Ульяна Брик

Корни тянутся к гробам

Copyright © Ульяна Брик, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Вы принадлежали к тому типу невежд, который так боится жизни, что только и умеет презирать ее из страха, как бы случайно не полюбить что-нибудь такое, что не отвечает стандартам горстки людей, которыми он восхищается

«Мир чудес» Робертсон Дэвис

Перевод Г. Крылов

Глава 1. Сын раздора

В поле зрения Аси чёткие контуры зданий и предметов расползались от небывалой усталости. Оставались только цвета. Серый – мглистый, небесно-сонный в слепых облаках и отблесках дальней грозы. Зелёный – мшистый, бархатный, шершавый и шепчущий в кронах и кустах. И красный – родной и реальный, как ссадина на руке и ромбы на рюкзаке. Красный почти всегда скорее внутри, чем снаружи, скорее суть, чем обстоятельство. Потому что кровь не водица.

Она поднималась по лестничным пролётам на третий этаж, с трудом волоча за собой чемодан. Остановившись перед нужной дверью, едва не толкнула её ногой. Но одёрнула себя – неловко бы вышло. Новые двери стоит открывать вежливо, со стуком. К тому же внутри её ожидает незнакомка, с которой Асе предстоит жить ближайшее время. Выдыхая и стряхивая усталость, чтобы появиться перед соседкой в подобающем виде, Ася мысленно оглядывалась на сегодняшний день. Он казался неправдоподобно долгим.

Её разбудили в половине седьмого, и первые несколько мгновений она не могла понять, что происходит, почему благословенный и безмятежный летний сон так грубо нарушен. Потерев глаза, Ася оглядела свою комнату и всё поняла. Зяблик смотрел настороженно и тоскливо, сидя на своей ветке. Обнажённый письменный стол сиротливо жался к стене, с которой сняли все постеры, открытки и календари. Раскрытый зев чемодана призывал затолкать в него как можно больше вещей. И лишь опустошенные шкафы облегчённо вздыхали. Настал момент прощания. Уже после, в череде суетливых сборов, она подумала о том, что покидать эту комнату ей если и жаль, то лишь слегка. Ведь не будь зяблик нарисованным, он бы тоже непременно упорхнул. Асе нравилось одушевлять окружающее пространство – без этого художественного вымысла день получался до обидного прозаичным.

– Возьмёшь? – Когда дверь в комнату толкнули, она, досадливо скрипнув, впустила вешалку с кроличьей дублёнкой, позади которой виднелась мама. – До Нового года ведь не вернёшься, а как морозы ударят в декабре? Почтой высылать придётся.

– Так ведь на юг еду. – Ася погладила белый мех. Хорошая вещь. Папа лично подстрелил каждого несчастного кролика для её пошива. – Тем более чемодан и так не закрывается.

– Ну-ка! – Мама вручила Асе вешалку, а сама прошествовала к ощерившемуся молнией противнику. – Делов-то, – хмыкнула она, без видимых усилий укомплектовав багаж. Она глядела с тем самым выражением, присущим только матерям, которые с помощью ловкости рук и без какого-либо мошенничества способны на всё, чего самостоятельно не смог сделать их отпрыск. – Пошли. – Мама выдвинула длинную ручку и покатила чемодан за собой в коридор.

Ася аккуратно положила дублёнку на кровать, нарушив симметричную опустошённость своей комнаты, подхватила рюкзак, привалившийся к стулу, и, не оборачиваясь, выбежала. Лучше быстрее отодрать от себя прежнюю жизнь, как пластырь, пока не начала сожалеть о её безвозвратной потере.

На первом этаже царила суматоха: посуда после спешного завтрака ещё не была вымыта, а многочисленные ящички так и остались выдвинутыми в ходе поисков необходимых мелочей. Входная дверь, раскрытая настежь в прощальном жесте, хлопала, будто подгоняя. Предпоследний день августа близился к середине, ветер поднялся холодный и влажный, предвещающий скорую грозу. Уходящее лето выдалось мокрым и пасмурным, но погода, похоже, не собиралась меняться в лучшую сторону.

Подойдя к столу за последним уцелевшим тостом (масло полностью растаяло и впиталось, отчего поджаренный хлеб стал только вкуснее), Ася заметила выглядывающую из-под скатерти мордочку Пуаро. Жаль, в общежитие нельзя брать с собой котов, даже таких замечательных, как он. Ася почесала питомца за ушком. Она несколько лет мечтала о дымчатом британце, а теперь бросала его. Хорошая же из неё хозяйка получилась. Пуаро смотрел укоризненно, тыкаясь мокрым носом в её голую коленку. «Я не нарочно. Я скоро вернусь», – безмолвно обещала Ася. Последний раз подняв тяжелевшего с каждым годом Пуаро на руки, она прижала его себе, поцеловала в макушку и отнесла кота на его любимое кресло.

Затем быстро сунула ноги в потрёпанные кеды, закинула лямку рюкзака на плечо и вышла навстречу воздушному потоку. Порыкивал мотор старенького «Форда», подогнанного к самому крыльцу, а папа уже успел загрузить багажник и теперь стоял рядом с мамой.

Ася выдавила ободряющую улыбку. Родители стояли в обнимку, такие трогательные: папа, возвышавшийся над мамой на пару голов, прижимал её к себе и успокаивал как ребенка. Ася знала, как им не хотелось отпускать её учиться в такую даль. Да ещё и в тот самый университет, который принёс их семье столько волнений. Мама отговаривала её, вздыхала и охала, но в итоге смирилась. Однако понять, как она на самом деле расстроена, было легко: сегодня, готовя завтрак, она разбивала яйца в урну, а скорлупу оставляла на сковороде.

Папа изначально поддержал Асю, как и во всех других начинаниях. Соорудить над кроватью балдахин? Запросто. Хочешь играть на скрипке? Пожалуйста! Не понравилось? Конечно, бросай. Конный спорт? Организуем. Завести дорогущего кота? Обязательно. Поступить в тот же университет, что и брат?.. Что ж, ладно, если так хочется… Папа всегда говорил, что у Аси «есть характер», но не уточнял, какой именно. Судя по всему, достаточно сильный, чтобы делать то, что взбредёт ей в голову, не отзываясь на увещевания.

– Точно ничего не забыла? – Папа приобнял Асю за плечи, когда она, наконец, подошла к машине. – Вернуться уже не успеем.

– Ничего. – Ася уверенно кивнула. Самое важное она держала поближе к себе. Перепроверяла наличие этой вещи несколько раз.

– Тогда по местам.

Дом скрылся за поворотом, за окном замелькали ряды типовых коттеджей, малиновые кусты, торчащие из-за сеток, свисающие на дорогу ветки яблонь. Посёлок оставался позади, а «Форд» въезжал в город, живший своей жизнью, не заметивший ни Асиного прибытия, ни её последующего отъезда. Путь до вокзала занял меньше получаса, наполненного докучливыми песенками по радио, беспредметной болтовнёй родителей и задумчивым молчанием Аси.

Люди, жутко занятые, понедельничные, сновали туда-сюда между луж. Асфальт не успел высохнуть. Должно быть, дождь прошёл совсем недавно. Цвет глаз Аси часто сравнивали с мокрым асфальтом, но она не считала этот оттенок приятным. Прохожие, катящие чемоданы, предчувствовали скорую разлуку с посеребрённым каплями летним городом. Ася всегда грустила накануне наступления осени, а в этот раз ощущала тоску особенно остро, но как могла держалась.

Чтобы подбодрить себя, она провела пальцами по пластмассовым кубикам браслета. «Вечность», – гласило выложенное ими слово. Никакого глубокомысленного подтекста, просто эту вещь ей подарила Вика, с которой они стали лучшими подругами после спектакля «Снежная королева» в пятом классе. Ася играла Герду, а Вика – Кая, потому что мальчики отказались участвовать в постановке, а у неё как раз была подходящая стрижка: короткие волосы стали её наказанием за неудачный парикмахерский опыт с мамиными ножницами. Они тогда смеялись до колик, разгрызали шипучки, от которых их языки позеленели, а к концу вечера поклялись в вечной дружбе. Через неделю Вика принесла ей этот браслет. Подруга – одна из тех, кого Асе не хватало в этот важный день. Но, будь она рядом, ещё неизвестно, стало бы легче или наоборот. Они простились два дня назад, потому что сама Вика тоже упорхнула из родительского дома, но в противоположную сторону – на север, в Питер, поступать в консерваторию. Она, в отличие от Аси, скрипку не бросила.

Но больше всего не хватало брата… Впрочем, если бы не он, Ася бы вообще не направилась туда, куда она едет. Да, это всё ради него.

Ася излишне нервозно хлопнула дверью, но папа оставил это без внимания, суетясь с багажом. Тучи над железной дорогой опасно сгустились, когда они втроём зашагали к платформе. Поезд уже подали. Асе предстояло трястись в нём почти три часа. Они подошли к нужному вагону.

– Ну, посидим на дорожку. – Папа опустился на корточки. Ася присела на свой чемодан, мама расположилась на скамье.

– Особо не оголяйся. Там ненамного теплей, – напутствовала мама.

– Хорошо.

– Учись прилежно, – попросил папа.

– Постараюсь.

– Звони каждый день, не забывай.

– Ладно.

– Допоздна не сиди, режим собьёшь.

– Ага.

– И, пожалуйста, – мама поднялась, – будь осторожна. – Её глаза наполнились слезами, и она крепко обняла дочь. – Ты у меня одна осталась.

– Не переживай. – Ася прижалась к ней. – Всё будет нормально.

– Рассчитываю на твоё благоразумие, доченька. – Настала очередь папы. Он сжал Асю в объятиях почти до хруста костей.

– Я – сама рассудочность, – отступила на шаг. – Попробую одна затащить багаж, надо же привыкнуть.

– Не буду препятствовать, – замахал руками папа.

Ася с трудом занесла чемодан в поезд, выбрала место у окна и по направлению движения, по заветам мамы. Заметила сквозь мутное поцарапанное стекло родителей. Как они ни пытались скрыть своё состояние, их сложно было назвать радостными. У Аси защипало в носу. Она снова принялась перебирать бусины браслета. Вечность. Сепарация. Долг. Есть вещи важнее детской привязанности.

Поезд тронулся. Ася махала родителям, пока не заныла кисть. Небеса разразились грохотом грома – из туч хлынул ливень. Его сплошная пелена застилала окно. Вокруг – слепая зона, неизвестность. Но где-то впереди маячит вполне определённая цель.

Три часа пронеслись в полудрёме под приглушенные звуки музыки в наушниках, стук колёс и капель. Ася пыталась в очередной раз перечитать буклет университета, но роившиеся в голове мысли о прошедшем и будущем, полные сомнений и чаяний, затрудняли этот процесс. Разбитая и помятая, Ася вышла на конечной станции, с усилием волоча за собой чемодан.

Ей доводилось уже здесь быть в прошлом году. Они с родителями приезжали сюда, часами сидели в полицейском участке и кружили по центру, обклеивая информационные доски и фонарные столбы объявлениями о пропаже: «Чермны́х Антон: 22 года, средний рост и комплекция, волосы русые, глаза серые». Двадцать три. Сейчас ему уже исполнилось двадцать три, но они не отпраздновали его день рождения, потому что листовки с нечёткой фотографией её брата ничем не помогли.

В прошлый раз Ася бродила по городу как в тумане – ни улиц, ни бульваров не разглядела, всё казалось дурным сном. Но и теперь, будто впервые здесь очутившись, она не осматривалась кругом: всё равно её путь ещё не окончен, она лишь проездом, ей дальше. Дальше её увёз с вокзала раздолбанный, плюющийся чёрными выхлопами пригородный автобус. Красно-белый – под цвет её кед и полосатой футболки. И спустя двадцать минут в душном салоне, наполненном не слишком воодушевлёнными студентами и недовольными бабушками с бидонами, Ася спрыгнула на своей остановке. Город Ливец: население – около семидесяти тысяч человек, ранее – закрытое административно-территориальное образование, ныне – провинция, не глухая лишь потому, что знаменита своим университетом, единственным в своём роде и самым перспективным на юго-западе страны.

Остановка на окраине – там, где и располагается студгородок. Вот он, весь как на ладони виден с возвышенности, если бы окружающий его железный забор не мешал обзору. У Аси не было сил разглядывать студгородок – она логично рассудила, что возможность изучить его устройство вдоль и поперёк ещё представится ей в будущем. Поэтому двинулась к воротам и зашагала под гору, еле поспевая за норовящим скатиться вперёд неё чемоданом. Уладив все бюрократические вопросы, потолкавшись с документами и всевозможными бумажками в очередях из галдящих первокурсников, растянув руку, в очередной раз переставляя багаж, вусмерть уставшая и начавшая закипать Ася, наконец, приблизилась к блаженному краю – общежитию № 2. Здание это, не отличавшееся от прочих ни видом, ни новизной, ближе всех жалось к дальней ограде. Его задний вход соседствовал со сторожкой у запертых ворот, за которыми начинался лес.

Дневной свет сменялся вечерним, и голоса студентов там, на отшибе, почти не слышались. Ася вдохнула полной грудью влажный воздух и покрылась мурашками: холодало. Оставалось сделать последний рывок и затащить вещи на третий этаж. Пока, по её ощущениям, атмосфера напоминала детский лагерь, только провести в нём предстояло не лето, а целых четыре года. Ну или как пойдёт.

Ася похлопала себя по щекам и глубоко вдохнула, прежде чем толкнуть плечом дверь. Войдя, она сразу же увидела белокурую девушку, недоверчиво смотрящую на неё. Соседка, с разметавшимися по плечам волосами, красила ногти, по-турецки сидя на кровати поверх пледа со скандинавским узором. Её уголок комнаты выглядел обжитым и уютным – настоящий кусочек Пинтереста, явно принадлежавший ей не первый год. Со стены позади неё на новоприбывшую глазели кореянки с сияющей кожей, красовавшиеся на страницах журналов, увенчанных пока ещё выключенной гирляндой. Ася сморгнула от пестроты.

– Добро пожаловать. Меня зовут Кристина. – Приятный девчачий голос нарушил тишину.

– Спасибо! Анастасия. Предпочтительней Ася или Стася, но на Настю тоже могу откликаться. – Она бросила рюкзак на свободную кровать и следом сама на неё улеглась. – Давно тут учишься? – У Аси не было сил смотреть куда-либо, кроме белёного, покрытого трещинами потолка.

– Третий курс PR-менеджмента. А ты на кого поступила?

– Социология.

– Слава богу, – выдохнула Кристина. – Пронесло.

– Этот факультет славится хорошими соседками? – Ася перевернулась на бок, чтобы видеть выражение лица собеседницы.

– Нет, на самом деле почти любой сойдёт. – Она подула на ногти. – Кроме биохима.

– А что с ними не так? – Ася заинтересовалась, подпёрла голову рукой. Зацепка, это первая зацепка.

– Есть своя специфика, – уклончиво ответила Кристина, и её симпатичное личико непроизвольно скривилось. – Знаешь, они там все немного «того».

– Тогда сразу сообщу три самых неприятных факта обо мне, чтобы ты знала, к чему готовиться. – Ася повторила излюбленную сентенцию лучшей подруги. Она часто так делала – и срабатывало. Большинство людей эта честность подкупала и помогала завоевать их расположение. – Я люблю белый шоколад больше чёрного. – Начала загибать пальцы. – У меня искривлена носовая перегородка, поэтому я храплю. Иногда я могу целую неделю до умопомрачения напевать приставучую песенку из какого-нибудь мюзикла.

– Серьёзно, любишь белый шоколад? – спросила Кристина, будто пропустив мимо ушей остальные, более важные сведения.

– Ага. И ещё пиццу с ананасами.

– Что насчёт приятных фактов?

– Здесь тремя пунктами не обойтись. – Ася подмигнула.

– Один я уже уловила – скромность. – Она по-доброму усмехнулась. – Ладно, вот три факта обо мне: я не ем сахар и мучное, у меня есть наушники и сплю я в берушах. Кстати, советую и тебе их приобрести.

– А что, соседи шумные?

– Вроде того. Прислушайся. – Кристина затихла, призывая Асю последовать её примеру.

Она уловила шуршание где-то наверху. Что-то поскрипывало, шебуршало и скреблось, корябалось и попискивало.

– Мыши?

– Летучие, – уточнила Кристина. – На чердаке целая колония.

– Класс! – Ася приподнялась на локте. Сонливость как рукой сняло. – Я тоже жила за городом, у нас иногда заводились обычные мыши, но летучих я только издалека видела: как-то они поселились у наших соседей под подоконником. Соседи его среди белого дня вскрывали – ну и суматоха там поднялась, – протараторила она. – А ещё у нас уханье филина из леса слышалось по ночам.

– Здесь тоже слышится. Значит, тебе понравится.

– Привычно, по крайне мере, – пожала плечами Ася, успевшая тоже сесть по-турецки. – А на чердак можно залезть? Я бы хотела посмотреть на мышек поближе.

– Будешь поздно в общагу возвращаться и так увидишь. По вечерам они прямо над головой снуют, с октября где-то. – Асе понравилось, как отважно соседка это говорила. Не неженка, значит. Они явно поладят.

– Слушай, а что ты там говорила про биохим?.. – Разговоры о созданиях природы, конечно, весьма интересны, но Ася каждую минуту старалась напоминать себе, что у неё есть миссия. – Знаешь оттуда кого-нибудь?

– Зачем тебе? – Эта тема Кристине не нравилась.

– У меня там брат учился. Антон Чермных, слышала про такого?

Ася наблюдала, какой эффект произведут её слова. Кристина задумалась, но волнения не выказала. Вспоминала и довольно мучительно – мимолётный проблеск узнавания в её зелёных зрачках грозил угаснуть. Чтобы помочь ей, Ася достала из чемодана фотографию пятилетней давности в рамке, где запечатлены они с Антоном: она сидит на качелях в их саду, а он стоит позади. Оба совершенно счастливо улыбаются, едва смех сдерживают. Чудесное время, потерянное и растрескавшееся на сотни ночных кошмаров последнего года.

– Да, где-то видела. – Кристина прищурилась. – Подожди-ка, а это не тот парень, который пропал в прошлом году?

– Именно, – утвердительный кивок. Ася выглядела абсолютно невозмутимо, но внутри неё при каждом слове, сказанном о брате, всё бушевало. Она будто проживала вновь каждый момент утраченного былого.

* * *

Антон исчез в прошлом году. Он был старше Аси на пять лет. Умнее и талантливее в миллион раз. Впрочем, так считала исключительно сама Ася, обожавшая брата. Папа, например, её мнения не разделял, ведь Антону он приходился всего лишь отчимом.

Родной отец, служивший на флоте, погиб, когда Антон ещё не родился. Мама пробыла молодой вдовой недолго. В скором времени она удачно встретила мужчину мечты – главу охотхозяйства, с большим коттеджем за городом, который клялся любить её ребёнка как своего. И он правда старался, много сил положил на исполнение обещания. Едва Антон подрос, стал брать его с собой на охоту. Мальчикам ведь нравится стрелять и носиться с собаками? Наверно. Но Антону не нравилось.

Он пугался звука выстрела, зажмуривался при виде крови и плакал, когда на обед подавали дичь. Ему не хотелось бегать и резвиться, учиться собирать ружьё и палить по уткам. Иногда он даже втихомолку уносил трофеи отчима, чтобы похоронить бедных зверьков позади дома. Эти противоправные действия вызывали непременную ругань и скандалы. Отношения с названным отцом Антон продолжал портить, демонстрируя, словно знак отличия, свою замкнутость и отрешённость. Асиному отцу не нравилось, что пасынок так нелюдим, что к нему не приходят друзья и что в школе, по словам учителей, он ни с кем не общается. Антон хорошо учился, но не делал успехов в спорте и не проявлял ни малейшего интереса к тем занятиям, которые отчим считал достойными мужчины: не болел за футбольные клубы, не рвался поскорее научиться водить и, на худой конец, не мечтал стать рок-звездой.

Антону лучше прочих давались естественные науки. Он добровольно помогал матери в огороде и ухаживал за садом, сушил гербарии и часами рассматривал под микроскопом насекомых и всякую мелочь. Зимой он мог целыми днями валяться на кровати у себя в комнате и читать. У отчима зубы скрежетали от никчёмности пасынка, поэтому он всю нерастраченную любовь направил на дочь. Родную, правильную, достойную всяческого восхищения.

Он возился с маленькой Настюшей с самого её рождения. А по мере взросления и отдаления Антона всё больше переключался на неё. Вот дочка, она молодец: не пошла, а побежала, не заговорила, а заорала. С первого раза научилась правильно держать ружьё и ориентироваться по компасу, а ещё подражать птичьим звукам. Всё, что Ася делала, приводило отца в умиление, всё ей удавалось точно в срок. Неважно, что внешностью Ася, как и брат, пошла в мать: те же волосы и глаза. Даже родинка под самым носом, совсем как у жены. Но зато характер-то… Характер его.

Своенравная и общительная, артистичная и активная. Прелестная выдумщица: чего только стоит розовая мечта её детства стать детективом. От кошек и собак её за уши не оттащить, катается на всём, что видит: от качелей и каруселей до роликов и лошадей. Улыбчивая и смелая, золотце, а не девчонка. Разве что был один весомый недостаток: как бы сильно она ни любила папочку, а всё равно брату в рот смотрела.

Папа всегда говорил, что Антон будто загипнотизировал Асю – она без него и дня не может. Стоит только их разлучить, как сестра расстраивалась и начинала канючить. Мама гордилась тем, что дети у неё такие дружные, а отец не понимал, как они сходятся из-за разницы темпераментов.

Асе же, наоборот, страшно нравились в брате его всегдашнее спокойствие и беспечное безразличие к нормам и правилам. И пусть папа учил различать съедобные и ядовитые грибы, Антон мог рассказать, как называются эти красивые цветы или почему не стоит с отвращением отворачиваться от гусениц – протобабочек. Он читал ей вслух «Ветер в ивах» и сказки о муми-троллях. Ему было одиннадцать, а ей шесть, и Асе представлялось, что они живут в муми-доме и со дня на день обязательно отправятся в далёкие и полные опасности странствия.

И если папа учил выживать в сложной и опасной реальности, то Антон был проводником в потаённый мир магического и прекрасного – того, о чём и не скажешь словами. Со временем, пока они росли и взрослели, грёзы улетучивались, на смену старым приходили новые герои, но тесная связь сестры с братом была нерушима. Ася могла просить совета у него по любому поводу и всегда полагалась на его мнение. Она считала Антона таким же своим лучшим другом, как Вику.

И всё было славно, пока когти взрослости, этой вороны-падальщицы, не вонзились в него. Пока пресловутое совершеннолетие не вырвало его из лучезарного круга детства. Пока он не уехал учиться за много километров. Тринадцатилетняя Ася тяжело пережила это, но выбора не было. Тем более брат приезжал на зимние праздники и проводил с ней два летних месяца. Всё было сносно: обучение Антона подходило к концу, он сдал выпускные экзамены, защитил диплом… И вдруг исчез.

Вот так просто, словно сквозь землю провалился или растворился в воздухе. На Антона, серьёзного и обязательного в учебных делах, это было не похоже. Странное, загадочное, криминальное дело. Человек без каких-либо на то причин пропал в самый неподходящий момент, и сколько бы порогов ни оббивали родители с маячившей позади беспокойной Асей, никто не мог помочь. Им отдали вещи из комнаты Антона, документы, диплом в красной обложке, без единой четвёрки, и на этом развели руками. Следствие зашло в тупик: ни трупа, ни следов, ни мотива, ни логики.

Ася знала, что, по статистике, в стране ежегодно без вести пропадает несколько тысяч человек. И она никогда бы не подумала, что в их числе может оказаться её брат. Но статистика – вещь упрямая и бессердечная. Для неё не имеет значения личность, данные которой занесены в списки и перечни. Значение имеет только факт исчезновения. А он налицо.

* * *

– Так что насчёт Антона? – Ася стряхнула болезненное оцепенение, заставив себя вернуться в реальность. Она всегда говорила о брате в настоящем времени, поскольку верила в то, что Антон жив. Не только потому, что была оптимисткой, а потому, что не могла поверить в обратное.

– Не то что бы мы были знакомы лично… Но я знаю его однокурсницу. Вроде бы они дружили, – наконец, произнесла Кристина.

«Дружили?» – едва не спросила вслух Ася, но вовремя себя остановила. У Антона были друзья, о которых он не рассказывал? Тем более подруги… Это новое знание неприятно резануло: брат что-то от неё скрывал.

– О, ты не могла бы нас свести? В смысле… Мне было бы интересно с ней пообщаться. Ну, сама понимаешь. – Ася старалась, чтобы её просьба звучала естественно.

– Ладно, есть место, где ты наверняка сможешь её встретить. Она состоит или, по крайней мере, состояла в прошлом году в литературном клубе. Сама-то я оттуда ушла накануне летних каникул. – Кристина замолкла, о чём-то вспоминая. – В клубе постоянно недобор, поэтому новым участникам всегда рады. Обычно первого сентября, после всех официальных мероприятий и пар, проходит заседание – планирование на год, утверждение списка и всё такое.

Ася кивнула в знак признательности. Значит, клуб. Она откинулась на подушки. Может, дорожка неверная и тупиковая, но попробовать стоит. С чего-то же нужно начинать.

Глава 2. На уставших камнях

По рассказам Кристины, в окрестностях Ливца было два вида погоды. Серая и пасмурная, ливневая (не потому ли город так назвали?), ненастная и ураганная. Зато каким был воздух, когда дождь заканчивался… непередаваемым! Подавляющую часть времени в Ливце безраздельно царствовала эта туманная хмарь. И лишь пару-тройку раз в неделю выглядывало солнце. Слишком яркое, тяжёлое и тягучее как мёд, оно цедило плотные лучи на мокрую зелень, отражалось в каплях, создавая во влажном воздухе парниковый эффект. Тогда становилось душно, нос наполняли запахи яблок (плодовые сады росли прямо за университетской оградой), скошенной травы (поля окружали лес с обеих сторон) и перегноя – всегда сладкие, душащие, напоминающие о забродивших грушах и винограде.

Ася радовалась тому, что первый учебный день встретил студентов вторым типом погоды. Она сидела на подоконнике за кружевной занавеской, подставив лицо рассеянному свету ранней осени и краем глаза поглядывая на уголок чемодана, торчащий из-под кровати. Там спрятана вещь, которая, возможно, поможет найти брата. Пока она бесполезна, но у сегодняшнего дня есть все шансы это изменить.

– Для первокурсников кураторы групп обычно устраивают экскурсию, – произнося это, Кристина одной рукой накручивала на утюжок очередную прядь, а другой растушёвывала румяна. – Читала буклет?

– Мягко говоря – да.

Ася даже в шутку жалела, что в этом вузе нет истфака. А то бы она без труда поступила на направление «краеведение», специализировалась бы конкретно на истории Ливецкого университета и непременно получила бы красный диплом за освоение этой программы. Ей казалось, что она готова защитить по ней как минимум кандидатскую диссертацию – настолько досконально изучила злосчастный буклет. Впервые она прочла его от корки до корки пять лет назад, когда Антон ещё только собирался поступать. Потом пролистывала время от времени оставленный ей экземпляр, будто выцветшие страницы могли приблизить её к брату, по которому она так скучала. Заново ознакомиться с основной информацией ей пришлось перед тем, как Ася подала документы на поступление. И последний раз она просмотрела его в поезде по дороге в Ливец.

Соответственно, Асе хорошо было известно, что Ливец находится на юго-западе России, рядом с основанным в 1482 году Киприановским Печорским монастырём, которому и принадлежали ливецкие крестьяне. В 1666 году монастырь получил ставропигию[1], а в 1703 году благодаря средствам, завещанным боярыней Репниной, ливецкое братство основало Ливецкую Братскую коллегию по образцу иезуитских образовательных учреждений. В 1759 году коллегия была реорганизована в Ливецкую академию святого Киприана (лат. St. Cyprianus Livec Academia), которая считается одним из старейших высших учебных заведений в России. Академия процветала: в неё съезжались студенты из соседних южных уездов и губерний. В 1826 году академия была переименована в Ливецкий университет св. Киприана.

– Вот примерно то же самое они тебе и расскажут. Только ещё и описанные места в натуральную величину покажут, – продолжила Кристина. – Словом, скукота.

Ася бросила мимолётный взгляд на красочный буклет, похожий на театральную программку. На обложке красовалось главное здание вуза, заботливо отфотошопленное (не реставрировать же его каждый год ради фотографий для потенциальных абитуриентов). Надпись большими буквами гласила: «Ливецкий государственный университет – место с богатой историей и славным будущим!»

– И как тут учиться вообще… Нормально? – Теория у Аси от зубов отскакивала, а практика оставалась неведома.

– На гуманитарных факультетах – мрак. – Кристина перешла к макияжу губ. – Это на биохиме, будь он неладен, элитное сборище, а тут – болото.

Про это была отдельная страница в буклете, но написанное там звучало более радужно. Биохимическое отделение – главная гордость университета. Оно считается одним из лучших в России и готовит высококвалифицированных специалистов, востребованных как в отечественном государственном промышленном секторе, так и в престижных компаниях за рубежом.

– Так, я готова. – Кристина крутанулась вокруг своей оси, отчего подол её платья в горошек слегка вздулся.

– Но вроде ничего не изменилось? Ты и с утра была такой же, а полчаса красилась. – Ася почувствовала себя немного обманутой, будто фокус не удался.

– Про «макияж без макияжа» слышала? – дождавшись утвердительного кивка, Кристина продолжила: – Так вот им я владею в совершенстве.

– Круть. А я стрелки так и не училась рисовать одинаковые.

– Обращайся, если понадобится помощь, – подмигнула соседка по комнате.

Кристина надела замшевые туфли на каблуке. Ася, выбравшая привычные серые джинсы и – для приличия – нацепившая белую блузку, которую заставила взять мама, с ужасом представляла, как Кристина увязнет в грязи. Сколько ни пыталась, Ася не могла вспомнить ни одной асфальтированной дорожки, ведущей от их корпуса. Либо она вчера невнимательно смотрела, либо её соседка была настроена превозмогать трудности, дабы нести в мир свою красоту. Впрочем, кеды так же запачкаются.

Они договорились выйти пораньше, чтобы до начала пар забраться на холм: Кристина пообещала продемонстрировать Асе вид сверху на эту «обитель скорби», как она называла свою альма-матер. Поднявшись и запыхавшись, девочки вышли за ржавую зелёную ограду, к автобусной остановке, куда вчера прибыла Ася. Она взглянула сквозь редкие толстые прутья, и в голове всплыла строчка из буклета: «Ливецкий государственный университет окружён студенческим городком с развитой кампусной инфраструктурой и современными общежитиями. Корпуса расположены в исторических зданиях XVIII века, подвергнутых тщательной реконструкции». Ася насчитала не меньше десяти зданий, раскинувшихся в низине, позади них, в отдалении, виднелся лес. Большинство построек трёхэтажные, прямоугольные, грязно-белые или серовато-песочные, с простыми массивными колоннами – видно, что старые, как бы их не пытались отреставрировать. Среди них, в центре, – нечто более древнее, из нетёсаных кирпичей болотного оттенка, округлое и с башенкой. Походило на храм, только без креста на вершине.

– Это церковь? – Ася указала в сторону загадочного сооружения.

– Раньше была. Сейчас библиотека.

Это Асю не удивило, она помнила, что в 1924 году Киприановский монастырь был разорён, а университет упразднён. С 1925 года в его стенах располагалась детская трудовая коммуна для беспризорников и несовершеннолетних правонарушителей, а храм святого Киприана стал складом. Видимо, это он и есть. Теперь не склад, а библиотека – всё получше.

– Живописно, конечно. – Ася попыталась сгладить углы.

– Я тебя умоляю. – Кристина закатила глаза. – Пойдём.

* * *

Они спустились и разошлись у первого учебного корпуса. Ася поспешила в нужную ей аудиторию. Обычная, как класс в школе, – без поднимающихся рядов и прочих эстетических изысков. Собралось от силы человек пятнадцать – видимо, больше желающих изучать социологию здесь не нашлось. Четыре парня, остальные – девушки. По выражениям лиц Ася поняла, что многих из них она видит в первый и последний раз, потому как избегать занятий – дело хоть и нелёгкое, но благородное. Явился блёклый и неинтересный куратор – преподаватель основ статистики. Усатый мужчина, с залысинами и в коричневом костюме, который только для похорон сгодился бы. С первого же слова он занудил.

Никто не хотел выдвигать свою кандидатуру на роль старосты (особенно Ася – у неё и других дел по горло), поэтому рука судьбы посредством жеребьёвки ухватилась за шиворот некой Альбины. Она не являлась альбиносом в полном смысле слова, но, будто пытаясь оправдать данное родителями говорящее имя, всё в её внешности стремилось к этому. Прозрачная кожа, светлые глаза, белёсые волосы, брови и ресницы, а на контрасте с ними – полностью чёрный наряд. Диктуя свой номер телефона для связи с однокурсниками, она то и дело повторяла: «Жесть, просто треш, убейте меня».

После решения организационных вопросов куратор битый час рассказывал студентам о прелестях методологии социологических исследований, об упрямой статистике, демографическом кризисе и социальной динамике. Лексикон Аси не был испорчен научным понятийным аппаратом: она не имела представления о дискурсивных полях, спорных вопросах теории и гносеологических установках, не ведала о том, что постмодернизм уже сменился метамодерном, потому что не успела усвоить, что такое обычный модернизм без каких-либо приставок.

Никто бы не назвал Асю глупой: она почти регулярно читала книги, вполне грамотно писала, с горем пополам, но всё же могла изъясняться на французском, который изучала в школе, видела разницу между Швецией и Швейцарией и знала прочее из перечня «для общего развития». Ей нравилось разгадывать ребусы и головоломки, решать кроссворды и судоку. К тому же она была в состоянии найти среди несъедобных грибов съедобный, а при чьей-то фатальной ошибке даже вполне прилично оказать первую помощь при отравлении. Ася вполне уверенно ориентировалась по сторонам света и, почти наверняка, не заблудилась бы в лесу, будь он даже не вполне знакомым. К тому же она была способна в одиночку развести какой-никакой костёр, подать сигнал бедствия, но… Едва ли эти знания и умения пригодятся ей при изучении социологии.

По правде сказать, она никогда не мечтала стать социологом. Скорее уж каким-нибудь журналистом или, может, юристом. Но в Ливецком университете выбор невелик – этот факультет показался ей наиболее подходящим. Особенно после того, как за прошедший год она прочла тысячу и одно социологическое исследование о том, почему пропадают люди.

Когда с формальностями покончили, перевалило за полдень. Вышли на воздух. Солнце скрылось, показались тучи. Водя редеющую на глазах группу между ветхих зданий, куратор вещал и без того известную Асе историю. Как вдруг выдал что-то интересное:

– Теперь посмотрите налево, вон туда, где рядом с оранжереей… Да, это оранжерея, а не теплица! Там находятся корпуса биохима. В 1938 году комплекс зданий, принадлежавший сначала монастырю и университету, а потом трудовой коммуне, был занят противоэпидемическим учреждением. – Про этот период в буклете было совсем мало информации, поэтому Ася навострила уши. – Оно включало в себя опытно-промышленную базу и Государственный научно-технический институт микробиологии и эпидемиологии народного комиссариата здравоохранения РСФСР. В 1950 году база была отнесена к особо режимным предприятиям с превращением его территории в закрытую режимную зону… Ну, вы и сами поняли, что это значит. В общем, Ливец был изъят из административного подчинения и исключён из учётных материалов по административному делению. Основным источником развития города с 1973 года был научно-исследовательский центр прикладной микробиологии, биотехнологии и вирусологии на базе института им. Л. А. Зильбера. То, что от него сейчас осталось, – это и есть биохим. Кстати, не ходите туда без особой надобности: тамошние преподаватели очень не любят, когда чужие студенты ошиваются в тех местах.

– Ага, да и студенты тоже, – шепнул кто-то из группы, и несколько человек приглушенно рассмеялись. Ася юмора не поняла, но про себя сделала пометку: значит, не только гуманитарии не переваривают естественников. Эта нелюбовь взаимна.

– Мм… в общем, вы правы… Как бы то ни было, обратимся к хронике. Далее, в 1996 году, закрытое административно-территориальное образование было упразднено, а Ливец получил статус города. Сейчас его население насчитывает порядка семидесяти тысяч человек. А если точнее, статистика ведь не терпит приблизительности, – куратор поправил очки, – семьдесят одна тысяча шестьсот сорок четыре человека, без учёта студентов, проживающих в общежитиях и получивших временную регистрацию. – Он удовлетворённо кивнул своей точности. – Так вот, то бишь о чём это я… Произошла реорганизация вуза в соответствии с новыми образовательными стандартами. С 1997 он известен как Ливецкий государственный университет или ЛГУ, куда вы, собственно, и поступили. ЛГУ считается самым перспективным вузом юга страны. Вуз отвечает европейским стандартам высшего образования, предлагает международные программы для магистрантов и аспирантуру с большим количеством бюджетных мест. В настоящее время его структура включает в себя факультеты социологии и политологии, экономики и управления, информатики и IT-технологий, а также биолого-химическое отделение с его различными направлениями, о которых я вам рассказывать, пожалуй, и не буду. Зачем оно вам, правда?

Понимай Ася больше в том, как работала система высшего образования в стране, и имей она хотя бы приблизительное представление о бытии провинциального вуза, ничего в Ливецком университете не удивило бы её. Однако, справедливости ради, он всё же отличался от прочих региональных учебных заведений, пусть и наполовину. Гуманитарные факультеты, которые здесь именовались социальными, не стояли у руководства в приоритете, на них было мало профессоров, а круг изучаемых дисциплин сужался с каждым годом. На эти направления стекались разве что местные ребята: из Ливца, городского округа и района. Они знали, что качественного образования по социальным специальностям ждать не стоит, но учёба хотя бы будет под боком, а низкие проходные баллы обеспечат психике энергосберегающий режим. Их более амбициозные товарищи, вырвавшиеся в обе столицы и другие крупные города, назвали бы их выбор недальновидным и бесперспективным, а жизненную позицию – пораженческой.

Биолого-химическое отделение – другое дело. Оно, как Ватикан, – государство в государстве, крутой вуз в вузе из разряда «не очень». Конкурс на место там внушительный, престиж в своей области значительный, а слава естественных факультетов вперед них идёт. Профессорско-преподавательский состав зубастый: начальники лабораторий, экспериментаторы, инженеры-разработчики и прочие поборники опытов и инноваций, пасшиеся на раздолье секретного НИИ, после распада Союза и реорганизации заведения не пожелали его покидать. Они были закалены, требовательны, компетентны и полны энтузиазма передать свои знания подрастающему поколению. За двадцать пять лет существования вуза смогли наладить работу отделения и успели вырастить новое поколение молодых учёных, воспитанное на их идеалах и нацеленное на продолжение карьеры в Ливецком университете.

– Я уж думал, он никогда не заткнётся – как по написанному шпарил, – снова зашептал кто-то в толпе. – Как будто у него текст на стёклах очков проецировался. – Все согласно зашуршали.

Наконец, экскурсия закончилась. Ася так ни с кем толком и не познакомилась. Запомнила разве что старосту, да и то вынужденно. Её намного больше интересовало другое собрание – первое в году заседание какого-то там книжного клуба. До самого этого внеурочного развлечения ей дела не было, но его участники могли оказаться весьма полезны для дальнейшего продвижения расследования.

Расследование… Употребляя это слово, Ася каждый раз сама же снисходительно хмыкала. Да, пусть она мечтала в детстве стать детективом, но сейчас это звучит просто смешно. Она приехала сюда не в «C.S.I.: Место преступления» играть, а заниматься конкретным делом. Жизненно важным. Почему полиция и поисковые отряды не смогли, а она сможет? Потому что они посторонние, а она знает своего брата лучше всех.

* * *

Аудитория № 109 второго учебного корпуса, по словам Кристины, которая раньше часто туда захаживала, не была похожа на остальные. Угловая, дремлющая на перекрестье здания – душная зимой и прохладная летом. В мае под её окнами цвела сирень. Приторный запах тёк через раскрытые настежь форточки, старые рамы с облупившейся белой краской, мушиные тельца, застрявшие в межстеколье. Усечённая, вполовину меньше других аудиторий. Её никогда не использовали для настоящих занятий – только сгружали туда лишние парты и стулья: поломанные, ненадёжные, исписанные и разрисованные. Доска в ней висела чёрная, советская, с царапинами и разводами. Вышедшая из употребления, но такая трогательная, что отвезти её с прочими отжившими предметами ушедшей эпохи на свалку почли бы за святотатство. У дальней стены молчаливое расстроенное пианино переглядывалось с геранью и бегонией на подоконнике.

В этой аудитории и собирался литературный клуб, ранее безымянный, а теперь названный «Ветви». Все знания о нём Ася почерпнула из подготовительной лекции Кристины. Соседка стояла у истоков основания клуба, провела в нём два года, узнала подноготную каждого участника, пароли, явки, нюансы и так далее. В лучшие времена в его составе было семь человек.

Ася вежливо постучала и зашла, лишь услышав «войдите». В тот день её встретили оставшиеся три человека и один замученный доцент.

Облокотившись о доску, скрестив руки на груди, стояла Дина. «Её сразу узнаешь», – так говорила Кристина. Дина выбривала виски, носила джинсы с подворотами и всевозможные мужские рубашки – такие огромные, что утопала в них, и было невозможно понять, какая у неё фигура. Немного картавила, вела себя нагловато, не могла избавиться от привычки перебивать и часто говорила громче, чем следовало. Называя себя социалисткой и фем-активистской, она могла спорить до хрипоты, когда дело касалось принципиальных для неё вещей, отчего и без того выпуклые глаза Дины ещё больше выкатывались.

На стуле у пианино сидела Варя. Она вся состояла из копны каштановых кудрей и подобного рода округлостей – там, где они были предусмотрены природой, и там, где нет. «Мечтательная, милая, совсем не обидчивая, но ленивая и безынициативная – просто до фатализма», – так охарактеризовала её Кристина. Кудрявая девчонка никогда не противоречила своей словоохотливой подруге Дине. Треволнения текли мимо неё, а она лишь кивала и улыбалась дымной, смазанной улыбкой. Джинсовый сарафан с цветочной вышивкой лишь усугублял инфантильный образ.

Женя сидела на повернутой боком к выходу парте. Она была худощавой и высокой, а уж джинсы-клёш и вовсе делали её ноги бесконечными. Тугой тёмно-русый хвост на макушке, синий джемпер, массивные белые кроссовки и сумка на длинном ремне – в толпе не заметишь. Вытянутое лицо было бы лишено всякой изюминки, если бы не гетерохромия: зеленоватый глаз контрастировал с ярко-голубым. Ради неё-то Ася сюда и заявилась. Женя училась на биохиме, на одном курсе с Антоном. И, по словам Кристины, дружила с ним. Подробности не разглашались, но, судя по её поведению после его исчезновения, они были достаточно близки.

Последний в этой компании, сидевший на покосившемся стуле у доски, – Олег Вячеславович Родченко. Он числился доцентом на кафедре русского языка и, по меркам университетских преподавателей, считался «мужчиной в расцвете лет» – ему ещё не исполнилось сорок. Родченко был склонен к грузности, темноволос, бородат, а глаза скрывал за очками. Он вёл предмет «Деловой русский язык в сфере профессиональной коммуникации» и писал докторскую диссертацию, о чём при каждом удобном случае не забывал напоминать. И если его пытались привлечь к чему-либо сверх той рабочей нормы, которую он себе отмерил, всегда надеялся избежать этой сомнительной радости.

Когда ему навязали организацию литературного клуба, Олег Вячеславович брюзжал больше месяца. Но желающих оказалось так мало, что, не наберись до конца семестра хотя бы пять человек, о клубе пришлось бы забыть. Изначально Родченко страстно желал подобной развязки, поскольку ничего не занимало его так, как написание диссертации, – и ей он хотел посвящать как можно больше времени. Но постепенно Олег Вячеславович прикипел сердцем к своему детищу, к тому же оценил преимущества в виде доплат за «проведение социально значимой воспитательной работы». Поэтому, когда зашла Ася, он взглянул на неё с благодарностью.

– Здравствуйте, все! В клуб вступить можно?

– Добрый день. Разумеется. – Родченко поднялся.

– Меня зовут Анастасия. Но лучше просто Ася.

– Это в честь тургеневской? – предположила Варя.

– Почему сразу она? – фыркнула Дина. – Есть же Настасья Филипповна. Вот это нормальный персонаж, волевая женщина.

– Но её всё равно убили, – флегматично заметила Женя.

– Не разбрасывайтесь такими фактами, Евгения, – встрял Родченко. – Возможно, Анастасия ещё не читала «Идиота».

– Здорово! – В дверном проёме за Асей возник высоченный парень и так громко выкрикнул своё приветствие, что она схватилась за уши.

– Серьёзно? И ты тут. – Дина цокнула языком.

– Дамы, как я мог пропустить такой малинник? Вам здесь не хватает мужчины. – Парень встретился взглядом с Родченко. – То есть ещё одного мужчины, я имею в виду. Олег Вячеславович, звиняйте. – Он протиснулся мимо Аси и устроился за партой, на которой восседала Женя. Несколько мгновений парень довольно лыбился, вертя головой. Потом заметил какой-то подвох. – А где Кристиночка?

– Она ещё в прошлом году от нас ушла, – со злорадной усмешкой сообщила Дина. – Я думала, ты знаешь, Ярослав. – Его имя она произнесла с нажимом.

– Как так-то? Ну, тогда мне тут… – Он начал было вставать.

– Сидеть, молодой человек. – Родченко упёрся кулаками в парту. Ярослав сел на место. – Понимаете, в чём дело: два человека ушли, значит, двое должны их заменить. Закон сохранения энергии или как там его. Вы второй, поэтому остаётесь. – Он сверлил Ярика взглядом, пока тот обречённо не разжал ладонь на лямке рюкзака. – Хорошо. У нас существует традиция: новые члены клуба предлагают произведения для чтения на год. Когда список составлен, я ознакамливаюсь с ним, чтобы исключить случаи вопиющих непотребств, аморальщины и форменной макулатуры. Итак, Анастасия и Ярослав, можно сказать, альфа и омега нашей компании, предоставляю вам право составить список на пару, предварительно посоветовавшись с остальными членами клуба. А Евгении я поручаю модерировать это мероприятие. – Та кивнула.

После этого Родченко оправил твидовый пиджак, взял свой портфель и, довольный собой, удалился.

– Каковы шансы, что Кристи вернётся? – осведомился Ярослав.

Варя сложила из пухлых пальчиков нолик и захихикала. Ярослав совсем сник. Дина жестом пригласила Асю сесть, а Женя взяла блокнот и ручку, чтобы вести протокол.

– Итак, первое в этом году заседание литературного клуба «Ветви» объявляется открытым, – деловито объявила Дина, хотя формально не считалась лидером.

– Кстати, а почему именно «Ветви»? – Ася подняла руку, как на уроке, чтобы задать давно мучивший её вопрос. – Можно было бы назвать поэтичней. «Лунный свет», например.

– В честь новомодной группы, что ли?[2] – Варя часто заморгала.

– Вообще-то я думала о детективном агентстве, но ладно.[3]

– Название придумала Женя, оно поэтично и глубокомысленно. Почему? Потому что «Ветви» – прогрессивное сообщество, основанное на принципах товарищества и инклюзии. Мы расширяем рамки восприятия, как ветви, тянемся к свету знаний, понятно? – Дина очень серьёзно относилась к этому объяснению. – У нас демократия: рассматриваются все предложения, но есть некоторые правила, касающиеся контента. За учебный год в клубе мы читаем восемь книг – по одной в месяц, исключая сессионные январь и июнь. По настоянию Родченко для нашего всестороннего развития список обязательно должен включать один сборник стихотворений или поэму, не менее одного произведения русского писателя и географически совмещать авторов из не менее чем трёх разных стран. А по нашему с Варей настоянию – в список необходимо включать хотя бы одну книгу, написанную женщиной. Дальше – на выбор. Приветствуются небольшие сочинения. Ася, начнёшь?

– Ну, я люблю детективы. – Ася потупилась, будто признаваться в таком в приличном обществе литературного клуба было зазорно. – Есть детективная классика, которую я ещё не читала. Например, «Ведьмино логово».

– Хорошо, Женя записывай. – Та молча законспектировала. – Ещё «Лунный камень» впиши, тоже детектив, я хотела его прочесть. И страна другая – отлично подходит.

– «Имя розы», – продолжая писать, подала голос Женя. – Детектив, Италия.

– Я вообще-то тоже здесь! – помахал рукой Ярослав. – Мы так одни детективы и будем читать весь год? Предлагаю антиутопии – «1984».

– Женя, пиши «Мы» Замятина, – невозмутимо распорядилась Дина. – Нужно соблюдать квоту на отечественных авторов. – Она вскинула руку, предупреждая вопросы оскорблённого Ярослава.

– «Пятый персонаж», говорят, ничего роман. – Словосочетание из заглавия книги постоянно вертелось у Аси в голове. Она услышала о ней случайно, и эта цифра пять, и слово «персонаж» засели на подкорке. Автора она не помнила.

– Окей, ещё три надо.

– От женщины-автора можно «Ребекку», – полушёпотом проговорила Варя, словно секретом поделилась.

– Из стихов – «Бесплодная земля» Элиота, например, подойдёт, – сказала Женя.

– Так, последняя. Выбирайте мудро. – Дина назидательно подняла палец. – Малую прозу желательно.

– Я знаю, знаю! «Рассказ о семи повешенных», – выдал Ярик с довольным видом.

– Автор кто?

– Забыл. Но название крутецкое, а?

– Ладно, впишем, Родченко разберётся. Всё равно переделывать придётся как пить дать.

Помянутый всуе, он действительно явился довольно скоро, пока Дина и Ярослав, которого она теперь упорно величала Яриком, спорили из-за очередной мелочи. Ася молча наблюдала за происходящим. По её ощущениям, Ярика только так именовать и следовало: полная форма имени слишком уж не шла к его расхлябанному виду и несерьёзному характеру. Когда он шагал вразвалочку, то подёргивался, как шарнирный. Когда взлохмачивал и без того торчащие во все стороны волосы, становился похож на воробья после драки за хлебные крошки. Когда смеялся (а посмеяться он мог буквально над чем угодно, даже в пылу ссоры), напоминал Асе гиену. Она мысленно одёргивала себя, говорила, что нельзя так к людям относиться. Сама чем лучше? Может так же хохотать по поводу и без.

Но более пристально она следила за Женей. Та черкала и исправляла что-то в блокноте, кивая на тихие замечания Вари. Лицо её ничего не выражало. Она также не увидела сходства Аси с братом. И это неудивительно: они с Антоном не так уж и похожи, да и вряд ли Женя приглядывалась к какой-то прибившейся к ним первокурснице. Но Асе это было на руку. Стоило изучить Женю издалека, понять, можно ли ей доверять. Брат доверился, а в итоге?.. Причастна ли она к его исчезновению? Знает ли что-то важное или полезное? Не исключено.

– Так-так, что тут у нас? – Родченко вернулся, принеся с собой запах кофе, повествовавший о его недавнем обеде. Он взял у Жени лист со списком. – Благодарю, Евгения. О, что за эстеты, Леонида Андреева вспомнили. Молодцы!

– Поняли? – вскинулся Ярик. – Я вам тут не лаптями деланный.

– Не лаптем. Одним. – Женя предпочитала точные формулировки. И как её с элитного биохима занесло в этот кружок?

– Неважно. – Ярик передёрнул плечами.

– На следующей неделе… – Дина хлопнула в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. – В среду, после четвёртой пары, собираемся решить, в какой последовательности будем читать. А пока все свободны.

Выйдя вместе со всеми и перебрасываясь незначительными репликами, Ася узнала, что Дина и Варя – второкурсницы и соседки по комнате. Первая учится на политологии, вторая – на управлении. А Ярик, которого девочки сразу же от себя шуганули, – с третьего курса информатики.

– Держись подальше от этого придурка. – Дина не назвала имени, но Ася поняла, что речь идёт именно о нём. – Знаешь, какое у него хобби? Он просто обожает исподтишка фоткать девушек. Но тебе повезло, если в галерее его смартфона хранится только твоё смазанное личико, выглядывающее из-за учебника. По-настоящему его интересуют фотки, сделанные под юбками у ничего не подозревающих студенток, которые сегодня решили одеться более феминно, чем обычно.

– Кошмар, – согласилась Ася в надежде услышать комментарий Жени, но та прошла с ними лишь до выхода из корпуса, а попрощавшись, ушла в свою биохимическую сторону.

Не настроенная слушать сплетни, Ася тоже поспешила ретироваться от новообретённых подруг в свою общагу. К счастью, они жили в другой. Те взяли с неё обещание передать привет Кристине. Что Ася и сделала, едва ввалившись в комнату.

– Тебе привет от девочек из «Ветвей», ой. – Ася шарахнулась от отражения Кристины в зеркале – та наносила на лицо маску.

– Тоже мне – «веточки».

– Ярик был. Пришёл туда ради тебя, по-моему. – Ася плюхнулась на свою кровать. Стена над ней всё ещё выглядела пустой: не успела украсить. О том, что она здесь живёт, говорила лишь фотография с братом, стоящая на тумбочке.

– Вовремя я оттуда улизнула.

– Кстати, почему ушла? Там вроде весело. И, судя по всему, отношения у вас неплохие. – Ася старалась выведать причины исподволь.

– Клуб мне нравился, когда он был безымянным. Всё испортилось из-за Евгении. – Кристина прогнусавила её имя в стиле Родченко. – После того как она пришла и установила свои порядки… Короче, я такое терпеть не стала.

– И что она сделала, кроме того, что название сменила?

– Она почти в одиночку выбрала весь список чтения для прошлого года. И Родченко его утвердил! Ну, ты и сама заметила, что он к ней неравнодушен, – она понизила голос.

– Книжки плохие оказались или что?

– Ха! Посмотри сама, я тогда протокол вела. – Кристина метнулась к своему столу, перерыла два верхних ящика, но всё-таки нашла помятый лист. Она предъявила его Асе как доказательство вины. – Почитай-почитай. Эти-то двое – Дина с Варей – тогда новенькие были, только пришли. Не поняли и давай радоваться, во всём её поддержали. А мне и ещё паре человек того года хватило.

Ася вглядывалась в изящные буквы с вензелями и ненужными загогулинами, которые, видимо, выражали представления Кристины о красивом почерке. Написано было следующее:

Список чтения на учебный год литературного клуба «Ветви»:

1. «Скорбь сатаны» М. Корелли

2. «Кельтские сумерки» У. Йейтса

3. «Великий бог Пан» А. Мейчена

4. «Ангел западного окна» Г. Майринка

5. «Огненный ангел» В. Брюсова

6. «Сивилла» П. Лагерквиста

7. «Волхв» Дж. Фаулза

8. «Клуб Дюма, или Тень Ришелье» А. Переса-Реверте

Этот список не впечатлил Асю, поскольку знакомыми ей показались всего две фамилии: Брюсова (потому что его проходили в школе) и Майринка (потому что какая-то его книга была у Антона). Сути негодования Кристины она не уловила и подняла непонимающий взгляд на соседку.

– И что не так?

– Не видишь, что ли? Все эти ангелы, боги, волхвы, сивиллы и сатана в сумерках… Курс эзотерика широкого профиля, а не репертуар книжного клуба. И ладно бы мы просто читали всё это как художественную литературу, но нет. Женя каждый раз влезала в обсуждение со своими: «Как вы думаете, такое возможно?», «Может ли это случиться на самом деле?», «Вы верите в сверхъестественное?». А я верю, только если речь идёт о сериале, понимаешь? Причём о первых трёх сезонах.

– Я думала, биологи и химики верят в научный метод, – пожала плечами Ася, возвращая листок.

Ася мистикой не интересовалась и суеверной себя не считала. Иногда они с Викой смеха ради читали гороскопы для своих знаков зодиака или проверяли совместимость с понравившимися парнями. Шутили, что все проблемы из-за ретроградного Меркурия или коридора затмений. Но ни минуты всерьёз не верили, что небесные тела хоть каким-то образом влияют на человеческую судьбу. Слово «эзотерика» казалось синонимом фантастики.

– Если бы. – Кристина разорвала лист и бросила в ведро. – Я тебе говорю, они шизанутые на своём биохиме.

Глядя на обрывки списка, Ася подумала о Жене. Сразу составить о ней внятное мнение сложно: похоже, она очень закрытая. Но, получается, в клуб она вступила в тот год, когда Антон пропал. Скучала? Искала новых друзей? Почему не на биохиме? Чутьё подсказывало, что Женя не ключ к разгадке сама по себе, но может помочь найти подход к настоящему ключу, который, как думала Ася, у девушки имеется.

– Сегодня она предложила всего пару книг – вполне обычных, насколько я поняла. – Ася попыталась реабилитировать Женю. Не хотелось думать, что брат дружил с какой-то сумасшедшей, помешанной на мистике.

– Не принимай мои слова всерьёз. – Кристина махнула рукой. – Женя, может, ещё не самая чокнутая из биохимовского зверинца. Спросить у неё про брата вполне нормально, наверно. О, маска осталась… Намазать тебя?

– Давай, – неуверенно ответила Ася, глядя на зелёно-голубую жижу.

– Только лицо умой сначала, а то пыльца с «Ветвей» попала.

Глава 3. Ангелы и насекомые

Люди боятся любить и любят бояться,

любят испытывать перед чем-нибудь

благоговейный трепет.

Р. Дэвис, «Пятый персонаж»

Прошло несколько дней изучения местной топографии и попыток влиться в студенческую жизнь. Воздух, влажный и свежий, чистый и обжигающий до рези в лёгких, который больно, но приятно вдыхать, был необходим Асе. Она быстро привыкла дышать им. Подаренный ветрами и дождями, он бил, хлестал, но и целовал, гладил. Девочки маялись с выпрямлением волос: те кудрявились, как никогда в жизни, даже Ася неожиданно для себя обнаружила, что и её обрезанные до плеч пряди вьются, хотя раньше она этого не замечала. Каждый раз, поднимаясь на холм, она чувствовала себя мокрой простынёй, трепещущей от порывов шквального ветра.

Как и все «социальщики», Ася жила в пространстве классицизма – то есть правых белых корпусов. В первом и главном, с портиком, бывшем здании коллегии, размещались ректорат и прочие административные единицы. Там же обитало отделение экономики и управления. А её коллеги – социологи и политологи – вместе с будущими айтишниками располагались во втором, колонны им достались поменьше, а мебель похуже.

Перед продолговатой стеклянной оранжерей, перерезавшей территорию надвое, высилась библиотека, а слева царствовали «естественники» – их корпуса, более новые, советской постройки, не отличаясь архитектурными изысками, представляли собой серые коробки и уходили вглубь студгородка. С их стороны, но ближе к подъёму, ютились два общежития – нечто среднее между панельными квадратами и барскими хоромами. Вид их скрашивали разве что огромные берёзы, но не всем нравилось, что из-за них темно в окнах.

Добравшись до аудитории, несмотря на нежелание вставать, накрапывающий на улице дождь и боль в шее, затёкшей от неудобной подушки, Ася недоумённо посмотрела на пустующие места. Никого. Совсем никого. Она на всякий случай проверила номер аудитории – вдруг не туда зашла? Всё верно. Просто остальные решили прогулять первую учебную субботу. Минут через пять, к Асиной радости, появилась насильно избранная на должность старосты Альбина.

– Я хочу умереть, – произнесла она вместо приветствия.

– А это что, всегда так будет? – Ася обвела рукой пустые парты. Она чувствовала себя форменной идиоткой, что пришла на первую пару, когда практически никто больше не потрудился этого сделать.

– Чего ты ждала от местного соцфака? – пожала плечами Альбина. – Здесь недобор даже на бюджетные места. Тем более суббота.

Явившийся минут через десять преподаватель невозмутимо начал лекцию для двух человек. К середине пары пришла ещё одна студентка, и прирост населения завершился. Говорили о французской социологической школе. Ася с гордостью отметила, что самостоятельно может перевести название выпускавшегося её членами журнала – L’Année sociologique («Социологический ежегодник»). На этом её приятные открытия иссякли. Лектор рассказывал о Дюркгейме, как тот в одной из самых своих известных монографий рассуждал о причинах суицида в разных обществах. Эта тема Асе не нравилась. Староста, наоборот, приняла её с энтузиазмом:

– Наконец-то, хоть что-то актуальное.

Смущённая безлюдьем и социологическими теориями, Ася побрела на вторую пару – иностранный язык. Поскольку из всего курса она единственная учила не английский, её персонально направили к преподавательнице французского. Та выдала несколько листков заданий и велела выполнить их до конца семестра. Получив нечаянную свободу, Ася решила пойти прогуляться, пока солнечное утро не сменилось грозовым днём.

Выросшая на лоне природы и в каждой рощице имевшая по любимому дереву, она радовалась тому, что университет находится в столь живописном месте. Любовь к пышной растительности, узловатым корням, неприметным тропинкам, птичьему пению и землистым лесным запахам Ася впитала с детства. С тех времён, когда она была крохой и папа возил её на плечах, а молодая листва гладила её по волосам. Когда Ася подросла, то стала исследовать опушки вместе с братом. Они обожали наблюдать за муравейниками, рассматривать ямки, оставленные кротами и змеями, и приносить домой ежей. Мама пугалась игольчатых комочков, но всё же подкармливала их, взамен на скорейшее возвращение в среду обитания.

Вика, дитя города, посмеивалась над подругой и говорила, что Ася иногда напоминает главную героиню известного фильма про вампиров, которые блестят на солнце. Правда, немного не дотягивает – недостаточно загадочная, мимика слишком живая, а рот у неё не закрывается, потому что она страшная болтушка, а вовсе не из-за проблем с носовой перегородкой. Раньше Ася и впрямь бывала не в меру весёлой – из того типа раздражающих людей, у которых стакан всегда наполовину полон. Но пропажа брата сгладила её характер: стёрла слишком широкую улыбку, приглушила слишком громкий смех. В глубине души она оставалась жизнерадостным человеком, но дальше внутренней убеждённости дело не шло – она потускнела и будто вынужденно повзрослела не на год, а лет на десять. Или ей всего лишь так казалось.

Задние ворота, ведущие в лес и располагавшиеся со стороны корпусов биохима, Ася миновала без опаски. Их запирали только на ночь, а в светлое время суток даже сторожа рядом не было. Это был первый Асин выходной вне дома, и она скучала. Тосковала по старому дубу с качелями, газону на заднем дворе, скрипучим оконным рамам, родному сосняку… А взамен эта чаща – таинственная и неизведанная, идеальная для её воскресных прогулок. Хотелось, чтобы они были не одинокими, но Ася понимала, что, например, Кристину сюда не затащишь. Она явно не из тех, кто любит проверять ветки на прочность, а ручьи – на прозрачность.

Ася пошла по широкой тропе, не выдумывая сложного маршрута, – в незнакомом лесу немудрено заблудиться. А этот к тому же выглядел старым, густым, а в глубине, скорее всего, ещё и был достаточно дремучим. Летнее зеленое буйство ещё не покинуло смешанные кроны, лишь кое-где виднелись начинающие выцветать листья. К середине осени лес вспыхнет и заалеет, окунётся в золото и оттенится бурым. Ася уже предвкушала это время, однако и сейчас было невероятно красиво. Правда, она ожидала встретить какие-нибудь особенные южные растения, но пока всё выглядело обыденно.

Углубляясь дальше, Ася различала новые голоса птиц. Ей хотелось бы точно определять их вид по одному звуку, но орнитология не самая сильная сторона Аси. Она шагала и шагала вперёд, прямо, не сворачивая, перепрыгивая торчащие из-под земли корни, примечая красные шляпки мухоморов и вслушиваясь в стук дятловых клювов. В воздухе парило так, что джинсовую куртку хотелось снять. Вдалеке слышался назойливый стрекот насекомых.

От всего этого у Аси закружилась голова, и стало казаться, что ей снится дурной сон. Она, наконец, вышла на небольшую поляну. Почти идеально круглая, обрамлённая раскидистыми вязами и дубами, та делилась практически надвое упавшим наискосок стволом огромного дерева. Он зарос мхом, его обнимали молодые кустарники и… На нём была темноволосая девушка. В белой ночной сорочке, босая и с книгой в руках. Лёжа на животе, она читала и лениво болтала ногами. Ася опешила и несколько мгновений не решалась с ней заговорить, чтобы не спугнуть и не разрушить видения. Но та заметила её первая.

– Доброе утро. – Чёрные глаза остановились на Асе. Голос был бархатным, как мох.

– Привет. Прости, если нарушила уединение.

– Ничего, я уже собиралась уходить. – Когда девушка поднялась, Ася заметила, что она лежала поверх постеленного на бревне плаща. Девушка отряхнула его и накинула. Красный, лаковый. В голове промелькнуло воспоминание. – Волшебный лес, правда?

– Да, отличное место для прогулок. И для чтения. – Ася силилась разобрать имя автора на томике в руках девушки: Ален Боске – что-то знакомое. Кажется, это поэт.

Ася к поэзии была равнодушна, но Антон просто обожал стихи. Стеллаж в его комнате с тремя покосившимися полками вообще являл собой странное зрелище. Книг было немного, и они существовали друг с другом в необъяснимом хаосе: лежали, стояли, поблёскивали заклеенными корешками, пестрели многочисленными закладками. Одни потеряли переплёты, другие были повёрнуты страничным срезом. Ася лишь примерно представляла себе их содержание. Справочники по ботанике и цитологии соседствовали с учебниками по органической химии, историко-географические очерки о Балканах – с русско-сербским разговорником. Между ними затесались Данте, Мильтон, Гёте и протестантская Библия из тех, что бесплатно раздают на улице. А дополняли картину «Так говорил Заратустра», «Тотем и табу», что-то из Борхеса, Манна, Гессе и Майринка.

И стихи. Куча поэтических сборников. Имена некоторых авторов – Мандельштама, Пастернака и Бродского – были на слуху. Смутные потуги к узнаванию вызывали Рембо, Рильке и Лорка. Но не раз Антон возвращался из букинистических магазинов или с городских барахолок и развалов с потрёпанными изданиями, давно вышедшими из печати, с неизвестными именами на обложках. Боске, Кручёных, Фёдоров? На этом познания Аси заканчивались.

А потом брат читал эти странные сонеты и поэмы, которые она не могла понять. Рифма, ритм, образы?.. Всё так эфемерно, ускользает и не схватишь. Но он ухватывал – правда, видел во все этих строчках неизъяснимую красоту и глубокий смысл. Однажды Антон спросил её: «Неужели ты не ощущаешь стройной гармонии звуков? Разве тебя никогда не приводили в восторг сочетания слов? Они как соцветия, как узор крыльев бабочки, как паутина в капельках росы, отражающих зарю. Удачные словосочетания приводят в трепет, будоражат воображение, не правда ли?» Ася соглашалась, чтобы его не обижать. Но внутри себя знала: неправда.

Поравнявшись с девушкой, когда та проходила мимо, Ася уловила яркие черты её лица: глаза как вишни, симметричное каре с чёлкой, фактурный нос, как у древних цариц, усмешку, как у Сфинкса. И плащ, этот плащ… В самом деле – чего он ей так дался?

– Будет дождь, – вместо прощания сообщила девушка и медленно удалилась.

Ася смотрела ей вслед, пока та окончательно не скрылась за деревьями. Потом несколько минут стояла в одиночестве, глубоко вдыхая тяжёлый воздух, готовый вот-вот наэлектризоваться и дать грозу. В итоге всё же сняла куртку и двинулась к студенческому городку, обмахиваясь ею. По дороге Ася наблюдала, как темнеют и наливаются свинцом тучи, небо опускается ниже, а ветер становится злее. Ливень ударил, когда она поднималась по лестнице. Ася остановилась у окна в пролёте между вторым и третьим этажами, заворожённо глядя, как гнётся под ураганными порывами росшая прямо напротив стекла берёза.

Вернувшись в свою комнату и не обнаружив там Кристины, у которой были либо пары, либо дела поважней, Ася поняла, что настал долгожданный момент. Тот самый удобный случай, когда она могла всё разложить по полочкам, ещё раз изучить все улики и записать свои мысли, пока никто не видит и не отвлекает. За эту первую суматошную неделю она почти не продвинулась в поисках, и даже тень разгадки не удалось ухватить. Решительно действовать Ася планировала со среды – когда снова встретит Женю. А пока…

Она на всякий случай заперла дверь изнутри. Поплотнее сдвинула полупрозрачные шторы, едва не задев вазу с букетом, подаренным Кристине её поклонником, стоявшую на подоконнике. Вытащила из-под кровати чемодан и открыла потайной отсек. Там хранилось то важное, что она везла с собой из дома и не в силах была оторвать от сердца. То, что, как ей думалось, может помочь в поисках брата. Его записная книжка.

На протяжении учёбы Антон нечасто приезжал домой, но оставался подолгу: на две недели после Нового года и почти на два месяца – летом. Полтора года назад, после зимних каникул, он последний раз приехал навестить их. Этот визит был короче предыдущих, а брат казался более замкнутым, чем обычно. Чужим. Родители не заметили: мама слишком радовалась его приезду, а отец и так всегда считал его странноватым. Но Ася почувствовала это по рассеянному взгляду, угрюмому молчанию и тому, как однажды он назвал её Настей.

Она зашла в комнату Антона через день после его отъезда: помещение ещё хранило его запах – кедровый аромат Encre Noir, который мама дарила ему на каждый день рождения. Брат, как всегда, оставил за собой этот шлейф, порядок и пустоту. Но на этот раз ещё и книжку. Она не была уверена, забыл он её или же спрятал специально, причём так, что внимательный взгляд Аси сразу выцепил её из всей обстановки – краешек торчал из-за обшивки книжной полки. Если не приглядываться – не видно. Мама наверняка не заметила, протирая там пыль.

Маленькая и бордовая, под кожу, потрёпанная и разбухшая, будто её в воду роняли. Ася никогда не видела её раньше в вещах брата или в его руках. Из праздного любопытства она пролистала книгу той зимой и ничего не поняла в странных записях. Все страницы бессистемно исписаны его мелким неразборчивым почерком. Одни содержат разные сведения по предметам, информацию о растениях, химические формулы, какие-то записи на иностранных языках, стихи, цитаты, околодневниковые заметки, рисунки. Ася лишь плечами пожала – хаотичные штучки. Но когда брат пропал, она присмотрелась к этой вещице тщательней и сразу же записала её в категорию «Улики».

Прочтя её не меньше раз, чем буклет про Ливецкий университет, Ася пришла к выводу, что в записях содержится некое подобие шифра. Возможно, просто баловство, но если нет… Пока шли поиски и расследование обстоятельств исчезновения, Ася ломала голову: показывать книжку полицейским или нет? Она то одёргивала себя, убеждая, что это глупости, то уверялась, что успех следствия зависит от корявых надписей. Но показать свою находку кому бы то ни было, включая родителей, она не надумала. Внутри Аси созрела и укоренилась глубокая убеждённость, что эта «подсказка» оставлена братом именно ей и не предназначена для чужих глаз. С этими мыслями она и прятала книжку у себя, с ними же поступала в ЛГУ и везла её сюда.

Из всей массы текстов больше всего Асю интересовали описания нескольких людей, имена которых Антон не называл, но, когда писал о них, использовал символические обозначения, иногда иллюстрации. Структура заметок вообще такова, что повествовательные записи предваряет список, кого-то обозначающий, вроде действующих лиц в пьесе. Но понять из него, о ком речь, невозможно. Теперь же, переваривая информацию о том, что Женя – подруга Антона, Ася подумала: может, речь об университетских друзьях? Просто они изображены иносказательно. Звучало логично, а зашифровано, чтобы они ненароком не подсмотрели. Или ещё почему-то.

Оглядевшись по сторонам, будто она не была одна в запертой комнате, Ася открыла записную книжку, отыскала нужную страницу и посмотрела на список, в очередной раз намереваясь заняться дешифровкой. Она уже пыталась – и не единожды. Сначала Ася предполагала, что обозначения людей связаны с этимологией их настоящих имён, но картинка в таком случае не складывалась. Проблема заключалась также в том, что одни лица были обозначены словами, а другие – рисунками. И как это понимать? В любом случае Антон предлагал такой перечень персонажей:

1. Рисунок двух львов – они были изображены в профиль, стоящими на задних лапах, словно на гербе. Иногда с этим рисунком соседствовали маленькие весы, нарисованные как бы в скобках. Иногда они отсутствовали, а порой и вовсе использовались без львов.

2. Рисунок киля корабля. Асе понадобилось очень много времени, чтобы разобраться, что именно изображено. Киль – такая вещь, которую с наскоку не признаешь. Но она сравнила сотни рисунков в Сети – киль и есть. Иногда рядом писалось словосочетание «милый друг», но чаще оно использовалось без рисунка. Хоть немного понятно – звучит по-человечески, в отличие от львов.

3. Рисунок одного льва с крыльями. Иногда он заменялся просто словом «лев».

4. Рисунок короны и слово «благородная». Чаще просто одно слово.

5. Рисунок (скорее, отпечаток пальца в чернилах) и слово «тень». Чаще просто «тень».

Ася решила перечитать всё это именно сегодня из-за прогулки в лесу. Девушка с красным плащом её встревожила. Она вспомнила, что этот образ ей где-то встречался. Где же… Ася листала страницы. «Эта весна началась так же, как все прочие до неё, – бесцветно, беззвучно и бестолково», – писал Антон в начале своей книжицы, как только поступил в университет, но эти слова ни на что не проливали свет.

Вот! Ася едва не подпрыгнула. Под заглавием «Милый друг» и килем корабля было несколько недатированных записей:

«Я давно не читал сказок, но всё выходит прямо по Шарлю Перро. Красный плащ. Видно сначала его, лишь потом – владельца. На лице алые губы и глаза, как две Маракотовы бездны. Цвет кричит об опасности. Как стоп-сигнал. Обворожительно и притягательно».

И чуть ниже:

«Одинокие фейри[4] отличаются от бродячих тем, что предпочитают одежду красного цвета, тогда как бродячие носят зеленую».

Оба предложения Ася сочла довольно бессвязными. Они ничего не проясняли, напротив, добавляли тайн. Много ли существует людей, у которых есть красный плащ? Наверно, тысячи, если не миллионы. Многие ли студентки Ливецкого университета являются их счастливыми обладательницами? Неизвестно. Речь могла идти как о девушке, которую Антон мог встретить утром, так и о ком-то другом. И в конце концов, пол обладателя плаща в записях не фигурировал. «Милым другом» вполне мог оказаться и парень.

Под этим же заглавием было много записей, но больше ни в одной из них не упоминалась красная одежда. Ася разочарованно отложила книжку. Так ничего не понять. Нужно либо поговорить с Женей, либо ловить лесную незнакомку.

Когда Кристина вернулась, Ася уже замела все следы мозгового штурма. Она развернула бурную деятельность по благоустройству своей половины комнаты: повесила над кроватью карту мира, украсив по периметру искусственной лианой, прицепила на вощёную нить фотографии с эволюцией Пуаро – от слепого котёнка до ленивого толстяка, открытки от друзей из заграничных поездок, подаренный Викой ловец снов в форме совы. На тумбочке, рядом с фоторамкой, появилась лава-лампа, на столе – резной гарцующий пони папиной работы, у двери разместился пенни-борд – кто знает, когда выпадет шанс покататься?

– А ты времени не теряешь. Пары отменили? – Кристина снимала длинные серьги и аккуратно укладывала их в шкатулку у зеркала.

– Ну, почти. А ты целый день училась? – Ася критически оглядела плоды своих трудов. Вышло не так уютно, как дома, но сойдёт.

– У нас по субботам выходной. Я была на свидании.

– С Яриком?

– Боже упаси. – Её передёрнуло. – У меня есть нормальный молодой человек. Если Ярослав начнёт приставать с вопросами, так ему и передай.

– Договорились.

Последним штрихом в инсталляции «Уголок Аси» были цветные булавки, разбросанные по карте. В детстве они с братом любили мечтать о том, как будут путешествовать, когда вырастут и разбогатеют. В первые месяцы после его исчезновения Ася успокаивала себя тем, что придумывала истории про то, куда он отправился и почему. Наверное, Антону осточертела серость этого провинциального городка, он купил билет до Рио-де-Жанейро и теперь веселится там на карнавалах. Или его не удовлетворило качество отечественного образования, и сейчас Антон проводит опыты в лучших лабораториях Оксфорда. Или, вполне вероятно, он пережил душераздирающую любовную драму: бессердечная интриганка (не в красном ли плаще?) оставила его ради кого-то другого, и, чтобы забыться, Антон укатил с одним чемоданом в Гималаи очищать разум и постигать дзен.

В какой бы стране на карте ни поблёскивала цветной глазурью булавка, Ася легко могла поверить, что брат именно там: попивает коктейли в Бразилии, гуляет под дождём в Англии или медитирует в Индии. И в то же время чувствовала, что Антона нет ни в одном из этих мест.

* * *

В воскресенье Ася снова отправилась в лес, но уже не ради праздной прогулки, но в надежде застать там девушку в красном плаще. Она хотела прийти примерно в то же время, что и вчера, но проспала. По поляне ей пришлось бродить лишь в сопровождении белок: то ли она упустила свою цель, прогадав со временем, то ли чтение поэзии на брёвнах не было излюбленным хобби незнакомки, а лишь разовой акцией.

На обратном пути Ася заглянула в библиотеку. Там она надеялась найти труды Конта, по которым дали задание, но первоочередной задачей была экскурсия: куратор мало рассказал про это сооружение, а внутрь и вовсе не пригласил. Библиотека гордо высилась в сердце территории – древний корень и начало всего, прочие корпуса были разбросаны вокруг неё, как яблоки вокруг яблони. Округлое здание, сложенное из тонкого обожжённого кирпича, потемневшего и замшелого от времени, казалось небольшим. Из буклета она знала, что первоначально это был крестово-купольный храм св. Киприана Антиохийского, четырёхстолпный, трёхапсидный, с одним куполом. Он навевал на мысли о Святой Софии в Константинополе. Вернее, Айя-Софии в Стамбуле. Только маленькой.

Внутри было сумрачно. Свет из узких высоких окон не доходил до книжных шкафов, расставленных вдоль стен, а концентрировался наверху, под куполом. Разобрать текст на пожелтевших страницах было возможно лишь благодаря настольным лампам на немногочисленных столах. Все они пустовали, за исключением одного – уткнувшись в книгу, в угол забился какой-то парень. Слушая свои шаги, гулким эхом отдававшиеся под сводом, Ася отметила про себя, что это помещение мало подходит для читального зала. Алтарь и жертвенник здесь смотрелись бы уместней.

Советские рабочие, строители и маляры, самозабвенно растаскивали содержимое здания по кусочкам, отдирали оклады, закрашивали фрески – преобразовывали помещение под нужды склада. И с такой же тщательностью потом, уже в девяностые годы, пришедшие им на смену реставраторы и консерваторы счищали шпаклёвку, обновляли краски и всячески восстанавливали утраченное историческое наследие. На откосах окон сохранился полустёртый растительный орнамент, а на западной стене удалось извлечь из-под слоя пыли и времени фрагмент росписи по мотивам васнецовского «Страшного суда».

Прежде чем подойти к библиотекарю, Ася остановилась напротив этой фрески. На ней ангел гнева, возведя взгляд к небесам, грозно сдвигал брови и помогал судить мир. В руках он держал весы, отчего ей сразу вспомнился рисунок брата. Для сохранности роспись поместили под стекло, на котором играли блики. И глаза ангела сверкали как живые. Асе стало не по себе. Она поспешила взять нужную книгу и выйти на улицу.

К назначенному на среду заседанию «Ветвей» Ася готовилась с понедельника. Продумывала тактику налаживания контакта и сближения с Женей. Лесть открывает многие двери, но стоит только с ней переборщить – как весь план насмарку. Сойдёт пара комплиментов, брошенных между делом. Ненавязчивый разговор, ни к чему не обязывающие шутки. Ася решила мимикрировать под среду: надела самые неприметные джинсы и клетчатую рубашку, рукава которой закатала до локтей – и не так жарко, и браслет с «вечностью» видно, а он выглядит по-детски. В её облике не улавливался лишь реверанс в сторону стиля Ярика, но угождать ему в планы Аси не входило.

Рассчитывая прийти в аудиторию № 109 первой, поскольку их (то есть её и старосту – остальные снова отсутствовали) пораньше отпустили с четвёртой пары, Ася удивилась, что все уже были в сборе. Кроме Ярика.

– О, пришла! А то мы уже спорить хотели, вернёшься ли. – Дина зажигала ароматическую свечку, украшавшую пианино.

– Я же говорила, что всё будет нормально. – Варя, рисовавшая на доске зайца, приветливо улыбнулась Асе. Женя скользнула по ней отсутствующим разноцветным взглядом и никак не прокомментировала её появление.

– Дамы, приветствую! – Ярик тоже не заставил себя ждать.

– И этот явился… – Дина шумно вздохнула.

– Не понял, почему мне не рады: вам пятый нужен или как? Ну да, проспал немножко, с кем не бывает? О, огонёчек! – Ярик прошествовал к пианино, извлёк из-за уха сигарету и нагнулся с явным намерением прикурить.

– Рассейся. – Дина звонко ударила его по руке. – Это для снятия эмоционального напряжения.

– Хрень какая-то, – пожал он плечами. – Нет бы просто книжки читать – им ещё и театральщину подавай.

– Запахи розмарина и чайного дерева снимаю стресс. – Дина поджала губы и поправила свечу. – Я-то ничего не имею против курения, потому что мы придерживаемся принципов социал-анархизма, но вот увидит тебя Родченко – мало не покажется.

– На кой он вообще сдался? Он что-то типа училки литры: объясняет, почему занавески синие, а дома – жёлтые?

– Он наш ментор, – подала голос Женя, вознамерившись оправдать доцента. – Помогает понять культурный контекст, поясняет литературную критику.

– Ментор-дементор, – хмыкнул Ярик. – Пасти приставили, ясен пень. Небось следит, чтоб вы тут революционную ячейку вместо клуба не развели.

– Чтобы мы собирались не в ущерб учёбе, – поправила Варя.

– Кстати, а у меня одной сегодня была четвёртая пара? – Крик души вырвался из Аси помимо её воли. Все с недоумением уставились на неё.

– Какая? Четвёртая? О-о… – Ярик вальяжно присел на край парты и закинул ногу на ногу. – Послушай меня, малая, только наивному перваку простительно задавать такие вопросы. Настоящий студент знает на собственном опыте, что универская жизнь состоит из пар, которые отменились по независящим от нас причинам, прогулянных пар, занятий, на которых преподы болтали о жизни, посторонних вещах, и горсточки нормальных пар. – Он показал пальцами пару миллиметров.

– Говорят, ещё бывают такие штуки, как саморазвитие и самоподготовка, но мало кто лично убедился в их существовании, – вставила Женя.

– Давайте уже перейдём к повестке. – Дина спихнула Ярика с парты. – Нужно решить, с какого произведения начнём.

– Голосую за «Имя розы», – выпалила Ася, едва все расселись. Ей хотелось выказать приверженность вкусам Жени, хотя она в душе не ведала, о чём эта книга.

– Ты видела этот кирпич? Он явно создан не для сентября! – Дина замотала головой.

– Тогда, может, тот поэтический сборник? – Ася сделала вторую робкую попытку подмаслиться.

– Ну нет. Стихи не хочется, – скривился Ярик. И впервые Дина ему не возразила.

– «Мы», – лаконично предложила Женя.

– Я согласна, – сразу солидаризировалась с ней Варя.

– Я тоже! – тут же поддакнула Ася.

– Вроде по объёму подходит. Если возражений нет, то читаем «Мы». – Дина обвела присутствующих пытливым взглядом. Все молча закивали. – Решено единогласно. К следующему заседанию каждый должен иметь на руках текст в удобном для него формате, а также ознакомиться с биографией автора и историей создания романа. Всё ясно? Персонально тебе, Ярик, всё ли ясно? Не будешь готов к обсуждению – заставим тебя читать нам вслух.

– Ой, да понял я, понял.

– Желательно прочесть пару глав – будем говорить о том, какое сложилось впечатление от языка, героев и каким мы видим дальнейшее развитие сюжета. На этом предлагаю закончить. – Дина поднялась.

– Нафига мы уже второй раз собираемся на грёбаных пятнадцать минут? – Ярик рассчитывал на большее.

– Начало года. Мы решаем организационные вопросы! – назидательно произнесла Дина. – Дай войти в режим.

– Ну хоть не в ресурс, – паясничал Ярик.

Все спешно засобирались. Асе отметила про себя, что клуб трещит по швам. Скоро настанут его последние месяцы, если в коллектив не вольются особо инициативные книжные черви. Первыми, махнув на прощание, вышли Варя и Дина, следом за ними – Женя, а вот Ярик никуда не торопился и исподтишка поглядывал на Асю.

– До меня дошла инфа, что ты соседка Кристины. – Он загородил собой дверной проём до самого косяка.

– Допустим, – пригнувшись, Ася пролезла под его рукой. Нельзя упустить Женю! Она пришла сюда сегодня только ради того, чтобы завязать с ней если не дружбу, то хотя бы приятельский разговор.

– Скажи, когда она точно бывает в комнате.

– Ночью.

– Нормально ответь, чего ты такая противная. – Ярик проследовал за Асей по коридору. На её скорые, но мелкие шаги приходилось по одному его размашистому шагу.

– Это чистая правда, – через плечо и на бегу отвечала Ася. – В остальное время она занята: учится либо тусит со своим парнем.

– Парнем?

– Да, вот ты и узнал эту душераздирающую правду. – Ася обернулась и похлопала парня по плечу. – Прими свою судьбу.

– Нет, стой-ка. – Ярик продолжил её преследовать. Между тем они уже спускались по лестнице. – Кто он? Я его знаю?

– Без понятия, знаком ли он тебе, потому что я сама его не знаю, – протараторила Ася, стараясь не терять Женю из виду. Они вышли на улицу – та заворачивала за угол корпуса.

– А ты меня не дуришь?

– Посмотри сам – скоро они обязательно попадутся тебе на пути.

– Блин, это, наверное, Ложкин с четвёртого курса, да? – игнорируя её ответы, вслух размышлял Ярик.

– Не исключено. – Ася следовала за Женей, пытаясь в равной мере не отстать и по возможности остаться незамеченной. Они пересекли круглый двор, прошли мимо библиотеки, а беглянка уже нырнула за оранжерею.

– Хреново. Что я могу сказать, – философски заключил Ярик.

Ася остановилась. Пойти дальше или нет? В корпусах естественнонаучного отделения она совсем не ориентируется – как тогда продолжать погоню? К тому же куратор предостерегал, что там не любят чужаков. А они их за километр отличают, тут без сомнений. Но верность делу пересилила – Ася сделала несколько шагов по дорожке, которая огибала оранжерею.

– Слушай, – протянул Ярик, после того как постоял напротив Аси, застывшей на несколько секунд в нерешительности. – А ты тоже ничего. – Он будто впервые её увидел. Или разглядел. – У тебя-то нет парня?

– Ой, уйди, а?! – Ася замахала руками. Она терпеть не могла парней, которым лишь бы прибиться, а к кому – неважно.

– Не, реально, ты довольно симпатичная. И не такая зажравшаяся, как Кристи. Тем более у нас с тобой общие интересы – вон в один клуб ходим.

– Ты издеваешься?

– Не-а, я серьёзно. Давай узнаем друг друга получше? – Ярик обогнал Асю у торца стеклянной постройки.

– Спасибо, нет. – Она попыталась его обойти.

– Да ладно, – он преградил ей путь, – чего сразу отказываться-то?

Вконец растерявшись, Ася запаниковала. Она впервые зашла так далеко на территорию биохимиков – и земля их оказалась бесплодной: кругом не наблюдалось ни единого студента. Кроме Ярика. Но он, хоть и выглядел безобидно в обычное время и в безопасной ситуации, сейчас не казался ей тем человеком, которого хотелось бы видеть рядом.

– Оставь меня в покое, пожалуйста, – произнесла Ася сдавленным голосом. – Я недавно поступила, у меня и так стресс. Вон даже свечи не помогают.

– Так я могу его облегчить. – Ярик подарил ей сальную улыбочку и потянулся, чтобы приобнять за плечи. Ася аж сжалась вся.

– Если девушка попросила оставить её, то будь мужчиной и сделай это, – позади послышался низкий голос.

Ярик поднял недовольный взгляд на незваного свидетеля его позора, который к тому же и вмешаться посмел. С губ уже готовы были сорваться ядовитые насмешки, как вдруг парень неожиданно сник. Рот его открылся и закрылся. Потупившись, Ярик стал оправдываться:

– А чего я? Моё дело – предложить… Я пошёл так-то… Не хочет – как хочет. – Он сунул руки в карманы и нарочито расслабленной походной двинулся прочь, будто девушки здесь вовсе и не было. Отойдя от Аси на несколько шагов, Ярик даже стал насвистывать, но по его сгорбленной спине Ася догадалась: он страшно напряжён.

– Ты в порядке? – участливо осведомился незнакомец, обойдя её.

Теперь Ася могла разглядеть своего спасителя. Он был очень высоким (выше Ярика) и крепко сложенным. Лицо, немного вытянутое, с простыми, но правильными чертами, обрамляли светло-золотистые волосы и аккуратная бородка. Янтарные глаза и тёмные брови делали образ незнакомца немного сумрачным. «На льва похож», – почему-то подумала Ася. Хотя скорее его облик навевал на мысли о дореволюционных временах и княжеской родословной.

Когда он улыбнулся, проливая на Асю мёд понимания и сочувствие, тягостное впечатление прошло. Она бы разревелась и упала в его объятия сию же секунду, если бы не одно обстоятельство: накинутый поверх рубашки белый халат выдавал в нём студента биохима. Предубеждение против них, насаждаемое Кристиной, сыграло свою роль. Белые одежды делали его почти небожителем, нагоняя на Асю священный трепет. Она невольно ассоциировала незнакомца с каким-то врачом – фигурой мистической, ведающей рождением и смертью, одновременно причиняющей боль и облегчающей страдания.

Но чего, в сущности, так испугался Ярик? Габаритов? Уверенного тона? Халата?

– А, да, спасибо. – Ася стряхнула с себя оцепенение. Вежливость – прежде всего. – Пойду в общагу. Думаю, теперь он ко мне не сунется. – Она попыталась как можно быстрее закончить разговор. Присутствие незнакомца её смущало, а факт принадлежности к биохиму угнетал.

– Будь осторожна! – Дружелюбный тон и внимательная улыбка имели магический эффект. Асю кольнуло странное ощущение – хотелось ещё. Чтобы он улыбался шире и желательно только ей одной. Непрошенные мыслишки из разряда «надо его отблагодарить», «стоит его задержать», «вот бы его порадовать» зароились в голове со скоростью света.

– Постой… те, – окликнула она, когда незнакомец уже собирался уходить. После пропажи брата Ася совсем потерялась в возрасте окружающих её молодых людей: не с кем было сопоставить. Вот и парень казался ей ненамного старше Антона, но при этом производил впечатление кого-то взрослого и мудрого. Ая не посмела обратиться на «ты». Простое обращение ему не подходило. – Вы же с биохима, правильно? – Он кивнул этой очевидной догадке. – А вы не знаете Антона Чермных?

Незнакомец молча вперился взглядом в землю, несколько секунд помолчал, а когда поднял глаза, Ася заметила, как они потемнели. Он сдвинул брови, и вид его сделался суровым. Незнакомец напомнил ей ангела гнева с фрески Страшного суда. Ася испытывала два противоречивых чувства: было боязно продолжать смотреть на него, но девушка не могла даже сморгнуть, будто он был удавом, загипнотизировавшим свою жертву.

– Нет, теперь – нет, – наконец произнёс незнакомец. И эта фраза прозвучала слишком весомо, тяжеловесно, будто в ней заключалась некая сложная истина, которую Ася не могла познать. – Доброго дня. – Он слегка поклонился и ушёл.

На Асю снизошло откровение: она помчалась в свою комнату и, не потрудившись, как в прошлый раз, запереть дверь, извлекла из чемодана записную книжку Антона. Он должен быть, должен быть кем-то из них… Из тех пяти, которых Антон описывал… Это не может быть кто-то случайный – это тот, встречи с кем Ася ждала. Она предугадывала его раньше, была знакома заочно. Она читала о нём или о ком-то очень похожем… Где же… Ася лихорадочно перелистывала страницы, сминая их, оставляя заломы. Не то, всё не то… Вот! Под заголовком с двумя львами она прочитала:

«…Босой и нищий, на краю горной дороги я ждал небожителей, милосердных и лучезарных, и ветер, как предчувствие чуда, играл в моих волосах… Случилось чудо: один из ангелов обернулся и тихо приблизился ко мне… Слились в единый чудесный лик его изгибы, лучи и прелесть всех любимых мною лиц…».

Асе подумалось, что это не слова её брата – лишь чья-то чужая цитата, абстрактная, ничего не проясняющая, зыбкая. Но Антон уловил в ней какую-то правду о себе и том, что он пережил при встрече с неким загадочным человеком. И Ася чувствовала, что сейчас получила опыт настолько схожий, что она просто отказывалась воспринимать его как совпадение. Если речь в записях идёт не о её спасителе, то о ком вообще она может быть?

Девушка в красном плаще, лучезарный небожитель – как могут они существовать в этой прозаической обыденности, как могут быть случайными прохожими? Ася решила быть смелее: не мяться да выглядывать из-за угла, боясь заговорить с Женей, но подойти к ней прямо и целенаправленно. Спросить и про Антона, и про людей, которых встретила. Упоминать о записях она бы пока не стала, но в остальном… Пора выяснить что-то наверняка. Ася была уверена: Женя знает их обоих, и ей известно, каким образом они были связаны с братом.

Глава 4. Смех в темноте

В прошлом году ты закопал в саду мертвеца.

Дал ли он побеги? Будет ли нынче цвести?

Т. Элиот, «Бесплодная земля»

Чёрно-белые берёзовые ветки решетили солнечные лучи. В голых кронах щебетали последние птицы. Ася сладко потянулась и приоткрыла один глаз. Она любила просыпаться до будильника, но не из-за того, что была жаворонком, а просто чтобы не слышать противный сигнал. Какую мелодию ни поставь – через пару недель возненавидишь её всеми фибрами души. А птичье пение не надоедает. Сегодня Асе не нужно спешить: по утверждённому расписанию ей ко второй паре. К её удивлению, соседка ещё не ушла на лекции. Она сидела на своей кровати и пилила ногти.

– Утречко. – Слово пришлось на зевок.

– Доброе. Задам нескромный вопрос? – не дождавшись согласия, сосредоточенная на своём занятии Кристина продолжила: – Давно ты во сне разговариваешь?

– Понятия не имею. – Ася повременила вылезать из-под одеяла. Обернувшись им как гусеница, она легла на бок. – Я всегда спала одна в комнате. Что же говорю?

– Да так, в основном зовёшь Антона. Иногда мямлишь что-то про Женю.

– Наверно, потому что они не выходят у меня из головы. – Ася нашла в себе силы сесть, прислонившись к стене.

Она не была склонна к непрерывной саморефлексии, поэтому чувства собственного бессилия и никчёмности оказались для неё непривычными. А раньше Ася считала, что любить загадки и книжки, где умные дяди и тёти их разгадывают, – достаточное условие для ведения расследования. Серьёзно полагала, что бойко общаться со сверстниками – верх ораторского мастерства, будто бы это умение, открывающее все двери: харизматичные и обаятельные люди легко выуживают любую информацию. Как бы не так. Она ходила по кругу, у неё была единственная ниточка – Женя, да и то лишь по словам Кристины. А можно ли доверять соседке? Она, конечно, неплохая, но насколько хорошо они знакомы? Пробиться же к самой Жене – тоже задача не из лёгких. Да ещё эти неясные записи, благословенные небожители, львы, девушки в красных плащах… Фольклор какой-то, ей-богу. Исторические корни волшебной сказки, а не взрослая жизнь, которую все обещали после школы. Да и в целом создавалось впечатление, что Ася здесь не секретную миссию выполняет, а просто приятно (ну, почти) проводит время: изучает социологию, посещает книжный клуб, прогуливается по лесу. Лишние телодвижения, бездарные дни.

– Сложно всё это, – еле слышно, наверное, так же, как и во сне, пробормотала Ася, легонько стукаясь затылком о стену.

* * *

Во время обеденного перерыва Ася отправилась в столовую, располагавшуюся во втором корпусе. Унылый общепит, куда стекались студенты всех социальных отделений. Изучив небогатый ассортимент, она остановила выбор на слойке с джемом и апельсиновом соке, а когда искала место, наткнулась на Дину и Варю. Завидев её издалека, девушки активно замахали, жестами приглашая подсесть.

– Я уж думала, ты так и пройдёшь мимо. – Дина подвинулась к окну, освобождая место. С первого взгляда не было ясно, рада ли она Асе.

– А Женя разве не с вами обедает? – Ася сразу начала разведку.

– На биохиме свой буфет, – сказала Варя. – Говорят, он лучше нашего.

– А почему вы туда не ходите?

– Там не любят чужих. Ну, ты, наверно, слышала. Всякие предубеждения и бла-бла. И это при том, что мы даже не какие-нибудь физики и лирики. – Дина возвела глаза к потолку. – Я только – за, давно пора сломать эту иерархическую систему и изжить неравенство, но пока никто из пытавшихся не пришёл к успеху.

– Удивительно, что вам удалось подружиться с Женей в таких условиях, – как бы между прочим обронила Ася, покусывая трубочку.

– Она очень хорошая, – доверительным тоном сообщила Варя. – Только в этом году стала какой-то необщительной.

– Тебя послушать, так все вокруг хорошие, Варвара, – покосилась на неё Дина. – Но подтверждаю: в прошлом году слова вставить нельзя было – так много Женька болтала. Вечно что-то выдумывала, обсуждала, пыталась донести свои идеи. Приходила в клуб первой и уходила последней. Они там с Родченко до темна вместе сидели. А теперь, наверно, поцапались. – Дина с Варей многозначительно переглянулись. – Этого и стоило ожидать. А я её предупреждала, между прочим. Такие отношения до добра не доводят. Все эти начальники, учителя, преподы – у них выигрышная позиция, они – власть. И к чему это ведёт? Угнетение, манипуляции, абьюз.

– Олег Вячеславович тоже хороший. Но мало ли что случается, – тихо вставила Варя.

– Слушайте, а он ведёт что-нибудь у биологов? – В душе Аси затеплилась новая надежда. Что, если расспросить его о Жене? Он, судя по убеждённости девчонок, должен знать о ней многое. Возможно, преподавал что-то у самого Антона.

– Вроде бы. Не знаю точно, – ответила Дина. Варя лишь плечами пожала. – О, гляньте, какая драма. – Дина указала в дальний угол столовой.

Там, игриво шушукаясь, сидели двое – Кристина и какой-то парень. Ася прищурилась, чтобы лучше его разглядеть. Он оказался рыжеватым, пухленьким и розовощёким. Его облик никак не вязался с внешним видом Кристины – её запросто можно было назвать красоткой. По крайней мере, как выразилась бы Дина, она считалась «конвенционально привлекательной». Собственно, в их ворковании никакой драмы не наблюдалось – она липким пятном материализовывалась чуть в стороне, вместе с приближающейся понурой физиономией Ярика.

– Ой, что сейчас будет. – Варя пригнулась к столешнице и зажмурилась.

– Да ничего! – Дина засунула в рот мизинцы и оглушительно свистнула.

Разговоры мигом стихли, и все присутствующие уставились на неё. Дождавшись, когда Ярик обернётся, Дина установила с ним зрительный контакт, глумливо улыбнулась и медленно подняла руку. Затем согнула все пальцы, кроме среднего. Возмущённый Ярик повторил её жест двумя руками. Дина захохотала и показала ему язык. Он покрутил пальцем у виска и отвернулся. Но пока Ярик проделывал всё это, столик позади него опустел: Кристина с парнем скрылись в неизвестном направлении. Разочарованный Ярик тоже поплёлся к выходу.

– Так! – Ася тряхнула головой, чтобы отрешиться от произошедшего. – Где искать Родченко? На кафедре?

– Не, ты не слышала, что ли? Он туда ни ногой.

– Почему?

– У них с Вероникой Платоновной непримиримые разногласия, – прошептала Варя.

Веронику Платоновну Ася знала – она вела на её курсе «Культуру академической речи», да к тому же заведовала общеуниверситетской кафедрой русского языка. Её всегда замечали издалека: высокая сама по себе, Вероника Платоновна носила туфли на каблуке и сооружение на голове, которое с некоторой долей скепсиса можно было обозначить как пучок, вернее, идентифицировать его как башню. Монументальная фигурой, как изваяние Венеры Милосской, лицом Вероника Платоновна была мила, свежа и выглядела моложе своих почти сорока.

– Они с Родченко раньше встречались, дело шло к свадьбе. А потом расстались. Теперь по одному коридору не могут пройти. Обходят друг друга за километр, – сыпала откровениями о личной жизни преподавателей Дина.

– То есть Родченко так же неуловим, как и Женя, – тоскливо вздохнув, заключила Ася.

– Женя – местная, живёт в городе, после пар её не застать. И расписание у неё, как у всех магистрантов, особенное. Только клуб остаётся, – пожала плечами Варя.

– А зачем они тебе понадобились? – спросила Дина.

– Хотела расспросить у них о брате. – Что-то подсказывало Асе, что пора раскрыться. Девчонки вроде неплохо к ней относились. Вдруг тоже помогут в поисках? – Слышали про Антона Чермных?

– Ах! – Варя прикрыла рот ладошками. – Так это твой брат…

– Который пропал в прошлом году? Понятное дело, все о нём слышали – тут такой кавардак был: полицейские с собаками ходили, всю территорию обошли, лес прочесали. – Дина описала вилкой круг в воздухе. – И ничего не нашли. Никого. Пусто.

– Мне так жаль, соболезную… – Варя схватила Асю за руку.

– Спасибо. – Ася выдавила улыбку. Складывалось довольно неприятное впечатление, что они уверены в его смерти. – Женя, насколько я понимаю, с ним общалась.

– Да-да, она прямо убита горем была, когда в клуб пришла, – вспоминала Дина. – Всё спрашивала нас, что мы об этом думаем, не подозреваем ли кого. Намекала, что она – да. Теории всякие строила об убийствах.

– Женя и с Родченко сблизилась на этой почве. Он её поддерживал. – Варя, наконец-то, перестала успокаивающе поглаживать Асю. – А ты приехала сюда… не боишься?

– Чего? – не поняла Ася.

– Ну… – неопределённо протянула Варя. – Того, что с тобой может случиться.

– Варь, ты нормальная? – Дина скрестила руки на груди. – У нас тут болото, конечно, но не какое-то проклятое место. Или ты думаешь, что все люди с фамилией Чермных обязаны попасть здесь в неприятности?

– Да, это я так. – Варя сдавленно хихикнула. – Не воспринимай всерьёз. У моих знакомых в Москве вообще преподавателя убили. Карандашом!

Асе не понравилось, как она отвела взгляд.

* * *

Всю ночь бушевал ливень. Дождь обнажал сокровенную прелесть увядающей природы: омываясь, выцветающие листья блестели малахитовым глянцем, капли на травинках составляли свой отдельный мир солнечных отражений и сияния. Напитавшаяся земля становилась чёрной и мягкой, вязкой, напоминавшей скорее о лоне, нежели о могиле.

Утро обняло стадион, раскинувшийся позади оранжереи, туманом. Первокурсников с разных отделений выгнали заниматься физкультурой на улицу. Стояла тёплая для середины сентября погода – все оделись легко. Из группы Аси присутствовали, как обычно, она и староста.

– Не могу больше, – прохрипела задыхающаяся после пробежки Альбина. Она остановилась и упёрлась руками в колени. – Похороните меня прямо здесь.

– Мы всего три круга пробежали. – Ася рухнула на траву рядом с дорожкой. Ей было стыдно признаться, что она тоже устала.

В школе Ася училась ординарно, не блистала, хорошистка без особых талантов к наукам. Но в спорте она, можно сказать, преуспевала. Несколько лет состояла в секции по настольному теннису, даже на региональные соревнования ездила. Поскольку отец любое её удачное начинание раздувал до невиданных масштабов, некоторое время Ася и правда считала себя настоящей спортсменкой. Но хотя бы фигуру она имела подтянутую. Теперь же, лёжа на траве, девушка похлопывала себя по животу – он явно стал более выпуклым за прошедший год. Всё из-за переживаний и того, что Ася забросила теннис. Будь она в форме, пробежаться сегодня не составило бы труда.

– Ума не приложу, что делать с посвящением в студенты в конце месяца. – Альбина присела рядом. – Никого не заставишь участвовать, а старшекурсники требуют от нас приветственного перфоманса.

– Если никто не будет соглашаться, могу помочь. – Будучи школьницей, Ася обожала всякие мероприятия, с удовольствием играла в сценках вместе с Викой, участвовала в конкурсах и организовывала праздники в классе.

– Луч света в тёмном царстве, хоть и не Катерина, – проговорила Альбина, склоняя голову в благодарственном жесте.

* * *

В среду по пути на собрание «Ветвей» Ася мысленно наносила на лицо боевую раскраску. Сегодня она зажмёт Женю в тиски, свяжет по рукам и ногам, вцепится зубами, но не отпустит, пока не выяснит хоть что-нибудь об Антоне.

Всё время, пока члены литературного клуба обсуждали Замятина, гражданскую войну и характеристику антиутопии как жанра, Ася сидела как на иголках. Она исподволь разглядывала Женю, отвечала невпопад и ёрзала пяткой под столом. Дина бросала на неё осуждающие взгляды, призванные обличить её нерадивость. А Ярик, оказавшийся неподалёку, косился на Асю, но непонятно почему: то ли заметил остервенелое нетерпение, то ли чувствовал вину за свой поступок на прошлой неделе. Видимо, второе, поскольку как только заседание закончилось, он обратился к ней:

– Настюх, ты это… Извини. Я не хотел тебя напугать, правда. Просто я так расстроился из-за Кристи, что вёл себя как дебил. Прости, пожалуйста…

– Не бери в голову, – на ходу бросила Ася и выбежала за Женей в коридор. – Стой! – Она пожалела, что не умеет свистеть так же звонко, как Дина.

– Я? – Женя обернулась и посмотрела на Асю как на полоумную.

– Да, мне срочно нужно с тобой поговорить. – Ася подошла к ней вплотную. – Ты дружила с Антоном Чермных?

Женя ощутимо вздрогнула – по лицу её прошла судорога. Она замялась, одёрнула рукава кофты и вцепилась в ремешок сумки. Потом, наконец, подняла свои разные глаза на Асю и утвердительно кивнула. С такой серьёзностью, будто много лет к этому готовилась – как к речи на вручении «Оскара».

– Я его сестра. – Ася сообщила это с придыханием, будто тайну раскрыла.

– Не знала, что у него есть сестра. – Женя вскинула брови.

– В смысле? – фраза ударила Асю наотмашь. – То есть Антон никогда не рассказывал обо мне? Ни словом не обмолвился?..

Асе казалось, что всё вокруг кружится, а она падает. Это было сравнимо с самим известием о пропаже брата. Он не говорил о ней! Обида пронзала всё тело миллионами маленьких иголочек. Мало того, что нашёл друзей, о которых не рассказывал, так ещё и с ними игнорировал её существование – их жизнь, прожитую совместно, детство, секреты и улыбки. Как он мог? Её сердце, будто не способное вынести такого предательства, глухо клокотало где-то в глотке. Она теряла его, теряла снова – и бесповоротно.

– У стен есть уши.

Женя буквально под руку вывела ошарашенную Асю из корпуса. Подтолкнула к асфальтированной дорожке и помогла взобраться на холм. Ася всё это время барахталась в своих невесёлых мыслях, не следила за дорогой и почти не реагировала. Никому не сказал о сестре! Антон!.. Женя потянула её за собой вон – за ворота, мимо остановки, к детской площадке. Собирались базальтовые тучи – низкие и зловещие, объёмные и тяжёлые, поэтому здесь было пусто. Женя присела на качели и жестом пригласила притихшую Асю на соседние, а затем подожгла сигарету. Сделала несколько затяжек и выпустила дым через нос.

– Как я понимаю, ты здесь ради него, верно?

Ася обречённо кивнула, возвращаясь к реальности.

– И как много ты знаешь? – Женя прищурилась.

Ася опустила голову и сжала кулаки. Прикусила губу, чтобы не заплакать. Ей как раз почти ничего не известно. Пара фраз, брошенных между прочим, зашифрованные неровным почерком предложения, внушающие опасения и тревогу незнакомцы – вот и всё.

– Видимо, он тебе о нас не рассказывал.

– О нас? – Ася встрепенулась. Она была на верном пути! Пять, их же пять?..

– С названием «Корни» есть какие-то ассоциации?

– Не «Ветви»? – Ася наморщила лоб.

– Корневая система первична – это очевидно. «Ветвями» я назвала клуб из чувства… преемственности. Или нет – антагонизма.

– Значит, «Корни» тоже какой-то клуб?

– Можно и так сказать. Общество. – Женя смотрела куда-то вверх, в темнеющее небо.

– С биохима? И состоит из пя… шести человек, да? – Ася оживилась.

– Что-то ты всё-таки знаешь. Не буду уточнять откуда. Состояло из шести. Теперь их осталось четверо.

– Антон пропал, а ты ушла. Почему?

– Скажем так: я не одобряю их методы.

– Ты знаешь, куда делся Антон? – Ася уже не могла терпеть и задала свой главный вопрос.

– Не уверена. – Женя затушила сигарету о перекладину качелей. – Но у меня есть теория.

– Тебе известно, что предшествовало его исчезновению, – вслух размышляла Ася. – Она должна быть правдоподобной. В чём заключается?

– Они его убили, – выпалила Женя так поспешно, будто слишком долго держала это мнение при себе.

– Так… – Ася откашлялась в кулак. Предположение показалось ей смехотворным и надуманным. Такого не бывает. Разве что в книжках. – Давай по порядку. Кто они вообще такие? В чём их мотив?

– Кто такие… – Женя стала щёлкать зажигалкой. – Знать бы. Имена могу перечислить. Только что это даст?

– Вы все были друзьями? – спросила Ася.

– Хм, похоже на то. – Женя встала на сиденье и, держась за цепи, начала раскачиваться. – Улавливаю по твоему тону – ты не веришь мне. Я привыкла. Раньше всех пыталась убедить в своей правоте. Книжки подсовывала, намекала, наводила на выводы и далеко идущие умозаключения. Говорила прямо, а толку? Доказательств у меня нет. Только домыслы. В итоге люди пальцем у виска крутили.

– А Родченко ты говорила? Он тоже не верит?

– При чём тут он? – Женя посмотрела на Асю сверху вниз.

– Говорят, вы встречаетесь.

– Бредни.

– Как скажешь. Что там с «Корнями»?

– Расскажу – не поймёшь, осужу – не поверишь, похвалю – захочешь сама подружиться.

– Мы в угадайку играем? – Асю начало подбешивать поведение Жени. – Или, может, меня дезинформировали и ты не была Антону такой уж подругой?

– Чем доказать?

– Ну… – Ася задумалась, что бы такого спросить. Что мог знать об Антоне только друг? Какие-то сведения… Нет. Родинки! Точно. У них с братом много родинок – в маму пошли. И есть даже россыпь с повторяющимся у обоих узором – треугольником. Только у Аси он за ухом, у Антона – на колене. – Про родинки скажешь что-нибудь?

– А, «Бермудский треугольник». У колена.

– Ладно, другой вопрос. – Это ещё ни о чём не говорило. Мало ли кто мог рассматривать колени её брата. – Будь добра, ответь на него по-человечески, хорошо?

– Обещать не могу.

– Любимая группа Антона? – от плотского Ася решила перейти к невещественному. На первый взгляд, проходная, ничего не значащая информация. Однако её брат редко раскрывал посторонним свои интересы и увлечения, нехотя делился находками с кем бы то ни было. Кроме неё. О той ли музыке, с которой он ассоциируется в голове сестры, заговорит его «подруга»? О той ли, которую Ася слушала день и ночь на повторе, когда Антон пропал? «Сплин». Это были они.

– Хм, дай подумать. Есть вариант. – Женя достала смартфон и зашла на какой-то стриминговый сервис. – Ловит плохо в этой глуши. Подождём. – Она включила незнакомую Асе песню с длинным названием. Сеть подвисала, музыка то и дело прерывалась. – В общем, Антон не любил русскоязычных исполнителей. The Smiths им с Кариной нравились.

– Кариной? – переспросила Ася охрипшим голосом, блокируя на периферии сознания тот факт, что песни другие – чужие. Не их.

– Красная Шапочка.

– Боже, ты можешь перестать говорить загадками?! – вспылила раздосадованная Ася. Хотя, кажется, поняла, о ком речь.

– Как получится. Во всяком случае лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. На посвящение первокурсников идёшь?

– Придётся.

– Вечером после официальной части студенты обычно собираются на воздухе. И эти, – под безликими «этими» Женя явно подразумевала обозначенных раньше четырёх человек, – тоже придут. Уникальная возможность лицезреть их не в среде обитания, а как рыб, выброшенных на берег. – Разноцветные глаза загорелись. Женя тех студентов, мягко говоря, недолюбливала.

Распрощавшись с Женей на вершине холма, спускалась Ася в одиночестве. Она тяжело топала, как недовольный ребёнок, и пинала каждый попадавшийся на пути камень. Колючая как ёж детская обида распирала грудь – щипала в носу, свербела в горле. Ася гнала от себя эти мысли, убеждала, что она взрослая и такими пустяками её не проймёшь. Подумаешь – песни! Блажь, ерунда, какая вообще разница, что говорил Антон про свою любимую музыку. Вкусы же могут измениться, ведь так? Неважно, слушал он их общих старых любимчиков или завёл новых. Завёл новых… Друзей, с которыми его связывало нечто большее, чем с ней.

Спросили бы её ещё в прошлом году, она была бы не против, вовсе нет! Наоборот, в детстве Ася всегда мечтала, чтобы у брата было много друзей, чтобы он находил с людьми общий язык так же быстро, как она. В классе Антона недолюбливали, и у него действительно не было приятелей. Его считали странноватым, из-за чего Ася испытывала к брату ещё большую нежность. Ослеплённая любовью, она не замечала в нём никаких изъянов или списывала их на особенности его характера. И очень скучала, когда Антон уехал в университет. Ей так не хотелось, чтобы он был одинок вдали от дома. Теперь же, когда её желание, судя по всему, сбылось, Ася узнала, что брат обрёл здесь свою компанию, и негодовала.

И песни, эти трёхминутные записи, стали выражением её боли. Звуки выплёскивались, как капли раскалённого масла, что оставляют ожоги на коже. Ася добавила их в свой плейлист. Придя в комнату, она завалилась на кровать и слушала, а затем переслушивала песню Pretty girls make graves с остервенением. Заслушала бы до дыр, будь она на пластинке. Чтобы каждое слово, каждый аккорд впечатались в подкорку. Чтобы увидеть в наборе звуков и голосов неясный, ускользающий образ брата – такого, каким она его не знала. Каким он был, когда слушал песню? Плакал, смеялся, делал это вдумчиво или между прочим? На языке, как прилипший волос, вертелась строчка I'm not the man you think I am. Именно, именно так – она исчерпывающе всё объясняла. Плевать, что, вырванная из контекста, она имела другое значение, плевать, что, если слушать песню целиком и смотреть перевод текста, выходит, что она не о чём-то глубокомысленном, а о какой-то импотенции или вроде того. Физической или ментальной – неважно.

Просто эта строчка открывала ей какую-то новую истину об Антоне. Или так только казалось.

* * *

Измученная новыми треками, прошитая их басами, сросшаяся с голосами солистов, Ася не могла нормально спать. Казалось, и в ночной тиши она слышала эти клятые песни, и если и говорила во сне, то строчками из них. Разговор с Женей лишь подкинул вопросов и тем более не принёс желанного облегчения. Напряжённое ожидание посвящения и встречи с «Корнями» выматывали. Угнетённая этим состоянием, Ася разом всё возненавидела. Заскучала по дому, как ребёнок, оставшийся в лагере на несколько смен. Почувствовала себя уязвимой – одиночество переживалось довольно остро. Брата будто не стало как-то по-настоящему – буквально физически ощутимое его отсутствие действовало на неё удручающее, вводя в состояние оцепенения.

По утрам Асю посещало отчётливое ощущение, что она не на своём месте. Не абстрактно, а вполне конкретно она чувствовала, что её здесь быть не должно. Пространство вокруг будто искривлялось, как в душном ватном сне, панорама плыла, и Ася держалась за реальность только одной ниточкой беспокойного сознания, бьющимся внутри лба и пульсирующим вопросом: «Что я здесь делаю?»

Ася ощущала это состояние каждый раз, когда спускалась по лестнице со своего этажа в общежитии. Она останавливалась в среднем пролёте, там, где окно выходило на сад. И, глядя, как колышутся ветви берёз, безмятежные, полные глубокого вековечного смысла в своём, казалось бы, хаотичном колебании, она думала о Вике. Она – там, в весёлом городе, в шуме каналов, криках чаек, уличной музыке, фонтанах и дворцах. Она там смеётся, играет и катается, заводит новые знакомства, ест фруктовый лёд и меняет причёски. Она там на своём месте. А Ася… Вроде она тоже живёт здесь. Или создаёт видимость проживания пресных дней. Сидит на лекциях по ненужным дисциплинам, пьёт химозный сок из концентрата в столовке и гуляет по глухим лесам. Странный разрыв между ними, такими близкими и похожими раньше – и далёкими и разными теперь.

Так и с родителями: где-то там папа ездит на охоту, заказывает чучела у таксидермиста, ходит в баню со своими друзьями. Мама охает и скучает, вычёсывает Пуаро, готовит оладьи на завтрак и убирает их с Антоном комнаты. Пахнет выпечкой и молоком, щами из щавеля и опилками. Слышатся мурчание кота и приглушённые реплики из «Великолепного века», включенного на кухне мамой, далёкий шум газонокосилки и «ДДТ» или «Чайф» из папиной мастерской. Домой хотелось до скрипа в зубах.

Чтобы отвлечься от всего этого, Ася хоть и не горела желанием снова идти в библиотеку, но отправилась туда с Альбиной по её просьбе. Ведь она обещала помочь с подготовкой сценки для посвящения. Предполагалось найти полезные социологические исследования для вдохновения. Асе не нравилось это древнее святилище. Войдя, она поёжилась. Сырость, тьма и этот запах… Плесень, пыль, затхлость? Ася воображала себя средневековым переписчиком, спустившимся в скрипторий. Кроме них в зале, уткнувшись в учебники, сидел лишь один парень. Асе показалось, что это был тот же молодой человек, что и в прошлый её визит, – будто он один любил посещать это место.

Помимо научной литературы в картотеке нашлась и абсолютно дурацкая книжка «1000 и 1 сценарий для праздников и корпоративов». Девушки взяли её смеха ради, сели за гряду стеллажей в противоположный от единственного посетителя угол, но в итоге провели за её вдумчивым изучением не меньше часа. Пока выписывали оттуда идеи в заметки смартфонов, в читальный зал вошёл ещё кто-то. Ася из любопытства посмотрела в просвет между полками. Она почему-то удивилась, увидев Варю.

Впрочем, если рассуждать логически, ничего необычного. Варя же состоит в клубе книголюбов – естественно, что ей нравится читать и она наведывается в библиотеку, пусть и такую мрачную, атмосфера которой вовсе не вяжется с её детской воздушностью.

Самым подозрительным стало то, что кудрявая девчонка уселась за стол прямо напротив заваленного учебниками парня. Едва она отодвинула стул, произведя этим действием оглушительный шум в тишине, он вздрогнул и выглянул из-за страниц. Юноша был огненно-рыжим и веснушчатым. Варя широко ему улыбнулась. Его будто бы передёрнуло (по крайне мере, так показалось Асе), и он снова скрылся за своими талмудами. Варя ещё минут пятнадцать гипнотизировала его бумажную крепость, а затем парень встал и, поспешно собравшись, быстрыми мелкими шажками, едва не озираясь по сторонам, вышел. После этого ушла и Варя. Ася не выдавала своего присутствия, потому что как сторонний наблюдатель хотела понять, что происходит. Но так ничего и не выяснила, разве что самую малость, да и то догадалась. Варя ушла, так и не узнав, что за ней следили.

В последнюю пятницу сентября настал день посвящения. Ася ждала его, как Нового года. После второй пары все отправились в актовый зал на официальную часть, а вечером предстояла неформальная тусовка. Со свойственным ей размахом воображения в этот раз Ася представляла себя не уютной мисс Марпл или смелой Джессикой Флетчер, потому что ни вязать, ни писать романы она не собиралась, но роковой Фрайни Фишер, у которой в чулке пистолет с перламутровой ручкой. В действительности настоящего оружия, конечно, у девушки не было, но блистать она намеревалась не на шутку.

Приоделись все, не только первокурсники. Ася почти завидовала прекрасному кружевному платью Кристины. Нежно-розовое, оно напоминало пионы в мамином саду. Сама Ася надела чёрную джинсовую юбку и серую атласную блузку, которая жемчужно переливалась и гармонировала с её глазами. К вечеру значительно посвежело, поэтому пришлось взять с собой шерстяной бордовый кардиган.

На официальной части посвящения всё было чинно и благородно. Нарядные студенты выслушивали в актовом зале высокопарные речи декана, «перваки» поднимались на сцену, позорились в своих сценках, часто всего лишь вдвоём, как Ася с Альбиной. Потом им зачитывали бессмысленные клятвы, с которыми вынуждали вслух соглашаться, и несчастных прикладывали по лбу томиком Макса Вебера, а в конце звучал «Гаудеамус», который полагалось слушать стоя, накрыв правой ладонью сердце.

Неофициальная часть была отдана на откуп особо рьяным старшекурсникам. Уже в сумерках студенты стекались в оранжерею, где гасили верхний свет, вешали диско-шар и включали музыку. Вяло поколыхавшись на импровизированной дискотеке, все разбредались по территории по факультетскому или какому-нибудь другому неведомому признаку. Кто-то продолжал праздновать в общаге, а самые отчаянные тащили ящики с позвякивающими бутылками в ночной лес. В этот вечер коменданты и охранники на всё закрывали глаза, контрольно-пропускные пункты превращались в проходные дворы. Не редкостью были визиты нахальных школьников из Ливца или каких других чужаков, которые не прочь повеселиться с университетским размахом.

Ася не сторонилась людных сборищ. Её школьный класс считался образцово-показательным, дружным и сплочённым. Веселиться вместе было приятно, но особо развязных вечеринок на её веку не случалось. Небольшой компанией они могли поехать на шашлыки или зависать у кого-то в квартире на дне рождения без родителей, где стандартный ассортимент горячительного не превышал сорока градусов даже в общей сумме.

Напиваться в её семье было не принято. Папа предпочитал дорогой алкоголь, который полагается плескать в бокал на самое дно, мама на праздниках всегда выбирала кокетливые игристые вина, а брат темой спиртного не интересовался вовсе. Иногда Ася с Викой пили грушевый сидр, сидя на бордюрчике в парке, но такие низкие градусы мало влияли на их и без того весёлое состояние. Однако рассчитывать на то, что афтерпати посвящения пройдёт так же благопристойно, было бы глупо. Вряд ли кто-то собирался предложить ей фужер с шампанским и фуршет с канапе.

Вечер накрывал землю пологом мглы, как фокусник накрывает расшитой звёздами тканью предметы, разложенные на столике и призванные либо исчезнуть, либо магическим образом преобразиться. Но что такое исчезновение, если не особое изменение состояния? Пребывание в новом состоянии небытия.

Два состояния природы здесь в равной степени казались и сном, и явью. Залитые медовыми лучами утра, пар от разогретой земли, шумящая прощальным стрекотом цикад зелень – неправдоподобная пародия на светлую дневную ясность иных мест. Полупрозрачная сиренево-серая дымка пасмурных, промозглых и ветреных вечеров – время сомнамбулического блуждания, когда неясные вещи проступают отчётливо, а уверенность в непоколебимых истинах притупляется.

Небо на западе темнело, а восток ещё мерцал аметистовым цветом, когда Ася со своим сопровождением в составе книжного клуба зашла в оранжерею. Сад земных наслаждений под стеклянным куполом: причудливые южные растения и экзотические цветы переливались в таинственных отблесках фиолетовых светильников и бликах от диско-шара, подвешенного к одному из деревьев. Женя выглядела как обычно, разве что сверху накинула пиджак. «Родченко дал», – подталкивали друг друга локтями и пересмеивались Дина и Варя, а Ася лишь глаза закатывала. На Дине был ярко-синий брючный костюм с такими чёткими и острыми стрелками, что они буквально грозили порезать любого подошедшего к ней поближе. Видимо, одежда была призвана говорить о характере или настрое своей хозяйки. Варя оделась в газовое лавандовое платье, сдобренное блёстками так обильно, что она рассыпала их всюду, где ходила. По мерцающим дорожкам можно было проследить её маршрут.

Музыка играла довольно глухо. Ремиксы на зарубежный рок нулевых сменялись современными стилизациями под песни девяностых, а для пущей эклектики ди-джей местного разлива каждые полчаса ставил «Куклу колдуна» или «Нас не догонят». Так современное западничество спорило со славянофильством, обеспечивая преемственность поколений в деле размышлений о судьбах родины за пластмассовым стаканчиком. Если вслушиваться, получалось странно, но для Аси всё это оставалось фоновым шумом. Вблизи, по мере продвижения, звучали тихие разговоры, шелест крупных листьев и ночные шорохи насекомых. Было жарко – Ася почувствовала, как по шее стекают капельки пота. В подрагивающем свете люминесцентных ламп, как тени среди деревьев, передвигались студенты.

– О, дамы, я вынуждена вас покинуть. – Дина крутанулась вокруг своей оси и стремительно зашагала к парню, стоявшему под огромным фикусом. Она запрыгнула на него, обвив руками и ногами, а он едва удержал равновесие.

– Кто это? – сощурилась Женя.

– Илья – парень Дины, – сообщила Варя. Ася схватила в полумраке основные черты молодого человека: хаос вьющихся волос, орлиный нос, меланхоличный взгляд, густые брови.

– На Финна Вулфхарда похож.

Почти машинально Ася сравнила его с Яриком. Этот вроде выглядит поприличней. Классе в девятом Ася с Викой разработали свою шкалу оценки потенциальных ухажёров. Первым пунктом шло хорошее чувство юмора. Вторым – отсутствие явных физических изъянов вроде сломанного носа, выбитых зубов или угревой сыпи. Третий пункт – условная доброта, чтобы кошек не пинал, а подкармливал. Далее бонусными пунктами считались высокий рост, умение кататься на скейте или хотя бы велике (при сильном желании соискатель мог использовать коньки или ролики, а также плавать). Большим плюсом было владение музыкальными инструментами или талант к чему-нибудь эдакому творческому (вроде рисования или стихосложения). При таких скромных запросах Ася и Вика считали себя очень лояльными к мужскому народонаселению.

У Вики были и свои личные, ещё более чёткие предпочтения. Мама называла её избранников «альтернативно одарёнными», что подразумевало татуированность, пирсингованность, авангардную стрижку или покраску, склонность к кожаным и/или рваным вещам, любовь к электрогитарам и проч. А вот Ася не могла бы сказать, что у неё был определённый мужской типаж, который ей нравился. Детская влюблённость в Шерлока Камбертбэтча считается? Если нет, то похвастаться устойчивым набором характеристик привлекательности, как Вика, она не могла. Всё, что ей нравилось в парнях, она смогла бы уместить в одну фразу: «Похожий на Антона».

– Ага. Он очень хороший, – поспешила сообщить Варя, хоть никто не утверждал обратного. – Они так романтично начали встречаться: познакомились у общих знакомых накануне 14 февраля. Илья смеха ради спросил, что бы Дина хотела получить в подарок на День всех влюблённых. Она ответила, что книгу «Теория и практика анархизма». И он реально заказал такую в интернет-магазине и преподнёс в обёртке с бантиком.

– Какая прелесть. – В голосе Жени не звучало и тени энтузиазма. – А ещё он живёт в соседней комнате с…

– О, Варя, смотри, кто здесь, – сказала Ася быстрее, чем взвесила все за и против.

Она заметила того рыжего зубрилу из библиотеки. Он каким-то ломанным углом подпирал тонкий ствол и был крайне бледен, худощав и суетлив. Парень заламывал руки, будто переживал оттого, что вокруг так много народу. Брюки обтягивали узкие бёдра, а салатовая водолазка была великовата – иначе хрупкие рёбра тоже торчали бы наружу.

Не удосужившись подумать о чувствах Вари, Ася указала на него. Вроде как было немного обидно стоять здесь одним, даже Ярик – единственный мужской персонаж в их окружении – куда-то запропастился. А Варе рыжий, должно быть, нравился, хоть она это и скрывала. Чем не повод подтолкнуть её в его объятия? Ася свахой не подрабатывала, просто доброе дело сделать хотела.

Но произведённый эффект оказался неожиданным. Варя пунцово покраснела (и в полутьме заметно!), замялась и стала хватать ртом воздух, будто вот-вот заплачет. Наконец, выдавила:

– Лучше мне уйти, – и направилась к выходу из оранжереи.

– Ты что делаешь? Это же Марк! – Женя, запоздало среагировав на эту сцену, вцепилась в Асин рукав.

– Я не…

– А это «Корни»! Он один из них.

Только направленная в нужную сторону стальной хваткой Жени Ася смогла различить окружение Марка. Это они! Она их узнала. Узнавание высветило лица, а до того они были скрыты во тьме. «Корни» «проросли» в отдалении, под молодым тисом, рядом с железной лестницей, и казались Асе потусторонними существами.

– Главный – Даниил, – шептала на ухо Женя. Ангел гнева, спасший Асю от Ярика.

Даниил возвышался надо всеми, как божество – покровитель урожая, пшеничноглавый, с осиянным ликом. Без халата, в простой белой рубашке, застёгнутой на все пуговицы, он всё равно не выглядел как прочие смертные. Даниил держал бутылку с водой – Ася приметила это обстоятельство, потому что остальные обнимались со светлым и тёмным, фильтрованным и нет.

– На лестнице – Карина.

Карина сидела на ступенях, подтянув колени к подбородку. Она рассматривала что-то на земле – копошение насекомых? Из-за жары она была одета не в свой поразительный красный плащ, а в тёмное шифоновое платье в мелкий лиловый цветочках, доходящее ей до щиколоток. На ногах не было обуви: либо сняла туфли недавно, либо обошлась без них и вовсе.

– Марка ты, видимо, уже встречала. Последняя – Сая.

– Сая? – Асю заинтриговало необычайное имя. Практически анаграмма её собственного, пусть и уменьшительной формы.

– Она тувинка.

Сая стояла, прислонившись к перилам лестницы и скрестив руки с длинными ногтями острой формы на груди. Чёрные волосы, разделённые прямым пробором, спускались двумя волнами по обе стороны луноликого лица до самого живота. Плоского, как водная гладь, – с досадой подметила Ася. На ней была длинная кожаная юбка – в прямом смысле вторая кожа – и объёмный тёмно-зелёный свитер.

Глядя на ребят из «Корней», Ася с ноющим чувством в груди подумала: «Вот люди, знавшие моего брата, его друзья, как античные статуи в галерее современного искусства, как домашние божества – лары на алтаре в молельной комнате». «Как змеи в террариуме», – тут же добавил внутренний заземлитель голосом Жени.

Заворожённая их относительной близостью и их присутствием в поле зрения, Ася не сразу поняла, что взгляды двоих из «Корней» устремлены на неё. Конечно, Даниил и Карина – они тоже узнали её. И нашептывающая что-то ей на ухо Женя также не укрылась от их внимания. Непроницаемые и далёкие, их взоры манили и отталкивали одновременно. Ася запаниковала. Подойти?.. А что она им скажет? В лоб спросит про Антона? А если они рассмеются, не ответят, пошлют её? Нет-нет… Нет!

– Женя! – Ася едва шевелила пересохшими губами. – Что я должна сделать?

– Оставить надежду, входя сюда, – мрачно буркнула она. – Сейчас с ними разговаривать бессмысленно. Но мы хотя бы показали, что заметили друг друга. Можешь не сомневаться: скоро они будут знать о тебе всё. Если ещё не знают.

– Тогда пойду поищу пока Варю. – Ася, как пластырь от раны, оторвала глаза от «Корней», глядевших призывно и заманчиво. Два противоположных порыва боролись в ней: заговорить с ними, стать причастной к их миру или бежать без оглядки от смущения и неясной досады. В итоге Ася всё же отвернулась, приложив немало усилий, чтобы заставить себя выйти из оранжереи.

На улице совсем стемнело, и почти все студенты разбрелись. Ветер завывал, как ночной зверь, надвигалась гроза. Вари нигде не было видно. Обхватив себя руками, чтобы не трясло от пронизывающего холодного воздуха, Ася направилась в сторону общежитий. Вдруг на фоне чернеющего неба и первых вспышек она заметила две фигуры: изящная и тонкая, обрамлённая золотистыми волосами, принадлежала Кристине, а плотная, стремящаяся к форме круга, – её кавалеру. Порывы ветра усиливались, парень вцепился в зонт, пытаясь удержать его над девушкой. В таком согнутом и искривлённом положении они ещё умудрялись двигаться.

До общежития дойти почти не представлялось возможным, однако шанс укрыться в библиотеке, пока буря не вступила в свои полные права, оставался. Но вдруг шквальный ветер вывернул хлипкий зонт наизнанку. Парень ещё несколько секунд боролся со стихией, но вскоре их последняя непрочная защита была отнята. Зонт, поломавшись окончательно, унёсся с воздушными вихрями в грозную мглу. Тогда парочка со всех ног бросилась куда-то в сторону спортивной площадки, прикрывая головы руками.

Заволновавшись и не вполне отдавая себе отчёт в своих действиях, Ася кинулась следом. К полю, где они занимались физкультурой. Там было пусто, первые крупные капли дождя окропили прорезиненные дорожки. Ася озиралась вокруг. Куда скрылись Кристина и её спутник?.. Оглушительно прогремел гром. Отчего-то она испугалась, вскрикнула и опустилась на корточки, обхватив голову руками. Ливень пролился сплошной стеной. С трудом подняв глаза, сквозь водяной поток, освещённый ударом молнии, Ася различила у самой ограды какие-то бугры или земляные насыпи. Она двинулась к ним, сама не понимая, что хочет сделать: спрятаться или получше рассмотреть.

Добравшись до ближайшего к ней холмика, Ася остановилась. Землю размыло, и кеды утопали в грязи. Она услышал смех. Где-то совсем рядом. По спине побежали мурашки – таким неестественным казался этот звук сейчас, здесь. Ася хотела сделать шаг назад, но поскользнулась и едва не упала прямо к подножию насыпи. Зажмурившись, она ожидала столкновения с твёрдой почвой, но вопреки этому почувствовала, что её тянет куда-то дальше – вниз. Проехавшись поясницей по глинистому спуску с неровно выдолбленными ступенями, Ася докатилась до сухой земли.

Вся в ушибах, мокрая, испуганная и всхлипывающая, она встала на четвереньки и проползла пару метров вперёд. Было темно – хоть глаз коли. Ася шарила руками по полу, пока не вспомнила, что у неё в кармане есть телефон, если, конечно, он не выпал во время её приключений. Нащупав мобильник, она включила фонарик. Сморщившись даже от такого слабого луча света, Ася стала осматривать помещение. Что это? Подземная пещера с низким потолком, но вытянутая, уходящая во тьму. Внутри, кроме выдолбленных в стенах ниш, ничего не было. Разве что там, впереди, что-то белело. Она направила в ту сторону фонарик. И совсем не белое – желтоватое…

Ася подползла чуть ближе и напрягла зрение. Обрывки какой-то ветоши и кости. Хлам всякий. Когда же до неё дошло, что вряд ли это кости животного, а скорее человеческие останки, её едва не вывернуло. Голова закружилась, и Ася потеряла сознание.

Сквозь пелену забвения она слышала чьи-то спорящие голоса, чувствовала чьи-то руки и вдыхала чей-то запах. Родной и знакомый.

Антон?..

Глава 5. Угол падения

Лес искрился фосфористым бледно-синим болезненным свечением. Ася и не заметила, что сегодня полнолуние. Та самая светлая ночь, в которую сумасшедшие сбегают из домов скорби, а нечисть гуляет не только по дремучим тропинкам, но и добирается до селений. Зелень – буйная, малахитовая – кудрявилась и смыкалась над Асей, как ладони. И не скажешь, что конец сентября, – скорее начало июня. На фоне изумрудного буйства алели мухоморы – весёлые и озорные, совсем не опасные. Пахло кедром и ещё чем-то терпким, едва уловимым. Лес был сказкой, и сказка была лесом.

Ася не шла, а плыла, вернее – её несли на руках. Она парила над травой, взошедшей почти до пояса. Но вот она очутилась на поляне с поваленным стволом. Добрые руки уложили её на покрывало из мягкого мха. Ася вздохнула полной грудью и сладко потянулась. Обернулась на своего спасителя – того, кто вытащил из-под земли, извлёк из тьмы и бури. Антон!

От вида дорогого лица в уголках глаз Аси заблестели слёзы. Хотелось вскочить и броситься ему на шею. Но её будто парализовало – тело тяжелело с каждой секундой. Брат заговорщически улыбнулся и лукаво подмигнул ей. Как на него непохоже! В остальном он совсем не изменился – на вид всё такой же, каким она его помнит.

Антон стоял на коленях перед бревном и прикладывал указательный палец к губам. «Т-ш-ш», – единственный звук, который услышала Ася. Но и его заглушил шелест шагов. С разных концов поляны подходили люди. Светозарный Даниил, земноводная Сая, огненный Марк и Карина в своём плаще цвета опасности. Женя тоже пришла, но больше походила на привидение. Все они переводили взгляд с Антона на Асю и молчали. И приближались. Медленно, медленно, как во сне. Во сне?..

– Ася! – Кто-то похлопывал её по щекам. – Ася, очнись! – На лицо брызнула холодная вода.

Ася вскочила, боясь захлебнуться, и обнаружила себя на собственной кровати в общежитии. Над ней склонялась обеспокоенная Кристина. Промелькнула слабая надежда, что соседка брызгала на неё руками, а не плевалась. Карта с флажками, фото с Антоном на тумбочке, южнокорейские знаменитости, улыбающиеся с противоположной стены, – всё внушало чувство безмятежного спокойствия, так необходимого сейчас.

– Жива? – Кристина откинулась на спинку стула. – Ну и напугала же ты меня.

– А что случилось?.. – Ася почувствовала, как ещё слаб её голос.

– Судя по всему, ты потеряла сознание в пещере, а…

– В пещере?! Так это было на самом деле. Кристина, там, там… Там человеческие останки!

– Неприятно, конечно, – вздохнула Кристина. – Я же спрашивала, читала ли ты буклет.

– Да я его наизусть знаю!

– Тогда можешь сказать, что здесь раньше было, а не орать.

– Монастырь.

– Какой?

– Печорский ставропигиальный мужской монастырь святого Киприана, – отчеканила Ася.

– И что это значит? – Кристина напоминала учительницу, задающую наводящие вопросы.

– Что значит?

– Печорский! – Кристина закатила глаза.

– А, это… Ну, пещерный. – Ася вспомнила соответствующий раздел буклета и устыдилась самой себя. Она же читала, действительно знала, что кельи первых поселившихся здесь монахов находились в подземных пещерах. В средневековых монастырях такой способ общежития был распространённой практикой. Но почему-то во время грозы она об этом напрочь забыла, и у неё чуть сердце не разорвалось от страха – первобытного, дикого и абсолютно внеконтекстного. – Так это скелет какого-то монаха?

– Да, вероятней всего. Раньше их там целая куча была. Большую часть пещер завалили, а вещи оттуда растащили. Ценности-то, понятно, чёрные копатели в первую очередь прихватили. А остальное – либо церковникам отдали, либо забрали для изучения в лаборатории. Но в нишах до сих пор иногда находят кости. Наверно, какие-то придурки спускались туда недавно и раскидали останки.

– Ладно, – потупилась Ася и до подбородка натянула влажное одеяло. Объяснение её, с одной стороны, устраивало, но с другой – немного пугало то спокойствие, с которым рассуждала Кристина. Ася считала, что она не из робкого десятка, но не настолько же. Её саму увиденные кости навели на другие мысли, но делиться ими она не торопилась. От истории Ася, наконец, решила вернуться к современности. – А кто меня вынес?

– О, так это самое интересное! – Кристина переместилась со стула на кровать Аси, будто они были задушевными подружками на пижамной вечеринке. – Такой высокий и статный блондин, – произнесла она вдохновенно, возводя мечтательные очи к обшарпанному потолку. – Он нашёл тебя. Кстати, не понимаю, как он догадался тебя там искать. Наверно, издалека увидел, как ты спускалась. Но в такую бурю… – Девушка указала на окно. Во тьме всё ещё бушевала стихия и мелькали молнии. – Если бы не он, лежать бы тебе там до утра.

– Между прочим, я пошла за тобой, – обиженно буркнула Ася. – Непогода, а у вас зонт унесло…

– Не стоило переживать. – Кристина махнула рукой. – Мы с Вадиком отлично справлялись.

– Что вы вообще забыли в этих пещерах? – спросила Ася, запоминая имя пухлого кавалера.

– Если коротко, с тех пор как основные кости оттуда убрали, студенты стали там… уединяться.

– Фу.

– Всё лучше дотошной комендантши, – пожала плечами Кристина. – Короче, неважно, что мы там делали, важно, что мы услышали неподалёку шум, будто кто-то грохнулся, а потом вскрик. Мы выбежали и увидели, как тот парень спускается в соседнюю с нашей пещеру, а затем выносит оттуда твоё бездыханное тело. Пришлось бежать показывать ему, где наша комната. Доставил тебя сюда в целости и сохранности. И, к слову, был очень мил и обходителен. Ну же, кто он такой? Я сгораю от нетерпения узнать.

– Даниил с биохима. – «Второй раз уже меня спасает», – про себя добавила Ася.

– Вау, так там не все двинутые, оказывается. – Кристина игриво накручивала на палец локон. – А как вы познакомились? Почему ты мне про него не рассказывала?

Учитывая то, что по-нормальному они так и не познакомились, а также принимая во внимание тот факт, что Даниил может быть причастен к смерти её брата или хотя бы иметь некоторые сведения на данный счёт, Ася промолчала. Откинув одеяло, она ожидаемо обнаружила себя такой грязной, будто специально обвалялась в грязи. Предстояло не просто помыться, но ещё и постельное бельё полностью сменить.

– Не хочешь – не говори. – Кристина поджала губы, расценив молчание соседки как женскую хитрость. Что за собственница: не делится, чтобы не увели! – Ты не так проста, как кажешься, да?

– Да? – Ася поднялась и стала снимать грязную одежду. – А я казалась простой?

Кристина ничего не ответила, вернула стул на место, а сама принялась над чем-то хлопотать за своим столом, напевая иностранную песенку. Асе припомнились советы о том, как вести себя, чтобы не привлекать лишнего внимая, работая «под прикрытием»: распахнутый взгляд, некоторая доля наивности, открытость, ненарочитая сердечность, искренний интерес к собеседнику, готовность (но не чрезмерная) помочь… Она почти не играла, почти такой всегда себя и считала, и вот выясняется – получилось? А теперь пошло прахом?

Проскользнувший в поведении до того милой соседки намёк на пассивную агрессию удивил. По ощущениям Аси, эпоха настоящей злости, когда каждый не просто мог, но и считал своим долгом раскритиковать тебя за каждый чих, осталась где-то в первой половине 2010-х. Её подросшие ровесники мнили себя обществом толерантным, понимающим и дающим простор для самовыражения. Ярмарка тщеславия запрещённой социальной Сети сменилась короткими видео о принятии себя, а паблики «40 кг» – марафонами по правильному питанию. Любой, кто был не согласен с новым порядком, клеймился «токсиком», «газлайтером» или кем-то похуже. По сути, один тотальный диктат сменился другим, внешне – более мягким, но Асе хотелось искренне верить, что люди и впрямь стали добрее.

Но верилось с трудом.

* * *

В субботу Ася решила отыскать Варю и во что бы то ни стало извинится перед ней. Не вполне понимая, в чём именно она провинилась, но догадываясь, что могла быть не совсем корректна в вопросе её взаимоотношений с рыжим Марком, она отправилась на разведку. В какой комнате живёт Варя, Ася не знала, но предполагала, что существует несколько мест, где та могла бы появиться в свой выходной. Одним из них была библиотека – туда Ася и отправилась в первую очередь.

И там же её постигла небывалая удача: Варя сидела в читальном зале совсем одна. Как заметила Ася, за тем самым столом, где обычно корпел над томами Марк. Неудобно было подходить к ней прямо так, с наскоку. Но, может, Кристина оказалась права и Ася не так уж проста? Недаром же говорят, что простота хуже воровства.

– Привет! – Ася присела напротив Вари. – Что читаешь?

– А, доброе утро… – Варя подняла глаза от пожелтевших страниц. – Да так…

– К заседанию «Ветвей» готовишься?

– Вроде того. – Варя стыдливо прикрыла книжку ладошкой и лукаво улыбнулась. – Честно говоря, я не очень-то люблю читать. Мне больше нравятся визуальные новеллы, знаешь? – Ася закивала. – Я в клуб как раз и вступила, чтобы к нормальной литературе приобщиться.

– Понимаю. Выйдем поговорить? Можно в лесу прогуляться.

– Ой, только не в лес. Я боюсь. – Варя прижала к груди кулачки, как напуганный ребёнок.

– И что в нём страшного?

– Ну как же… Там болото есть – опасное. И кладбище. Оно немножко с другой стороны, конечно, но всё равно. Давай лучше в город сходим?

– Без проблем! – Ася с готовностью поднялась.

На холм взбирались молча. Настроение их прогулки напоминало скорбное блуждание с Женей. Даром что Варя, обычно вполне жизнерадостная, на неё совсем не похожа. Однако ноги привели их на ту же детскую площадку, откуда была видна вся территория университета. Песок, которым было присыпано всё вокруг, размок, а в углублениях и ямках собрались лужи от ночного дождя. На каруселях всё ещё дрожали капли, поэтому детей не было.

Варя подошла к тем же качелям, где Ася уже сидела с Женей. Она достала бумажные платочки, тщательно промокнула сидения и тоже уселась на них. Асе ничего не оставалось, как последовать её примеру. Неизбежно пришлось заговорить первой.

– Прости, пожалуйста. Не до конца понимаю, за что именно извиняюсь, но вчера, кажется, я задела тебя своими словами… Мне правда жаль. Я не хотела.

– Ничего-ничего! – Варя сразу же постаралась сбавить градус раскаяния. – Ты не виновата, это я слишком остро на всё реагирую. Марк, он, знаешь…

– Не знаю. – Ася приготовилась слушать, уперев руки в колени.

– Он очень хороший! – выпалила Варя и покраснела. Прямо как вечером, только при утреннем свете это стало ещё заметней. – Он мне нравится, и я уже второй год хожу следить за ним в библиотеку. Раньше старалась делать это как можно незаметней, так что он не обращал на меня внимания. Но в прошлый раз я попыталась подсесть ближе и… В общем, не стоило. Глупо это.

– Да ладно, в этом нет ничего постыдного, – искренне высказалась Ася. – Если это из-за того, что он с биохима… Мол, эти естественники чем-то лучше, то это ерунда.

– Не в этом дело. Марк, он… – Его имя Варя произносила с каким-то дурацким придыханием. – Он из той компании, с которой раньше дружила Женя, а туда кого попало не берут.

– Правда? – Ася пыталась исподволь выпытать, как много Варе известно о «Корнях». – Есть какие-то правила вступления?

– Я только знаю, что главный у них – Даниил – тот, который на льва похож. – Варя задумалась, рассматривая свои испачканные розовые кроссовки. – Забавно, со львом бы должен скорее Марк ассоциироваться, да?

– Почему? – Ася вспомнила рисунки из записной книжки брата: два льва на задних лапах и один с крыльями.

– Ну, лев святого Марка – символ этого евангелиста, – проговорила Варя как нечто само собой разумеющееся.

– Ах, это. – Ася приняла вид эксперта, хотя понятия не имела, о чём речь. Но про себя отметила это словосочетание – нужно будет погуглить. – Женя утверждает, что их компания может быть способна на убийство, – расплывчато намекнула Ася. – Тебе не кажется, что есть нечто нездоровое в этих закрытых группках с харизматичными лидерами?

– Вдруг это, наоборот, глубинная потребность человека вот так объединяться? Взять хотя бы Иисуса и двенадцать апостолов. Они тоже всюду ходили вместе, постигали тайны мироздания, а всем остальным виделись загадочными и недосягаемыми.

– Возможно. Я не разбираюсь в этой теме, – на этот раз честно призналась Ася. – А ты прямо профи.

– Просто я из семьи баптистов.

– Ого. Это которые брошюрки на улице раздают?

– Иногда, но суть не в этом, – протянула Варя. Видно, ей не впервые приходилось объяснять, в чём отличие. – Если что, баптисты не секта, а всего лишь одна из протестантских деноминаций. Но у нас в стране никто практически не видит разницы.

– М-м, вот как, – промямлила Ася, в глубине души довольная тем, что Варя не сектантка. – Слушай, раз такое дело, может. прояснишь ещё один символ? Два льва, например.

– Два… – размышляя, Варя приоткрыла рот. – Геральдика какая-то. Или, если расценивать их как множество, Даниил… Ой, ха-ха, сегодня только и речь, что об этом имени. Но что есть, то есть. Именно пророка Даниила бросили в ров со львами.

– Вот оно что. – Ася мысленно потирала руки, наткнувшись на эту сокрытую до поры золотую жилу. Но пора было возвращать разговор в прежнее русло. – А ты что-нибудь знаешь о Марке кроме того, что он тусит с этой компанией?

Варя покачала головой. По её тяжёлому вздоху стало понятно, что нет. Или что ей наскучила эта тема. Она перевела взгляд с собственных мысков на территорию университета, раскинувшуюся внизу. Затем прикрыла глаза.

– Мне иногда кажется, что я приехала сюда не для учёбы, а только ради этих качелей, – заговорила она на совсем уж отвлечённую тему. – Будто бы только на них я чувствую себя настоящей, живой, а остальное… Пары там, задания, экзамены – это так, обёртка, докучливое дополнение.

– Понимаю, – кивнула Ася. Варя представлялась слишком домашней для этих бесприютных краёв. Ей бы вместе с Викой сидеть в уютных питерских кофейнях, пахнуть корицей и слушать Lo-fi, а не преследовать нелюдимого Марка в этих древних стенах, возведённых на костях.

Что такое, не чувствовать себя собой, за этот месяц Ася и сама узнала не понаслышке. Невесёлые мысли о давящей нереальности и о том, что она не на своём месте, продолжали посещать девушку с завидной регулярностью. Ася пыталась убедить себя, что не место красит человека, что здесь даже мило: колоритная дыра, похожая на лагерь, но с долгой историей и южной природой, интересными людьми и главное – тайной, загадкой, ради которой она приехала. Она предвкушала, как встретившись с Викой на летних каникулах, расскажет обо всех нюансах её секретного задания в Ливецком университете.

Но всё же окружающая среда часто представлялась ей книжным повествованием, эдаким герметичным детективом. На страницах такая атмосфера интригует, а в материальном мире душит, засасывает в трясину, выбивает почву нормальности из-под ног. И ощущение какой-то чернильной, искусственно созданной среды отпускает разве что, когда засыпаешь и цветные сны рисуют подобие настоящей жизни.

Небеса окончательно расчистились – ни облачка напоминания об ужасах вчерашней ночи. Варя начала раскачиваться, то поджимая, то выпрямляя ноги. Лёгкая рябь проходила по железной перекладине. Ася смотрела на новую знакомую прищурившись: солнце било в глаза. А Варя и в самом деле менялась до неузнаваемости, взмывая в воздух. Раскачивалась, набирая скорость, пока непослушные волосы развевал ветер, жмурилась прозрачным золотым лучам, пронизывающим пряди. Варенька улыбалась – блаженство струилось по её венам вместо крови. Она подставляла щёки ласковым потокам воздуха и смеялась, смеялась… Чем выше взлетали качели, тем больше она приближалась к состоянию экстаза. И если бы кто-то более испорченный, с изощрённым воображением наблюдал за ней в этот момент со стороны, ему бы непременно показалось, что эти простые движения приносят девушке удовольствие, сравнимое с занятием любовью.

– Понимаю, – ещё раз подтвердила Ася. – Только у меня, к сожалению, нет таких качелей.

Окончательно придя в себя к воскресенью, Ася решилась найти Даниила и поблагодарить его за повторное спасение. Это во-первых. Во-вторых, у неё имелся далеко идущий план разговорить его и выведать нечто важное насчёт Антона. Идти на биохимовскую сторону, да ещё и в выходной, было волнительно, но после пережитого в пещере ужаса Ася могла поклясться: при свете дня и на поверхности земли её ничто уже не способно напугать.

Но вот незадача: подозревая, что Даниил живёт в общежитии, Ася не обладала дополнительными сведениями о его местоположении. Может, он ушёл в город? Или уехал домой навестить родных? Или просто-напросто не собирается выходить из своей комнаты. Ася сновала туда-сюда по мощённой тропинке, разрезавшей надвое газон с пожухлой травой. Изредка мимо неё проходили студенты в белых халатах. Даром что день не учебный – им, похоже, это было безразлично, в отличие от социальщиков, чья половина будто вымерла. Отчаиваясь всё больше, Ася представляла, что это призраки или санитары, прибывшие по её душу.

К полудню она уже успела пройтись по лесу, но никого там не встретила. Потеребив бусины на своём браслете, Ася двинулась вдоль оранжереи назад. Ночью в неоновом свете эта гигантская полупрозрачная постройка, наполненная тёмными листьями и хищными растениями, показалась ей угрожающей. При тусклом же сером свете дня она выгодно выделялась на фоне остальных зданий. Сравнительно новая – её построили лишь в конце двадцатого века, но главное, лёгкая и невесомая, несмотря на то, что толстое стекло поддерживает каркас из белых железных рам. Широкие стеклянные двери напоминали о современных общественных садах, которые в столицах давно приспособили под рестораны, а не исследовательские павильоны.

В буклете Ася читала, что в коллекцию оранжереи входит 520 разновидностей и сортов тропических и субтропических растений, для содержания которых поддерживается своеобразный климат – прохладный, сырой и сумрачный. Захотелось зайти внутрь и рассмотреть всё хорошенько, тем более начинал накрапывать дождь. Ася обогнула один из углов, чтобы посмотреть, не заперто ли, но сквозь запотевшее стекло, по которому медленно стекали крупные капли, увидела кого-то внутри. Кого-то в белых халатах.

Повинуясь желанию затаиться и проследить, она аккуратно стёрла рукой конденсат и припала к незамутнённой поверхности, как к подзорной трубе. В той части оранжереи, где около высокой лестницы, ведущей под самый потолок, на деревянных столах были расставлены горшки с рассадами, о чём-то, активно жестикулируя, спорили два студента. Ася узнала Даниила и Марка. Содержание их разговора нельзя было разобрать из-за звукоизоляции, но они явно обсуждали нечто важное и никак не могли найти компромисс. Связано ли это с Женей или Антоном? Или с тем, что Даниил помог Асе?

Спустя несколько минут бесплодных разглагольствований Марк обречённо опустился на ступень лестницы и опустил голову на ладони. Даниил подошёл к нему, присел на корточки, отнял его руки от лица и принялся в чём-то убеждать, глядя в глаза. Размеренно и спокойно он о чём-то толковал Марку, пока тот не согласился. Примирившись с судьбой, Марк схватил Даниила за запястье и прижал тыльную сторону его ладони к губам. Они замерли на несколько секунд в таком положении. Потом Даниил поднялся и поцеловал Марка в лоб – покровительно, будто благословляя, после чего направился к выходу.

Ася отшатнулась от стекла, растерянная и смущённая, будто увидела нечто, не предназначавшееся для неё. И ни для кого другого. Караулить Даниила возле дверей она передумала и поспешила вернуться к себе, не попадаясь ему на пути.

В понедельник, вооруженная новой информацией, которую Ася оказалась не в силах переварить и систематизировать без посторонней помощи, она была неимоверно рада наткнуться на Женю. Их встреча за обедом в столовой не была случайной. Не узнай от Дины и Вари некоторых подробностей пятничной ночи, Женя бы не заявилась на чуждую социальную территорию.

– Слышала, ты нашла улики в пещере, – вместо приветствия выпалила она, подсаживаясь к Асе.

– Улики? – Ася едва не подавилась грибным супом. – Кто тебе такое наплёл?

– Кристина рассказала Варе, та – Дине, а она – мне.

– Сплетницы! А чего Ярику не рассказали? Он бы посмеялся, – надулась Ася. Я не знаю, что видела. Упала и в темноте наткнулась на скелет, а потом отключилась.

– Значит, ты туда не возвращалась? Не проверяла, там ли останки? – Женя пристально смотрела на Асю.

– Ещё чего! Ни за что туда не вернусь. Да и в чём смысл?

– Это могут быть останки Антона.

Асю передёрнуло. Она подняла глаза на бесстрастное лицо Жени и смерила его осуждающим взглядом. Поразительно – вот что значит выражение «язык без костей». Надо признать, что самой Асе такая дикая идея в голову не приходила.

Думать о пропаже брата, его странствиях в разных странах, своём расследовании и поисках – это одно. Но представить его действительно мёртвым, убитым? В гробу, в канаве, в клятой пещере? На такие жертвы её воображение не было готово. Ася не могла нормально думать о его похоронах. Они рисовались отдельной сценой, как в театре или кино: заграничное кладбище на зелёных холмах без оградок, скорбящие люди в чёрном, непременно идёт дождь, все держат зонты, и какая-то девушка в платье сицилийской вдовы и с красными губами Моники Беллуччи отводит взгляд от ямы в земле. Почему-то теперь та девушка обрела плоть и кровь – босые ноги и лаковый плащ Карины.

– Бессмыслица какая. – Ася нервно хихикнула. – Разве полиция не прочёсывала всю территорию вуза?

– Труп мог быть спрятан, – невозмутимо гнула своё Женя. – А кости подкинули туда для тебя. Чтобы ты увидела.

– Кто мог додуматься до такого? И зачем?

– «Корни». Потому что они двинутые.

– Серьёзно? Говоришь, прямо как Кристина. Ты, кстати, в курсе, что она и тебя так же называет?

– Всё верно. – Женя практически не моргала. – Раньше я тоже была вроде них. А теперь прозрела. Она просто не застала моего просветления.

– Реально ведёшь себя как ненормальная. – Асе стало не по себе. Суп доедать расхотелось. – У меня от тебя мурашки по коже. – Стало очевидно, почему Женя всех так оттолкнула своими теориями заговора в прошлом году.

– Тогда представь, на что они способны.

– Что ты предлагаешь?

– Нам нужно вернуться в ту пещеру и обыскать её. Если кости всё ещё там – позвоним в фонд сохранения исторического наследия. Пусть забирают и исследуют. А если их нет, значит, злоумышленник снова их спрятал, добившись нужного эффекта. – Звучало как заготовленный заранее текст.

– Бре-дя-ти-на, – по слогам проговорила Ася.

– Следует позвать с собой кого-нибудь надёжного и достаточно влиятельного, чтобы его слова подкрепили наши умозаключения и остальные поверили в нашу правоту, – продолжила Женя, проигнорировав комментарий Аси. – Предлагаю Родченко.

– Ожидаемо, вы же встречаетесь, – фыркнула Ася.

– Мы не встречаемся! – Сдержанную Женю впервые перекосило от недовольства. – Не понимаю, кто распустил эти идиотские слухи. У нас просто неплохие отношения.

Сговорились встретиться после третьей пары. У Аси намечалась и четвёртая – философия. Но к ней она решила отнестись так же философски, как и остальные однокурсники, – просто прогулять. Женя привела их к кабинету, где над многочисленными бумажками заседал Родченко. С места в карьер она налетела на него с невнятным «здрастьеолегвячеславич» и в паре компактных, но от того не менее подозрительных предложений пригласила проследовать с ними под землю.

– Евгения, – откашлявшись и понизив голос, вкрадчиво произнёс опешивший от такого предложения Родченко. – Если я правильно вас понимаю, вы хотите отправиться в одну из пещер, чтобы осмотреть чьи-то останки и определить, не принадлежат ли они вашему пропавшему однокурснику.

– В целом, да.

– Признаться, я всегда считал вас очень благоразумной девушкой и…

– Вам трудно, что ли? – Ася бы в тот момент назвала разноцветные Женины глаза наглыми.

– Нет-нет, сопроводить вас мне не сложно, однако, понимаете, в чём дело…

– Спасибо, – решительно перебила Женя. – Пойдёмте. – Она крутанулась на пятках и зашагала прочь.

– Большое спасибо! – попыталась соблюсти остатки приличия Ася.

Родченко обречённо склонил голову, оставил документы на столе, закрыл кабинет на ключ и проследовал за девушками. На улице было много студентов – кто-то спешил домой после занятий, кто-то уже бежал в магазин. Женя на ходу закурила. Родченко снял очки и протер их рукавом своего твидового пиджака. Обойдя социальные корпуса, студентки и преподаватель достигли спортивного стадиона.

Глядя на две насыпи, высившиеся справа от беговых дорожек, Ася в очередной раз поразилась своей невнимательности. Она же занималась возле них физрой! Почему не рассмотрела получше? Да она даже не подходила к ним близко, а издалека приняла за стога сена и не задалась вопросом, что это они здесь делают.

– Не понимаю, почему бы не завалить эти бесполезные катакомбы? – вслух рассуждал Родченко, спасаясь от неловкого молчания. – Или переоборудовать. Отдали же часть под лаборатории, зачем эти две оставили?

– В других пещерах лаборатории? – не могла поверить Ася.

– По крайней мере, раньше были, когда научно-исследовательский институт считался секретным объектом. Чего только не говорили об их экспериментах, – усмехнулся Родченко. – И их последствиях.

– Вас послушать, так тут страшное место. – Ася нервничала перед возвращением в подземелье, а замечания Родченко только ещё больше её расстраивали.

– В высшей степени страшное! Я считаю, что данный эпитет не отражает весь спектр драмы, творящейся в этих стенах. И дело вовсе не в прошлом, не в монахах и лабораториях, в настоящем здесь намного, намного, – он повысил голос, – хуже. Университет – ха! Одно название, скажу я вам. Что они делают с высшим образованием и наукой в стране – это тихий ужас… – Родченко всё больше распалялся. Видимо, Ася ненароком задела его за больное. Понимаете, в чём дело. Я ведь пишу диссертацию на соискание степени доктора филологических наук. Я серьёзный специалист по теории литературы и текстологии. Моя диссертация посвящена жанровой поэтике прозы Серапионовых братьев. И вместо того, чтобы над ней работать я, видите ли, должен читать эти бесполезные, абсурдные курсы вроде «Делового русского языка в сфере профессиональной коммуникации». Подумать только! Все разом разговаривать на родном языке разучились! Вернее, так и не научились к восемнадцати годам. Несчастные выкидыши прескриптивизма…

– Спускаемся, – бесцеремонно прервала доцента Женя, иначе неизвестно, сколько бы ещё продолжалась его тирада.

Лезть в пещеру Асе не хотелось, но она была рада хотя бы тому, что Родченко замолчал. Все трое включили фонарики на смартфонах. Впрочем, поскольку был день, некоторая часть пещеры освещалась. Ася смогла рассмотреть её получше: сводчатые низкие потолки, земляной пол, стены как в мазанках, ниши в этих стенах… Ни мебели, ни каких-либо лишних предметов. Они прошли вперёд, углублялись всё дальше, направляя лучи фонариков в разные стороны. Достигли предела – то ли естественный обвал, то ли искусственный завал ознаменовал конец катакомб. Ничьи останки обнаружены не были.

– Всё понятно, – весомо произнесла Женя. – Они их спрятали. Зафиксируйте это, Олег Вячеславович.

– Я не вполне… – начал было он.

– И чего мы добьёмся? – теперь перебила уже Ася.

– Нового расследования.

– Пф! – Родченко издал короткий звук, описывающий степень его веры в правоохранительные органы.

– Ты должна заявить в полицию. – Женя обернулась к Асе. Зрачки лихорадочно блестели в неверном свете. – Скажешь, что видела кости, а потом они пропали.

– Мало ли что могло с ними случиться. – Ася двинулась в обратную сторону. Ей показалось, что в этих затхлых катакомбах она скоро задохнётся.

– М-да, какая-то библейская история с пропавшим из гробницы телом получается, – пробормотал Родченко за её спиной.

– Да уж, недаром Варя адептов студенческих сообществ с апостолами сравнивала.

– Если так, то они считают меня Иудой, а Антона – Фомой, – подала голос из тьмы Женя.

Выбравшись на поверхность, трое невольных спутников добрели до главного корпуса. Остановились на крыльце и некоторое время молчали, не глядя друг на друга, пребывая каждый в своих мыслях. Женя и Ася не спешили расходиться, потому что следовало договориться о планах на будущее, а Родченко не уходил так, за компанию, потому что не знал, куда идти, кроме разве что душа.

– Даю тебе времени до конца третьей пары завтра. Встретимся около оранжереи, – наконец изрекла Женя. – Скажешь, что ты решила.

– А если я не захочу в этом участвовать? – Ася посмотрела на спутницу с вызовом.

– Тогда мы пойдём в полицию вдвоём. – Женя кивнула на Родченко.

– Простите, а при чём здесь… – снова попытался сопротивляться он.

– Сейчас я вам объясню. – Женя подхватила Родченко под руку. Не нежно и обольстительно, а как железными клещами вцепилась. Он аж вздрогнул. Она повела его куда-то в сторону.

Оставшись одна, Ася услышала, как над ней заскрипело окно. Она инстинктивно отпрянула, но ничего не произошло – сверху ничего не свалилось. Ещё пару минут Ася стояла и по инерции пялилась на закрытые окна, а потом побрела в своё общежитие, думая о том, что ей не хочется иметь никаких дел с Женей.

Весь вечер и следующее утро внутри Аси тлела тихая злоба и разочарование в себе. Она разговаривала с Кристиной сквозь зубы. Варю и Дину даже видеть не хотела. А главное – мечтала разорвать все связи с Женей. С той, которую считала своей главной союзницей, тузом в рукаве. Вчера она показалась Асе абсолютно сумасшедшей. В большей степени потому, что всерьёз настаивала на смерти Антона. Нет… Нет! Этого Ася принять не могла. Она приехала искать его – своего брата, живого и здорового, а не груду костей и ветоши, которую можно опознать лишь по результатам ДНК-теста. К тому же Женя так и не сообщила ничего стоящего о «Корнях». Какими бы загадочными они не казались, на убийц уж точно не походили.

Чувство оставленности всеми вокруг и, главное, братом, который своим исчезновением будто насмехался на ней, больно били по самолюбию. Собственное бессилие выходило на первый план. Кто такая Ася Чермных, если не просто бесполезная девчонка, которой не под силу не то что преступление раскрыть, но и просто в людях разобраться, не запутавшись. Ужасно захотелось назад – к маме, к папе, к Пуаро. В любимую комнату, к земляничному варенью, качелям на дубе и прогулкам с Викой. К безопасной и правильной жизни, где не нужно изобретать велосипед, выдумывать невесть что и строить из себя несчастную Нэнси Дрю.

Примерно это Ася собиралась поведать Жене после третьей пары, только в более сжатой форме. Просто сказать «нет» и отказаться от провальной идеи. А потом… Отчислиться и вернуться домой? Как пойдёт.

Сидя на занятии по макроэкономике, Ася не вникала в теории и закономерности, лишь посматривала в окно, предвкушая возможное отчисление и возвращение домой. Шла противная изморось, с деревьев начинали облетать первые, едва пожелтевшие листья. Ничто в унылом пейзаже пасмурного дня не воодушевляло и не интересовывало, пока на вершине холма не открылись ворота и через них не въехала машина скорой помощи.

Ася с нарастающим беспокойством следила за её приближением. Машина доехала. Припарковалась у оранжереи. Бригада вытащила носилки. Ася, как невоспитанная школьница, вскочила со своего места и прилипла к стеклу. Остальные пять человек из группы, как и преподаватель, живо отреагировали, но не негативно – никому не хотелось слушать скучную лекцию. Напротив, все последовали её примеру и переместились к окну. Началось бурное обсуждение.

– Повезло, – прошептала Альбина. – Кто-то отмучился.

Ася бы обязательно посмеялась, если бы не увидела в следующий момент, что из оранжереи на носилках выносят Женю. Та явно была без сознания. Ася похолодела. Она, забыв про рюкзак и плащ, рванула из аудитории, не чувствуя ног, сбежала вниз по лестнице и бросилась к машине скорой помощи.

– Что случилось?! – Ася хватала медиков за рукава. Они нахмурившись смотрели на неё и отталкивали локтями. Носилки с Женей уже погрузили в машину.

– Тихо-тихо, тшш… – Кто-то обнял её сзади и принялся поглаживать по плечам. – Всё будет хорошо. – Ася узнала голос Вари.

– Она упала, – сбоку подошла и Дина. – Мы в окно увидели заваруху. Непонятно, что конкретно, но говорят, с лестницы в оранжерее грохнулась.

– Она же высоченная! – Асю била крупная дрожь.

– Пять метров, – подтвердила полная самообладания Дина.

Двери скорой закрылись, водитель включил мигалку и сирену, машина тронулась. Ася, пытаясь вырваться из объятий Вари, озиралась по сторонам, ища ответа на свой невысказанный вопрос. Ища подтверждения своей сумасшедшей мысли: не упала, не упала… Столкнули – это больше похоже на правду. Но кто?..

Наконец, когда Варю удалось отлепить, Ася подошла к дверям оранжереи и заглянула внутрь. Там сновали напуганные студенты биохима и взволнованная администрация университета. Ася скользила взглядом по этой отвратительной железной лестнице, пока не заметила на одном из её пролётов человека. Высокого парня с золотистыми волосами.

Глава 6. А врагов ещё ближе[5]

После произошедшего к Асе вернулось воодушевление. Она не была настолько жестокой, чтобы радоваться несчастью приятельницы, вовсе нет. Но падение Жени дало много пищи для размышлений, замкнуло некий круг. То, что сами люди с пятиметровой высоты перед важной встречей не прыгают, казалось вполне очевидным. Ей определённо кто-то помог. Присутствовавший в оранжерее Даниил практически идеально подходил на роль этого кого-то. А раз виновник действительно он, мутноватые намёки Жени обретали неожиданную ясность – значит, все её подозрения и выпады против «Корней» не бред сумасшедшей и имеют под собой некое основание. Более твёрдое, чем можно представить.

Отстранившись от насильственного сочувствия Дины и Вари, Ася забаррикадировалась в своей комнате, заново изучая записную книжку брата. Она чувствовала себя исследователем-криминологом, криптографом и семиотиком в одном флаконе. Наконец она могла верно сопоставить все обозначения и понять, о ком идёт речь в записях Антона. Два льва – Даниил, один крылатый – Марк, киль корабля, как и «милый друг», – это о Карине, имя Саи неожиданно перевелось как «тень», а значение имени Евгения – «благородная» – совпало с короной. Вот и оно.

При детальном рассмотрении рукопись брата стала казаться Асе ничего не значащим дневником. Заметки о людях, с которыми он только познакомился, впечатления о них – краткие и обрывочные, видимо, старые. Марка он характеризовал как «рыжеватого, невысокого, тонкокостного, застенчивого человека, который не умеет решать конфликты». Антон его будто даже жалел: «Внешние уголки глаз у него опущены, что придаёт лицу вечно грустное выражение. Но когда его кто-нибудь отчитывает и уголки рта ползут вниз, на это уже больно смотреть». Или наблюдал за ним как за подопытным, описывая поведение в естественной среде обитания: «Заикается, когда волнуется. Волнуется часто. При встрече вместо пожатия у него выходит что-то странное – недостаточно крепкое, чересчур вялое. Ладонь скорее гладит, чем жмёт».

Саю Антон называл «шаманкой из Песчаного города». Он подмечал её манеру держаться с отстранённой точностью энтомолога, описывающего диковинную бабочку: «Ужимается и скользит как тень, её всегда мало, недостаточно, невозможно ухватить. По большей части молчит, но в тиши её незвучащего голоса не слышится благорасположения, мирного созерцания или смущения. В чёрных зрачках холодным глянцем проступает колючая настороженность загнанной лани. Будто ото всех ожидая подвоха, вечно таится в сокровенной глубине себя и готова чуть что выпустить свои острые коготки против неприятеля, которым может оказаться кто угодно».

О Жене исчерпывающе всё объясняли несколько предложений: «Натура увлекающаяся, копает глубже, чем зарыто. Друг верный, но избыточный. Двулика, как её глаза: мягка и сердечна, но там, в глубине, – каменное дно». И беспощадная приписка: «Боюсь, я ей нравлюсь». Что ж, ни убавить ни прибавить.

Судя по количеству записей, больше всех Антона интересовали Даниил и Карина. Но по-разному. Разительно отличался стиль повествования о них. Помимо восторженного, но невнятного пассажа о снизошедших небожителях, информация о Данииле отсутствовала. Под его знаком всё было исписано неизвестными Асе формулами и словами на незнакомом ей языке. Сплошной шифр на много-много страниц.

Тексты под символом киля, напротив, имели хоть интимное, но вполне понятное содержание. Пусть выглядело завуалированно, но догадаться вполне реально: «Когда зацвела черёмуха, появились цвета (фиолетовый, синий, алый), запахи (дождь, сирень и сигареты), звуки (шум капель, Visage, её голос), слова (ливень, листья, любовь)». Перечитывая эти строчки, Ася кривилась от их слащавости. По правде сказать, она не ожидала от Антона таких излияний. И почему он ни разу не рассказывал ей о своей влюблённости? Опасался, что сестра засмеёт или заревнует?

Дальше шли его любимые стихи. Подспудно Ася подозревала, что они не принадлежат перу её брата, но автором числится некто, хорошо известный в узких кругах любителей поэзии, в которые она не вхожа.

«Свиданий наших каждое мгновенье

Мы праздновали, как богоявленье».

Высокопарно, вычурно, витиевато… Все эпитеты казались подходящими и одинаково обидными. Ну как ещё обозвать подобную ахинею? Но далее шли откровения и того хуже: «В ночь, когда зацвела акация, на поляне, когда в округе погасли огни и запели цикады, а в небесах кружилась звёздная метель и под ней колыхались кроны ив, за чернильными черничными кустами я вкусил блаженство». Так и не скажешь сразу, что он имел в виду, но Ася ответ нашла. Хранила его в сердце тлеющим чёрным угольком ярости. И там всё было в таком духе! Она небрежно пролистала несколько страниц, поминутно закатывая глаза.

«Цвет гранатовый для губ,

Потому что губы лгут,

И пурпурный цвет герани,

Как слова в моей гортани».

Отвратительно. Ася сама не понимала, почему так бесилась. Разве не это скучные взрослые, почтенные деды называют пошлостью? Если бы её спросили в тот момент определение этого термина, она бы без колебаний повторила этот мерзкий стишок. Долистав собрание невразумительного любовного словоблудия до конца, Ася наткнулась на последнюю строчку, не вязавшуюся с предыдущими: «С кем Иаков стоял в ночи?» На ней, чужеродной и недосказанной, записи обрывались. Она походила на голую ветку, с которой ободрали листья.

Рассерженная Ася метнула книжку в угол. Антон совсем не помогал. Ни чуточки. Подобная ерунда не поможет вывести их на чистую воду. Никаких полезных сведений или тайных знаний – всего лишь банальные впечатления, будто бортовой журнал натуралиста читаешь. Ася взъерошила волосы и вперилась невидящим взглядом в Кристинины плакаты. Азиаты на них беззаботно и обворожительно улыбались, как хозяева жизни, сорвавшие большой куш. Смотреть бы сейчас дорамы, ей-богу, а не вот это всё.

– Какой-то кошмар! – В комнате появилась и сама Кристина. – Дурдом, а не образовательное учреждение. Что там с бедной Женей?

– Мм, какая тебе разница? Ты же её не любишь, – дёрнула плечом и без того взвинченная Ася.

– Я не говорила, что не люблю, – всего лишь не понимаю, – нравоучительно ответила Кристина. – И вообще, кем надо быть, чтобы радоваться тому, что человек покалечился? За кого ты меня принимаешь?

– Извини, это нервы. – Ася выдохнула. – Навещу её завтра.

– И от меня привет передай.

На следующий день в столовой к Асе подсела Дина и, что удивительно, Ярик. Они опустились на диванчик напротив, попеременно толкая друг друга локтями, чтобы отвоевать побольше места. Оба выглядели невесело. Ася крутила головой во все стороны в поисках Вари. Но она отсутствовала.

– Экстренное внеплановое собрание литературного клуба «Ветви» предлагаю считать открытым. – Дина стукнула по столешнице ложкой, потому что молотка под рукой не оказалась. – Выносим на обсуждение завтрашнее заседание. Быть ли ему?

– Я пас. – Ярик был непривычно скучным и притихшим. – Я не могу читать, я в печали… Узнал, что Кристина действительно встречается с Ложкиным… Этим жирным увальнем!..

– Фэтшейминг мы не приветствуем, – одёрнула его Дина, но Ася мысленно согласилась с Яриком. Образ симпатичной и женственной Кристины, не наивной, но и не лишённой романтического флёра блондинки никак не вязался с фигурой Вадика.

– Да дело не в его внешности, блин! – Ярик и без всякого молотка стукнул по столу так, что тарелки и стаканы зазвенели. – Он неловкий растяпа, слишком добренький – таких обычно презирают свои же. Он комичный. У него фамилия Ложкин! Как Кристина могла выбрать его?.. Неужели во всём универе не нашлось кандидата получше?

– Ты про себя, что ли? – Дина окинула его оценивающим взглядом. – Но ответ проще. Знаешь, кто его мать?

– А должен? Она знаменитость?

– В некотором смысле. Она заместитель главы Ливецкого городского округа. Он из очень хорошей семьи, понимаешь?

– Как меркантильно! – Ярик театрально уронил голову на руки.

– Дальновидно, – спокойно поправила Дина. – Ладно, от драм в твоей личной жизни перейдём к насущным проблемам. Два… Получается, три, – с усилием произнесла она, – члена нашего клуба не смогут присутствовать на завтрашнем заседании.

– Так много? – Ася вскинула брови.

– У Жени – уважительная причина: она в больнице. Варя, – она начала загибать пальцы, – идёт на долгожданное свидание.

– Видите! Даже она! – страдальчески воскликнул Ярик.

– Что за «даже»? – Дина презрительно вскинула подбородок. – То, что этот несчастный Марк, наконец-то, обратил на неё внимание, закономерно.

– Марк?! – Ася поперхнулась компотом.

– Я не пойму, а чего вы все так удивляетесь? – с чувством оскорблённого достоинства Дина скрестила руки на груди. – Осуждать внешний вид – это лукизм!

– Не в том суть, – попыталась оправдаться Ася. – Просто неожиданно, что она променяла нас на него.

– Нифига… Я бы с удовольствием вас променял, да не на кого… – пробубнил Ярик.

– О, как ты задолбал! – Дина спихнула его с сидения, чтобы выйти. – Короче, вы месседж уловили: отменяется завтрашнее заседание за неимением кворума. Почитайте что-нибудь для души. Например, Маркса или Бодрийяра и поймите уже, что все проблемы из-за капитализма!

– Да?.. – недоверчиво уточнила Ася. Она сомневалась, что в исчезновении Антона повинна рыночная экономика.

– Правда-правда! – закивал Ярик. – Не будь этот Ложкин буржуем, а Кристина мещанкой…

– Дина, подожди! Я с тобой! – Ася подхватила поднос и стала стремительно удаляться от разглагольствований Ярика.

Она испытывала лёгкое сожаление от того, что Варя занята свиданиями, а Ярик – сгоранием от ревности. Вот это нормальные вещи, которыми нужно заниматься в их возрасте. Ася бы тоже была не против влюбиться и предаваться приятным мыслям взамен сумрачных. Но ещё она воображала, будто страдания и высокая миссия возвышают её над прочими людьми. Нужно же хоть чем-то себя успокаивать.

Ася была благодарна Жене за то, что она вовлекла в свою затею Родченко. Будто его присутствие действительно легитимировало всё произошедшее, могло подтвердить опасения и дать ход делу. Мол, это не просто бредни чокнутых студенток, а реальное преступление, косвенным свидетелем которого выступает уважаемый преподаватель. Взрослый и рассудочный, которому можно доверять. Наверняка, думалось Асе, он сможет сопоставить все факты: план Жени, их поход к останкам и её «случайное» падение. Всё это и со стороны выглядело более чем подозрительно, а уж изнутри и вовсе.

Поэтому после занятий Ася отправилась на поиски Родченко. Но кабинет, в котором он обитал, по словам Жени, оказался заперт. Где ещё его можно было найти, Ася не представляла, из-за чего решила на всякий случай и за неимением лучшего выхода заглянуть на кафедру русского языка, к которой Родченко принадлежал.

Неуверенно постучав по тёмно-коричневой древесине, изображающей из себя дуб, Ася просунула голову в дверной проём. Общеуниверситетская кафедра русского языка внутри больше походила на гримёрку. Шесть див коротали там свои перемены и «окна». Войдя, Ася попала в мир запахов растворимого кофе, лака для волос и тяжёлых приторных духов, шлейф от которых россыпью пудры тянулся за какой-нибудь виляющей бёдрами русичкой. Они взбивали волосы, стоя перед зеркалом, и что-то обсуждали: щебетали незамысловатые бытовые шутки, возмущались руководством и грошовым окладом, напропалую сплетничали об отсутствующих. Появление на пороге Аси, как и любого другого студента, мимолётно возникшего, чтобы жаловаться и клянчить, вызвало волну цыканья, и она была быстро выпровожена из тайной обители Lingua Russica. Следом в коридор вышла Вероника Платоновна.

В мире шуршащих шифоновых подолов, красного маникюра и полустёртых помад доцент Родченко был единственным представителем сильного пола на кафедре русского языка. Но он остерегался являться в матриархальное чрево. Не из-за ложной скромности или робости перед дамами. «Ветви» повествовали о том, что старинная вражда легла между семенем жены и семенем змея: Родченко выступал вечным антагонистом и критиком данного, как он выражался, «сборища», не в научном или рабочем плане, но самом что ни на есть личном. Комично, что об отношениях Вероники Платоновны с Родченко широкая общественность узнала лишь в тот момент, когда они закончились.

– Анастасия, что вы хотели? – Вероника Платоновна обращалась со студентами в той равноправной манере, которую мог себе позволить лишь власть имущий. Те, кто знали её поверхностно, могли бы даже заявить, что характер у неё лёгкий. Она много смеялась, быстро меняла гнев на милость, голос имела интеллигентный, который никогда не повышала. Казалось, что у неё талант администратора и со всей бюрократической волокитой она справлялась играючи, без лишнего напряжения.

– Я ищу Олега Вячеславовича. Вы не знаете, где он может быть?

– А зачем он тебе? – Преподавательница перешла на «ты» быстрее, чем Ася моргнула.

Никто не мог бы поручится, что лично слышал от Вероники Платоновны дурное о бывшем ухажёре, но чей-то змеиный двоящийся язычок то и дело капал ядом на него, его студентов и всех причастных к его существованию людей.

– Разве он что-то ведёт у первого курса? – уточнила Вероника Платоновна.

– Мне просто… – Ася замешкалась с объяснениями под пристальным взором. Вероника Платоновна нависала над ней, как ведьма из сказки. Но тут на лестнице показался Родченко. Вздохнув с облегчением, Ася ринулась к нему. – Всё, спасибо, уже нашла.

Едва не сбив преподавателя с ног и чуть ли не вцепившись в лацкан пиджака Олега Вячеславовича, Ася застыла в сантиметре от него и перевела дух. Прежде чем снова скрыться на кафедре, Вероника Платоновна смерила холодным взглядом появившегося Родченко, недовольно передёрнула плечами и поправила в причёске прядь, которая и не собиралась выбиваться. После её ухода атмосфера на этаже будто разрядилась. Родченко отвёл Асю к старому окну с облупившейся на рамах краской, откуда пробивались яркие солнечные лучи – последние, судя по надвигавшимся тучам.

– Олег Вячеславович, вы слышали, что случилось с Женей? – без лишних вступлений начала Ася.

– Кхм… – Родченко кашлянул в кулак. – Разумеется. Крайне прискорбное событие.

– Как думаете, это связано… ну, с нашим походом в пещеру? – Ася прислонилась к подоконнику.

– Мне хочется верить, что нет, но факты – упрямая вещь. Я корю себя за то, что согласился на её авантюру, – произнёс Родченко, будто герой куртуазного романа.

– У вас есть предположения о том, кто за этим стоит? – выдохнула Ася.

– Эм, простите? – Он поправил очки. – Я не совсем…

– Кто её толкнул. – Ася отважилась произнести вслух свою догадку. Звучало как тяжёлое обвинение, но, с другой стороны, имена названы не были.

Несколько мгновений Родченко молчал, рассматривая дохлых мух, окончивших жизнь между стёкол. Пару раз он порывался что-то сказать, но одёргивал себя. Родченко мялся и слегка раскачивался на месте, напоминая не преподавателя, а нашкодившего школьника. Наконец, он начал цедить слова: медленно, пробуя каждое на вкус или взвешивая, чтобы удостовериться, что ни одно из них не звучит вульгарно, грубо или попросту не подходяще к случаю:

– Анастасия, во избежание малейшего недопонимания между нами я вынужден спросить. Как давно вы знакомы с Евгенией?

– Меньше месяца. – Вопрос огорошил Асю. Она прошептала ответ так неуверенно, будто призналась в чём-то постыдном.

– Хм, так я и думал, – произнеся это, Родченко сразу же замахал руками в извиняющемся жесте. – Нет-нет, не сочтите, что я хочу вас подловить или осудить. Я вообще сторонний наблюдатель, но Евгению знаю несколько дольше. Понимаете, в чём дело: ваше расположение к ней весьма похвально, общение ей необходимо. Я, признаться, вздохнул с облегчением, когда узнал, что у неё появляются новые друзья, надеялся, что она окончательно пришла в норму, но… Прошу, не принимайте на свой счёт моё скромное замечание – это лишь моё мнение, но вы не лучшая кандидатура на роль её конфидента.

– Почему? – Ася теряла нить разговора.

– Вы не виноваты, дело не в вас лично, но вы сестра Антона, если я правильно понимаю. И я искренне сочувствую вашей утрате, подобные случаи, когда молодые люди пропадают без вести, ужасны. Вот и для Евгении это стало ударом, который она не смогла перенести без ущерба для… психики. – Родченко понизил голос.

– Хотите сказать, у неё с головой не всё в порядке? – Вопрос прозвучал излишне бодро и весело, учитывая его контекст. Но Ася просто радовалась, что смогла понять ход мыслей Родченко.

– Не столь категорично! – Он выставил руки вперёд, будто защищаясь от громких обвинений. – Но в целом суть такова. Евгения всегда… То есть и до пропажи друга казалась несколько излишне… экзальтированной. – Родченко чуть ли не пот со лба смахнул, подобрав нужное слово. – Когда случилось несчастье, её ментальное состояние значительно ухудшилось. Я переживал за неё, поскольку Евгения вступила в наш литературный клуб, старался уделять больше времени, дабы уберечь от необдуманных поступков, если вы понимаете, о чём я. За год Евгения практически вернулась в исходную точку, но когда появились вы…

– То есть она могла и сама спрыгнуть, вы к этому клоните? – Ася требовала конкретики. Родченко кивнул. – Но это нелогично! У нас были планы, у неё появилась надежда… – осёкшись, Ася умолкла.

Да уж, надежда. В которую она сама же не поверила, посчитав все предположения Жени какой-то глупостью. Ася решила отказаться с ней сотрудничать и вообще подумывала вернуться домой. И ещё от неё чего-то хочет. Может, до Жени раньше дошло, что вся их линия поведения – фарс? И тогда полностью отчаявшись и осознав, что концов не найти, она и прыгнула с пятиметровой лестницы. Логично, но не идеально.

– К сожалению или, напротив, к счастью, мы никогда не сможем постичь ход чужих мыслей. Что творится в головах у наших ближних – тайна, – подобно мудрецу, изрёк Родченко.

Поблагодарив его за откровенность, Ася вернулась в общежитие, переоделась и на ходу перехватила бутерброд. А потом отправилась на автобусную остановку. Она со вчерашнего дня хотела навестить Женю в больнице, но откладывала визит. Теперь решимости ей было не занимать. Подтвердить или опровергнуть мнение Родченко можно, поговорив с девушкой лично. Болтая с глазу на глаз, ведь легко определить, нормальный человек или нет? Ася задумалась. И раньше общаясь с Женей, она отмечала, что с ней трудно вести диалог, но списывала это на особенности характера. Зря?

Кирпичный госпиталь дореволюционной постройки, притаившийся за рядами желтеющих клёнов, располагался на другом конце города. Проезжая Ливец насквозь по центральной дороге, Ася безучастно провожала взглядом сонные улицы с трёх- и пятиэтажными домами, крошечными магазинчиками и широкими тротуарами, покрытыми опавшими листьями. Из дворов и переулков не доносилось никаких звуков – тарахтение двигателя старого автобуса было единственным шумом в округе, из-за чего проспект казался необычайно тихим и провинциальным.

Уже выйдя на остановке «Госпиталь», Ася осознала, что идёт к больному с пустыми руками – ни апельсинов, ни цветов. Безответственно и недальновидно, совсем не по-дружески, но предпринимать попытки это исправить поздно: она не знала, где что продаётся, да и денег по своей беспечности не взяла.

В больнице, среди сутолоки, запахов лекарств и шуршания бахил, она потерялась. Долго кружила возле регистратуры, пока не отважилась подойти к окошку и спросить, где искать Женю. Недовольная сотрудница, конечно, просветила её, но и на часы посещения, которые в скором времени грозят закончиться, велела обращать внимание. Ася поднялась по старинной кованой лестнице на второй этаж и добралась до нужной палаты.

Дверь нараспашку. Из шести коек были заняты четыре. Не найдя среди ближайших больных знакомого лица, Ася прошла в дальний угол, к окну. Пациенткой с перевязанной головой, гипсом на руке и ноге оказалась Женя. Она спала. «Пронесло», – подумала Ася. Она почувствовала себя не готовой ни к какому разговору в этих стенах, тем более такому сложному, который предстоял им с Женей. А увидев её беспомощной и одинокой, в казённом и неуютной месте, Ася и вовсе засомневалась, нужно ли выяснять отношения, пока Женю не выпишут.

В то время, как Ася боролась с самой собой, уставившись на трепещущие Женины веки и бледные щёки, позади послышались шаги. Каблуки ударялись о плитку. Мало ли какие модницы навещали своих родственников – Ася сочла, что оборачиваться нетактично. Но посетительница, подошедшая вплотную, прошептала ей прямо в ухо:

– Давно не видела её такой безмятежной.

Ася дёрнулась. Карина – и всё при ней: алые губы, профиль царицы и красный лаковый плащ. А в руках – кувшин с какими-то бело-фиолетовыми цветами. Видимо, она принесла их в подарок Жене. Карина обошла Асю и поставила кувшин на подоконник, поближе к изголовью кровати. Поправила букет, отошла, оценила свою работу на расстоянии, осталась довольна, подхватила плетёную сумку, всё это время лежавшую на стуле и не замеченную Асей, и направилась к выходу. По пути она кивнула каждой из пациенток палаты, будто они были закадычными приятельницами. Затем Карина остановилась в дверном проёме и, глядя прямо на Асю, одними губами спросила:

– Идёшь?

Неотрывно следившая за каждым её движением, Ася сразу же откликнулась на зов. Со стороны могло сложиться впечатление, что она явилась вовсе не проведать больную, а встретиться с Кариной. Но в действительности Ася не ожидала увидеть её здесь. Кого угодно: Дину, Варю, даже Ярика! Но не кого-то из «Корней». Ася бы меньше удивилась, если бы Карина принесла с собой яд, а не цветы. Если бы она не воду пошла набирать для букета, а душила Женю подушкой – завершала бы начатое в оранжерее. Но все её действия выглядели благодушно. Просто девушка, которая пришла навестить свою подругу.

Карина шла впереди, Ася следовала за ней в отдалении. Пока не вышли из госпиталя, они не говорили. Лишь на высоком крыльце девушка в красном плаще обернулась, как-то смутно улыбнулась, потянулась, как после сна, и сказала в пустоту:

– Женя любит крокусы. Знаешь, как по-другому называется это растение? – Она глянула на Асю через плечо и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Шафран. Его цветки символизируют надежду и возрождение.

Ася тупо моргала – на ум не приходила ничего путного для поддержания диалога. Но её участие будто бы и не требовалось. Карина медленно двинулась по аллее. Она не стала сворачивать к остановке, намереваясь дойти до университета пешком. Листья шуршали под её ногами – этот звук перемежался со стуком каблуков по асфальту. Ася поймала себя на том, что не может оторваться от её созерцания. Карина двигалась так естественно, будто не шла по земле, а невесомо парила над поверхностью. Ей были несвойственны резкие жесты, всем своим существом она будто бы органически сливалась со средой, в которой пребывала. И хотя казалась яркой и заметной, удивительным образом вписывалась в любую обстановку: будто родилась на той поляне, где Ася впервые её увидела, словно всю жизнь прожила в палате, куда забежала на пять минут, и на этих захолустных улицах она мнилась коренной ливчанкой.

Неотделимую от почти кричащей вычурности гармонию не нарушали даже нелепые аксессуары: огромная плетёная сумка наподобие пляжной, вовсе не вязавшаяся с осенней одеждой, в её руках преображалась. А когда Карина извлекла из неё и надела огромные солнечные очки формы «Стрекоза», Ася могла поклясться, что они никогда не выходили из моды и ничего не может смотреться на девушке настолько уместно в конце сентября.

Петляя вслед за ней по незнакомым проулкам и задворкам, Ася чувствовала себя слишком ведомой – и это её пугало, но поделать с собой она ничего не могла. Шла и шла, шаг за шагом, поворот за поворотом. На миг ей показалось, что весь Ливец состоит сплошь из системы парков и скверов, вереницы золотых деревьев и нежилых домов. Сквозь невзрачную круговерть спальных районов Карина уводила её за собой, пылая, как маяк, маня, как блуждающий огонёк. Ася пыталась вызвать в себе ненависть к Карине, но видимого повода не находилось – эта девушка нравилась Антону, и теперь Ася, кажется, почти понимала за что.

В Карине была магия – живая, телесная, трепещущая, замешанная на крови и белозубой улыбке. Низкий голос, окутывающий пеленой интимности, дарил ощущение, что вы вдвоём – единственные люди в мире. А немногие слова, рассыпанные, как жемчужины, заставляли прислушиваться к ним – внимать и вникать, как в послание сивиллы. Асе хотелось тряхнуть головой, содрать со своего лица глупое блаженное выражение и вернуться к реальности. Задним умом она всё осознавала, однако ноги продолжали нести её за Кариной по пятам.

Миновав очередную незнакомую улицу, они вышли на какие-то вырубки, поросшие золотистыми цветами. Карина на несколько мгновений остановилась, а потом двинулась прямо в желтое море. Ася посчитала фантастичным такое бурное и позднее цветение. Она прошла по краю, еле касаясь чашечек растений кончиками пальцев.

– Золотарник. – Карина сорвала несколько стеблей и сложила их в сумку, висевшую на сгибе локтя. Она подходила для этого идеально: садовая корзина, а не дамское украшение. – Для короны.

– Чьей? – Ася нахмурилась. С ней, как с ребёнком, играли!

– Твоей! – Карина раскатисто расхохоталась. И поманила Асю рукой. Та последовала без дальнейших вопросов.

Они двигались в сторону темнеющего впереди леса. Солнце садилось на западе, просвечивало сквозь редкие и тонкие стволы, слепило глаза. На фоне сияния фигура Карины походила на явление феи из племени богини Дану. Достигнув опушки, она сняла туфли и тоже убрала их в сумку, аккуратно устроив на дне, чтобы не помять цветы. Ася уставилась на голые ступни Карины, видневшиеся из-под её широких чёрных штанин.

Босая Карина ступила на ковёр подлеска, виляя между низкорослыми растениями изящно и осторожно, точно танцуя. Свободной рукой она расстегнула плащ. Вечерняя прохлада ни капли не смущала девушку. Наоборот, щёки даже сильнее раскраснелись, хотя Карина не запыхалась. Сдавалось Асе, что спутница её так рада вступлению под полог леса, оттого и залилась румянцем.

«Сейчас она заманит меня в чащу, прямо как в том моём кошмаре, а там ждут остальные – и всё. Меня зарежут и закопают, как Антона, и труп мой тоже никто не найдёт», – вертелось в голове у Аси, но она тем не менее продолжала идти. Минут через пять Карина привела её на поляну – ту самую, с замшелым бревном посередине, где она встретила её однажды субботним утром.

Карина грациозно присела на поваленный ствол и похлопала ладонью рядом с собой, приглашая Асю присоединиться. Закатные лучи раскрашивали поляну в оранжевый цвет, невидимые птицы шептались на высоких ветвях. Потоптавшись на месте, Ася приняла приглашение и села рядом с Кариной.

– Я не знала, что к универу можно выйти окольным путём, – сказала она первое, что пришло на ум, чтобы поддержать разговор.

– Город похож на кольцо. – Карина вынимала по веточке золотарника из своей «корзины» и вплетала в венок. Он увеличивался и разрастался очень быстро благодаря её ловким тонким пальчикам. – Мы просто замкнули круг. Примерь-ка. – Она водрузила венец на голову Аси. – Дивно!

– А, спасибо. – Ася едва удержала подарок на голове. В тот момент, когда Карина наклонилась к ней, Ася заметила под её плащом знакомую вещь – чёрную жилетку, вышитую золотой виноградной лозой. – У моего брата была почти такая же…

– Это она и есть. – Карина без тени смущения приспустила плащ с плеч, демонстрируя жилет Антона.

– Он отдал её тебе? – У Аси ком встал в горле.

– У нас всё общее. – Карина пожала плечами и запахнула плащ. – Мы часто носим одежду друг друга.

– Ты любила его, да? – Ася задала этот неприличный вопрос, не услышав прошедшего времени. «Было общее» и «носили» – так следовало сказать, но она не сказала. Значит, Карина любила Антона и продолжала любить, как и Ася.

– Люблю, – исправила твёрдо. – Нельзя перестать это делать.

– И если человек умер?

– Но Антон же не умер. – Звучало не как желание, но как стойкое убеждение. Знание. – Запутался и уехал ненадолго, с кем не бывает.

– П-правда? – Симпатия Аси к Карине росла скачкообразно. Она отыскала человека, который разделяет её веру. Значит, не всё потеряно! Значит, брат действительно может быть жив. Такая позиция импонировала ей больше, чем пораженческое настроение Жени. – А другие думают так же?

– Конечно! А кто думает иначе?

– Женя, например.

– Ах, Женя… – произнесла Карина с сожалением. – Мне жаль её. Бедняжка расстроилась, отгородилась от нас, обиделась. Нам её не хватает. К тому же её так бессердечно покалечили.

– Всё-таки столкнули, она не сама? Тогда кто?

– Даниил всё видел. Это он вызвал скорую.

– И что же он видел? Кого?

– Столько вопросов! – Карина легко вспорхнула на бревно, прошла его до конца, расставив руки в стороны, как канатоходец. Спрыгнула с его края и закружилась, глядя в небо, успевшее за недолгий разговор стать аметистовым. – Почему бы тебе не спросить у него самой?

– Если бы я только знала, где его поймать. – Асина реплика напоминала никчёмную отговорку.

– А он сам тебя поймает, – рассмеялась Карина. – Завтра. Да? – Она подхватила сумку, а другую руку протянула Асе.

– Хорошо… – Она лишь слегка поколебалась, прежде чем крепко ухватиться за ладонь Карины.

Они чужие? Они страшные? Они могли сделать то, что вменяла им Женя? Узнать это можно, сблизившись с ними. И если они сами предлагают – терять шанс глупо. Ведь именно ради этого Ася и приехала в эту богом забытую дыру.

Карина побежала вперёд – прочь из сгущающихся лесных сумерек и наползающего тумана, к университетским воротам. Она бежала босиком по холодной земле, хохотала и тянула за собой Асю. Та еле поспевала, придерживала на голове венок, чтобы он не упал. Выглядело весьма странно. Будто всего восемнадцать здесь не Асе – не она озорной ребёнок. Карина как подменыш – дитя, которое много лет назад увели под холм, воспитали и вскормили фейри, как писал Антон, внезапно вырвавшееся на свободу в скучный мир взрослых людей, бесталанных и серых. Давно Ася так не наслаждалась бессмысленным и свободным бегом.

Не размыкая рук, Карина с Асей добежали до общежития. Благо рядом никого не было. Остановились, отдышались студёным, режущим лёгкие воздухом, чему-то посмеялись. Карина сжала Асино плечо:

– Завтра после третьей пары жди весточки.

И скрылась в сумраке за углом.

Глава 7. Усмешка богов

Пока горели огни в чужом дворце и приветливые знакомые лица кланялись, улыбались и негодовали, сановник испытывал чувство приятной возбуждённости – как будто ему уже дали или сейчас дадут большую и неожиданную награду.

Л. Андреев, «Рассказ о семи повешенных»

Ожидание обещанной встречи напоминало предвкушение Нового года. Как ребёнок, Ася гадала, как это произойдёт, сочиняла всевозможные сценарии и варианты развития событий и тут же себя одёргивала. С чего вдруг она так распалилась? После непонятной и по большому счёту бессмысленной случайной прогулки с Кариной она ни есть, ни спать не могла, не изводя себя мыслями о «Корнях» и то ли об угрозе, то ли милости от Даниила.

«Он сам тебя поймает», – сказала девушка в красном плаще. Слова о волке или птицелове, на худой конец – о водящем в игре в салочки, но никак не о взрослом… Кто он там, кстати? Наверное, магистрант, как и Карина с Антоном. В общем, кто-то серьёзный и в некоторой степени авторитетный. Весь этот флёр элитарной гениальности, окутывающий естественников, заставлял с ними считаться и против воли, втихомолку, восхищаться ими. Асе было несложно это делать: она всегда считала брата кем-то превосходящим простых смертных, а раз это его факультет, его круг общения, значит, они как минимум достойные внимания личности.

Если бы Карина предрекла пресловутую весточку позже, а не на следующий день, Ася бы не вытерпела – настолько она была заинтригована. Она поднялась до будильника, невпопад отвечала Кристине на вопросы про купальский венок, молча соглашалась с саркастичными комментариями старосты, пропускала мимо ушей лекции и вообще все три пары просидела как на иголках. Она волновалась, что они не найдут её, забудут или окажется, что Карина пошутила. Ася не знала, что лучше предпринять: выйти ли на улицу или остаться в корпусе, а может, вернуться в общежитие?

Её сомнения разрешились сами собой: нерешительно спускаясь по лестнице, чтобы всё же переместиться поближе к выходу, Ася заметила, что дверь аудитории № 109 открыта. Она удивилась: Родченко забыли предупредить, что заседания «Ветвей» не будет? Или по какой-то причине ребята решили собраться без неё. Что бы там ни было, Асе непременно полагалось проверить. Но в знакомой обстановке она увидела вовсе не тех, кого ожидала.

В помещении, полутёмном от укрывших небосклон туч, замерли три фигуры. Можно соврать, что они выглядели чужеродно в этой обыденной, социальной обстановке. Даниил в белой рубашке поверх чёрной водолазки стоял на фоне окна, и налившаяся грозовыми вспышками базальтовая вата высвечивала его монументальную фигуру. Помещение резко сжалось из-за его присутствия: будто архангел раскрыл свои крылья – слишком огромные, чтобы вместиться в дольнем мире.[6]

Карина, снова расшитая золотым виноградом, что-то выводила на доске размашистым почерком. Ася спросила себя: почему она ни разу не вспомнила об этом приметном жилете своего брата? Они купили его вместе на блошином рынке в родном городе пару лет назад, когда Антон приезжал на каникулы. Ему эта вещица сразу приглянулась, Асе, напротив, было невдомёк, зачем ему такая экстравагантная тряпка – только на маскарад надевать. Но пожала плечами да забыла. И не задалась вопросом, куда жилет девался, отчего не нашёлся среди остальных вещей брата, которые им вернули в ходе следствия. Стоило признать, что в такой вычурной одёжке в окружении разрухи Карина всё равно смотрелась уместно, весь её облик подходил именно к этому случаю. Просто какая-то магия.

Саю, сидевшую за ветхим пианино, Ася заметила в последнюю очередь. Она слилась бы с тенями, залёгшими в углах, если бы не платок с каким-то ярким этническим орнаментом на плечах. Тонкая фигурка, скрытая под водопадом волос, наклонилась над пожелтевшими клавишами. Длинные коготки цокали по ним, примеряясь. А на запястье левой руки алела красная нить.

Едва сделав шаг внутрь помещения, Ася, старавшаяся не шуметь, моментально привлекла всеобщее внимание. Три пары чужих, недоверчивых, но притягательных глаз скользнули по ней, и их взгляды разбрелись кто куда. Карина улыбнулась и продолжила писать. Ася напрягла зрение и ум: что-то на иностранном, буквы английские, но слова – нет. «Albo lapillo notare diem[7]», – гласила надпись, но Ася не ведала, что она означает.

– Рады приветствовать тебя, Анастасия, – подчёркнуто вежливо, но вполне дружелюбно произнёс Даниил, приближаясь к Асе и протягивая ей руку для пожатия.

– Можно просто Ася. – Она дотронулась до его руки. Почему-то показалось, что он больно сожмёт её, прямо-таки до хруста, но его прикосновение, напротив, было очень нежным, а кожа – тёплой и приятной на ощупь. – О, я хотела поблагодарить за то, что ты… – спохватилась Ася. – Вы спасли меня. Дважды. Спасибо.

– Не стоит. – Даниил улыбнулся и склонил голову чуть набок. – Лучше на «ты». Я совсем немного старше.

– Хорошо. – Ася кивнула, но, чтобы усвоить и воплотить новый порядок, ей потребовалось усилие. – Ты хотел меня видеть?

– Думал, ты хотела видеть нас. – Он вскинул брови, но по-настоящему удивлён, конечно, не был. Едва ли они стремились к встрече, раз их «весточка» – всего лишь призывно открытая дверь. Однако и этого безгласного призыва хватило, чтобы привлечь Асю.

– Ну, кроме того, что мне следовало выразить благодарность, у меня есть пара вопросов.

– Так не стесняйся задать их. – Он по-джентльменски отодвинул стул у первой парты и жестом пригласил Асю сесть. Она так и поступила, а Даниил занял преподавательское кресло. Он смотрелся в нём намного уверенней, чем Родченко. Оно будто для него было создано – по размеру и положению.

– Может, свет включим? – Небо окончательно потемнело, а аудитория освещалась лишь коридорными лампами, чьи тусклые лучи проникали сквозь открытую дверь из коридора.

– Зажжём. – Сая впервые вступила в разговор, да и то косвенно. Она чиркнула длинной спичкой с красной головкой – видимо, в первую очередь декоративной, а не функциональной. Занявшийся огонь опалил фитиль ароматической свечи, оставленной Диной на верхней крышке пианино. Оранжевые всполохи бросили на её непроницаемое лицо тревожные тени. Сая поставила свечу в центр парты, отделявшей Даниила от Аси.

– Дивная энигматическая атмосфера, – похвалила Карина, прикрывая дверь. Ася и не поняла, когда та успела отойти от доски.

В герметичном пространстве воцарилась тишина. Помещение, с тьмой в котором боролся лишь слабый огонёк да режущие тучи, как ножом молнии, при этом ощущалось до странности уютным. Ася с неохотой призналась себе, что ей нравится здесь находиться. Её будоражила близость «Корней» – вот они, только руку протяни, живые и настоящие, из плоти, крови и секретов, говорят с ней, слушают её и не исчезают, как неверное видение. Они не сон, хоть ей и казалось, что она спит. Не может же 109-й кабинет быть таким фантастическим. Без будничных перепалок «Ветвей» и солнечного света.

– А где Марк? – Ася достаточно осмелела, чтобы спросить это после очередного раската грома.

– У него важная миссия, – хихикнула Карина прямо у неё над ухом. И Ася вспомнила, что Варя собиралась с ним на свидание.

– Как же вы попали сюда, если литературный клуб отменил заседание?

– Похоже, Олег Вячеславович не слишком заботится о том, кто придёт сюда. Дверь он открыл и ключ оставил на столе. – Даниил откинулся на спинку кресла.

«Он помнит имя и отчество Родченко, знает, что он тут главный, и ему известно, что именно сегодня клуб не соберётся», – подумала про себя Ася. Откуда такая осведомлённость? Неужели всё из-за Вари, которая общается с их Марком?

– Что планировали читать? – Карина опустилась на соседний с Асей стул.

– Точно не договаривались, но вроде «Имя розы» или ещё что.

– Что ж, вы ничего не потеряли, – усмехнулся Даниил. – Почти семьсот страниц крайне неудобоваримого текста.

– Плохой роман? – Ася насторожилась. Его Женя предлагала.

– Восхитительный! – выдохнула Карина, а Даниил одобрительно кивнул. – К сожалению, не всем интересны споры средневековых монахов о том, смеялся ли Христос.

– И что же – смеялся?

– Как знать, – развёл руками Даниил. – Вернее, у кого как. Кариссимэ,[8] у тебя смеётся?

– Разумеется! – И Карина сама звонко засмеялась. – Сая, а у тебя?

– По-моему, все боги это делают. – Тень в углу пожала плечами. – По крайней мере, будь я богиней, всё время бы хохотала.

– Да, я тоже, – согласилась Карина и перевела вишнёвые глаза на Асю. – А как насчёт тебя? Смеётся ли твой?

– Не знаю. – Асе не нравилось, что разговор свернул в какую-то абстрактную сторону, в дебри, совершенно ей чуждые. Ей подумалось, что должно быть именно так чувствует себя незадачливый соискатель, явившийся на собеседование к работодателю, который вот-вот провалится и услышит унизительное «мы вам перезвоним».

– Жаль.

– Что ж, благодарность ты принесла. Как насчёт вопросов? – всезнающий Даниил придвинулся ближе к столу.

– Ты видел, кто столкнул Женю? – выпалила Ася, хотя планировала начать издалека.

– Естественно. Это произошло у меня на глазах, я и скорую вызвал.

– И кто это был?

– Высокая женщина, – осторожно подбирая слова, произнёс Даниил. – Не знаю или не помню её имени. Должно быть, она с социального отделения. Я удивился, когда заметил, что она бродит по оранжерее во время практического занятия магистрантов. Но формально правила не воспрещают входить внутрь кому бы то ни было.

За окном бушевала буря, а внутри Аси клокотало и пенилось недоверие. Он явно намекал на Веронику Платоновну. И это возможный поворот: она Женю не любила, а Родченко слишком ревновала. К тому же вряд ли Даниилу известна подноготная этой истории. Если он не выдумал себе алиби, то это правда?..

– А кости? Ну, те останки в подземелье, на которые я наткнулась. Куда они делись? – Ася решила не сдаваться сразу.

– Да, я видел их. Наутро позвонил в фонд охраны культурных объектов и исторических памятников. Сотрудники приехали и забрали их. Местные краеведы, да и церковные власти давно мечтают обнаружить мощи отца Гамалиила – вот и примчались в надеже, что это они.

– Мощи кого?

– Основателя и первого настоятеля Ливецкого монастыря. Он местночтимый святой, – пояснила Карина. – Хотя, если точнее, его ещё не канонизировали. Но над этим активно работают.

– В буклете про него не написано, – пробубнила Ася, устыжённая своим невежеством.

– В самом деле. У нас светское образовательное учреждение – о монастырском прошлом там пара строчек отписки. – Даниил прикрыл глаза, будто сильно устал. – Ещё что-то интересует?

– Нет… То есть, вообще-то, да. – Ася не знала, как остановить мировращение, остаться подле «Корней» подольше. Хотелось укрыться от непогоды в этой тёмной комнате с этими ненадёжными людьми, которым она до конца не верила. Но желала, всем сердцем желала поверить. – Антон правда никогда не рассказывал обо мне?

Даниил шумно втянул воздух и застыл. Неясно было, собирается ли он отвечать. Карина издала короткий смешок и тоже промолчала. Сая подала голос из угла:

– Это правда, но не повод обижаться. Наше единственное правило – не говорить о прошлом. Только о настоящем. Вот я, например, неплохо играю. Кому бы что дала эта информация, верно?

В доказательство своих слов Сая тронула клавиши, и расстроенное пианино излило тоску превращающегося в труху нутра печальной мелодией, знакомой Асе. Её не шибко богатый опыт – всего год в музыкальной школе – всё же позволял худо-бедно разбираться в классических композиторах. Она могла спорить, что это Шопен, и более того – один из его ноктюрнов, ну, тех, знаменитых, из девятого опуса. Но какой именно, первый или второй, Ася, хоть убей, вспомнить не могла.

Все слушали музыку в глубокой задумчивости, словно кроме неё действительно не существовало ничего на свете – всё пожрало чёрное ненастье. Ася думала о брате и его молчании о прошлой жизни. Что он мог расписать в красках, как не свою младшую сестрёнку? Остальное в его детстве и юности печально и одиноко: класс, где его недолюбливали, дом, где он находился в перманентном конфликте с отчимом. Всё это не заслуживало внимания. Возможно, он был прав, приняв их правила. Не следовало ворошить былое, следовало жить новым.

– Антон жив? – спросила Ася дрогнувшим голосом, как только последние отзвуки ноктюрна смолкли. Она постеснялась спросить напрямую: «Вы же не убили его?» Исступлённое вопрошание, но для неё самое животрепещущее.

– Насколько нам известно, на момент нашей последней встречи он определённо был жив. У нас же тут не «Бесы»: пятерок, скреплённых кровью убитого шестого, нет, – усмехнулся Даниил. Асе показалось, что он понял её подозрение, невысказанное и адресованное им.

– Ну да. – Ася натянуто улыбнулась. Несмотря на то, что уже второй раз при упоминании об Антоне Даниил не высказывал сожаления или тоски, а умело скрываемое раздражение просачивалось минимально, ей было приятно, что хотя бы эта группка людей так же, как она, верит, что её брат жив. – Простите, я вам тут прямо допрос с пристрастием устроила.

– Раз всё улажено, приглашаем тебя на праздничный пикник. – Карина подошла сзади и положила руки Асе на плечи.

– А какой праздник?

– Наше воссоединение, конечно! Придёшь?

– Буду рада.

Они договорились встретиться в лесу, на памятной поляне. Ася боролась с желанием очароваться новыми знакомыми. Она грезила о предстоящей встрече, как девушка о свидании с любимым, но тут же мысленно била себя по рукам – нечего к ним так тянуться. Да, наговорить они могли что угодно: обелить себя, усыпить бдительность. Но, так или иначе, они оставались последней ниточкой, протянутой от брата. Ася верила, что именно благодаря им найдёт разгадку. Всего-то и нужно втереться в доверие. Пока она чужая и ей не очень доверяют, но стоит войти в их круг, как всё прояснится. Они расколются или просто неосторожно упомянут о чём-нибудь важном, что прольёт свет на местонахождение Антона. Или хотя бы причину его пропажи.

Но сколько бы Ася ни убеждала себя дождаться пикника, а уж потом делать далеко идущие выводы и умозаключения, непрошенное детское любопытство лезло из ушей. Следовало навести справки – узнать, к кому идёшь на поклон. Что-то ей уже было известно из откровений Жени, что-то – из дневника Антона, но полная картина не складывалась. Множество мелких деталей не сочетались между собой, всё шло вкривь и вкось. Нужно было порасспросить у причастных и не очень, что им известно о могучей кучке с биохима. И оказалось, что практически ничего.

Асе было приятно, что не она инициировала этот разговор, а её осведомлённая во всех вопросах соседка. С момента их бестолковой ссоры Кристина изредка спорила с ней, но не огрызалась и не дерзила. Затаилась. Но однажды пятничным утром, когда Ася, по своему обыкновению, завтракала после второй пары в столовой с Диной и Варей, к ним подсела Кристина. Она милостиво поздоровалась с бывшими коллегами по литературному клубу, с которыми уже давно не общалась. Те не были особо рады её появлению, но всё же вежливо отозвались на приветствие. За этим последовал обмен стандартным набором любезностей и короткое обсуждение погоды, пар и личной жизни. Участвуя в этой болтовне, Ася успокаивалась. По телу разливалось приятное тепло – нормальная, будничная жизнь ничем не примечательной молодёжи. Заземление. Общепит, озарённый солнцем. То, что не могло быть ни сном, ни обманом. Место и коллектив, которые способствовали твёрдой опоре на землю. Но паучьи лапы тьмы дотянулись и досюда – Кристина ни с того ни с сего завела речь о Данииле.

– Кстати, Ася, я всё-таки разузнала про твоего загадочного спасителя, о котором ты предпочла умолчать. Крёстная моего Вадика заведует кафедрой «Биохимических технологий и нанотехнологий». Ну, Жениной то есть. Соответственно, она всех студентов биохима отлично знает.

– Я правда о нём почти ничего не знаю, – пожала плечами Ася.

– Тогда тебе тоже будет интересно. – Кристина была намерена во что бы то ни стало поведать припасённую историю.

А складывалась она из разрозненных сведений и по большому счёту личных домыслов завкафедрой, наблюдавшей за Даниилом. Она точно помнила, что родом он из какой-то деревни – мол, на биохим поступил, потому что привык быть близко к земле. «Современный почвенник, пошёл на биологическое отделение так же, как пошёл бы на аграрное хозяйство, не развались Советский Союз», – ностальгически вздыхала она.

По словам крёстной, в начале обучения Даниил ничем особо не выделялся и примечателен был разве что своей граничащей с просветлением умиротворённостью. Она сравнивала его со скалой или глыбой, ведь спокойствие его было спокойствием каменного изваяния, сфинкса. А кроме этого – ничего. Но всё изменилось в начале второго курса. Ливецкий университет удостоился чести принимать у себя приглашённого преподавателя – профессора Александра Ильича Барковского. Имя его ни о чём не говорило ни Вадику, с которым непосредственно велась беседа, ни Кристине, которой она пересказывалась, ни Асе с Диной и Варей, внимавшим повести в столовой.

«Светило науки! Вадим, как можно не знать? – крёстная застыдила своего горе-слушателя, но пояснения дала: – Барковский – доктор физико-математических наук и философии ad honorem, это титул такой, за заслуги. Он почётный профессор астрономии и философии ряда российских и европейских университетов». Такое представление было более чем исчерпывающим на всех этапах постижения сплетни.

Барковский считался в научных кругах важной шишкой, поэтому возрождающий своё влияние Ливецкий университет пригласил его погостить. В итоге профессор прочёл курс из пятнадцати лекций по теме «История гносеологии с первобытных времён до наших дней», слушать который приглашались все желающие студенты. Среди них оказался и Даниил. Он, видимо, хорошо впитал полученную информацию. Эти лекции стали для студента настоящим откровением. С того момента его будто подменили. Он стал стремительно меняться: заниматься атлетикой, много читать, упорно учиться, участвовать в научной жизни. К концу второго курса Даниил был самым блестящим студентом на потоке, а преподаватели нарадоваться не могли.

– Погоди, эта завкафедрой прямо так и сказала? С чего она взяла, что все эти изменения из-за каких-то лекцией заезжего деда? – Дина застыла с бумажным стаканчиком кофе в руке, проникаясь историей не меньше, чем Даниил лекциями Барковского.

– Не знаю, – махнула рукой Кристина. – Она утверждает, что он сам ей всё это выложил. Но потом, по её выражению, он «снюхался с какими-то первокурсниками – и поминай как звали». Подразумевалось под этим, я думаю, следующее: круглым отличником и подающим надежды молодым учёным он остался, но в социальном плане закрылся ещё больше и ни с кем, кроме тех студентов, не общался.

«Теми» были Карина, Женя и «бедный пропавший Антон Чермных», а через год к ним присоединились Сая и Марк. На этом знание, обильно сдобренное фантазией, вставало в тупик. Больше ни крёстная Вадика, ни он сам, ни Кристина сказать не могли.

– Познавательно. – Ася долго подбирала подходящее обозначение для услышанного. – И что ты сама думаешь на его счёт?

– Что он ещё загадочнее, чем мне виделось. – Кристина мечтательно вздохнула. Асю передёрнуло. Определённо, Даниила окутывал флёр романтического героя, но её раздражало, когда этим чарам поддавался кто-то сторонний. Кто-то вроде Кристины. – Только деревня всё портит.

По мнению Аси, первоначальное место жительства ничего испортить не могло. Она и сама выросла в частном секторе, практически в селе, пусть и под самым боком у довольно крупного города. А вот Кристину эта деталь ожидаемо смущала, потому что она была родом из посёлка городского типа и все её чаяния устремлялись к благам урбанистической цивилизации. Поэтому деревенское происхождение Даниила значительно снижало его ценность в её глазах. С другой стороны, если он перспективный молодой учёный, неровен час, как он, закончив университет, «утечёт» вместе со своим дипломом, мозгами и разработками заграницу. Словом, здесь было о чём подумать, и чаша весов рисковала склониться не на сторону Вадика из местной провинциальной аристократии.

Про других членов «Корней» Кристина не заикнулась. Её они не интересовали, да и, похоже, для преподавателей и администрации не представляли ничего примечательного.

– А как насчёт его друзей? Вы в курсе, что они зовутся «Корнями»? – Ася не собиралась сдаваться.

– Да, болтали, что у них там тоже свой клуб, но не книжный, а ботанический. Вернее, они типа всеохватно изучают некую «материю жизни». – Дина показала пальцами кавычки. – В смысле не только с позиции химии и биологии, а с помощью философии всякой.

– Судя по Жене, они там не просто философов читали, а всякие оккультные сочинения сомнительного содержания. – Кристину сильно смущали литературные пристрастия бывшей приятельницы. – Не удивлюсь, если они ещё и ставили странные эксперименты, алхимию всякую практиковали… Ну или что-то в этом духе. Типичные позёры, мнящие себя богемой, что с них взять. Пришибленные.

– Мне они показались довольно умными. – Асе не нравилось, что это звучит как похвала. Она просто резюмировала свои впечатления. – Латынь знают.

– Ничего особенного, её же не одни филологи учат. Биологи, медики, юристы и вроде историки тоже. Но на учёбе они реально повёрнуты. Женя как-то толковала, что они и в магистратуру решили поступить, чтобы продолжать тут зависать. – Дина обвела рукой столовую, но подразумевала весь университет.

Варя не принимала участия в разговоре, слушала вполуха, лишь изредка слабо улыбаясь и снова уходя в себя. Она вообще стала какой-то отрешённой после долгожданного свидания с Марком. До Аси не долетали её восторженные рассказы. Она, в общем-то, и не слышала от кого бы то ни было, как прошла их встреча.

– А что там с Марком? – ненавязчиво спросила Ася, пытаясь втянуть девушку в обсуждение.

– Он очень хороший… – Варя завела свою всегдашнюю пластинку, тыкаясь вилкой в остывшее картофельное пюре.

– Ох, как обычно. – Дина тоже заметила, что подруга отмалчивается. – Ты из-за его «хорошести» ходишь уже несколько дней как в воду опущенная?

– Он не виноват.

– Если хотите знать моё мнение, то мне без разницы, как они там себя называют – хоть корни, хоть стволы, хоть дубы или вязы. Мне их биохимовский крысятник до фонаря. Я даже скептически относилась к Жениным заявлениям о том, что они убийцы. И тебе, Варя, я не могу запретить любить кого хочется, но… – Она припечатала донышко стакана к столу. – Когда с нормальными людьми общаешься, они из тебя все соки не высасывают.

– Что ещё про них известно? – Ася переводила взгляд с одной девушки на другую, ожидая, кто из них первой заговорит.

– Женя ничего путного не сообщила, только талдычила, что они маньяки. – Кристина переключила внимание на свой салат.

– У Ильи, моего парня, есть приятель с биохима, и он упоминал, что свои же эту компашку фриковатой считают, – понизила голос Дина.

– В плане?

– Ну, отделились от остального мира, превозносят свою пресловутую отрешённость, тесную дружбу и озабоченность высокими материями, а не бытовой шелухой. В лесу тусуются вечно. К тому же вон один из них исчез вдруг.

– А что-то конкретное? Персональное?

– Слышала, что Карина наполовину армянка, а та, другая, с редким именем, тоже из какого-то малого народа. – Кристина, как радаром, ловила сведения обо всех.

– Тувинка. Мне Женя говорила, – вспомнила Ася. – А Марк? Варь, давай ты, вы же поближе познакомились.

– Очень напоминает сплетни. – Варя поднялась вместе с подносом. – Я в таком не участвую, – и покинула коллег по клубу.

– Видишь, лажа затаилась, – шепнула Дина. – Мне-то параллельно на слухи, но Илье друг намекал, что Марка недолюбливают особо. Только не подумай, что я кого-то осуждаю! – Она замахала ладонями. – Я очень толерантная, а вот остальные – нет.

Ася поостереглась уточнять, что имела в виду Дина. Но на ум почему-то пришла та подсмотренная ею в оранжерее сцена – между Даниилом и Марком. Непонятно, что бы всё это могло значить, особенно вкупе. Россказни выставляли ребят из «Корней» в неприглядном свете. Но она с ними общалась, и соков из неё они не тянули, даже наоборот.

– Признаться, меня тоже Даниил насторожил, – серьёзно проговорила Кристина. – Он, конечно, производит некоторое впечатление…

– Такое, что ты даже забыла, что не перевариваешь естественников? – ухмыльнулась Дина.

– Ты закончила? – Кристина нахмурила брови и, дождавшись тишины, продолжила: – Так вот, глядя на него и слушая рассказ о его достоинствах, я подумала, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. От таких подальше держаться надо.

– Факт, – закивала Дина. – Пыли в глаза напустили, а что на деле за люди – фиг поймёшь. Кстати, Ась, а ты чего так заинтересовалась ими? Всё надеешься на брата выйти?

– Они меня в свой зачарованный круг пригласили. И да – надеюсь.

– Опасно! – Кристина проявляла чудеса благоразумия.

– Без обид, но да. Затея так себе. – Впервые Дина с ней была согласна.

– Выбора нет, – вздохнула Ася. – Пройду последнюю инстанцию – и вперёд.

Под последней инстанцией она имела в виду Женю. Ася давно планировала навестить её, с тех пор как стало известно, что та пришла в себя. Женя могла разрешить её сомнения или укрепить их. Или запутать ещё больше – она любила так делать: уклончиво отвечать на вопросы, водить за нос и петлять, как вертлявая лиса, вместо того чтобы в чём-либо признаться.

Сентябрь закончился, и вместе с ним растаял зелёный отзвук лета. Ветер стал кусачим, а воздух – холодным. Солнце поднялось, и сияние его смягчилось, сделалось совсем рассеянным и ленивым. Деревья заалели, кусты попестрели, поля позолотились, листья принялись то и дело срываться с веток.

Сентябрь ушёл, и Ася почти поверила, что с ним ушло то муторное, удушливое беспокойство, беспочвенная тревога и страх. Чем она занималась этот месяц? Блуждала по кругу за собственной тенью. Ходила и выспрашивала, вела бессмысленные разговоры, да только ничего так толком и не выяснила. Приглашение на пикник, готовность «Корней» – людей, а не призраков, которых она преследовала и за которыми не могла угнаться, – и даже их желание посвятить её в свой мир, общаться на равных вселяли оптимизм. Асе мнилось, что ключ наконец-то найден. Больше нет смысла в череде бесцельных действий и мыслей. Теперь всё по-взрослому, кристально ясно и правильно, хорошо и здраво.

Поднявшись на холм, по дороге к остановке Ася заметила на детской площадке Варю. Та сидела на своих любимых качелях. В одиночестве и печали. Рискуя пропустить автобус, Ася направилась к ней.

– Скажи, что ты грустишь не из-за Марка.

– Он ни в чём не виноват… – Варя выдавала заученные фразы, как автоответчик.

– Так я ни в чём его и не виню. Просто спрашиваю, что у вас произошло. – Ася привалилась к железной перекладине, то и дело посматривая назад, чтобы автобус не уехал без неё.

– Понимаешь, он правда не виноват в том, что с ним случилось. Он жертва, и, несмотря на то, что мы не можем быть вместе, я очень хочу ему помочь.

– Стоп-стоп-стоп! Ничего не поняла, объясни толком.

– Я не могу. Это не моя тайна.

– Ведёшь себя прямо как Женя! Вот что бывает, когда связываешься с кем-то из «Корней», – негодовала Ася, когда услышала звук барахлящего мотора позади себя. – Я сейчас уезжаю, но ты подумай, нет ли чего-то, что я должна знать как… как сотрудник следствия! И как сестра потерпевшего-о, – на ходу восклицала Ася.

А потом она ехала в больницу и, глядя на тихие осенние улицы, переваривала услышанное. Асе припомнилась почему-то одна из страниц в записной книжке Антона. Там была цитата на русском языке. Понятная, наверное, только тем, кто мог читать между строк. Ася вызубрила её, как мантру, и могла воспроизвести дословно: «Как только Психея зажигает огонь, чтобы увидеть бога, обнимавшего её, узнать его как предмет, имеющий форму и границы, разглядеть отдельные черты, – всё исчезает, и душа остаётся одна в огромном пустом мире»[9]. Ася представляла себя той Психеей. Она пыталась рассеять мрак неведения, свести воедино концы разрозненных и обрывочных знаний о брате и его друзьях. Но как только она вплотную подходила к этому – всё исчезало, выскальзывало из рук, и она чувствовала себя неимоверно одинокой, обманутой и глупой.

В палате за время её отсутствия произошли значительные изменения. Одну из пациенток выписали, и теперь крайняя койка пустовала. Женя всё ещё с гипсом на руке и ноге, но уже без повязки на голове бодрствовала – читала книжку из списка клуба, «Лунный камень».

– Здравствуй… Как ты? – Ася тушевалась, испытывая вину. Будто она собственноручно столкнула Женю с той самой лестницы. Бред, конечно, но иногда она задумывалась о том, что, не появись она в этом вузе, Женя бы не пострадала.

– Терпимо. – Женя отложила книгу. Её бледное вытянутое лицо ничего не выражало. – Сотрясение мозга средней степени тяжести. Перелом обеих костей предплечья, а также перелом мыщелков большеберцовой кости.

– Звучит страшно. – Ася присела на самый краешек кровати. – Поправляйся.

– Жить буду, хотя и не особо хочется. – Женя усмехнулась. – Какие новости от моих заклятых друзей?

– Они пригласили меня на пикник.

– Пойдёшь?

– Придётся. Ещё Даниил отрицает, что он тебя столкнул.

– Естественно. Это был не он. Я видела его перед падением – он стоял слишком далеко.

– И они настаивают, что Антон жив. – Ася завершила краткую сводку.

– Ничего нового. – Женя прикрыла глаза.

– Может, мне нужно знать что-то важное, перед тем как я с ними встречусь? Чтобы быть готовой… Нет, не так. Чтобы ничего не испортить.

– С ними в любом случае надо быть начеку. Никогда не угадаешь, что от них ждать. Единственное – уши не особо развешивай. И не лезь к Данечке.

– Чего?

– Ну, если не сможешь совладать с уверенность, что он любовь твоей жизни и вы предназначены друг для друга, то хотя бы держи эту мысль при себе. – Женя говорила серьёзно, но суть её слов не укладывалась у Аси в голове. – Соберись и возьми себя в руки.

– А с чего бы мне… – начала возмущаться она.

– Да ладно, он же тебе уже нравится. Запомни: они все без ума от него, поголовно влюблены, готовы делать всё, что он скажет, они…

– Постой-ка… – Часть пазла сложилась. Кого Женя пыталась обезопасить: её или себя? – А ты? Ты тоже?

– Я? – Женя фыркнула. – В моём сердце не осталось ничего, кроме страха. Я боюсь его.

– А кого любит сам Даниил? – Ася решила перевести тему. Напутствия Жени казались ей необоснованными. И эта старая шарманка про страх и опасность. Попахивало манией преследования и умопомешательством.

– Хм, скользкий вопрос.

– Почему? Хочешь сказать, что он любит только себя или никого?

– Не в том дело. – Женя дёрнула щекой. – Себя точно нет. Он из тех, кто доходит в своих идеях до самоотречения. А так… Он много к кому питает симпатию, преклоняется перед Барковским, например. Да и «Корни» важны для него. Каждый в своей мере. Мы бы так к нему не привязались, если бы он не заботился в ответ. – Ася отметила, что Женя впервые заговорила о них не как о чём-то отдельном, но сочла себя их частью.

– А в романтическом плане? Карину, да? Это её они не поделили с моим братом? – должно же быть объяснение крайне прохладному отношению Даниила к пропаже Антона.

– Романтика! Что-то мелковатое для него. – Женя закатила глаза. – Скорее уж Карина с ним не поделила Антона. И со всеми.

– Погоди… – Ася запуталась. – Даниил и Карина не поделили Антона?

– Вроде того.

– Я не очень поняла… В каком смысле?

– Во всех, во всех этих грёбаных смыслах.

Ася крепко задумалась. Потом подумала о том, насколько она хочет об этом думать. И ничего не придумала. Стоило ли прислушаться к словам Родченко, всплывшим в тот момент в её голове? О том, что психика Жени не стабильна, что она крайне экзальтированная девушка и прочее. Но, с другой стороны, она свидетельствовала как очевидец, со знанием дела.

– Ладно. Уяснила: ни с кем не делить Даниила, не позволять его чарам меня опутать. – Улыбка Аси вышла кривой. – Ещё что-нибудь?

– Desine sperare qui hic intras.

– А по-русски?

– Оставь надежду всяк сюда входящий.

– Понятненько. – По мнению Аси, их разговор всё больше походил на диалог людей не в травматологии, а в психиатрии. – Пойду я, что ли.

– Не буду задерживать. – Женя лениво махнула рукой. И Ася впервые заметила на её запястье шрамы. Раньше такой возможности не было: она всегда носила одежу с длинными рукавами.

– Что это? – Ася как заворожённая указывала на шрамы.

– О, не пугайся. Они старые. И всего-навсего поперечные. – Женя развеселилась. – Зато теперь я знаю, какие вены и как надо резать, чтобы наверняка. Есть за что быть благодарной биохиму.

С каждой фразой, брошенной Женей, Асе всё меньше хотелось иметь дело с ней или кем бы то ни было из её бывшей компании. Хотелось сбежать, запереться в комнате, разговаривать с Диной и Кристиной о безопасных вещах: парнях, до которых можно дотронуться, и скучных лекциях, которые не открывают им тайн мироздания. Но в то же время Асю влекло и в противоположную сторону.

Тоненькая струйка крови тянула Асю к «Корням». К сказочному лаковому плащу Карины. К огненным созвездиям веснушек Марка. К заговорённой ниточке на запястье Саи. К архангельскому лику Даниила. Кровавая петля сходилась на её горле, отнимая дыхание. И ослабевала она лишь в их присутствии. Её влёк зов крови брата, вопиющей от земли под их ногами. Её крови. Их.

Глава 8. Сны забвения и блаженства

Вы только вдумайтесь. Тем двум в раю – был предоставлен выбор: или счастье без свободы – или свобода без счастья, третьего не дано.

Они, олухи, выбрали свободу – и что же: понятно – потом века тосковали об оковах.

Е. Замятин, «Мы»

Кристина и Дина примерили на себя роль то ли заботливых мамочек, то ли умудрённых жизнью старших сестёр. Они вновь сошлись на фоне беспокойства о бедной маленькой Асе – так и сцепились, бегали всюду под ручку, обсуждая все возможные исходы. Обеим её намерение встретиться с «Корнями» казалось опасным и сумасбродным. Готовили, как к свадьбе, к походу в лес. Дина заставила поделиться геолокацией, а Кристина торжественно вручила перцовый баллончик.

Договорились ждать и следить – глаз не спускать с верхушек заалевших деревьев. Если что, разделиться: сразу звонить в полицию пальчиками с идеальным маникюром и бежать созывать местных в экспедицию на помощь непутёвой Асе. Та, кстати, их паникёрства не разделяла. Слегка волновалась, подрагивала, представляя, как всё пройдёт, но за свою жизнь не опасалась. Она ведь собиралась к таким же студентам, как она, лишь немногим старше, ну или к магистрам, если точнее. И несмотря на то, что они естественники, что могло случиться, правда?

В прозрачное субботнее утро, накинув синий плащ, в котором от октябрьского ветра уже становилось зябко, Ася вышла из своей комнаты. Спускаясь по лестнице, кивнула берёзе за окном у лестничного пролёта. Это дерево она лицезрела каждый день и привыкла к нему, как к другу. Подруге. Чем берёза хуже человека? Она умеет говорить шелестом, даёт кров и еду животным, растёт, лысеет, меняет цвет листьев, как цвет волос, примеряет серёжки. Разве что не умеет мыслить. Но это зыбкий критерий – много кто им владеет.

Ася миновала ворота. Ступала по опавшей листве, шуршала, распугивая птиц и мельтешащих в ветвях белок, прислушиваясь к смертельному отсчёту кукушки. Ей вспомнилась странная запись в дневнике брата: «Хорошо бы мне пропасть без вести – не умереть, а просто выйти в тонкое лиственное пространство и уже не вернуться».[10] Она ощущала примерно то же. Прекрасный лес – как можно не хотеть раствориться в нём? Полная смутных предчувствий не беды, но иного – нового, она появилась на поляне, когда все уже были в сборе. Вероятно, они пришли вместе.

Даниил сидел на расстеленной под клёном куртке, облокотившись на ствол, и читал книгу. Карина и Сая, став друг напротив друга, общими усилиями плели пёстрый венок из янтарных остроконечных листьев, пуская по нему красные ягоды рябины. На бревне, закутавшись в длинное чёрное пальто, лежал Марк. Он курил, выпуская в низкое небо кольца дыма. Ася впервые видела его так близко. В глаза ей бросилось безмятежное выражение его лица – ни тени стеснения или неловкости, как тогда, в библиотеке. Приглядевшись лучше к его одежде, Ася поняла: это тоже вещь брата – на левом рукаве, подранном Пуаро, красовалась заплата, любовно пришитая их мамой, почти не отличавшаяся по цвету.

– Это пальто Антона? – Были её первые слова, высказанные не так смело, как Ася рассчитывала.

Взгляды сейчас же обратились на неё. Карина приветственно помахала, а Даниил отложил книгу. Сая осталась бесстрастной, отошла, оставив подруге венок, и села на бревно, заставив Марка потесниться. Он повертелся, пока не устроился вполне удобно – головой на её коленях. Отвечать он не торопился, разглядывал Асю беспардонно и нагло. Настолько, что она первая отвела глаза.

– Рады тебя приветствовать. – На фоне недружелюбной немой сцены слова Даниила пролились бальзамом на уязвлённое сердце Аси. – Хорошо, что ты пришла.

– Пальто действительно Антона. – Карина подошла вплотную, водрузила венок на голову Аси и, взяв за руку, повела в центр поляны. – Маркус, не вредничай, отдай наследство.

– Ещё чего. – Он лениво затянулся. – Я же замёрзну. – Гласные он скруглял, а слова тянул нараспев.

– Марк! – В голосе Даниила чувствовались строгость и властность, словно приказывать для него было вполне привычным делом. – Отдай.

– Ах, – шумно, театрально и драматично выдохнул Марк. Медленно и грациозно он поднялся, прикусив сигарету зубами, вальяжно сбросил пальто, скомкал его и грубо пихнул в руки Аси. – На здоровье. Пользуйся.

– Возьми моё. – Улыбка Карины – само радушие.

Она пожертвовала свой красный плащ Марку, которому тот пришёлся в пору – настолько худым парень был. Приняв лакированный дар, он лишь кивнул, накинул плащ на плечи и вернулся на своё место. Карина же осталась в блузке и жилетке с виноградом. Никого не смущало, что она озябнет, видимо, потому, что она и так была босиком, – и никто не возражал. Но Асе стало совестно.

Зажав комок между коленками, она сняла свой синий плащ и протянула Карине. Та с благодарность поклонилась, что не выглядело насмешкой, взяла его и сразу же надела. Асе оставалось пальто брата. Она закуталась в него. Велико, но уютно. Ася довольно сощурилась, как её кот Пуаро, разлёгшийся на батарее.

– Кажется, теперь я поняла, как все ваши вещи перепутались, – рискнула прокомментировать она.

– И всё моё – твоё, и твоё – моё, – сентенциозно промолвил Даниил.

– Коммунизм? – уточнение по методичке Дины.

– Братство! – Карина хлопнула в ладони. – Хочешь вступить?

– Я думала, в «Корни» принимают только биохимовцев.

– Вовсе нет. Дело не в эфемерной причастности к группам, – объяснил Даниил, но Асю его фраза скорее запутала.

– И не из-за Антона? Вы меня не по знакомству приглашаете присоединиться? – Не могла взять в толк Ася.

Все коротко переглянулись и громко рассмеялись. Хохотали долго, до увлажнившихся глаз и покашливаний, как дети. Ася не понимала шутки и из вежливости чуть приподнимала уголки губ. Они смеются над ней?

– Боже, ты такая милашка, – наконец, изрекла Сая, успокоившись, чем выразила общее мнение.

– Давайте праздновать! – Карина легко, как лань, перемахнула через бревно – только голые пятки мелькали белыми лунами.

По ту сторону поваленного дерева оказался расстелен большой плед, расцветкой напоминавший персидский настенный ковёр. На нём была соломенная сумка Карины, из которой выглядывали разные яства. Асе удалось заметить длинный багет, треугольник сыра, виноград и бутылку с золотистым вином, пока Сая, скользнувшая вслед за Кариной, не начала потрошить содержимое этой продуктовой корзинки, а потом аккуратно раскладывать и нарезать. Даниил также переместился на плед и уже взял бутылку. По эту сторону бревна Ася осталась одна. Марк, продолжавший лежать на границе пикника и нерешительности, неотрывно наблюдал за ней. Он докурил сигарету до фильтра, щелчком запустил окурок подальше от себя встал и с вызовом произнёс:

– Так и будешь стоять как вкопанная? Отомри, заечка. – Он легонько похлопал Асю по спине и подтолкнул к остальным.

– Кстати, – произнесла она, перешагивая через замшелый ствол. – А почему вы Варю не позвали?

– Она нам не подходит, – как-то слишком зло усмехнулся Марк. Излом капризных бровей и красные блики от лакового ворота рисовали на его лице маску настоящего злодея. Ася недоумевала: как мягкотелая Варенька могла влюбиться в такого человека?! Неудивительно, что он её довёл после пары встреч до неврастении. И почему Антон описывал его застенчивым в своём дневнике?

– А я подхожу?

– Да. Так же, как и любой, кто открыт вовне. – Когда все наконец-то расселись, Даниил торжественно поднял бутылку и провозгласил: – За познание, – и отпил прямо из горла. А затем протянул сосуд Асе.

Она колебалась. В сказках настрого воспрещалось есть и пить в волшебной стране. У чужих нельзя брать еду. Глотать слюну друг друга – негигиенично. Мама бы пришла в ужас, папа бы увёл её отсюда за руку. Вика бы позволила, но только если вместе. А брат… Что бы сделал Антон? Он наверняка соглашался так делать, и они не раз практиковали подобное. Да, Антон бы не отвернулся брезгливо.

Нельзя думать слишком долго, иначе они обидятся. Нельзя отказываться, иначе изгонят из своего круга. Нельзя останавливать на полпути, иначе загадка исчезновения брата так и останется неразгаданной. В конечном итоге она здесь лишь ради него. Тогда зачем сомневаться?

Ася приняла из рук Даниила это зелье. Отпила – терпкая, кисловатая влага приятно обожгла пересохшее горло. Глоток за себя и за брата. Мелькание смеющихся лиц. Одобрительный гомон. И время передать дальше.

Напиток развязал Асе язык. Она участвовала в разговоре, острила, как завсегдатая лесных посиделок, отвечала без утайки, будто знала всех в этом кругу тысячу лет. Впрочем, они ничего важного не спрашивали. Болтали о пустяках и вещах, непостижимых для Аси, поскольку никогда о подобном не думала. Это она приставала к ним с вопросами.

– Что значит быть открытым вовне?

– Хотеть знать больше о мире. – Даниил был терпелив, как учитель начальных классов.

– О ботанике? Зоологии? Органической химии?

– Это лишь грани знания. Невозможно постичь бытие, если рассматривать его в чисто биологической парадигме. Равно как невозможно иметь представление о жизни лишь в философском или социологическом аспекте. Настоящий учёный должен всё совмещать, всем интересоваться.

– Не бывает банальных вещей, – поддакнула Карина.

– Всё взаимосвязано, – подтвердила Сая.

– Университет от латинского universus – всеобщий. Студенты обязаны всем интересоваться. – Марк закинул в рот виноградинку.

– То есть вы не эти… Не материалисты? – Ася пыталась вспомнить все умные слова, хранившиеся на подкорке. В универе настаивали, что между естественниками и социальщиками идёт война похлеще, чем между физиками и лириками, а в корне всё одно – материализм воюет с идеализмом.

– Veritas in medio est – истина находится посередине. – Даниил лёг на спину.

– Круто! – Ася искренне восхитилась их мудростью. О, она и сама не любила принимать чью-то сторону в споре. Нейтралитет – это умно, благородно и правильно. Срединный путь самый короткий. Умеренность – добродетель. Так, кажется, говорил Антон.

Разговор тёк, лился и пенился. Словесные конструкции, витиеватые предложения, заумные предположения и нетривиальные суждения парили, как прозрачные осенние паутинки, собирая росу и донося до другого трепещущую мысль. Ася купалась в довольстве и больше не стеснялась пить вино. И как ей пришло в голову их бояться? Они же такие славные!

Никто не выспрашивал о её прошлом, о родителях, о покинутых друзьях, о нудной школе, о парах с социологами и всяких бытовых мелочах. Они обсуждали либо абстрактное, либо до жути конкретное – сиюминутное, то, что происходило в данную секунду. И Асе это нравилось. Они не вспоминали об Антоне, Жене, остальных знакомых. Они сидели на поляне и делали вид, что в настоящий момент существуют в этой вселенной исключительно в количестве пяти человек.

Давно забытое чувство всецело завладело Асей. Безопасность, отделённость, завершённость. Она ощущала такое в детстве, когда была наедине с Антоном. Когда он брал её за руку и вёл, а она покорно следовала. Однажды, когда ей было четыре, а ему девять, они сбежали ночью из дома в ближайший лесок, чтобы посмотреть на светлячков. Её маленькое сердце переполнила невыразимая красота – магическая, но реальная. Светлячки – просто насекомые, неприятные на вид при ближайшем рассмотрении жуки, в них нет ничего сверхъестественного. Но они же звёздочки, парящие над травой, сказочные огоньки – чудо, которое не испортит ни одно научное объяснение. Крошечная Ася смотрела на них, боясь моргнуть, чтобы они вдруг не пропали, а брат, замечательный взрослый брат, держал её за руку, чтобы окружавшая тьма и ночные шорохи не напугали сестру. Потом на пороге их встретили родители, и папа выпорол Антона за беспечность, а он с готовностью принял это наказание. И Ася продолжала смотреть на него как на божество, готовое страдать за красоту.

Такую же атмосферу священнодействия, трепета и благоговения она осязала здесь, с этими прекрасными людьми – друзьями Антона. «Корни» жонглировали незнакомыми Асе терминами. Среди прочего упоминали натурфилософию и ятрохимию, не поясняя, что это и с чем это едят. Очевидно, елось это с сыром, поскольку, поглощая его, Ася готова была простить им всё и поверить на слово о любой мудрёной теории. Она впервые пировала так вкусно с тех пор, как покинула дом и, капитулировав перед властью желудка и спиртного, зарумянившего щёки, утратила объективность.

Сколько времени Ася провела в их обществе? Два часа? Три? Слишком короткую вечность? Она нехотя поднялась с пледа, злилась на каждый шаг в обратную сторону и чуть не расплакалась, когда прощалась с новыми приятелями на крыльце общежития. Между ними не было ничего общего – сложно вообще представить себе людей более далёких друг от друга. Но они сговорились встретиться вновь.

С тихой грустью, объемлющей затаённую радость, Ася вернулась в свою комнату, пошатываясь, в пальто Антона. Оказавшись перед Кристиной, она снискала осуждающий взгляд соседки.

– Что это на тебе надето?

– Моё новое пальто.

Новая кожа, шкура, личина. И как бы впоследствии ни убеждала Ася скептически настроенных Кристину и Дину, а также присутствующую на их импровизированном допросе лишь физически Варю, что ребята с биохима неплохи, ей не верили. Клеймили виктимной, ведомой, легко внушаемой, поддающейся влиянию и другими нелестными эпитетами. Предполагали, что ее новые знакомые чуть ли не гипноз применяли. Ася обижалась, что ей не верили, назло и вопреки решила продолжить общаться с «Корнями».

День ото дня холодало. Ася всюду ходила в запоздалом подарке с плеча брата. Дина с Кристиной крутили пальцем у виска, когда она не сообщала им ничего конкретного о своей разведывательной операции. Варя лишь спрашивала: «Как Марк?», потому что тот с ней больше не общался, Ася же пожимала плечами: «Нормально». Что тут ещё скажешь? Взаимное недоверие вскоре дошло до того, что она перестала обедать со своими «социальными» подружками.

На первой неделе слияния с новообретённой компанией Ася вместе с Даниилом посетила библиотеку – он обещал порекомендовать книги, с которыми непременно нужно ознакомиться. Они были только вдвоём, что смутило её чувства: обычно-то «Корни» скопом ходят, разделяются редко. Если бы они пришли в читальный зал в полном составе, это бы никому не помешало, а лишь на пользу пошло – всё равно там никогда никого не бывает.

Даниил деловито прохаживался среди стеллажей. Он набрал целую стопку: вручил Асе сводное пособие по теории познания, «Краткую историю европейской культуры» авторства его любимого Барковского, сборник диалогов Платона, откуда велел прочесть в первую очередь «Теэтет», и в довершение – «Критику чистого разума».

– Учебными пособиями на первом курсе вполне реально обойтись, – увещевал он. – Чтобы обозреть всё сразу и ориентироваться. А вот конкретных текстов пока, кроме Платона и Канта, пожалуй, и не надо. В них – всё. Остальные только на разные лады повторяли усвоенное, но с нюансами.

Ася по собственному глубочайшему убеждению вынуждена была согласиться и оставить ради его рекомендаций литературу, заданную по программе её специальности. Именитым социологам с их исследованиями пришлось подвинуться на неопределённое время. А вот «Галактику Гутенберга» Маклюэна Даниил советовал не откладывать в долгий ящик.

Имена и фамилии, сплошь громкие и важные, а также названия трудов – заумные и кричащие – сбивали Асю с толку. Но она предвкушала, как будет читать всё это неудобоваримое богатство вместо любимых детективов и постепенно станет просвещённой и разносторонне развитой. Через пару месяцев в пору будет покупать очки и начинать курить. Как можно рассуждать о великом без дымящей в руке сигареты? Ася уже видела, как она станет носить сплошь твид и клетку, чёрный и коричневый – все будут издалека замечать её высокий лоб и пытливый взгляд, заслушиваться её высокопарной речью и наукообразным языком, восторженно вздыхать, недоумевая, как можно быть столь юной и столь умной.

Но самое главное – она станет ровней «Корням». Да, они из себя никого не строили, ну, разве что чуть-чуть. Бродили по земле Ливецкого университета, как простые смертные, как приземлённые члены «Ветвей». Но те – молодая поросль, кислые недозрелые плоды. А эти – соль земли, источник блага и знания. О, она прочтёт всё то же, что они, и станет понимать их шутки и начнёт шутить сама. Будет чувствовать себя раскованно и непринуждённо в их обществе, будто она и правда одна из них – такая же.

– Берёшь? – отразившийся эхом от древних сводов голос Даниила отвлёк Асю от честолюбивых мечтаний.

– Конечно! – Ася ещё не понимала разницы между псевдоинтеллектуалами и настоящими интеллигентами, поэтому принимала богемно окрашенные умствования старшекурсников за чистую монету – настоящую академическую манну.

– Отлично. – Даниил смотрел на неё сверху вниз, но не надменно, не презрительно или с превосходством. В его взгляде читались забота и понимание, радение о её процветании. Это был взгляд если не отца, уж точно старшего брата. Брата… Ася вздрогнула, что не укрылось от Даниила. – Путь самосовершенствования тернист, но результат стоит усилий. Я вижу, ты решительная. У тебя всё получится.

– Как у Антона?

– У него всё славно выходило. – Даниил обернулся так резко, что стопка в его руках накренилась, и пара книг чуть не упала. Он поправил их. – До определённого момента. Но речь сейчас не о нём, а о тебе.

– И что там со мной? – Ася остановилась напротив фрески «Страшный суд». Пред ней предстали два ангела: нарисованный и тот, который звался Даниилом.

– У нас есть традиция. Нечто вроде инициации. То есть посвящения, – он исправился, чтобы Ася поняла. – Если существует что-то гнетущее тебя, расскажи мне сейчас. Пока мы наедине. К новой жизни приступают с чистым сердцем и помыслами.

Ася задумалась. Походило на исповедь, даже здание библиотеки – бывшая церковь. Что Даниил хотел от неё услышать? Признание в чём-то? Обвинения, связанные с пропажей Антона? Он хотел закрыть этот вопрос или правда помочь ей, узнать получше? Всё ещё сомневаясь, переминаясь с ноги на ногу, Ася несмело начала.

– Иногда мне кажется, что я перегнула палку. Ну, то есть всё делаю не для себя, а из-за брата. Этот университет и всё такое… Ни в чём нет меня – только его отголосок, тень. Он пропал, а страдаю я. Он нас бросил, а мне расплачиваться. Он знал, куда идти, я лишь ступаю по следам.

– Ты завидуешь ему? – Проницательные глаза Даниила поблёскивали в полутьме.

Сначала Асе хотелось рассмеяться и воскликнуть: «Конечно, нет! Что за абсурдное предположение?» Но она одёрнула себя. Со стороны всё выглядело ясно: никто бы не ошибся, определяя, кто в семье любимый ребёнок. Ася – солнышко, папина обожаемая доченька, младшенькая. Весёлая, озорная, нормальная. Антон же… Недоразумение, сплошное «исключение из…», предмет разочарованных вздохов отчима и маминых неловких оправданий. Но Ася любила брата. Он всегда казался ей лучше: и разумнее, и волшебнее одновременно. Он был ориентиром, всё придумывал и планировал, повествовал и удивлял, шёл вперёд и вёл за собой. Это Антон был загадочен и не понят – романтический герой, которым каждый мечтает быть, пока краешком сознания не касается беспощадной мысли: это тяжело и неудобно.

Ася знала, что брату нелегко живётся, потому что он слишком особенный, но никогда не смогла бы объяснить, в чём заключается эта его неповторимость. Неуловимая и обволакивающая, словно кокон у гусеницы: гляди, вот-вот – и оттуда выпорхнет бабочка. И улетит. Ты её уже не увидишь. Так и произошло. Антон исчез, а его сестра, почитавшая себя самым близким для него человеком, так по-настоящему и не узнала, кем он был.

Завидовала ли она ему? Да. Завидовать было нечему, но Ася испытывала чувство страшной неполноценности, ревности к миру, потому что Антон существовал в нём не так, как она. Как-то иначе, по-другому. А как – она не знала.

Теперь же ей казалось, что эта тайна приоткрыла перед ней свой светозарный лик. «Корни». Они существуют примерно так же, исключённые из обыденного каждодневного бытия. Именно поэтому она надеялась проникнуть в суть их бытования, стать для них своей. Научиться их жизни.

– Да. Да, я ему завидую. И вам всем страшно завидую. – Ася закрыла лицо руками. Она не плакала, лишь покраснела. Было стыдно.

– Смертный грех. Пора отпустить его. – Даниил приблизился к Асе, и его могучая тень пала на ангела с весами. – Послушай, по секрету скажу: твой брат не оправдал наших ожиданий. Не такой уж он и… – Он мучительно долго подбирал слово. – В общем, не такой, каким хотел казаться. Он не тот, за кого себя выдавал.

– Как понять?

– Пойми одно: ты для себя важнее. Сосредоточься же на этом. – Даниил поцеловал Асю в лоб, будто благословил. – Идём, запишем на тебя книги.

– Да, идём. – Ася сочла, что во всём его слушаться – это правильно и естественно. Она бы подала руку Даниилу, как Антону, чтобы он отвёл её к светлячкам.

С тех пор Ася предпочитала игнорировать тот факт, что она учится на социолога. Гидденса, Кастельса и Бека она оставила грустневшей день ото дня Альбине, появлявшейся на большинстве занятий в одиночку. Ася стала безбожно прогуливать – оставаться в кровати с книжкой вместо ранних пар или гулять с новыми друзьями вместо поздних. Барахтаясь в азах философии, она упустила из вида всё остальное. Каждый день на большом перерыве она шла обедать с «Корнями». Они пировали на поляне, болтали и обсуждали прочитанное ею. Ася не стеснялась задавать вопросы, и ей нравилось получать от них пространные ответы. Лекции и преподаватели виделись далёкими размытыми фигурами, а бывшие знакомые – проходимцами.

Пиршества, варьировавшиеся по изысканности, были каждодневным ритуалом. Сегодня они ели хрустящие, ещё тёплые круассаны с варёной сгущёнкой и запивали их малиновым чаем из притащенного Саей термоса. Назавтра в их распоряжение попадала сыровяленая конина, которая еле жевалась, а по пластиковым стаканчикам разливался отвратительный дешёвый растворимый кофе. Марк так щедро сдабривал его сахаром, что на зубах противно скрипело. Но иногда перепадали бри и камамбер, восхитительные эклеры, тонко нарезанный сальчичон и оливки, начинённые креветками, а Даниил заваривал ядрёный чёрный чай с листами брусники. Карина приносила горстями ягоды и орехи, отсыпая каждому по потребностям. А по выходным всегда находилась выпивка: от рома, разбавленного апельсиновым соком, кальвадоса или лимончелло до вина разной степени паршивости. Ася не знала, от чего зависит меню и как покупаются продукты. Вскладчину? По очереди? Она не спрашивала их, а они её – обоюдное молчание на данный счёт утвердило её в мысли, что это совершенно неважно.

Однажды, ближе к концу октября, читая «Галактику Гутенберга», Ася вспомнила, что она всё ещё состоит в литературном клубе. Эта книга про человека печатной культуры ей нравилась, она вдохновляла на чтение вообще. Поэтому Ася и задумалась о списке «Ветвей». Она не интересовалась заседаниями и собраниями, не знала даже, какое произведение на очереди, потому что Кристина лишь подчёркнуто холодно здоровалась и прощалась, если они виделись.

В среду после пар Ася заглянула в аудиторию № 109 из ленивого ротозейства, ни на что не рассчитывая. Обнаружила там шестерых человек: Варю, Дину с её Ильёй, Ярика, блудную Кристину и прикомандированного к ним Родченко. Смена состава – восполнение квоты. Видимо, по соображениям половой солидарности девочки сидели отдельно от мальчиков: заднюю парту занимали Ярик и Илья, перед ними расположились Дина и Варя, а впереди, в опасной близости от Родченко, восседала Кристина. Асе подумалось, что лучше бы Веронике Платоновне не заходить сюда, иначе целостность костей её соседки окажется под угрозой, как и Женина. Хорошо ещё она не догадалась привести с собой Вадика, иначе бы они не книжки читали, а драку разнимали. Ярик и так выглядел нервно в её присутствии, хоть их и разделяла пара метров.

Все посмотрели на переминавшуюся с ноги на ногу Асю как на призрака.

– Что читаете?

– «Рассказ о семи повешенных», – отчеканила Дина. – А что, тебе это интересно?

– Не особо. – Ася его и не открывала. – А Женя не выздоровела? – осведомилась она, чтобы просто не показаться невоспитанной. Не уходить же молчком.

– Как видишь, нет. – Обидой в голосе Кристины можно было стекло резать. Она, разумеется, выражала общее мнение о предательстве и пренебрежении к их сообществу.

И Ася сбежала. К естественникам, к «Корням», к новым для неё авторам. Платон оказался очень даже ничего, если бы не его чересчур патриархальные взгляды. Канта без боли в голове читать было невозможно, но он того стоил. Барковский снобствовал и занудствовал в своей патетической писанине. Пособие Ася листала постольку-поскольку, для справки. Один Маклюэн её радовал. Но она вгрызалась и впечатывалась в эти тексты, ведь они приближали её к новым друзьям.

Раньше Ася скептически относилась к тем, кто через месяц знакомства в дёсны целуется, на крови клянётся и не отлепляется друг от друга ни на час. Она с Викой дружила уже семь лет. Чего только не произошло, чтобы они могли считаться лучшими подругами. А тут… Всё пошло по обратной схеме: субординация съелась, кислород испарился.

Ася стала встречаться со своими новыми друзьями не только во время обеда, но и после пар, а по выходным они гуляли в лесу с утра до вечера. В город они никогда не выходили. Становилось холодно, листья начали облетать. Во время дождя они прятались в оранжерее. Порой ливни заряжали надолго, на целые недели. Тогда «Корни» перемещались в комнату мальчиков. Даниил и Марк жили вместе. Раньше их третьим соседом был Антон. После его исчезновения Даниил использовал всё своё влияние и связи (на факультете от него все были без ума), чтобы к ним не подселили никого нового. Карина и Сая тоже были вместе, но с ними соседствовала ещё одна девушка. Из-за неё, а также из-за строгих нравственных устоев комендантши у них собираться не получалось.

Комната мальчиков, пыльная и выцветшая, с пожелтевшими обоями советских времён, тем не менее была уютной. Кровати были аккуратно застелены почти идентичными покрывалами с ромбами. Третью кровать после пропажи Антона унесли – не пропадать же добру. Стены украшала коллекции бабочек, жуков и шишек, помещённые в рамки под стекло.

Над кроватью Марка красовалась машкера – шутовская маска в русском народном стиле. Он говорил, что стащил её с чучела зимы перед тем, как его сожгли на прошлую Масленицу на городской площади. А на его столе в карандашнице помещалась целая охапка вороньих перьев. Он грезил этими птицами и готовился защищать диплом по теме «Молекулярно-генетические аспекты естественной гибридизации на примере врановых». Если кто-то неосторожно упоминал о чём-то, связанном с воронами, Марк заходился безудержными рассказами, на все лады расхваливая этих птиц. Если же никто этого не делал, поднимал тему сам, на ровном месте. Все лишь вздыхали.

– Хотел бы я приручить ворона, – вслух грезил Марк. – Я бы дрессировал его, говорить научил. Врановые ведь практически способны абстрактно мыслить. Считать, использовать палочки и веточки как орудия. И они не дальтоники, как собаки.

На половине Даниила на всех поверхностях, а порой и на полу лежали книги: закрытые, раскрытые, одиночные и стопками, старые и новые, библиотечные и его личные. Ася заглядывала в каждую с тем же благоговением, которое поселялось в ней при виде собрания Антона. На стенах висели распечатанные на чёрно-белом принтере гравюры из старых медицинских трактатов, чертежи строений растений, условные портреты Парацельса и Авиценны. На столе Даниила царил идеальный порядок, а на краю стоял старенький приёмник – он привёз его из дома ещё на первом курсе. С Интернетом и мобильной связью на территории университета дела обстояли из рук вон плохо, но радио ловило фантастически хорошо.

Ребята часто таскали его с собой в лес, и даже там большинство станций звучали чисто и уверенно, а редкие помехи быстро испарялись. Каждый норовил вырвать приёмник и поймать свою волну. Карина мастерски находила частоты с синти-попом и новой романтикой из 80-х, звучавшей будто из-под толщи воды. Марк норовил переключить на песни томных мальчиков, завывающих под гитару о чужих свитерах и душевных муках. Сая предпочитала композиции с глухими барабанами и бубнами про шаманов, египтян и очерченные углём глаза. Даниил порой ловил какое-то европейское ультра-ретро – то ли джаз, то ли какой-то французский шансон, под который танцевали ещё их бабушки. Он всегда пропускал новостные сводки и прогнозы погоды. Ася же и забыла, что ей нравится слушать, – весь прошлый год из радиопередач для неё существовали только те, в которых говорилось о пропавших людях.

Они танцевали и кружились: вальсировали на поляне, утопая во мху и подпевая, смешно прыгали в узкой комнате, стараясь не задеть острые мебельные углы и не поставить синяки на бёдра, тихонько подёргивали в такт головами, настраивая приёмник в оранжерее. В этом месте он ловил хуже всего, и слушать его можно было очень тихо: администрация не любила, когда там ошивались студенты. Тем более вечером или, упаси бог, ночью.

Но у ответственного и надёжного Даниила, подающего надежды молодого учёного, чьи статьи с инновационными исследованиями печатались в международных научных изданиях, старосты своего выпускного курса магистратуры, имелся запасной ключ, благодаря которому они могли зайти в тропический рай в любое время дня и ночи. Оставалось лишь не попасться: не делать громко звук и не зажигать свет, кроме крохотной ультрафиолетовой лампы. А ещё не протягивать руки к листьям самосада, притаившегося в углу. Но этого, конечно, они сделать не могли. Все биохимовцы, а порой и сами преподаватели рвали, сушили и курили. Главное – не попадаться на глаза никому важному с самокруткой.

Вообще-то, Ася не курила, но отказаться от «козьей ножки» местного производства, передаваемой по кругу, когда они глядели в хмурые небеса, разлёгшись на поляне, просто не смела. Ах, а как Даниил крутил их! Ася почитала это за настоящее искусство. Когда он облизывал край папиросной бумаги, у неё мурашки по спине шли. Вот уж никогда не сравнила бы она этот его жест с вредной привычкой Марка. Тот облизывал губы буквально каждые десять минут, отчего они всегда выглядели влажными, будто он фруктового льда объелся. Однажды она даже предложила ему свою гигиеническую помаду. Но Марк обиженно ответил, что у него есть и своя.

Вскоре весь Ливецкий государственный университет стал казаться Асе нереальным местом, исключённым из обыденного мира. Зачарованный круг земли: древние катакомбы, старинные здания, заброшенные корпуса и лес – дремучий, первобытный, призрачный. Везде сновали потерянные дети и взрослые, которые прячутся от внешних житейских бурь. Слово «государственный» в названии выбивалось и звучало как насмешка. Государство? Может, ещё закон? Собственность, право? Нет, всё это мазало по полям бланков прозрачной кистью, оставляя на университете невесомые капли. Скоро эти блики стирались, и оставалась живая дикая суть – клыки и камни, мечта и затаённый вызов. Нет, это место было самым реальным из всех – здесь билась вена жизни, дрожащая в самом моменте проживания.

В один из дождливых дней в начале ноября Асину социологическую группу из пяти человек отпустили с пар пораньше – преподаватель спешил на конференцию. Она сразу же отправилась в комнату парней, где должна была встретиться с «Корнями». Постучала, ей открыл Марк – и обнаружилось, что она сегодня первая. Он был один. Редкий случай, когда можно застать его одного! Из приёмника Даниила звучал меланхоличный напев Роберта Палмера, Марк дымил самокруткой, роясь в своём огромном винтажном чемодане, который, кажется, никогда не закрывался. Он не обращал на Асю никакого внимания. Она присела на его кровать.

Ася молчала, раздумывая, как начать с Марком разговор. Его было тяжело разгадать. По сравнению с Даниилом и Кариной он даже не пытался казаться приятным – вёл себя как заблагорассудится, бывал резок, порой до обидного саркастичен, не в меру молчав или, наоборот, болтал о всякой ребяческой ерунде. Чего в нём точно не наблюдалось, так это застенчивости – ни следа стеснения или робости, о которых писал Антон или твердила Варя. Полная противоположность тому, что она о парне слышала. Пока Ася подбирала нужные слова, чтобы начать издалека и исподволь расспросить его о брате, Марк извлёк из чемодана белую водолазку в тёмно-синюю полоску – вещь Антона.

– От сердца отрываю, – промурлыкал он нараспев, поднимаясь и отдавая тонкую шерстяную вещь Асе. – Примерь-ка.

Ася натянула водолазку прямо поверх своей кофты. Она была широкой – растянутой и видавшей виды. Но приятной на ощупь и тёплой.

– Мне она тоже всегда была велика, – вздохнул Марк, затушив сигарету в пепельнице. Он сел рядом с ней и вдруг порывисто обнял. Ася вздрогнула, но не пошевелилась. Марк уткнулся подбородком в её плечо. Она едва расслышала его слова. – Посидим так, ладно? – Он прижимал к груди то ли Асю, то ли водолазку, вдыхая её запах. – Жаль, уже не пахнет Антоном. – Вещь и правда пропиталась приторным унисекс-парфюмом Марка. – Я скучаю по нему.

– Скажи… – Ася поняла, что это идеальный момент, чтобы спросить. – Как ты думаешь, куда он пропал?

– Ну, это ясное дело. – Марк отстранился и поправил волосы. – Удрал в Европу.

– Почему?

– Среда заела. Там ведь лучше, верно? Трава зеленей. И не зря же он интересовался синтаксисом южнославянских языков. – Марк подмигнул, сводя на нет всю серьёзность своих слов.

Ася решила не уточнять, что он имеет в виду. Предположение Марка показалось ей наивным. Невозможно уехать за границу так, чтобы никто не узнал. Паспортный контроль, личные данные – так бы его мигом нашли и не считали пропавшим без вести. К тому же зачем бы ему было куда-то бежать? Здесь же так здорово, так славно вместе с «Корнями». Они появились почти одновременно с тем, как Ася о них подумала. И начался новый день блаженства.

В последствии Ася долго отстирывала духи Марка и в итоге всё же смогла носить водолазку сама. Почти не снимая. Как пальто. Под пальто.

Глава 9. Люди среди деревьев

Сегодня мы любим то,

что возненавидим завтра.

У. Коллинз, «Лунный камень»

– Сладковатый тлен – дыхание мирового уродства – преследует меня, как страх. – Сая читала вслух «Распад атома»[11], сидя на бревне и кутаясь в цветастый палантин.

Голос её шелестел, как палые листья, – сухой, хрупкий, подёрнутый инеем. Октябрь пронёсся вместе с клинами перелётных птиц. Буйство красок постепенно менялось мертвенно голой ноябрьской маской. На расстеленном рядом пледе лежала Ася. Она курила самокрутку, запрокинув голову и глядя в небо, слушая вполуха, потому и не разбирала, о чём идёт речь. Карина слонялась вокруг них, вглядываясь в невесомый белёсый туман меж обнажившихся серых стволов и пыталась поймать на приёмнике любимую станцию. Даниила и Марка с ними не было – с утра их вместе с другими старшекурсниками и магистрантами вызвали в военкомат для уточнения каких-то вопросов.

Порыв ветра сотряс кроны и шуганул птиц. Вороны хрипло закаркали и разлетелись, как чёрный пепел на потревоженном пепелище. Случайный вздох природы заставил Саю умолкнуть, Ася прикрыла глаза. Захотелось спрятаться в помещении – где-нибудь поближе к батарее. Не смутилась лишь Карина, легко вскочившая на бревно. Теперь она вынужденно носила обувь, но толстые подошвы не отяжеляли её поступи. Асе иногда казалось, что она подобна Гермесу, у которого на сандалиях крылья.

– Обожаю ветер, – произнесла Карина в наступившем штиле. – Только настоящий – порывистый и звучный. Когда он бьёт по щекам и путает волосы, мысли, наоборот, так кристально проясняются, правда? Это как поцелуй бога. – Она обращалась к обеим своим спутницам. Но если Сая понимающе кивала, то Ася с открытым ртом слушала её пассажи. – Будто он прикасается ко мне, заключает в прозрачные объятия и что-то шепчет.

В подтверждение своей теории Карина исправно ходила гулять в грозу. Стоило тяжёлым базальтовым тучам собраться над лесом – она тут как тут. Идёт одна в своём красном плаще, смеётся вместе с раскатами грома, ловит своим взглядом сладостной тьмы блеск молний. Ждёт и выкликает своего жениха – неведомого бога, сотканного из воя бури и озона.

Говоря начистоту, к восемнадцати годам Ася не выстроила никаких отношений с Богом. Не то чтобы она отрицала его существование: в детстве её даже крестили, на Пасху она ела купленные в магазине куличи (только верх с помадкой и посыпкой, а не сухую горбушку, конечно). Но семья её не отличалась религиозностью: в церковь, за исключением бабушки, никто не ходил, Библию не читал, и вопросы смысла жизни за столом не обсуждались. Ася просто как-то не задумывалась об этом – Бог и всё, что с ним связано, пребывал за границами её повседневности, интересов и тем для разговоров.

Она не размышляла о том, кто он, как выглядит и выглядит ли вообще хоть как-то, один он или их много, какая из многочисленных религиозных традиций (в них она тоже не разбиралась) наиболее близка к правде. Теодицея, доказательства бытия, что есть истина – все эти вопросы отсутствовали в её сознании. Поэтому для неё казалось странным, что кто-то, причём почти её ровесник, так запросто, буднично и фамильярно говорит о каком-то боге, ощущении его присутствия и прочих таинственных вещах.

– А у тебя какой бог, Ася? – Карина присела, выкручивая переключатель на радио.

– Не знаю… Сложно сказать так сразу. – Ася растерялась. – Наверное, никакого.

– Бывает. – Сая пожала плечами, приближаясь к Асе. Та распахнула полу плаща. Сая благодарно кивнула, легла рядом и накрылась ею. Ася передала ей самокрутку.

Религиозных потребностей у Аси действительно не было, но она чувствовала что-то эдакое. То, что не объяснишь словами. Взрослые говорят: «Сосёт под ложечкой». Правда её такое ощущение посещало не в каких-нибудь святых местах, а благодаря близости ребят из «Корней». Вот из-за лежащей у неё под боком Саи у неё по телу проходил ток. Она хотела бы обнять их всех, вдохнуть и впитать.

– Нашла! – Карина наконец-то смогла настроить приёмник на нужную волну. Шипя и треща, из него полился чей-то меланхоличный напев. – I never, never want to go home, – стала тихонько подпевать, слова она явно знала. – Because it's not my home, it's their…[12] – Карина поднялась и побрела в глубь леса, надеясь, что где-то там ловит лучше.

– Как хорошо, – прошептала Сая, когда Карина отошла достаточно далеко, чтобы её не слышали. – Будто Антон вернулся: его запах и музыка.

Ася мимолётно подумала о том, что, если она не может вернуть Антона, ей под силу заменить его. Стать им для всех. Глупая мысль, но всё же.

– Что произошло перед его исчезновением? – Такие вопросы нарушают идиллию, но Ася, наученная предшествовавшим опытом, всё же научилась задавать их правильно.

– Ну, они поссорились с Даниилом, – глухо отозвалась Сая.

– Из-за чего? – Ася медленно приподнялась на локте.

– Непонятно. Но они явно что-то не поделили.

– Например?

– То ли это связано с научными амбициями, то ли с личными отношениями.

– Отношениями между ними двоими?

– И не только. Карина, Марк, я…

Сая не успела сказать больше, хотя Асе очень хотелось её расспросить, она уже настроилась на обстоятельный разговор, но тут вернулась Карина. Она выглядела потерянной и раздосадованной, в глазах стояли слёзы. Ася ещё не видела её в таком состоянии – девушка всегда казалась ей лёгкой и невесомой, чуждой мирских треволнений.

– Песня закончилась, – дрожащих голосом сообщила она, прижимая к груди приёмник.

В середине ноября Марк, будто не подозревавший о существовании пуговиц и молний, на которые можно застёгивать верхнюю одежду, ожидаемо заболел. При этом простуда обошла стороной Карину с её тягой к босым прогулкам. Умудрённая прошлыми годами и хорошо знакомая с капризным характером друга, она вместе с Саей осталась ухаживать за Марком. А Даниила с Асей они постановили изолировать от носителя вируса – отправили прогуляться в лес и дождаться их там. Сама Ася поплелась нехотя и отдала бы бесспорное предпочтение помещению – становилось слишком уж зябко, тем более время было позднее.

Багровый закат плавил блёклое небо, а в вышине, на западе, уже обозначился острый серп восходящего полумесяца. Ася расшвыривала ногами сухие листья, которые с хрустом ломались, разлетаясь в разные стороны. Даниил ступал чуть позади неё почти бесшумно. Не знай она о его близости, не догадалась бы, что находится в лесу не одна. Они дошли до поляны. Позади горели желтоватые огни университетских зданий, а впереди, меж голых стволов, залегли сиреневые тени.

Ася всегда испытывала смутное беспокойство вперемешку с более заметным довольством, когда оставалась наедине с Даниилом. Она радовалась, когда он был рядом, но и переживала: как бы не ляпнуть лишнего или сказать не то. Как бы не разочаровать его. Порой она ловила себя на мысли, что без Даниила спокойней, а с ним тяжелее, но как-то правильней. Будто само бытие ощущалось полнее. В такие моменты Ася вспоминала пространные рассуждения Карины о боге, которого та любила.

Пытаясь произвести рефлексию своих чувств и эмоций, Ася раз за разом приходила к выводу, что просто не понимает, в чём магия Даниила. На первый взгляд он ничем не отличался от остальных. Если бы она верила в ауры и прочую мистическую муть, то списала бы его влияние на подобные показатели. Но в сухом остатке в реальном мире социальных взаимодействий чем он так привлекал и при том мастерски держал от себя на безопасном расстоянии?

Она невольно сравнивала его с братом. Они с Антоном были совсем не похожи. Ася обоих любила и уважала. Преклонялась перед ними, как перед неоспоримыми авторитетами. Но с Антоном Ася ощущала себя легче и рискованнее. С Даниилом же она была счастлива каким-то глубинным, затаённым счастьем, самодовлеющим и добывающимся с трудом. Его фигура была несравнима с братской. Его присутствие скорее напоминало о родителях. Ася виделась самой себе в его глазах нашкодившим ребёнком, который лепечет вздор, которому стыдно за себя самого и свою незначительность, экзистенциальную «маленькость».

– Надеюсь, Марк скоро поправится, – сказала Ася, нарушив тишину тонущего в прощальных лучах леса. Она стояла, обняв себя руками. Молчание становилось почти гнетущим. – И что девочки не заразятся.

– Отвар из багульника от Саи – лучшее средство от простуды, – заверил Даниил. – Бабушка-шаманка передала ей рецепты по наследству.

– Серьёзно? – Ася обернулась. В выражении лица Даниила не читалась насмешки. Его бежевое пальто светлым пятном выделялось на фоне чернеющих стволов.

– У тувинцев древние шаманские практики переплелись с привнесённым буддизмом, – будничным тоном объяснил он. – Поговаривают, кстати, что отец Гамалиил, основатель здешнего монастыря, тоже был колдуном. При жизни он прославился необычным поведением: всюду носил с собой отрубленную голову своего брата. Да и храм, в котором сейчас библиотека, посвящён святому Киприану Антиохийскому, а он языческий жрец. То есть был им, до того как стал христианским мучеником.

– Жуть, – только и смогла вымолвить Ася.

– Пойдём. – Даниил жестом пригласил её проследовать за собой. Дальше. В глубь леса. Несколько мгновений Ася колебалась, но потом ноги сами собой понесли её за Даниилом. Как можно его бояться? Он ведь вроде Антона. В темнеющем лесу может показать только волшебных светлячков.

– А остальные найдут нас, когда придут?

– Мы успеем вернуться, не переживай. Можешь взять меня за руку, чтобы не оступиться.

Даниил протянул свою широкую ладонь. Ася с благодарностью вложила в неё свою руку. Тёплая и мягкая, действующая как успокоительное, она рассеивала её боязливость. Смеркалось всё больше, и Ася то и дело иногда натыкалась на узловатые корни, скрывавшиеся под палыми листьями.

– Какие у тебя планы на будущее, Анастасия? – спросил Даниил, должно быть, чтобы отвлечь её. – Собираешься в магистратуру?

– Сложно сказать. До этого ещё почти четыре года.

– Неплохо знать, чего хочешь. Например, все мы решили остаться здесь. После аспирантуры станем научными сотрудниками лабораторий. Может, преподавателями.

– Лаборатории здесь огромные, да? Слышала, что они тянутся под землёй на целый километр. Это правда? – Ася вспомнила слова Родченко.

– Это так. Сейчас мы движемся прямо над ними. Но скоро они кончатся и… Вот и пришли.

Они остановились. Сначала Ася не поняла, что именно послужило для Даниила опознавательным знаком. Он отпустил её ладонь, и девушка почувствовала пустоту. Вглядевшись в почти потусторонние стылые лиловые сумерки, она стала различать среди стволов какие-то ограждения. А когда наконец-то поняла, что это, в страхе отпрянула, спрятавшись за спину своего спутника.

– Кладбище?..

– Да, старый ливецкий погост. Теперь тут редко хоронят.

– Зачем мы здесь? – Асе показалось, что её обманули. Подарили пустую коробку, обвязанную красочной лентой. Она зябко поёжилась.

– Я пришел показать тебе время грядущей ночи.[13] Знаешь, что такое инициация? – невозмутимо спросил Даниил, будто они стояли на поляне солнечным утром в окружении живых и смеющихся «Корней», а не в царстве мёртвых и засохших корней древесных.

– Д-да, – она запнулась. Ася думала, что уже прошла посвящение, хлебнув в первый раз их зелья, пройдя собеседование при свечах или, на худой конец, получив напутствие от Даниила в библиотеке.

– У древних народов инициируемый должен был отправиться в лес. Как правило, в тёмное время суток. Это было аллегорией загробного мира, символическим умиранием. Перерождением. Возвращался он уже иным.

– Взрослым?

– Именно. Но, дорогая Ася, я привёл тебя сюда, чтобы раскрыть тайну. – Он посмотрел ей в глаза. Его белки будто светились. Даниил положил руки спутнице на плечи. – Перерождение существует, а выход из леса – нет. Понимаешь?

– Не особо, – стыдно было признаваться.

– Нужно принять эфемерность пресловутой взрослости. Посмотри на них. – Даниил махнул в сторону могил. – Там лежат люди. Они родились, росли, старели, что-то делали, а в итоге очутились в том же лесу, среди деревьев и в посмертии. Исхода нет и разницы тоже. Проще жить, делая вид, что докучливых треволнений не существует. Улавливаешь суть?

– Поэтому вы собираетесь оставаться здесь как можно дольше? – кажется, до Аси начало доходить.

– Да. Ты поняла. Я горжусь тобой.

Он наклонился и дотронулся до её онемевших от ужаса губ до того, как она успела сбросить оцепенение. Вдалеке слышался плач выпи, невидимые существа тревожили хрусткие листья. Всё в этом месте пугало Асю, и более всего – Даниил. Но при этом, поскольку он был здесь единственным живым человеком, к тому же таким умным, сильным и красивым, она вдруг, неожиданно для самой себя, вцепилась в него, прижалась и решила, что любит его теперь ещё больше. О, он же выделил её из остальных, не так ли? Других он в лес не водил и то же самое не рассказывал? Ах, это был хитрый план. Марк наверняка просто притворился, что болеет, а девочки засели в его комнате, чтобы оставить их наедине.

Даниил гладил её по волосам, её голова прижималась к его груди. Ася слышала биение его сердца, качающего кровь. В висках стучало, а в мозгу вертелись хлёсткие слова Жени: «Они влюблены в него, все до одного». Они все, все они. Целовал ли он кого-то из них, кроме неё? Карину и Саю? А может… Припомнилась сразу и сцена в оранжерее, подсмотренная ею когда-то, и как Женя обмолвилась, что они с Кариной не поделили её брата.

– Твой брат предал нас. Но ты… Разделишь ли ты нашу судьбу? – Даниил заговорил, и его грудная клетка завибрировала под ухом Аси.

– Да… Да! – отстранившись, Ася поглядела на его лицо, едва различимое в сумраке.

– Что ж, вот ты и избавилась от смертного греха зависти. Теперь тебе известно, что нет смысла завидовать – вот путь всей земли. – Он кивнул в сторону захоронений. И повёл её обратно.

К свету, жилью и очагу. К цивилизации, построенной на костях. К малодушному, обоснованному социологическими теориями обману и лицемерию. Он уводил её от настоящих корней к привычным вершкам.

Всё было как прежде, но с того вечера в лесу в Асе поселилось тяжёлое и гнетущее чувство с оттенками приторной сладости. Но сладость эта при ближайшем рассмотрении будто бы оборачивалась гнилью. Как червивое яблоко – глянцевое и приятное на вид, но подверженное тлению внутри. Думы о судьбах мира, зароненные в её маленькое восемнадцатилетнее сердечко, слишком непомерные для него, растревожили Асю. Весь мир стал мниться местом угрюмым и унылым, а жизнь представлялась безысходнейшим действом. Единственное утешение она находила в новых друзьях и их беспредметной болтовне. Их встречи стали ей необходимы как средство побега вовне, как абстрагирование от давящей тревоги. Если они поняли эту жизнь, её замкнутость и убогость, но продолжают существовать и даже что-то делать, значит, нужно держаться к ним поближе и учиться. К такому выводу пришла Ася.

И ничто бы не замутняло её восприятия, если бы не фразы, оброненные ненароком Женей и другими. А ещё Антон. Да, в нём была значительная загвоздка. Как мог он, такой мудрый, понять то же, что и она, но отказаться от «Корней»? Невозможно! В нём крылась какая-то червоточина. Или, наоборот, не в нём… Ася сделалась дёрганной и молчаливой. Она на всё смотрела будто впервые, но не с интересом, а с недоверием.

Во второй половине ноября ежедневно хлестал непроглядный ливень. «Корни» укрывались в оранжерее, чьё стекло грозило лопнуть от беспощадных ударов капель. Карина принесла в ладонях пригоршню ягод. Всех обносила ею и угощала. Отсыпала Даниилу и Марку, устроившимся на лестнице. Остатки отдала Асе. Хоть Карина и перестала ходить босиком на улице, но в помещении её было не заставить обуться. Она вышагивала по низкому каменному ограждению, расставив руки в стороны, и лепетала, что приходило на ум.

– А ягоды ты здесь нарвала? – вдруг спросила Ася.

С задумчивостью пришла нежданная внимательность. Она размышляла буквально над каждой деталью. А уж над неясно откуда взявшейся пригоршней ягод – тем более. Загадка происхождения продуктов давно её занимала, а в этой оранжерее голубика смотрелась так уместно, будто бы всегда здесь и была. Что, если она уплетала не санкционированно позаимствованные здесь плоды? Ладно табак – он не в счёт. Но не возникнет ли проблем из-за остального?

– Нет, мы её в магазине взяли.

– Купили?

– Взяли.

– Украли?! – Ася едва не выплюнула очередную ягоду.

– Подумаешь, – хмыкнула Сая, появляясь из-за тиса. – Экспроприировали ради своих нужд. Ничего особенного.

– Подождите… – До Аси дошло. – А вся остальная еда тоже краденая?

– Какое-то слово противное, – поморщился Марк. – Не произноси его.

Ася хотела возразить, но лишь открыла и закрыла рот. Они с Викой в детстве тоже выносили из супермаркетов в карманах жвачки и конфеты, но не сыры и виноград. Она не могла представить, что Антон бы такое одобрил. Голубика так и встала у неё в горле. А потом на ум пришли слова Даниила, мол, её брат вовсе не был тем, кем казался. Так что же, и он таскал с ними еду? Как-то инфантильно… Впрочем, не лишено логики: она ведь никогда не слышала о том, что они где-то подрабатывают. Про снабжение деньгами, помимо стипендий, ей также было неизвестно – про семьи ребят Ася не знала ровным счётом ничего.

– Не переживай. – Даниил попытался её успокоить. – Не стоит особо заботиться о том, что есть и пить. Птицы не сеют, не жнут, не собирают в житницы, а мы не гораздо ли лучше их? – Он подмигнул. Ася догадывалась, что это реминисценция на какой-то знаменитый сюжет, но забыла на какой.

Подобные суждения казались ей по меньшей мере несерьёзными. Несмотря на своё неосознанное преклонение перед «Корнями», порой ей просто не верилось, что этим людям за двадцать, а Даниилу почти двадцать четыре. Чем они отличались от неё? Ну, кроме обширных познаний в естественных и гуманитарных науках. Разговоры они вели ни к чему не обязывающие, не строили никаких грандиозных планов, не обсуждали политику и новости. Она знала, что все они собираются продолжать учёбу – уже в следующем году Даниил поступит здесь в аспирантуру, остальные пойдут на первый и второй курсы магистратуры. Далеко идущие построения их не волновали.

Порой Асе хотелось их растормошить: вытянуть за пределы оранжереи и леса, отправиться исследовать Ливец или спланировать поездку на зимних каникулах. Как здорово было бы отправиться с ними в путешествие! В Питер, например. Познакомила бы их с Викой, они бы шатались вдоль замёрзшей Невы, обошли все музеи и лофты. Мир бы расширился – он ведь состоит не из одних лабораторий и кладбища. Они бы увидели, поняли, но… Но стоило ей заикнуться об этом, как Даниил выражал общее мнение на этот счёт:

– Зачем? Там нет ничего, чего не было бы здесь.

Постепенно Ася стала догадываться, что они совсем не материалисты, а, напротив, идеалисты, каких поискать. В социологических теориях было больше материи, чем в их размышлениях о способах существования белковых тел и их изменении во времени. Подумать только – они выходили за пределы своего заколдованного сада только для того, чтобы стянуть лакомства. Это было как-то сразу и смешно, и грустно. Новое знание о «Корнях» привело её в смятение.

Очередным пятничным вечером Ася осталась в комнате одна. Кристина пошла на сотое свидание в городской ресторан. Вадик не стеснялся выводить её за пределы университета и явно видел в этом смысл. Настало время позвонить родителям. Эту повинность Ася исправно выполняла раз в неделю, по выходным, а в остальное время перебрасывалась с ними парой слов в мессенджере. Но тот пасмурный вечер заставил её совершить внеплановый звонок.

Она много думала в последнее время. О бытии и умирании. Своих и чужих. О жизни и смерти Антона – особенно много. О его смерти, коли она возможна, не исключена, Ася как ни старалась, узнать ничего не могла, наталкивалась на пуленепробиваемую стену. Но выходило, что и о его жизни ей было известно не так уж и много. Она хотела знать ответы. Хотела понять. «Корни» утверждали, что он был не тем, кем казался, что предал их, испугался и скрылся. Но что за основание он имел для того, чтобы поступить подобным образом? Так или иначе, мнения со стороны хороши, но не вполне достоверны, а вот родители знали Антона намного дольше прочих людей.

Мама была рада и ворковала без умолку, всё выспрашивала и переживала о пустяках, как обычно. Потом трубку отвоевал папа и принялся расписывать, как растолстел Пуаро, как много грибов отец собрал для сушки, кого он подстрелил на прошлой неделе, почему в машине сломались амортизаторы и прочее в своём духе. Но Ася его прервала.

– Папа. Слушай, я всегда хотела тебя спросить кое о чём.

– Да? – Он удивлённо замолк, хотя Асиного отца было сложно смутить.

– Почему ты не любишь Антона?

– Ну, снова-здорово…

– Не уходи от ответа.

– Я ж говорил сто раз, его мама в младенчестве неудачно уронила…

– А если конкретнее и без оскорблений?

– Бесчеловечный он, вот что.

– Всё ещё похоже на оскорбление. И как он может быть таким, если против твоей охоты? Сам рассказывал, что он животных хоронил. Сердобольно. По-человечески! – Асе, как всегда, стало обидно за брата.

– Рассказывал, что он их утаскивал у меня из-под носа – это да. А уж что он с ними потом делал, Настюх, это дело другое.

– Погоди, – застопорилась Ася. – Зачем ещё их красть, если не для захоронения?

– И знать не хочу!

– На что ты намекаешь? – Ася почувствовала тошноту.

– Да не знаю я, дочка… Вечно ты всё выспрашиваешь о своём любимом Антоне, а что я должен тебе сказать, если ничего приятного в этих рассказах не будет? Не хочется тебя разочаровывать. Ну, рассматривал он их, не знаю, изучал, что ли. Так это называется? Любопытный не в меру брат твой. И не в ту сторону.

– Он просто… – У неё сжало горло. – У него интерес к биологии рано проснулся. Он хотел стать зоологом. – Ей вспомнилась случайная фраза Саи о его научных амбициях.

– Ну, как знать, как знать. Со стороны это так не выглядело. А когда он тебя маленькую, крошку совсем, в лес увёл как-то ночью, помнишь? Я чуть с ума не сошёл. Мало ли, что он там изучать планировал!

– Он показывал мне светлячков. И всё.

Асе не понравился этот разговор. Она никогда не думала об интересах Антона и их ночной вылазке в таком ключе. Жутком. Ненормальном. Она привыкла выгораживать его. Уж сколько раз, с самого раннего детства, она спорила с папой, ссорилась с ним и плакала – проливала слёзы за брата, которого отец всячески принижал. Ася считала своим долгом заступаться за него. Она верила в непогрешимость Антона. Она должна была привыкнуть, что отец клевещет на него. Но никогда не задумывалась о природе его неприязни.

Раньше ей казалось естественным, что отчим недолюбливает пасынка за мягкотелость. Но из последнего разговора следовало совсем иное. Да, папа часто упоминал, что считает Антона не от мира сего, пальцем у виска крутил. Но без конкретики. Однако и в его пассаже о тушках животных ничего конкретного не было. Так – домыслы. Но и они Асю не на шутку взволновали.

К тому же как она могла объективно оценить прошлое? Ася была ребенком. Когда Антон уехал в университет, ей было всего тринадцать. С тех пор, взрослея, она нечасто его видела. Романтизировала образ брата, не подвергая сомнению его исключительность, выдуманную ещё в детстве. Насколько это соотносилось с действительностью? Могла ли Ася сказать в полном смысле слова, что знала настоящего Антона? Того, кем он стал? Того, кем он был…

Поразмыслив, она сочла, что от «Корней» толку не добьётся. Подтвердить или опровергнуть странности Антона они не возьмутся – у них будто негласное правило не говорить о нём. Но оставалась ещё Женя, которая от них почему-то отмежевалась.

Специально выждав день, когда «Корни» будут заняты своими биохимовскими делами, Ася прогуляла свои пары, чтобы ребята не успели заметить её отсутствия. И отправилась в больницу. Снова протащилась сквозь дождливый и туманный Ливец, весь укрытый лужами и облетевшими листьями, на заляпанном грязью автобусе с чёрными выхлопами из трубы. Пятнадцать минут – и Ася у палаты Жени.

Той полегчало, она начала изредка вставать с чьей-нибудь помощью. Но выздоровление всё равно тянулось долго. Соседи по палате сменили свой состав два раза, а Женю всё не спешили выписывать. Так она и лежала, почитывая книжки из репертуара литературного клуба. В тот день на её прикроватной тумбочке Ася заметила «Бесплодную землю». А на подоконнике – букет белых цветов, напоминавших лилии. Женя стояла рядом с ними, опираясь на костыль, и смотрела в окно.

– Красивые. Опять Карина принесла? – Ася подошла к ней сзади.

– Кто же ещё, – усмехнулась Женя. Она оставалась равнодушной ко всем посещениям. – Это бругмансия, которую в народе называют «труба ангела». – После краткого экскурса в названия растений она взяла вазочку, приоткрыла створку и выбросила цветы на землю. – Содержит алкалоиды, порой доводящие до галлюцинаций. – Женя закрыла окно и присела на кровать. – Меня не так-то просто извести, как бы они не старались.

– Ты же говорила, что тебя столкнул не Даниил. Зачем им теперь тебе вредить?

– Меня столкнул не он. Но это не значит, что этого не сделал кто-то по его приказу. А избавиться от меня им на руку: не буду тебе мозги морочить.

– Чем? Обвинениями в их адрес?

– В том числе.

– Я тут поспрашивала у них, куда пропал Антон. – Ася устроилась рядом с Женей. – Из их сбивчивых речей мне удалось понять, что у него был какой-то конфликт с Даниилом. В чём он заключался?

– Кроме них двоих никто не знает. Между собой они общались больше, чем с остальными.

– Почему?

– Вместе проводили исследование. Планировали этот проект представлять на всероссийском симпозиуме биохимиков и молекулярных биологов.

Ася в очередной раз отметила про себя, что ничего не знает об учебных интересах брата. Навещая семью два раза в год, он, конечно, хвастался тем, что закрывает каждую сессию на одни пятёрки, но в остальном…

– Ладно, а как вы поняли, что они поссорились? – Ася решила сосредоточиться на чём-то более понятном.

– Тут и слепой бы увидел. В один день всё изменилось. Они перестали друг с другом разговаривать, а потом Антон не пришёл на поляну. – Женя начала нервно постукивать отросшими ногтями по лакированной поверхности костыля.

– И как Даниил это прокомментировал?

– Ха! – Саркастический возглас Жени вышел слишком громким и напугал соседей по палате. Они зашевелились на своих койках, шурша одеялами. – Это не в духе Даниила. Он даёт приказы, а не отчёты. Но мы поняли, откуда ветер подул, – повздорили они серьёзно. Такое впервые случилось – до того дня у нас вообще не было конфликтов. Я попыталась поймать Антона и узнать, в чём дело. Но он рассеянно улыбался и отмалчивался.

– А вот это в духе Антона. – Ася поёжилась. Брат всегда поступал так же, когда его обижали в школе. – Но у тебя же есть своя теория, так? Помимо того, что, по-твоему, конфликт привёл к… – она понизила голос, чтобы снова не тревожить соседей неудобным словом, – убийству. Что спровоцировало такую ненависть?

– В том и проблема, что у меня нет предположений. – Губы Жени растянулись в подобии улыбки, но была она какой-то недоброй. – Теперь ты должна понять, раз общаешься с ними: мы любили друг друга самозабвенно, все до одного. Нам нечего было делить. Мы жили мечтой о вечном блаженстве такого существования. Мы ничего не хотели менять. Поэтому этот разлад так страшен: он разломил наше единство, как пучок прутьев. Хрустнуло, треснуло – и всё обратилось трухой.

– Они перестали разговаривать, а потом Антон пропал, да? Через сколько дней?

– Пять… Шесть? Не помню. – Женя прикрыла ладонью глаза. – Такое чувство, что это было так давно, в прошлой жизни. Наша вечность оказалась такой непрочной, короче бакалавриата.

– Но почему ты подумала, что ребята могли убить Антона? Как они вообще замешаны в конфликте? – У Аси был ворох вопросов и ни одного внятного ответа.

– В конфликте практически никак. Наверное… По крайне мере, Сая – точно нет. Она скорее наблюдатель, как я. А в остальном – они просто делают всё, что скажет Даниил.

– Да с чего вдруг? – Ася хотела было бросить ещё несколько фраз. Вроде «чем он такой особенный?», «он же старше вас всего на год», «у них что, своих мозгов нет?» и всё в таком духе. Но прикусила язык. Она смутно прозревала, что попалась на ту же удочку. Делала то, что он говорил: приходила, куда он скажет, читала книги, которые он советовал, и в целом полагала его суждения единственными достойными того, чтобы к ним прислушиваться.

– Я же говорю, все «Корни» влюблены в Даниила, каждый по-своему. – Женя произнесла эти слова так буднично, будто это нечто само собой разумеющееся. – Он стал всем для всех. Знаешь, он вроде отца, которого желает каждый ребёнок. Неосознанно, иногда против воли желает, чтобы решали за него, сняв ответственность. Желает наказания за проступок, который сам себе простить не может. Желает разрешения, санкционирования своей деятельности, самого своего существования. Ведь раз он, Отец, фигура мистическая и сакральная, есть, значит, и я могу жить и что-то делать. Значит, я оправдан, я целен, осмыслен и реален. Я могу бунтовать, обижаться, ненавидеть, но знать, что он есть (где-то далеко или близко, злой или добрый, довольный мной или бесповоротно разочарованный). Это фундаментальная необходимость бытия, его основа. – Женя понурила голову.

На периферии сознания Ася понимала, о чём пытается толковать Женя. Со стороны это всё, должно быть, звучало как бред сумасшедшего, но она поймала себя на мысли, что чувствует нечто похожее. Даниил всегда представлялся ей каким-то магистром ордена, ведающим тайнами мироздания, или «харизматичным лидером», по выражению Вари, или просто сияющим архангелом.

Для Аси он стал чуть ли не временным замещением брата. Свято место пусто не бывает – ей необходим был кто-то старше, мудрее, увереннее и более отрешённый. Фигура за гранью – неясный силуэт, который она не может постичь, но перед которым может преклоняться и бесконечно идеализировать. Всё это мешалось с влечением – не столько сексуальным, но романтическим, нереальным и эфемерным. Обожание, вожделение, такая разная любовь – всё сродни религиозному чувству, экстатическому восторгу мистериального культа, священнодейству. Видимо, нельзя полюбить бога, не полюбив человека, как нельзя любить человека, не полюбив сперва бога. Теперь Ася уяснила, о чём толковали Сая с Кариной.

Наверное, Даниил стал для них и для Жени в придачу первой серьёзной любовью, которую они не чаяли встретить на прозаических южных широтах биохима. И этот загадочный субъект, царь этого ирреального мирка на отшибе жестокого реального мира, заслонил собой всё. Кем он стал для Марка и Антона? Другом, братом, отражением их самих, родственной душой, тем, кто разделял их странные интересы и взгляд на жизнь?

Что такое происходило в Ливецком университете, что заставляло молодых людей обманываться иллюзией, пленяться человеком, мало отличным от них самих? У Аси голова трещала от переполняющих её мыслей – одна более дикая, чем другая. Все эти умные книжки, измышления философов и их теории смешались в один болотистый ком хаоса, в котором она уже не могла отличить своих идей и суждений от подсмотренных у других.

– Пойду-ка я, – промямлила Ася. – Навещу тебя на следующей неделе.

– Надеюсь, меня к тому времени выпишут. – Женя улеглась поверх одеяла. – Но всё равно спасибо.

Ася возвращалась в университет на автобусе и размышляла о вечности, теребя буковки на своём браслете. Что это, если не отсутствие времени. В Ливце его будто и вовсе не было. Значит, тут вечность? Она и есть? Вот такая вязкая, мховая, прополосканная дождями и прикрытая туманами?

«Вечный вздох мировой прелести: я отцветаю, я гасну, меня больше нет», – на ум приходили строчки, прочитанные недавно Саей в «Распаде атома». У Аси кружилась голова. Ей начинало казаться, что она заболевает. Все слова и мысли закручивались в ведьмины круги, спиралью украшавшие лесные поляны. Ливец и его окрестности и впрямь представлялись ей проклятыми: либо стародавним колдовством, либо ядовитыми парами – последствиями жестоких экспериментов. Здесь что-то было не так, но кто-то принимал происходящее как данность, а кто-то – вроде Антона – предпочёл покинуть это место.

Асе оставалось лишь решить, чьему примеру последовать.

Глава 10. Шифр сдвига

Частичка нашей души, частичка прожитой жизни остаётся там, где мы были и куда уже никогда не вернёмся.

Д. Дюморье, «Ребекка»

Ася в сотый раз сжала лямку рюкзака. На ладони от неё уже образовалась багровая вмятина. Заметив это, в попытке отвлечься она стала перебирать бусины на браслете. Её потрясывало. Руки дрожали, как при треморе. Карина говорила, что такое бывает от кофе. Ася перестала пить его, уже несколько дней без кофе продержалась, но странные симптомы не проходили.

Она не знала, на что можно списать своё состояние. В последнюю неделю чувствовала себя не в своей тарелке – подавленной и какой-то отчуждённой. Всю жизнь Ася отличалась активными жестикуляцией и артикуляцией. Имея звучный голос, иногда она производила слишком много шума или неуместно громко смеялась. Отцу нравились её экспрессия и экстравертность, но порой такое поведение расценивали как невоспитанность, отчего Ася всячески старалась вести себя тише. Теперь же всё это как рукой сняло. Она сливалась с лесным безмолвием, часто ей было абсолютно нечего сказать, а мысли сложно формулировались в предложения.

И банально обсудить это не с кем: с «Ветвями» всякая связь давно оборвана, но и «Корней» Ася стала всё больше сторониться. Для них не существовало ничего, выходящего за рамки нормальности, потому что в их сознании границы этого зыбкого понятия были размыты. У них не возникало вопросов об Асином поведении: она продолжала всюду таскаться с ними, не пропустила ни одного пикника на поляне, ночи в оранжерее или посиделок в общежитии, но присутствовала там лишь физически. Порой она запоздало кивала или вовсе отвечала невпопад. Никто не акцентировал на этом внимания, но сама она ощущала, что нечто в ней изменилось. Ни дать ни взять – лишний человек, о трагедии которого настойчиво твердили на уроках литературы.

Почему? Причин была масса. Во-первых, её напугал поход на кладбище. Кресты и могилы никогда ей не нравились. Ася, не будучи любительницей мрачной эстетики, и к самим разговорам о смерти относилась отрицательно. Не нравилась девушке эта тема, а ребята из «Корней» будто специально норовили её поднять. К смертности они относились философски, а унылые цитаты по случаю выдавали на раз-два. Порой Асе становилось не по себе не только от их изречений, но и от близости катакомб и прочих древних захоронений. Атмосфера прямо-таки вырисовывалась не радужная. От одного только этого немудрено захандрить.

Во-вторых, её крайне смутил поцелуй Даниила. Разумеется, Ася уже целовалась до этого. В старших классах она встречалась с одним парнем, но то совершенно другое дело: их семьи были знакомы, они дружили с семи лет, благодаря чему он не представлял для неё загадки, а в их отношениях не было недосказанности – лишь здоровая симпатия. С Даниилом ничего не было ясно: радоваться или опасаться выражений его благоволения? Вкладывал ли он романтический подтекст в свои действия? Нравится ему Ася? А остальные? Насколько и в каком смысле нравятся? Думать об этом одновременно хотелось и не хотелось.

К тому же не в последнюю очередь Асю покоробила неприятная правда о воровстве. Её поражало полное пренебрежение новой компании основными нормами морали. Хотелось возразить их спокойному пособничеству собственной слабости, мол, Бог, о котором они толкуют, заповедовал: «Не укради». Но Ася подозревала, что парировать ей они смогут с лёгкостью, приведя какую-нибудь заумную цитату, оправдывающую любое зло. Ко всему прочему её тревожили мысли о ссоре Антона с Даниилом. Всё вместе сплеталось в некую нить, которую Ася не могла нащупать.

Её буквально влекло в две противоположные стороны, разрывало ровно посередине. Ей хотелось быть с ними, разделять их зачарованную жизнь и сосуществовать в мире немых чудес вместе с «Корнями». И в то же время Асе было страшно неуютно и почему-то крайне одиноко.

Вкупе это и привело её туда, где она находилась сейчас. В закуток в коридоре второго этажа административного корпуса. Прислонившись к оконной раме, Ася с отвращением взирала на пасмурный, обёрнутый в стылую морось день, серевший за стеклом. Она прогуляла последнюю пару и уже порядка получаса ожидала возле двери в кабинет университетского психолога. О нём ей рассказала Альбина, заметив состояние однокурсницы, когда Ася соблаговолила посетить одну из пар.

– Говорят, что она существует, но никто не может убедиться в этом лично, – шептала ей на ухо Альбина. – Но вообще психологическую помощь студентам обязаны оказывать в любом вузе. Так что попытай удачу.

Насколько же плохо должна была выглядеть Ася с точки зрения стороннего наблюдателя, что даже её безразличная ко всему, кроме смерти, староста посоветовала обратиться к психологу? Так или иначе, Ася вняла её рекомендации. Но обнаружила нужную дверь закрытой. Однако сдаваться девушка не собиралась.

Она никогда раньше не посещала психологов или психотерапевтов. Хотя мама уговаривала её записаться на приём после пропажи брата. Дело не пошло. Отец вообще наотрез отказался заниматься «подобными глупостями»: он называл психотерапевтов мозгоправами и шарлатанами, плевался и трясся за каждую копейку, которая в перспективе могла им достаться. А мама нашла больше утешения, ставя свечки за здравие в ближайшей к дому часовне. Но теперь Ася хотела попытаться. Вдруг что-то получится.

Когда в пустом коридоре послышались семенящие шаги, она не спешила радоваться. Мало ли кто может расхаживать по этажу. Но вскоре показавшаяся из-за поворота женщина приблизилась именно к тому кабинету, который Ася столько времени безуспешно гипнотизировала. Одетая в помятые брюки и кардиган крупной вязки, женщина аккуратно, чтобы не расплескать, несла кружку с кофе. Не то что бы ароматным, но пахучим, из того разряда растворимой продукции, которую привыкла литрами хлебать Ася.

– Ко мне? – Психологиня оказалась достаточно молодой блондинкой с отросшими корнями и небрежно заколотым пучком.

– Наверное.

– Проходите. – Она отперла дверь и включила свет.

Маленькое помещение было жарко натоплено обогревателем. Унылый пейзаж за окнами скрывали песочного цвета занавески, а на светлых стенах висели вселяющие оптимизм картинки с солнечными лужайками и радугами. На полу возле кресла расположился ковёр в виде ромашки. «Детский сад», – проскрежетала про себя Ася, присаживаясь после пригласительного жеста психолога. Но всё равно приятней, чем остальные аудитории.

– Итак, по какому вопросу вы ко мне пожаловали…

– Анастасия.

– Анастасия! Очень приятно. Меня зовут Ольга Леонидовна. – Женщина уселась за столом напротив, бережно поставив кружку. Взяла доверительный тон. – Что вас беспокоит, Анастасия?

– Ну… Мне как-то плохо, и не с кем поделиться этим. Есть люди, с которыми я вроде как поссорилась, а есть другие, с которыми я вроде как дружу, но они считают, что всё, наоборот, просто прекрасно, – выпалила Ася на одном дыхании. – И ещё я не очень понимаю, кто я. Или, скорее, какая я – настоящая. Я будто бы кем-то притворяюсь.

– А с какой целью?

– Раньше я думала для того, чтобы втереться в доверие. Ну, к моим новым друзьям. Хотела кое-что выведать у них. Но пока делала так, перестала понимать, зачем мне это.

– И зачем это требовалось изначально? – Ольга Леонидовна, будто заинтересовавшись путаным рассказом, положила подбородок на сплетённые руки и подалась вперёд.

– У меня брат пропал в прошлом году. Антон Чермных. Я ищу его. – Ася решила не скрывать свих истинных намерений. – Ради этого сюда и поступила.

– Ах, да. Понимаю. Я этот случай хорошо помню. Нас всех очень беспокоит судьба Антона.

«Враньё», – отрезала про себя Ася. В её картине мира никому не было дела до исчезновения брата. Кроме неё, мамы и Жени.

– И как, удалось что-нибудь выяснить? – Голос психологини сочился елеем понимания.

– Не особо. Натыкаюсь на тупик.

– Вот что я об этом думаю… – Ольга Леонидовна откинулась на спинку стула. – Описанные симптомы похожи на эмоциональное выгорание. И, учитывая всю ситуацию в целом, оно является естественным её следствием. Смотрите, Анастасия, вы переживаете из-за утраты брата уже долгое время, а это сильный стресс. – Она начала загибать пальцы. – Потом, как я понимаю, вы переехали сюда из родного города, верно? – Ася кивнула. – Стресс наслаивается вместе со сменой социальной среды. Плюс куча знакомств, конфликты, новые предметы. А желание казаться кем-то другим смахивает на деперсонализацию. И это устойчивое нервное напряжение ведёт к эмоциональному истощению.

– И что мне делать? – тяжело вздохнув, спросила Ася.

– Понимаю, что это крайне непросто, но следует немного спустить всю эту ситуацию на тормозах. Хотя бы на время позволить всему идти своим чередом. Возможно, сосредоточиться на чём-то одном, самом важном. Том, что лучше всего получается или просто приносит удовольствие. На понятном. Заземлиться, проще говоря. И, конечно же, не мешает сдать анализы и попить витамины. Кортизола, думаю, у вас переизбыток.

– Мм, спасибо.

Ася не вышла из кабинета просветлённой, но она на это и не рассчитывала. Короткий разговор с незнакомым человеком не может решить всех проблем. Однако он вселил в неё новую, весьма ободряющую мысль. Возможно, она не виновата. Возможно, она и правда слишком много на себя взвалила. Возможно, просто не выдержала этой перманентной печали и пыталась сбежать от неё в счастливое отрицание всего и вся. И это не сработало.

Воскрешать в памяти образы того, что делает её счастливой или хотя бы делало раньше, оказалось нелегко. На задворках сознания мельтешили улыбающиеся лица родителей, голос Антона, мягкая шерсть Пуаро под пальцами, смех Вики, летние прогулки на лошадях… И ничего из этого здесь не было. Всё осталось в той, прошлой жизни. Но всё же перво-наперво Ася решила снарядиться в экспедицию в город. Выйти из магического университетского круга. Плёвое дело – взобраться на холм, миновать ограду, перейти дорогу и дойти до магазина.

Купить, то есть законно приобрести на деньги, полученные от родителей, такие успокаивающие и осязаемые продукты питания, напоминающие о капитализме и потреблении, о глобальной деревне и неотчуждаемых биологических потребностях людей. Как давно она не делала этого! Нормально питаться Ася будто перестала вовсе. Перехватывала куски, иногда обедала в столовой и довольствовалась краденой едой «Корней».

Меланхолично оглядывая полки в небольшом супермаркете, Ася вдруг осознала, что позабыла все свои пищевые привычки. Что ей нравилось есть? Что она не любит? С трудом выбрав из хаоса упаковок плитку белого шоколада, взвесив три толстокожих апельсина и ухватив молочный коктейль со вкусом ванили, Ася поспешила на кассу. На промозглой улице она задержалась у киоска с газетами и журналами. Долго пялилась на незнакомые цветастые обложки. Купила какой-то итальянский детектив в мягком переплёте, ведь она обожала читать их когда-то – когда-то до Платона и Канта, – и пошла обратно к общежитиям, намереваясь завалиться со всеми этими богатствами на кровать и не слезать с неё ближайшие пару часов.

Также она планировала погуглить, какие витамины способны восстановить её истощённые силы. А потом, как знать, если к вечеру дождь не усилится, выйти ещё и в аптеку. Но вместо тихого и пустого пристанища её встретил плач, раздающийся из-за двери. Кристина вернулась раньше и, судя по звукам, была чем-то очень расстроена. Ася нехотя вошла – на чужие проблемы её ресурса точно не хватит.

В комнате обнаружилась не одна Кристина, а вместе с Диной и Варей. И если первая рыдала, уткнувшись лицом в свою подушку, а Варя её успокаивала, поглаживая по спине, то Дина расхаживала туда-сюда, скрестив руки на груди, и выглядела рассерженной. Ася остановилась на пороге. Она искренне поинтересовалась:

– Что случилось?

– Ничего из того, что не было бы ожидаемо! – воскликнула Дина. – Всё шло своим чередом и дошло до этого…

– Перестань, – тихо попросила Варя, укоризненно глядя на подругу. – Ничего такого уж страшного действительно не произошло.

– А конкретней?

– Беременна твоя соседка – вот тебе конкретика. – Дина всплеснула руками.

– О! – Ася на пару мгновений потеряла дар речи. – От Вадика? – Варя кивнула, подтверждая её догадку. – Ну, поздравляю, что ли.

Наблюдаемая сцена отрезвила Асю. Она показалась ей такой бытовой и знакомой, будто подсмотренной в реалити-шоу про неблагополучных беременных подростков. Разница лишь в том, что это реальность, а Кристине скоро исполняется двадцать один год. Но в целом физиологический процесс воспроизводства потомства выглядел как-то на удивление правильно. Нормально. Естественно? Ася даже будто бы обрадовалась, что у неё под боком очутились люди, которые не отрицают, а просто… Ну, словом, живут. Встречаются там, ходят в город на свидания, детей делают, а не высокоумные теории строят.

– Спасибочки! – Дина закатила глаза. – Устроим праздник в честь загубленной жизни и сдачи в патриархальное рабство?

– Да куда там. Скорее Ложкин в рабство попадёт. – Ася впервые за долгое время попыталась пошутить.

– Прекратите! – Кристина оторвала красное заплаканное лицо от подушки. – Вы не понимаете, вы жили другую жизнь. Вы родом не из забытой богом дыры, которая статус города приобрела только пару лет назад, когда население перевалило за двенадцать тысяч. В лексиконе вашей семьи было слово «перспективы». И баллы за экзамены у вас такие, что вы могли поступить куда получше. А я не такая. Да, и что с того? Чем я хуже, если у меня нет всяких талантов? Что с того, если я просто умею быть хорошенькой… А Вадик… Он из хорошей семьи, он лучший вариант. – Кристина снова заревела.

– Лично я вас не осуждаю. Если хочешь родить – это твоё желание. – Ася пожала плечами и разложила свои покупки на прикроватной тумбочке. Она в упор не видела драмы в происходящем. Тут всё было более-менее понятно.

– Да, правильно! – поддержала её Варя.

– Я разочарована не из-за ребёнка, а из-за тебя, Дина! Хватит всех равнять с собой…

– Ой, да делай что хочешь! – Дина вихрем вынеслась из комнаты, не удосужившись закрыть за собой дверь.

Ася бочком вышла вслед за ней. Несмотря на одобрение с её стороны, плач Кристины не доставлял удовольствия. Дину она обнаружила на лестничном пролёте у окна – того, что напротив берёзы. Глаза у девушки были на мокром месте. Ася впервые стала свидетельницей того, как она расчувствовалась.

– Хей, чего вы все? – Ася похлопала Дину по плечу.

– Да ну её… – Дина звучала не так уверенно, как обычно. – Закончила бы универ по-человечески, с работой определилась. А потом уже о детях думала. И Ложкин этот туда же. Дурак… Лучше бы наукой занимался, как мой Илья, а не вот это вот всё.

Про себя Ася подумала, что, возможно, наукой заниматься не так безопасно. Антон вон сосредоточился на исследованиях – и что в итоге? Но вслух оценочных суждений не высказала, а лишь нейтрально поддержала беседу, поскольку не время было вступать в конфронтацию с бывшей приятельницей – почва слишком зыбкая.

– Не знала, что он где-то публикуется.

– Там же, где и остальные студенты. – Дина дёрнула плечами и упомянула сайт, о котором Ася никогда прежде не слышала. Но она запомнила его название. – Не одни твои хитровывернутые биохимовцы статьи штампуют. Кстати, почему приняла Кристинину сторону, раз такая умная стала с ними? – В голос её вернулась привычная колкость.

– «Ветви» же существуют на демократических началах, разве нет? – Ася нашла в себе силы подмигнуть, пропустив мимо ушей желчное замечание.

– Похоже, что так, – вздохнула Дина, окончательно приходя в себя и смиряясь с положением дел. Постепенно она бы справилась с этим и без Аси. Та просто слегка подтолкнула её. – Теперь не на словах, а на деле – товарищество и инклюзия через край. Ладно, пойду улажу конфликт с молодой мамашей.

Вместе с Диной Ася поднялась на свой этаж. Когда та скрылась в их с Кристиной комнате, Ася осталась в коридоре. Вскоре к ней вышла Варя. Видимо, чтобы не мешать разговору по душам двух принципиальных подруг.

– Я рада, что они мирятся. – Варя прислонилась к стене рядом с Асей. – Они ведь обе очень хорошие. Просто недопоняли друг друга. Как там Марк?

– Вы совсем перестали общаться? – Ася нашла в себе крупицу человечности, чтобы посочувствовать. Выходило, что Марк Варе действительно нравился, раз она первым делом справилась о его самочувствии.

– Мы никогда и не были друзьями. – Варя печально улыбнулась и потупилась. – Всего раза три виделись. Ему нелегко приходится, хотелось выговориться. В их компании отношения разладились. Но теперь у них есть ты.

– Н-да?.. – протянула Ася. Что Марку приходится нелегко, она могла заподозрить всего раз – когда он обнимал её, облачённую в Антонову водолазку. Всё остальное время он вёл себя более чем беспечно и развязно, а иногда просто бесяче. В общем, был далеко не таким, каким выглядел со стороны. Но тогда почему, если Марк о чём-то переживает, он поделился этим не с друзьями, а с кем-то посторонним?

– Надеюсь, ему стало легче.

– Не стало, – подавив неприятное чувство того, что она водит приятельницу за нос, Ася решила врать напропалую, чтобы выяснить подробности. Марк растрепал что-то из внутренних дел «Корней». И кому? Варе! Ася не на шутку заинтересовалась.

– Ох, этого я и боялась. Тяжело ему без Антона. – В голосе Вари сквозило неподдельное сопереживание.

– Очень тяжело, – поддакнула Ася, провоцируя Варю на откровенность. – Он прямо сам не свой.

– К тому же он и с остальными своими проблемами ещё не разобрался… – Варя смутилась и покраснела. «Это не мой секрет», – сказала она когда-то. Значит, секрет есть. И он всё ещё её тревожит.

– Ты имеешь в виду то самое? – Ася взяла девушку за руку. Она использовала общие фразы, самые расплывчатые, чтобы не выдать своего неведения. – …О чём я думаю?

– Да, эти его странности. – Варя разглядывала мыски своей обуви. Очевидно, ей очень хотелось обсудить эту тему, но она крепилась как могла.

– Иногда мне кажется, что есть два разных Марка. – Ася ориентировалась по ситуации. Это было правдивое заявление: Марк и впрямь был изменчив.

– Но это же не определяет его, правда? Не делает плохим, так ведь? – Варя стала заламывать руки. – Это всё последствия психологической травмы, да? Как ты считаешь?

– Ну… – Ася ступала по очень тонкому льду. Она облизнула губы. – Похоже на защитный механизм психики. – Она попыталась вспомнить все умные термины, которыми сыпал психолог.

– Да, да! – Варя её мнение разделила с радостью. – То, что его одноклассники слили видео травли в Интернет… Кошмар! Неудивительно, что он забрался так далеко от родного города. Но Даниил предложил ему какой-то выход из ситуации… – Прозвучало туманно, но Варя не пояснила. – В конце концов, это же поможет?

– Время покажет. – Ася прокашлялась. Кое-что прояснялось, а что-то, напротив, вызывало вопросы.

– Мне так хочется, чтобы Марк был счастлив. – Варя тряхнула кудряшками. – Надеюсь, с твоим появлением у них всё наладится.

Задумавшись над этой ремаркой, Ася так и не нашла ответа. Стало ли «Корням» лучше? Склеила ли она эту треснувшую вазу? Сомнительно. Хоть они старательно делали вид, что всё в порядке, порой во взглядах ребят сквозила такая грусть и дезориентация, что и слепой бы догадался, как они несчастны. И только Даниил непоколебимо верил в свои идеалы.

Ноябрь, как ленивый кот, тянущийся к батарее, тянулся к своему окончанию. На улице было намного теплее, чем в привычных Асе широтах, но все листья уже облетели. Деревья превратились в чернеющие остовы прошлых себя. Земля остывала, туманы густели и поднимались всё выше. Сезон ливней прошёл, оставив после себя лишь размытые дороги и слякоть. По утрам кусты и пожухлую траву сковывала изморозь.

Только оранжерея осталась островком лета, тепла, пестроты и зелени. Возвращаться туда с каждым днём становилось всё приятней. И если бы не мрачные думы, Ася вполне могла бы чувствовать себя легко и свободно в этом саду земных наслаждений. В очередной пятничный вечер она в компании «Корней» сидела под треугольной тисовой кроной и рассеянно курила передававшуюся из рук в руки самокрутку.

Она разглядывала бледного веснушчатого Марка, с синевой под глазами и зубами, пожелтевшими от табака. Под прозрачной кожей протянулась сетка тонких вен, а непроницаемое выражение лица мерцало то надменностью, то усталостью. Он тоже дымил, расчёсывая длинными пальцами спутавшиеся волосы – ворох осенних листьев, оплётший венком его голову. Когда Марк заметил остановившийся на нём взгляд Аси, то одними губами спросил: «Чего пялишься?» – и скорчил капризную гримасу. Марк весь будто состоял из оппозиций и противоречий, нелогичной эмоциональной смеси очарования и страха, возбуждения и паники, которые растекались по нему, как по пустому сосуду. Ася удостоверилась в том, что ровным счётом ничего о Марке не знает. Так же, как и об остальных.

Она не может разгадать их, потому что у неё нет ключа. Они могут казаться беспечными и счастливыми, но что действительно творится у них внутри – тайна за семью печатями. У Марка там, судя по тому, как он выплеснул ушат грязных подробностей своей биографии на Варю, ютились боль, тревога и одиночество.

Ребята, по своему обыкновению, слушали радио. Пойманная Саей станция вещала нечто загробное:

Просто, чтобы каждый знал,

Что всему, что он искал,

Скоро тлеть углем в золе,

Скоро гнить в сырой земле.[14]

– Кстати, тис – кладбищенское дерево, – ни с того, ни с сего сообщила Сая, ни к кому в отдельности не обращаясь, но глядя на Асю. Та запрокинула голову, рассматривая древесную крону. – В Европе его принято высаживать у могил. – Она подобно Марку любила ввернуть случайные факты о предмете своего изучения. Сая писала диплом по теме «Особенности культивирования клеток растений семейства тисовых». Про них Ася узнала чуть меньше, чем о врановых. – А их корни тянутся к гробам, прямо ко ртам покойников, прорастая и нанизывая бусы из черепов. Это можно увидеть, когда дерево вырывает ураганом.

Асю передёрнуло. Опять мертвечина. Надоело.

– Поэтично, но инфернально, – попеняла Карина, надувая пузырь из краденой жвачки.

– Может, во что-нибудь поиграем? – предложила Ася, уставшая от гнетущей атмосферы пустословия и вздохов.

Психолог советовала делать то, что нравится, но «Корням» нравилось только предаваться меланхоличной праздности, когда они отдыхали от занятий и научных изысканий. Ася же ещё тогда, в нормальной жизни, не могла сидеть без дела. Чтобы не скучать, находясь в дороге или битый час просиживая в какой-нибудь очереди, они с Викой играли во что только можно. И с Антоном, с ним тоже. Это он с детства учил её, как себя развлечь. Если отец предлагал подвижные занятия вроде езды верхом или охоты и рыбалки, то брат предпочитал способы скорее умозрительные, чем деятельные. Поэтому Ася преуспевала в отгадывании всяческих видов кроссвордов и игре в слова.

– В «Наборщика», например.

– Что это? – подавив зевок, спросил Марк.

– Когда из одного большого слова составляется много маленьких, – пояснила Ася.

– Почему нет? Но давайте усложним. Я напишу исходное слово шифром Цезаря, – предложил Даниил.

– Идёт! С каким шагом? – В Карине проснулся азарт, но она заметила озадаченное лицо Аси. – О, это совсем не сложный шифр. Каждая буква в тексте заменяется на ту, которая находится на несколько позиций левее или правее в алфавите. Это число и называется шагом.

– Поняла, – кивнула Ася.

Ей, конечно, с детства был знаком такой способ шифрования. Её научил им пользоваться Антон – просто она не связывала его с именем Цезаря. Антон и шифры… Совершенно внезапно Асю осенило. Она больше месяца не притрагивалась к записной книжке брата, потому что отчаялась разгадать её тайнопись. Набор знаков ни о чём ей не говорил. Но тут она, кажется, поняла, как можно попробовать работать с его текстом. Спрятав довольную улыбку человека, разгадавшего головоломку, Ася сосредоточилась на игре.

Несмотря на то, что по итогу она проиграла (победителем ожидаемо стал Даниил), Ася возликовала. Она спешила вернуться к записной книжке, чтобы проверить свою гипотезу.

Тусклый луч настольной лампы жёлтым языком лизнул темноту комнаты, высветив листы, испещрённые мелким почерком брата. Ася открыла последнюю его запись – она должна была быть самой важной. Кристина дёрнулась на своей кровати, щурясь, откинула одеяло и уставилась на сгорбившуюся над столом Асю. Та что-то вдохновенно записывала.

– Ты чего? Который час? – Сонный голос Кристины не звучал зло или раздражённо. Она была благодарна Асе за то, что соседка её поддержала. Они вроде как помирились.

– Ночь ещё. Спи, – не оборачиваясь, отмахнулась Ася.

– Что ты делаешь-то? – Кристина села. – За учёбу взялась? Помочь?

– Как у тебя с дешифровкой текстов?

– Не знаю, не пробовала. – Кристина встала и подошла вплотную к Асе, заглянув ей за плечо. В хаосе скачущих знаков сложно было что-то разобрать. – Это английский?

– Не думаю. Здесь ни разу не встречается w. Латынь?.. – Ася задумалась, откинув прядь со лба. – Попробуем переставлять буквы, пока не получится какое-нибудь слово, которое можно перевести. Тогда сможем определить шаг.

– Да этим несколько дней подряд заниматься можно! – Кристина пододвинула стул. – В чём смысл вообще?

– Это может помочь найти моего брата. – У Аси дрожали руки. От беспомощности, от нервов, от недосыпания. Она не знала, с какого конца подступиться к этому опусу.

– Ну… – Кристина пригляделась и замолчала. Потом открыла на своём смартфоне латинский алфавит. – Попробуем.

Время они не засекали. Сидели плечом к плечу, объятые уютной, вовсе не пугающей темнотой их жарко натопленной комнатки, тянулись к пятну света от лампы и конструировали. Домыслы, теории, несуществующие слова. Переставляли, пыхтели, читали, ломая язык, комбинировали и вычёркивали неподходящие варианты. С усердием, достойным настоящих исследователей. С рвением такой силы, будто от этого зависела вся будущая жизнь. За окном жёсткой крупой посыпался мелкий снег. Ещё не забрезжил блёклый ноябрьский рассвет, когда в первой строчке начали вырисовываться первые слова, которые они смогли перевести. Асе казалось, что она их навсегда запомнит: Sacrificans omnia quae mihi cara erant[15]. Четыре – таков был шаг шифра на латыни. Твёрдо убеждённые в этом, девочки принялись возвращать буквы на их законные места и формировать предложения.

Кристина заснула прямо за столом, на середине манускрипта, когда серый свет субботнего утра коснулся запотевших стёкол. Оставив её дремать, лишь накрыв сверху одеялом, Ася ещё несколько часов корпела над Антоновым откровением. Взглянув на часы, когда услышала шум пробуждающихся соседей за стенкой, она равнодушно констатировала: семь тридцать. В расписании социологов в тот день стояло две пары, но Ася вновь вручила их заботам неутомимой и одинокой старосты. А сама всё переставляла и переставляла буквы.

Дойдя до конца текста, она едва смогла разогнуться. Шея и поясница страшно затекли, запястья ныли. Глаза резало, будто в них песка насыпали. Но дело было сделано. Ася вложила листок в записную книжку брата и, обнявшись с ней, рухнула на кровать, мгновенно провалившись в сон. После пробуждения предстояло ещё всё это добро перевести на русский.

Этому она посвятила весь день, прервав свой беспокойный пятичасовой сон. Кристина принесла несколько упаковок йогурта на перекус и, похлопав соседку по плечу, удалилась к своему жениху. Ася сбрасывала все звонки от Карины, а на сообщения ответила быстрой отпиской: «Я заболела». Она истерзала все доступные онлайн-переводчики, чтобы привести перевод в удобоваримый вид. С условной степенью достоверности к вечеру выходило примерно следующее:

«Поступившись всем, что было мне дорого, с тоской и щемящим сердцем я понял, что мои друзья – дорогие, милые дети, которые просто не хотят расти. Они бежали из городов, от семей и реальности к этой зачарованной жизни, в это заколдованное место. Они существовали в этом выдуманном, наэлектризованном пространстве, в шаре, полном гроз, озона и шелеста листьев. Мечты и сны заменили им явь; они играли с собой и друг другом, они верили в то, что игра – это настоящая действительность, они овеществили свои грёзы, приняв её правила за истину. И безмолвный договор казался нерушимым: повязанные и поименованные в кабальном круге своих выдумок, они отказались ото всего странного и чуждого, непонятного и неприятного им: взросления, вины, ответственности; пустых слов «формальность» и «конформизм».

Университет сделался для них не образовательным учреждением, не социальным институтом, не официальной организацией, но извлечённым из обыденности местом, окружённым туманами, лесами и тёмными историями. На костях и прахе воздвигли они храм своей алхимии, выдумали её сами, и сами поверили в неё. Жили в соответствии с её мрачной логикой и далёкими обетованиями, находили подкрепления её правдивости в древних текстах и неубедительных спекуляциях.

Мои милые друзья не глупы – они слабы. Они просто дети, возжелавшие избежать расплаты за беспечность и несогласие с миром. Как их жаль! Какое горькое разочарование постигло бы их нежные души, когда, наконец, пришлось бы разлучиться по грубой и докучливой необходимости. Когда узкий круг посвящённых разорвала бы железная бюрократическая длань. Всё бы закончилось: все курсы завершились, все блуждания под луной пресеклись. Все бедные безумцы были бы вынуждены разъехаться и разбрестись по унылой земле: к работе, семьям, смерти. К бессмысленному и бесполезному существованию – от будней до выходных, от девяти до шести, от труда до праздников.

О, им так больно допустить это! И всех сложнее Даниилу. Хоть он и кажется таким стойким и непоколебимым – он дитя. Он вынужден выглядеть хорошим лишь постольку, поскольку был недостаточно изобретателен на плохое. Он ранен лезвием реальности. Этой калёной стали он предпочитает отравленные стрелы фантазии, надежды на то, что спасение есть. Не потому ли он прячется за покосившимся забором, среди мха и криков выпей уже седьмой год. Столько лет скрываться от жизни, таящейся за воротами – смятённой, полнокровной и деятельной. Собирать отряд последователей, беспрекословно послушных, очарованных, напуганных, своих. Я люблю его, но он более всех достоин жалости. Я сделал это ради него.

Пусть реальность ударит наотмашь, но по другой щеке. Пусть не затхлая необходимость разгонит их стайку, но широкий жест: трагический, с налётом мистики. Пусть моё внезапное исчезновение, покрытое мглой недосказанности, разобьёт этот круг. Пусть подозрительность и отчуждение прогонят их друг от друга раньше, чем вымученный долг.

Я сознательно иду на эту жертву. Это всё ради них. Я ни о чём не жалею. Так надо во имя любви».

Так пространно и высокопарно писал Антон, когда в последний раз использовал эту книжицу. Ася перечитала послание брата дважды. Трижды. И сделала вывод о том, что исчезновение Антона было спланировано им самим. Зачем? Он ушёл, чтобы избежать катастрофы, но отчего, по его мнению, она должна была произойти? И удалось ли её предотвратить?

Ася подозревала, что все эти заключительные пассажи каким-то образом связаны с формулами, красовавшимися перед ними. Но в химии она не разбиралась абсолютно. Наборы С и Н с разными числами поблизости ни о чём ей не говорили. Сверяя похожие конфигурации в Интернете, она переходила по десяткам гиперссылок в Википедии, читая про алкалоиды и триптамин, но не догадывалась, как вся эта информация может ей помочь.

Самым неудобным было то, что ей не у кого спросить толкование. Очевидно, прямая дорога с такими вопросами к Даниилу, но чутьё подсказывало, что как раз-таки ему совсем не обязательно знать о её находке. В нём, видимо, и состояла вся загвоздка.

А потом вернулась Кристина. Милая, светлая, тёплая Кристина с утилитарными, но вполне здравыми понятиями о жизни. С парнем из приличной семьи. С улыбкой до ушей и животом, который скоро перестанет быть плоским.

– Ну как, что-то получилось? – поинтересовалась она, расстёгивая длинные сапоги.

– Со словами да. Осталось понять формулы, – вздохнула Ася. – Где была?

– Мы с Вадиком навещали его тётю.

– Это которая здесь, в универе, работает?

– Ага. Она завкафедрой у биологов, я же говорила.

– Оу. – Ася значительно оживилась. – И какие у вас отношения?

– Неплохие вроде. – Кристина смочила ватный диск мицеллярной водой. – А что?

– Можешь нас познакомить?

Глава 11. Банальный метод

Карина и Сая втекли в комнату струйкой крови и щупальцем тьмы. Они появились на пороге на следующий же день без предупреждения и без спроса, впервые вторглись на Асину, свободную от «Корней» территорию, застав её с соседкой за торопливыми сборами. Если раньше Асе казалось, что новые знакомые, особенно Карина в её сказочном плаще, везде приходятся к месту и выглядят идеально, то теперь она поняла, насколько ошибалась. В их с Кристиной живом и душевном, натопленном батареей и откровенными разговорами мирке гостьи были инородными телами – потусторонними и угрожающими.

К тому же неприглядные детали, новые, неестественные и оттого сразу бросившиеся Асе в глаза, неприятно её поразили. Карина жевала мармеладных червяков: доставала прямо из кармана одного за другим, не выпускала их изо рта, оборачивая вокруг тонких пальцев, и кусала, прерываясь лишь, чтобы произнести что-то. А Сая, всегда гордившаяся безупречными длинными ногтями, неловко прикрывала неаккуратные огрызки от них. И одёргивала себя – будто была готова снова приняться вгрызаться в них до мяса.

Из сумрачных глаз девушек лились озабоченность и настороженность. От них пахло сыростью и лесной гнилью, как от промокших под дождём собак. Кристина сморщилась, не удостоив вошедших ни кивком, ни приветствием. Карина обвила Асю холодными руками с липкими от мармеладных червей ладонями.

– Что с тобой случилось? Мы волновались, – прошептала ей на ухо приторным полувздохом.

– Я приболела.

– Надо было нас позвать. – Сая подцепила последним уцелевшим ногтем один из браслетов, хаотично разбросанных по столу. – Мы бы за тобой поухаживали.

– Мы справились сами. – Кристина послала чужачкам кислую улыбку. – А сейчас уходим.

– Кстати, да, – спохватилась Ася. – В больницу идём.

– Проводить?.. – Неуверенность в голосе Карины обескураживала. Казалось, она сама чувствовала, что теряет Асю, пыталась ухватиться, но опасалась настаивать слишком рьяно, чтобы не спугнуть.

– Не стоит. Нам туда вдвоём нужно. Всё будет хорошо. – Ася отвернулась, демонстрируя, как она занята наполнением рюкзака. – Заодно Женю навестим.

– А, ладно… – Взгляд Карины потускнел. Они с Саей хмуро переглянулись и молча вышли за дверь.

– Какие же они криповые, брр, – прошептала Кристина, когда они остались наедине. – У меня просто мурашки от них.

– Не преувеличивай. – Ася на миг замерла. – Они не так уж плохи. Они… Несчастны скорее.

– Тебе виднее, конечно, но… – Кристина не договорила, но её отведённые в сторону глаза сказали о многом.

Когда они вышли, Карины и Саи уже не было. Соседки направились по покрытой грязью и инеем дорожке к вершине холма. Кристина надела огромную пыльно-розовую куртку, уже зимнюю, Ася же сменила пальто брата на собственную парку цвета хаки, чтобы выглядеть поприличней. На улице было холодно, небо будто поднялось и заледенело, от дыхания шёл пар. За стылой оградой с потрескавшейся краской, неподалёку от автобусной остановки, их ожидала машина. Не новый, но вполне презентабельный белый «Опель» принадлежал Вадику.

Он вышел, чтобы встретить девушек, сразу же подбежал к Кристине и засуетился вокруг неё. Та благосклонно приняла его ухаживания и коротко чмокнула в щёку. Затем представила своих попутчиков друг другу.

– Вадик, это Анастасия – моя соседка. Ася, это Вадим – мой жених. – В её голосе сквозила еле уловимая гордость. Она и впрямь считала его удачной партией.

Ася пожала пухлую ладонь Вадика, робко протянутую ей, и ответила на его смущённую улыбку. Он старался быть рубахой-парнем, но заметно стеснялся. Впрочем, выглядел добродушно и смотрел на Кристину восхищённо, с примесью какого-то священного трепета, будто она богиня, и он просто не верит в своё счастье – находиться с ней рядом. Благодаря такому отношению Ася была спокойна за Кристину. К тому же Вадик оказался джентльменом: согласился выполнить просьбу Аси и помочь связаться со своей тётей. К ней-то они и направлялись.

Трясясь на заднем сиденье, Ася вполуха слушала влюблённое воркование, доносившееся спереди, и смотрела на проплывающий за окном заиндевевший Ливец. Давненько она не выбиралась так далеко от университета. Единственным пунктом её назначения на другом конце города действительно могла быть только больница, где лежала Женя. Но в этот день машина везла их в противоположную сторону – в частный сектор, где располагался дом завкафедрой «Биохимических технологий и нанотехнологий». Как только показались высокие заборы с торчащими из-за них оголёнными ветвями яблонь и послышался собачий лай, сердце Аси заполнила сладкая ностальгия. Ей показалось, что она едет домой. Вот-вот, ещё пара минут – и её встретят родители, она поднимется в свою комнату, обнимет Пуаро, а потом услышит голос Антона и…

– Приехали. – Вадик припарковался на обочине около большого коттеджа. – Напоминаю, тётю зовут Лидия Васильевна.

Ася вздохнула. Предстоял очередной разговор, который, возможно, не прольёт ни капли света, и прошлое так и останется затемнённым, неясным местом. Раньше она не испытывала стеснения при коммуникации с кем бы то ни было из-за врождённой общительности. Теперь Асе было просто всё равно. Представлялось, что она может спросить что угодно у кого угодно, не моргнув и глазом. Что это, если не внезапно наступившая взрослость?

Казалось, думалось, грезилось, что наступит тот момент, когда вырастешь. Когда получишь паспорт? Или в день совершеннолетия? Может, в двадцать один, чтобы наверняка? Или после окончания университета? А возможно, после свадьбы? Когда-то же это время должно настать! И ты непременно поймёшь, что уже взрослый: нет ребячеству, страхам и сомнениям, неуверенности и беспомощности, волшебству и сказке, игре на пороге сна – нет всему, к чему привык.

Быть взрослым – значит понимать важность призрачной ответственности и возлагать её на себя. Значит решать и нести на своих плечах последствия решений. «Корни» – по крайней мере, трое из их числа – решать ничего не хотели, ответственности не выдерживали, поэтому добровольно её делегировали Даниилу. Асе свою ответственность за поиски брата делегировать было некому. Поэтому она и шла как взрослая разговаривать со взрослыми о пресловутых взрослых вещах.

Лидия Васильевна, женщина средних лет, низенькая и склонная к полноте, радушно приняла гостей. С племянником-то, ясное дело, она и так мила, а вот его новоявленную невесту она обхаживала со стоическим самообладанием. Либо Кристина действительно настолько ей нравилась. Что уж говорить об Асе – ей улыбчивая завкафедрой не задала ни одного лишнего вопроса, никак не прокомментировала её помятый внешний вид и не дала повода думать, будто Ася напросилась в этот дом. Лидия Васильевна пригласила гостей сесть в мягкие кресла в голубой гостиной, отодвинула ногой не в меру любопытного пуделя и налила в изящный расписной сервиз ароматного чая.

Сидя, чинно и благородно отвечая на ничего не значащие учтивые вопросы, обсуждая наступающие морозы и скользь на дороге – в таком духе странная компания провела около получаса. А когда Вадик доел последнее пирожное с заварным кремом, Кристина вдруг поднялась:

– Лидия Васильевна, если вы не против, мы с Вадимом отойдём – он обещал мне показать кроликов.

– Конечно-конечно! У меня славные ушастики. – Тётушке явно импонировало внимание к её питомцам. – Только клетки не открывайте! Анастасия, тебе, наверное, тоже будет интересно посмотреть?

– Да, но позже? Я хотела спросить у вас кое-что. Ася не собиралась отпускать пойманную за пушистый хвост удачу.

– Мы зайдём за тобой чуть позже. – Кристина коснулась плеча соседки, прежде чем вместе с Вадиком покинуть гостиную.

– Итак?.. – Лидия Васильевна благосклонно кивнула.

– Дело в том, что мой брат, Антон Чермных, учился у вас.

– О, прекрасный талантливый мальчик. Такая трагедия…

– И от него остались некоторые записи. Химические формулы, как я поняла. Но я в этом ничего не смыслю. Не могли бы вы посмотреть их и, может, объяснить, что они означают. – Ася передала Лидии Васильевне лист, на который старательно переписала все обнаруженные ею формулы.

Хозяйка дома приняла их из рук незваной гостьи и углубилась в изучение. Надела очки, до того висевшие на цепочке. Несколько раз хмыкнула. Свела брови. Едва слышно пробормотала: «Интересно». Несколько минут спустя Лидия Васильевна сдвинула очки на кончик носа и, тяжело вздохнув, в упор посмотрела на Асю. В её взгляде не было и тени прежней весёлости.

– Где, говоришь, ты это достала?

– Брат оставил дома, когда последний раз был там. А в чём дело?

– Странно. Где-то даже забавно… – Женщина осеклась. – Знаешь, Антон занимался исследованиями с ещё одним мальчиком – Даней Полуэктовым. У них вышло несколько блестящих публикаций по инсектицидам, в том числе в ваковских изданиях. Впрочем, тебе это, как вижу, ни о чём не говорит. – Ася неопределённо кивнула. – Если хочешь моё мнение, то Даня стал сильно проседать в своих научных изысканиях после пропажи твоего брата. Он написал две статьи по синтезу алкалоидов тропанового ряда, но они довольно посредственны. А эти расчёты… – Она помахала листом. – Это будто то, к чему он по-хорошему должен прийти. Но Даня упорно движется в другую сторону.

– А в чём их суть? И почему это забавно? – Ася корила себя за неосведомлённость. Лучше бы труды Менделеева изучала вместо Канта.

– Что ж, если предельно упрощать, то Антону удалось опровергнуть одну из гипотез Даниила. Тот рассчитывал синтезировать некоторый сильный концентрат. А по уравнениям твоего брата выходит полнейший ноль – вещество без каких-либо определённых свойств. Пустышка. И я склонна с ним согласиться. Показать бы Полуэктову эти расчёты. – Она мечтательно прикрыла глаза.

«Ну уж нет», – твёрдо решила про себя Ася. Может, он и хотел бы их заполучить. Может, из-за них и вспыхнула их с Антоном ссора! Может, эти несчастные бумажки заставили брата исчезнуть. Всё может быть…

– Извините, как я поняла, вы хорошо знали моего брата. Скажите, может, он дружил ещё с кем-то, кроме Даниила?

– О да. За ними всегда таскались Азалян, Донгак, Томилин и Шурочкина. Странная компания.

Ася не сразу поняла, о ком речь. Она представления не имела о фамилия своих дорогих друзей.

– Чем странная? – с кривой усмешкой спросила Ася, словно сама не подозревала об их странности. Словно не была с ними знакома.

– Ой, там целый букет. – Лидия Васильевна досадливо качнула головой, сняла очки и положила лист на стол. – У Марика Томилина какая-то совсем уж нехорошая история вышла в старших классах, в школе, где он учился. У вас это модно называется нынче «буллинг», я же скажу по-простому: мальчика затравили. Вот он и бежал со всех ног в другую область. Но и здесь будь здоров дров наломал. Эксцентричный тип. – Женщину передёрнуло. – Но я не буду вдаваться в подробности – это педагогически неэтично. С Кариной Азалян тоже несладко было. На первом курсе у неё были такие… ээ… некоторые проблемы со здоровьем, как мне говорила их куратор. Сая меня, прости господи, вообще всегда пугала. Как и Шурочкина, в общем-то. Надо же, она вон тоже недавно так неудачно упала и до сих пор в больнице лежит. Ей-богу, прямо злой рок этих ребят преследует, не иначе.

Ася кивнула, подавив в себе волну непонятного злорадства. Завкафедрой на поверку оказалась простой сплетницей, но ей такая говорливость на руку. Сориентировавшись по фамилиям, Ася как бы невзначай спросила:

– А правду говорят, что у этой Шурочкиной что-то было с доцентом Родченко?

– Вот чего не знаю, того не скажу. – Но во взгляде Лидии Васильевны затлел уголёк зависти. Как же – такие сочные слухи прошли мимо.

– Но тогда почему Вероника Платоновна так Женю ненавидит? – Ася выжидательно помолчала, чтобы произвести эффект. – Я слышала, что она причастна к падению Шурочкиной. Из ревности, знаете, столкнула.

– Пфф, ну это уж совсем нонсенс. Невозможно.

– Вы так уверены?

– Вероники Платоновной вообще не могло быть в оранжерее, когда Шурочкина упала.

– Да?.. – Уверенность Аси пошатнулась.

– Конечно! Мы с ней вместе присутствовали в это время на заседании учёного совета университета.

«Обманули», – только и вертелось в голове у Аси. Они совершенно точно её обманули. Намеренно и подло. Если «Корни» так легко повесили вину за причинение тяжкого вреда здоровью их подруги на постороннего, то указывало ли это на их причастность к преступлению? Сама Женя говорила, что это не мог быть Даниил: он стоял поодаль. Но кто-то другой? Их же ещё трое!

– Ну, раз так, то, видимо, врут… – промямлила Ася. – Спасибо за то, что приняли у себя. Вы мне очень помогли.

– Правда? Это чем же? – Лидия Васильевна вскинула брови. – С формулами, что ли? Кстати, оставишь их мне? Тебе-то они ни к чему. А я бы Полуэктову их показала.

– Нет! – Ася вцепилась в листок.

Она уже решила, кому их покажет. Но точно не Даниилу.

Наступил декабрь. Снег мелкой солью сыпался ночами, наутро растаивая без следа. Ася избегала «Корней» – всё их общение складывалось из её постоянных отписок: «Болею. Поставили грипп. Не хочу заражать. Простите. Встретимся позже».

Она и впрямь просидела в своей комнате – почти безвылазно – целую неделю. Изредка, выглядывая из окна, она видела кружащих возле общежития Карину и Саю. А иногда и Марка, издалека махающего им рукой. А Даниила – никогда. Они с безмолвным волнением воспринимали её изоляцию, но не задавали никаких вопросов.

Невольно Ася сравнивала их поведение с тем, как привыкла действовать Вика. Вика… Прекрасная, родная Вика, отобранная у неё Питером и скрипкой, унесённая поездом за тысячи километров. Первый месяц они списывались практически ежедневно, рассказывая друг другу, как устроились на новом месте. А потом их жизни стали протекать в разных ритмах. Сблизившись с «Корнями», Ася перестала писать старой подруге. Но та спустя несколько дней разразилась возмущениями: «Ну и где ты пропала?», «Что-то случилось?», «Ты в порядке?», «Я тебя чем-то обидела?» и прочими взволнованными пассажами. На что Ася каждый раз кратко лгала: «Всё нормально, просто утопаю в учёбе».

– Там твои чудики опять слоняются. – Румяная Кристина, вернувшаяся с пар, принесла с собой морозную свежесть и шлейф сладких духов. – Может, всё-таки выйдешь проветриться? Не понимаю вообще, почему ты их стала бояться? Это из-за того, что тебе Лидия Васильевна наговорила?

– Я не боюсь. Просто мне нужно всё обдумать. Без их влияния. И сначала навестить Женю.

– Так давай мы с Вадиком тебя подвезём – всё равно завтра едем в город.

На следующий день, садясь в машину Вадика вместе с Кристиной, Ася всеми силами пыталась убедить себя в том, что не боится быть замеченной «Корнями». И озиралась вокруг она совсем не из-за них, а лишь из праздного любопытства. Давно не выходила на улицу – вот и всё. Ей даже начало надоедать это навязчивое чувство, что за ней следят, посетившее девушку прямо у больничных ворот, где в итоге её высадили. И только зайдя в палату, где лежала Женя, такую знакомую, стерильную, казённую и оттого казавшуюся безопасной, она вздохнула с облегчением.

– Давно тебя не было видно, – заметила Женя вместо приветствия. Она выглядела намного лучше. Гипс с ноги уже сняли.

– Зато я продвинулась в расследовании. – Ася явно себя выгораживала. – Во-первых, я узнала, что тебя точно столкнула не Вероника Платоновна.

– Тоже мне новости. – Женя возвела глаза к потолку. – Я всегда знала, что это кто-то из них. Ставлю на Саю. Мне показалось, что я видела её позади себя перед падением.

– Во-вторых, я нашла какие-то научные изыскания Антона. – Ася вытащила из рюкзака листок. – И ваша завкафедрой сказала мне, что он… Ну, если честно, я не очень в этом разбираюсь. Короче, он выявил некоторые свойства какого-то вещества. Вернее… их отсутствие. – Вконец запутавшись, она протянула лист Жене.

– Хм, сложные расчёты. – Женя сжала бумагу в здоровой руке. – Но я, кажется, понимаю, о чём речь. Плацебо. Так я и думала.

– Поясни. – Ася присела на край кровати.

– Могу рассказать, как это выглядело с моей стороны. За других не ручаюсь. Мы не делились этим. Делиться прошлым у нас было не принято. – Женя поёрзала на месте, собираясь с мыслями. – Перед тем как Даниил приглашал в группу нового члена, он, по всей видимости, выведывал о его проблемах. Я только недавно об этом догадалась.

Асе вспомнились его пространные расспросы о её грехах, которые она с удовольствием поведала ему в библиотеке, словно они были в исповедальне. Зависть. Да. Глупо было думать, что он произвёл эти манипуляции только с ней. Что же Даниил смог выведать у других? Наверняка знал о том тёмном деле, которое не даёт покоя Марку. Об этом он плакался Варе. О нём даже имеет представление Лидия Васильевна. Значит, дело намного серьёзней, чем можно предположить изначально.

– То есть… – Ася попыталась сформулировать. – У каждого была своя проблема.

– Именно. И при вступлении он предлагал решение. Советовал выпить стаканчик-другой. – Женя максимально понизила голос, наклоняясь ближе к Асе. – С неким порошком.

– О! Но… Мне не предлагал.

– Ну, ты же пила с ними что-нибудь спиртное?

– Да… – Асе живо припомнились их первые посиделки на поляне и сделанный ею глоток, отрезавший от неё прошлую жизнь. – Погоди, но что это?

– Даниил уверял, что синтезировал вещество, облегчающее совесть. Знаю, звучит как бред. Но нам было по восемнадцать, мы были глупы и разбиты, верили в какой-то сплав науки и спекулятивных спиритуалистических теорий… Назови это более умным словом, если хочешь. Универсальный антидепрессант, например. А это было именно тем, чего я хотела. У меня была депрессия, ты знаешь. – Женя одним взглядом указала на шрамы на своих запястьях. – Тем более Даниил на полном серьёзе в это верил. Занимался научными разработками, статьи публиковал и не вылезал из лаборатории.

– Вместе с моим братом?

– Вместе с Антоном, да. И мы все не ставили под сомнение действенность его «лекарства». Нам действительно казалось, что после его приёма жизнь стала сказкой. Мы же были вместе. Почти счастливы. Почти. А потом начались эти ссоры Антона и Даниила.

– Из-за разработок? – Наконец-то для Аси хоть что-то прояснилось. – Антон понял, что это пустышка.

– Видимо, судя по этим расчётам. – Женя снова взглянула на них. – Но он не успел нам об этом сказать.

– То есть Антон хотел раскрыть тайну Даниила, а потом исчез…

– Теперь ты понимаешь, почему я думаю, что его убили. – Женя произнесла это, не понижая голос. Другие пациенты в палате навострили уши: не каждый день в Ливце наткнёшься на криминальную историю.

– Но тогда убил один Даниил, иначе бы остальным пришлось раскрыть мотив.

– Он мог легко обмануть других. Говорю же, они его боготворят, считают своим избавителем.

– Постой, но Антона они ведь тоже любили!

Всё в Асе протестовало против сведения её новых друзей к простым идолопоклонникам, готовым на убийство по чужой указке. Так или иначе, но они были всего лишь молодыми людьми, пусть с несчастной судьбой или неведомыми ей драмами, но она просто не могла поверить в то, что они готовы пойти на такое. Тем более то, как они отзывались об Антоне, их интонации, их выражение лиц не могли обманывать. Да и в смерть своего брата Ася всё ещё отказывалась верить.

– Когда-то мне казалось, что они и меня любили, – с горечью произнесла Женя. Впервые в ней заговорил простой обиженный одинокий ребёнок. – Но, как видишь, я здесь из-за них.

– И что мне делать?.. – У Аси опустились руки.

– Я бы рассказала им правду, показала расчёты, – пожала плечами Женя.

– Наверное, ты права. Что ж, поправляйся. – Ася неловко поднялась. Ноги у неё были ватные.

– Меня выписывают послезавтра. Осталась последняя капельница. – Женя улыбнулась.

Добравшись обратно на автобусе, Ася прямиком направилась в общежитие биохимовцев. В комнату девочек. С ним легче будет договориться. Она покажет им листок и… Что дальше? Как они отреагируют? Не побегут ли сразу к Даниилу? Поверят ли ей? Ответов Ася не знала. Но надеялась на лучшее.

Она знала, в какой комнате они живут, и пару раз заглядывала туда на несколько минут в лучшие времена. Но Карина и Сая делили площадь с соседкой, которой их сборища не нравились. Ася не спросила её имени и лица не запомнила – в толпе бы не узнала. Однако именно в этот день дверь ей открыла безымянная соседка.

– А, ты к этим, – не особо-то вежливо бросила она. – Их нет.

– А где они?

– Я откуда знаю? Носятся где-то, как обычно.

– Извини, а могу я их подождать? – Асе показалось, что отсутствие искомых ею девушек – хорошая возможность узнать о них дополнительную информацию. От человека, который знает их намного дольше, чем Ася. Эдакое мнение со стороны. – Кстати, я Ася, а тебя как зовут?

– Соня, – без энтузиазма буркнула соседка и нехотя открыла дверь, пропуская Асю.

– Ты, наверное, давно с ними живёшь.

– Три года.

– Вы ладите? – Ася села на кровать Карины с чёрным покрывалом, украшенным солнцем и луной.

– Типа того. – Соня вернулась к своему ноутбуку. – Но всё равно они капец криповые. В последний год особенно.

– В смысле? – Ася отметила, что Соня не стесняется критиковать её подруг. Прямо как Кристина или Дина.

– Карина эта мерзкая… Из туалета не вылезала. – Соня закатила глаза. – Потом прекратилось на время. Я тогда ещё подумала: ну, слава богу. Теперь опять.

– Я не…

– Блюёт.

– То есть…

– Как там это называется? Булимия – вот! Но и эта узкоглазая не лучше. У меня всегда мурашки от неё были. Она на ведьму похожа, разве нет? Вообще-то, я думаю, что они обе того. – Казалось, что Соня только и ждала кого-нибудь, на кого можно выплеснуть свой поток сознания. – Ну, так вот, эта Сая, она жесть какая злая. Ей слова не скажи буквально. Уверена, что у неё какая-нибудь кукла вуду есть. Дорогу перейти страшно. Их бывшая соседка мне рассказывала, что как-то на первом курсе она её чуть не задушила, а какому-то парню лицо расцарапала. Я с ней наедине не остаюсь.

Ася открыла и закрыла рот. Она хотела как-то прокомментировать это. Сгладить углы, отшутиться. Но не смогла. Почему-то ей резко расхотелось ждать Карину и Саю, откровенно разговаривать с ними, да и вообще встречаться. Ася медленно поднялась.

– Забыла, у меня есть дела. Спасибо, что пустила. Пока.

Выйдя в ранние декабрьские сумерки, Ася как можно быстрее двинувшись в сторону своего общежития. Она молила неведомого бога, чтобы он не позволил им встретиться. Ася не была готова взаимодействовать с «Корнями» сегодня. Ей следовало подумать, а не опрометью бросаться открывать им Антоновы тайны. Да и в целом – вдруг они правда убили его?.. Ася будто на шажок приблизилась к тому, чтобы поверить в это.

Только закопавшись под своё тёплое одеяло, она выдохнула. Сюда они не заявятся. Здесь Ася под охраной. Скоро придёт Кристина. А завтра, когда наступит утро, всё прояснится.

Но ничего не прояснилось. Пасмурным утром она проснулась разбитой и с головной болью. В комнате было так холодно, будто топить совсем перестали. Постель Кристины уже была заправлена. Видно, убежала ни свет ни заря к своему жениху. Ася громко зевнула и потянулась. Ну и к кому ей идти? Может, рассказать всё сперва Дине и Варе? Они подскажут. Или кому-нибудь взрослому – Родченко, например. Или…

Прервав её размышления, в комнату зашла Кристина. Лицо её выглядело заплаканным. Поссорились? Что-то с ребёнком?

– Ася… – еле слышно произнесла она. – Мне сейчас звонил Вадик. Ему сказала его тётя…

– Что? – Плохое предчувствие схватило Асю стальной хваткой.

– Женя умерла…

Глава 12. Путь всей земли

Правосудие! Как это огромно,

как выводит из равновесия!

Ему казалось, что он в чём-то виноват,

он только не знал в чём.

Дж. Карр, «Ведьмино логово»

Говорят, реальность – это только верхушка айсберга ирреального, иррационального и всяких прочих «ир», что значит «не» или «без». Асе казалось, что она уже привыкла смотреть на эту микроскопическую верхушку сквозь пальцы. Но даже самая маленькая, представляющаяся безобидной реальность бьёт наотмашь.

Смерть – это реальность или нет? А смерть конкретного человека? Не кого-то, а Жени? Может, она просто вышла покурить за пределы: палаты, больницы, Ливца, тела или жизни. Прямо как Антон. Никто не утверждал, что он мёртв, – Ася и не верила. Почему и про Женю нельзя сказать так же? Пропала без вести. Как хорошо, как оптимистично бы это звучало. Нетрудно было бы вообразить, что она отправилась вслед за Антоном – к неведомой свободе и лёгкости.

Но Асе сказали, что Женя умерла. Сообщили холодно, обидно и пресно. Будто конечность обрубили. А они ведь даже близки не были. Так, случайные знакомые, товарищи по несчастью. Их и связывал-то один Антон. И все – ни его, ни Жени. Теперь Ася чувствовала себя по-настоящему одинокой.

Вереницы тупых, беспокойных и муторных мыслей проносились в её голове. А она всё лежала и лежала на своей кровати, отвернувшись к стенке. Нет, не плакала, слёз почему-то не было, просто молчала, почти не реагируя на причитания мельтешащей на заднем плане Кристины.

– Сегодня похороны, если тебе интересно знать, – сообщила соседка, остервенело выпрямляя волосы утюжком. На улице потеплело, все дороги расквасились, и Кристинины локоны снова начали виться. – Ты собираешься вставать вообще? Алё? – Кристина замаячила на периферии Асиного зрения, нависая над ней.

– Я пойду. – Голос у Аси охрип за два дня, проведённых в молчании. Ну надо же. Уже два. Она не могла вспомнить, ела ли она и покидала ли комнату. – Пойду. – Ася стала медленно подниматься. Села и поняла, как давно не видела мир в вертикальном положении. – Далеко ехать?

– Куда ехать-то? – Кристине с трудом удалось застегнуть на боку чёрное платье. – Тут рядом всё. Надо вдоль леса позади общежитий пройти.

– Погоди… Ты про лесное кладбище? Разве оно не заброшено?

– Нет, с чего ты взяла? Им пользуются. Тем более у неё там дедушка с бабушкой похоронены.

– Это ужас. – Ася обхватила голову руками. – Кошмарно, что всё это звучит так обыденно.

– А что поделать? У нас было два дня, чтобы смириться. Теперь ничего не исправишь. Одевайся. – Кристина, несмотря на миловидное личико и ужимки провинциальной принцессы, часто мыслила и вела себя на удивление здраво и зрело. Ася иногда ей завидовала.

Заторможенно натягивая на себя чёрные джинсы и того же цвета водолазку, Ася задавала простые вопросы, а ожидающая её Кристина терпеливо отвечала. Какое число, сколько градусов, откуда она знает все подробности происходящего? Все ли?..

– Что случилось с Женей? – Ася собрала небрежный хвостик. – Я была у неё незадолго до…

– Какое-то тёмное дело. Её родители в суд собираются подавать. Там что-то вроде врачебной ошибки.

– То есть? Это же бред… Бред. Она выздоравливала. – Ася накинула тёмно-зелёную парку.

– В капельницу что-то не то налили вроде. Не знаю подробностей. Можешь спросить у Дины – она в курсе всего.

Кристина вела Асю, поддерживая под руку, к воротам, к тому самому выходу в лес, через который раньше ей так часто приходилось выбегать в предвкушении встречи с друзьями на их поляне. Теперь она еле ноги переставляла. От затянувшегося шока, непонимания и отрицания Ася всё ещё была не в себе. Окружающее пространство плыло и будто затягивалось в какую-то воронку. Сон. Как сон при температуре. Сбить жар – и очнёшься обновлённым, здоровым. Жаль, с жизненными потрясениями такое не срабатывает.

Бредя вдоль леса по мокрому снегу, смешанному с вязкой грязью, свернули к асфальтированной дорожке, ведущей к кладбищенским воротам. Ася и не знала, что они существуют. Для неё сборище покосившихся надгробных камней было чем-то инфернальным и эфемерным – спрятанным от людей, не пересекающимся с их каждодневным существованием. Чуждым и нефункциональным. Лениво озираясь по сторонам, Ася заметила на возвышенности у автомобильной дороги автобус – из тех, в которых перевозят гробы. Толпы у него уже не было, значит, все собрались у свежевыкопанной могилы.

Они осторожно петляли между голыми чёрными деревьями, оградами и памятниками, пока не дошли до зияющей в земле дыры, окружённой горсткой людей. Собравшихся было не много и не мало: родители – их легко узнать по осунувшимся лицам и подавляемым рыданиям, родственники разного возраста и степени дальности, молодёжь – видимо, бывшие одноклассники и однокурсники. Среди них Ася углядела Дину, Варю и Ярика. На их с Кристиной появление никто не обратил внимания.

Гроб, обитый дешёвой бордовой тканью, уже заколоченный, опускали в землю. Ася благодарила судьбу за то, что не видела лица покойницы, не видела Жени в белом платье. Незамужних ведь так хоронят – в наряде невесты, ей бабушка рассказывала. Если не взглянуть на мертвеца, можно сделать вид, что человек и не умирал вовсе. Просто уехал. Как Антон.

Участники «Ветвей» заметили новоприбывших, только когда те, повинуясь общему движению очереди провожающих, просыпали на гроб по горсти земли. Отойдя в одну сторону, они кивнули друг другу, но остались безмолвными. Варя поочерёдно их обняла. Губы у неё дрожали.

Монотонно пережёвывая кутью,[16] Ася отвела взгляд от могильщиков, ловко орудовавших лопатами, и вздрогнула, когда различила среди деревьев, поодаль, тёмные силуэты. Три. Карина, Сая и Марк пришли посмотреть на дела своих рук. Издалека. Трусливо. А Даниил даже не явился. Ася прикусила губу и разжала челюсти только тогда, когда почувствовала в рисе с курагой привкус крови.

– Что произошло? – Ася обернулась к Дине. Голос звучал неестественно хрипло.

– Парацетамол, – сглотнув, ответила Дина. В её тоне также не улавливалась всегдашняя уверенность. – У Жени была аллергия на этот препарат, а кто-то по ошибке залил его раствор в капельницу вместо анальгина. А дальше – анафилактический шок и… В общем, она задохнулась прежде, чем ошибку обнаружили.

– Пойдёмте. – Варя робко тронула Асю за руку. – Все едут на поминки. – Она кивнула на вереницу людей, потянувшуюся к автобусу.

– Я не поеду. – Ася скривилась. Есть блины с мёдом среди стенающих незнакомцев ей сейчас хотелось меньше всего. Она где-то читала, что эти куски теста, круглые и золотистые, символизируют солнце и жизнь. Есть их нужно, чтобы показать мёртвым, что ты жив. Чтобы не утянули за собой в могилу. Дремучий предрассудок старины – обряд, потерявший своё значение. Как это связано теперь с Женей? – Кто поменял капельницу?

– Концов не найти, – пожала плечами Дина. – В палате было две пациентки, кроме Жени. Одна не спала. Говорит, кто-то в белом халате и медицинской маске зашёл. Она не придала значения: подумала, что врач. Но удивилась, что он капельницу сменил, – это работа медсестёр.

– Кто-то посторонний, – сквозь зубы выговорила Ася. – Это случилось в тот же вечер, после того как я ушла?

– Да.

Хаотичные, режущие мысли не хотели складываться в определённый порядок в голове Аси. Она понимала, догадывалась, но выговорить и сформулировать не могла. Даниил… Если это Даниил, явно знавший об аллергии Жени и, кроме того, имеющий как халат, так и доступ к разным средствам, то как он узнал, что в тот день…

– Кристина… – Ася остановилась так резко, что шедшая позади Варя врезалась в неё. – Ты одна знала, что я собираюсь в больницу. Ты кому-то об этом сказала?

– Нет, – опешила Кристина. – Зачем бы мне…

– Подумай. Может, не специально, а случайно.

– Ну, я в тот день виделась с Варей. – Кристина потупилась. – Если и упомянула вскользь, где ты, то…

– Варя! – Ася развернулась и вцепилась в её плечи.

– Ай! – Варя в страхе зажмурилась. – Я не…

– Варя, сосредоточься и скажи мне: ты связывалась в тот день с Марком? – Ася не ослабляла стальной хватки. Откуда только силы взялись.

– Эй, ты чего взъелась? – Дина положила руку на плечо Асе с явным намерением защищать свою старую подругу.

– Варя! Говорила ли ты с Марком?

– Да… – Варя затряслась мелкой дрожью.

– Что ты рассказала ему обо мне? – Ася встряхнула её.

– Настюх, с катушек слетела? – Ярик был готов их разнимать.

– Да что за хрень происходит?! – Дина закипала.

– Боже… – Из глаз Вари брызнули слёзы. – Он позвонил мне и спросил, не знаю ли я, где Ася. Ну, я и сказала, что ты ездила с Кристиной к тёте её жениха… А потом пошла навестить Женю. Чего такого-то?

– Реально, что дальше? – Дина скрестила руки на груди.

– То, что Марк всё это передал Даниилу. А тот, не будь дебилом, сложил два плюс два – и в результате Женя мертва, – зашипела Ася, отталкивая Варю.

– А какая связь? – вклинилась Кристина.

– Даниил понял, что я узнала нечто важное. А с неоценимой помощью Жени узнаю ещё больше. Вот и убрал последнего человека, который мог бы мне помочь. – Ася прислонилась к дереву.

– Помочь в чём? – Ярик был в замешательстве.

– Узнать всю правду о моём брате.

Ася с размаху хлопнула дверью. Так сильно, что фото Кристины и Вадика в рамочке шлёпнулось со стены на пол. За последние десять минут Ася успела вдрызг разругаться со всеми немногочисленными людьми, которые были на её стороне. Неосмотрительно и практически бездоказательно обвинив Даниила в убийстве, она настроила членов «Ветвей» против себя.

Варя плакала и не верила, что Марк мог быть замешан в чём-то тёмном. Дина скептически выгибала бровь, всё твердя про аффект. Ярик крутил пальцем у виска. Кристина пыталась успокоить Асю и советовала не рубить с плеча. Ася же просто послала всех с их советами на три непечатные буквы и в гордом одиночестве вернулась в общежитие, в то время как остальные всё же отправились на поминки.

Оставшись наедине со своей всё крепнущей уверенностью в виновности Даниила и компании в смерти Жени, Ася металась по комнате, не в силах присесть и занять себя хоть чем-то, чтобы отвлечься и прояснить мысли. Про себя она всех кляла и величала лицемерами: мол, сначала у них все биохимовцы чокнутые преступники, а теперь, когда это действительно оказалось правдой, эти предатели социальщики пошли на попятную. Конечно, одно дело – сказать, что у кого-то не все дома, и совсем другое – заявить на него в полицию. Ася вдруг чётко осознала, что понимала её одна Женя. У неё одной хватило бы смелости. Она ведь пыталась ей сказать! В начале своего пути Ася ей не верила, но теперь, когда они могли бы быть заодно и всё исправить, «Корни» добрались до бедной Жени. И что же Ася могла предпринять в одиночку?..

Ася упала на кровать, схватила подушку и сжимала её края до побелевших костяшек. Лихорадочный взгляд её метался по углам и, наконец, сфокусировался на пальто Антона. Оно чернело на вешалке на дверце шкафа. Сегодня Ася умышленно не стала надевать его. Ей хотелось быть собой на похоронах подруги.

Вид пальто вселил в сердце Аси новую волну ярости. Но отныне она злилась не на себя за то, что вовремя не сложила пазл. Не на «Ветвей» – за то, что они двуличные отморозки. И даже не на «Корней» – за то, что они воры и убийцы, обманувшие её доверие. Ася злилась на Антона. Возможно, не впервые в жизни, но уж точно впервые так сильно.

Если хорошенько поразмыслить, выходило, что всё это – всё, всё, всё: и её приезд в эту глушь, и чертовщина, творящаяся здесь, и смерть Жени – из-за него. Из-за одного несчастного Антона. Мало того, если копнуть вглубь, то и разлад в «Корнях», и само исчезновение – также его рук дело. Антон заварил всю кашу. И, получается, почти что вышел сухим из воды. Или, наоборот, в воду канул. Неважно. Он это всё оставил позади себя, за плечами. Исковеркал несколько жизней – и был таков.

– Да грёбаный ты урод! – во всю глотку заорала Ася, кидая подушку в пальто.

Вся невысказанная, на самом дне сердца спрятанная обида на брата прорвалась неконтролируемым потоком. Он её бросил. Всех бросил. И родителей, и Пуаро. Своих новых друзей тоже бросил. И свалил, перечеркнув всё. Он жив. Теперь-то Ася это уяснила наверняка. Такой человек, как Антон, просто не мог позволить себя убить. Позволить быть убитой Жене, влюблённой в него до потери сознания, – да. Позволить пострадать сестре – пожалуйста. Но сам он себя хранит. И плюёт на всех, покидая надоевшее место.

– Ненавижу тебя! – кричала Ася безответному пальто. – За то, что ты такой дохрена особенный! За то, что уехал. За то, что связался с этими придурками. За то, что ты, блин, хренов гениальный учёный! За твои тупые, никому, кроме вас с чокнутым Даниилом, не нужные статейки! За твою пропажу! За то, что никогда не думал ни о ком. Обо мне. Никогда обо мне не думал!

Ася колошматила кулаками по матрацу. А потом вскочила и, подбежав к столу, одним рывком выдернула верхний ящик и достала из него свёрток с длинным кухонным ножом. Он принадлежал Кристине – та втихаря резала им колбасу по ночам. В безотчётном порыве ненависти Ася двинулась на единственный зримый образ брата – на многострадальное пальто и принялась кромсать его на куски, резать и рвать, обращая в ветошь.

– Лучше бы они правда убили тебя!.. Лучше бы им удалось! Нет… Лучше бы я вообще была одним ребёнком в семье! Я… – Поток её бессвязной ругани прервало едва уловимое позвякивание.

Ася остановилась с ножом в руке. На пол, когда она рассекла подкладку пальто, выпал зашитый в неё ключ. Тяжело дыша, убирая со лба выбившиеся пряди, Ася нагнулась, чтобы подобрать его. Она кинула нож в сторону, подняла ключ и принялась его рассматривать. Небольшой и неприметный. Но важный, раз зашит. От чего он мог быть? От какой двери?

И тут она вспомнила, что видела на страницах записной книжки Антона, среди бесчисленных чертежей и заметок, рисунок ключа. Ася полезла за спрятанной реликвией, чтобы проверить свои догадки и сравнить ключи. «Это в последний раз», – упрямо думала она, откапывая спрятанную записную книжку. «Это последнее, что я сделаю для тебя, Антон. Покончу с этим и свалю. Большего ты не достоин».

Наброски нескольких ключей, сделанные простым карандашом, нашлись почти на первых же страницах. Один из них при сверке показался Асе идентичным тому, который она держала в руках. Другие отличалась. Возле каждого была надпись: Conservatorium. Laboratorium. Basis. Ася перевела слова и вырвала листы. Выдохнула. Включила ноутбук. Она намеревалась выяснить, где в Ливце находится мастерская по изготовлению ключей.

Промозглый декабрь полз к середине. Ася стояла, прислонившись к запотевшей стеклянной стене оранжереи, и потягивала из картонной упаковки приторный молочный коктейль. Низкое пасмурное небо цедило мелкий и мягкий, словно поролоновый, снежок. Умаявшиеся к концу семестра студенты сновали между корпусами.

Ася тоже вернулась к учёбе. На удивление всем. После сбивчивого объяснения с Кристиной на предмет того, почему их комната полна клочков чёрной материи, Ася убралась. Привела в порядок свой стол и тумбу, перестелила постель. Связалась со старостой Альбиной, которую не видела уже пару месяцев. Сверилась с учебным планом и пометила в блокноте, какие предметы предстоит сдавать. Пора было взяться за ум. Дотянуть до зачётной недели, маячившей на горизонте. Сдать предметы без хвостов, хотя бы на тройки. Асе это было необходимо, чтобы не застрять в Ливце. Она чётко решила перевестись, и ничего не могло её остановить. Поэтому каждое утро она посвящала парам, а дни и вечера – штудиям.

Но суббота – особенный день. Ася планировала завершить некоторые дела. Все они были сопряжены с «Корнями», а те, как ей известно, в подобную погоду предпочитали прятаться в оранжерее. Их она и поджидала. «Корни» не заставили себя долго ждать. Снова трое. Ася ухмыльнулась. Даниил как сквозь землю провалился.

Карина заметила её первой. На бледном лице расцвела улыбка робкой надежды. Она издалека помахала Асе и побежала к ней, оставляя на мокром снегу глубокие и отчётливые следы подошв.

– Ты пришла! – Карина остановилась в шаге от Аси, не решаясь заключить её в объятия. – Наконец-то!

– Привет. – Нестройный хор голосов Марка и Саи послышался из-за спины Карины.

– Как дела? – поинтересовалась Ася, покусывая трубочку от коктейля. – Как Даниил? Уже сдался полиции?

– О чём ты? – Карина вздрогнула, отводя глаза.

– Не притворяйтесь, что не знаете про Женю.

– Конечно, мы знаем про Женю! – фыркнул Марк.

– Её врачи подвели, – кивнула Сая, шумно втягивая влажный воздух.

– У меня есть кое-что для вас. – Ася выбросила упаковку от коктейля и полезла в сумку, болтавшуюся на плече. – Вот. – Она протянула Карине листы, вырванные из записной книжки Антона. – Прочти.

Карина приняла дар с непонимающей полуулыбкой и заскользила по неровным строчкам. Текст там был на русском, Ася его наизусть вызубрила. Каждое слово впечаталось в мозг. Ничего важного – очередное слащавое признание Антона для его сarissime, милого друга: «Молчание опутывало нас узами более загадочными, чем чувственное влечение. Глядя на чернеющую в отдалении громаду леса, я ловил себя на мысли, что всё это сон. Наше единство было хрупким, мы мало подходили друг другу, но за несхожестью простиралось пространство безмолвного бытия, где мы оба свободны. Каждый видел другого неясно, со стороны, через мутное стекло. Мы вглядывались из отчаянного любопытства, с робкой надеждой. Нас тянуло друг к другу, как свет – к мраку. В этих вечерах растворялись прошлое и будущее, оставалась лишь одна сиюминутная радость бытия».

– Марк, – не дожидаясь, пока Карина дойдёт до конца страницы, Ася обратилась к юноше. – Антон подарил тебе только пальто? О ключе речи не шло?

– Каком ещё ключе?.. – Марк свёл брови.

– Это ты мне скажи. – Ася позвякивала чем-то, перебирая пальцами в кармане своей парки.

– Ты стала такой загадочной, ей-богу, – ощерилась Сая.

– От вас ли такое слышать, друзья?

– Что тебе нужно? – Карина дочитала, и в её вишнёвых глазах стояли слёзы. – Что ты хочешь?

– Правды. – Ася вздохнула. – Раньше хотела помочь вам, а теперь… как это? Воздать по заслугам. Точно. – Она полезла в сумку за очередной порцией бумажек. – Кто тут самый талантливый химик в отсутствие Даниила?

Сая протянула ладонь с обгрызенным ногтями, и Ася вложила в неё расчёты Антона. Те самые, которые растолковала сердобольная завкафедрой. Уравнения, приводящие к нулю. Сая, щурясь, вглядывалась в перечень формул, а Марк и Карина присоединились к ней.

– Что это такое?

– То, чем вас накормил… или напоил, уж не знаю, ваш обожаемый предводитель. Штука для исцеления от печали. Так он это презентовал или я путаю? – Ася пристально разглядывала троицу напротив. Они многозначительно переглянулись между собой, но ничего не ответили. И лист с формулами возвращать не спешили.

Ася вновь прокручивала в голове и сверяла показания четверых людей: некоторым образом они соотносились между собой, но порой и противоречили одно другому. У каждого имелось своё мнение, которое они готовы были отстаивать.

Женя считала, что «Корни» убили Антона ради каких-то спиритуалистически неясных целей. А теперь она и сама мертва. Карина полагала, что он струсил – испугался пойти против правил и сошёл с дистанции. Марк почти что вторил ей, уверяя, что Антон бежал за границу. Сая косвенно подтверждала, что вся причина – в конфликте с Даниилом, который они не смогли разрешить. Но из-за чего он произошёл – из-за ревности, соперничества или какой-то личной драмы, – она затруднялась ответить. Даниил же, будь он сговорчивей и откровенней, намекнул бы, что Антон открыл некоторую тайну и, не захотев ею делиться, бросил их.

Во всём этом клубке тайн почивало зерно истины, и, по-видимому, вели к нему эти расчёты. Записная книжка Антона проливала свет на часть событий, а смерть Жени как бы их подтверждала, но не хватало некой связки.

– Итак, – произнесла Ася, когда чаша её терпения переполнилась. – Давайте по порядку. Я начну за вас. Когда-то, несколько лет назад, вы были такими же первокурсниками, как я, – одинокими и потерянными в жизни по разным причинам. Из-за насилия, – она выразительно посмотрела на Марка, но тот отвернулся, – непринятия себя, – Карина нервно дёрнулась, – или попытки сбежать от своего окружения. – Сая единственная стойко встретила взгляд Аси. – Потом вы встретили некоего человека. Назовём его, допустим, Даниилом. И он вам что-то пообещал. Ну-ка, помогите-ка мне. Что именно?

– Да блин, хватит! – Марк вцепился себе в волосы. – На кой хрен это всё? Если такая умная и всё уже выяснила, для чего этот перфоманс?

– Грёбаное психологическое воздействие, – процедила Сая, сминая листок.

– Я скажу про себя. – Карина вернула себе самообладание, но кто знает, чего ей это стоило. – У меня в жизни всё было неплохо, но потом, классе в десятом, я поймала себя на мысли, что не перехожу дорогу по правилам, не помню, когда последний раз видела «зебру». А иногда обнаруживала себя стоящей на мостах через железнодорожные пути. У нас в городе их ровно семь – я знала до последнего сантиметра каждый. Стояла и ловила ветер. И смотрела вниз. Тогда и решила, что пора уехать куда-нибудь… Где есть ветер и нет мостов. – Она коротко усмехнулась. – И здесь встретила Даниила, который предложил мне забвение. Я стала счастливой. И у всех так было. – Сая и Марк закивали. – Чем плохо?

– Мм, ну, может быть, тем, что вам предложили плацебо, которое не решило ни одну из проблем? – Ася наигранно потёрла подбородок, будто находилась в задумчивости. – Да и новых подкинуло. А ещё он выставил это как гениальное изобретение, разве нет? Обманывать друзей…

– А если это не обман? – Сая встала в позу. Она цеплялась за прошлое любыми способами. – Если мы сами приняли правила игры.

– Ну-ну. Обмануть меня нетрудно!.. Я сам обманываться рад? – Асе с трудом удавалось держаться дерзко и развязно с бывшими друзьями, перед которыми раньше она тушевалась. Она держалась на голой уверенности в своей правоте. Хлипкое основание. – Ладно, копались бы вы в своей песочнице и никого не трогали, но, если вы забыли, я напомню: из-за вас, а точнее, из-за действий Даниила человеку пришлось бежать. Буквально раствориться, пропасть без вести. Кто знает, может, он угрожал Антону расправой. А кое-кому не просто угрожал. Он человека вообще-то убил. Это тоже нормально? Ничего страшного?

– Ты ошибаешься, – вяло выговорил Марк. – Это не Даниил.

– Нет, он самый. Никто из вас троих не способен на такое. Теперь я вижу. – Ася обвела их всех разочарованным взглядом. – Вы марионетки. Столкнуть с лестницы – это ваш максимум. Но остановитесь, пока не стало поздно. Отойдите от него. Я не вполне понимаю, что не так с Даниилом. – По коже побежали мурашки от его имени. От его схожести с ангелом суда на фреске в библиотеке. – Он уже не просто мелкий пакостник и манипулятор. Он ведь убийца. И вас втянул.

– Всё, не могу больше слушать это. – Марк по-детски закрыл уши ладонями. – Пошли отсюда.

– Возьму с собой. – Сая потрясла мятыми листами с расчётами Антона, прежде чем уйти.

– До свиданья, Ася. – Притихшая Карина прижала к груди страницы с признаниями моего брата в беззаветной любви к ней. – Мне жаль.

– Мне тоже, – едва слышно отозвалась Ася.

Она долго смотрела им вслед. Зерно сомнения было посеяно. Не Асей, нет. Ещё раньше. Всё же Антон поступил мудро, деконструировав страну чудес «Корней». Если тёмные гении прошлого, какие-нибудь революционеры, связывали свои ячейки, пятёрки да общества пролитой кровью – коллективное убийство – залог вечной дружбы, – то он всё сделал наоборот. Став добровольной жертвой, Антон разъединил их, развязал всем руки. Он наглядно продемонстрировал, что свобода – это не досужие разговоры в тесном кружке, но право выбора, право решать, куда идти. Остаться или уйти, поздороваться или попрощаться, полюбить или возненавидеть. Антон сделал выбор – не собрал, но распустил.

«Корням» в который раз оставалось решить, какой выбор им сделать. Ася хотела лишь слегка подтолкнуть их к правильному пути. А для этого нужны были доказательства.

Глава 13. Тени на стене

Бойся, Адсон, пророков и тех,

кто расположен отдать жизнь за истину.

Обычно они вместе со своей

отдают жизни многих других.

Иногда – ещё до того, как отдать свою.

А иногда – вместо того, чтоб отдать свою.

У. Эко, «Имя розы»

Как и прежде, Ася не считала себя особо мудрой. Теперь она даже больше сомневалась в своих умственных способностях. Последние несколько месяцев притупили в ней критическое мышление. Как и инстинкт самосохранения. Хотя ребята из «Корней» как биологи неоднократно утверждали, что у человека нет инстинктов в чистом виде, в коем они присущи исключительно животным. Иногда хотелось верить, порой спорить, но никогда – проверять на себе. Однако теперь придётся.

Ася собиралась воспользоваться ключами. Тем, который был вшит в пальто, и остальными, которые для неё изготовили по рисункам. Не факт, что они подойдут к скважинам. Возможно, поменяли и сами замки. Но попробовать стоило. Это была последняя ниточка, единственное решение. Если не сработает – впору бежать.

За свою безопасность Ася волновалась уже сейчас, хотя пока ещё ничего не предприняла. После смерти Жени стало понятно, что следующая – она. Если не прекратит копаться в прошлом и доискиваться правды. Но Ася не могла остановиться. В этом состоял её первоначальный план. Таково было её предназначение, конечная цель. И бросать эту партию незавершённой Асе совсем не хотелось.

Как не хотелось и умирать. Жизнь стала ей неожиданно дорога, подпитываемая новой незнакомой ненавистью, вспыхнувшей к ранее любимому брату. Теперь она грезила завершением этого дела из принципа, духа противоречия. Ася хотела победить. Не их – они ей безразличны. Его – Антона, из-за которого страдают невинные.

Первым делом, прежде чем отправляться открывать неизвестные двери, стоило основательно подготовиться. Найти союзника. Никого из «Ветвей» Ася категорически не рассматривала. Они ведь тоже предатели. Они не чувствуют масштаба. В некоторой мере они так же хотят зашориться, не видеть и не слышать зла вокруг себя, продолжая существовать по инерции. Этот Ливецкий университет, он ведь затягивал всех – не только экзальтированных биохимовцев, но и других причастных. Каждого. Как бы они ни отрицали, настаивая на своей нормальности и непоколебимости. Нет. Нельзя побывать в аду и остаться прежним.

Выбор Аси пал на единственного человека, хотя бы косвенно причастного к этой истории. На того самого неравнодушного взрослого, который оставался последней надеждой.

За обшарпанной, неплотно прикрытой дверью аудитории № 209 раздавался гомон голосов. О чём-то привычно спорили. Очередное собрание литературного клуба подходило к концу. Ася медленно перекатывалась с мысков на пятки и в нетерпении поглядывала на экран смартфона – очередная минута утекала в пустоту. Наконец послышался скрежет отодвигаемых стульев. Первыми вышли Кристина с Вадиком. Они кратко кивнули Асе и удалились. За ними прошла, не смея поднять глаз, Варя. Последними показались Дина и Финн Вулфхард. То есть Илья – её парень. Ася не видела его целую вечность. Судя по рассеянному взгляду, он её не помнил. А вот Дина, напротив, жаждала вступить в разговор:

– О, блудная дочь явилась. Мы уже закончили обсуждать «Ведьмино логово», если тебе интересно знать.

– Не особо. – Ася пожала плечами.

– Ну и подумаешь, – фыркнула Дина, уводя за собой Илью.

Ася проскользнула в аудиторию, где остался тот единственный человек, которого она искала. Доцент Родченко уже застёгивал свой портфель, намереваясь последовать за остальными, как увидел Асю, безмолвно уставившуюся на него. Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

– Добрый день, Анастасия. Рад, что вы пришли, но, боюсь, на сегодня собрание уже закончено.

– Олег Вячеславович, я пришла к вам, а не в клуб. По важному делу.

– Кхм, так что же случилось? – Он присел на край преподавательского стола.

– Помните ту историю с моим братом? Вы ещё помогали нам с Женей разобраться в ней.

– Смутно. – Родченко потупил взгляд, явно показывая, что он хочет закончить обсуждать эту тему.

– Вам известно, что стало с Женей. Но я близка к разгадке, и мне нужна ваша помощь, чтобы со мной не произошло нечто подобное. Мы должны попробовать наказать виновного. Вы должны…

– Я должен? – Голос у Родченко сорвался. Прочистив горло, он продолжил: – Простите, Анастасия, кому и что я должен?

Ася предполагала, что уговорить Родченко окажется совсем не просто. Она продумывала разные варианты развития событий. По сути, он ведь был довольно трусливым человеком. Но при этом добрым. С высокими идеалами. Следовало давить именно на них.

– Себе. В первую очередь себе. – Ася старалась звучать как можно весомей. – Сможете ли вы спокойно жить дальше, зная, что из-за вас погибли две девушки?

– Я не ослышался – из-за меня? Вы меня в чём-то обвиняете?!

– Нет. В переносном смысле… Я… – Ася была на грани провала. – В общем, ладно. Я просто прошу вас. Умоляю. Хотите, даже на колени встану? – Она начала опускаться.

– Да стойте же! – Родченко удержал её за локоть.

– Это очень много значит для меня. Клянусь, это моя последняя просьба. Пожалуйста, сходите со мной в одно место – для страховки. Мне просто не к кому больше обратиться. Вы здесь единственный взрослый, которому я доверяю. Который… Понимает важные вещи. – Ася смотрела умоляюще.

– Боже… – Родченко отступил на несколько шагов. Скрестил руки на груди. Затем сложил их за спиной. Несколько раз прошёлся до пианино и обратно. – Господи. – Он потёр лоб. – Хорошо. Ладно… Я согласен.

Вечером следующего дня Ася ждала Родченко в условленном месте – возле библиотеки. Он явился с небольшим опозданием. Видимо, всё же боролся с собой. И в итоге победил. Был он бледен и небрит, пальто не удосужился застегнуть на все пуговицы, несмотря на прохладный ветер. В целом же для декабря было слишком тепло. Моросило, грязь под ногами растекалась чёрными лужами, будто мазут пролили. Ася в своей парке нараспашку исходила испариной.

– Я очень вам благодарна. Правда, – шепнула она, как только Родченко подошёл.

– Верю, – процедил он.

Всё-таки Родченко был неплохим человеком. Что мешало ему обратиться к администрации университета и на корню пресечь идею какой-то полоумной первокурсницы, вознамерившейся нарушить сразу несколько правил, прописанных в уставе? Ничего. Но или в нём ещё жил юношеский дух приключений, или он тоже хотел докопаться до истины в этом деле. Мало ли. Чужая душа – потёмки.

– Вы принесли, что я просила?

– Да. – Родченко вынул из кармана пару кожаных перчаток. – Но я не понимаю…

– Надевайте, – сказала Ася и, когда Родченко повиновался, сделала то же самое – натянула свои тонкие шерстяные перчатки. Она бы не смогла вразумительно сформулировать причину их использования. Но в детективах так делали. Мало ли что им придётся трогать в том подвале, а отпечатки оставлять нельзя.

По дороге Ася как можно более кратко рассказала о последних событиях, вводя Родченко в курс дела: о расследовании, убийстве и четырёх ключах, один из которых должен был открыть вход в загадочный сonservatorium, который при переводе, как ни странно, оказался оранжереей. Преподаватель внимательно слушал, вскидывал брови, тяжко вздыхал и иногда по-бабьи охал. Помимо прочих своих особенностей, доцент был охоч до сплетен о местных жителях, от студентов до преподавателей, особенно до жареных подробностей их злоключений. Поэтому Асина история не оставила его равнодушным.

– Надо же, вот так коллизия, – бормотал он, пока Ася открывала дверь в оранжерею. – Я и подумать не мог, что этот бедный мальчик…

– Бедный мальчик?

– Даниил. Мне приходилось о нём слышать! Помнится, я даже вёл у его группы какой-то предмет на первом курсе. Такой добросовестный, смирный мальчик. На кафедре о нём часто заходила речь. Выбраться из подобной трясины и для чего?..

– Трясины? – Зажечь свет Ася не отваживалась. Несмотря на то, что было ещё не очень поздно, стемнело не полностью, вход сюда был официально запрещён. Не стоило привлекать нежелательное внимание. Ни охраны, ни «Корней». По Асиным предположениям, где-то здесь должен был находиться спуск в подвальное помещение – basis Антона.

– Поговаривали, что он родом из какого-то захолустья. Богом забытой деревеньки в области. И семья у него, мягко говоря, пьющая. – Родченко говорил не так уж тихо, но широкие плотные листья вокруг будто поглощали звук. – Так кто мог его осуждать, что он захотел вырваться? Никто! Я и сам в некотором роде…

– А может… – Пока Родченко соловьём заливался о тяготах своей юности, Ася набрела на лестницу.

Ту самую, с которой столкнули Женю. Ту, у которой постоянно ошивались «Корни». И она вместе с ними. Могли они облюбовать это место не просто так? Ася обошла её кругом. Заглянула под ступени – груда непримечательных ящиков. Ради проверки своей гипотезы она сдвинула нижний из них. Родченко стыдливо потупился, но помогать не стал. Ася оттащила тряпку, на которой был ящик. Под ней и прятался люк.

– И куда ведёт этот вход? – опасливо осведомился Родченко.

– Сейчас узнаем. – Ася присела на корточки и стала перебирать ключи. Замок был старый и необычный. Но один ключ всё же подошёл. – Кто первый?

– Давайте вы, Анастасия. А я посвечу.

Закатив глаза, Ася согласилась. Порой она задавалась вопросом, насколько целесообразно было брать с собой именно Олега Вячеславовича. От него же мало пользы. Но выбор был невелик. Тонкий луч фонарика на телефоне осветил вполне добротную лестницу, уходящую во тьму под землёй. Ася взялась за перила. Железная, изъеденная ржавчиной, но лестница была крепкая. Опустившись на несколько ступеней, Ася стала светить себе экраном смартфона.

– Спускайтесь, – крикнула она Родченко. – Тут коридор. Не так глубоко.

Вскоре они уже вдвоём стояли посреди широкого коридора с оцинкованными стенами. Старого, но не древнего – он не шёл ни в какое сравнение с монастырскими катакомбами. Пусть и вызывал тревогу, но не ужас.

– Судя по всему… – наконец произнёс Родченко, осмотревшись, насколько позволял свет фонариков, – эту часть монастырских пещер приспособили под нужды учёных несколько десятилетий назад, когда в университете располагался исследовательский институт.

– Видимо, где-то тут должна быть лаборатория, ведь в записях Антона фигурировало слово laboratorium. – Пойдёмте, что ли?

Ася стала осторожно продвигаться вперёд. Довольно быстро коридор закончился массивной железной дверью. Тоже с замком, разумеется. Но и к нему нашёлся нужный ключ. Ася сделала пару шагов внутрь и с помощью смартфона обнаружила выключатели. От яркого белёсого света стало резать глаза. Проморгавшись и осмотревшись, Ася и Родченко пришли к единогласному мнению, что действительно оказались в лаборатории.

– Можете, пожалуйста, заснять обстановку на видео? – попросила Ася. Родченко покосился на неё, но просьбу выполнил.

Помещение было соизмеримо со средней университетской аудиторией. Вдоль каменных стен, из-за светло-зелёной краски напоминавших больничные, располагались стальные стеллажи, несколько деревянных шкафов, пластмассовые ящики. Среди них чернела дверь с потрескавшейся краской. Почти посередине находился ряд металлических столов, заставленных различными приспособлениями, назначения которых Асе были неизвестны. Что-то из оснащения кабинета химии: колбы, реторты и другие стеклянные установки для перегонки жидкостей. Предметы не выглядели новыми, но и непригодными для использования их нельзя было назвать. В ряде сосудов с подписями на аккуратно наклеенных листочках виднелись жидкости. В целом ничего из ряда вон выходящего или пугающего в лаборатории не наблюдалось. Всё её наполнение оправдывало название и предназначение помещения.

– Ах, здесь оружие! – Возле одного из шкафов у стены стояла винтовка. Ася бы её и не заметила, если бы Родченко не начал голосить.

– Хм, карабин Симонова, – ответила Ася, внимательно присмотревшись. Отважилась взять в руки и произвести пару неподвластных пониманию Родченко манипуляций. – Заряжен…

– Ради всего святого, Анастасия, откуда ты это знаешь?!

– У папы был такой. Он охотник, разбирается в оружии, коллекционирует. – Асе казалось это естественным. Отец всегда мечтал привить свою любовь к оружию Антону. Не вышло. Тогда он переключился на Асю. Снова не повезло, но базовые знания он ей дал.

– Я вот что думаю: во времена Советского Союза это же был охраняемый объект. Военного значения, секретный, так? Значит, у охраны явно имелось оружие. Этот карабин мог с тех времён остаться.

– Скорее всего, так и есть.

– Но почему его не конфисковали? Есть же реестр, наверное. – Родченко обошёл Асю, остановившись у неё за спиной, около чёрной двери.

– Должен быть. Может, спрятали? – Ася поставила винтовку на место.

– Кому это могло понадобиться? – Родченко явно чувствовал себя крайне неуютно в подобном месте. – Кто в принципе пользуется этой лабораторией? И… насколько законно?

– Мне кажется, сюда уже давно никто не ходит по делу. Только ребята из «Корней» забавляются…

– Почему же «забавляются»? Я здесь занимаюсь вполне серьёзными вещами.

Ася и Родченко синхронно подскочили на своих местах и медленно обернулись к открытой двери.

– А, Даниил, добрый вечер… – Родченко с трудом языком ворочал от страха.

– Здравствуйте, Олег Вячеславович. – Даниил, как всегда, вёл себя вежливо и обходительно. Белый халат был чист и идеально отглажен. – Здравствуй, Ася. Ты могла бы попросить по-хорошему о небольшой экскурсии, а не врываться сюда без приглашения.

– Подземная часть ведь была закрыта после реорганизации НИИ, да? – У Аси перед глазами вставал вырезанный на сердце текст буклета с историей Ливецкого университета. – Где ты стащил ключи, чтобы сделать дубликаты?

– Существует множество привилегий в том, чтобы быть старостой. Это во-первых. И помощником заведующего магистрантской лабораторией. Это во-вторых.

– А оружие? – Родченко не давало покоя именно это.

– О, вы же знаете, человеческий фактор. После закрытия НИИ чего только не растащили. Наш старый охранник имел особую тягу к присвоению чужих опасных предметов.

– Прямо как ты? – не выдержала и вставила Ася.

– Не вполне. – Даниил улыбнулся. – На ночном дежурстве он часто дремал, и позаимствовать что-нибудь из его сторожки не составляло труда.

– Ладно-ладно, меня совсем не волнует то, как ты нарушаешь устав университета… – начала Ася, но была прервана.

– Логично. Ведь ты нарушала его вместе с нами.

– Без разницы! Скажи одно: вот из-за этих колб и ваших идиотских исследований ты стал угрожать Антону?

– Никто никому не угрожал, Ася.

– Мой брат, – её было уже не остановить, – оказался талантливей, умней, проницательней, чем ты! Его эксперименты дали результаты, которые не сошлись с твоими расчётами, верно? Он понял, что ты подгоняешь всё под доказательство своей гипотезы искусственно, так?

Даниил лишь поморщился.

– Ты боялся, что он расскажет остальным, что ты дуришь им голову своими никчёмными веществами, да?

Родченко переводил взгляд с Аси на Даниила и обратно. Напряжение росло.

– Но потом Антон подумал, что это будет слишком просто. Он исчез без объяснений, чтобы внести разлад между вами. Расколоть единство. Чтобы они сами тебя оставили. Это в большей степени повлияло на Женю, и она решила докопаться до правды. Тогда ты и устранил её.

– Анастасия!.. – пискнул Родченко. Даниил продолжал безмолвствовать, глядя на Асю тяжело и неотрывно.

– А теперь ты рад и от меня избавиться. Думал, я заменю брата, обратно всё склею, а я перешла на сторону Жени.

– Звучит как бред, – изрёк Даниил.

– Согласен, – шепнул Родченко, немного расслабившись.

– И для чего это всё?! – Ася всплеснула руками, продолжила, проигнорировав их реплики: – Воровство, обман, синтез какой-то дряни… Чтобы просто контролировать горстку людей, трёх несчастных человек. Они бы и так тебя обожали. Так для чего ты решил спаять их в эту чёртову цепочку?

– Не говори того, чего не знаешь. Люди – это стадо тупых овец, которые не могут без погонщика. Они разбредаются кто куда и при любой возможности рады променять тебя на первую попавшуюся ерунду, которая замаячит у них перед носом.

– И что? Это повод брать одиноких и сломленных детей, ограничивать их мир, запугивать и водить за собой на коротком поводке? – Ася всё больше злилась. На всех: на Даниила – из-за того, что он до такого додумался. На Карину, Саю и Марка – за то, что поверили ему. На Антона… На него особенно и за всё.

– О чём вы?.. – привалившийся к стене Родченко совсем перестал понимать, что происходит и в чём суть спора. Он улавливал лишь отдельные детали. Но это не помешало ему вклиниться в разговор. – Даниил, послушайте, прискорбно знать, что на долю такого выдающегося молодого учёного выпала жизнь в таких неблагополучных условиях, что ваши близкие подорвали в вас доверие к людям и к миру, но это действительно не повод…

– Заткнись! – рявкнул Даниил, и Родченко тут же вжал голову в плечи. Ася впервые видела гнев на его лице. Ангел смерти на фреске в библиотеке – теперь это совсем он. Безжалостный, решающий судьбу мира.

– Нельзя привязать их, вырвать из обычного человеческого существования, нельзя убивать людей… Нельзя это всё делать ни ради себя, ни ради кого бы то было… – Ася мотала головой.

– Смысл вас слушать? Вы всё равно ничего не понимаете. И не поймёте. Вы такие же овцы. – Даниил оскалился. Он сделал шаг к столу и взял какую-то колбу.

Ася будто видела это всё в замедленном действии. Она не знала, что от него ожидать. Чтобы хоть как-то перетянуть инициативу на себя и попытаться контролировать ситуацию, она схватила карабин. И направила ствол на Даниила.

– Сейчас мы выйдем отсюда, и ты расскажешь Карине, Марку и Сае, как обстоят дела с твоими научными разработками на самом деле. – Она решительно прищурилась. – А потом все вместе выясним, что случилось с Женей. Думаю, тебе есть что нам поведать.

– У меня другие планы, – ухмыльнулся Даниил и выплеснул жидкость из колбы на пол. Полукругом.

– Стоять! – Ася прицелилась и спустила курок.

Родченко завизжал, как впечатлительная женщина. Смартфон выпал из его рук. Патрон отскочил от дверного косяка прямо позади Даниила. Ударился об пол со звоном.

– Следующий будет в тебя.

– Не смеши. – На лице Даниила не дёрнулся ни один мускул. Он зачем-то полез в карман.

Снова прицелившись, на этот раз ниже, Ася спустила курок. Родченко снова заголосил, будто мишенью был он. Выстрел пришёлся Даниилу в ногу. Чуть выше колена. Когда отец пытался научить Антона стрелять, тот отказывался. Ася не отказывалась, когда очередь дошла до неё. И научилась. Правда, никогда не думала, что ей это пригодится. Сейчас она опешила от того, что осмелилась выстрелить в человека. К тому же от отдачи ныло плечо. Она не могла сфокусироваться.

– Дрянь! – Даниил шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Его выдержке можно было только позавидовать.

Никто не успел среагировать, когда он всё же вытащил из кармана зажигалку и, щёлкнув, бросил её на пол, прямо на разлитую чуть ранее жидкость. Полукруг вспыхнул голубым пламенем. Огонь взвился и встал стеной, отрезав Асю и Родченко от выхода. Пламя грозило вот-вот перекинуться на деревянные шкафы.

Из-за крика Родченко Ася не сразу услышала, как Даниил, волоча ногу, заковылял к выходу и, не произнеся ни слова на прощание, запер его снаружи. Ася бросила карабин и схватила своего компаньона за воротник пальто.

– Олег Вячеславович, прекратите! Поднимите телефон.

– Да мы же здесь умрём! – Его трясло крупной дрожью.

Ася глубоко вздохнула. Ей тоже хотелось поддаться панике, но холод и расчётливость оплели ум помимо её воли. Так действует адреналин? Инстинкт самосохранения? В любом случае организм Аси умирать здесь явно не планировал, сгруппировался и заставлял её делать всё, чтобы выбраться. Для начала – быть внимательной и собранной.

– Позади нас дверь. А у меня есть ещё один ключ.

Последний оставшийся экземпляр на самом деле был именно от неё. Не без труда – замком давно не пользовались, – но Ася открыла её. Они с Родченко успели выйти, пока огонь ещё не заполнил всю лабораторию. Впереди их ждал тоннель, в худшую сторону отличавшийся от того, по которому они пришли. Более низкий и узкий, сырой и заброшенный, он оказался намного длиннее предыдущего. Но он уводил от огня и тем самым давал весомую надежду на спасение.

Чем дальше они продвигались, тем больше выравнивалось их дыхание. Ася лишь укреплялась в своей нежданной и незаслуженной рассудочности, принимая её как дар. Она удивлялась самой себе: как можно не всхлипывать, подобно Родченко? Она всего лишь напуганная девчонка, оказавшаяся в смертельной опасности среди скопища ненормальных. Почему же тогда она так спокойна, будто всю жизнь только и занималась медитативными практиками? И мысли её витают так далеко от происходящего…

– Боже мой, ну и страху я натерпелся! – Родченко доверительно делился с Асей всеми своими мыслями. В эйфории от спасения он никак не мог умолкнуть. – Вся жизнь перед глазами пронеслась… А я ещё так молод, и докторская не дописана… И вообще… Вероника…

– Вы читали платоновский миф о пещере? – Ася внезапно перебила поток его откровений. Она пребывала в задумчивости – нечто не давало ей покоя, позволяя абстрагироваться от катастрофических событий вокруг.

– А? Я? Да, конечно, читал, я же кандидат филологических…

– Как вы думаете, – Ася спешила задать свой главный вопрос, – как много людей остаются пленниками пещеры, несмотря на то, что читали Платона? Видят не сами предметы, а лишь их тени. Сознательно выбирают видеть тени. Подменяют вещи тенями для других…

– Анастасия, интересное вы нашли время философствовать, однако. – Родченко нервно хихикнул. – Если заставить пленника смотреть на дневной свет, у него заболят глаза, помните? И он отвернётся к тому, что видеть не больно, – эта действительность покажется ему самой достоверной.

– Спасибо.

– О, не за что. Правда, мне на ум сейчас приходит «Пир»…

Не слушая, качая головой, Ася надеялась лишь на то, что в конце тоннеля их не ждёт тупик. Нет – их ждала лишь ветхая вертикальная лестница, взобравшись по которой, они с лёгкостью откинули люк-решетку. А вот от наросших на него корней, трав и набросанных сверху сухих веток избавиться было намного сложнее.

– У вас ножа нет? – на всякий случай уточнила Ася.

– Откуда?! – спросил Родченко с таким удивлением, будто никому никогда не могло прийти в голову захватить с собой складной нож.

– Ничего, я и так почти всё. – Разорвав последние природные преграды, Ася вылезла на поверхность. Огляделась. И тотчас поняла, куда они вышли. – Тут это… Кладбище.

На удивление, вид могил и надгробий не вызывал в Асе страха и неприятия, как обычно. Даже факт того, что на землю опускалась ночь, не склонил чащу весов в сторону отчаяния. Наоборот – они были на свободе, стояли на земле, целые и почти невредимые. Этого для Аси уже было достаточно.

– Да что угодно, Анастасия, что угодно, – причитал Родченко, выбираясь вслед за ней. – Что угодно – лишь бы не охваченный пламенем подвал без выхода. – Он отряхнулся и упёр руки в бока.

– Женю тут недалеко похоронили.

– Тут даже красиво, на свой лад. Луна вон из-за туч выглянула. – Родченко лучился жизнелюбием и благостью.

«Наверно, у него шок», – подумала про себя Ася.

– Она зазря умерла, – вслух произнесла Ася. – Подтолкнула меня только. Я всё узнала. И что? Чего добилась? А её нет… – Девушка начала всхлипывать.

– Почти все зазря умирают, – отозвался Родченко. – Такова природа смерти. Жаль Евгению, очень жаль. Но будем надеяться, что там ей лучше, чем здесь. – Он положил руку Асе на плечо. – В какую сторону направимся?

– Разве не только в универ можно вернуться?

– Если пройти лес насквозь – выйдем в город.

Ася вдруг поняла: только что она открыла путь, по которому удалось пройти незамеченным Антону. Вот так её брат и покинул Ливецкий университет, исчез под покровом леса и ночи. Это обнадёживало, с одной стороны. С другой – она всё ещё не знала, куда он двинулся дальше.

– Хотелось бы, но пока надо обратно.

Утерев слёзы любезно предложенным доцентским платком, Ася глубоко вдохнула свежий, почти ночной воздух. Надо же, оказывается, что за кладбищем и лесом – Ливец. Город, цивилизация, огни и тепло. За смертью, тьмой и неизвестностью – очаг и семья. За перерождением инициации – взросление и целый мир. То светлое, необъятное и интригующее, во что Даниил запретил верить «Корням». Что захотел отнять.

В университет возвращались под темнеющим небом с бледными звёздочками, загоравшимися то там, то здесь. Живым оранжевым светом зажигались окна в общежитиях. А в тени библиотечной стены маячила одинокая фигура. По мере приближения в ней удалось признать завкафедрой русского языка.

– Вероника!.. – Родченко бросился к ней.

– Олег!.. – Колоссальная фигура Вероники Платоновны вполне неплохо поместилась в объятия доцента.

Став невольной свидетельницей воссоединения возлюбленных, Ася не вполне понимала, куда смотреть. И смотреть ли? Возможно, стоило ретироваться, пока не поздно. Однако она осталась стоять, поскольку предмет их обсуждения напрямую касался её.

– Боже мой, да что это творится? – На щеках Вероники Платоновны блестели слёзы, что уже выглядело необычно. – Я увидела, как вы вдвоём пошли… Думала, проследить, а вы там скрылись… Я не знала, куда себя деть, а потом… – Она задыхалась от крайнего волнения. – Этот шум! Мне показалось, что стреляют, и я увидела этого парня, раненого… Я испугалась, не знала, что и думать, вызвала скорую и полицию… – Вероника Платоновна переводила озабоченный взгляд с Аси на Родченко, перепачканных в грязи. – Боже, может, и не стоило…

– Вероника, успокойся. Это была самооборона. – Родченко повёл её в сторону административного корпуса. Ася потерянно поплелась за ними.

– Эй! – Кто-то наполовину свесился из окна мужского общежития и замахал руками. – Помогите!

– Это же Дина. – Родченко знал в лицо только участников своего литературного клуба.

– Что случилось?! – изо всех сил крикнула Ася, вбегая в круг света от фонаря у крыльца.

– Тут твои сейчас поубивают друг друга!

Ещё не дослушав фразу до конца, Ася уже рванула на себя дверь общежития, перемахнула перед турникет мимо обескураженного криками коменданта и взлетела по лестнице на второй этаж. Комната Марка и Даниила – в конце коридора. Из соседней, где жил Илья, уже выбежала ей навстречу Дина.

– Сидим, никого не трогаем! А они тут то кровью всё заляпают, – она указала на красные капли на паласе, видимо, от раны на ноге Даниила, ковылявшего к себе, – то вообще драться за стенкой давай! Илья их разнимать пошёл, а там…

В полуобморочном состоянии войдя в комнату, Ася тут же увидела, что именно там. Даниила с трудом удерживали несколько парней из соседних комнат, а Марк без движения лежал на полу. От его головы растекалась липкая тёмная лужа. С улицы послышался вой сирены скорой помощи. На оконном стекле задрожали красные и синие блики. Полные ненависти глаза Даниила были последним, что видела Ася перед обмороком.

Последующие несколько дней смешались в сознании Аси в бесконечную череду разговоров, извинений, визитов в больницу под мокрым градом и чернильных снов, окутанных запахом нашатыря. Реальность ускользала и расслаивалась, прямо как после исчезновения Антона и во время его поисков. Всё казалось ненастоящим и неважным, искусственным и нарочитым. Улыбки – натянутыми, сожаления – неискренними, удивление – наигранным.

Первое, о чём она жаждала узнать, когда очнулась в своей комнате под присмотром Кристины и Вари, – это судьба Даниила. Его ожидаемо отчислили за нарушение правил пользования лабораторным инвентарём, а по поводу всего остального – вели следствие, где он проходил как обвиняемый в нанесении тяжких телесных повреждений одному человеку и подозревался в смерти другого. В этом деле не последнюю роль сыграл Родченко, который предоставил правоохранительным органам запись из подвала. Среди колб сотрудники следствия разглядели ту самую, важную, с надписью «C8H9NO2» – ацетаминофен. Вещество, которое кто-то по ошибке влил в капельницу Жени.

– Они с Вероничкой, кстати, опять вместе, – зашедшая однажды Дина не упустила возможности поделиться новостями. – Она его прям героем считает.

Второй волновавший Асю вопрос касался состояния Марка. Выяснилось, что Даниил толкнул его, а тот неудачно ударился головой об угол кровати. Крови потерял много, но жизни уже ничего не угрожало. Варя дежурила у его постели в больнице чуть ли не каждый день. И Ася, как только пришла в себя, наведалась к нему.

Марк лежал в том же госпитале, что и Женя. Проходя по уже знакомым коридорам, Ася невольно задавалась вопросом, как вышло, что, поступив в университет, она проводила больше времени в лесу и больнице, нежели на занятиях. Нужная палата находилась на другом этаже, но мало отличалась от Жениной. Марк лежал с перебинтованной головой, белый, как его простыни. Асе показалось, что даже веснушки его побледнели.

– Не думай только, что во всём твоя заслуга, – сказал он ей вместо приветствия. – Мы и сами не идиоты, знаешь ли. Давно понимали, что пора из этой дыры выбираться. Просто удобного случая ждали. Вот он и подвернулся.

– Что там у вас случилось?

– Когда Даниил притащился с простреленной ногой, я сразу смекнул, что пора с этим кончать. У нас уже были сомнения насчёт участи Жени, да и листы, которые ты принесла… В общем, это стало последней каплей. Я накинулся на него, но сама понимаешь – мне с ним не тягаться. Это даже хорошо, что он меня так толкнул. – Марк слабо усмехнулся. – Сразу вся ответственность с меня снялась.

– Антон жив. Почему тогда Даниил настолько боялся Женю? Что она могла?

– Не боялся. Она мешала. Могла настроить тебя против нас и всё такое. Украсть. Отнять. – Марк перевёл дух. – Не думаю, что он хотел убить её. Скорее опять припугнуть. А то, что с ней случилось дальше… Это уже заслуга местных врачей. Может, не стоит мне лежать здесь, а?

– Зачем я была ему нужна? – Ася едва сдержала слёзы. Значит, Женя действительно умерла из-за какой-то глупости.

– Наверно, он думал, что ты сможешь заменить нам Антона. Всё склеить. Но ты не смогла. Ты не он, Ася. – Марк прикрыл веки. Голос его дрогнул, будто парень тоже вот-вот заплакал бы.

Ася ушла из госпиталя опустошённой. Она не смогла. Она и не пыталась. Она не знала, чем Антон был для них. Оставалось тешить себя мыслью, что ей удалось хотя бы окончательно разрушить то, что её брат пытался сломать.

В последнюю очередь Асю интересовало, что скажут Карина и Сая. Они проявили себя в этом деле пассивней всех. Затаились, любыми способами избегая допросов, – никто не хотел считаться соучастником. Идти на контакт с Асей первыми они тоже не спешили. Спустя неделю, когда она сама пришла к ним, девочки, сидя на полу в своей комнате, поедали ежевику.

– Хочешь? – Карина привычным жестом предложила горсть. Ася мотнула головой. – Не бойся, не краденая. Я купила. – Она выглядела странно беззаботной. Почти как раньше, но взгляд светлее.

– Чтобы ты не думала, что мы все здесь какие-то злодеи, скажу: я не толкала Женю. Правда. – Сая первым делом постаралась выгородить себя. – Даниил тогда отправил меня к ней просто поговорить, отвадить от тебя. А она такая дёрганная… Я только подошла к ней сзади, а она, даже не оборачиваясь, так засуетилась, что оступилась и ударила ногой по ограждению. Оно ветхое было – выбить без труда можно. Я хотела помочь ей удержаться, но побоялась, что меня увидят. Пришлось отступить. Так она и упала тогда. Но я этого падения не желала.

– И об остальном вы не знали? – Асе хотелось поверить им. – Что Даниил планирует убийство?

– С нами он планами никогда не делился. – Сая постукивала заново отрастающими ногтями по столу. – Лишь говорил, что Женя зря воду мутит, чтобы нас перессорить. Мы думали, она умерла из-за врачебной ошибки. Начали подозревать что-то, когда ты показала нам расчёты.

– А его загадочные отлучки? Эксперименты в лаборатории? – Ася не могла взять в толк, как всё это не показалось ребятам странным.

– Он не посвящал нас. В лаборатории работал исключительно с Антоном, потом один. Мы там ни разу не были.

– Выходит, он и вправду держал вас в ежовых рукавицах, – невесело усмехнулась Ася.

– Когда мы были здесь все вместе, – чуть дрожащим голосом начала Карина, – в те дни, месяцы и годы я была так счастлива. Никогда не была счастливей. Мне не хотелось, чтобы это заканчивалось. Но потом Антон нас оставил, а без него всё обернулось кривым зеркалом, превратилось в кошмар. Но появилась ты, в его пальто… – Она осеклась. – Я закрывала глаза, обнимая тебя, вдыхая его запах, представляя, что это он. Мне казалось… Нам казалось, что всё вернётся на круги своя.

– Жестокая иллюзия, – покачала головой Сая. Они снова констатировали, что Асе Антона не заменить. Вторили в этом Марку.

– Я правильно понимаю, что Даниил изначально хотел узнать что-то о местонахождении Антона от меня? Но быстро понял, что я и сама в поисках. – На Асин вопрос тут же ответили безмолвными кивками. – А потом решил оставить при себе в декоративных целях… Ясно. Что ж, легче не стало.

– Нет, теперь стало, стало легче, – констатировала Карина. – Нас будто на волю выпустили.

Никто не поблагодарил Асю явно, но все чувствовали, все признавали, что её роль в рассечении этого гордиева узла стала решающей. Карине не хотелось ни о чём рефлексировать. Она решила взять академический отпуск и отправиться к бабушке в Армению. Марк и Сая намеревались исполнить давнюю мечту – перевестись или перепоступить в московскую магистратуру. Ждали, пока Марк окончательно придёт в себя. Возвращаться домой никто не хотел. Оставаться в Ливце – не мог.

Оковы магии с того самого дня, как Даниила увезли, а общность «Корней» рассыпалась, как карточный домик, пали. Теперь ни город, ни университет больше не казались Асе особенными. Осеннюю медовую прелесть смыло декабрьской хмарью: лес стал просто скоплением деревьев, кампус просто набором каменных коробок, а друзья – просто знакомыми. Ася несколько раз порывалась поговорить с ними, обсудить всё толком, прояснить и разойтись на примиряющей ноте. Но Карина и Сая будто специально избегали её, отводили глаза, словно стыдясь самих себя. Сперва Ася обижалась, но потом поняла, что это к лучшему. Они тоже отпускали её на волю. Ведь она им чужая – мелькнула ненадолго в их орбите и вот уже исчезла в другой галактике. Им нужно время, чтобы попрощаться друг с другом.

Ко всему прочему наверняка они скучали по Даниилу. Пусть и боялись его, пусть и с трудом осознали его преступление, отрицали его, но… Как вычеркнуть несколько лет жизни, куда их деть? Потерянные Карина и Сая находили опору лишь друг в друге, пока Марк лежал в больнице. Увеличение этого круга ранило бы. Они прощались заочно. Хотели завершить этот этап, как могли, и освободиться.

Как и Ася. При разбирательстве администрация университета так и не добилась толку, выясняя, каково её место во всей этой истории. Потуги Аси объяснить, что корень всех бед – её брат, никому не показались убедительными. Его пропажа давно изгладилась из их памяти. Но, так или иначе, из-за перенесённых треволнений к ней старались относиться чуть лояльней, чем к остальным. Именно поэтому, не без помощи старосты Альбины, ей и удалось закрыть зачётную неделю без пересдач.

Ася не собиралась уезжать домой на Новый год – не видела смысла. Без Даниила заколдованное место стало обычным учебным заведением. «Корни» превратились в обычных ребят, которые не горели желанием общаться с Асей. Да и она с ними тоже. Праздник Ася отметила в узком кругу «Ветвей». Она думала, как странно, что в итоге именно они, а не те, с кем она проводила все свои дни и вечера, называя друзьями, поддержали её.

Вадик по настоянию Кристины всех пригласил в загородный дом своей семьи. Мир был восстановлен. Даже Ярика позвали, при условии не дебоширить и не кидаться на Вадика. Оценив наличие джакузи и ассортимент алкоголя, он махнул рукой на выбор Кристины и согласился.

В новогоднюю ночь Ася рассказала приятелям всё, что узнала о пропаже Антона. Выходило вроде много, а в итоге-то и совсем ничего. Всё вернулось в исходную точку. Он пропал. Его след терялся. Единственное, о чём можно было говорить наверняка, – Антон жив. Стало ли Асе легче от этого? В некоторой мере.

– Слушай, Стась, я чо вспомнил-то! – поднабравшийся Ярик в разгар праздничного застолья хлопнул себя по лбу. – У меня ж есть кореш, который знает одного чувака, который…

– Как вообще можно что-то понять из твоей бессвязной болтовни? – цокнула языком Дина.

– Да блин, дай сказать! – Ярик ударил ладонью по столу. – Короче, Ливец недалеко от приграничья. Так?

– Ну, вроде так, – согласилась Ася.

– Во-от! Поэтому тут на поток поставлен бизнес с этими… Ну, вы понимаете. – Ярик хитро подмигнул.

– Не очень, – пикнула Варя, тихая от печали по Марку, который в итоге всё равно пренебрёг ею.

– Нелегальные раскопки. – Ярик шумно вздохнул. – Не только под нашим универом – здесь вся местность просто кладезь для разных копателей. Много чего было, много чего произошло.

– Это правда. Я тоже о таком слышал, – подтвердил Вадик. – Они и переправляют найденное через границу. Там вещи легче толкнуть на чёрном рынке. Поэтому, если знать нужных людей, в городе реально достать поддельные паспорта, права, загранники.

– Видите? А я что говорил? Братан! – Он приобнял бывшего соперника. – Так что, Стасюш, что мешало твоему братцу под шумок свалить за границу с палёными документами?

– Ничего, – серьёзно ответила Ася. – Вопрос в другом: зачем?

– Как знать, как знать…

Выходило, что ближе всех к истине об исчезновении брата оказался Марк. Он как-то говорил, что Антон наверняка бежал за границу и живёт там себе припеваючи. По всему выходило так. Ася мысленно прочертила его путь: тёмный двор, пустая оранжерея, заброшенный подземный тоннель, безлюдный кладбищенский лес, уснувший Ливец… А потом прямо к границе? До неё добираться около часа. Интересно, на чём он ехал, кто ему помогал? Не попал ли под подозрение с поддельными документами? Соседняя страна – почти та же, дружественная, с безвизовым режимом, там тоже говорят по-русски. Чего Антон мог там искать? Остался ли в ней? Почему не подал весточку семье?..

В январе, засев за учебники, Ася вознамерилась и экзамены сдать без хвостов. Закончить все дела и тогда уж покинуть Ливец навсегда. За окном их с Кристиной комнаты кружились снежные хлопья – наконец-то установилась настоящая зимняя погода. Было даже уютно. С Кариной, Марком и Саей они больше не пересекались. И всё произошедшее с каждым днём казалось просто муторным сном.

Университет как университет. Лес как лес. Жизнь как жизнь.

Только имя брата скрежетало по сердцу, как железный гвоздь по стеклу. И этот скрежет заставлял Асю продолжать расшифровывать записи Антона дальше, в безотчётной попытке докопаться до ответа.

Избранные места из записок Антона Ч. – пропавшего без вести

Расшифровка и перевод – Анастасия Ч.

2/IX

Эта тетрадка – журнал наблюдений за людьми в их естественной среде обитания. За животными я достаточно наблюдал в школе.

Дэвис писал, что скука – одно из величайших зол, известных нашему миру. Всю жизнь я борюсь с нею. Веду крестовый поход против неё. Скука заставила меня искать место как можно дальше от дома, потому что давно в нём поселилась.

Среди всех бесперспективных и унылых учебных заведений Ливецкий университет – самое колоритное. А главное – далёкое от моего дома и залёгшей в нём скуки. Однако я заселился всего пару дней назад, а уже успел исходить все тайные тропы Ливца. В нём я нашёл новую и непривычную скуку.

Мой сосед по комнате, молчаливый второкурсник Данила, пока дичится меня, отчего выглядит загадочно. Но я умею находить общий язык с людьми. Нужно всего лишь притворится, что ты их понимаешь.

14/ IX

Сосед оказался сговорчивей, чем я предполагал. Уже всё о себе выложил. Родом он из какого-то захолустья, мать умерла после очередных родов, а отца-священника извергли из сана за пьянство. Бежал из своего села подальше – прибежал сюда, потому что ни к чему, кроме химии, склонности нет.

Я дал ему несколько дружеских советов. Во-первых, никому этой душещипательной истории не рассказывать: она выставляет его в невыгодном свете. Во-вторых, представляться Даниилом – звучит лучше. В-третьих, почаще вворачивать высокопарные цитаты из Библии – не зря же ему их вдалбливали.

16/ IX

С лекциями в Ливец приехал профессор Барковский. Никогда о нём не слышал, но убедил Даниила сходить со мной. Хоть какое-то развлечение. Он долго упирался, но я наплёл ему что-то о связи естественных наук и познания в философском аспекте с гуманитарными дисциплинами. Тогда он нехотя согласился.

23/IX

Мы целую неделю слушали «Историю гносеологии с первобытных времён до наших дней». На мой вкус, лекции излишне пафосны и многословны, но Даниил в восторге. Круглые сутки восхваляет этого Барковского. Даже Набоков вспомнился:

«…босой и нищий, на краю горной дороги я ждал небожителей, милосердных и лучезарных, и ветер, как предчувствие чуда, играл в моих волосах… случилось чудо: один из ангелов обернулся и тихо приблизился ко мне… слились в единый чудесный лик его изгибы, лучи и прелесть всех любимых мною лиц…»

Надеюсь, он не устроит в нашей комнате алтарь его имени.

Моему соседу показалось вдруг, что он увидел миллиарды прозрачных нитей, словно в паутине соединяющих одну мысль с другой, первое открытие с последним, начала и концы эпистемологии. Он неожиданно понял, что мало просто изучать биологию и химию, что, занимаясь исследованиями лишь в этих областях, он ничего стоящего не добьётся. Что нужна междисциплинарность, всеединство и широчайший контекст, поскольку всё взаимосвязано, и постичь малое можно, лишь заглянув в многоочитый лик великого. Янтарные глаза его излучают теперь понимание материй нездешних, далёких от привычной траектории человеческих мыслей.

Шутки ради, я предложил ему самосовершенствоваться, чтобы стать достойным того откровения, что он постиг.

25/IX

Кажется, Дан воспринял мои слова всерьёз. С таким рвением принялся вчитываться в зубодробительных философов, тренировать тело и волю.

Это так забавно! Как мне повезло наткнуться на такого ведомого человека. Не буду ему мешать, буду его подбадривать и посмотрю, что из этого выйдет.

13/X

Однокурсница Женя мне просто прохода не даёт. Не осталось предмета, на котором бы она не садилась со мной. Она местная и вроде неплохая, но жуть какая депрессивная. В радиусе двух метров от неё прямо трава засыхает. Почему-то ей показалось, что мы родственные души.

Удивительно, каждый видит в тебе только то, что есть в нём, если ты ни в чём ему не противоречишь и не переубеждаешь. Быть tabula rasa выгодно, но иногда чревато.

24/X

Я давно не читал сказок, но всё выходит прямо по Шарлю Перро. Красный плащ. Видно сначала его, лишь потом владельца. На лице – алые губы и глаза, как две Маракотовы бездны. Цвет кричит об опасности. Как стоп-сигнал. Обворожительно и притягательно.

Если она red hood, то кто в этой сказке я?

Вот с кем бы я хотел сидеть на парах. Но Карина ни с кем не заговаривает. Выглядит нездешней. Даже в столовке её ни разу не видел.

31/X

Так вот в чём дело. Я увязался за ней в лес. Одинокие фейри отличаются от бродячих тем, что предпочитают одежду красного цвета, тогда как бродячие носят зеленую. Мог догадаться.

Я сказал ей, что люблю лес так же, как она. Это неприкрытая ложь, но она поверила. Сидя на поваленном бревне, она читала Григора Нарекаци.

Я – древо, на котором веток много,

Но зрелых я плодов не оброню.

Как та смоковница, по воле Бога

Бесплоден я, засохший на корню.

Я не смыслю в армянских средневековых поэтах, к тому же ещё и монахах, но заверил, что только это в жизни меня и волнует. По секрету сообщил, что мой сосед по комнате – сведущий в духовных вопросах мистик, почти полубог, один в один ангел гнева с библиотечной фрески.

Это её заинтересовало, она обещала как-нибудь прийти. Если только будут ещё девушки. Женя, вот ты и понадобилась.

3/XI

Внушаю Даниилу, что он гуру, философ-софист, новый идущий к реке. И он, разумеется, верит. У него не вызывает никаких вопросов желание двух девчонок с моего курса познакомиться с такой экстраординарной личностью, как он.

Начитавшись Эпиктета и Марка Аврелия, мнит себя настоящим интеллектуалом. Прелесть.

10/XI

Встреча состоялась. Даниил, как я и просил, большей частью степенно помалкивал, пока я расхваливал его неоценимые достоинства. Карина заворожена, а Женя пришла из-за меня. Но знакомство состоялось. Похоже на начало чего-то.

21/XI

Закупаясь выпивкой для вечерних пикников на поляне, я заметил, что Даниил всегда скидывается нехотя. Из дома ему совсем не присылают денег – живёт на одну стипендию. Тогда я предложил не тратиться вовсе: из ливецких магазинов легко вынести что угодно.

Даниил заартачился, мол, воровать плохо, но разве птицы небесные сеют или жнут, собирают в житницы? Отец небесный питает их. Разве же мы не гораздо больше их? Цитаты из Писания всегда на него действуют. Да и в целом он очень ведомый.

29/XI

Девчонкам затея с воровством понравилась. Ещё бы – хоть какое-то развлечение в этой дыре! Мы договорились вообще не тратить деньги: всё, что пришлют нам родители или выплатит университет, будем складывать в общий котёл. К концу учёбы скопим неплохую сумму. Мало ли зачем она может понадобиться.

5/XII

Карина спросила меня, как быть, если одежда износится, а мы без средств. Я придумал ею обмениваться. Что заботиться об одежде? Посмотрите на полевые лилии, как они растут: не трудятся, не прядут. Даниил без вопросов согласился. А Карина сразу конфисковала мою жилетку. Ладно, для дела не жаль.

14/XII

Даниил хочет попробовать влиться в научную жизнь со следующего семестра и выступить на весенней научной конференции. Только тему никак не выберет. Он спросил моего мнения, а я, конечно, за тропановые алкалоиды. Он согласился. Обещал меня в соавторы взять. Ха, какая прелесть.

27/XII

Женя призналась, что хотела покончить с собой в начале этого года. Показывала шрамы на запястьях. Говорит, что теперь ей намного лучше. С нами. Со мной.

Зачем мне эта информация и как я могу её использовать?

25/I

Первая сессия прошла безболезненно. А ходили слухи, что здесь сложно учиться. Ерунда.

11/II

Ни Дан, ни Карина не стали уезжать на каникулы. Когда я вернулся, они мне просто прохода не давали. Молчу про Женю.

14/II

Карина рассказала, что у неё РПП и она ненавидит то, как выглядит. Я ответил, что не видел никого прекрасней и цитировал Тарковского:

Свиданий наших каждое мгновенье

Мы праздновали, как богоявленье.

Она растаяла, и, считай, дело сделано.

22/II

Женя спросила, вместе ли мы с Кариной. Я сказал, что мы все вместе. Надо быть выше расхожих предрассудков и шаблонных суждений.

10/III

Дан захлёбывается восторгом от конференции, хотя он получил положительные отзывы только потому, что я помог ему с докладом.

10/IV

Скукота. Не люблю весну.

10/V

Карина.

В ночь, когда зацвела акация, на поляне, когда в округе погасли огни и запели цикады, а в небесах кружилась звёздная метель и под ней колыхались кроны ив, за чернильными черничными кустами я вкусил блаженство.

27/VI

Вторая сессия оказалась ничуть не сложнее первой. Я всё больше разочаровываюсь в этом заведении.

Стоит ли возвращаться осенью?

30/VIII

Вернулся:

a) чтобы больше ни дня не видеть отчима;

b) потому что скучал по Карине;

c) чтобы взглянуть на преданные глаза Дана и Жени.

1/IX

К нам заселили первокурсника с социального отделения. Он скучный до зубовного скрежета.

А вот в соседнюю комнату вселился парень с биохима. Внешние уголки глаз у него опущены, что придаёт лицу вечно грустное выражение. А когда его кто-нибудь отчитывает и уголки рта ползут вниз, на него уже больно смотреть.

Дан решил взять власть в свои руки и предложил свою кандидатуру, когда в их группе переизбирали старосту. Он так изменился за год – уже мало походит на того деревенского паренька, каким был.

15/IX

Рыжего чудика зовут Марк. Он заикается, когда волнуется, а волнуется часто. При встрече вместо пожатия у него выходит что-то странное – недостаточно крепкое, чересчур вялое. Ладонь скорее гладит, чем жмёт.

Он вечно ругается со своим соседом, нам это слышно через стенку. Мне кажется, иногда они даже дерутся. И понятно, кто побеждает.

22/IX

Перекинулся с Марком парой слов в курилке. Он ноет, что ему не повезло с соседями. Говорит, молился бы на нас с Даном, если бы мы жили вместе. Намекаю, что это можно устроить.

2/X

У Марка есть однокурсница – Сая. Он её сторонится (как и все, как и всех). Но она любопытная.

Ужимается и скользит как тень, её всегда мало, недостаточно, невозможно ухватить. По большей части молчит, но в тиши её не звучащего голоса не слышится благорасположения, мирного созерцания или смущения. В чёрных зрачках холодным глянцем проступает колючая настороженность загнанной лани. Будто ото всех ожидая подвоха, вечно таится в сокровенной глубине себя и готова, чуть что, выпустить свои острые коготки против неприятеля, которым может оказаться кто угодно.

Прелесть. Хочу её в коллекцию.

12/X

Марк как-то обмолвился, что в школе его травили. Однажды одноклассники решили его унизить и засняли это на видео, а потом распространили ролик по школе. Весь небольшой городок стал свидетелем его позора. Поэтому он здесь.

Я спросил, осталось ли у него то видео, и предложил показать комендантше. Пусть наплетёт, мол, сосед с ним то же самое делает. Тогда есть шанс на переселение.

17/X

Получилось. Мы обменяли нашего социальщика на Марка. Теперь он всегда с нами. И с Саей он нас познакомил.

23/X

Сая сперва шипела как змея. Но вскоре выложила всё про себя. В ней много злобы и недоверия из-за того, что в родном городе все недолюбливали её семью. Шептали, что её бабка – ведьма.

Я сказал, что меня тоже дома недолюбливали. И я тоже всех ненавижу.

Это земноводное потеплело.

31/X

Заметил Дану, как занятно получается: у каждого из наших друзей по смертному греху:

Карина – чревоугодие.

Женя – уныние.

Марк – распутство.

Сая – гнев.

Он ответил, что грехов должно быть семь. Себя мы тоже посчитали, вышло что:

Даниил – тщеславие (хотя он и отрицает это).

Я – алчность (я же предложил деньги копить).

Осталось ещё кого-нибудь завистливого найти, и соберём комбо. Ха-ха.

8/XI

Дан всё-таки затащил меня на очередную конференцию. Наше выступление всем понравилось, завкафедрой требует подготовить статью для публикации.

А после Дан сказал мне, что не хочет заниматься наукой ради науки. Хочет людям помогать. Я ответил, что это ему на врача надо было поступать.

Ах, эти мысли о спасении человечества, облегчении людских страданий. То ли Шатовым, то Кирилловым запахло.

19/XI

Научник одолжил Дану ключ от оранжереи для проведения наблюдений за растениями. Вот это возможность! Я повёл его делать дубликат.

28/XI

Теперь вместо холодного леса у нас есть личный тёплый сад. А из местного табака получаются отличные самокрутки.

5/XII

Сегодня увидел, что наш старый охранник из сторожки у задних ворот куда-то ушёл, а дверь не запер. Стащил у него кучу полезного: связку ржавых ключей (либо зарисую, либо сделаю слепки) и старый карабин. Вот это удача!

21/XII

Дан сказал, что хочет предложить нашей компании «программу развития». Ему, видите ли, совестно, что одни мы с ним такие умные. Я не воспринял всерьёз его слова, но он отвёл всю компании в библиотеку и стал заливаться о том, что негоже быть «якоже прочии человецы»[17].

Все кивали и слушали, соглашались, что саморазвитие важно. Они такие уморительные.

8/I

Вернулся после праздников сдавать сессию, а Дан тут учудил. Надумал, что мы должны быть не просто кучкой приятелей без цели и смысла, а обществом. «Тайным!» – сказал я, а он не посмеялся.

Такая прелесть! А я-то думал, подобное только в книжках и кино бывает. Нет, он просто не может всё запороть, я обязательно ему помогу.

16/II

Пока был дома на каникулах, разработал план:

1) назовём это безобразие «Корни» (потому что, как писали древние, «корни познания горьки, а плоды сладки»);

2) инициация обязательно нужна (её можно проводить в подземных пещерах, где валяются черепа – вот это антураж!);

3) можно давать что-нибудь пить (вроде разведённого перманганата калия – тоже для антуража).

Дану мои идеи, как всегда, понравились. Только он считает, что подмешивать в питьё следует алкалоиды. Начать можно с хинина – его несложно стащить из лаборатории. Я там стал своим человеком.

4/III

Планируем посвящение на конец марта. Пока всё подготавливаем. Я посоветовал Дану перед самой инициацией принимать что-то вроде исповеди. Такому он всегда рад.

20/III

На весеннее равноденствие торжественная церемония открытия «Корней» состоялась. Женя скептически ко всему этому отнеслась, но остальным понравилось. И мне особенно. Но мы, конечно, сказали, что придумал всё Дан.

У него так отросли волосы, он теперь точь-в-точь ангел или пророк, все ему в рот смотрят. Моё творение. Горжусь.

7/IV

В пещерах, где раньше хоронили монахов, валяется столько черепов. Интересно, какой-нибудь из них принадлежит отцу Гамалиилу? Хотел бы я его найти. Шепчут, он был магом.

Но пока я подобрал самый хорошо сохранившийся, очистил его и украсил им нашу комнату. Прелесть.

24/IV

У Дана есть гипотеза, что мы сможем синтезироть новые алкалоиды тропанового ряда, обладающие всеми свойствами антидепрессантов, а возможно, и превосходящие их действие. Что ж, посмотрим.

12/V

Заброшенные подземные лаборатории, ключи от которых я нашёл, очень помогают в наших изысканиях. Может, и нащупаем что-то. Дан делает это, чтобы помочь остальным ребятам: их истории его впечатлили. Он вообще очень жалостливый.

А я занимаюсь этим от скуки.

15/VI

Сессии год от года становятся всё менее интересными.

2/IX

В это болото почти приятно возвращаться.

26/IX

Некоторые эксперименты дают практически положительные результаты. При добавлении элементов синтеза в алкоголь можно заметить явное седативное действие.

16/X

Хорошо нам быть здесь. Приятно длить этот полусон. Иногда не хочется, чтобы студенческие годы заканчивались.

10/XI

Спросил Дана о планах на будущее. Он пока не знает. Осторожно посеял в его мозгу мысль о том, что из Ливецкого университета нет дороги. Ни-ку-да.

14/XII

Вот уже Дан всех убеждает остаться здесь навсегда. Благо магистратура с аспирантурой на месте, а потом и на ставку в лабораторию устроиться можно. Прелесть какая.

11/II

Результаты опытов неудовлетворительные. Радует лишь то, что остальные уже сами убедили себя в конечности любых страданий.

8/III

Как-то сомнительно Дан влияет на Карину. Она стала настоящей недотрогой – совсем не от мира сего. Грустной, но плотской она мне нравилась намного больше.

1/IV

Иногда складывается впечатление, будто Дан реально верит в свою избранность и элитарность.

17/V

Всё бы было хорошо, если бы не постоянные неудачи в лаборатории. Они так расстраивают Дана, что он становится ужасно занудным. А остальным всё ещё без разницы – они ночь ото дня не отличат, если он им не подскажет. Бедняжки.

14/VI

Ещё одна такая сессия – и я окончательно отупею.

3/IX

Я возвращался с каникул с воодушевлением, но здесь что-то пошло неладно без моего ведома. Они совсем не выходят за ворота – всё лето проторчали вместе (кроме Жени). Как их расшевелить?

13/X

Постоянные разговоры о том, что за пределами университета нет жизни, а если и есть, то мы её презираем и она нам не нужна, начинают напрягать.

20/XI

Мягко намекнул Дану, что он похож уже не на просветлённого гуру, а на лидера тоталитарной секты. Он посмеялся. Я тоже.

Кажется, я создал монстра. За этим интересно наблюдать.

28/XII

Скука внутри меня растёт и заполняет нутро до краёв.

Сказал Дану, что мне здесь надоело и, закончив бакалавриат, я уеду. Игра была прелестная, но через несколько месяцев придёт время её закончить.

Он плакал (!) и просил меня остаться с ними. С ним.

Эх, а ещё притворялся стоиком. Я разочарован.

30/I

Нет смысла снова брать эту тетрадку с собой. Оставлю её дома.

В последнем семестре у меня много дел. Во-первых, пережить унылую сессию, сдать ГОСы и защитить диплом. Но это легко. Во-вторых, вдолбить, наконец, Дану, что его гипотеза не выдерживает критики. Ничего не вышло. Такое бывает – бессмысленно за неё держаться. В-третьих, перед отъездом я посчитал, сколько денег нам удалось собрать в общем котле за эти несколько лет. Там неплохая сумма.

Раз она принадлежит нуждающемуся – её возьму я. Недаром я олицетворяю алчность в нашем списке. Есть у меня одна идейка, как разорвать порочный кружок созданных мною же «Корней». Это трудозатратно. Но интересно.

Если выгорит дело с документами, будет просто прелестно. И череп с собою прихвачу. Вдруг он всё-таки Гамалиилов и стоит кучу денег.

Эпилог

Набережная Карповки нежилась под лучами скупого февральского солнца. Сквозь панорамное окно кафе Ася провожала взглядом прохожих, спешащих по своим делам. Пахло свежесваренным кофе и выпечкой. Тёплый свет низких светильников отражался в экране ноутбука, от которого не могла оторваться Вика.

– Да… – протянула она спустя несколько минут, тряхнув оранжевыми дредами. – И что, прямо всё так и было? Ты ничего не приукрасила?

– Ну, разве что чуть-чуть, – соврала Ася. Она не написала всей правды, умолчала кое о чём. О значительной части, если совсем начистоту.

– Никогда бы не подумала, что чокнутые газлайтеры способны дойти до превращения горстки друзей в тоталитарную секту мини-формата.

– Я тоже.

– Но вообще этот Даниил оказался не таким уж и умным: соучастие их сплотило бы, а он всё в одиночку провернул и только хуже сделал.

«Он вообще стал совершать ошибку за ошибкой, когда остался без своего вдохновителя», – подумала про себя Ася. Было больно признавать, что за всем этим стоит её брат. Что настоящий виновник он, а Даниил… Так, не более, чем ставленник. Красочный фасад.

– Конечно, я всегда в тебя верила, подруга, но мне кажется, ты превзошла саму себя. – Вика хлопнула Асю по спине так, что та едва удержалась на высоком барном стуле. – Неудивительно, что тебя приняли на журфак с распростёртыми объятиями.

Ася скромно улыбнулась. Всё было не совсем так. Факультет журналистики в том институте, куда она перевелась со второго семестра, был далеко не самым востребованным по этой специальности в Питере. Несколько человек отчислились после первой же сессии, освободив бюджетные места. К тому же набор предметов в рамках академической разницы был удачным. А статья, которая засчитывалась как творческое задание, – это дело десятое.

Впрочем, она и правда понравилась преподавателям. Броский заголовок – «Корни тянутся к гробам: подземные тайны студенческих обществ». Актуальная социальная проблематика, щепотка истории, выигрышная опора на реально существующее уголовное дело – и вуаля! Асино журналистское расследование разместили на главной странице сайта вузовской газеты. Её работа вызвала если не ажиотаж, то уж точно некоторый резонанс.

Конечно, некоторые углы в тексте были сглажены. Она не упоминала настоящих имён, поведав их лишь Вике, не сообщала, что пропавший парень приходится автору расследования родным братом. И самое главное, ни словом не обмолвилась о том, что Антон оказался бесчувственным манипулятором, разыгравшим этот бессмысленный спектакль от гнетущей скуки. В её статье исчезнувший молодой человек – жертва обстоятельств, сбежавшаяся от кровожадного ангела смерти.

Ася была разочарована в брате. Принять правду оказалось нелегко, но она не хотела выносить неприглядную суть этой истории на всеобщее обозрение. Иррациональная любовь засела так глубоко внутри, что она не решилась познакомить мир с настоящей личностью Антона. В конце концов, его добровольный уход изощрённой потехи ради, без предупреждения, без весточки и сожалений разбил бы маме сердце. И лишь подтвердил бы все подозрения отца. Пусть уж лучше брат навсегда останется в глазах всех непонятым и загадочным, сбежавшим под давлением обстоятельств, а не собственного беспокойного разума.

– А для курсового проекта уже есть тема? – Вика поддела задумавшуюся Асю плечом.

– Вроде бы. Буду исследовать данные о пропавших без вести. – «И людях с психопатологиями, начисто лишённых эмпатии», – чуть не прибавила она вслух, но вовремя сдержалась.

Несмотря ни на что, Асе было интересно, куда Антон отправился за границей. Насколько просто скрываться под вымышленным именем? Как быстро он просадил украденные деньги? Чем занимается сейчас? Уехал ли ещё дальше, снова сменив фамилию? Нашёл, наконец, избавление от скуки или продолжает маяться, разрушая жизни окружающих?

Эти мысли были вызваны не сострадательным откликом её души, но некоторым злорадством. Сохранив тайну брата, Ася чувствовала над ним некую власть. Раз она сделала что-то хорошее, имеет ли теперь право желать ему всего плохого? Не очернила ли познанная истина её саму? А может, она не так уж и отличается от Антона? Вдруг в её личности тоже присутствуют эти разрушительные черты, просто она не даёт корням зла разрастаться?

– Кто бы сомневался…

– Что?

– Ничего. Пойдём домой, говорю.

Неизвестно, чему Вика была рада больше: воссоединению с лучшей подругой или возможности платить половину суммы за съёмную квартиру. Асе хотелось верить, что одно другому не мешает.

Пока Вика отправилась покупать кофе с собой, Ася по-быстрому просмотрела электронную почту. Иногда на оставленный под статьёй адрес ей приходили отклики о её работе. Сегодня она получила очередной. В коротком письме с анонимного почтового сервиса содержалась всего одна строчка:

«Прелесть, сестрёнка. Ты почти во всём права. Све најбоље![18]»

Сердце Аси пропустило пару ударов, щёки загорелись, а пальцы затряслись над клавиатурой. Потом она взяла себя в руки и ответила:

«Да пошёл ты, Антон! Пошёл ты…».

Примечания

1

Ставропигия – самый высокий статус, присваиваемый монастырю, благодаря которому он становится независимым от местной церковной власти.

2

Имеется в виду итальянская рок-группа «Måneskin», название которой с датского переводится как «лунный свет».

3

«Детективное агентство «Лунный свет» (1985–1989) – популярный американский сериал.

4

Фейри – в фольклоре германских и кельтских народов общее наименование сверхъестественных существ, ведущих скрытый образ жизни.

5

«Держи друзей близко, а врагов ещё ближе», – цитата Сунь-Цзы из книги «Искусство войны», ставшая распространённым афоризмом.

6

Дольний мир – земной, человеческий мир.

7

День, который следует отметить белым камешком (лат.) – в Древнем Риме существовал обычай отмечать счастливые дни белыми, а несчастливые – чёрными камешками.

8

«Дорогой друг» (лат.).

9

Григорий Померанц, «Незавершённость».

10

Неточная цитата из дневников Ф. Терентьева.

11

Произведение Георгия Иванова.

12

Строчки из песни There Is a Light And It Never Goes Out группы The Smiths.

13

3 Ездр. 6:30

14

Строчки из песни гр. Мельница «Мертвец».

15

Жертвуя всем, что было мне дорого (лат.).

16

Кутья – каша из цельных зёрен пшена или риса с добавлением мёда или сухофруктов. Это блюдо традиционно едят на похоронах и поминках.

17

Лк. 18:11.

18

Всего хорошего! (серб.)

Content

Ульяна Брик
Корни тянутся к гробам

Глава 1. Сын раздора

Глава 2. На уставших камнях

Глава 3. Ангелы и насекомые

Глава 4. Смех в темноте

Глава 5. Угол падения

Глава 6. А врагов ещё ближе

Глава 7. Усмешка богов

Глава 8. Сны забвения и блаженства

Глава 9. Люди среди деревьев

Глава 10. Шифр сдвига

Глава 11. Банальный метод

Глава 12. Путь всей земли

Глава 13. Тени на стене

Избранные места из записок Антона Ч. – пропавшего без вести

Эпилог

Примечания