Алла Георгиевна Озорнина

Отсюда не возвращаются

Повесть

* * *

© Озорнина А. Г., 2025

© Фролова В. С., ил. на обл., 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

…Он возглавляет десятку самых странных отелей мира. Когда-то это место пользовалось необыкновенной популярностью, правда, только у олигархов. Остальные могли лишь мечтать хотя бы на несколько минут оказаться в трехэтажном замке на крошечном островке в Средиземном море. Путевки в этот отель можно было приобрести только за год до отдыха. Но в какой-то момент что-то пошло не так, и с каждым сезоном желающих посетить это удивительное место становилось все меньше и меньше. В итоге, последние 50 лет шикарное здание отеля, напоминающее замок с башней, постепенно разрушается.

Из Интернета

Часть 1

Здесь и очень давно

«Что я им сделал? За что они так? За что? За что? За что?»

Впрочем, ответ был известен. И вмещался он в одно кроткое слово – буллинг. В переводе на русский язык – травля.

Выбор жертвы непредсказуем.

Ею может быть ученик, слабый физически и оттого не способный постоять за себя.

Ею может быть беспросветный двоечник или, наоборот, круглый отличник.

Ею может быть любой, на ком вдруг остановится взгляд желающих свести счеты. Тот, кто попал под неумолимые колеса буллинга, почти не в состоянии из-под них выбраться.

Именно под такие колеса и угодил ученик 9 «Б» класса Иван Капустин.

Он не был глупым.

Не был отстающим.

Не был физически слабым.

Он был высоким симпатичным пареньком, мечтой многих девчонок. В том числе и красавицы Лили.

У Лили была осиная талия, светлые волнистые волосы до пояса и огромные голубые глаза. На то, как она двигается, говорит и даже сердится, невозможно было смотреть без удивления и восхищения тем совершенством, которое сотворила природа. И все смотрели. И восхищались. И удивлялись. Все, кроме него. Ивана Капустина.

Математика, физика, химия, формулы и графики приводили его в восторг, ими он готов был заниматься круглые сутки.

Слушая, как он отвечает на уроках, как спорит с учителями, как отстаивает свою точку зрения, невозможно было не удивляться и не восхищаться тем интеллектуальным совершенством, которым наделила его природа.

Все удивлялись. И восхищались. И Лиля тоже.

Ей так хотелось, чтобы и он, Иван Капустин хотя бы иногда поглядывал в ее сторону! Увы… Не было этому Капустину никакого до нее дела. Однажды Лиля не выдержала.

«Ну, Капустин, держись! – подумала она. – Ты будешь страдать в десять раз сильнее, чем я!»

И красавица Лиля, словно злая волшебница, привела свои слова в действие. Буквально со следующего дня жизнь Ивана Капустина превратилась в кошмар. К концу четверти в его дневнике, кроме привычных пятерок, появились четверки, а еще через пару месяцев он стал почти троечником.

Учителя недоумевали, родители устраивали головомойку, лишали любимых занятий.

И только одиннадцать человек в классе знали причину такой метаморфозы: красавица Лиля и десять ее верных вздыхателей, которые бросались по одному движению брови выполнять любую ее прихоть. А уж издеваться над отличником Капустиным было для них настоящим удовольствием! Ведь каждый из них чувствовал в нем соперника.

Во время очередной взбучки от родителей Иван проговорился. Отец шумел, грозился лично разобраться с обидчиками. Мать плакала и предлагала сходить к директору или вовсе перевести сына в другую школу.

От всего этого Иван отказался.

И тогда отец сказал:

– В таком случае воспринимай все это как игру. Это сложно, но необходимо. Запомни: по большому счету вся жизнь – игра, и выигрывает тот, у кого больше терпения и упорства, ведь игра может затянуться на годы. Но уже сейчас тебе надо подумать о том, что ты должен сделать, чтобы выйти из нее победителем. Пусть даже через десять, двадцать или тридцать лет.

И Иван стал думать.

И придумал.

Он купил паука.

Поставил паучий домик рядом с любимой книгой «Десять негритят» Агаты Кристи и вложил между ее страницами десять тонких аккуратных полосок бумаги, на каждой из которых вывел имя и фамилию обидчика.

Потом достал небольшой блокнот и написал на первой странице: «Я, Иван Капустин, 15 лет. Сегодня я купил паука и решил начать игру, в которой должен стать победителем. Даже если на это уйдут годы».

Удивительно, но от этого сразу стало легче. Он понял, что выиграет, чего бы это ни стоило.

И хотя он знал, что злодеям-одноклассникам он пока не сможет дать отпор, настроение у него впервые за много дней было отличное. Ведь никто из обидчиков даже не подозревает, что игра начинается, он один знает об этом!

И это вдруг придало ему силы. Уверенности. И очень скоро в его дневнике снова появились пятерки. Он стал золотым медалистом и поступил в самый престижный вуз страны. Но игра не закончилась. Она только начиналась. Ведь он должен стать победителем. Пусть не сейчас. Пусть через много лет, но стать победителем.

Часть 2

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Мы с Козулей, то есть, Колькой Козулиным, никогда не верили в чудеса. Да и как тут поверишь, когда мы с самого раннего детства воспитывались в детском доме.

На выходные мы с Колькой оставались в нем одни. Ну, то есть с няней Верой. Ведь всех остальных забирали в приемные семьи. Всех, кроме нас с Колькой. Потому что мы не такие, как все. У Козули заячья губа, а у меня одна нога короче другой, да еще и выворачивается внутрь при ходьбе. Няня Вера говорила, что не эстетичные мы. И оттого что мы с Козулей не эстетичные, нас сторонились даже наши. Детдомовские. Няня Вера говорила: «Мамы отказались от вас, потому что инвалиды вы. Не были бы инвалидами, не отказались бы».

Но мы были уверены, что она говорит неправду. Разве может мама оказаться от своего ребенка, даже если он инвалид? Наверное, наши мамы умерли во время родов. Плохо, конечно, что они умерли, но это лучше, чем если бы от нас отказались.

Так мы думали, когда были маленькими. Теперь нам по восемнадцать, и мы понимаем, что, скорее всего, няня Вера была права: от нас отказались. Я с вывихнутой ногой, Колька – с заячьей губой.

Тем не менее, Козуля выучился на слесаря и работает на небольшом заводе по выпуску роботов-пылесосов, а я буквально на днях окончила с отличием химико-биологический колледж. И не успела получить диплом химика-биолога, как произошло чудо, благодаря которому очень скоро мы с Колькой сможем избавиться от «неэстетичности». И тогда у Кольки будет не заячья, а обыкновенная губа, а у меня будут ноги одинаковой длины и никакой косолапости! Так что то, что со мной произошло, пока еще всего лишь часть чуда. Настоящее чудо будет тогда, когда мы с Колькой станем как все. Скорей бы это случилось! Скорей бы, скорей!

Ну а теперь по порядку.

В общем, в день, когда я получила диплом с отличием, мне попалось объявление о том, что в секретную научно-экспериментальную лабораторию на временную работу срочно требуется лаборантка. Отбор кандидатов проходит на конкурсной основе. Я подумала: а вдруг повезет! И ведь повезло! Я прошла отбор, одна из двадцати пяти человек! И так растерялась, что у меня даже правая пятка заболела. Наверное, от радости.

Как только я узнала, что прошла конкурсный отбор, тут же решила вести дневник. Его мы будем читать вместе с Козулей, когда я вернусь из «командировки». Нет, наверное, будет лучше, если я покажу Кольке эту тетрадь, когда все будет позади. Ну, то есть, после всех операций. Когда мы станем как все.

Глава 2

На улице темень. Время близится к ночи. Я вместе с коллегами лечу на вертолете навстречу неизвестности.

Перед вылетом пришлось подписать контракт, в котором говорится, что после окончания работы никто не должен знать, где мы находились и какими исследованиями занимались. Также никто не должен знать, что мы отправляемся в трехнедельную командировку. Впрочем, это и так ясно – ведь лаборатория-то секретная. И, как я поняла на собеседовании, нам предстоит разработать что-то очень важное для нашей страны. А чтобы родственники не волновались, нужно придумать какую-нибудь легенду. Например, внезапно уехала в гости к тете или подруге. Но легенду я придумать не смогла, во-первых, потому что нет у меня ни подруги, к которой можно было бы поехать, ни тем более тети. Я ограничилась эсэмэской, которую перед вылетом отправила Кольке. И вот теперь я мчусь навстречу неизвестности.

Все это, конечно, здо́рово, только вот не успел вертолет подняться, как у меня опять заболела правая пятка. Да что ты будешь делать! «Переключись на другое!» – приказываю я себе и пытаюсь вспомнить, как выглядят мои попутчики, ведь в салоне темно.

Помимо пилота, нас трое: я, Лариса, женщина средних лет с красным лицом, толстая, килограммов, наверное, сто двадцать, и наш куратор, Яков Борисович, длинный и согнутый, похожий на вопросительный знак. Волосенки у него жиденькие, непонятного цвета, сзади схвачены резинкой в хвост. На глазах – темные очки. Голос у него… Я бы назвала его глухим, если это выражение применимо к голосу. Да и весь он какой-то невыразительный и даже сложно сказать, сколько ему лет: двадцать или сорок. А может, и вовсе пятьдесят?

Помогло: пятка успокаивается, и теперь я могу просто наслаждаться полетом. Наслаждаюсь… Наслаждаюсь… Наслаждаюсь… Кажется, вертолет идет на снижение – там, внизу, крошечное светлое пятно, которое с каждым мгновением становится все больше.

Глухой толчок колес о землю – и полет окончен.

Мы спрыгиваем на асфальт и оказываемся в центре этого пятна.

Через правую пятку будто опять пробегает электрический ток. Из-за этого я почти не слышу, что говорит Яков Борисович, но понимаю, что надо идти за ним в здание, которое находится совсем рядом с вертолетной площадкой. На третьем этаже в нескольких окнах горит свет.

За стодвадцатикилограммовой Ларисой я вхожу в внутрь здания и двигаюсь вслед за ней по длинному, почти темному коридору. Я уже соскучилась по Козуле и представляю, какое появится недоумение на его лице, когда он прочтет мою эсэмэску. Точнее, когда прочел, потому что времени с тех пор, как я ее отправила, прошло довольно много. Из-за мыслей о Козуле я не замечаю, как мы остались с Яковом Борисовичем вдвоем.

Вдруг он резко останавливается, так, что я чуть не врезаюсь в него сзади, открывает почти не заметную при слабом освещении дверь и пропускает меня вперед. От неожиданно яркого света я зажмуриваюсь.

– Твои апартаменты, – говорит Яков Борисович. – В них ты будешь находиться все время. Выходить нельзя, да у тебя и не получится, дверь я запру.

Я пытаюсь узнать, почему нельзя выходить, но Яков Борисович перебивает:

– Извини, некогда, время пошло. Там памятка, разберешься, – и исчезает за дверью.

Я остаюсь одна, осматриваюсь.

Глаза уже привыкли к яркому свету, и я читаю памятку, которая висит на стене в небольшой прихожей. Оказывается, я заперта здесь на целых три недели, пищу мне будут доставлять прямо сюда. И… просовывать на подносе под дверь. Жирным шрифтом выделен пункт о том, что любое нарушение правил чревато немедленным разрывом контракта и самостоятельным выездом из лаборатории. Впрочем, этот пункт уже был прописан в контракте. По привычке сую руку в карман джинсов, чтобы позвонить Козуле – карман пуст. Точно, ведь у нас еще перед полетом отобрали телефоны.

Но и это, как и все остальное, можно легко пережить, когда впереди маячит гонорар с шестью нулями. И мне уже не терпится узнать, что же собой представляют апартаменты, в которых мне придется находиться совершенно одной. Целых три недели.

Глава 3

С чего начать? Открываю дверь, на которой написано «Оранжерея», и оказываюсь в довольно большом помещении размером, наверное, с наш школьный спортзал. В огромных кадках, на расстоянии примерно метра друг от друга высажены небольшие деревца с сильно вытянутыми листьями высотой чуть ниже меня. Какого они вида – не могу определить, хотя по всем предметам в колледже я была круглой отличницей. Впрочем, что тут удивительного, это же экспериментально-секретная лаборатория. А потому вполне естественно, что оранжерея вовсе не похожа на обычную.

Для интереса считаю, сколько всего растений. Совсем немного – всего-то 10.

Пока свои обязанности я знаю приблизительно, Яков Борисович сказал, что будет каждый день с утра давать задания по локальной сети.

Стрелка часов приближается к полуночи, пора ложиться спать. Но так хочется пройтись по всем комнатам.

За дверью с табличкой «Лаборатория», как и положено, находится раздевалка с аккуратно сложенной спецодеждой: бахилами, халатом, тапочками и шапочкой. Дверь из раздевалки ведет в саму лабораторию, в которую можно входить только переодевшись. К своим обязанностям я должна приступить с завтрашнего утра, но я не выдерживаю, быстро переодеваюсь и вхожу туда, где мне придется провести большую часть времени. Вот это аппаратура так аппаратура! Нам в колледже такое показывали только на картинках!

Подхожу к каждому устройству. Ничего себе: анализатор жизнеспособности клеток, автоматический счетчик клеток, лиофильная сушилка модели FD, камера климатическая MLR–351H, ферментер, автоматизированный интерференционный микроскоп, инфракрасный анализатор «ИнфраЛЮМ® ФТ–10». На лежащих рядом с аппаратами листках бумаги краткая инструкция по их применению.

Читаю первое, что бросается в глаза: «Стационарный лабораторный прибор, который… Большинство типов проб анализируются без подготовки».

Разумеется, подробные инструкции – это здорово. Только помогут ли они в работе человеку без практических навыков? Человеку, который будет работать со всем этим великолепием впервые?

На глаза наворачиваются слезы. Я понимаю, что до моего позора остается всего-то одна ночь. Но я ошиблась. До моего позора оставалось всего несколько минут.

Часть 3

Здесь и сейчас

Москва

Глава 1

– Так вот, я и говорю – оттуда не возвращаются! А я все-таки…

– Что? – Вениамин вскинул голову и увидел сидящего напротив него худого мужчину лет сорока. – Что вы сказали?

– Да я уже, наверное, с полчаса посвящаю вас в эту историю, мне казалось, вы с таким интересом ее слушаете…

– Простите, задумался. А теперь подробнее: откуда не возвращаются?

На лицо мужчины, упала тень, пальцы нервно затеребили лежащую на столе бумажную салфетку.

– Если б мне кто-то рассказал об этом, не поверил бы. Но это правда, правда! Причем…

До появления собеседника, младший научный сотрудник лаборатории компьютерных технологий Вениамин уже часа три сидел за столиком в ресторане своего отца. Перед ним стояла всего лишь бутылка минералки, к которой он так и не притронулся. Зал наполнялся посетителями, к Вениамину уже несколько раз подбегал официант, предлагая еще что-нибудь принести, а он никого не видел и ничего не слышал. Он думал о том, что год назад его жизнь неожиданно сделала такой крутой поворот, от которого он до сих пор не пришел в себя. И придет ли?

Всему виной Юрий Николаевич, а для него просто Юрка – жалкий учителишко из далекого сибирского поселка Березовка.

Они познакомились и подружились в университете на психологическом тренинге «Стань победителем!», которым руководил Фицджеральд, профессор с мировым именем.

– Поскольку жизнь есть игра, – не уставал повторять он, – то нужно успеть наиграться вдоволь. А потому, друзья, не замыкайтесь в рамках профессии, а найдите что-то такое, что принесет дополнительный драйв, порыв. Играйте, друзья, играйте, и пусть эта игра будет вам в радость!

Сам Фицджеральд тоже играл. Ведь основной его деятельностью была биотехнология, а к психологии он относился как к хобби.

И тут выяснилось, что Юрка в свободное от работы время вот уже несколько лет разрабатывает какую-то необычную программу для смартфонов. Но в последнее время зашел в такой тупик, из которого, похоже, самому не выбраться. Что делать? Бросить? Продолжать? Но как? Чтобы разрешить сомнения, он подошел к Фицджеральду.

– Ни в коем случае не бросайте! – воскликнул профессор. – Смартфоны – это то что нужно! В телефон можно вложить любую информацию, лишь бы это пошло на пользу людям. Есть одно «НО»: без партнера в этом деле не обойтись. И тут вам в помощь Вениамин и лаборатория компьютерных технологий, в которой он работает. Поможешь, Вениамин?

Вениамин согласился.

Так Фицджеральд «подружил» Юрку с Вениамином.

Теперь после тренинга друзья мчались в лабораторию, чтобы малюсенькими шажками двигаться к завершению программы. Малюсенькими, потому что оказалось, что у горе-программиста маловато знаний, и Вениамину приходилось многое ему объяснять, обучать, снабжать необходимой литературой и предлагать всевозможные онлайн-курсы.

Юрий Николаевич даже не догадывался, что у нового друга была еще одна забота: подготовка к свадьбе. Никому из посторонних Вениамин не говорил об этом, боялся сглазить – так долго он добивался расположения Катерины, девушки его мечты. Так долго шел к тому, чтобы она согласилась на его предложение. И она ответила «ДА»!

А за несколько дней до бракосочетания увидела Юрку и… передумала.

Если бы только это! Катерина, Катька, Катенька рванула вслед за Юркой в тьмутаракань, в Сибирь, за шесть тысяч с лишним километров от столицы, объяснив это тем, что хочет почувствовать, как живется в глубинке.

Можно подумать, он, Вениамин, не заметил, как смотрела на Юрку его невеста, не понял, что она влюбилась. Влюбилась с первого взгляда.

Когда Юрка и Катерина забежали, чтобы попрощаться перед отъездом в свою сибирскую деревню Березовку, Вениамин громко кричал, бросался на Юрку с кулаками, и, если бы его не остановили, не обошлось бы без мордобития. И ведь странно – этот момент совсем выпал у Вениамина из памяти.

Потом он долго ходил к психологам, психотерапевтам, бабкам, колдуньям… Все говорили одно: пройдет время – забудется. Ушла невеста к другому – стало быть, не твоя судьба. Нужно вынуть занозу из сердца, и все образуется. Но Вениамин хотел одного: вернуть Катерину (хотя теперь, спустя год, он чувствовал, что не так уж и нужна она ему) и, что еще важнее, отомстить Юрке.

Сидя в ресторане, Вениамин машинально набрал в поисковике слова «Березовка. Новости»

«Наконец-то после многих лет простоя в Березовке начнет работать пекарня…»

Он с раздражением отбросил телефон в сторону. Своя пекарня, какое достижение!

В воображении Вениамина снова возникла Юркина физиономия, отчего в желудке что-то сжалось и даже затошнило, и он поднялся, чтобы выйти на улицу, может, там станет легче! Вот тут-то он и увидел, и, главное, услышал сидящего напротив него мужчину лет сорока, который повторил: «Так ведь оттуда не возвращаются!»

Вениамин замер, опустился на стул и уставился на говорящего таким взглядом, что тот невольно заерзал на сиденье. Потом спросил:

– Почему вы на меня так смотрите?

Глава 2

– Вы сказали, оттуда не возвращаются, – повторил Вениамин. – Откуда не возвращаются?

Мужчина достал смартфон, протянул собеседнику.

– Это видели?

– Нет, – ответил тот и без интереса взглянул на первые строки текста.

– Тогда читайте, читайте!

И Вениамин начал читать.

– «Тех, кто хочет пощекотать себе нервы, безусловно, привлечет квест-тур под названием „Отсюда не возвращаются“… Заявки оставлять на сайте…»

– Ну и что здесь особенного? – сказал Вениамин, отдавая гаджет странному собеседнику. – Я видел множество таких объявлений. Квест он и есть квест. В Москве подобного полно.

– А вы читайте дальше.

– «Десять человек, решившихся на пятидневный квест-тур под названием „Отсюда не возвращаются“, не вернулись домой. Связь с ними прервалась. Родные и близкие бьют тревогу. Турбюро с аналогичным названием закрыто, вертолет, на котором туристы доставлялись на туристическую базу, не найден. Поиски туристов продолжаются. Всех, кому известно месторасположение отеля „Отсюда не возвращаются“, просим откликнуться».

«Жаль, Юрки нет в числе этих десяти, – подумал Вениамин. – Вот я бы порадовался».

– И как ни странно, группа-то оказалась вся из одного класса! – продолжал незнакомец. – Причем, из нашей тусовки, десять человек. Просто чудеса какие-то! Живем-то мы давно в разных городах, уже дети выросли, а тут вдруг собрались, и как будто не было этих лет разлуки.

– Подождите, вы говорите, оттуда не возвращаются?! – нетерпеливо перебил его Вениамин. – А тут о своем классе рассказываете! Зачем мне это?

– Так потому, что оттуда не возвращаются! Вот и рассказываю!

– Ну, и где то место, из которого не возвращаются?!

– Так если б я знал! Нас посадили в вертолет поздно вечером и…

– Нет, подождите, так вы-то вернулись!

– В том и дело, что вернулся… А дело было так…

– Нет, если это долго рассказывать, не рассказывайте! – Вениамину не нужны были подробности, ему не терпелось узнать, где ТО место, откуда не возвращаются, а самое главное, как в него попасть. А точнее – оправить туда Юрку. Навсегда.

– Постойте, а вы, собственно, кто по профессии? – спросил Вениамин.

– Художник.

Вениамин вскочил, оббежал вокруг стола и чуть было не расцеловал собеседника. Тот невольно отпрянул в сторону. А Вениамин от радости сделал еще несколько кругов, не обращая внимания ни на остановившегося неподалеку официанта, ни на удивленные взгляды посетителей ресторана. Решение, как избавиться от бывшего друга, причем избавиться навсегда, найдено! Все будет зависеть от того, что ответит на его предложение новый знакомый.

Как ни странно, бывшие друзья продолжали время от времени общаться. Вениамин делал вид, что все забылось и он окончательно пришел в себя (в надежде, что когда-нибудь Катерина оценит его благородство и вернется). Юрий Николаевич хотел убедиться, что друг успокоился и простил его за то, что он, невольно увел у него невесту.

И вот буквально вчера Юрка отправил ему последнюю версию программы для смартфонов, надо сказать, сделанную на «отлично». В сопроводительном письме он сообщал, что каждый, имеющий в гаджете эту программу, сможет оказаться в любой картине, в какой только пожелает. «И все же, я думаю, – писал Юрка, – что прежде всего это будет полезно школьникам. Представь, их повели на экскурсию в какой-нибудь художественный музей, и учитель говорит: „А теперь, дети, давайте войдем, к примеру, в картину „Бурлаки на Волге“. Настраивайте в смартфонах программу и…“ И, Вень, весь класс оказывается внутри этой картины! Представляешь, как это здо́рово! В общем, Веня, если ты напишешь, что все нормально, я тут же еду в краевой центр и покупаю для тестирования картину, возможно даже копию тех же „Бурлаков на Волге“ или „Опять двойку“. Что скажешь?»

Вениамин еще ничего не ответил. Только сейчас осознал, что одной из причин, кроме ревности, была еще и зависть: он, Вениамин, никогда не сумел бы создать ничего подобного. Как говорится, мозгов бы не хватило. Но теперь понял, что эта программа как раз и поможет ему навсегда освободиться от бывшего друга.

Нужно только сделать так, чтобы для ее тестирования Юрка использовал картину, в которой будет изображено то место, откуда не возвращаются. Вот бы только сидящий напротив Вениамина тип согласился это сделать.

– Заработать хотите? – спросил Вениамин, вернувшись на свое место.

– Да кто ж не хочет?

– В таком случае предлагаю вам приличную сумму. Сумеете нарисовать ТО место, или как говорят у вас, художников – написать?

– Откуда не возвращаются?

– Ну да.

– Конечно. Я же профессионал…

– За ночь успеете?

– Ну чего ж не успеть? Конечно, успею. К какому времени?

– Ну, скажем, к восьми утра…

– Не вопрос.

Из ресторана Венимамин вышел окрыленным. Ведь план, который мгновенно созрел в его голове, был беспроигрышным. Через несколько дней картина будет в Березовке, а потом… Потом Юрка навсегда останется там, откуда не возвращаются. Художник за определенную сумму согласился добавить в краску особый раствор, чтобы владелец картины (и только он!), в данном случае Юрка, был от нее без ума. Есть у них, у художников, оказывается, свои секреты, как влюбить в свое детище нужного человека. Ну а там уже совершенно спокойно можно ехать в Березовку, чтобы успокоить Катерину и убедить ее вернуться в Москву. К нему.

Вениамин шел по ночной столице, мимо проносились машины, вокруг сияла иллюминация, горели рекламные щиты. Летняя ночь была теплой…

Хандра улетучилась. Как бы ему хотелось, чтобы она улетучилась навсегда!

Он шел домой и напевал одни и те же слова: «Отсюда не возвращаются!»

Глава 3

Ровно в 8 часов утра Вениамин и его новый знакомый встретились возле метро Парк Культуры. В руках у художника был довольно большой плоский предмет размером с кухонный стол, завернутый в плотную бумагу.

– Надо бы посмотреть, что там, под бумагой, – сказал Вениамин.

– Разумеется, – ответил художник. – Можно расположиться на лавочке.

Он бережно поставил на сиденье то, что держал в руках, и наполовину приоткрыл полотно. Взглянув на картину, Вениамин вздрогнул.

– Это что, черный квадрат? Что за халтура! Мы так не договаривались!

– А вы присмотритесь. Никакой не квадрат. И тем более не черный. – Человек открыл вторую половину полотна и Вениамин увидел, что на темном, почти фиолетовом фоне вырисовывается силуэт здания, похожего на небольшой замок с башней.

– Отлично! – прошептал он. – Но… почему так темно?

– Так говорю же, мы прилетели поздно вечером. Что я увидел, то и нарисовал. Или я должен был что-то придумать?

– Ни в коем случае! – воскликнул Вениамин, протягивая ему заготовленную сумму. – Никаких придумок! Только то, что есть.

– Вы извините, – замялся художник, – но зачем вам это картина?

– Зачем? Затем, чтобы кое-кто остался там, откуда не возвращаются, – будто шутя, ответил Вениамин.

По дороге на работу он заехал на почту и отправил картину экспресс-посылкой в Березовку: скоро у Юрки день рождения и подарочек, как будто бы от коллектива учителей, окажется в самый раз.

Уже отъезжая от здания почтамта, он вдруг подумал о том, что… И это заставило его немедленно припарковаться, чтобы поразмыслить. И как до него, дурачины, раньше не дошло: если этот мужик смог выбраться оттуда, откуда не возвращаются, значит, он постарается вернуть оттуда и всех остальных.

Но в конце концов Вениамин убедил себя, что ничего не получится у этого горе-туриста. Ведь он даже понятия не имеет, где был. Потыкается, помыкается и… успокоится.

Успокоился и Вениамин.

Здесь и сейчас

Поселок Березовка

Глава 1

В Таньке Князевой не было ничего особенного. Девчонка как девчонка, с длинноватым узким лицом, острым подбородком, небольшими невыразительными глазами и короткой шеей, которую ни за что не назовешь лебединой. Темные волосы разной длины были так спутаны, что можно было подумать, будто девчонка никогда в жизни не держала в руках расческу.

Никто из окружающих не считал ее не только красивой, но даже хорошенькой. Сама же Танька была вполне довольна своей внешностью и недоумевала, почему мальчишки влюбляются вовсе не в нее, а в какую-то Риту Семикотову.

Вечерами, во время летних каникул, закончив с прополкой грядок и другими домашними делами, Танька вместе с подругами Грязевой и Зюзевой обычно бежали к Рите.

Семикотова жила в коттедже вдвоем с отцом, единственным предпринимателем в Березовке. Мать Риты вела особый образ жизни: путешествовала по заграницам и приезжала домой раз или два в году. Говорила, что надолго. Но спустя несколько дней ей становилось невыносимо тоскливо в «какой-то там деревне», и она снова собирала чемоданы. Воспитание дочери ограничивалось привезенным ворохом стильных нарядов. Половина из них оказывалась Рите мала, а из другой половины она очень быстро вырастала.

Рите не надо было копаться в земле, поскольку приусадебного хозяйства у Семикотовых не было. Зато у нее был навороченный ноутбук и много свободного времени. Предоставленная сама себе, она научилась по видеороликам искусству ухода за собой, маникюру и немного парикмахерскому делу.

На этот раз девчонкам удалось уговорить ее сделать им макияж. Ну, то, что именно Зюзева и Грязева нуждались в макияже, Танька не сомневалась, очень уж невзрачными были их лица. И правда, после того, как Рита нанесла им на веки тени, на щеки румяна, каждой подобрала подходящий оттенок губной помады, Зюзеву и Грязеву стало просто не узнать! «Уж если они так похорошели (не очень, конечно, но все же…), то что же будет с моим лицом, когда Рита возьмется за меня?» – подумала Танька, усаживаясь перед зеркалом. И – удивительное дело – несколько прикосновений к ресницам специальной кисточкой, и Танькины глаза как будто бы распахнулись, и оказалось, что они не такие уж и маленькие; пара касаний к щекам другой кисточкой, и оказалось, что шея у Таньки не такая уж и короткая, а почти лебединая; несколько прикосновений к губам блестящей помадой – и Танькиным губам могли бы позавидовать даже некоторые фотомодели. Глядя на свое отражение, Танька убедилась, что еще немного, и по неотразимости она превзойдет Риту Семикотову. Правда, она даже понятия не имела, что нужно сделать, чтобы превзойти красавицу класса.

Рита тем временем предложила подругам для завершения образа сделать еще и стильную стрижку, но все наотрез оказались – жаль было лишаться части неухоженных волос. А вот предложение получить в подарок по новому платью было встречено на ура.

Рита извлекла из кучи одежды платье небесно-голубого цвета. Одноклассницы с криком «Мое, мое!» бросились к нему и стали тянуть в разные стороны с такой силой, что в итоге оторвали рукав. Рита рассердилась и сказала, что больше никаких подарков они не получат. И все же девчонки уговорили ее подарить каждой по платью. Теперь уже на ее усмотрение. В итоге Зюзевой досталось платье синего цвета, Грязевой – зеленого, а Князевой – красного. Правда, Зюзева несколько раз закатывала глаза в знак протеста, что Таньке, а не ей, досталось красное платье, но отобрать его у подруги не решилась.

Девчонки возвращались домой счастливыми. Еще бы! Ведь ни у одной из них никогда не было таких превосходных нарядов. Только джинсы, несколько футболок да прошлогодний сарафан. И каждой хотелось, чтобы их преображенные лица и прекрасные платья в пол увидела вся Березовка. А потому они решили завтра же, после утренней прополки, часиков в десять или чуть позже пройтись по главной улице поселка. И никто из них не подумал, что в хорошую-то пору и вечером в Березовке редко кого встретишь, а утром-то тем более.

Глава 2

На другой день Зюзева, Грязева и Князева, как и договаривались, встретились на центральной улице. Шли медленно, особой походкой, которой их тоже научила Рита, но как назло, кроме коров да выбегающих на проезжую часть свиней, никто не встречался. Но девчонки продолжали идти вперед, обходя лужи после ночного ливня, в надежде, что хоть кто-нибудь из березовцев увидит их и, разумеется, придет в неописуемый восторг.

– Смотрите, смотрите, кто-то стоит! – вдруг закричала Зюзева.

– Где, где? – заверещали девчонки.

– Ну вон там, там, где лавочка… Ну…

И от радости, что хоть кто-то, пусть издали, пусть неизвестный, увидит их прекрасные наряды, Зюзева наступила на подол платья, запуталась в нем и свалилась на землю.

– Больно? – участливо спросила Грязева, когда они с Князевой помогли Зюзевой выпутаться из-под широкого подола и встать.

– Коленку разбила, – прыгая на одной ноге, простонала Зюзева.

– Хорошо хоть не в лужу свалилась, – сказала Князева. – Вот было бы обидно!

– Девчонки, возле лавочки-то никого нет! – воскликнула Грязева. – Может, тебе почудилось?

– Прям, – все также прыгая на одной ноге, ответила Зюзева, – там точно кто-то был!

– Был да сплыл! – засмеялась Князева.

– Ладно, девчонки, пойдемте скорей к лавочке, – сказала Зюзева. – Посмотрю хоть, что с коленом.

Вскоре девочки уже сидели на скамейке, за которой чернела глубокая лужа.

– Вот если бы в таком наряде меня увидел Никита Бронников, он сразу бы в меня влюбился. Стопудово! – сказала Зюзева, потирая больное колено.

– В тебя? – глядя на подругу засмеялась Грязева. – С чего бы это?

– Ну не в тебя же, – ответила Зюзева. – Ты только взгляни на себя! Даже красивое платье не делает тебя симпатичнее.

– Что? – закричала Грязева.

– Ой, да я пошутила, – ответила Зюзева и, как обычно, закатила глаза.

– Эй, ты глазища-то свои не закатывай, чудище!

– Это я чудище? – возмутилась Зюзева и ткнула Грязеву в бок. – Да на тебя смотреть-то страшно!

– Ну, держись! – закричала Грязева и изо всех сил толкнула Зюзеву. Та, не удержавшись, свалилась в лужу.

– Ну, смотри у меня! – закричала из лужи Грязева и, высунув из воды грязную руку, потянула за собой Зюзеву.

– Эй, что ты делаешь! – закричала та и, не удержавшись, плюхнулась в лужу вслед за Грязевой.

Князева вскочила и встала напротив бултыхающихся в грязной воде девчонок.

И подумала: «А не начать ли мне встречаться, назло им, с Никитой Бронниковым? Вот был бы фокус!»

И воображение уже рисовало ей картину, как они гуляют с Никитой по Березовке, как сидят у висячего моста и как, узнав об этом, Грязева и Зюзева лопаются от зависти. И никак не могут понять, почему Никита выбрал именно Таньку? Да потому что она в сто раз симпатичнее и в сто раз умнее тех, кто барахтается в луже!

«Наверное, так и влюбляются», – подумала Танька. Осталось сделать все возможное, чтобы и он влюбился в нее.

Ну, с таким макияжем и в красивом платье, тем более красного цвета, влюбить в себя не так-то сложно. И тут возникло одно большое НО. Никита много читает, и вряд ли ему будет интересно общаться с девочкой, у которой нет к этому склонности. Ну так надо сделать вид, будто эта склонность, есть! Придется попросить денег у матери, чтобы приобрести хоть какую-нибудь книгу. Конечно, можно было бы взять что-нибудь в библиотеке, но это совсем не то. Книги там старые, потрепанные, некрасивые. То ли дело – новенькая, нарядная, только что купленная книжка.

Глава 3

– С ума сошла? – раскричалась мать, когда Танька на другой день завела разговор о деньгах: с тех пор, как отец попал на работе под сокращение, средств ни на что не хватало. – Какие книги? Жрать нечего, а она книги какие-то придумала! Совсем обалдела!

– Ну, мам, ну, пожалуйста!

– Отстань!

– Ну, мам… Ну, очень надо!

– Отстань, говорю!

И все-таки Таньке удалось выпросить у матери небольшую сумму денег в обмен на то, что она целую неделю будет кормить кур. Придя в магазин, девочка долго раздумывала, что же все-таки приобрести, пока наконец не увидела «Парусники России». Вот то, что нужно, чтобы Никита понял, что Танька, и только она, достойна его внимания. Правда, он нет-нет да и забегает к Ритке Семикотовой, но все в классе знают, что они просто друзья. А Танька не хотела быть просто друзьями. Она мечтала о других, возвышенных чувствах. И счастливая, с «Парусниками России» вернулась домой. И пусть у нее не три, а одна книга, зато какая! Благодаря этим парусникам и должны приплыть они с Никитой Бронниковым к любви вечной, неземной, и… И дальше Танька не смогла ничего придумать. Ни-че-го!

Но покупка «Парусников» было только началом подготовки к свиданию с одноклассником. Ведь нужно было отработать особую улыбку (как учила их Ритка), умение пожимать плечиками и изображать внимание взглядом. Ну а потом нужно подумать, какие слова произнести по телефону, чтобы Никите захотелось не прийти – примчаться к ней в гости.

О, эта подготовка буквально вымотала Таньку! Но дело уже шло к концу, оставалась только генеральная репетиция. И Танька, встав перед зеркалом, выдвинула вперед правое плечо, улыбнулась, как она считала, своей самой лучезарной улыбкой, и только собралась произнести первую фразу, как из соседней комнаты донесся голос матери.

– Танька, слышишь! С Данькой посиди с полчасика, мне надо по делам сбегать!

– Мам, мне некогда! – закричала в ответ Танька. – Пусть папка посидит!

– Ага, посидит. Дрыхнет он. Говорит, опять всю ночь по поселку бегал. А мне по делам надо. Тебе что, трудно с братом родным побыть?

– Трудно, мам! У меня, мама, личная жизнь начинается, вот!

– Ни фига себе, личная жизнь! Это как же? Валер, хватит дрыхнуть, слышишь? Совсем с ума сошла! Какую-то личную жизнь придумала!

Из соседней комнаты донесся голос отца.

– Давай сюда Даньку, я уже встал! И правда, девчонке пятнадцатый год, конечно, у нее должна быть личная жизнь! А ты сама-то куда намылилась?

– Куда-куда? С завтрашнего дня выхожу на работу!

– На работу? Ну не смеши меня! Что за работа такая в нашей убогой Березовке, в которой сокращают лучших специалистов?

Глава 4

Танькин отец считался лучшим специалистом в налоговой инспекции, но после того как полгода тому назад была проведена оптимизация, именно он и оказался лишним.

Поначалу он не унывал.

– Неприятно, конечно, – рассуждал он, – но зато теперь я смогу заняться любимым делом – ремонтировать обувь. – И правда, в Березовке никто не мог так, как он, превратить старую обувь в новую, а обувной мастерской в поселке не было последние лет двадцать. – Я уже место присмотрел, – говорил он жене, – там, возле лавочки, на пустыре, стоит ничейный сарай, приведу его в порядок и – за дело!

Узнав о планах Князева, березовцы уже на следующий же день понесли ему кто босоножки, кто туфли, кто сапоги.

– Да куда вы все тащите? – возмущался он. – У меня сарай еще не готов!

– А ты пока дома ремонтируй, – говорил каждый и оставлял свою пару обуви.

Поначалу все эти кроссовки, сапоги, босоножки, лежали в углу небольшой кучкой, но постепенно кучка росла, расширялась и превратилась в кучу, заполонившую треть комнаты, с вершины которой нет-нет да и сваливался то ботинок, то кроссовка, то босоножка.

А Танькин отец так и не приступил к делу: сначала от обиды на жизнь у него началась депрессия, потом прицепилась болячка, которая не давала ему по ночам спать, как сказал врач – синдром беспокойных ног. Лекарство от этой гадости можно купить только в краевом центре, да и стоит оно недешево, не по карману Князевым. Вот и мучился Танькин отец с ногами, которые почему-то начинали беспокоиться только в темное время суток – не только спать, лежать не дают, в пляс просятся. Так и получалось, что ночью отец то по огороду, то по Березовке бегает, а днем отсыпается. Не жизнь, а сплошное мучение – какой уж тут ремонт обуви!

Услышав, что мать унесла Даньку отцу, Танька снова сказала своему отражению:

– Привет, Никита… Ты это… Ты, Никита, это… Ну как его. Нет, сначала. – Она снова выставила вперед правое плечо, закатила глаза и весело заговорила: – Привет, Никит! Ты это… Ну… Ты не смог бы…

Слов катастрофически не хватало – они куда-то исчезали из головы, как только Танька заговаривала с воображаемым одноклассником. Пришлось писать шпаргалку, но и это оказалось непросто: прошел примерно час, прежде чем удалось вымучить «правильные» слова.

– Привет, Никита, это я, Татьяна Князева. Удобно сейчас тебе со мной разговаривать? (Именно так учила их Ритка). Окей. Ты не мог бы зайти ко мне, скажем, сегодня? Когда тебе удобно – в пять или шесть вечера? (Как Рита им объяснила это – выбор без выбора). Окей, жду.

Глава 5

Как раз в то утро, когда Грязева, Зюзева и Князева решили продемонстрировать всей Березовке свои новые наряды, их одноклассник Арсений Булдыгеров вышел из дома. Булдыгеров, злостный хулиган и беспросветный двоечник, был сыном директора районной библиотеки. Он ощущал себя супергероем, если во время прогулки ему удавалось напугать кого-нибудь из встретившейся на пути малышни. А если повезет, то и отобрать конфетку, шоколадку или какую-нибудь безделушку. Но в последнее время поселок был пуст – еще бы, начало августа, многие березовцы уехали в отпуск вместе с детьми. В раздражении Арсений направился домой и вдруг невольно замедлил шаг.

– Оба-на! – воскликнул он, останавливаясь рядом с чуть ли ни единственной в Березовке лавочкой, за которой после ночного ливня разлилась огромная лужа. – Кто это? Инопланетяне! Батюшки! Вот это да!

Инопланетяне двигались медленно, и в ярких лучах солнца трудно было определить, сколько их – один, два, три или больше. Они прямо-таки переливались всеми лучами радуги.

Булдыгеров сунул руку в карман джинсов, чтобы достать телефон и запечатлеть такое необычное явление, как в следующий момент воскликнул:

– Оба-на! Неужели это… Точно они! Зюзева, Грязева и Князева! Вот вырядились так вырядились! С чего это вдруг? И, похоже, ковыляют к этой скамейке! Интересненько!

Арсений бросился к стоящему неподалеку сараю. Он оказался полностью завален какими-то досками вперемешку с рухлядью, и Булдыгеров туда еле втиснулся. На голову что-то посыпалось, но он не обратил на это внимания, потому что не отрываясь смотрел на приближающихся одноклассниц. Не удержавшись, он снова воскликнул: «Оба-на!»

И не только потому, что они были странно одеты для утренней прогулки по безлюдному поселку. Оказалось, что у каждой девчонки вокруг глаз темнеют сиренево-серые синяки, рты из-за размазанной ярко-красной помады кажутся перекошенными, а волосы на голове напоминают птичьи гнезда. Что с ними?

Девчонки между тем уселись на лавочку спиной к Булдыгерову.

Сначала они говорили о чем-то своем, и он не очень-то прислушивался к их глупому разговору (а в том, что разговор был на самом деле глупым, Арсений нисколько не сомневался) до тех пор, пока те не начали повышать голос. С чего бы это? Теперь до него доносилось каждое слово. Оказалось, что Зюзева и Грязева спорят, в кого из них двоих влюблен Никита Бронников. В конце концов обе они свалились в лужу, но Арсений уже не смотрел на них. Он вдруг будто первый раз в жизни увидел Князеву. А она, вспорхнув с лавочки, встала как раз напротив него в своем красном, переливающемся на солнце платье и смеялась над девчонками. Арсений не мог налюбоваться ею. Неужели это его одноклассница – Танька Князева? Почему до сих пор он не обращал на нее внимания?

Булдыгеров и не заметил, когда Зюзева с Грязевой вылезли из лужи. Зеленое и синее платья превратились в черные, такими же черными стали и их лица. Теперь внимание Арсения снова переключилось на них, и он не в состоянии был сдержать смех. Доска, которая давно уже впилась в его ребро, сдавила с такой силой, что стало невозможно дышать. Булдыгеров попытался сдвинуться, но хлипкая стенка, на которую он опирался, заскрипела, затрещала и в конце концов вывалилась вместе с ним наружу. Девчонки с криками умчались в одну сторону, а Арсений, высвободившись от свалившейся на него рухляди, весь в пыли, помчался в другую.

Опомнился он только у реки возле висячего моста.

Вот тут-то как будто бы и разломилась жизнь Арсения на старую и новую. В старой он как дурак носился по Березовке, не давая жить спокойно тем, кто его младше и слабее. В новой вдруг понял, что в этой жизни он совсем один, не считая, конечно же, родителей. Настолько один, что его даже в лужу столкнуть некому…

Арсений и не заметил, как по щекам потекли слезы.

Он неумело вытирал их ладонями, а они все текли и текли, а когда, похоже, вытекли все и ему стало легче, он будто наяву увидел Таньку Князеву. Вот она – стоит в лучах солнца в платье, отливающем рубиновым цветом, и волосы ее тоже отливают рубином, и вся она солнечная, воздушная и такая красивая, даже несмотря на синяки вокруг глаз и криво накрашенные губы. Арсению вдруг захотелось, чтобы Танька оказалась рядом. И они бы вместе смотрели на неторопливо несущую свои воды реку Березовку и вспоминали, как Грязева и Зюзева бултыхались в черной-пречерной луже.

И тут на него снизошло новое, совершенно ужасное осознание: это же просто невозможно! Танька – красавица, даже несмотря на растекшуюся губную помаду, а он…

И робкая надежда погнала его домой: а может, не так он ужасен, как привык о себе думать!

Повезло: родителей не было, и он мог спокойно рассмотреть себя в зеркале и, конечно же, убедиться, что не чета он Таньке, не чета. Но разве может понравиться девочке прыщеватый мальчишка с глазами лягушачьего цвета, с носом картошкой да еще и дурацким, как у клоуна, хохолком надо лбом.

В общем, надежды на то, что Танька Князева когда-нибудь обратит на него внимание (не говоря уже о том, что захочет дружить), совсем не осталось.

И Арсений понял, что он – самый несчастный человек в мире.

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Открываю дверь, что рядом с лабораторией. Вот это да!

Посреди комнаты огромная широченная кровать, на которую легко поместится человек семь, а то и десять наших тощих детдомовцев.

На кровати – ночная пижама, у кровати – мягкие тапочки.

Слева – туалет, совмещенный с душевой кабиной.

Пока плещусь под душем, появляется уверенность в том, что все будет хорошо.

По привычке собираюсь позвонить Козуле и опять вспоминаю, что телефоны у нас отобрали.

Ну и ладно. Перебьюсь как-нибудь без телефона.

Без одной минуты двенадцать.

Гашу светильник, и вдруг…

Вдруг появляется чувство, будто в спальне кроме меня еще кто-то есть. Тьфу ты, глупость какая, говорю я сама себе и закрываю глаза. Но спустя несколько минут понимаю, что мне вовсе не мерещится. Я на самом деле слышу едва различимые ребячьи голоса – они что-то лепечут на непонятном мне языке…

Становится зябко. Вскакиваю. Включаю светильник. Что это? Комната заполняется ситуэтами детей лет пяти. Их много, их очень много. И каждый, расталкивая ручонками остальных, старается подойти ко мне как можно ближе. Падают, поднимаются, снова расталкивают других.

Я каменею. Пусть такого слова не существует, но по-другому невозможно выразить свое состояние. Потому что это не просто дети (хотя и появление обычных детей напугало бы меня), это – призрачные дети. Призрачные и прозрачные. И чем они ближе, тем становится холоднее.

Еще немного, и я превращусь в Снегурочку.

Совсем рядом со мной мальчик с одноухим зайцем, я пытаюсь погладить его по голове, и – о, ужас! – рука проходит сквозь него…

Что это значит?

И что мне делать?

Окаменелость проходит. Мне хочется убежать как можно дальше от этих странных детей.

Я устремляюсь к входной двери – может, рядом с ней есть тревожная кнопка. Или хотя бы телефон, по которому можно связаться с руководством лаборатории.

Но ничего подобного здесь нет.

Тогда я толкаю дверь без надежды на то, что она откроется, но она вдруг распахивается, и я буквально вылетаю в полутемный коридор, растопырив руки, чтобы не распластаться на полу. С трудом удержав равновесие, на мгновенье останавливаюсь. Нужно вернуться обратно, ведь выходить из апартаментов запрещено, мелькает в голове, но какая-то сила уже несет меня вперед по зеленой вышарканной дорожке, по краям которой тянутся красные полосы. Они кажутся мне кровавыми.

По обеим сторонам коридора – двери, двери, двери, много дверей. Я подбегаю к одной, другой, третьей, но все они заперты. И вдруг – вот удача, одна из них приоткрыта, в щель прибивается узкая полоска света.

Может там, за этой дверью кто-то из наших, например, Лариса или Яков Борисович, опять проносится в голове, с робкой надеждой на это вбегаю в комнату и застываю. Она пуста. Под потолком висит допотопная лампочка. К обшарпанной стене, когда-то покрашенной зеленой краской, придвинуты детские столики с такими же обшарпанными старинными орнаментами, неподалеку – маленькие стульчики. На полу лежит заяц с оторванным ухом. Чтобы убедиться в этом, наклоняюсь и осторожно прикасаюсь к нему – он мягкий, теплый… покрытый слоем пыли. Рядом с ним распласталась одноглазая кукла, вместо второго глаза у нее зияет черная дырка, чуть дальше валяются машинки без колес и книжки. Мне кажется, что и заяц, и одноглазая кукла в упор смотрят на меня и как будто бы говорят: «Чего тебе здесь надо? Уходи отсюда подобру-поздорову!»

Но я не тороплюсь уходить. Здесь тепло, а значит безопасно. Значит, дети либо вернулись обратно, либо промчались дальше по коридору. Ловлю себя на мысли, что пока безопасно.

Теперь меня интересуют книги. Поднимаю первую попавшуюся, пыль вздымается вверх, а я начинаю чихать. Когда прихожу в себя, то вижу на обложке английские буквы и цифры – 1960, наверное, год издания.

Снова чувствую холод. Дверь в комнату по-прежнему приоткрыта – ну почему, почему я не догадалась захлопнуть ее?

Призрачные дети опять обступают меня, и я чувствую, что еще немного, и покроюсь инеем.

Выбегаю из комнаты и опять несусь по коридору. Несусь… Точнее сказать – двигаюсь на пределе своих возможностей. Потому что с врожденным вывихом бедра невозможно бежать со скоростью ракеты. Следом за мной движутся дети. Интересно, что им от меня нужно?

Я выбегаю в просторный холл. Силы на исходе, я понимаю, что мне просто необходимо передохнуть. А еще чувствую, причем, ощущаю спиной, что дети рядом.

И тут взгляд упирается в странную дверь. Она не похожа на те, что в коридоре. Она – гораздо больше и массивнее. Интересно, куда она ведет?

Я толкаю дверь со всей силы, она с шумом распахивается, и я вылетаю из нее так же, как вылетела из апартаментов. И чуть было не оказываюсь в чем-то темном, огромном и колышущемся. Что это? Неужели… море? Рядом со мной что-то чуть слышно шепчется, и я не сразу понимаю, что это всего лишь волны бьются о крыльцо, на котором я стою.

Надо мной темное, почти черное небо, усыпанное звездами, которые даже не отражаются – плещутся в таких же темных, почти черных волнах (неужели это на самом деле волны?), заканчивающихся, наверное, у самого горизонта.

Море! Я видела его только на картинках да по телевизору. А тут – настоящее море, и воздух влажный и солоноватый. Я читала где-то, что на море именно такой воздух – солоноватый и влажный.

Море… Выходит, в здании, в котором мы находимся, два выхода: один во двор, к площадке, на которую приземляется вертолет, и другой – к морю.

Море… Надо же! Я чувствую себя совершенно счастливой. Ну просто супер счастливой! И вдруг вспоминаю пункт в контракте, в котором говорится, что даже единичное нарушение установленных правил – причина для расторжения договора в одностороннем порядке.

Только что мне было холодно, а теперь становится жарко. Только что я чувствовала себя счастливой, а теперь – абсолютно несчастной. Если со мной расторгнут договор, как я вернусь обратно? Ведь я даже понятия не имею, где мы находимся.

Я подбегаю к двери и изо всех сил толкаю ее. Бесполезно!

Тяну на себя – то же самое.

Дверь как будто бы заблокирована, что бы я ни делала, я не могу открыть ее.

В ногах появляется слабость.

Я опускаюсь на крыльцо и понимаю, что это – конец.

И что я – самый несчастный человек в мире.

Здесь и сейчас

Глава 1

Юрий Николаевич понял, что он – самый счастливый человек на свете. Еще бы! Екатерина Александровна, учительница английского языка, которая поехала за ним из Москвы в Березовку ровно год назад якобы для того, чтобы посмотреть, как живут и работают в глубинке (хотя уже тогда было ясно, что причина совершенно другая), на предложение выйти за него замуж ответила «Да». И перебралась из общежития к нему в однокомнатную хрущевку.

Свадьбу наметили на начало учебного года, когда вернутся все учителя, а пока решили обустроить жилище. И все было бы отлично, если бы Юрий Николаевич, как и прежде, мог общаться по телефону с профессором Фицджеральдом. Голос профессора – летящий, звонкий – заряжал оптимизмом и энергией. Но теперь его телефон почему-то был все время вне зоны доступа, и учитель уже начал тревожится за своего далекого друга. Чтобы хоть как-то отвлечься от беспокойных мыслей, Юрий Николаевич решил встретиться со своими учениками.

Но желающих пообщаться с классным руководителем, тем более в школе, в разгар летних каникул, оказалось всего двое – Рита Семикотова, самая красивая девочка в классе, и Никита Бронников, самый читающий мальчик. Остальные либо были в отъезде, либо не захотели прийти на встречу, на что Юрий Николаевич ни капельки не обиделся. Были и такие, точнее, такой, кого учитель и сам не очень хотел видеть – Арсений Булдыгеров.

На другой день, как раз в те минуты, когда Юрий Николаевич с Ритой и Никитой подходили к школе, их еще издали увидел слоняющийся по поселку в отвратительнейшем настроении Арсений. После того, как он понял, что Танька Князева никогда не обратит на него внимания, что не будут они гулять по Березовке и говорить о серьезных и не очень вещах, не будут сидеть на лавочке перед старым сараем или возле висячего моста, он сделал вывод, что жизнь его совсем не удалась. И уже никогда не удастся. Не вышел он ни лицом, ни… умом. И первый раз в жизни пожалел, что вместо того чтобы слушать учителей на уроках, рисовал дурацкие самолетики, плевался в одноклассников смоченными слюной шариками и дергал девчонок за косички. И сейчас, увидев Юрия Николаевича, который бодро шагал вместе с одноклассниками в сторону школы, вдруг понял, что отдал бы все на свете, лишь бы быть вместе с ними.

Сначала он хотел подойти к ним, но в последний момент испугался и спрятался за угол здания. А потом, когда они вошли в школу, подкрался к кабинету физики и, приставив ухо к двери, пытался разобрать, о чем идет речь. Но все было бесполезно. Единственное, что он услышал, было несколько раз повторенное слово «эксперимент». Потом вспомнил, что будто бы самая лучшая прослушка – это обыкновенный стакан. Достаточно приставить его к двери или стене, а ко дну приложить ухо, как до тебя будет долетать каждый звук. Но не успел он мысленно посетовать на то, что нет у него такой замечательной прослушки, как тут же получил дверью по лбу – это Юрий Николаевич вышел из кабинета.

– Булдыгеров, а ты что здесь делаешь? Подслушиваешь?

Арсений отскочил в сторону.

– Нет, я нет. Я так, случайно… Шел мимо, ну и…

Булдыгерова не очень-то жаловали не только одноклассники, но и учителя, в том числе и Юрий Николаевич. Но сейчас в лице Арсения было что-то такое, что учитель просто не мог не позвать его с собой.

– В таком случае тебе повезло! Екатерина Александровна только что испекла пироги. Так что идем с нами, не пожалеешь.

Арсений вдруг почувствовал, что это – новый, неожиданный поворот в его судьбе. И понял, что не так все плохо в этом мире. А когда вместе с Никитой и Ритой за одним столом уплетал пирожки, да у кого – у классного руководителя и учительницы иностранного языка, то почувствовал себя полнейшим… дураком. Ну как еще назвать человека, который носится по поселку, чтобы напугать тех, кто младше и слабее. А жизнь, оказывается, куда интереснее! Слушая рассказ учителя о каком-то эксперименте, на который тот обещал пригласить всех присутствующих, Арсений понял, что утром он крепко ошибался, думая, что жизнь не удалась.

– Пока точную дату назвать не могу, – сказал Юрий Николаевич, – жду, когда придет ответ от московского друга. Возможно, придется кое-что переделать. А если нет, то встретимся очень скоро.

Глава 2

На следующий день Юрий Николаевич с утра проверил электронную почту. И вот радость: от Вениамина пришел ответ. Он восторженно осозвался о программе и советовал как можно скорее опробовать ее в домашних условиях, а еще лучше – в присутствии учеников. Потому что именно они подскажут, насколько данная разработка интересна подрастающему поколению.

Потом, как обычно, Юрий Николаевич набрал номер профессора Фицджеральда в надежде услышать его голос, но телефон опять был вне зоны доступа. Однако расстроиться учитель не успел: в комнату с поздравлениями вбежала Екатерина Александровна: Юрий Николаевич забыл, что ему сегодня исполнилось тридцать лет. И почти тут же раздался телефонный звонок. Звонил директор школы.

– Дорогой вы наш! – послышался непривычно взбудораженный голос. – Дорогой вы наш новатор! Дорогой вы наш юбиляр! Словом, Юрий Николаевич, жду вас сегодня в своем кабинете ровно в полдень. Разумеется, со второй половиной. Наслышан, что вы образовали семью, как говорится, ячейку общества! Так что жду, жду, жду!

В школе, как и вчера, было тихо и пусто.

Директор выкатился из кабинета в коридор и вцепился имениннику в плечо.

– Еще раз глубоко поздравляю, дорогой вы наш! А теперь ко мне в кабинет, за праздничный, так скажем, стол! Так скажем, на небольшой банкет!

И в самом деле – на столе уже лежали открытая коробка конфет, торт, возвышалась бутылка шампанского.

А директор продолжал:

– Не вовремя родился, дорогой ты наш, не вовремя! И поздравить-то тебя толком некому, кроме меня.

Екатерина Александровна невольно отметила про себя, что всегда спокойный, немногословный и медлительный директор сегодня был непривычно суетлив и многоречив.

Юрий Николаевич придвинул стул, чтобы, как предлагалось, сесть за стол, как хозяин кабинета вдруг закричал, да так, что именинник вздрогнул:

– Нет, пока не садитесь! Встаньте, наш дорогой юбиляр и сюда, ко мне, в центр! В центр, говорю, идите, тут же для вас нечто… От коллектива!

Учитель, как ему было сказано, встал посредине кабинета, а директор уже подбегал к нему, держа в руках нечто большое, плоское, размером с кухонный стол, завернутое в плотную бумагу.

– От коллектива! – выдохнул он, и чуть было не выронил из рук подарок. – Юрий Николаевич успел подхватить его и через небольшой оторвавшийся клочок бумаги увидеть, что там внутри.

– Картина! – восторженно воскликнул именинник, снимая оберточную бумагу и всматриваясь в странное полотно. – Не понял… Это что?

– Ну как можно не понять? – удивился директор. – Вот, видите, здание, даже не здание, а целый замок! Вон, окно на третьем этаже горит! И на первом – два! А башенка-то какая! Я уж, извините, не выдержал, пока вас ждал, заглянул из любопытства и вот…

– А ведь и правда! – согласился Юрий Николаевич, разглядывая картину. – Мне поначалу показалось, что кто-то ради меня украл черный квадрат Малевича! А ведь это и не квадрат вовсе, это – настоящее произведение искусства… Хотя, и квадрат, хм… тоже ведь произведение, правда?

Его радостного настроения не разделяла Екатерина Александровна. Ее настораживало и необычное поведение директора, и то, что Юрию Николаевичу вручили этот подарок якобы от всего коллектива. Она была уверена, что никто из учителей даже не подозревает о том, что они подарили коллеге. Ведь с середины июня все разъехались по отпускам.

– Ну, а теперь к столу, и поскорей, дорогие мои, – продолжал суетиться директор. – Дело в том, что семья меня ждет, едем, дорогие мои, сегодня в отпуск!

Праздничное чаепитие длилось недолго. Екатерина Александровна даже почему-то подумала, что это скромное пиршество было внезапным не только для них с Юрием Николаевичем. Возможно, еще утром и сам директор не подозревал, что оно состоится.

Вскоре именинник с невестой шли по центральной улице Березовки, держа с обеих сторон вновь завернутый в бумагу подарок. Юрий Николаевич почти не спускал с него влюбленного взгляда, и Екатерине Александровне приходилось присматривать, чтобы тот обо что-нибудь не споткнулся и не упал.

А Юрий Николаевич уже представлял, как на этой картине он опробует новую программу. И как здо́рово, что теперь не надо ехать в краевой центр, чтобы приобрести какую-нибудь жалкую копию. У него есть оригинал, и какой!

Теперь ему с новой силой захотелось услышать голос профессора Фицджеральда, который не уставал повторять, что если понимать знаки, которые то и дело подбрасывает судьба, то почти невозможно сбиться с пути. Знаки, появлявшиеся последнее время на жизненной дороге именинника, говорили о том, что путь его более чем верный.

Юрий Николаевич собирался позвонить Фицджеральду из дома, но не выдержал и решил сделать это немедленно. Прислонив картину к чьему-то забору, юбиляр достал гаджет.

Екатерина Александровна тем временем открыла сумочку, чтобы достать зеркало и… что это? Рука нащупала что-то плоское. Телефон? Но чей он, если ее в кармане? Неужели… Набравшись храбрости, потому что ей очень не хотелось, чтобы это был именно ТОТ телефон, она рывком вытащила гаджет. Точно! Это был смартфон Вениамина. После скандала, который тот устроил в лаборатории, Екатерина Александровна не могла даже вспоминать без отвращения о бывшем женихе. И дело не только в скандале. Увы, были и другие ситуации, не одна и не две, когда Вениамин вел себя не очень порядочно. Потому-то так долго и раздумывала Екатерина Александровна, стоит ли связывать с ним свою жизнь. А теперь ни капельки не жалеет, что в последний момент убежала от него за шесть тысяч километров. Только как получилось, что как она целый год носила с собой этот смартфон и ни разу его не обнаружила?

Вытащив из сумочки ненавистный предмет, Екатерина Александровна, метнула его за забор, словно в руке у нее был опасный снаряд. Пусть будет навсегда похоронен в чьем-то огороде.

– Катя! – взволнованно произнес Юрий Николаевич глядя в свой телефон. – Вот, послушай, что пишут! «Родные всемирно известного ученого, доктора биотехнических наук, профессора Фицджральда сообщили в правоохранительные органы об его исчезновении. Вместе с ним исчез и его приемный сын. Следственный комитет начал расследование. Не исключено, что Фицджеральд оказался в числе туристов, которые почти месяц назад прибрели путевки на квест-тур „Отсюда не возвращаются“»…

Глава 3

Сообщение об исчезновении Фицджеральда на время расстроило учителя, но очень скоро он переключился на события в своей жизни. И если утром Юрий Николаевич был просто счастлив, то теперь, возвращаясь домой с чудо-подарком, был счастлив вдвойне. Еще утром жизнь представлялась ему широкой прямой дорогой, то теперь эта дорога стала в несколько раз шире и устремлялась вдаль к самому горизонту.

Войдя в прихожую, Юрий Николаевич торжественно произнес:

– Ну, вот мы и дома!

И Екатерина Александровна поняла, что слова эти адресованы вовсе не ей, а «подарку».

Юрий Николаевич на мгновенье растерялся. Дома-то дома, но куда же в крошечной однокомнатной хрущевке пристроить это рукотворное чудо? К тому же здесь оно казалось гораздо больше, чем в кабинете директора.

Сняв с подарка бумагу, учитель измерил его сантиметром. Подарок оказался немаленьким – полтора метра в ширину и метр двадцать в высоту. Н-да… И куда же его? На компьютерный стол – не пойдет, оно закроет собой монитор, на кухонный стол тоже не дело. В малюсенькой кухоньке и так не повернуться, а тут еще ЭТО… Чудо! Да и опасно оставлять его на кухне – не ровен час, попадет на холст капля масла или чего-нибудь еще… Майонеза… Кетчупа…

Юрий Николаевич уже готов был повесить картину на стену, но тут вмешалась Екатерина Александровна, которая почему-то была категорически против этого.

В конце концов, Юрий Николаевич приставил подарок к платяному шкафу на табурет и понял, что это отличное место. Потом отошел назад и замер в немом восхищении: нарисованный на холсте черный квадрат постепенно приобретал темно-фиолетовый оттенок, на фоне которого проявлялся трехэтажный замок с большой башней на крыше, с желтыми прямоугольниками окон – одного на третьем и двух на первом этаже. Ему даже показалось, что там, в этих окнах, угадываются силуэты людей.

«Еще раз перепроверю программу, и можно будет показывать ее ученикам. Что они скажут?» – подумал Юрий Николаевич.

И он уже представлял, как очень скоро его уникальная разработка будет внедрена во все школы страны, а может быть и всего мира.

– Юр, – не выдержала Екатерина Александровна. – Ты извини, но я бы на твоем месте взяла какую-нибудь другую картину. Ну, например, «Бурлаков на Волге», или «Опять двойка». Или «Все в прошлом». Чем плохо? Пусть это не оригинал, а копия, но все-таки…

– А? Другую картину? Катя, ты что? Как ты можешь об этом говорить? – возмущенно закричал Юрий Николаевич. – Какая другая картина? Какая копия! Да ведь это же то что нужно!

Хорошо поработал художник! Выполнил просьбу Вениамина написать картину так, что Юрий Николаевич влюбился в нее сразу и навсегда.

– Юра, – не унималась Екатерина Александровна, – послушай меня. Что-то мне в этой картине не нравится. Здесь что-то не так, понимаешь?

– Кать, ты даже не представляешь, какие эта картина таит в себе немыслимые перспективы! Ведь это будет бомба!

– А теперь подробнее, пожалуйста, – попросила Екатерина Александровна. – О бомбе.

О, это был конек Юрия Николаевича! Он долго рассказывал о своей программе, которая должна потрясти мир. Его глаза даже не горели – сверкали от воодушевления, голос был громким, речь – быстрой и сбивчивой. Екатерина Александровна почуствовала тревогу. И еще она поняла, что убедить Юрия Николаевича приобрести любую другую картину невозможно. Да и доводов у нее не было.

Екатерина Александровна вспомнила сегодняшний визит в школу и задумалась. Внезапное приглашение на «банкет» казалось странным. И еще более странным – этот подарок. Откуда он?

Может быть, стоит позвонить директору?

Но директор опередил ее.

– Я в аэропорту, бежим на посадку, поэтому буду краток, – скороговоркой прошептал он. – Эта картина – не коллективный подарок. Ее принес мне сегодня утром незнакомый человек и очень настаивал, чтобы я сказал, будто это подарок от всех учителей школы. Да если бы только настаивал! Он ведь пригрозил, что если я скажу так, как есть, у меня будут крупные неприятности. А потом решил во время чаепития спрятаться в соседнем кабинете. Да, я все сделал так, как было велено, а по дороге в аэропорт понял, что не будет мне отдыха, если я не расскажу о том, что было на самом деле. Все, объявляют посадку. Мне кажется, вам с Юрием Николаевичем нужно быть осторожными. Чувствую, картина может принести большие неприятности.

«Скорей всего, без Вениамина здесь не обошлось», – подумала Екатерина Александровна. И уловив момент, когда Юрий Николаевич отошел от компьютера, передала ему разговор с директором.

– Юр, ну ты понял, что коллектив тут не при чем?

– Так чего ж не понять! Конечно, понял! И сразу догадался, что это подарок от тех, кто был вместе со мной на тренинге! – обрадовался Юрий Николаевич. – Надо же, помнят, когда у меня день рождения, вот и постарались! В последний день я проговорился, что хотел бы иметь дома картину, вот ребята и подсуетились! А ведь заметь, разговор-то был чуть ли не год назад!

– Но в таком случае, зачем было молодому человеку, который привез картину в школу, говорить, что это от коллектива? Ну, сам подумай, Юра, тут что-то не то! Ведь это нелогично!

– Ой, да перестань, Кать, нагнетать обстановку! Просто директор собирался в отпуск, а тут его сорвали с места, вот он все и понял не так, как надо!

– Юр, послушай меня внимательно, – не отставала от него Екатерина Александровна, – а тебе не кажется, что это – проделки Вениамина?

– Что? – Юрий Николаевич расхохотался. – Ты с ума сошла! Зачем ему это?

– А ты забыл скандал, который он нам устроил?

– Катя, я все это помню. Но, во-первых, согласись, Вениамина можно понять. Из-за меня, можно сказать, разрушилась вся его жизнь. Но я знаю, что Веня очень порядочный человек и никогда никому не будет мстить. Потому что он выше этого. Мало того, буквально на днях я отправил ему свою последнюю версию программы, и он одобрил ее.

Екатерина Александровна почувствовала, что ей не хватает воздуха.

– Юра, ты это серьезно?

– А в чем дело, Кать?

– И ты уверен в порядочности Вениамина?

– Кать, ну не нужно думать о людях плохо. Тем более – о друзьях. Другу можно простить многое. Не знаю, простил ли Веня меня, но скандал в лаборатории я ему простил. Его можно понять.

– Ничего себе – понять!

– Ну все, Кать, хватит. Мне неприятно даже об этом говорить. И к тому же у меня вообще-то день рождения и кое-кто обещал праздничный ужин!

Глава 4

В этот вечер Юрий Николаевич долго не мог заснуть, а заснув, тут же проснулся. Картина, в которую он влюбился с первого взгляда, будоражила его, не давала покоя.

Поначалу, когда программа была только в туманных замыслах, он на самом деле собирался приобрести репродукцию «Бурлаков на Волге», или «Все в прошлом», в которой у дома две старухи – барыня и служанка, или, что было бы еще лучше – «Опять двойка», где ученик, стоит перед родными, потупив взгляд. Но все это было ничто по сравнению с тем шедевром, который подарили ему участники тренинга.

Была глубокая ночь. Юрий Николаевич поднялся, включил компьютер и принялся в сотый раз перепроверять программу. Похоже, все было как надо. Да и Вениамин ее похвалил. А это дорогого стоит. Значит, уже сегодня можно будет провести эксперимент, правда, пока только дома.

Юрий Николаевич еле дождался, когда проснется Екатерина Александровна, умоется, выпьет чашечку кофе, и все это время он торопил ее: «Ну быстрей, Кать, ну что ты как черепаха!»

– Да что тебе от меня надо? – рассердилась Екатерина Александровна. – Почему я не могу спокойно выпить кофе?

– Да потому что дело не терпит промедлений! Потому что сейчас ты будешь свидетелем чего-то невиданного!

Он взял в руки смартфон, подошел к картине, но телефонный звонок отвлек его от задуманного.

Звонил их давний друг, профессор из Питера.

– Алло! Да, здравствуйте, Вячеслав Федорович! – С трудом скрывая раздражение, ответил Юрий Николаевич. – Ну конечно! Да, это было бы здо́рово, тем более, мне есть, что вам показать. Через два-три дня? Отлично! Тогда без вас даже начинать не буду. Что, как дела? Дела идут нормально, только вот друг исчез, профессор Фицджеральд. Возможно, он стал одним из участников квест-тура «Отсюда не возвращаются». Да вы что? – услышав слова собеседника, Юрий Николаевич даже растерялся. – Да, будем надеяться, что все обойдется.

– Ничего себе! – воскликнул Юрий Николаевич, когда разговор был окончен. – Представляешь, у Вячеслава Федоровича исчез брат. Он почему-то уверен, что тот оказался в числе тех десяти, которые не вернулись из тура. То же самое было написано в Интернете и о Фицджеральде. Самое отвратительное, что я ничем не могу помочь!

– Знаешь, Юра, мне кажется, что правоохранительные органы вполне обойдутся без тебя. А то, что исчезнувших туристов ищут, это и так ясно.

– Да, ты права, Катя, – согласился Юрий Николаевич. – Какой смысл сокрушаться о чем-то, когда сам ты ничего не можешь сделать! Зато я могу кое-что другое. Смотри, Кать, сейчас ты увидишь чудо! Итак…

Екатерина Александровна невольно поежилась. Внутренний голос шепнул ей, что ничего хорошего из этого чуда не выйдет.

Глава 5

Юрий Николаевич торжественно встал перед картиной, сделал несколько шагов и нажал на кнопку смартфона. Почти сразу черная громада здания вдруг стала расширяться и выдвигаться в пространство комнаты, разделяя ее на две части – совсем темную, которую она захватила, и прежнюю, светлую, солнечную. Из глубины холста подул прохладный ветер.

От ужаса Екатерина Александровна вцепилась в косяк двери и взглянула на жениха – тот с восторгом наблюдал за происходящим. Потом провел рукой над смартфоном и вторжение призрачного замка прекратилась.

– Видишь! – закричал Юрий Николаевич, бросая в ее сторону ликующий взгляд, – открылась картина-то. Ура! Катька, получилось! Чувствуешь, даже воздух свежий оттуда идет. А теперь, Кать, смотри: он сделал шаг вперед, в темноту и… исчез в глубине полотна.

У Екатерины Александровны закололо в левой половине груди – чего еще никогда не бывало, ей показалось, что от слабости она вот-вот рухнет в обморок, но она не могла себе этого позволить. Вдруг там, куда «нырнул» жених, произойдет что-то такое, что потребует ее помощи. Правда, каким образом можно будет помочь, она не представляла.

Всмотревшись в глубь картины, Екатерина Александровна, наконец-то увидела крошечную фигурку Юрия Николаевича, которая несколько раз подпрыгнула – видимо, от избытка чувств, и в следующее мгновение замок, к радости и облегчению Екатерины Александровны, стал быстро уменьшаться, а сам Юрий Николаевич как ни в чем ни бывало, вошел в комнату.

– Супер! – воскликнул он. – Ты даже представить не можешь, что я там увидел, Кать! Там…

– Ужас! – воскликнула Екатерина Александровна и отскочила от Юрия Николаевича в сторону. – Батюшки! Какой же он огромный. И отвратительный – фу!

– Да кто, кто?

– Да вот, ползет у тебя по плечу! Похоже, паук!

Подойдя ближе, Екатерина Александровна с омерзением разглядывала огромного паука сиреневого цвета с мохнатыми лапками. Какого же он размера? Сантиметров десять, не меньше. Это чудовище, похоже, пристально разглядывало ее. Сколько же глаз у этого монстра? Ничего себе – целых восемь!

– Откуда он взялся?

– Так, наверное, оттуда. Из картины!

– Да не было там никаких пауков, – сказал Юрий Николаевич и вдруг вскрикнул: – Ой, он меня укусил! Убирай его скорей!

Екатерина Александровна схватила с компьютерного стола ножницы, оторвала от футболки мужа отвратительное насекомое, оно, перебирая мохнатыми лапами, быстро поползло по полу.

– Вот, посмотри!

– Фу, гадость! – опять закричал Юрий Николаевич. – Убери его отсюда! Убери немедленно и в унитаз его, в унитаз, и спусти воду несколько раз!

– Нет, ты!

– Нет, ты!

– Ладно, давай!

– Послушай. А где он?

– И правда – где? А главное, откуда он взялся?

Екатерина Александровна была уверена, что паук выполз из картины и посчитала, что это недобрый знак. Но не стала говорить об этом.

А Юрий Николаевич тут же забыл о пауке и уже представлял, как покажет программу в действии Никите, Рите, Арсению. И еще Вячеславу Федоровичу. Ну а потом… она появится в каждой школе. И с новой силой почувствовал себя счастливым. Теперь уже в кубе.

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Я сижу на берегу ночного моря и понимаю, что это конец.

Да, это конец.

И что я самый несчастный человек в неизвестно какой степени. Возможно, в стотысячной.

Точно такое же чувство было у меня, когда няня Вера заперла меня в темном чулане из-за того, что я видела прозрачного синеватого мальчика. Когда он приближался ко мне, от него веяло холодом. И это была правда! А няня Вера сказала, что я все придумала, и наказала меня. Я до сих пор не понимаю, как Козуле удалось забраться в этот чулан. Все время моего заключения он просидел со мной в темноте и холоде. Но вдвоем в чулане было уже не так холодно и не так страшно. И даже, кажется, не так темно.

Козуля, Козуля, как же мне его сейчас не хватает!

Я смотрю на набегающие на крыльцо волны и понятия не имею, что делать дальше.

Все кончено.

И вдруг… что это? Чей-то ботинок? Поднимаю глаза – надо мной склонился Яков Борисович. Лицо его не выражает ничего хорошего.

– Быстро вставай, – шипит он. – Считай, тебе повезло – если б не одно обстоятельство, не обошлось бы! А ну, марш обратно!

Интересно, что это за обстоятельство?

Он злится. Сильно злится. Я не встаю – вскакиваю, он открывает дверь и толкает меня перед собой.

Он еще что-то говорит, но я уже не слушаю. Я понимаю, что для меня все обошлось, что со мной вряд ли расторгнут контракт, и теперь мне осталось узнать, что за странные дети находятся в здании и почему их так много. Я резко останавливаюсь и тихо спрашиваю:

– Что это за дети?

От неожиданности Яков Борисович чуть ли не налетает на меня, но успевает притормозить.

– Дети? Какие дети?

Чувствую, что его изумление искреннее. Что он на самом деле не видел никаких детей. И я рассказываю ему, какие они холодные, прозрачные и пустые, если захочешь кого-то погладить – рука пройдет сквозь него.

– Что за глупости! – сердится Яков Борисович. – Послушай, а это… С головой у тебя все в порядке?

– Но это правда! – восклицаю я и как раз в этот момент ко мне подбегает призрачный мальчик с одноухим зайцем в руках. – Ну вот же он. Видите?

– Кто?

– Мальчик! Вот он, рядом с вами!

– Слушай… Нет, у меня времени с тобой разговаривать.

Мы идем. Мальчик плетется следом.

– Тебе повезло: камеры видеонаблюдения вышли из строя. Так уж и быть: не буду говорить шефу о том, что произошло. И вовсе не потому, что я такой добрый, а потому что не хочу получить от него нагоняй из-за того, что не успел вовремя привести все в порядок, – говорит Яков Борисович. – И к тому же, – голос его меняется, – я впопыхах забыл закрыть дверь в твои апартаменты на ключ. Но теперь, птичка, тебе не вылететь из клетки.

Я хочу спросить, как он увидел, что я нарушила правила, если система наблюдения вышла из строя, но в этот момент мы уже подходим к апартаментам, он открывает дверь, впускает меня внутрь и щелкает снаружи замком.

Я стучу и прошу ответить Якова Борисовича, почему все-таки нельзя выходить из апартаментов? И нельзя только мне или всем остальным? Хотя, как я поняла, все остальные – это Лариса. Но слышу только быстрые удаляющиеся шаги.

И понимаю: теперь из этой клетки мне на самом деле не вылететь.

Глава 2

Вхожу в спальню и опять слышу топот детских ножек, голоса. Но теперь почему-то мне не так страшно, да и усталость берет свое. Я закутываюсь в одеяло и мгновенно засыпаю.

Но ненадолго.

Потому что вдруг просыпаюсь от воспоминания о синем и холодном прозрачном мальчике, из-за которого меня посадили в чулан. А спустя какое-то время я случайно подслушала разговор няни Веры с воспитательницей. Они разговаривали тихо, почти шепотом. Оказывается, много лет назад один мальчик из нашего детского дома захлебнулся в ванне и погиб. С тех пор время от времени он появляется перед воспитанниками. Рассказывали об этом всего двое: девочка, которая давно уже стала взрослой, и я.

Теперь мне стало понятно: все эти дети, которые бегали за мной, когда-то здесь жили и… умерли.

Умерли? Столько детей? От чего? Почему они меня окружают? Что им надо? Похоже, ответ я знаю: им было очень и очень плохо. Скорее всего, они были больны и жили здесь без мам. Почему? Может, они тоже были детдомовскими?

Конечно, на это вопросы я не найду ответов. По крайней мере, сейчас. Но я почему-то уверена, что ушли они в мир иной неуспокоенные, неприласканные. И если я смогу дать им свою любовь, может быть, они успокоятся?

От этих мыслей успокаиваюсь и я. Но ненадолго. Потому что в голове вдруг проносится вопрос – почему нельзя выходить из апартаментов? А потом еще один: что в этой лаборатории такого, чего не положено знать?

И что с моей пяткой? Почему она начала болеть с того момента, как я подписала контракт? Может, это какой-то знак?

Но устав от вопросов и не найдя ответа ни на один из них, я засыпаю.

Глава 3

Просыпаюсь оттого, что щекам становится жарко. Жмурюсь, приоткрываю один глаз и понимаю, что это солнечные зайчики прыгают на моем лице. Они носятся по комнате, отражаясь, как я догадываюсь, от морских волн.

Вскакиваю, подхожу к окну.

Вдалеке вижу что-то похожее на маяк, а высоко в небе летают птицы. Наверное, чайки.

В апартаментах тихо.

Как бы мне хотелось хотя бы на несколько минут оказаться на крыльце, на котором я была вчера ночью, надышаться свежим солоноватым воздухом, насмотреться на море по-настоящему, а не через оконное стекло, и только потом взяться за работу.

Увы, увы…

Рядом с дверью меня уже ждет поднос с гречневой кашей, сосиской и крепким кофе. А еще на подносе шприц с какой-то бесцветной жидкостью и записка, в которой сказано, чтобы сразу же после завтрака я включила компьютер и получила задание на сегодня.

Оно таково: я должна в ствол каждого дерева впрыснуть по одному миллилитру жидкости, которая находится в шприце, и каждые два часа снимать с растений по несколько листочков. После этого произвести спектральный анализ каждого из них, определить состав, и, наконец, высушить в лиофильной сушилке.

Все это занимает целый день, и я вижу, как буквально на моих глазах состав жидкости, циркулирующей в деревьях, становится другим. Интересно, что за препарат в шприце? Увы, опять-таки, согласно контракту, я не имею права задавать вопросы куратору, то есть Якову Борисовичу.

На другой день задание то же самое: изучать состав собранных с деревьев листьев – но это уже неинтересно. Ну что в них особенного: аскорбиновая и никотиновая кислоты, провитамин А, дубильные вещества, эфирные масла, смолы – обычный состав любого дерева.

Вечером слышу звук открываемого замка, потом деликатный стук в лабораторию. Из прихожей доносится голос Якова Борисовича.

– Переодевайся. Шеф собирает сотрудников. Жду в коридоре.

Интересно, почему мне вдруг становится трудно дышать?

Здесь и сейчас

Глава 1

– Опять полоть! Да сколько ж можно! Я три дня назад эти грядки полол! – возмущался Арсений Булдыгеров за завтраком. Родители хоть кого выведут из себя: полоть, поливать, снова полоть. Снова поливать… Нет, все-таки они не понимают, что их сын должен отдохнуть от тяжелого учебного года, во время которого ему то и дело приходилось балансировать между двойкой и тройкой по всем предметам. Это отличникам типа Никиты Бронникова легко живется, они и так все знают, а как быть тем, у кого в голове не задерживается даже таблица умножения?

– Сынок, но ведь от травы никуда не денешься! – мягко сказала мать. – На то она и трава – ты ее вырываешь, а она вырастает!

– Все, отцепитесь от меня! – почти закричал Арсений. – Сколько можно! Не буду ничего полоть!

Вскочил, рывком отодвинул от себя чашку с кофе – по скатерти расползлась коричневая жидкость.

– Арсений, что ты себе позволяешь! – стукнул кулаком по столу отец. – А ну немедленно вытри кофе! Кому говорят!

Но Арсений Булдыгеров уже вылетал из летней кухни, уже открывал калитку, уже мчался по улице, не разбирая дороги – ноги в последнее время как бы сами собой несли его к одному и тому же месту, туда, где на днях он увидел Зюзеву, Грязеву и Князеву.

Сейчас же, после привычной ссоры с родителями, побродив по поселку, попинав в раздражении лавочку, на которой сидели девчонки, Арсений почувствовал, что желудок настойчиво дает о себе знать. Еще бы: ведь он даже не успел прикоснуться к бутерброду! Пришлось возвращаться домой. Одно радовало: предки уже ушли, и, стало быть, он не увидит их изрядно надоевших лиц и не услышит очередной нотации.

Добежав до калитки, Арсений вспомнил, что оставил ключ в других джинсах, а значит, придется тащиться к отцу на работу, из-за которой он, честно говоря, очень его стыдился. И ведь есть, за что. Ну, в самом деле, кто его отец? Всего-навсего директор районной библиотеки! Вот если бы он был… управляющим банком. Или… бурильщиком… Или шахтером… Или хотя бы водителем-дальнобойщиком… А тут – директор районной библиотеки, в которую, похоже, никто не ходит. А что там вообще делать? Будь его, Арсения, воля, он давно бы позакрывал библиотеки и все книжные магазины. А книги – сжечь, как говорил кто-то в пьесе, которую они изучали на литературе… Кто же… А, кажется, Евгений Онегин! Точно! Это он хотел бы собрать все книги да и сжечь!

Но в библиотеке Арсения ожидало разочарование: секретарша, с трудом оторвавшись от смартфона, сказала, что отец отлучился и будет чуть позже. И снова уткнулась с гаджет.

По телевизору, который был за ее спиной, шла передача про пауков.

Булдыгеров-младший опустился в кресло. Голодный желудок заявлял о себе все настойчивее. Рядом, на журнальном столике, лежала какая-то книга. На обложке была нарисована снежная долина, по которой шел одинокий путник. Внизу написано: «Одиссея Дугласа Моусана».

Арсений в раздражении отодвинул книгу и уставился на экран телевизора. Пауков теперь показывали крупным планом. «…Эти насекомые предпочитают жить поодиночке, – слышался за кадром голос диктора. – Если двух пауков поместить в один аквариум, то сильный съест слабого. Но существуют еще так называемые социальные пауки – они живут в жарких странах огромными колониями до пятидесяти тысяч особей…»

«Что за фигня?» – рассердился Арсений и стал смотреть на свои ноги. Сандалии после прогулки по Березовке оказались в пыли, ноги были почти черными. С экрана телевизора доносился отвратительный гул, издаваемый социальными пауками.

Секретарша продолжала пялиться в гаджет и не обращала внимания на звуки за спиной. «Понятно, в этой жизни каждый за себя» – вспомнил Арсений где-то недавно услышанную фразу, в отчаянье придвинул к себе книгу, полистал… А ну-ка…

«10 ноября 1912 года тридцатилетний австралиец Дуглас Моусон, англичанин Ниннис и швейцарец Мерц отправились с собачьими упряжками в Антарктиду, чтобы исследовать неизвестные земли. Руководил всем Моусон. К тому времени он уже считался опытным полярником».

«Делать нечего, что ли, – подумал Арсений. – В холод, мороз, на собачьих упряжках. Ладно бы хоть на машине».

Отец не появлялся. Арсений продолжал читать.

«Экспедиция оказалась не из легких. Сорокаградусный мороз был пустяком по сравнению с порывами ветра, которые достигали порой трехсот двадцати километров в час! Путешественников буквально сносило с ног. Но они продолжали идти вперед».

«Безумцы!» – подумал Арсений, но почему-то поймал себя на мысли, что он с радостью променял бы свою спокойную жизнь на ту странную, непонятную, опасную, о которой говорилось в книге.

Он продолжал читать.

«…И вот замыкавший партию Ниннис вместе с упряжкой собак и санями упал в одну из расселин на глубину более сорока метров. Вместе с ним бездна поглотила палатки и парусиновый мешок с продовольствием…»

– Арсений? – услышал он удивленный голос отца. – Что с тобой? – Отец взял книгу. – Читаешь? Странно… Что случилось? Зачем пришел?

– Ключи дома забыл. А это… Это можно взять с собой?

По дороге Арсений несколько раз останавливался и читал. Читал, забыв о голоде. Придя домой, упал в кресло и продолжал поглощать глазами страницу за страницей. Настоящая, невыдуманная история первопроходца Антарктиды Дугласа Моусона не отпускала от себя. И с каждой минутой Арсению хотелось все больше и больше быть похожим на Дугласа. Хотелось совершить что-нибудь такое… такое же грандиозное, что удалось сделать Моусону. И с каждой минутой настроение становилось все хуже. Ведь время подвигов давно прошло…

Глава 2

Ночью Танька почти не спала – в голове вертелись слова: «Никита, привет! Ты не мог бы зайти ко мне, скажем, сегодня? Когда тебе удобно…»

Конечно, будь у нее смартфон, она давно бы написала однокласснику, например, во ВКонтакте. Но телефон у Таньки был старый, кнопочный, поэтому ничего не оставалось делать, как позвонить, а до этого хорошенько подготовиться. И она готовилась. Говорила перед зеркалом незамысловатый текст: «Никита, привет! Ты не мог бы сегодня прийти ко мне домой. Когда тебе удобно… Хорошо, буду ждать…»

Кажется, получилось неплохо. И все же на всякий случай написала эти слова на листе бумаги, чтобы не сбиться.

Танька подумала, что если бы она так же, как сейчас, готовилась к школьным урокам, давно была бы отличницей. В голове даже пронеслась дерзкая мысль: а может и правда всерьез взяться за учебу и для начала стать хотя бы твердой хорошисткой? Стоит подумать.

Но до начала учебного года было еще целых три недели, а до свидания с Никитой (а в том, что оно состоится, Танька ни капельки не сомневалась) несколько часов.

Ближе к вечеру Танька заставила себя взять телефон. Никогда еще он не вызывал у нее такого волнения. Руки дрожали. Танька с трудом набрала номер Никиты и почувствовала, что ей не хватает воздуха. Никита ответил не сразу.

– Привет, – Танька пыталась говорить спокойно, но не могла унять волнение, и голос от этого звучал отвратительно. – Ты это… – Танька еще больше разволновалась, в глазах зарябило. Бумажка с заготовленным «выступлением» выпала из рук… – Ну… это… ты бы не мог зайти ко мне, скажем, сегодня? Ну это…

После длинной паузы послышалось растерянное:

– Что-то случилось? – спросил Бронников..

– Да так, – неопределенно ответила Танька. – Ну че, придешь?

– Приду… Только это… Я на прополке. Как закончу все – подбегу. Где-то через час-полтора.

Таньке казалось, будто она пробежала несколько километров. Она без сил упала на кровать и подумала, что, наверное, зря затеяла эту встречу.

Спустя какое-то время с трудом поднялась. Надо было готовиться к свиданию.

Несколько раз плюнула в засохшую тушь и накрасила ресницы, маминой старой губной помадой с комочками (другой не нашлось) провела две вертикальные линии на щеках (вместо румян), и, как смогла, нанесла ее на губы. Получилось кривовато, конечно, не то что после профессиональных движений Риты, но Танька не обратила на это внимания.

И, наконец, надев подаренное Ритой платье (чтобы в любой момент явиться перед Никитой в полной красе) вышла в огород с «Парусниками России». Положила «Парусники» в одну из огуречных грядок и представила, как удивится Никита, увидев там новенькую книжку.

– Слышь, Князева, а почему у вас на грядке лежит книга? – спросит он.

– Ой, Никита, – ответит она. – Дело в том, что я вообще не могу без чтения.

– Да ты что! – удивится он. – В никогда бы не подумал!

И тогда она поднимет с грядки «Парусники России» и скажет:

– Я даже полоть не могу без книги. Тем более без этой. Знаешь, какая она интересная! Не оторваться!

Из дома доносились возбужденные голоса – похоже, пришла соседка Пелагеиха. Вот уж не вовремя!

Танька подошла к грядке, взяла в руки «Парусники» и… заревела.

Потом вытерла слезы и решительно вошла в дом.

Глава 3

– Мам, это что? – Танька влетела в комнату, держа в руке обложку «Парусников России» и тряся ею изо всех сил. Рядом с матерью, вцепившись в ее правую ногу, стоял Данька. Возле кучи обуви возвышалась разъяренная Пелагеиха. – Это что, мама? – переспросила Таня.

– А что, доча? Что такое? Что ревешь, как белуга? И чего это ты вырядилась, будто собралась на свидание с принцем?

Пелагиха между тем извлекала из кучи сапоги, туфли, босоножки, кроссовки и отбрасывала их в сторону, а некоторые из них, что потяжелее, летели прямо в Танькиного отца, который после бессонной ночи еще лежал в кровати.

– Эй, ты что это делаешь? – кричал он, пытаясь увернуться от летящего в него очередного снаряда. – И вообще, лежачего не бьют! А я – лежачий!

Но Пелагеиха не слушала его: она продолжала рыться в куче, время от времени бросая в лежачего первое, что попадалось ей в руки.

– Вот, наконец-то! – радостно завопила она, достав белую босоножку из-под самого основания сваленной обуви и, подбежав к Князеву, стала трясти им прямо над его лицом. – Один нашла, а где второй? Я тебе два давала, второй – где? И почему не починен?

Данька, упершись лицом в ногу матери, заревел во все горло.

– Все! Хватит орать! – закричала Танькина мать. – Ребенок напугался из-за вас!

– Вы, бабы, меня совсем с ума сведете! – теперь уже закричал Танькин отец. – Одной денег дай, другой обувь почини, а я-то – один! – Он ударил кулаком себя в грудь. – Один, понимаете?

– И че? – закричала Пелагеиха, все так же тыча ему босоножкой в лицо.

– Да убери ты эту босоножку! Что ты ей передо мной трясешь?

– Мам, где книжка! – перекрикивая отца и Пелагеиху закричала Танька.

– Так вот же в руке у тебя. Совсем, что ли, ополоумела?

– Так это только обложка! Внутренности ейные где?

– Да на что тебе внутренности! Все равно читать не будешь!

– А эту бы прочитала! – закричала Танька. – Книжка сама где?

– Где-где, под цыплят ее положила! Зачем она тебе? Вырвала листы – и под цыплят!

Тем временем Пелагеиха, отбежав от Танькиного отца, наклонилась чуть ли не к самому основанию обувной кучи.

– Вот оно! Вон она, родимая!

И, тряся над Князевым уже двумя босоножками, страшным голосом пригрозила:

– Попробуй только к утру не починить!

– И что будет?

– А вот че! – И Пелагеиха громко завыла загробным голосом. – Родненький ты наш! Кровинушка ты наша! Кормилец ты наш единственный! Надорвался родимый! Слишком много ты наш, родимый, брал на себя обуви!

– Да хватит уже! – оборвала ее Танькина мать. – Он, слава Богу, еще живой! И здоровый. Относительно, правда, но здоровый!

Князев невольно перекрестился и натянул на голову одеяло. Данька заревел еще громче, и голосистее запричитала Пелагеиха.

– Много слишком ты, родимый, брал на себя! Столько, что обычному человеку не под силу, сколько же обуви ты на себя взял!

Танька, держа в руках обложку от книги с нарисованными парусными кораблями, повернулась к двери и застыла: там стоял Никита и словно загипнотизированный смотрел на происходящее.

Пелагея тоже увидела Бронникова и от неожиданности замолчала.

– Здравствуйте все, – нарушил паузу Никита. – Дядя Валера, отец просил заодно узнать, когда туфли будут отремонтированы? А, дядя Валера?

Танькин отец осторожно высунул голову из-под одеяла и, обхватив ее обеими руками, замычал как раненый бык:

– Ы-ы-ы!!! Да что ж это такое? Почему все на мне? Почему вся эта обувь на мне, почему Данька на мне, почему Танька на мне, да еще огород?

Не в силах все это выслушивать Таня выскочила из дома, увлекая за собой Никиту.

– Послушай, Князева, а что тут у вас? Театр что ли самодеятельный? А это что? – он взял из ее рук обложку книги, растерянно повертел в руках. – А сама книга где?

Танька почувствовала, как к горлу подкатывает большой комок.

– Да так… Все уже… – сдавленным голосом сказала она – Иди… Спасибо!

– Так чего звала-то?

– Родименький наш! – послышалось из открытой двери. – И что же нам теперь делать?

– Чего-чего, ничего. Так просто. Иди теперь!

– Ну хорошо, – сказал Никита, подходя к калитке. – Ухожу. Вас, девчонок, разве поймешь?

Танька забежала в стайку и, прижавшись спиной к грязной стене, под продолжающиеся завывания Пелагеихи, заревела. Ну почему, почему ей так не везет? Почему дома нечего есть, почему половина картошки, не успев налиться, уже выкопана, почему на ней всегда этот Данька, которого она не знает уже куда деть, и почему от одной единственной книжки, которую она вчера так долго выбирала, осталась только обложка… Она вспомнила слова, которые, кажется, произнесла литераторша: «А счастье было так близко, так возможно…» Чьи это слова? Похоже, Достоевского! Да такие умные, прямо в точку! Как с Таньки списанные!

Молодец, Достоевкий, не зря его все так хвалят.

Танька закрыла ладонями уши: вот орут так орут! Даже здесь, в стайке, слышно! Кричали все разом: мать, отец, Пелагеиха, Данька. Потом послышался голос матери:

– Танька, где Танька! Эй! Даньку забери, не слышишь, что ли, ребенок надрывается!

Таня вздохнула и пошла за братом.

А потом начались страдания.

Скажи раньше Таньке, что она не будет спать из-за какого-то Бронникова, расхохоталась бы. Теперь было не до смеха. И не до сна. Снова всплывала в памяти одна и та же картина: в дверях стоит Никита, Данька ревет, Пелагеиха страшным голосом причитает и бросает в отца обувь. А потом еще оказалось, что от книги «Парусники России» осталась только обложка…

Позор, позор, еще раз позор!

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Шеф собирает сотрудников… Интересно, почему мне вдруг становится трудно дышать?

Мы идем с Яковом Борисовичем по длинному коридору, потом поднимаемся по широкой лестнице – теперь мне окончательно ясно, что это здание довольно старое. Перила обшарпанные, мне даже показалось, что шатаются в некоторых местах, зеленая дорожка с красными полосками протерлась до такой степени, что кое-где просвечивают серые ступени.

Чем выше поднимаемся, тем медленнее мой шаг. Во-первых, из-за моего косолапия, а во-вторых, из-за этой дурацкой пятки. Ближе к третьему этажу я уже еле-еле тащусь.

Яков Борисович сердится, торопит, потом торопливо рассказывает, где на третьем этаже находится зал для торжеств, и устремляется вверх. Мелькнула перед глазами его спина, потом ноги, потом подошвы кроссовок. Не прошло и нескольких минут, как он уже мчится обратно, похоже, никого и ничего не замечая.

Уф, наконец, третий этаж. Вхожу в зал, он огромный, под потолком висят праздничные гирлянды, на стене – гроздья разноцветных шаров.

А посреди зала… Посреди зала поистине праздничный стол с бутылкой шампанского и различными закусками.

Стодвадцатикилограммовая Лариса уже здесь – общипывает гроздь винограда, увидев меня, отдергивает от винограда руку и краснеет, как будто бы сделала что-то нехорошее.

Открывается дверь и…

– Это он, он! – шепчет Лариса. – Сам Феликс Эдуардович!

Он врывается в зал, широко, по-мальчишески улыбается, и кажется, что и его улыбка, и он весь заполняют собой все пространство.

Я невольно замираю. Таких красивых мужчин я видела только в кино.

Как же его описать? Высокий, темноволосый, с коротко подстриженными волосами, с подбородком, который называют волевым. На нем темно-синий костюм и такой же аккуратно завязанный на безупречно белоснежной рубашке галстук. В правом ухе поблескивает маленькая серьга.

Я всегда считала, что профессора не должны носить серьги, но этот, видно, и в самом деле особенный.

Мгновенье – и в руках у него бутылка шампанского, он прикасается к горлышку, и пробка взлетает вверх. Теперь мне кажется, что передо мной фокусник, которому подвластно все. И ведь так оно и есть – стоило ему сделать легкое движение рукой, как в зал вливается тихая музыка.

Никогда в жизни я не чувствовала себя такой счастливой и такой… несчастной. А все потому, что нет рядом Козули, а еще потому что, как назло, не дает покоя пятка. Да сколько можно!

Профессор наполняет фужеры пенящейся жидкостью и поднимает свой, как бы приглашая нас присоединиться к нему (и мы с Ларисой охотно присоединяемся).

– Человек создан для того, чтобы быть победителем, – говорит он. – Нужно всего лишь уметь играть. Выигрывать, проигрывать, снова играть – это и есть шаги к победе. Игра дает драйв, энергию побеждать!

В голове происходит некоторый сбой и нужно время, чтобы осознать и принять то, о чем говорит профессор. Ведь где бы я ни была, где бы ни училась, все твердили одно то же: только серьезное отношение к делу, работа до умопомрачения приведут к успеху. Оказывается, это не так.

Взгляд Феликса Эдуардовича переносится в сторону, я оборачиваюсь – в зал заглядывает Яков Борисович. Профессор становится серьезным, быстро пересекает зал, исчезает вслед за Яковом. Мы с Ларисой остаемся одни. Я пытаюсь завести с ней разговор, но она только мотает головой. Ну да, в контракте же написано, что сотрудникам общаться нельзя. Тогда я накидываюсь на какую-то нереально вкусную красную рыбу, наверное, семгу, на которую мне никогда не хватало денег.

Вскоре возвращаются профессор и Яков Борисович. Профессор прямо-таки искрится радостью, он то и дело подливает нам с Ларисой шампанское, себе тоже наполняет игристым напитком бокал и говорит тост за тостом. Желает нам с Ларисой, что бы ни случилось, идти к своей мечте до конца и побеждать, побеждать и побеждать. Даже если на это уйдет десять, двадцать лет, а то и больше.

Наконец банкет заканчивается, и Яков Борисович ведет меня в апартаменты. В голове вертится одно слово: побеждать. И я понимаю, что должна еще ответственнее относиться к своей работе в оранжерее. Что я должна заработать приличную сумму денег, чтобы их хватило на операцию мне и Козуле. И когда это случится, это и станет моей победой. И я уверена, так оно и будет.

Глава 2

На этот раз Яков Боприсович входит в апартаменты вместе со мной и устремляется в оранжерею. Делает знак, чтобы я следовала за ним. Чувствую, что за время моего отсутствия здесь что-то очень сильно изменилось, но пока не могу понять, что именно.

– Завтра придется встать пораньше, – говорит Яков Борисович. – Время рассчитаешь сама, но ровно в одиннадцать должен быть представлен полный спектр исследований.

Он уходит, а мне не дает покоя изменившаяся в оранжерее аура. Всматриваюсь в листья растений и вижу, что прожилки в них стали красноватыми. У всех, кроме одного, под номером десять.

Отрываю несколько листиков, чтобы немедленно провести спектральный анализ (что-то подсказывает мне, что это надо сделать сейчас), прохожу в лабораторию, настраиваю аппаратуру и… И не верю своим глазам: в листьях растений оказывается железо и гемоглобин… Как? Откуда? Ведь гемоглобин находится только в эритроцитах, а эритроциты… Что происходит? Ведь эритроциты – это красные кровяные тельца… крови!

Смутные, страшные подозрения возникают в голове. Нет, говорю я себе, такого не может быть! Просто потому, что не может!

Но это – есть. И появилось это после того, как я выпила шампанское, съела красную рыбу и виноград. Тьфу ты, какая глупость! Разве может быть связь между выпитым шампанским, виноградом, рыбой и появлением в растениях гемоглобина?

Здесь и сейчас

Глава 1

Арсений устал. Устал от бесконечных перепадов настроения, от гормональной бури, которая бушует в организме подростков – так, кажется, пишут в Интернете. А еще выяснилось (опять же узнал из Интернета), что ребятам его возраста просто необходимо иметь друзей, свою компанию. Компанию, которой у него нет и никогда не было. Ну, побывал он тогда у учителя, попил чай с пирожками, и… все. Да и сам Юрий Николаевич уже давно, наверное, провел свой эксперимент, только вот Арсения забыл пригласить.

Чтобы как-то отвлечься от неприятных мыслей, он снова начинал читать про Моусона – эта книга, похоже, стала настольной.

«Однажды, поднимаясь по крутому склону, он провалился в расселину. Но ему повезло: сани за что-то зацепились, и он повис на глубине четырех метров на веревке, привязанной к саням. Но Моусон был очень слаб. Пришлось предпринять несколько попыток, прежде чем он оказался на земле. Потом он долго лежал на снежном настиле, не в силах прийти в себя».

Арсений даже наизусть выучил стихотворение любимого поэта Моусона – Роберта Сервиса, которое путешественник вспоминал в минуты отчаяния.

За мечту борись снова и снова!

Умереть – это проще простого!

Жить и верить гораздо трудней.

Родители собирались на курорт – через час они должны выехать из Березовки, и Арсений испытал новый приступ одиночества: будь у него друзья, потусовались бы одни, без взрослых…

Он вздохнул и снова уткнулся в книгу:

«А смерть была совсем близко. У Моусона не осталось ни продуктов, ни теплых вещей…»

Из кухни доносились обрывки спора родителей, который касался покупки через Интернет Булдагеровым-старшим портативной прослушки.

«А ведь она у предков в спальне, – подумал Арсений. – Посмотреть бы, как работает. Надо взглянуть, пока они не свалили».

Прослушка лежала на прикроватной тумбочке. Схватив ее, Булдыгеров-младший вернулся в свою комнату, сунул в ушные раковины миниатюрные наушники, настроил звук и…

– Все-таки, на мой взгляд, это не очень этично, – услышал он.

Фантастика! Казалось, мать была совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

– При чем тут этично-неэтично? Мы собираемся путешествовать, и я должен знать, кто находится недалеко он нас. А вдруг кто-то захочет украсть наши вещи? – ответил отец.

Телефонный звонок отвлек Арсения. Звонил Никита.

– Привет, Арсений! – скороговоркой сказал он. – Юрий Николаевич просил передать, что через десять минут начнется эксперимент. Помнишь, он приглашал нас всех, когда мы пили у него чай? Придешь?

Неожиданная волна радости захлестнула Арсения, все вокруг стало ярким и многообещающим.

– Да, да! – закричал он в трубку. – Куда идти? В школу? Прямо сейчас? Конечно, бегу!

– Пока, – заглянув в кухню, в которой родители продолжали спорить из-за прослушки, сказал Арсений. – Счастливо отдохнуть!

– Ты куда? Опять шастать по поселку? Лучше бы грядки прополол! – рассердился отец.

– Прополю, все прополю! – пообещал Арсений.

Никогда еще он не бежал в школу с такой радостью.

Глава 2

Целых три дня Танька страдала. В голове крутилась одна и та же сцена: на кровати лежит небритый отец, посреди комнаты Пелагея бросает в него обувь, у дверей – мать с ревущим, вцепившимся в ее ногу Данькой. И в этот самый момент входит Никита. Позор, позор и еще раз позор!

Правда, в конце первого дня картинка эта перестала крутиться в голове и о Никите она уже и забыла, а вот страдать не перестала. Теперь уже от чего – непонятно. Так страдала, что даже с девчонками на улицу не выходила. Неохота было. А вот отец, как ни странно, лежать на кровати перестал. Исчезал куда-то из дома.

В конце третьего дня Танькиных страданий в комнату вошли мать с Данькой на руках. Танька зажмурилась.

Это сон, сказала она себе и еще сильнее зажмурилась. Снова открыла глаза и снова зажмурилась. А потом, когда в третий раз открыла глаза, поняла, что это вовсе не сон. Но что все это значит? Почему вдруг мать стала веселой, красивой, откуда у нее новый костюм, откуда сверкающие в ушах серьги?

А Данька… Данька держал в руках навороченную игрушечную машину и от радости колотил ею мать по голове.

Снова открылась дверь и вошел отец.

Подстриженный, опрятный, улыбающийся, каким был до сокращения на работе. Потом сделал быстрый жест рукой и достал из-за спины огромный пакет. И протянул его Таньке.

– Бери, доча!

– Что там?

– Да бери, не бойся!

Танька вскочила, взяла пакет и чуть было не выронила от неожиданности. Тяжеленный!

В нем лежало целых две стопки книг!

– Читай, доча, читай, – сказал отец. – Купил самые лучшие – и те, что в детстве любил, и совсем новые. В библиотеке таких нет.

– Ни фига! – только и сумела выдохнуть Танька.

Мать приговаривала:

– Читай, доча, читай, не фиг тебе шариться с этими двумя по поселку. С этими твоими Зюзевой и Грязевой. За ум, доча, возьмись!

– Мам, что это? Откуда у папы деньги?

– Да вот не знаю, доча. Не говорит. Молчит, как рыба об лед. Государственная тайна говорит. Разведчиком, говорит, устроился. И все тут. Теперь, говорит, деньги появились. Даже на ремонт дома хватит. Во как!

Танька растерянно смотрела на стопку книг, потом не выдержала, измерила ее линейкой – ничего себе, двадцать сантиметров!

– Здрасте! – послышался голос Зюзевой.

– Здрасте, – донесся голос Грязевой. – Это че – тебе?

– А кому же?

– И ты че, будешь читать?

– А то! Конечно!

– Ладно, ты читай, – сказала Грязева, – а у нас дела поважнее.

– Ой, не болтай!

– Честно! Иди сюда, что скажу.

Мать не сводила с девчонок настороженного взгляда. Так хорошо было бы, если бы Танька сидела дома, читала и за Данькой присматривала.

Так нет же, принесла этих нелегкая!

– Ну че? – подойдя к девчонкам спросила Танька. Ей на самом деле не терпелось не то чтобы почитать – для начала хотя бы разглядеть книги, подержать в руках.

– Юрий Николаевич с Никитой и Ритой что-то задумали. В школе собираются. Прямо сейчас. А мы по боку, – возмущенно прошептала Зюзева и закатила глаза.

– Врешь! Откуда знаешь?

– Булдыгерова встретили. Несся в школу, как лось. Говорит, ему Юрий Николаевич через Никиту приглашение передал. Эксперимент какой-то будет делать.

– Ничего себе! Даже Булдыгерова позвали, а нас – нет! Бежим, девчонки, бежим! Мам, я ушла!

И Танька совсем забыла о своих страданиях. А подбегая к школе, вдруг подумала: почему почти все девушки в произведениях, которые они изучают на уроке литературы, только и делают, что страдают? Что в этом хорошего?

Там и тогда

Олеся

Глава 1

Время близится к ночи.

Какой все-таки странный был вечер!

Я до сих пор не могу прийти в себя после встречи с Феликсом Эдуардовичем, но еще больше от того, что в листьях растений я обнаружила эритроциты! Откуда они?

Я знаю, что нужно спать. Завтра сложный день, а главное, что к одиннадцати часам утра, как сказал Яков Борисович, я должна провести весь спектральный анализ. А потому очень хочется заснуть пораньше. До полуночи, а точнее до того, как в комнату ворвутся дети. Много детей. Но не спится. Странные, нехорошие мысли, от которых я пытаюсь избавиться, так и вертятся в голове. Что-то в этой секретной лаборатории не то. Что-то здесь не так.

Много чего не так.

Из коридора вдруг доносятся шаги. Неторопливые. Тяжелые. Очень тяжелые.

В нашей лаборатории появился еще кто-то?

А может, это… преступник? Шпион? Злодей?

Да нет, откуда ему взяться – кругом море. Да и разве преступник ходит громко, не таясь?

В последний момент в голове рождается дерзкий план. Я бросаюсь на пол, смотрю в просвет под дверью – и как раз вовремя – успеваю увидеть что-то черное, вроде подола платья, которое проплывает мимо.

Шаги удаляются, становятся тише.

На часах ровно полночь – апартаменты, как и вчера, вновь наполняются детскими голосами, но теперь они гораздо спокойнее, чем прежде. И прикосновения детских ручонок, которые буквально облепляют меня со всех сторон, уже не кажутся мне такими холодными. И впереди всех, конечно же, мальчик с одноухим зайцем.

Вскоре детские голоса стихают, их прозрачные силуэты растворяются в воздухе, и до меня доносятся другие, реальные голоса. И они, эти голоса, кого-то умоляют, а тот, кого умоляют, страшно и громко смеется… Этот смех кажется мне отвратительным и очень опасным, я почему-то уверена, что человек, который так смеется, способен на все. И в этот момент правую пятку опять будто пронзает электрическим током. О-о!!! Я прыгаю на левой ноге – больная пятка постепенно успокаивается, а в душе появляется надежда. Я бы сказала, безумная надежда: а может Яков Борисович забыл запереть меня и на этот раз?

Вряд ли… Но все-таки подхожу к двери. Вот если бы она оказалась открытой, я бы, несмотря на страх, несмотря на опасность, несмотря ни на что, ни на минуту не задумываясь, рванула бы туда, откуда слышны голоса. Нужно разобраться, что здесь происходит. Увы… На этот раз Яков Борисович запер меня на все замки. Я снова ложусь на пол и смотрю в просвет под дверью – может, удастся еще что-нибудь обнаружить. И тут же – брр… вижу… Противно даже писать об этом… Фу!

Глава 2

По дорожке ползет какое-то отвратительное создание, похоже, огромный паук лилового цвета. Я задерживаю дыхание, как будто бы оно, мое дыхание, может привлечь внимание паука, и он двинется в апартаменты. Глупо, конечно, но, как известно, в минуты опасности все средства хороши. Паук исчезает из моего поля зрения. Я еще какое-то время лежу на полу, не в силах встать. И тут взгляд, привыкший к слабому освещению в коридоре, различает неподалеку от двери какой-то предмет. Пытаюсь дотянуться до него рукой – не получается. Тащусь в лабораторию, беру карандаш, подталкиваю им предмет к себе, и вот в руке у меня пустой шприц, стенки которого окрашены в буроватый цвет.

Теперь мне понятен странный спектральный анализ жидкости деревьев. Пока мы сидели с Ларисой на так называемом банкете, Яков Борисович (а может, кто-то другой, но кто?), ввел растениям какую-то жидкость, содержащую… кровь.

Хм… А ведь на самом деле, если не Яков, то кто?

Не тот ли, кто шел в полночь по коридору в чем-то длинном, похожим на подол платья. Нет, это не женщина. Женщина не может так громко топать и так страшно хохотать. Этот хохот до сих пор звучит в моих ушах. Может, стоит разобраться, что здесь происходит? В голове вдруг начинают спорить голоса.

– А тебе это надо? Живи спокойно, делай свое дело и через три недели вернешься домой, получишь гонорар с шестью нолями, встретишься с Козулей и… – говорит первый голос.

Но тут вмешивается второй:

– Но ведь здесь что-то происходит. И кто знает, может, ты сумеешь кому-то помочь!

Толку от этих голосов, если я уже убедилась, что дверь заперта.

Теперь мне становится понятно, почему меня (а может, и не только меня, а еще и Ларису) запирают на ключ.

В этой лаборатории делается что-то нехорошее. Страшное.

Когда-то, видимо, здесь что-то делали с детьми. Такое, что их души до сих пор не могут успокоиться.

Что-то нехорошее происходит и сейчас.

И словно вспышка молнии озаряет меня: вот почему никто не должен знать, куда нас увезли!

Вот почему никто не должен знать, чем мы здесь занимаемся!

А вслед за этим возникает очередной вопрос: если никто не знает, где мы, не означает ли это, что мы вообще можем остаться здесь навсегда?

И если это произойдет, и кто-нибудь найдет эту тетрадь, знайте, что меня зовут Олеся Павлова. И, главное, передайте Кольке Козулину, что я его очень люблю. Но это я так. На всякий случай. Потому что очень надеюсь, что все будет хорошо. Потому что, что бы ни случилось, я справлюсь. Я сильная.

Глава 3

Пишу неделю спустя. И понимаю, какая я дура дурацкая! Угораздило же меня с утра написать Якову Борисовичу о том, что я видела ночью. (А в принципе, кому я еще могла написать?) И что же?

Он ответил, чтобы впредь я никогда не мучила его подобными глупостями и не подглядывала, кто ходит по коридору.

С тех пор я не обременяю его своими вопросами, даже несмотря на то, что каждую полночь до меня доносятся тяжелые шаги, которые, как я уже поняла, затихают в подвале. А потом оттуда доносятся стоны, плач, слабые крики о помощи. Которые с каждой ночью становятся все тише. А когда они стихают, слышатся другие звуки – отвратительный гул, который то нарастает, то ненадолго стихает. Возможно, он слышится и днем, но я так занята, что ни на что не обращаю внимания. Я несколько раз пыталась открыть дверь, чтобы спуститься вниз и разобраться, что же вообще происходит в этом странном и наверняка опасном месте, но, Яков Борисович слово сдержал. Ведь не зря он тогда сказал: «Тебе отсюда не вылететь, птичка».

Но это еще не все.

В последнее время что-то случилось с моим восприятием вкуса. Кофе, который приносят, кажется, странным. И самое удивительное, что запах его мне очень знаком. Наверное, из-за бесконечных мыслей о том, что здесь происходит, у меня уже начитаются обонятельные галлюцинации.

Здесь и сейчас

Глава 1

Арсений вбежал в кабинет физики.

Кроме Юрия Николаевича, там уже были Рита, Никита и Екатерина Александровна. На его появление никто не обратил внимания. Хотелось повернуться, уйти, но тут же вспомнилось любимое стихотворение Моусона:

За мечту борись снова и снова!

Умереть – это проще простого!

Жить и верить гораздо трудней.

Нет, подумал Арсений, он не уйдет. Он будет сражаться за то, чтобы у него появились друзья здесь, в Березовке, чтобы Танька Князева обратила на него внимание, чтобы, когда родители в следующий раз уедут, он мог собраться у себя дома с компанией… Конечно, его мечты несопоставимы с мечтами Моусона, но ведь за них тоже надо бороться!

Арсений отошел от двери, оперся плечом о стену. По физиономиям Риты и Никиты можно было понять, что они находятся в предвкушении чего-то интересного.

Юрий Николаевич вел себя необычно: то разглядывал смартфон, то перебегал к компьютеру и всматривался в символы на мониторе.

Екатерина Александровна явно нервничала, и лицо ее было очень сердитым. Она ходила из угла в угол, крепко сжав в руке маленькую сумочку.

– Ну что, начинаем? – спросил Юрий Николаевич, оглядывая присутствующих. – Кто готов быть свидетелем необычного явления?

Все, кроме Екатерины Александровны согласно закивали.

– В таком случае…

Юрий Николаевич метнулся к придвинутому к доске столу, на котором лежало что-то плоское, но тут вмешалась Екатерина Александровна.

– Юра, ты же обещал дождаться профессора!

– Ой, точно, совсем забыл! Конечно, конечно, надо подождать, но все же…

Екатерина Александровна продолжала ходить из угла в угол, Юрий Николаевич, сидя перед компьютером, смотрел то на экран, то на смартфон, то на нечто, лежащее на столе. Время тянулось…

Глава 2

Хлопнула дверь, и все как-то разом пришло в движение.

– Ну, наконец-то, Вячеслав Федорович! – хором воскликнули Юрий Николаевич и Екатерина Александровна и, вскочив, подбежали к высокому мужчине с рюкзаком за спиной.

И это – профессор?

Арсений видел профессоров по телевизору. У многих были хмурые лица и назидательные нотки в голосе.

У этого же был такой веселый взгляд, как будто бы он только что совершил открытие века, а от сияющей улыбки и в без того светлом кабинете стало еще светлее.

– Уф, думал, что вообще не успею, – сказал Вячеслав Федорович. – У автобуса колесо спустило, полтора часа ждали. И позвонить не мог, телефон разрядился. Ну, Юрий Николаевич, что тут у вас за эксперимент?

Учитель уже стоял у стола и освобождал от бумаги плоский предмет. Руки его мелко дрожали.

– Предполагаю, что картина, – сказал профессор, – не ошибся, нет?

Это на самом деле оказалась картина, которую Юрий Николаевич тут же приставил к доске. Все замерли.

– Ну, каково? – с гордостью спросил учитель.

– Вы украли Черный квадрат Малевича? – пошутил профессор.

– Не торопитесь с выводами и смотрите внимательнее.

– Да, что-то проясняется, – согласился профессор, – какое необыкновенное произведение искусства…

И в самом деле – почти черный цвет теперь перетекал в темно-фиолетовый, и на его фоне медленно проявлялись очертания трехэтажного замка. В трех окнах – на первом и на третьем этажах – горел свет, в остальных отливал багровый отблеск, видимо, заходящего солнца, и отблеск этот казался зловещим…

Какое-то время все молчали.

– Н-да… – как-то неопределенно произнес профессор и приблизился к полотну. – Похоже, там, в окне третьего этажа, кто-то ходит, не замечаете? – Постояв немного, отошел в сторону. – А вообще эта картина мне не очень нравится… Точнее – совсем не нравится. Не в смысле, как она выполнена – чувствуется, что писал профессионал, а… Правда, пока не могу понять почему.

Он бросился к рюкзаку и вытащил из него коробочку с торчащей из нее антенкой.

– Вы как всегда со своим прибором, – сказала Елена Александровна.

– Ну да, а как без него? Выручает и довольно часто. Ну, и в чем же заключается суть вашего эксперимента? – спросил он у Юрия Николаевича.

– То, что сейчас будет продемонстрировано, всего лишь пробный вариант, – воодушевленно начал учитель. – А суть самой программы состоит в том, чтобы каждый человек при помощи смартфона мог войти в любую картину, побыть там какое-то время, почувствовать запах эпохи и вернуться назад.

– Думаете, это необходимо? – спросил профессор.

– Еще как! Только представьте, что вы, скажем, заходите в картину «Бурлаки на Волге», видите изможденные лица людей, которые тянут баржу, но видите все объемно и полностью, а не только то, что изобразил художник.

– А нас бурлаки будут видеть?

Юрий Николаевич задумался.

– Хм… А вот здесь-то у меня прокольчик. Как-то я над этим не задумывался… Это интересно…

– Еще бы! – засмеялся профессор. – Представьте себе ситуацию: тянут бурлаки баржу, измученные, уставшие, а рядом с ними вдруг появляется группа школьников, которая пришла на экскурсию в Русский музей. Хорошо, если они смотрят на них с берега, а если стоят рядом, по пояс в воде… А что будут делать бурлаки? Могут и вовсе бросить тянуть лямку и убежать.

– К счастью, в данном случае, никакую баржу тянуть не надо, – сказал Юрий Николаевич. – Достаточно войти в картину, побыть там хотя бы несколько секунд и обратно. Это сейчас. Остальное, чувствуется, придется доработать. Потому-то я и пригласил вас принять участие в эксперименте.

– А если в то время, как вы окажетесь в картине, выйдут те, в чьих окнах горит свет?

– Да что вы меня все спрашиваете, – рассердился учитель. – Я уже проделывал эксперимент дома – вот, Екатерина Александровна подтвердит. И занял он, кажется, меньше минуты.

Екатерина Александровна согласно кивнула, но особой радости не выказала.

– И сейчас будет то же самое. Главное – принцип! То, что это возможно.

– Картина эта, конечно, любопытная, – как-то неуверенно произнес профессор. – А художник кто? Дайте посмотреть, – он перевернул раму. – Хм… Одна только подпись. Фамилии нет. Жаль. – Он отошел в сторону. Снова направил на картину свой прибор. – Хм… И все же я бы поостерегся проводить эксперимент. По крайней мере сегодня.

– Но почему?

– Что-то здесь не так.

– Что именно?

– Пока не знаю. Могу лишь сказать, что факторов несколько. Причем, один из них проявился совсем недавно. Примерно, минут тридцать назад. И нужно время, чтобы разобраться в этом.

– Что же делать?

– Хотя бы перенести эксперимент на завтра. Я бы за это время кое-что выяснил…

– Да что там выяснять! – нетерпеливо перебил его Юрий Николаевич. – Мы говорим об этом уже почти час, а надо действовать! Так, кажется, учил нас профессор Фицджеральд! Да, кстати, давно хочу сказать, голоса у вас с Фицджеральдом очень похожи. Чуть ли не один в один.

– Да, только фамилии разные, – засмеялся Вячеслав Федорович. – Ну так что будем делать, Юрий Николаевич?

– Конечно, вы правы, выяснить кое-что не мешало бы, если вы так считаете, и чем быстрее, тем лучше, но, думаю, какие-то три минуты – да на самом деле гораздо меньше! – не имеют решающего значения. Тем более, повторюсь, что это всего-навсего игра! Короткая безобидная игра! – при этих словах Екатерина Александровна с сомнением покачала головой. – Опять же, вернусь к Фицджеральду. Что он говорит? Жизнь коротка и надо успеть вдоволь наиграться, иначе она превратится в рутину. Так вот, чтобы такого не произошло… – Юрий Николаевич с видом фокусника поднял указательный палец и медленно опустил его на экран смартфона. – А теперь – смотрите!

Все замерли.

Там и тогда

Глава 1

Олеся

Вот уже больше двух недель прошло с тех пор, как я работаю по контракту в секретной лаборатории, и каждый раз приносят одну и ту же пищу: гречневую кашу, сосиску и кофе с отвратительным запахом. Скорей всего это оттого, что здесь, наверное, один повар. А может, его функции исполняет Яков Борисович или толстая Лариса. Вот и стали халтурить.

Секретная лаборатория… Н-да, вопросов тут куда больше, чем ответов. Но самое удивительное, что я не хочу видеть Козулю. Хочу вообще вычеркнуть его из жизни. Зачем он мне нужен, инвалид детдомовский?! Да пошел он!

Зато каждый день, когда выпадает перерыв в работе, я могу любоваться морем. Жаль, конечно, что только из окна, но если б я здесь не оказалась – то, скорей всего, вообще никогда бы его не увидела.

Море – оно разное.

То бирюзово-синее, то серое, то почти черное.

Тучи здесь тяжелые, толстые и тоже почти черные.

Порой кажется, что они опускаются так низко, что чуть ли не касаются морской поверхности.

Но в основном погода солнечная. И каждый солнечный денек мимо моего окна проплывает парусник, которым управляет наш Феликс Эдуардович! Иногда этот парусник оказывается совсем рядом с окном, и я вижу веселое загорелое лицо своего шефа, наполовину прикрытое шляпой-сомбреро, и думаю – вот кто живет играючи!

А у меня не получается так жить. И вряд ли получится.

Что еще… Души детей, что окружали меня каждую полночь, примерно неделю назад, похоже, успокоились. Наверное, получили от меня порцию любви, которой не хватало, и… ушли. Перед этим каждый ребенок прикоснулся ко мне почти теплыми ручонками как бы в знак благодарности и… растаял в воздухе.

А вот мальчик с одноухим зайцем остался. Он приходит ко мне каждую полночь. Я радуюсь этому – без него мне было бы совсем грустно!

Правда, в последнее время он стал слишком суетливым. Иногда мне кажется, что он что-то упорно ищет в моих апартаментах. Может, хочет мне что-то рассказать? О чем-то предупредить?

А буквально позавчера, в перерыве между исследованиями, я подошла к зеркалу и первый раз в жизни подумала, что, наверное, красива. И чем больше смотрела на себя, тем больше понимала, что так оно и есть! Представьте: высокая, стройная девушка с тонюсенькой талией, с большими зелеными глазами, длиннющими ресницами – их даже тушью красить не надо, с вздернутым носиком, пухлыми губами и длинными, почти до пояса, рыжеватыми волосами. Никогда прежде я не задумывалась о своей внешности, а тут вдруг поняла, что хороша, да еще как!

Здесь и сейчас

Глава 1

Все не отрываясь смотрели на холст. Нарисованный мрачный замок начал расти, выходить за рамки картины и заполнять собой кабинет.

Все невольно попятились к дверям. Подул холодный ветер.

– Итак, засекайте время, я… – бодро произнес Юрий Николаевич и вдруг замер. – Что это? Что происходит?

Все обернулись: в класс влетели раскрасневшиеся Князева, Грязева и Зюзева.

– Это что, новые декорации? Екатерина Александровна, вы репетируете очередной спектакль? – закричала Зюзева.

Все уставились на вбежавших. Все, кроме Арсения.

«Это – шанс», – подумал он, рванулся к картине, обернулся, встретился глазами с Танькой Князевой, вложил во взгляд все свои чувства к ней, и шагнул в картину.

– Смотрите, пока вы спорили, туда уже паренек запрыгнул! – воскликнул профессор. – Как его…

– Булдыгеров! – громко ответил Юрий Николаевич, вглядываясь в полотно. Арсения не было видно. – Кать, вспомни, когда я входил в картину дома, ты меня ТАМ видела?

– Видела. Темный силуэт. Ты еще помахал мне рукой.

– А здесь никого не видно.

– Смотрите! – теперь уже закричала Танька Князева. – Замок возвращается на место! Да как быстро!

– При этом я ничего не делал, – растерянно произнес Юрий Николаевич.

В кабинете опять стало светло и душно.

Приблизившись к холсту, все всматривались в него в надежде увидеть Арсения.

– Не нравится мне все это, – тихо сказал профессор.

– Да что вы все о плохом да о плохом! – возмутился Юрий Николаевич. – Все идет по плану! Программа устроена так, что человек в картине может находиться максимум три минуты. Прошла минута, через две с половиной Арсений вернется и расскажет о своих ощущениях.

Профессор с сомнением покачал головой.

– Как он может вернуться, когда его там… нет.

– Куда он денется? – окончательно вышел из себя Юрий Николаевич. – Вы что, законов физики не знаете? Не слышали, что энергия ниоткуда не появляется и никуда не исчезает? Посмотрим на часы. – Так… Осталась полминуты… Странно… Может, с часами что-то не так?

Никто и не заметил, как в кабинете появились родители Арсения.

– Извините, наш сын не у вас? – спросил Булдыгеров-старший. – Дело в том, что мы уезжаем в отпуск и вдруг обнаружили, что он забыл вернуть нам одну вещь.

Все растерянно переглянулись.

– Он только что был здесь, – сказала, наконец, Екатерина Александровна, – и куда-то ушел.

– Шляется, наверное, опять по поселку, – рассердился отец. – Теперь его не найдешь.

– Ладно, пошли, – сказала мать Арсения, – машина ждет. Без этой штуковины обойдемся.

– А что тут у вас? Собрание? Подготовка к учебному году? – обернувшись, спросил Булдыгеров-старший.

– Да, что-то вроде этого. Но все уже закончилось, – ответил профессор, глядя на поникшего Юрия Николаевича. – Почти.

– Слушай, Лиза, а ты попробуй еще раз ему позвонить, – попросил жену Булдыгеров-старший.

– Да пробовала уже. Опять вне зоны доступа.

Булдыгеров-старший взглянул на часы.

– Все, поехали. Передайте Арсению, что мы на него страшно сердиты.

Хлопнула дверь. Послышался звук отъезжающей машины. Все повернулись к Екатерине Александровне.

– А что я могла сказать? – оправдалась она. – Что он исчез в картине? Испортить отдых людям?

Юрий Николаевич схватился за голову.

– А я что говорил, – тихо сказал профессор. – Не время. Подождите, а это что?

– Где?

– Вот, вот!

По футболке Юрия Николаевича полз огромный черно-синий паук, мохнатые лапки которого работали так быстро, что еще немного – и насекомое подбралось бы к шее учителя.

– Опять он! – закричала Екатерина Александровна, и, схватив лежащую на столе линейку, сбросила паука на пол и уже собиралась придавить его ногой, как вдруг закричал профессор:

– Ни в коем случае! Подождите! Мне надо его рассмотреть. Какую-нибудь бумажку дайте, что ли!

Екатерина Александровна метнулась к шкафу, в котором лежали письменные принадлежности и стопка чистой бумаги. Пока она его открывала, Танька Князева вытащила из кармана джинсов чек из книжного магазина и протянула его профессору.

– Маловата, конечно, бумажка-то, – сказал он и нагнулся к полу. – Подождите, а куда делся паук?

Все, кроме Юрия Николаевича, бросились искать насекомое, но так и не нашли.

– Послушайте, – сказал учитель, не отрывая глаз от монитора. – Идите-ка все домой… Сколько сейчас… восемь вечера. Мне надо поработать. Если что-то изменится, я вам позвоню.

И никто не слышал слов профессора, которые тот произнес очень тихо, как будто бы мыслил вслух:

– Этот паук… Интересно, это просто совпадение, или же…

И вид при этом у него был очень озабоченный.

– Если это на самом деле так, то это… ужасно…

Часть 4

Там и сейчас

Арсений

Глава 1

Арсений шагнул в картину.

Плотная беспросветная темень поглотила его. Захотелось немедленно вернуться обратно. Сзади слышалось перешептывание Зюзевой и Грязевой. Булдыгеров почувствовал себя маленьким и беззащитным.

Арсений протянул руки вперед и наткнулся на какое-то препятствие. И почти сразу темнота превратилась в глубокие сумерки. А может, просто глаза Арсения к этому времени привыкли к слабому освещению. Он увидел, что уперся всего-навсего в дверь, ведущую внутрь здания. Арсений поднял голову. В некоторых окнах горел свет.

Зюзева с Грязевой продолжали шептаться и, похоже, тихонько смеялись.

«Сейчас они у меня получат!» – подумал Арсений и резко повернулся.

От неожиданности… вздрогнул. Вместо кабинета физики далеко, у самого горизонта, догорала багровая полоска заката, и от нее, казалось, прямо к нему, к Арсению, протянулась широкая светлая дорожка. По ней двигались большие светлые рыбы. Арсений не сразу понял, что это не рыбы, а набегающие друг на друга волны, которые в конце своего пути разбивались о крыльцо, на котором он стоял. Звук волн он и принял за шепот Зюзевой и Грязевой.

«Море!» – вглядываясь в темную колышашуюся массу, понял Арсений. И от волнения у него даже зачесались кончики пальцев.

И уже не терпелось рассказать всем, что он видел это чудо природы – море! Только как теперь вернуться обратно? Может, надо набраться терпения, постоять на крыльце и дождаться, когда перед ним появится кабинет физики?

Шло время. Кабинет не появлялся. Арсений продолжал стоять. От брызг волн футболка стала влажной, Арсений озяб. Оставалось одно: войти в здание, переждать там какое-то время и вернуться обратно. А пока очень хотелось согреться и выпить чаю. С пряником или конфетой. А еще лучше – съесть котлетку с пюрешкой, ведь он остался без ужина.

Арсений снова повернулся на сто восемьдесят градусов, потянул на себя тяжелую дверь и вошел в здание.

В нос ударил застоявшийся спертый воздух.

В полутемном холле было пусто, тускло горела маленькая допотопная лампочка. Вверх устремлялась широкая лестница, покрытая обшарпанной зеленой дорожкой с красными полосками по краям. Точно такая же дорожка, только намного уже, протянулась вдоль уходящего вправо от холла длинного коридора, по нему Арсений и решил отправиться. Возможно, удастся с кем-нибудь познакомиться и узнать, где он находится и как отсюда выбраться.

Темная краска неопределенного цвета на стенах во многих местах облупилась, двери по обе стороны, похоже, были плотно заколочены, и только одна из них оказалось чуть-чуть приоткрытой, и оттуда пробивалась слабая полоса света. Арсений осторожно вошел. В комнате было еще темнее, чем в коридоре. К стене, покрашенной в зеленый цвет, придвинуты три маленьких столика со старинным орнаментом, который, как и стены, изрядно облупился. Пол был покрыт толстым слоем пыли, на котором с трудом просматривались чьи-то следы. Значит, он здесь не один. Рядом со столиками стояли крошечные табуретки, на полу валялись игрушки и детские книжки из плотной сероватой бумаги. Арсений наклонился и увидел, что все они были на английском языке, с которым Булдыгеров не дружил. Из-под книг торчало заячье ухо. Арсений потянул за него и вытащил одноухого игрушечного зайца. Ему показалось, будто заяц смотрит на него с неприязнью и скалится, напоминая озлобленного волка.

Арсений рванулся к двери, но поскользнулся на книге и, растянувшись в полный рост, уткнулся лицом во что-то холодное и круглое. Это оказалась одноглазая кукла. Она так страшно вращала единственным глазным яблоком, что на несколько минут Арсений оцепенел. Потом вскочил, вылетел из комнаты и, промчавшись по коридору, с такой силой распахнул дверь, ведущую на улицу, что чуть было не свалился с крыльца в темную воду.

Потом он долго стоял, смотрел вдаль, в сплошную темень без единой, даже самой маленькой звездочки.

Стоял до тех пор, пока окончательно не замерз. Повернулся и снова потянул на себя массивную дверь. Дольше стоять нет смысла. Да и вообще, надо было обдумать, что делать дальше. Получалось, что профессор был прав, когда предлагал Юрию Николаевичу повременить с экспериментом. И было жаль, что на чай с пряником или конфетой, а уж тем более на котлетку с пюрешкой рассчитывать не приходится.

Глава 2

Миновав холл, Арсений стал осторожно подниматься на второй этаж. Ступеньки под обшарпанными ковровыми дорожками тихонько стонали.

Поднявшись, он свернул вправо. Стены здесь, как и внизу, были мерзковато-зеленого цвета, и так же, как и там, краска во многих местах облупилась, оголив грязно-коричневую штукатурку.

В конце коридора Арсений задумался, что делать дальше: спускаться вниз или же подняться еще на один этаж. Поразмыслив, решил спуститься. Но, не дойдя несколько ступенек, остановился. Он услышал тяжелые неторопливые шаги. Они послышались рядом с лестницей, замерли на несколько секунд, а потом стали удаляться. Подвал – понял Арсений. Там, в самом конце первого этажа находится подвал!

Вдруг шаги замерли, а вместо них донеслись испуганные голоса. Потом прозвучал грубый голос:

– Чего воете? Ведь это тур, откуда не возвращаются. Неужели не нравится?

Так значит, там, в подвале находятся люди, которые приобрели квест-тур «Отсюда не возвращаются», понял Арсений. И они… не вернулись!

– Все! – прогремел голос. – Оставайтесь! – Арсений тихо спустился на первый этаж, чтобы получше разобрать, что говорят горе-туристы, но раздавался только грубый голос. – А будете бузить – открою это дверцу. Вы этого хотите? А вообще-то, – хохот стал еще громче и страшнее, – это наша последняя встреча! Адью, ку-ку!

Теперь шаги становились все громче, а голоса – все тише, и вскоре Арсений явственно услышал перебивающие их другие, знакомые ему звуки. Но где он мог их слышать?

Шаги приближались. Арсений заметался. Что делать: бежать наверх или спрятаться в темном конце коридора? Едва он успел спрятаться, как из подвала вынырнул некто очень высокий, в плаще до самого пола и с капюшоном, закрывающим все лицо. Арсений невольно задержал дыхание: похоже, этот некто направлялся к нему. Но нет, поравнявшись с лестницей, он начал подниматься вверх по тем самым ступенькам, на которых несколько минут назад находился Арсений.

От слабости Булдыгеров опустился на пол.

Получалось, что находиться здесь, в этом замке, не просто опасно, а очень опасно.

Спустя какое-то время Арсений поднялся. Подошел к лестнице, ведущей в подвал, приостановился, потом осторожно спустился на несколько ступеней, перегнулся через перила и увидел сидящих в клетке людей, сбившихся в один угол. К противоположной стороне клетки примыкал огромный стеклянный аквариум, в котором колыхалась какая-то сероватая масса, она и издавала знакомые Арсению звуки.

От этой отвратительной сероватой массы, от этих отвратительных звуков его затошнило. Арсений и не заметил, как выскочил из подвала и помчался по коридору. И вдруг почувствовал такую резкую слабость, что готов был лечь на пол, здесь, на зеленую потертую дорожку с красными краями, чтобы набраться сил. Ведь он всегда отлынивал от уроков физкультуры и единственное, на что был способен – не спеша бродить по Березовке, наводя одним своим появлением ужас на мелкотню.

В последний момент взгляд упал на огромный фикус, за которым, похоже, виднелось кресло. Арсений с трудом добрел до него и без сил опустился. В ушах шумело, мысли путались. В голове образовалась каша из событий последних минут. Отдышавшись и немного придя в себя, он понял, что впервые в жизни соскучился по родителям. Сунул руку в карман джинсов, чтобы достать телефон и позвонить им. Сказать, как он их любит и как нуждается в них, но карман был пуст.

Зато в другом кармане он кое-что нащупал…

Здесь и сейчас

Глава 1

Танька так и не поняла, как добралась из школы домой: то ли бежала, то ли тащилась еле-еле. В глазах стоял Арсений. То казалось, что он рядом, достаточно лишь протянуть руку, то далеко, за несколько километров. То он смотрел на нее пылающим взглядом, то думалось: а на нее ли? Кто стоял рядом? Зюзева? Грязева? И если раньше Танька была уверена в своей неотразмости, то теперь сомневалась: так ли это?

В зеркало взглянуть на себя боялась. А когда взглянула, то тут же отвернулась. О, ужас! Волосы растрепанные, шея короткая, глаза маленькие, раскосые. И как только она могла вообразить себя второй после Семикотовой красавицей в классе?

Хорошо, что Даньку на время отдали Пелагеихе.

Пока ждала мать, рассматривала книги, которые подарил отец. Вглядывалась в картинки на обложках, читала названия, а вот познакомиться с фамилиями авторов, которые написали эти книги, не торопилась. Зачем?

Одна из книг особенно заинтересовала. На обложке был изображен всадник, который ехал на лошади, держа в руке свою собственную… бр… голову, а под ним кровавыми буквами было написано: «Всадник без головы».

Что за всадник, почему без головы, куда мчится?

Танька пролистала книгу. Посмотрела картинки. Вау! На одной из них очень красивая девушка, отдаленно похожая на Ритку Семикотову, тоже мчалась на лошади. Куда? К кому? Может, тоже влюбилась? Как Танька? Что, она, Танька, на самом деле влюбилась? Так значит, это слово означает тревогу, волнение, означает то, что при воспоминании о нем вдруг кровь приливает к лицу?

А как же Никита? Ведь тоже думала, что влюбилась. Теперь даже вспоминать об этом смешно! Придумала, да и все. Сейчас все по-другому.

Но как же она могла влюбиться в Арсения? Ведь он такой… противный. С ним никто не хотел иметь дела. Да если девчонки узнают о том, что Танька влюбилась именно в него, то не поймут и даже засмеют.

Арсений – противный. Арсений – отвратительный. А сегодня вдруг Танька увидела, что он совсем другой. Смелый. Отважный. И ведь почему-то он, а не Никита, вошел в картину. И бросил в сторону Тани такой взгляд…

Ну вот, лицо по-прежнему пылает.

Может, поднялась температура? Танька нашла градусник, а потом, забыв, что сунула его под мышку, чуть было не выронила. Вот было бы дело! От родителей бы влетело о-го-го как! Да это ладно, главное, как говорили в школе, пары ртути ядовитые, а если бы все, особенно Данька надышались?

Температура оказалось нормальной, а вот лицо продолжало гореть. Танька несколько раз подходила к зеркалу, ей казалось, что лицо должно быть цвета свеклы, но нет, и даже чуть бледновато. Это еще полбеды. Самое ужасное, что Танька еще раз убедилась, что никакая она не красавица, а значит, не мог Арсений на нее смотреть. Ей показалось, показалось, показалось! Она упала на кровать и, уткнувшись в подушку, зарыдала.

Проревевшись, подошла к зеркалу и начала расчесывать местами настолько запутанные волосы, что становилось больно. Потому-то прежде у нее никогда и не хватало терпения привести их в порядок. Но теперь она решила мучиться до конца. И когда, наконец, все было распутано, темные волосы упали на плечи легкими волнами, и оказалось, что не такая уж Танька и некрасивая. Даже без Риткиного макияжа.

Потом заплела две коротенькие косички. Затем расплела и заплела одну косичку. В конце концов расплела и ее и сделала два аккуратных хвостика.

«А вот если бы я пришла с хвостиками или с косичками, то может быть Арсений и посмотрел бы на меня. А так…»

Ей снова захотелось плакать, но невозможно бесконечно лить слезы!

Взгляд упал на стопку книг.

Точно! Учительница литературы говорила, что в книгах можно найти ответы на любые вопросы. Ага, на любые. Разве сможет книга сказать, на кого посмотрел Арсений, прежде чем решиться на отчаянный шаг?

Чтобы опять не разреветься, Танька снова стала рассматривать обложки книг. Надо же, какие названия! «Лунный камень», «Женщина в белом», «Три мушкетера». Таня взяла «Всадника без головы». И не заметила, как одну за другой прочитала чуть ли не тридцать страниц!

– Эй, чучело! – услышала она чей-то голос. Оказалось, Зюзевой. – Ва-ай, она и правда читает! – Зюзева закатила глаза.

– А что говорила! Читает она! – послышался голос матери. – И никуда она не пойдет!

Ну надо же, она и не слышала, когда мама вернулась с работы.

– И правда, отстаньте девчонки, никуда не пойду, – сказала Танька. – Читаю я.

Там и сейчас

Арсений

Глава 1

Арсений сунул руку в карман джинсов, чтобы достать телефон, но карман оказался пуст. Зато в другом кармане он кое-что нащупал. И не сразу понял, что это, пока не поднес предмет к глазам. Это оказалась прослушка, которую он впопыхах забрал с собой! Вот это здо́рово, потому что эта вещица наверняка поможет ему разобраться, где он находится и что ему угрожает. Да, именно так, потому что после того, как он увидел людей в клетке, то понял, что опасаться здесь есть чего. Арсений вставил в уши крохотные наушники, нажал на кнопку радиопередатчика – и невольно вскрикнул. Казалось, еще немного и его снесет обрушившийся водопад звуков. Громче всего был знакомый отвратительный гул. Теперь Арсений вспомнил, где он его слышал – в библиотеке, когда ждал в приемной отца, а в это время по телевизору показывали передачу о социальных пауках. И сквозь это отвратительное жужжание прорывались отдельные слова. Арсений судорожно пытался вспомнить, что было написано в инструкции прослушивающего аппарата. Он просмотрел ее дома по диагонали, и теперь пришлось основательно напрячь все мозговые извилины. Напряг. Вспомнил. Настроил систему на нужный лад. Н-да, оказывается, у него не такая уж плохая память. И мозги работают. А значит, и учиться он может намного лучше, чем прежде. Вот только бы выбраться отсюда…

Теперь, после настройки прослушки, звуки из подвала стали почти не слышны, зато донесся… Арсений даже привстал от неожиданности, потому что голос, который он услышал, был голосом профессора, отговаривавшего Юрия Николаевича от эксперимента! Просил перенесли его на другое время. Получается, что этот профессор тоже здесь? Выходит, он вошел в картину сразу же после Арсения? В таком случае, почему они не встретились? Может, в этом здании есть еще один вход?

Вдруг послышался другой, грубый голос, и Арсений догадался, что слышит разговор по телефону.

Грубый голос сказал:

– Ну что, ты молодец! Все сделано даже раньше срока. Полагаю, препарат можно запускать в массовое производство.

– Еще как! – отозвался знакомый голос.

– Отлично! Значит, как говорится, весь мир у наших ног! Но есть вопрос. Поскольку предложенная тобой рецептура предполагает наличие крови людей, переживаюших стресс, откуда эта кровь?

– Не волнуйтесь, все идет как надо. Расскажу при встрече.

– Нет, постой, надеюсь, ты предусмотрел всякое…

– В принципе, да. Правда, Интернета здесь нет, поэтому весь технологический процесс я перебросил на флэшку, а образец самого препарата запаял в ампулу.

– Ты только не забудь о них, когда прилетит вертолет. А то от радости, что все закончилось, оставишь где-нибудь в ящике стола или в сейфе. Были такие случаи.

– Но не со мной. Я-то всегда все продумываю заранее. Вот и сейчас все давно уже во внутреннем кармане пиджака, так что я в любой момент могу свалить отсюда. И не переживать, что что-то забыл.

– Ой, погоди, ко мне зашли. Что вам? А, понял, – прервал разговор грубый голос. – Подожди, тут одна проблемка возникла… Перезвоню минут через пять-десять.

– Ок. В таком случае у меня тоже кое-какие дела.

Скрипнула дверь, видимо, человек с голосом профессора вышел из кабинета, но перенастраивать прослушку Арсений не стал – вдруг сделает что-то не так, потом вообще ничего не услышит. Вскоре скрипнула дверь, послышались шаги и звонок телефона. Незнакомый голос продолжал:

– В общем, дружище, вертолет на подлете. Будет минут через двадцать-тридцать. Ты там скажи девчонке, что ей надо делать. И распрощаешься и с этим местом, и с этой командой навсегда.

– Ой, да тут команда-то… Девчонка детдомовская, Яков и еще одна девица, сотрудница лаборатории. Обе дуры безмозглые. Повелись на гонорар. А вот Якова жалко. Все-таки мы вместе с ним десять лет, относится он ко мне как к отцу. Родных-то у него нет.

– Вот и хорошо, что нет. Оплакивать некому будет, как и девчонку. Ты правильно сделал, что выбрал ее – когда исчезает человек, у которого нет родственников, никто и не хватится. Разве что на работе. Но ведь не сразу!

«Вот сволочь!» – подумал Арсений.

– То же самое и с Яковом, – продолжал голос. – Кроме тебя терять его некому, вот и успокойся! Ты вообще с чего стал такой сентиментальный? Якова ему жалко!

В трубке послышался вздох.

– Понимаете, в Якова я вложил все, что мог… Не пойму, чем он может помешать?

– Объясняю. Пока он один, пока нет у него бабы, может, и не помешает, может, и будет молчать, а как появится… Поделиться будет чем, сам знаешь.

– Да ему и делится-то нечем, – Арсению показалось, что в голосе, похожем на голос профессора, появились нотки отчаяния. – Не знает он, чем мы здесь занимаемся. Уверен, что делаем благое дело…

– Чем же не благое-то, – грубый голос отвратительно захохотал. – Конечно, благое. Ну, все, тема закрыта. Я сказал, ты сделал. – В трубке послышался протяжный вздох, Арсений понял, что это вздыхает профессор, и ему даже стало немного жаль этого человека.

– Еще вопросы есть? – спросил грубый голос.

– Да, шеф. Все хочу сказать кое-что, да забываю. Тут шкаф бумагами набит – документы середины прошлого века. Точнее – шестидесятых годов. – Он вдруг понизил голос, и теперь Арсений почти ничего не слышал. Наконец, голос обрел прежнюю громкость, но и тут он то пропадал, то появлялся, из-за чего речь стала отрывистой и почти непонятной. – Эксперименты… не успели все уничтожить… персональные карточки на… детей… придать огласке – такой бы общественный резонанс был! Глядишь и…

– Не пойму, к чему ты это…

– Да вот если бы пилот согласился подождать, то Яков бы все это собрал…

– Тебе что, времени не хватило? Никаких бумаг! К тому же пилот не наш – наш заболел, а этот с какой-то сторонней компании, тут каждая минута на счету. Не будет он ждать! Ты вот лучше это… Пусть Яков немедленно уберет все камеры видеонаблюдения и сотрет все записи. Кто знает, появится лет через двадцать такой же любопытный, как ты, и хана нам. Если, конечно, будем еще живы. В общем, быстро решай с Яковом – что уж ты ему скажешь, не знаю, только помни, что вертолет будет здесь всего десять минут. Понял? Если не успеешь – пеняй на себя.

– Да у меня все готово. Осталось только с Яковом… Только как я ему…

– Ну и славненько! Все, отключаюсь, у меня кроме тебя еще куча дел.

Было слышно, как человек с голосом профессора нервно стучит по столу. Снова скрипнула дверь.

– Что тебе, Яков?

– Феликс Эдуардович, в помещении кто-то чужой.

Феликс Эдуардович… Выходит это вовсе не профессор, который приехал в Березовку. Как же… Как же того-то звали? А-а, кажется, Вячеслав Федорович. Точно! Но как похожи голоса! Странно, он где-то читал, что голоса уникальны, что не бывает людей с одинаковыми голосами… Выходит, бывает?

Послышался смех. Голос мнимого профессора спросил:

– Ты понимаешь, о чем говоришь? Как сюда может попасть чужой?

– Вот, посмотрите, – видимо, Яков включил камеру видеонаблюдения. – Первый раз он прошел по первому этажу, заглянул в детскую и вышел обратно. На крыльцо. Потом снова зашел – видите, идет теперь уже по второму этажу. Заглядывает в двери. Спускается на первый этаж как раз в то время, когда вы подходите к подвалу.

«Ни фига себе, – подумал Арсений, – оказывается, здесь известен каждый мой шаг!»

– Хм… Это, конечно, любопытно. Откуда он взялся? Но сейчас это не важно. Яков, сбегай за девчонкой – пусть она подойдет ко мне минут через десять, есть разговор.

– Но в помещении посторонний!

– Да плюнь ты на этого постороннего! Тем более что мы с тобой через полчаса улетаем. Остальных вывезут через два дня.

«Вот врет-то, а!» – с раздражением подумал Арсений.

– Почему? Говорили же, что всех вместе…

– Потом объясню, сейчас некогда. Тебе нужно немедленно залезть в башню, вырубить все камеры видеонаблюдения и удалить все записи. Быстро и без вопросов, понял?

Хлопнула дверь. Стало слышно, как тот, кого назвали Феликсом Эдуардовичем, ходит из угла в угол.

– Что же делать? Как отвязаться от Яшки? Что ему сказать? Может, просто запереть его в башне, вот и все! Но ведь он умрет голодной смертью. Остается только надеяться, что Яшка сумеет выбраться отсюда, он умный. Хотя… Даже не знаю, как. Но делать нечего…

Теперь уже с каким-то жалобным скрипом открылась и закрылась дверь.

«Вот урод! – окончательно разозлился Арсений. – Предать того, кого предали родители! Ну, держись у меня!»

И Арсений пулей, а точнее, тяжеловесным снарядом выскочил из-за фикуса, перевернул огромную бочку, в которой росло дерево. Но он даже не обратил внимания на это – ему надо было как можно скорее отыскать кабинет этого урода и забрать вещественные доказательства дел, которые здесь творятся. То, что тут дело нечисто, Арсений ни капельки не сомневался.

Найти кабинет оказалось гораздо проще, чем он предполагал. Достаточно только было подняться на третий этаж, как он увидел настежь раскрытую дверь и стол, на котором валялась груда бумаг, а на этой груде преспокойненько лежал пиджак синего цвета.

Видимо, Феликс Эдуардович зная, что сюда никто не войдет, торопясь, бросил его на эти бумаги. Преодолевая отвращение (Арсений с детства уяснил, что лазить по чужим карманам нехорошо), быстро нашел то, что нужно, и вот уже ампула и флешка перекочевали в карман его джинсов. А вместе с ними и небольшой блокнот, что лежал рядом с пиджаком – авось пригодится.

Прослушка работала отлично. Арсений даже успел ее перенастроить на более широкий диапазон воспроизведения звука и теперь хорошо слышал, как Яков удаляется вглубь башни. Вскоре оттуда донесся его голос:

– Оба-на! Это на самом деле или мне примерещилось? Кто-то был в кабинете шефа. Надо срочно ему сказать…

Было слышно, как Яков бежит, спотыкается, падает, добегает до двери и…

– Оба-на… Не открывается! И кто же меня запер? Феликс Эдуардович, где вы? Я же все камеры-то, как вы сказали, отключил! Только в вашем кабинете не успел!

«Ах ты, урод, – окончательно вышел из себя Арсений. – Предатель! Ну, подожди у меня! Сейчас ты получишь по полной программе!»

В голове у него моментально возник дерзкий план, который нужно осуществить, чего бы это ни стоило. Но Арсений даже не мог предположить, чем это закончится.

Там и сейчас

Олеся

Глава 1

Ура, ура, ура!

До возвращения домой осталось каких-то два дня!

Приеду, получу гонорар, сделаю операцию, чтобы ноги не косолапили, перееду в столицу и…

И тут мне приходит в голову мысль, что с такой внешностью, как у меня, я, пожалуй, вполне могу выйти замуж за того же… Феликса Эдуардовича. Интересно, он женат или нет?

Да какая разница! Даже если женат, может и развестись, не так ли?

Мне вдруг становится понятно, почему именно я прошла этот конкурс. Почему не кандидаты, не доктора химико-биологических наук, а я – выпускница колледжа! Да потому что я не только умная, но и красивая. С такой, как я, не стыдно и на людях появиться! Только прежде надо операцию сделать.

Вот уже сколько дней Феликс Эдуардович то и дело шныряет на своем паруснике мимо моего окна – приподнимает шляпу. И улыбается. Каждый раз при виде него у меня потеют руки и останавливается дыхание.

Вот и сегодня, после того, как увидела его, очередной раз подхожу к зеркалу, чтобы убедиться в своей неотразимости, и чувствую, что ногам становится холодно. Опускаю голову – так и есть, Рядом со мной стоит малыш с одноухим зайцем. Но почему сейчас, почему не в полночь? Что-то случилось?

Он кивает и делает знак, чтобы я следовала за ним. В душ. Странно.

Наверное, произошло что-то очень серьезное, если призрачный мальчик, вопреки неписаным законам, вдруг появляется не ночью, значит…

Захожу в душевую кабинку и начинаю тереть руки, ноги.

Малыш показывает, что я делаю что-то не то. А что надо? А, поняла, он хочет, чтобы я помыла голову. Ерунда какая-то.

Возвращаюсь в комнату, пытаюсь заняться своими делами, но он снова тянет меня в душ. Да что ему от меня надо? Он настойчив. Он назойлив. Он не отстает. Что остается делать? Снова иду в душевую кабину, направляю на голову струю воды, тщательно промывают свои длиннющие волосы и… Тут же появляются мысли о Козуле. Как он там? Измучился, наверное, в переживаниях из-за меня, ведь он даже понятия не имеет, что я прошла конкурс и улетела…

Я вдруг понимаю, как за это время соскучилась по Кольке Козулину, как мне его не хватает и как мне хочется найти ему хорошего хирурга, чтобы тот смог навсегда устранить увечье…

Но… что со мной было?

Что за непонятные отвратительные мысли посещали меня в последнее время?

Мне становится стыдно перед Колькой. Как могло случиться, что я предала его?

Впрочем, этот вопрос быстро вытесняется внезапным предположением – не связаны эти мысли со странным кофе?

Ага, вот и цепочка. По утрам вместе с гречневой кашей, сосиской и кофе на подносе лежал шприц с неизвестным мне прозрачным раствором, который я должна была впрыснуть в деревья. Спустя два часа я собирала листья, высушивала, перемалывала в порошок и вечером отправляла порошок на подносе, наверное, Якову Борисовичу. А-а-а!!! Теперь я поняла, на что похож запах кофе. Теперь уже можно сказать определенно, что этот порошок подмешивают мне в кофе и просят отчитаться, что и о ком я думала в течение дня. И думала ли я о Кольке. И если да, то что именно.

Н-да, дело оказывается еще серьезнее и опаснее, чем я предполагала. Правда, я так и не нашла связь между чистой головой и мыслями, но, думаю, очень скоро найду.

Если буду жива. А если нет, то…

То тем, кто читает мои записи, напоминаю: я – Олеся Павлова, восемнадцать лет.

Глава 2

А если это так, то нужно все свои догадки срочно записать в отдельную тетрадь! Вдруг кому-то да пригодится. Дневник одно, это личное, это для нас с Козулей (конечно, если мы будем читать его вдвоем) или только для Козули. А вот выводы… Выводы, как говорится, для широкой общественности. Надеваю бахилы, халат, тапочки, прохожу в лабораторию. Конечно, мне очень хочется вернуться домой, встретиться с Козулей, но… Но произойдет ли это вообще? (Похоже, я начинаю ныть…)

Малыш плетется следом, и не успеваю я сесть за компьютерный стол, как он поднырывает по него. Открываю в компьютере новый файл, чтобы отразить все мысли и предположения, и вдруг прихожу к выводу, что не стоит этого делать. Не нужно, чтобы случайно (или не случайно) это попалось на глаза Якову Борисовичу, а еще хуже – шефу.

Нет, я должна написать обо всем, что здесь происходит, от руки и на бумаге!

Достаю листок, карандаш, но в самый последний момент опять чувствую холод возле ног. Понимаю, что это не случайно, малыш хочет еще мне что-то сообщить.

– Ну, что? – спрашиваю я уже с досадой, наклоняюсь к нему и почти оказываюсь под столом. Вдруг карандаш как будто бы сам по себе вырывается из руки, падает на пол и… исчезает.

Вижу, что мой маленький друг прыгает… Радуется? Но чему?

Отодвигаю кресло, с трудом различаю закатившийся карандаш, пытаюсь его достать, и вижу, что из-под линолеума едва заметно торчит какая-то бумажка. Я и внимания бы на нее не обратила, если бы не этот мальчишка. Я понимаю – требует, чтобы я достала бумажку. Я тяну ее, она застревает возле ножек компьютерного стола. Приходится вставать, отодвигать его и…

Там, под линолеумом, есть что-то еще… И мне хочется узнать что, но призрачный мальчик подает знаки, что нужно вернуться в комнату. Вздыхаю, выхожу из лаборатории в спецодежде, хотя это и запрещено. Смотрю на листок и замираю…

На маленькой выцветшей черно-белой фотографии изображен мальчик с зайцем, только у того зайца – два уха, а не одно. И подпись на английском языке – Roman, 1955.

И совсем внизу – 1955–1960.

Выходит, что этого мальчишку зовут, а точнее, звали Ромой, и это – годы его жизни. Какой же крошечный отрезок был ему отпущен!

Он прыгает, но с каждой секундой его чуть заметный силуэт становится все более прозрачным.

Я ищу Рому глазами, но его уже нет. И скорей всего, уже не будет. Почему-то я уверена в этом.

И тут я вспоминаю, что там, под линолеумом, за компьютерным столом, что-то меня насторожило…

Опять иду в лабораторию. Теперь уже приходится отодвигать аппаратуру – она достаточно громоздкая, и на это уходит немало драгоценного времени. А я еще не выполнила до конца задание, которое отправил мне Яков Борисович. Снизу доносятся уже знакомые мне голоса, которые с каждым днем становятся все тише и тише. А вот отвратительный гул, как будто бы там собралось сотни каких-то насекомых, становится все громче.

Наконец, аппаратура отодвинута, и… Под отклеившимся линолеумом сквозная дыра размером, наверное, с пятирублевую монету. Распластавшись на полу, смотрю туда и вижу клетку, а в ней – людей! Вдруг они зашевелились и, кажется, разволновались, потому что до них (и до меня тоже) доносятся знакомые тяжелые шаги на лестнице, и уже знакомый отвратительный смех. Почему-то смех слышится не в полночь, как обычно, а сейчас, вечером.

Замерев, я не отрываясь смотрю вниз, пытаясь разглядеть смеющегося. Но единственное, что оказывается в поле моего зрения это… ботинки. И не верю своим глазам: я их уже видела. Смех прекращается, ботинки из поля зрения исчезают, а у меня нет сил вылезти из-под стола. В голове происходит взрыв мозга.

Неизвестно, сколько бы я пролежала еще, если бы не звук открывающейся двери. До меня доносится голос Якова Борисовича.

– К шефу, – кричит он из прихожей. – Через десять минут. Сопровождать не буду. Некогда. Пойдешь одна. Его кабинет рядом с залом.

Хлопает дверь.

Чувствую, будто электрическим током опять дает о себе знать пятка. Теперь я понимаю, что она сообщает об опасности. И об этом пятка говорила мне с тех пор, как я села в вертолет.

И я, похоже, даже догадываюсь, от кого исходит угроза.

Теперь мне многое понятно, картинка складывается. Но как бы мне хотелось, чтобы все было иначе!

Здесь и сейчас

Глава 1

Танька долго не могла уснуть. Какой сон, когда в книге такая любовь!

Оторваться невозможно.

В конце концов, сон взял свое. Но не успела девочка задремать, как тут же открыла глаза. Об Арсении вспомнила. Как он там, в этой странной и страшной картине? Почему она не ринулась вслед за ним? Шагнула – были бы сейчас вместе! Как все изменилось в ее жизни, да так быстро! У нее повился Арсений, у отца – деньги. Накупил домой всякой всячины и даже лекарство от беспокойных ног. Сейчас, похоже, спит в соседней комнате. А радость-то, где она? Арсений в опасности, о внезапных деньгах отца наверняка сочиняют всякие небылицы.

Вот тебе и счастье в жизни!

Кто сказал, что «за благом вслед идет несчастье, печаль же радости залог»? Видать, умный был человек. Умный-то умный, но пока у Таньки в жизни сбывалось только первая часть этого высказывания.

Таня ворочалась, размышляла о том, что видно, нет ничего постоянного в этом мире, и стала уже засыпать, как услышала, что в комнате отца пискнул телефон.

Послышалось, или на самом деле?

Девочка открыла глаза, прислушалась.

– Алло! Где вы сейчас? Что-о-о? Как вас туда занесло? Хорошо, ждите, сейчас буду, – с кем-то поговорил отец. В следующий момент хлопнула дверь, он побежал куда-то явно по работе. Но… куда?

Понятно, что если отец на самом деле служит разведчиком, то должен быть готов к подвигу и днем и ночью. Только что разведывать ночью в Березовке? Пекарню, которую недавно открыли? Вряд ли этот объект, как говорится в новостных программах, может быть кому-нибудь интересен. Тогда – что?

В конце концов любопытство взяло вверх, и Танька, не теряя времени, выскочила на улицу в одной ночной сорочке и понеслась вслед за ним.

Тучи разошлись, и в свете луны хорошо была заметна белая футболка отца. Успела!

Отец быстро двигался в сторону школы, а потом свернул в сторону кладбища.

Выходит, кто-то звонил ему… оттуда? Но не с того же света!

Белая футболка исчезла между деревьями, но прежде темноту разрезал луч фонарика – значит, отец взял его с собой. Но почему все-таки кладбище?

Луч фонаря исчез за деревьями. Луна скрылась за набежавшей тучкой, в темноте Танька налетела на пень и чуть было не свалилась. Постояв немного, уселась на пень и стала ждать. А что еще оставалось делать?

Время шло. Никто не появлялся. На улице холодало. Тревога росла.

Наконец вдалеке послышался голос отца. И еще чей-то голос. Вот они совсем близко. Луч фонарика упал на Таньку.

– Доча? Ты что здесь делаешь? Да еще в ночнушке!

Рядом с отцом стоял высокий незнакомый мужчина.

– Вот Таня и расскажет, чем все закончилось, – произнес отец. – Да что ты прилипла к пню, вставай! – Отец протянул руку. – Не удивляйся. Это друг Юрия Николаевича. Автобус сильно задержался, и он пошел в школу не по той тропинке ну и, как ты поняла, хм… Заблудился. Так вот он интересуется, чем закончится эксперимент-то Юрия Николаевича?

– Чем-чем? Арсений зашел в картину вместо учителя, а выйти не может. Видать, тоже заблудился.

– Так я и знал! – воскликнул незнакомец. – Не зря торопился, думаю, если что, надо помочь другу. Ну, и где он сейчас?

– Кто?

– Кто-кто, учитель!

– Не знаю. Может быть, до сих пор в школе, – ответила Танька.

– В таком случае, мне нужно срочно туда, к нему! Время не ждет! Все-все, идемте! Нужно как можно скорее ему помочь! Покажите, где эта школа, и можете идти отдыхать! А то поднял вас посреди ночи. Нехорошо!

Глава 2

Эйфория, в которой пребывал Юрий Николаевич в последние дни, вдруг превратилась в свою противоположность. На ум даже пришли слова Александра Сергеевича Пушкина: «…За благом вслед идет несчастье, печаль же радости залог». Но теперь Юрий Николаевич был уверен, что великий поэт ошибался. Потому что не будет у него, учителя физики, уже никакого счастья. Никакой радости. Он неудачник. А, как известно, неудачников не любят. И преподавать в школе ему запретят, и Екатерина Александровна от него уйдет. Уйдет… Да не уйдет она, улетит. Улетит в Москву, в столицу, подальше от Юрия Николаевича, преступника, по вине которого пропал ребенок. Улетит к Вениамину, который, и в этом был уверен Юрий Николаевич, и простит, и с радостью примет сбежавшую невесту.

Чем ближе к ночи, тем хуже чувствовал себя Юрий Николаевич. И тем ужаснее становилось на душе – сколько он ни пытался разобраться в программе, никак не мог найти в ней хоть какую-нибудь погрешность. Он без конца вглядывался в символы на мониторе компьютера и ничего не мог понять. Ведь он все сделал правильно, даже Вениамин написал об этом. А уж кому-кому, а Вениамину можно верить!

Почему-то то и дело вспоминались пропавшие туристы и исчезнувший профессор Фицджеральд. Теперь все казалось странным, непонятным и даже… зловещим.

Хлопнула дверь. Учитель замер. Послышалось? Показалось? Он затаил дыхание, взглянул на часы, хотя и так знал, что далеко за полночь. На лбу выступили капли холодного пота, но не успел он их вытереть, как донеслись медленные осторожные шаги. Кто это мог быть? И почему он, Юрий Николаевич, не догадался закрыться изнутри?

Шаги приближались. Скрипнула другая дверь, теперь уже ведущая в кабинет. Кто-то вошел.

Юрий Николаевич заставил себя повернуться и…

– Вениамин? Откуда?

Опять хлопнула дверь, послышались шаги, и на пороге появились Князев с дочерью. Таня была в ночнушке. Может, мерещится?

Но нет, снова стук двери, шаги, на пороге – Рита с Никитой.

Последними явились Екатерина Александровна и Вячеслав Федорович.

Увидев Вениамина, Екатерина Александровна бросилась к нему и вцепилась в футболку.

– Я знала, что без тебя здесь не обошлось! Это ты подсунул картину?

– Кать, подожди, – пытался урезонить ее Вениамин. – Да отцепись ты от футболки, порвешь! – Он взял ее за руки. – Про какую картину ты говоришь?

– Разве ты не видишь, что перед тобой? Ты заказал это чудовище?

– Это не чудовище! – выкрикнул приходящий в себя Юрий Николаевич. – Это моя любимая картина, в которой я…

– Катя, поверь, к этой картине я не имею никакого отношения. Программу мне Юра отправлял, там все нормально.

– А если нормально, зачем ты здесь?

– Помочь хотел, если понадобится.

– В таком случае, откуда ты узнал, когда начнется эксперимент? Юра сказал?

– Что ты! Он бы не допустил, чтоб я летел в такую даль ради эксперимента. И все же я здесь. И, похоже, не зря.

– В таком случае, откуда ты узнал о времени?

– Повторюсь, Кать. Я очень переживал, но боялся обозначить себя. Я даже, будешь смеяться, человека нанял, чтобы тот информировал, все ли здесь в порядке.

– Врешь!

– Это правда, – вышел вперед Князев. – Все это время мы были на связи. Вот телефон…

– Дайте сюда! – Екатерина Александровна выхватила у него гаджет. – Так это же телефон Вениамина! Я его выбросила. Откуда он у вас?

– Откуда-откуда? В огороде нашел. У меня, видите ли, дурацкая болезнь, синдром беспокойных ног. Вот и разминаюсь по ночам. Однажды вышел в огород, смотрю, а в земле смартфон лежит. Хотел вернуть его владельцу и позвонил по первому попавшему номеру, это оказался друг Вениамина, Павел. Тот продиктовал новый номер владельца смартфона, ну я и позвонил. А когда выяснилось, что я из Березовки, Вениамин предложил мне подработать. Узнавать, как дела с экспериментом Юрия Николаевича, когда он начнется, где.

– Шпионить! – съязвила Екатерина Александровна.

– Ах, вот откуда у папы столько денег! – воскликнула Танька Князева и громко расхохоталась. – Он сказал нам с мамой, что работает разведчиком, и ему очень хорошо заплатили за работу.

Вениамин облегченно вздохнул: неплохо получилось сыграть роль благородного друга, убедить, что приехал просто помочь Юрке. Спасибо Фицджеральду – научил никогда не теряться и не сдаваться. Идти до конца и всегда помнить, что удача идет навстречу тому, кто ищет его не вслепую. Только все-таки жаль, что в картину вбежал не Юрка, а какой-то пацан. И что его туда потянуло?

Никто и не заметил, как Вячеслав Федорович извлек из кармана свой замечательный прибор, и направил появившуюся из него антенку на присутствующих. «Так я и думал!» – тихо прошептал он.

Глава 3

Рука, которой Юрий Николаевич держал мышку, мелко дрожала.

– Давай-ка друг, передохни немного, – сказал Вениамин, – освободи место.

Юрий Николаевич встал рядом с ним и склонился над монитором, чтобы понять, где возникли неполадки.

– Отойди, – сказал Вениамин, – отвлекаешь.

Юрий Николаевич отошел в сторону. На его лице читались волнение, тревога и неуверенность в том, что московский друг сможет чем-то помочь. А еще ему было стыдно за то, что он основательно напортачил в программе.

Вениамин между тем сделал вид, что внимательно всматривается в монитор, сплошь испещренный символами. Он, конечно же, сразу нашел во втором ряду снизу те два символа, которые собственноручно переставил.

Но теперь Вениамин вовсе не торопился вносить коррективы в программу. Все должны почувствовать, как все запущено. Только вот взгляд странного Вячеслава Федоровича не давал ему сосредоточиться. Что ему надо? Почему он не спускает с Вени глаз?

Стараясь не обращать на него внимания, Вениамин неуверенно произнес: «Похоже, именно здесь что-то не так» и осторожно переставил эти два символа. Из картины подул свежий ветер. А когда темная громада замка стала наступать на пространство кабинета, все облегченно вздохнули. Все, только не Юрий Николаевич. Со словами «Я должен найти его», – он быстро шагнул в картину. Мгновенье, и его фигура слилась с мрачной громадой здания.

Все замерли. Казалось, еще немного, и воздух взорвется от напряженной тишины.

Вениамин краем глаза взглянул на Екатерину Александровну и понял, что еще немного, и она шагнет в картину вслед за женихом. Он не мог сдержать улыбки, представив на мгновенье, что вслед за ней на поиски Арсения устремятся остальные. В том числе и Князев, и его дочка в ночной сорочке, и этот мужик, который так подозрительно на него смотрит. Хотя нет, мужик не шагнул бы.

В то время как взгляды всех были устремлены на Юрия Николаевича в картине, Вениамин незаметно поменял символы.

И тут же картина встала на свое место, и Юрий Николаевич… исчез! Точно так же, как совсем недавно исчез Арсений.

– Что это? – закричала Екатерина Александровна.

– Опять? – воскликнули Никита и Рита.

– Какой кошмар! – воскликнула та, что была в ночнушке. И уткнулась лицом в отцовскую грудь.

Вениамин с понурым лицом сидел перед компьютером и делал вид, что пытается разобраться, что случилось, но ничего не получается!

– Ужас! – сказал он. – Позвольте побыть одному. Мне надо сосредоточиться! Подышать свежим воздухом.

Краем глаза он увидел, как Катерина вытирает слезы.

Выйдя на крыльцо, он не мог сдержать радостную улыбку. Свершилось! Ура! Все-таки удалось ему загнать Юрку в картину. И даже хорошо, что где-то там бродит пацан, вдвоем им будет веселее!

Ну что, он молодец! Выиграл в такой сложной игре, где любой другой бы растерялся. Любой, только не он.

Как же все здо́рово складывается! Как же он все точно рассчитал!

И даже та неприятная ситуация, в которую он попал, не выбила его из колеи.

Вениамин невольно вспомнил то, что произошло.

Глава 4

Сегодняшний день должен был стать для него судьбоносным. И все благодаря тому, что существуют тюфяки типа Юрки, которые всем доверяют. Ведь отправил же он ему на «проверку» свою программу, мало того, позволил в любой момент входить в нее. Вот это была удача! Потому что, прилетев в краевой центр, в ожидании автобуса, идущего в Березовку, Вениамин преспокойно вошел Юркину программу и переставил два символа. Всего два! И когда Арсений вбежал в картину, сработала уже программа с поправками Вениамина. Как все просто!

А потом кое-что пошло не так.

Автобус, конечным пунктом которого была ненавистная Вениамину Березовка, тащился еле-еле, все время чихал и, казалось, еще немного, и он заглохнет посреди поля. Время от времени из кабины доносилась громкая ненормативная лексика водителя. Понятное дело, тоже нервничает.

Очень скоро Вениамин остался в автобусе один.

Конечной остановкой должна быть школа, но автобус последний раз чихнул и встал, не доехав до нее.

На Березовку тем временем спустились глубокие сумерки. Небо заволокло плотными тучами, накрапывал мелкий, похожий на пыль, дождь.

Вениамин спросил у водителя, как добраться до школы, тот сделал неопределенный жест рукой и полез под автобус.

Не поняв, куда идти, Вениамин спросил водителя еще раз.

Тот послал его как можно дальше. О, ужас! И к таким людям, как этот водила, переехала Катерина? Обо всем этом думал московский гость, торопливо шагая под мелким дождичком по тропинке, которая должна была вывести его к школе. В воображении представлялась паника, которая царит в классе. Еще бы, Юрка остался в картине, и теперь Катерина мечется по кабинету и заламывает руки. О, что делать, что делать? Стало совсем темно. Дождь не прекращался. Футболка и джинсы промокли. В мечтах о спасении Катерины Вениамин и не заметил, что тропинка, по которой он шагал, оказалась неимоверно длинной.

Вдруг он налетел на какое-то препятствие. С трудом разглядев, что это – кладбищенская оградка, в отчаянии закричал:

– Ы-ы-ы!!!! Как же я ненавижу эту Березовку, кто бы знал!

Что оставалось делать? Звонить мужику, которого он нанял на работу и которому заплатил вперед сумму, сопоставимую с годовой зарплатой в этом регионе.

Зато теперь в столицу они точно полетят вместе с Катериной. Потому что никто, даже самый лучший программист в мире, не сумеет отыскать неполадки в программе. Потому что не будет уже программы. Через час-полтора, когда страсти утихнут и когда все успокоятся, он как бы случайно удалит эту программу. И у себя, и у Юрки.

И снова подумал: «Спасибо Фицджеральду! Научил идти до конца!»

Там и сейчас

Олеся

Глава 1

Поднимаюсь на третий этаж – что меня ждет? Пятка горит огнем. Теперь-то я понимаю, таким образом она предупреждает меня об опасности.

Кабинет профессора довольно большой, размером, наверное, с мою оранжерею.

Феликс Эдуардович сидит за огромным письменным столом, на котором столько бумаг, что среди них не сразу заметишь компьютер.

– Приглашали, профессор?

– Конечно, – он приподнимается и крепко жмет мою руку. Он в том же синем костюме, на безупречно белой рубашке такой же синий галстук. Тут только замечаю, что и глаза у него такого же синего цвета, как и костюм. Интересно, это настоящий цвет его глаз или же линзы? Но как бы то ни было, невольно отмечаю про себя, что он безумно красив. А может, я просто прежде не видела красивых мужчин?

– Кофе? – спрашивает он.

Да, мне хочется выпить кофе, но я уверена, что и этот напиток, будет со знакомым мне привкусом, из-за которого в голове начинает твориться что-то странное. А вот воды бы…

Профессор будто читает мои мысли.

– Тогда водички, – говорит он и наливает мне из графина воду.

Вот точно, я хочу пить! Вода с таким же привкусом, но жажда вдруг оказывается настолько сильной, что я не замечаю, как опустошаю целый стакан. И тут же меня накрывает волна радости, я понимаю, что готова сделать для этого человека все, что он захочет.

– В общем, так, – Феликс Эдуардович буквально гипнотизирует меня своим взглядом. – У меня для тебя прекрасная новость. Я только что разговаривал по телефону с научным руководителем. Он сказал, что все сделано, и мы можем возвращаться обратно. Через пятнадцать-двадцать минут мы летим вдвоем – ты и я. Остальные вернутся, как и положено, через два дня.

В пятку будто вонзается штырь, но как же мне надоела эта пятка! Какая опасность может исходить от Феликса Эдуардовича? Разве что вертолет врежется в какую-нибудь скалу, но, если честно, даже погибнуть с таким мужчиной для меня было бы счастьем.

Как сквозь туман слышу слова:

– Но прежде тебе нужно выполнить одно небольшое поручение. Вот ключ, спустишься с ним в подвал, пройдешь мимо людей в клетке – не пугайся, это добровольцы, они сами выразили желание принять участие в эксперименте за хорошее вознаграждение. Рядом с клеткой террариум с пауками – это тоже часть наших исследований, тебе надо всего лишь открыть его и бегом к вертолету. Это наше последнее исследование. Результаты опишет Яков Борисович. Он вернется домой через два дня со всеми остальными.

Я поднимаюсь из-за стола в растерянности. Я должна открыть террариум и бежать к вертолету! А мне так хотелось попрощаться с апартаментами, проститься с душами детей, которым, надеюсь, мне удалось дать хоть немного тепла.

Профессор протягивает мне ключ на цепочке – совсем малюсенький, такой, какие бывают от почтовых ящиков.

– Прямо сейчас, при мне, надевай цепочку на шею, – говорит он. – Ведь знаю вас, девчонок, обязательно что-то да потеряете.

От этих слов мне почему-то становится неприятно.

Но едва я надеваю цепочку с ключом, как из шкафа, что за спиной у профессора, начинают доноситься странные звуки. Феликс Эдуардович вскакивает с места и… Из открывшейся вдруг дверцы вываливаются тонны какой-то бумаги, и вместе с ними парень лет пятнадцати со смешной, торчащей вверх челкой.

Интересно, как он здесь очутился?

Сначала меня одолевает смех, но в какой-то момент взгляд выхватывает лицо Феликса Эдуардовича, и я начинаю обо всем догадываться. Не случайно у меня разболелась пятка, предупреждающая об опасности, потому что под красивой внешностью профессора вдруг проявилась сущность этого человека – злобного и опасного зверя, который никого не пощадит. И меня тоже.

Он громко смеется, смех переходит в жуткий хохот – тот, который доносился по ночам из подвала. Значит, я не ошиблась. Именно он ходил каждую ночь в подвал мимо моих апартаментов. Поверить в такое было невозможно.

А теперь – верю.

И ощущаю в животе огромный комок. Я понимаю: это – страх.

Арсений

Глава 1

Освобождаясь из-под бумажной кучи, Арсений увидел человека с точно таким же голосом, что и у приехавшего в Березовку профессора. Но у этого профессора оказалась совершенно другая внешность. Возле стола замерла от неожиданности высокая девчонка модельного вида.

Феликс Эдуардович вдруг начал хохотать, и от этого жуткого хохота Арсений на мгновение растерялся и забыл о своем плане.

За окном послышался рокот приближающегося вертолета.

Наконец, Арсений пришел в себя, полностью выполз из-под завалов, схватил девчонку за руку и вытолкнул ее из кабинета. Затем всем телом навалился на дверь.

– Эй ты, недоумок, отойди от двери! Отойди, кому говорят! Слышишь, нет? Выпусти, говорю, придурок!

Очень быстро Арсений почувствовал, что сил противостоять натиску у него не хватит, и как раз в этот момент увидел, что девчонка с трудом толкает перед собой кадку с огромным растением. Общими усилиями удалось приставить ее к двери.

– Беги, освобождай людей, – сказал Арсений, – я постараюсь уговорить вертолетчика, чтобы он взял их с собой и сообщил о нас куда положено.

Скатившись на первый этаж, Булдыгеров еле нашел дверь, ведущую на вертолетную площадку. И почти сразу услышал сзади топот профессора, который, перегнав его, добежал до винтокрылой машины первым.

«Ничего себе, скорость, – пронеслось в голове у Арсения. – И вообще, как ему удалось выйти из кабинета? Наверняка кто-то отодвинул кадку с фикусом».

– Ну что, вылетаем? – прокричал профессор пилоту. И, взглянув на Арсения, добавил. – А ты, молокосос, за все поплатишься!

– Вылетаем! – послышалось из кабины. – Садитесь!

Но забраться в вертолет Феликс Эдуардович не успел – он только открыл дверцу салона, как из темноты появилась огромная женщина с красным лицом. Феликс Эдуардович предупредительно отошел в сторону и наблюдал, как та безуспешно пытается влезть в салон вертолета.

Феликс Эдуардович приблизился к ней и ласково произнес:

– Успокойтесь, мадам. Вы, вероятно, надеялись, что я, как в прошлый раз, помогу вам. Увы. Сегодня вам здесь не место.

И даже чуть-чуть приобнял ее. Потом легко вскочил в салон и захлопнул перед ней дверь.

– А я? – закричала мадам. – Я двадцать лет служила вам верой и правдой! Я только что вас освободила! Если б не я, вы так бы и сидели взаперти…

Профессор кивнул, будто соглашаясь с ней, отправил воздушный поцелуй, улыбнулся и помахал рукой.

Машина взвилась в воздух и исчезла в темном небе. Мадам потеряла равновесие и упала на асфальт.

Но не переставала кричать и грозить кулаком:

– Ты за это еще поплатишься, сволочь!

Глава 2

Задержать профессора, чтобы вместо него успеть посадить в вертолет горе-туристов, Арсению не удалось.

Он понял, что его план был не просто глупым, а особо тупым, дважды идиотским. Во-первых, он пытался заблокировать выход из кабинета Феликса Эдуардовича кадкой с фикусом (пусть даже не он, а девчонка, но ведь он принял этот вариант!). Ну не смешно ли? Но главное, разве стал бы слушать пилот какого-то пятнадцатилетнего подростка, разве поверил бы, что в клетке вот уже несколько недель томятся люди? Скорее всего, нет.

Огромная женщина, швыркая носом и утирая кулачищем слезы, наконец-то поднялась и с криком:

– Это все из-за нее, из-за нее все! – поковыляла к зданию.

А Арсений, оставшись на улице, пытался предположить, что же может случиться дальше.

Вариант первый – Феликс Эдуардович увидит, что у него в кармане нет флешки и ампулы с препаратом, когда доберется до шефа.

Вариант второй – он может хватиться этого во время перелета. Тогда события будут развиваться тоже по двум направлениям: Феликс Эдуардович может уговорить пилота вернуться обратно, а может и нет. Если уговорит, то вернувшись, начнет искать Арсения. Он может найти его, а может и не найти (хотя, скорее всего, найдет), но и то и другое плохо. Потому что, если он его не найдет, то все равно как-нибудь да улетит, а Арсений вместе со всеми останется здесь погибать. А если найдет Арсения, то начнет требовать, чтобы тот вернул ему похищенное. Конечно, он может флешку и ампулу бросить в море, но нет… Он должен передать все это настоящему профессору, Вячеславу Федоровичу, а тот уж точно сумеет распорядиться этим как надо.

Но в любом случае, независимо от того, как будут развиваться события, неплохо было бы заполучить единомышленника хотя бы в лице Якова. Арсений без труда нашел лестницу, ведущую на башню, поднялся по ней, отодвинул массивную задвижку, и не успел открыть дверь, как темная фигура, вынырнув из темноты, втянула его в эту же пропитанную пылью темноту и неожиданно толкнула в грудь. Арсений потерял равновесие и свалился в кучу мусора.

Но не успел он подняться, как фигура уже трясла его за грудки.

– Что тебе от нас надо? Что ты выискивал в нашей лаборатории? И вообще, откуда ты взялся?

Арсений растерялся. Он не привык, чтобы на него нападали, толкали, сбивали с ног, и понятия не имел, что в таких случаях делать.

И тут он вдруг вспомнил Моусона – неужели тот так же быстро потерял бы контроль над собой, не сумел бы дать отпор. Он не только вспомнил, он представил, что сделал бы Моусон, и поступил точно так же. И что было сил оттолкнул Якова, и теперь уже тот от неожиданности чуть было не свалился в эту же кучу.

– Послушай меня внимательно. Это не я, это, как его, Феликс Эдуардович запер тебя здесь! – что было сил прокричал Арсений.

На мгновенье Яков замер, видимо, пытаясь осмыслить услышанное, потом сказал:

– Врешь!

– Не вру. Он тебя предал и улетел один.

– Врешь! Он взял меня из детдома, когда мне было двенадцать лет, он воспитал меня!

С улицы донесся чуть слышный рев вертолета – выходит, этому Феликсу Эдуардовичу удалось уговорить пилота вернуться обратно.

– Вот видишь! – закричал Яков. – Он вернулся. За мной вернулся! А ты, оставайся здесь навсегда!

Пока Арсений приходил в себя, Яков выскочил из башни. Было слышно, как дверь закрывают снаружи на задвижку.

Глава 3

В башне было пыльно и почти темно – в небольшое окно с ярко освещенной вертолетной площадки проникал слабый свет. На полу валялись старые бумаги. Видимо, те, кто когда-то в спешном порядке бежали отсюда, свалили сюда все, что было. По всему полу были разбросаны фотографии. Арсений поднял несколько снимков и, подойдя к окну, пытался разглядеть, что там изображено. Их качество, наверное, изначально было неважным, теперь же, много лет спустя, они пожелтели, полопались, и было сложно различить, кто же на них изображен. Арсений с трудом разглядел лица маленьких ребятишек, под которыми стояли цифры 1955–1960. На всякий случай Арсений сунул несколько фотографий в карман джинсов.

Со стороны двора раздался рев двигателя – подбегая к окошку, Арсений споткнулся и чуть было не упал. Сквозь многолетний слой грязи, налипшей на стекло, почти ничего не было видно. Арсений попытался открыть окно, но оказалось, что никаких шпингалетов на оконной раме не было. Отыскав в куче барахла тяжеленную железяку, он несколько раз изо всей силы ударил ей по стеклу, оно тут же покрылось мелкими трещинами и наконец разлетелось на мелкие кусочки. Теперь ему отлично было видно и слышно, что творится на площадке.

Вот из вертолета, как ошалелый, выскакивает Феликс Эдуардович, в нескольких шагах от него стоит Яков. Но профессор не видит его, поскольку разговаривает с пилотом. Яков делает шаг, но в этот момент у Феликса Эдуардовича зазвонил телефон. Яков остановился. Наверное, в суматохе, Феликс Эдуардович, доставая гаджет, случайно нажал на кнопку громкой связи и вся площадка огласилась ненормативной лексикой, изредка перемежающейся с общеупотребительными словами.

– В чем дело? Пилот сообщил, что ты вернулся назад. Схитрить решил? Захотел все-таки увезти Якова и смолчать?

– При чем тут Яков? Сказал же – никакого Якова, значит, никакого. Я даже не увижу его больше. Он останется здесь навсегда.

– А чего приземлился?

– Да, кое-какие заморочки вышли.

– Ну, смотри у меня. Пилот шибко серьезный. Говорит, если не успеет на базу, расколется, куда и с кем летал. Ну все, время пошло. Жду. Даю тебе пять минут на решение заморочек!

В этот момент Феликс Эдуардович обернулся и чуть было не налетел на Якова.

– Значит, ты все слышал, – срывающимся голосом сказал он. – Прости. Воспринимай это как игру. А играть – это значит отбрасывать от себя все лишнее. Я всю жизнь учил тебя этому. Даже если больно расставаться.

Яков молчал.

– Ладно, хватит сантиментов, – голос профессора стал суше. – Если ты здесь, то в башне, видно, тот отморозок.

Феликс Эдуардович провел рукой по щеке. Арсений подумал, что он вытирает выкатившуюся слезу. Потом двинулся к зданию. И вот уже слышно, как он поднимается наверх. Быстро, почти бегом.

Арсений замер.

Шаги приближались.

Открылась тяжелая дверь.

Раздался голос профессора.

– Выходи, я знаю, что ты здесь! Слышь, ты, недоумок! У меня к тебе деловое предложение. Или ты совсем слабак, боишься выйти?

Арсений осторожно высунулся из-за колонны.

– Ты отдаешь мне то, что похитил, а я обеспечиваю тебе безбедное существование. Тебе и всей твоей родне.

– Безбедное существование? Мы итак хорошо живем! Отец у меня заведует районной библиотекой! – прокричал Арсений.

– Заведует! Библиотекой! – расхохотался Феликс Эдуардович. – Ой, рассмешил! Да кому в наше время нужны библиотеки?

– Нужны! Вот миллионы ваши не нужны! По крайней мере, мне и моим родителям! Без них обойдемся!

– Ох, какие мы гордые! – опять расхохотался Феликс Эдуардович. – Нищие, но гордые! А раз не нужны миллионы, тогда просто верни мне то, что ты украл.

– Я все выбросил!

– Врешь! Я даже знаю, куда ты сунул все это! В карман, потому что больше некуда! А если на самом деле выбросил, то тебе же хуже – смету с лица земли! В асфальт закатаю!

Послышался рев двигателей – это улетал вертолет.

– Ты все испортил, гаденыш! Ну, теперь держись у меня!

В последний момент Арсений успел отскочить от колонны, за которой прятался, Феликс Эдуардович сделал несколько широких шагов и оказался почти рядом с ним. Арсений отбежал вправо, и снова Феликс Эдуардович оказался рядом. Арсений отскочил влево, к окну, и понял: отступать больше некуда.

Олеся

Глава 1

Я спускаюсь в подвал, чтобы освободить людей из клетки и слышу топот: следом за мной, словно стадо бизонов, несется стодвадцатикилограммовая туша Ларисы. Интересно, что ей надо?

– Что ты с ним сделала? – кричит она. – Что? Мы всегда прекрасно работали, а теперь он нас бросил! Бросил! Бросил!

Стараясь не слушать ее воплей, быстро оглядываю помещение. Слева от меня – настоящая клетка, в углу которой люди, они жмутся друг к другу, словно ждут, что сейчас с ними произойдет что-то страшное! Дверь в клетку открыта, но никому из них не приходит в голову выйти!

Рядом с клеткой… бр… находится огромный террариум, в котором сквозь паутину видно бессчетное количество отвратительных пауков, издающих жуткий гул. Это те звуки, которые я слышала по ночам.

Я вспоминаю, что мне надо немедленно освободить этих людей – так, кажется, сказал парнишка, который вывалился из шкафа (интересно, как он туда попал?). И в этот самый момент Лариса хватает меня за руку.

– Дай сюда! – кричит она, пытаясь сорвать с моей шеи ключ от террариума. – Если погибать, то всем вместе!

Я слышала где-то, что после потрясения бывает состояние аффекта, когда человек ведет себя неадекватно, вот с Ларисой, видимо, такое и случилось. Я изо всех сил стараюсь удержать ключ, при этом опять чувствую резкую боль в пятке – значит, опасность близко. В какой-то момент Лариса делает резкое движение рукой, и вот уже отмычка от террариума у нее. Она толкает меня в сторону и устремляется туда, где гудят отвратительные насекомые.

Я падаю на пол и понимаю, что еще минута-другая, и будет поздно. Переворачиваюсь на живот, с трудом, но дотягиваюсь до ее ноги, дергаю изо всех сил, и Лариса, как куль с мукой, тоже валится на пол.

– Ах, ты! – шипит она, ползком приближаясь и наваливаясь на меня.

Вот это тяжесть! Такая тяжесть, что невозможно дышать.

Я понимаю, что это – конец. Еще немного, и я совсем задохнусь под этой тушей.

Я уже не вернусь обратно.

Не получу желанного гонорара с шестью нолями.

Никогда не увижу Козулю.

Он никогда не узнает, что со мной случилось.

Я пополню число пропавших без вести людей.

Теперь мне становится ясно, почему в контракте написано, что никто не должен знать, когда, куда и зачем мы вылетаем.

Это – конец.

Хорошо, что я успела написать в тетради, что я Олеся Павлова. Ведь кто-то же должен найти мою тетрадь, если… если меня не станет.

Боль наваливается на меня со всех сторон: голова, похоже, вот-вот лопнет, пятка болит, на тело давит всем свои весом Лариса. Мне не хватает воздуха. Да, это – конец.

Здесь и сейчас

Глава 1

Прошло несколько минут, но всем казалось, что прошла вечность.

Екатерина Александровна, стоя у окна, вытирала слезы.

Никита и Рита молчали.

Танька Князева замерла, уткнувшись лицом в отцовскую грудь.

Вениамин, стоя на крыльце, продолжал радостно улыбаться и мысленно напевать: «Отсюда не возвращаются!»

Он и не заметил, что рядом с ним уже несколько минут стоит еще один человек. Тот прикоснулся к его плечу, ласково сказал:

– Ну а теперь, любезнейший, вам придется вернуть все символы, которые вы поменяли в программе, на место.

Вениамин вздрогнул. Обернулся. Конечно же, это был отвратительнейший Вячеслав Федорович!

– Что? Какие символы? – сделав вид, что он ничего не понимает, произнес Вениамин.

– Не надо строить из себя дурачка, – продолжал отвратительнейший. – Думаете, я не знаю, что это из-за вашего дистанционного управления картина закрылась, едва Арсений вошел в нее? Только вы были уверены, что там оказался Юрий Николаевич, и надеялись, что благодаря вашим стараниям он остался там навсегда. Вы и сейчас так же думаете. Конечно, так и было бы, если бы вам удалось осуществить еще одну задумку – уничтожить программу. И у себя, и у Юрия Николаевича.

– Да как вы… Да как вы смеете? – закричал Вениамин срывающимся голосом. – Вы… Вы…

– Если вы немедленно не перенастроите программу, я вынужден буду рассказать это всем, кто сейчас находится в кабинете. И прежде всего посмотрю, как на это отреагирует Екатерина Александровна. Вы что же думаете, я ни о чем не догадался?

Вениамин молчал.

– Значит, сделаем так, – сказал отвратительнейший Вячеслав Федорович. – Я сейчас зайду в кабинет, а спустя какое-то время появитесь вы. И скажете, что попробуете еще один вариант. И вернете Юрия Николаевича и Арсения. А я даю вам слово, что о ваших проделках никто не узнает. В том числе и Екатерина Александровна.

Там и сейчас

Арсений

Глава 1

Арсений бросил взгляд в окно и увидел на площадке два вертолета. Удивительно, что ни он, ни его противник даже не услышали рев приближающихся винтокрылых машин. Второй взгляд в окно придал Арсению сил – из вертолетов один за другим выпрыгивали люди в камуфляже. Но обрадоваться он не успел: словно в замедленной съемке увидел, что прямо на него движется то, что он принял в темноте за огромные зубы. Это была пила, которой, воспользовавшись минутным замешательством, Феликс прошелся по правому боку Арсения.

Он скорчился от боли, но успел так боднуть неприятеля, что тот от неожиданности потерял равновесие и свалился в кучу тряпья.

И в эти драгоценные секунды Арсений на последнем издыхании домчался до выхода из башни и запер дверь. Послышались крики, возмущения, угрозы, но Арсению уже было не до них…

Забытье длилось недолго.

Арсений открыл глаза и не сразу понял, где он, что происходит и почему такая невыносимая боль в правом боку. Осторожно убрал руку, которой он, оказывается, прикрывал больное место, и увидел, что она в крови. Позади него кто-то чем-то тяжелым стучал в дверь, пытаясь ее выбить, и ругался нехорошими словами. Голос был ему знаком.

Потом вспомнилось все, как-то разом, в одну секунду, и Арсений понял, что все хорошо, не считая боли в боку. Если сюда прилетели люди в форме (интересно, откуда они узнали, куда и зачем лететь – впрочем, сейчас это неважно), значит, узники будут освобождены.

Арсений с трудом поднялся. Голова кружилась, как будто он только что прокатился на карусели. Он начал осторожно спускаться вниз.

Вот уже позади третий этаж, второй, первый…

Вдруг из-за поворота выбежали несколько человек в форме.

– Он там, – сказал Арсений. – В башне. Дверь закрыта на задвижку.

– Парень, что с тобой? Тебе плохо? Кровь? Откуда?

– Все нормально.

– Там, перед входом в подвал, врачи. Иди туда. Они помогут.

Но Арсений двинулся прямо по коридору.

Олеся

Глава 1

И вдруг…

Внезапно мне стало легко дышать – кто-то убрал с меня эту тушу и теперь протягивает мне руку помощи, и я протягиваю свою. И встаю.

Передо мной Яков Борисович.

Кто он – друг или враг?

– Шеф, похоже, предал нас, – произносит он безжизненным голосом.

– Он приказал открыть эту дверцу перед тем, как мне улететь вместе с ним, – говорю я и показываю на клетку с пауками.

Яков Борисович смеется. Смеется нервно, горько.

Лариса кричит и набрасывается на него. Яков Борисович с трудом удерживается на ногах.

– Никого он не собирался брать с собой, – стараясь перекричать Ларису, отвечает он. – И ты бы не улетела. И вы бы, Лариса, тоже. А ключ он тебе, Олеся, дал для того, чтобы ты выпустила всех пауков и…

И тогда я представляю, что было бы. Можно не говорить. Пауки покусали бы всех, кто находится в замке, а потом опутали бы все своей паутиной. И нас тоже.

Чувствую, как спадает нервное напряжение.

– Все можно пережить, – говорит Яков Борисович. – И выход из ситуации мы все равно найдем. Но как пережить предательство?

Он вдруг снимает очки и, я наконец-то, вижу его глаза – они у него темно-карие, почти черные. И в этих глазах блестят… слезы. Он вытирает их неумело, неловко, и снова надевает очки. В этот момент раздаются шаги, много шагов – кто-то быстро спускается в подвал, и почти тут же он наполняется людьми в камуфляжной форме. У некоторых в руках чемоданчики, на которых нарисован красный крест. Они устремляются к тем, кто находится в клетке.

Еще двое подбегают к нам.

– А где тот, главный?

– Наверное, в башне, – говорит Яков.

– Туда уже пошли. Значит, вы идете за нами.

Потом все происходит, как в фильме с ускоренной съемкой.

И вот мы уже во дворе, в котором целых два вертолета.

Мы – это Яков Борисович, я, люди, томившиеся в клетке (им сделали какой-то укол), и Лариса, похоже, тоже после укола – успокоенная и обессиленная.

И вдруг я вспоминаю о парнишке, который вывалился из шкафа вместе с бумагами.

– Точно! – говорит Яков. – Он же остался в башне. С профессором.

Мы спрашиваем людей в камуфляже, не видели ли они подростка лет пятнадцати.

Кто-то видел, как он спускался по лестнице, и все.

Но вертолет уже взлетает, и мы ничего не можем сделать, чтобы найти его.

– И все-таки мы обязательно его найдем, – говорит Яков. – Обязательно.

И я ему верю.

Здесь и сейчас

Глава 1

Арсений с трудом брел по коридору и вдруг… Нет, не может быть… Прямо навстречу бежит Юрий Николаевич!

Еще немного – и они уже стояли посреди класса, на том самом месте, с которого вошли в картину.

Сидевший за компьютером Вениамин поймал признательный взгляд Екатерины Александровны. Все обступили Арсения Булдыгерова.

– Осторожно, – сказал Юрий Николаевич. – Он ранен.

И все увидели на боку Арсения бурое пятно.

Екатерина Александровна неслышно вышла из кабинета.

Не прошло и трех минут, как появился отец Никиты, врач скорой помощи.

– Что тут у вас стряслось? – спросил он. – Вам повезло – как раз ехали мимо школы, а тут звонок Екатерины Александровны, мол, кто-то ранен. Ночью, в школе! – Взгляд упал на Арсения, который еле стоял. – Булдыгеров, что ли? Что с тобой? А ну, пойдем-ка в конец класса.

Отец Никиты быстро осмотрел рану.

– Похоже, кто-то накинулся на него с зазубренным лезвием, как у пилы. Но рана поверхностная и неглубокая. Может, в больницу? Наверное, очень больно?

Да, больно. Было больно до тех пор, пока Арсений не увидел глаза Таньки Князевой, в которых стояли слезы. А может, ему показалось?

– Ни за что, – замотал головой Арсений. – У меня все хорошо.

– В таком случае, – обратился к медсестре отец Никиты, – Света, быстренько обработай рану.

Не успела скорая помощь уехать, как хлопнула дверь, и на пороге появился Князев с огромным пакетом в руках.

– Все живы-здоровы, все на месте, – сказал он, вынимая сок, бутылку шампанского, конфеты и пирожки. Ну как не отметить это дело. Вот все, что удалось купить. Думаю, хватит.

– Папа, когда ты успел? – удивилась Танька.

– Когда-когда. Когда скорая была. Она приехала, а я побежал. Был уверен, что все обойдется.

– Ничего себе! – воскликнул Никита, глядя в смартфон. – Уже появилась информация о том, что нашли пропавших туристов!

Теперь все столпились вокруг него.

– Да что ж мы уставились в гаджет Никиты. Посмотрим по компьютеру. Юра, найди программу, – предложила Екатерина Александровна.

Теперь все уставились в монитор.

– …Желающих стать участниками такого необычного тура было свыше пяти тысяч человек, – рассказывал корреспондент. – Всем им было отказано под различными предлогами, поскольку в группу должны были попасть определенные лица, а именно 10 бывших одноклассников. Вот что нам сообщил один из несчастных, который сумел выбраться из этого страшного места. Благодаря ему правоохранительным органам удалось узнать, где же находятся похищенные туристы.

Вениамин побледнел: наверняка сейчас появится в кадре художник, который продал ему картину. И точно!

Художник подробно рассказывал о том, что никому из друзей, опьяненных радостью встречи, даже и в голову не пришло задуматься, как и почему они оказались все вместе. Потом они очень долго летели на вертолете, а когда приземлись, их встретил человек в длинном плаще с капюшоном, надвинутым на лоб. Человек предложил перед ужином совершить экскурсию по замку, все с радостью согласились. Голос показался художнику знакомым, но он не успел ни с кем поделиться догадкой, потому что подвернул ногу и отстал от группы. Когда же резкая боль прошла, все уже отправились изучать подвал. Из-за больной ноги художник туда спускаться не стал. Он лишь перегнулся через перила и увидел в клетке копошащуюся паучью массу. Не прошло и секунды, как провожатый направил на туристов баллончик с каким-то аэрозолем, и те покорно вошли в соседнюю клетку. Художник тут же забыл о боли и пулей помчался обратно. Выскочив из здания, он подбежал к вертолету, в котором, на его счастье, никого не было, и забился в конец салона. Тут же в кабину вошел пилот, машина заурчала, поднялась в воздух…

Вениамин, как бы между прочим, взял из руки Юрия Николаевича мышку и перевел вещание на другой канал.

Глава 2

К разочарованию Вениамина, и на этом канале рассказывалась история чудом спасшихся туристов. «Как только что стало известно, – сообщил диктор, – в этой лаборатории разрабатывались препараты, подавляющие волю и мыслительные способности людей для того, чтобы в последующем навязывать им определенные мысли. В технологическую цепочку входило использование крови тех, кто в данный момент пребывал в глубоком стрессе. Затем эту кровь вводили в растения, листья которых обрабатывали, высушивали, перемалывали в порошок. Микроскопической доли этого порошка, добавленного в пищу или в напиток, было достаточно, чтобы человек думал так, как было нужно заказчикам данного препарата. Все это делалось для того, чтобы организовывать в разных странах акции неповиновения, переходящие бунты…

Заказчиком препарата был очень влиятельный человек из одной из недружественных стран, который финансировал и исследования, и аренду замка в Средиземном море.

Разработка препаратов производилась в когда-то очень популярном отеле под названием „Отсюда не возвращаются“. Но прежде чем этот экзотический замок стал принимать туристов, в шестидесятых годах прошлого века в нем проводились опыты на больных детях четырех-пяти лет. Родители с радостью отдавали своих чад в так называемый санаторий и даже оплачивали их пребывание там, ведь им обещали полное выздоровление детей.

В общей сложности в результате экспериментов никто из ста шестидесяти пяти маленьких пациентов не выжил.

Все закончилось грандиозным скандалом, ученые-аферисты были привлечены к ответственности, а спустя несколько лет после ремонта на месте бывшей лаборатории был открыт отель под названием „Отсюда не возвращаются“. Но и он просуществовал недолго. По свидетельствам очевидцев, каждую ночь в номерах появлялись странные призрачные дети, от которых веяло холодом, что вызывало у постояльцев настоящий ужас». – При этих словах диктор чуть заметно улыбнулся, как бы показывая, что он не верит в подобную чушь, потом продолжал: «И вот, почти семьдесят лет спустя эксперименты в этом замке возобновились. Мало того, как выяснилось, по планам заказчика препарата, из отеля предполагалось вывезти только ученого – руководителя лаборатории. Остальных, оставленных в замке на произвол судьбы, ожидала мучительная смерть, поскольку одной из сотрудниц было дано распоряжение выпустить из террариума огромное количество социальных пауков, которые опутали бы паутиной весь замок и находящихся там обитателей. К счастью, этому не суждено было осуществиться не только благодаря своевременному появлению на острове группы захвата, но и действиям незнакомого подростка, сумевшего задержать ученого в башне замка. Если бы не он, то преступник наверняка успел бы скрыться в неизвестном направлении. Теперь злодея ждет суд и суровое наказание. Фамилия ученого пока не разглашается. А вот эксклюзивные кадры, которые только что были переданы нашему каналу».

На экране появилась молодая журналистка. Она взволнованно произнесла:

«Дорогие телезрители, только что приземлился вертолет с группой захвата, которой удалось освободить узников бывшего отеля „Отсюда не возвращаются“ и сотрудников лаборатории, дни, да скорее часы которых были сочтены, если бы не… Впрочем, лучше обратимся к непосредственным участникам этой истории».

Подбежав к девушке модельной внешности, которая стояла чуть в стороне от людей в камуфляжной форме, она сказала:

– Представьтесь, пожалуйста.

– Олеся…

– Расскажите, как вы там очутились и какие функции выполняли.

– Я прошла по конкурсу и работала в так называемой секретной лаборатории, о которой никому нельзя было рассказывать. Теперь-то я понимаю, что меня, как и всех остальных просто-напросто обманули, пообещав крупный гонорар. На полученные деньги я собиралась сделать операцию себе и человеку, которого очень люблю… Коля, Козуля, ты слышишь меня? Я люблю тебя, несмотря на… – Девушка запнулась. – Дело в том, что детдомовские мы… Инвалиды с детства… Ну и… Но там, в лаборатории я поняла, что можно быть счастливым и без операции, если рядом любимый человек…

– Подождите, – перебила ее журналистка. – Только что пришло сообщение, что нашелся спонсор, готовый оплатить все издержки на оперативное вмешательство вам и Николаю. Как говорится, мир не без добрых людей… Но как же вам удалось выбраться из этого страшного места?

На какое-то время возникла пауза. По лицу девушки текли слезы. Она вытерла их рукой и взволнованно повторила:

– Не без добрых людей… Да… вот и молодой человек, скорее подросток, неизвестно откуда появился. Но он такой смелый. Он не побоялся этого… – девушка заплакала. – Найти бы мне этого паренька…

Все уставились на зардевшегося Арсения. Но никто не обратил внимания на Вячеслава Федоровича. Он обхватил голову руками и тихо приговаривал:

– Неужели это он? Какой позор!

Глава 3

– Давайте-ка за стол, – сказал Князев. – В конце концов, мы же должны отметить благополучное завершение эксперимента.

Все переместились к накрытому столу. Налив в одноразовые стаканчики немного шампанского и сока, Князев еще раз предложил выпить за Арсения, что все и сделали.

Арсений, встретившись глазами со счастливым взглядом Таньки Князевой, вдруг подумал о том, что если бы он не подглядывал из старого сарая за девчонками, если бы Зюзева и Грязева не свалились в лужу, если бы не понял тогда, что Танька – самая красивая девчонка в мире, то не стал бы подслушивать, о чем разговаривал Юрий Николаевич в классе с Ритой и Никитой. И Юрий Николаевич не ударил бы его дверью по голове, а потом не позвал бы на чай с пирожками. А потом не позвал бы на эксперимент. И если бы Танька с Зюзевой и Грязевой не вбежали в кабинет физики, то не случилось бы всей этой истории. Кто знает, шагнул бы он в картину. И тогда он так бы неприкаянным бродил бы по Березовке да шпынял бы тех, кто младше и слабее.

Потом его еще раз попросили обо всем рассказать. Как жаль, что Арсений потерял прослушку в замке!

– Да, чуть не забыл. Мне же удалось похитить флешку, на которую злодей перенес все свои разработки, ампулу с препаратом и какой-то блокнот. И еще в башне оказалось очень много старых детских фотографий. Я взял некоторые из них.

Все это он протянул Вячеславу Федоровичу.

Все склонились над профессором, разглядывая старые, черно-белые, нечеткие фотографии.

– Бедные ребятишки! – сказала Екатерина Александровна. – Что же им пришлось испытать за короткую жизнь!

– Ладно, не будем о грустном, – перебил ее Юрий Николаевич. – Лучше пусть наш профессор познакомит нас с тем, что написано в этом потрепанном блокноте.

Вячеслав Федорович со странной опаской открыл блокнот и начал читать.

«Дневник жизни.

Я, Иван Капустин, мне пятнадцать лет. Сегодня я приобрел паука и принял решение начать игру, в которой должен стать победителем. Даже если на это уйдут годы».

Голос профессора дрогнул. Он откинулся на спинку стула. Блокнот выпал из его рук.

– Нет-нет, не волнуйтесь, – слабым голосом произнес он. – Просто голова закружилась, такое бывает, сейчас пройдет.

– Я продолжу, – сказала Екатерина Александровна, поднимая блокнот.

– Итак…

Спустя пять минут все узнали, что автор этих строк был настоящим светилом науки, ученым, разработки которого были внедрены практические во всех сферах. Из-за преданности науке он пожертвовал своей личной жизнью и, чтобы не было так одиноко, взял из детского дома мальчика, которого полюбил как родного сына. Но через все годы он пронес слова отца о том, что жизнь – это игра и что в этой игре он должен стать победителем. Последние строки он писал перед прилетом вертолета. До того самого момента, когда ему пришлось по заданию шефа подниматься на башню, чтобы запереть в ней Якова.

«…И, наконец, прощайте, мои школьные мучители, – писал он. – Я отомстил вам в полной мере, но как ни странно, ничего в душе нет, кроме пустоты. Только теперь я понял, что по-настоящему я был счастлив, когда проводил научные эксперименты, когда преподавал в университете и когда рядом со мной был Яков. Я дал ему все самое хорошее, что только мог. Но мне всегда казалось, что все это только подготовка к настоящей жизни, настоящая жизнь начнется только тогда, когда я отомщу своим мучителям и стану победителем. И вот появился он – человек, который всерьез заинтересовался моими разработками, предоставил мне этот замок, разумеется, не догадываясь о том, что я буду использовать его еще и своих личных целях. Кто этот человек? Тоже ученый, только из одной из недружественных нам стран. У него, конечно же, были свои планы на результаты моих трудов…»

На этом месте запись обрывалась.

Юрий Николаевич обратился к профессору.

– Вячеслав Федорович, автор этих, хм… заметок пишет, что он Иван Капустин. Но ведь вы тоже – Капустин. Вы – однофамильцы?

Лицо у профессора стало бледно-зеленым. Казалось, что он вот-вот упадет в обморок.

– Что с вами?

– Дело в том, что это… мой брат.

– Теперь понятно, почему у вас так похожи голоса, – сказал Юрий Николаевич.

– Но того человека звали Феликсом Эдуардовичем! – вмешался Арсений.

– Да, он взял себе такое имя. И фамилию другую. Фицджеральд.

Фицджеральд!

Теперь побледнели Вениамин и Юрий Николаевич.

– Ладно, не будем о грустном, – воскликнула Екатерина Александровна. – Я хочу сказать огромное спасибо Вениамину. Веня, ты настоящий друг, если бы не ты, Арсений с Юрой бы…

Она всхлипнула.

– Кстати, Юр, ты будешь внедрять программу в массовое производство или как? – спросил Вениамин.

– Или как, – ответил Юрий Николаевич. – Именно на этой программе я ставлю жирный крест. Еще не хватало, чтобы кто-нибудь вошел в картину да там и остался.

Профессор все никак не мог прийти в себя, узнав о подвигах своего брата, а Вениамин размышлял о том, не становится ли он похожим в битве за Катерину на Ивана Капустина, то есть, на Фицджеральда.

Он вдруг вспомнил слова стихотворения: «За мечту борись снова и снова!» И понял, что идти к мечте и пытаться любыми способами достичь ее, мешая жить другим людям, лишь затем, чтобы стать победителем – разные вещи. И впервые за многие месяцы он без привычной неприязни подумал о Юрии Николаевиче и без душевной боли о Екатерине Александровне. Он встретился с ней взглядом и сказал:

– Друзья, а не поднять ли нам тост за молодых? И за главу семьи, благодаря которому все поняли, кто есть кто. А по большому счету, друзья, не поднять ли нам тост за любовь?

Танька посмотрела на Арсения и, поймав его взгляд, теперь уже не сомневалась, что она для него на самом деле самая красивая девчонка в мире. Даже несмотря на то, что она всего лишь в ночной сорочке. А Вениамин поднял бокал шампанского и первым, с кем он чокнулся, был его друг Юрий.

Content

Алла Георгиевна Озорнина
Отсюда не возвращаются
Повесть

Часть 1 Здесь и очень давно

Часть 2 Там и тогда Олеся

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Часть 3 Здесь и сейчас Москва

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Здесь и сейчас Поселок Березовка Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Там и тогда Олеся Глава 1

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Там и тогда Олеся Глава 1

Глава 2

Глава 3

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Глава 3

Там и тогда Олеся Глава 1

Глава 2

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Там и тогда Олеся Глава 1

Глава 2

Глава 3

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Там и тогда Глава 1 Олеся

Здесь и сейчас Глава 1

Часть 4 Там и сейчас Арсений

Глава 1

Глава 2

Здесь и сейчас Глава 1

Там и сейчас Арсений Глава 1

Там и сейчас Олеся Глава 1

Глава 2

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Там и сейчас Олеся Глава 1

Арсений Глава 1

Глава 2

Глава 3

Олеся Глава 1

Здесь и сейчас Глава 1

Там и сейчас Арсений Глава 1

Олеся Глава 1

Здесь и сейчас Глава 1

Глава 2

Глава 3