насчёт куратора агентов не дойдёт до Анатолия Семёновича.

— А кто ему об этом сообщит? — удивился я.

— Ефимович? — предположил Владимир Александрович.

— Сомневаюсь, — я покачал головой. — Ныне сей господин пребывает в помрачнённом состоянии ума, и врачи Тячевской психиатрической лечебницы отказываются даже прогнозы делать о возможности его просветления. Иными словами, спёкся господин Ефимович. От него ничего кроме молитв да призывов к покаянию никто добиться не может. Ну, когда он не хохочет, как безумный…

— Ты… серьёзно? — неподдельно удивился Гдовицкой.

— Более чем, — вздохнул я и, поймав взгляд собеседника, развёл руками. — Не надо на меня так смотреть, я сам ничего подобного не ожидал и уж тем более не планировал. Более того, если бы не этот просчёт, я бы и не подумал тянуть время и играть в те же игры с его подельниками. Изначально-то я вообще предполагал, что после разговора с Ефимовичем устрою ему отдых в каком-нибудь подвале на то время, пока будут полыхать дома его коллег. Но… вышло как вышло.

— И ты всерьёз решил разыграть с ними ту же карту, что и с этим… Германом? — спросил он. — Не думаешь, что Вербицкий прав, и такие «кошки-мышки» могут закончиться провалом? А ну как кто из фигурантов сбежит, не дожидаясь своей очереди на экзекуцию?

— До разговора с Анатолием Семёновичем я бы сказал: и пусть бежит, — кивнул я в ответ. — Ни дома, ни принадлежащие ему магазины-лавки-склады, что здесь в воеводстве, что в СБТ, он в карманах не унесёт. Но ввиду предложения-просьбы Вербицкого, боюсь, придётся ограничиться лишь второй частью плана, чтоб не гоняться потом за уродом по всей Европе. Мне что, заняться больше нечем?

— Как-то ты слишком легко отказался от своей затеи, — Владимир Александрович смерил меня подозрительным взглядом. А через секунду довольно усмехнулся. — Признайся, ты же сказал об этом Вербицкому только, чтобы было от чего отказаться во время торга, да?

— Ну-у… вообще-то, да, — признался я. — Зато в результате имею полный карт-бланш на любые действия в отношении имущества коллег Ефимовича.

— Только на территории воеводства и СБТ, — подчеркнул Гдовицкой.

— Поверь, Владимир Александрович, мне и этого хватит, — ощерился я. — И их пример другим наука.

— Уверен?

— На все сто, — кивнул я. — Более того, я считаю, что это единственный беспроблемный способ решения задачи.

— Аргументируй, — поудобнее устроившись в кресле, с интересом проговорил мой шеф безопасности.

— Легко, — отозвался я. — Суди сам. ЦС — это не боярский род, не семья. Биться с ними, как воюют бояре в своих родовых дрязгах, для нас — гарантированный проигрыш. «Гремлины» просто не сравнятся с Центром в финансовой мощи и возможностях. Даже если я распотрошу свою кубышку, займу денег у тестя и Посадской, против активов ЦС это будет капля в море. Ну-у… не капля, но прудик против озера, точно. А ведь Центр связан с местными боярами и банами, наёмниками… у них договоры и взаимные интересы. Значит, ударив по ЦС, я заставлю всколыхнуться всё местное болото. И тут, как говорится в старой поговорке: «Не плюй в коллектив, он утрётся. А вот если коллектив плюнет в тебя — утонешь». Тонуть в плевке всего воеводства — это не наш метод, не находишь?

— Согласен, — хмыкнул Гдовицкой. — Хотя эту твою «старую поговорку», кажется, слышу в первый раз в жизни. Но… не поспоришь.

— Во-от, — я поднял вверх указательный палец. — Значит, действовать надо так, чтобы не затронуть интересы местного «обчества»… или хотя бы затронуть несильно, так чтоб тремя боевыми тройками потом отмахаться можно было. Но бить виновных при этом нужно так, чтобы они пострадали максимально. А какое самое святое место у наших противников, учитывая их положение?

— Кошелёк, разумеется, — фыркнул Владимир Александрович. — Не бояре же. Но… Кирилл, ты уверен, что потеря имущества для них так уж страшна? Про визит в Преображенский приказ, который ты обещал им организовать, я уж молчу…

— Более чем уверен, — кивнул я. — Смотри, Владимир Александрович, что получается. Как ты заметил, наши фигуранты — не бояре. Собственных производств или прибыльных земель у них нет. Рода за ними тоже нет. Имени за дела уважаемого, и того не имеется. Есть деньги на счетах да в долях. Пусть. Но свой основной доход они имеют от Центра. Как легальный, так и левый. И свободные средства вкладываются в магазины-лавки-склады здесь же в воеводстве. Ты же сам справку мне составлял, помнишь? Так вот, это для серьёзного заводчика или боярина потеря дома или иного имущества стоимостью в пятьдесят-сто тысяч рублей не так напряжна. Убыток, конечно, но не столь уж серьёзный. А вот для наших фигурантов… потеря собственного дома, машины и магазинчика, где его хозяином зовут — это… если не крах, то близко к тому. Ведь те же дома-особняки строились ими не только для комфортного проживания. Шикарные дома для них — это ещё и способ продемонстрировать уровень жизни. Крутизну. С машинами та же петрушка. Ну, а лавки-склады… повод для почёсывания ЧСВ, то есть, чувства собственной важности. Как же, «хозя-а-ева»… И вот если ударить их по этим «колокольчикам», звон будет стоять на всё воеводство.

— А если за них местные бояре вступятся? — с хитринкой в глазах и голосе спросил Гдовицкой.

— Ну уж, если вступятся… в чём лично я сильно сомневаюсь, — протянул я в ответ, — тогда устроим войнушку в лучших традициях родовитых фамилий. То есть, с представлением по имени-фамилии, предупреждением в стиле «иду на вы» и прочими благоглупостями. Думаю, если не после официального знакомства, то после первой же стычки оборзевшие сами на мировую пойдут. Побегут даже впереди собственного визга.

— У меня такое впечатление, что ты даже рад будешь, если местные владетели попытаются на «Гремлинов»… как это у вас, у молодёжи говорится?… Наехать, да, — задумчиво, с расстановкой произнёс Самурай, и я в ответ довольно ухмыльнулся.

— Именно так, Владимир Александрович. Именно так. В СБТ о нас слухи уже ходят. Поляки нас неплохо знают, хех. А вот воеводские, за редким исключением, пока даже не подозревают, какого крокодила на своей земле приютил бан Ракоци, — с удовольствием потягиваясь, ответил я. — И было бы неплохо исправить такую несправедливость. Развеять, так сказать, туман невежества среди местных. И что может быть лучше для становления авторитета, чем демонстративное рихтование пары-другой наглых морд?

— Кхм… — Гдовицкой с неподдельным изумлением уставился на меня и… промолчал.

Глава 8

Шопинг по-боярски или наглость — второе счастье

Раз, два, три, четыре, пять. Похитить шестерых клерков, пусть и сидящих на довольно высоких должностях в известной всему воеводству организации, оказалось проще, чем отнять конфету у ребёнка. Хотя-а… это ещё смотря какой ребёнок. Бывают такие детишки, что протянутую за их конфетой руку оттяпают и не поморщатся. Ещё и добавки потребуют. Как Инга или Анютка, например. За «игру» с тем же Германом они с меня полдюжины тортов стребовали, между прочим. И получат их, обязательно, но… не сразу, а, так сказать, в рассрочку. А то ж… слипнутся на фиг, а мне потом Рогов со Стрелковым плешь прогрызут за своих сестричек. Да и взявшие над мелочью шефство, ученицы в стороне не останутся. Оно мне надо? Да на фиг, на фиг такое счастье!

Как бы то ни было, из шести целей похищения лишь две потребовали от меня некоторого напряжения сил, да и то лишь потому, что члены Управительского совета Центра, оказывается, охраняются не хуже чем иные бояре. Правда, не боевой дружиной-гвардией, а наёмниками, но весьма сведущими в своём деле. Впрочем, несмотря на профессионализм охранников, обойти их контроль оказалось всё же проще, чем проникнуть в покои Георгия Громова пару лет назад. А там задача и вовсе была сведена к простому: «хватай за шкирку, пихай в „окно“». Совсем так же, как было с их младшими коллегами. Всего и разницы, что у последних дома никакой охраны не было вовсе. В общем, управился за одну ночь и без лишних эксцессов, так что утро господа агенты встречали уже в тюремном блоке под бдительным надзором сотрудников генерала Вербицкого. А я… я отсыпался перед началом второй, так сказать, показательной части выступления. Иными словами, следующей ночью мне предстояла ещё одна вылазка, результатом которой должно было стать небольшое фаер-шоу. Благо в этот раз мне не нужно было мотаться из конца в конец города, чтобы нанести очередной визит. Единожды побывав в домах целей, открыть туда «окно» не представляло никаких сложностей. А там…

Отправив последний, то бишь, шестой снаряд с коктейлем Молотова в спальню второго товарища главы Управительского совета ЦС, я проследил за тем, как разлившееся по комнате пламя с нарастающим гулом пожирает обстановку и, демонстративно отряхнув ладони, с довольным кивком закрыл «окно». Первый этап окончен, дома уродов, покусившихся на «Гремлинов», можно считать уничтоженными. Осталось получить обещанную информацию от Вербицкого, и можно начинать вторую часть Марлезонского балета. Хотя-а… кое-какие приготовления к этому действу я мог сделать прямо сейчас. А раз так, то зачем терять время? Придя к такому заключению, я рухнул в притулившееся в углу жилого модуля кресло и, развернув экран коммуникатора, отыскал в нём нужный контакт.

Эрик Раус был не очень-то доволен ночным звонком, но… демонстрировать своё отношение к столь несвоевременному беспокойству не стал. Хотя ему хотелось, очевидно. Всё же я фактически с бабы его снял… Тем не менее, Раус сразу взял себя в руки и, без единого намёка на недовольство выслушав моё приветствие, резко кивнул. Молча. Бросив взгляд за пределы экрана коммуникатора, он шикнул на что-то бормотавшую девицу, после чего шум как отрезало. Догадался-таки включить глушилку, молодец. Теперь позволительно и о делах потолковать. Конечно, можно было бы отдать заказ Дитцу, но… не хочу. Вообще, ввязывать этого ушлого торгаша в свои дела больше необходимого минимума я не желаю. Не тот человек Виллем Ханс Дитц, нет ему доверия. Ни на грошик.

Эрик же… Эрик — другое дело. Тоже, конечно, не образец благодетели, так среди дельцов СБТ иисусики в принципе не выживают, как мне кажется. Но вот конкретно Раус… не чую я в нём гнили, которой просто насквозь провонял тот же Дитц. Эрик труслив? Да… и нет. Не обладая великими силами или капиталами, немчура осторожен, внимателен и умён, как… как крыса. Все его инстинкты заточены на выживание в среде, где сильнейший легко прибьёт слабейшего, просто потому что может. И тем не менее, выбирая между ним и Виллемом, я бы предпочёл сотрудничать именно с Эриком. Собственно, именно из желания проверить Рауса в более серьёзном деле, чем уже ставшие обыденными «пошурши-посмотри-разузнай», я и связался с ним этой ночью. И пока этот немец меня не разочаровал.

— Интересующие меня адреса я пришлю утром. И, Эрик… обязательное условие: никаких трупов, — завершил я описание заказа.

— Понял. С таким раскладом будет даже проще, — он кивнул. — Остался один вопрос: какую сумму я могу обещать исполнителям?

— Среднюю по палате, плюс двадцать процентов за срочность, — я чуть помолчал и добавил: — И десять процентов от общей стоимости лично тебе… но их ты получишь только по завершении заказа. Да, на всё про всё даю не больше недели. Это крайний срок.

— Ясно, — Раус с явным усилием стёр довольную ухмылку с лица. — Признаюсь, найти подходящих людей за такие деньги и с такими условиями будет несложно. Если информацию я получу утром, то не позднее вечера того же дня смогу представить вам исполнителей.

— Ни к чему, — отмахнулся я. — Твои люди — твоя ответственность. Но первый объект они должны отработать не позже чем через сутки.

— Кхм… как с Дитцем, значит… — протянул он, но тут же тряхнул головой. — Что ж, мне не помешает репутация серьёзного заказчика.

— Вот и славно, Эрик, — я улыбнулся. — А мне не помешает умный и толковый посредник, знающий цену слову… и молчанию.

— Считайте, что это я и есть, — в свою очередь не сдержал довольной ухмылки Раус. Что ж, посмотрим-посмотрим.

Распрощавшись с повеселевшим немцем, я свернул экран коммуникатора и, потянувшись, поднялся с кресла. Глянув на своё отражение в тёмном, закрытом снаружи бронестворкой окне жилого модуля, я на миг замер на месте, решая, наведаться ли мне на кухню или сразу отправиться в мастерскую за женой, но почти тут же пришёл к выводу, что задача поставлена неверно и, откинув всякие «или-или», открыл «окно» прямиком в кухонный блок нашей столовой.

Здесь я не стал задерживаться надолго. Запихал в мгновенно разогревшуюся духовку тут же наструганные из чего попало бутерброды, включил чайник и, сыпанув в большой заварник чая, рванул в мастерскую к Ольге, тоже «окном», разумеется. С этим обновлением коллекции в ателье СЭМов, открытом нами в Москве на паях с Капитолиной Рюминой, жёнушка совершенно потеряла счёт времени, и пропадает в мастерской днями и ночами, порой даже забывая о сне, не то что об отдыхе или обеде. Так что и сейчас я был абсолютно уверен, что обнаружу свою благоверную погружённой в дебри расчётов или корпящей над очередной полуразобранной моделью СЭМа. И не ошибся ведь. Ольга обнаружилась в небольшом закутке при основном сборочном цехе. Окружённая полупрозрачными экранами, проецирующими целые полотна графиков, формул и чертежей, она с головой ушла в работу, так что даже моё присутствие обнаружила не сразу, а лишь когда я встал перед ней, перекрыв обзор на один из экранов. Оля попыталась прочесть с него что-то, встав на цыпочки и заглядывая мне через плечо, а когда я обнял её за талию и развернул спиной к рабочему месту, жёнушка и вовсе зашипела словно разъярённая, облитая водой кошка. Только что царапаться не начала. М-да, тяжёлый случай!

Подхватив на руки удивлённо ойкнувшую жену, я шагнул в «окно», открытое в нашу спальню. И только сейчас в глазах Ольги появилось осознание происходящего. Хлопнув длиннющими ресницами, жёнушка прожгла меня недовольным взглядом, нахмурилась…

— Ну, Кирилл! У меня же работа! — выдала она, заколотив меня по плечам кулачками. Не всерьёз, разумеется, но всё же ощутимо.

— А на улице уже ночь. А я не ужинал, — в тон ей проканючил я. — И ты не ужинала. Верно?

— Я? Я ела… — прекратив брыкаться, неуверенно протянула Оля. А вот заурчавший живот тут же выдал наглое враньё хозяйки.

— Угу, ела, — покивал я, сгружая жену на кровать. — Утром. Или вчера вечером?

— Кир, у меня правда работа. Скоро открытие, а третья модель… — сердито заговорила Ольга, но я её прервал, аккуратно приложив указательный палец к мягким губкам. Супруга вздохнула и выжидающе уставилась на меня.

— Тс-с, милая, — проговорил я, открывая очередное «окно» и извлекая из него уже разогревшиеся бутерброды. Ещё одно, и на столике рядом с кроватью появились вскипевший чайник, заварник и чашки. — Время третий час ночи, а ты ещё даже не обедала.

— Сколько? — неподдельно удивилась Оля и, щёлкнув коммуникатором, вывела над ним часы. — Ой.

— Вот именно: «ой», — согласно кивнул я. — Так что давай ужинай, в душ и баиньки. Утро вечера мудренее. Завтра поднимешься, выспавшаяся и довольная, глядишь, и работа веселее пойдёт. Угу?

— Угу, — кивнула она, перебираясь поближе к блюду с едой. А пока она выбирала себе бутерброд по вкусу, я заварил чай и разлил его по чашкам. Ужинали мы в тишине. Уютной и спокойной. Домашней.

— Кирилл? — уже нырнув в постель и прижавшись ко мне, сонно проговорила Оля.

— М?

— Спасибо. Мне и в самом деле нужно выспа-аться… Завозилась, увлекла-а… — закончить фразу ей так и не удалось. Уснула на полуслове. Я же тихо фыркнул, укрыл нас одеялом и, прижав Олю к себе, тут же провалился в сон следом за ней. Кажется, я тоже устал.

Утро началось… плавно. Нежно. Вкусно… Жаль, что долго наша утренняя нега не продлилась. Сначала Оля, бросив взгляд на запищавший будильник коммуникатора, ойкнула и, подскочив с постели, заметалась по модулю. А когда жена скрылась в ванной, чтобы привести себя в порядок после наших утренних шалостей, подал голос и мой браслет. Пришлось отвечать на вызов… без видеоряда, разумеется. Ещё я перед Вербицким голышом не скакал! На фиг, на фиг такой перформанс. Впрочем, кажется, Анатолий Семёнович ничуть не был расстроен отсутствием видеосвязи. Более того, кажется, глава Преображенского приказа спешил, потому как вместо обычной размеренной беседы он ограничился коротким приветствием с пожеланием доброго утра и пересылкой информации со взломанных его специалистами коммуникаторов пленников, где, как и следовало ожидать, нашлись адреса некоторых объектов в СБТ, им принадлежащих. Собственно, большего мне и не нужно. Адреса находящихся в их собственности зданий и сооружений, расположенных в Червоннорусском воеводстве, у меня и без того имелись. Спасибо скрупулёзности Ефимовича. Может быть, он знал не обо всех «активах» своих подельников, но тех, что ему были известны, для моих целей хватит с головой.

— Уверен? — коротко спросил Вербицкий.

— Более чем, — кивнул я в ответ, хоть и понимал, что собеседник этот жест всё равно не увидит. Но… привычка.

— Что ж, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — вздохнул глава приказа. — Одна просьба, Кирилл… Постарайся обойтись без крови.

— Я и не собирался устраивать в Рахове кровавую баню, — нахмурившись, отозвался я. Вот чего-чего, а такого заявления я не ожидал!

— Извини, зарапортовался, — очевидно что-то поняв по моему голосу, тут же повинился Вербицкий. — Тяжёлая ночка выдалась.

— Проехали, Анатолий Семёнович, — я вздохнул. М-да, кажется, в отличии от нас с Ольгой, генерал этой ночью не отсыпался, а трудился, аки пчёлка. Что ж, оно и к лучшему. А то, вон, пару лет назад некоторые так отдыхали, что переворот проспали. Почти.

Ладно, что было, то прошло. Как говорится, кто старое помянет — тому глаз вон, а кто забудет — тому оба! У меня же на сегодня есть занятия поважнее, чем ворчание на всяких-разных генералов. И первым делом нужно связаться с Раусом.

Эрик ответил на звонок сразу, словно только его и ждал. Получив от меня перечень расположенных в СБТ объектов, принадлежащих обидчикам «Гремлинов», он вновь клятвенно заверил, что уже вечером наёмники отправятся по адресам, после чего я перечислил ему аванс и отключился. Вторым звонком я поднял свою дружину и сначала обрадовал Ведьму и её подчинённых предстоящей им работой, а после разочаровал, заявив, что их любимые тактики придётся оставить на базе. Не сказать, что бойцы слаженных троек были в восторге от такой пилюли, но я нашёл, чем им её подсластить. Так что не прошло и четверти часа, как дружинники набились в один из боксов при мастерских, где тут же полезли в уже хорошо знакомые им СЭМы. А вот мне придётся обойтись обычной «одёжкой» из запасов охранного крыла и шлемом с глухим забралом с их же склада, чтоб никто не опознал.

К городу мы выдвинулись караваном из шести континентальников, в фурах которых, держась за что ни попадя, тряслись бойцы Толстого, да под охраной трёх «эрзац»-троек. Кроме того, ради пущего форса тяжи несли на себе по пять человек десанта, что называется, «на броне». В общем, в Рахов мы въехали с помпой, не оставив за собой равнодушных наблюдателей. И первым делом красующиеся эмблемами «Гремлинов» континентальники и тяжи повернули к нежилой части города за железнодорожной станции. Здесь нас ждали первые три объекта. Самые «вкусные». Склады.

Тройка тактиков замерла перед огромным ангаром, и с шестиногого тяжа, обосновавшегося в центре построения, тут же горохом посыпались вооружённые бойцы в чёрной, чуть угловатой от распирающих её броневых элементов форме и в глухих шлемах, снабжённых вместо прозрачных забрал мощными сенсорными блоками визоров, тревожно сияющих россыпями алых огней. Работники склада даже мявкнуть не успели, когда сорвавшийся с места тяж двумя ударами передних подов разорвал тонкую сталь ворот, по раннему времени ещё даже не открытых… И тут же в образовавшийся пролом скользнул боец в лёгком тактике, а за ним в помещение просочились настороженные бойцы в чёрной форме «Гремлинов». Моментально рассыпавшись по зданию, они тут же взяли под контроль всех оказавшихся на месте сотрудников… и охрану. Хозяева склада, наверное, могли бы возмутиться тому, с какой лёгкостью и скоростью охранявшие их имущество бойцы сложили оружие и подняли руки вверх, но… Охранники на такой наезд только пожали бы плечами. Воевать малокалиберными стреломётами против сияющих мощными эфирными щитами вооружённых тяжёлой стрелковкой бойцов да при поддержке последних натуральной тройкой ТК — дохлый номер. А за геройство им не платят.

На несколько минут в складских помещениях повисла мёртвая тишина, в которой легко можно было расслышать, как матерится бьющаяся в давно немытое окно сумасшедшая муха. А потом через раскуроченные ворота в ангар, доламывая валяющиеся на полу вырванные с корнем створки, втянулась пара континентальников, и на складах закипела работа. Нет, никто не начал, сверкая жадным взором, судорожно закидывать содержимое полок, стеллажей и ящиков в фуры. Бойцы в чёрном как-то очень быстро освоились с отнятыми у складских работников планшетами, походя взломали управляющий вычислитель и, обозначив на картах самые «вкусные» позиции, погнали «местных» грузить выбранное. Как положено, электропогрузчиками, а не ручками. За что работники склада были им даже немного благодарны. Всё же некоторые из выбранных налётчиками позиций весили столько, что их и впятером не потягаешь.

В это же время практически такая же картинка наблюдалась и в нескольких кварталах севернее и восточнее. Там ещё две тройки ТК, в сопровождении двух дюжин бойцов каждая, так же потрошили принадлежащие уважаемым людям склады, загружая самое интересное и дорогое содержимое в пригнанные специально для этих целей огромные фуры. И ведь даже приехавшие на вызов тяжело вооружённые стражи порядка ничего не смогли противопоставить наглым налётчикам. Нет, они попытались. Даже взяли в кольцо ограбляемые склады и потребовали от бандитов сдачи, но…

— По боярскому слову! Взымаем виру с виновных в обидах, нанесённых роду Николаевых-Скуратовых, — отрезал боец тяжа, лениво поведя орудийной спаркой из стороны в сторону. И… тишина. Нет, будь на месте здешних стражей государева полиция, и эти слова не стали бы для них препятствием. Полиция исполняет волю государя и, в какой-то мере, является его голосом и рукой в подобных ситуациях. Так что не подчиниться их приказу дружинники не могли бы. Но охраной правопорядка в Рахове давно заведуют выгрызшие себе это право наёмники, и вот здесь уже возникали… нюансы. Нюансы, которые сейчас могли обернуться большой кровью. А потому командир стражей, ничтоже сумняшеся, перевалил решение проблемы на наёмничий круг Рахова и Городской совет, а сам занял выжидательную позицию. Будет приказ — будет действовать. Не будет приказа… и чёрт бы с ним! Ещё не хватало воевать за чужое имущество с боярским родом!

Так и вышло, что когда городские заправилы спорили и пытались на кого-то свалить всю ответственность, загрузившие под завязку свои континентальники «Гремлины» спокойно и беспрепятственно выстроились в колонну и… покатили прочь из города обратно на базу. Под охраной стражей порядка… ну, хоть какая-то польза от наёмников. Ну а пока «толстовцы» и СЭМы отвлекали на себя внимание раховских стражей порядка и Городского совета, я, прикрывшись отводом глаз, двинулся к следующей цели моего сегодняшнего визита в Рахов. Склады — это хорошо, но ведь есть ещё и лавки! Главное, не забыть позвать на этот «шопинг» учениц.

Глава 9

Всем сестрам по серьгам, а врагам по…

Здание городского совета было построено во времена, когда Рахов только обрёл магдебургское право, а по Европе гулял шторм Тридцатилетней войны. Именно тогда немецкие колонисты, бежавшие с разорённых войной земель, обратились в Бычковскую казённую доминию с просьбой о поселении, и, если бы не поддержка горожан Рахова в этом их начинании, не видать бедолагам Нойердорфа на Тисе, как собственных ушей. В благодарность за помощь немцы и выстроили в Рахове здание городского совета, на которое у самих жителей города всё никак не находились нужные средства. И, разумеется, не было ничего удивительного в том, что подаренное здание выглядело так, словно какой-то великан взял классическую немецкую ратушу за шпиль башни и перенёс ей в центр маленького городка, расположившегося на берегах неширокой Тисы, в Карпатских горах. Перенёс и забыл, как надоевшую игрушку.

Под стать внешнему «немецкому» виду здания были и его интерьеры. Не отличавшиеся особо тонкой отделкой, они были по-немецки добротны и основательны, наверное, именно поэтому и прожили почти четыреста лет без сколько-нибудь серьёзных переделок. Так что и сейчас любой зашедший в здание городского совета гость мог вдоволь полюбоваться игрой света, проникающего через высокие, забранные затейливыми цветными витражами окна, потемневшими от времени, украшенными скупой резьбой, деревянными панелями укрывающими грубую кладку каменных стен, переплетением массивных балок под закопчёнными потолками и нехитрой, но предельно крепкой мебелью, не отличающейся особым удобством, массивной и тяжёлой до неподъёмности… впрочем, последнее, скорее, было её достоинством, учитывая буйность членов городского совета, из-за которой ещё в девятнадцатом столетии пришлось вводить отдельный городской акт, запрещающий участникам совета появляться на собраниях в главном зале при оружии. Драться же стульями и лавками, сделанными из морёного дуба со всей присущей немцам основательностью, членам совета оказалось несподручно, и таким нехитрым способом смертность в собрании в результате ссор и споров его участников была практически сведена на нет. Ну, насколько это вообще возможно в обществе, где владение эфиром и стихийными техниками возведено в культ.

А сегодняшнее собрание совета и вовсе поражало небывалым единством его участников. Правда, как оно обычно и бывает, даже это объединение обычно всегда находящих о чём поцапаться отцов городов было не результатом их общего примирения, а появлением не менее общей проблемы, требующей для начала хотя бы какого-то понимания, а уж потом, в идеале, эффективного решения! Но до этого этапа членам совета ещё было очень далеко. Пока они находились лишь в стадии принятия, и проходила она весьма тягостно.

Усугублялась ситуация присутствием на собрании, помимо его непосредственных и постоянных участников, представителя Червоннорусского воеводы в сопровождении пары совершенно незнакомых присутствующим господ, один из которых щеголял широко известным в узких кругах «преображенским» чёрным мундиром с серебряной выпушкой, а другой хоть и был наряжен в серое цивильное платье, имел вид настолько профессионально неприметный, что оставалось только гадать, к какой именно из «особых» государевых служб принадлежит сей господин. Впрочем, гадание это было из разряда дел бесполезных и пустых. Правду городским советникам всё равно никто не скажет, да и… в каком бы ведомстве не служил нынешний гость, легче от этого знания никому из хозяев города не станет. Ни старейшинам наёмничьего круга, ни банам-боярам, ни окружным старостам. Но нервирует же! Ей-богу, нервирует! И будто мало того, все трое гостей, прибывшие в город аккурат к назначенному советом экстренному собранию и присутствовавшие на нём с самого начала, до сих пор не проронили ни слова. Сидели с каменными физиономиями, слушали доклады городских служб, перепалку отвечавших за них советников и молчали. Чем, естественно, нервировали хозяев ещё больше. Причём настолько, что общее недовольство, поначалу вызванное лишь самой причиной столь срочно собранного совета, вот-вот грозило перекинуться на самого представителя воеводы и его сопровождение. И если окружные старосты и старейшины наёмничьего круга ещё как-то держали себя в руках, здраво оценивая разницу в их общественном положении, то баны и бояре уже начали гудеть, словно улей обозлённых пчёл.

— Итак, господа, подведём итог услышанного, — кажется, бессменный ритор Совета на протяжении уже двадцати лет, наконец, понял, чем грозит дальнейшее затягивание собрания, и, грузно поднявшись со своего троноподобного кресла, шагнул в центр зала на пустой пятачок, окружённый массивными дубовыми столами, за которыми восседали советники. — Не далее как сегодня утром в Рахов ворвался, иначе не скажешь, отряд наёмников, вооружённых тактическими комплексами и тяжёлым вооружением, разорил склады уважаемых горожан, после чего, не получив никакого отпора, выехал из города фактически под охраной наших же собственных стражей. Примерно в то же время нападению со стороны неопознанных лиц подверглись магазины и лавки в западной части города. Принадлежащие, замечу, всё тем же горожанам. Но здесь обошлось без грабежей. Сказал бы: «к счастью», если бы не результат.

— О да, этот «результат» нам теперь пару дней разбирать, — невесело хохотнул один из советников, отвечающий за коммунальные службы города. — Уважаемый ритор, давайте не будем играть словами! Нападавшие просто снесли здания, в которых находились те торговые точки. Раскатали бульдозерами в щебень!

— И это вопрос к вашему ведомству, господин Болен! — резко развернувшись на каблуках, ритор ткнул толстым пальцем в сторону подавшего наглую реплику советника. — Бульдозеры-то из ваших конюшен! Не скажете, как нападавшие могли получить к ним доступ?!

— Мои «конюшни», как вы изволили выразиться, господин ритор, вовсе не банковский сейф! — почти взвизгнул желчный «коммунальщик», худощавый и тонкокостный, похожий на нахохлившегося ворона. Ещё и глазом недобро сверкнул. — Я уже несколько лет подряд ежегодно подаю прошение совету о необходимости модернизации системы охраны имущества коммунальных служб, но в ответ получаю только отписки, дескать, в городском бюджете недостаточно средств. За вашей подписью, замечу! Так кто виноват, что стоянка обслуживающей город техники стала похожа на проходной двор?!

— Тише, господа, тише, — недовольно поморщившись, один из присутствовавших бояр постучал ручкой по краю пустого бокала для воды, и под его звон спорщики, дружно фыркнув, замолчали. Но сверлить друг друга прожигающими взглядами не перестали. Боярин покачал головой и вздохнул. — Не о том говорим, советники. На повестке вопрос: что делать с зарвавшимися наглецами, устроившими в городе переполох? С этими самыми… как их… «Гремлинами», да!

— Ничего не делать, — неожиданно подал голос молчавший до сих пор представитель воеводы. Удивлённые взгляды советников тут же скрестились на нём. Впрочем, седого, явно повидавшего всякие виды подтянутого гридня они ничуть не смутили. Он откинулся на высокую, совершенно неудобную спинку кресла и, протянув руку в сторону, требовательно щёлкнул пальцами. Подскочивший из-за спины помощник тут же вложил в протянутую ладонь алую папку. По-прежнему не обращая внимания на сердитые, да и просто злые взгляды советников, представитель воеводы извлёк из папки лист бумаги и, положив его перед собой, подтолкнул пальцами к внешнему краю стола. Ритор сделал шаг, взял переданный ему документ и, пробежав по нему взглядом, недовольно скривился.

— Прошу вас, уважаемый господин Вильчицкий, вслух, — так же, не повышая голоса, произнёс гость. А когда ритор неопределённо мотнул головой, добавил уже куда более жёстким тоном: — я настаиваю.

— Кхм, что ж… м-да… — толстяк на миг замер, но уже в следующий миг спохватился и… вернулся на свой трон. Усевшись, он извлёк из кармана пиджака маленькие очки в дорогой золотой оправе, тщательно протёр их белоснежным носовым платком и, лишь водрузив этот оптический прибор на нос, зачитал полученный от представителя воеводы документ так, чтобы слышали все присутствующие.

— Злонамеренный умысел, — первым нарушил тишину, установившуюся после прочтения этого текста, тот самый боярин, что недавно столь легко прекратил спор между ритором и советником Боленом. — И надо думать, что умысел граждан Рахова был столь злонамерен, а вред, нанесённый ими имуществу боярина, столь велик, что это дало ему право использовать тяжёлые и лёгкие тактики при «взимании честной виры», да? А как же законы о запрете использования подобной техники на территории государства Русского?

— А были ли тактики? — усмехнулся представитель воеводы, без проблем выдержав сверлящий взгляд боярина. Тот прищурился.

— Были, — после небольшой паузы отозвался он. — Вы, должно быть, просмотрели, но доказательства были представлены в виде записей с фиксаторов. Благо «Гремлины» не удосужились уничтожить наблюдательную сеть, когда устроили свой налёт на склады.

— А у меня есть сведения, что в процедуре взимания виры наёмники отряда «Гремлины», нанятые боярином Николаевым-Скуратовым, использовали только разрешённую технику и вооружение, — открыто усмехнулся гость. — То же, что вы приняли за тактики, есть изобретение супруги боярина, урождённой Бестужевой и её лучшей подруги, боярышни Рюминой. Называются эти устройства «СЭМ», то есть, спортивные экзоскелетные машины. И они, к слову, разрешены к использованию на территории государства Русского.

Ответ гостя ошеломил советников. Даже возмутил. В зале сначала раздались несколько голосов, к ним присоединились ещё… и ещё… пока весь зал не загудел словно рой раздражённых пчёл. Среди этого гула уже послышалась ругань, чуть не скатывающаяся в мат, но… стоило всё тому же боярину подняться с кресла и окинуть присутствующих тяжёлым взглядом, как шум начал стихать, пока не смолк окончательно. Вот только повисшая над собранием тишина, как оказалось, ничуть не хуже передаёт всю степень недовольства советников таким странным, да что там, сочтённым им откровенно издевательским ответом представителя Червоннорусского воеводы.

— Ну, допустим, — голос боярина Кошки разбил тишину зала. — Были это СЭМы. Допустим. Я слышал об этой игрушке для молодых барчуков и вполне могу поверить, что «Гремлины» использовали именно их, а не запрещённые тактики. Но в документе сказано, что нам представят доказательства злого умысла горожан Рахова против боярина Николаева-Скуратова. Хотелось бы их видеть. Всё же, это наши горожане. И мы, как советники, несём перед ними определённые обязательства. Господин полковник…

— На этот вопрос, пожалуй, отвечу я, — из-за спины представителя воеводы, словно чёртик из табакерки, возник «преображенец». — Пристав Преображенского приказа, капитан Олег Сергеевич Смирнов. К вашим услугам, господа.

С этими словами спутник гостя отвесил присутствующим короткий «кавалергардский» поклон и, не спрашивая разрешения, шагнул к установленному в углу зала вычислителю с огромным, развёрнутым во всю стену экраном. Щёлкнул вставляемый в гнездо информационный кристалл, и через мгновение на экране возникло изображение одного из людей, ставших причиной утреннего переполоха в Рахове. Потом, оборвавшись на полуслове, его лицо сменилось следующим «фигурантом». Но и его монолог, явно в некоторых местах обрезанный, что можно было заметить по резко меняющимся цифрам таймера в углу экрана, сменился речью следующего персонажа… затем пришёл черёд ещё одного, и ещё…

— Уж простите, предоставить вам сих господ для беседы вживую не получится, уж очень интересные вещи они рассказывают. Интересные для моего ведомства и совершенно не касающиеся нынешнего дела, — развёл руками преображенец, когда запись закончилась и экран погас. — Но, думаю, даже того, что вы только что услышали, достаточно, чтобы сделать верные выводы. Не так ли?

Пока с экрана лились откровения сотрудников ЦС, взгляды ритора Вильчицкого, боярина Кошки и кое-кого из старейшин наёмничьего круга скрестились на одном скромном советнике. И тот не мог их не почувствовать, несмотря на то, что речь коллег по Центру, доносящаяся с экрана, уже успела вогнать его в ужас. Теперь же, под взглядами глав сильнейших городских фракций, представитель ЦС готов был и вовсе провалиться под землю. Но поскольку с этой стихией он не дружил, вынужден был терпеть и ждать вопросов. Неприятных. Кто ж поверит, что член Управительского Совета мог пребывать в неведении о таких грехах своих коллег! И плевать, что так оно и было. Насрать и розами засыпать. Сейчас эти шестеро уродов подставили Центр так, что отмываться ему придётся не один год. И не факт ведь, что получится. А всему виной тупая жадность слишком много возомнивших о себе пешек. Стоп…

— Господин капитан, — уставившись на преображенца, проговорил советник. Умолк на миг, облизнул пересохшие губы и, глубоко вздохнув, продолжил: — господин капитан, если это не государственная тайна… В чём обвиняются мои БЫВШИЕ коллеги, помимо покушения на жизнь и имущество боярина Николаева-Скуратова?

— В государственной измене и работе на разведку сопредельного государства, — едва заметно усмехнувшись, любезно ответил тот. Гу! В собрании вновь поднялся гул. На этот раз удивлённый. Но советник и член Управительского совета Центра содействия частным военизированным структурам Червоннорусского воеводства, Иммануил Байер, на одном вопросе не остановился.

— Ещё раз прошу меня извинить, но, если это не повредит дальнейшему следствию, можете ли вы сказать, имеются ли у вашего ведомства иные претензии к Центру содействия, одним из директоров которой я являюсь или подозрения в адрес наших служащих? — громко и отчётливо проговорил он, и лишь сидящий рядом городской казначей заметил, как по виску соседа скатывается капля пота.

— Пока таковых не имеется, иначе уже сегодня деятельность вашей организации была бы приостановлена, — понимающе кивнув, ответил пристав и после небольшой паузы добавил: — Но в дальнейшем… следствие покажет, господин советник.

Байер поблагодарил преображенца за ответ и грузно осел в кресло. Что мог, он сделал. Кто может, пусть сделает больше. Понятное дело, что этот короткий разговор не спасёт Центр от косых взглядов и некоторой потери репутации, но это лучше, чем полный бойкот со стороны наёмников и бояр. И тем, и другим оказаться замазанным в крамоле, что нож острый. Наёмники, с их подчас весьма неоднозначной деятельностью, спокойно живут в воеводстве, лишь пока не переходят определённую границу. Бояре же… ну, стелла с фамилиями подверженных гражданской казни с лишением титулов, званий, имущества и имени до сих пор красуется в Москве на Красной площади и пополнить выбитый на ней список ни один боярин даже врагу не пожелает. Да и «княжья пусть»[8] о том же.

* * *

Сидящий в удобном, богато украшенном резьбой кресле грузный седеющий мужчина в тёмных одеждах повернул голову в сторону тихо скрипнувшей двери… и кивнул.

— А! Это ты, Григош. Проходи, — унизанный перстнем с огромным таинственно бликующим опалом, палец хозяина кабинета указал гостю на небольшой, куда менее удобный, чем его собственное кресло, стул. — Садись, сын мой. Угостись вином, отдышись.

— Благодарю, святой отец, — Григош шагнул к стулу и, усевшись на жёсткое деревянное сиденье, протянул руку к декантеру и пустому бокалу, стоящим на столике рядом. Щедро плеснув в тонкостенный бокал алого вина, гость опростал его в два глотка и замер, прикрыв глаза. Хозяин кабинета на такое кощунство только головой покачал.

— Итак? — поторопил он гостя.

— Мальчишка вычислил раховскую агентуру, взял с них виру, а самих агентов сдал преображенцам, — отозвался тот.

— Он сам участвовал? — уперевшись ладонями в подлокотники кресла, мужчина подался всем телом вперёд. Григош покачал головой.

— Нет, послал своих… «Гремлинов». А пока те шумели, преображенцы взяли наших агентов. Пристав сам об этом рассказал в Совете.

— Это плохо… и хорошо. Спасибо, Григош. Можешь возвращаться и… береги себя, — откинувшись на спинку кресла, седой вздохнул и, покачав головой, пробормотал: — А я, пожалуй, возьмусь за мальчишку… пока не опоздали. Эх! Всё, всё надо делать самому…

Глава 10

Цели и способы их достижения

Получив от фырчащей кофеварки двойную порцию ароматного напитка, я скинул с плеч куртку, сбрую с рюгерами и, повесив её на вешалку при входе в модуль, сграбастав чашку, рухнул в кресло у рабочего стола. Сигарета, всполох огня, глоток крепкого кофе… кайф!

Кресло мягко обнимало уставшее тело, над кружкой поднимался лёгкий парок, ноздри щекотала смесь запахов кофе и хорошего крепкого табака. Так сидел бы и сидел, но стоило мне расслабиться, как тут же дал знать о себе просыпающийся голод, верный признак того, что мой вымотанный прошедшими бессонными сутками организм почти закончил выход из «боевого» режима. А значит, у меня осталось от силы полчаса, чтобы запихнуть в желудок какой-нибудь снеди, после чего тело просто вырубится. Оно, может быть, и не плохо, но если я сейчас не поем, то утром меня ждёт самая отвратительная форма похмелья, которую только можно вообразить. И дело даже не столько в его тяжести, сколько в самом факте… ну в самом деле, что может быть хуже, чем расплата за пьянку, которой не было?!

М-да, перестарался. Точнее, не рассчитал сил. С другой стороны… ну… можно сказать, что я проверил пределы собственных сил. В очередной раз. Да и дело сделал важное… по крайней мере, больше можно не маяться от неопределённости и не ждать ударов со всех сторон разом. И это не может не радовать. Честное слово, после приключений прошедшего дня у меня просто камень с души свалился!

Вздохнув, я всё же справился с навалившейся ленью и подзуживаемым ею желанием забить на ужин и сразу перекочевать в спальню. Кряхтя поднялся с кресла, залпом допил свой кофе и, затушив недокуренную сигарету в пепельнице, привычным уже напряжением воли выгнал табачный дым в вентиляционное отверстие. Шаг в окно, и я уже в столовой. Пустой, ввиду позднего времени.

Желания что-либо готовить у меня не наблюдалось, точнее… Разрываясь между накатывающей катком ленью и неприятием её дьявольского порождения, я всё же смирился и, отыскав в холодильнике упаковку сосисок, мгновенное её распотрошил. Надрезав полдюжины сосисок, чтоб не полопались в процессе разогрева, я тяжко вздохнул и отправил-таки их в чёртову микроволновку. Ну а пока основная часть моего ужина доходила до приемлемого состояния, я накромсал огурец с помидором и нашинковал лук. Так что к моменту, когда микроволновка звякнула, оповещая о готовности «блюда», на столе уже стояла миска с простеньким овощным салатом, заправленным нерафинированным подсолнечным маслом. Хлеб, кетчуп… ну и сойдёт, пожалуй. Приятного мне аппетита!

«Окно» в нашу с Олей спальню я открывал уже в полусонном состоянии. И только чудовищным напряжением воли, подогреваемым нежеланием расстраивать жену видом храпящего на чистой постели, изгвазданного в пыли и грязюке мужа, я заставил себя скинуть испачканную в ходе моих недавних изысканий одежду, после чего прошёлся по телу воздушным вихрем и, лишь совершив этот достойный воспевания в сагах подвиг, рухнул на кровать.

— Кирилл! — голос Оли донёсся до меня из такого далека, что я был готов признать, что он мне приснился, но вот сопровождающие возглас нотки раздражения, беспокойства и… гнева?… м-да, не сон. А жаль. Приоткрыв один глаз, я увидел стоящую на пороге спальни жену. Руки в боки, брови нахмурены… ей бы ещё скалку в ладонь или сковородку. И плевать, на каком ухе у меня тюбетейка.

— Скандал? — пробормотал я, чувствуя, что окончательно уплываю в сон. Но всё же успел договорить: — Устал. Давай утром, а?

— Нет, ну это уже наглость! — это были последние слова, что я успел услышать, прежде чем уйти на дно…

* * *

Оля с немым изумлением смотрела на сопящего зимним сурком мужа и никак не могла найти слов, чтобы… да хотя бы описать всю степень своего удивления, недовольства и… А, да что тут говорить-то?! В кои-то веки нашла повод для маленького воодушевляющего скандала с мужем, и такой облом. Вот! Обломщик он! Шлялся где-то больше суток, пришёл грязный… хм-м… нет, не вонючий, но мог бы и душ принять, перед тем как в кровать лезть! И спит, гад. Нагло, прямо у неё на глазах, уснул и в ус не дует. Р-р! И что, вообще, значит это его «утром», а? Можно подумать, скандал можно перенести, словно маловажную встречу! Хам.

Бывшая боярышня Бестужева, а ныне боярыня Николаева-Скуратова, разочарованно вздохнула, окинув взглядом пол перед кроватью, захламлённый сваленной как попало одеждой мужа, стрельнула глазами в сторону сладко сопящего Кирилла и, вздёрнув носик, решительно перешагнула через кучу запылённой одежды. Сам уберёт. Утром. После допроса и скандала.

Скинув комбинезон, Оля аккуратно убрала его во встроенный гардеробный шкаф и, взяв с нижней полки ненужное прежде второе одеяло, отправилась в кровать. В конце концов, не у одного Кирилла был тяжёлый день. Зато теперь Ольга могла с абсолютной уверенностью заявить, что пополнение коллекции наконец готово для демонстрации… и продажи. А сама совладелица единственного в мире ателье СЭМов наконец-то может выдохнуть и расслабиться с чувством выполненного долга. Ещё бы лежащее рядом и сопящее в обе носопырки «бревно» немного сдвинуть в сторонку, и можно отдыхать… А то, разлёгся, понимаешь, барин!

Понятное дело, что утром никакого скандала не вышло. Да и трудно накрутить себя, когда просыпаешься от того что ноздри щекочет завлекательный аромат горячей выпечки, к которому примешивается незатейливый, но такой по-домашнему приятный запах луговых трав, а открыв глаза, видишь перед собой довольно щурящегося мужа, в руках которого находится поднос с завтраком и маленьким букетиком явно только что собранных полевых цветов.

— Яйца по-шотландски, булочки бриошь с травяным маслом и ломтиками слабосолёной сёмги. Чай с лимоном, мадам, — только что не промурлыкал благоухающий её любимым одеколоном Кирилл, поставив на колени жены раскладной столик. А пока он был занят этим важным делом, Оля успела бросить взгляд на пол, где сейчас не было и намёка на разбросанную грязную одежду мужа…

— Подлизываешься? — спросила она и, прищурившись, провела пальцем по свежевыбритой гладкой щеке Кира, хмыкнула. — Точно, подлизываешься.

— Я?! — изобразил тотальное изумление тот, с силой ткнув себя пальцем в грудь и, прижав ладони к сердцу, замотал головой в отрицании. — Да ни в жизнь! Я ж из лучших побуждений! Хотел приятное сделать! Завтрак в постель, цветочки вот… романтика… не?

Последнее слово было сказано с грустью, в тоне которой так и слышалось: «не прокатило, да?». И это прозвучало так комично, что Оля не выдержала и, громко фыркнув, рассмеялась.

— Уболтал! — справившись с проглоченной смешинкой, проговорила она и, заметив улыбку мужа, тут же состроила суровое выражение лица… насколько это было возможным, конечно. Особенно учитывая, что оба чувствуют эмоции партнера, и никакими кривляньями и гримасами им друг друга не обмануть даже на миг. Если специально не закрываться, конечно. — О своих вчерашних похождениях-приключениях доложишь после завтрака. Полностью, Кирилл. Без утаек и прикрас! Понял?

— Уи, ма женераль! — вытянувшись во фрунт, муж бросил руку в воинском приветствии в стиле выспренных галлов… что в сочетании с его махровым голубым халатом и пушистыми тапочками в виде кроликов выглядело… в общем, выглядело, да…

— Свободен, — величественно махнула рукой Оля, подыгрывая мужу, а когда тот уже начал разворачиваться к ней спиной, чтобы исполнить повеление царицы, не удержалась и, поймав его за кисть пояса, потянула на себя. Поцелуй любимого оказался лучшим аперитивом к завтраку в постель. Ольга даже задумалась было о том, чтобы отложить приём пищи, но Кир вывернулся из её объятий.

— Завтракай и приводи себя в порядок. Я жду тебя в кабинете… с рассказом, — шепнул он и провалился в открытое под ногами «окно».

Вздохнув, Оля покачала головой, но почти тут же её внимание переключилось на принесённый мужем завтрак. Вот умеет же готовить, а! И где только научился, спрашивается. В том, что угощение было приготовлено Кириллом самостоятельно, Оля не сомневалась. Даром его уроки не прошли, и сейчас она просто чувствовала в приготовленных блюдах «авторство» её мужа. Приятно…

В кабинет Ольга пришла довольной и расслабленной, словно кошка умявшая честно слямзенный тазик сметаны. Кирилл, уже одетый в привычный «городской» камуфляж, встретил её улыбкой и, не дав жене устроиться в кресле за столом, похлопал ладонью по колену. Упрашивать Олю было не нужно. В последнее время, занятые делами, они уделяли друг другу не так много внимания, как того обоим хотелось бы. Потому она не стала играть пай-девочку и с удовольствием устроилась на коленях мужа.

— Итак… — проговорил он, обняв Ольгу. — Для начала… как обстоят дела с моделями для ателье?

— Хм, — она окинула Кирилла долгим взглядом. — Я думала, мы начнём с твоего доклада, до-ро-гой! Мне, знаешь ли, очень интересно, куда ты пропал на целые сутки и почему вернулся таким уставшим, словно железнодорожный состав с цементом разгрузил. Вручную.

— Я обязательно тебе об этом расскажу, — невозмутимо кивнул тот. — Но сначала, всё же, прошу, утоли моё любопытство. Это важно.

— Ла-адно, — протянула Оля. — Если вкратце, работа окончена. Двенадцать моделей готовы к транспортировке и последующей продаже. Хочешь — в виде «болванок», хочешь — с доработкой под конкретного пользователя. Жора с Вячеславом неплохо поломали головы над системой тонкой настройки, так что теперь для доработки под заказчика нет нужды лезть в дебри РСУ и производить отладку на низовом уровне. Достаточно иметь пару наших программ-настройщиков и подходящий инженерный вычислитель. Собственно… да, имею честь доложить, что обкатка тяжёлых СЭМов в полевых условиях прошла успешно. Ни одна тварь не пострадала. Лейтенант Николаева-Скуратова доклад закончила. Разрешите получить замечания?

— Лейтенант? Не рядовой? — деланно удивился Кирилл, на что Оля показала ему язык.

— Не в гвардии же, — отозвалась она. — А в номерных полках бояре рядовыми не служат. Так что лейтенант я. Старшой. Не меньше.

— Ну, так-то да… — задумчиво почесав бритый затылок, протянул Кир. — Если командир отряда — майор, а ты у нас главная по отрядным тарелочкам, то меньше старлея тебе не дашь. Не комильфо.

— Вот-вот, — Оля согласно покивала и дёрнула мужа за ухо. — А теперь прекращай вешать мне лапшу на уши и рассказывай, где тебя черти таскали целые сутки и почему ты вернулся в таком состоянии!

— Ага, — Кирилл нахмурился, чуть пожевал губами и, выдохнув, начал рассказ: — Понимаешь, когда я сдавал Вербицкому шпионскую ячейку, обосновавшуюся в Центре, то утаил от него один момент… точнее, одного фигуранта.

— Обалдел? — начало рассказа мужа Ольгу неприятно удивило. И было от чего. Если в Преображенском приказе станет известно, что некий боярин укрыл от недреманного ока государева шпиона или предателя, то никакой титул и заслуги не помешают приказным обвинить такого ухаря в измене родине! И на снисхождение государя в этом случае тоже рассчитывать не приходится. Жизни не лишит, может быть… а вот казнить гражданской казнью, с лишением титула, поражением в правах, конфискацией имущества и вечной ссылкой без права помилования — это запросто. А тут Кирилл так легко заявляет о том, что скрыл имя одного из шпионов… — А если другие сданные тобой агенты его назовут?! Ты об этом подумал?!

— Подумал-подумал, — отозвался муж, обволакивая Олю своей волей и… спокойствием. — Не знают они его. Ефимович был куратором группы и ни с кем, кроме него, остальные агенты не общались. Сам же Герман знал о нём лишь благодаря стечению обстоятельств и некоторой небрежности их общего руководства.

— То есть, сам агент о том, что он раскрыт, не знает? — немного успокоившись, уточнила Ольга.

— Именно так, — кивнул в ответ Кирилл. — Ефимович дураком не был и своего знания никому не открывал. Опасался, что «вес» вскрытого им агента окажется выше его собственного и его самого актируют, чтобы не проболтался. В общем, не зря опасался, замечу.

— Та-ак, — Оля вновь напряглась. Уж очень многообещающе прозвучали слова мужа. — А ты откуда знаешь, что он не зря боялся? М-м?

— Скажем так, — Кир поморщился. — Я проследил за этим агентом и убедился в его «тяжеловесности». Он, видишь ли, фактически является своего рода ответственным за агентуру в Червоннорусском воеводстве.

— И при этом не знал о Ефимовиче? — удивилась Оля.

— Именно. Герман с подельниками работал, скажем так, по другой схеме и со «смотрящим» по воеводству не пересекались. Они вообще не должны были знать друг о друге, — развёл руками Кирилл. — И если бы не небрежность начальства, благодаря которой Ефимович узнал о наличии «дублёра» в воеводстве, так бы оно и оставалось впредь.

— Так… так… стоп, — Ольга нахмурилась и, встав с колен мужа, принялась мерить шагами кабинет. Четыре шага в одну сторону, четыре в другую. И по новой. — Скажи мне, дорогой… Нет, не так. Ответь честно, откуда ты взял эту информацию о «дублёре»?

— Я же говорю, проследил за ним, — пожал плечами тот. — Представитель воеводы поднял такую волну в городском Совете, что агент просто не мог не сорваться на доклад начальству. Вот я и проследил за ним.

— Ты подслушал его разговор… — это был не вопрос, а утверждение. И Кирилл согласно кивнул. — Ла-адно. А теперь скажи мне, что докладывал он по коммуникатору, а подслушал ты через «окно», как умеешь. Кирилл?

— М-м, не совсем, — муж замялся. — Видишь ли, этот «смотрящий», после шумихи в совете, очевидно, решил рвать когти из воеводства, пока его не наводнили «преображенцы» и не стали просеивать все Карпаты мелким ситом. Ну а я последовал за ним. И туда, и обратно. Начальство-то его оказалось совсем другого мнения и законопатило перепуганного агента обратно. Как знал…

— «Как знал», да? — Оля запыхтела от злости. — Объясни, зачем было рисковать, если ты мог в любой момент открыть к нему «окно» и не мучиться?! Кирилл, тебе меня совсем не жалко, да? А если бы тебя обнаружили?

— Это вряд ли, — покачал головой тот. — Если ты забыла, то меня крайне трудно засечь, если я того не хочу. А я не хотел. Очень.

— Ты издеваешься, — Ольга вздохнула. — Сам же рассказывал про расшифрованный Вячеславом артефакт церковников. Думаешь, ты смог бы укрыться от воздействия через эгрегор Веры? Там же совсем иные принципы сканирования! А если бы там, куда рванул этот агент, нашёлся подобный артефакт? Тогда что? Кирилл!

— Всё-всё-всё, — замахал руками муж. — Ты права, это было рискованно. Но я же практически и не совался на территорию церковников. Лишь сопроводил до неё этого «смотрящего», а там открыл маленькое «окошко» и следил уже через него. Собственно, я потому и был такой уставший, что почти сутки без отдыха держал сразу две техники. То самое «окно» для слежки и мой скрыт.

— И как? Оно того стоило? — внезапно растеряв все эмоции спросила Ольга. И нет, тут не было вины успокоившего её супруга. Эмоции просто вырубились, будто перегорели.

— Ещё как, — чуть заметно усмехнулся Кирилл. — Во-первых, теперь мне известно, что фактически всей разведывательной деятельностью Речи Посполитой заправляет католическая церковь, как, цитирую, «единственная организация в королевстве, не имеющая иных интересов, кроме государственных». Представляешь?! Так и написано! Во-вторых, теперь я знаю большую часть ляшской агентуры на территории Русского государства, поимённо! Спасибо самоуверенности господ шпиёнов. Они там совсем мышей не ловят. Посчитали, что обычной охраны достаточно для обеспечения безопасности архива. А он бумажный, паролем не закроешь…

— Ты же сказал, что только следил за «смотрящим», — вкрадчиво проговорила Оля. Кирилл открыл рот… закрыл… снова открыл.

— Упс?

— Убью скотину, — абсолютно индифферентным тоном сообщила потолку молодая женщина. — Чтоб нервы не мотал.

— Э-э… последнюю новость говорить? — неловко почесав затылок, тихо спросил Кир. Оля смерила его долгим взглядом и кивнула.

— Добивай уже, — вздохнула она.

— Коадъютор епископа Лодзинского, Винченцо Тименский, изволит посетить с визитом нашу вотчину не позднее чем через три дня.

Глава 11

Болливуд и танцы

Разбор трофеев, полученных с разорённых складов и лавок, пришлось отдать на откуп Рогову и Гдовицкому, не преминувшему вовлечь в этот увлекательный процесс нашу с ним общую ученицу. Не сказать, что Вербицкая была так уж рада привалившему счастью, отъевшему у неё немало времени, которое она с куда большим удовольствием потратила бы на воркование с женихом, но… шеф сказал «надо», и подчинённой не осталось ничего иного, кроме как откозырять и отправиться исполнять приказ. Мы же с Ольгой занялись финальными приготовлениями к визиту незваных гостей в нашу звенигородскую вотчину.

Стоит заметить, что там и без нас полным ходом шли приготовления, и государственные специалисты уже успели превратить подступы к полуразрушенной усадьбе в полноценное минное поле с кучей ловушек, засад и прочей «партизанской радостью». На нашу же с Олей долю достались лишь финальные штрихи и… признаюсь, жёнушка моя развернулась во всю широту своей души. Честно говоря, до этого я не замечал в ней такой тяги к театральности. А тут… увлёкшись подготовкой к встрече с иезуитами, Оля, по-моему, даже о предстоящем обновлении модельного ряда их с Капой ателье позабыла. Хотя подозреваю, что грядущий визит папистов стал для неё лишь поводом, чтобы как следует оторваться в любимом женщинами деле — превращением холодной берлоги в уютный дом.

Именно усилиями моей жены, за оставшееся до часа «Ч» время был приведён в относительный порядок один из флигелей полуразрушенной усадьбы, а у входа в него «добровольные» помощники из числа государственных спецов, допрежь занятых на подготовке «сюрпризов» для грядущих гостей, даже подремонтировали веранду, умудрившись при этом сохранить её потрёпанный временем внешний вид. Меня же Оля запрягла таскать мебель. «Окном». Из Москвы. И неоднократно. Ей, видите ли, было не по нраву то, что она сама же и выбрала для обстановки флигеля. Хорошо ещё, что мебель мне пришлось таскать не из магазина или мебельного салона, а из запасников московского особняка Бестужевых, в котором, как оказалось, в результате неоднократных перестановок и ремонтов скопилось немало самых разных образчиков мебели, не подходящих по стилю к перестроенным покоям.

Так, за каких-то двое суток, скрипучий, брошенный на добрых три четверти века, но удивительно крепкий для своих трёхсот лет кирпичный флигель, внешне выглядевший так же непритязательно, как и пару дней назад, изнутри превратился во вполне уютный обжитой домик на четыре комнаты, обставленный пусть и несколько старомодной, но сохранившейся в идеальном состоянии мебелью со складов Бестужевых. Полы укрыли старые, но не утратившие своих красок восточные ковры, узкие арочные окна, снаружи пока ещё похожие на слепые бельма, обрамили длинные шторы, а под потолками и на стенах засияли люстры и светильники. Те же стены лишились остатков и без того осыпавшейся древней перхотью штукатурки, под которой обнаружилась фактурная кирпичная кладка, практически не пострадавшая от времени. Да что там! По настоянию Оли, запряжённые ею спецы даже полы во флигеле отремонтировали и навощили чуть ли не до зеркального блеска. И всё это за каких-то пару дней. И пусть дело здесь не обошлось без применения узкоспециализированных стихийных техник, кратно ускоривших процесс ремонта, я был удивлён его стремительностью.

С санузлом, правда, получилось не так замечательно. Как Ольга ни уговаривала, привлечённые специалисты напрочь отказались тратить время и силы на полноценные сантехнические работы. Вместо этого они ограничились временной мерой, установив в чулане флигеля полевой санблок вроде тех, что имелись в жилых модулях «Гремлинов» на Апецке, а я был вынужден клятвенно пообещать жене, что по окончании эпопеи с иезуитами непременно приведу в порядок здешнюю канализацию, налажу нормальный водопровод и установлю в доме какую-то «приличную» сантехнику. Можно подумать, что унитазы и ванны бывают неприличными?! Эх, ладно…

— Кирилл, не вздыхай! — обнявшая меня со спины Оля потёрлась о моё плечо щекой. — Зато теперь у нас есть вполне приличный охотничий домик. Разве это плохо?

— Почему «охотничий»? — не понял я.

— Аномалии, — коротко отозвалась жена, но увидев, что мне такое объяснение ничего не говорит, вздохнула сама. — Ну, право слово! Ты как будто не читал дневники Сергея Львовича! Твари имеют неприятную привычку заселять очищенные от их «соплеменников» территории своими «отпрысками». Это значит, что, даже уничтожив все аномалии на своей земле, мы рискуем получить на их место…

— Переселенцев с окрестных территорий, — я таки вспомнил заметки Роста и хлопнул себя ладонью по лбу. — Одно хорошо: новички не будут столь же серьёзной проблемой, как их предшественники. Мелочь, не успевшая привязаться к новой территории, не так опасна.

— Зато для охоты как развлечения — самое то, — покивала Оля, устраиваясь у меня на коленях. — Так что, пока не восстановим усадьбу целиком, здесь будет наш охотничий домик. А выбьем «своих» тварей, можно и по соседским землям прогуляться. Запрещать-то некому.

— Пока некому, — уточнил я. — Но это, думается мне, ненадолго. Не только у нас с тобой здесь вотчина, вокруг полно земель, принадлежащих другим родам, так что скоро можно будет ждать соседей-конкурентов.

— Ага, как же, — ухмыльнулась Оля, не скрывая сарказма ни в голосе, ни в эмоциях. — После слухов о твоём ранении, полученном при ликвидации здешних аномалий, дорогой мой гранд, охотнички сюда просто валом повалят, коне-ечно! Держи карман шире.

— М-да, об этом я как-то не подумал, — признался я.

— А стоило бы, — фыркнула жена и договорила с интонациями сытой кошки. — С такой рекламой этих мест, конкурентов можно лет десять не опасаться и не ждать. Ну а уж за такой срок мы точно и наохотиться всласть успеем, и усадьбу восстановить. Да и девочкам тренировки на пленэре только на пользу пойдут. Можно будет даже выездные тренировки для всей школы устроить. Ежегодные, а?

— Ой-ёй, — я прищурился и слегка дёрнул Олю за выбившийся локон растрепавшейся причёски. — Тренировки… на пленэре… да для всей нашей школы. Угу. А по-моему, кто-то просто радуется, что не придётся делиться своим новоявленным хобби с соседями. М?

— И что? — Оля пожала плечами как ни в чём не бывало. — Здоровый эгоизм в малых дозах полезен в любых количествах. Вот.

— По-моему, поговорка была о чём-то другом, — задумчиво протянул я, но ощутив игривый тычок острого локотка жены под ребро, улыбнулся и «поспешно» согласился с супругой. — Но твой вариант тоже имеет право на жизнь, да. Главное, не увлекаться.

Вообще, догадаться, с чего вдруг Ольга развила такую кипучую деятельность, не составило бы труда, даже если бы мы не могли чувствовать эмоции друг друга. Жене было страшно. И чем меньше времени оставалось до визита папистов, тем большее волнение охватывало Олю. Я честно старался транслировать ей собственную уверенность в успешном исходе дела, но несмотря на крепость нашей связи, супруга едва поддавалась этому моему воздействию. С одной стороны, такой прогресс в её развитии не мог меня, как учителя, не радовать, с другой же… я просто не понимал, как можно успокоить всё больше и больше психующую женщину. Только и оставалось, что обнимать её да пытаться давить вспыхивающее в ней недовольство, перемежающееся с приступами злости и страха. Но… я ведь тоже не железный, да и эмоции Оли расшатывали моё собственное спокойствие всё больше и больше. В конце концов я не выдержал этого давления и, подхватив жену на руки, уволок её в спальню, где долго и… как это неудивительно, вполне успешно вытрах… м-да… В общем, утро третьего дня мы встретили спокойными, умиротворёнными и очень сонными. Правда, для закрепления эффекта нам ещё дважды пришлось повторить ночную «процедуру», но уже по сокращённой программе. Так что поступивший от наблюдателей сигнал о приближении чужаков мы с Олей встретили с абсолютным спокойствием. Попрощались, я открыл жене «окно» в особняк Бестужевых… на миг ощутил прикосновение тёплых губ к свежевыбритой щеке и, улыбнувшись, подтолкнул Ольгу к переходу. Ещё секунда, и окно свернулось за её спиной, превратившись… даже не в форточку, а в отверстие не больше монеты величиной. Я же, оставив эту лазейку для связи с женой, развернулся и потопал на веранду, где меня ждал горячий чай и… не менее горячая встреча с епископом-иезуитом.

Вот уже опустела чашка и погашен в серебряной пепельнице окурок сигареты. Я втянул носом напоённый запахом влажного разнотравья и озона воздух и… невольно ухмыльнулся, почувствовав, как пропел тонкой напряжённой нотой Эфир. Пропел и… пропал, оборвался, будто и нет его в этом мире вовсе. Как это предусмотрительно со стороны гостей, да. С другой стороны, и мы не лыком шиты. И на каждую хитрую задницу у нас найдётся что-то с винтовой нарезкой… и длинной мушкой, ага!

Понять, что ушлые иезуиты в качестве первого хода в нашей встрече использовали уже знакомый артефакт-костыль, было нетрудно. Да что там! Я практически был уверен, что они воспользуются столь подходящей игрушкой, обращающей враждебную территорию в «святую землю» их конфессии. Иных способов противостоять сильным стихийникам или эфирникам напрямую у святош просто нет! Уж в этом дед был уверен на сто процентов. А кому и доверять в подобных вопросах, как не ему?

Собственно, именно поэтому я и не участвовал толком в приготовлениях государевых людей, не лез с вопросами к их специалистам и не пытался разобраться в устанавливаемых ими ловушках и прочих засадах. Предполагал, что толку в тех приготовлениях будет немного. Так оно и вышло. Стоило сработать артефакту, как в радиусе километра от него любые стихийные техники перестали срабатывать. Учитывая же, что у меня почти начисто пропало привычное ощущение Эфира, с его техниками тоже можно не заморачиваться. Ну-ну! Посмотрим.

Епископ внушал. Епископ подавлял. Епископ, кажется, слетел с катушек и нёс такую пафосную ахинею, что мне даже стыдно за него стало. Единственное, что спасало меня от челодлани во время его выспренной речи, было осознание, что виной его бреду было моё собственное эмоциональное воздействие. Иными словами, раскачал я ляха без всякой жалости и трепета. Ну да, костыль перекрыл возможность создания стихийных и эфирных техник, одновременно давая «святую силу» епископу и его «воинству света», но… Он не мог перекрыть уже имеющееся эфирное воздействие. А поскольку таковым было открытое мною окно в особняк Бестужевых, куда я не так давно отправил Олю… Ну и да, через эту самую «форточку» я вполне мог зачерпнуть любое количество «чистого» Эфира, не искажённого запретом костыля-артефакта. Чем и воспользовался. А когда его преподобие господин Винченцо Тименский окончательно поехал кукухой и начал размахивать своим огненным мечом, я банально скользнул тем же окном сначала в Москву, а уже оттуда на крышу флигеля, на веранде которого зимним лосем ревел епископ. И, честное слово, в этой его «проповеди» цензурными были только предлоги. А! Ну ещё «курвы» и прочие «пся крев» рвались из глотки ошалевшего святоши сплошным потоком, всё остальное цензуру не проходило. Ещё немного, и дядечка окончательно утонет в своей ярости и пойдёт резать собственную свиту.

И я был готов дождаться этого светлого момента, но… в ту же секунду откуда-то из темноты во двор усадьбы прилетел натуральный артиллерийский снаряд и, расплескав небольшое болотце, образовавшееся после дневного дождя, с оглушающим грохотом превратил его в котлован под небольшой бассейн-лягушатник. Епископ продолжал реветь, а вот его подчинённые тут же отреагировали на новую опасность. И уже от них в темноту полетели сияющие ослепительной белизной… техники, наверное. Боевые. Потому как на благословение эти творения святош никак не походили хотя бы потому, что лихо сносили любые препятствия на своём пути. По крайней мере, старые яблони в саду почти моментально превратились в кучу обугленных дров… Пришлось мне ускоряться.

По уму, следовало бы отыскать место, куда «гости» воткнули свой подарочек-артефакт, но учитывая, что пространство вокруг начало стремительно превращаться в поле боя, и стрелы автоматических стреломётов уже начали вышибать искру и крошку из кирпичных стен только-только отремонтированного флигеля… В общем, с поисками костыля-артефакта я решил обождать. А что? Я его вырублю, и эти воины превратят флигель в груду битого кирпича… Мне же потом Оля всю плешь проест! Не-не-не… Заканчивать надо эти фейерверки!

Честно говоря, до слияния с древней аномалией, когда-то жившей в подвале этой усадьбы, я на такой фокус даже не решился бы. Сейчас же всё вышло легко и непринуждённо. Не закрывая «окна», служившего мне сейчас каналом подпитки Эфиром, я ушёл в скрыт и, не теряя времени даром, скользнул с крыши флигеля вниз. Туда, где продолжали швыряться какой-то сияющей хренью святоши и размахивал огненным мечом ситх-епископ. Ну в самом деле, похож же!

Кхукри покинули ножны и, кажется, даже дрогнули у меня в ладонях… от предвкушения? От же ж, хрень какая! Скользящий шаг вперёд, и прикрывавшийся от стрел бортом вездехода, водитель-святоша мягко опускается наземь, тихо булькая разрезом на горле. М-да, а кожаные сиденья машинки — под замену. Хрен их теперь от кровушки отмоешь. Следующим стал его напарник. Тяжёлый клинок кхукри с хрустом вошёл ему под лопатку и… вновь дрогнул, будто ловя последний удар-сокращение разрезанного сердца.

Разгон! И укрывавшаяся за задницей того же вездехода, ещё одна пара «воинов света» отправляется на встречу с дьяволом. А головы свои в руках понесут.

Коллеги убитых, кажется, заметили, что их стало меньше. Начали оглядываться в поисках противника, зашедшего к ним за спины. Но увидеть меня под скрытом не могли, а потому продолжили гибнуть от ударов подарка старого джемадара. И с каждым разрезом, уколом, ударом я чувствовал, как наполняются какой-то весёлой кровожадной злостью клинки в моих руках. И сам поддался их настроению. Закрутился, затанцевал меж мечущихся, не понимающих, откуда им грозит смерть, врагов. Напевая странный, ни на что не похожий мотив, скользил меж неуклюжих, дёргающихся тел, на ходу лёгкими взмахами кхукри-крыльев снося кисти рук, вскрывая глотки и распахивая грудные клетки… пока не застыл посреди дымящегося двора напротив изрядно потрёпанной веранды, глядя в глаза тяжело дышащего, сжимающего рукоять пламенеющего меча епископа. Бледного, трясущегося от страха… обделавшегося епископа.

— Ваше преподобие, — тряхнув головой, я избавился наконец от алой мути, застилавшей мой взор, и, почувствовав, как успокаиваются вдоволь напившиеся крови врагов кхукри в моих руках, с ощутимым облегчением вздохнув, улыбнулся. — Потанцуем, падре?

* * *

Когда капитан Джевецкий получил приказ на открытие огня, он только вздохнул. Ведь с самого начала операции чувствовал… самым копчиком ощущал, что просто не будет. И когда рядом начали падать бойцы его подразделения, сражённые техниками противника, даже не замечавшими щитов гвардейцев, он мог только скрипеть зубами, подсчитывая потери. А первая же попытка накрыть противника собственной техникой, обернувшаяся пшиком, и вовсе заставила капитана зарычать от бессилия. Хорошо ещё, что его бойцы моментально поняли всю глубину трещины, в которую они с размаха угодили, и перешли к тактике «прячься-бей». Иначе потерь могло стать намного больше.

— Капитан! — cержант Капур ткнул пальцем в сторону дальнего вездехода противника. И вид у опытного воина был такой, что Джевецкий поспешил глянуть в указанную индийцем сторону… чтобы увидеть, как взлетают вверх головы двух бойцов неприятеля. И никого рядом! Техника? Какая? Чья?!

А в следующий миг среди чёрных вездеходов вырос смерч. Алый, злой и… холодный, как жидкий азот! А в центре закручивающихся, тянущихся вверх алых потоков проступил чей-то силуэт. Танцующий человек изгибался, метался из стороны в сторону, взмахивая руками с зажатыми в них изогнутыми клинками, будто крыльями. Взмах, удар, фонтан крови… туманом всасывающийся в алые потоки страшного смерча. Труп. И снова… и снова… Леденящее зрелище. Красивое в своей кошмарной законченности… Капитан Джевецкий тихо выматерился, с трудом отводя взгляд от этого завораживающего танца… и, нахмурившись, тряхнул за плечо что-то исступлённо бормочущего сержанта. Выходец из Индии был бледен и просто-таки трясся от страха.

— Рудра тандава, рудра тандава… — Капур смотрел словно сквозь своего командира и бормотал одно и то же, не переставая… Тьфу ты!

Глава 12

Полетали — разобрали

Долго переглядываться с поехавшим крышей епископом не пришлось. Поняв, что остался без группы поддержки, иезуит взревел медведем и кинулся в бой. В отличии от своих подчинённых, он не разбрасывался сияющими призрачным светом «серпами» и не творил каких-то иных техник. Нет, вместо этого епископ поднял над головой меч и, трубно взревев, рванул на меня. Бронепоезд в потёмках, чтоб его! Впрочем, насчёт техник я, кажется, слегка погорячился. Чем ближе подходил иезуит, тем отчётливее было заметно охватывающее его золотистое сияние, тогда как меч в его руках, наоборот, выцветал, словно поглощая и без того скудный свет, льющийся с веранды на окружённую вездеходами поляну. Скользнув навстречу противнику, понимаю, что не один я здесь развлекаюсь Разгоном. Взгляд епископа легко отследил моё движение, а это о чём-то да говорит. Что ж, никто не обещал, что будет просто…

И зря. Настроившись на серьёзное противостояние, я хотел было прощупать защиту епископа и… кхукри легко смахнул кисть его руки, сжимавшей рукоять меча. От удивления я не успел прервать связку, кажется, намертво вколоченную в меня старым джемадаром, и окутанный алым маревом второй клинок, скользнув вдоль предплечья моего противника, легко вскрыл его горло, лишь полыхнула при столкновении с ним золотая вспышка. И всё. Епископ замер на месте, потянулся культёй к шее и, заливая поляну кровью, рухнул мне под ноги, словно подрубленное дерево. Я же, удивлённый столь скорым окончанием боя, едва успел уйти с пути падающего тела.

Сыто дрогнули в моих ладонях кхукри, и алая пелена, окружавшая меня с начала боя с церковниками, рассеялась без следа. И тут же по ушам ударили исчезнувшие было звуки, а в нос шибанула металлическая вонь горячей крови. Встряхнув и без того удивительно чистые клинки, я вернул кхукри в ножны и оглянулся, выискивая в темноте гвардейцев, которым так толком и не удалось поучаствовать в бою… А там в темноте, за чёрными громадами вездеходов, уже поднималась какая-то возня.

— Гвардии капитан Джевецкий, Первый Преображенский, — выскочивший словно чёрт из табакерки, подтянутый вояка в чёрном тактическом комбезе щегольски бросил два пальца к боковине глухого чёрного же шлема с едва поблескивающим в темноте визором.

— Боярин Николаев-Скуратов, — кивнул я в ответ, стягивая с лица артефактные очки, подаренные мне Ростом. К чести капитана, тот даже не дёрнулся, глядя в мои серые бельма. — Чем могу помочь, господин капитан?

— Право, мне неловко… — Джевецкий всерьёз замялся, но, судя по эмоциям, быстро справился с собой и, тряхнув головой, заговорил уже куда увереннее: — Прошу прощения, Кирилл Николаевич. Я знаю, что у грандов есть возможность почти мгновенно перемещаться на довольно дальние расстояния и, что самое главное, перемещать других людей. А у меня четверо тяжелораненых и никакой связи с группами поддержки. Коммуникаторы не работают, техники тоже. Ни эфирные, ни стихийные. Может, вы…

— Понял, — я жестом пресёк торопливую речь смущённого гвардейца. — Ведите.

Вот теперь мне стало кристально ясно, что за возня разворачивалась за вездеходами, пока мы с епископом «делили апельсин». В руинах, когда-то бывших то ли конюшней, то ли каретным сараем, на захламлённом полу лежали тела, затянутые в такие же комбезы, каким щеголял мой новый знакомец.

— Пятеро, — тихо проговорил я, открывая настежь окно, связывающее меня с Ольгой. — Дорогая, прошу, немедленно свяжись с Нулиным, нам срочно нужны медики. Тут пять тяжёлых и больше десятка лёгких раненых. А пока связываешься с ним, перейди в комнату побольше. Боюсь, в нашей спальне мы все не поместимся.

— Поняла, — Оля не стала терять времени на расспросы и тут же принялась вызывать нашего волшебного доктора. Я же повернулся к Джевецкому и столпившимся за его спиной бойцам, часть из которых так и фонила тщательно подавляемой болью.

— Господа, не теряем время. Берите раненых и шагайте в окно. Идём все вместе, никого не оставляем. Я замыкающий. Капитан?

— Понял, — резко отозвался тот и повернулся к своим бойцам. Говорить им, правда, он ничего не стал. Просто указал на лежащих раненых, и гвардейцы так же без единого лишнего звука ринулись исполнять приказ командира. К моменту, когда первая пара гвардейцев, подхватив тихо стонущего бойца, шагнула в по-прежнему распахнутое настежь окно, ведущее в московский особняк тестя, Ольга успела не только связаться с полковником Нулиным, но и добралась до парадной столовой, способной вместить куда больше народу, чем три десятка гвардейцев. Хотя, смотрелись бойцы в полной боевой выкладке посреди музейной роскоши бестужевского дома… нетривиально, да. Впрочем, долго любоваться этим сюром мне не дали. Стоило окну закрыться за моей спиной, как Ольга развернула экран коммуникатора на максимальный размер, одновременно сделав его видимым для всех присутствующих.

— Кирилл, приветствую, — окинув меня хмурым взглядом, проговорил глава госпиталя Московского бронеходного полка и, покачав головой, произнёс с требовательностью в голосе, прежде мною не слышанной. — Ты уверен, что сможешь открыть ещё одно окно в мой госпиталь? Выдюжишь? Может, лучше прислать наш аэродин?

— Не стоит беспокойства, Осип Михайлович, я пока ещё в порядке, — мотнул я головой. — Вы-то как, готовы к приёму раненых?

— Операционные уже готовят, бригады на месте, — вздохнув, ответил Нулин.

— Что ж, тогда открываю переход, — отозвался я, и экран коммуникатора пошёл рябью. Миг, и рядом с полковником открылось очередное окно, в которое гвардейцы тут же принялись затаскивать своих раненых товарищей… и тело убитого. Следом пошли менее пострадавшие, а ещё через полминуты в парадной столовой Бестужевского особняка осталась лишь дюжина невредимых подчинённых Джевецкого, сам капитан и… мы с Олей. Хотя, кажется, насчёт «невредимых» я несколько погорячился. Стоявший за спиной капитана, боец с нашивками… сержанта? Десятника? Какие там звания приняты в Первом Преображенском-то? Не помню… Да оно и не важно, по крайней мере, сейчас. Куда важнее флёр ужаса и… благоговения, исходивший от этого сержанта-десятника. И тот факт, что направлена эта безумная смесь эмоций именно на меня. С ума он что ли сошёл?

— Капитан Джевецкий, — опускаясь в одно из полукресел у длиннющего обеденного стола и жестом предложив собеседнику занять другое, начал я, но гвардеец меня перебил.

— Никита Вячеславович, — проговорил он.

— Приятно познакомиться, — я кивнул тяжелеющей головой. — Так вот, Никита Вячеславович, пока ваши подчинённые контролируют процесс лечения раненых в госпитале Московского бронеходного, не могли бы вы связаться со своим командованием и сообщить о завершении операции? Я, к стыду своему, совершенно не в курсе, кто именно курировал этот… вертеп и, скажу честно, видеть этого альтернативно одарённого не желаю. Поскольку всерьёз опасаюсь, что сорвусь, а государь за зверское убийство своего идиота по головке меня точно не погладит.

— О… да, — Джевецкий хмыкнул, явственно плеснув эмоцией одобрения. Кстати, об эмоциях.

— Простите, Никита Вячеславович, пока вы общаетесь с начальством, могу я поговорить с вашим бойцом? Вон тем, — я слабо махнул рукой в сторону пышущего ужасом и каким-то жутким фанатизмом гвардейца. Джевецкий перевёл недоуменный взгляд с меня на своего подчинённого, потом обратно… и пожал плечами.

— Как пожелаете, Кирилл Николаевич, — произнёс он и, не прекращая работы с наручным коммуникатором, резко окликнул бойца. — Сержант Капур! Поступаете в подчинение боярину Николаеву-Скуратову, до моего особого распоряжения.

— Так точно, господин капитан! — вытянувшись во фрунт, с нездоровым энтузиазмом в голосе отозвался тот. В этот момент двери в зал отворились и мимо напряжённых гвардейцев поплыли слуги Бестужевых, тут же принявшихся сноровисто накрывать стол для лёгкого перекуса. Пока лёгкого.

— Присаживайтесь, господа, — громко объявила Ольга. — Для нас честь принимать в доме моего отца гвардию Его Величества.

Напряжение среди бойцов, взбурлившее было при появлении прислуги, почти тут же сошло на нет. Но, до получения разрешающего кивка от командира они и не подумали следовать приглашению моей жены. Что ж, и это правильно. Зато стоило Джевецкому, занятому неслышными переговорами с командованием, дать своё разрешение, как гвардейцы, на ходу стягивая шлемы, с довольным гулом потянулись к столу. И первым среди них оказался сержант Капур. Ну… чего-то в этом роде и стоило ожидать, да? Сержант оказался индийцем. Дьявольщина. Вот только ещё сказок в стиле дедушки Бабура мне сейчас и не хватало! Стоп, а это идея…

— Сержант Капур, да? — тяжело вздохнув, проговорил я, чувствуя рядом просыпающееся любопытство жены. — Не стойте столбом, господин сержант. Присаживайтесь к столу, угощайтесь…

— Так точно, боярин, благодарю, — на идеальном русском ответил тот и, не тушуясь, с удобством устроился в соседнем полукресле. Ну так, гвардия же. Им по уставу смущаться-скромничать не положено. Вон как зыркает глазами. Того и гляди вопросами завалит! На фиг.

— Не сверли меня взглядом, сержант, — я поморщился от очередной волны эмоций, накатившей со стороны гвардейца. — У меня нет ответов на твои вопросы. Но! Я знаю, кто может тебе их дать… ну, или, хотя бы, указать путь к их нахождению.

— А? — индус явно сбился с мысли, но тут же тряхнул головой и настороженно кивнул. — Я буду благодарен просветлённому за совет.

— Ни-ни-ни, — я даже пальцем покачал перед лицом смуглого гвардейца. — Никаких просветлённых. Имеешь вопросы — идёшь к Бабуру Варме. Глядишь, он на них ответит. А меня не замай.

— Э-э, с вашего позволения… А кто такой этот Бабур Варма? — растерянно пробормотал сержант.

— Бабур Варма — первый брахман Дома Сканды, Рука Ветра Махасены. Если кто и сможет помочь вам в поисках ответов, то это он, а я… извините, не брахман и не философ. Я практик, — с готовностью пояснил я, чувствуя, как сильнее и сильнее накатывает головная боль. Чёрт, встреча с иезуитами, кажется, и для меня не прошла без проблем. Надо отдохнуть. Очень надо. Я покосился на сидящую рядом Ольгу, и та, явно поняв меня без всяких слов, поднялась со стула.

— Господа, прошу вас, пользуйтесь гостеприимством дома моего отца, а мы с мужем, с вашего позволения, удалимся. Господин капитан, если у вашего начальства возникнут какие-то вопросы, прошу их отложить хотя бы до утра. Мы все устали и нуждаемся в отдыхе. И да, слуги уже готовят для вас и ваших людей покои. На этом позвольте проститься. Всего хорошего, господа гвардейцы.

— Э-э, да… конечно, — в своей растерянности капитан сейчас был весьма похож на своего подчинённого минутой ранее. Так что он и сказать-то ничего не успел, как мы с Олей уже оказались в нашей спальне.

— Что, Кир, совсем тяжко, да? — я ещё слышал голос жены и ощущал её прикосновения, когда она раздевала моё тело, шатающееся от одолевающей его слабости, но… всё это было словно сон… призрачно и сумбурно. Как отключился, я уже не помнил.

А утром… утром от вчерашней слабости не осталось и следа. Проснулся я свежим и таким бодрым, словно во время сна мне кофейную «систему» поставили. Литра так на четыре ристретто, ага. Энергия била ключом, так что даже к предстоящему разбору полётов, посвящённому событиям вчерашнего вечера, я отнёсся с каким-то удивившим меня самого энтузиазмом. Да и Оля была рада видеть, что я перестал изображать сонную муху. В результате к завтраку мы вышли довольными собой и друг другом, и даже присутствие за столом тяжёлой артиллерии, представленной тестем и главой Преображенского приказа, за спинами которых откровенно терялись фигуры отца Иллариона и капитана Джевецкого, не смогло пошатнуть наше с женой хорошее настроение. Одно на двоих.

— Итак, подведём итоги вчерашнего… провала, — после тишины, в которой прошёл завтрак, разрушаемой лишь редким стуком приборов и просьбами передать то или иное блюдо, посерьёзневший и даже, можно сказать, потяжелевший тон Вербицкого показался бы похоронным маршем, но… как я уже сказал, и мне, и Ольге, ввиду нашего превосходного настроения, было плевать на подобные мелочи. А вот Джевецкий, кажется, принял слова генерала чересчур близко к сердцу. Вон как вскинулся!

— Успокойтесь, господин капитан, — тут же примиряюще улыбнулся тесть. — Речь не о действиях вашего отряда. А ты, Анатолий Семёнович, будь любезен, не дави на окружающих и не сгущай краски. Пусть всего желаемого нам воплотить не удалось, но даже имеющиеся на данный момент результаты позволяют считать проведённую операцию вполне успешной.

— Но потери, — тихо пробормотал недовольный Джевецкий себе под нос. Тем не менее, Валентин Эдуардович его услышал.

— Один убитый гвардеец. Гвардеец полка, созданного для ведения боевых действий с применением тяжёлых техник, но убитый в противостоянии с врагом, обладающим возможностью глушить Эфир и стихийные эгрегоры. Да не просто обладающим, а применившим эту самую возможность! При равном количественном составе противников? Батенька, да вы перфекционист-мечтатель! — с интересом глянув на гвардейца, протянул Бестужев с лёгким, едва заметным намёком на издёвку в голосе. И Джевецкий отвёл глаза.

— К гвардии претензий нет и быть не может, — подтверждающе кивнул Вербицкий и, повернувшись всем корпусом к капитану, чётко и недвусмысленно произнёс, словно сваю забил: — Государь доволен тем, что Преображенский полк по-прежнему остаётся образцом для подражания как его армии вообще, так и гвардии в частности. Даже потеряв две трети боеспособности, вы не отступили, не сложили оружия, и правильно распорядились оставшимися в вашем распоряжении возможностями. Как показал осмотр места боестолкновения, именно вашими людьми, капитан, была уничтожена четверть напавших на боярскую вотчину Николаева-Скуратова людей. Одним стрелковым оружием, против боевых техник. Это достойно. Так что ждите приглашения на высочайшую аудиенцию, Никита Вячеславович. Она непременно состоится в самом скором времени. И подготовьте списки к награждению своих бойцов. Пригодятся, уж поверьте, — Вербицкий перевёл взгляд на сидящего тише мыши Иллариона. — Собственно, такая же встреча ждёт и ваше начальство, «святой отец», но ему я бы порекомендовал запастись не списками награждаемых, а лубрикантами. Хотя бы вазелином.

— Я передам ваши слова моему начальству, Анатолий Семёнович, — скривился тот. — Но прошу заметить, что ещё до начала операции мы предупреждали о возможных проблемах. И какова была реакция? «Мы учтём ваше мнение». Ну, учли… да. Видно.

— Костыль нашли? — перебил я явно выходящего из себя эфирника. Тот дёрнулся. — Значит, нашли. Могу я увидеть артефакт святош?

— Он находится на экспертизе, — хмуро ответил тот. — И до окончания исследований, боюсь…

— Что за артефакт, Кирилл? — повернулся ко мне тесть, одним жестом прервав виляния эфирника.

— Ну, вы же не думаете, что люди епископа решились бы на атаку гранда, пусть и «калеки», без серьёзной подготовки? Или верите, что у них завёлся собственный круг грандов, способный отрезать территорию целого поместья от Эфира? — пожал я плечами. — Нет же, по прибытии в мою вотчину они разместили где-то рядом артефакт, который, собственно, и глушил как сам Эфир, так и его стихийные проявления. Это я успел ощутить. Собственно, именно благодаря этой дряни, святоши и смогли застать врасплох гвардейцев, и пока те не очухались, били техниками по лишённым щитов бойцам, как уток. Влёт… Я прав, отец Илларион?

— Ну да, да, — со вздохом признал тот. Впрочем, насколько я знаю сего ушлого типа и насколько могу чувствовать его эмоции, которые тот, кстати, даже не пытается скрывать, особо сопротивляться такому давлению эфирник и не собирался. Так, покочевряжился для… отчётности, лояльность своему начальству показал, и хватит. — Результаты первого, поверхностного исследования показали, что иезуиты при нападении действительно использовали весьма специфический артефакт собственного производства. Пока что мы определили три его функции. Первая, уже знакомая вам, Кирилл Николаевич — превращение земли, на которой он находится, в место действия эгрегора католической веры. Вторая функция направлена на глушение Эфира и его стихийных проявлений… В этом мы пока не особо разобрались, но дайте срок… Ну и третья — самая кривая. По сути, костыль накачивает силой эгрегора всех, кто с ним связан.

— И превращает их в текущих крышей фанатиков, — дошло до меня.

Глава 13

Воспоминания и сюрпризы

— И тебя совсем не волнует, что засада фактически провалилась и вся эта рискованная игра оказалась зряшной? — поинтересовалась Оля, когда я рассказал ей о результатах нашей «встречи в верхах». В ответ я пожал плечами.

— Почему же? — затушив сигарету, я поднялся с кресла и, шагнув к окну, уставился на открывающийся за ним вид летней Москвы. — Провала не было, солнце. Да, я порубил в капусту нападавших, не оставив ни одного из святош для допроса. Но тут вина их же артефакта. Проецируемый им эгрегор веры долбит по мозгам не только самим святошам, но и всем, кто попадает в зону его действия. Но если самих католиков артефакт превращает чуть ли не в паладинов, бьющихся за веру в лучших традициях Крестовых походов, то в людях, не связанных с эгрегором их веры, «костыль» будит страх и ужас. А у меня… весьма специфическая реакция на эти чувства. Планка падает, знаешь ли… М-да. Но, главное не это. Во-первых, благодаря происшедшему в вотчине, мы теперь совершенно точно знаем, как именно выкормыши Лойолы Проклятого умудрились провернуть убийства некоторых грандов, а это уже дорогого стоит. А во-вторых… кто сказал, что напавшие на меня бойцы с возглавлявшим их епископом были единственными «гостями» в тот вечер?

— То есть? — не поняла Оля. Процокав каблуками по наборному паркету, она встала передо мной и пытливо уставилась мне в глаза.

— То и есть, — вздохнул я. — Помимо группы зачистки епископа, там присутствовали наблюдатели для фиксации происходящего. Вот они-то уйти от развёрнутой Вербицким сети и не смогли. Так что, помимо информации о способе ликвидации грандов, в распоряжении Преображенского приказа и государя имеются вполне себе живые участники нашей встречи с епископом. И честно слово, милая, я им не завидую. Какими бы фанатиками они ни были, какими бы несгибаемыми бойцами за веру себя ни мнили, утаить что-либо во время профессионального допроса им точно не удастся. Так что день-другой, и запоют они певчими птичками. Уверен. А значит, есть шанс, что помимо уже попавших в поле зрения преображенцев агентов иезуитов, тех, что устроили епископу и его людям «экскурсию» в нашу вотчину, вскроются и иные интересанты. В общем, можно считать, что вкупе со смертью самого коадъютора, интрига с моей «немощью» выполнила свою задачу на все сто процентов.

— Вот, кстати, — Оля поёжилась. — Я почему-то считала, что тебе достанется от моего батюшки и Анатолия Семёновича за смерть епископа. Всё же, разведчиков такого уровня обычно убивать не принято…

— Не принято, если они сами не нарушают неписанные правила игры, — весёлый голос ворвавшегося в гостиную тестя заставил нас обоих обернуться. — Так что, если бы у его преподобия хватило ума не соваться на место проведения операции, он остался бы жив, и максимум, что ему грозило даже в случае успеха его дурной затеи — это высылка за пределы государства Российского. Но епископ совершил феерическую глупость, самолично напав на подданного русского государя в его собственной вотчине. Так что теперь и с нас взятки гладки. Удачно получилось, да… — рухнув в кресло у камина, Валентин Эдуардович довольно ухмыльнулся и, подмигнув нам, развёл руками: — но вот на официальную награду за ликвидацию этого святоши, Кирилл, можешь не рассчитывать. Не те условия и не тот случай. Впрочем, я буду не я, если государь не выкажет тебе свое благоволение каким-то иным способом.

— Да ещё, небось, обставит всё так, что не поймут реальных причин этого самого благоволения только белые медведи на острове Врангеля, да и то лишь потому, что газет не читают, да? — понимающе усмехнулся я в ответ. Бестужев вновь развёл руками и, плеснув коньяка в стоящий здесь же на столике хрустальный «тюльпан», с широкой улыбкой отсалютовал им в нашу с Олей сторону. Ну да, ну да, кто бы сомневался. Чего-чего, а злить врагов наш государь умеет лучше многих. И ведь не отмазаться никак.

— Не забивай себе голову ерундой, Кирилл, — словно прочитав мои мысли, прогудел тесть. — Под молотки тебя совать никто не собирается. О смерти коадъютора в газетах не напишут и в салонах болтать не будут. Выехал епископ из своих владений и пропал. Эка невидаль, в Речи Посполитой-то! Там и магнаты порой без следа пропадают… А уж про всяких ксёндзов и говорить нечего.

— А если вдруг… — начала Ольга, но отец её перебил.

— А вот если вдруг, тогда и запись визита епископа в звенигородскую вотчину Скуратовых всплывёт, а с ней и информация о войне с Вишневецкими и её причины, а там и кадры вызволения из застенков иезуитских вивисекторов умученных ими девушек по Паутинке гулять начнут… Поверь, доча, если всё это правильно подать, такая волна поднимется, что нынешний епископ Римский замается каяться, а иезуитам не останется ничего иного, кроме как свернуть свою лавочку и убраться с территории Европы обратно в Новый Свет. Тем более, что у них там то ли очередной Крестовый поход намечается, то ли шестая Война Ересей…

— Вот только я сильно сомневаюсь, что Анатолий Семёнович или тот же отец Илларион согласятся обнародовать такой компромат без купюр и цензуры, — вздохнул я. — Не любят спецслужбы такими знаниями делиться. Ой, не любят.

— А кто их спрашивать будет? — в голосе тестя неожиданно лязгнула сталь, а улыбку словно в момент стёрло с лица. — Государь прикажет, и поделятся, как миленькие. Ещё и подерутся за право представить свою подборку. И это не моё мнение, если что. Понятно?

— Понятно, — протянул я. Что ж, такой расклад не может не радовать. В отличие от своего наследника, государь пока не давал повода сомневаться в его слове. А в том, что именно его обещание Бестужев нам сейчас и озвучил, я был практически уверен. Плавали, знаем.

— Вот и замечательно, — потянувшись огромным котом, Валентин Эдуардович вновь расслабился и на его губах снова появилась довольная улыбка. Прикончив коньяк, он вернул хрустальный бокал на столик и кивнул. — Ну а теперь, скажите, когда уезжать надумали.

— После презентации новых машин в ателье, — отозвалась повеселевшая Оля. — Послезавтра проведём демонстрацию, потом день на проверку спасплатформы и сборы. Думаю, одного дня нам для этого вполне хватит, так что следующим утром отправимся в дорогу.

— Значит, четыре дня, да? — задумчиво протянул тесть. — Зверей своих оставите где-то или с собой возьмёте? Про учениц-учеников не спрашиваю, и так понятно, что они вам в путешествии только помехой будут. Всё ж, медовый месяц, пусть и чуть запоздалый, м-да…

— Блюфросты наши — ребята самостоятельные, — рассмеялся я. — Они сами себе место выбирают. Захотят — догонят, захотят — вернутся.

— Это как? — удивился Валентин Эдуардович.

— Да кто бы знал?! — развёл я руками… чуть покривив душой. Всё же, кое-какие исследования способностей и умений песцов я провести успел. — Но они мне то в Костроме попадались под ноги, то на базе в столовой проходу не дают. Да и в доме, что в Сокольниках, я их неоднократно из собственной постели выдворял, хотя сам туда зверят не привозил. Не иначе, «окнами» пробираются.

— Во дела! — тесть изумлённо и совсем не по-боярски почесал затылок. — Гранды животного мира, чтоб их… А это точно, Кирилл?

— Точнее не бывает, — кивнул я в ответ и поторопился успокоить заволновавшегося Бестужева, явно вспомнившего террор, устроенный блюфростами, оставленными мною на охране его московского особняка, когда мы с учениками ездили «в европы». — Да вы не волнуйтесь, Валентин Эдуардович. Как я понял, шастают они не абы как, а лишь когда поблизости есть один из «их» людей. Нас с Олей, например, они частенько навещают. Анну с Ингой тоже… Бывает, и к другим ученицам заглядывают за почесушками и угощением. А вот к тому же Гдовицкому, например, или к Ведьме не суются. Да и майора «Гремлинов» тоже стороной обходят.

— И Вячеслава, — поддержала меня Оля. — Так что не волнуйся, пап. Если нас здесь не будет, песцы сами в особняк не сунутся.

— Ты не представляешь, как меня это радует, — покачал головой тесть, поднимаясь с кресла. — Пока вас не было, они мне чуть охрану до инфаркта не довели. А Сергей Львович так и вовсе до сих пор от них обувь прячет, чтоб не погрызли, аспиды. Успокоили вы меня, дети. Эх… ладно, пойду жену отыщу. Узнаю, что нас сегодня на ужин ждёт. Не скучайте здесь…

Дверь за Бестужевым закрылась и мы с Олей переглянулись.

— Думаешь, стоило ему сказать, что Малая и Толстый повадились у Раисы буженину выпрашивать? — протянула жена.

— М-да… вот будет сюрприз тестюшке, когда он это обнаружит… А уж Сергей Львович, боюсь, и вовсе к нам под Звенигород сбежит, — вздохнул я. — Будет там здоровье поправлять охотой на аномалии.

— Кстати, да! — вскинулась Ольга. — Надо будет его попросить, пусть, пока нас не будет, съездит туда, осмотрит территорию. А то ведь, с вашими битвами-сражениями-засадами, чёрт его знает, как там себя аномалии поведут. А?

— Верно мыслишь, — согласился я. — Опять-таки, совершенно неясно, как мог повлиять на местный фон дурацкий артефакт иезуитов. Помнится, он не меньше половины вотчинных земель своим куполом накрыл. И кто его знает, во что он мог превратить нашу «дичь»…

На презентации новых моделей СЭМов, часть которых была представлена первыми собственными разработками Ольги и Рогова, дополненными парой тяжёлых образцов-секстаподов, я надолго не задержался. Пошатался по ателье в форме охранника, скрыв физиономию за глухим забралом шлема, поглазел на набившуюся в залы, словно сельди в бочки, золотую молодёжь, не стесняющуюся прикладываться к шампанскому с утра пораньше и, порадовавшись за жену, отправился окном в наш сокольнический дом. Здесь я пообедал, накормил просквозивших чуть ли не прямиком из Костромы песцов и, убедившись, что играть обожравшиеся до состояния колобков блюфросты не намерены, свалил в Алексеевские ряды. Это Ольга может считать, что для дальней поездки на спасплатформе ей хватит только тех вещей, что она сможет вытряхнуть из своих многочисленных гардеробных. Я же прекрасно понимал, что одной одеждой сборы не ограничиваются, и с интересом окунулся в торговую круговерть… из которой вынырнул, лишь когда закатное солнце окрасило полнеба в алые оттенки. М-да, а ещё говорят, что мужчины не подвержены шопингу. Ну да, ну да… Это смотря что покупать. Я вот, оказавшись в оружейном магазине, не удержался и прикупил пару мощных охотничьих арбалетов, невольно вспомнив начало своей жизни в новом мире. Хм, интересно, где сейчас тот увлечённый парень, что когда-то завалил меня информацией об этом оружии? Причём было это как бы не в этой же самой лавке… Да уж, всего три года прошло, а ощущение, словно все тридцать три минуло. Эх… А тут и ещё одно напоминание о прошлом подкатило.

— Вижу, стоящий за твоим плечом по-прежнему радует великую, — тихий голос, раздавшийся от лавки с выставленным в витринах холодным оружием, заставил меня вздрогнуть. Я оглянулся и, наткнувшись на взгляд чёрных глаз, кивнул торговцу, когда-то продавшему мне мои кхукри. Впрочем, уже через секунду его скрыла от меня проходившая мимо, о чём-то ссорящаяся прямо на ходу парочка, а когда они прошли… за прилавком было пусто. Стоп, но я ведь покупал их в Замосковоречье… Разве нет?

Тряхнув головой, чтоб избавиться от не вовремя накативших воспоминаний, я отошёл чуть в сторону от катящегося по рядам потока людей, устроился за только что освободившимся столиком под навесом небольшого кафе и, привычно открыв небольшое окно в сокольнический дом, сунул в него футляры с только что купленным оружием и свёртки с боеприпасами. Болты для арбалетов, стрелки для рюгеров и… пары приобретённых специально для Ольги итальянских стреломётов Валле. Не удержался, да. Хороши стрелялда. Ну и… навевают воспоминания. Уж больно похожи изделия этого самого Валле на знакомые мне по прошлому миру девяносто вторые беретты. Да что там, у них не только внешнее и конструктивное сходство налицо, но даже возможность ведения автоматического огня присутствует. Понятное дело, что стихийнику её сил такое оружие фактически ни к чему, но кто сказал, что это повод отказываться от обладания такими игрушками. В конце концов, ещё сто пятьдесят лет назад ни один боярин, каким бы он гриднем или даже ярым ни был, не мог даже подумать о том, чтобы выйти из дому без сабли или ещё какого палаша у бедра. Замечу, совершенно обычного палаша. Купленные же мною валле предназначены специально для одарённых… собственно, если бы не этот факт, то чёрта с два бы мне их здесь продали. Возраст, чтоб его. И никакая эмансипация, титулы и звания этого исправить не могут. Ай, да и чёрт с ним!

Расправившись с чашкой кофе и затушив сигарету в массивной пепельнице, я оставил под ней пару купюр и, глубоко вздохнув, вновь нырнул в поток покупателей, мерно текущий по галереям и переходам Алексеевских рядов. Оружие — это хорошо, но надо бы и прочую походную амуницию прикупить…

Домой в Сокольники я вернулся, когда солнце уже окончательно скрылось за горизонтом. Уставший, голодный, но довольный, как слон. Освободив стол на кухне от сваленных на него многочисленных покупок, я распахнул дверцы холодильного шкафа и, обозрев его содержимое, вытащил из недр холодильника огромную стерлядь, купленную мною всё в тех же Алексеевских рядах и отправленную окном в холодок ещё в самом начале моего сегодняшнего шопинга. Что ж, прогулка выдалась царской, пусть и ужин будет не хуже…

Не прошло и часа, как я вернулся домой и встал у плиты, а за воротами уже слышен знакомый звук мотора. Ну а раз «Лисёнок» здесь, значит, и Ольга сейчас в двери войдёт.

Так и вышло.

— Чуйка у тебя на еду, что ли? — поцеловав жену в щёку и держа изгвазданные в процессе готовки руки на отлёте, проговорил я. Оля фыркнула и, ответив таким же коротким поцелуем, молча просквозила мимо меня на кухню. Пришлось мчаться следом и следить, чтоб она не разоряла блюда до того, как сядем за стол. Вовремя! Еле успел отобрать у неё тарелку с уже напластанным отварным говяжьим языком… и блюдо с соленьями… и…

— Ольга!

— Что?! Я голодная! — с деланным возмущением в голосе отозвалась жена и, подхватив с доски ломтик порезанного мною помидора, взвизгнула, схлопотав разряд пониже спины.

— Руки мыть! На кухню не входить. По крайней мере, в ближайшие полчаса! — рыкнул я в ответ и, чуть помедлив, договорил: — Можешь пока мои покупки разобрать. Я их в спальне сложил. Там и для тебя кое-что имеется.

— Да? Ой!

Вжух! Хлоп! И исчезла, будто её и не было здесь. Вот так всегда… вломится на кухню, разорит всё что можно, а что нельзя — перевернёт и разбросает… Иногда мне кажется, что блюфросты свою манеру поведения взяли именно у Ольги… Я посмотрел вслед исчезнувшей за дверью ванной комнаты жене и, покачав головой, принялся наводить порядок на кухне. Нет, ну всего две минуты её присутствия, а по помещению словно Мамай прошёл.

Вернув на свои места всё перевёрнутое и разбросанное, я заглянул в спальню и, убедившись, что жена занята распаковыванием моих покупок, с облегчённым вздохом вернулся на кухню. Проверил запекающуюся в духовке рыбку, дострогал салат и по новой выложил на блюдо потревоженную нарезку… Чуть подумал, и убрал всё приготовленное в холодильник. От греха. Ольга, конечно, занята осмотром приобретений и ей сейчас не до того, но… на всякий случай, лучше поберечься, иначе ужинать может оказаться и нечем.

— Кир… — Оля протянула мне чашку чая и, устроившись в соседнем кресле на веранде, помахала ладонью, разгоняя дым, поднимающийся от моей сигареты. После сытного ужина напрягаться было совершенно неохота. Настолько, что я даже отозвался одним мычанием.

— М?

— Я там в спасплатформу кое-какие обновки засунула, — лениво протянула Оля, укладывая свои длинные ноги мне на колени. — Вот предупреждаю, чтоб ты не удивлялся, когда увидишь.

— Угу, — кивнул я в ответ и, отхлебнув горячего чая, откинулся на спинку кресла, аккурат на подушку, только что подложенную Олей. У меня замечательная жена. Заботливая…

Да-да. Замечательная, заботливая… Так я успокаивал себя на следующий день, обнаружив в боковых отсеках спасплатформы установленные в походных стендах ЛТК, чем-то напоминающие когда-то понравившиеся мне «Визели». Но не они… Ну, Оля!

Глава 14

Что в имени, что без имени…

СЭМы, небрежно названные Олей «кое-какими обновками», оказались с тем же подвохом, что и машины, отданные мною в распоряжение Ведьмы и её людей. Иными словами, при активации мастер-ключа безобидные и безбронные с виду СЭМы легко и быстро превращаются во вполне серьёзные боевые ЛТК. Им только штатного вооружения не хватает. Но тут уж я упёрся рогом и просто не позволил жене запихнуть в спасплатформу ни крупнокалиберные стреломёты, ни монструозные шпаломечи, входящие в комплект вооружения собранных ею «обновок». Чёрт с ней с бронёй. Пассивная защита — она и есть пассивная. Но мы же не в СБТ собрались ехать, и даже не в Червоннорусское приграничье! Вляпаемся с нарушением государева запрета на использование тактических комплексов — одним выговором точно не отделаемся. Загремим под сурдинку, и никакие связи-знакомства не спасут. Не то нарушение.

Да и… ну, на кой вышедшему в потолок старшему вою и гранду нужны эти монструозные стрелялки и рубалки? Мы и без них так жахнуть можем, как не всякий «Град»-«Ураган» причешет. Валле и рюгеры? А это, как говорят некоторые светлоликие особи, «вы не понимаете, это другое». К тому же за короткоствол, прямо предназначенный для ношения одарёнными, блюстители порядка нас задерживать не станут. А вот за тяжёлое вооружение и характерный для тактиков холодняк примут только так. Мявкнуть не успеем.

— И всё равно, не понимаю, зачем нам в путешествии вообще нужно какое-то оружие… если оно не идёт в комплекте с иным оборудованием… — пробурчала Оля, хмуро поглядывая в сторону оружейного ящика, в котором я запер извлечённые из спасплатформы шпаломечи и тяжёлые автоматические стреломёты для наших тактиков.

— Как говорили наши предки ещё сто-сто пятьдесят лет назад: «дабы являть вид», — отозвался я, протягивая Ольге новый браслет-коммуникатор. Жена окинула взглядом недорогой с виду приборчик производства Гром-заводов и ещё больше нахмурилась.

— И зачем это? — покрутив в руках мой «подарок», она недовольно наморщила носик. Ну да, это не понтовая свистулька, в которой имя производителя стоит дороже украшающих её брюликов и золота. Прорезиненный пластик, крупные выпуклые клавиши, удобные для работы в перчатках, и блеклые серые цвета.

— Надевай и активируй, сразу поймёшь, — отозвался я, в свою очередь напяливая точно такой же коммуникатор взамен только что снятого с запястья прибора, мало отличающегося по виду от нового. Понаблюдав за мной, Оля вздохнула и, сняв с руки собственный браслет, нехотя нацепила обновку.

— Обухова? Ольга Обухова из детей боярских? — изумлённо протянула жёнушка, внимательно рассматривая невидимый для меня экран своего нового коммуникатора. — Кир!

— Что? — я пожал плечами и, активировав экран своего браслета, сделал его видимым для жены. — Если я — Кирилл Обухов из детей боярских, то ты как моя жена — Ольга Обухова из того же сословия, логично же?

— Ну… да, но… — Оля на миг замешкалась, но тут же взяла себя в руки и, тряхнув головой, испытующе уставилась на меня. — Так, не морочь мне голову! Объясни по-человечески, зачем нам эти подделки и почему мы не можем отправиться в поездку под своими собственными именами?

— Во-первых, никаких подделок, — помотал я головой. — Браслеты настоящие, идентификаторы тоже. Пройдут любую, даже самую тщательную проверку. Правда, в этом случае сработает сторожок и на место проведения такой проверки выдвинется группа быстрого реагирования Преображенского приказа. Во-вторых, если помнишь, Кирилл Николаев-Скуратов сейчас болеет в своём звенигородском имении. И уж точно в его состоянии любые путешествия страдающему боярину на фиг не сдались. Зато весёлым молодожёнам, только-только закончившим обучение в государевой эфирной школе, такое путешествие прямо-таки в жилу.

— Ага, на спасплатформе, которую ты специально для этой поездки, не иначе, вновь перекрасил в оранжевый цвет, — фыркнула Оля.

— Не оранжевый, а рыжий! — возмутился я. — Я его три часа подбирал, между прочим.

— Ой, да какая разница?! — махнула рукой жена. — Я же другое имею в виду: какие бы идентификаторы ты не прописал в браслетах, чету Николаевых-Скуратовых легко и безошибочно узнают по этой самой спасплатформе!

— Неа, — я расплылся в улыбке и развернул на экране перед Олей отчёт одной московской мастерской. Той самой, что когда-то доводила до ума мою спасплатформу… а ныне принадлежащей мне на добрых сорок процентов.

— Это что? — нахмурилась жена-подруга, бегло просмотрев таблицы.

— Полугодовой отчёт мастерской, в которой мне принадлежит небольшая доля, — честно ответил я и ткнул пальцем в одну из строк сводной таблицы. — Вот, видишь? Если верить этому документу, то только за прошедшее с начала этого года время, в городе и его окрестностям появилось полдюжины машин типа нашей. Так что не переживай, мы теперь не одни такие выпендрёжные. Да и вообще, как по мне, так наличие СЭМов в бортовых нишах платформы выглядит куда более… демаскирующим, нежели сама эта машина.

— Пф! — Оля вздёрнула носик, повозилась с полминуты в своём коммуникаторе и… вывела передо мной экран.

— И? Это месть? — покосился я на жену, увлечённо листающую многочисленные, заполненные таблицами страницы.

— Если тебе так угодно, — кивнула она и, притормозив прокрутку страниц, ткнула пальцем в одну из строчек. — Название «Бегун» видишь? С момента начала его продаж куплено восемь таких СЭМов. Это за два дня, между прочим. Машинка получилась дешёвой, но очень ладной. Её у нас с руками отрывают, и в основном не золотая молодёжь, а, скажем так, средний класс… боярские дети, служилые бояре и их отпрыски. Конечно, наши с тобой экземпляры несколько доработаны, но по виду они ничем не отличаются от обычных «Бегунов». Да и диагностика определит их именно так, и никак иначе, если мастер-ключ не врубить. В общем, всё в рамках дозволенного.

— За исключением мечей и стреломётов, да? — поддел я жену, отчего она чуть заметно зарделась.

— Ой, вот только не начинай снова, Кир! — простонала она. — Не хочешь брать в дорогу комплектное для них оружие, не надо. Будем отбиваться от медведей техниками. Телекинезом и молниями… потому как, боюсь, ни мои валле, ни твои рюгеры их шкуры не возьмут.

— Лучше так, чем превращать несчастных зверей в суповой набор очередью из тяжа или в отбивную ударом шпалой, — отозвался я.

— А если серьёзно, Кирилл, вот эти игры в шпионов… — Оля на миг запнулась, окинув взглядом спасплатформу и висящие в её боковых нишах СЭМы, но тут же продолжила: — Я имею в виду новые идентификаторы, конечно… это обязательно?

— Не то что бы… — пожал я плечами. — Просто для всех будет лучше, если Кирилл Николаев продолжит вести себя так, как начал. То есть, пусть затворничает в вотчине, переживая свою болезнь. Мало ли, кто и когда клюнет на эту наживку. А мы тем временем спокойно и не привлекая… — пришёл мой черёд коситься на рыжую махину, но я справился. — … ладно-ладно, почти не привлекая внимания, отправимся в свадебное путешествие, как и планировали. А чтоб нас не трогали всякие… прикинемся детьми боярскими.

— А почему тогда не государевыми людьми? — поинтересовалась Оля.

— Потому что до тех в любой момент и по любому поводу могут доколебаться те же полицейские. Тогда как до боярских детей, по сути, никому дела нет. Бояре чужих вассалов предпочитают в упор не видеть, полиция не станет связываться, чтоб не огрести, как минимум, бюрократических проблем… в общем, с какой стороны не посмотри, одни плюсы. И нам это на руку.

— Ну… допустим, — пробормотала Оля и вздохнула. — И всё равно, не могу понять, к чему такая конспирация.

— Честно? — я помялся. — Мне осточертели все эти пиры, банкеты, фуршеты и приёмы. Салоны, балы, суаре и прочие прибежища всей этой светской шушеры. Достали, Оль. А Валентин Эдуардович как-то предупреждал, что согласно правил приличия, прибывший в город, пусть даже и проездом, боярин должен представиться воеводе и, как минимум, местной боярской братчине. А это значит…

— Пир, — Оля захихикала. — Ой, милый… Вот не думала, что ты из-за такой ерунды готов пойти на настоящее преступление!

— Какое преступление? — возмутился я. — Почему преступление?!

— Ну как же… — Оля покачала рукой, на которой красовался новенький коммуникатор. — Подложный идентификатор, фальшивое имя и скрытие реального статуса и положения. Это, знаешь ли, весьма серьёзные правонарушения, за них штрафом не отделаешься.

— Но-но! — я погрозил жене пальцем. — Не передёргивай. Я же говорил, это вовсе не фальшивка! Документ настоящий. Идентификатор тоже. Имена — не очень, но это мелочь, право слово. К тому же, абсолютно непроверяемая. Так что никаких преступлений и даже мелких правонарушений. Всё честно. И вообще, чтоб ты знала, это называется «путешествовать инкогнито», вот!

— Ну-ну, — с явным недоверием в голосе жена покивала. — Ладно, будем считать, ты меня убедил.

Раннее утро, начало сентября. Ярко, совсем по-летнему светит взбирающееся всё выше и выше солнце, густая зелень вдоль дороги блестит росой, а бьющий в открытые окна машины воздух напоен ароматами леса и разнотравья, за которым почти без следа теряется автомобильно-асфальтовая гарь. Но что-то то ли в воздухе, то ли в почти неслышном за рокотом мотора птичьем разноголосье говорит о том, что лето заканчивается. Ещё не горит багрянцем листва клёнов и не сверкают золотом кроны берёз, но чувствуется, чувствуется дыхание близкой осени. Может, дело в потемневшей-постаревшей зелени или в порывах свежего, по-утреннему прохладного ветра… не знаю.

Рыжая, словно хвост нарисованной лисы, наша спасплатформа крутит огромными колёсами, глотая версту за верстой. Вот уже остался позади древний Владимир, сияющий белизной своих храмов и золотом куполов. Вот, вливая в себя поток континентальников, обходящих город по окружной трассе, «река» Большого тракта, вырвавшись на простор из зажатого красно-кирпичными скалами городских домов русла, раздалась, широко разлившись в стороны, поделилась на добрую дюжину полос и покатила потоком машин вперёд, на Нижний Новгород, по пути словно насмехаясь своей мощью над крутящейся рядом с нею, изгибающейся сине-белой змеёй, отражающей небо и облака, блестящей рыбьей чешуёй волн рекой Окой.

В Нижний мы прикатили, когда солнце только-только выползло в зенит, объявляя наступление полудня. И здесь же, впервые за все четыреста километров пути, нас остановила дорожная полиция. Открыв центральный люк, я выбрался из машины и, не особо нервничая, отослал свой «новый» идентификатор с открытыми правами вождения практически любого транспорта повелителю полосатого жезла, скороговоркой поприветствовавшему меня… или он так представился? Чёрт его знает, на самом деле.

Затягивать встречу представитель закона на тракте не стал. В темпе вальса изучив данные, присланные мною на его коммуникатор, дорожник неопределённо хмыкнул и, довольно неразборчиво порекомендовал обогнуть город, объехав его по Старому мосту, если, конечно, мы намерены идти дальше транзитом, а не желаем погостить в Нижнем подольше.

— Да и то… в этом случае тоже рекомендую выйти на объездную. В городе-то стоянку под вашу махину не сыщете, точно вам говорю, — профессионально неразборчиво пробормотал дорожник. — А вот на объездной место для эдакого гиганта легко сыщется, там многие дальнобои останавливаются на отдых, а уж их континентальники поболее вашей монстры будут. В общем, рекомендую, да…

— Благодарю за совет, инспектор, — поправив очки, кивнул я в ответ, хотя следовать рекомендациям повелителя полосатых жезлов, не собирался. Ещё во время подготовки к путешествию у нас с Олей возникла идея добраться от Нижнего до Казани водой. Так что сейчас нас с женой дожидалась каюта на теплоходе «Вольга Святославич», а спасплатформу — «собственная» баржа, безымянная, правда, но машинка у нас хоть и рыжая, да непривередливая. Ей и такой транспорт сойдёт.

Теплоход отваливал от пристани лишь вечером, равно как и баржа, так что мы с жёнушкой получили неплохую возможность прогуляться по «торговой столице страны», как гордо сообщалось гидом-путеводителем, приложение с которым Оля отыскала на городском инфоре. Честно говоря, я не видел особого смысла в таком вот «неживом» сопровождении вполне уютной прогулки, но… гид оказался удивительно неплох и даже затыкался в те моменты, когда мы с женой хотели о чём-то поболтать. Да и сама прогулка по городу мне понравилась. Хотя по шумности Нижний едва ли уступал Москве, но за многолюдьем этой «торговой столицы» виделись и отличия. Не было здесь фирменной московской суеты, присущей ей, кажется, во всех мирах и временах. Нижний Новгород же отличался некой степенностью, я бы даже сказал, вальяжностью. И вот, смотришь, вроде бы и машины летят по улицам ничуть не медленнее, чем в той же Златоглавой, и людей на улицах не меньше, а Торговые ряды и вовсе превосходят московские, явно оправдывая прозвище города, но… чёрт, да здесь, кажется, даже курьеры доставки передвигаются по улицам с вальяжностью прогуливающихся рантье! Про иных людей я и вовсе молчу. Такое впечатление, что весь город вышел на одну большую прогулку. С раскланиваниями, вежливыми приветствиями и пожеланиями здоровья… один большой променад!

Впрочем, общая вальяжность местных не могла не сыграть дурную шутку. Обеда, заказанного нами в одном из многочисленных ресторанов, разбросанных по набережной Волги, пришлось ждать едва ли не сорок минут. Не знаю, виной ли тому пропитавшая весь город неторопливость или повара в этом заведении предпочитают работать только, что называется, «из-под ножа»… в общем, хорошо ещё, что качество приготовленных блюд вполне соответствовало затраченному на их ожидание время. Так что я даже дал себе зарок обязательно взять на вооружение несколько интересных рецептов рыбных блюд. Уж очень они понравились, да…

Ну а пока я терзал повара, заскучавшая Оля отправилась на разведку в огромный пассаж, расположенный буквально через дорогу от приютившего нас ресторана, где и застряла, разумеется. Вызволять супругу из вороха тканей, платьев, шляп и сумочек мне пришлось едва ли не дольше, чем я выпытывал поварские секреты. И без потерь не обошлось. Впрочем, кровопускание было сделано лишь моему кошельку, так что… можно сказать, легко отделались. Я предложил было Оле закинуть её обновки в спасплатформу, но был непонят. Ну как же! Ей же нужно будет показаться в новых нарядах в ресторане теплохода! Не может же она выйти в общество в каком-то старье?!

Спорить с женщиной о тряпках? Увольте. Мне ещё дороги мои нервы и здоровье. Пришлось согласиться, что «Вольга Святославич» представляется достаточно презентабельным транспортом, пассажиры которого вполне достойны увидеть Ольгу Обухову во всём сиянии её красоты, обрамлённой новейшими тряп… моделями одежды и аксессуаров. М-да, как-то раньше я и не замечал за женой такой тяги к шмоткам… Хм, я что-то пропустил?

К счастью, мне не пришлось таскать пакеты с покупками Оли по городу, в ожидании отхода теплохода. Служба доставки в пассаже оказалась на высоте, так что мы спокойно отправились гулять, а купленные женой вещи поехали в порт.

Мы же явились на пристань за полчаса до назначенного времени отплытия, и вот тут, в порту, я понял, что вся вальяжность и лень Нижнего Новгорода, столь удивлявшие меня добрых полдня, здесь… слетели, как сухая луковая шелуха. Порт бурлил, порт гудел, кричал, шумел и грохотал. Может быть, здесь не было столь же много народа, как на городских улицах, но те люди, которые были, носились как угорелые, ничем не напоминая прогуливающихся по набережной горожан. Портовая суета поражала и, честное слово, сбивала с толку. Хорошо ещё, что мы с женой вовремя опомнились и, справившись с удивлением от такого резкого контраста, рванули к теплоходу, уже подающему предупреждающий гудок.

Стоящий на сходнях матрос слегка придержал подвижную конструкцию, пока мы перебирались с пристани на борт. Получив от Оли коды наших билетов, он растянул губы в радушной улыбке и, отрядив нам в помощь тут же подскочившего стюарда, обернулся к подходящим к сходням очередным пассажирам. Ну а мы отправились следом за отутюженным стюардом, искать свою каюту.

А уже через четверть часа колёсный теплоход украсился гирляндами огней, прогудел в укрывшую Волгу ночную темноту и, зашлёпав по чернеющей воде плицами, медленно и вальяжно, как и подобает истинному нижегородцу, отправился в путь.

Глава 15

Отдых, дело такое… расслабляющее

Ужин на борту ретро-теплохода мало отличался от нашего обеда в ресторане Нижнего. На столах царила рыба и, скажем так, её производные. Одной лишь чёрной икры я насчитал не меньше шести видов. Правда, в чём между ними разница, понять так и не смог. По вкусу, во всяком случае. Но, вообще, несмотря на затейливое меню, великолепную сервировку, хрусталь и серебро на столах, подчёркивавшие весьма высокий уровень сервиса, принятый на теплоходе, компания гостей, собравшаяся на ужин в его салоне-ресторане, вовсе не походила на боярское собрание или сборище купчин-заводчиков. Навидался я их на пирах-приёмах в Москве, так что могу с уверенностью утверждать, что узнал бы обладателей больших денег влёт. И здесь, на «Вольге Святославиче», таковых, ручаюсь, не было. Впрочем, нищих тоже не наблюдалось, но это и не удивительно. Всё-таки, круиз — не поездка на речном трамвайчике, так что определённый «имущественный ценз» здесь, всё же, имеет место быть, пусть и куда более щадящий.

Как бы то ни было, но обстановка в салоне мне понравилась. Тихо, уютно, вкусно. А уж струнный квартет, наигрывающий что-то ленивое и расслабляющее, и вовсе был выше всяких похвал. То что нужно для приятного завершения суетного и длинного дня. В общем, первый вечер нашего недолгого путешествия по Волге пришёлся нам с Ольгой по душе. И, кажется, четверо наших соседей по столу считали точно так же. По крайней мере, созданная в салоне уютная атмосфера довольно быстро превратила ещё недавно совершенно чужих людей во вполне себе добрых знакомых. Не прошло и четверти часа с момента нашего представления друг другу, как за столом начались лёгкие разговоры ни о чём и обо всём, с удовольствием поддержанные всеми участниками застолья. А потом нашему примеру последовали и гости за соседними столами… так что вскоре звуки струнного квартета слились с гулом голосов ужинающих «путешественников», а атмосфера в салоне окончательно лишилась каких-либо намёков на скованность. Впрочем, возможно, здесь ещё было дело в винах, подаваемых к столу… но не могу утверждать этого наверняка.

Нашими соседями за столом на время круиза оказались две супружеских пары. И если первая выглядела весьма… заурядно? Усреднённо? Ну, не было в говорливом торговом представителе дома Рукавишниковых и его дородной супруге какой-то изюминки. Просто обычная пара средних лет. Степан Игоревич Славцев вот уже десять лет работает на один из самых больших российских торговых домов и ждёт в скором времени повышения до должности директора его нижегородского представительства, в кои-то веки он выкроил в своём плотном графике целый месяц для отпуска, который решил провести в компании с любимой супругой Верой Тимофеевной, та — верная жена и мать, обеспокоенная домом и не обременённая амбициями, но, судя по отголоскам эмоций, докатывавшимся до меня, искренне гордящаяся своим мужем и его достижениями…

А вот вторая пара за нашим столом меня заинтересовала куда больше. Пожилая чета Лебедевых, на первый взгляд, выглядела скромно и непритязательно. Похожий то ли на Чехова, то ли на Айболита, высокий и сухопарый, затянутый в строгий чёрный костюм, сдержанный на слова и эмоции, Иван Еремеевич мог похвастать роскошной гривой цвета перца с солью, аккуратной бородкой-эспаньолкой той же расцветки, серебряным пенсне, скрывающим весёлый отблеск в живых и не по возрасту ярких глазах… и маленькой розеткой знака ордена Святого Ильи на лацкане пиджака. Тогда как его стройная и, под стать мужу, высокая супруга, в своём чуть старомодном закрытом платье серо-стального цвета, внешне больше всего походила на строгую школьную директрису или не менее суровую хозяйку девичьего пансиона, что совершенно не помешало ей стать центром нашей небольшой компании. Мягкий, ненавязчивый юмор Ирины Фёдоровны и её умение слушать собеседника моментально покорили не только Славцевых, но и нас с Ольгой. Да что там! К шуточкам госпожи Лебедевой с интересом прислушивались и за соседними столами. По крайней мере, уже к середине нашего ужина я начал замечать, как стихают разговоры за моей спиной, стоило Ирине Фёдоровне начать делиться очередной забавной историей из её богатой на события и путешествия жизни. Правда, по большей части истории эти были отвлечёнными и не касающимися её бывшей службы, но иного было бы странно ожидать от женщины, отдавшей добрых сорок лет своей жизни работе в Зарубежном корпусе сестёр милосердия. Медицина катастроф — такая штука, что смешного в ней крайне мало. И тем удивительнее та лёгкость в общении, юмор и совсем не злая ирония, которые демонстрировала нам эта удивительная и потрясающе харизматичная дама.

— А вы, Иван Еремеевич, если не секрет, где служили? — поправив очки, поинтересовался я, прервав повисшую было удивлённую тишину, спровоцированную ответом Ирины Фёдоровны на аналогичный вопрос.

— Служил? — Лебедев приподнял бровь.

— Дорогой, — со вздохом покачала головой его жена, небрежным движением коснувшись посверкивающей золотом и россыпью мелких рубинов броши на левой стороне её груди. Иван Еремеевич повторил жест супруги и, наткнувшись пальцами на розетку орденского знака, развёл руками.

— Прошу прощения, запамятовал, — повинился он. — Да, Кирилл, признаюсь. Служил. Первый авиаотряд Зарубежного корпуса медицинской службы. Собственно, именно во время службы мы с Ириной Фёдоровной и познакомились.

— Это был классический служебный роман, — с придыханием… явно преувеличенным, промурлыкала та. — Он — статный лётчик с белозубой улыбкой и без гроша за спиной, и она — юная сестра милосердия из старой именитой семьи… с миллионным приданным.

— О котором я узнал только после свадьбы, — фыркнул, скрывая лёгкое смущение, Иван Еремеевич.

— О да, вы с моим батюшкой выглядели совершенно одинаково ошарашенными. Он тогда узнал, что его дочь вышла замуж, а муж — что стал миллионщиком, — весело рассмеялась Ирина Фёдоровна. — Это была славная шутка.

— Честно говоря, я до сих пор считаю, что от смерти в тот момент меня спасло только яркое и совершенно неподдельное удивление сим фактом, — доверительным тоном сообщил нам Иван Еремеевич. — Боюсь, если бы не это, тесть просто размазал бы меня по ближайшей стеночке под фреску. Ирина же… её даже не смутило, что родной отец, мой тесть, то бишь, потом три года общался с нами лишь по официальным поводам. А ведь предполагала такое. Сама мне потом призналась.

— Ха! Я просто знала, что эта опала закончится, как только он получит известие о рождении нашего первенца, — отозвалась та и, прищурившись, уставилась на мужа с деланной угрозой. — И попробуй только сказать, что я была неправа!

— С чего бы? — пожал плечами Лебедев. — За меня замуж вышла самая красивая и умная девушка своего поколения. Она подарила мне счастье своей любовью, после чего трижды его умножила, дав мне замечательных детей и вырастив из них не менее замечательных, умных и красивых людей. Так что, дорогая, ты абсолютно права… хотя я всё-таки предпочёл бы обойтись без ссоры с твоим отцом.

— Оно того стоило, — довольно заключила Ирина Фёдоровна.

— Несомненно, — кивнул вслед за ней муж.

— Подкаблучник, — куда тише, но всё с той же искренней улыбкой на лице, проговорила женщина.

— Самохвалка, — моментально отозвался Иван Еремеевич.

— В тятю, — невозмутимо подтвердила Лебедева, вздёрнув подбородок, но тут же рассмеялась. — Они так забавно выглядели в тот момент. Жаль, что тогда ещё не было ручных фиксаторов. Я бы хотела сохранить этот кадр для потомков.

— О… — Лебедев закатил глаза. — Пожалей их. Наши дети и внуки слышали эту историю неоднократно. А будь у тебя снимки с нашей первой встречи с тестем…

Весёлая компания нам досталась, что тут скажешь… Из салона мы с Олей уходили в приподнятом настроении и словно отдохнувшими. По крайней мере, тяжесть прошедшего дня почти не ощущалась, так что, прежде чем добраться до своей каюты, мы с женой решили прогуляться по палубе теплохода. А что? Ночь, Волга, гирлянды фонарей, освещающих кораблик тёплым леденцовым светом, шум мерно шлёпающих о воду колёс… и струнный квартет уже перекочевал из салона на кормовую площадку. Романтика!

— На воде прохладно, — передёрнув плечами, задумчиво проговорила Оля, глядя на бурление тёмной речной воды под плицами.

— Хм, как учитель я должен был бы напомнить о пологах и их возможностях, — задумчиво протянул я, и тут же перебил сам себя. — Но… у нас же медовый месяц, а значит, не место и не время. Потому сделаем иначе…

Мой пиджак перекочевал на оголённые плечи слишком легко одетой жены, в который она тут же и укуталась, благодарно угукнув.

— Хочешь, принесу тебе горячего глинтвейна? — спросил я. — Или, можем, пойти в каюту… время-то уже к полуночи. Что скажешь?

— Глинтвейн хочу, в каюту не хочу, — помотав головой, отозвалась Оля. — Тут хорошо, спокойно так…

— Что ж, пусть будет глинтвейн, — кивнул я и двинулся к трапу, ведущему на верхнюю палубу, туда, где расположился бар. Там я не только разжился обещанным напитком для Ольги, но и пледом, принесённым по моей просьбе стюардом… отчего-то одарившим меня странным взглядом и волной сумбурных эмоций. Удивление, опаска… недовольство? Да чёрт бы с ним. Меня жена там ждёт, мёрзнет.

— Я в последний раз говорю: оставьте меня в покое, если не желаете проблем, — холодный недовольный голос Ольги я услышал, ещё спускаясь по трапу.

— Фу-ты, ну-ты! — развязный мужской голос был куда громче. Настолько, что легко заглушил и гул собравшихся на кормовой площадке гостей, и звуки струнного квартета. — Какие проблемы, подруга?! Я же предлагаю просто повеселиться! Сейчас в нижнем салоне танцы начнутся, пойдём, развеемся, я тебя шампанским угощу! Всё лучше, чем это пиликанье слушать…

Вот ведь! Такой вечер испортил, идиот! Я обогнул стоящего спиной ко мне рослого, бритого наголо детину в белоснежном костюме и, оказавшись рядом с Олей, молча протянул ей кружку с глинтвейном. Плед лёг на фальшборт рядом.

— Знакомьтесь, неуважаемый, — неожиданно весело ухмыльнулась супруга. — Обещанная вам мною проблема. Дорогой, позволь представить тебе это… недоразумение. Да, именно недоразумение. Имени, к счастью, не знаю.

— Э-ээ, — отчего-то белокостюмный, глядя на меня, резко побледнел, что было заметно даже в неровном свете качающихся фонарей, и, выставив руки открытыми ладонями от себя, попятился. — Да, недоразумение… прошу прощения. Ошибся… Я… я пойду? Пожалуйста?

— Ну, иди, — недоумевая от такого странного поведения только что прыгавшего козликом детины, превосходящего меня ростом едва ли не на целую голову, протянул я. А тут ещё и от Ольги веселье накатывает…

Белокостюмный нервно облизнул губы и, продолжая изображать рака, исчез за трапом. Проводив взглядом резво перебирающего ногами и, кажется, даже протрезвевшего парня, я повернулся к явно еле сдерживающей смех жене, уже успевшей снять с себя мой пиджак и укутаться в принесённый плед. Почувствовав моё неподдельное удивление, Оля не выдержала и прыснула смехом прямо в кружку с глинтвейном.

— Да что такое-то?! — не выдержал я.

В ответ жена только рукой замахала. Но, справившись с пошедшим не в то горло напитком и откашлявшись, всё же объяснила. Точнее, просто ткнула пальцем в сбрую моих рюгеров… до недавнего времени вполне успешно скрывавшуюся под пиджаком.

— Упс? — вырвалось у меня. — М-да… то-то стюард так испуганно пялился…

— Всё! Всё-всё-всё! Прекращай меня смешить, — потребовала Оля. А я… А что я? Стою-молчу. Обтекаю от собственного косяка. Это ж надо было так феерически лохануться! Хорошо ещё, что кхукри остались в каюте. Ну не помещались они под пиджаком… точнее, выпирали так, что ни о какой скрытности речи быть не могло. Пришлось вот выбирать. Выбрал, на свою голову… С другой стороны, покажись я перед этим белокостюмным с боевыми ножами гуркхов на поясе, он бы, пожалуй, и вовсе в Волгу сиганул, а?

— Ну, по крайней мере, обошлось без выяснений, кто здесь самый крутой бабуин, — флегматично вздохнув, пробормотал я, натягивая поданный мне женой пиджак. Оно, конечно, поздно уже, но… лучше поздно, чем никогда, верно?

— О да, твоя бабуинистость оказалась вне конкуренции, — отозвалась Оля и вновь сдавленно захихикала. — Нет, ну как он, а! Недоразумение, да, ошибся, простите. Пойду, пожалуйста… Ха!

— Зато не пришлось портить этот вечер банальным мордобоем, — окончательно справившись с эмоциями, отозвался я. — А ты ещё спрашивала, зачем я эту сбрую постоянно таскаю. А оно, видишь, как замечательно получилось?

— Правильно, — с ехидцей в голосе покивала супруга. — Накосячил — делай вид, что так и надо. Авось и прокатит. Но… не в этот раз!

* * *

— Что ты думаешь о наших попутчиках, дорогой? — Ирина Фёдоровна аккуратно сняла серьги и, уложив их в стоящий на столике ларец, поймала взгляд мужа в отражении зеркала трюмо. С явным наслаждением избавившийся от удавки галстука, супруг покрутил головой и, повесив на плечики пиджак, пожал плечами.

— Славцевы — обыденность, — отозвался он, но тут же был перебит женой.

— Я не о них, а о пареньке со светобоязнью и его жене, — голос Лебедевой приобрёл командные нотки. Привычка со времён службы. Всё же десять лет командования Корпусом просто так со счетов не сбросить. А уж учитывая, какой там служит «контингент»… В общем, Иван Еремеевич всё понимал правильно и не обижался на требовательный тон супруги. Привык.

— Кирилл и Ольга, — невозмутимо кивнул он, расстёгивая серебряные запонки и тут же укладывая их в свободный кармашек жилета. — Интересные ребята. Наблюдательные и… я бы сказал, взрослые не по возрасту.

— Но не сломанные, — добавила Ирина Фёдоровна. — Скорее…

— Помнишь, как везли с Саланга пластунов на восстановление?

— А? Да, знаешь, действительно похоже. Воины на отдыхе. И оружие настолько привычно, что не замечается — в ту же копилку. Но… сколько им? Восемнадцать? Девочка чуть старше. Двадцать, — задумчиво проговорила женщина, машинально вынимая заколки из причёски. — Что-то не сходится, тебе не кажется?

— Сходится, милая, всё сходится, — неожиданно ухмыльнулся её муж и демонстративно щёлкнул пальцем по розетке орденского знака на лацкане своего пиджака. — У паренька такой же имеется. На сорочке. Под пиджаком. Заметил, когда он представление на кормовой площадке устроил. Аккуратничает молодой человек, но… тут, как с оружием. Расслабился, отвлёкся, забылся… вот и результат.

— Не заметила. Ты уверен? — недовольно поджав губы, качнула головой Ирина Фёдоровна и, увидев в отражении зеркала кивок мужа, вздохнула. — Бережётся, значит. Что ж, правильно делает. Такая награда в его возрасте… у кого-то и вопросы вызвать может, а то и агрессию… от скудоумия. Умный мальчик. Да, дорогой мой, ты же до сих пор в Капитуле числишься, если мне память не изменяет?

— Числюсь, — вздохнул вслед за супругой Иван Еремеевич, уже понимая, что последует за этим формальным вопросом. И не ошибся.

— Может быть, узнаешь подробности награждения столь юного кавалера? Интересно же, за какие подвиги нынче орденом Святого Ильи жалуют, а? — попросила мужа Ирина Фёдоровна, поднимаясь с мягкого пуфика перед трюмо.

— Попробую, почему нет? — отозвался тот. — Мне и самому интересно, что за птица этот наш новый знакомый. Но, дорогая… давай отложим этот вопрос до завтра. Тревожить секретаря в столь позднее время…

— Ну, разумеется, дорогой! — блеснула белоснежной улыбкой пожилая, но сохранившая следы былой красоты женщина. — Третий час ночи, в конце концов. Позволим любезному Николаю Ярославичу выспаться перед рабочим днём.

Глава 16

Болтовня болтовневая

Разумеется, избежать беседы с судовой охраной после такого фиаско нам с Олей не удалось. Да я, признаться, и не рассчитывал, что история с оружием пройдёт мимо внимания отдыхающих и персонала. Так что и удивлён не был, когда на полпути к каюте нас с Ольгой перехватил хмурый дядечка, чью плотную фигуру борца не мог скрыть даже свободный светлый костюм. Правда, беседа с главой охраны судна вышла довольно краткой, так что надолго он нас не задержал. Фактически ему хватило одного взгляда на расшифровку пересланных нами идентификаторов, чтобы, увидев отметки дипломов эфирников, облегчённо вздохнуть и, попросив не пугать более гостей оружием, свалить в темноту. Полагаю, на доклад к капитану.

— Если в документах ты значишься грандом, то наша маскировка только что полетела ко всем чертям, — индифферентно заметила Оля, выскальзывая из платья. Перешагнув через упавшую одежду, она тряхнула гривой светлых волос и, на ходу избавляясь от нижнего белья, скрылась за дверью ванной, напоследок соблазнительно вильнув обнажёнными бёдрами. Вот же ж…

— Мастер, — тряхнув головой, чтобы хоть на миг избавиться от не вовремя замаячившего перед внутренним взором притягательного морока, произнёс я вслед закрывающейся створки двери. — По нынешним документам, я уверенный мастер Эфира со специализацией в сенсорике и скрыте, и новик со слабой надеждой на выход в потолок в статусе младшего воя. Может быть, когда-нибудь… если повезёт.

— Мастер, значит. А не жирно для восемнадцати лет-то? — донёсся до меня сквозь шум включенного душа голос жены.

— В самый раз, — откликнулся я, с удовольствием стягивая с лица уже изрядно надоевшие очки. — Получил звание аккурат к выпуску из государевой эфирной школы, что в Трёхпрудном переулке. И, между прочим, все испытания сдал с отличием. Не то что некоторые!

— А? — дверь ванной приоткрылась и из-за неё, полускрытая клубами пара, выглянула Оля. — Это ты о чём?

— Ну так, тебе-то даже подмастерье зачли только из-за выхода в потолок, вой Обухова, — с ехидцей ответил я. Супруга нахмурилась и, приманив телекинезом свой «новый» браслет-коммуникатор, быстро пробежалась пальцами по развернувшемуся перед ней экрану. Миг, и светлые бровки Оли, не догадавшейся внимательно просмотреть данные своего идентификатора при его получении, поползли вверх.

— А ничего, что здесь моя награда отмечена? — протянула она, переводя взгляд на меня.

— Моя тоже, — пожал я в ответ плечами и ткнул пальцем в только что скинутую на нашу кровать рубаху, на светлой ткани которой тускло поблёскивала серебром скромная розетка орденского знака. — Анатолий Семёнович решил, что это может придать нам веса в глазах окружающих. А учитывая наш невысокий по легенде статус, это может оказаться нелишним в некоторых ситуациях, согласись?

— Во-от как… — протянула Оля. — И, полагаю, в регистре капитула ордена соответствующие записи тоже внесены? А то ведь спалимся.

— А вот это уже было бы натуральным подлогом, на который ни Вербицкий, ни государь пойти не могли. Орден-то де-юре не является государственной организацией и наделён весьма широкой автономией. В том числе капитул ордена обладает исключительным правом награждения своими знаками отличия и приёма воинов в свои ряды, тогда как государь волен лишь рекомендовать кандидатов на награждение или вступление в орден. Впрочем, у государя, как и у главы Преображенского приказа, есть ещё кое-какие права в ордене, но в основном они касаются вопросов государственной безопасности. Вот таким правом Анатолий Семёнович и воспользовался, — усмехнулся я. — Идентификаторы наград отсылают к нашим реальным данным. А те находятся в списке, закрытом государевой печатью. Так что, в случае любого запроса в регистр, подлинность наград будет подтверждена, а вот более подробные данные никакому любопытному прочесть не удастся. Без личного допуска от главы Преображенского приказа или государя.

— Гриф «Корона», значит, — пробормотала Ольга, и я кивнул в ответ. — И что, даже сами члены капитула не смогут ничего сделать?

— Без официального запроса главе Преображенского приказа или самому государю… дохлый номер, — развёл я руками. Теперь уже жена понимающе кивнула и, вздрогнув от скользнувшего по каюте сквозняка, молча скрылась в ванной, где тут же вновь зашумела вода.

Ну а пока она приводила себя в порядок, я отыскал в своём несессере копию той розетки, что красовалась на моей рубахе и, выложив её под зеркало на небольшом столике в углу каюты, принялся собирать раскиданные женой вещи… на ходу лениво прикидывая, не стоит ли мне присоединиться к Оле в её водных процедурах. Мне ведь тоже не мешало бы смыть пыль и пот этого долгого дня, верно?

— После меня! — раздавшийся из-за тонкой двери весёлый голос жены, явно почуявшей мои намерения, вызвал у меня почти неподдельно печальный вздох. — И не вздумай ломиться в ванную! Что я, не знаю, чем обычно заканчивается твоё «давай спинку потру»?!

— Да понял я, понял, — пробурчал я в ответ, и тут же почувствовал будто меня тёплой ладошкой по голове гладят. Телекинез рулит, да.

— Ну, Кир, в самом деле, дай мне себя в порядок привести, — в тоне Ольги веселья чуть поубавилось. Можно подумать, я против?

Завтрак на круизном ретро-теплоходе оказался не хуже приветственного ужина. Правда, в отличие от него, на завтраке каждый мог заказать себе блюда по вкусу из весьма обширного меню. Я остановил свой выбор на кружевных блинчиках с набором из полудюжины начинок как сытных, так и сладких, омлете и чае с лимоном. А вот Оля, демонстрируя вполне понятный после прошедшей ночи аппетит, помимо всё того же омлета, заказала себе двойную порцию сырников с тремя видами варенья к ним, овощной салат и тосты с осетровым муссом, соблазнившие меня своим ароматом, так что пришлось выменивать у неё один из тостов на принесённые мне тарталетки с нежным утиным паштетом.

Наши соседи подтянулись к столу, когда мы с Олей уже лениво потягивали чай, а я начал задумываться о том, чтобы выйти на палубу для первого перекура. Славцевы принялись за завтрак основательно, можно сказать, по-купечески, тогда как чета Лебедевых ограничилась лёгким и весьма скорым перекусом. Так что из-за стола мы с ними встали фактически одновременно, оставив Степана Игоревича и Веру Тимофеевну в компании с принесённым двумя дюжими стюардами пыхтящим, ещё чуть дымящимся пузатым самоваром, окружённым многочисленными чайными сладкими заедками. Говорю же, по-купечески завтракают Славцевы, с размахом! Я даже не особо удивился, когда выходя на палубу и бросив случайный взгляд на оставленный нами стол, увидел, как дородная Вера Тимофеевна пьёт чай из блюдца. В этот момент женщина была так похожа на образ Нонны Мордюковой в «Женитьбе Бальзаминова», что я не удержался от удивлённого смешка, чем, разумеется, сразу привлёк внимание Оли.

— Что? — ткнула она меня локтем в бок. Пришлось кивком указать ей на наших соседей по столу. И жена, глянув в их сторону, тоже не сдержала улыбки. — Прямо замоскворецкое чаепитие. Хоть сейчас снимай и отсылай в «Купеческий Дом», в рубрику «Нравы прошлого».

— О, поверьте, молодые люди, — с явным весельем в голосе заговорила Ирина Фёдоровна, чинно шествовавшая под ручку с мужем рядом с нами, — в здешних местах это частое явление. И смею заверить, вы ещё не раз будете иметь возможность его наблюдать. Любят здесь пить чай «по-московски». Непременно из блюдечек с ярким цветочным узором, с огромным количеством сластей — от печений и пирожных до варенья и пастилы — и обязательно из ведёрного самовара, топленного фруктовой древесиной или шишками. Только так и никак иначе. Традиция, однако… Правда, обычно такие чаепития устраиваются в послеобеденное время и затягиваются часа на два, а то и три. А вот так, чтоб с утра пораньше… хм. С другой стороны, у всех свои привычки, верно?

— В каждой избушке свои погремушки, — кивнул Иван Еремеевич и, заметив портсигар в моей руке, предложил: — Кирилл, не возражаете, если я составлю вам компанию, пока наши дамы будут дышать свежим речным воздухом?

— Отчего же? — кивнул я в ответ, невольно поддерживая старомодный тон и говор Лебедева. — Буду рад хорошей компании. Дорогая?

— Ой, иди-иди, дыми сколько хочешь, паровоз! — фыркнула Оля и, бросив взгляд на супругу Ивана Еремеевича, протянула: — Уж мы с Ириной Фёдоровной найдём чем себя занять в ваше отсутствие.

— Кстати, на верхней палубе скоро должна начаться развлекательная программа, — заметила Лебедева, обращаясь к Оле. — Взглянем?

— Какое счастье, что мы не в морском круизе, — дождавшись, пока женщины покинут наше общество, тихо произнёс Иван Еремеевич, с наслаждением подставляя лицо тёплому и ласковому солнышку. — Боюсь, в этом случае моя дражайшая супруга непременно утянула бы Ольгу на торговую палубу… И тогда так легко мы бы не отделались.

— Да, пусть моя Оля совсем не транжира, но со скуки да от безделья… кровопускание моему кошельку стало бы попросту неизбежным, — со смешком согласился я.

— Вот-вот, — с готовностью покивал Лебедев и добавил доверительным тоном: — А моя Ирина Фёдоровна, признаться, большая любительница прогулок по торговым улицам и рядам. Так что завидую вам белой завистью, юноша. Как есть, завидую… и повторюсь, счастье, что на речных круизных судах нет торговых палуб. Бр-р.

Для перекура мы устроились на той же кормовой площадке, где прошедшим вечером я демонстрировал свои рюгеры. В отличие от моего собеседника, я предпочёл курить стоя, тогда как Иван Еремеевич с удобством расположился в лёгком кресле, добрая дюжина которых была выставлена в тени под навесом верхней палубы и, выудив из внутреннего кармана пиджака пенал на три сигары, с наслаждением принялся священнодействовать. Иначе его приготовления к раскуриванию я и назвать не могу. Развернув вощёную бумагу, в которую была упакована небольшая толстенькая сигара, Лебедев придирчиво осмотрел её со всех сторон, покрутил, чуть помял пальцами, после чего извлёк из жилетного кармана сверкнувшую хирургической сталью гильотинку и одним выверенным до автоматизма движением срезал кончик сигары. Секунда, и вот мой собеседник уже тонет в облаке ароматного дыма. М-да, с сигаретами всё куда проще. Прикурил, выкурил, выкинул. А тут… пока первую затяжку сделаешь, сто лет пройдёт! Или сигарами не затягиваются?

От этих ленивых размышлений-наблюдений меня отвлёк вопрос Лебедева. И, честное слово, я совсем не удивился, услышав его.

— Кирилл, не сочтите за назойливость, — проговорил Иван Еремеевич. — но если не секрет, за что вы получили знак ордена Святого Ильи? Нет-нет, я не настаиваю, просто, как вы, наверное, заметили, я сам являюсь кавалером этого ордена. А кроме того, вхожу в его Капитул как глава Волжского отделения ордена, если быть точным. Отсюда и интерес.

— Увы, Иван Еремеевич, подробности получения этой награды я открыть не могу, — развёл я руками. — Могу лишь сказать, что иногда учебная практика превращается в натурально практическую задачу. Вот за решение такой задачи нас с женой и наградили.

— М-м, — Лебедев задумчиво покивал. — Последствия московского мятежа, полагаю. Не стоит, Кирилл, не напрягайтесь так. Это просто мои мысли вслух. Извините, если задел вас.

— Ничего страшного, Иван Еремеевич, — пожал я плечами. — Всё одно, большего я сказать не вправе, а кто и какие выводы делает из немногого мною сказанного… право, не моё дело. Верно же?

— Здравый подход, Кирилл, — кивнул мой собеседник, но почти тут же нахмурился: — Подождите! Вы сказали, что и ваша очаровательная супруга была награждена таким же знаком? За то же дело?

— Мы вместе проходили ту злополучную практику, — я вздохнул. — Вместе и на орехи получили, вместе нас и наградили. Вот так.

— Дела-а, — покачал головой Лебедев. — Старею, должно быть. Если уж я и ваш знак вчера еле углядел, то награду вашей очаровательной супруги, к великому моему стыду, не заметил вовсе. Кстати, не поведаете, отчего вы так скрываете знаки ордена? Всё-таки, получить такую награду — честь немалая. А уж в столь юном возрасте такой знак и подавно должен быть достойным поводом для гордости. Вы же словно стесняетесь нашего знака…

— Скорее, не привыкли ещё, — улыбнулся я в ответ. — Видите ли, мы с Олей некоторым образом были отставлены от службы, фактически до настоящего её начала. По результату всё той же истории на практике. Так уж сложилось… И думаю, окажись наши знаки на мундирах, у нас и повода для стеснения не возникло бы. С гражданской же одеждой… почему-то всё время кажется, что все вокруг пялятся и у каждого второго в голове крутится: «нацепили не по чину, не по возрасту» или ещё какая ересь похлеще. Не будешь же всем подряд объяснять, что награда честно заслужена? Вот мы и… статут не нарушаем, носим, как должно, но и выпячивать не выпячиваем.

— Ничего, привыкнете, — махнул рукой Лебедев. — Поверьте, Кирилл, морок это всё. Мнительность. Пройдёт немного времени, и вы совершенно перестанете обращать внимание на реакцию окружающих. Да и она, смею заверить, совсем не такая острая, как вам сейчас кажется. Награда вызывает интерес, это логично. Пусть отчасти, но в этом и есть смысл любой награды. Ордена ли, медали… или, как в вашем случае, знака отличия ордена Святого Ильи. Понимаете? Тут уж всё прямо и очевидно. В самом названии вашей награды прямо названа цель её выдачи. Отличать награждённого от иных людей, своих собственных наград не заслуживших, а значит, и обратить внимание тех самых иных на награждённого. Чтоб видели и оказывали должный почёт и уважение… Впрочем, что я? Поверьте, вы и сами это поймёте, когда привыкнете. Да… А от службы, полагаю, вас отставили по ранению, да? И, если не секрет, как вы устроились?

— Заключили боярский ряд, служим, — отозвался я, не став ни подтверждать, ни опровергать домысел собеседника. — Недавно сыграли с Олей свадьбу, и сейчас у нас медовый месяц. Вот, решили попутешествовать, пока есть возможность.

— А далеко ли, если не секрет? — с нескрываемым любопытством спросил Иван Еремеевич.

— До Казани, а там… куда дорога поведёт, — развёл я руками. — Мы маршрут заранее не определяли. Решили положиться на авось. Но… хочется за Урал-камень съездить. Говорят, там совсем иначе люди живут. Хотелось бы взглянуть.

— Э, батенька, — Лебедев даже головой укоризненно покачал. — Зряшная затея. Точнее, не так. Затея, может, и хороша, а для молодых людей, полных энтузиазма и юношеского задора, так и вовсе замечательна. Но с бухты-барахты ехать за Пояс, толком не подготовившись, это… непредусмотрительно. Места там суровые и опасности подстерегают нешуточные. Особенно для тех, кто ранее в тех местах не бывал. Да что там! Там и местные-то за город с осторожностью выбираются. Что горы, что тайга, Кирилл, они шапкозакидательства не терпят. Наказывают. И наказывают жёстко.

— Неужели всё действительно так плохо? — нахмурился я, подыгрывая собеседнику. А тот только кивнул с разочарованным видом.

— Об эфирных аномалиях слыхали, Кирилл? — хмуро спросил он и, заметив мой неуверенный кивок, продолжил стращать. — В европейской части России они, по большей части, являются результатом сражений во время княжеского мятежа и войны за ним последовавшей. И в них, несмотря на слабость самих аномалий, люди до сих пор гибнут. На Урал-Камне же, и за ним, дело обстоит куда хуже. Аномалии там намного сильнее и опаснее, чем на западе. Древние они, и достались нам чуть ли не от мифических времён.

— Я слышал, на них как-то охотятся, — протянул я.

— А как же, — усмехнулся Лебедев. — Охотятся. Отрядами от десяти человек. А лучше больше. И из этого десятка как минимум пятеро должны хоть младшими воями быть и уметь объединяться в круг для удара. Иначе схарчат.

— Дела-а, — я расстроенно покачал головой. — А мы думали вдвоём на охоту за аномалиями выбраться… не за доходом, не подумайте. У нас по ряду оплата вполне достойная! Как аттракцион, что ли, устроить?

— Нервы пощекотать захотелось, — снисходительно покивал Иван Еремеевич. — Понимаю. Молодость, да… Но зря вы это затеяли, Кирилл. Поверьте, ничего хорошего из этого «аттракциона» не выйдет. Помрёте в тайге ни за грош. Вот если к бывалой команде какой присоединиться, тогда шанс ещё есть. Не за долю, разумеется. Но всё равно, опасно это. Очень. Не для новика и слабого воя дело.

— А… — я хотел было раскрутить собеседника ещё на пару баек, но в этот момент теплоход дал гудок, и его низкий гул понёсся над рекой. Он ударился о лесную стену, отдался эхом и стих, взметнув из-за деревьев гомонящую птичью стаю. А в следующую секунду, словно отвечая подходящему к берегу теплоходу, из-за белоснежных стен монастыря-крепости, будто вырастающих из волн реки, выплеснулся и покатился над волжскими просторами долгий перезвон колоколов. Макарьево. Приползли, наконец. Приплюхали…

Глава 17

Интриги, расследования… да к черту все!

Первым, что бросалось в глаза при взгляде с реки, был Свято-Троицкий мужской Макарьевский Желтоводский монастырь, но стоило нам сойти с дебаркадера и, обогнув массивную угловую башню монастыря, подняться на небольшой пригорок, как всё внимание приковал к себе небольшой городок, раскинувшийся под защитой монастырских стен. И это не было село или деревня. Нет, перед нами был именно городок. Маленький, но ухоженный, с мощёными брусчаткой улицами хвастающими чугунным литьём фонарей, оград и лавочек, невысокими, но затейливо украшенными каменными зданиями, выстроенными в популярном в начале прошлого века новорусском стиле, и с многочисленными, разбросанными тут и там ажурными конструкциями летних павильонов, сияющих отражением утреннего солнечного света в огромных окнах. Не город, а картинка.

— Макарьевская ярмарка, — проронил остановившийся рядом с нами Иван Еремеевич, чинно придерживая под руку явно наслаждающуюся тёплым утром жену. — Никогда прежде не видали, а?

— Не доводилось, — пожал я плечами. — Но выглядит приятно. Нам нравится. Как выставочная картинка, честное слово.

— Она и есть, — подхватила разговор Ирина Фёдоровна, — Самый большой выставочно-торговый комплекс России… не говоря уже про Европу. Здесь находятся представительства большинства торговых домов, располагаются основные конторы промышленной и сырьевой бирж, а до середины позапрошлого века тут же располагался и самый большой торговый порт. Но, после гигантского пожара, уничтожившего большую часть лабазов и портовую инфраструктуру, Василий Освободитель повелел перенести порт в Нижний Новгород. Макарьевская ярмарка, было, перебралась следом, но уже в начале прошлого века, с развитием эфирной связи, хозяева торговых домов решили вернуть свои конторы под сень Макарьевского Желтоводского монастыря…

— Ходят слухи, такому их решению весьма поспособствовал тот факт, что лишившиеся присмотра церкви, хлебная и железная биржи стали приходить в упадок, — усмехнувшись, включился в повествование Лебедев. — Иными словами, без жёсткого пригляда биржевики заигрались и начали терять доверие купечества. Так началось возрождение прежде известной на весь мир ярмарки.

— То-то я смотрю, тут частных домовладений не видно, — понимающе протянул я.

— А к чему они здесь? — покачала головой Ирина Фёдоровна. — У местных конторщиков имеются собственные квартиры, часто выстроенные прямо над присутствиями. Для гостей же тут достаточно приличных гостиниц и доходных домов, рассчитанных на разный достаток жильцов. Свежими продуктами Ярмарку обеспечивает монастырь, а всяческие деликатесы поставляются прямиком из Нижнего Новгорода, благо спрос на них здесь не стихает ни зимой, ни летом.

Поток пассажиров нашего ретро-теплохода рассосался по улицам быстро и незаметно. А с четой Лебедевых мы расстались на центральной улице торгового городка, именуемого, как оказалось, просто Ярмаркой. Иван Еремеевич потянул супругу на встречу с друзьями, проживающими здесь постоянно, а мы с Олей, оказавшись наедине, решили начать исследование этого странного места с… монастыря. Правда, для этого нам пришлось вернуться на волжский берег, поскольку именно там находится «парадный» вход на территорию обители: Святые врата с надвратной церковью Святого Михаила. И здесь нас ждала ещё одна встреча, на этот раз совершенно неожиданная. Смутно знакомое лицо я увидал, когда мы поднялись по высокой лестнице ко входу в церковь. Облачённый в простую чёрную рясу, священник? Монах? В общем, весьма молодой человек стремительным шагом вылетел из-за дверей нам навстречу и едва не столкнулся с Ольгой. Впрочем, он бы и врезался в мою жену, если бы та не успела шагнуть мне за спину. А так, он лишь задел её развевающейся полой чёрной накидки. Притормозив на миг, молодой священник пробормотал скороговоркой какие-то невнятные извинения и уже втопил было дальше, но… резко замер перед ступенями высокой лестницы и, столь же стремительно развернувшись на месте, уставился на меня во все глаза. Нахмурился, будто что-то вспоминая, и… вдруг просветлел лицом.

— Кирилл и Ольга Обуховы, верно? — невежливо ткнув пальцем в нашу сторону, провозгласил он довольно высоким требовательным тоном, и… я вспомнил, где и когда встречался с этим господином. Вот именно по этому приказному тону и вспомнил. Государева эфирная школа в Трёхпрудном переулке, мои экзамены на мастера Эфира и не в меру наглый, приставучий старшина четвёртого курса… М-да, всего-то три года с небольшим с тех пор прошло, а ощущение, будто лет десять минуло, не меньше.

— Тормашев Пётр Алексеевич, полагаю? — вскинув бровь, протянул я в ответ. Оля прыснула, узнав перефраз цитаты. Ну да, мы не в Африке, конечно, ну так и бывший старшина курса эфирной школы далеко не доктор Ливингстон… — Какая… неожиданная встреча.

— Не скажите, Кирилл Николаевич, — совсем не по-священнически смиренно вскинул подбородок тот, печатая каждое слово. — У меня имеется указание наставника встретиться с вами. Правда, я рассчитывал разыскать вас, обратившись за помощью к капитану теплохода, но… так вышло даже удачнее. Впрочем, здесь не место для обсуждений. Следуйте за мной.

— А волшебное слово? — прищурился я. Ну не нравится мне этот Тормашев. И тогда, в первую нашу встречу, не понравился, и сейчас не нравится. Напыщенный индюк, кайфующий от собственной мнимой значимости.

— Это приказ, — набычился он.

— Ой, дубинушка-а… — тихо, почти шёпотом протянула Оля, взирая на нашего собеседника с изрядной долей сочувствия. Недолгого.

— Чей? — удивился я, демонстративно оглядываясь по сторонам. Пётр дёрнулся и только что не вскипел чайничком. Аж покраснел от натуги, бедолага. Впрочем, уже спустя секунду эфирник справился с собой и, глубоко вдохнув, заговорил, явно сдерживая эмоции.

— Отца Иллариона, Кирилл Николаевич. Имею от него задание передать вам некоторые указания.

— Ах, отца Иллариона, — я покивал. — Знаю такого, как же… Вот только один маленький нюанс, господин Тормашев. Отец Илларион мне не начальство. Коллега? Возможно. Но и только. Я, знаете ли, частное лицо, к православной церкви и… вашему томному клубу отношения не имею. Так что советую сбавить тон, пока я не проредил вам зубы за наглость и не засунул указания преподобного туда, где темно и не светит солнце. Компренде, господин Тормашев?

Эфирник в рясе священника прикрыл глаза, помассировал переносицу и, сделав очередной глубокий и тяжёлый вздох, кивнул.

— Я вас понял, господин Обухов, — медленно, цедя слово за словом, произнёс он. — О вашем поведении я обязательно доложу отцу Иллариону, а пока прошу вас всё же проследовать за мной. Даже если вы не считаете себя обязанным исполнять приказы вышестоящих, я такого поведения себе позволить не могу. У меня есть чёткие указания от начальства, и я им следую.

— Следуйте на здоровье, — безразлично пожав плечами, отозвался я. — Но, я так и не услышал волшебного слова… а без него, боюсь, вам придётся доложить преподобному не только о моём поведении, но и о неисполнении отданного вам приказа. Итак?

Тормашев скривился, словно лимон сожрал. Засопел, засверкал глазами, но…

— Кирилл, ну давай посмотрим-послушаем, а? — подала голос Оля. — Интересно же, чего ещё от нас хочет этот самый отец Илларион. В конце концов, никто не заставляет нас брать под козырёк и прыгать по его указке, но любопытно же, что он там ещё придумал!

— Ла-адно, — протянул я, изображая недовольство. — Крутишь ты мной, как хочешь, милая… Но, пусть будет по-твоему.

— Вот и славно, — улыбнулась Оля и, мгновенно преобразившись в ледяную королеву, повернулась к насупленному, пребывающему в возмущении эфирнику. — Ведите, господин Тормашев, и молите бога, чтобы причина, по который вы посмели нарушить наш отдых, оказалась достаточно важна. В противном случае и вас, и ваше начальство будут ждать большие неприятности. Это я вам гарантирую.

— А меня-то за что? — буркнул себе под нос Пётр, спускаясь по лестнице. Но Оля услышала. Не могла не услышать.

— За наглость, милейший. Запредельную и ничем не подкреплённую наглость, — промурлыкала она.

Следуя за Тормашевым, мы миновали южные кельи и вышли к юго-западному корпусу. Его нам пришлось обойти и спуститься по вытертым ступеням ко входу в подклеть. Сводчатые потолки, белёные стены… несколько минут хода по каменным плитам пола, и, миновав просторный зал, потолок которого был подпёрт полудюжиной массивных колонн, мы оказались в небольшом помещении с одиноким, забранном кованной решёткой окошком-бойницей. У стен притулились несколько старых, украшенных потёртой резьбой шкафов с многочисленными квадратными ящичками, а под единственным окном расположился широкий, слегка обшарпанный письменный стол, столешница которого была покрыта зелёным сукном, явно выцветшим от старости. Четыре неудобных жёстких стула завершали этот ансамбль.

Оглядевшись по сторонам, я подвинул поближе к столу выбранный Олей стул и, дождавшись, пока жена, сохраняя вид воплощённой неприступности, разместится на нём, присел рядом и уставился на уже оказавшегося по другую сторону стола, хозяина кабинета. Опустившись на жёсткую сидушку, Тормашев вытянул из-под столешницы пенал вычислителя и, развернув экран, тут же поднялся на ноги.

— А теперь я вас оставлю, поскольку отец Илларион настаивал на конфиденциальности, — Пётр попытался выйти, но не преуспел.

— Стоп-стоп-стоп, господин Тормашев, — я погрозил ему пальцем. — Останьтесь в помещении, будьте так любезны. Поверьте, я в состоянии обеспечить конфиденциальность без таких подвигов с вашей стороны.

Тот пожал плечами и… плеснул удивлением, когда эфирная волна заполнила кабинет, отрезав Петра от всего происходящего в метре от него. Заодно я и комнатку проверил на наличие фиксаторов и иных следящих устройств. Чисто. Вот теперь можно и посмотреть, что такого важного прислал преподобный, для чего понадобилось разводить все эти турусы на колёсах.

Пароль в виде моего наёмничьего прозвища в качестве первичной проверки — это нормально. Но использовать имя моего знакомца-эфирника Перглера в качестве второй ступени идентификации — уже перебор, на мой взгляд. С другой стороны, если у вас паранойя, это ещё не значит, что за вами никто не следит, верно?

«Во первых строках письма» отец Илларион витиевато извинялся за столь странный способ доставки своего послания, оправдываясь тем, что не имеет номера моего нового коммуникатора. Что, в принципе, и понятно. Я этот номер оставил только Гдовицкому, ученицам да тестю, на всякий пожарный, чтоб никто другой не мешал нам с Олей отдыхать, да и она сама поступила также, не оставив своего номера даже Капе Рюминой. И тем неприятнее было получить такое вот послание от отца Иллариона. Это ж надо было додуматься напрячь своих людей, работающих на местах, находящихся в пределах нашего предположительного маршрута путешествия, только для того, чтобы… А для чего, собственно?

Впрочем, стоит признать, в этот раз мои пессимистичные ожидания не оправдались. Эфирник не стал напрягать нас с женой какими-то своими проблемами или грузить задачами. Не дурак оказался, понимает, что пошлём куда подальше. Как выяснилось, дедов наследничек, почти случайно узнав от тестя о нашем желании поохотиться на аномалии за Уралом, решил «посодействовать столь благому начинанию» и в качестве жеста доброй воли передать нам контакты своих людей, обосновавшихся за Камнем и потому сведущих в местных раскладах. Но зная ушлого святого отца, полагаю, одним таким «добрым делом» он не ограничится. Точнее, принимать его действия за бескорыстную помощь нам не стоит. Помня чёртов клуб эфирников, ни секунды не сомневаюсь, что за эту подмогу они не постесняются выставить свой счёт. А потому…

— Мягко стелет, да жёстко спать. Обратимся за помощью к его людям только в случае крайней необходимости, — озвучила мою собственную мысль Ольга, задумчиво глядя на опустевший экран вычислителя.

— Согласен, — кивнул я. — Долги клубу эфирников — совсем не то, что нам нужно. Особенно сейчас. Нет уж, сами справимся. В конце концов, у нас ведь есть рекомендательные письма к Юсуповым и Демидовым.

— Не только, дорогой, — Оля улыбнулась. — Батюшка списался с Ермаковыми и Дежнёвыми, так что в Яицком и Восточном казачестве, при необходимости, нас примут с гостеприимством, как протеже Бестужевых.

— Значит, к чёрту эфирников, — подвёл черту я.

— К чёрту, — согласно кивнула Оля, развеивая мои щиты от прослушки. — Пётр Алексеевич, можете передать вашему начальству, что свою задачу вы выполнили и информацию до нашего сведения довели. Желательно, в нашем присутствии. Не то что бы я вам не доверяла… но, мне хотелось бы быть уверенной, что впредь наше путешествие не будут омрачать рожи ваших коллег, стремящихся выполнить то же поручение, что и вы.

— Ну, а я не буду врать о доверии и скажу проще, — ощерился я. — Связывайтесь с отцом Илларионом, сейчас же.

— Эй! — изобразив возмущение, Оля ткнула меня кулачком в бок. — Я не врала!

— Как скажешь, дорогая, — улыбнулся я в ответ и вновь перевёл взгляд на хмурого Тормашева. — Я жду, Пётр Алексеевич.

— Секунду, — буркнул освобождённый из эфирного «плена» хозяин кабинета и, заняв своё место за столом, вновь активировал вычислитель. И вновь пароли и идентификация…

— Спасибо за своевременный доклад, Пётр, — выслушав Тормашева, проговорил не видящий нас, но вполне видимый нами на экране вычислителя, отец Илларион. — Надеюсь, ты был вежлив с господами Обуховыми?

— М-м… — под нашими насмешливыми взглядами молодой эфирник явно стушевался, но уже через секунду взял себя в руки и, вздёрнув подбородок, отчеканил: — Я исполнил ваш приказ в точности.

— Да? — отец Илларион склонил голову к плечу, с холодным интересом рассматривая подчинённого, и медленно договорил: — Что ж, пусть так. Надеюсь, я не получу от них жалоб, поскольку в этом случае, дражайший, поверьте, я без сомнений законопачу вас за Полярный круг, считать белых медведей, если только это поможет загладить вашу вину перед Обуховыми.

— Я…

— Конец связи, Тормашев, — резко кивнув, произнёс отец Илларион и отрубил связь. Пётр поднял на нас злой непонимающий взгляд.

— Жалобы, да? — я повернулся к Оле. — Милая, как думаешь, стоит оно того?

— Вот уж вряд ли, — фыркнула она в ответ. — Мне ещё не хватало портить себе медовый месяц такой ерундой!

— Что ж, счастье ваше, господин Тормашев, — развёл я руками. — Скажите спасибо снисходительности моей жены и моей лени. Вы только что просквозили мимо увлекательной и, полагаю, весьма продолжительной экскурсии на остров Врангеля.

— Спасибо, — выдавил из себя Пётр, сжимая зубы так, что их скрип, пожалуй, и за дверью был слышен.

— Пожалуйста, — мило улыбнулась Оля, поднимаясь со стула. — Идём, дорогой. Нас ждёт интересная прогулка по Ярмарке. Всего вам доброго, Пётр Алексеевич. Пусть этот инцидент станет вам уроком о том, как слишком высоко задранный нос не даёт увидеть препятствий под ногами. Нет-нет, сидите, провожать нас не надо. Мы найдём выход.

Стоило двери закрыться за нашими спинами, как я открыл небольшое «окно» аккурат за стулом Тормашева. Интуиция? Хрен там плавал. Стопроцентная уверенность. Ну уж больно натянуто выглядела вся эта встреча, да и это пустое послание эфирника… м-да.

— Что ж, Пётр, будем считать, первый блин не вышел комом, — рядом раздался голос всё того же отца Иллариона. — Знакомство состоялось, профили Обуховых у тебя на руках. Буду ждать докладов от твоей агентуры по всему пути их следования. В зоне твоей ответственности, разумеется. С кем дело имеешь, ты понял, и об аккуратности агентов больше напоминать не нужно… Верно?

— Так точно. Сегодня же передам их по цепочке, — с готовностью ответил Тормашев. — А… он действительно гранд?

Глава 18

Учиться, учиться… и можно без хлеба

— Инкогнито, да? — с явно слышимыми нотками сарказма в голосе произнесла Оля, когда мы, вдоволь нагулявшись по территории монастыря, вышли на тенистый бульвар, кажется, окружающий всю территорию Ярмарки своеобразным зелёным кольцом.

— Ну, вот такое хреновое инкогнито, — вздохнул я, разведя руками. — Впрочем, чего ещё можно было ждать от этого клуба дилетантов?

— Хм, если смотреть с этой точки зрения… — протянула Оля, и, сняв с головы широкополую шляпу, подставила лицо яркому утреннему солнцу. Зажмурившись, словно кошка, она ещё пару секунд потянула паузу и весело улыбнулась: — а ты им в лицо это скажи.

— Запросто, — фыркнул я в ответ и, отыскав взглядом ближайшую кофейню, потянул жену к пустующей по раннему времени веранде. Устроив Олю за небольшим круглым столиком в затенённом углу, я устроился напротив и, покрутив головой, кивнул встрепенувшемуся при нашем появлении официанту в накрахмаленной до сияющей белизны сорочке и строгих чёрных брюках, о стрелки которых, наверное, можно было бы порезаться. Молодой человек… да, ровесник мой нынешний, не старше… он подхватил со стойки пару тонких папок с меню и уже через секунду возник рядом с нашим столиком с блокнотом и ручкой наперевес, готовый внимать и исполнять, ха!

Поскольку завтракали мы на борту теплохода и было это едва ли больше двух часов назад, то сейчас мы с женой ограничились заказом пары чашек кофе под маленькие, буквально на один укус пирожные. Я же запросил бумагу и ручку… и практически без промедления получил желаемое. Нет, можно было бы, конечно, написать отцу Иллариону письмо через коммуникатор, но, во-первых, я совершенно не желал делиться с представителем эфирного клуба своим нынешним идентификатором, а во-вторых… думаю, записка, появляющаяся перед ним из ниоткуда, произведёт на ушлого аркажца куда более глубокое впечатление. Демонстрация и напоминание.

Открыть небольшое окно к отцу Иллариону, сейчас, кажется, находящемуся в Москве, оказалось ненамного сложнее, чем недавнее открытие такого же окна в келью Тормашева. По крайней мере, какой-то серьёзной разницы я не заметил. Правда, спустя мгновение после его открытия, до нашего с Олей слуха донёсся пронзительный вой сирены, но… проблемы негров шерифа не волнуют. Если даже я и стал причиной включения тревоги в месте нахождения выкормыша Аркажской обители, совесть моя будет спать спокойно. А вот не фиг было нам с Олей отдых поганить! Тоже мне, серый кардинал нашёлся, понимаешь… Отец Жозеф московского посола.

— Сделал гадость — сердцу радость, — промурлыкала Оля, стоило мне захлопнуть открытую «форточку». Пригубив ароматного напитка из малюсенькой чашки, я довольно кивнул в ответ. — А что ты написал этому любителю подглядывать, если не секрет?

— Пообещал не церемониться с любыми личностями, что будут выказывать нам несвоевременный или чересчур назойливый интерес. Вплоть до отправки таковых любопытных на больничную койку, — честно ответил я и, потянувшись к тарелочке с десертом, обнаружил их полное отсутствие. А пирожные были вкусными, да… На мой печальный вздох жена ответила искренним недоумением во взгляде, в котором так и читалось: «не думаешь же ты, что в этом есть моя вина?» Эх. — Понравился десерт?

— Очень, — кивнула она после небольшой паузы, и я махнул официанту рукой. Миг, и тот материализовался у нашего стола.

— Будьте добры, упакуйте коробку вот этих пирожных и отправьте их на теплоход. В шестнадцатую каюту. И… — я покосился на Олю и та подтверждающе кивнула. — И рассчитайте нас.

— Сию секунду, — парень кивнул и исчез из виду, будто его и не было. Впрочем, уже через минуту он положил на стол передо мной счёт, и тут же отчитался о выполнении заказа: — Пирожные уже отправлены на судно.

— Благодарю, — расплатившись по счёту и накинув десять процентов сверх должного, я кивнул официанту и, поднявшись из-за стола, подал руку жене. Правда, она мой жест проигнорировала и, скороговоркой попрощавшись с печально вздохнувшим сотрудником кофейни, выпорхнула с веранды, только подол лёгкого сарафана хлестнул по её загорелым ногам.

— У меня предложение, — окинув взглядом стройную фигурку Оли, проговорил я, оказавшись рядом.

— Внимательно слушаю, — отозвалась она, в то же время рассеяно оглядываясь по сторонам, будто в поисках чего-нибудь интересного, происходящего на улицах Ярмарки.

— Как насчёт небольшой фотосессии на берегу Волги, под стенами древнего монастыря? Думается мне, ты будешь просто потрясающе выглядеть на фоне сияющей бликами воды. Так и вижу тебя, стоящей на берегу реки… тёплые волны плещут о прибрежные валуны, подкатываются к твоим босым ножкам и, робко коснувшись их, откатываются прочь, А лёгкий ветер играет блестящей гривой твоих волос и пытается сорвать с головы шляпу…

— Р-романтик! Поэт! Пиит! — изобразив совершенно девчачий восхищённый вздох, Оля легкомысленно захлопала в ладоши и, сверкнув озорными искрами в глазах, решительно кивнула. — А пойдём! Посмотрим, какой из тебя фотохудожник, милый.

Что я могу сказать? Фотосессия удалась, хотя для её завершения нам всё же пришлось отойти подальше от монастыря, чтоб не смущать его насельников своей нескромностью. Зато поправили настроение, несколько подпорченное Тормашевым, и на теплоход вернулись довольными и… голодными. Пообедать на берегу мы попросту не успели. Впрочем, судя по тому, сколько народу набилось в ресторан нашего колёсного «лайнера», не мы одни решили отобедать под звук шлёпанья плиц по воде… Хотя, что Лебедевы, что Славцевы компанию нам за столом не составили, оказавшись среди тех немногих, что к обеду в ресторан теплохода так и не вышли.

— Кстати о Лебедевых, — протянул я, убедившись, что ни Ивана Еремеевича, ни его супруги поблизости не наблюдается. — Утром, сразу после завтрака, когда вы с Ириной Фёдоровной отправились на верхнюю палубу, мы с Лебедевым немного поговорили… о всяком. Например, о наших с тобой планах, и Иван Еремеевич, отговаривая меня от затеи с охотой на аномалии за Урал-камнем, обронил интересную фразу. Цитирую: «Опасно это. Очень. Не для новика и слабого воя дело». Я хотел было его расспросить подробнее на тему такой осведомлённости о наших нынешних статусах, но в этот момент теплоход подошёл к Макарьево и… дальнейшую беседу пришлось отложить. А оказавшись на берегу, Лебедевы ушли так быстро, что я просто не успел об этом заговорить.

— Интересно, — в задумчивости Оля постучала пальцем по губе. А я, увидев, как нахмурилась жена, мысленно отвесил себе подзатыльник. Только-только ведь расслабились! — Думаешь, он узнал о нашей нынешней «легенде» из третьих источников? Ещё один любопытный, вроде Тормашева?

— Нет, — я мотнул головой. — Предполагаю, что в распоряжении Ивана Еремеевича имеется некая техника, позволяющая ему довольно уверенно определять уровень сил собеседника. Или артефакт… но, всё же, ставлю на технику. Было у меня, знаешь ли, вчера за ужином такое ощущение… будто эфирная волна по ресторану прокатилась. Лёгкая, практически незаметная, но я её всё же учуял. Правда, подумал тогда на вышедшие в рабочий режим судовые системы безопасности, но после утреннего разговора с Лебедевым… полагаю, это и была та самая техника. Нашу маскировку она, конечно, пробить не смогла, но ведь дело не в этом, понимаешь? Если существует возможность уверенно определять уровень сил окружающих без использования тяжёлой бандуры стационарного артефакта, энергоёмкой и чересчур заметной техники Илоны или неприемлемо долгих многоступенчатых тестов, я бы хотел о ней знать. Это может быть очень полезным в моих исследованиях.

— Хочешь выманить её у Ивана Еремеевича? — откинувшись на спинку кресла, предположила Оля. В ответ я пожал плечами.

— Обменять, купить, получить в дар… Меня устроит любой из этих вариантов, — проговорил я. — И, надеюсь, ты мне в этом поможешь. Ведь вполне может оказаться так, что сам Лебедев мне откажет, особенно, если техника принадлежит его семье. А ты, кажется, нашла общий язык с его замечательной супругой, м?

— Вот ты хитрый, — успокоившись после моих объяснений, Оля вернула себе игривое расположение духа и тут же ткнула в мою сторону пальцем, как пистолетом. — Я, значит, буду уговаривать Лебедеву, а ты — пожинать плоды моих трудов?! Хорошо устроился.

— Стоп-стоп-стоп! Не надо грязи! — я поднял руки в жесте сдающегося. — Просто назови свою цену, красавица!

— Я подумаю, — медленно протянула жена и, демонстративно отвернувшись, уставилась на проплывающие мимо волжские красоты, изображая тяжкие размышления. Столь же медленно она поднесла чашку к губам, сделала маленький глоток крепкого ароматного чая и, лишь поставив её на стол, соизволила вновь повернуться ко мне лицом. — Маршрут прогулок по Казани за мной. На весь день.

— Как скажешь, солнце моё, — вздохнул я. — Как скажешь.

— Уговорил-таки, чёрт языкастый, — деланно сердито хлопнув ладонью по столу, фыркнула Оля и, прищурившись, погрозила мне пальцем. — Но учти! Я возьмусь за дело только в том случае, если Иван Еремеевич откажется поделиться с тобой этой своей техникой.

Заметно увеличивший ход, наш теплоходик дотелепался до Козьмодемьянска аккурат к закату, так что пассажиры имели возможность полюбоваться Чебоксарским водохранилищем, раскрашенным во все оттенки красного. И алый закат только добавлял сюрреализма этому зрелищу. Впрочем, окружающие нас сногсшибательные виды остались, пожалуй, единственным зрелищем, достойным внимания. Сам уездный город не смог поразить ни архитектурными изысками, ни деревенской пасторалью. Просто небольшой городок на излучине Волги. Чуть пыльный, совсем не «чуть» провинциальный и начисто лишённый туристической привлекательности, даже несмотря на несколько имеющихся здесь вполне себе старинных церквей.

— Прибудь мы сюда днём, можно было бы наведаться в Троицкий стан, — задумчиво протянул Лебедев, когда наша небольшая компания разместилась на просторной деревянной веранде одного из выходящих на набережную доходных домов. Настроение у нас было… не минорным, но умиротворённым. И атмосфера небольшого кафе, где мы устроились, не пожелав ужинать на борту теплохода, тому только способствовала. Еле слышно наигрывала какая-то ненавязчивая музыка, звуки которой едва долетали до нас через распахнутые настежь высокие окна заведения, а с улицы, из сгустившейся вечерней темноты за кругом оранжевого света, заливавшего веранду, раздавался тихий плеск воды и стрекотание каких-то ночных насекомых, а налетающий с водохранилища прохладный ветерок изредка трепал лёгкие полупрозрачные занавеси. Тихо, спокойно… лениво.

— А что там? — поинтересовалась Ольга, с хрустом разломав очередного волжского рака.

— Тоже ничего особенного, но… — Иван Еремеевич неопределённо пожал плечами. — Виды замечательные, церковь прекрасная и расположена хорошо, есть чем полюбоваться. А местные жители старательно поддерживают исторические традиции, для чего восстановили старый острог и порой устраивают в нём интересные представления, да и своё поселение они держат в должном виде и порядке. Красиво там, в общем.

— И уж всяко интереснее, чем в вечернем Козьмодемьянске, — поддержала мужа Ирина Фёдоровна. — Здесь-то совсем скучно. Одно слово, деловой городок. Рыба, баржи, грузы… всё это, конечно, нужно, важно и достойно уважение, но таким, как мы, туристам здесь делать решительно нечего. Должно быть, оттого и маршрут нашего «круиза» предусматривает лишь вечерний заход в Козьмодемьянск.

Так, за лёгкими разговорами ни о чём, перескакивая с темы на тему, мы всё же подобрались к интересующей меня теме. И каково же было моё удивление, когда в ответ на все мои заходы с хитрецой да подвыподвертом Иван Еремеевич лишь весело рассмеялся.

— Да полно вам кружить, Кирилл, — махнул он рукой. — Признайтесь, вы просто желаете выучить эту технику, верно?

— Как стихийник, я однозначно ноль. Но как эфирник, всё же, надеюсь стать серьёзным профессионалом, — признался я. — Так что, да, любые эфирные техники я собираю и учу. Кто знает, что может пригодиться в будущем?

— Понимаю и полностью поддерживаю вас в этом стремлении, — покивал Лебедев и, огладив свою «докторскую» бородку, переглянулся с женой. — Думаю, я смогу вам помочь, но… Кирилл, поймите меня правильно. Я не учитель, не преподаватель, так что гарантированно научить технике определения сил обещать не могу.

— Кирилл у нас обладает высокой чувствительностью к эфирным проявлениям, так что, думаю, здесь проблем не будет, — расправившись с очередным членистоногим на своей тарелке, проговорила Оля.

— Хм, интересно, — протянул Лебедев. — Но, тогда зачем вам эта техника, друг мой? Тренируйтесь, развивайте природную вашу чувствительность, и я уверяю, уже через полгода целенаправленных занятий вы сможете определять уровень сил окружающих без всяких техник, на одной лишь сенсорике!

— Я и тренируюсь, — пожал я плечами. — И у меня даже кое-что уже получается. Но в том-то и дело, что даже развивая природную чувствительность, я испытываю довольно большие проблемы с интерпретацией ощущаемого. То есть, уже сейчас я могу сказать, что вот тот, сидящий у окна господин, довольно силён как огневик, что позволяет предположить его статус гридня… Но, что если в его семье просто имеется определённая предрасположенность к этому эгрегору и на самом деле он не гридень, а вовсе даже младший вой? Понимаете, в чём проблема, Иван Еремеевич?

— Понял-понял, — закивал он. — По сути, вы предполагаете, что моя техника сможет помочь вам верно интерпретировать собственные ощущения. Что ж, это верно. Техника достаточно точна для подобного использования. Решено! Дорогая, ты не возражаешь, если сегодня я приду попозже? Попробую научить Кирилла нашей технике… скажем, на кормовой площадке.

— Ой, да делай что хочешь, Иван Еремеевич! — отмахнулась его жена и подмигнула Оле. — А мы тогда, аккурат после вечернего концерта, устроим небольшие посиделки на верхней палубе, только для нас, для девочек. Что скажешь, Оленька? Или же останешься с мужчинами на урок эфирного мастерства?

— Согласна на посиделки, Ирина Фёдоровна, — стрельнув взглядом в мою сторону, кивнула та. — А этой вашей технике Кирилл меня после и сам научит. У него хорошо получается, между прочим. Проверено.

— Кстати, об учёбе, — я вопросительно взглянул на довольного Лебедева. — Иван Еремеевич, а что вы хотите за свою технику? Может быть, я смогу предложить что-то взамен?

— Ой, Кирилл, полно вам! — отмахнулся тот. — Техника-то не секретная, так что просить за неё что-то взамен я считаю себя не вправе.

— Хм… — мой взгляд сам собой остановился на развалившемся на широком подоконнике сером пушистом коте совершенно необъятных размеров. — Придумал! Ирина Фёдоровна, Иван Еремеевич, что вы скажете, если я взамен обучу вас технике, позволяющей чувствовать эмоции животных и птиц и транслировать им свои? Только должен предупредить, лучше всего устанавливать связь с хищниками. Эмоции травоядных слишком блёклые. Да и с птицами там всё непросто. Хотя, чем больше «реципиент», тем лучше связь. Уж почему это так, не знаю. Но поверьте, установить канал эмоциональной связи с тем же вороном или филином куда проще, чем попытаться связаться с голубем или воробьём. На более крупных птицах мне этот навык испробовать не удалось. Не было возможности.

— Кирилл, вы всерьёз? — изумился Лебедев, переглянувшись с женой.

— Более чем, — кивнул я. А что? В своё время ветеринар Тодт легко поделился со мной этой техникой… ну а то, что я доработал, право, такие мелочи. Вот, кстати, хороший эксперимент. Посмотрим, насколько закостенелы обычные эфирники. Сможет ли тот же Иван Еремеевич воспользоваться моей техникой во всей её вариативности или будет как и Тодт долбить дурной мощой?

— Знаете, я был бы полным идиотом, если бы отказался от такого обмена знаниями, но… должен честно вас предупредить, он не равноценен, — построжев, произнёс Лебедев. — И мне кажется, именно моя техника куда менее ценна, чем то, что предлагаете вы.

— Каждая техника ценна ровно настолько, насколько она необходима в тот или иной момент времени, — пожал я плечами. — Потому не вижу здесь никакой нечестности.

— Тогда… — Иван Еремеевич покрутил головой, оглядываясь по сторонам, и ухмыльнулся. — Чего сидим-то? Идёмте меняться!

Глава 19

Покой… а что это?

Ворвавшиеся в кабинет, затянутые в ЛТК гвардейцы, мгновенно взяв под прицел единственного присутствовавшего в помещении человека, замерли по углам комнаты, а просочившиеся за ними следом бойцы во вполне обычных комбезах тут же принялись за методичный обыск-осмотр выделенных его преподобию апартаментов, не обращая ни малейшего внимания ни на гвардейцев, застывших по углам кабинета, ни на его временного хозяина, восседающего эдакой соляной статуей в кресле за рабочим столом. И лишь когда один из сыщиков, выглянув в коридор, проронил «чисто», обстановка в кабинете в очередной раз резко изменилась. Вновь распахнулись нараспашку высокие дворцовые двери, и в выделенные отцу Иллариону апартаменты шагнул государь в окружении тройки настороженных бойцов личного конвоя. А следом за ним в кабинет «вплыл», иначе не скажешь, человек совершенно непримечательного облика. Седой, среднего роста, в среднем сером костюме, с неопределённым выражением какого-то очень усреднённого лица. В общем, личность сверхподозрительная, и, что ещё более подозрительно, его присутствие в непосредственной близости от правителя не вызывало даже намёка на настороженность не только у гвардейцев, но и у государева конвоя. Впрочем, кое-кто внимание на последнего вошедшего в комнату всё же обратил.

— Что скажете, господин Иванов? — государь кивнул в сторону застывшего статуей временного хозяина кабинета, умудрившегося проигнорировать не только визит гвардейцев, но и тот факт, что он самым наглым образом попирает все нормы этикета, сидя в присутствии монаршей особы. И ведь не труп, и даже в бессознательном состоянии отец Илларион не пребывает. Глаза моргают, дыхание ровное… Впрочем, насчёт бессознательности можно было бы и поспорить. Вперивший взгляд в бумагу, зажатую в ладонях, эфирник явно потерялся… где-то.

— Хм, — «серый» одним плавным движением обогнул охранников Романа Третьего, остановился перед столешницей, за которой пребывал безмолвный отец Илларион, и, склонив голову к плечу, внимательно всмотрелся в бедолагу. — Занятно… Забавно… м-да… — «специалист» обошёл стол и, уставившись на лист бумаги в руках недвижимого эфирника, неожиданно протянул с нотками уважительного удивления, весьма странно прозвучавшими с его-то невыразительным голосом: — Вот оно ка-ак?! Вот же пакостник…

— Господин Иванов, — голос государя построжел и седой, вздохнув, отвёл взгляд от объекта своего наблюдения.

— Прошу прощения, государь мой. Увлёкся, — повинился, склонив голову перед правителем, Иванов.

— Итак? — проигнорировав извинения подданного, требовательно произнёс Роман.

— Кхм… секунду, — седой ещё раз присмотрелся к листку в руках отца Иллариона и… отвесил эфирнику мощнейший подзатыльник, от которого тот впечатался лбом в тяжёлую дубовую столешницу. Всхрюкнув, бедолага отключился, а листок из его рук тут же перекочевал в ладонь серого, который тот, предварительно чуть не обнюхав, протянул правителю. — Вот, государь, изволь ознакомиться.

Конвойные было напряглись, но седой покачал головой и они отступили. Впрочем, возможно, виной тому был не он сам, а лёгкий отстраняющий жест государя, противиться воле которого конвойные могли только в экстренных случаях, а его-то как раз и не было.

— Ловушку я снял, ваше величество, — заметил Иванов. Роман Третий кивнул и, приняв из его руки записку, быстро пробежал по ней взглядом. Замер, нахмурился, вновь перечитал короткий текст, после чего поднял взгляд на уже очухивающегося и еле слышно постанывающего отца Иллариона, распластавшегося лицом по рабочему столу. И одобрения во взоре государя не было вовсе.

— Занятно, — невольно повторив первые слова седого, протянул правитель, покрутив в руках листок дешёвой бумаги. — Весьма. А ваш… протеже знает толк в извращениях, господин Иванов. Так подставить несчастного отца Иллариона, это ж додуматься надо!

— Злой волчонок, государь, — развёл руками седой. — Тяжёлое детство, деревянные игрушки, прибитые к полу…

— Оно и видно, — фыркнул Роман Третий и, одним взмахом руки удалив из кабинета гвардейцев и охрану, прошёл к окну, за которым, к сожалению, можно было увидеть лишь стену стоящего рядом Теремного дворца. — Тем не менее, сыграл он весьма изящно. Вроде как выдал предупреждение отцу Иллариону, но позаботился о том, чтобы тот не смог скрыть его от моего взгляда. И ведь как ловко-то, а? Передать записку окном именно в тот момент, когда преподобный будет находится во дворце, под контролем наших систем безопасности — это ведь только полдела! А вот догадаться устроить из самой записки ловушку, которая не позволит преподобному скрыть причины тревоги — это… это уже что-то. Кстати, не пояснишь, что именно сотворил с этим письмом твой… протеже?

— Руны, государь. Взгляни внимательнее на листок. По углам обозначены «феху» и «иса», в центре листа — «наутиз». Первая — руна первородного огня, вторая — вечного льда. «Наутиз» — нужда, принуждение. Кирилл закачал их под завязку эфиром и подсунул «окном» отцу Иллариону. Получилась трансовая ловушка. Взялся преподобный за листок, и влип. Руна «феху» качает в него первородное пламя, «Иса» жжёт руку вечным льдом, и тут… либо уравновешивать своей волей раздирающие потоки энергий, либо отбросить прочь чёртову бумажку, и пусть хоть взрывается. Но вот последнего-то…

— Последнего не позволяет сделать руна «Наутиз», принуждая к чтению текста, — понимающе кивнул государь. — Ловко. Просто, без лишних витийств и затейливых многоходовок. Но изящно и эффективно. Растёт мальчишка, а?

— Уже вырос, — отозвался Иванов, и его усреднённое лицо так же усреднённо скривилось. Впрочем, почти тут же оно вернуло себе прежнее бесстрастное выражение, — И что с этим чудовищем делать теперь, совершенно непонятно.

— Ну уж точно не пытаться контролировать так, как это нынче попытался вновь провернуть наш преподобный, — отмахнулся государь. — Кстати, как он там, взгляни?

— Жиыыой, — прокряхтел в ответ отец Илларион, отрывая голову от столешницы. Обвёл мутным взглядом помещение, споткнулся на фигуре Иванова и, с силой втянув в себя воздух, попытался подняться на ноги при виде стоящего у окна Романа Третьего, с любопытством наблюдавшего за его трепыханиями. Наконец отцу Иллариону удалось водрузить своё ватное тело на дрожащие ноги, и тут же попытался отвесить короткий приветственный поклон государю. Но непослушное после жуткой передряги, устроенной ему мстительным Скуратовым, тело повело и Илларион чуть снова не хряпнулся мордой в стол. Едва успел руками в столешницу упереться.

— Что ж вы, ваше преподобие, так себя не бережёте, а? — в голосе Романа послышались обманчиво-ласковые нотки, от которых отца Иллариона словно холодом по спине продрало. — Здоровье-то у вас, чай, не казённое. И голова на плечах всего одна, а вы так этими дарами Господними расшвыриваетесь. Жить надоело? Так вы бы сообщили о том, да вот, хотя бы совету клуба, и мы решили бы этот вопрос без всяких… Скуратовых. Ну, право, отче, к чему такие сложности?! Или в вас тщеславие со скупостью взыграли, что вы решили не просто помереть, а уйти в мир иной за чужой счёт, да так, чтоб о вашей смерти во всех салонах судачили? Так то грех, отче. Помните?

— Ва-ва… Государь! — справившись со слабостью, отец Илларион нашёл в себе силы выпрямиться, но вот как оправдаться, придумать не успел. Впрочем, судя по злому взгляду Романа Третьего, оправдания здесь не помогут.

— Государь, государь, — покивал тот, и неожиданно сменил тон на отстранённо-холодный. — Вы, отец Илларион, должно быть, за делами своими забыли мой приказ по клубу о прекращении каких-либо игр вокруг младшего Скуратова. Или, уверившись в своём исключительном положении первого советника клуба, решили, что этот приказ вас не касается? Так я напомню, что не так давно другой советник уже был мною отстранён от активной деятельности клуба и отправлен фактически в ссылку за нарушение этого же приказа. Имя напомнить? О, вижу, сами вспомнили. А цесаревич Михаил, в отличие от вас, действительных членов клуба под молотки не подставлял, — кивнул государь. — По крайней мере, целенаправленно. Вы же, зная, с кем придётся иметь дело, бесстрастно толкаете весьма перспективные кадры на верную смерть. И ради чего?

— Контроль, — хрипло выдавил из себя отец Илларион.

— Контроль? — Роман Третий смерил преподобного долгим, полным неподдельного удивления взглядом, и неверяще покачал головой. — Отче, вы это серьёзно? Желаете контролировать человека, способного в любой момент переместиться на две-три сотни вёрст? Умеющего скрываться от любых средств наблюдения и оставаться незамеченным даже в пустом освещённом зале? Может быть, вы и других грандов попытаетесь контролировать, а?

— Ты… в своём уме, Севастьян? — поддержал государя седой. От упоминания своего мирского имени преподобный передёрнулся, но тут же взял себя в руки. В конце концов, он вошёл в совет клуба не за красивые глаза и не по протекции. Так что силы воли Иллариону-Севастьяну было не занимать.

— Кирилл Николаев-Скуратов слишком молод и неопытен, — тихо заговорил он. — Он нуждается в контроле и наставлении. Иначе велик шанс, что мы его упустим. Стоит кому-то другому получить над ним влияние, и ещё одним грандом в стране станет меньше.

— Пока только ваши собственные действия ведут к такому исходу, — процедил государь. — И доказательство тому не далее как четверть часа назад чуть было не отправило вас на тот свет. Я уж не говорю про содержание полученного вами письма, отче.

— Что же до молодости и неопытности… — Иванов внезапно оказался в шаге от отца Иллариона. — Ты, росший в достатке, любви и заботе, повзрослел в двадцать пять лет, после первого боя. Семь лет назад, помнишь? Кирилл повзрослел после смерти родителей, десять лет назад. И все эти десять лет он выживал. С тобой сюсюкались, его убивали. Тебя мамки закармливали ватрушками в награду за пятёрки, а он не вылезал из библиотеки, только чтобы найти ещё один способ выжить. Он старше тебя, Севастьян.

— Ничего не могу сказать о прошлом Кирилла, это его личное дело, но в одном соглашусь с господином Ивановым, — насмешливо произнёс государь. — Судя по действиям боярина и вашему поведению, взрослый из вас двоих именно он. Судите сами, отче. Пока вы закатываете истерики, как малое дитя, желающее во что бы то ни стало вернуть себе понравившуюся игрушку, боярин Скуратов приводит вас в чувства лёгким шлепком по заднице. И смею заверить, если этот шлепок не подействует, Кирилл примет куда более крутые меры. В угол поставит, например. Или на горох… Я же, честно говоря, даже препятствовать ему в этом не буду. Но! — голос правителя построжел и налился яростью. — Если по твоей вине от руки моего опричника пострадает хоть один член клуба или кто-то из людей членов клуба… Твоё имя окажется в моём поминальном синодике. Я ясно выразился?

— Да, государь, — отец Илларион склонил голову. А что ещё ему оставалось?! — Я всё понял.

— Надеюсь, — обронил Роман Третий и, кивком указав седому на дверь, первым покинул кабинет. Тяжёлые двойные двери мягко закрылись за их спинами, и рядом с государем тут же оказалась тройка личного конвоя. Впрочем, это не помешало охраняемому лицу перекинуться ещё парой фраз с моментально отставшим от него на два шага Ивановым. — Думаешь, он поймёт?

— Не дурак же, — безразлично пожал плечами седой. — Схлопочет ещё пару раз, проедет мордой по грязи, осознает. Так-то, толковый паренёк, дело делает рьяно, с головой дружит… в основном. Ну а огрехи… с опытом и их меньше станет.

— Да уж, польза от отца Иллариона изрядная, но… — государь чуть помедлил. — Но ведь может и не дожить, с такими-то ошибками.

— Я поговорю с Кириллом, — вздохнул Иванов, — Не хочется потерять столь перспективный кадр лишь из-за юношеской горячности.

— Это ты сейчас о Скуратове-младшем или об отце Илларионе? — с намёком на иронию осведомился Роман Третий.

— Об обоих, государь, — развёл руками седой. — Оно, конечно, Кирилл — парень разумный и в чём-то действительно выглядит и действует взрослее, чем наш преподобный. С другой же… Оба хороши. Один в силу тепличного воспитания, другой…

— Потому что слишком давно гуляет сам по себе, как тот кот… Кошкам на радость, — покивал государь.

— Одной кошке, государь, — усмехнулся Иванов. — Остальные под его охраной, словно котята. Пока…

— Вот же шельмец везучий, — вздохнул Роман Третий и тут же потешно оглянулся, словно в поисках любимой супруги. Ну а что? А вдруг? Жёны — они такие. Вот их нет и нет, а стоит прозвучать какой «крамоле», как тут же выскакивают, словно чёртик из табакерки. Оправдывайся потом, что говорил не о том, имел в виду другое, и вообще, дорогая, это всё не я… Впрочем, уже через секунду эта игра государю наскучила и он договорил серьёзным тоном: — Ладно, на том и порешим. Ты, господин Иванов, пообщаешься с «крестником», чтоб тот не поубивал ненароком кого не следует, я же приставлю к преподобному пару контролёров, чтоб не учудил чего… сверх меры.

— Детский сад, штаны на лямках, — пожаловался в пространство седой. — Чувствую себя воспитателем младшей группы.

— И это при том, представь, что у тебя их всего двое, а у меня таких оболтусов целая армия… — Роман Васильевич сочувствующе покивал старому соратнику.

— Ну да, ну да, — вздохнул Иванов. — Помню. Солдат — тот же ребёнок, только игрушки из железа да елда длиннее.

* * *

Свияжск встретил нас по-летнему жарким маревом солнечного полдня, запахом полыни и видом на старую, многажды перестраивавшуюся крепость, когда-то поставленную здесь из сплавленного по Волге леса, а ныне облачившуюся в грубый камень, кокетливо прикрытый белоснежной побелкой. Но нет-нет да мелькнут над каменными зубцами Воеводского двора крытые деревянные галереи, серебрятся осиновым тёсом островерхие шатровые крыши приземистых башен, да надвратная часовня над Летним въездом по-прежнему сияет медовым цветом свежих дубовых венцов. Традиция. За прошедшие со времён Иоанна Монаха века крепость успела целиком одеться в камень, но по уставу её надвратную часовню требовалось раз в четверть века перекладывать из нового муромского дуба. Как было, так и осталось. Ни один из воевод, сидевших в Свияжске, не посмел править устав, писанный рукой Иоанна Четвёртого. Вот и высится над каменной стеной дубовый сруб, сияет золотом из-под высокой, словно крытой рыбьей чешуёй, шапки-крыши.

Честно говоря, увидев островной город с борта нашего теплохода, я было подумал, что нас занесло на туристический аттракцион. Помню, в прошлом мире так оно и было, но… Пройдясь ножками по деревянным(!) тротуарам на узких улочках маленького, почти игрушечного посада, застроенного белёными, совершенно простецкого вида домиками, заглянув на единственную широкую, выложенную брусчаткой улицу, отделяющую посад от крепости, с множеством самых разнообразных магазинов, лавок и кафешек, я нигде не увидел ни следа новодела! Нет, понятное дело, что дома посада здесь уже совсем не те, что ставились местными жителями, когда Казанское царство окончательно кануло в Лету, но и совершенно новых зданий я здесь тоже не увидел. Как, собственно, и в крепости, именуемой здесь Воеводским двором. Тут даже сохранился небольшой терем, узкий и высокий, выстроенный в три поверха и окружённый нешироким гульбищем, когда-то возведённый для отдыха Иоанна Четвёртого. Такой себе путевой дворец на минималках. Но красивый же… весь резной и ярко окрашенный, с разноцветными стёклами маленьких окошек, забранными в тяжёлые свинцовые рамы. Эдакий сказочной теремок. Того и гляди, скрипнет тяжёлая, набранная из дубовых плах низкая дверь и из неё, низко склонившись, чтоб не удариться о притолоку головой в расшитой серебром и жемчугом тафье, шагнёт на широкое гульбище дородный боярин в собольей, расшитой золотой канителью шубе, грохнет посохом о пол, огладит густую бороду, да как прогудит на весь двор…

— Что встал, как не родной, — голос, раздавшийся с высокого крыльца, заставил меня отвлечься. — Подымайся уже!

— Тьфу ты, бисова сила, — сплюнув на брусчатку площади, я уставился на обломавшего мои мечтания-видения человека. Может, ему ещё раз морду набить, а? — Иду, дед.

Иду… чтоб тебя, Кощей недоделанный. Эх, где ж твой ларец с уткой да зайцем, а? Уж я бы тому косому по яйкам врезал, не разбирая на левое и правое… От души. Чтоб точно до самой иголочки пробрало!

Глава 20

Планы, встречи, планы встреч

— Ещё один эфирник? — вздохнула Ольга, с нескрываемым скепсисом глядя на стоящего у двери деда.

— Угу, — хмуро кивнул я в ответ. — Тяжёлая артиллерия прибыла.

— И? — в голосе жены послышались нотки недовольства… да что голос! В эмоциях у неё и вовсе натуральный шторм начался. Впрочем, я и сам чувствовал нечто похожее, так что не мне её осуждать.

— Что «и»? — я качнул головой. — Идём, пообщаемся. Зовёт же… даже вежливо. Ну… почти.

— А может, ну его к чёрту? — отозвалась Оля.

— Думаешь? — я замер на месте. — А действительно… почему бы и нет? В конце концов, у нас отпуск и медовый месяц, верно? Во-от…

Но доиграть спектакль до конца дед нам не дал. Рыкнул, придавил эфиром… и тут же отпрянул, пропуская мимо сердито шипящую молнию, мгновенно выпущенную моей женой. А там и от меня привет прилетел, от которого щёгольский тёмно-серый плащ «господина Иванова», мгновенно покрылся инеем. Дед пошатнулся, шагнул назад и… выдохнув облачко пара, поднял руки вверх.

— Всё-всё, кончаем дурить, — пророкотал он. — Повоевали и будет. Я не для того сотни вёрст отмахал, чтобы с вами ссориться.

— Да неужто? — не скрывая сарказма, протянул я в ответ. Дед поморщился и мотнул головой.

— Давайте поговорим внутри, не будем пугать местных… ещё сильнее, — он кивнул на ведущую в терем дверь, и та тяжело отворилась.

Переглянувшись с Олей, мы одновременно пожали плечами и… последовали молчаливому приглашению «господина Иванова». Тот облегчённо вздохнул и повёл нас вглубь старинного рубленного дома. Поднимаясь вслед за дедом по широким почти не скрипящим ступеням резной лестницы ведущей на второй поверх терема, я поймал себя на мысли, что даже не представляю, какими именно способами смотрители этого дома обеспечивают его сохранность. То есть, я чувствовал структурированный эфир, буквально пропитавший терем от каменной подклети до последней чешуйки осинового тёса покрывающего крышу, понимал, что вся эта конструкция призвана уберечь дерево от влияния времени, но… как и на каком принципе построен этот обережный массив? Это было за гранью моего понимания. Расстроился ли я? Да ничуть! Ведь это означало, что мне будет чем заняться в будущем, помимо оттачивания уже известных эфирных техник и воздействий… Ну, в самом деле, не век же мне отбиваться от всяких идиотов, правильно? Когда-то должно наступить время, которое я смогу тратить на собственные интересы, хобби и увлечения… я надеюсь, хм.

В небольшом помещении, куда нас привёл дед, было практически пусто. В углу стояло высокое резное кресло, похожее на трон, рядом, под забранным в свинцовый переплёт мелко расстеклованным окном разместился высокий пюпитр с ящиком для хранения всяческих писчих надобностей. У глухой стены потолок подпирали пустые полки, мало похожие на книжные, да несколько старинных ха-образных табуретов с подлокотниками выстроились у противоположной стены, рядом с входной дверью. Вот и вся немудрёная обстановка.

— Рабочий кабинет государя Иоанна Васильевича, здесь он советовался с воеводами и принимал доклады перед взятием Казани. Цените, экскурсии сюда не водят! — прогудел дед, одним жестом подманивая в центр комнаты средневековые табуреты. Миг, дверь захлопнулась и помещение накрыл мощный полог, явно предназначенный для защиты от подслушивания и подсматривания. Массивный и «тяжёлый», как танк. Ощущение было, будто на голову и плечи пуховую перину опустили. С размаху… М-да уж, древние эфирные техники, это вам не здесь! Как в том анекдоте: «Крестики, шпаги… посыпьте идиота мелом и подайте мою палицу!». Во-во!

— Ценим, Иван Иваныч, ценим, — кивнул я и, дождавшись, пока Оля усядется на древний табурет, приземлился на стоящий рядом.

— Молодёжь, — со стариковскими интонациями, совершенно не вяжущимися с его совершенно непримечательной средневозрастной физиономией, протянул «господин Иванов» и, с не менее несоответствующем его виду и физической форме кряхтением, опустился на подбитое рубиновым бархатом сиденье. — Ну, Иван Иваныч… и ладно, пусть так и будет.

Разговор с дедом вышел куда менее напрягающим, чем я ожидал. Нет, в самом деле! Я-то при виде р-родственничка уже настроился огрести новостей, которые вновь перевернут и обрушат все наши с Олей планы. Ну, как минимум, заставят перенести уже начатое путешествие в связи с какой-нибудь очередной гадостью, вылезшей из недр Эфирного клуба или крысиных нор иезуитов, но… нет, ничего подобного. Дедушка, оказывается, прибыл, чтобы извиниться перед нами за выходку отца Иллариона. Дескать, «мальчик-то боевой и резкий, опять же, надежды подающий, но увлекающийся, да…» Типа, простите идиота, он больше не будет. И всё. Совсем всё.

От такого поворота я опешил, что, естественно, не укрылось от внимания Оли. Жена положила ладонь на мою руку и чуть сжала её.

— Ты в порядке? — спросила она.

— В полном, — кивнул я в ответ. — Если не считать не укладывающейся в голове идеи об эфирниках без подвоха… Небывальщина это!

— Ну уж, — фыркнул дед, но под моим скептическим взглядом ухмылочку свою он всё же задавил. — Кирилл, ну, право слово! Нет здесь никакого второго дна. Отец Илларион действительно действовал на свой страх и риск. Переборщил, бывает. Мы получили твоё предупреждение и я тут же прибыл на встречу, чтобы это недоразумение разъяснить. Без подковырок, дальних заходов и прочих интриганских глупостей.

— Эка заговорил, — протянул я, но… честно говоря, сопротивлялся больше для виду. В эмоциях дед был честен и открыт, как никогда прежде, а это… дорогого стоит. Вот если бы он был безмятежен и полностью безэмоционален, тогда у меня оставался бы повод для недоверия. Всё же, для серьёзного эфирника, скрытие эмоций — не проблема. А вот подделать их… чёрта с два! То есть, подделать-то, наверное, можно, но я даже не представляю, какой контроль собственного эфирного тела должен быть, чтобы такая подделка выглядела хоть сколько-нибудь похожей на реальные эмоции.

— Гранд с профильным направлением в эмпатию, шагнувший за третий-четвёртый предел, — задумчиво проговорил дед. — У такого специалиста, на мой взгляд, должно хватить сил и умений для филигранного контроля, а значит, и тонкого управления собственной гормональной системой, без которых пытаться подделывать эмоции — дохлый номер. Фальшь будет чувствоваться за километр.

— Эм-м, это я что, вслух сказал? — вскинулся я. Оля кивнула, а дед только руками развёл. — Хм… ну и чёрт бы с ним! Итак, извинения мы, пожалуй, примем. Дорогая?

— Согласна, — кивнула жена. — Будем считать происшедший инцидент банальным недоразумением. Но… я надеюсь, что вы не ограничитесь одними лишь словами и отзовёте шпиков, уже настропалённых на слежку за нами отцом Илларионом.

— Точно, — я щёлкнул пальцами. — Иначе, боюсь, состав ваших филёрских команд в скором будущем серьёзно поредеет. Обещаю.

— Само собой, — покивал «господин Иванов». — Приказ об отмене этого распоряжения отца Иллариона уже ушёл. Со своей стороны, Кирилл, Ольга, я надеюсь, что в случае возникновения у вас каких-либо проблем или неприятностей, вы свяжетесь с нами. Поверьте, некоторые вопросы, нашему клубу будет решить куда проще и… безболезненнее для окружающих, скажем так.

— Что ж, — я кивнул, поднимаясь с табурета и подал руку жене. — Это может быть полезным… кто знает, как оно повернётся, да?

— Единственная просьба, — проворковала Оля, поднимаясь на ноги, — Дайте нам другого связного. Общаться с этим вашем отцом Илларионом у меня лично нет никакого желания.

— Я вышлю вам свой идентификатор, — после секундного размышления произнёс дед и, коротко кивнув на прощание, исчез в «окне».

— Кирилл, — медленно произнесла Оля, глядя, как схлопывается «окно» за спиной «господина Иванова». — Он — гранд? Как ты?

— Как видишь, — пожал я плечами, отворяя дверь в коридор. Миг, и тяжесть древней защиты от прослушивания исчезла. Пуф и всё.

— Кто он, Кир? — тихим глухим голосом произнесла Оля, окутывая нас уже собственными щитами.

— Дед, — решив не множить сущности без необходимости, вздохнул я. Да и кому врать-то? Оле? Если я не могу доверять ей, то кому вообще можно верить? — Мой дед по матушке. Никита Силыч Скуратов-Бельский. Ярый, гранд и дважды труп. Или трижды? Не помню.

— Э-э… но он же… Как же… А ты… — опешила жёнушка. Я в ответ только руками развёл.

— Политика.

— Понятно, — Оля слабо улыбнулась. — Полагаю, о том, кто он есть и что он вообще есть, распространяться не стоит, да?

— Совершенно верно, — кивнул я. — В противном случае, боюсь, ему придётся снова умереть. И то не факт, что поможет. Что-то мне подсказывает, в этот раз в его смерть не поверят вовсе, по крайней мере до тех пор, пока не увидят труп и не пощупают его руками.

— Расскажешь о нём? — глаза Оли загорелись от любопытства.

— Как-нибудь, — согласился я. — Вечером у костра…

— Ловлю на слове, — Оля мимоходом мазнула меня губами по щеке и скатилась вниз по крутой лестнице. Миг, и я услышал как хлопнула входная дверь. Вот ведь торопыга! Пришлось догонять.

Прогулка по Свияжску оказалась куда интереснее, чем даже посещение Макарьевской ярмарки. Там-то, по-настоящему древних строений, чью память можно было бы «просмотреть» совсем немного. Пожар сделал своё дело. Разве что монастырские здания могли похвастать действительно серьёзным возрастом, но… из-за происшествия с Тормашевым и отцом Илларионом, задерживаться надолго на территории обители мы не стали, так что и выслушать историю древних зданий нам не удалось. А вот в Свияжске… здесь не только царский терем мог похвастать своим возрастом, деревянные стены древней крепости оказались сохранены тем же способом, и, что самое интересное, эфирные техники направленные на сбережение творения Ивана Четвёртого, которыми крепость была пронизана до последней железной скобы, ничуть не мешали «слушать» и «смотреть» историю этого сооружения.

Так что, те два часа, что оставались до отхода нашего теплохода, мы с Олей провели с большим толком и интересом, успев не только прочесть в памяти крепости, историю её возведения и немногочисленных осад, но даже полюбовались на исторических личностей того времени, видели мы и самого Грозного царя и его воевод, многочисленных князей и бояр, стрельцов и поместные войска. Мурз казанских, пришедших на поклон после взятия Казани и… послов иноземных, прибывших с Иваном Васильевичем. Интересная экскурсия получилась.

— И почему мы в Москве так не делали, — протянула Оля. — Уж там-то древних зданий не меньше. Хоть те же храмы, хоть Кремль!

— Храмы? — я хмыкнул и, обернувшись на небольшую церковь, возвышающуюся напротив царского терема, указал на неё Оле. — Ну, попробуй. Вон церковь стоит. Послушай её…

Оля нахмурилась, покосилась на меня недоверчиво, но… тряхнула головой и решительно направилась к стене древней церкви. Что бы уже через минуту вернуться с недовольным выражением лица.

— Ну как? — поинтересовался я.

— Гудит, — развела она руками. — Ладаном пахнет, голоса какие-то слышны, но совершенно неразборчивые. И кроме пламени и блеска золотых окладов на иконах никаких видений.

— Эгрегор перебивает память материи, — пояснил я. — Сотни, если не тысячи людей молились в этой церкви. Их голоса, просьбы и благодарения ты услышать сможешь, но и только. Что же до Кремля… Не забывай, это официальная резиденция Государя. Попробую постоять у её стен с задумчивым видом. Как думаешь, через сколько секунд рядом окажутся гвардейцы со странными вопросами?

— Ну-у, так-то да, — протянула Оля. — Ладно, пусть не Кремль или храмы, пусть какие-нибудь общественные здания, бывшие владения тех же князей, например!

— Оленька, солнце моё, — вздохнул я. — Кто ж вам злобный доктор-то? Я, что, запрещал вам экспериментировать с эфиром? Закрывал в доме, запрещал даже прикасаться к чему-то? Мне откуда знать, почему ни ты ни близняшки, ни Лиза с Машей, не применяли чуть ли не первый изученный под моим руководством эфирный приём, к собственной пользе и удовольствию?

— Вот ты… — Оля демонстративно надулась, но долго играть не стала и потянула меня прочь от Свияжской крепости на теплоход, уже гудевший предупреждением о скором отходе.

В Казань мы прибыли на закате. Попрощались на пристани с Лебедевыми, обменявшись с ними идентификаторами, да и… разъехались, каждый в свою сторону. Иван Еремеевич с супругой отправились в гостиницу, где у них уже был арендован номер, а мы с Олей рванули в грузовую часть порта, где, по сообщению капитана баржи, уже разгружалась наша спасплатформа. В общем, не прошло и часа, как я снял машину со стояночного тормоза и её рыжий нос высунулся из портовых ворот.

— Кемпинг? — спросила устроившаяся в соседнем кресле Оля. Не дожидаясь моего ответа, она потянулась, скинула туфли и, вытянув свои длинные загорелые ноги, уложила их на широкую приборную доску спасплатформы, ничуть не стесняясь задравшегося до самого «не балуйся» подола лёгкого сарафана.

— Если не перестанешь провоцировать, то мы до него доберёмся, — с трудом отведя взгляд от фигуры жены, пробормотал я.

— Ой-ой, — Оля лукаво улыбнулась и поправила задравшийся подол… ну, сделала вид, что поправила. Иначе почему её ноги так и остались обнажёнными, зато ткань сарафана на груди натянулась так что… Нет, в самом деле! Так мы точно до кемпинга не доберёмся!

— Брысь в салон! — рыкнул я под смешок жены. Впрочем, этого хватило, чтобы она перестала надо мной издеваться и исчезла в проходе меж наших кресел. Тряхнув головой, я щёлкнул тумблером, втопил педаль в пол и спасплатформа, низко рыкнув, покатила в ночь, с каждым поворотом огромных колёс всё быстрее набирая ход.

Опомнился я только в тот момент, когда стрелка спидометра машины перевалила за сотню, а коммуникатор на моей руке отсчитал третий пришедший штраф. Пришлось сбавлять ход…

— Штрафы будешь оплачивать ты, — бросил я в салон.

— Договоримся, дорогой, — возникнув за моей спиной, промурлыкала на ухо Оля. Обняла, коснулась тёплыми губами моей щеки и опять исчезла в темноте салона спасплатформы. Нет, ну не наглость, а… впрочем, ладно. Договоримся.

К счастью, арендованный заранее кемпинг, хоть и располагался на окраине Казани, как и положено стоянке для континентальников, оказался всего в четверти часа хода от порта, так что вскоре я уже подключал машину к коммуникациям проложенным специально для того, чтобы водители тех же континентальников могли поберечь ресурс собственных машин. А спустя ещё полчаса, мы с Олей валялись на крыше спасплатформы в компании с горячими бутербродами и чаем, и любовались на звёздный ковёр усыпавший ночное небо.

— Куда отправимся дальше, Кир? На юг или восток?

— Или, — повернувшись лицом к жене, проговорил я. — Предлагаю подняться по Каме вверх до Антуфьева Пояса, а там пересечём по нему Урал и отправимся к Верхотурью. Только представь, горы, реки, леса… Аномалии.

— Хочешь сразу сунуться в самые охотничьи места, да? — протянула Оля. — А как же Байкал, Приморье?

— А что, одно другому мешает? — деланно удивился я. — Сначала заглянем в уральские аномалии. Чуть наберёмся опыта, а там уже…

— Ну… — Оля попыталась было сказать что-то ещё, но в этот момент я наконец смог избавиться от лежащего между нами покрывала с остатками ужина и дотянулся-таки до любующейся звёздами жены.

— Договоримся же, да? — прошептал я ей на ухо, одновременно увлекая Олю в верхний люк платформы. Всё-таки… договариваться на виду у всех… не комильфо, да.

Глава 21

День открытий… чудных

К хорошему привыкаешь быстро. А отвыкаешь… нет, я предполагал, что проблемы дорог в России, какой бы она ни была, неизбывны и вечны, но царские тракты, городские шоссе и континентальные трассы, вкупе с полётами на аэродине, как-то убаюкали, и даже дороги и стёжки в Червоннорусском воеводстве не заставили это понимание проснуться… должно быть, от того, что этот пограничный с СБТ анклав мною вообще слабо воспринимался, как часть огромной страны. Но вот, стоило нашей платформе съехать с Пермского тракта с целью добраться до места слияния Белой и Камы, как асфальт кончился, сначала уступив место укатанной до каменной крепости грунтовке, а после переправы через реку Иж и выезда из Старой Чекалды, дорога и вовсе превратилась в две петляющих колеи, на которых наша спасплатформа закачалась словно корабль на волнах. Так мы и плюхали по этому «направлению», пока не наткнулись на опущенный шлагбаум. Классический такой, чёрно-жёлтый-полосатый с небольшой будочкой смотрителя при нём. Если бы ещё рядом был хотя бы намёк на забор или хоть какое-то ограждение, было бы совсем замечательно. А так… чуть холмистая местность вокруг, леса-перелески, возделанные поля, дорога и… одинокий шлагбаум, перегородивший её со всей своей охранительной беспощадностью… Ну да, и вытоптанные тропинки-дорожки, огибающие это препятствие вместе с будкой. Сюр…

Притормозив в десятке метров от этой композиции, я почесал затылок и уже решил было направить платформу в объезд, по примеру неизвестных мне местных, протоптавших огибающие сию конструкцию тропинки, как из будки выскочил наряженный во вполне приличное, хотя и уже выгоревшее на солнце камуфло рослый детинушка в сползающем на затылок кепи. Поправив висящий на объёмистом пузе стреломёт, «погранец» длинно сплюнул в пожухшую траву и решительно направился в нашу сторону. Интересно!

Можно было бы, конечно, вывернуть руль да, поддав огня, объехать этот странный КПП, наплевав на его бравого охранника, но зачем торопиться? Дорога, пусть и такая убогая, вот она, на картах обозначена как официальный тракт, и воспользоваться ей по назначению мне запретить никто не может, но любопытно же, что скажет хозяин шлагбаума…

— Служилый рода Исенбаевых, — лениво протянул чубатый детина, стоило мне приоткрыть водительский люк и высунуться из него, подставив голову не по-осеннему тёплому ветерку. — Кто вы и что вам нужно в землях моего князя?

— Кня-яазя? — неподдельно изумился я, переглянувшись с показавшейся из соседнего «пассажирского» люка женой. — Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд… Какое отношение Исенбаевы имеют к Гостомысловичам? Оля, не подскажешь?

— М-м, полагаю, речь идёт о так называемых князцах. Известное титулование для некоторых вотчинников. Но… прежде мне казалось, что оно имеет хождение лишь за Уральским хребтом, в Сибири. Впрочем… — нахмурилась та и, выбравшись на крышу платформы, требовательно уставилась на моего собеседника. — Чьего дома твой господин, служилый?

— Князь мой — Абуллатиф Исенбаев из Дома Кара Бек. Он владеет всей землёй отсюда и до самой Камы, — мотнув головой, отозвался охранник и, с явным значением поправив висящий на пузе стреломёт, прищурился. — И меня он сюда поставил, чтоб никакой лишенец по его владениям не шастал.

— Ну так и лови лишенцев, — пожал я плечами. — А мы, дети боярские, путешествуем по своей надобности, и тебе, служилый, до нас и дела быть не должно.

— То не вам решать, — нахмурился детина и набычился. — Здесь земли моего князя, и только в его воле решать, пускать вас или нет. Частная собственность, слыхал о такой, барчук?

— Так, охолоните-ка, петухи бойцовые, — Оля взяла договорной процесс в собственные крепкие руки. — Во-первых, земля, может, и Исенбаевская, а вот тракт числится государевым, а значит, свободен для всех пеших и проезжих. Публичный сервитут, слыхал о таком, служилый? Во-вторых, ты бы своего господина князем при посторонних не величал. А то ведь ему и нагореть от государя может.

— За что это? — изумился служилый. — От роду Исенбаевы князьями величались!

— Может быть, — покивала Оля. — Да вот только с тех пор, как Василий Шестой княжью пусть устроил, лишь государевы родичи имеют право именоваться князьями, и то не все! А что положено преступнику, пытающемуся выдать себя за члена августейшей фамилии, знаешь? Казнь, и не всегда только гражданская.

Служилый посопел, посверлил нас и нашу машину недовольным взглядом и…

— Вы мне голову не морочьте! — тряхнув башкой так, что кепи, и без того чудом державшийся на затылке детины, едва не слетело в траву, прогудел охранник. — Сервитуты там, не сервитуты. Пусть или не пусть… Мне приказано вписывать всех проезжих в учётную книгу, значит так тому и быть! Предъявите идентификаторы и карту маршрута!

— Какую карту? — не понял я.

— Как какую? Обычную карту. Куда едете, где намерены останавливаться… — встав на знакомые рельсы, служилый, кажется, полностью вернул себе прежнюю самоуверенность.

— Может, тебе ещё ключи от квартиры отдать, где деньги лежат? — изумился я такой незамутнённой наглости.

— Подожди, Кир, — Оля коснулась моего плеча. — Мне кажется, нашего собеседника интересует не общий маршрут, а лишь та его часть, что проходит по землям его господина, верно? — она обернулась к детине и тот хмуро кивнул. — Вот видишь?

— Вижу, понял, — расслабился я. — Ладно, опишем, раз такое дело.

— И идентификаторы предъявите, — тут же подал голос служилый, разворачивая над коммуникатором довольно большой экран с готовыми для заполнения таблицами. Надо же, какая продвинутая у господина Исенбаева бюрократия!

На запись необходимых сведений и прокладку маршрута по землям местного князца у нас ушло не больше десяти минут, после чего подобревший охранник поднял шлагбаум и гостеприимно махнул нам рукой, мол, проезжайте… А может, и не гостеприимно, а просто торопился избавиться от докучливых туристов побыстрее? Тем не менее, проезжая мимо будки охранника, я не поленился и, высунувшись в люк, бросил ему трёхрублёвую серебряную монету, которую служилый удивительно ловко поймал. И ведь даже не улыбнулся, зараза такая. У-у, жадина!

— И зачем всё это нужно? Какой смысл в таком контроле? — вздохнул я, прибавляя ходу. Сидящая рядом Оля почесала за ухом устроившуюся у неё на коленях Малую, невесть как и когда нагрянувшую к нам в гости, и неопределённо пожала плечами.

— Сложно сказать, Кирюш, — протянула она. — С одной стороны, вроде бы никаких особых причин не имеется, с другой же… стоит признать, что с такими мерами безопасности, неприятностей чужаки доставляют куда меньше. Случись что, хозяева всегда знают, кто и когда въехал и выехал из их земель. А значит, при необходимости, отыскать нашкодившего гостя будет куда легче. Да и вспомни, имения боярские охраняются куда строже, и с той же целью. Туда просто так чужак в принципе не заберётся, завернут на въезде. Здесь же… сервитут государевых трактов, пролегающих по вотчинам, вносит свои поправки. Вот и изворачиваются хозяева, как могут, служилых на въездах-выездах ставят, наверняка ещё и патрули вдоль дорог устраивают. Кстати, о служилых… ты зачем ему деньги отдал?

Вместо ответа, я ухмыльнулся и открыл над приборной доской небольшое «окошко», сориентированное на эфирный след монеты.

— Обуховы, дети боярские… путешествуют в свой медовый месяц, — послышался из открытого «окна» бубнёж служилого детины. — Намерены добраться до слияния Камы и Белой, а оттуда по государеву тракту до Сарапула. Нет, куда отправятся далее, не сообщили. Есть. Понял. Идентификаторы сейчас перешлю. Ну, Азамат Хузянович! Да как бы я их допросил-то? Не рядовичи же и не государевы люди. А боярские дети… их же и не прижать ничем, и на горло не взять… Понял. Есть, два наряда вне очереди. Отбой…

— Вот, а ты спрашиваешь, зачем я деньги отдал? — закрыв «окно», я довольно кивнул. — Видишь, как бедолаге досталось за мелкий косяк? А так он свои два наряда оттарабанит, завалится в кабак да на все три рубля пива напьётся. Глядишь, и жизнь покажется веселее.

— На три рубля пива… — Оля покачала головой. — Если местного, это минимум литров двадцать выйдет… под вяленку. Лопнет же!

— Зато счастливым, — хохотнул я в ответ. Жена вздохнула и, отправив Малую в салон, сама скользнула следом за недовольной от окончания почесушек животиной. Миг, другой, и до меня донёсся звук извлекаемой из шкафчика посуды. Надеюсь, она собралась кормить не только блюфроста, но и меня. Завтрак-то у нас был ещё до переправы через Иж, рано утром, а нынче солнце уже в зените.

— Будет, будет тебе перекус, — рассмеялась Оля, явно почувствовав моё желание. — Только останови машину где-нибудь в тенёчке, в красивом месте, чтобы мне здесь по камбузу от стенки к стенке не летать, пока готовлю, и чтобы поесть мы могли с хорошим видом на окрестности. Кстати, установка стола и перетаскивание кресел за тобой.

— Будет исполнено, госпожа самый главный кок! — радостно отрапортовал я, выворачивая руль. Спасплатформа послушно свернула на перекрёстке вправо и поплыла меж небольших то ли холмов, то ли курганов. А там, не прошло и пяти минут, как мы остановились в небольшом перелеске у переправы через реку с забавным названием Большой Пелемеш. Всё как заказывала Оля… тенёк, приятный вид на неширокую реку и возвышающийся над ней лесок… или это ветрозащитная полоса? Да, чёрт с ним, главное, все требования соблюдены. Осталось только вытащить кемпинговую мебель из платформы, и можно накрывать на стол!

Обеда мы с Малой ждали с одинаковым нетерпением. Ну, я-то понятно почему! Последний раз ел рано утром и успел проголодаться, но лисица-то?! Её же с Толстым, Раиса в любое время готова закармливать до состояния колобков! Но нет, крутится рядом, ждёт, пока Оля начнёт накрывать на стол, хвостом крутит… Проглотка мелкая.

После обеда на свежем воздухе, жена решительно вытурила меня с водительского места и, распахнув оба верхних люка спасплатформы, решительно вдавила тапку в пол. Тяжёлая рыжая машина выплюнула из-под колёс облако пыли и рванула вперёд через мост. На скорости миновав сельцо Пелемеш, платформа, кажется, ускорилась ещё больше и полетела над колеями в сторону Камы. Таким ходом мы будем у реки не позже чем через час, и это несмотря на изрядные петляния тракта… Я же в это время пытался помыть посуду и не уделать водой и мыльной пеной весь наш небольшой камбуз. И ведь получилось же… Правда, меня самого теперь хоть выжимай. И ведь просил Олю сбросить скорость, так ведь нет… дорвалась до штурвала, называется!

* * *

— Думаешь, нам есть о чём волноваться? — сидящий на широкой веранде в плетёном кресле, моложавый темноволосый мужчина, одетый в неброский, но явно недешёвый льняной костюм, смерил ленивым взглядом расхаживающего перед ограждением веранды собеседника, хмурого седовласого господина в чёрных брюках, о стрелки которых можно было порезаться, и в белоснежной сорочке с закатанными рукавами, обнажающими мощные предплечья, покрытые густым, некогда чёрным, а ныне словно припорошенным пеплом волосом. Седой замер на миг, но тут же развернулся на каблуках сияющих лаком чёрных туфель и уставился на вальяжно развалившего в кресле собеседника.

— А ты считаешь, что волноваться не о чем? — с почти незаметным акцентом переспросил он, вперив в сидящего яростный взгляд чёрных глаз. — Вот совсем не о чем, да?

— Именно так, — невозмутимо пожал плечами моложавый. — По этому тракту ежедневно проезжает до полусотни машин. Едут государевы люди, едут рядовичи. Бывает, и боярские дети проезжают. Кто транзитом, кто в Усть-Бельский заповедник на отдых… что тут такого? Вот и эти…

— Эти, эти… — Седой мотнул головой. — На экранированном спецтранспорте, да. Туристы-транзитники… Ты себя-то слышишь, Девлетъяр? На, полюбуйся на этих… туристов. Может…

На мгновенно развернувшемся экране коммуникатора появился вид на пляж, расположенный, судя по всему, между Усть-Бельском и устьем Большой Емаши. Там, нарушая всякую красоту места, возвышалась огромная рыжая спасплатформа весьма необычного вида, рядом с этим монстром-вездеходом можно было рассмотреть развёрнутый тент… под которым с удобством, в раскладных креслах расположилась молодая пара. Невысокий, но жилистый русоволосый молодой человек с явным наслаждением натирал кремом плечи изящной девушки в раздельном и о-очень миниатюрном купальнике. Вот его руки скользнули по завязкам верхней части купальника, и та мгновенно съехала вниз, оставив девушку топлесс. Девушка деланно зло и резко хлопнула ладонями по рукам молодого человека, заскользившим вниз следом за упавшей тряпочкой, но тут же заливисто рассмеялась.

Управляемый оператором дрон скользнул ближе к парочке, и в этот же момент ухмыляющийся молодой человек поднял голову. И пусть глаза его были скрыты за непроницаемо-чёрными стёклами очков, седой мог поклясться, что взгляд парня вперился точно в фиксатор дрона. Миг, и с лица молодого человека соскальзывает фривольная улыбка. Ещё один, и руки вбивают какую-то команду на коммуникаторе, после которой над спасплатформой разворачивается колпак антенны. Хлоп!

«Связь с дроном потеряна. Сигнал отсутствует».

Седой выжидающе взглянул на по-прежнему лениво восседающего в кресле собеседника. Девлетъяр в ответ пожал плечами.

— Если бы твои люди попытались снять на фиксатор грудь моей жены, я бы вспорол им глотки, — медленно проговорил он. — Считай, твои орлы легко отделались… если этот боярский сын не предъявит претензий.

— Бездна с этими претензиями! — вспылил седой. — Техника, Девлетъяр! Много ты знаешь «обычных туристов», машины которых снабжены боевыми подавителями?! У нас два дня до следующей поставки, а по маршруту разъезжают непонятно чьи боярские дети на машине, оснащённой комплексами СЭК и СЭП. Как вовремя, а?!

— Азамат, что ты от меня хочешь? Чтобы я вытурил гостей? — усталым тоном произнёс его собеседник. — Заметь, гостей, пока ещё ничем не доказавших свою злонамеренность. Более того, вполне официально прибывших на эти земли, не скрывающих идентификаторов и маршрута следования? Ну, хорошо, допустим. Выгнали мы их. Подгоним служилых, окружим и выпроводим за пределы наших земель под угрозой оружия. Но, судя по представленной тобой же записи разговора этих ребят на въездном КПП, они неплохо разбираются в своих правах, так что, предполагаю, следующим их шагом станет обращение в Сарапульский стол Поместного приказа с жалобой на неправомерные действия рода Исенбаевых. Начнутся запросы, проверки, комиссии… Ты в самом деле хочешь привлечь ТАКОЕ внимание к этим землям?

— Можно же решить вопрос радикально, — седовласый чуть сбавил тон.

— Можно, — благостно кивнул Девлетъяр. — А у тебя есть гарантии, что их господин не знает, куда отправились его люди в путешествие на медовый месяц? А может, у тебя есть гарантии, что эта рыжая махина вот вообще никак не засветилась на чьих-то фиксаторах по пути сюда, в наши земли? Потому что если таковых у тебя нет, то я тебе гарантирую на сто процентов: боярин в поисках своих вассалов наведёт здесь такой шухер, что возможные проблемы с Сарапулом на их фоне покажутся нам лёгкой щекоткой.

— Да с чего бы? — возмутился Азамат. — Положим наглухо, вывезем на их же машине за пределы вотчины и утопим в Каме. Всех дел.

— Ага, — холодно улыбнулся Девлетъяр. — А потом машину отыщет по маячку настоящий хозяин и… придёт к нам, чтобы спросить за своих людей. Или ты думаешь, что эти малолетки на свои деньги купили такой транспорт? Как там? С системами СЭК и СЭП, да?

Глава 22

Какой отдых без пьянки, какая пьянка без мордобоя?

Бывает, дела катятся как по рельсам, всё получается и любая неожиданность оборачивается к выгоде. А случается… одна нечаянная пакость тянет за собой целый клубок вроде бы никак не связанных с нею неприятностей. Вот и у нас вышло так же. Ну, сбил я дрон с фиксатором, нацелившийся на съёмку прелестей моей жены. Казалось бы, мелочь и ерунда, но раз уж начался наш отдых в Усть-Бельске с испортившей настроение чепухи, так он и дальше покатился. Сначала на въезде в городок нас тормознул патруль Исенбаевых с проверкой. И плевать им, что город государев и власти в ней, де-юре их хозяин не имеет.

— Так мы и не в городе, а на въезде в него, на территории заповедника, принадлежащего роду Исенбаевых, — пожал плечами невозмутимый усатый дружинник в уже знакомом камуфляже с шевроном-эмблемой, украшенной затейливой вязью.

— А вы здесь, значит, вроде егерей, да? — фыркнула устроившаяся на крыше спасплатформы Оля, с недовольством поглядывая на высыпавших из трёх вездеходов бойцов здешнего владетеля, с любопытством осматривающих нашу машину и её экипаж.

— И егеря, и лесники, и иное… по потребности, — пожал плечами усатый командир отряда, равнодушно проглядывая на экране своего навороченного браслета информацию по нашим идентификаторам. Пока же он вдумчиво читал полученную информацию, пара подчинённых, стоявших за его спиной, тихо перекидывались меж собой репликами на незнакомом языке. И мне совсем не нужно было быть полиглотом, чтобы понять, о чём именно болтают дружинники. Липких, откровенно раздевающих взглядов, бросаемых ими на Ольгу, было вполне достаточно… Так ведь они ещё и похотью фонили на версту. Дебилы.

Заметив моё состояние, супруга демонстративно подняла руку с браслетом-коммуникатором, щёлкнула пару раз пальцем по невидимому окружающим экрану, и над платформой понёсся перевод той чуши, что несли аскеры местного «князя». Автоматический, произнесённый механическим бездушным тоном, он, тем не менее, моментально заставил раздухарившихся бойцов заткнуться. Усатый дружинник скривился, оторвавшись от изучения документов, и с силой выдохнул, бросив на своих сопровождающих сердитый взгляд.

— Происходящее зафиксировано, — мурлыкнула Оля, а я почувствовал, как губы сами собой расползаются в предвкушающей ухмылке.

— Замечательно, — отозвался я, спрыгивая с крыши платформы. Потянулся с наслаждением, хрустнув косточками и, повернувшись к командиру остановивших нас дружинников, поинтересовался: — Как дело будем улаживать, дружинник дома Исенбаевых?

— Проезжайте, — каркнул он, делая шаг назад, и махнул рукой, словно от мухи отмахнулся.

— Э, нет, дражайший, — покачал я головой. — Так дело не пойдёт. Твои брехуны мою жену оскорбили, а ты, как командир, даже не подумал их остановить. Так что либо вира с тебя, либо дуэль с твоими чересчур болтливыми подчинёнными. Выбирай. И да, как бы дело не обернулось, обещаю: информацию об этом инциденте я отправлю главе рода Исенбаевых, чтобы знал, каких «орлов» он в свою дружину набрал. Ну и в Поместный приказ, само собой, сообщу. На всякий случай.

— Ты… м-м… — усатый дёрнулся, полоснул взглядом по облажавшимся подчинённым и тяжело засопел, пытаясь справиться с гневом.

— Я, Кирилл Обухов, сын боярский, здесь и сейчас, под запись фиксатора спрашиваю тебя, дружинник боярина Исенбаева, дашь ли ты дозволение на поединок своим подчинённым, нанёсшим оскорбление моей законной жене, или откупишься за их никчёмные жизни вирой? — ощерился я, отрезая усатому пути к отступлению. — Ну, я жду ответа!

— Поединок, без оружия, здесь и сейчас. До невозможности продолжать бой, — прохрипел тот, и в голосе усатого командира прорезался неслышный прежде акцент. Он обернулся к своим бойцам. — Арслан, ты первый. Касим… доберёшь, если что останется.

Дружинники, стоявшие у своих машин поодаль от нас, зашумели и загудели. А похожие друг на друга, как близнецы, чернявые и вёрткие Арслан с Касимом принялись снимать экипировку. И ведь даже ни словом не обмолвились, как будто и не они минуту назад скабрезными шуточками сыпали.

Я сознательно шёл на обострение. Нет, убивать идиотов не хотел, но поправить настроение, и без того хреновое после обнаружения на пляже дрона-наблюдателя, стоило. К тому же, борзые дружинники хозяина окрестных земель просто-таки нарываются на трёпку. Слишком уж нагло они себя ведут. Дома, да. Но ведь мы не рядовичи Исенбаевых, не должники и обязанные. Мы — гости. А гостей принято встречать с уважением во всех культурах. Здесь же налицо демонстративное пренебрежение, уже перешагнувшее пределы, за которыми гордость превращается в унижение окружающих. Такое надо лечить, так чтоб юшка с соплями из задранного носа хлестала.

Уж не знаю, на что рассчитывал болтливый Арслан, сходу рванувший на меня, едва я успел скинуть футболку… На то, что я не успею среагировать? Зря. Он, может быть, и быстрый-шустрый, но от влетевшего в грудину прямого удара ногой увернуться не смог. Так и рухнул наземь, не успев показать своей удали. Его командир подождал с полминуты, ожидая, что подчинённый всё же сможет протолкнуть в лёгкие хоть сколько-то воздуха и поднимется на ноги для продолжения боя, но поняв, что тот так и будет скрести пальцами по земле, хрипя и обламывая ногти, всё же подал знак подтянувшимся на зрелище бойцам, и двое из них выволокли таращащего глаза побагровевшего Арслана за пределы образованного ими круга. А вместо него в дело вступил Касим. В отличие от собрата, этот длинноязыкий умник не стал сходу бросаться в атаку, а закружил вокруг, пританцовывая, словно боксёр на ринге. Собственно… если я правильно понимаю, он и был боксёром. Уж очень характерная стойка. Вот только… Умник, да. Ни один боксёр не будет так подкидывать колени и дёргать локтями. Муай-тай? Ла-адно.

Против лома есть приём. Рессора от трактора «Беларусь». А лучше целый пакет рессор. Летящий в мою грудь локоть Касима, возомнившего, что он-таки обманул противника и сейчас наградит его ответкой за позорный слив собрата, просвистел мимо. А следом за ним мимо меня промелькнула изумлённая от скорости сближения с землёй рожа бойца. Перехват ведущей ноги, доворот корпуса, чтобы придать противнику большее ускорение… есть стыковка!

Встретившийся лбом с землёй-матушкой Касим хрюкнул и отключился. А вот нехрен лезть с голой шашкой на танк. Охлопковская школа — это вам не балет. Захваты и броски — наше всё. Ну и физика, да… Куда ж без неё, любимой? Правило рычага и вот это всё… хм.

— Полагаю, инцидент исчерпан, — проводив взглядом утаскиваемое из круга тело Касима, я повернулся к усатому дружиннику, демонстративно игнорируя сердитое, даже злое гудение его подчинённых, явно недовольных таким исходом.

— Исчерпан, — скрипнул зубами тот и мотнул головой в сторону города. — Можете ехать.

— Благодарю за понимание, — кивнул я и, подхватив с земли сброшенную перед поединком футболку, полез в спасплатформу, где меня уже ждала Оля, довольная, словно дорвавшаяся до крынки со сметаной кошка. Ну да, ну да. Настроение мужа поправила, руль оккупировала…чего ещё нужно настоящей боярыне для счастья?

Утёршись полотенцем, я устроился рядом с женой. Спасплатформа басовито загудела, и в этот момент послышался хлопок руки о борт с пассажирской стороны. Откинув задраенный «иллюминатор», я высунулся в окно и увидел под бортом всё того же усатого дружинника.

— Уезжали бы вы поскорее из наших мест, — проговорил он, сверля меня недовольным взглядом. — Не любят здесь таких бор… шебутных гостей.

— Уедем, господин дружинник, уедем, — покивал я в ответ. — Передохнём денёк и двинем дальше своей дорогой. Не переживайте. А что до шебутных гостей… так, какой мерой меряете, такой и вам отмерено будет. Слышал такое? Прощай, дружинник.

— Скатертью дорога, — сварливо отозвался тот, отходя от покатившей вперёд платформы. Злой он какой-то… наверное, скуп хозяин, недоплачивает жалованье бойцу, вот и сердится тот без толку и повода. Хах…

Усть-Бельск оказался действительно маленьким городком, больше похожим на сильно разросшееся село, почти половину которого заняли портовые постройки и… причальные пандусы, которых оказалось едва ли не больше, чем обычных пирсов и дебаркадеров. Похоже, здесь упор делается на доставку грузов экранопланами или судами на воздушной подушке. Впрочем, если подумать, то это вполне логично. Если Кама здесь вполне судоходна, то Белая таким качеством похвастать не может. Действительно серьёзный тоннаж обычными судами-баржами по ней без больших осложнений не доставить, дальше Уфы, по крайней мере. А надо. Так что такой вот перевалочный пункт, как Усть-Бельск, в этом месте просто напрашивался.

— Город наш был поставлен стараниями Строгановых и Кара Бек ещё триста лет назад, — вещал молодой парнишка за барной стойкой в кафе при маленькой гостинице, где мы устроились в ожидании куда-то пропавшего управляющего этого заведения. — Строгановы в те времена как раз тягались с Демидовыми, вот и решили подкузьмить Акинфию Никитовичу, поставив здесь удельный городок, для чего и выкупили землю у рода Кара Бек. Выправили бумаги чин по чину, и слияние Белой и Камы оказалось в их руках. К тому-то времени, считай, вся Белая до самого Бирска была на их землях… во-от.

— А Демидовым-то что за горе с такого поворота? — не понял я.

— Так, Белая-то вон она, слева, а Усть-Бельск по правому берегу Камы, — пожал плечами многознающий бармен. Ольга же, увидев моё непонимание, взяла объяснения на себя.

— Получилось, что территории от Бирска до Усть-Бельска полностью отошли под Строгановых, и Демидовым, чтобы тащить грузы с севера по Каме, на Волгу и далее, пришлось идти через слияние Белой и Камы, принадлежащее с тех пор Строгановым. Понимаешь?

— И что? Пошлины-то они взять с идущих грузов не могли, — отозвался я. — Внутренние таможни, если мне память не изменяет, ещё Иван Пятый отменил.

— Пошлины отменил, а вот право досмотра грузов — нет, — подал голос всё тот же парнишка-бармен. — А где досмотр, там и…

— Понятно, — кивнул я. — Задержали судно для досмотра, да и заканителили, пока лёд не станет, а там время до весны, когда или груз в месте назначения уже будет не надобен, или вовсе сгниёт от неподобающего хранения. А то и сгорит от нечаянно упавшей лампы вместе с лабазом, да?

— Именно, — весело отозвался этот знаток истории. — Но Демидовы тоже не лаптем щи хлебали. Уже через два года государевым именным указом сельцо Усть-Бельск было объявлено уездным городом Нижнекамского воеводства, за что Строгановым «в благодарность за старания по развитию Приуральских земель» прирезали вместо потерянного слияния Белой и Камы территорию от Бирска до Благовещенска. То-то у них «радости» привалило от получения такого чемодана без ручки. Ха.

— А что не сразу до Уфы? — удивился я.

— Так, там уже кабинетские земли. А их государи даже в самые худые времена никому в вотчины не отдавали, — развёл руками бармен и встрепенулся. — О, а вот и управляющий. Василь Васильич! Тут вот гости пожаловали, хотят в наших номерах остановиться.

Василий Васильевич оказался приземистым мужчиной сильно под полтинник, всем своим видом напомнившим мне Кота Базилио из советского фильма про деревянного человечка. Прокатившись колобком от стеклянных дверей кафе до самой барной стойки, он смерил нас с Ольгой придирчивым, хитро прищуренным взглядом, пожевал губами и, вздохнув, заговорил.

— Это ваша монстра там, у дверей в наш отель стоит?

— Добрый день, уважаемый, — медленно и максимально отчётливо произнёс я в ответ. Базилио-Василий дёрнул носом, окинул взглядом меня и Олю, изображающую абсолютную увлечённость фруктовым коктейлем, стоящим перед ней, и нахмурился.

— Да-да, и вам доброго дня, — скороговоркой выдал он. — И всё же хотелось бы услышать ответ.

— Наша, — коротко кивнул я в ответ.

— Уберите её на стоянку, будьте любезны, — надулся управляющий под недоумённым взглядом прежде весёлого бармена. — Она портит весь вид на наш отель! А это, знаете ли, убытки…

— Как только заселимся в забронированный нами номер, так сразу и уберём, — с любопытством наблюдая за этим кадром, миролюбиво отозвался я.

— Номер? Забронированный? — нахмурился Василий Васильевич. — У нас нет заброни… в смысле, все номера заняты, да!

— Нет забронированных номеров? — отвлеклась от своего коктейля Оля. Ну ещё бы! Камень-то в её огород. — Неужели? А это что?

Она продемонстрировала запись фиксатора со своего браслета, на которой отчётливо был слышен и виден её разговор с некой рослой рыжей дамой… а вот и Лиса Алиса, ха… И эта самая дама ручалась, что номер для нас зарезервирован.

— Э-э… прошу прощения. Должно быть, моя помощница что-то напутала или забыла сообщить мне об этой беседе, — Базилио вытер выступивший на лбу пот огромным носовым платком и, снова дёрнув носом, деланно печально покачал головой. — Но увы, как я уже сказал, все наши номера заняты. Весьма сожалею, но мы не можем принять вас в нашем отеле.

— Какая прелесть, — протянула Оля. — Что ж, тогда верните уплаченные мною за резерв деньги и мы отправимся искать другой отель. Надеюсь, что там персонал куда лучше справляется со своими обязанностями.

В ответ на эту тираду, Василий Васильевич глубоко вздохнул и…

— Вот только не нужно говорить, что об уплаченных деньгах вы не в курсе, — упредила его Оля, демонстрируя очередную картинку на экране своего коммуникатора. — Вот счёт, вот платёж, вот его обоснование. Вот подтверждение вашего банка о принятии средств. Итак?

— Секундочку, — управляющий скривился, но включил собственный браслет и принялся рыться в его приложениях. А спустя минуту коммуникатор Оли мелодично тренькнул.

— Так бы сразу, — фыркнула она. — Отзыв о вашем гостеприимстве получите завтра, уважаемый. Сеня, спасибо за коктейль и беседу. Ты настоящий мастер бара и замечательный краевед.

— Всего хорошего, — я кивнул недоумевающему бармену, хлопнул на стойку рублёвую монету и, подхватив жену под руку, повёл её прочь из этого странного места. А оказавшись за дверью, тут же открыл привязанное к денежке «окно». А что? Хороший приём не грех и повторить. Оля тут же прибавила шаг, и уже через полминуты мы оказались в салоне платформы. Как раз к тому моменту, когда оставленные нами в кафе управляющий отеля и бармен заговорили…

— Василий Васильевич, зачем вы так-то? — Сеня даже головой осуждающе покачал. — Елизавета Макаровна ведь предупреждала вас об этих гостях! При мне же дело было, я точно помню.

— Не твоё дело, — буркнул Кот Базилио. — Стоишь за стойкой, вот и стой. А в мои дела не лезь.

— Зря вы так, — голос бармена похолодел. — Я ведь дядюшке всё расскажу, попробуйте-ка с ним объясниться.

— Дядюшка… — управляющий словно кислого хлебнул. От души. — Что мне твой дядюшка… А и говори, знаешь! Я ему объясню, пусть, если хочет, сам в этом деле разбирается. А я человек маленький, мне не велено было этих пускать. Я и не пустил.

— Это кем же не велено-то? — прищурился Сеня.

— Да уж не дядюшкой твоим. Пусть он хозяин гостиницы, а и то… — зло фыркнул Базилио. — Тех людей, что мне велели, и он ослушаться не посмеет. В общем, доноси, если желание есть. Посмотрим, чья возьмёт.

— А и посмотрим, — прихлопнул ладонью по стойке бармен, взявшись за коммуникатор. Но на него тут же легла рука управляющего.

— Позже донесёшь, — ощерился он. — А пока, иди, обслужи гостей. Они уже четверть часа обед ждут, а Клавка опять где-то шляется!

Глава 23

Мы бродячие артисты…

Догадаться, что кто-то очень сильно не рад нашему присутствию в здешних местах, было несложно. Другое дело, что я пока понятия не имел, как реагировать на такие выкрутасы. В смысле, кому морду-то бить? Исенбаевым? Всем сразу? Так их, если верить инфору Сарапульского стола Поместного приказа, добрых две дюжины здесь проживает. Каждого вылавливать и допрашивать на предмет, чем это наша пара им так не потрафила… ну, глупость же. Да и, честно говоря, тратить время на такой идиотизм было просто жаль.

В общем, по результатам небольшого полевого совета, мы с Ольгой решили не связываться с затейливыми хозяевами этих мест или теми, кто считал себя таковыми, выживающими нас из Усть-Бельска. Не нужны местным наши деньги, и чёрт с ними. Платформа взревела мощным двигателем, выплюнула из-под колёс облака вездесущей пыли и, распугав всех окрестных ворон, покатила по набережной к границе городка. Миновав портовый район, Оля прибавила ходу, и спасплатформа, качнувшись на неровностях дороги, выкатилась на Сарапульский тракт. Впрочем, сразу покидать столь негостеприимный город мы не стали. Время-то уже к вечеру, а трястись по местным колдобинам в ночи — дело не самое благоразумное. А здесь, фактически перед самым выездом из Усть-Бельска, нашлась неплохая кемпинговая стоянка, практически пустая по осеннему времени. На ней-то Оля и припарковала спасплатформу. С краешку, там, где стоянка превращалась в опушку небольшого леска, по которой весело журчал неширокий ручей, мчавшийся к протекающей в полусотне метров Каме.

Подключать спасплатформу к местным сетям мы не стали, хотя такая возможность на стоянке имелась. Платная, конечно. Но, помня о том, что хозяевам этих мест наши деньги отчего-то не нужны, мы отказались от этой услуги. Брать же плату за саму остановку в кемпинге его владельцам запрещал закон. В общем, расположились мы вполне удачно. Комфорт обеспечила спасплатформа, виды здесь оказались не хуже, чем на пляже в заповеднике, и разные странные люди с не менее странными претензиями не мешаются.

Мои размышления прервал стук о металл люка машины. Накаркал, кажется…

— Так, молодые люди, предъявляем документы, — стоило нам с Ольгой выбраться из машины, как стучавший «дятел» принялся изображать сурового стража порядка, готового карать, держать и не пущщать. Ну, в принципе, у него даже что-то получалось… но так, слегка комично. Невысокий, но весьма объёмистый, можно сказать, поперёк себя шире, наш гость, наряженный в белоснежный, расшитый серебром полицейский мундир, прямо-таки распространял вокруг волны самоуверенной чиновничьей наглости… и пота.

— Кому? — вздохнул я, устраиваясь на комингсе люка. Чиновник нахмурился. Оглянулся на стоящую за его спиной пару помощников, наряженных в такие же белые мундиры, правда, без шитья, зато с красными шнурами вместо погон, и вновь уставился на меня.

— Не понял, — прогудел он. — Что значит, «кому»? Мне, конечно…

— А вы, простите, кто такой? — с искренним любопытством поинтересовалась Оля.

— Кхм! — лицо нашего собеседника налилось дурной кровью, а до того вислые усы вдруг встопорщились. — Околоточный надзиратель Швырко! Предъявите документы!

— А чем докажете? — всё с той же незамутнённой искренностью в голосе спросила его Ольга. Но стоило стражу порядка открыть рот для выдачи ещё одной очереди приказов, тут же его перебила: — Может, вы просто скоморох в полицейском мундире… Не-не-не, уважаемый. Сначала представьтесь, как должно. Предъявите жетон и удостоверение, а уж потом…

Полицейский зарычал, но… услышав тихий шёпот одного из стоявших за его спиной помощников, с усилием подавил гнев и даже умудрился растянуть губы в неестественной, резиновой улыбке. После чего продемонстрировал нам с Олей собственные документы, подтверждающие его полномочия. И в самом деле, полицейский надзиратель портового околотка Усть-Бельска, Швырко Гавриил Ефимович… с урядниками Фёдором Корчминым и Игнатом Валеевым. Вот, кстати, урядники выглядели куда достойнее своего начальства. Подтянутые, внимательные и абсолютно спокойные. Ноль враждебности и готовность к любому повороту дела. Уважаю.

— Та-ак, господа хорошие, — проверив наши идентификаторы, низко прогудел околоточный и его пузо заколыхалось, заставляя идти волнами тот парус, что он называл кителем. — Собираемся, садимся в мою машину и едем в околоток. Будем разбираться…

— О как! — вырвалось у меня. — И в чём же вы будете разбираться?

— Жалоба на вас поступила, господин Обухов, — ощерился чиновник, шевеля усами. — От благопристойных жителей нашего города. Мы обязаны отреагировать, мы реагируем. Так что не тяните время, Кирилл Николаевич. Запирайте вашу монстру, берите супругу и прошу в моё авто. И побыстрее, пожалуйста. Дело-то к ночи, стемнело уже, а нам ещё гору документов оформлять.

Мы с Ольгой переглянулись. Ситуация не радовала. Нет, с одной стороны, вроде бы ничего такого, и околоточный действует вполне в рамках своих прав и обязанностей, но на фоне всех сегодняшних неприятностей, очередной выверт местных уже не казался таким безобидным. Впрочем… я кивнул жене, и та, вздохнув, нырнула в люк спасплатформы. Сборы были недолгими, так что уже через несколько минут мы погрузились в полицейский микроавтобус и, оставив за спиной запертую «рыжую монстру», двинулись обратно в город. Хорошо ещё, что урядники не стали изображать лишнее рвение и не усадили нас с Олей в отгороженный стальной решёткой закуток в задней части автобуса, так что до околотка мы добрались даже с некоторым комфортом. А вот оказавшись в пустом присутствии… м-да, здесь удобствами и не пахло. Отгороженное пуленепробиваемым стеклом место дежурного, когда-то выкрашенный непотребной коричневой краской, а ныне истёртый местами до белизны дощатый пол под ногами, унылые, до половины покрашенные в подъездно-зелёный цвет стены, выше красующиеся уже порядком облупившейся побелкой, местами прикрытые какими-то плакатами и досками с инструкциями. Потемневший от времени и табачного дыма, не менее облупленный потолок. Душераздирающее в своей казёнщине зрелище. Да и кабинет самого околоточного оказался не лучше. Старая скрипучая мебель, помнящая, пожалуй, ещё позапрошлое царствование, всё те же зелёно-белые стены и пыльная люстра под потолком… Не жирует усть-бельская полиция, совсем не жирует. Даже странно, откуда у них взялся такой приличный транспорт…

Пока мы с женой оглядывались и делились друг с другом эмоциями по поводу увиденного, отдувающийся словно кит околоточный надзиратель успел занять своё рабочее место за широким столом, зажечь древнюю лампу и… выматериться вполголоса, когда включенный им экран вычислителя вдруг выдал окно ошибки связи. Тяжко вздохнув, Швырко закряхтел и полез куда-то в недра рабочего стола. Пошерудив в ящиках с полминуты, он хлопнул на столешницу пачку бумаги, ручку и пустую пока картонную папку-скоросшиватель с характерной надписью «Дело №___»… С розовыми завязочками, чтоб их! Ну… архаика.

— Присаживайтесь, господа Обуховы, — с подозрением оглядывая зажатую в руке шариковую ручку, пробухтел околоточный надзиратель. Черкнув этим стилом на верхнем листе, Швырко убедился, что ручка работает как положено и, наконец, поднял на нас взгляд. Аккурат в тот момент, когда мы уселись на скрипучие стулья, стоящие по другую сторону его стола. Надзиратель тяжко вздохнул и потер толстыми пальцами мясистый лоб: — Итак, начнём под фиксацию… Вы ли есть дети боярские, Кирилл Николаевич Обухов и его законная супруга Ольга Валентиновна Обухова?

Отрицать было глупо, так что мы подтвердили свои личности и… опрос покатился по своей колее. Формальный, бессмысленный и долгий. Слишком долгий ввиду того, что Швырко пришлось протоколировать наши ответы, так сказать, вручную. Вычислитель так и не заработал, а от ведения записей с помощью ручки и бумаги наш визави явно давно отвык. В общем, к тому моменту, когда околоточный надзиратель закончил с формальностями, мы с Олей только что носами не клевали. И даже факт, что полицейский, наконец, перешёл к сути претензий неких благопристойных жителей города Усть-Бельска, не особо помог мне прийти в тонус. Оля и вовсе привалилась к моему плечу и нагло сопела, отдав право отвечать на вопросы околоточного мужу. Делегировала полномочия, ага…

А претензии оказались… просто оказались. Видите ли, кому-то показалось, что наша спасплатформа своим громоздким и чересчур ярким видом портит облик города, корёжит дорожное покрытие и даже, вот удивительное дело, своими колёсами передавила несколько клумб, устроенных жителями припортового района Усть-Бельска за свой счёт. В общем, ворох жалоб поражал своей бессмысленностью. О чём я и сообщил нашему собеседнику. Швырко же в ответ покивал головой и развёл руками.

— Понимаю, Кирилл Николаевич, понимаю, — даже с некоторым расположением в голосе, впрочем, напрочь фальшивым, протянул он. — Запрета на передвижение по городу машин подобных вашей, у нас нет. Да и подавленные клумбы… в припортовом-то районе, да, дело не слишком-то серьёзное. Но! Есть сигнал. И не просто сигнал, а заявление. Да не одно, а несколько. Значит, я обязан на него отреагировать. Вот и реагирую. Потому составляем протокол и… подпишите вот тут и тут. И ваша супруга пусть… Ага, благодарю. А теперь… Валеев!

— Здесь, господин надзиратель, — урядник возник в кабинете раньше, чем смолкло короткое эхо голоса Швырко.

— Определи наших постояльцев в номер, — кивнув в нашу с Олей сторону, проурчал, встопорщив усы, околоточный.

— В один? — уточнил урядник.

— Ну, они ж не уголовники, да ещё и муж с женой, — задумчиво, с лёгкой ноткой злорадства протянул надзиратель. — Могут пару дней и в одной камере провести.

— Секундочку, — я сбросил сонную одурь. — Какая камера, какая пара дней?! Вы о чём?

— Так, пятница же, господин Обухов, — с улыбкой развёл руками Швырко. — До понедельника никто с вашим делом разбираться не будет. Выходные. А оставить вас без присмотра я не могу. Сами видите, вычислитель наш сдох, а связь с Сарапульским инфором полицейского управления иначе как через него не установить. Так что и подтверждение ваших личностей мы пока получить не можем. А ну как вы сообщили неверные сведения, да оказавшись в своей машине, возьмёте и уедете? Кто будет отвечать? Швырко! Нет-нет-нет, господин Обухов. В камеру, в камеру, в камеру. И скажите спасибо, что я позволяю вам скоротать эти два дня в компании с супругой. По закону-то я должен был бы определить вас в разные «номера»… Валеев, уводи.

— Что ж, понятно, — переглянувшись с женой, кивнул я, поднимаясь со стула и повернулся. — Ладно, урядник, ведите нас в «апартаменты».

— Прошу, — хмуро кивнул тот, указывая на выход. Я пропустил Олю вперёд и, уже оказавшись на пороге, обернулся к довольному околоточному.

— Вы нажили себе большие проблемы, господин Швырко, — и продемонстрировал ему работающий фиксатор своего коммуникатора.

— Валеев! Изъять у задержанных средства связи! — побагровев, рявкнул тот. Стоящий за моим плечом урядник вздохнул.

— Будет сделано, господин надзиратель, — буркнул он и, едва за нами закрылась дверь кабинета, тихо спросил. — Успел скинуть видео?

— А вы как думаете, господин урядник? — ощерился я. Тот потёр указательным пальцем висок и неожиданно резко кивнул. — Может оно и к лучшему. Глядишь, и дадут укорот старому борову. А то ведь он совсем уж под бояр лёг. Забыл, что здесь государев город, а не вотчинные земли. Ладно… идёмте, господа, устрою вас в лучшем «номере». Эх…

Камера действительно оказалась неплоха. Не номер люкс, конечно, но, в общем-то, ничем не хуже кабинета околоточного. Разве что меблировка скудновата, но… вопрос жёстких шконок был решён открытием окна в спасплатформу. Так что вскоре, помимо двух тонких матрасиков и старых, пропахших нафталином и пылью пледов, принесённых всё тем же урядником, в камере появились надувные матрасы из наших походных запасов, сервированный к позднему чаепитию столик и несколько подушек, которые мы использовали в качестве мягких спинок на шконках. Уж больно холодными оказались стены нашей камеры.

— И зачем всё это? — поинтересовалась Оля, оглядывая получившийся натюрморт. — Не проще было бы сбежать отсюда тем же окном к платформе да свалить на ней подальше от здешнего идиотизма?

— Можно, конечно, — пожал я плечами и ухмыльнулся. — Но уж очень мне хочется подпалить хвост этому Швырко.

— Издеваться будешь? — вздохнула Ольга.

— А как же! — с энтузиазмом откликнулся я. — Инга с Анной не простят мне, если я оставлю наглость этого жирного борова без ответа!

— О… — жена улыбнулась. — Я хочу это видеть.

Выудить коммуникаторы из запертого сейфа околоточного надзирателя оказалось не сложнее, чем обставить нашу камеру. Так что уже через пару минут мы смогли связаться с моими младшими ученицами. Несмотря на весьма поздний час, девочки откликнулись на нашу просьбу с нескрываемым энтузиазмом, и вскоре в камере появилась картонная коробка, наполненная кое-какими поделками наших юных специалисток по курощению и низведению ближнего своего и дальнего его. Ночь у околоточного надзирателя обещала быть весёлой… Пусть и не настолько весёлой, как у одного бывшего сотрудника Торгового стола ЦС, но всё же, всё же…

Ночевать в камере, несмотря на её облагороженный вид, мы с Олей не стали. Попили чаю, определились с планами на ближайшие сутки, да и свалили окном в спасплатформу. Там, всё же, с удобствами получше, да и кровать пошире, да. Ну, а чтоб не прозевать момент и не поднимать зря тревогу в околотке, я установил перед входом в ведущий к камерам коридор несколько маячков, которые должны были просигнализировать нам в случае появления рядом людей. На том и успокоился. Правда, уснуть сразу, как нырнул под одеяло, мне не удалось.

— Кирилл, как ты думаешь, с чем вообще связана вся эта суета? — сонно спросила Оля, закидывая на меня ногу.

— Чёрт знает, солнце, — протянул я. — Могу только предположить, что сначала нас пытались выпроводить из Усть-Бельска мягко, но споро. А вот задержание… полагаю, что-то должно здесь случиться в ближайшие два дня, и лишние свидетели местным ни к чему. Вот они и попытались нас запереть, чтоб не увидели чего-то не того, когда поняли, что вышвырнуть прочь из города вовремя не получается.

— Но мы же сами собирались завтра уехать…

— А они об этом знают? — фыркнул я в ответ и, удалённо активировав одну из поделок Инги, выключил свет. Нам пора спать, а получившему окном «подарок» Швырко… Ну, скажем так, приятных ему сновидений.

* * *

Гавриил Ефимович проснулся резко, в один момент. Широко открыв глаза, он уставился в темноту, туда, где даже в самую беззвёздную ночь должен был быть виден белый потолок его спальни… но сейчас его не было. Вокруг вообще ничего не было! Одна сплошная темнота. Околоточный надзиратель попытался схватиться за одеяло… и не обнаружил его. Как не нашёл ни трусов, ни майки… ни кровати под собственной спиной. Руки потянулись ощупать собственное тело и… не нащупали его. Да полно! А сами-то руки?! Где его руки?!!!

Швырко бы взвыл, если бы у него было горло, но его не было, как и рук, ног и прочих частей тела. В разум Гавриила Ефимовича холодной струйкой полился страх, а вместе с ним его заполнил хор тонких детских голосков, тянущих тихую, но от того не менее пугающую песенку-колыбельную: «Холодно-холодно, голодно во тьме. Прячьте детишки глазок яркий свет…»

Глава 24

Кто ходит в гости, кто не ходит в гости…

Казалось бы, наступившее утро, смывшее дурное послевкусие ночных кошмаров, мучивших околоточного надзирателя, должно было принести ему облегчение… Но не тут-то было. Первым сигналом о том, что одними кошмарами дело не ограничится, стал звонок оставленного на дежурстве в околотке урядника Валеева. И ведь нельзя сказать, что сообщённые им новости были совсем уж плохими, но и радостного в них было мало. Ну а как ещё можно расценить тот факт, что сотрудники припортового околотка внезапно потеряли доступ к части помещений присутствия?! А именно — к камерам предварительного заключения, где, вот совпадение-то, со вчерашнего вечера обосновалась супружеская чета молодых детей боярских. Единственные постояльцы… но какие же мутные, а?

— Итак, что у вас здесь произошло? — проворчал надзиратель, оказавшись в дежурке. Валеев вздохнул.

— В семь часов пятнадцать минут мною, согласно инструкции, номер… — забубнил урядник, но Швырко его тут же оборвал.

— Короче, Игнат! — рявкнул он.

— Во время очередного обхода я обнаружил, что не могу пройти к блоку для задержанных, — тут же исправился тот. — Меня буквально что-то останавливает прямо на входе. Шаг за порог, короткое помутнение в глазах, приступ головокружения и… до порога вновь остаётся один шаг. Я пытался запустить туда дрона, эффект тот же. То есть, не важно, смотрю я на него «вживую» или наблюдаю за полётом через фиксатор, результат не меняется. Муть в глазах, ощущение будто кружится голова. Миг, и всё проходит, но дрон висит в полуметре от прохода в коридор с камерами.

— Та-ак, — обескуражено протянул околоточный надзиратель и почти тут же нахмурился. — А что показывают фиксаторы в камерах? Как ведут себя задержанные?

— Эм-м… — урядник на секунду замялся, но, взял себя в руки и признался: — это вторая часть проблемы, господин надзиратель.

— Что? Они удрали?! — предположил худшее Швырко, на что Валеев покачал головой.

— Нет-нет. Камеру задержанные не покидали… наверное. По крайней мере, сейчас они точно на месте, — поторопился успокоить начальство урядник, но попытка явно оказалась провальной.

— Что значит «наверное» и «по крайней мере сейчас»? — заскрежетал зубами надзиратель, сверля подчинённого раздражённым взглядом. Терпение у постепенно, но неотвратимо багровеющего начальника околотка явно было исчерпано, а рисковать, навлекая на себя гнев злопамятного толстяка, урядник всё-таки не желал. Потому, вместо дальнейших объяснений, которые могли бы вызвать у надзирателя лишь ещё большую ярость, Валеев активировал огромный экран на стене дежурки, где тут же появилось изображение, передаваемое фиксаторами со всех помещений околотка разом. Одним скупым, выверенным движением урядник убрал лишние «картинки», и весь экран заняло изображение с фиксаторов, установленных в блоке камер предварительного заключения. Может быть, Гавриил Ефимович и хотел бы продолжить разнос подчинённого, на который тот столь явственно напрашивался, но увиденное на огромном экране просто выбило околоточного надзирателя из колеи.

— Эт-то что?… Эт-то как?! — прохрипел совершенно ошалевший Швырко, тыкая пальцем в картинку. А там было чему удивиться. Аскетичность камеры, вовсе не созданной для комфортного пребывания кого бы то ни было, сейчас оказалась основательно разбавлена совершенно неуставными дополнениями вроде лёгкого походного столика, накрытого вполне себе приличной скатертью и заставленного накрытыми клошами блюдами, пары складных кресел, обосновавшихся у торцевой стены камеры под высоким и мутным, забранным решёткой оконцем, на которых, собственно, и устроились наглые задержанные… Про пледы на шконках, цветастые подушки и ширму, отделившую гигиеническую зону камеры от общей, можно было бы и промолчать, но тут Гавриила Ефимовича накрыло… и прорвало. Мат околоточного надзирателя, наверное, мог бы перекрыть шум порта, но, несмотря на древность постройки и её архаичность, здание полицейского околотка отличалось отменной звукоизоляцией, так что всю тяжесть гнева Швырко вынужден был принять на себя несчастный урядник. Впрочем, Игнат Валеев оказался достаточно крепким человеком, а может сказался опыт общения с толстяком-надзирателем… как бы то ни было, этот звуковой удар он перенёс практически без потерь. Ну а что в ухе ещё часок звенеть будет, так это мелочи, честное слово.

Тем временем начальник исчерпал запасы мата и, устало выдохнув, с размаху рухнул в кресло дежурного. Древний, изрядно потрёпанный образчик офисной мебели жалобно скрипнул, приняв на себя семь пудов начальственного мяса, но всё же с честью выдержал это испытание. Швырко же, не обратив никакого внимания на поскрипывание крутящейся сидушки под своей задницей, словно заворожённый, пялился на экран, где отчётливо было видно, как задержанные по его приказу дети боярские весело о чём-то переговариваются, иногда демонстрируя друг другу невидимые постороннему экраны своих коммуникаторов.

— Стоп! — околоточный надзиратель ткнул толстым, похожим на сардельку пальцем в изображение. — А это ещё что такое?! Я же приказывал изъять у них коммуникаторы! Валеев!

— Приказ был выполнен в точности, — вытянулся во фрунт урядник и уже чуть тише договорил: — Вспомните, Гавриил Ефимович, вы же сами их в своём сейфе заперли.

— Тем не менее, устройства при них, — сощурившись, Швырко смерил подчинённого подозрительным взглядом. — А ну-ка, идём в мой кабинет. Проверим кое-что…

— Так точно, — урядник перевёл контроль околотка с дежурного инфора на свой браслет и двинулся следом за выскочившим за дверь и уже покатившимся в сторону лестницы надзирателем. В отличие от взбудораженного происходящим начальства, Игнат уже успел смириться с творящейся в околотке чертовщиной и теперь терпеливо ждал, когда его зарвавшийся шеф, нечувствительно проскочивший стадию отрицания, минует наконец стадию гнева, поторгуется и смирится, как сам Валеев, после чего можно будет попробовать договориться с задержанными, что называется, по-хорошему. В депрессию у начальства урядник не верил, а потому и не учитывал её в подсчётах стадий принятия неизбежного.

Но стоило им оказаться в кабинете надзирателя, как все надежды урядника на скорое окончание творящейся в околотке чертовщины пошли прахом. Швырко открыл сейф и… очередной звуковой удар накрыл Игната. Неудивительно, вообще-то. Железный ящик, защищённый от несанкционированного проникновения тяжёлым рунным комплексом, запитанным от графенового источника, запрятанного внутри, оказался девственно пуст! Ни коммуникаторов, ни документов… ни личной печати надзирателя.

— Твою ж дивизию, — ярость и гнев как-то неожиданно покинули Гавриила Ефимовича и тот грузно осел в своё кресло. Побледневший надзиратель уставился пустым ничего не выражающим взглядом на зияющие первозданной чистотой полки сейфа. — Всё! Печать, деньги, документы… Заявки! Даже заявки украли!

— Гавриил Ефимович… — урядник попытался обратить внимание шефа на себя, но не преуспел. — Господин надзиратель!

— Всё, абсолютно всё… — удручённо качая головой, проговорил Швырко, шлёпая губами. — Планы, разработки… Отчёты!

На последнем услышанном от начальства слове урядник побледнел. Отчёты по всякому поводу и без были священной коровой околоточного надзирателя припортового района Усть-Бельска. Он их писал сам и заставлял составлять подчинённых. По всякому, даже самому ничтожному поводу, на каждый чих и пук. Валеев вообще считал, что большая часть той писанины, что требовал от них Швырко, не уходила дальше этого сейфа и составляла самую натуральную коллекцию околоточного надзирателя. Ну а что? Кто-то собирает марки, кто-то гоняется за редкими жучками-бабочками, а вот Гавриил Ефимович коллекционирует отчёты-доносы-анонимки. Бывают завихрения и похуже, верно? Хотя, если обратить внимание на нынешнее состояние шефа, тараканы у него те ещё… затейники.

Пока урядник размышлял о степени нормальности своего начальства, сам Гавриил Ефимович вдруг словно очнулся. Обвёл взглядом кабинет, скрипнул зубами, глянув на гостеприимно распахнутую дверцу опустевшего сейфа и, неожиданно резво вскочив с кресла, устремился на выход из кабинета. С самым деловитым видом промчавшись по лестнице, точнее, скатившись с неё бодрым колобком, надзиратель рванул ко входу в блок камер предварительного заключения. Шаг, другой… в глазах у наблюдающего за ним урядника уже привычно помутнело и слегка закружилась голова. Игнат моргнул и обнаружил начальника стоящим в шаге от дверного проёма, ведущего к камерам. Что и требовалось доказать!

Если урядник считал, что его начальник успокоится, подтвердив его слова на собственном опыте и убедившись в невозможности пройти через установленный «постояльцами» барьер, то он ошибся. Упрямства и злости Швырко было не занимать, так что за первой попыткой тут же последовала вторая, а за ней третья и четвёртая… На восьмой итерации и без того багровый от гнева околоточный надзиратель зарычал, а на десятой стал сыпать отборным матом, умудряясь при этом ни разу не повторяться в оборотах речи.

— И незачем так кричать, я и с первого раза прекрасно вас услышал, — раздавшийся из глубины коридора голос задержанного был спокоен и негромок, тем не менее звучал он чуть ли не отчётливее голоса беснующегося околоточного надзирателя.

— Обухов! — тяжело прохрипел выдохшийся к этому моменту Швырко. — Сволочь! Я ж тебя закрою ко всем чертям и дьяволам! Ты понимаешь, что сотворил, молокосос?! Препятствия работе полицейского департамента, сопротивление властям, взлом сейфа государственного чиновника, кража секретной документации… По этапу пойдёшь, мерзавец! На десятку ты уже себе заработал.

— О, тёпленькая пошла, — непонятно отозвался молодой человек, кажется, ничуть не смущённый угрозами плюющегося от бессилия начальника околотка. — А вы, господин хороший, не пугайте. Пуганные мы. Незаконное задержание, лишение права на свободу общения путём отъёма личных документов и коммуникаторов, использование служебного положения в личных целях… Сколько там за такие финты полагается? Уж не четвертачок ли, а? Да с конфискацией, а? Конфетка же.

— Ты… — Швырко вдруг замер и, резко развернувшись на месте, окинул взглядом изображающего каменную статую урядника. — Валеев… твоё дежурство окончено. Докладную положишь на стол. Отчёт туда же. Свободен… а, нет! Сначала вызови сюда Самойлова и Зарипова. Вот теперь можешь идти.

— Так они же в завтрашнюю смену, — заикнулся было Игнат, но поймав испепеляющий взгляд начальника, тут же понятливо кивнул. — Понял. Будет исполнено.

О чём там дальше ругался с задержанными надзиратель, урядник не слышал, да и неинтересно ему это было. Куда больше его в тот момент занимал отчёт и докладная, затребованные начальством. Зато закончив эту канитель, Игнат имел возможность полюбоваться на работу столь внезапно вызванных в присутствие коллег. Они сами тормознули уходящего домой урядника на пороге околотка.

— Игнат, приветствую! — Зарипов выскочил из-за угла, как чёртик из табакерки. — Слышал, ты знаешь, где находится машина, которую нам нужно перегнать в отстойник?

— Какая машина? — не понял тот.

— Рыжая, большая, если верить Швырко, — пожал плечами Рашид.

— А… — протянул урядник. — Эта машина… Ну да, знаю. Вы её прямо сейчас забрать попытаетесь?

— Нет, вечером, — саркастично усмехнулся подтянувшийся следом напарник Зарипова, Илья Самойлов. — Конечно сейчас. Иначе боров нас с потрохами сожрёт. Кто-то его выбесил сверх меры. Не знаешь, кто бы это мог быть, а?

— Постояльцы наши, с вечера в камере отдыхают, с утра Швырко нервы мотают. Умело так, надо заметить, — ухмыльнулся в ответ Игнат и, чуть подумав, кивнул. — Ладно, поехали, покажу, где стоит эта рыжая монстра. Но, предупреждаю заранее, я бы на вашем месте особо не усердствовал. Думается мне, просто так эта машинка вам не дастся.

— Ой, видали мы карликов и покрупнее, — отмахнулся вечно легкомысленный Рашид, а вот его напарник повёл себя куда серьёзнее.

— Ты что-то знаешь, Игнат?

— Угу. Постояльцы наши из детей боярских. И машинка, соответственно… — проговорил он, со значением глядя на коллегу. Самойлов понятливо кивнул. А вот Рашиду Зарипову эти игры явно были не интересны. Куда больше его заботила предстоящая работа. И замечание Игната лишь распалило любопытство младшего урядника, специализирующегося на технике и… её взломе. Боярская машина же обещала интересные, нераспространённые решения в защите, познакомиться с которыми Зарипову просто-таки не терпелось. Он аж на месте подпрыгивать начал. Валеев же… Нет, он мог, конечно, плюнуть на всё, указать коллегам точку на карте, где осталась машина Обуховых, и спокойно отправиться домой отдыхать после самого идиотского дежурства в своей жизни, но… Любопытство! Чёртово любопытство не дало ему уйти из «театра» в самый разгар представления. И пусть оставаться в присутствии по окончании дежурства, рискуя попасться на глаза и без того раздраконенному Швырко, было бы непомерной глупостью, но кто мешает посмотреть другое представление, тем более, при наличии приказа указать паре Самойлова место, где Обуховы оставили свою монстру.

И надо заметить, решение оказалось верным. По крайней мере, сценка вышла затейливой. Стоило воодушевлённому Рашиду устремиться к тяжёлой спасплатформе и взяться за сканер с целью подключения к новой игрушке, как царившую на опушке леса тишину разорвал механический голос, донёсшийся из динамика платформы.

— Внимание! Попытка несанкционированного доступа. Включена фиксация. Предупреждение: ваши действия ведут к активации протоколов защиты родового имущества. Уточнение: согласно нормам действующего законодательства, пределы защиты родовой и частной собственности не определены. Возможен летальный исход. Настоятельно рекомендую покинуть защитный периметр.

Смотреть, как будут выкручиваться коллеги, успевшие хапнуть перечного газа в качестве первого несмертельного средства защиты от настырных, Игнат не стал. Хмыкнул, развернулся и потопал прочь, пока до него не докатилось ядрёное облако, выметнувшееся из-под днища машины, сразу, как только Зарипов попытался взломать спасплатформу через те самые фиксаторы.

Злорадство? Нет-нет, урядник Валеев далёк от столь низменных эмоций. Просто его дежурство давно закончено, а лезть в своё личное время с помощью коллегам туда, где работают официальные фиксаторы… Точно не сегодня. И вообще не в этом случае. Тут ведь одним неполным служебным можно и не отделаться. А урядник Игнат Валеев, как ни странно, любил свою работу, и лишаться её был совершенно не намерен. Так что «сама, сама, сама…» Хочется Швырко вляпаться в боярские разборки — его право. Желает Зарипов выслужиться и получить второй шнур — вперёд. На нём же его и повесят в случае чего. Но всё это без Игната, пожалуйста.

А в то же время, в припортовом околотке события развивались своим чередом. Начальник рвал и метал, дневная смена старательно, хоть и безуспешно, пыталась прятаться от гнева надзирателя по углам, а сидящие в полной недоступности «постояльцы» только подливали масла в огонь общего безумия, воцарившегося в присутственном месте, фактически оплоте закона и порядка славного города Усть-Бельска. И кто знает, во что могла вылиться вся эта фантасмагория, если бы в один определённо «прекрасный» момент на пороге околотка не появился худощавый пожилой господин в чуть старомодном, но щёгольском белоснежном костюме-тройке…

— Э-эм, чем могу помочь, господин… — каким-то внутренним чутьём опознав в визитёре немалую шишку, осведомился дежурный.

— Начальник первого стола городской управы, Алибеков Руфат Исмаилович, — скупо шевельнув щёточкой ухоженных седых усов в намёке на улыбку, отозвался гость. — Я хотел бы увидеться с полицейским надзирателем Швырко. Немедленно… Пока этот идиот не сотворил совсем уж феерическую глупость.

Глава 25

В каждой избушке свои погремушки

— Надо же! Сработало… — я ткнул пальцем в воздушную линзу, увеличивающую картинку из-за развёрнутого мною маленького «окна», через которое мы с Олей время от времени приглядывали за суетой околоточного надзирателя и его подчинённых. Смотреть как полиция пытается взломать барьер, установленный мною на входе в блок камер для задержанных, было забавно первые минут десять, но когда стало понятно, что справиться с барьером наши тюремщики не в состоянии, интерес к их суете у меня практически пропал и я, зафиксировав «окно» рядом с надзирателем, отвлёкся на болтовню с женой. Нет, ну в самом деле! Они же даже не догадались перезагрузить систему энергоснабжения здания, от которой, собственно, и был запитан мой рунный барьер… В общем, разочаровали меня усть-бельские полицейские. Тем не менее, даже увлёкшись разговором о дальнейших наших планах с Ольгой, я краем глаза приглядывал за вознёй Швырко, и не зря. Успел увидеть его встречу с представителем управы.

— И что здесь такого? — пожала плечами Оля, рассмотрев щеголеватого гостя, навстречу которому колобком выкатился наш надзиратель. С пальцев моей жены сорвалась недавно выученная техника. — Мужчина как мужчина… немолод, старший вой в потолке…

— Не туда смотришь, — я демонстративно щёлкнул пальцем по миниатюрной розетке орденского знака на своей груди. И Ольга, присмотревшись к гостю, понимающе кивнула. На лацкане его белоснежного костюма виднелся точно такой же значок под четырёхцветной лентой. — Полагаю, эксперимент с обращением к капитулу Ордена можно считать удавшимся, а?

— Посмотрим, чем дальше дело обернётся, — осторожно заметила Оля. — Ещё не факт, что сей господин нам поможет. Учитывая, какой бардак творится в этом городе, я бы на него не слишком надеялась, знаешь ли…

— Посмотрим, — согласно кивнул я и умолк, стараясь не упустить ни одного слова из того разноса, что устроил гость нашему полицейскому надзирателю. Стоявший навытяжку перед представителем городской управы, Швырко шипел, бледнел, краснел и потел, но стоило Алибекову потребовать допустить его к задержанным, как Гавриил Ефимович надулся словно индюк и, замотав головой, наотрез отказался исполнять требование незваного и совершенно не нужного ему гостя… Того самого, что хуже татарина.

— Без присутствия полицмейстера и пальцем не шевельну, — резко, срываясь на фальцет, высказался надзиратель. Алибеков чуть склонил голову к плечу и, окинув собеседника насмешливым взглядом, развёл руками.

— Что ж, как пожелаете, господин полицейский надзиратель, — кивнул Алибеков. — Подождём ваше начальство, мне не сложно. Вопрос лишь в том, обрадует ли вас его присутствие… Впрочем, это уже не моё дело. Как говорится, каждый сам кузнец своего абзаца.

Развернув невидимый для окружающих экран коммуникатора, представитель управы мгновенно связался с городским полицмейстером и, не теряя времени на объяснения, потребовал его немедленного приезда в портовый околоток. Швырко побледнел пуще прежнего, но отступать и не подумал. Сжав губы в тонкую бледную линию, надзиратель, набычившись, смотрел на Алибекова, а тот, не обращая более никакого внимания на Гавриила Ефимовича, завершил сеанс связи и, оперевшись спиной на борт привёзшего его автомобиля, закурил длинную сигариллу. Затянувшись ароматным дымом, представитель управы рассеяно огляделся по сторонам, полностью игнорируя переминающегося с ноги на ногу надзирателя. Швырко тяжело засопел и, явно разозлённый таким демонстративным невниманием к его объёмистой персоне, развернувшись на пятках, молча покатился ко входу в здание околотка.

Алибеков же проводил взглядом удаляющуюся спину надзирателя и, усмехнувшись, покачал головой. Дождавшись, пока Швырко скроется из виду, представитель управы вновь активировал коммуникатор и уже через секунду мой собственный браслет завибрировал, сообщая о входящем звонке.

— Обухов Кирилл Николаевич? — на развернувшемся экране коммуникатора появилось лицо гостя нашего надзирателя.

— Он самый, — кивнул я в ответ.

— Начальник первого стола городской управы Усть-Бельска, кавалер Ордена святого Ильи и представитель волжского отделения его капитула, Алибеков Руфат Исмаилович, — велеречиво представился он. — Прибыл для разбирательства по поводу вашего задержания. К сожалению, полицейский надзиратель Швырко не горит желанием сотрудничать… но это пока. Скоро сюда прибудет городской полицмейстер, и уж в его присутствии Гавриилу Ефимовичу отмолчаться не удастся. Но до его приезда у нас есть некоторое время, чтобы обсудить происшедшее с вами. Итак…

— С удовольствием побеседую с вами, Руфат Исмаилович, — отозвался я. — Спрашивайте, постараюсь ответить на ваши вопросы.

— Замечательно, — проурчал в усы Алибеков, и на меня обрушился натуральный поток вопросов. Впрочем, сначала он выслушал краткое изложение наших с Олей приключений в Усть-Бельске и его окрестностях и, лишь когда я закончил рассказ, представитель городской управы начал задавать вопросы. И чем дольше я отвечал, тем смурнее становился господин Алибеков. К концу опроса он уже выглядел чернее тучи и просто-таки фонил недовольством. Именно в этот момент рядом с ним остановился чёрный угловатый внедорожник Балтийского завода. Хлопнула водительская дверь, и в широко развёрнутом экране коммуникатора мелькнуло ещё одно крайне недовольное лицо. Полицмейстер оказался высоким крепким дядечкой средних лет. Очки в тонкой серебряной оправе и короткая бородка-эспаньолка придавали ему вид эдакого доброго доктора… придавали бы, если бы не кривящиеся в недовольстве тонкие губы и сдерживаемая ярость в глазах. Господин полицмейстер явно был не в духе, и, кажется, я уже знаю, на ком он сорвёт свой гнев… Хотя-а… может быть, я и ошибаюсь. В конце концов, зачем-то же Швырко требовал присутствия своего начальства? Значит, он на что-то надеялся, рассчитывал, и… как бы его ожидания-расчёты не оправдались. Впрочем, в этом случае мы с Олей просто покинем это чудесное заведение, не спрашивая разрешения. И пусть ищут ветра в поле. А найдут… так им же будет хуже.

— Прощу прощения, Кирилл Николаевич, — обменявшись рукопожатием с полицмейстером, Алибеков вернул своё внимание к экрану коммуникатора, — позвольте представить вам Андрея Александровича Леппа, полицмейстера нашего небольшого городка. Андрей Александрович, перед вами кавалер знака ордена Святого Ильи, боярский сын Кирилл Николаевич Обухов. Именно по поводу задержания его самого и его супруги, Ольги Валентиновны Обуховой, кстати, так же являющейся кавалерственной дамой знака нашего ордена, я и пригласил вас… сюда.

— Здравствуйте, Кирилл Николаевич, — прогудел полицмейстер. — Не скажу, что обстоятельства соответствуют, тем не менее, приятно с вами познакомиться. Руфат Исмаилович?

— Да, я уже провёл первичный опрос нашего визави, — кивнул тот. — И могу сказать, услышанное мне совсем не понравилось. Впрочем, предлагаю не заставлять нашего молодого друга повторять свой рассказ. Я готов продемонстрировать вам запись нашей беседы. И предлагаю вам ознакомиться с ней, прежде чем отправляться к надзирателю Швырко и выслушивать его точку зрения. Что скажете, Андрей Александрович?

— Хм, пожалуй, так и поступим, — протянул полицмейстер. — Кирилл Николаевич, вам придётся ещё немного обождать. Мне нужно некоторое время, чтобы ознакомиться с обеими версиями происшедшего и принять решение.

— Ничего страшного, Андрей Александрович, — отозвался я. — Чего-чего, а времени у нас вдосталь. Да и здесь, признаться, ныне вполне комфортно… хотя, конечно, санузел мог бы быть и получше. Но это личное мнение моей супруги. Женщины…

— Кхм, да… неожиданно, — пробурчал Лепп и, поправив указательным пальцем сползшие на кончик носа очки, повернулся к Алибекову. — Что ж, Руфат Исмаилович, приступим. Не будем затягивать и причинять ещё большее беспокойство госпоже Обуховой.

— С удовольствием, Андрей Александрович, с удовольствием, — только что не по-кошачьи проурчал представитель ордена и, кивнув мне, оборвал соединение. Ну и ладно… Зря я, что ли, во время беседы Алибекова и Швырко на представителя городской управы настраивался? «Окно» открылось привычно и легко, ровно в тот момент, когда полицмейстер с орденцем устроились на заднем сиденье внедорожника Леппа. Маленькое, практически незаметное, оно, тем не менее, позволило не только услышать разговор гостей околотка, но и видеть их, пусть и не так хорошо, как на экране коммуникатора, но нам с Олей и того достаточно.

Впрочем, там и разговора-то как такового не было. Лепп внимательно просмотрел запись нашей с Алибековым беседы, поскрипел зубами во время описания встречи со Швырко, да и всё на этом. Практически.

— Руфат Исмаилович, будь добр, дай мне четверть часа на разговор с этим… надзирателем, — дождавшись окончания записи, попросил полицмейстер.

— Надеешься услышать от него что-то иное, Андрей Александрович? — с еле заметной ухмылкой поинтересовался тот.

— Нет… не имею оснований не доверять словам Обухова. Но нужно вызвать для опроса урядников, участвовавших в задержании, а ещё… пока их возвращают на службу, хочу узнать, что за шлея по хвост Швырко попала, — вполне искренне ответил полицмейстер. Алибеков помолчал, глядя куда-то вдаль, словно что-то просчитывая, но через мгновение он решительно кивнул.

— Не возражаю, Андрей Александрович, — произнёс Алибеков. — Четверть часа тебе точно хватит?

— Уверен, — отозвался Лепп. — Спасибо, Руфат Исмаилович.

— Не за что, друг мой, пока не за что, — отозвался тот, выбираясь из машины полицмейстера. А спустя секунду хлопнула пассажирская дверь с другой стороны, и Лепп решительно пошагал к зданию околотка, в котором и скрылся. Хм, кажется, пора переключаться на другую «станцию»…

— Оставь «окно» к Алибекову открытым, — попросила Оля, с интересом следившая за происходящим вместе со мной. — Я присмотрю за тем, что у него происходит. А ты сосредоточься на разговоре Швырко с начальством. Ладно?

— Как скажешь, дорогая, — кивнул я, открывая «окно» рядом с надзирателем. Вовремя. Не прошло и полминуты, как за дверью его кабинета послышались тяжёлые шаги, а затем массивная створка резко распахнулась, ударившись о стену, и на пороге появился Лепп, тут же уставившийся на вскочившего из-за рабочего стола надзирателя… весьма недобро уставившийся, надо заметить.

— Гаврила, тебе голову напекло? — затворив за собой дверь и воздвигнув в кабинете эфирный купол от подслушивания, прорычал полицмейстер. — Ты что здесь устроил, а?

— Так, мы… того, Андрей Александрович, — засуетился колобок-надзиратель, заметался по кабинету из стороны в сторону… но был тут же остановлен окриком начальника.

— Не мельтеши, Гаврила! Сядь, — рыкнул он, и Швырко тяжко и резко, будто у него ноги подломились, рухнул на стул для посетителей. Лепп окинул подчинённого недовольным взглядом и устало покачал головой. — Ты бы хоть коммуникаторы у них отобрал, идиот. Устроил здесь цирк с конями, понимаешь…

— Так я и отобрал, — закивал надзиратель, непроизвольно покосившись на разорённый сейф, — но они как-то выбрались из камер и вернули себе браслеты. А потом и вовсе какую-то чертовщину в околотке устроили. Кстати… мы же можем привлечь их к ответственности за кражу имущества из сейфа полиции!

— А потом тебя привлекут… за превышение служебных полномочий, — ощерился полицмейстер. — Думать же надо, кого и на чём задерживаешь. Думаешь, твоя сказочка о невозможности верификации идентификаторов в отсутствие связи с сарапульским инфором прокатит и на внутренней комиссии? Болван! Какого чёрта ты вообще к этим барчукам привязался, а?

— Так… Исенбаевы же… просили, — тихо, почти шёпотом произнёс Швырко.

— Кто? — рявкнул Лепп.

— Исен…

— Я спрашиваю, кто конкретно из их семьи тебя об этом просил? — вызверился полицмейстер, нависая над сжавшимся на стуле подчинённым. Тот совсем сдулся, глядя на начальника взглядом побитой собаки…

— Аз… Азамат Хузянович звонил, — пробормотал он, выуживая из кармана огромный носовой платок, которым и принялся утираться. Только что не высморкался в него. Лепп презрительно фыркнул и сделав шаг назад, активировал собственный коммуникатор.

— Азамат Хузянович, приветствую, дорогой, — ровным тоном заговорил он, искоса поглядывая на надзирателя, пребывающего в состоянии близком к обмороку. — Уж извини, что беспокою в неурочное время. Но увы, дела требуют… Да-да, понимаю и ещё раз прошу прощения… Тут вот какая закавыка случилась, понимаешь… ты давеча моего человека в портовом околотке просил о помощи. Вспомнил? Замечательно, дорогой, просто замечательно. Хорошая у тебя память. Может, тогда ещё вспомнишь, о чём мы с Девлетъяром Наильевичем два года назад договорились? Как так? Забыл? Ай-яй-яй… Так мне не трудно подсказать-напомнить, Азамат Хузянович. Договорились мы с главой твоего рода, что любые просьбы к полиции Усть-Бельска от вас идут только через меня. И вот теперь, дражайший Азамат, я нахожусь в раздумьях, не стоит ли аннулировать наши договорённости и соглашения, раз род Исенбаевых так относится к их исполнению. А знаешь… я, наверное, посоветуюсь с одним умным человеком. Посоветуюсь и решу. Вот прямо сейчас… С кем? А ты догадайся с двух раз, Азамат Хузянович. Как считаешь, глава рода Исенбаевых достаточно умный человек, чтобы дать мне добрый совет в таком деле? Да? Вот и я так думаю… Что? А лезть со своими делишками через мою голову, к моим же подчинённым, тебе ничто не мешало? Вот и не жалуйся теперь… О, как ты заговорил. В общем так, Азамат. Слушай внимательно. Твою просьбу я аннулирую. И нет, не уговоришь… Почему? Потому что освобождения столь напугавших тебя людей уже ждёт Алибеков. Глава первого стола городской управы, если ты забыл и… на секундочку, представитель ордена Святого Ильи, если, конечно, тебе это о чём-то говорит. Причём здесь орден? Как причём? А ты не знал, что столь не понравившиеся тебе гости города награждены знаком этого самого ордена? И да, как только их задержал Швырко, они тут же связались с волжским отделением капитула и попросили помощи и защиты. Имеют полное право, между прочим… Да, решено. Выпускаю… Нет уж, Азамат! Ты своим своеволием и так уже бросил изрядную тень на меня и моё ведомство. Так что обойдёшься. Никаких предписаний об отъезде я не подпишу. Сам виноват. До связи. — Лепп отключил связь, тяжело вздохнул и, чуть не сплюнув при виде трясущегося Швырко, снял эфирный купол. Распахнув дверь, он набрал очередной номер на коммуникаторе. Экран развернулся, полицмейстер буркнул Алибекову: «Заходи, мы закончили», и вновь сбросил соединение.

Не прошло и минуты, как в кабинет вошёл Руфат Исмаилович. Окинув взглядом открывшуюся ему картину, Алибеков хмыкнул в усы и выжидающе уставился на полицмейстера.

— Вот что, — откашлявшись, тихо проговорил тот. — Предлагаю следующее. Мы немедленно выпускаем Обуховых. Швырко перед ними извиняется… Искренне извиняется, слышишь, Гаврила? Угу, значит… видишь, Руфат Исмаилович, он согласен. Я же со своей стороны вкачу этому недоумку неполное служебное, чтоб жизнь мёдом не казалась, а наших гостей мои люди с почётом и мигалками сопроводят до самого Сарапула. Я даже оплачу им трёхдневный отдых в лучшей гостинице, чтоб добрали то, чего не смогли получить в Усть-Бельске, через глупость моего околоточного… Устраивает такой расклад?

— Предложение интересное, но я должен обсудить его с моими доверителями, — мягко произнёс Алибеков, и коммуникатор на моём запястье вновь завибрировал. Какие интересные дела творятся в этом маленьком городке, однако…

Глава 26

Саспенс, он такой… увлекательный

— Жаль, а я так хотел проверить остальные наработки наших мелких. Да и у самого была на примете пара идей, которые тоже хотелось опробовать… — я вздохнул, и Оля с лёгким смешком потрепала меня по волосам. Но уже через секунду она стёрла улыбку с губ и, задумчиво глядя куда-то в пространство, кивнула.

— А что, разве нам необходимо быть здесь, чтобы наблюдать за действием этих ваших… «розыгрышей»? — с самым невинным видом поинтересовалась жена, щёлкнув коротким, но по-девичьи ухоженным ногтем по деревянной столешнице складного столика, выуженного мною из спасплатформы.

— В принципе, нет, — я мотнул головой. — Но как это будет выглядеть? Околоточный извинится, получит на орехи от начальства, а потом ещё и огребёт от меня? Не совсем честно получится, не находишь?

— Я бы поспорила, но… — Оля на миг запнулась. — Кто сказал, что «наказывать» надо именно этого толстого надзирателя? В конце концов, отдых нам портил не столько он, сколько этот, как его… Азамат Хузянович, тогда как сам Швырко всего лишь инструмент.

— Предлагаешь потратить время нашего отдыха на поиски и вразумление Исенбаевского князца? — я поморщился.

— Хм, когда ты так ставишь вопрос, — протянула жена с тяжким вздохом. — Затея маленькой мести зарвавшемуся бояричу уже не кажется такой хорошей идеей. Не стоит он потраченного времени. По крайней мере, не в мой медовый месяц.

— Вот-вот, и я о том же, — согласно покивал я. — И вообще, месть — блюдо, которое лучше подавать холодным.

— Значит, отложим до окончания нашего путешествия? — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Оля.

— Значит, отложим, — подтвердил я. — Но наработки девчонок… эх! Ладно.

— Хм, а у меня есть идея, как их применить, не тратя время нашего отдыха, без урона моей тяги к справедливости и, возможно, даже с некоторым удовлетворением твоей гипертрофированной мстительности. — вдруг улыбнулась Оля. Я с интересом взглянул на неё, и уже хотел было возразить насчёт гипертрофированности моей мстительности, но… не успел. Продолжить этот разговор сразу не вышло, поскольку в этот момент на мой коммуникатор поступил вызов от Алибекова.

Закинуть лишние для «приютившей» нас камеры вещи в окно, открытое прямо в спасплатформу, разблокировать фиксаторы в «тюремном» блоке околотка, снять щит с прохода в сам блок и уничтожить все следы нашего здесь пребывания… на всё про всё ушло не более четверти часа, так что к исходу этого времени мы с Олей оказались в знакомом кабинете надзирателя, в компании с его хозяином, начальником Усть-Бельской полиции и нашим поверенным от ордена, по совместительству оказавшимся немалым чином в местной городской администрации. Тратить время на долгие расшаркивания и объяснения не стали, благо Руфат Исмаилович, даже не подозревавший о том, что мы с Олей прекрасно слышали недавние разговоры в кабинете околоточного надзирателя, озвучил предложение главы местной полиции ещё во время беседы по коммуникатору, так что сейчас мы без всяких заминок приняли извинения потеющего и заикающегося Швырко, выслушали рык Леппа, адресованный подчинённому, и, отказавшись от предложенной им оплаты нашего проживания в Сарапуле, направились к выходу из околотка в сопровождении Алибекова. Руфат Исмаилович, надо заметить, во время всего это представления выглядел весьма и весьма задумчивым, если не сказать рассеянным. Тем не менее, оказавшись на свежем воздухе, представитель ордена встряхнулся и, сосредоточившись, вновь обратил на нас с Олей своё внимание. Впрочем, заговорил он лишь когда мы покинули территорию околотка и уселись на задний диван его просторного авто. Тяжёлые двери ретро-мобиля сыто и глухо чавкнули, отрезая нас от улицы, под капотом тихо заурчал мощный двигатель и машина, мигнув поворотником, вальяжно, словно старый теплоход, отвалила от тротуара.

— Господа, я, право, не знаю, что именно подвигло надзирателя Швырко на такую глупость как ваше задержание, — задумчиво произнёс Алибеков, направляя авто по знакомому маршруту, ведущему к стоянке, где мы оставили спасплатформу. — И уж тем более не понимаю покладистости нашего полицейского управителя. Андрей Александрович, знаете ли, человек специфический, я бы даже сказал, трудный. И то, с какой лёгкостью он пошёл на сотрудничество, меня, признаться, несколько обескураживает. Не в его характере такое поведение. Как бы то ни было, помимо сложности в общении, наш уважаемый полицмейстер отличается верностью данному слову. Почти болезненной, я бы сказал, щепетильностью. Нет, он не святой, но нарушений своего слова не допускает ни при каких обстоятельствах. Посему смею вас уверить, что уж если он обещал доставить вас в Сарапул без эксцессов и неприятностей, то так оно и будет. Но и только. Надеюсь, вы понимаете, к чему я клоню?

— Кристально ясно, Руфат Исмаилович, — кивнул я, поймав серьёзный изучающий взгляд нашего Вергилия в отражении зеркала заднего вида. И тот, услышав мои слова, облегчённо вздохнул.

— Надеюсь, господин Обухов, — проворчал он в усы. — Очень надеюсь. Не нравятся мне эти игры полиции. Вот руку на отсечение даю, нечисто здесь что-то… Впрочем, это уже наши местные дела. Вам же я настоятельно рекомендую не закусываться с Леппом и его людьми и, распрощавшись в Сарапуле, держаться от них подальше. Ни к чему вам наши дрязги.

— Абсолютно согласна с вами, Руфат Исмаилович, — пропела Оля. — Нам и на службе проблем хватает, так что ввязываться в чужие дела, да ещё и в собственный медовый месяц, уж поверьте, даже намерения не имеем. Ой!

Вот уж действительно «ой». Машина Алибекова замерла в нескольких метрах от нашей спасплатформы, перед которой, раскинув руки, валялись двое урядников. Живые, но без сознания. Кхм, а я уже и забыл об этом… моменте.

— М-да уж, — протянул поверенный, выбираясь из авто. Обошёл посапывающих полицейских по кругу, попинал большего из них мыском начищенного ботинка по подошве туго затянутого берца и перевёл усталый взгляд на нас. — И как это понимать?

— Хм, — я присмотрелся к спасплатформе, точнее, нижней её части, и, заметив знакомый рыжеватый налёт на борту, развёл руками. — Действие противоугонной системы. Нелетальной, само собой. Полагаю, господа решили взломать машину, ну и поплатились за это.

— Придётся вновь связываться с Леппом, — с тяжким вздохом констатировал Алибеков, но, бросив взгляд в сторону дороги, по которой мы приехали, поправился. — Или нет… он, как я вижу, сейчас сам здесь будет.

И действительно, оглянувшись, я увидел пылящий по дороге знакомый гробоподобный внедорожник, приближающийся к нам на довольно высокой скорости. Минута, и он уже тормозит рядом с авто Алибекова. Но первым из остановившейся машины, вопреки нашим ожиданиям, выбрался не сам Лепп, а уже надоевший до оскомины околоточный надзиратель Швырко. А следом за ним спрыгнул на траву знакомый урядник. Тот самый, что «провожал» нас с Олей в камеру. И уже после этой сладкой парочки хлопнула водительская дверь и перед нами возник полицмейстер. Лепп обвёл индифферентным взглядом валяющиеся у нас под ногами тела урядников, прикрыл глаза и, пробормотав себе под нос что-то явно нецензурное, повернулся к надзирателю.

— Твои?

— Мои, — облизав пересохшие губы, хрипло отозвался тот.

— Живы? — этот вопрос был адресован уже Алибекову, на что тот лишь кивнул. — И то хлеб. Чем их так, господин Обухов?

— Эр Эм семьдесят восьмой, Андрей Александрович, — ответил я. — Обычный «сонник» для слишком упёртых угонщиков.

— Не семьдесят третий? Из искусственной комы выводить их не потребуется? — показал немалую осведомлённость Лепп, на что я покачал головой и, открыв боковой люк платформы, извлёк из пенала стандартный газовый баллон со всеми нужными маркировками. Полицмейстер принял из моих рук израсходованный припас и, осмотрев его, сунул в карман, после чего взялся за свой коммуникатор.

— Пока я связываюсь с дежуркой медиков, загрузите этих спящих красавиц в багажник моей машины. Разбудим их в портовом околотке, — бросил он Швырко, и тот, меленько покивав, принялся суетиться вокруг своего, уже шагнувшего к коллегам, подчинённого.

— Я справлюсь, Гавриил Ефимович, — прогудел урядник, поняв, что с такой помощью начальника скорее уронит свою ношу, чем перетащит её в машину полицмейстера. — Вы лучше багажник откройте да последите, чтобы я их головами об угол какой не стукнул.

Тем временем Лепп закончил короткий разговор с медиками и, свернув экран коммуникатора, вновь обратил своё внимание на присутствующих. Обвёл взглядом суетящегося у распахнутой задней двери вездехода надзирателя и что-то тихо ворчащего урядника, коротко глянул на отстранённо наблюдающего за вознёй полицейских Алибекова и, обойдя вниманием Ольгу, остановил взгляд на мне.

— Господин Обухов, во избежание других возможных инцидентов, предлагаю вам дождаться машину сопровождения здесь, — медленно проговорил полицмейстер. — Хорошее место, замечательная погода, река рядом… Могу даже прислать вам угощение из лучшего городского ресторана, чтобы скрасить ожидание.

— Благодарю, но в последнем мы не нуждаемся, — отозвался я. — У нас неплохие запасы деликатесов в машине. А если будет хотя бы час-полтора времени до прибытия сопровождения, то мы успеем даже шашлыком полакомиться.

— Что ж, ла-адно, — протянул Лепп и, развернувшись, неожиданно рявкнул: — Швырко! Оставь уже в покое мою машину и иди сюда. У тебя второй раунд извинений.

— Э-э… — проблеял надзиратель, но, наткнувшись на бешеный взгляд начальства, тут же умолк.

— Или ты будешь отрицать, что эти оболтусы пытались взломать платформу по твоему приказу? — прищурился полицмейстер. В ответ Швырко мотнул головой.

Очередная порция извинений от заикающегося, окончательно запуганного начальником околоточного надзирателя, и этот театр абсурда наконец закончился. Прекрасно понявший мой намёк о шашлыке, Лепп заверил нас, что сопровождение прибудет не позднее чем через два часа, после чего посадил подчинённых в машину, захлопнул за собой водительскую дверь, и чёрный вездеход, подняв столб пыли, умчался в город. А там и Руфат Исмаилович попрощался и укатил следом за полицмейстером, а мы с Ольгой, наконец, оказались наедине. Правда, сходу вернуться к обсуждению идеи, что пришла Оле в камере, нам не удалось. Сначала пришлось разбирать вещи, сваленные мною без какого-либо разбора в платформе, а когда порядок в жилом отсеке был наведён, я взялся за приготовление обеда. И тут уже супруге пришлось потерпеть, поскольку я очень не люблю отвлекаться во время готовки. А вот когда стол был накрыт и мы с удобством устроились под натянутым рядом со спасплатформой тентом, пришло наконец время вернуться к теме беседы, начатой нами в околотке. И идея, предложенная женой, надо признать, пришлась мне по вкусу… Как она сказала? Ради удовлетворения её тяги к справедливости и моей гипертрофированной мстительности, да. Хотя с последним утверждением я так и не согласился… Но это, в самом деле, такие мелочи. Сущий пустяк, я бы даже сказал, ха!

К моменту появления на горизонте машины сопровождения, выделенной нам полицмейстером, мы с женой успели не только обсудить в деталях её идею, поесть и собраться в дорогу, но и накормить всех четырёх блюфростов, невесть каким образом почуявших, что здесь их покормят мясной вкуснятиной, и тут же оказавшихся рядом со спасплатформой. Но тратить своё время на знакомство с сопровождающими наши питомцы не пожелали, так что, едва бело-голубая машина полицейских замерла рядом с платформой, все четыре лиса исчезли из виду. Ну и ладно. Проголодаются, вернутся.

Впрочем, хмурые полицейские тоже не пожелали наводить мосты. Поздоровались, сухо представились и дождавшись, пока мы упакуемся в спасплатформу, вырулили на дорогу и, встав во главе нашей куцей колонны, поддали огня. Уж не знаю, на что они надеялись, разгоняя свою мыльницу до добрых ста двадцати километров в час… То ли на то, что Ольга не справится с управлением тяжёлой машиной на такой скорости, то ли на то, что спасплатформа не способна держать такой скоростной режим. Как бы то ни было, пришлось злым дядькам в форме утереться. Ведомая Олей, наша машина плотно села им на хвост и, поднимая целое облако пыли за собой, уверенно попёрла по узкой дороге, пугая редких встречных оглушительным рёвом вышедшего на форсаж двигателя и низким, но пронзительным гудком-тифоном. Хотя, кажется мне, от звука последнего больше всего страдали наши «проводники». У них даже стёкла в машине дрожали, когда Оля с мстительной улыбкой на устах тянула шнур штатного оповестителя. Сто десять километров пути, почти полтора часа «счастья»… Очевидно, что за это время мы умудрились достать наших провожатых. Так что их машина встала точно у указателя, извещающего проезжающих о том, что они въезжают в город Сарапул, а убедившись, что мы пересекли границу города, водитель полицейской колымаги развернул свою машину чуть ли не на месте и, с визгом шин сорвавшись с места, во мгновение ока скрылся из виду. Даже не попрощались, невежи.

* * *

Воскресенье — день отдыха, но, если у молодых родовичей вдруг просыпается тяга к самостоятельности, оно становится тяжелее понедельника. В этом Девлетъяр Исенбаев убеждался не раз. Вот и сегодняшний день не стал исключением из этого унылого правила.

— Азамат, зайди ко мне и прихвати с собой доклад по сегодняшней доставке, — Боярин… или как было принято именовать его среди челяди и рядовичей, «князь Кара Бек» вернул проигрывавшуюся на огромном кабинетном экране запись к началу, поставил её на паузу и, откинув голову на подголовник массивного кресла, застыл в неподвижности, отрешённо рассматривая открывающийся за окном чудесный вид на Каму. Но не прошло и пары минут, как раздался стук в дверь, и глава рода Исенбаевых встрепенулся. — Входи!

Украшенная затейливой резьбой, дубовая створка бесшумно распахнулась и в кабинет вошёл, нет, вступил боярич Исенбаев. Не наследник, но и не боярский сын, полноправный член рода. Перспективный, расторопный и неглупый, он имел все шансы в будущем возглавить одну из младших ветвей Кара Бек. М-да, имел…

— Ты звал, я пришёл, — гордо вскинув голову, произнёс Азамат, без спросу усаживаясь в кресло для посетителей, стоящее по другую сторону широкого и длинного рабочего стола. Нахал. Молодой, горячий… Девлетьяр усмехнулся и, кивнув в сторону экрана, одним этим движением заставил гостя обернуться. Тот нахмурился, но… смотреть на экран, сидя в этом кресле, было крайне неудобно, пришлось встать. Хозяин же кабинета, дождавшись, пока Азамат поднимется с кресла и в ожидании уставится на экран, запустил воспроизведение записи, на которой разворачивалось действо, больше всего похожее на низкопробный «жутик». По полутёмному кабинету метался из угла в угол какой-то невзрачный толстячок, показавшийся Азамату смутно знакомым. За окном бушевала гроза с чудовищным ливнем, время от времени вспышки молний выхватывали какие-то совершенно дикие картинки на облупленных стенах кабинета, в которых можно было рассмотреть то чудовищные в своём искажении рожи, то брызги чего-то похожего на плеснувшую по стенам кровь. Грохот грома перемежался полной тишиной, в которой вдруг то слышались какие-то жалобные стоны, то скрип отворяющейся дверцы гигантского шкафа… а в следующий миг очередная молния высвечивала в глубине, скрывавшейся за его распахнувшимися створками, намёк на болтающегося в петле мертвеца. Синюшного, с вываленным, распухшим до безобразия языком… и снова оглушающая тишина и… звук капающей на пол шкафа мочи. «Колобок», в котором Азамат с изумлением узнал припортового околоточного надзирателя, драл остатки волос на своей голове, хрипел и бросался на стены. Ломился в запертую дверь, скользил по влажному, хлюпающему чем-то неприятным полу и, в конце концов, забился под стол, оглашая кабинет тихим безнадёжным воем. Всё действо на записи не продлилось и получаса, а завершилось знакомой мелодией из детства… «В гостях у сказки»! Азамат помотал головой и уставился на медленно открывающуюся под эту музыку дверцу сейфа надзирателя, под завязку забитого какими-то бумагами.

— Догадаешься с двух раз, от кого мне передали это… непотребство? — тихо, с намёком на укоризну проговорил боярин Исенбаев.

Глава 27

В меру понимания и недопонимание

— Подведём итог, — протянул я, закрывая окно, настроенное на переданный Исенбаевым сарапульской курьерской службой чип-фиксатор с записью ночных мучений Швырко, запертого нами в его собственном кабинете. — Демонстрация нашего неудовольствия поведением здешних «князцов» проведена успешно. Мелкую месть толстяку надзирателю, тоже можно считать удавшейся, хотя моё чувство справедливости…

— Но-но! — деланно сердито нахмурилась Оля и погрозила мне пальцем. — Подумаешь, одну ночку посидел взаперти! Как он к нам, так и мы к нему. Кроме того, не забудь, мы вежливо вернули в его сейф столь обожаемые околоточным бумаги. А я так даже квитанцию об оплате штрафа за якобы имевшую место порчу клумб к ним приложила! Так что угомони это своё «чувство справедливости», оно не ко времени проснулось. Вот!

— Как скажешь, дорогая, — ухмыльнулся я в ответ, заводя двигатель спасплатформы. — Но за исполнением твоего замечательного плана, мы, как мне кажется, упустили одну деталь…

— Это какую же? — с удобством уложив длинные ноги, едва прикрытые легкомысленными шортиками на панель управления платформы, жёнушка чуть поёрзала, устраиваясь в пассажирском кресле.

— Как Исенбаевы трактуют полученное от нас послание и, самое главное, как они отреагируют на него, — заключил я, выводя тяжёлую машину на широкую городскую набережную.

— Думаешь, могут решить, что мы им угрожаем? — задумчиво произнесла Оля и, побарабанив пальцами по широкому подлокотнику, кивнула: — а знаешь, эти могут. Ребятки явно потеряли нюх, возомнив себя самыми большими жабами на болоте. Могут и закусить удила. Точнее, скорее всего и закусят. Такие вот «бугорки» на пустом месте обычно отличаются немалой самоуверенностью и повышенным чувством собственной важности, я бы даже сказала, гордыней.

— Гордыня, есть смертный грех, — назидательным тоном проговорил я, под отчётливый фырк жены. Чуть подумал и договорил: — Ну да и чёрт с ними. Захотят нарваться, их проблемы. Только потом пусть не жалуются.

— Хм, мысль верная, — покивала Оля. — Но… как бы ни были малы шансы «князцов» испортить нам дальнейший отдых, я бы всё же озаботилась подготовкой к возможным неприятностям. Запихни им в кабинет боярина несколько фиксаторов из той коробки, что ты увёл у Самурая. Посмотрим-послушаем, вдруг они устроят обсуждение нашей шутки? Глядишь, и планы их на наш счёт узнаем…

— Уже, — довольно отозвался я. — Как только открыл окно к чипу, тут же и прикрепил фиксатор на верхней полке книжного шкафа в кабинете боярина. Судя по количеству пыли на книгах, уборщики туда не заглядывают месяцами. Да и сам Девлетъяр Наильевич крайне редко пользуется своей библиотекой. Она у него, скорее, для понтов и хвастовства…

— А если проверят безопасники? — поинтересовалась Оля.

— Пока не увидят глазками, не найдут, — отмахнулся я. — Фиксаторы Гдовицкого не имеют передатчиков, так что обнаружить их по сигналу, не выйдет. В общем, это не проблема.

— Ну да, ну да, — Оленька смерила меня долгим взглядом и, прищурившись, ткнула указательным пальцем в мой бок. — И чего ж ты тогда говорил, что мы что-то там упустили?

— Так, я ведь фиксатор не для оценки их реакций подсунул, — почесав кончик носа, честно признался я. — Мне просто хотелось выяснить, чего эти Исенбаевы вообще к нам прицепились. Ну, едет себе пара туристов через их земли, и едет. Никому не мешает. Так какого дьявола местные начали вставлять нам палки в колёса?! Ладно, охранник на дороге, ещё куда ни шло. Всё ж, земли боярские догляда и охраны требуют. Могу ещё как-то, с большой натяжкой, понять поведение исенбаевских егерей. Для них мы мутные личности околачивающиеся на вверенной им в охрану территории национального парка. Но проблема с остановкой в гостинице и последовавшая за ней попытка запереть нас в портовом околотке, это уже совсем ни в какие ворота не лезет! Вот и думал я, что получив наше послание, боярин Девлетъяр или его родович Азамат хоть словом обмолвятся о причинах такой ярой нелюбви к обычным путешественникам.

— Понятно, — Оля скользнула равнодушным взглядом по проползающим за окном платформы городским пейзажам и, потянувшись, заключила: — что ж, подождём до вечера, а там выудим твой фиксатор и посмотрим-послушаем, что вышло из этой идеи. А пока… Кирилл, крути баранку к ближайшему ресторану. Я есть хочу!

Сарапул — небольшой город, хотя и совсем уж мелким его не назвать. Всё же, почти триста тысяч жителей для этих мест совсем немало. И стоящий на Каме город всеми силами тщился доказать, что он вовсе не провинциальный городишко, а вполне себе респектабельный экономический центр региона. Хватало здесь и старинной застройки, особенно в центральной части города, и вполне современных зданий, где размещалось немалое количество коммерческих контор, торговых рядов и различного рода присутствий. Да и жилые кварталы вовсе не производили «деревенского» впечатления, хотя частной застройки здесь тоже хватало. В общем, вполне себе аккуратный и чистый город, помнящий не только о своём прошлом, но и о необходимости комфорта для проживающих в нём людей. Многочисленные пешеходные зоны, выложенные фигурной брусчаткой и украшенные затейливым чугунным литьём фонарей, вывесок и оград, тому доказательство. Ну и с местами для отдыха здесь проблем не было. Скверов здесь, пожалуй, было даже больше, чем я мог бы ожидать от не самого большого города. Были здесь и парки, и иные места для культурного досуга и отдыха. Правда, как не заманивали нас с Олей многочисленные рекламные растяжки, ни в один из пяти городских театров мы так и не посетили, ограничившись пищей материальной, и напрочь проигнорировав пищу духовную.

После недолгих посиделок в одном из уютнейших ресторанчиков, множество которых обнаружилось в исторической части города, мы решили всё же не отправляться в дальнейший путь на ночь глядя и, припарковав спасплатформу на частной стоянке, отправились на поиск приличной гостиницы, совместив его с небольшой пешеходной прогулкой. Долго искать пристанище на ночь нам не пришлось, благо, браслет на моей руке довольно споро отобрал несколько подходящих вариантов, третий из которых устроил даже мою отчего-то закапризничавшую жену. Впрочем, в чём-то я её понимаю. После ночи, проведённой в камере портового околотка Усть-Бельска, пусть я и постарался обеспечить нам максимальный комфорт, который только в принципе возможно получить со всеми нашими умениями и возможностями, я и сам был не прочь принять нормальную ванну, что уж говорить об Оле. Девушка же…

Собственно, именно это понимание и примирило меня с двухчасовым ожиданием, пока жена, наконец, не выбралась из ванной комнаты нашего номера. Но довольная улыбка, освещавшая её лицо и эмоциональный фон так и обволакивающий расслабленной негой, стоили этого ожидания, честное слово!

Вообще-то, я думал, что когда сам выберусь из ванны, Оля уже будет спать, но не тут-то было. Закутанная в безразмерный банный халат, она с комфортом устроилась в плетёном кресле, стоящем на мраморном полу небольшого балкончика, ограждённого замудрёной чугунной решёткой. На маленьком столике рядом с креслом нашлось место бутылке полусладкого вина с графских подвалов в Массандре, паре тонкостенных бокалов и сырной тарелке с мёдом, виноградом и грецкими орехами. А за открытой створкой высокого «французского» окна спряталось ещё одно лёгкое плетёное кресло… Ну и что ещё нужно для хорошего вечера?

— Открывай окно к Исенбаевым, время уже позднее, пора достать «самурайский» фиксатор… — потребовала Оля, едва я устроился рядом с ней и поставил на столик пепельницу. Вот ведь! Даже вино попробовать не дала… Да что там, я и сигарету прикурить не успел!

На этот раз, я не стал настраивать окно на чип с записью концерта Швырко. Зачем? Его могли унести из кабинета боярина, а то и вовсе выбросить… поэтому, окно открылось чётко рядом с оставленным мною в книжном шкафу фиксатором. Секунда, и вот он уже в у меня в руке. Подбросив «пуговичку» на ладони, я выжидающе уставился на Олю.

— Что? — она вздёрнула носик. — Я думала, ты хоть посмотришь, что там у Исенбаевых сейчас делается…

— В кабинете темно и пусто, там и смотреть нечего, а перемещать окно по всему поместью… у меня, знаешь ли, другие планы на этот вечер! — пожал я в ответ плечами и кивнул на свой бокал, пустой в отличие от Олиного. — В общем, меняю запись на вино…

— Мой муж — алкоголик, — с деланно тяжёлым вздохом проговорила Оля, демонстративно печально качая головой. Но, заметив, что я намереваюсь подключить фиксатор к своему коммуникатору, тут же встрепенулась. — Всё-всё! Уже делаю.

Под взглядом жены, бутылка со всемирно известной жёлтой этикеткой взмыла в воздух и, чуть качнувшись, склонила горлышко над моим бокалом. А едва тот наполнился на две трети, бутылка вернулась в прежнее положение и аккуратно, можно сказать, осторожно опустилась на столик, где и замерла, едва слышно стукнувшись донышком о мраморную столешницу. Я же за это время успел прикурить сигарету и передать Оле фиксатор. И что меня порадовало, даже отвлёкшись, чтобы забрать с моей ладони пуговицу фиксатора, моя ученица ни на миг не потеряла концентрации и контроля над летающей перед нами бутылкой. Умничка.

— Догадаешься с двух раз, от кого мне передали это… непотребство? — в тихом голосе боярина отчётливо слышались нотки укоризны. Не по-доброму увещевающей, учительской или родительской, а такой, что у самого толстокожего косячника мороз кожу до хребта продерёт. Мы с Олей переглянулись.

— Гости дорогие, — чуть ли не прохрипел собеседник боярина. И в интонациях Азамата Хузяновича сквозила неприязнь. Нет, ну понятно, что не понравилось зрелище, но зачем же так волноваться и принимать увиденное близко к сердцу?! Совсем не бережёт себя боярич. А ведь нервы, они того… этого, восстанавливаются крайне медленно. Да и вообще, если так переживать, может и родимчик хватить ненароком, да… — Надо было решить с ними вопрос окончательно, как я предлагал.

— Всё бы тебе решать окончательно-бесповоротно… Говорил же, не лезь с саблей на пулемёт, особенно, если ты его не видишь.

— Угу, он как суслик, — фыркнул я, не сводя взгляда с развёрнутого женой экрана, на котором, собственно, мы и наблюдали ход дневной беседы боярина Исенбаева со своим родственником. — Ты его не видишь, но он есть…

— Это откуда? — притормозив воспроизведение, поинтересовалась Оля, на что я только рукой махнул.

— Не помню. Фильм какой-то… или рассказ? — я кивнул в сторону экрана. — Включай, давай, посмотрим, чего они там нарешали.

Картинка на экране дёрнулась, и вновь зазвучали голоса Исенбаевых.

— В Сарапуле у тебя помощники найдутся? — проговорил старший из собеседников, и Азамат на миг задумался.

— Есть пятёрка расторопных, — с готовностью отозвался он.

— Вот и дай им приказ, пусть проследят за этой разудалой парочкой. Да аккуратно, на глаза чтоб не лезли, — приказал Девлетъяр и, чуть помедлив, надавил голосом на боярича: — и не вздумай силой вопрос решать. Только слежка и ничего более. По крайней мере, до отправки груза. И вот ещё что… прошерсти Усть-Бельск. Как бы вся эта история с нашими гостями не оказалась театром.

— Думаешь, они здесь были лишь для отвлечения внимания? — встрепенулся Азамат.

— Как вариант, — кивнул Девлетъяр. — Сам посуди, сколько сил, времени и людей мы отвели на работу с этой сладкой парочкой. А ну как они были лишь завесой, под которой иные доглядчики втихушку в наши владения пролезли? Может такое быть?

— Вполне, — с небольшой заминкой Азамат согласился с боярином. Но тут же встрепенулся. — Я снаряжу людей и прочешу городок. А этих… если сюда не сунутся, пусть живут… пока. За ними присмотрят… и послушают. Мои люди в Сарапуле это умеют.

— Что ж, так и решим, — Девлетъяр прихлопнул ладонью по столу. — Теперь вернёмся к заказу. Есть информация по доставке?

— Да, подтверждение пришло с четвёртой точки. Завтра в полдень груз будет в порту. Четыре часа на перегрузку, если не будет накладок с фасовкой, и можно отправлять его дальше, — с готовностью переключился на новую тему Азамат.

— Экранопланом отправишь? — уточнил боярин. На что его подчинённый резко мотнул головой.

— Нет. СВП, — проговорил он. — С недавних пор, экранолёты, аэродины и экранопланы привлекают слишком много внимания. После ужесточения правил их использования, везунчикам сохранившим таковое, приходится несладко. Им завидуют, а значит…

— М-да, значит, и стукнуть могут «ради торжества справедливости», — скривился боярин. — А нам лишнее внимание ни к чему, да… Что ж, альтернативу, я полагаю, ты уже подготовил?

— Две лёгких машины на воздушной подушке, — отозвался Азамат. — Пилоты тоже подготовлены. Маршруты проложили сразу к восьмой и двенадцатой точкам, на всякий случай.

— Хорошо, хорошо, — Девлетъяр провёл ладонью по подбородку. — Что ж, осталось дождаться завтрашнего дня.

— А потом я могу заняться той парочкой? — вскинул голову боярич, на что Исенбаев-старший только вздохнул.

— Вот же, неугомонный, — пробормотал он, возведя очи горе. Но тут же махнул рукой. — Если доставка пройдёт без эксцессов, и в Усть-Бельске не вскроется сеть наблюдателей, то да, можешь заняться нашими недавними гостями. Но если вдруг найдутся подсылы… пока не вычистишь городок, будешь сидеть здесь безвылазно. И только попробуй сорваться в погоню. Сгною! Я ясно выразился?

— Кристально ясно, — ощерив зубы в неприятной ухмылке, проговорил Азамат, поднимаясь с кресла.

— Иди уже, — махнул на него рукой Девлетъяр, и младший Исенбаев стремглав вылетел из кабинета. Боярин же посидел некоторое время в раздумьях, кряхтя выбрался из своего кресла и убрав со стола оставленные бояричем документы, направился к балконной двери, на ходу извлекая из кармана хьюмидор на три сигары. — Эх, молодёжь! Всё спешат, всё торопятся… а нам потом за ними порядок наводи, да игрушки по ящикам раскладывай. Целые к целым, сломанные к сломанным. Кисмет.

— Дорогой, тебе же интересно то же, что и мне? — промотав запись до конца и убедившись, что более никаких интересных событий в кабинете Исенбаева не происходило, Оля свернула экран коммуникатора и выжидающе уставилась на меня.

— Если ты имеешь в виду интерес к грузу, который должны доставить завтра в Усть-Бельск, и почему Исенбаевы так трясутся над ним и его скрытностью, то… — я сделал паузу, чтобы затянуться дымом сигареты и выдохнул, — нет, дорогая. Мне это неинтересно.

— Ты скучный сегодня, дорогой, — отвернувшись, протянула Ольга, поигрывая полупустым бокалом в руке.

— Дражайшая моя супруга, — заговорил я, потушив окурок. — Ваше кошачье любопытство для меня давно не секрет. Тем не менее, хочу вам напомнить, что ныне мы находимся в свадебном путешествии, которое предполагает отдых, развлечения, постельный разврат и ленивое ничегонеделанье, а вовсе не вскрытие чужих тайн и поиск ненужных нам секретов.

— Это да-а, — Оля мечтательно уставилась в ночное небо. — Особенно мне нравится часть про развлечения и разврат.

— Первое будет завтра, а второе могу обеспечить хоть сейчас, — тут же отозвался я.

— Если под приключениями ты имеешь в виду игру в кошки-мышки с наблюдателями Исенбаевых, то… ладно. Будем считать это половиной откупных, — улыбнулась жена.

— А что будет второй половиной? — прищурился я.

— Как сказал этот старик: «догадаешься с двух раз?» — улыбка Оли стала искушающей и… я понятливый, да. А потому подхватил взвизгнувшую жену на руки и потащил её в пещеру… в номер, то есть. И плевать мне было на возможные проблемы с Исенбаевыми, чем бы они нам ни грозили!

Глава 28

Неприятности?! Они же ждут!

Сарапул — уездный город, со всеми приличествующими его статусу присутствиями. Иными словами, здесь нашлось место не только городским службам, но и уездным отделениям государственных контор, в том числе и присутствию Поместного приказа, мимо которого наша рыжая спасплатформа и пропыхтела, тормознув на перекрёстке с круговым движением. Отсюда, если верить карте, мы могли выйти на дорогу, ведущую к континентальной трассе, уходящей к Ижевску, либо принять правее и, свернув в узкий тенистый проулок, выкатиться к Верхней набережной, проехав которую, окажемся на Прикамском шоссе. Учитывая, что дорога к континенталке пролегает через немногочисленные, но весьма обширные боярские владения, выбор наш был ясен. Платформа еле слышно вздохнула пневмоподвеской на разбитом асфальте переулка, кажется, не знавшем ремонта со времён прошлого царствования и, тут же прибавив ходу, мерно покачиваясь на колдобинах, «поплыла» туда, откуда ветер доносит речную свежесть… Ещё один светофор, левый поворот, и вот Ольга уже уверенно ведёт тяжёлую машину по довольно ухоженной, хотя и явно не прогулочной набережной. А ещё через полчаса мы покинули пределы Сарапула, оставив позади многочисленные сооружения так называемого «Малого порта». Не название, а насмешка, честное слово! Мы мимо этого самого «малого» добрых десять минут по дороге пылили, не имея возможности полюбоваться рекой, вид на которую напрочь перекрывали портовые строения.

Наблюдатели от Исенбаевых вслед за нами, кстати, прочь из города не сунулись, хотя по городу ходили за нами неотвязно. Глаз с нас не спускали, да и сами старались остаться незамеченными. Но как бы им это удалось, учитывая, что на нашей платформе установлен авиационный москит «Лена» с селекцией целей[9]? Ему, чтобы выявить одинаковые сигнатуры, таскающиеся за нами хвостиком по всему Сарапулу, понадобилось чуть больше двух минут, ну и ещё пяток, чтобы точно их идентифицировать и запомнить. Ну да ладно, сами они за нами не поехали, а вот пару дронов запустили. И управляют ими, надо заметить, по уму. Над головами эти микровертолёты не вьются, не жужжат и не отсвечивают, идут параллельным курсом да время от времени мелькают на экране москита, когда наворачивают очередной гигантский круг над нами. Да и чёрт с ними, успеем ещё поиграть. А пока… едем-путешествуем, наслаждаемся видами.

Без малого четыреста километров до Перми мы одолели всего за семь с половиной часов, но в сам город въехали уже поздним вечером. Сказались наши утренние прогулки по Сарапулу и послеобеденный выезд из него. И здесь, как ни удивительно, у нас тоже не было никаких проблем с устройством на ночлег. Правда, остановиться в историческом центре, как того хотелось Оле, не вышло, но тут уж вина нашей машины. Там просто не нашлось достаточно просторной стоянки, которая могла бы принять тяжёлую спасплатформу. Ну да мы не в претензии. Огромный гостиничный комплекс, расположившийся перед въездом в Студенческий городок, оказался ничуть не хуже, чем дорогие гостиницы на той стороне Камы. Да и виды с верхних этажей этого более чем современного здания открывались такие, какие и не снились обитателям невысоких отелей исторического центра Перми. Ну нет там таких высоких домов. Вообще нет. Такое впечатление, что местные власти попросту запретили строить в основной части города здания выше пяти-шести этажей.

Впрочем, такое архитектурное решение, на мой взгляд, придавало городу свой особый шарм… особенно учитывая тот факт, что здесь и в помине нет такой штуки как «типовое» строительство. Здания, старые и новые, большие и маленькие, все они имеют свой стиль, свое «лицо», так сказать. И при этом как-то умудряются не выбиваться из общего ряда, отчего архитектурный ансамбль Перми выглядит органичным, без выбивающих кровь из глаз сверкающих сплошным зеркальным остеклением «вставных зубов» точечной застройки. Нет, здесь встречались здания вполне современного вида, но они либо «кучковались» по улицам в компании себе подобных, либо же скромно прятались за зеленью скверов и в глубине дворов. Приятное место. Было… пока спасплатформа не подала мне на коммуникатор сигнал о приближении к ней отмеченных ещё в Сарапуле объектов. Надо же! Соглядатаи всё же сорвались за нами вслед.

Интересно, они повторят подвиг урядников Швырко или всё же поберегутся и не сунутся к машине? Кружат, кружат…

— Кир, а чем ты занят? — в интонациях сидящей напротив меня жены послышались вкрадчивые нотки, и я вздохнул. Ну не могли придурки подобрать другое время для визита? Хоть бы получасом позже, когда Оля, наконец, закончит делиться впечатлениями о Перми? А то ведь загрызёт же за то, что не обращаю должного внимания на её щебет…

— Наблюдаю, как филёры Исенбаевых пытаются подобраться к нашей машине, — ответил я. Честность — лучшая политика. По крайней мере, в данном случае. Точно… наверное… может быть.

— О… — Оля откинулась на высокую спинку кресла и, подхватив со стоящего перед нами блюда яблоко, с хрустом его надкусила. — Это, конечно, важно, но… Они что, уже пытаются её взломать?

— Пока нет, — вздохнул я. — Крутятся рядом, словно акулы вокруг раненого дельфина, но ближе десятка метров к машине не подходят. Наверное, знают, чем это закончилось для подчинённых портового околоточного.

— Ой… стоп, Кир! — жёнушка тут же перестала играть обиженку и, развернув экран своего коммуникатора над заставленными закусками столом, принялась активно работать… я так понимаю, с вычислителем спасплатформы. Впрочем, уже черед полминуты она на миг отвлеклась от своей работы и кивнула: — Разверни свой экран на полную, я дам тебе телеметрию с борта и данные с москита.

Браслет вздрогнул, и передо мной возникла картинка, аналогичная той, что видела сейчас на своём коммуникаторе Оля. И первым, что бросилось мне в глаза среди нагромождения таблиц и диаграмм, расположенное в центре подобие экрана радара с многочисленными отметками, из которых лишь пять соответствовали тем, которыми москит обозначил наших сарапульских филёров.

— Кто все эти люди, что здесь происходит? — не удержался я от сарказма.

— Смею предположить, что жёлтым отмечены дружинники Исенбаевых, — пожала плечами Оля, хмуро наблюдая мельтешение жёлтых отметок, собравшихся вокруг спасплатформы.

— А красные — это наши сарапульские наблюдатели, да? — вздохнул я. Жена кивнула в ответ.

— Две пятёрки бойцов и пятёрка следопытов-разведчиков, — протянула она. — Кир, а ты, случаем, фиксатор в кабинет боярина Исенбаева не возвращал?

— Что значит, «не возвращал»? — я изобразил возмущение. — Обязательно возвращал. Мало ли, чего они там ещё напридумывают такого, отчего нам придётся менять планы на отпуск…

— Вот и придумали, кажется, — вздохнула жена. — Доставай, посмотрим-послушаем, что именно…

— У меня другое предложение, — покачал я головой. — Давай сначала спеленаем наших незваных гостей, потом посмотрим, что там фиксатор нафиксировал и взятых «языков» допросим. Ну и дальше… по обстоятельствам.

— Мальчишки! Вам лишь бы подраться, — фыркнула Оля, но тут же сменила тон. — Ладно. Чувствую, с этими князцами можно разговаривать только с позиции силы. Иначе не отвяжутся. А я, чтоб ты знал, не желаю портить себе отдых очередной серией боярских войн. Мне этого и на работе хватает, вот. Давай, излагай свой план превентивного удара.

— А чего мудрить-то? — пожал я плечами. — Я переправляю тебя в платформу, сам выхожу окном, вон, хотя бы, у будки охранника. Кладу нападающих мордами в пол, и мы вду-умчиво беседуем с их командирами. Потом связываемся с Исенбаевым-старшим и сдаём ему дружинников по описи окном. Или, если беседа не задастся, отправляем их ему своим ходом. Голяком и пешкодралом, в смысле…

— Пятнадцать человек… мордой в пол, да потом переправить их домой окном… — чуть ли не промурлыкала Оля, но тут же посерьёзнела. — Кирилл, тебе не кажется, что твой план несколько… самонадеян? Мало того, что мы не знаем качественный состав этих «захватчиков», так ты ещё и собираешься обрушить всё наше инкогнито!

— Чавой-та?

— Тавой-та! — передразнила моё деланное недоумение жена. — Можно подумать, у нас в стране так много людей, способных открывать «окна»? Кир, ну прекращай уже дурачиться-то!

— Всё-всё, — замахал я руками и стёр улыбку с лица. — Больше не буду. Обещаю, никаких «окон», кроме того, что я открою для нас с тобой. Остальную часть плана, думаю, можно оставить без изменений. Разве что я бы попросил тебя отвлечь атакующих нелетальными средствами обороны спасплатформы, пока я буду причинять им добро и наносить справедливость.

— Ну… в тебя-то я верю, — медленно проговорила Оля. — Но с чего ты взял, что для твоей поддержки спасплатформой мне непременно нужно оказаться в ней самой? Я, знаешь ли, достаточно профессиональна, чтобы управлять её системами прямо отсюда.

— Так и скажи, что не хочешь отвлекаться от десерта, — фыркнул я.

— А если и так? — вздёрнула носик Оля. — Я в отпуске, имею право!

— Тебя Инга покусала, да? — изображая сочувствие и сожаление, покивал я. — Ничего, это лечится. Тренировками. Усиленными.

— Вот… всё удовольствие испортил, — надулась Оля, но тут же посерьёзнела. — Ладно, пошутили и будет. Я готова работать, а ты?

Я глянул на экран коммуникатора, на который всё это время продолжала поступать информация со спасплатформы, и удивлённо покачал головой. Действительно, пока мы перешучивались, Оля не переставала контролировать её системы, и сейчас те находились в полной готовности к противодействию любой агрессии. Вот только…

— Кхм, а спарку-то ты зачем зарядила? — поинтересовался я у жены. — И… кстати, откуда она вообще там взялась?!

— Я у папы попросила. — сыграла она скромную папину дочку, и тут же ткнула меня пальцем в грудь, ощерившись в предельно хищной улыбке. — И вообще, у меня только один муж, и заменять его на другого в связи с поломкой предыдущего я не намерена.

Вот она, жадность-то боярская, чего делает, а! Но приятно, приятно, да.

— Ты только не торопись с ней, ладно? — попросил я, поднимаясь с кресла. — Всё же, надеюсь, мне удастся обойтись без… летальных исходов. К тому же, нам потом с Исенбаевыми общаться, и лучше бы это делать, не имея крови между нами. Угу?

— А уж я-то как надеюсь, что ты в кои-то веки усмиришь свою кровожадность, дорогой учитель! — Оля покачала головой, после чего приподнялась и, неожиданно крепко ухватив меня за плечо, резко привлекла к себе. Наградила коротким поцелуем и, практически тут же оттолкнув, вновь уселась в кресло. — Всё, иди уже. А то эти оглоеды уже пытаются подобрать ключики к нашей платформе. Пока она отбивается, но без моей помощи это долго не продлится. Всё же машинные мозги — это машинные мозги…

Бахвальство? Отнюдь. Просто осознание собственных возможностей и уверенность в умениях. Если среди нападающих нет гранда или хотя бы пары ярых, то наше противостояние даже боем назвать можно будет… разве что с о-очень большой натяжкой. И нет, если бы люди Исенбаева не стали проявлять явную агрессию в нашу сторону, точнее, в сторону нашего имущества, я бы и не подумал жестить. Повалял бы пятёрку наблюдателей-следопытов, потрепал бы им нервы, да и отправил на доклад боярину. Повинную голову меч не сечёт, ведь так? Но отправлять десяток вооружённых автоматической стрелковкой бойцов против пары молодожёнов из боярских детей, пусть даже подозреваешь их не пойми в чём… Это уже за гранью добра и зла. И да, фиксатор спасплатформы отчётливо показал нам с Олей четыре мощных вездехода, окруживших нашу рыжую машину, и высыпавших из них бойцов со стреломётами наперевес. Брутальных таких, крутых вояк в тактике и боевых шлемах. Им только тяжёлой техники в поддержку не хватает.

«Окно» к будке охранника гостиничной стоянки открылось ожидаемо без проблем и напрягов. И отвод глаз не подвёл. А вот эфирного щита, прикрывающего творящееся не площадке, я как-то не ожидал. С другой стороны, а чего я хотел? Мы ж не в Усть-Бельске, купленном Исенбаевыми на корню, а в столице Прикамского воеводства. Здесь уже совсем другие люди «шишку держат», государевы. И им боярская вольница с её гонором и местечковыми разборками в городе на фиг не сдалась. Вот и осторожничают дружинники князца Кара-Бек. Ну, оно и к лучшему. Мне тоже чужие глаза и уши здесь кажутся лишними. А если что, фиксаторы спасплатформы всё пишут. Что увидят… А увидят они… О, как удачно!

Под отводом глаз подойти к напряжённому дружиннику, не сводящему ствола своего стреломёта со спасплатформы, было проще простого. Краску немного жаль. Я долго этот рыжий цвет подбирал… Ну да, чего не сделаешь ради праведности дальнейших претензий? Ладонь аккуратно легла поверх руки дружинника. Толчок и аккуратный удар пальцем по хребту с одновременным посылом эфирной волны. Всё! Бойца «замкнуло» и веер стальных стрелок ударил по корме спасплатформы. Долгая очередь, «до железки». Но, прежде чем магазин этого стреломёта сказал «йок», к стрельбе уже присоединились… раз-два… три молодых дружинника. Дурной пример заразителен, да… А тут и Оля подсобила, включив все «противоугонные» системы разом. Облака газа, разряды молний и прочие тридцать три удовольствия, да под непрекращающуюся стрельбу и надрывные крики командиров! Это ж сказка! Мечта диверсанта!

И чёрт с ним, что спустя всего полминуты командиры дружинников сумели-таки прекратить эту вакханалию… поздно. Этого времени мне хватило, чтобы обойти под отводом глаз половину бойцов и «замкнуть» их также, как начавшему всю эту веселуху первого дружинника-провокатора. А вторую половину… снять отвод глаз, ускориться по максимуму и…

— Шлёп, шлёп, шлёп, и все лежат, — растерянно проговорила Оля, когда по завершении стычки я вытянул её из кафе прямиком к спасплатформе. — Теперь понимаю, почему ты отказываешься выходить с нами на спарринги в полную силу… Кир, а ярого тоже можно вот так… подзатыльником в нокаут отправить? Или это только с воями прокатывает?

— Если сумеешь подобраться к ярому на расстояние руки, почему нет? — пожал я плечами. — Только бить его придётся чем-нибудь посущественнее, чем голой рукой. Ярые, как, впрочем, и гранды, на рану крепкие. Вот клевцом там, или ледорубом… Тогда есть шанс. Иначе он почешется, да и зарядит в ответку огненным штормом, а тут уже Эфир не пляшет, одни тапочки останутся… обугленные.

— Поня-атно, — Оля как-то потеряно оглянулась по сторонам, после чего её взор остановился на посечённой стрельбой спасплатформе, и взгляд жены похолодел. — Вот же, ур-роды! Такую красоту испортили!

— А говорила, что тебе этот цвет не нравится, — протянул я, глядя в сторону.

— Я же девочка, мне положено менять точку зрения по пять раз на дню, — независимо пожала плечами Оля и, встрепенувшись, уверенно направилась к одному из четырёх вездеходов напавших на нас дружинников.

— Что там? — поинтересовался я через плечо жены, внимательно рассматривающей содержимое багажного отделения заинтересовавшей её машины. В ответ Оля вздохнула.

— Ничего особенного, — проговорила она. — Я-то думала, они какой-то неизвестный мобильный щит использовали, а это классическая «Флешь» с модулем гашения. Примитив. Эх… Ладно, давай посмотрим, что там кабинетны…

— Тихо-тихо, не торопись, — замахал я руками, пока Оля не сболтнула лишнего. Половина-то дружинников до сих пор в сознании, хоть и зафиксированы в неподвижности. Незачем им это слушать… — Сначала нужно разобраться с этими «статуями», а уж апосля…

— Ой… точно, — Оля покивала и выжидающе уставилась на меня. — И? Чего стоим, кого ждём? Разбирайся давай. А я пока нашу машинку осмотрю. Вдруг эти гады не только краску поцарапали, но и чего похлеще утворили? Всё запишу и счёт их Азамату выставлю!

Глава 29

Поворот оверштаг!

Всё тот же кабинет, всё те же лица… вот только нет здесь и намёка на прежнее спокойствие. Хозяин кабинета не взирает на гостей со снисходительной улыбкой умудрённой старости из удобнейшего кресла, а расхаживает по кабинету, бросая хмурые взгляды на сидящих в гостевых креслах визитёров, боярича Азамата и главу боярской дружины Алана. И если дружинник вёл себя как обычно, то Азамат, прежде отличавшийся некоторой вальяжностью, порой переходящей в лёгкую развязность, теперь был сам на себя не похож. Сидел в кресле, выпрямившись, будто кол проглотил, на лице и намёка на обычную ухмылку, брови нахмурены… Впрочем, всем троим было от чего нервничать. Столь муторно начавшееся, прежде не дававшее осечек, дело сейчас уже не просто попахивало, а откровенно смердело, как недельный труп, оставленный на жаре.

— Итак, я вас слушаю, — дождавшись, пока в щель приоткрытой двери проскользнёт и, аккуратно, но плотно закрыв за собой створку, застынет у порога последний участник совещания, пророкотал Девлетъяр Наильевич. — Азамат, начнём с тебя.

— Слушаюсь, глава, — тихо произнёс тот, уставившись на собственные колени. — С получением и переправкой груза на СВП никаких проблем не было. Управились в срок. Также в срок машины вышли на маршрут. В это же время люди Алана устроили чистку в Усть-Бельске. Взяли пятерых подозрительных, обозначенных моими людьми для захвата, но упустили шестого.

— Упустили?! — чуть ли не прошипел Алан, полоснув изображающего паиньку боярича яростным взглядом, и заговорил, с каждым словом повышая и без того полный гнева и недовольства голос: — Да, если бы твои шпионы недоделанные нормально выполнили порученную работу, мои люди не наткнулись бы на засаду! Кто говорил, что у шестого нет силового прикрытия?! И как твои «орлы» глазастые умудрились проглядеть четырёх старших воев, которые…

— Алан, уймись, — коротко приказал Девлетъяр. Дружинник тряхнул головой, сжал губы в тонкую полоску и, с силой выдохнув, попытался сбавить тон. Вот только в голосе, пусть он и пытался не сорваться на крик, негодование не просто слышалось, оно бурлило!

— Прости, глава. Но эти четверо наглухо положили трёх твоих воинов из штурмовой группы, выдвинутой на захват последнего подозреваемого, указанного людьми Азамата. Я за них, конечно, отомстил, но это не вернёт сыновей их матерям. И счастье ещё, что на последний захват я выдвинулся вместе с дружинниками. Иначе, боюсь, потери могли быть куда выше. Шпиона прикрывала слаженная группа, опытные бойцы, заточенные именно на защиту объекта и быструю ликвидацию угроз, хорошо знающие своё дело и явно побывавшие не в одном бою. И кабы не мой ранг гридня, там бы все штурмовики и легли. А всё из-за того, что выкормыши этого…

— Мы обсудим это упущение чуть позже, — успокаивающе положив ладонь на плечо сидящему в кресле Алану, произнёс хозяин кабинета и повернулся к умолкнувшему было бояричу. — Азамат, излагай дальше.

— Да, глава, — младший родственник до хруста и побелевших костяшек сжал кулаки, но справился с собой и продолжил доклад. — Машины вышли на точку встречи, обозначенную нашим контрагентом уже в ходе доставки груза. Двенадцатую, если быть точным. Здесь их уже ждал заказчик, но… практически в тот момент, когда наши люди начали разгрузку, обе группы были атакованы третьей стороной. Таким образом, получить информацию о месте встречи третьи лица могли только в двух случаях: либо они установили прослушивающие устройства на наших СВП, либо на транспорте грузополучателя. Прослушать же переговоры наших людей с заказчиком напрямую, во время определения точки встречи, возможности ни у кого не было… практически. Они велись через армейскую ЗАС. И да, как только наши машины вернулись в Усть-Бельск, я велел провести их обыск. Прослушку в них мы не нашли. К сожалению, проверить транспорт заказчика возможности нет, он выгорел дотла. Вот запись происходившего на месте.

Подчиняясь отданной через коммуникатор Азамата команде, огромный экран, висевший на стене кабинета, засветился, передавая запись, сделанную на месте боестолкновения. Картинка вышла не очень-то качественной, прыгающей, да и звук оставлял желать лучшего ввиду того, что запись велась нашлемным фиксатором одного из бойцов Исенбаевых, сопровождавших груз, но разобрать происходящее на экране всё же было возможно. И оно, это самое происходящее, явно не доставляло никакого удовольствия тем, кто вынужден был за ним наблюдать. Метания экипажа, занимающегося «парковкой» СВП, были им попросту неинтересны. А то что происходило дальше… попросту неприятно.

Вот громоздкие туши СВП, откинув аппарели, тяжело оседают на грунт посреди небольшого песчаного пляжа. Рядом виднеется ещё одна машина, правда, явно более массивная и, соответственно, вместительная, но она стоит чуть в стороне от прибывшего транспорта Исенбаевых, с заглушенными двигателями. Кроме того, в отличие от усть-бельских машин, на ней нет ни гербов, ни иных опознавательных знаков. Да и люди, снующие рядом с ней, не несут на своих однообразно чёрных комбезах никаких знаков отличия или принадлежности к какому-либо роду. Правда, среди встречающих выделяется статью высокий седовласый старик с хмурым костистым лицом, явно давно забывшим, как должны работать мышцы, отвечающие за приветливое выражение лица вообще и улыбку в частности. В отличие от своих подчинённых, старик был наряжен в обычный серый костюм-тройку с накрахмаленной сорочкой и шёлковым галстуком. В руках он крутил длинную, под стать его росту трость… и такой вот франтоватый вид старика ну совсем никак не соответствовал окружающему лесному пейзажу, реке и пляжу, на котором обосновались тяжёлые туши СВП.

Впрочем, самого деда этот факт, кажется, ничуть не смущал. Он спокойно, можно сказать, по-дружески поздоровался с подошедшим к нему главой группы доставки Исенбаевых, принял у него из рук обычный планшет и, пробежав по нему взглядом, довольно кивнул. Командир доставщиков улыбнулся в ответ и тут же отдал команду на начало разгрузки. Миг, и его подчинённые засуетились, вытаскивая из первой машины чёрные пластиковые ящики, которые тут же принялись складировать точно на полпути к машине заказчика. Можно было бы, наверное, и перекидывать груз сразу в трюм его транспорта, но… проверки никто не отменял. Как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь… В общем, люди Исенбаевых разгружали свои машины, а подчинённые старика тут же проверяли соответствие груза имеющемуся у них списку. Сам же старик, выслушивая суетящихся людей, отмечал позиции на переданном ему планшете. Учёт и контроль. Учёт и контроль.

Идиллическая картинка сменилась в тот же момент, когда группа доставки выставила на песок пляжа последний ящик. Старик не успел выслушать доклад приёмщиков, их заглушил мощнейший взрыв, приподнявший транспорт заказчика, да так, что на миг из-под его юбки стали видны винты нагнетателей! Машина со скрипом и скрежетом осела и чадно задымила, а пляж уже полосовали очереди тяжёлых стреломётов. Бросившихся было под защиту уже поражённого борта, четвёрку подчинённых старика просто разметало взрывом, чудом не задевшим груду сваленных посреди пляжа ящиков с грузом. Экипажи машин Исенбаевых отреагировали быстро и чётко. По лесу хлестнули такие же очереди тяжёлых стреломётов, установленных на их СВП, да и охранявшие место сделки бойцы рода принялись поливать уже желтеющую листву из автоматических стреломётов, перемежая выстрелы огненными и водяными техниками. Вот на противоположном берегу речки что-то бахнуло, задымило… сквозь заросли густого, уже начавшего подсыхать рогоза пробились языки оранжево-жёлтого чадного пламени, но на пляж уже выкатывались боевые платформы. Машины Исенбаевых же, не прекращая огня, взвыли нагнетателями, вздымаясь над пляжем и плеснув во все стороны целым облаком мелких песчинок, покатились к воде.

Очередь прошла в метре от снимавшего происходящее и поливавшего из стреломёта выскальзывающие из подлеска чужие тени, бойца Исенбаевых. Прошла, вздымая фонтанчики песка и уткнулась в прикрывшегося щитом старика, так и не сошедшего с места. С тихим, почти неслышимым на фоне стрельбы и завывания двигателей хлопком, щит опал после очередного попадания и заказчик сложился пополам, оросив пляж кровью. Боец Исенбаевых, прикрывавший отход машин, тихо выматерился и, подскочив к старику, одним движением закинул его на плечо, после чего, прикрыв своё отступление ледяным щитом, ринулся к аппарели уже почти съехавшей в воду машины. Миг, и, прорвав телом плёнку стационарного эфирного щита, он рухнул на колени. Скинул бледного, пребывающего без сознания старика на металлический пол СВП и, оглядевшись по сторонам, матерясь через слово, потребовал медика. На этом моменте Азамат остановил запись.

— Сейчас Еремей Иванович находится в нашем госпитале. Он прооперирован и, по уверению врачей, находится в стабильном, хоть и тяжёлом состоянии, — проговорил боярич. — Его родовичам о происшедшем мы пока не сообщали.

— Причины такого решения? — холодным, равнодушным тоном спросил Девлетъяр, отведя взгляд от потухшего экрана.

— Я решил… подумал… — Азамат замялся, но под зло насмешливым взглядом Алана взял себя в руки и, вскинув голову, договорил: — Я решил, что без передачи роду нашего компаньона шпионов, виновных в происшедшем, известие о его тяжёлом ранении омрачит взаимное доверие между нашими семьями. Тем более, что груз-то потерян…

— А ты уже определил этих самых шпионов? — приподнял бровь боярин, и Азамат неопределённо пожал плечами. Экран на стене вновь засветился, но на этот раз вместо суматохи боестолкновения с неизвестными на безымянной речке, теперь картинка была статичной и разделённой на шесть частей, в каждой из которых красовалось довольно качественное фото.

— Вот эти четверо, — Азамат выделил на экране четыре фотографии, — совершенно точно не имеют никакого отношения к происходящему. Трое из них прибыли в Усть-Бельск только вчера и просто не успели бы ничего натворить, поскольку практически постоянно находились в зоне действия городских фиксаторов. Мои люди просмотрели записи чуть ли не посекундно и не нашли ни единого подозрительного движения. Четвёртый… проживал в городе уже неделю и должен был отправиться рейсовым судном в Дюртюли, но пятничный рейс был отменён и наш гость вынужден был задержаться в Усть-Бельске. За ним также не нашлось каких-либо странностей, к тому же этот человек довольно известен в родном городе, и навести о нём справки было совершенно несложно. Не наш клиент, говорю со всей ответственностью. Обычный художник. Работает с металлом, костью, деревом… Мимо, в общем.

— Пятый? — указал на следующую картинку Девлетъяр.

— Пятый, — Азамат вздохнул. — С ним сложнее. Проходимец, мелкий шулер, прибившийся в припортовом районе. Маялся подёнкой, изредка поигрывал в тамошних шалманах, пока его не поймали за руку и не начали бить… Собственно, он с четверга сидит в околотке на Марьинке и выходить оттуда совершенно не желает. Как он сам говорит: «тепло, светло и кормят по распорядку». А на улице дожидаются злые облапошенные обыватели. Подозрителен, конечно, но… вряд ли, вряд ли.

— Зато шестой себя показал во всей красе, — рыкнул Алан, с отвращением глядя на фотографию довольно объёмистого молодого человека с округлым гладким лицом, пухлыми губами и наглым взглядом голубых глаз. И на этот раз Девлетъяр не стал его окорачивать. Да и Азамат примолк. — Единственный из этой шушеры, этот… приехал в субботу. Предыдущую. Обосновался в той самой гостинице, хозяин которой теперь так настороженно к нам относится. Не знаешь, с чего бы это, Азамат? Молчишь? Ну, молчи… В общем, за этим кадром «специалисты» боярича тоже ничего не нашли, но под подозрение он попал. Слишком часто исчезал из поля зрения городских фиксаторов, да и пару раз оказывался слишком близко к закрытой портовой зоне. А вот его защитников подчинённые Азамата просто бездарно прошляпили! Хотя те жили в соседнем номере с фигурантом. Как бы то ни было, брать мы его пошли точно так же, как и первую четвёрку. На всякий случай. Вот только беседа не задалась, да… мы только на этаж поднялись да к двери подошли, когда из-за соседней выкатились четыре бойца, тут же обрушивших на моих штурмовиков слаженный удар. Прикрыть их я физически не успел. Результат… три хороших надёжных бойцы ушли в пепел. Я выставил щит, отразив следующую атаку, после чего обрушил под ними пол, а когда те «потерялись», приложил сверху «могильной плитой». С концами. Но когда мы вышли в номер фигуранта, тот, конечно, был уже пуст. И ни единого следа жильца. Будто испарился.

— Понятно, но… — Девлетъяр остановил взгляд на по-прежнему стоящего в углу комнаты родовича, — полагаю, это не все варианты, да? Иначе зачем бы Азамату приглашать молодого Дамира. Проходи, юноша, располагайся в кресле…

— Благодарю, глава, — явно стесняющийся «высокого собрания», тонкокостный Дамир тряхнул кудрявой шевелюрой и, скользнув в сторону, устроился на самом краешке указанного ему кресла. — Могу я…

— Говори-говори, Дамир, — благожелательно покивал хозяин кабинета. — Я внимательно тебя слушаю. Мы внимательно слушаем.

— Да… а… — молодой человек бросил взгляд на отрешённого шефа и, облизав тонкие губы, вздохнул: — В общем, Азамат Хузянович предположил, что информация о месте сделки могла уйти не только с «жучков», если таковые были установлены на машинах. При наличии серьёзной аппаратуры, можно отследить нужный транспорт на очень большом расстоянии. По эфирному следу. Но для этого нужна по-настоящему серьёзная техника. Военная. Эксклюзивная.

— Та-ак, — Девлетъяр моментально понял, к чему клонит подчинённый его родовича и перевёл на Азамата потемневший взгляд. — Ты всё никак не успокоишься, да? Дались тебе эти молодожёны!

— Но у них действительно может быть такая аппаратура! — взвился Азамат, тут же утеряв всё своё спокойствие. — И Дамир… Дамир!

— Я могу подтвердить, что на той платформе вполне может быть установлено оборудование нужного класса и сложности, — кивнул молодой человек. — Антенные комплексы, их типы и местоположение, мощность эфирного излучения… всё говорит за это.

— Они уже к Перми подъезжают, должно быть, — тихо, словно куда-то в сторону проговорил Девлетъяр.

— Знаю, — также тихо ответил Азамат. — Я уже отправил за ними сарапульскую пятёрку и придал ей свой личный десяток в помощь.

— Решил устроить бойню на улицах Перми? — вздохнул боярин. — Молодец, племянник. Просто молодец!

— Да не будет никакой бойни! — мотнул головой тот. — Десятком командует начальник Дамира. А ему я поставил задачу — взломать эту чёртову платформу и перегнать её сюда, в Усть-Бельск. Хозяев брать живьём… по возможности.

— По возможности… — эхом повторил за Азаматом его старший родственник. — Иногда мне кажется, что твоя мать слишком часто подкидывала тебя в детстве… и не всегда ловила.

* * *

— Засранец, этот Азамат! — сердито проговорила Оля, когда запись на фиксаторе подошла к концу. Я непонимающе уставился на супругу. — Что? Он же обещал боярину не лезть к нам, если…

— Ну, «если», оно и есть «если». Передумал Азамат Хузянович, бывает, — развёл я руками. — Зато теперь понятно, почему эти орлы нацелились на спасплатформу, а не на нас. Хотя я бы на их месте действовал наоборот. Но технарь в командирах… это диагноз, да.

— О? — удивилась Оля и, смерив меня испытующим взглядом, вдруг кивнула сама себе. — Кажется, сейчас ты скажешь, что у нас кардинально меняются планы. Стоп-стоп-стоп, милый. Попробую угадать… Ты что-то узнал из этой записи… нет… не что-то… кого-то?

— Следователь ты мой, — слабо улыбнулся я ей в ответ. — Можно же просто спросить, правда? Но ты права, я действительно кое-кого узнал на этой записи. Да и ты бы узнала, если бы…

— Старик! — хлопнула себя по лбу Ольга, так и не переставшая прислушиваться к моим эмоциям. — Ты узнал старика!

— Еремей Иванович, отец моего первого друга, Вячеслава Вердта, — кивнул я, но о том, что это не единственный знакомец, увиденный мною на записи, говорить не стал. Ни к чему это. Пока.

— Полагаю, это значит, что мы отправляемся к Исенбаевым? — вздохнула Оля и, увидев мой кивок, решительно откинула люк спасплатформы. Но не успел я удивиться, как тут же услышал ответ на свой невысказанный вопрос. — Что? Надо же их машины прихватить с собой. В конце концов, техника-то подотчётная, а мы, вроде как, идём с миром. С миром же?

Глава 30

Сова, открывай. Медведь пришел

Тратить много времени на подготовку к визиту в имение Исенбаевых мы не стали. Всё-таки, как бы хорошо не отработала «Флешь» наших недавних противников, полностью исключить возможность наблюдения за происходившим на стоянке у отеля она не могла. Хватило бы одного-единственного фиксатора, оказавшегося внутри сформированного «Флешью» купола, чтоб в городе поднялась нешуточная тревога. Это, всё-таки, не Усть-Бельск и даже не уездный Сарапул. Пермь не просто так считается столицей Прикамья, и как и в «больших» столицах, её власти крайне отрицательно относятся к боярским разборкам на своей территории. А пошумели-то мы изрядно, как ни крути… Вон, платформу, поди, перекрашивать придётся, едва ли не полностью.

В общем, затягивать сборы мы не стали. Единственное, пока Оля распихивала «выключенных» дружинников Исенбаевых, мне пришлось потратить несколько минут на открытие окна в кабинет Девлетъяра Исенбаева и перенос его во двор имения. Всё-таки, вламываться в личные покои боярина без спросу и предупреждения… ну, не комильфо. Да и машины там точно не поместятся, м-да. Как бы то ни было, уже через пять минут спасплатформа вкатилась на просторный, выложенный аккуратной плиткой двор имения Исенбаевых, а следом за ней, направляемые телекинезом Оли, въехали и вездеходы наших неудачливых преследователей. Въехали и замерли, мерно тикая остывающими двигателями. Как там… «Ревизор», последняя сцена? Ну, как-то так, да. Впрочем, нужно отдать должное боярским дружинникам. Как бы их не удивило появление из ниоткуда нашей спасплатформы и исенбаевских вездеходов, на то чтобы прийти в себя и поднять тревогу, охране поместья понадобилось куда меньше полутора минут. А к тому моменту, как мы с Ольгой выбрались из машины на свежий воздух, вокруг было уже не протолкнуться от вооружённых дружинников. Да и не только они почтили нас своим вниманием. В тишине, нарушаемой лишь лязгом оружия и амуниции, хлопнули высокие дверные створки парадного входа в господский дом, и на широком крыльце его появились хозяева этого имения. Собственно, сам Девлетъяр Исенбаев, боярич Азамат и… ну куда ж без великого гридня Алана!

Оглядевшись по сторонам, Оля фыркнула в адрес наставленных на нас стволов и, вздёрнув носик, подхватила меня под руку. Что ж, намёк понятен, пойдём здороваться с хозяевами дома сего. Удивительно, но останавливать наше «шествие» никто не стал, хотя стволы дружинники не отвели, держа нас на прицеле. Хотя вполне возможно, что причиной тому отпущенный мною с поводка Эфир. Но утверждать наверняка не стану.

Так и дошли до широких каменных ступеней крыльца, молча. Остановились… и я уж было хотел поздороваться… вежливо, разумеется, как меня опередил боярин Исенбаев.

— Приветствую, господа, — ровным, но звучным голосом произнёс он. — Чему обязан?

— И вам здравствовать, уважаемый Девлетъяр Наильевич, — кивнул я в ответ, всё так же поддерживая жену под руку. — Да вот, появилась неотложная необходимость нанести визит, заодно решили вернуть вам вашу технику и людей… ну и обсудить неадекватность поведения некоторых ваших родственников.

— Технику? Вижу, — протянул боярин. — А людей, простите, нет.

— Так они в технике и есть, уж извините, пришлось штабелями уложить, чтоб поместились, — я попытался развести руками, что, учитывая хватку Оли, было совсем непросто. — Не переживайте, все живы и почти здоровы. Максимум, немного помучаются головными болями, как очнутся. Но это мелочи, право слово.

— Мелочи?! — встрепенулся Азамат, но в ту же секунду ему на плечо легла тяжёлая ладонь гридня Алана, и Хузянович умолк.

— Правильное решение, — я благодарно кивнул дружинному воеводе. Тот нахмурился, но промолчал. А вот Девлетъяр, очевидно, что-то такое понял, судя по быстрому взгляду, брошенному им на Алана.

— Прошу, давайте зайдём в дом, — предложил он, возвращая к нам своё внимание. — Всё-таки, двор — не лучшее место для таких бесед.

— Благодарю, — я растянул губы в улыбке, и мы с Олей шагнули на каменные ступени крыльца. Вот тут-то я и придавил свой Эфир, перестав фонить на всю Ивановскую. Очевидно, слегка перестарался, потому что даже идущая рядом супруга облегчённо вздохнула.

Накрывать ради нас стол, естественно, никто не стал. Более того, хозяин дома чуть ли не демонстративно провёл нас мимо огромной столовой, потом мы пересекли уютную гостиную и оказались в совсем невеликой комнатке, где даже журнальному столику места не нашлось… Ну хоть кресла удобные предложили, и то хлеб. А вот Алан с Азаматом оказались «без мест». Но они тут же заняли позиции за креслом хозяина дома. Свет из окна ударил нам с Олей в глаза, едва мы устроились в предложенных креслах, а вот лицо Исенбаева-старшего спряталось в тени. М-да, то ли дон Корлеоне, то ли следователь… приёмчики-то одинаковые. Хотя, нет! Дону кота не хватает. Белого и пушистого.

— Итак, господа Обуховы, верно? — медленно проговорил Девлетъяр Исенбаев, сыграв пальцами какую-то затейливую комбинацию. Это у него вместо «невидимой» нами мимики, что ли?

— Неверно, Девлетъяр Наильевич, — покачал я головой, пока Оля индифферентно рассматривала скудную обстановку комнаты и застывших истуканами подчинённых боярина. — Позвольте представиться: опричный боярин Кирилл Николаевич Николаев-Скуратов. А это моя жена, боярыня Ольга Валентиновна Николаева-Скуратова, в девичестве Бестужева. Примите идентификаторы…

— Кирилл, — покачала головой Оля, наградив меня укоризненным взглядом. На что я только руками развёл.

— Извини, дорогая, но в нынешних обстоятельствах сохранение инкогнито бессмысленно. Еремей Иванович нас узнает в любом случае, а я боюсь, он сейчас не в том состоянии чтобы поддерживать наши игры.

— М-м, Николаев-Скуратов, значит, — протянул Исенбаев. — Еремей Иванович, значит… Как любопытно-то!

— Ну уж как есть, Девлетъяр Наильевич, — я изобразил улыбку, но тут же стёр её с лица. — Собственно, как я и сказал, к вам нас привели три причины. И первая из них — это беспокойство о здоровье и жизни отца моего погибшего друга, Еремея Ивановича Вердта. Вторая — ну, собственно, я её озвучил во дворе и, полагаю, ваши люди уже вытащили пострадавших из машин и доставили их в медицинское крыло. Третья же причина… стоит за вашим левым плечом. Но к Азамату Хузяновичу мы можем вернуться позже, а вот о здоровье Еремея Ивановича хотелось бы узнать поскорее. Итак?

— Феерическая наглость! — взвился Азамат, и в этот раз гридень не успел его заткнуть. — Глава, я настаиваю на жёстком допросе!

— А силёнок-то хватит, Азамат? — я чуть отпустил Эфир. И если боярин только крепче сжал подлокотники кресла, а Алан чуть качнулся, то Хузяновича просто-таки размазало по стене. — Допросить, убить, концы в воду, платформу в реку… Ладно я, сколько уже подобных уродов пережил, одним больше, одним меньше, мог бы плюнуть, забыть и мимо пройти. Но ты же, тварёныш неугомонный, медовый месяц моей жене испортил! Первый и единственный, между прочим. Ты кем себя возомнил, боярич? Бессмертным?!

— Ал-кхан! — выдавил из себя Азамат, скребя ладонями по стене и чуть ли не умоляюще глядя на дружинного воеводу. Тот вздохнул и, переглянувшись с повернувшимся к нему боярином, покачал головой.

— Не моя весовая категория, извини, Азамат, — глухо проговорил он, боднув и меня тяжёлым взглядом.

— Такой молодой и уже ярый? — неподдельно удивился Девлетъяр, кажется, уже успевший оправиться от моего давления.

— Не ярый. Гранд, — поправила его Оля и, погладив меня по руке, проговорила: — Отпусти уже этого недоумка, дорогой. Я же вижу, он не со зла гадости делал, а по личной дури. Ну что с убогого взять?

— Как скажешь, — пожал я плечами, снимая давление Эфира. Алан гулко охнул, а Азамат попросту съехал по стеночке на пол. Вот и ладненько, пусть пока в себя приходит… молча. А то, чую, с его участием наша беседа растянется надолго.

— Так, господа, — Девлетъяр с усилием потёр переносицу. — Давайте-ка немного успокоимся и обсудим наши проблемы в порядке их поступления. Алан, позови кого-нибудь, пусть отведут Азамата к медикам. И да, передай, чтоб накрыли к чаю на веранде. Надеюсь, господа Николаевы-Скуратовы, вы не откажетесь разделить со мной угощение?

— Между нами нет крови. Пока, — пожал я плечами, на что Оля закатила глаза. Дескать, нельзя же быть таким прямолинейным. Ну уж как есть. И вообще, какие претензии? Веду себя чётко в рамках определённой роли. Грубый, сильный, недалёкий, влюблённый. Вот.

— Мы с удовольствием принимаем ваше приглашение, Девлетъяр Наильевич, — прожурчала жена.

И всё завертелось. Сначала, в комнатку ввалились двое бойцов, которые подхватили под руки пребывающего в состоянии грогги Азамата и тут же куда-то его потащили. Следом появился ещё один господин… не дружинник, одет в гражданское, но вой не из последних. Как оказалось, это был управляющий имения, на которого боярин скинул заботу о нас, как о гостях, до той поры, пока слуги не накроют на веранде стол к чаю. Этот самый управляющий довольно ловко увлёк нас за собой и потащил по дому с экскурсией, а сам боярин и его дружинный воевода как-то технично слились, исчезнув в многочисленных коридорах и переходах огромного особняка, в архитектуре и отделке которого затейливо переплелись мотивы русского и восточного зодчества.

Понятное дело, что оставлять без внимания шляющихся где-то по дому боярина и его гридня я не собирался. А потому, пока Оля по моей молчаливой просьбе засыпала довольного управляющего десятками вопросов, я имел возможность без проблем… м-м… послушать, да, послушать беседу хозяина особняка и его воеводы. Не сказать, что это было очень интересно или хотя бы поучительно, но, если есть возможность, почему бы ей не воспользоваться? К тому же кто сказал, что в отсутствие отрезвляющего давления Эфиром им не придёт в голову выкинуть какую-нибудь глупость вроде силового захвата? Ну, вот а я о чём?!

— Может, действительно стоило их задержать да допросить? — задумчиво произнёс боярин, шагая по широкому коридору, ведущему к его личным покоям. Идущий на шаг позади, Алан упрямо качнул головой.

— Не стоит, глава. Людей положим, а толку не будет. Мальчишка силён, да и жена его… не подарок, совсем не подарок, — он на ходу развернул экран коммуникатора и продемонстрировал его хозяину дома. — Вот прикидки наших аналитиков. Всё, что сумели найти на данный момент. Не так много, как хотелось бы, но и то, что есть… В общем, взгляни.

— Ох, — Исенбаев-старший печально вздохнул, — Всемилостивейший, куда ушли те времена, когда женщина была просто женщиной и не хваталась за мужские игрушки, а? Ладно, давай сюда ваши «прикидки». И Алан, пока я занят, отдай приказ, чтобы изолировали Азамата. Он молод и резок, может пойти на обострение, я же не хочу бессмысленной крови.

— Сделаю, — кивнул на ходу Алан и, сбросив информацию на браслет боярина, тут же разразился целой серией приказов… на татарском, чтоб его! И ведь переводчик не включить, наш сопровождающий услышит! Эх…

Впрочем, стоило мне мысленно посетовать о таком афронте, как гридень умолк, а боярин Исенбаев, свернув экран коммуникатора, потянулся к дверной ручке.

— М-да, негусто. Совсем негусто, — протянул он, заходя в знакомый мне кабинет. — С другой стороны, фамилии-то всё непростые. Из виднейших, а, Алан? Громовы, Скуратовы, Бестужевы, Рюмины, даже карга Посадская там отметилась… Зато понятно, откуда такая борзость у юнца. Ладно. Оставим пока силовой вариант в стороне. Что думаешь о заявленной им причине «визита»?

— Знаешь, глава, — встав у высокого окошка, протянул воевода, — если оставить в стороне тот факт, что я вообще не понимаю, как он узнал о нахождении Вердта в нашем медкрыле, то всё же предположу, что на этот счёт он не врёт. Секунду… Вот, когда мы готовились к сотрудничеству с этой семьёй, прошерстили все возможные источники. Это фото с ежегодной церемонии памяти защитников Москвы, погибших во время мятежа. Второй ряд, третий слева — это сам Еремей Иванович, а рядом с ним…

— Здесь он совсем уж мальчишка, — цокнул языком Девлетъяр, прищурился и кивнул. — Но со знаком гранда на шее, да. Хм… Значит, версия о дружбе с сыном Еремея всё же имеет смысл, а? Кстати, может у тебя есть знакомцы в Московском бронеходном? Должны же они были запомнить такую странную пару друзей-товарищей?

— М-м, разве что полковник Нулин? — задумчиво проговорил Алан.

— А, тот самый доктор, что и предложил нам сотрудничество с Вердтом? — щёлкнув пальцами, кивнул Девлетъяр. — Свяжись с ним.

— Минутку… — вновь разворачивается невидимый мне экран коммуникатора, и уже через пару секунд послышался знакомый голос.

— Осип Михайлович, приветствую! — уверенно заговорил гридень. — Уж извините за беспокойство, но у нас тут один неотложный вопрос возник, а вы, похоже, единственный, кто может на него ответить. По крайней мере, в разумные сроки.

— Здравствуй, Алан, — отозвался тот. — Времени у меня немного, но… ты меня заинтриговал. Слушаю тебя внимательно. Только постарайся уложиться в пару слов, а то у меня через пять минут летучка, и я не хотел бы заставлять коллег меня ждать.

— Эм-м, если в двух словах, то Николаев-Скуратов, — с лёгкой усмешкой выдал гридень.

— О-о… Так. Стоп, — по кабинету разнёсся гулкий вздох полковника. — Если речь о Кирилле, то… Галина Андреевна, душа моя, предупредите коллег, что летучка переносится на полчаса. Итак, Алан. Теперь я желаю услышать конкретику.

Хотел бы я дослушать беседу Нулина с гриднем, но в этот момент Оля предупреждающе ткнула меня локтем в бок, так что пришлось свернуть окно и обратить внимание на разливавшегося соловьём, но в этот момент наконец умолкнувшего управляющего.

— Простите, я задумался, что вы сказали? — сделав честное лицо, произнёс я, и управляющий застыл на месте. Жена вздохнула.

— Нельзя же так уходить в себя, Кирилл! В конце концов, это просто невежливо, — пробурчала она. — Арслан спросил, что ты думаешь об этом доме и его архитектуре. Между прочим, дорогой, национальные стили оформления снова входят в моду…

— О… — я покивал. — Да, архитектура весьма примечательная, но я, честно говоря, совсем не знаток, так что могу рассуждать лишь на уровне «нравится-не нравится». И скажу честно, здесь мне нравится. Простите… — я с облегчением отвлёкся на вовремя завибрировавший коммуникатор. Щелчок, ага… значит, идёт переадресация с официального браслета.

— Здравствуй, Кирилл Николаевич, — прогудел с экрана Осип Михайлович. — Полагаю, ты в курсе причины моего звонка.

— Скажем так, догадываюсь, — фыркнул я. — Исенбаевы наябедничали?

— Как приятно иметь дело с таким догадливым юношей, — усмехнулся Нулин, но тут же посерьёзнел. — Ладно, шутки в сторону. Теперь о деле. Кирилл, я получил данные по состоянию Еремея Ивановича… не будь там тебя, и я бы положился на врачей Исенбаевых, но ты там есть, посему буду настаивать на переправе старика в мой госпиталь. Через сколько ты сможешь открыть окно?

— Не больше четверти часа при условии непротивления со стороны самих Исенбаевых. Мы с ними, знаете ли, сейчас в режиме вооружённого нейтралитета, — отозвался я. — До войны пока дело не дошло, но учитывая все уже сотворённые ими косяки, я испытываю немалое желание раскатать их прекрасное имение по брёвнышку и камешку.

— Добрее надо быть к людям, Кирилл, добрее, — усмехнулся Нулин. — В конце концов, что такого гадкого они могли тебе сделать?

— Испортить медовый месяц? — вопросом на вопрос ответил я. Осип Михайлович кашлянул. Помолчал. Протёр очки и, лишь вновь нацепив их на нос, уставился на меня проникновенным взглядом.

— Кирилл, я тебя прошу, сначала доставь Еремея в мой госпиталь, а там поступай как знаешь. — попросил он и, встрепенувшись, договорил деловым тоном: — Окно настроишь на меня, я буду в операционной. На всякий случай. Четверть часа, Кирилл! До связи.

Глава 31

Медведь медведю глаз… и хвост, и ухо с носом

— Здравствуйте, Еремей Иванович, — поприветствовал я бледного старика, вытянувшегося на навороченной медицинской койке. Веки Вердта медленно открылись, миг, и в глазах мелькнуло узнавание.

— Ки-рилл, — тихим слабым голосом произнёс он. — Как ты… тут…

— Да, как всегда, в общем-то, — пожал я плечами, старательно отыгрывая беззаботность. — Случайно проходил мимо. И вроде как даже вовремя. А вот как вас угораздило?

— Ре… шил сюрприз сделать… племян…никам, — тяжело пробормотал Вердт. — Для новой клиники… но… напортачил… где-то.

— О как, — я почесал затылок. — Понятно… что ничего не понятно. Ладно, с этим разберёмся чуть позже, а пока, уважаемый Еремей Иванович, обязан вам сообщить, что полковник Осип Михайлович Нулин, который глава Госпиталя Московского лёгкого бронеходного полка, настаивает на вашем лечении под его непосредственным присмотром. Правда, сам он оставить службу сейчас не может, зато готов принять вас в своём учреждении. Ну а чтобы не рисковать вашей жизнью обычной транспортировкой, мы двинемся в Москву «окном». Упреждая возможные сомнения: такой переход абсолютно безопасен и практически мгновенен. К тому же на той стороне нас уже ждёт сам Осип Михайлович и его «группа поддержки». И да, хозяева этого дома в курсе происходящего и ничуть не возражают против нашего тихого ухода, в смысле, без прощаний, формальностей и обещаний. Ну так как, поехали?

— То…ропыга, — слабо усмехнулся синими губами старик и, прикрыв глаза, чуть дёрнул рукой. — Поехали.

Честно говоря, я искренне рассчитывал вернуться в поместье Исенбаевых тут же, как передам раненого Вердта с рук на руки команде Нулина, но… не сложилось. Сначала сам Осип Михайлович попросил меня дождаться, пока его люди закончат диагностику пациента, а потом и изрядно оживившийся после проведённых над ним процедур, Еремей Иванович потребовал моего внимания. В общем, обратно на Каму я вернулся, когда солнце уже клонилось к западу, а настроение оставленной мною в чужом доме жены падало, как барометр в преддверие шторма. Хорошо ещё, что хозяин дома с пониманием отнёсся к происходящему и сумел занять Ольгу не только чаем с чакчаком, но и толковой беседой. Так что по возвращении она на меня даже особо не фырчала. Так, покрутила носиком «для порядку», но сама не выдержала и устроила допрос. А мне и в самом деле нашлось что ей поведать. Вердт оказался довольно откровенен в рассказе о своих злоключениях и был не против того, чтобы эта информация дошла до его контрагента в лице Девлетъяра Исенбаева. В общем, двойная польза. И жену успокоил, и просьбу Вердта выполнил, доведя переданные им сведения до хозяина дома.

— То, что наши проблемы не случайны, стало понятно ещё три месяца назад, когда было совершено нападение на второй караван с грузом из-за Камня, предназначенным для боярина Вердта. Но уверенности в том, кто является целью, не было. Точнее, не так… — задумчиво протянул Девлетъяр Наильевич, хмуро глядя с веранды на алые отблески заката в «чешуйках» неширокой речки, весело катящейся по каменистому ложу, в каких-то двадцати метрах от веранды, на которой устроилась наша компания. Исенбаев отхлебнул чуть остывшего чая и продолжил: — Первое нападение было разгромным. Караван уничтожен, груз разграблен, люди… частью побиты, частью рассеяны. Тогда мы посчитали это случайностью, от которых никто не застрахован. Доставка трофеев из аномалий — дело хлопотное, знаете ли. Но три месяца назад ситуация повторилась, только груз был уничтожен вместе с машинами его доставлявшими. И вот это уже было странно. Мало того, что само повторение события за столь короткий период времени почти невероятно, хотя бы, статистически, так и равнодушие нападавших к сохранности груза совершенно не вписывается в нормы поведения отребья, рискующего на караванных тропах. Собственно, в этом же и смысл нападений! Трофеи из аномалий, профессионально подготовленные и расфасованные, порой стоят дороже собственного веса в чистом золоте. А здесь, такое наплевательское отношение… груз ведь попросту сожгли из огнемётов. В общем, стало понятно, что целью нападений является не грабёж как таковой, а…

— Уничтожение активов, — кивнула Оля. — Ваших или Еремея Ивановича…

— Именно, Ольга Валентиновна, — огладив одним движением короткую бородку, кивнул Девлетъяр. — Именно так. Но, как бы то ни было, ряд заключён и должен быть исполнен. Ни мы, ни боярин Вердт отказываться от своих обязательств не стали. Посчитали, что не вправе. Мы начали разрабатывать меры противодействия. Меняли маршруты, транспорт, сроки и места перекладок. Вполне успешно, надо заметить. От третьей засады, обнаруженной разведкой, очередной караван ушёл без помех. Но вот нынешняя доставка… Проблемы начались ещё на погрузке. Кое-кто из охотников не выполнил заказ, один из мастеров-заготовщиков не вовремя ушёл в запой, в общем, сбор каравана изрядно затянулся по времени и был он весьма нервным. И словно этого мало, стоило машинам выйти из порта, как поступает известие о въехавшей в нашу вотчину подозрительной молодой паре на тяжёлой платформе с мощным комплексом эфирного контроля на борту. Да всего за каких-то два дня до ожидаемого прибытия каравана в Усть-Бельск! Мы и так были настороже, а тут у Азамата и вовсе паранойя разыгралась. И поймите правильно, Кирилл Николаевич, Ольга Валентиновна, я не говорю, что мой племянник в своих действиях был прав, но понять его всё-таки возможно. Именно он отвечал за проводку этого каравана, а Усть-Бельск оказался удобным местом не только для перемещения груза на «чистый» транспорт, но и лучшим местом, чтобы подкинуть на этот самый транспорт маячки… Азамат — умный молодой человек, хорошо разбирающийся не только в техниках, но и в технике. И именно за его ум я и отличаю его среди прочих родственников его поколения. Но, как и все молодые люди, он вспыльчив и склонен к крайностям как в суждениях, так и в решениях. Ещё раз приношу свои извинения за его действия. В его оправдание могу заметить, что от благополучной проводки именно этого каравана зависело его положение в роду. Скажу честно, я думал позволить ему основать собственную ветвь рода Кара-Бек, но увы, судя по результату, это было бы опрометчиво несвоевременное решение, да…

— А что, доставка трофеев аномалий всегда связана с таким риском? — неожиданно поинтересовалась Оля, заставив встрепенуться умолкнувшего и словно задумавшегося о своём боярина.

— Всегда-не всегда… Это же серая зона, что вы хотите? — пожал тот плечами. — Круг заинтересованных лиц по эту сторону Камня не так уж велик, добытчики действуют на свой страх и риск, заготовщики тоже. Государству же этот рынок практически неинтересен. Обычным людям до всяких вытяжек и эликсиров из аномальных тварей дела нет. Государевым одарённым ещё туда-сюда, но их скромный интерес легко перекрывается возможностями государевой егерской службы, работающей в кабинетских землях. Бояре же, если их людям вдруг понадобятся такие «странности», вполне могут обратиться к частным фармакологам, а то и к друзьям-соседям вроде тех же Вердтов, Пироговых и прочих Юсуповых да Комниных. Собственно, именно боярские семьи да старые государевы семьи, специализирующиеся на аномальной фармакологии, в подавляющем большинстве и являются нашими клиентами. Именно для них мы собираем караваны за Урал-Камень, в казённые земли, где аномалий куда больше, а порядку куда меньше… Именно там обосновались вольные добытчики и заготовщики. Налогов и иных сборов на свою работу они не платят, так что цены на ингредиенты у них куда ниже, чем в государевых аптеках, а значит, и выгода больше. Ну а где выгода, да без особого пригляда со стороны закона, там и до стрельбы недалеко. Хотя, конечно, происшедшее вчера с Еремеем… событие из ряда вон. Всё же, так шуметь в нашем деле не принято.

— Спасибо за развёрнутый ответ, — пробормотала Оля, несколько удивлённая количеством вываленной на неё информации.

— Прошу прощения, Девлетъяр Наильевич, — медленно произнёс я. — Не посчитайте меня наглецом, сующим нос не в своё дело, я всего лишь выполняю просьбу Еремея Ивановича…

— Слушаю вас, Кирилл Николаевич, — подливая мне свежего горячего чая, отозвался хозяин имения.

— Наверняка ваши люди провели хотя бы первичное расследование, — кивком поблагодарив Исенбаева, продолжил я: — может, у них уже появились какие-то зацепки или идеи о личностях нападавших… или, может быть, даже заказчиков нападения?

— Хм, сложный вопрос, — протянул Девлетъяр, вновь огладив бороду. — Пока единственное, что я могу утверждать с уверенностью, эти атаки проводились не против моего рода. У нас нет настолько жёсткого противостояние ни с одним из конкурентов. И, кстати, они тоже удивлены тому, как сильно нам «не везёт». А кое-кто даже уговаривал отказаться от столь «неудачного» заказа. Жаль только, что узнать, чьё мнение вливали мне в уши эти доброхоты, не удастся. Не настолько у нас с ними хорошие отношения. В общем, с девяносто девяти процентной вероятностью, я могу утверждать, что цель нападений — Еремей Иванович…

— И новая клиника, открытая им в Ореанде для любимых племянников, — пробормотал я и, встрепенувшись, развёл руками. — Что ж, в этом случае я, опять-таки, по просьбе Еремея Ивановича, хотел бы согласовать с вами некоторые действия…

— Решили расследовать это дело, Кирилл Николаевич? — с лёгким намёком на иронию произнёс Исенбаев. Я пожал плечами.

— Еремей Иванович, конечно, боярин, глава семьи и вообще человек взрослый и самостоятельный, но, кроме того, он отец моего первого настоящего друга… погибшего друга. И я не просто не могу оставить эту ситуацию как она есть. Какие-то мерзавцы чуть не убили старика, мастера, занимающегося благородным искусством врачевания. То есть, сделавшим своей судьбой лечение людей. Может быть, даже, его эликсирами пользовался кто-то из его же несостоявшихся убийц или лечился в его клинике? Не знаю. Но оставить без ответа такую подлость я не могу.

— Кирилл, скажи честно, — неожиданно хихикнула Оля. — Тебе просто пришлось не по нраву, что кто-то протянул руки к тому, кого ты считаешь «своим»…

— Ну вот, такую речь запорола, — с деланной печалью в голосе вздохнул я. — Впрочем, ты тоже не совсем права, солнце моё. Еремей Иванович, всё же, свой собственный, ибо боярин и мужчина опытный и сильный. Так что размахивать шашкой и переть поперёд него с криком «Не замай!» я не стану. Выздоровеет Вердт, и сам кого хочешь переедет, что тот танк. Но выполнить его просьбу по первичному сбору информации считаю себя обязанным. Вот, как-то так. Собственно, Девлетъяр Наильевич, о чём я и хотел попросить… Могли бы вы представить мне информацию, собранную вашими людьми по этому инциденту? С выводами и предложениями. А я их передам самому Еремею Ивановичу. В конце концов, есть же у Вердтов своя собственная служба безопасности, вот пусть она и поморщит лбы…

— Достойная позиция, Кирилл Николаевич, — покивал Исенбаев. Ну уж, ещё бы ему не согласиться с такой «разумностью»! Как же, юнец, лезущий защищать знатного боярина, это ж какой урон чести-то, что ты, что ты! Эх… — Будет вам информация о расследовании.

— И ещё одно… — я чуть притормозил, но увидев очередной подбадривающий кивок хозяина дома, продолжил: — я бы хотел прогуляться до номера, откуда сбежал подозреваемый лазутчик. Осмотреться на месте, может, чего и замечу дельного-интересного…

— А ты… — боярин аж закашлялся, но тут же взял себя в руки. Вот только в голосе его послышались нотки подозрительности. Явные такие… — Прошу прощения, Кирилл Николаевич, но… откуда вам известно о лазутчике и побеге?

— Оттуда же, откуда стало известно о ранении Вердта, — не моргнув глазом, невозмутимо, а главное, честно ответил я, чуть отпуская Эфир. Совсем капельку, так… в качестве напоминания. Помогло. Исенбаев взял паузу, укрывшись за чашкой с чаем.

— Пусть так, — произнёс он. — Не скажу, что мне по душе ваша скрытность в этом вопросе, тем более что он затрагивает сферу интересов нашей службы безопасности, но… ладно. Приму как данность, — Боярин окинул хмурым взглядом залитые светом фонарей дорожки и клумбы за ограждением веранды и договорил недовольным тоном: — Завтра утром Алан проведёт вас к месту происшествия, он же передаст материалы по расследованию. А теперь, если это все вопросы, которые вы хотели обсудить, я бы предложил нам разойтись. Время позднее, а дел завтра и у вас, и у меня, думаю, будет невпроворот. Полагаю, вы остановитесь в том же кемпинге?

— Согласен с вами, уважаемый Девлетъяр Наильевич. Время, действительно, не раннее, а дел у нас с женой и сегодня ещё предостаточно. И да, ваш человек найдёт нас именно в том самом кемпинге, из которого ваш племянник переселил нас в припортовый околоток, — вежливо улыбнувшись, я поднялся с кресла, а следом за мной встала и Оля. — Позвольте откланяться.

— Всего хорошего, Кирилл Николаевич, Ольга Валентиновна, — неохотно поднявшись с насиженного места, Исенбаев коротко поклонился. Вежливо, но раздражение из голоса и эмоций никуда не делось. Не понравился ему мой отказ. Что ж, бывает. Но какая резкая перемена в отношении, а? То елей-патока и благорастворенье воздухов, а то, бац, за шкирку на костёр и масла на сырые дрова… Сложно всё-таки с этими стариками. Особенно, вот с такими… бояристыми. Нет, я не спорю, иногда с возрастом приходит мудрость, жаль что чаще возраст приходит один.

— Да, Девлетъяр Наильевич, — уже оказавшись у припаркованной на подъездной дорожке спасплатформы, я не поленился и открыл окно прямиком к хозяину имения, отчего тот ощутимо вздрогнул, — пришлите вместе с Аланом командира группы захвата, отправленного Азаматом Хузяновичем этим утром за нашей многострадальной машиной. Я обозначу ему фронт работ.

— Какой фронт? — с удивлением рассматривая окно и маячащую в нём мою физиономию, протянул осипшим голосом Исенбаев.

— Как «какой»? — деланно удивился я. — Его люди поцарапали мою спасплатформу. Так? Так. Вот, пока я буду заниматься поручением Еремея Ивановича, у него будет время чтобы найти краску соответствующего колера и привести внешний вид машины к изначальному. Возмещение ущерба называется. Нет, можно, конечно, деньгами, но… ездить на столь покоцанном транспорте, привлекая внимание дорожных служб и полиции, мне совсем не улыбается. Как и тратить время на поиски покрасочной мастерской.

— Законное требование, — скрипнув зубами, нехотя кивнул пришедший в себя боярин. — Можете сообщить артикул колеровки мне сейчас, тогда утром мои люди прибудут уже с краской. Устроит вас такой вариант, Кирилл Николаевич?

— Более чем, Девлетъяр Наильевич, более чем, — довольно оскалив… то есть, вежливо улыбнувшись, отозвался я. — Благодарю вас.

— Не стоит благодарностей, Кирилл Николаевич, совсем не стоит, — покачал тот головой, и я закрыл окно. Покрутил головой в поисках жены, но, услышав, как заурчал движок спасплатформы, вздохнул и полез в пассажирский люк. Опять она успела первой.

— Вот, и надо было тебе выводить его из себя? — беззаботно подпрыгивая на сиденье под звуки какой-то легкомысленной музыки и умудряясь при этом удерживать тяжёлую машину на курсе, спросила Оля.

— Не надо, — пожал я плечами. — Но и ему не стоило забываться. Я, конечно, малолетка, а он саксаул умудрённый, но…

— Не саксаул, а аксакал, Кир! — фыркнула жена.

— Один фиг, дерево, — отмахнулся я. — По крайней мере, этот самый Девелтъяр — оно самое и есть. Чёрт! Чудаку за восемьдесят, под рукой огромный род и тысячи людей, а представления о мире, как у шестидесятилетнего бомжа! Он пожил, он мудёр, а окружающие — молокососы, жизни не нюхавшие. Пасть ниц и внимать! Тьфу… А как только что не по его, тут же искры из глаз и рык: «Лежать, я сказал». Не перевариваю таких.

— Эка он тебя зацепил, — покачала головой Оля.

— Да нет, — я устало потёр ладонями лицо. — Просто вымотался за день, вот и срываюсь. Надо отдохнуть.

— Напомню, — хохотнула жена. — Мы, как бы, в отпуске. Даже в путешествии и, я не побоюсь этого слова, аж в свадебном! Какой тебе ещё нужен отдых, а?

— Не знаю, — развёл я руками. — Может быть, что-нибудь с пострелушками?

— Так было уже сегодня, не хватило разве? — с деланной заботой в голосе спросила Оля… и я предпочёл не развивать эту тему.

Глава 32

Рекрутинг. Когда он нужен…

К машинам СВП, так неудачно доставившим груз Вердту, нас с Олей подпустили без проблем… но и без особой радости. Боюсь, даже, не окажись нашим провожатым воевода Исенбаевых, охрана покоцаных в недавнем скоротечном бою машин могла и отворот поворот дать, невзирая ни на какие устные разрешения самого боярина. Но нет, зыркнул охранничек исподлобья, наткнулся на встречный тяжёлый взгляд гридня Алана, да и шагнул в сторонку, освобождая проход в крытый эллинг, где расположился побитый СВП-транспорт. Ну и мы не стали мозолить глаза охране, без толку мыкаясь вокруг машин и, не теряя времени полезли внутрь.

— И что вы хотите здесь найти? — пробурчал Алан. — Наши люди просветили транспорт всеми возможными сканерами. Пусто здесь. Никакого «лишнего» излучения не зафиксировано, а значит, и никаких жучков-маячков на машинах нет.

— Тихо, — вежливо… ну, почти вежливо попросила Оля, по моему примеру застыв посреди довольно просторного трюма первой машины. Прикрыла глаза и, не обращая более никакого внимания на внешние раздражители, вслушалась в Эфир. Минута, ещё одна и жена чуть поморщилась: — Дребезжит.

— Бой не прошёл даром, — кивком подтверждаю понятое ученицей. — Иди глубже, обопрись на основной тон и попробуй почувствовать весь объём разом. От него. Найди чуждую ноту, настройся на неё и… иди по следу.

— Да… — в голосе Оли проскользнули нотки неуверенности, но практически тут же их смыло волной удовлетворения. — Есть, кажется, поймала. Оно?

— Диссонанс? — улыбнулся я. Оля закивала и, отпустив ажурную металлическую ферму, в которую неосознанно вцепилась, пока пыталась прочувствовать агрегат, открыла глаза, полностью выходя из созерцания. — Молодец! Ну что, зафиксировала источник?

— Есть, — довольно выдохнула она. — Идём искать?

— Идём, конечно, — ответил я и повернулся к недоумевающему Алану. — Насчёт того, что отсутствие характерного излучения даёт стопроцентную гарантию отсутствия маячка, я бы поспорил. Есть разные варианты.

— Например? — недоверчиво буркнул Алан, тем не менее, послушно следуя за мною. Ну а я, понятное дело, двинулся за женой-ученицей, вставшей на след и теперь уверенно шагающей вглубь пустого и гулкого трюма. Только металлические решётки фальшпола под ногами загрохотали.

— Например, есть такая штука, как маяк-«репетир», — вместо меня ответила Ольга. — Название довольно условное, но ему подходит. Такое устройство включается, реагируя на чётко определённый сигнал, причём необязательно эфирный. Если же сигнала нет, маяк «молчит», оставаясь невидимым для любых сканеров. Или «Гендель». Сам он, вообще-то, даже маяком не является. Просто контейнер, открывающийся по условию или таймеру, доверху набитый «хлебными крошками». С определённой периодичностью контейнер открывается, выбрасывая те самые «крошки»-маячки, которые, оказавшись «на свободе», начинают слать сигнал. Больше крошек, мощнее сигнал. Особенно эффективен такой маяк, когда не столь важно знать местонахождение объекта в моменте, сколько необходимо точно отследить его маршрут. Специфическая вещь, но в некоторых ситуациях незаменимая.

— Например? — искренне заинтересовался я. — Не проще использовать обычный маяк, отследить его СЭК, а после совместить координатные и временные метки с картой?

— Система координат любой СЭК — относительная, — с лёгкой отстранённостью в голосе отозвалась Оля. — Иными словами, те координаты, что она запоминает, имеют точкой отсчёта собственное антенное поле системы. В случае её фиксированного положения, это не проблема, достаточно заранее привязаться к местности. Минус один — ограничение по дальности. Если же СЭК — мобильная, этот минус исчезает, но в случае слежки за маяком на ходу, появляется другой: задача привязки к местности усложняется на порядки. И вот тут «Гендель» решает. Стоит любой СЭК «зацепиться» хоть за одну «крошку»-маяк, и можно уже никуда не ехать. «Крошка» связывается с себе подобными на довольно большом расстоянии, и способна ретранслировать их взаимное расположение по команде с того же СЭП, тем самым отрисовывая маршрут объекта «от и до»… ну, или, по крайней мере, до окончания «крошек» в контейнере.

— Понятно, — протянул я и, поймав взгляд гридня, пожал плечами. — Век живи, век учись, всё равно дураком помрёшь.

— А бывают ещё маяки стихийных эгрегоров, то есть, заточенные на передачу сигнала через операнд Тверди, Влаги, Ветра или Пламени, — тем временем моя жена, увлечённая поисками, на автомате продолжила свой ликбез. — В принципе, достаточно развитая СЭК вполне способна засечь сигнал и такого нехарактерного маяка, но не факт, что её оператор сумеет правильно интерпретировать засветку. Для этого нужно иметь немалый и довольно специфический опыт. А им может похвастать даже не каждый профи. Так-то.

— Кхм, вообще-то, у нас неплохие спецы работают, — хмуро заметил Алан, на что Оля пожала плечами.

— С опытом службы в условиях активной эфирной борьбы? — с намёком на иронию заметила она. — А ведь только в таких условиях операторы СЭК и могут получить подобный навык. И далеко не сразу, замечу…

— Вам-то откуда… — буркнул было гридень, но осёкся при виде моей вежливой… очень вежливой улыбки.

— Оленька, помимо прочего, имеет чин старшего оператора боевого информационного центра, — пояснил я. — В полном соответствии с квалификацией, замечу. И того самого опыта работы в условиях активного эфирного противодействия у неё, Алан, уж поверьте, поболее чем у иных военных спецов. Так что, вопрос о навыках ваших технарей, с её стороны, совсем не праздный.

— Спасибо за поддержку, дорогой, — взбираясь вверх по крутому трапу, пропела Оля. — Но, кстати, не факт, что здесь мы имеем дело именно с таким вариантом маячка. Есть и другие, подчас весьма затейливые и хитровывернутые. Вот только… перечислять их все — увольте. Это долгое, нудное и совершенно неинтересное занятие, как по мне. Проще найти закладку, и определиться с типом маяка по факту, чем гадать, что именно приготовил нам неизвестный «доброжелатель». Я так считаю.

— Лентяйка, — фыркнул я, останавливаясь на пороге довольно просторной рулевой рубки машины, посреди которой уже крутилась Оля, заглядывая чуть ли не в каждый ящик и шкафчик, которых здесь оказалось на удивление много. Впрочем, на скорость поисков их количество практически никак не повлияло. Сосредоточенная на эфирном поиске, ученица вихрем промчалась по рубке и замерев перед местом штурмана, одним плавным, но быстрым движением сорвала деревянную крышку старомодной приборной панели.

— Есть! — заглянув в развороченные недра стойки, Оля торжествующе ухмыльнулась и, повернувшись к нам, взмахнула зажатой в руке деревяшкой с обрывками проводов. — Нашла, Кир! Оно точно здесь.

— Молодец-молодец, — отозвался я. — Только, радость моя, будь так добра, положи деталь куда-нибудь. Пока совсем не доломала…

— Ой, — Оля недоумённо оглядела зажатую в руке деревянную панель, чуть покраснела и, водрузив её на подлокотники кресла штурмана, сделала шаг назад. Осторожный такой… — Я нечаянно.

— Верю, — фыркнул я. И даже угрюмый гридень не сдержал тихого смешка от этого «театра». — Ладно, давайте посмотрим, что ты там нашла. Есть предположения?

— Коробка, — пожала плечами Оля, мгновенно перестав изображать паиньку. — Пластиковая. Ни к чему не подключенная… вроде.

— Ну что, Алан? — я повернулся к воеводе. — Притащим эффектор СЭП, проверим этот «чёрный ящик»? Или доверите взлом мне?

— Может, сначала отыщем второй на другой машине? — уклонился от прямого ответа наш проводник. Ну и ладно, ещё не вечер!

— Не вопрос, — кивнул я. — Оля, давай на следующий транспорт.

Отыскать брата-близнеца первого «чёрного ящика» на втором судне, оказалось не сложнее. Пять минут работы и вот мы втроём уже стоим на высоком бетонном пандусе эллинга, а перед нами, прямо на бетоне лежат две одинаковые пластиковые коробки, размером с два мужских кулака, каждый. Одинаковые в своей безликости, грубовато исполненные корпуса из жёсткого скрипучего пластика, без каких-либо отверстий, щелей или выступов. Правда, если присмотреться, то можно заметить, что кубики эти состоят из двух плотно прилегающих друг к другу половин. Но никаких следов защёлок или чего-то подобного.

— Вскрываем? — не выдержал я.

— А не ё… — настороженно поинтересовалась Оля.

— Да, вроде бы, не должно, — пожал я плечами и перевёл взгляд на гридня. — Ну что, Алан, рискнёшь?

— Издеваешься, — вздохнул тот, непроизвольно переходя на «ты», на что я только развёл руками.

— Разве что самую малость, — ответил я и, не желая затягивать шутку, взялся за первый кубик. Хрусть. — О как… Неожиданно.

— Что там? — Оля тут же сунула любопытный нос в нутро развороченного кубика. — Не похоже на руны. Что это, Кир?

— Радиопередатчик. Транзисторный… на эфирных накопителях вместо батареек, — на автомате ответил я. — Но раньше они тут точно были. И немаленькие. Кхм… Ладно. Зато понятно, почему ваши сканеры не засекли эти «игрушки». Не те волны…

— Что? — не понял Алан.

— Гранаты, говорю, здесь не той системы, — почесав затылок, на автомате отшутился я. Но тут же спохватился. — В общем, так, объясняю… Оля, время мятежа помнишь? Когда я в Алексеевских рядах всякое разное выкупал и потом рации мастерил?

— Радиосвязь? — чуть неуверенно проговорила Оля. Я кивнул. — Поня-ятно… Значит, эти маяки работают на том же принципе?

— Именно. Потому-то никакая СЭП и никакой сканер их засечь толком не могли. Иной принцип работы. Чистая физика, а значит, слишком тонкое воздействие на эфирную составляющую. Сканеры просто не имеют достаточной разрешающей способности. Но самая фигня в другом… Это заводские образцы.

— Стоп-стоп-стоп, — гридень смерил меня долгим взглядом. — Про радио я слышал, но это же любительство… А ты говоришь, что маяки сделаны фабричным способом. Это как?

— Через косяк! — фыркнул я. — Мне-то откуда знать? Посмотри сам и убедись, точность исполнения, пайка, аккуратность расположения дорожек… это не ручками делали в слепом подвале, а машинным методом и на неплохо оборудованной фабрике. Правда, переходник на эфирное питание — кустарный. Но тут ничего неожиданного. Я бы удивился, если бы какие-нибудь мормоны забили на свои религиозные запреты и начали ладить аппаратуру с возможностью её запитывания через «богопротивное колдовство». Но интересно, да. Откуда в нашем отечестве взялись такие вот совсем не гражданские игрушки? Знаете, Алан. Я теперь очень хочу наведаться в гостиницу, туда где жил «шестой»… и очень хотел бы взглянуть на оставленные им при бегстве вещи. Если они, конечно, не исчезли вместе с ним?

— Кое-что осталось, — задумчиво кивнул гридень, встрепенулся и, обведя нас с Олей понимающим взглядом, взялся за коммуникатор. А когда закончил короткий разговор, поднял с пола уцелевший маячок, забрал из моих рук его развороченного собрата, и кивком указал на распахнутые настежь ворота эллинга. — Идёмте. К нашему приезду, всё конфискованное будет доставлено. Правда, боюсь, ничего подобного этим «игрушкам», в вещах покойных и беглеца вы не найдёте. Не было там такого, я бы запомнил.

— Верим, но всё же, пусть ваши люди потрудятся, — я настоял. — Может статься, что это поможет нам отыскать ниточку, которая и приведёт нас к новой находке. Как здесь…

— Не волнуйтесь, всё будет исполнено, — отозвался Алан и, едва мы уселись в его машину, не сдержал любопытства. — Кхм, если не секрет, а что за технику вы использовали для поиска этих устройств? Что-то особое?

— А бывают «не особые» техники? — со смешком поинтересовалась Оля, пристёгивая ремень безопасности.

— Тайные, родовые? — приподнял бровь гридень, плавно трогая вездеход с места.

— Нет, ничего такого, Алан, — отмахнулся я. — Собственно, то что мы с Олей проделали в эллинге, даже техникой можно назвать с натяжкой. Скорее уж, усиленной эфиром чувствительностью. Несложный приём, доступный любому одарённому, вы можете найти его начальные формы в любой брошюре по эфирному развитию…

— «Несложный» и «эфирный», это слова, которые не могут стоять в одном предложении без отрицания, — пробурчал гридень, и сделал вид что полностью сосредоточился на вождении. По полупустым усть-бельским улицам, да с флажком-гербом дома Исенбаевых на крыльях… да-да, здесь, конечно, требуется полная сосредоточенность, иначе можно попасть в жуткое ДТП. Наверняка.

Гостиница… знакомая гостиница. И даже Кот Базилио всё тот же. Разве что чёрных очков не хватает. Но этот аксессуар имеется у меня на носу, так что… будем считать, условно «чек». А вот парнишки бармена что-то не видно. Уволили? Будет жаль…

— Здравствуйте, — колобок-базилио выкатился из-за высоковатой для него стойки портье и, то и дело стреляя глазами в нашу с Олей сторону, закрутился вокруг невозмутимого гридня. — Алан Георгиевич, рад приветствовать вас в нашем скромном заведении… снова. Вы по делу? Новому или всё то…

— Котович, угомонись! — не выдержав словоизлияния управляющего, рявкнул тот. А я не сдержал смеха. И тут даже фирменный Олин удар локтем в бок не сразу привёл меня в чувство. Ну в самом деле, ну… Кот же! Базилио… Котович, ы-ы-ы!

— Василь Васильич, а что здесь происх — ой! — выплывшая из-за двери высокая статная дама, весьма… хм… внушительных достоинств, узрела возвышающегося посреди фойе гридня и, кажется, вдруг стала как-то даже ниже ростом, а роскошная грива её рыжих волос тут же потускнела до невыразительного каштанового цвета. Магия какая-то…

— Вот, Елизавета Макаровна, Алан Георгиевич к нам пожаловали. По делу, — развернувшись в прыжке, Базилио-Васильич воздел указательный палец вверх, но тут же ткнул им в сторону подельницы. — Будь любезна, проводи господина Жжёнова и его… кхм… сопровождающих к нужному номеру… и побыстрее, слышишь?

— Иду, поняла, — нервно облизав кончиком языка пухлые губы, Елизавета-Лиса кивнула… подышала, отчего пышная грудь в глубоком декольте волнующе заколыхалась и, вдруг вновь преобразилась. Сейчас перед нами была не серая испуганная мышка и не стерва-бизнесвумен, а полная достоинства дама… Осанка, взгляд, движения… И голос, о да… за этим голосом, исенбаевский воевода пошёл на поводу, как крысы за дудочкой гаммельнского крысолова. Бодро, с готовностью на любой подвиг и без единого проблеска сознания в глазах. — Идёмте, господа. Я провожу вас.

Пришлось чуть повлиять. Хлопок в ладоши с лёгким эфирным наполнением и вот уже Алан непонимающе хлопает глазами, а Лиса бросает в мою сторону недовольный… и чуточку испуганный взгляд. Усиливаю давление, и барышня вздрагивает. Во-от так!

— Не надо так, любезная Елизавета Макаровна, право слово, не стоит, — растягиваю губы в улыбке и киваю в сторону лифта. — Идёмте, у нас не так много времени, а дел ещё очень много. Ну же…

— Прошу прощения, — встрепенувшись, Лиса тут же отвела взгляд и посеменила к лифту. А следом за ней двинулись и мы. Нет, но как играет, а? Мастерица, однозначно… И, кажется, у меня есть одна идея. Вопрос только в том, удастся ли её вытащить из Усть-Бельска? Впрочем, не та постановка. Что предложить, чтобы она сама решила работать на меня и мою школу? Вот это уже ближе к истине.

— Кирилл, почему мне кажется, что ты задумал что-то нехорошее? — толкнув меня локтем в бок, прошипела Оля, то и дело бросая ледяные взгляды на нашу сопровождающую. Алан непонимающе нахмурился. Счастливый человек, мне бы его проблемы…

Глава 33

Гарри, это ловушка!!!

Третий этаж гостиницы встретил нас тишиной, острым запахом бетонной крошки и раздолбанным проломом в полу, через который можно было свободно рассмотреть коридор второго этажа, немало пострадавший от техники применённой здесь воеводой Исенбаевской дружины. О том, что приём достиг цели, свидетельствовали плохо замытые пятна крови на потрескавшейся штукатурке стен и характерные вмятины на полу. А ещё здесь по-прежнему бурлил Эфир, хотя с момента стычки гридня с «защитниками» сбежавшего наблюдателя прошли уже целые сутки. Хм, хорошо повоевали…

— Чувствуешь? — я кивнул на дверной проём, ведущий в номер «наблюдателя». Пустой проём. Разъярённые потерей товарищей, дружинники Алана просто разнесли преграждавшую им путь дверь в щепки. Вместе с косяком…

— Да-а, — протянула Оля, с явной настороженностью в голосе. Кстати, сопровождавшая нас Елизавета-Лиса тоже выглядела сейчас весьма и весьма напряжённой. Хорошая чувствительность у гостиничной хозяйки. Алан же, стоящий за её спиной, только переводил непонимающий взгляд с меня на Олю и обратно.

— Вы о чём? — наконец не выдержал он.

— Идёмте внутрь, там всё разъясню, — махнул я рукой и первым шагнул к развороченному дверному проёму. Следом за мной скользнула жена-ученица, потом, чуть помявшись, зацокала каблуками Лиса, ну и гридню досталась роль замыкающего.

Здесь в разнесённом к чертям номере, когда-то, надо признать, выглядевшем весьма и весьма уютно, сейчас словно Мамай прошёлся. Перевёрнутая и разломанная мебель, осколки битой посуды на полу, изорванное в клочья постельное бельё и шторы… Ну и вишенкой на торте — в хлам разбитое высокое окно, наспех заклеенное полиэтиленовой плёнкой. О покрывающих стены горизонтальных царапинах, взлохмативших когда-то дорогие и красивые фисташковые обои, можно и умолчать. Впрочем, похожие царапины, если присмотреться, можно было увидеть и на уцелевших мебельных панелях и даже на косяках и двери ведущей в санузел. Словно гигантские кошки носились по стенам, или… вихрь острых металлических осколков крутился в центре комнаты.

— Оля, попробуй прислушаться к прошлому этого места, — попросил я жену, стараясь при этом не упускать из виду наших спутников. Ученица кивнула, огляделась и, присев на корточки, аккуратно коснулась пальцами рук разбитой напольной плитки. Закрыла глаза и замерла, не обращая никакого внимания на удивление Алана и Елизаветы. Кстати, о последней…

— Елизавета Макаровна, — обратился я к рыжей даме. Та дёрнулась и недоумённо уставилась на меня.

— С-слушаю вас?

— Я не ошибусь, если предположу, что в санузле находится проход в соседний номер? — спросил я. Лиса резко кивнула. — А ключ у вас от него имеется? Вот и замечательно. Пока Оленька знакомится с прошлым этого номера, давайте пройдём в соседний…

— Да, конечно, — Лиса кое-как взяла себя в руки и двинулась первой в сторону санузла. А вот Алан притормозил.

— Кирилл… Николаевич, что происходит? — прогудел он, так и фоня недовольством.

— Ещё буквально минуту, Алан Георгиевич, — улыбнулся я и, обогнув вставшего у меня на пути гридня, шагнул следом за гостиничной хозяйкой. В соседнем номере, где очевидно и проживала группа поддержки сбежавшего наблюдателя, обстановка была куда как более мирной. Никакой разрухи, никаких погромов. Всё аккуратно убрано, застелено и благоухает освежителем воздуха. Чистенько-мирненько, хоть сейчас въезжай и живи. Но вот эфирный фон… Нет, конечно, такой взбаламученности как в соседнем номере, здесь и в помине нет, Эфир здесь куда более спокоен и я бы даже сказал безмятежен. Но связь… связь никуда не делась.

— У вас замечательные сотрудники, Елизавета Макаровна, — похвалил я обслугу отеля. — За один-единственный день привести в порядок номер, после того что тут было… Молодцы.

— Да, здесь и проблем-то не было, никто же сюда не врывался, — Лиса качнула рыжими кудряшками, — жаль, что со вторым так споро не получится. Ну да вы сами видели, там одной уборкой не обойтись. Придётся ремонтировать стены, пол… столько забот, столько расходов! Ужас, просто! И кто нам возместит эти траты?

— А вы узнайте, вот, у Алана Георгиевича, — улыбнулся я. — Это же он и его люди вчера здесь… бушевали. О! Да что это я… Знакомьтесь, Алан Георгиевич Жжёнов, высокий гридень и дружинный воевода рода Исенбаевых, князцов Кара-Бек. Алан, позвольте в свою очередь представить вам…

— Елизавета Макаровна, — рыжая чуть отступила назад и попыталась было изобразить книксен, но я удержал её за руку.

— Ну что вы, не нужно стесняться! — покачал я головой и, перехватив ладонь Лисы поудобнее, с поклоном представил её недоумевающему гридню. — Знакомьтесь, Алан. Перед вами, Алексей Петрович Стародубов, из детей боярских рода Юсуповых. Ну-ну! Не вырывайся, портосик!

По мере осознания моих слов, рыжая дама поплыла как восковая свечка, тело её начало искажаться, но выскользнуть из эфирной хватки гранда? Дохлый номер. Надавить, прижать и вот, у нас под ногами уже извивается, хрипя и скребя пальцами по плитке пола, рослый детинушка в нелепом красном платье. Хлоп! И туфля слетает с его ноги. Хряп, рвётся вторая. Маловат размерчик, да…

— Дорогой, вы закончили? — в комнату вплывает Оля, окидывает взглядом корчащегося на полу моего давнего «коллегу» по школе Святого Владимира, раскорячившегося над ним в диком шоке Алана, и вздыхает. — Театр, натурально. Кирилл!

— Да всё уже, всё, дорогая, — отмахиваюсь я и, ухватив «портосика» за шею, швыряю его в стену, по которой тот и сползает потеряв сознание. Можно было бы и просто выключить, но… не сдержался. — Алан, вы в порядке?

— Э-это что?! Эт-то к-как?! — выдавил из себя гридень, изумлённо глядя на выключенного детину.

— Как-то так, — я развёл руками.

— Кирилл, не издевайся над нами, — нахмурилась Оля, скрестив руки под грудью. — Объясняй, что тут происходит!

— Ладно-ладно, — я покивал и, усевшись в кресло у окна, жестом предложил жене и гридню присесть на диван. — Собственно, рассказывать-то практически и нечего. Запись происходившего здесь вчера, все мы видели, так?

— Так, — угрюмо кивнул Алан, сам сегодня утром передавший нам ту самую запись… урезанную, естественно. Что, в принципе, не имеет никакого значения, поскольку полную мы видели с Олей ещё раньше. — А что именно мы видели на записи? Летящие в атаку четверо воев, тут же нахлобученные гриднем до смерти, штурм пустого номера и… всё? Всё. Алан, скажите, когда ваши люди ворвались в тот номер, он выглядел так же, как сейчас? Раздолбанный в хлам, с расцарапанными стенами?

— Да, — кивнул тот. — И это меня удивило.

— Нас тоже, — кивнул я. — Именно поэтому Оля и осталась там посмотреть, что творилось в номере ДО вашего прихода. Итак, дорогая? Порадуешь?

— «Пушку» там запустили, — вздохнула ученица и, не увидев моего понимания, пояснила: — существует такая техника, исполняемая четырьмя стихиями разом. Используется для эвакуации ценных объектов, как живых, так и неодушевлённых. По сути, она обволакивает эвакуируемый объект тремя стихийными щитами, после чего четвёртая выстреливает его в свободную сторону. В данном случае, в окно номера. Скорость полёта — до восьми Махов, дальность зависит от мощности «пинка», но минимум, километр, а максимум… до сорока километров, насколько мне известно. То есть, наблюдателя его защитники вышвырнули, а сами приняли бой…

— И сдохли ни за что, — покивал я. — Поскольку наблюдатель, как вы можете видеть, лежит, вон, у стеночки. И не пищит, портосик.

— Не понимаю, — потёр лицо Алан.

— Да просто всё, — вздохнул я. — Имитация это была. Обычная имитация. Удрать из города он никак не успевал. Облаву-то Исенбаевы устроили по всем правилам.

— Но Пушка-же! — возмутилась Оля.

— Ага, именно, — согласился я. — Пушка. Взбаламутившая эфир, и, одновременно прикрывшая преображение нашего героя, после которого ему оставалось только спустить своих бойцов на атакующих дружинников, а самому… пройти в их чистенький, ухоженный номер. Аллес. Дружина мечется по всем окрестностям в поисках беглеца, а тот спокойно занимается восстановлением порушенной гостиницы. Ведь такой урон! Такой беспорядок! А дня через два, я думаю, госпожа Елизавета, уволилась бы и уехала первым же рейсом из этого ужасного городка. С концами…

— Кстати, а где настоящая Елизавета? — нахмурилась Оля.

— Полагаю, её труп мы найдём в её же квартире, — пожал я плечами.

— Это всё бред какой-то, — потёр руками лицо Алан, бросая странные взгляды в сторону пребывающего без сознания Стародубова. — Откуда вы, Кирилл, вообще, его знаете? И что это за преображение такое?!

— С преображением — просто, — откликнулся я. — Это довольно продвинутая техника… если результат применения курса эликсиров под неоднократными воздействиями профессионального целителя, можно так назвать. Я натыкался на описание этой процедуры во время своих изысканий в области… впрочем, это пока не важно. А наше знакомство с господином Стародубовым, это совсем просто. Имел несчастье познакомиться с этим господином практически сразу после поступления в гимназию Великого Равноапостольного князя Владимира. Я был зачислен в младший класс этого заведения, а Стародубов числился в старшем, если мне память не изменяет. Ходил он тогда под неким господином Ильиным, с которым у нас тоже как-то всё сразу не заладилось, да…

— Стоп-стоп-стоп! — Оля ткнула пальцем в Стародубова. — Брат рассказывал про вашу «дуэль»… Портосик! Точно! Три идиота получивших на орехи. Кстати, почему он именно «портосик»?

— Во-первых, подходил по габаритам, — пожал я плечами. — А во-вторых… во время нашего «знакомства», он умудрился так рьяно меня атаковать, что порвал штаны. Понятное дело, что после такого конфуза, «свой тыл он не покажет никому», вот и… сложилось.

— Та-ак, ты узнал его на записи, — уверенно проговорила Оля. Я кивнул. — И не сказал мне.

— А зачем? — развёл я руками. — По всему выходило, что Лёшка сбежал, я и подумать не мог, что он до сих пор ошивается в Усть-Бельске. И не надо на меня так смотреть! Я пришёл сюда только чтобы попытаться отыскать следы пребывания Стародубова! Слишком плохо его помнил, чтобы пытаться открыть к нему окно сходу. Вот и думал, что отыщу здесь кончик ниточки. А нашёл…

— М-да уж, — Оля хихикнула. — А как ты вообще догадался, что Лиса, это Алексей?

— Эфир… Ну, ученица, не тупи! Если в моей памяти эфирный след Стародубова слишком слаб для открытия к нему прямого окна, это не значит, что он вообще отсутствует! Хотя, признаюсь честно, в образе Елизаветы я опознал его не сразу. Но кое-какие подозрения эта «дамочка» у меня вызвала сразу.

— По причинам? — встрял Алан.

— Первое — чувствительность к Эфиру, — с готовностью ответил я. — Чего трудно ожидать от обычной гостиничной хозяйки из государевых людей. Такие таланты обычно выуживаются ещё в школах, и после направляются на учёбу в соответствующие заведения. Государь наш не любит разбрасываться талантами, даже если те не обещают в будущем стать ярыми. Здесь же… ну, понятно. Одарённая без присмотра, работающая во второсортной гостинице — нонсенс! Я даже было подумал взять её к себе на службу, ха… Второе — живущая в Усть-Бельске Лизавета Макаровна не могла не знать Алана Жжёнова, воеводу рода Исенбаевых в лицо, и уж точно не стала бы с ним флиртовать, да ещё и воздействуя Эфиром!

— Да, — Оля кивнула. — Я тоже почувствовала её удивление при нашем визите. Удивление и непонимание. Подожди, Кирилл! Но наблюдатель-то ДОЛЖЕН был знать воеводу!

— Зачем? — удивился я. — Наоборот, как случайный гость города он должен был демонстрировать полное незнание здешних раскладов. А чего не знаешь, то и не выдашь. В общем, в тот момент, когда мы поднялись на этаж, я всё-таки сложил два плюс два и получил четыре. Хотя, признаюсь, пару минут не хотел верить в полученный ответ именно из-за несоответствия внешних ТТХ этого персонажа, так сказать. Но тут помог взбаламученный Эфир в соседнем номере. Пушка-пушкой, но там явственно тянуло следами целительских техник, к которым, собственно, и относится этот странный привитый метаморфизм. Ну а в этом номере, след от техники и вовсе ничем не прикрыт. Как-то так оно и вышло.

— И что теперь вы собираетесь делать с этим… — Гридень, которому явно надоело слушать все эти «открытия века», гадливо передёрнулся, глянув на бессознательное тело Стародубова. — Полагаю, требовать отдать урода Кара-Бек, бессмысленно?

— Вы правильно понимаете, Алан Георгиевич, — кивнул я. — Я заберу его с собой. Полагаю, теперь у Вердтов будет чем и о чём поторговаться с Юсуповыми.

К некоторому моему удивлению, воевода не стал спорить и, поднявшись с дивана, шагнул на выход. Молча. Что ж, оно и к лучшему. Набрать номер коммуникатора Нулина, убедиться, что тот не возражает против визитов к его пациенту и…

— Кирилл, — Осип Михайлович окинул нашу компанию скептическим взглядом и покачал головой. — Когда я говорил, что не возражаю против визитов, я не имел в виду, что жажду заполучить очередную халтуру на дом…

— Это не халтура, — обиделся я, поправляя сползающее с плеча тело Стародубова. — Это подарок выздоравливающему.

— Фрукты были бы практичнее, — индифферентно заметил Нулин и, покачал головой, уступил нам с Олей дорогу. — Идите уже. Только недолго. Еремея Ивановича ещё ждут процедуры.

Мировой дядька, наш Осип Михайлович.

Вердта мы нашли в отдельной «генеральской» палате, вовсю флиртующим с молоденькой медсестричкой, краснеющей от каждого второго его комплимента. Впрочем, увидев нас, Еремей Иванович рассыпался перед ней в извинениях, и девушка тут же слиняла, так и фоня смущением, облегчением и… недовольством? Вот ведь старый ловелас!

— Юсуповы, значит, — почесал зарастающий седой щетиной подбородок Еремей Иванович, выслушав наш трагикомический рассказ о поимке Стародубова. — Неудивительно, мы с ними уже лет сорок конкурируем. Но вот такой жести раньше как-то не было… Может, дело в ореандской клинике? Всё же раньше мы в их ливадийские угодья не забирались… хм! Ладно, будем разбираться. Оставляй «подарок» здесь, Кирилл. Через полчаса приедут мои родственнички, они его и заберут. Как, не очнётся он за это время?

— Не, я его надёжно приш… угомонил, — ответил я, похлопав сваленное на кресло медсестры тело по тяжёлому боку. Но договорить мне не удалось. В палату ворвалась давешняя девица в сопровождении дородной дамы, которая тут же попыталась устроить скандал по поводу несанкционированных посетителей. Но её практически тут же отвлёк появившийся на звуки разгорающегося скандала Нулин. Ну а пока эти двое спорили, мы попрощались с Вердтом и тихонечко слиняли окном к родной спасплатформе. Уже покрашенной и даже высушенной, слава Эфиру и его техникам. То есть, практически готовой к продолжению пути.

— Едем, пока ещё что-нибудь не случилось, — вздохнула Оля, забираясь на пассажирское сиденье. Я кивнул, машина послушно рыкнула движком и покатилась к очередному окну. В Пермь.

Эпилог

— Кирилл, может всё-таки расскажешь, что это у тебя за исследования такие были, в ходе которых ты наткнулся на такую странную процедуру? — Оля доставала меня этим вопросом уже третий день. Я же крепился и терпел. Хотя… вру. Мне совершенно не хотелось рассказывать жене о своих исследованиях, по крайней мере до тех пор, пока они не выйдут на финишную прямую. А до этого ещё далеко. Но реагировать-то как-то надо, верно? Вот я и изображал… всякое. А иногда даже что-то говорил… приближенное к правде, как сейчас, например.

— Исследования как исследования, — пожал я плечами. — Сомневаюсь, что тебе будет это интересно.

— А ты попробуй, расскажи, — не сдавалась моя супруга, почёсывая толстое брюшко Нахала, с удобством устроившегося у неё на коленях, пока остальная тройка лис оккупировала нашу койку в спасплатформе.

— Блюфросты, — я предельно искренне сделал вид, что сдаюсь. — Исследую их умения и возможности.

— А они у них есть? — удивилась Оля. Пришёл мой черёд пялиться на неё изумлённым взглядом.

— То есть, тот факт, что мы не брали их с собой в дорогу, тем не менее, на каждом пикнике они крутятся у нас под ногами, пока не сожрут половину всего приготовленного шашлыка, ты за особенное умение не считаешь, да? — осведомился я.

— Э-э… я думала, ты их окном к нам приводишь, — совершенно по-простецки, я бы даже сказал, пацанячьим жестом, Оля взъерошила свою короткую стрижку. Да, перед отправлением из Перми по дальнейшему маршруту, ей пришло в голову укоротить причёску… после чего она ещё три дня выносила мне мозг на предмет: «нравится-не нравится». А мне, вообще, по фиг! Жену я люблю, как бы она не выглядела и какой бы длинны ни была её причёска.

— Представляешь, нет, — ехидно ухмыльнулся я и развёл руками, на миг отпустив руль медленно вращающей колёсами спасплатформы. — Они сами приходят, как и положено настоящему северному пушистому зверьку. Внезапно.

— Блюфросты-гранды, — фыркнула Оля, но, почуяв мои эмоции, тут же растеряла всё веселье. — Подожди, ты что, серьёзно?

— Говорю же, уникальные питомцы, — кивнул я и, сняв с носа поднадоевшие очки, потёр переносицу. Это как так-то?! Я что, один замечаю все их выкрутасы?!

— Ой, а у тебя глаза больше не светятся, — неожиданно радостно воскликнула Оля. — Наконец-то!

— Что, тебе так не по нраву муж-очкарик? — удивился я.

— Нет, меня просто достал твой пафосный вид, — фыркнула она и, достав из бардачка зеркальце, сунула мне его под нос, чтобы рассмотрел своё отражение.

— Милая, я, вообще-то, за рулём, — возмутился я.

— Милый, мы, вообще-то, посреди реки, — тем же тоном откликнулась Оля, продолжая подпихивать зеркало. — Так что ничего страшного не случится, если ты на секунду отвлечёшься.

И ведь не поспоришь! Спасплатформа, действительно, гудя водомётами, чешет по Чусовой, и лишь время от времени мерно шлёпает колёсами по отмелям, когда нам надоедает мерно речное плавание и ленивое любование совершенно обалденными горными видами, и хочется ощутить под ногами твёрдую землю. Опять-таки, пикники с шашлыками удобнее, всё же, проводить на берегу, а не на крыше машины посреди реки.

— В Горнозаводск зайдём? — спросил я, убедившись, что мои глаза и впрямь вернули классический для людей вид и прежний серый цвет радужки.

— До Койвы ещё далеко, доберёмся, решим, — легкомысленно отмахнулась Оля. — Кстати, там поблизости ничьих вотчин-угодий нет? А то ведь опять вляпаемся, как с Исенбаевыми.

— Это мы запросто, это нам только дай, — согласно покивал я. — Но вопрос не по адресу, я понятия не имею, чьи там земли. Знаю только, что не Громовские. А вообще, открой коммуникатор и посмотри на инфоре Поместного приказа. Там должны быть соответствующие карты.

— Точно! — Оля взъерошила мех на пузе Нахала и развернув, экран браслета, погрузилась в изучение материала. Впрочем, уже через несколько минут от её энтузиазма не осталось и следа. — Ки-ир, а Кир?

— Что?

— А может ну его этот Горнозаводск? Давай до Усть-Тырыма сходим? И дальше по Койве, хоть до Старого Бисера, а там уж можно будет и на Антуфьев пояс выйти? А? — протянула Оля странным тоном. — Там казённые земли как раз начинаются. Дойдём до Тёплой горы, и на север, хоть до Медведки, хоть до самого Конжаковского камня? Хороший же маршрут…

— Оля, не крути, — нахмурился я. — Что ты там такого увидела?

— На, читай, — вздохнула жена, делая свой экран видимым.

«Уральский Курьер. Его Высочество Михаил Романович, цесаревич и великий князь Тверской, направлен чрезвычайным и полномочным инспектором Изыскательского Приказа с назначением в Горнозаводское управление кабинетских земель…»

Ну, приехали, чтоб его!

Примечания

1

Казёнка — здесь, упрощение от «казённая десятина», т.е. 1,09 гектара.

2

Дэссэ, Жан (Жан Димитр Виржини) — французский модельер греческого происхождения. Основатель модного дома Дэссэ.

3

Графские подвалы — Величайший в Европе и мире винный подвал, расположенный в ялтинском местечке Массандра. Назван так по его принадлежности боярскому роду Воронцовых, представители которых в середине XVIII столетия умудрились трижды получить графский титул из рук двух разных императоров Священной Римской Империи. Первый графский титул был пожалован Михаилу Илларионовичу Воронцову в 1744 году императором Карлом VII, а спустя шестнадцать лет, его родные братья Роман и Иван были возведены в графское достоинство преемником Карла, Францем I. Это событие нашло своё отражение и в Бархатной книге Русского государства, в которую личным указом государя Василия Пятого были внесены изменения, позволившие боярам Воронцовым и впредь титуловаться графами, несмотря на отсутствие такого титула в росписи Гербового приказа.

4

Боярское Слово — здесь имеется в виду свод законов и установлений, регламентирующих права и обязанности боярского сословия. Существует так же Государево Слово, определяющее права и обязанности государевых людей (градских и сельских обывателей, заводчиков и помещиков) и Соборный Судебник, являющийся сводом законов, регламентирующих взаимоотношения упомянутых сословий.

5

Склады МТО и ВД — склады материально-технического обеспечения и вещевого довольствия.

6

ОКР — обсессивно-компульсивное расстройство (невроз навязчивых состояний) — психическое расстройство. Характеризуется следующими симптомами: непроизвольно возникающие навязчивые и пугающие мысли, навязчивые действия, повторяющиеся много раз, тревожность, зацикленность на порядке, чрезмерный перфекционизм, необходимость контроля себя и ситуации, частые мысли о насилии, причинении вреда себе или другим, постоянный счёт, многократное произнесение формул и/или молитв в уме.

7

Сверчок (армейский сленг) — солдат сверхсрочной службы. Ныне, контрактники.

8

«Княжья пусть», или «княжья пустошь». Стены зала заседаний Думных палат Кремля украшены гербовыми щитами всех владетельных родов страны. Но после княжеского мятежа гербы инсургентов были сняты и расколоты, все до единого, Так в зале появилась пустая стена, прозванная «княжьей пустью».

9

Москит «Лена» с селекцией целей — здесь, мобильная система эфирного контроля, позволяющая не только определять наличие целей, их положение, скорость и курс, но и умеющая отличать и запоминать ведомые объекты по характерным для них эфирным следам.

Content

Антон Демченко
Турист

Пролог

Глава 1 Кто суетится по утрам

Глава 2 Ходят слухи по домам…

Глава 3 Всякому плоду свое время

Глава 4 Работа не волк, отдых не тетка

Глава 5 Основы доведения и пакостестроения

Глава 6 Не Кинг, да… и не Хичкок. Но они старались!

Глава 7 Разговорчики-переговорчики

Глава 8 Шопинг по-боярски или наглость — второе счастье

Глава 9 Всем сестрам по серьгам, а врагам по…

Глава 10 Цели и способы их достижения

Глава 11 Болливуд и танцы

Глава 12 Полетали — разобрали

Глава 13 Воспоминания и сюрпризы

Глава 14 Что в имени, что без имени…

Глава 15 Отдых, дело такое… расслабляющее

Глава 16 Болтовня болтовневая

Глава 17 Интриги, расследования… да к черту все!

Глава 18 Учиться, учиться… и можно без хлеба

Глава 19 Покой… а что это?

Глава 20 Планы, встречи, планы встреч

Глава 21 День открытий… чудных

Глава 22 Какой отдых без пьянки, какая пьянка без мордобоя?

Глава 23 Мы бродячие артисты…

Глава 24 Кто ходит в гости, кто не ходит в гости…

Глава 25 В каждой избушке свои погремушки

Глава 26 Саспенс, он такой… увлекательный

Глава 27 В меру понимания и недопонимание

Глава 28 Неприятности?! Они же ждут!

Глава 29 Поворот оверштаг!

Глава 30 Сова, открывай. Медведь пришел

Глава 31 Медведь медведю глаз… и хвост, и ухо с носом

Глава 32 Рекрутинг. Когда он нужен…

Глава 33 Гарри, это ловушка!!!

Эпилог

Примечания