Анита Ферн

Глиняные сердца

© Анита Ферн, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© Мария Смирнова, иллюстрация на обложке

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Лекс

Нетерпение и радость. Вот что я ощущаю. И эти ощущения со мной разделяют одноклассники, заточенные в кабинете в этот погожий день и готовые устремиться в разные стороны от одного-единственного дуновения весеннего ветра, словно пушинки одуванчика.

Каждому знакомо желание, рвущееся из самого сердца и влекущее в зелень аллей и парков. Или к переливающейся на солнце глади озера. Туда, в разноголосый шум города или хранимую деревьями тишину, под ласковые теплые лучи или прохладную душистую тень. Да, у меня душа поэта, и не сказать, что я этому рад. Потому что складывать слова в трогательные и волнующие строки – это вообще не круто и как-то по-ботански.

Эту мысль прерывает тихое поскуливание у меня в животе. Сейчас я куда охотнее развалился бы на скамейке под раскидистым кленом позади школы с большим сэндвичем в руке.

Но, увы, для перерыва слишком рано. Идет третий урок, и я пытаюсь сосредоточиться на биологии, только монотонный бубнеж мистера Гингрича не слишком этому способствует.

Я кошусь на блондинистую шевелюру Томми – моего лучшего друга, который сидит за партой прямо передо мной. Его фигура настолько неподвижна, что кажется, будто он задремал. На секунду приходит идея подшутить над ним. Ну, знаете, что-то вроде записки «пни меня» на спину.

Но потом я вспоминаю о мстительности Томми. В прошлом году я подложил в его тетрадь с домашним заданием карикатуру на мисс Кентон – нашу учительницу математики – перед тем, как она собрала домашку на проверку. Вообще-то мисс Кентон – замечательная женщина, не лишенная чувства юмора. На следующем уроке она продемонстрировала зарисовку всему классу и ловко посмеялась над всей ситуацией. Я даже подозреваю, что рисунок до сих пор лежит в нижнем ящике ее стола.

Весьма безобидная шутка, правда же? Но Томми был бы не Томми, если бы не ответил в том же ключе. О нет. Знаете, что сделало это чудовище? Он раздобыл дуриан, пронес кусочек и подложил в мой шкаф. Я перерыл все содержимое ячейки до дна, прежде чем добрался до источника запаха. И какого запаха! Он до сих пор мне мерещится, стоит отворить дверцу.

Поэтому я, пожалуй, воздержусь от шуток над Томми. Кручу головой, осматривая класс. Нахожу взглядом Бонни Мартин и обнаруживаю, что она на меня пялится. Подмигиваю. Девушка, как всегда, смущенно тупит глазки и начинает накручивать на палец локон своего конского хвоста. Усмехаюсь.

И почему девчонки такие… эм… мечтательные? Впечатлительные? Иногда это забавно, но чаще всего утомляет. Я подавляю вздох.

Кажется, Господь услышал мои чаяния, потому что по школе разлетается звук звонка. Наконец-то!

* * *

Мы с Томми в кафе на углу Мейпл-стрит, недалеко от школы, за нашим излюбленным столиком в углу. Многие старшеклассники ходят сюда обедать, потому что в школьной столовой стряпня просто отвратительная.

Ждем еще кое-кого из нашей компании, но уже сделали заказ. Девушек часто приходится подолгу дожидаться, к тому же они словно не чувствуют потребности в пище, а я очень голоден.

Каждый из нас занят своей порцией, поэтому мы не разговариваем. Вскоре я замечаю, как к нам направляются Сара и Хизер.

М-м, Сара, моя красотка. Под цоканье каблучков она плывет по залу. Круглые серьги покачиваются в такт шагам, волны светлых волос перекинуты через левое плечо, безукоризненный макияж подчеркивает достоинства. Как и эта крошечная юбочка. Уголок моего рта изгибается в ухмылке.

– Ах, ну, конечно, вы уже лопаете, хайлайтер вас разбери! Неужели сложно хоть раз нас дождаться? – разносится по кафе голос Сары с визгливыми нотками.

Ах да, забыл упомянуть: у моей девушки в ходу косметические ругательства. Я невозмутимо дожевываю, после тянусь поцеловать ее со словами:

– И я рад тебя видеть, крошка. – Но она уворачивается и нарочито медленно садится на стул рядом, не сводя с меня строгого взгляда.

Хизер приникает к губам Томми дольше, чем того требует приветствие, и устраивается на его коленях. Она что-то негромко щебечет, и постепенно ее болтовня вовлекает в разговор всех за столом. Само собой, беседа заходит о вечеринке у близнецов Митчеллов. Каждый год пятого мая парни закатывают большую тусовку в честь своего дня рождения, независимо от того, выпадает дата на пятницу или на вторник. Нынче повезло, это суббота, можно гулять едва ли не до утра и отоспаться в воскресенье.

Наверняка вам известно, что многих близнецов в детстве одевают одинаково. Или вы тот, кто одевает их так, или же именно вас так наряжали – это неважно. Суть в том, что именно в связи с этим Марк и Мэтт, виновники торжества, с самого первого подобного празднования определили фишку и своеобразный пропускной билет. Гости должны приходить парами в похожих луках. Хоть с кем: с девушкой, другом, братом – главное, чтобы вас было двое. Если явитесь в одиночку или в разных нарядах, вас не пустят.

К концу трапезы Том едва заметно приуныл. Выяснилось, что у Хизер на этот уик-энд другие планы за пределами города. Пусть Томми и старается не слишком демонстрировать всякие нежности даже перед друзьями, но он просто обожает эту рыжую кудряшку. Сказать честно, среди всех знакомых сверстников у них самые прочные отношения, которые длятся вот уже два года. Поэтому его расстройство вполне объяснимо, к тому же он остался без партнера для вечеринки.

– Судя по всему, тебе ничего не остается, кроме как пригласить на этот бал Рикки, – говорю я. – Не забудь про бутоньерку.

Хизер хихикает, а Том бросает в меня скомканной салфеткой.

– Кстати, куда он опять запропастился? – хмурится Сара.

– Наверняка забыл о времени, бегая с фотиком за какой-нибудь бабочкой, – отвечает Том.

– И скорее всего, ему удалось ее сфотографировать с первого раза, но он остался недоволен и продолжил погоню в поисках лучшего освещения или ракурса, – прибавляет его подружка, и тут хихикают уже все.

– Лекс, милый, ты не отвезешь меня в Канзас-Сити? – спрашивает Сара. – Там открылся новый торговый центр. Хочу наконец купить платье к субботе.

– Нет, извини. У меня после уроков тренировка, никак нельзя пропустить. К тому же я сегодня на пикапе Эда.

Она дует губки, но недолго. Хизер уговаривает Тома увезти их на шоппинг.

* * *

Из школы возвращаюсь, как уже упоминал, в старом пикапе брата. Эдвард первый год учится в колледже, и с его отъездом машина перешла ко мне. Кто-то донашивает за старшими куртки и кроссовки, а я – автомобиль. Сколько раз у меня возникала мысль направить развалюху в дерево, чтобы отец наконец-то раскошелился на тачку поновее. Но, боюсь, тогда бы мне пришлось скрываться от брата каждые День благодарения и Рождество ближайшие лет пять.

Да и спасает использование папиной машины во время его частых отъездов по работе. Мой отец – Эдвард Батлер – старший, личность в определенных кругах известная. В нашем же городке его знают из-за финансового благополучия. Он заработал внушительное состояние на недвижимости, покупая старые запущенные дома, имеющие историческую ценность, чтобы затем восстановить и продать ценителям подороже. Тем и занимается во многих штатах.

Сегодня я чертовски устал. Тренер гонял нас без всякой пощады. Не сказать, что обычно он мягкий и добренький, но сегодня был просто зверь. Показатели школьной команды по бегу его совсем не обрадовали, и половина тренировки прошла под его крики по поводу того, что мы «совсем отъелись и разленились! Даже моя бабушка в свои восемьдесят три легко утрет нос каждому из вас, гребаные нерасторопные слизни!» М-да, видимо, сказывается приближение традиционной Летней эстафеты в честь дня основания города.

Я преодолел уже половину пути к дому и завернул на участок дороги через парк, утешая себя мыслью о том, что перехвачу чего-нибудь на кухне у Риты и развалюсь на диване с джойстиком в руках.

И тут взгляд зацепился за яркое голубое пятно на обочине. Пятно тоже заметило меня по звуку мотора, обернулось и активно замахало правой рукой, левой придерживая велосипед.

О нет, только этого мне не хватало. Терпеть не могу случайных попутчиков. И уж тем более если это – толстощекая чудила, которая все время расхаживает в нелепых бесформенных свитерах. Откуда только она их берет, у своей подслеповатой бабушки?

Почти решаю уехать и все же, уже объехав ее, давлю на тормоз, включаю аварийные огни и выхожу из машины. Заметив мой маневр, девушка подбегает ко мне. На ней еще и соломенная шляпа, просто чудненько! Разве кто-то их носит, кроме, может быть, фермеров?

– Привет, Лекс! – радостно здоровается она. – Какое счастье, что ты остановился!

Не помню, чтобы мы когда-либо представлялись друг другу, поэтому бурчу просто «Привет».

– Я знаю, мы лично не знакомы, но оба ходим на математику к мисс Кентон. Меня зовут Лилу. – Она протягивает руку и пожимает мою.

В жизни не слышал такого странного имени. Оно больше подошло бы какому-нибудь персонажу мультика My Little Pony. После приличествующих знакомству слов спрашиваю, что случилось.

– Не могу ехать, у велосипеда прокручиваются педали. – Она огорченно вздыхает.

Перевожу взгляд на этого доблестного железного коня и едва удерживаюсь от возгласа удивления. Если мой пикап просто стар, то велик по-настоящему древний, ему самое место в музее. Чудо, что он все еще на ходу.

Разумеется, я не произношу ничего из этого, а прочищаю горло и вежливо предлагаю:

– Думаю, тебе не обойтись без помощи. Далеко живешь?

– На Фолмут-стрит, двухэтажный дом с гончарной мастерской, – отвечает Лилу, и что-то в моем лице заставляет ее добавить: – Видимо, это не так уж далеко от твоего дома.

Киваю, но вместо уточнений прошу подвезти драндулет ближе к пикапу, и мы общими усилиями загружаем его в кузов. Пока вожусь с ремнями, отправляю ее в машину.

Когда я сажусь в водительское кресло, Лилу, уже пристегнутая, задумчиво вертит в руках свою соломенную шляпу. Через плечо перекинуты собранные в длинную косу русые волосы. Голубым пятном оказался просторный кардиган с пуговицами в виде облаков.

– Большое тебе спасибо. – Она глядит на меня и улыбается. – Я уж подумала, что придется толкать моего старичка до самого дома.

– Ты всегда ездишь на нем в школу?

– Да. Это не прям уж далеко, если ехать на нем, а не катить. – Лилу негромко хихикает. – Не являюсь поклонницей спорта и вот таким образом выполняю свою норму физической активности.

Кошусь на ее необъятные бедра, обтянутые красно-белыми полосками комбинезона, и тут же отвожу глаза, резко встряхнув головой. Наличие круглых щек тоже говорит не в пользу подобного метода.

Давайте проясним сразу: я ровно отношусь к людям с повышенным ИМТ[1]. Они не оскорбляют мой взор, маяча на горизонте. И не раздражают, отнюдь. Но только до тех пор, пока не решат затесаться в круг моих друзей. И уж тем более – упаси Бог! – в мои подружки. Я никогда не встречался с пухленькими, пышками, пампушками и так далее и тому подобное. И не особо силен в уменьшительно-ласкательных прозвищах толстячков.

– К тому же, – она играет бровями и добавляет дурацким голосом, словно подражая кому-то, – я ценю уединение.

В ответ на мое удивление хмурится:

– Это из «Шрека». Ты что, не смотрел?

– Смотрел, еще в детском саду.

– О. И больше ни разу не пересматривал? Я так уже, наверное, раз сто и почти все реплики…

– Нет, не пересматривал, – перебиваю. – Ты всегда так много разговариваешь?

Она смущенно смеется:

– Извини. Все время забываю, что не все любят болтовню.

К зданию с вывеской Desert Art подъезжаем буквально через несколько минут, которые проводим в молчании. Это дом из светлого камня теплого оттенка, в самом деле напоминающего песок в пустыне. Очень уютный, с большими окнами на втором этаже и плоской крышей.

Лилу расстегивает ремень и ловко выпрыгивает из машины. После того как я выгружаю велосипед, она рассыпается в словах благодарности. Я отмахиваюсь. Обойдя машину, сажусь за руль и уезжаю.

Глава 2

Лилу

До чего же угрюмым типом оказался этот Лекс Батлер при ближайшем рассмотрении! Ни за что бы не подумала. Обычно он выглядит таким дружелюбным, даже милым. Наверное, меня ввели в заблуждение его небрежная кучерявость и очаровательные веснушки на носу. Что ни говори, внешность часто бывает обманчивой.

Если бы я только знала, то ни за что не села бы к нему в машину. Но к тому моменту, как он проезжал мимо, я уже так долго катила велик. Без его помощи дорога домой длилась бы вечность.

Надо отдать ему должное: Лекс не оставил меня в трудной ситуации, пусть и вел себя не совсем любезно. Да и я сочла за благо продолжать путь с хоть заочно, но знакомым старшеклассником, чем с подозрительным мужиком, встреча с которым вполне могла закончиться плачевно. Например, тем, что меня найдут в лесу в черных пакетах. По частям. Конечно, если он эти части не съест.

Бр-р… Наверное, стоит поменьше читать триллеры.

После прощания со «спасителем» завожу велосипед под навес. Рано утром мама уехала на ярмарку в соседний городок, чтобы выставить на продажу часть своих изделий. Поэтому я прохожу мимо мастерской, где обычно здороваюсь с ней после школы, и направляюсь сразу на второй этаж.

В этом доме мы живем около года. Он очень мне нравится, и я в самом деле ощущаю его родным. Давным-давно запомнила, какие ступени лестницы, ведущей на жилой этаж, скрипят, и не наступаю на них, в отличие от сестры. Мы переехали втроем: мама, я и Кэти – после смерти папы. После такой утраты сложным и неподъемным оказывается все. Тем более переезд, представляющий собой испытание и в более светлые времена.

Но мама решилась. Продала наш прежний большой дом, свою студию и купила здание, где можно и жить, и работать. А сэкономленные деньги вместе с папиной страховкой отложены на будущее – для оплаты нашего с Кэти образования.

Вроде жизнь более-менее нормализовалась за прошедшие месяцы. Удалось добиться относительно стабильного дохода от гончарной мастерской. Подтянуть успеваемость. Пообвыкнуться в городе и школе. Но по-настоящему с кем-то подружиться так и не получается.

Не знаю, в чем дело. Как будто вместе с папой исчезла часть моей брони, и теперь перед лицом внешнего мира я не чувствую себя задорной и бесстрашной, хотя честно пытаюсь. Я словно утратила какое-то важное, неуловимое умение.

Именно поэтому я так заволновалась в пикапе Лекса, что начала трещать без умолку. Видимо, из нас двоих именно он настоящий ценитель уединения.

Горько усмехнувшись, заглядываю на кухню, после чего направляюсь в нашу с Кэти комнату. Но не успеваю дойти, как дверь распахивается и из нее вылетает кто? Правильно, моя сестричка собственной персоной. Хотя нет, моя вопящая сестричка собственной персоной.

– Боже, Кэти, чего ты так верещишь? Опять закончилась твоя любимая тушь, а ты только сейчас это заметила?

– Я больше не повторяю ошибок. Теперь в моей косметичке всегда припасен новый тюбик, – важно ответствует она. – Тебя. Подвез. Сам. Лекс. Батлер. А-а-а, это просто невероятно!

Хотя Кэти младше меня на год, ее восторженности хватит на трех таких, как я. Не берусь утверждать, что это плохо. Кто-то называет подобное жизнелюбием или умением радоваться мелочам. Но жить с такими радостными существами временами бывает утомительно.

– Не разделяю твоего энтузиазма, кнопка. Во-первых, не окрашивай это в романтические оттенки. Да будет тебе известно, что Лекс встречается с Сарой Браун. И он не снимался в «Титанике», не надо пищать при виде него. Я не выдержу еще одной порции ультразвука. Во-вторых, он подобрал меня на обочине, как какую-то бродяжку. А в-третьих, – я прохожу в комнату и устало плюхаюсь на кровать, – счел чересчур назойливой и к концу поездки уже жалел, что взялся подвезти меня вместе со сломанным велосипедом.

– Он спас тебя, беспомощную, с твоим древним великом? Это так романтично!

Я со вздохом падаю на спину.

– Ты вообще слышала, что я сказала? Мой велосипед сломался. Как я теперь буду добираться до школы? До остановки школьного автобуса долго идти пешком.

– Всегда можешь присоединиться к нам с Дэном в утренних поездках, – нараспев произносит она, подходя к своей кровати.

– Ну уж нет, Дэн водит как животное.

Кэти насмешливо хмыкает.

– Тебе придется хоть разок решиться на это, ведь мама вернется только завтра. Я попрошу его ехать спокойнее.

– Этот разок может оказаться фатальным. Не сказаться ли завтра больной, а? – прибавляю я жалобно.

Сестра вскакивает, легонько толкает меня в плечо со словами: «Не выдумывай. Пойду приготовлю чего-нибудь на ужин», – и упархивает на кухню.

* * *

Итак, время восемь утра. Я сижу на заднем сиденье не слишком опрятной машины Дэна. Заметила, что к полу присох мармеладный червяк. Надеюсь, что он мармеладный.

Мои руки до побелевших костяшек вцепились в переднее пассажирское кресло, потому что возле меня не обнаружилось ремней безопасности. На мой резонный вопрос о них водитель лишь пожимает плечами и, изображая акцент слабоумного таксиста, отвечает:

– Римень ни нада. Ми тихонько паедем, очинь аккуратно!

Вот тут-то я пожалела о том, что не оставила предсмертную записку. И в три раза больше – о том, что позволила Кэти уговорить меня не надевать пробковый шлем, в котором я обычно катаюсь на роликах.

Посылаю ей испепеляющий взгляд в зеркало заднего вида, но она словно этого не замечает и продолжает вести себя так, будто все прекрасно.

Дэнни с Кэти спелись практически сразу после нашего приезда в Ливуд. Оно и неудивительно. Прежде всего, сестра очень красива, просто мамина копия. Тонкая, темноволосая, черноглазая. Конечно, пока она как неокрепший козленок, нескладная и неуклюжая. Но до момента, когда кнопка обернется грациозной серной, не так уж долго, максимум пара лет. Мы совсем не похожи: посторонние признали бы моей сестрой только вымоченную в молоке и надутую, как воздушный шар, Кэти.

Ее жизнелюбивый темперамент совпал с легким ехарактером Дэнни как два кусочка пазла. Вместе они облазили весь город, включая ночное кладбище и старую водонапорную башню. О последнем мама все еще не знает. И лучше не стоит ей говорить: ее хватит удар.

Вроде бы я еще не упоминала об этом, но Дэн – самый чокнутый водитель из всех, с кем мне приходилось ездить. Если отсутствие ремней безопасности в этом не убеждает… Как вам то, что за пятнадцать минут поездки я дважды валилась на левый бок? Еще и правой рукой чуть не выбила стекло. Если бы я использовала тональный крем, на задней части спинки пассажирского кресла отпечаталось бы мое недовольное лицо, потому что я и им приложилась!

Саундтреком сего зубодробительного аттракциона послужила песня Wannabe группы Spice Girls, которую накрутила на радио Кэти. Заслыша эту мелодию в будущем, больше не смогу думать ни о чем другом, кроме как об этих дивных мгновениях.

Благодарю Дэна за поездку и заодно возношу мысленную хвалу небесам за сохраненную жизнь.

Глава 3

Лилу

Весной множество вещей ощущаются приятнее, чем когда бы то ни было. Даже пребывание в школе. Кажется, что во всем окружающем преобладает чувство легкости, и люди немного ослабляют внутренние вожжи.

В то же время находиться на учебе становится тягостней. Это из-за того, что жизнь вокруг как будто ускоряется, движется вперед невообразимыми ранее темпами. И везде случаются какие-то невероятные вещи. Везде, кроме школьных кабинетов.

Я наслаждаюсь этими мыслями, сойдя с автобусной остановки. Мне все-таки пришлось воспользоваться школьным автобусом. После испытания на себе водительского стиля Дэна я даже предвкушаю эту долгую прогулку почти в три километра.

Но мне не удается вдоволь полюбоваться весенним пейзажем, потому что мирное созерцание прерывается сигналом автомобиля, который через мгновение меня обгоняет и останавливается чуть поодаль. И из него высовывается… Лекс? Разве вчера он был не за рулем черного пикапа? Потому что сегодня это явно не пикап. Если только он не умеет превращаться в новенький синий седан, чтобы в полночь скинуть с себя чары и вернуть прежний облик.

Нахмурившись, я подхожу ближе и здороваюсь.

– Привет, Лилу. Подбросить тебя?

Зачем он это делает? Вчера мне показалось, что наше знакомство не задалось. Натягиваю вежливую улыбку и отвечаю:

– О, не стоит. У меня запланированная пешая прогулка. Но за предложение благодарю.

– Да брось, я же знаю, что ты вынуждена идти пешком из-за сломанного велика. Разреши мне подвезти тебя, и я дам тебе номер знакомого ремонтника.

Такой контакт пришелся бы мне как нельзя кстати. После недолгого колебания плюхаюсь на пассажирское сиденье.

– Сколько же у тебя машин?

Лекс хмыкает и трогается с места.

– Это отцовская. Вообще-то я не просто так предложил тебе поехать со мной.

В моей голове сразу мелькают кровавые сюжеты. Я сдавленно спрашиваю:

– Ты угнал эту машину, чтобы выследить меня, отвезти в лес и убить?

Он шокированно глядит на меня, затем нервно смеется.

– С твоей фантазией бы триллеры писать. Нет, я всего лишь хотел извиниться за то, что вчера повел себя не вполне дружелюбно. Был тяжелый день, понимаешь? – После моего кивка продолжает: – Если позволишь, я буду рад загладить это неприятное впечатление.

– Думаю, вполне достаточно того, что ты за последние два дня второй раз отвозишь меня домой.

– Не согласен. Скоро подъедем к твоему дому, поэтому давай ближе к сути. Я приглашаю тебя на вечеринку близнецов. Ты что-то знаешь об этом?

Слышала ли я о вечеринке у Митчеллов? Да он, должно быть, шутит! Родители близнецов дают им почти полный карт-бланш. «Почти» – потому что к алкоголю это не относится. Но гости приносят спиртное с собой.

Меня давно снедает любопытство по поводу того, на что способна фантазия братьев при организации тусовок, поэтому отвечаю коротким «Конечно».

– И про дресс-код в курсе?

Очередной кивок с моей стороны. Лекс добавляет:

– Давай ты добавишь меня в мессенджере, и вечером я напишу тебе подробности. И контакты велоремонта.

– Послушай, разве тебя не будет сопровождать твоя девушка?

– Она уезжает на выходные. И, предвосхищая очередной вопрос: нет, Сара не против. То, что мы придем вместе, ни к чему тебя не обязывает, можем даже не пересекаться там. Но это прекрасная возможность узнать друг друга получше, ты так не считаешь? – Его карие глаза пытливо взирают на меня.

Оказывается, мы уже стоим возле моего дома. Я смотрю на него и размышляю, но это длится буквально минуту. Когда один из самых красивых парней школы приглашает тебя едва ли не на главную пати года… Ей-богу, что тут раздумывать?!

– Хорошо. Я пойду с тобой.

* * *

Распрощавшись с Лексом, радостно устремляюсь домой. Я еще не осознаю до конца, что это случилось на самом деле. Уже не помню, когда меня в последний раз куда-нибудь приглашал молодой человек.

Конечно, я и раньше встречалась с парнями, которых не смущали мои пышные формы. К сожалению, не все люди так толерантны.

Меня легко задевает негатив в мой адрес, могу даже поплакать. Только и забываю об обидах я так же быстро. Наверное, именно поэтому чужие комментарии не отражаются на самооценке, хотя чаще всего касаются моего веса. А он меня устраивает, как и вид в зеркале.

Лицо у меня от природы круглое, и худоба вкупе с малым ростом лишь сделала бы меня похожей на маму Губки Боба. У меня классная грудь на зависть многим девчонкам. Правда, затрудняет прыжки на скакалке, но я к тому и не стремлюсь, потому что не променяю велопрогулки ни на какой вид спорта. Талия присутствует, живот не выпирает, в отличие от округлых бедер и попы. Зато я не испытываю неудобств на стульях с жестким сиденьем. Мне уютно в своем теле.

Пусть большинство возводит стройность в стандарт привлекательности, люди продолжают поражать разнообразием форм и удивительным богатством внутреннего содержания. У разных людей разные предпочтения, и это прекрасно.

Но, с другой стороны, то же обстоятельство рождает множество разногласий по поводу хобби, музыки, литературы, кино и прочего, продолжать можно бесконечно. А все потому, что людям почему-то не все равно, какие у кого предпочтения, и они не всегда проявляют уважение. Если вы будете неосторожны в высказываниях о группе BTS, станете мишенью огромной армии фанатов кей-поп. Я вас предупредила.

Внешность также вызывает конфликты, хотя далеко не все в ней поддается изменениям и контролю. К сожалению, любой изъян во внешнем облике подростка может привести к травле среди сверстников.

В старой школе одна из моих одноклассниц особенно меня невзлюбила, и опять же из-за полноты. Она попыталась настроить против меня класс, но я всегда была добра к тем, кто этого заслуживает. Поэтому ее нападки никто не подхватил. Тот случай, когда фраза «Сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя» полностью себя оправдала.

Здесь же я вряд ли смогла бы защититься от подобного. Не выношу ссор и не всегда могу за себя постоять. Папа находил нужные слова, чтобы меня приободрить. И вскоре я вновь шагала с искорками в глазах, как ни в чем не бывало. Теперь мне придется самой себя поддерживать.

Надеюсь, это не понадобится, ведь я буду тусоваться с самым клевым парнем! Пора распахнуть двери для новых друзей.

В таком вот приподнятом настроении я замечаю, что мамин фургон стоит на подъездной дорожке, и радостный трепет во мне усиливается, потому что я ужасно соскучилась. Наверняка она утомилась и не стала бы заниматься работой.

Быстро преодолеваю лестницу, пропуская третью и одиннадцатую ступени, и прохожу на кухню. Стоит уточнить, что моя мама – просто сумасшедший фанат чая, готова пить его в любое время суток. Ее день не обходится без минимальной дозы в три чашки. А еще это значит, что один шкафчик на кухне целиком занят самыми разными сортами сушеных листьев.

Вот и сейчас на столе расположился заварочный чайник в компании сахарницы и чайной пары.

– Выпьешь со мной чаю, дорогая?

Подхожу и крепко обнимаю маму.

– И тебе привет, мам. Конечно же, выпью.

Она целует меня в макушку и тянется за чашкой для меня. Я достаю мое любимое печенье с шоколадной крошкой, перекладываю на тарелку, и мы садимся за стол.

Пока мама разливает чай, говорю:

– У меня две новости: хорошая и плохая. Хотя можно сказать, что хороших одна с половиной.

– Давай сперва плохую, – просит мама, протягивая мне горячий напиток. Принюхиваясь, чувствую аромат черной смородины.

– У велосипеда прокручиваются педали. Утром мне пришлось ехать с Дэном и Кэти. – Я содрогаюсь от одного воспоминания, но маме говорю: – Мне уже помогли найти мастера, будут нужны деньги на ремонт.

– Ладно, а какая хорошая?

Немного ерзаю на стуле от волнения и отпиваю чая, прежде чем ответить.

– В субботу меня пригласили пойти на вечеринку. Ведь ты не будешь против?

– Против? Конечно же, нет, малышка. Ты так давно не ходила развлекаться. Думаю, твой папа не хотел бы, чтобы мы носили по нему траур слишком долго.

Я тянусь через стол и пожимаю мамину руку. Она глядит на меня с грустной улыбкой и продолжает:

– Тебе нужно брать пример с Кэти, ринуться в гущу подростковых радостей.

– Пока ты допоздна сидишь дома перед телевизором, дожидаясь нас?

– Когда это ты стала такой внимательной? – Мама немного веселеет и с притворным вздохом продолжает: – Уж таков путь, коли я вырастила красавиц, ничего не поделаешь. Хотя, будь моя воля, я бы стерегла вас, как дракон – свое богатство. Потому что вы и есть мое сокровище.

Не выдерживаю и бегу к ней, огибая столешницу, с новой порцией объятий. И мама прижимает меня к себе, изображая драконий рык.

* * *

Вечером я в нашей с Кэти комнате, усевшись за письменным столом, громадой застывшим возле окна, бьюсь над очередным упражнением по математике. Ну, как бьюсь, пытаюсь вникнуть в условие задачи, когда удается отвлечься от вида из окна.

Весной мне нравится любоваться участком через дорогу. На нем расположен белоснежный дом, но не он привлекает мой взгляд, а растущая возле него вишня, усыпанная нежно-розовыми цветами, лепестками которых она усеивает дорожку. С моей точки обзора деревце напоминает замерший в воздухе розовый взрыв. Небо сейчас похоже на лужицу растаявшего малинового мороженого. Представляю, что вишня – кисть с краской, которой окрасили весь небесный свод.

Обычно я не коротаю вечера, вперив мечтательный взор в окно. Наверное, сегодня тому виной весна. Или тот факт, что меня куда-то пригласил симпатичный парень. Пусть и не с романтическими намерениями.

Мама права, я очень давно не выбиралась повеселиться. После того как умер папа, я спряталась в раковину своего горя и захлопнула створки, не подпуская новых знакомых и отгородившись от старых.

Через некоторое время после переезда боль утраты смягчилась, и я опять стала способна на дружеское общение. Только оказалось, что уже никого не интересует, скрывается ли за приоткрытыми створками жемчужина.

Я превратилась в невидимку. Лишь Кэти связывала меня с этим суетливым подростковым миром. Вроде это не совсем плохо: такая позиция избавляет от возможных нападок. Люди не направляют ядовитых стрел насмешек и презрения на то, чего не замечают. И все же меня подобный порядок вещей не радует.

Этим и подкреплен мой восторг от приглашения Лекса Батлера. Давайте честно: я вполне могла бы в него влюбиться. Полдела будет сделано его внешностью. Небрежные шоколадные волны волос почти одного оттенка с глазами. Россыпь веснушек придает лицу милой трогательности, а колечко пирсинга в левой брови – хулиганской дерзости.

Едва не начинаю вздыхать по Лексу над все еще пустыми страницами тетради по алгебре. Но эти пустые грезы развеивают две нетерпеливые посетительницы. Мама и Кэти стучат и распахивают дверь прежде, чем я успеваю ответить.

Они заходят в комнату, заговорщически переглядываясь. Молчу, даю им возможность заговорить первыми. И мама не заставляет долго ждать.

– Доченька, знаешь, поездка на ярмарку оказалась весьма удачной. Сильнее всего меня радует, что наконец продался комплект больших ваз. Знаю, они тебе нравились.

Эти вазы были изготовлены первыми в новой мастерской. Мне и правда нравилось фантазировать, в какой дом они отправятся. В моих мыслях им непременно оказывался большущий особняк с двойной парадной лестницей, у подножия каждой стороны которой и разместились бы вазы.

– Отличная новость. Надеюсь, они обрели огромный, стоящий бешеных денег дом. Но неужели вы пришли вдвоем, чтобы рассказать только об этом?

Они снова переглядываются, и мама говорит:

– Нет, у нас есть кое-что для тебя…

– Мы приготовили сюрприз! – нетерпеливо перебивает Кэти и берет меня за руку. Выводит из комнаты, тащит вниз по лестнице. Мне ничего не остается, кроме как следовать за ней.

Когда мы оказываемся снаружи, сестра выкрикивает: «Та-дам!» – и указывает на то, что я и без этого уже заметила. Перед домом стоит он – новенький велосипед, простой, без всяких излишеств, моего любимого мятного цвета.

– Тебе нравится? – доносится до меня мамин вопрос.

– Он такой прелестный! – радостно восклицаю я и обнимаю их обеих. – Но откуда?

– Кэти вчера позвонила и рассказала мне. И я решила: почему бы тебя не порадовать, ведь вазы освободили место в фургоне и принесли достаточно денег, – пожимает плечами мама.

– Твой велосипед давно пора было увезти на свалку. И купить новый, раз ты не признаешь другого транспорта, – добавляет Кэти.

– Да, еще одну поездку в машине Дэна я бы не пережила, – со смехом отвечаю я. Она на это лишь закатывает глаза.

Глава 4

Лилу

Я совру, если скажу, что до вечеринки день прошел как обычно. Во-первых, пробуждение для субботнего утра слишком раннее. Мой сон в выходные никогда не длится до обеда, меня скорее можно назвать жаворонком, чем совой, но в этот раз я оказываюсь супержаворонком.

Во-вторых, на меня накатывает ужасное волнение, и уснуть снова не получается, как ни старайся. Поэтому я тихонько, чтобы не разбудить сестру, выскальзываю из постели, вытаскиваю из тумбочки корзинку с вязанием и прокрадываюсь на кухню.

Там завариваю ромашковый чай, ибо кофе не способен уменьшить напряжение, только наоборот. И сажусь на небольшой диванчик у окна, примостив корзинку рядом с собой.

Обожаю вязание, оно меня успокаивает и приносит удовлетворение. Да и получить в результате предмет одежды, какого больше ни у кого нет, тоже приятно.

Я решила связать новый кардиган. У меня уже есть три: голубой, красный и желтый – и каждый из них связала я сама. А мятного нет, хотя цвет мне очень нравится. Пришло время исправить это упущение.

В четверг я сняла мерки и рассчитала нужное количество мотков, а вчера купила пряжу. Выбрала самую мягкую, одно удовольствие держать ее в руках.

Чувствую, как после набора петель и двух провязанных рядов напряжение немного отпускает. Про чай я тоже не забываю, но вскоре кит в моем животе своим заунывным пением напоминает, что неплохо бы уже позавтракать.

За готовкой меня застает Кэти. Она заходит на кухню заспанная, растрепанная и отчаянно зевающая. Поэтому я без лишних слов засыпаю в кофеварку уже смолотые зерна и включаю.

А пока готовится кофе, расставляю на столе тарелки с омлетом и нарезанными овощами.

Если хотите узнать, как моя сестра отреагировала на то, что меня опять подвез и к тому же куда-то пригласил Лекс Батлер, то представьте реакцию ребенка, разворачивающего рождественский подарок. Представили? Умножьте на три.

Разумеется, она сразу предложила мне помощь, начиная с макияжа и наряда и вплоть до доставки меня на место. Но я отказалась, хотя в моем гардеробе и не оказалось всего необходимого: пришлось покупать гольфы и ободок для волос.

Получив свою дозу кофеина, Кэти становится разговорчивой, поэтому я интересуюсь:

– Что ты наденешь сегодня вечером?

– Я собираюсь наконец-то выгулять свой облегающий красный комбинезон с открытой спинкой. – Она пытается кокетливо подвигать левой бровью, чем вызывает мой смех.

– Не делай так при людях, решат еще, что у тебя инсульт.

– Как ты можешь такое говорить? Это мой фирменный жест, – притворно ахает хитрюга. – Кажется, ты поколебала мою веру в себя. Придется поносить твой коралловый браслет, чтобы вновь обрести душевное равновесие.

– И не откажешь тебе, мастерица манипуляций. Браслет твой, но только на сегодняшний вечер. – Она радостно хлопает в ответ, а я прибавляю: – Не завидую Дэну, ты из него наверняка веревки вьешь.

– Если он что-то делает, то чисто из любви ко мне, никаких уловок.

Часы в одиночестве протекают медленнее, чем в компании. Вскоре после того, как мы заканчиваем уборку на кухне, просыпается мама. И в мелких хлопотах время до вечерних сборов проносится стремительно.

Кэти наносит макияж и одевается заранее, потому что уходит раньше меня. Я, как и обещала, даю ей браслет из коралловых бусин со вставками в виде зеленых листьев. Вместе с зелеными серьгами он смягчает образ, и сестра становится чуть меньше похожа на пожирательницу мужчин. Любуюсь ею и переполняюсь гордостью. И если честно, испытываю неуверенность по поводу того, что собралась надеть сама.

* * *

Мы с Лексом договорились встретиться перед домом Митчеллов на полчаса позже назначенного братьями времени. Я могу дойти туда пешком за двадцать минут, поэтому не прошу никого меня подвезти. Последний раз гляжу в зеркало, поправляю собранные в два хвоста волосы и сбегаю по лестнице в теплый майский вечер.

Я собиралась преодолеть путь под музыку, но после пяти минут ходьбы так и не достаю наушники из сумочки. Льющиеся из них мелодии мне заменяет птичий щебет, то и дело раздающийся в кустах возле домов. В одном из дворов все еще носятся с радостными воплями маленькие дети. Погода располагает к прогулке, в воздухе разливается приятная прохлада. Гаснущий закат окрашивает небо в невероятно роскошные цвета. Хочется впитать этот вечер вместе с бьющим в голову, словно алкоголь, весенним ароматом. Подобные моменты дарят ощущение, что может случиться что угодно.

Когда я подхожу по нужному адресу, из окон уже раздается ритмичная музыка, а с заднего двора доносятся оживленные голоса и смех. Останавливаюсь на тротуаре и цепляю на голову ободок с рожками, который купила вчера в магазине приколов.

Сестру моя скрытность по поводу наряда распалила не на шутку. Но нужда в этом маленьком секрете отпала, потому что я стою в желтом кардигане, накинутом поверх черно-белой полосатой футболки, черной юбке с оборками и желтых гольфах.

Да, я пчела. На мой взгляд, вполне весенний образ и не такой банальный, как бабочка.

Не люблю опозданий, но охотно прощаю Лексу, что он задерживается. Десять минут переминаюсь с ноги на ногу, прежде чем вижу его приближающуюся фигуру. Губы растягиваются в улыбке, и рука дергается, чтобы поприветствовать его, но тут же опускается, потому что я понимаю: что-то не так.

Прежде всего, парень одет совсем не так, как мы договорились. На нем бирюзовая футболка и васильковые брюки. А когда он обнимает за плечи подошедшую Сару Браун, облаченную в платье под цвет его одежды, до меня наконец доходит. Лекс не собирался идти со мной на вечеринку. Это была шутка.

К ним присоединяются два парня, обряженные мимами. Они давно заметили меня. Лекс дает миму-блондинчику пять, пока Сара кричит:

– Ты все-таки притащилась, булочка? Что-то не видно твоего парня, ты его случайно не съела? Не решила же ты в самом деле, что Лекс и правда может пригласить такую корову, как ты! Милый костюмчик, очень подходит к твоей толстой заднице! – И они все разражаются смехом, от которого мои внутренности превращаются в ледяной ком.

Мне бы развернуться и уйти, но я не могу сдвинуться с места, лишь ошарашенно таращу глаза, пока другие подходящие к дому ребята пялятся на меня. Шутники проходят мимо, все еще смеясь. До меня доносится тихое «Вот неудачница».

Отмираю, только когда они скрываются в доме. Сдергиваю с головы этот дурацкий ободок и швыряю на тротуар, бурча себе под нос:

– Вот и обзавелась друзьями, – и разворачиваюсь, чтобы уйти.

* * *

На обратном пути домой я бегу. Не только для того, чтобы быстрее там оказаться, но и чтобы не разрыдаться прямо на улице. И до родного порога я добираюсь, совершенно выдохшись. Еле передвигаю уставшие ноги, которые ступают по ступенькам с легкостью слона.

Неудивительно, что мама переполошилась и забегает в комнату, едва я падаю на кровать. Сдержать слезы уже не получается. Мне никогда это особо не удавалось: печальные песни, трогательные и грустные моменты в фильмах и книгах неизменно заставляют мои глаза увлажниться. Стоит ли говорить, какую реакцию вызывает малейшая несправедливость ко мне?

Плакать красиво я не умею и очень скоро начинаю хлюпать носом, утираясь рукавом кардигана. Мама ни о чем не спрашивает. Просто садится рядом со мной на кровать и ласково гладит по голове, аккуратно проводит пальцами по волосам. От этого я начинаю рыдать еще горестнее.

Не знаю, сколько времени мы так проводим. Когда я немного успокаиваюсь, на улице уже сгущаются сумерки. Слезы иссякли, царящую в доме тишину прерывает мое громкое шмыганье носом. Лишь тогда я подаю голос. Хриплый, совсем не похожий на мой.

– Парень, который пригласил меня, на самом деле не хотел со мной идти. Он сделал это, чтобы посмеяться надо мной. Повеселить своих друзей и подружку. Не понимаю: за что? Я ведь никому ничего не сделала…

– Ты хотела, чтобы он стал тебе другом?

– Думала, что было бы славно. Ты ведь знаешь, после переезда из Мемфиса мне так и не удалось ни с кем подружиться. А теперь так и вовсе на приятные знакомства рассчитывать не стоит. – Не сдержавшись, я снова всхлипываю.

– Этот парень популярен, да? – спрашивает она и после моего кивка продолжает: – Кто-то видел эту сцену, кроме его друзей?

Хмурюсь, пытаясь вспомнить.

– Не скажу наверняка. Кажется, к дому в этот момент подходило человек пять.

Мама вздыхает, а потом предлагает:

– Хочешь выпить со мной чаю? Я приготовлю, а ты пока умойся, хорошо?

Когда я захожу на кухню, чай заваривается, а моя чайная фея достает из своих запасов шоколад. Она искренне верит в силу шоколада против грусти. Я сажусь за стол и смотрю вокруг свежим взглядом, словно впервые.

Кухня с самого начала стала сердцем дома, ведь именно здесь мы чаще всего собираемся вместе. Кухонный гарнитур теплого коричного цвета напоминает о залитых золотыми закатными лучами стволах деревьев. Это ощущение леса усиливают фисташковые обои. Большой овальный стол тоже коричневый, но этого не заметно под голубой скатертью.

Знакомая уютная обстановка благотворно на меня воздействует. Теперь я лучше понимаю, почему мама выбирала это оформление тщательнее, чем в своей спальне или гостиной. Здесь хочется проводить время.

– Я хочу сказать тебе кое-что. Если тебе это нужно, конечно, – говорит мама, разливая чай по чашкам.

В мою кладет два кубика сахара, размешивает и протягивает мне. Вдыхаю аромат мяты и делаю глоток, с удовольствием прикрыв припухшие веки.

Разумеется, мне нужно услышать, что она скажет. Наверняка сможет дать совет, а то я ума не приложу, как себя послезавтра вести. Может, и вовсе пока в школу не ходить?

Когда я произношу это вслух, мама качает головой:

– Нет, дорогая, это не выход. Наверняка сплетни о том, как популярный парень зло подшутил над тихой девушкой, разнеслись между всеми на этой вечеринке. Твое отсутствие только усилит их предвкушение.

– Предвкушение?

– Да, им будет любопытно, как ты станешь вести себя после такого, и они не преминут отвесить несколько словесных тычков. Подростки могут быть очень жестокими, а нападать толпой кажется не таким зазорным, как в одиночку. Так вот, они не должны получить то, чего жаждут. Ты не позволишь им измываться над собой.

– Но как?

Она пожимает плечами:

– Не станешь играть по их правилам и показывать то, что они хотят увидеть. В школу ты придешь не униженной, не расстроенной, а непредсказуемой. Какое-то время будет сложно, зато все очень скоро забудут об этой глупой шутке.

– Боюсь, я не знаю, как быть непредсказуемой, когда больше всего мне хочется спрятаться и жалеть себя.

– Неинтересно смеяться над тем, кто смеется вместе с тобой. И уж тем более – если этот некто смеется громче, – глубокомысленно изрекает мама.

И тут до меня доходит.

Глава 5

Лилу

В понедельник я встаю на полчаса раньше, чем обычно. Умываюсь и причесываюсь. Уговариваю себя съесть хоть что-нибудь на завтрак, пусть от нервов и кусок в горло не лезет.

Кэти тоже проснулась раньше, чем у нее это заведено. Ради меня. Мы решили, что в первый день учебной недели мне нужно выглядеть как нельзя лучше, и сестра в этом поможет. Она явно больше смыслит в искусстве макияжа. Кэти уверяла, что сделает из меня свежую розу. Даром что выгляжу я после всех пролитых за выходные слез как помесь крота с лягушкой.

В субботу вечером после разговора с мамой я отправилась в свою комнату и уже почти уснула под комбинированным действием бега, рыданий и мятного чая. Но влетевшая в спальню сестра вырвала меня из объятий Морфея.

Оказалось, что до нее добралась новость о моих злоключениях. И сестра тут же ринулась домой, чтобы принести утешение. Оно не заключалось в словах, потому что за все время до сна Кэти сказала лишь: «Эх, а я только похвалилась перед одноклассницами, что скоро смогу назвать Лекса Батлера братом», – и мы глупо захихикали.

Нет, она легла рядышком со мной, укрыла нас обеих одеялом и крепко обняла. Мы так делали в детстве, когда одна из нас (или обе) была напугана или расстроена. Но, видимо, мы не отвыкли так успокаиваться, потому что заснули вместе.

Подхожу к шкафу в надежде откопать среди своей практичной одежды наиболее нарядную. Выбираю темно-зеленый хлопковый комбинезон на широких лямках, с вышитыми цветами и листьями, надену его с футболкой, чтобы доехать до школы. А там поменяю ее на небесно-голубую блузку с длинными рукавами, которую заранее аккуратно сложила в рюкзак.

Если честно, меня не очень радуют эти приготовления, потому что день ожидается не из легких и веселых. И все же я не могу сдержать восторженной улыбки, когда Кэти заканчивает колдовать над моими волосами и лицом и разрешает поглядеть в зеркало.

На меня огромными глазами удивленно взирает девушка с мягкими локонами вокруг лица и нежным румянцем на щеках. Русые волосы замысловатыми косами лежат на голове. Все-таки сестричка сдержала обещание, поэтому я не жалею похвалы ее мастерству. Она хихикает и отвечает:

– Я лишь подчеркнула твою естественную красоту. Ты милая, но стойкая, Лилу. Помни, почему папа так тебя назвал, – и целует меня в щеку.

На какое-то время мне передается ее настрой. Привычные, тысячи раз повторенные движения при езде на велосипеде тоже помогают мне успокоиться. Но все это рассеивается, когда я подхожу к школе и слышу, как за спиной и по сторонам от меня раздается жужжание. Нет никаких сомнений по поводу того, кому это предназначено. Чувствую, как холодеет спина вдоль позвоночника. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, стараюсь уверенно переставлять ноги, несмотря на ощущение, будто я разучилась ходить.

Настойчивое жужжание сопровождает меня до двери туалета. Запершись в кабинке, пытаюсь перевести дух. Мне не хочется выходить наружу, но не могу же я весь день провести в туалете, верно?

Вздыхаю и принимаюсь аккуратно стягивать футболку так, чтобы не растрепать прическу. Натягиваю блузку и застегиваю пуговицы, поправляю комбинезон и, глубоко вдохнув, выхожу из кабинки.

Мельком гляжу в зеркало и иду в коридор, чтобы добраться до своего шкафчика. Мне нужно убрать туда футболку. Только подойдя к жестяным громадам, замечаю, что на мою дверцу заботливо приклеен сюрприз.

Аккуратно отцепляю от дверцы плакат – а именно его кто-то мне презентовал – и нарочито внимательно его рассматриваю. На нем нарисован толстый шмель, а ниже подпись: «Одинокая жирная пчела». Чтобы разглядеть, хватит и пары секунд. Но я медлю, чтобы набрать в легкие больше воздуха. Все это время вокруг меня не умолкает назойливое «ж-ж-ж». Потом я оборачиваюсь, вскидываю руку вверх и кричу:

– Чей рисунок?

Все ученики притихли и остановились, даже те, кто куда-то спешил. Разумеется, мне никто не ответит. Поэтому, пытаясь унять дрожь в коленях, я так же громко продолжаю:

– Видна рука художника, а поблагодарить некого. Если ты меня слышишь, спасибо тебе! Я повешу пчелку в шкафчик. Жу-жу!

Этим я и занимаюсь, пока народ отмирает и шепчется. До меня доносятся фразы по типу «толстушка сбрендила», «вот чокнутая!» и даже что-то про мед. Захлопываю дверцу, руки крепче стискиваю в кулаки и, задрав подбородок, направляюсь в класс.

* * *

Если во мне и теплилась надежда, что на время уроков меня оставят в покое, то на первом же занятии стало ясно, что учебный день с самой первой до последней минуты мне пощады не сулит.

На биологии долговязый парень по имени Роджер с видом любопытства поинтересовался у мистера Гингрича, какая пчела в улье самая толстая, чем вызвал тихое хихиканье в классе. Невозмутимый ответ учителя, что самая большая в улье – королева, обратил колкость против шутника, над конфузом которого, не таясь, рассмеялись все. Даже я.

Занятие по культуре речи опять порадовало меня шпилькой, в этот раз исходящей от девушки. Женская солидарность? Нет, не слышали. Сахарным голоском она поинтересовалась: с одной или двумя Ж пишется слово «жужжание»? Надо же, какая оригинальность. Не выдержав, я крикнула: «Пожалуйста, объясните заодно милой мисс значение и написание слова аррогантный[2]! Раз уж она с «жужжанием» разобраться не способна…» Но, судя по воцарившейся тишине, никто не оценил мой встречный выпад.

Хотела бы я похвастаться, что доблестно отражала словесные стрелы на протяжении всего дня, но увы. Перед очередным уроком случайно услышала, как один парень подначивает другого тайком подложить мне в рюкзак пчелу. В этот момент я почувствовала, как с моего лица сошли все краски, потому что к такому уровню подлостей я явно не готова. Тогда я решила взять за правило не оставлять свои вещи без присмотра, тщательно следить за рюкзаком и чаще проверять, закрыт ли он. А еще молиться, чтобы никому не пришло в голову подкинуть мне чего-нибудь в шкафчик или оснастить сиденье моего стула иглой.

Если в классе я худо-бедно контролирую ситуацию и хоть как-то могу на нее повлиять, то вне кабинетов не остается ничего, кроме как стиснуть зубы, выпрямить спину и улыбаться.

Чувствую себя громоздкой арфой, выставленной у всех на виду. Арфой с чрезмерно натянутыми струнами. Арфой, которую каждый норовит пнуть, чтобы услышать жалобный звон этих самых струн.

Это ощущение усиливается, когда я вынуждена в очередной раз посетить уборную. Когда подхожу к раковинам, возле одной из них стоит светловолосая девушка. Из-под крана течет только холодная вода, поэтому я стараюсь помыть руки как можно быстрее. Уже вытираю их бумажным полотенцем, когда моя соседка оборачивается. И я сразу узнаю ее.

– Ну, привет, Большая Брошенная Пчела, – криво усмехается Сара Браун, потому что это именно она. Меня осеняет.

– Так это ты состряпала мне прозвище?

Ее улыбка становится шире и злее.

– Неужели ты думаешь, что способна заинтересовать такого парня, как Лекс? Моего парня, хайлайтер тебя разбери! – Ее голос переходит в ультразвук. – Посмотри на себя, – она кивает в сторону большого зеркала над раковинами, – ты же бледная, как моль, и жирная. Это просто отвратительно.

Пока Сара брезгливо морщит нос, я пытаюсь собрать крошки своего самообладания в кучку, что не очень-то просто. Не поняла, при чем тут хайлайтер, но уже после первых ее слов завтрак в моем желудке резко потяжелел на тонну и похолодели руки, и виной тому вовсе не ледяная вода из-под крана. Я стараюсь пропустить мимо ушей выпад относительно моей внешности, правда стараюсь. Но нельзя уйти без ответа, тогда я точно проиграю.

Не играй по их правилам.

Не показывай то, что они жаждут увидеть.

Будь непредсказуемой.

Я натягиваю максимально дебильную улыбку, на которую только способна в сложившейся ситуации, и поворачиваюсь к Саре.

– Должна поблагодарить тебя. Не было никаких гарантий, что мне достанется приличная кличка, а ты не только придумала мне вполне сносное прозвище, но и потратила время на плакат. А ты знала, что самая большая пчела в улье – это королева? Ваша с Лексом милая проделка вывела меня из тени, я перестала быть невидимкой. Спасибо! – Я тянусь к ее руке и трясу, пока красотка не вырывается. – Можно я тебя обниму?

Сара награждает меня взглядом, полным недоумения и… опаски? Да, похоже на то. Она выпаливает: «Ты просто чокнутая!» – и вылетает из туалета.

Оборачиваюсь к зеркалу и улыбаюсь своему отражению во весь рот. Но запертая в груди обида быстро стирает улыбку моего двойника. Одинокая слеза вырывается из глаза и пробегает по щеке, подмачивая труды Кэти. Я опираюсь руками на раковину и наклоняю голову, чтобы не видеть собственного плача.

* * *

Неудивительно, что в обеденный перерыв я не желаю обедать. Во-первых, сейчас я не смогла бы заставить себя съесть даже обожаемую еду. А во-вторых, поход в кафетерий в моей ситуации – сущая пытка. Если одноклассники не стесняются потешаться надо мной на уроках, то что меня ждет в столовой? «Не нарочно» опрокинутый мне на голову томатный суп? Внезапно заканчивающиеся при моем приближении места? Пожалуй, не стоит проверять, чем милые детишки могут пополнить этот список.

Конечно, можно было пойти с Кэти, но не хочется подставлять под удар и ее. К тому же я девочка взрослая, ходить за ручку с сестрой мне давно несолидно.

И когда я уже почти настраиваюсь вплоть до урока занырнуть в электронную книгу, подоспевает кавалерия в лице моей мамы. Она звонит мне и просит выйти на парковку. А когда я чмокаю ее в щечку и, опять-таки по ее просьбе, удобнее усаживаюсь на сиденье фургона, объявляет, что не могла оставить меня в такой сложный день без поддержки, и сейчас мы поедем вкусно обедать.

На Мишн-роуд расположены две кафешки, по обе стороны от школы «Мишн Трейл». Но почти все школьники ходят в «Кленовый сироп», что на Мейпл-стрит. Все потому, что до кафе с емким названием «Укропчик» в противоположной стороне идти приходится чуть дольше. И сейчас мне это только на руку.

Пока готовится наш заказ, у меня есть возможность разглядеть помещение, в котором я оказалась впервые. Все поверхности и предметы мебели здесь окрашены в различные оттенки зеленого, кроме столов и пола, которые сохранили благородный цвет светлого дерева. На каждом столике стоит горшочек с чем? «С укропом, конечно», – скажете вы. А вот и нет. В горшки высажены небольшие кустики томатов черри. Просто очаровательно! Если еще и еда окажется вкусной, то я буду приходить сюда каждый день.

– Как дела, дорогая? Тебя совсем замучили? – озабоченно спрашивает мама, положив свою руку поверх моей.

– Есть такое, но не хуже, чем я представляла. Больше всего меня ужаснуло намерение двух парней засунуть пчелу в мой рюкзак. Тогда я решила, что ходить на обед мне лучше не стоит.

– Еще не хватало, чтобы ты начала голодать из-за этих засранцев! – громко восклицает она.

Да, моя мама не приемлет голодания ни в каком виде. Ни лечебное, ни профилактическое, ни – упаси боже – интервальное.

– Не волнуйся так, мам. Я буду приходить сюда, мне здесь нравится, – успокаивающе улыбаюсь ей я. – Тебе придется приготовить ванну ромашкового чая к моему приходу, чтобы я могла снять недюжинное напряжение. Иначе мне не уснуть сном младенца.

Она хмыкает и расслабляется.

Вскоре приносят наши тарелки с едой. Я заказала салат из свежих овощей, креп с бананом и шоколадом и кофе. Салат неплох, но именно откусив блинчик понимаю, что да, я точно буду в «Укропчике» частым гостем.

Мама не забыла о моей шутке про ванну ромашкового чая. Вскоре после того, как я, закончив учебу, появляюсь на кухне, мне вручают поистине огромную чашку, в которой угадывается бульонница. Открывают маленькую баночку меда. Ставят тарелку с сэндвичем на зерновом хлебе с начинкой из сыра, бекона и яблока.

Благодарю маму за заботу, сознавая, что какое-то время она будет поглядывать, что и когда я ем и ем ли вообще. М-да, Лилу, дернул же тебя черт за язык.

* * *

Я всегда много свободного времени проводила дома. И если раньше это было обусловлено лишь моим желанием, то теперь воспринимается как вынужденная изоляция. Стараюсь максимально занять вечера, чтобы не появилось соблазна себя пожалеть. Собственно, в один из таких вечеров я и добралась до наведения порядка в своем скромном имуществе.

Если внимательно оглядеть каждую половину нашей с Кэти спальни, можно о нас что-нибудь понять.

В моей части комнаты преобладают книжные полки и аккуратные цветные клубки шерсти. Но содержатся они далеко не в порядке: на тумбочке высится стопка книг, прочитанных и отложенных для чтения, а рядом, на краешке, притулилась корзинка для вязания с торчащими из пряжи спицами. Не говоря уж о большой прозрачной полиэтиленовой упаковке самых разных мотков ниток под моей кроватью, купленных по дешевке на распродаже. В выдвижном ящике валяется куча карандашей, фломастеров и линеров, которые я честно пыталась хранить в каком-то подобии системы. Но в пылу работы над изображением очередной забавной зверушки или над шаржем они безнадежно перемешивались опять. В таком виде я просто скидывала их в ящик до очередной сортировки.

А территорию Кэти захватили батальоны косметических средств. Но это именно батальоны, выстроенные идеальными рядами, несмотря на количество. Подозреваю, что сестра может взять любой необходимый тюбик с закрытыми глазами. Над ее кроватью висит полка с разнообразными фигурками ослов, которые стали появляться после просмотра «Винни-Пуха». Малышке Кэти было до слез жаль несчастного Иа, и она переносила эту жалость на каждого ослика, какого ей только доводилось видеть. Поэтому в нашей комнате обитают фарфоровые, пластиковые, плюшевые, восковые и даже мыльные ослики, которых она протирает от пыли каждую неделю.

Я же прямо сейчас вываливаю из ящика на стол все рисовально-писательные принадлежности, сортирую и раскладываю в специальный органайзер с кармашками, который повешу на дверцу шкафа. В освободившийся ящик запихиваю весь запас пряжи из-под кровати. Корзину для вязания втискиваю в саму тумбу.

Книги, с которыми я уже ознакомилась, убираю на подвесную полку, а новые – на специально купленную металлическую подставку. Гляжу на дело рук своих и удовлетворенно улыбаюсь. Если поставить на тумбочку рядом с книжками какой-нибудь суккулент или же вообще искусственное растение, будет просто загляденье.

Ну, теперь можно и первый сезон «Дарьи» досмотреть. Да, я засмотрела сериал до дыр. Жаль, что этот факт не способен превратить меня в стойкую sarcastic girl[3], похожую на Дарью Моргендорффер. В школе мне очень пригодились бы подобные качества.

Кстати, о школе. Понедельник в самом деле оказался тяжелейшим днем, последующие были чуточку легче – то ли на контрасте, то ли концентрация «токсиков» вокруг меня действительно уменьшилась.

Стоило мне так решить, как я начала очень часто натыкаться на Лекса, которого не видела вплоть до четверга. Сначала я заметила его еще издали в коридоре, когда рылась в своей ячейке. Поэтому успела захлопнуть дверцу и ретироваться в кабинет, избежав нежелательного столкновения.

Во второй раз я мирно выходила из кабинета литературы, чтобы покинуть здание на время обеда. Я, как и решила ранее, теперь питалась в «Укропчике». Но на горизонте опять замаячил Батлер, и мне пришлось срочно корректировать курс в сторону столовой. Так впервые за эту ужасную неделю я оказалась вынуждена обедать в школе.

Глава 6

Лекс

Какой звоночек был первым? Стайки шепчущихся и хихикающих девчонок, тут же замолкающих при моем приближении? Но в этом нет ничего необычного, они всегда себя так ведут в моем присутствии. Такой уж эффект я на них произвожу.

Внезапно настигший меня у шкафчика Скотт Эванс, произнесший многозначительное «Мое почтение!» и пожимающий мне руку? Еще и по плечу хлопнул перед уходом. Скотт – ровный парень, компанейский. Но странности за ним водятся, тут не поспоришь. К этому я тоже привык. Поэтому не напрягся настолько, насколько следовало бы. Хотя тревожный червячок все же засел внутри.

Настоящий колокольный звон разразился, когда я, уже отобедав, спокойно допивал свой кофе за излюбленным столиком в углу. Из друзей никто не явился. Очевидно, еще один звоночек, но после переадресации звонков я решил сперва утолить голод, только потом очертя голову нестись куда бы то ни было, пусть даже случился пожар.

И тут мне довелось наблюдать, как в кафе влетает – иначе и не скажешь – разъяренная фурия с перекошенным лицом, отдаленно напоминающим лицо Сары.

Я и раньше видел ее в гневе, и довольно часто, она девушка вспыльчивая. Но в этот раз глаза, вероятнее всего ищущие меня, натурально метали молнии. К моменту, когда она добралась до меня, шутка про ураганы с женскими именами уже не казалась такой смешной.

Без всяких предисловий Сара бросила в меня сумкой. Весьма увесистой, кстати. В попытке то ли увернуться, то ли все-таки поймать ее я едва не падаю со стула. Встаю, аккуратно положив сумку на свое место, и негромко интересуюсь:

– Что случилось?

– Гребаный консилер, и ты еще спрашиваешь?!

Прикинув шансы, понимаю, что мне не удастся вывести эту мину на улицу, чтобы там методом поцелуев и увещеваний обезвредить без свидетелей. Поэтому предпринимаю единственную доступную меру – за руки притягиваю вырывающуюся девушку к себе и обнимаю. Когда ее протесты затихают, шепчу:

– Милая, объясни все по порядку. Я правда не понимаю, что происходит.

Она заглядывает мне в глаза и говорит:

– Уже вся школа гудит о том, что ты катаешь на машине какую-то стремную чудилу, пока меня нет в городе. Разбитые румяна! Ты что, мне изменяешь?! – К концу реплики голос подводит ее и срывается на визг.

Не сказать, что сама Сара держится, потому что в ответ на мое потрясенное молчание начинает колотить кулачками мне в грудь и причитать.

Отмираю и предлагаю ей присесть. Уточняю, имеет ли она в виду ту девушку, о которой я думаю. Когда рассказываю ей всю историю, она недоверчиво косится.

– Сама посуди, зачем мне изменять моей куколке с этим пугалом? – продолжаю увещевать ее я. – Мне просто стало ее жаль. Разве мы не можем проявить к убогим капельку доброты?

– Ты прав. – Сара наконец расслабляется. – Просто немыслимо предположить такое. Бровки-стрелочки, зачем же было всем об этом трепать?

Какой хороший вопрос. Во время нашей вчерашней встречи я ясно дал понять, что не рвусь помогать дамам в беде, тем более ей. И явно не произвел приятного впечатления. Зачем же было раздувать из мухи слона? Чтобы привлечь к себе внимание? Мое или остальных? Не думаю, что это важно. Она хочет внимания – она его получит. Внутри начинает копиться раздражение.

В кафе заходит опоздавшая троица из нашей компашки. Очевидно, они тоже в курсе дурацких сплетен, но никто не удосужился сообщить мне. Хизер и Рик выглядят озабоченно, Том же не скрывает, что происходящее его забавляет.

– Чува-а-ак, – протягивает он, – ну ты и отчебучил! У тебя это по любви или так, благотворительность? – и заливается хохотом.

– Замолкни, Томми! – рявкает Сара. – Как ты можешь считаться его лучшим другом, если веришь в подобную брехню?

– Если бы никто не любил толстушек, демография не росла бы, – подмигивает он. – А на месте Лекса я бы тоже никому не болтал о подобных предпочтениях.

– Я даже слышала, что ты вынес ее из машины на руках, – вставляет Хизер.

– Нехило ваши отношения эволюционировали за один вечер, – потешается Том.

– Ей бы любовные романы писать, – рассерженно фыркает Сара. – Да как она смеет свои влажные фантазии о моем парне выдавать за правду! Я не спущу ей этого.

Ее настрой передается мне, хоть я и без того взвинчен, поэтому отвечаю:

– Я сам это сделаю.

– Что ты задумал? – спрашивает Хизер.

Пожимаю плечами:

– Якобы приглашу к Митчеллам, попрошу надеть максимально тупой костюм. Этим сразу дам всем понять, что между нами нет никакой романтики.

– Лекс, не думаю, что это хорошая идея, – тихо произносит молчавший до этого Рик.

– Кисточки пушистые, зато я так думаю! – Моя девушка хлопает в ладоши.

Да, так лучше. Если бы кознями для Лилу занялась Сара, мало не показалось бы никому.

* * *

Мышцы ног гудят от напряжения, а легкие горят огнем. В наушниках играет музыка из кропотливо составленного плейлиста, который не вынуждал бы меня отвлекаться на переключение треков, пока я бегу по дорожке в парке. Я специально забрался в глубину, откуда появляются вечерние тени, чтобы не распаляться еще сильнее под солнцем. Ветер прохладный, в самый раз, чтобы приятно овевать открытые части кожи, но не проникать сквозь одежду.

Знаю-знаю, утренняя пробежка намного эффективнее вечерней, но мне необходимо вытеснить негатив. Оказывается, быть предметом школьных сплетен прикольно только до тех пор, пока все вокруг не начинают судачить о том, что ты подкатил к чудно́й толстухе.

Ей-богу, я едва не сорвался на нее, когда подвозил до дома. Она насторожилась, но после приглашения так обрадовалась. У меня закралось подозрение, что девчонка в меня втюрилась. И даже стало ее жаль, но укол сожаления сменился еще большей злостью.

Мы пересеклись, когда Лилу бодрым шагом направлялась домой с автобусной остановки. Почему просто не ездить на автомобиле? Почему надо быть такой несуразной?

Разворачиваюсь и бегу обратно. Нужно выкинуть эти мысли хотя бы на вечер, ведь меня ждет приятное свидание с Сарой.

И это мне почти удается. Преодолев дистанцию, я сажусь в машину приятно усталым и практически безмятежным.

После душа обнаруживаю, что опаздываю. Мы договорились, что я подъеду к Сариному дому в восемь, а уже без пяти. Быстро натягиваю белую футболку и черные джинсы, торопливым шагом дохожу до гостиной, где Рита закрывает шторы на окнах. Поспешно целую ее в щеку и выбираюсь из дома. Оказавшись в машине, сначала гоню. Но, подумав о любви моей девушки к опозданиям, сбавляю скорость и еду спокойно. Небось и ждать ее придется.

Когда мы наконец-то оказываемся в ресторане, я просто умираю от голода. Но решаю не идти на поводу у желания поглотить большую порцию мяса с картошкой и заказываю то же, что и Сара, – цезарь с креветками и травяной чай.

Пока заказ готовится, разглядываю свою спутницу. Она, как всегда, выглядит превосходно: черная блузка с открытыми плечами, белая облегающая юбка выше колен, скрещенные лодыжки. Собранные в высокий пучок волосы мягко сияют в приглушенном свете ресторана. Идеально подведенные глаза хитро глядят на меня, яркие губы маняще улыбаются.

Полагаю, у дамы есть причина быть довольной, ведь я пригласил ее в обожаемый ресторан «Голубая цапля».

Не особо люблю подобные места, помпезные и вычурные, с метрдотелями, дорогущими люстрами и дикими ценами даже на самые простые блюда. Но, чтобы отвлечь ее, да и себя тоже, от неприятной ситуации со слухами, я готов потерпеть. Только Сара тут же развеяла мои надежды, с милой улыбочкой смакуя детали будущего унижения Лилу.

Поэтому я как никогда ликую, когда официант приносит тарелки. Пользуясь возможностью перевести разговор на другую тему, напоминаю:

– Ты так и не рассказала, милая, какое платье выбрала. Мне же нужно соответствовать моей принцессе.

И это срабатывает на все сто, потому что она обожает болтать об одежде и бьюти-процедурах.

Пусть в фильмах и изображают подобные уловки максимально нелепо: например, когда чел пытается отвлечь жену от вымазавшегося краской ребенка фразой типа «Ты что, подстриглась? Тебе очень идет!» – в жизни они вполне полезны, если действовать деликатно.

Слушаю вполуха и уже добираюсь до чая, когда красноречие Сары по поводу поездки в Канзас-Сити иссякает. Разумеется, за это время она не прикасается к салату, только немного ковыряет вилкой. Она всегда ест как птичка, с самого первого свидания. Какой тогда смысл ходить в рестораны? Не понимаю.

Отпив из чашки, говорю:

– Что-то не припомню, когда мы в последний раз ходили в кино? С попкорном и всем прочим.

Она улыбается, встает со своего обитого бархатом дивана и садится рядом со мной.

– Слишком давно.

– На этой неделе в прокат выходит «Тихое место» с Эмили Блант. Подумал, что мы могли бы сходить, вдвоем или вместе с Томми и Хизер.

Раздается негромкий вздох.

– Ты ведь знаешь, что я не люблю фильмы ужасов.

Ее пальчики медленно карабкаются по моему плечу, нежно гладят шею. Она мурлычет мне на ухо:

– В Канзас-Сити открылся кинотеатр под открытым небом, может, лучше туда съездим? Это так романтично и старомодно. А мы давно не выбирались в новые места только вдвоем.

Сара умеет быть ласковой, когда ей чего-то очень хочется. От ее жаркого дыхания у меня начинает гореть ухо и пересыхает во рту. Облизываю губы и легонько поддеваю ее:

– Но нам же не по тридцать лет.

– Видимо, ты подразумеваешь «но там же не показывают фильмы с Эмили Блант», – не остается в долгу она.

– Ты читаешь мои мысли! В комиксах ошибка, им следует заменить Джин Грей на Сару Браун. – Я кладу руку ей на бедро и спрашиваю: – О чем я думаю теперь?

Сара томно прикрывает глаза и отвечает:

– О том, что твоих родителей сегодня нет дома и ты хочешь уйти отсюда.

* * *

После субботы Лилу не попадалась мне на глаза несколько дней. Уж не знаю, само так вышло или она старательно избегала столкновений. Да и мне было как-то все равно. Сценка перед вечеринкой прошла ровно так, как я и задумывал.

Эта дуреха приперлась в полосатой майке и желтых гольфах, с пчелиными усиками на голове. Сначала с улыбкой шагнула в нашу сторону, но почти тут же застыла. Выражение лица сменилось осознанием, что этот вечер для нее окажется не таким, как она ожидала. Улыбка осталась, только выражала уже не радость, а горечь. В больших глазах отразились разочарование и обида, но не удивление. Именно это выражение вызвало укол жалости, который тут же сменился злорадством. Ты ведь хотела внимания, чего же теперь расстраиваться?

Я дал пять Томми и рассмеялся над язвительным выпадом Сары. Только Рик всем видом показывал, что не одобряет нашего поведения. И тем не менее произошедшее не настолько подпортило его настрой, потому что уже через полчаса он мило шептался с какой-то смазливой девицей.

В понедельник практически вся школа шушукалась о том, как я «опрокинул» толстопопую пчелку. Знаю об этом, потому что моя спутница не переставала об этих слухах трещать. Но уже через пару дней разговорчики как-то поутихли. Сару обычно живо интересует настроение школьного сообщества, и она с большой охотой передает все новости мне. Но про Лилу я больше не слышал от нее ни слова.

Я немного удивился этому, хотя в целом вся ситуация меня больше не волновала, потому что я вернул сплетни зачинщице и был собой доволен.

Собственно, так история с Лилу и забылась бы, если из-за нее наши с Риком отношения не стали бы более напряженными.

В среду после занятий я встречаю его на парковке и предлагаю отправиться в наш коттедж. Другу всегда нравилась готовка Риты, сегодня она и вовсе обещала приготовить его любимую лазанью.

– Посидим, порубимся в Mortal Combat до ужина, – говорю я.

Он в ответ начинает ссылаться на дела. Сразу понимаю, что нужно разобраться с этим, пока все не усугубилось, потому что Рик с воскресенья ведет себя нетипично для себя и вообще морозится. Поэтому предупреждаю, что не оставлю его в покое, пока мы не поговорим, так что лучше это сделать сейчас.

– В чем дело, Рикки? У тебя проблемы? – спрашиваю его, опираясь рукой на капот пикапа.

– У меня – нет.

– Тогда у кого?

– Думаю, что у тебя, Лекс.

– У меня? – Хмурюсь, а потом понимаю: – А-а, ты из-за милой пчелки расстроился.

Он не реагирует на подкол, а серьезно отвечает:

– Мы никогда не опускались до травли.

– Разве это травля? – хмыкаю я. – Так, ткнули в сплетницу ее же оружием.

– Вокруг тебя всегда есть сплетни, но такой острой реакции они раньше не вызывали. Ты жестоким образом вытащил девушку под взоры школьных стервятников. Это несправедливо.

– Она получила лишь то, чего добивалась, – чтобы все говорили о нас двоих. Так и вышло, – скалюсь я в ответ на его реплику.

– Ей приходится сохранять лицо и отбивать нападки всей школы. Лилу держится молодцом, – признает он. – Каким-то образом ей удается остужать интерес к ситуации. Но в понедельник ее воля на миг дала слабину. Я видел ее заплаканной после разговора с Сарой в дамской комнате.

– Сара говорила с ней? – удивляюсь я.

Но он, словно не слыша, продолжает:

– Я знаю, Лекс, ты вовсе не злой, тебе не свойственны такие поступки, потому что это слишком низко. Извинись перед девушкой, облегчи совесть. – Рик строго смотрит из-за круглых очков в коричневой оправе.

Я растерялся. Если честно, до этого момента я не видел ничего недостойного в субботнем розыгрыше. Но понимаю, что он прав, поэтому неохотно бурчу:

– Подумаю. Теперь поехали, скоро Рита лазанью приготовит, а мы все еще треплемся возле школы, ни одного боя не сыграли.

И сдерживаю это обещание. После того как Рик уходит, лежу в своей комнате, изучая потолок. Лет десять как на нем наклеены флуоресцентные звезды, и за такой долгий срок они не утратили свойства светиться в темноте.

Рикки всегда отличался рассудительностью, к его словам стоит прислушаться. Я ведь и правда не задира, не злой человек. И тем не менее рассердился и натравил школьных сплетников на практически незнакомую девушку только за то, что она похвастала подружкам о моей помощи. Извиниться действительно нужно.

Глава 7

Лекс

Я не стал откладывать исполнение своих намерений в долгий ящик. Подумал: «Не буду искать ее нарочно. Случайно увижу и все скажу». Но стоило мне где-либо заприметить Лилу, как через мгновение ее там не оказывалось.

В общем, четверг в плане извинений не задался. В пятницу после уроков я отправился в библиотеку, чтобы отнести книги, которые Рита нашла в моей комнате во время уборки. Она же настояла на том, чтобы их вернуть. Понятия не имею, как долго они у меня пробыли. Судя по скуксившемуся лицу библиотекаря миссис Кларк, я нарушил все дозволенные сроки возврата.

– Ты принес еще не все книги, мистер Батлер. В твоем пижонском рюкзаке отыщутся ручка и клочок бумаги? Или в нем помещаются только новомодные вейпы?

Вот же несносная женщина! С самой обворожительной улыбкой извлекаю блокнот с ручкой и даю ей понять, что слушаю. Записываю название первой книги, когда замечаю движение справа и поворачиваю голову. Листая книгу, к стойке неторопливо приближается Лилу Стюарт.

– Не отвлекайся на красавицу, Батлер. Она тоже не переносит небрежных читателей, – каркает библиотекарь. А затем поворачивается к девушке и голосом, способным вызвать кариес, говорит: – Привет, крошка Полли. Дай мне минутку закончить с этим оболтусом.

– Крошка Полли? – спрашиваю я у Лилу. Она неопределенно пожимает плечами.

– Пиши, мистер Батлер! И заруби себе на носу: не принесешь долги к концу учебного года, повешу на тебя десяток утерянных книг. Ты понял?

– Да, мэм! – Прикладываю руку к голове в приветственном жесте. Затем дописываю нужное, прячу ручку и блокнот в карман, снова кричу: – До скорой встречи, мэм! – и направляюсь к двери.

* * *

Когда я выхожу из здания школы, надо мной простирается темное грозовое небо. Дождь неминуем, и приближающиеся раскаты грома подтверждают это.

Оглядываюсь и на специальной стоянке для двухколесного транспорта замечаю одинокий велосипед. Новый, но я догадываюсь, кому он принадлежит. Не спешу домой, потому что вижу возможность извиниться за свою выходку. Отхожу в сторону от двери и жду.

Вскоре словно лопается огромный пузырь, только вместо воды на меня обрушиваются звуки грома: сначала далекие, они становятся все оглушительнее. Хотя нет, грохот низвергается не вместо воды, а почти одновременно с ней.

Стоило зашелестеть дождю, как дверь снова распахивается и выбегает Лилу. При очередном раскате грома она сперва испуганно прижимает ладони ко рту, потом опускает руки со сжатыми кулаками и, топнув ногой, восклицает:

– Вот черт!

– Я могу тебя подвезти.

Мои слова заставляют ее вздрогнуть и обернуться.

– А, Лекс, что ты здесь делаешь?

– Жду тебя. Так ты поедешь со мной?

– Очень мило с твоей стороны, и я правда ценю твою заботу, но за мной вот-вот заедет мама.

– Брось, Лилу, твой велик на стоянке, а матери ты еще не звонила, потому что только сейчас узнала о дожде. Я виноват перед тобой. Позволь сделать хотя бы такую малость.

Она в досаде сжимает губы. Ее лицо ожесточается, а на меня сыплются слова:

– У меня что, дежавю? Зачем тебе со мной любезничать, Лекс? Затеваешь очередную забаву? Мне не хотелось бы стать частью подобного спектакля. К тому же во второй раз твоя подружка точно не упустит случая вцепиться своими наманикюренными ноготками мне в лицо.

Игнорируя выпад по поводу Сары, отвечаю:

– Безусловно, ты имеешь все причины злиться. Мы даже не поговорили толком, и у меня не было возможности сказать, что я был не прав, поставив тебя в унизительное положение. Это неоправданная жестокость, и я прошу меня простить. Мир? – Протягиваю руку.

Девушка смотрит на нее, не на меня, и тихо спрашивает:

– Ты ведь понимаешь, что для меня дело могло принять намного худший оборот? Вряд ли у нас теперь получится стать друзьями.

Ее последняя фраза меня не слишком задевает. Главное, я извинился и тем успокоил свою совесть. Только не могу не сказать:

– Но, если бы ты не стала говорить в школе, будто я помог тебе из романтических соображений, намного меньше людей стало бы болтать и о вечеринке. К счастью для нас обоих, ты оказалась в меру крепкой, чтобы отразить незаслуженный удар. Это достойно уважения. Мне же будет достаточно твоего прощения, я не стану набиваться в товарищи.

Она ошарашенно распахивает глаза.

– Ты решил, что я вбила себе в голову романтические бредни относительно тебя и разнесла их по всей школе?

– А это не так?

– Конечно же, нет! С чего бы мне так поступать? Ты едва сказал мне десяток слов за ту поездку! – распаляется Лилу. А потом внезапно останавливается и краснеет, но не от возмущения, а от… стыда? – Кажется, я тоже должна извиниться. Это моя сестра Кэти рассказала паре одноклассниц, что ты меня подвез. Видимо, уже от них покатился снежный ком сплетен, обрушившийся на меня лавиной.

Ох, а вот это неожиданно. Вдруг мне становится по-настоящему стыдно.

– Думаю, это не равносильные извинения, я наворотил более серьезных дел. Мне жаль. Покончим с этим? – Я снова протягиваю руку.

Она еще немного колеблется, но наконец касается моих пальцев и пожимает их.

– Хорошо. Будем считать, что обнулили результат этого нелепого матча и ты больше не дисквалифицирован. Не зря же говорят: обманешь меня раз – позор тебе…

– А второго раза не случится, обещаю, – быстро вставляю я.

Уже почти привычно грузим велосипед в кузов пикапа, насколько это возможно под дождем, конечно. Оба сильно мокнем, но мне достается больше, пока фиксирую двухколесного друга ремнями. Проскочив внутрь салона, завожу мотор и включаю обогрев. Не хватало еще простудиться.

Белый сарафан с вишенками беззастенчиво облепил фигуру Лилу. Стараюсь не смотреть вправо, пока она вынимает из рюкзака красный кардиган и торопливо кутается в него. Только после этого выезжаю с автостоянки.

– Как ты умудряешься ездить на велике в своем наряде, не нарушая при этом приличий?

Вместо ответа она опускает взгляд на обтянутые велосипедными бриджами коленки. Мокрый хлопок не скрывает изгибов бедер, и я быстро перевожу взгляд на дорогу, чтобы моя попутчица не решила, будто я пялюсь на ее ноги дольше необходимого. Я и правда не пялюсь, ясно?

– Понял. – Кашлянув, продолжаю: – Сейчас среди книжных стеллажей даже фанатичные ботаники не ошиваются. Что же тебя туда привело?

Она изгибается, устремляет на меня томный взгляд, наматывает волосы на палец и с придыханием произносит:

– Была занята поисками книги «Мое прекрасное несчастье», – и усиленно хлопает ресницами.

Подавив изумленный смешок, отвечаю:

– Ты что, изображаешь романтическую барышню? Не знал, что в школьной библиотеке есть подобные книги.

– Вообще-то я тоже этого не знаю. – Она опять откидывается в кресле. – А я искала иллюстрированный справочник растений.

– Я думал, справочниками можно пользоваться только в читальном зале.

– Так и есть. Только если ты не крошка Полли. – Лилу наконец улыбается.

– И почему миссис Кларк тебя так называет?

– Потому что мое полное имя – Полина.

Постепенно разговор сходит на нет, мы едем молча. Недолго, потому что вскоре в поле зрения появляется ее дом. Тишина меня тяготит: я неловко себя чувствую, хоть и сделал достаточно, чтобы напряжение между нами немного ослабло.

Дождь не прекратился, даже усилился, и я промокаю еще сильнее, когда вызволяю велик из пут ремней. Мне предлагают заглянуть и согреться чашкой кофе, но я вежливо отказываюсь, напоминая, что живу не так уж далеко.

Продрог до костей, пока доехал до дома, только это уже не может сделать мое настроение еще хуже. Выяснилось, что я полнейший осел, просто так публично унизивший хорошую девушку. Честное слово, я не настолько гадкий, чтобы не сознавать несправедливость ситуации. И пусть мои извинения были искренними, они приняты, но на душе стало еще неспокойней.

Глава 8

Лилу

Наверное, обострение проблем в общении со сверстниками породило во мне внезапную тягу к уборке. Потому что без всяких намеков и просьб с маминой стороны я устроила ревизию в ее коллекции чая и отправила просроченные упаковки в мусорку.

Создала таблицу в Excel и внесла в нее список всех своих книг, пометив прочитанные зеленым цветом.

Вероятно, психологи объяснили бы подобную перемену тем, что я не могу, хоть и очень хочу, контролировать происходящее в школе, поэтому я начала наводить порядок во всем, до чего способна дотянуться. Что тут скажешь? Мне давно не мешает стать чуть опрятней.

Иногда я помогаю маме в мастерской. В основном опять-таки в плане уборки. Я, конечно, могу слепить какую-никакую чашку, но на этом все. Мамины таланты мне не передались. Не говоря уж о том, что ее мастерство оттачивалось годами работы.

У нас нет другой машины, кроме фургона. Хотя мне кажется, что нам очень пригодилась бы легковушка, и на то есть причины. Например, наши поездки в магазин выглядят эпично. Думаю, со стороны это похоже на то, что мы скупили полсупермаркета, чтобы открыть собственный, поменьше. Мама не станет тратиться на легковой автомобиль, потому что откладывает каждый свободный цент во имя нашего с Кэти светлого будущего, а нам подрабатывать разрешает только во время каникул, чтобы в учебном году все наши усилия были направлены на занятия.

Кэти получила права, но ездит только с Дэном, иногда садясь за руль его авто. Он очень редко, но позволяет ей это. Что касается меня, то я предпочитаю велосипед и общественный транспорт.

«А если мама станет зарабатывать больше? Достаточно, чтобы выдохнуть и немного меньше переживать за будущее дочерей? Позволит ли она себе покупку автомобиля?» – подумала я и озадачилась способами привлечения новых покупателей. Через соцсети, например.

Несколько часов интернет-серфинга, и я обнаруживаю его – объявление о конкурсе от CUPid. Это сеть небольших уютных кофеен, очень популярных. В Мемфисе я часто ходила туда. У них прекрасная атмосфера: теплый свет, ненавязчивая музыка, удобные мягкие диваны с подушками в виде сердец. И отменный кофе, конечно же. К тому же они поддерживают молодых художников, украшая стены их картинами.

Мастерам гончарного дела предлагается создать дизайн чашек. Победитель получит не только это гордое звание, но и возможность сотрудничать с CUPid. Организаторы обещают заказать у лучшего изготовление внушительного количества посуды для всей сети CUPid.

Звучит весьма заманчиво. И попробовать определенно стоит. На первом этапе будут оцениваться рисунки с дизайном будущих изделий, поэтому я могу поучаствовать в конкурсе тайно. Если не удастся пройти во второй тур, мама об этом и знать не будет, поэтому не станет расстраиваться. Если все получится, преподнесу ей приятный сюрприз.

А на втором этапе я не справлюсь сама: тут авторы отобранных эскизов должны будут продемонстрировать уже сами изделия. Это не лишено смысла, потому что в будущем победителю предстоит изготавливать их для кофеен. И в CUPid должны быть уверены в профессионализме мастера: они не могут ударить в грязь лицом перед посетителями.

Я вмиг загораюсь этой идеей и почти сразу решаю, что нарисую чашки, на которых будут присутствовать растительные элементы. Мне нужны образцы всяких листиков. Только бродить в одиночестве по парку меня пока не тянет, а фотографиям в интернете я предпочла бы что-нибудь более материальное. Пусть даже это будет книга с картинками. Вот так я и оказываюсь в школьной библиотеке.

Это моя любимая часть школы, тем более в последнее время. Тихо, много книг и чудесный библиотекарь. Миссис Кларк – седовласая женщина с душой восемнадцатилетней девчонки. Веселая и острая на язык, всегда безупречно накрашена, в курсе всех трендов. Доброжелательна, но только с теми, кто этого заслуживает.

Увы, я не застаю ее на месте, когда вхожу в библиотеку. Вдыхаю непередаваемый запах старых изданий и ступаю в лабиринт книжных полок, по которому с большим удовольствием брожу минут десять, пока наконец не нахожу нужный мне иллюстрированный справочник. К этому времени в передней части библиотеки слышатся голоса.

Довольная собой, я направляюсь к стойке и почти дохожу до нее, когда замечаю миссис Кларк и ее собеседника. С моим везением и сомневаться не стоило в том, кто им окажется.

Замираю на секунду с мыслью прошмыгнуть за ближайший стеллаж, но меня обнаруживают. Раскрываю книгу, чтобы она послужила моим щитом, и понуро подползаю поближе, не подозревая, что еще через десять минут буду вынуждена принять помощь Лекса Батлера. Опять. И, что еще неожиданнее, услышу его извинения.

А стало ли мне от них легче? Да не особо. Чтобы рана зажила, нужна лечебная мазь, а не пустышка. Так и с нанесенной обидой: чтобы она исчезла, раскаяние и извинения должны быть искренними. В случае с Лексом я совсем не уверена, что это так.

Но я говорю, что зла на него не держу, в уверенности, что это разовая акция общения с его стороны, и у меня получится с ним больше не пересекаться.

К тому же эти извинения нисколько не упрощают моего пребывания в школе. Если к концу учебной недели злопыхателей как будто и поубавилось, то только благодаря маминому совету. Какие-то выпады я отражаю, какие-то игнорирую. Рада сообщить, что пчел мне не подбрасывали и в шкафчик мед не выливали.

Уж не знаю, вопреки этой неделе или благодаря ей, но в воскресенье я отправляюсь на вечеринку.

Глава 9

Лилу

Видавший виды «Шевроле» паркуется возле невнятно шумящего музыкой дома. Родители Дэнни в отъезде и вернутся лишь послезавтра, и он не мог упустить возможности повеселиться.

Прежде мне не доводилось бывать у него дома. Ради такого исключительного события Дэн рискнул передать автомобиль в пользование Кэти. Выбравшись на улицу, я колеблюсь. Но сестра, обойдя машину, придвигается ближе и берет меня под руку. Так мы и заходим в дом, который гудит от музыки и голосов.

От такого множества людей я прихожу в растерянность. Ощущение, что они везде: возле стола с напитками и закусками на кухне, стоят и толкутся на лестнице, ведущей на второй этаж, и танцуют на импровизированном танцполе в общей комнате слева.

Именно по ней больше всего заметно, что к подготовке приложила руку Кэти. По всему периметру комнаты развешаны гирлянды, которые сестра просто обожает, и даже торшер в углу ими обмотан. Вся мебель отодвинута к стенам, чтобы освободить место для танцующих. На комоде поставлена огромная светящаяся беспроводная колонка, из динамиков которой доносится Sugar Робина Шульца. Диван занят компанией парней с кальяном. Не могу сдержать улыбки, когда ни на одной поверхности комнаты не замечаю чашу с пуншем.

В нашем старом доме в Мемфисе гости однажды разбили такую чашу, и часть напитка угодила на светлый диван. Головомойка от мамы, вычтенные из карманных денег траты на химчистку и тщательное мытье липкого пола навсегда научили Кэти не совмещать еду и напитки с гостиной. «Ну или хотя бы минимизировать возможный ущерб», – думаю я, провожая взглядом очередную парочку со стаканами в руках.

Сестра наклоняется ко мне, ей приходится говорить очень громко, чтобы мне было слышно: «Думаю, тебе тоже не помешает выпить», – и с этими словами она ведет меня на кухню, где берет пустой стакан, достает из шкафчиков несколько бутылок и проворно смешивает их содержимое в ей одной известных пропорциях. Потом протягивает мне.

– Не знала, что ты подрабатываешь барменом, – нервно смеюсь я.

– Это безалкогольный коктейль, и очень вкусный.

Пробую напиток и удивленно смотрю на Кэти:

– М-м, и правда. Где ты научилась?

– Дэн и не такому научит, – озорно улыбается она.

– Вот уж не сомневаюсь.

– Знаю, тебе не так уж легко здесь находиться, но я позаботилась об отдушине.

И протягивает мне…

– Ключ?

– На заднем дворе ремонтируют бассейн, поэтому мы заперли ведущую к нему дверь. Но ты сможешь перевести там дух. Ну или затащить туда симпатичного парня для страстных поцелуев.

Кэти пожимает плечами и подмигивает мне. Подавляю смешок и крепко ее обнимаю.

– Давай потанцуем, пока я не отправилась следить, чтобы дом не разгромили.

И тянет меня за руку из кухни в большую комнату, в самую гущу движения, ловко прокладывая себе путь локтем. Мне остается лишь не отпускать ее.

Когда начинает играть Waiting for the Summer[4], Кэти останавливается как вкопанная, а уже через мгновение танцует, перебирая ногами. Эта песня – настоящий гимн приближающегося лета. От мелодии в моей голове неизменно возникают солнце, море и песчаный пляж, представляются прогулки до утра.

В прошлом году мы не раз прыгали и плясали под нее. И даже голосили, к ужасу мамы. Думаю, Кэти еле сдерживается, чтобы и сейчас не запрыгать. Улыбаюсь этой мысли и, пристроив стакан с коктейлем на какой-то полке, присоединяюсь к ней. И на пару минут забываю обо всем.

* * *

«Найди меня, когда захочешь уйти. Я тут же отвезу тебя домой», – говорит Кэти, прежде чем исчезнуть из виду. Меня так и подмывает попросить это сделать прямо сейчас, но я сдерживаюсь. Не хочется огорчать сестру. Она так старается меня поддержать.

Поэтому я остаюсь на месте. Наблюдаю за танцующими, пока допиваю коктейль, притопываю ногой в такт музыке.

Вдруг глаз цепляется за девушку в сверкающем платье. Она стоит спиной ко мне и липнет к какому-то парню, виснет у него на шее. Пытаюсь разглядеть ее спутника, и, когда мне это наконец удается, Лекс – а это именно он – смотрит прямо на меня.

Я отворачиваюсь и начинаю проталкиваться через всех этих людей в сторону кухни. Пора съесть какую-нибудь вредность.

У столов почти никого нет. Кажется, сестра упоминала про бирпонг[5] в одной из комнат, поэтому я не удивляюсь. Половина тарелок с угощениями вполне ожидаемо оказывается пустой. Беру мини-хот-дог и только успеваю откусить, как в меня врезается рыжеволосая девчонка. Кажется, это одна из подруг Сары. Этот факт влияет на то, что она проливает половину своей газировки на мои кроссовки? Или все же она сделала это случайно?

– Ой, какая я неловкая, – произносит она и переводит взгляд с обуви на мое лицо. И продолжает, скривив губы: – Но ведь пчелы любят сладкое, поэтому ничего страшного, правда?

Рыжуля уходит, расхохотавшись собственной шутке. Я же так и стою с хот-догом во рту. Похоже, такая беспардонность вызвала у меня ступор. Отмерев, выплевываю его в раковину, туда же бросаю оставшийся в руке кусок. Кажется, пора воспользоваться предоставленной Кэти отдушиной, чтобы привести кроссовки в порядок.

Дверь на задний двор расположена под лестницей, я заметила ее еще при входе в дом. Прежде чем отпереть, оглядываюсь по сторонам, чтобы никто не вышел вслед за мной. Если открытую дверь заметит хоть один человек, то территория вечеринки тут же расширится. Веселящихся подростков вряд ли остановит ремонт.

Открываю дверь ровно настолько, чтобы получилось протиснуться, и тут же захлопываю. Прикрываю глаза, чтобы привыкнуть к смене освещения. Прохладный ветер касается разгоряченных щек, принося с собой тот особый аромат весны, который не поддается определению. Сажусь на верхнюю ступеньку лестницы и, только протерев обувь влажными салфетками, вдыхаю полной грудью.

Как и предупреждала Кэти, задний двор не тянет на пейзаж, насколько я могу судить по увиденному в свете звезд и далеких фонарей. Темные нагромождения стройматериалов не вызывают особого интереса, в отличие от небесного купола. Он не прямо черный, глупо ожидать этого в городе, скорее напоминает воду, в которой растворили чернила.

Мой мысленный поток метафор прерывает скрип двери за спиной и вырвавшийся за ним поток света, который тут же гаснет. Снова привыкнув к полутьме, вижу нарушителя уединения. Им оказывается Скотт Эванс, но все зовут его милашка Скотти. И не просто так: я наслышана о его доброте. Кроме помощи в приюте для собак, он заступается за тихонь в конфликтах с агрессивными ребятами, разряжая обстановку шуткой или иным отвлекающим маневром. А еще Скотти очень симпатичный. Девчонки тают от озорного взгляда его зеленых глаз и от улыбки с ямочками.

Едва закрылась дверь, он глуповатым голосом произносит:

– Ага, теперь разобрался! Вон та большая светящаяся блямба, да?[6]

Не успев толком ничего сообразить, обнаруживаю, что мои губы растягиваются в улыбке, а с языка срываются слова:

– Это луна, Осел!

Ответом мне служит искренний смешок. Скотт присаживается рядом и спрашивает:

– Почему ты здесь одна, Лили?

– Лилу.

– А?

– Ты сказал: «Лили». Так меня никто не называет.

– Эм, стало быть, Лилу? – повторяет он и после моего кивка уточняет: – Как в «Пятом элементе»?

– Именно.

– Это официальное имя? То есть в документах так и написано?

Я закатываю глаза в притворном раздражении.

– Ты хоть сознаешь, что в самый разгар вечеринки по доброй воле взываешь к не самой короткой истории странного имени странной девчонки?

– Вполне отдаю себе отчет. – Он хитро улыбается.

– Тогда слушай. Я с радостью расскажу тебе, потому что меня редко об этом просят, – говорю я и после очередного его смешка продолжаю: – Возможно, ты не в курсе, что младенцы не рождаются чудесными румяными ангелочками, какими их изображают в рекламе и кино. Они становятся такими чуть позже, но не сразу после рождения, нет. Некоторые в дальнейшем хорошенькие детки появляются на свет ужасно несимпатичными. Собственно, среди них оказалась и я. Когда меня выложили маме на грудь, она получше разглядела личико и ужаснулась.

– Но сейчас же ты просто куколка, – перебивает мой слушатель.

Я кошусь на него и вижу, что он улыбается, но без ехидцы.

– Ты мне льстишь, Скотти, – улыбаюсь в ответ, – и все равно спасибо. В общем, именно в тот момент мама приняла решение относительно моего имени – Полина, в честь Полины Виардо.

– Не слышал о такой.

– Это французская певица. Не красавица и тем не менее обладала какими-то чарами. Я тебе ее сейчас покажу.

Отыскав нужное фото в интернете, передаю смартфон Скотти и продолжаю:

– Будучи замужем, она познакомилась с русским писателем Иваном Тургеневым. Он так сильно полюбил Полину, что был готов бросить все ради нее, и прожил с четой Виардо до самой смерти.

– Любовный треугольник? Офигеть!

– Мама подумала: если дочь обделена красотой, то ей пригодятся другие козыри. Наверное, ей пришла на ум библейская мудрость про имя и житие.

– «По имени твоему тако и житие твое»? – цитирует он и, заметив мое удивление, поясняет: – Моя девушка из очень религиозной семьи.

– Поняла. Так вот, когда меня дали подержать папе, он сказал, что еще не видел более совершенного грудничка. Сказать по правде, до того момента он почти не имел дела с детьми. Но этот факт не помешал ему окрестить меня Лилу, – заканчиваю я и перевожу взгляд на собеседника.

– Вау! Это самая прикольная история об имени, что я слышал. И самая милая. А меня назвали Скотти в честь дедушки Скотти, – вздыхает он и корчит гримасу.

Я не могу сдержать смех, который обрывается из-за вновь пролившегося за нашими спинами света. Только я собираюсь обернуться и посмотреть, кто там, как оказываюсь прижата к Скотти, а его губы впиваются в мои.

Глава 10

Лекс

Суббота началась для меня в час дня. Мы с Томом и Рикки заигрались в приставку до поздней ночи. На диване и на полу гостиной наверняка куча крошек, упаковок из-под чипсов и бутылок газировки. Притащить пиво в дом, находящийся под надзором Риты, я не стал бы даже на спор. А убрать за собой мусор в конце посиделок не мог уже просто физически, так хотелось спать. Надо будет извиниться.

Мы с Ритой далеко не всегда ладили. Она появилась в нашем доме лет пять назад и задержалась в нем дольше всех предыдущих экономок, что были при мне. Как сейчас помню день, когда впервые увидел ее: тучная женщина неопределенного возраста с широким лицом и прилизанными темными волосами, собранными в пучок. Она все еще так выглядит, словно не постарела ни на день. И если теперь я ее просто обожаю, то в двенадцать лет искренне невзлюбил.

Родители, опасаясь, что и она уйдет, как остальные экономки, попросили меня, чтобы я вел себя с новой работницей полюбезнее. Говорить об этом с Эдом нужды не было, потому что он всегда был вежлив со взрослыми. Только я не давал никаких обещаний на этот счет. Конечно, я не замышлял грандиозных козней. Так, мелко пакостил.

Я не знал, что родители расширили Рите полномочия в воспитательных моментах, до одного случая. В тот раз мне было сделано несколько замечаний по поводу мусора, который я мог бы донести до урны, но не стал, да и с чего бы это? И вот собираюсь я спать, отдергиваю одеяло и обнаруживаю под ним все то, что меня просили убрать.

В другой раз я получил урок, когда демонстративно перевернул на стол тарелку с едой, которую приготовила Рита. Следующие пару дней дома отсутствовала еда. Не знаю, чем питался Эд, вероятнее всего, ему выделили денег на кафе. Я же ничего в холодильнике не находил и, истратив почти все карманные деньги на фастфуд и снеки, пришел к Рите с извинениями. Эти два случая заставили меня смириться с ее присутствием в доме и в моей жизни. Между нами воцарился мир.

На самом деле она оказалась женщиной доброй, заботливой, очень трудоспособной. Но даже ее трудолюбие не поможет управиться с домом, если в нем кто-то, ну может я, будет намеренно свинячить. Рита объединяет в своем лице экономку, кухарку, прачку, горничную, лакея и порой даже няньку.

«Почему же твои небедные родители не наймут больше персонала?» – спросите вы. Потому что в этом нет нужды. Большую часть времени на плечах Риты лежала забота о нас с Эдди, а с прошлого года – только обо мне одном. А для поддержания чистоты дважды в неделю приходит уборщица.

Отец часто в отъездах из-за работы. А мама под очередным благовидным предлогом тратит его деньги неизвестно где. Ее местонахождение зависит от нового захватывающего увлечения: благотворительность, постижение тонкостей восточных практик или поиск будущих кинозвезд. Я давно перестал за этим следить.

Рита мне стала ближе, чем родная мать. Без нее я бы просто болтался сам по себе, как перекати-поле, никому не нужный, неухоженный и бесприютный.

Решив сначала избавиться от нанесенного чипсами калорийного урона и только потом – от упаковок из-под них, натягиваю шорты и иду в комнату с тренажерами. Все-таки на спортзал она не тянет.

После часа на беговой дорожке и душа спускаюсь на кухню, бодрый и довольный собой. Рита при виде меня ворчит:

– И что же прикажешь тебе нести: завтрак или все же обед?

– Тебе тоже доброго утра, Рита. – Целую ее в щеку. – Извини, вчера с пацанами намусорили в гостиной, постараюсь убрать беспорядок. А по поводу еды, так я не отказался бы от яичницы с беконом. Голоден как волк, – рычу я и закидываю в рот одну из помидорок черри, которые женщина в этот момент разрезает пополам.

– Будет готово через десять минут, – смягчившись, отвечает она. – Пока ты не ушел, мой мальчик, хотела тебя спросить. Что-то я давно не видела мисс Браун. Ты что, ее обидел?

– Можно подумать, ее легко обидеть, – фыркаю я, но под строгим взглядом Риты признаюсь: – Так я и сам в последнее время Сару больше мельком вижу. Ты ведь знаешь, девчонки все в делах. Только для наведения красоты сколько им времени нужно: пилатес там, эпиляция, маникюр. Завтра вечером исправлюсь, – добавляю я, подмигнув ей.

* * *

В воскресный вечер в дом Денниса Хилла набилось столько народу, что я невольно засомневался, что завтра понедельник. Будто всем этим людям не нужно отправляться в школу с утра пораньше.

Мы приехали вдвоем с Томми, наши дражайшие пассии обещали быть позже. Видимо, они твердо решили придерживаться правила: «уважающие себя дамы должны опаздывать».

Поэтому мы взяли по банке содовой и двинулись в большую комнату, которая выполняла роль танцпола. Конечно, там вряд ли кто-то на спор залпом выпивает литр пива под ободряющие крики. И уж точно никто из девчонок не выпил столько, чтобы забраться на стол потанцевать. По крайней мере пока. Но я не теряю надежду хотя бы на то, что Рик пришел раньше нас и успел сделать пару потешных фото.

Садимся на освободившийся диван, Том обнаруживает стоящий рядом кальян и уже через секунду выпускает изо рта ароматное облачко. Он скорчил смешную гримасу, пытаясь изобразить колечко, но у него получается вызвать лишь мою ухмылку.

Поворачиваюсь к людям передо мной и наблюдаю, желая обнаружить среди них магическим образом появившуюся Сару. Но вместо этого вижу с явным удовольствием танцующую Лилу. На припеве она начинает активно двигать руками, а после строчки Waiting for the Summer вскидывает их вверх, мечтательно прикрывает глаза и изгибается в такт музыке, плавно покачивая бедрами. Ее длинные волосы блестящими змейками скользят по плечам и груди. Она не подозревает о моем присутствии, я же не могу отвести от нее взгляд.

– Куда это ты уставился, дружище? – внезапно вырывает меня из этого состояния голос Томми.

Я резко опускаю взгляд вниз, на свою руку, крепко обхватившую жестяную банку. Словно не замечая моего смущения, он с усмешкой продолжает:

– О, понимаю. Эта Кэтрин Стюарт – жгучая красотка, одним взглядом способна в горстку пепла превратить. Эх, жаль, что она не рыженькая. Не люблю брюнеток.

От необходимости что-то сказать меня спасает появление Сары. Хоть и опоздала, но как же ты вовремя, милая! Она быстро касается моих губ своими, прямо мне в ухо говорит:

– Соскучился, дорогой? Может, потанцуешь со своей девушкой? – и, не дождавшись ответа, за руку тянет меня к танцующим.

Протолкнувшись в центр комнаты, тесно прижимается ко мне и закидывает руки мне на шею. Я обнимаю ее за талию и осматриваюсь над светловолосой макушкой, неловко пританцовывая. Никогда не понимал, почему девушкам так нравится в тесноте, на виду у посторонних топтаться на месте. Наверняка Том сейчас смотрит на нас и потешается, у него-то с танцульками все в порядке.

Убедиться мне в этом не удается. Зато получается увидеть, как застывшая у стены с пластиковым стаканом в руке Лилу наблюдает за нами. Обнаружив, что ее подловили, она тут же скрывается в толпе.

Чувствую, как пальцы Сары легонько щипают мне сзади шею, и опускаю взгляд на ее лицо. Она тянется ближе, чтобы спросить:

– Разве во время танца не принято смотреть в глаза партнерше?

– Но я потеряю способность танцевать, если не буду отрывать от тебя взгляд, – мурлычу ей на ухо. Наградой за мой комплимент служит долгий поцелуй.

Который, однако, прерывает ехидный голос Томми:

– Ну-ну, полегче, голубки! От такого скачка напряжения сейчас все лампочки перегорят.

Сара окатывает его ледяным взглядом, отворачивается и тащит меня к выходу, затем через прихожую к лестнице, по которой взбирается на второй этаж, расталкивая стоящих на ней людей. И откуда только в ней такая сила?

На верхней площадке я ее останавливаю, но не успеваю произнести ни слова, как она оплетает мою шею руками и снова впивается в губы поцелуем. Стараюсь аккуратно выбраться из этой хватки, немного отстраняюсь и тихо спрашиваю:

– Сара, милая, что-то случилось? Ты ведь только пришла, но тут же сбегаешь в укромный уголок, даже толком не потанцевав. На тебя это не похоже. Ты что, выпила? Хотя нет, я бы почувствовал.

– Я просто очень соскучилась по тебе, вот и подумала… А ты разве не хочешь? – Она медленно водит пальчиком по моей груди.

Кошусь на подростков, небольшими группками толпящихся в коридоре, и шепчу как можно уверенней:

– Конечно, хочу. Но сначала нужно найти свободную комнату.

Приобнимаю ее, и вдвоем мы протискиваемся к дверям, нажимая на одну ручку за другой. Некоторые из них заперты, открытые уже заняты либо такими же жаждущими уединения парочками, либо дурачащимися компашками.

Остается последняя дверь. Только подхожу к ней, чтобы проверить, как она тут же выпускает клубы пахучего дыма и двух хихикающих пацанов. Оказывается, за ней скрывалась уборная.

Вопросительно гляжу на Сару. Она издает рассерженный вопль, вырывается из моих объятий и удаляется дергающейся от едва сдерживаемой ярости походкой.

Испускаю долгий вздох. И вроде бы я ничего не сделал и ни в чем не виноват, только, чую, извинений не избежать. Но не сейчас, надо дать этой фурии остыть. Кажется, Томми что-то говорил про бирпонг. Я не отказался бы примкнуть к проигрывающей команде.

Вроде на втором этаже я не видел комнаты со столами, уставленными пивными стаканами, хоть изначально и не ее искал. Зато теперь очень ищу. Спускаюсь обратно на первый этаж. Итак, слева кухня с напитками и едой, но без бирпонга. Справа комната с музыкой, кальяном и танцами. А что это за дверь под лестницей? Похоже, она ведет на задний двор. Что ж, там очень даже подходящее место для шумной игры.

Распахиваю ее и моргаю, привыкая к темноте. Когда получается разглядеть то, что в ней скрывалось, невольно замираю.

В прохладе двора, под ночным небом Скотт Эванс жадно целует девушку, запустив руку в ее волосы. Девушку, в которой я сразу узнаю Лилу Стюарт.

Заставляю себя снова начать двигаться, делаю шаг назад и тихо прикрываю дверь. Наверное, в этом немного смысла: лившийся из коридора свет все равно выдал мое присутствие. С другой стороны, они были так поглощены друг другом, что не заметили бы и внезапную смену ночи на полдень.

Видимо, у меня весьма озабоченный вид. Потому что Томми, едва взглянув на меня, хлопает по плечу и утешает:

– Да не парься ты так, бро. Ты же знаешь Сару, покипит из-за мелочи и перестанет, а тут и ты с цветами подвалишь.

– А ты откуда знаешь, что мы поссорились?

– Слышал, как она жаловалась Хизер.

Я лишь обреченно вздыхаю.

* * *

Я не стал мириться с Сарой в понедельник. Но задумал сюрприз на вечер вторника, попросив помощи у Рика.

– Так, говоришь, она дико на тебя разозлилась?

– Ну-у, не совсем на меня, но виноват по итогу все равно я. Знаешь ведь, как это бывает: девчонка чего-нибудь надумает, облажается и вывернет все так, что в итоге расплачется или кинет в тебя чем-нибудь, а извиняться придется тебе. Женщины такие эмоциональные.

– Это точно. Вчера прямо посреди нашего разговора с Кэти Стюарт подбежала ее сестра Лилу и без всяких «привет» и «извини» куда-то ее утащила. Кажется, она была чем-то очень взволнована, – отвечает Рик, потирая мочку уха. Он всегда так делает, когда нервничает.

Отворачиваю голову и бурчу:

– Ну еще бы.

– Что ты имеешь в виду? – вскидывается он.

Так, стоп! Рик потер ухо? Медленно поворачиваюсь к нему с плотоядной улыбкой и гляжу прямо в глаза.

– Я спросил, о чем это ты мило беседовал с красоткой Кэти, друг мой?

– А вот это не твое дело, друг мой, – передразнивает меня он, торопливо вскакивая со скамьи, на которой мы сидели все это время. Резко хватает свою сумку на ремешке и добавляет: – Заболтался я с тобой что-то, пора мне. А то ничего не успею приготовить для завтрашнего дела.

Он быстро шагает по дорожке, ведущей к школьным воротам, и на ходу машет мне в знак прощания. А я гляжу ему вслед и думаю: уж не запал ли наш Рикки на Кэти Стюарт?

Весь вечер у меня все не ладится и валится из рук. Казалось бы, чего тут удивительного, если волнуешься по поводу свидания, которое должно положить конец ссоре между тобой и твоей девушкой? Только я не из-за этого волнуюсь. Я никак не могу вынырнуть на поверхность из омута раздумий совсем по другой причине.

А обнаружил я это лишь тогда, когда Рита сказала:

– Здесь написано, что ты проиграл.

Резко дергаюсь, потому что не заметил, как она вошла в комнату. Свет за окном уже начал меркнуть. Пальцы правой руки онемели держать джойстик, а на экране мигает You lose. Рита стоит слева от меня, прижав ладонь к щеке, и настороженно глядит.

– У тебя что-то стряслось?

Вздыхаю вместо ответа. Потом откладываю джойстик в сторону, сцепляю руки в замок перед собой и нерешительно произношу, не глядя на нее:

– Да вроде бы ничего такого.

– Но что-то все-таки случилось. – Она тяжело опускается на диван рядом и касается моего плеча. – Ты ведь знаешь, что многое можешь мне поведать.

Это правда. Поэтому, собрав мысли в кучу, выпаливаю:

– Видишь ли, не могу понять кое-что. Не так давно я обидел одну девушку у всех на глазах… – Рита ахает, и мне приходится торопливо заверить: – Я был не прав и извинился перед ней. Несмотря на все насмешки, один парень, кажется, испытывает к ней симпатию. Но он всегда встречался с прикольными девчонками, красивыми. Худыми. И я не понимаю, что теперь изменилось, что им движет. Неужели она в самом деле ему нравится?

– А почему она не может понравиться? Она что, некрасива?

– Ну, вообще-то это очень милая девушка, – неожиданно для себя говорю я. И смущенно продолжаю: – Только… ну, это… пухлая.

– Посмотри на меня, я тоже не худа, но женщина хоть куда, – говорит она, поводя плечами, как цыганка. Не могу не улыбнуться на это. Потом она серьезно и без обиды добавляет: – Ты ведь сначала меня тоже невзлюбил, но потом все изменилось. Почему?

Тянусь к ее руке и сжимаю в своей.

– Потому что лучше тебя узнал. Как не поддаться твоему доброму нраву?

Она ерошит мне волосы и шутливо упрекает:

– Маленький льстец! Похвалить мой характер ты догадался, но не подумал о том, что тот мальчик разглядел в ней похожее. Нечто, спрятанное за мягкими боками и круглыми щеками. А ты не сумел, потому что слишком высокомерен или глуп даже для попытки понять.

Ничего не отвечаю, поэтому после недолгого молчания она ласково продолжает:

– Мальчик мой, я понимаю, что это не мое дело, но… Ты счастлив быть рядом с такой девушкой, как мисс Браун?

Недоуменно хмурюсь.

– Мы самая красивая пара школы, – твердо говорю я.

– Только это? Титул – и все? У тебя не светлеет на душе при звуке ее смеха? Не умиляет то, что она усыпала крошками футболку, пока ела? Что-нибудь особенное, способное тронуть тебя.

Мои плечи опускаются.

– Я никогда не думал об этом.

– Но теперь подумаешь, правда? Потому что мне кажется, что одной красоты недостаточно. – Она опять ерошит мне волосы и встает, чтобы уйти. – Добрых снов, Лекс.

Словно не она только что заставила меня усомниться в моих отношениях с Сарой, лишив тем самым возможности спокойно уснуть.

Глава 11

Лилу

Можно подумать, что не пересечься в школе с двумя людьми, которые также не стремятся к встрече, – это несложно. И это не лишено правдивости, потому что в стенах «Мишн Трейл» я их и не видела. Зато за ее пределами еще как увидела. В тот же миг, как моя нога ступила за порог, один из них схватил меня под локоток с жизнерадостным:

– Ах, вот ты где, рыбка! Удачно мы встретились, как раз хотел сказать тебе пару слов.

Несложно догадаться, что это тот, кто без предупреждения и логичных причин начал целоваться после пяти минут разговора! А когда я его оттолкнула и возмущенно поинтересовалась, что он себе позволяет, когда его девушка находится буквально за дверью, лишь лениво усмехнулся и подмигнул:

– Дженна не возражает против других девушек.

После этих слов я вскочила и понеслась, как взбесившийся эму, на ходу бормоча ругательства в адрес чертовых извращенцев. А уже через несколько минут Кэти везла меня домой, взяв обещание, что я ей все расскажу.

Теперь же Скотт как ни в чем не бывало шагает по дорожке к выходу с территории школы рядом со мной. Я не кричу и не вырываюсь, мне сейчас лишнее внимание ни к чему. Сжимаю руку в кулак так сильно, что ногти больно впиваются в кожу, и нарочито спокойно говорю:

– Я закричу, если не отпустишь мою руку и не отойдешь.

– А вот и не закричишь, – нараспев произносит он. – Для этого ты слишком сильно хочешь узнать, почему мне взбрело в голову устраивать целовашки.

Двигаю ему локтем в бок и шиплю:

– Да потому что ты придурок! Тут и гадать нечего.

– Эх, рыбка, тебе не идет быть такой злой. Может, подобреешь, когда я все тебе объясню. Давай выпьем кофе, я угощаю.

И чем же он собрался объяснять свое поведение? Его загипнотизировали? Он поспорил на сто долларов и теперь хочет честно поделиться выигрышем? Мне в самом деле интересно, поэтому я соглашаюсь сходить в кафе.

И вот мы сидим в «Укропчике», ждем наш заказ. Парень с любопытством оглядывается по сторонам и совсем не спешит ничего объяснять.

– Какое прикольное местечко! И как так вышло, что я не бывал тут раньше?

Мне приходится кашлянуть, чтобы прервать поток излияний. Скотт быстро все понимает, поэтому с ответом не медлит:

– Видишь ли, я поцеловал тебя намеренно, но не из тайной симпатии, хотя ты девушка видная, – и шевелит бровями.

Подавляю вздох и как можно строже произношу:

– Давай ближе к делу.

– Кое-кто заглянул к нам тогда, мне захотелось щелкнуть его по носу.

– Поцелуем со мной? Но при чем тут я?

– Как раз ты тут больше при чем, чем я. Не хочу это ворошить, но не так давно он очень грубо заявил, что голубушка вроде тебя не пара такому орлу, как он.

До меня доходит смысл сказанного, и мои щеки становятся ярче висящих на кустике черри. Закрываю лицо и откидываюсь на спинку диванчика. Спустя сто миллионов секунд неловкого молчания бормочу, не отнимая ладоней:

– Как тебе взбрело в голову поучать Лекса Батлера?

– Он решил, что может тебя обидеть при всех, лишь потому, что считает себя важной птицей. Но на самом деле это Лекс тебя недостоин, а не наоборот.

Мой левый глаз недоверчиво выглядывает между пальцев.

– Но зачем тебе это?

– Не люблю подобные выходки. Считай меня эдаким Робином Гудом, который вызволяет хорошеньких девчушек из неприятностей и пристраивает в добрые руки.

Кладу ладони на колени и гляжу на него во все глаза. Подошедший с подносами официант дает мне немного времени собраться с мыслями. Когда тарелки расставлены и мы снова остаемся одни, уточняю:

– Поправь, если я неверно поняла: ты поцеловал меня на глазах у Лекса, чтобы он осознал мою привлекательность, свою неправоту и устыдился? Почему это должно сработать?

– Смею утверждать, что имею некоторый вес в школьном сообществе. Он не мог не приглядеться.

– Ладно, допустим. Но ты не побоялся, что он может направиться прямиком к твоей девушке?

Скотт пожимает плечами.

– Как я уже говорил, Дженна не против других девушек.

Такая позиция мне, конечно, не близка, но кто я такая, чтобы судить о чужих отношениях?

– Необычно, но дело ваше. Зачем ты делаешь это ради меня? Мы едва знакомы.

– Подумал, ты нуждаешься в друге. Я готов им стать.

Похоже, у меня случилось дежавю. Горько усмехнувшись, почти шепчу:

– Когда я слышала подобную фразу в прошлый раз, все вышло сильно боком.

Он вскидывает руки в примирительном жесте.

– Если обнаружишь мой нож у себя в спине, можешь всем рассказать, что видела меня описавшимся от смеха. Или от страха.

От неожиданности глоток капучино, который я только что отпила, вырывается изо рта обратно в сторону чашки, но растекается по столу вокруг нее.

Так Скотт Эванс стал моим другом. Мы являем собой олицетворение фразы «Интроверты не заводят друзей. Их встречают экстраверты, находят забавными и оставляют себе». Но каким образом рассказать об этом Кэти так, чтобы все выглядело адекватно?

* * *

Насколько я обожаю фильмы ужасов, настолько же их боюсь. С большим энтузиазмом обсуждаю, спорю, предлагаю на стадии выбора, но на первом же «Бу!» мой пыл сменяют ледяные поглаживания страха.

Теперь представьте уровень моего бесстрашия – или безрассудства? – когда я решила пойти в кинотеатр на «Тихое место». И все же не настолько осмелела, чтобы идти одной. Надо было обеспечить себе руку на общем подлокотнике, за которую можно хвататься при испуге.

Поэтому я подбила на поход в кино Кэти, она подтянула Дэна. И вот я третьей лишней плетусь позади них, бережно прижимая к груди теплый пакетик попкорна и стискивая в руке стакан молочного бананового коктейля.

Мы усаживаемся на свои места, и вскоре на экране появляются трейлеры ожидающихся кинокартин. Только оглушительно громкий звук оказывается не способен разогнать рой мыслей в моей голове. Почему-то я только сейчас осознаю, в какой степени мы с Кэти стали дальше друг от друга. Раньше много свободного времени проводили вместе: вдвоем учили уроки, занимались домашними делами, обедали в школе и вечером ходили в кафе, устраивали прогулки и киномарафоны. А что сейчас? Вижусь с ней в основном вечером перед сном и утром перед школой. Почти всегда она либо у Дэна, либо в городе с Дэном.

Начальной сцене фильма все-таки удается привлечь мое внимание к происходящему на экране. Однако на моменте, когда семья переходит через мост, моя рука мечется в сторону Кэти, но хватает лишь холодный пластиковый подлокотник. Повернув голову, вижу, что сестра, насколько это позволяют сиденья, приникла к Дэну, обхватив руками его плечо. О боже, я что, ревную? Мотаю головой, чтобы вытряхнуть эту глупость, и устремляю глаза на экран. «По крайней мере твоя сестра сидит рядом, целая и невредимая, ее не унес жуткий монстр. Поэтому все хорошо, наслаждайся фильмом», – успокаиваю я себя. Но назойливый голосок в моей голове прибавляет: «Если, конечно, жуткий монстр не скрывается под личиной Дэна».

Нервно хихикаю над нелепой мыслью, которая, как ни странно, срабатывает, полностью переключив меня на кино.

Не знаю, честно ли разбавлять фильм, стратегией выживания в котором является бесшумность, дико громкими скримерами. Но надо признать, что этот ход рабочий. В зале достаточно прохладно, и руки покрываются мурашками не только в жуткие моменты. Жалею, что не прихватила кардиган.

После сеанса я стараюсь скорее распрощаться со сладкой парочкой, которая планирует посидеть в кафе. Нет, я совершенно не голодна. Устала, поэтому пусть автобус домчит меня домой. Нет, подвозить меня не нужно, не хочу вас обременять.

Дэн с Кэти удаляются из поля зрения, я отхожу еще дальше в сторону, чтобы не мешать потоку людей, и лениво скольжу по ним взглядом, потягивая давно нагревшийся коктейль. Хоть и не сразу, но осознаю, что одно лицо показалось удивительно знакомым.

Я разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов так резко, что собранные в хвост волосы взметываются за спиной. С внезапно пробудившимся интересом принимаюсь рассматривать афиши фильмов в прокате и будущих премьер. Не ожидаю появления старых и тем более новых собеседников, поэтому едва не подпрыгиваю, когда слышу над ухом короткое хриплое «Привет».

Глава 12

Лекс

Надо признать, что затраченные на романтический сюрприз усилия себя не окупили, только все усугубили.

Мой друг Ричард увлекается фотографией. На мой скромный взгляд, выражение «это его страсть» очень точно описывает его отношения с фотоаппаратом. Пусть я не особо в этом разбираюсь, но считаю, что у него получается здорово. Он не тратит время впустую на то, что ему не дается, беспрестанно совершенствуется. Думаю, однажды я буду горд сказать, что дружу с Ричардом Келли со школы. На открытии его персональной выставки, например.

В общем, я попросил Рикки организовать для нас с Сарой фотосессию в парке. Нежную, романтичную, с цветами и всем прочим. Добыть реквизит обещался фотограф, от меня требовалось лишь назначить девушке встречу и симпатично одеться.

Что и было сделано в лучшем виде. В 19:00 стоим у входа в парк, нагруженные всякими штуками для красивых фоток. На мне бежевые брюки, голубая рубашка – я в ней ощущаю себя как корова с седлом, которое ей не терпится с себя стряхнуть. Но я терпеливо жду одну красивую блондинку.

А она совершенно неожиданно заявляется в белоснежных кроссовках, розовых обтягивающих лосинах и черной футболке, в вырез которой выглядывает ее аппетитная грудь. Нервно сглатываю, предчувствуя очередную ссору.

– Привет, мальчики, а что это вы несете? Кисточки пушистые! Лекс, почему ты так одет? Пробежка отменяется?

Мы с Рикки тревожно переглядываемся, он прочищает горло и тихо бормочет:

– Кажется, я забыл кое-что в машине.

Он сначала пятится, потом разворачивается и стремительно удаляется.

Развожу руки в стороны и максимально дружелюбным тоном спрашиваю:

– Сара, милая, почему ты в спортивной одежде? Ты не прочитала сообщение до конца?

– Меня больше интересует, почему это ты не в спортивной одежде? Ты написал: «Сара! В 19:00 жду тебя в парке Джезер. Пожалуйста, принарядись». Я решила, что ты хочешь устроить совместную пробежку.

От такого объяснения и ситуации в целом у меня глаза лезут на лоб, и я не узнаю эти высокие ноты в своем голосе, который произносит:

– Что? Нет! С чего бы тебе так думать? Мы ведь никогда не бегали вместе.

– Сочла за странный сюрприз. Хотя, если честно, даже рада, что ошиблась. Ненавижу беготню. За нами же никто не гонится, верно? – Она смеется собственной шутке пронзительным смехом чайки.

Сара не замечает, что я не смеюсь, потому что ее отвлекает возвращение Рика.

– На самом деле фотографы для съемки приберегают и одежду. Поэтому я на всякий случай прихватил сарафан сестры, – и он машет рукой с чехлом для одежды.

– Фотосессия?! О таком надо предупреждать за неделю минимум, хайлайтер вас разбери! И совершенно точно я не стану надевать какой-то сарафан, словно босоногая пастушка, – фыркает Сара и поворачивается ко мне: – Для этого ты меня и позвал? Хорош сюрприз!

Опять не успеваю сказать абсолютно ничего. Да и что тут скажешь? Она уходит к своей машине, продолжая бурчать себе под нос. А мы с Рикки так и стоим на месте, тупо глядя ей вслед, пока он задумчиво не изрекает:

– Кажется, Лекс, ваше страстное примирение откладывается на неопределенный срок. Извини, конечно, но порой Сара бывает просто невыносима.

Весело хмыкаю:

– И это еще мягко сказано. Получается, у меня освободился вечер, и я успеваю в кино. Там как раз вышел фильм с моей любимой актрисой. Ты как?

– Извини, друг, сегодня я пас. Только на часок вырвался. – Он с сожалением глядит на меня. – Обещал помочь сестре с домашкой. Так что поеду.

Попрощавшись, сажусь в свою машину и стягиваю с себя рубашку. Наконец-то свобода движения! Бросаю ее на заднее сиденье. Надо будет не забыть толстовку, в кинозале наверняка прохладно. Довольно насвистывая, завожу мотор и трогаюсь.

Я вовсе не расстроен неудавшимся свиданием, потому что понимаю сразу несколько вещей, а толчок мне дает вчерашний разговор с Ритой. Во-первых, если меня что и умиляет в Саре, то точно не смех. Во-вторых, общих интересов у нас нет, а среди тем для разговоров только сплетни. А шутки про бег я намного смешнее слышал. И в-третьих, наверное, самое главное – мне не приносит радости делать приятное Саре.

Над этими выводами однозначно еще предстоит поразмыслить, но позже. Сейчас я хочу отвлечься на классный фильм.

* * *

Время от времени люблю пощекотать нервишки. В компании это делать, конечно, веселей, но друзья не всегда готовы разделить со мной просмотр ужастиков. Особенно после того, как я подговорил Эда спрятаться за шторой в гостиной, где мы устроили киносеанс. Он абсолютно бесшумно вышел оттуда минут через десять после начала фильма, но это было достаточно эффектно, потому что парни выдали девичий визг и засыпали попкорном весь пол. Да, славно получилось.

«Тихому месту» не удалось меня напугать до трясущихся поджилок, но фильм однозначно доставил удовольствие. Вечер очень даже удался, я считаю.

В благодушном настроении выхожу из зала и краем глаза замечаю Лилу. Она смешно шваркает трубочкой в опустевшем стакане, разглядывая постеры на стене, и явно меня не видит, потому что вздрагивает, когда я здороваюсь с ней.

Обернувшись, девушка настороженно глядит, не говоря ни слова. И я дружелюбно продолжаю:

– Ты здесь кого-то ждешь?

– Вообще-то я уже ухожу.

Она бросает стакан в мусорку и устремляется к выходу, ловко огибая встречных. Не ожидал такой прыти, поэтому замешкался и нагоняю ее уже на улице. Лилу шла не на стоянку и не на автобусную остановку. Приноравливаюсь к ее шагу и спрашиваю:

– Тебя никто не забирает?

– Нет, я хочу прогуляться.

В недоумении оглядываюсь по сторонам. Час не ранний, уже чувствуется приближающаяся ночь, а она задумала преодолеть не самый короткий путь, часть которого проходит через окруженный деревьями участок. Не очень разумно для девушки.

– Серьезно? Лилу, которая однажды допустила мысль, что я способен вывезти ее в лес, планирует долгую вечернюю прогулку?

Она задумывается и замедляет ход.

– Разве у нас не тихий район?

Округляю глаза в притворном удивлении и отвечаю вопросом на вопрос:

– А маньяки обитают в оживленных местах?

Лилу останавливается и хмурится. Быстро добавляю:

– Но я могу проводить тебя до дома. Так мне и самому будет спокойней.

И слышу фырканье.

– Долго продлится эта джентльменская акция?

– До конца мая, – выпаливаю я. – Потом моя совесть успокоится.

– Терпимо, – вздыхает она.

Воспринимаю это как согласие, и мы продолжаем идти бок о бок. Постепенно мне удается разговорить свою спутницу. Оказывается, мы ходили на один и тот же фильм, и ей он тоже понравился. Приятно встретить такого же любителя жанра.

Не знаю, что больше испортило ей настроение: мое появление или то, что она оказалась вынуждена идти в кино в качестве третьей лишней с сестрой и ее бойфрендом.

Мы прошли уже треть пути, когда я замечаю, что Лилу обхватывает себя руками. Одежда на ней в самом деле легкая для остывшего дыхания вечера: короткие летние брюки и блузка без рукавов. Поэтому я стягиваю с себя толстовку и предлагаю ей. Лилу с благодарностью принимает этот маленький жест благородства. И становится похожа на очаровательного встрепанного воробья, когда одевается. Наклоняюсь поправить шнурки, чтобы скрыть улыбку.

Для созерцания звездного неба еще рановато, да и в подходящий час звезды не всегда видны из-за огней города. Но кошачий глаз луны все ярче проступает над головой. Ее свет уже далеко не такой холодный, как в зимние месяцы. Она словно добреет к лету, смягчается, теплеет. Кажется, будто ей даже удалось согреть мою спутницу.

Лилу расслабилась, складка между бровей разгладилась. Ее лицо снова приобрело то мечтательное выражение, которое я заметил на вечеринке, пока наблюдал за ее танцем.

Она вдыхает полной грудью и восторженно произносит:

– Такой воздух нужно закатывать в банки, чтобы утешаться им в особенно ненастные дни.

Я не нахожусь с ответом, лишь изумленно гляжу на нее. Мое молчание оказывается неверно истолковано.

– Что, я опять несу вздор?

– Нет-нет, – торопливо уверяю я. – Прозвучало очень поэтично.

Ее лицо озаряется улыбкой. Неловкость между нами ослабевает. Мы неспешно шагаем рядом, окутанные уютом сумрачного бархата, и даже прохлада перестает щипать неукрытые участки кожи.

Лилу уточняет, что справочник, из-за которого мы встретились в библиотеке, послужит ей при создании эскизов для маминой коллекции чашек. Ее голос удивительно меняется при упоминании о маме, становится глубже и ласковей. Ощущаю невольную грусть и даже зависть, вспоминая о наших с матерью отношениях.

– Кажется, твоя мама классная, – говорю я, когда мы подходим к ее дому.

– Очень, – согласно кивает Лилу и спохватывается: – Ой, на мне же твоя толстовка. Сейчас.

И принимается стягивать ее через голову. Но что-то идет не так, она начинает барахтаться, совсем как рыбка, выброшенная на берег. Потом замирает и приглушенно восклицает:

– Лекс, похоже, я застряла. Ты не мог бы меня вызволить из этого тканевого капкана?

Делаю пару шагов, приближаясь вплотную к ней, и тут же ощущаю исходящий от нее невыразимо приятный аромат яблок и меда, запах солнечной осени. Пока я освобождаю ее руки и голову, медово-яблочное благоухание заполняет мои легкие, я от него пьянею.

Наверное, поэтому не сразу отодвигаюсь от Лилу. Ее волосы еще сильнее растрепались, лицо залил румянец, а широко распахнутые глаза смотрят серьезно и немного испуганно. При таком освещении они словно утратили свою голубизну и стали серыми, как сумрачное небо. Не замечал раньше, какие длинные у нее ресницы.

Она отводит взгляд, ее слова прерывают затянувшееся молчание.

– Мне уже пора. Спасибо, что проводил.

Тихо выдыхаю.

– Это была приятная прогулка. Увидимся завтра.

Уже из-за порога Лилу машет мне на прощание и закрывает дверь. Медленно бреду в сторону дороги, и тут до меня доходит: машину-то я возле кинотеатра оставил. Хлопаю по лбу от досады, но этот жест вряд ли телепортирует меня домой. Поэтому достаю из кармана телефон и набираю номер. После того как гудки сменяет хриплое «Алло», говорю:

– Рикки, мне нужна твоя помощь.

Глава 13

Лилу

Стараюсь как можно тише прошмыгнуть мимо кухни, где мама заваривает чай. Только она все равно меня замечает и начинает зазывать к себе, но мне необходимо перевести дух, поэтому я ссылаюсь на усталость.

Хорошо, что Кэти еще не вернулась, когда я врываюсь в нашу спальню. Бросаю сумочку с телефоном на кровать и приближаюсь к зеркалу. Видок у меня еще тот: волосы торчат в разные стороны, как у клоунского парика, щеки лихорадочно горят, а глаза размером с четвертак. Странно, что мама ничего не заметила, а то, чего доброго, еще забеспокоилась бы и отправила мерить температуру.

Или же… Глаза моего отражения становятся чуточку шире. Мама по моему виду могла решить, что я возле дома «устраивала целовашки», как выразился Скотти, и тактично промолчала.

Закрываю лицо ладонями и со стоном падаю на кровать. И стыдно мне не только оттого, что я позорно застряла в толстовке парня. Стоило Лексу Батлеру подойти ближе и пристальнее всмотреться в мое лицо, как оно тут же приобрело выражение дурацкой восторженности влюбленной дурочки. Что со мной случится, если он меня поцелует? Сердечный приступ?

«Притормози коней, Лилу, – говорю я себе. – У него есть девушка, и ты не можешь себе позволить влюбляться, каким бы милым он сегодня ни был». Лекс уже показал, что способен на жестокость. А происходящее вполне может оказаться очередной уловкой, и намного изощренней, чем предыдущая.

Не хочу пострадать снова, поэтому обещаю себе, что ни за что не поддамся его обаянию. И для верности закрепляю обещание кивком. После этого встаю, переодеваюсь в пижаму и топаю в ванную умываться. Желаю маме доброй ночи и ложусь в постель. Только поворочавшись, как принцесса на горошине, понимаю, что моей надежде уснуть сразу не сбыться.

Внезапно возникшая мысль донимает меня назойливой мухой. Если мне хочется избежать каких-либо чувств к Лексу, стоит ли прервать с ним всякое общение? Да, я и так не искала его компании, все встречи случались словно сами по себе. Наверное, пусть все так и остается. Нарочно бегать от него не буду. Если доведется где-нибудь пересечься, надо соблюдать дистанцию, вот и все.

Видимо, после этого размышления ко мне поспешил Оле-Лукойе со своим зонтом, потому что как крадется поздно вернувшаяся Кэти, я уже не слышу.

После нашего разговора в «Укропчике» Скотт взял себе за правило ходить туда со мной на обед. На мой вопрос, почему он не обедает со своей девушкой, ответил:

– Дженна всегда с подружками во время перерыва. Если в мой мозг поступит хоть еще одна порция девчачьей болтовни, боюсь, у меня вырастет грудь.

Он обнимает себя одной рукой, другую вскидывает ладонью вверх и начинает манерно кривляться, и я не могу удержаться от смеха.

– А от моей болтовни у тебя грудь не появится, значит?

– Уверен, ты меня удивишь, – шепелявит он с набитым ртом. М-да, манеры не самая сильная его сторона. – Как может разочаровать человек, открывший мне существование этого прекрасного места. Бифштекс здесь – пальчики оближешь!

– Все-таки правду говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – замечаю я, и мы опять смеемся.

Царят дни, когда кажется, что природа поет, и не только птичьими трелями, но и шелестом листвы, стрекотом сверчков в траве. Погода радует теплом и с немым укором заглядывает в окно, если ты сидишь дома и не пользуешься этой отличной возможностью слоняться и разглядывать пейзажи.

Поэтому приглашение Скотта посетить некое загадочное местечко было очень своевременным. Что это за место такое – я не знаю. Он лишь попросил меня одеться по возможности практично.

Ну, что-что, а это я умею. Мой выбор падает на просторный темно-синий комбинезон с коротким рукавом. Как я уже упомянула, он не будет стеснять мои движения, если Скотт повезет меня в лес и вдруг придется убегать, скажем, от гризли или от сбрендившего лесоруба. Самые удобные кроссовки кажутся отличным дополнением.

Гляжу на часы, висящие над письменным столом. 16:50. Скотт должен заехать через десять минут, в течение которых я размышляю о том, стоит ли брать перцовый баллончик. Складываю в рюкзак телефон, пачку салфеток, пластырь, бутылку воды и все-таки перцовку. Закидываю лямку на плечо и, заглянув напоследок в зеркало, выхожу из дома.

На улице ярко светит солнце, и я прикладываю ладонь козырьком ко лбу, чтоб не ослепнуть, пока высматриваю машину друга. Но он еще не подъехал, поэтому быстро забегаю в мастерскую, чтобы чмокнуть маму и напомнить ей, что ухожу. Дилинькнувший в рюкзаке телефон заставляет меня поторопиться.

Издалека замечаю, как Скотт качает головой в такт музыке, сложив руки на руле. При виде меня прибавляет громкость так, что я на расстоянии нескольких десятков метров узнаю Кэти Перри. А когда открываю дверь, он начинает отчаянно голосить строку Cause I am coming atcha like a dark horse[7] одновременно с певицей. Закатываю глаза и, усевшись, кручу колесико до приемлемой громкости.

Солнечный свет падает на моего сегодняшнего водителя через лобовое стекло, красиво освещая смуглую кожу, отчего она становится золотистой. Лукавые зеленые глаза прячутся за стеклами очков, подозрительно похожих на очки Блэйда. Когда мы отъезжаем, спрашиваю:

– Это что, очки твоего папы?

– Нет, дедушки, – невозмутимо отвечает он.

– Семейная реликвия, получается. А долго нам ехать?

– Около получаса.

Мы проезжаем через центр города, прежде чем покинуть его пределы, и в окне мелькают яркие краски вывесок и здания пастельных цветов. Серые оттенки почти отсутствуют в палитре Ливуда, оттого городок ощущается очень жизнерадостным.

Почти не разговариваем, поэтому возвращаем музыке прежнюю громкость. Скотт тут же начинает подпевать. Мне тоже хочется, только поначалу я стесняюсь. Но его пример ужасно заразителен, и не проходит пяти минут, как мы уже изображаем поющих в клипе пафосных звезд.

Вскоре выезжаем на аллею, от вида которой я забываю сделать вдох. Лиственные деревья, высаженные с правой стороны, играют с солнечными лучами, словно со струнами арфы. Кажется, будто я оказалась в сцене фильма, где герой умирает и воссоединяется со своей семьей на том свете. Знаю, звучит ужасно, но лучше выразить словами эту красоту у меня не получится.

Миновав аллею, поднимаемся на какой-то холм. Начинаю догадываться, что за сюрприз меня ожидает. К самому верху холм становится слишком крутым, чтобы заехать туда на машине. Скотт останавливает ее на специальной площадке, обходит авто и достает из багажника корзину и покрывало для пикника. Судя по всему, я очень даже удачно выбрала обувь.

Подойдя ко мне, он смущенно потирает затылок.

– Надеюсь, там ничего не помялось. – Он приподнимает корзинку, чтобы я поняла, что речь о еде. – Хотелось до последнего сохранить сюрприз.

Искренне улыбаюсь, глядя ему в лицо.

– Это очень мило. Не боишься, что я влюблюсь в тебя?

Он приподнимает очки на лоб, чтобы я видела его округлившиеся в ужасе глаза.

– До умопомрачения боюсь. Если такое случится, я буду вынужден начать отношения и с тобой тоже, чтоб не оскорбить твои чувства. В США многоженство карается законом, поэтому придется поплатиться за свое обаяние. Возможно, даже в тюрьме. Очень хотелось бы этого избежать, – подытоживает парень, хитро кося на меня взглядом.

– Боже, я в таких случаях представляю свадьбу и подбираю имена будущим детям, – шучу я, ткнув его локтем в бок. От этого его очки падают обратно на нос, и парень начинает смеяться.

Едва мы добираемся до самой высокой безопасной точки, перед нами простирается картина, от которой реально захватывает дух. Наш городишко оказывается перед глазами, словно на столе лежит. Он будто большая рождественская деревня, каждый домик которой бережно установлен рукой коллекционера. Город окружен живой зеленой каймой леса, но слева проглядывает кусочек безмятежной зеркальной поверхности озерца.

Скотт издает негромкое покашливание, и я поворачиваюсь к нему. Пока я глазела на виды, разинув рот, он успел расстелить покрывало, достать и разложить по тарелочкам сэндвичи и фрукты. Скотт похлопывает по покрывалу рядом с собой, и я с радостью принимаю это безмолвное приглашение.

Некоторое время мы сидим, не проронив ни единого слова. Но это не тягостное молчание, а совсем наоборот, словно мы знакомы тысячу лет. Отсутствие слов не означает абсолютную тишину. Ветер мягко шевелит траву, словно расчесывает ее пальцами, а она благодарит его звонким голосом сверчков.

Наконец я считаю нужным выразить свое восхищение.

– Здесь просто чудесно, Скотт. Спасибо, что привез меня в это место, – говорю я ему, тепло улыбаясь. – Удивительно, что сюда не съехалась куча людей. Чувствую себя как в фильме, в котором парочка отправилась на пикник и на них напал кровожадный клоун, – добавляю с нервным смешком.

Уголок его рта изгибается.

– Рад, что угодил. На самом деле даже не знаю, почему тут бывает так мало людей. Меня сюда дедушка привозил, еще в детстве.

– Видимо, вы с ним очень ладите.

– Ладили. – Он опускает взгляд на сложенные на коленях руки. – Дед умер три года назад.

– Ты скучаешь по нему?

– Очень. Все мои воспоминания о детстве связаны с ним. Дед был такой выдумщик, никогда не унывал. Хочу быть на него похожим.

Осторожно касаюсь его плеча.

– По-моему, у тебя отлично получается. Уверена, такой отзывчивый и веселый внук вызвал бы чувство гордости у всякого дедушки.

Скотт благодарит за мои слова поклоном и тянется за сэндвичем. Я тоже беру один и, откусив, прикрываю глаза. М-м-м, помидор и сыр с каким-то пряным соусом. Прожевав кусочек, интересуюсь, чтобы сменить тему:

– Дженна не против того, что ты возишь девушек в свое тайное место? Не хочу, чтобы меня оттаскали за волосы.

Мои слова заставили его немного смутиться.

– Наверное, я должен тебе кое-что сказать. – Он прочищает горло и продолжает: – Видишь ли, Дженна вовсе не против того, чтоб я привозил девушек в это тайное, как ты выразилась, место, потому что и сама сюда кое-кого привозит.

Это не совсем то, что я ожидала услышать. Поэтому я откусываю кусок сэндвича побольше, чтобы выиграть время, прежде чем сказать:

– Как это? Ведь у вас отношения.

Моя реакция его явно забавляет. Налюбовавшись моей вытянувшейся физиономией, он все же снисходит до объяснений:

– Видишь ли, рыбка, наши с ней отношения – ширма. В основном для ее родителей. Они очень религиозны и строги. Но мы давно знакомы, с самого детства живем в соседних домах. Я всегда нравился ее предкам, поэтому именно меня Дженна однажды попросила сыграть любовь, чтобы родители не узнали о ее реальной личной жизни.

– И зачем же?

Он пожимает плечами.

– Ее настоящий парень то ли убежденный атеист, то ли мусульманин, я не вдавался в подробности.

Я недоверчиво кошусь на Скотта.

– Можно подумать, ты каждое воскресенье ходишь в церковь.

– Сейчас уже нет, но до десяти лет я даже пел в хоре.

Ох и много бы я отдала, чтобы услышать, как Скотти поет. Но вслух говорю:

– Неужели родители Дженны не подозревают, что вы водите их за нос?

– Люди охотно верят в ложь, если слышат то, что хотят услышать.

Скотт выдыхает и проводит пятерней по волосам. Видно, что он не привык об этом рассказывать, и от его доверия у меня светлеет на душе. Задумчиво произношу:

– Надо же, раньше я только в книжках читала про фиктивные отношения.

Наверное, у меня глаза как четвертак, потому что мой собеседник негромко смеется.

Уже в сумерках Скотт останавливает машину у моего дома. Я с благодарностью обнимаю его на прощание. Впервые за долгое время у меня выдался такой чудный вечер.

* * *

– И давно ты катаешься со Скоттом Эвансом?

Это первое, что я слышу, когда захожу в комнату. В кои-то веки мы с Кэти поменялись местами: она коротает вечер дома, пока я провожу время с парнем. Только сестра явно не в духе, и от ее тона моя радостная улыбка мгновенно увядает. Не знаю, как начать разговор, поэтому пока оттягиваю его: вытряхиваю и раскладываю по местам содержимое рюкзака.

– Кэти… – все же начинаю я, но умолкаю, потому что одновременно со мной она восклицает:

– Почему ты ничего мне не рассказываешь?

– А когда я должна это делать? – отвечаю вопросом на вопрос, стараясь говорить как можно спокойнее.

Кэти вскакивает с кровати и скрещивает руки на груди.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Кэти, мы с тобой мало времени проводим вместе.

– Мы живем в одной комнате, – напоминает она.

– Но это не одно и то же. Ты почти всегда с Дэном. Не пойми меня неправильно, но, может, тебе стоит уделять внимание чему-то еще, кроме него.

– Сначала ты утверждаешь, что я мало времени провожу с тобой, а потом – что мне надо меньше видеться с Дэном? Я ведь не игрушка, которую нужно перетянуть на себя!

– Я не это имела…

Но она перебивает, взмахнув рукой:

– Да будет тебе известно: Дэн первый в этом городе, кто проявил ко мне дружелюбие, он помог мне освоиться. Только благодаря ему я знакома с моими нынешними друзьями. Дэн был рядом, когда тебе не было дела до того, что я чувствую!

– Это нечестно… – мямлю я.

– Ты с такой готовностью погрузилась в горе, и оно сомкнулось у тебя над головой. Мы должны были разделить эту боль, подставить друг другу плечо. Но ты не позволила ни примкнуть к тебе, ни протянуть руку помощи. Забралась в панцирь, как черепашка. Ты выбрала одиночество, а теперь соизволила меня впустить?! И я должна радостно бежать?

– Кэти, я лишь хотела сказать, что нельзя выстраивать свою жизнь только вокруг одного человека. Если он исчезнет, что случится с тобой? Достаточно ли ты близка с друзьями, чтобы они смогли поддержать тебя, или весь твой мир разрушится и не останется ничего, стоит Дэну уйти?

– Теперь ты предрекаешь нам расставание? Или мечтаешь о нем? Я не хочу стать одинокой, как ты, только чтобы вернуть нечто призрачное. И не хочу больше говорить об этом! Посплю сегодня в гостиной.

Она разворачивается, хватает плед с подушкой и уходит, громко хлопнув дверью.

– А я думала, что мы уже не одиноки, когда вдвоем, – шепчу я, чувствуя, как щиплет в носу.

Кажется, что-то внутри меня ухнуло глубоко вниз, когда меня саму обездвижила трясина. Разговор явно зашел не туда, куда я планировала.

Глава 14

Лекс

Утро выдалось совсем не добрым. Видимо, я несколько раз переставлял будильник, потому что окончательно проснулся от настойчивого стука в дверь – стучала твердая Ритина рука. Пришлось отцеплять себя от кровати, как кусок особо клейкого скотча.

Во сколько же я вчера уснул? Опять много думал о нас с Сарой. Ей-богу, раньше размышления такого рода меня не занимали. Сара Браун всегда была классной красивой девчонкой, безупречно одетой, следующей модным веяниям. К ее слову прислушивались и даже побаивались острого язычка. Внешне она очень мне подходит, но если рассмотреть поближе? Как много у нас общего? Как будто бы только друзья и школьные сплетни.

Да, она мне симпатична, но мы редко смотрим одни и те же фильмы, в видеоигры она не играет, пикников и прогулок не любит, не говоря уже о спорте. Мне нравится домашняя еда и уютные кафешки, ей – рестораны подороже. И вовсе не скажешь, что Сара испытывает хоть какое-то удовольствие от еды. Она словно потребляет необходимый минимум, и все. Меня это, если честно, немного пугает.

Иногда Сара бывает строгой и отстраненной, но чаще она – принцесса, капризная и гневная, а я – лишь огнетушитель ее вспышек и уже устал от этого. В наших отношениях я только и делаю, что подстраиваюсь, уговариваю, подмасливаю, утешаю. Ох, кажется, Рита открыла ящик Пандоры, спрятанный внутри меня.

Если так подумать, с чудной Лилу мне и то полегче общаться, хотя она мне даже не нравится. Или все же нравится? В тот вечер после кинотеатра во мне что-то всколыхнулось, но вряд ли это может быть симпатией. Безусловно, Лилу милая, но не в моем вкусе. Думаю, здесь сыграли чувство вины и жалость. По крайней мере, ими я все объяснил Рикки, когда тот за мной приехал.

Уже стоя возле кинотеатра, он уточняет:

– Так ты позвонил мне вечером, чтобы я забрал тебя в паре кварталов от твоего дома, потому что твоя машина здесь? – и машет в ее сторону рукой. Я киваю. – А оставил ты ее тут, потому что пошел провожать до дома Лилу Стюарт?

Опять киваю, и он вздыхает в ответ.

– Лекс, нужно было лишь извиниться перед ней. Ну, может, цветочков еще подарить. Но уж точно не стоит провожать ее и тем самым обнадеживать, – отмечает Рик и тут же напрягается. Его глаза сужаются. – Только не говори, что это очередной гениальный план, чтобы щелкнуть Лилу по носу.

Его внушения в мой адрес со стороны наверняка выглядят нелепо. Рик на голову ниже меня, и ему приходится эту самую голову запрокидывать, чтоб меня отчитать. Ситуацию лишь усугубляет пучок, в которую он собрал свои длинные волосы: явно больше не планировал сегодня покидать дом. Изо всех сил пытаюсь не улыбнуться, когда произношу:

– Твои волнения за Лилу случайно не другой мисс Стюарт объясняются?

Он отводит взгляд, его плечи поникают.

– Сейчас разговор не обо мне.

– А когда будет о тебе? Ты советуешь подарить девушке цветы, почему бы тебе самому так не поступить?

– Кэти встречается с Деннисом Хиллом, ты же знаешь, – бурчит Рик.

– Лучше жалеть о том, что не получилось, чем о том, что не попробовал вовсе, – глубокомысленно изрекаю я, хлопнув его по плечу.

Что ж, мне такой совет тоже пригодится. Возьму и приглашу Лилу на прогулку. На дружескую прогулку. Ее вроде растения интересовали, поэтому парк отлично подойдет. Пока она будет возиться с цветочками-листочками, я определюсь со своим отношением к ней.

Так решил я прошлой ночью. Поутру эта идея все еще не кажется мне откровенно тупой, поэтому я найду Лилу после занятий и поговорю.

Однако мне не приходится ждать так долго. Первым уроком стоит математика. Из-за выключенного будильника я немного подзадержался, но успеваю залететь в класс со звонком.

Пока достаю из рюкзака принадлежности к уроку, слышу, как мисс Кентон, не отвлекаясь от написания примеров на доске, негромко произносит: «Проходи скорее, Полина». А доносящееся со стороны Томми жужжание не оставляет сомнений, что в класс зашла Лилу.

Поначалу я удивляюсь этому факту, потом вспоминаю, что она говорила о каком-то совместном предмете. Вскидываю голову и невольно хмурюсь. Я уже привык видеть ее излучающей жизнелюбие, сегодня же Лилу выглядит изможденной, кутается в кардиган, словно от холода, под глазами залегли тени.

Спохватываюсь и перевожу взгляд в окно, чтоб никто не решил, будто я пялюсь на нее. Не уверен, что в таком настроении она благосклонно отнесется к моему приглашению, поэтому весь урок сижу как на иголках. К тому же надо постараться, чтоб никто не видел нас вместе. Рику я могу доверять, а случайный человек может возобновить ненавистные слухи.

После звонка я специально складываю вещи как можно медленнее. Том наблюдает за мной, опершись на свою парту, и нетерпеливо постукивает ногой. Наконец не выдерживает и восклицает:

– Долго еще будешь копаться?

Бормочу, глубже зарывшись в рюкзак:

– Ты иди, я догоню.

Без лишних вопросов он уходит. Класс почти опустел, и я подхожу к Лилу, когда она уже поднимается из-за парты. В ее глазах немой вопрос, но вслух не звучит ни слова.

– Привет, Лилу, – здороваюсь я и не могу сдержаться: – У тебя что-то случилось? Выглядишь уставшей.

Она принимается поправлять волосы и тихо произносит:

– Плохо спалось. Ты что-то хотел? А то я спешу.

В нерешительности хватаюсь за лямки рюкзака.

– Вообще-то… – мямлю я, но затем заставляю себя взглянуть ей в глаза и продолжить громче: – Хочу позвать тебя погулять по парку. Завтра ведь суббота, так? – Она осторожно кивает. – Я подумал, вдруг ты захочешь немного пройтись и, может быть, собрать несколько растений для твоих эскизов. – Замолкаю, дожидаясь ее ответа.

Лилу глядит на меня недоверчиво, словно ожидая подвоха, и сложно винить ее за это. Поправляю ворот футболки и покашливаю, чтобы хоть чуточку разбавить тишину. Наконец-то все взвесив, она твердо произносит:

– Хорошо, давай сходим. Во сколько встретимся?

Приободрившись, предлагаю:

– Мне несложно заехать за тобой, как раз по пути. Может быть, в два? Тебя устроит?

– Ладно, в два часа буду тебя ждать. И постарайся не опаздывать, – говорит Лилу, резко взмахивая рукой, и покидает кабинет.

С облегчением выдыхаю и тоже плетусь на выход. Как-то не думал, что пригласить девушку на обычную прогулку окажется таким испытанием для меня.

Когда я вваливаюсь в прихожую после тренировки, уставший и жутко голодный, меня ждет сюрприз. Бросаю рюкзак неподалеку и уже набираю в грудь воздух, чтобы предупредить Риту о своем приходе. Но крик застревает в горле, потому что слух улавливает ее голос, доносящийся из столовой. Видимо, один из моих дражайших родителей пожаловал домой.

Быстро проскальзываю в ванную, ополаскиваю лицо и руки прохладной водой. Наспех вытершись полотенцем, разглядываю свое отражение в зеркале над раковиной. «Приятный» сюрприз заставил мое и без того бледное лицо побелеть еще сильнее, отчего ненавистные веснушки стали только заметнее. Каштановые волосы торчат во все стороны. Их и в самых благоприятных условиях сложно призвать к порядку, а после пробежки эта затея и вовсе обречена на провал. Тем не менее я пытаюсь пригладить их пальцами, немного смочив водой. Кивнув зеркальному Лексу, покидаю комнату и плетусь в столовую, чтоб предстать пред светлые родительские очи.

Слух меня не обманул: едва переступив порог, вижу отца с бумагами в руке и наверняка с салфеткой на коленях. Никогда не понимал, зачем разводить дома столовый этикет и тут же пренебрегать им, отвлекаясь на дела за едой. Как всегда, он ничего не замечает вокруг. Мне приходится обратить на себя внимание приветствием.

– Здравствуй, отец.

Он резко вскидывает голову.

– А, сын, здравствуй. Уже вернулся? Как прошел день?

Пока сажусь на стул слева от него, в голове проносится мысль, что я уже не помню, когда папа называл меня по имени. В отцовской вселенной существуют Эдвард и сын номер два, запасной. Чувствую прилив горечи. Ужин обещает быть непростым.

– Неплохо, только немного устал, – говорю я, стараясь звучать бодрее.

– А в целом как дела? – спрашивает он, но тут же продолжает, не дав мне промолвить и слова: – Ты слышал, что Эдвард в последнем матче за минуту до окончания совершил рывок, которым спас команду от проигрыша?

И далее следуют десять минут дифирамбов в адрес Эда Прекрасного. По словам отца нетрудно догадаться, что мой брат в футбольной команде колледжа. Особая папина гордость, ведь он тоже и в школе, и в колледже играл на позиции раннинбека[8]. Именно по этой причине я не играю в футбол, сколько бы ни уговаривал меня Томми. Я выбрал бег в попытке избежать очередного повода для сравнений с Эдом, в которых мне не дано выиграть. Выбрал бег, чтоб избежать, ха-ха.

Пусть я неплох в спорте, которым занимаюсь, для родителей мои достижения едва ли что-то значат. Поэтому и сейчас я не распыляюсь, чтобы чем-то делиться и в ответ увидеть каменное лицо с искривленными губами. Вместо этого я крепче сжимаю в руках нож и вилку, со всем усердием разрезая стейк, вкус которого даже не чувствую. Отцовский голос льется ровным потоком, в который я не пытаюсь вслушиваться.

Во время недолгой паузы вставляю немедля:

– Знаешь, хотел тебя попросить кое о чем. Тебе наверняка известно, сколько денег уходит на этих девчонок, только поход в кино чего стоит. Ты не мог бы увеличить мои карманные расходы?

Он понимающе хмыкает и без лишних слов открывает мобильный банк.

– Двух сотен в неделю хватит?

– Вполне, – киваю я. Коли иной поддержки мне не получить, возьму деньгами – это лучше, чем ничего. Осталось выяснить еще кое-что. – Ты надолго вернулся?

– Заехал взять несколько бумажек из сейфа, завтра рано утром меня тут уже не будет.

Что ж, так даже лучше. Неловко поднимаюсь из-за стола.

– Ладно, у меня еще куча домашки не сделана. Был рад увидеться. – С этими словами я пожимаю ему руку и ретируюсь.

Столкнувшись с Ритой на лестнице, шепотом интересуюсь:

– Почему ты меня не предупредила? Ведь ты обещала говорить об их приездах заранее.

– Я и сама узнала, лишь когда он зашел в дом, – тихо произносит она и осторожно касается моего плеча. – Не расстраивайся так сильно, мальчик мой, это недолгий визит.

Стряхиваю ее руку и, перепрыгивая через две ступени, спешу в свою комнату. Пусть меня уже не так сильно задевает родительское безразличие, совсем не реагировать на его проявления я не могу.

Меня никогда не били, нет. Отец привечал Эда, сколько себя помню. Матери до нас обоих одинаково нет дела. Для меня существовало лишь два шаблона: я доставляю проблемы и принимаю то, как мне заслуженно пеняют и наказывают, или же я веду себя как полагается, и меня оставляют в покое. Как правило, я предпочитал второе.

Разумеется, с самого детства я замечал неравное к нам с братом отношение. Разговоры не способны это изменить, разве что ухудшить. Поэтому я начал изливать свои мысли на бумагу, стараясь избегать того, что волновало больше всего.

Мне было десять, когда я оказался вынужден показать свои творения отцу. Но не потому, что захотел. Из-за моей беспечности тетрадь со стишками нашел Эд. Так-то я прятал ее в ящике комода под носками, но однажды забыл на столе. В основном ничего постыдного в ней не содержалось, обычный мальчишеский треп в четверостишиях.

Стеснялся я лишь строк, посвященных Норе, девочке со светлыми хвостиками и острым носиком. Она жила в соседнем доме и безумно мне нравилась, но при виде нее все слова испарялись из головы, а лицо отчаянно краснело.

Поэтому признания в симпатии я запер в этой несчастной тетрадке. Когда Эд обнаружил ее, то прочитал, разумеется, и совершенно меня задразнил.

Направившись к отцу за защитой и поддержкой, десятилетняя версия меня поддержки не получила. Конечно, он не стал рвать бумажные листы в клочья, а присел рядом и заботливым тоном попросил найти более подходящее занятие. Посулил громадный набор лего, диски с новыми играми или велосипед с наворотами, который я просил на прошлый день рождения, лишь бы я оставил «свои писульки».

– Пацану не пристало марать бумагу, – твердил он. – Ты ведь не сопливый слабак.

Да, я не слабак, поэтому, вернувшись в комнату, с яростным ожесточением разорвал тетрадь со стихами сам. А потом расплакался, хотя сыну Эдварда Батлера подобное тем более не пристало.

Я стал заниматься более «подходящими вещами». Перебрать карбюратор, конечно, не смогу, но заменить колесо вполне способен. Больше видеоигр, ведь отец дал добро. Пробовал ходить на борьбу, но не задалось. Зато я оказался достаточно легким и быстрым для бега. А пишу с тех пор только по учебе.

Глава 15

Лекс

Проспав до обеда, я все равно не чувствую себя бодрым. На этот раз даже не пытаюсь исправить это при помощи физической нагрузки, просто умываюсь и спускаюсь вниз.

Рита сегодня тоже немногословна. Она знает, как на меня влияют неожиданные появления ближайших родственников, и не пробует меня растормошить. Иногда в самом деле нужно лишь немного времени.

Когда передо мной появляется завтрак, получается немного воспрянуть духом, а когда все съедено, так и вовсе веселею. Ну как не радоваться, если чудесная женщина приготовила твой любимый завтрак: тост с сыром, яичницу с беконом и немного салата. Невольно убедишься в правдивости изречения, что самая искренняя любовь – это любовь к еде.

К дому Лилу подъезжаю в ощутимо лучшем настроении, и даже на пару минут раньше означенного времени. Она уже меня дожидается, на ней средней длины светло-зеленый сарафан и знакомая соломенная шляпка, которая, на удивление, меня больше не раздражает. Забавно, но в том же парке, куда мы сейчас направляемся, моя девушка отказалась надевать сарафан. Лилу же добровольно обрядилась «селянкой» и не выказывает никакого неудовольствия. И это правильно, потому что выглядит она прелестно, следы усталости исчезли. Мне удается разглядеть ее как следует, когда я выбираюсь из машины, чтобы открыть для нее дверь и подать руку. Лилу смущенно улыбается, но помощь принимает.

До парка ехать всего ничего. Этот короткий путь мы преодолеваем молча, под звуки музыки из радиоприемника. На одной из станций моя спутница находит Do I Wanna Know? группы Arctic Monkeys и начинает притоптывать в такт мелодии. Ее голова повернута наискосок от меня, но я замечаю, как губы безмолвно подпевают Алексу Тернеру. Заставляю себя перевести взгляд и следить за дорогой.

На парковке также помогаю Лилу выбраться. Удивительно, но и сегодня у нее с собой рюкзак. Почти успеваю спросить зачем, но вспоминаю, что вызвался помочь с поиском растений. Поэтому меняю вопрос:

– Так какие листочки тебе нужны?

– Вообще мне нужны земляника, одуванчик, клен, лопух, ромашка и нимфея. Только для ромашки рановато, я думаю, а нимфея – растение водное. Поэтому все, кроме них. Выполнимо? – Она с сомнением глядит мне в глаза.

В ответ я пожимаю плечами.

– По крайней мере попытаемся. Я точно знаю, где растут клены.

– Ты часто здесь бываешь? – вновь спрашивает Лилу, пока я веду ее ко входу.

– Иногда бегаю здесь.

Нам везет: лопух попадается буквально на пороге парка. Лилу отрывает листок поменьше, старательно его отряхивает и укладывает между листов пухлой тетради, пока я держу ее рюкзак.

– Один есть! – радостно восклицает она, сложив все обратно, и мы неторопливо бредем дальше.

Солнце словно заливает все вокруг тягучим медом, поэтому спешить совсем не хочется. Но не все лениво ползут, подобно нам. Дети на роликах и самокатах проносятся, как крошечные метеоры.

Мне пришлось нацепить кепку, чтобы лицо не обгорело. Лилу на миг останавливается, чтобы запрокинуть голову навстречу ласковым касаниям солнечных лучей, и довольно жмурится, словно большая кошка. Я наблюдаю за ней, и какое-то незнакомое чувство распирает мою грудь. Одергиваю себя, пытаясь отвлечься построением маршрута таким образом, чтоб вскоре оказаться в прохладной кленовой аллее, ибо припекает уже по-летнему.

И ряды этих стройных деревьев не обманывают моих ожиданий, встретив и укрыв нас шелестящей зеленой стеной.

– Зря мы не озаботились тем, чтобы глянуть прогноз погоды, – произносит Лилу, пока достает бутылку воды из рюкзака. Потом отпивает и протягивает мне, и я изумленно замираю. Неверно истолковав мою реакцию, она немного краснеет. – Поверь, я не заразная. Хочешь, купим новую бутылку?

Я совсем не против того, чтобы пить из одной. Просто совсем к этому не привык, поэтому и оторопел. Сара никогда не поделится своей водой, даже если человек будет умирать от жажды. Ведь это негигиенично. Заверяю Лилу, что все в порядке, и с большим удовольствием делаю глоток.

Чтобы раздобыть звездный кленовый лист, приходится попотеть. То есть еще больше вспотеть, учитывая погоду.

Упавшие листья убирают, поэтому просто поднять один с дорожки не получается, в траве вокруг деревьев их тоже обнаружить не удалось. И я, глянув по сторонам, спускаюсь с тропы и обхожу один из кленов. Того, что нужно, так и не отыскиваю, зато чуть дальше в траве нахожу небольшую палку. Машу ею, чтоб привлечь внимание Лилу.

Словно почувствовав мой настрой, она шепотом интересуется:

– Что ты собираешься делать?

– Значит, так: я брошу эту палку вверх, чтобы сбить несколько листьев. А ты пока отойдешь в сторонку и будешь следить. Если кто-нибудь побежит к нам, крикнешь, – отвечаю я, оглядывая ее ноги. Хорошо, что она в кедах, а не в босоножках или чем-то таком. Очень может быть, что нам и правда придется бежать.

Лилу не отзывается, лишь с ужасом смотрит на меня, прикрыв ладошкой рот. Но через пару секунд отходит и принимается глядеть по сторонам, словно кого-то ищет. Отлично. На всякий случай жду, когда прохожих рядом не будет, и подбрасываю палку. Многие просто проходят дальше, кто-то косится, а одна женщина громко кричит: «Хулиган!», но никак не препятствует. Первые три броска не помогают, деревяшка в ветвях не застряла – и на том спасибо. На этот раз замахиваюсь посильнее, и – ура! – слетает пара листиков. Наклоняюсь, чтобы их поднять, но меня отвлекает звук моего имени.

Выпрямившись, вижу, как с края дорожки Лилу машет одной рукой, другой показывая куда-то в сторону. Проследив взглядом в указанном направлении, не сразу, но замечаю плотно сбитого мужчину в форме смотрителя, который приближается к нам быстрым шагом.

Хватаю эти несчастные листья, и Лилу за руку втаскивает меня обратно на тропу. И мы бежим, не разбирая дороги. Бежим, игнорируя возмущенные мужские крики позади. Бежим, неловко огибая других посетителей. Бежим, не разнимая рук.

И останавливаемся, лишь когда прохожие совсем пропадают из виду. Лилу пытается перевести дух, упершись локтем в бедро и все так же хватаясь за меня, и вдруг начинает смеяться. Сначала тихо, но потом я протягиваю ей зажатые в руке листики, и смех превращается в хохот, который тут же заражает меня.

Мы стоим на тихой дорожке и смеемся как сумасшедшие, хватаясь за животы. Что сближает лучше, чем смех? Когда удается немного успокоиться, понимаю, что между нами испарилась вся неловкость, исчезло напряжение.

– Боже, Лекс, что ты учудил? – сипит она, пытаясь отдышаться, и утирает выступившие на глазах слезы.

Я глупо улыбаюсь и пожимаю плечами, потому что сам не знаю, что на меня нашло. Отпив из бутылки, она снова протягивает ее мне со словами:

– Если отыщется хотя бы одуванчик, поход можно будет считать удачным. – Лилу одаривает меня улыбкой, а потом вздыхает: – Убила бы за рожок мороженого.

Окидываю взглядом окружающий пейзаж. Мы забрались в самую настоящую чащу, деревья вокруг разрослись буйной темной массой, едва пропускающей солнечные лучи. Среди них особенно выделяется светлое платьице Лилу, которое, оказывается, так подчеркивает ее грудь и талию, и как я не заметил раньше…

Видимо, я отвлекся, потому что она спрашивает:

– Лекс, ты в норме?

Мой взгляд поднимается к ее раскрасневшемуся лицу, обрамленному парой выбившихся прядей. Волосы в целом растрепались от бега. Но если я вижу ее волосы, то…

– Где твоя шляпка?

Ее руки взлетают в голове, брови тут же хмурятся.

– Ох, похоже, потерялась по пути. – Она чуть расстроенным голосом добавляет: – Ну вот, опять придется ходить с лицом-помидоркой.

– А вот и не придется, – говорю я и снимаю свою бейсболку, чтобы водрузить ей на голову.

Лилу берется за козырек, чтобы поправить кепку.

– Как же ты? Тогда у тебя лицо обгорит.

– Пусть мое лицо покроет тысяча веснушек, но я не дам пострадать красоте леди. – Я склоняю голову в поклоне и усмехаюсь.

Лилу хихикает, а затем серьезно добавляет:

– А мне всегда нравились твои веснушки. Они прибавляют особый шарм.

Она совсем не замечает, как я краснею.

* * *

Немного поплутав, мы все же выходим в более оживленную часть парка. Маленькая тропинка вывела нас на дорогу пошире, на которой соседствовали скамейки, мамочки с колясками, подростки на самокатах и роликах и степенно прогуливающиеся парочки.

Лилу выбирается к ним первой и, обернувшись ко мне, вскидывает руки вверх в победном жесте. Только я не успеваю ответить ей тем же, потому что боковым зрением вижу, как на нее несется парень на электросамокате. И они друг друга не замечают, ведь она глядит на меня, а он пялится в свой смартфон. Ну что за придурок!

Видимо, эта мысль отражается в моих глазах, потому что лицо Лилу вытягивается в недоумении. Но она не успевает сказать ни слова, ведь я делаю рывок и толкаю ее. Лилу налетает спиной на прохожих, и это спасает ее от падения. И только удается выдохнуть, как гребаный самокатчик задевает меня, и я падаю на колено – и тут же вскакиваю, чтобы выкрикнуть ему вдогонку парочку ругательств.

– У тебя кровь, – отвлекает меня взволнованный голос.

Оглядываю колено и, убедившись, что ничего серьезного нет, с улыбкой выдаю избитую фразу:

– Всего лишь царапина. Ты как, цела?

– Все хорошо, разве что ужасно испугалась.

Я и сам перепугался до трясущихся поджилок, только не за себя, но стараюсь не подавать виду.

Лилу берет меня за руку и осторожно тянет в сторону скамейки. Пока она не смотрит, позволяю себе морщиться от боли. Но гримаса исчезает, когда меня усаживают на край и просят вытянуть ногу, а потом, нахмурившись, рассматривают.

– Очень больно? – виновато спрашивает Лилу.

– Да что ты, это ерунда, – уверяю я.

Она кивает, затем копается в рюкзаке и наклоняется к моему колену с платком и остатками воды. Со словами «Надо немного потерпеть» начинает промывать рану. «Ай» и «ой» вырываются сами с собой, тогда Лилу принимается еще и дуть на коленку. Наклеив пластырь, она садится рядом, и я кошу на нее глазом.

– Когда я поправлюсь, доктор?

Наконец она улыбается.

– Очень скоро, при должном уходе. А пока прописываю вам мороженое. Хочешь?

– С удовольствием.

Лилу оставляет меня и отправляется на поиски продавца мороженого. Я откидываюсь на жесткую спинку скамьи и поначалу наблюдаю за разношерстной публикой, но очень скоро меня увлекают размышления.

Уж сто лет, как я не разбивал коленок. Казалось бы, эта забота Лилу по отношению ко мне, будто к сопливому мальчишке, должна раздражать… Но нет, совсем наоборот. Мама никогда не дула мне на раны, даже очень маленькому, потому что их обрабатывали чужие женщины, которые тоже не дули. Зато теперь подули мне, взрослому лбу. И я сижу и радуюсь.

Издали замечаю приближающуюся Лилу, которая то показывается из-за прохожих, то вновь теряется среди них. Наверняка кто-то удивляется ее наряду – лично я нечасто вижу девушек в кедах, платье и бейсболке с надписью Lakers, – но она вообще не парится, а невозмутимо несет два рожка мороженого.

– Мой спаситель. – Смиренно склонив голову, вручает мне один и плюхается рядом. – Не знаю, какое ты любишь, взяла то же, что и себе, – мятное с шоколадной крошкой. Раньше не пробовала такое, надеюсь, что понравится и тебе, и мне. Ну, будем! Чин-чин! – Она протягивает свой рожок как бокал.

Чокаемся, и я откусываю, не в силах сдержать улыбку. Во рту растекается долгожданная прохлада с приятным мятным вкусом. Впервые меня угощает девушка.

Едим молча и глазеем по сторонам. Лилу сидит так, что ее ноги не достают до земли, и качает одной из них. Все так же не глядя на меня, произносит:

– Когда ты сегодня заехал, мне показалось, что ты только проснулся.

– Почти так и было, – пожимаю я плечами. – В последнее время неважно со сном. Вчера даже проспал и чуть не опоздал.

– О, я слышала об одном методе, чтобы вовремя вставать. – Она переводит на меня хитрый взгляд, явно предвкушая мою реакцию. – Перед тем как заснуть, нужно закрыть глаза и представить себя на каменистом пляже. Взять воображаемый камень, написать на нем время пробуждения и бросить в лазурное море, – заключает Лилу, хлопком ладони по колену поставив точку.

Я хмыкаю. Интересная метода, ничего не скажешь. И говорю:

– Меня больше привлекает море серое, под стать пасмурному дню, которое волнуется, посылая к берегу пенных барашков из самого сердца бескрайних вод.

Ловлю ее изумленный взгляд, но она тут же его отводит, смущенно заправляя прядь за ухо.

– Вау. Это прозвучало весьма поэтично.

Стискиваю зубы, но вопрос все равно вырывается:

– Разве ты не считаешь, что марать бумагу недостойно мужчины?

– Какие глупости! Очень долгое время – целые столетия – только мужчинам было доступно писательство. Если это неубедительно для тебя, стоит вспомнить об авторах-исполнителях со множеством почитателей их творчества. Всем известно, что, например, Эминем сам пишет тексты. Скажи ему, что он выбрал немужское занятие, – усмехается девушка.

– Это не одно и то же, ты ведь понимаешь. С помощью манеры исполнения и мелодии музыканты точно определяют, как должны восприниматься их слова.

– Да, но простые стихи каждый читает от своего лица и словно о себе, перекладывая на них собственные переживания. Такие строки обретают множество голосов. Мне кажется, это тоже очень важно. А тебе не нужно стесняться того, что нравится. Если это не поедание младенцев, конечно.

Она внимательно смотрит на меня пронзительными голубыми глазами, и я чувствую, как внутри немного высвобождается что-то, очень долгое время словно стянутое бинтами.

Думаю, и без всякой улыбки мои глаза выражают слишком много, поэтому я опускаю голову и негромко спрашиваю:

– Ты не против, если я сейчас отвезу тебя домой?

Она соглашается, и мы уезжаем. Позже я смотрю, как за ней закрывается дверь, и только потом трогаюсь с места, против воли напевая под нос:

Cause there’s this tune I found

That makes me think of you somehow

And I play it on repeat

Until I fall asleep[9].

Глава 16

Лилу

Вернувшись домой, первым делом захожу на кухню, где подозрительно нарядная мама в спешке дохлебывает чай. При виде меня она вскидывает брови и, не отнимая кружки от лица, говорит:

– Классная бейсболка. Не знала, что сегодня тут проходил баскетбольный матч такого уровня.

Стаскиваю кепку с головы. Вот блин, какая я рассеянная! Надо будет вернуть. А пока верчу ее в руках и мямлю:

– Это не моя. Одолжили, чтоб лицо не сгорело под солнцем. – И, раз уж маме удалось меня смутить, пробую отзеркалить: – Чего это ты такая нарядная, мам? В театр идешь?

И попадаю в яблочко! Она закашливается и отставляет чашку в сторону.

– У меня встреча с потенциальным заказчиком.

Проверяю время на экране смартфона и уточняю:

– Деловая встреча в субботу вечером?

Мама медленно отворачивается от меня к раковине и начинает старательно мыть чашку. Надо ли говорить, что все это ужасно подозрительно?

– Ну-у, видишь ли, это больше неформальная встреча.

Мне очень хочется воскликнуть: «Или свидание?!» – но я сдерживаюсь. Даже если тут замешана романтика, не буду портить мамин настрой, хоть тревога и неприятно колыхнулась в груди. Оставлю допросы на потом, тем более что одна я веду их не так эффективно, как вдвоем с Кэти. Кстати…

– А Кэти дома?

– Нет, она ушла вскоре после тебя. Предупредила, что будет поздно. И я тоже буду поздно, поэтому ты остаешься за старшую. – Она широко улыбается этой фразе и чмокает меня в макушку. – Если еще не будешь спать, когда приду, расскажешь, что за кошка между вами пробежала. А теперь мне пора.

Она глядит на свои тонкие часики и исчезает. Дом погружается в тишину.

Прохожу в комнату и ложусь на кровать, прижав тетрадку с листьями к груди. Потом достаю из нее кленовые и задумчиво верчу в руке, пока по лицу расплывается радостная улыбка. Конечно, я понимаю, что не могу и не стану рассчитывать на взаимную симпатию Лекса. Только это не отменяет того факта, что я прекрасно провела время. Мне нужна была эта прогулка, чтобы отвлечься. И да, Лекс и правда мне симпатичен. Еще никто не спасал меня от бешеного самоката и не сбивал листья палкой, чтобы потом удариться в бегство. Прикрываю глаза и мечтательно вздыхаю.

Так хочется поделиться с Кэти. Как некстати и как нелепо мы поругались! Почему она так остро отреагировала? Потому что я выбрала неподходящий момент для разговора? Или мои слова и правда прозвучали оскорбительно по отношению к Дэну? Но вроде я ничего такого не сказала. Думаю, стоит еще раз спокойно переговорить.

Если я попрошу Кэти вернуться немного пораньше, она согласится? Не оставляя себе времени на лишние размышления, набираю ее номер – долгие гудки. Терпеть не могу, когда близкие не отвечают по телефону, хоть и понимаю, что причины могут быть самые серьезные. Да, из меня выйдет та еще мамочка.

Тут же нажимаю на кнопку вызова снова. Кэти бесит, когда я так делаю, но сейчас я не могу себя пересилить. Неудивительно, что ее голос пышет недовольством, когда сестра все же берет трубку.

– Алло, у тебя что-то срочное?

Фоном ее слов звучит музыка и шум разговоров.

– Нет, просто хотела узнать, когда ты вернешься.

– Поздно, – тут же отрезает она. – Все, мне пора, не могу разговаривать, – и отключается.

Моя рука опускается на кровать, будто не смартфон держит, а булыжник. Чувствую, как восторженная радость слегка развеивается, уступая место прибивающей к полу тяжести.

Только я не позволю себя раздавить и испортить этот хороший день! Кажется, пора принять дополнительную порцию мороженого под «Гравити Фолз».

* * *

Вчера я не дождалась прихода ни мамы, ни Кэти – уснула. А ведь с каждой из них мне нужно обсудить другую. Похоже, все дамочки семьи Стюарт обзавелись секретами.

Еле разлепив веки, плетусь на кухню. Делаю большую чашку чаю с лимоном и сэндвич с яйцом, наслаждаюсь первым терпким глотком. Расправившись с бутербродом, брожу с чаем по дому и заглядываю в комнаты. Мама мирно посапывает в своей кровати, а вот в гостиной никого, даже диван не расправлен. Ощущение, будто Кэти уже ушла. Или, что вероятнее, если судить по столько раннему часу, вовсе не ночевала здесь. Во мне начинает зарождаться волнение вперемешку с раздражением.

Да что эта девчонка о себе возомнила? Что можно таскаться по ночам неизвестно где, коли исполнилось шестнадцать лет? Что она достаточно взрослая, чтобы обманывать мамино доверие? Ох, но ведь если мама узнает, последуют санкции. И не факт, что они коснутся только Кэти.

Поэтому я решаю пока ничего маме не рассказывать. На всякий случай заглядываю еще и в ванную. Только наверняка убедившись, что сестры нет дома, плотно прикрываю дверь своей комнаты, где отправляю ей голосовое сообщение с просьбой позвонить мне как можно скорее.

А до тех пор мне, видимо, придется сидеть как на иголках. Даже вязанию не удается меня успокоить: то узор сбивается, то петли теряются, отчего я раздражаюсь еще сильнее.

Когда просыпается мама, готовлю для нее омлет и завариваю чай. Из окна пока проникает тусклый свет, неспособный подбодрить, потому что оно выходит на запад. И мама в этом утреннем свете, сидя на стуле и зевая, больше всего напоминает нахохлившегося голубя.

– Спасибо, дорогая, – ласково улыбается она мне. – Так приятно, когда о тебе заботятся. Кэти еще не встала?

– Она уже давно проснулась и куда-то ускакала. – Я стараюсь говорить как можно уверенней.

– Что между вами случилось? Почему она спит в гостиной?

Перестаю суетиться и опускаюсь на стул напротив мамы. Снова наливаю себе чаю и делаю глоток, прежде чем заговорить.

– Мне показалось, что мы стали очень мало времени проводить вместе, ведь она почти неразлучна с Дэном. Но, видимо, я не совсем правильно выразила свою мысль, и Кэти решила, что я против их отношений.

Мама опирается подбородком на руку и некоторое время молчит, задумчиво постукивая указательным пальцем по носу. Затем поворачивает голову к окну и заговаривает:

– В студенчестве у меня была подруга, она разрывала всякие отношения с друзьями, которые критиковали ее бойфренда. Он в самом деле не всегда поступал с ней справедливо, но я никогда не заводила разговоров на эту тему, благодаря этому мы не переставали общаться.

– О боже, он что, ее бил? – Я прикрываю рот рукой.

– Нет, ну что ты, милая, – спешит она меня успокоить. – Если бы я узнала о подобном, то обязательно вмешалась бы. Не бил и не изменял, но пренебрежительно к ней относился, совсем не уважал. Любая попытка кого-то со стороны указать на это воспринималась ею в штыки, пока подруга не прозрела сама. Думаю, у Кэти похожий взгляд на отношения с Дэном. Просто извинись, и все.

– И это поможет нам сблизиться? Мы снова начнем куда-нибудь ходить вдвоем?

– Уж точно не сделает хуже. – Мама отпивает из чашки и довольно выдыхает. – Как все придет в норму, приглашай ее, пока не согласится.

– Похоже на взятие крепости. Если уж я не могу добиться встречи с сестрой на нейтральной территории, то каково парням приходится? – бурчу я, складывая руки на груди, чем вызываю мамин смех.

Но она тут же перестает веселиться, когда я невинно интересуюсь, как прошла вчерашняя встреча.

– Неплохо, – отвечает мама, прикрываясь чашкой. – Правда, мы не достигли соглашения, поэтому придется встретиться еще пару раз.

– И что же тебе хотят заказать?

– Большой комплект посуды.

На ее лице читается предвкушение. Она любит продумывать, а потом снова и снова повторять одно и то же оформление на изделиях разного размера. Уж не знаю почему. Наверное, это ее успокаивает, как меня – вязание.

– А это мужчина или женщина? – продолжаю допытываться я.

Мама тут же напускает на себя строгость.

– Пол заказчика не имеет никакого значения. Не пытайся отнести эту встречу к свиданиям, потому что это вовсе не так.

– Значит, мужчина, – как можно тише произношу я и расплываюсь в милой улыбке под пристальным материнским взглядом. И добавляю громче: – Пойду-ка я займусь домашкой, а то столько задают, просто кошмар!

Закрывшись в комнате, я и правда сажусь за домашнее задание. По крайней мере честно пытаюсь во что-то вникнуть, решить, написать, когда мечущиеся мысли берут передышку.

Что с нами вообще происходит? Одна дома не ночует, другая на свидания бегает и скрывает это хуже школьницы. И если с Кэти более-менее понятно, что делать, то с мамой все намного сложнее.

Как я отношусь к возможному появлению мужчины в нашей семье? Не тороплюсь ли я с такой постановкой вопроса? А мама? Мама не торопится? Папы не стало относительно недавно, и понятно, что никто не способен его заменить. Тогда сколько времени должно пройти, чтобы можно было сказать: да, пора маме найти новую любовь? Наверное, для меня такой момент не наступит никогда.

Тут в голове промелькнул наш с мамой разговор, и я застыла в ужасе. А что, если ей понравится какой-нибудь питекантроп, а она даже не будет замечать, насколько он ужасен? Совсем как та подруга из ее студенческой поры. Тогда только и останется, что радоваться скорому отъезду в колледж.

Еще немного размышлений в подобном ключе, и я сойду с ума от переживаний. Просто необходимо с кем-то это обсудить. Где же носит Кэти, когда она так нужна мне! Наверное, она даже не подозревает о происходящем. Или же ей все равно.

К приходу сестры я исчеркала несколько тетрадных листов и накрутила себя до крайности. Отбросив все в сторону, жду, когда их с мамой разговор стихнет и Кэти пойдет в гостиную. Как только это случается, проскальзываю следом за ней и без предисловий перехожу к первому вопросу.

– Где ты была сегодня ночью?

Она не ожидала моего появления, поэтому заметно вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

– Тебя это не касается.

– Еще как касается, я твоя старшая сестра!

– В самом деле? – цедит она сквозь зубы. – Поздновато вспомнила.

– Да что ты несешь? – Я подскакиваю к ней. – Если бы я не прикрыла твои ночные похождения, тебя бы ждал домашний арест.

Сестра выпрямляется и презрительно смотрит на меня с высоты своего роста.

– Домашний арест ждал бы нас обеих. Я не стала бы молчать о том, что ты гуляешь сразу с двумя парнями, у которых уже есть девушки, а один к тому же публично тебя унизил.

– Все не так! – почти кричу я, но вовремя спохватываюсь.

– Надеюсь, ты все поняла, милая сестричка: не лезь ко мне, и я не трону тебя.

Она упирает руки в бока, а я пораженно смотрю на нее во все глаза.

– Да что с тобой случилось?

– Я просто перестала быть удобной младшей сестрой. А теперь попрошу тебя уйти, мне нужно уединиться.

С этими словами она толкает меня в сторону двери. Я упираюсь, но Кэти выше и сильнее, поэтому я вскоре оказываюсь в коридоре и задыхаюсь от возмущения.

Вот же нахалка! Непонятно где и чем занимается она, а вывернула все так, будто негодяйка я. И мне еще хотелось с ней помириться! Как бы ни угнетала меня атмосфера ссоры в доме, теперь я ни за что не стану этого делать. Яростно топаю и удаляюсь в свою комнату. Я тоже умею быть вредной.

* * *

Вы когда-нибудь замечали, что стоит с кем-либо поругаться, как даже воздух становится тяжелее? А в присутствии этого человека такое ощущение усиливается раз в сто.

Поэтому у меня не получается нормально позавтракать, ведь Кэти появляется на кухне немногим позже, чем я. Терпеть не могу кого-то демонстративно игнорировать, у меня от этого начинает жутко болеть голова. Выплескиваю свои эмоции, расторопнее обычного крутя педали, даже потею. Ну, ничего, переоденусь в запасную футболку, а в перерыв с большим аппетитом пообедаю.

И это не единственный плюс, который мне удалось отыскать. Мое воинственное расположение духа отлично помогает бороться с насмешниками и задирами. За две недели они стали намного меньше интересоваться моей персоной, и все же пока отвалились не все.

Плохо лишь то, что подобное состояние не очень-то способствует учебному процессу. Злобные колючки моего настроения словно отталкивают плывущие по воздуху знания. Не люблю эти периоды без душевного равновесия, честно, но ничего с собой поделать не могу.

Кое-как отсидев первый урок, плетусь к шкафчику, чтобы оставить ненужный учебник. Уже собираюсь захлопнуть дверцу, когда краем глаза замечаю долговязую фигуру с каштановой макушкой, выделяющуюся из толпы. Тут же хватаю бейсболку из шкафчика и закрываю его.

– Лекс! – громко зову я, пытаясь привлечь его внимание.

Он не успел уйти далеко, но почему-то не слышит. И мне приходится его догонять, проталкиваясь через кучу школьников, которые, однако, почти любезно расступаются и провожают меня взглядами. Кажется, я только что подлила масла в огонь сплетен, но мне плевать. Я нуждаюсь в капельке позитивного дружеского общения.

Для этого я чуть ли не дергаю Лекса за руку, чтобы остановить. Только получаю совсем не то, чего ожидала. В ответ на мое «Привет, Лекс» он глядит на меня с тем же высокомерным отстраненным видом, который мне уже доводилось наблюдать перед знаменитой вечеринкой у Митчеллов, и холодно произносит:

– Привет, ты чего-то хотела?

О нет, только не это! Стон разочарования почти вырывается из моего горла, но я его проглатываю и шиплю:

– Лишь сказать одну вещь. Как только ты перестаешь казаться мне полной задницей, то тут же подтверждаешь свой титул снова! Держи, ты оставил ее, когда совершенно точно НЕ гулял со мной. – Швыряю в него кепкой и ухожу.

Разумеется, за нами наблюдает несколько десятков пар глаз, и мне ужасно хочется крикнуть что-нибудь гневное, но я лишь сильнее стискиваю зубы и отправляюсь на следующее занятие, как бы ни тянуло меня прочь из школы.

Выбираю место в самом последнем ряду у окна, надеясь остаться не замеченной учительским взором. Только с одноклассниками это не срабатывает: я сажусь за парту под шушуканье, раздающееся со всех сторон. Никогда еще так не радовалась звонку на урок, несущему благодатную тишину, разбавленную монотонным голосом мистера Гингрича. Наверняка у него отлично получается читать детям сказки перед сном, потому что он способен сильно снизить высочайшую концентрацию внимания. Что уж говорить про такую концентрацию, как у меня, – с отметкой 0.

Ожидаемо, что я целиком погружаюсь в негодующие размышления по поводу Лекса. Да что за фигня происходит с этим парнем? Раздвоение личности? А что, очень подходяще: когда мы наедине или среди незнакомых людей, он мил и обаятелен, но стоит вернуться в знакомый круг, как он опять становится засранцем. Может, он хочет убедить всех вокруг, что любой намек на дружбу между нами – плод моей фантазии?

Эта мысль заставляет меня выпрямиться. Думаю, она близка к истине, и Лексу просто стремно делать явным для окружающих тот факт, что он водится с такой непрестижной особой, как я. Мое настроение отравляется еще и горечью, будто мало всего прочего.

И ровно в тот момент, когда я решаю, что этот день уже не может стать хуже, замечаю приближение мистера Гингрича, неотрывно смотрящего прямо на меня. Вот же блин. Принимать вид прилежной ученицы поздновато, если даже тетрадка не открыта, а надпись на доске загораживает замершая возле моей парты фигура учителя.

– Повторите мою последнюю фразу, мисс Стюарт, – сдержанно просит он.

Что я могу ответить? Молчу, потупив взгляд, в то время как взгляды одноклассников острыми иглами устремились ко мне, но они меня мало волнуют. Гораздо сильнее чувство стыда перед добряком мистером Гингричем.

– Сегодня вы мыслями явно не здесь, а летаете где-то далеко, – мягко упрекает биолог.

Вслед за его словами звучит насмешливый мальчишеский голос:

– Так ведь пчелкам и положено летать.

Класс отзывается смехом на эту незамысловатую реплику, для меня же она становится спичкой, до конца спалившей фитиль моего терпения. Стукнув кулаком об парту, вскакиваю и взрываюсь.

– Пчел окружают цветы, в отличие от гадких назойливых мух вроде тебя, которые не видят ничего, кроме собачьего дерьма! – натурально ору я, пытаюсь прибить шутника тяжестью своего взгляда.

Всеобщий смех на мгновение замолкает, чтобы затем смениться оживленным гулом. Но ненадолго, потому что мистер Гингрич призывает всех к порядку, а после поворачивается ко мне.

– Полина, я вынужден попросить тебя покинуть класс. – Он вздыхает и, пока я собираю свои вещи, добавляет: – Настоятельно рекомендую твоей маме найти время во второй половине дня для встречи с завучем.

Упоминание мамы весьма эффективно остужает мой пыл. Со всем достоинством, что удалось наскрести, ступаю по проходу между партами, изо всех сил стараясь не споткнуться. И лишь в коридоре позволяю плечам ссутулиться.

За какой-то час я умудрилась дважды устроить сцену, надо же было так выйти из себя. И теперь мама, никогда не знавшая проблем со школой из-за нас, будет вынуждена выслушивать претензии. В отчаянии закрываю лицо руками. Надо успокоиться и подумать, что делать дальше.

Если я пойду на оставшиеся занятия, боюсь, это лишь усугубит мое состояние. А о том, что я могу опять встретить Лекса, стараюсь даже не думать. К тому же передать маме дурные вести все-таки лучше лично. Итак, решено. Я еду домой.

Вполне ожидаемо нахожу маму в мастерской, ведь сейчас даже не середина рабочего дня. И, судя по ее реакции на мое появление, из школы ей пока не звонили. Уговариваю ее подняться на кухню, чтобы за чаем спокойно поговорить.

Только спокойно не получается. Уже на объяснении, что я так и не помирилась с Кэти, начинаю хлюпать носом. А когда я подхожу к выкрикам на уроке и вызову в школу, у меня мокрое – и наверняка красное – лицо.

– Прости, мам, – говорю я, не глядя на нее. – Не хотела тебя расстраивать.

Она встает и подходит ко мне, чтобы обнять. От этих теплых объятий, даже без всяких слов, мне становится легче.

– Ты чудесный ребенок, дорогая, – говорит ласковый мамин голос над моим ухом. – И один-единственный крик в классе этого не меняет, пусть он и нарушил ход урока. Это просто мелочь. К тому же ты защищалась. Я тебя не осуждаю. Меня больше беспокоит ситуация с тем парнем. – Она отстраняется и заглядывает мне в глаза. – Неужели он настолько тебе нравится?

Опускаю взгляд и горько вздыхаю, а затем едва слышно произношу:

– Намного меньше, чем вчера. Если ты не против, я не хотела бы говорить о нем.

Мама кивает и чмокает меня в макушку.

– Думаю, тебе нужно отдохнуть. А мне пора работать. – Она выпускает меня и почти уходит, но возле двери оборачивается и добавляет: – Постарайся себя не накручивать.

Не накручивай себя. Не бойся. Не парься. Не волнуйся. Не убивайся. Жить было бы намного легче, если бы фразы такого типа действительно работали. Думаю об этом, безвольной тряпицей валяясь на кровати и вперив невидящий взгляд в потолок. Теперь, когда вспышка угасла и слезы пролились, осталась одна усталость. Хочется стать одиноким листочком, качающимся на поверхности волн, плывущим по их воле, чтобы никто меня не трогал. Может, стоит передать настроение в рисунке?

И тут меня осеняет: можно использовать такую идею для конкурса! Ведь я еще ни единой картинки не создала. Подскакиваю и раскладываю все необходимое на столе. Сев возле него, на минуту прикрываю глаза и включаю воображение.

А потом рисую. Рисую очертания кружки и делю пополам. В нижней части рисую зеленый овал листа кувшинки, а на нем – лежащую лягушку, которая наслаждается покачиванием своего ложа на темной ряби озера и мечтает. В верхней половине рисую ночное небо, усыпанное жемчужинами звезд.

Лягушка может показаться не лучшим персонажем для коллекции, и раньше я согласилась бы. Но пару лет назад мы с Кэти влюбились в мультик «По ту сторону изгороди», и я пересмотрела свое отношение к этим созданиям.

Любуюсь своей работой, вышло классно. Хоть какая-то польза от этого несуразного дня.

Глава 17

Лекс

Мои друзья не самые внимательные ребята, особенно Томми. Но даже от них в воскресенье не удалось скрыть красноту моей моськи. На немой вопрос Рика отвечаю громко, чтобы ограничиться одной шутливой репликой:

– Весь день вчера снимал котят с деревьев и бабок через дорогу переводил. Зацените мой загар, – и самодовольно скалюсь.

Разумеется, я не планирую рассказывать о том, как и с кем провел субботу, хоть я и остался доволен прогулкой, несмотря на физический урон. У меня получилось понять, что Лилу мне нравится, даже очень. Она добрая и веселая, заботливая, готова выслушать и, что важнее, располагает к доверительному разговору.

Впервые за очень долгое время я осмелился затронуть тему стихотворства и озвучил свои сомнения. Ни Рик, ни Том, ни Сара – никто не знает о моей маленькой слабости. Не представляю, когда и при каких обстоятельствах я смог бы открыться и смог ли вообще.

А после разговора с Лилу моя бессонница не исчезла, но изменилась. На этот раз ее причина намного приятнее: я вскакивал много раз за ночь и не мог уснуть, потому что в голове проносились слова и складывались строки, словно сами по себе. И я не мог не выпустить их на бумагу. Только боюсь, что общение с Лилу и тяга к стихам относятся к одной категории – темам, о которых мне не стоит кому-либо рассказывать.

Да, я опять не выспался, но приглашение Томми на воскресное рубилово в Mortal Combat принял с радостью: подобные турниры в его берлоге стали традицией за время нашей дружбы.

Мы притаскиваем в подвал из кухни чипсы и миску для них, бутылку Mountain Dew – для начала этого хватит. Конечно, здесь очень недостает хотя бы маленького холодильника, но и без него я немного завидую обладателю этого места. Обои Том выбирал сам и не стал заморачиваться, обклеив стены матовыми черными, без всего лишнего. При свете от одного лишь телевизора, когда выключены все лампы, появляется ощущение, что у подвала нет границ, они тонут в мраке. Пара кресел-мешков и диван, низкий стол и телевизор с приставкой – что еще нужно для счастья?

Вдруг слух вылавливает в болтовне друзей имя Скотта Эванса, и я тут же напрягаюсь.

– Вы и его позвали? – нарочито ровным голосом спрашиваю я.

– Ну да, всегда же его зовем, – кивает Том. – Будем рубиться по двое: я против Рика, ты против Скотти.

Едва Том это произносит, в помещении появляется он – обаятельный лис со своей фирменной улыбочкой, легок на помине. При виде него меня охватывает жуткое раздражение. Тем не менее я пожимаю парню руку, теша себя мыслью о том, что с радостью надеру ему зад в парочке боев.

Мои друзья первыми берутся за джойстики. Рик практически неподвижно сидит в кресле, бесстрастно следуя стратегии easy does it[10]. Томми же уселся прямо на полу, ибо его манера игры весьма экспрессивна и не раз приводила к падениям. Какой-либо тактике он предпочитает зрелищность и, провернув очередной финт, радостно или негодующе вскакивает на ноги. А вот обратно приземляется весьма неаккуратно.

Мы со Скоттом расположились на диване. Он всячески подначивает и подкалывает парней, и в любой другой день я с удовольствием присоединился бы к нему, но не сегодня. В данный момент мне абсолютно ни в чем не хочется быть с ним заодно, и я молчу, насупившись и медленно потягивая газировку из стакана.

Когда приходит наша очередь играть, вкладываю эмоции в яростное нажатие кнопок. Только быстро обнаруживается, что моя эмоциональность не способствует победе. Конечно, было бы логичнее немного успокоиться, даже Томми кричит: «Соберись, Лекс!» Но я, напротив, горячусь лишь сильнее. И с треском проигрываю.

Склонив голову набок, Скотт спокойно говорит:

– Ну, ничего, зато в любви повезет, – и подмигивает, словно не замечая моего испепеляющего взгляда.

Еще пару моих проигрышей спустя мы ненадолго остаемся вдвоем, потому что Рик и Томми поднимаются в дом, чтобы пополнить запас еды. Скотт расслабленно сидит на диване и столь же ленивым голосом произносит:

– По чести, я должен набить тебе морду за мою подругу.

Напрягаюсь, но не подаю вида, что сразу понял.

– О ком это ты?

– О Лилу Стюарт.

– И давно вы с ней друзья? – не выдерживаю я и тут же укоряю себя. Вот дурак, какое тебе дело, с кем водится Лилу?

– Это неважно. Мы с ней в ответе друг за друга.

Тоже мне защитничек. Негромко хмыкаю и говорю:

– Не бросай перчатку мне в лицо, лучше надень обратно. Дуэли не будет: я принес девушке свои извинения.

– В самом деле?

– А разве она тебе не рассказала?

– Ни разу не упоминала о тебе. Надеюсь, твои отношения с Сарой не пошатнулись от столкновения с моей девочкой?

Да он издевается! Даже не знаю, что рассердило меня больше: то, что гаденыш сует нос в мои отношения или что называет Лилу своей девочкой, будучи несвободным. Только руки сами собой сжимаются в кулаки. Но я не успеваю ничего ответить, потому что сверху возвращаются наши добытчики. Бросаю на Скотта тяжелый взгляд. Он вскидывает бровь и ухмыляется.

Заметив повисшее в воздухе напряжение, Рик предлагает Скотти поменяться. Тот охотно соглашается. Пока наблюдаю за их с Томми боем, понимаю, что парень выбирал и Скорпиона, и Смоука, и Джонни Кейджа, даже Китану, но ни одним из персонажей не сыграл дважды. Неудивительно, что ему сложно определиться в своих любовных предпочтениях.

Стоило мне об этом подумать, как пришло неприятное осознание, что, в сущности, я немногим его лучше. Не разобравшись в отношениях с Сарой, бегаю с другой девушкой по паркам. Сара такого не заслуживает. Лилу мне, конечно, нравится, но сейчас симпатия к ней все усложняет. Наверное, стоит ограничить общение с ней и помириться с Сарой. Да, так будет правильно.

Мой задумчивый вид вызывает у Рика беспокойство.

– У тебя все в порядке? – склонившись поближе, спрашивает он.

– Не подскажешь, который час? – интересуюсь вместо ответа.

Друг поворачивает ко мне циферблат наручных часов. Отлично, цветочный магазин еще открыт. Дождавшись окончания очередного раунда, спешу попрощаться с парнями, ссылаясь на свидание. На что Томми бурчит:

– Твоя девушка совсем тебя заездила, ты и так почти каблук.

Ей-богу, подобный комментарий не может не развеселить.

– Уж кто бы говорил. Стоит Хизер поманить пальчиком, как ты уже через минуту у ее ног, – не остаюсь я в долгу.

Конечно, он начинает возражать, но мы оба понимаем, что я прав. Однако я все равно вздыхаю, потому что мне самому предстоит пасть ниц пред капризной принцессой. Ничего, выдержу. Пожимаю приятелям руки и выхожу к машине.

Через полчаса стою на пороге дома Сары, спрятав за спиной букет ее любимых розовых гортензий. Открывает дверь она сама, мгновенно приняв равнодушный вид. Молча протягиваю ей цветы, однако они не вызывают даже намека на улыбку. От этих игр внутри не возникает ничего, кроме раздражения, но я подавляю его и старательно натягиваю улыбку на лицо.

– Привет, милая. Отлично выглядишь.

Сара не настроена со мной любезничать и холодно произносит:

– Чего это ты вдруг явился? У Томми сломалась приставка?

Пропускаю колкость мимо ушей и обращаюсь к резервам своего обаяния.

– Просто соскучился по моей куколке и подумал, что неплохо бы ее немного порадовать.

– Всю неделю тебя было не слышно, и именно теперь ты притащился.

Она скрестила руки на груди, чтобы казаться строже. Но я понимаю, что на самом деле девушка не обижена, просто хочет меня проучить, подольше помучить. Рывком притягиваю ее к себе, чтобы обнять.

– Хотел дать тебе время остыть, детка, – шепчу ей на ухо.

Только она не сдается, толкает меня в плечо и сердито шипит:

– Если ты считаешь, что можешь отделаться этим веником после недели молчания, то ты сильно ошибаешься, Лекс Батлер! – и пытается вырваться из моих рук.

– Конечно же, нет, – твержу я, крепче прижимая ее к себе. – Поужинай со мной завтра, доставь такую радость. Скажем, в «Голубой цапле», в семь, а?

– Я подумаю. – Она отталкивает меня и окидывает остужающим взглядом. – А теперь проваливай.

Сбегаю по ступенькам и оборачиваюсь, чтобы крикнуть:

– Я заеду за тобой.

Ответом мне служит звук закрывающейся двери. Какое воодушевляющее начало. Надеюсь, завтрашний день сложится поудачней.

* * *

В каком-то смысле так оно и случается. Поначалу, по крайней мере. Я просыпаюсь вовремя и отдохнувшим. На первом уроке собран и активен, в глаза друзьям смотрю открыто, потому что больше не планирую делать ничего, что был бы вынужден от них скрывать. Ведь я успешно убеждаю себя, что поступаю правильно, что моя жизнь вернется на прежние рельсы.

Но это ощущение значительно слабнет, когда на перемене я слышу, как Лилу зовет меня по имени. Ускоряю шаг, чтобы как можно скорее скрыться из виду, только она все равно догоняет меня.

Натягиваю самое каменное выражение лица, на которое способен, лишь бы до нее без слов дошло то, что я не хочу произносить вслух. И это срабатывает. Осознание появляется в ее глазах, словно кто-то нажал нужную кнопку на пульте. Через секунду этот некто активирует злость, и Лилу уносится прочь разъяренной фурией, бросив в меня бейсболкой. Оглядываюсь по сторонам, чтобы прикинуть количество зрителей, и тоже спешу уйти.

«Так будет лучше», – убеждаю я себя, уткнувшись взглядом в белобрысый затылок Томми на очередном уроке. Мы с ним неразлучны добрую половину дня, но он не замечает моей сдержанности и задумчивости.

В отличие от Рика, который напряженно меня разглядывает во время обеда. И подуспокаивается, только когда я хохочу над тем, как Том пародирует мистера Гингрича. Девушки тоже присоединились к нам. Сара больше не смотрит на меня волком, и я решаю, что мой вчерашний визит помог сменить гнев на милость, пока она не заговаривает.

– Бровки-стрелочки! Сейчас расскажу новость, которую вы наверняка еще не слышали: наша толстая пчелка накричала на какого-то парня прямо на уроке биологии. Старику Гингричу пришлось выгнать ее из класса и вызвать маму в школу. – Сара лучится удовольствием, затем переводит исполненный гордости взгляд на меня и продолжает: – А знаете, что к этому привело?

– Я думал, мы оставили Лилу Стюарт в покое, – твердым голосом произносит Рик.

Пропустив мимо ушей его реплику, Сара заканчивает мысль:

– Всего пара слов от моего парня!

Все за столиком уставились на меня, и взгляды отражают разные эмоции, от любопытства до упрека.

– Что же такого ты ей сказал? – не выдерживает Том.

Проглотив ком в горле и напустив на себя как можно более небрежный вид, отвечаю:

– Да она просто поздоровалась, и ей не понравилось, что я не стал любезничать.

Почти правда, но от нее под ложечкой появляется сосущее чувство, усиливающееся от волн осуждения, исходящих от Рика. Пытаюсь отмахнуться от них, мысленно повторяя: «Так будет лучше».

Вечером в семь заезжаю за Сарой, как и обещал. Наверняка она еще не готова, а мне не хочется торчать у них ни в прихожей, ни в гостиной, дожидаясь окончания сборов на пару с ее матерью. Поэтому я предупреждаю Сару о своем приезде сообщением и остаюсь ждать в машине.

Чувство вины, которое я старательно отгонял весь день, ринулось на меня с новой силой. Мои глупые метания стали последней каплей в чаше терпения Лилу, и теперь ее ждут неприятности. «Но ты не можешь брать на себя ответственность за чужие поступки», – успокаивает внутренний голос. И вроде все так, только Лилу ни за что больше со мной не заговорит.

«Разве ты не этого добивался? – усмехается голос. – Так будет лучше для тебя и твоей репутации, вместе с которой ты можешь лишиться и друзей, и девушки. Что тогда у тебя останется, а? Лучше бы волновался о том, заговорит ли с тобой Рикки». Его здорово расстроила эта ситуация. Только не думаю, что он беспокоится, каково придется Лилу. Рика больше волнует реакция Кэти на его дружбу с таким негодником, как я. Меня охватывает раздражение.

Часы на приборной панели сообщают, что Сара задерживается уже на десять минут. Она показывается в дверном проеме лишь после двух нетерпеливых автомобильных гудков.

Ей, одетой в облегающее розовое платье, приходится потрудиться, чтобы попасть в салон. И перья на лифе отнюдь не помогают ей вспорхнуть.

– Выглядишь просто… воздушно, – выдавливаю я и наклоняюсь поцеловать ее, чтобы скрыть неловкую заминку. И едва не задыхаюсь в облаке удушающе сладкого парфюма.

– Правда нравится? – Она кокетливо играет плечиками. – Это новое платье.

– Тебе очень идет, – сиплю я и тянусь к кнопке стеклоподъемника. У нее всегда были эти духи?

После живительного глотка воздуха трогаюсь с места. Опустив солнцезащитный козырек, Сара поправляет и без того безупречный макияж и делает это молча. Пытаясь завязать разговор, спрашиваю, как дела у ее мамы. Девушка удивленно смотрит на меня.

– Для нее дела – это прежде всего работа, а меня, кисточки пушистые, не особо интересует медицина, поэтому понятия не имею. – Она складывает руки на груди и недовольным тоном продолжает: – Почему ты спрашиваешь об этом? Лекс, милый, ты какой-то странный в последнее время.

Негромко вздохнув, признаюсь:

– Всего лишь хотел с тобой немного поговорить.

– Поговорить? – Она потирает руки. – Тогда слушай.

Дальше следует монолог о том, как Сара поругалась с прежним мастером по маникюру и обратилась к тайке, которая плохо понимает английский, но это только к лучшему, ведь можно рассказать обо всем, что наболело, и при этом сохранить стопроцентную конфиденциальность. Увы, полного совершенства тайской мастерице достичь не удалось, потому что Сара хотела ногти оттенка «пыльной розы», а та нанесла лак цвета «пепельной розы». Примерно на этом моменте мой мозг сломался и не выдал ни единой внятной мысли вплоть до конца поездки.

Ресторан встречает нас мягким светом. Несмотря на вечерний час, по залу плывет приятный кофейный аромат, и мне тут же хочется сделать глоток бодрящего напитка. Столики украшены цветами, почти такими же розовыми, как платье Сары.

В этот раз у нас забронировано место со стульями, и один из них я отодвигаю для своей спутницы, потом усаживаюсь сам. Прошу подоспевшего официанта принести большую чашку латте и пасту болоньезе. Не успевает он записать заказ Сары и отойти, как она не удерживается от комментария поучающим тоном:

– Разве ты не знаешь, что кофе вечером – это не лучшая затея?

Складываю губы в терпеливейшую из своего арсенала улыбок и ласково произношу:

– Конечно, знаю и готов с достоинством принять этот ужасный ущерб моему здоровью. Не беспокойся о такой мелочи. Лучше расскажи, что я пропустил за эту неделю.

И она рассказывает. Поначалу с неохотой, обиженно надув губы на долгое отсутствие внимания с моей стороны, постепенно переходя на неумолчный щебет, в бессмысленный поток которого я не могу закинуть ни единого крючка для поддержания беседы. Сара не стала интересоваться моими делами и самочувствием.

«Так будет лучше?»

Глава 18

Лилу

Возможно, кому-то любопытно, как чувствуешь себя на следующий день после того, как устроишь в школе две сцены подряд. Так вот, чувствую я себя на удивление сносно, ни в коем случае не жертвой. Оказывается, когда позорят тебя и когда позоришь себя сама – это очень разные вещи. Я могла этого избежать и винить никого не буду. Зато внутреннее давление ослабло, и возникло понимание, как появляются эти скандальные тетки, пререкающиеся на кассе магазина из-за лишнего цента в чеке.

Гораздо сильнее меня огорчает тот факт, что я дважды поверила – очень опрометчиво, знаю – в дружеские намерения человека. И дважды была им отвергнута. По сравнению с этим ужасным ощущением смешки и презрительные замечания – сущая ерунда, назойливый писк комара.

Думаю, тут еще стоит отдать должное поддержке близких. Прежде всего маме, которая выбрала мою сторону и не стала меня наказывать. Но мы обе понимали, что избежать наказания вообще не получится. Поэтому на встрече с представителем школы она извинилась и предложила подключить меня к какой-нибудь полезной деятельности, чтобы загладить инцидент.

Также спасательным кругом ко мне ринулся Скотти. Мама уже вернулась из школы и успела «порадовать» моим новым общественно полезным долгом. Я сидела возле окна и пыталась через него впитать яркие уличные краски, дабы разбавить мрачность своего настроения, когда раздался стук в дверь, которая распахнулась одновременно с моим «войдите».

– К тебе посетитель, дорогая, – сообщает мама и отодвигается, пропуская Скотти.

Дверной проем служит своеобразным экраном, через который я наблюдаю, как мой друг произносит:

– Рад знакомству, миссис Стюарт, – и тянется к ее руке, чтобы поцеловать. Отчего она краснеет, как девчонка, и смущенно машет другой рукой.

– Ну что ты, зови меня Мег.

Скотт отвечает своей фирменной чарующей улыбкой и провожает маму взглядом, когда она уходит. Хватаю подушку и бросаю в него, чтоб он наконец обернулся, и в возмущении восклицаю:

– Сейчас же прекрати кадрить мою маму, Скотт Эванс!

Тот поднимает подушку с пола и приносит обратно мне.

– Ты не говорила, что она такая красивая.

Он смущенно потирает шею. Окидываю гостя тяжелым взглядом.

– Перестань, если не хочешь, чтоб меня стошнило.

– И то верно. – Скотт плюхается рядом и принимает позу избалованного кота. – Я здесь из-за того, что ты швыряешься бейсболками в Лекса и рассерженно вопишь на всякого, кто упоминает пчел на уроке.

Прижимаю подушку к лицу, чтобы заглушить стон отчаяния и безысходности.

– Неужели вся школа в курсе? – раздается мой тихий голос сквозь синтепух.

– Да, и это классно, скажи? – радостно говорит Скотти. Заметив, что я убрала подушку и неверяще уставилась на него, продолжает: – Теперь они знают, что ты малость психованная, и не станут лезть. Лучше поведай-ка, чего там у вас с Лексом.

Мое возмущенное сопение не производит на него ровно никакого впечатления.

– Да ничего у нас там с Лексом. – Я резко скрещиваю руки на груди. – Однажды вечером он проводил меня до дома, потом позвал на прогулку в парк. И оба раза был настолько мил, что я возомнила, будто он хочет стать мне другом… – Мои плечи поникли, уголки губ поползли вниз, но я тут же выпрямилась и упрямо вздернула подбородок. – А стоило нам сегодня столкнуться в коридоре, как он сделал вид, что видит меня второй раз в жизни.

– Избегающий тип привязанности, – бормочет он под нос, затем горделиво выпячивает грудь и громче выдает: – Наверное, испугался, что я его побью.

У меня вырывается удивленный смешок.

– Ты… что?!

Скотт поднимает руки вверх, напрягая бицепсы, и вскидывает бровь.

– Все правильно, рыбка. Я сказал, что набью ему морду за нанесенную тебе обиду. Он ответил, что уже все уладил, и ретировался.

Я свалилась на кровать от хохота, представив Скотта дерущимся в каком-нибудь причудливом стиле вроде «пьяного кулака». Немного успокоившись, спешу обнять парня.

– О, мой рыцарь! – Мою речь прерывает глупое хихиканье. – Еще никто не грозился подраться, защищая честь Лилу Стюарт.

Он отстраняется с самодовольной улыбкой.

– Не стоит благодарности, рыбка. Пока не стоит. – Скотт хитро прищуривается. – Ведь я еще не спас тебя из омута уныния, а явился именно за этим.

Немного отсаживаюсь от него и даю понять, что слушаю.

– Как ты относишься к пет-терапии?

– Предлагаешь завести хомячка, чтобы мои проблемы со сверстниками решились? – пытаюсь пошутить я.

– Я предлагаю тебе сеанс обожания минимум десяти пушистиков, ну или сколько ты сможешь погладить. И плюс один к карме.

Ах, вот он о чем. Готовлюсь к заранее обреченному сопротивлению.

– Скотт, ты же не хочешь, чтобы приют утонул в моих слезах. А без них мое общение с бездомными животными не обходится.

– Иногда поплакать полезно. – Он пожимает плечами.

– Мы недостаточно долго знакомы, чтобы я могла позволить себе разреветься перед тобой! – Я отчаянно мотаю головой.

Парировать это ему не дает Кэти, зашедшая в комнату без стука. Не произнося ни слова, она с высоко поднятой головой проходит к своему комоду и усиленно там что-то ищет. Мы со Скотти переглядываемся, тоже молча. Напряженную тишину разбивает его приветствие:

– Вечер добрый, красотка.

От звука его голоса сестра резко выпрямляется и скользит по нам ледяным взглядом. Потом берет что-то из одежды и гордо удаляется, презрительно фыркнув напоследок.

Когда дверь за ее спиной захлопывается, Скотт насмешливо говорит:

– Твоя сестра случайно не подрабатывает на фабрике мороженого? Таким взглядом целую тонну можно за секунду заморозить.

Я тяжело вздыхаю.

– Не знаю. Может, уже и подрабатывает. Мы с ней поссорились.

– Тогда тебе точно нужно съездить со мной к хвостикам. – Он хлопает себя по коленкам, словно это решено. Разглядев выражение моего лица, добавляет: – Хотя бы подумай об этом.

Добившись от меня крайне неохотного обещания, друг смотрит на часы и сообщает, что ему пора.

Разумеется, меня не манит перспектива возиться с обездоленными котиками и собачками. Равно как и внезапно проникшие в мой график труды на благо школы. Все утро я размышляла, какую участь мне уготовили. Уборка трибун после матча? Надувание шариков для школьного бала? Массирование плеч участникам интеллектуального турнира между школами? Или что-нибудь более прозаичное типа сортировки документов в старом архиве?

Последнее предположение оказывается ближе всех к истине. До начала первого урока в кабинет заходит куратор и просит меня выйти за ней в коридор с вещами.

– Сегодня ты поступаешь в распоряжение миссис Кларк на сколько ей понадобится, – чопорно произносит она, демонстрируя какую-то бумажку, когда я покидаю класс. – Как закончишь, библиотекарь поставит свою подпись на этой записке, тебе нужно будет передать ее секретарю. Оставь вещи в шкафчике и ступай в библиотеку. Это все.

Не дожидаясь ответа, куратор сует мне в руку пресловутую записку и растворяется среди школьников.

Что ж, вторник обещает быть не таким уж дрянным. Библиотеку и миссис Кларк я очень люблю, поэтому отправляюсь в царство книг чуть ли не вприпрыжку. И, отворив тяжелую дверь, полной грудью вдыхаю божественный запах старых книг.

Библиотекарь, как обычно, бдит на своем посту, словно сфинкс.

– Доброе утро, миссис Кларк, – здороваюсь я и передаю ей клочок бумаги. – Это вам.

– Здравствуй, крошка Полли. – Она пробегает глазами по строчкам записки и усмехается. – Тебя, что ль, ко мне сослали? Что натворила, злоумышленница?

Чувствую, как жар стыда касается моих щек, и коротко вздыхаю.

– Накричала на одноклассника за то, что дразнил меня. Прямо на уроке.

– Несносные мальчишки, – тихо ворчит она, а потом подмигивает мне. – Не робей, крошка Полли. Бери вон ту коробку и иди за мной.

Миссис Кларк мастерски лавирует между стеллажами с прытью школьницы. С коробкой в руках я едва за ней поспеваю. Складывается впечатление, что из нас вовсе не она женщина в летах.

– Сегодня мы начинаем инвентаризацию. На подмогу прислали тебя, после звонка прибудут еще несколько добровольцев, – объясняет миссис Кларк. – Будешь работать в секции художественной литературы, проверишь расположение и наличие книг авторов от А до F. Книга на месте – в табличке напротив нее ставишь плюс, если нет – минус. Чужаков и потеряшек – в коробку. – Она вдруг останавливается и оборачивается ко мне. – Все понятно?

Я немного запыхалась за ней гнаться и вместо слов просто киваю.

– Мы уже пришли. Вот тебе список. – Она кладет скрепленные степлером листы и карандаш в коробку. – Знаю, что муторно, но, как только закончишь тут возиться, отпущу тебя домой. А записку секретарю отнесу вечером сама. Приступай, крошка Полли, я к тебе еще загляну, – ободряюще улыбается миссис Кларк и уносится прочь так быстро, что я не уверена, услышала ли она мое «спасибо».

Решаю не мешкать и сразу заняться проверкой книг по списку, ведь чем раньше я начну, тем скорее все завершу и отправлюсь домой. День, который еще недавно казался едва терпимым, становится все лучше. Я с энтузиазмом берусь за дело.

И оно шло очень бодро первые стеллажа четыре, даже пять. Потом мое воодушевление подсдулось, я пожалела, что не взяла с собой наушники. Сделала перерыв, чтобы походить туда-сюда вдоль книжных полок, размяться и дать отдых глазам. Что ни говори, а долго разглядывать корешки я только в книжном магазине люблю. Когда я снова берусь за список и карандаш, в проход влетает миссис Кларк со словами:

– Ну, как ты тут, справляешься?

– Вполне, даже одного чужака обнаружила. – Киваю в сторону коробки.

Она подходит ближе и берет книгу в руки.

– Ага, «Старик и море». – Миссис Кларк передает ее мне. – Отнеси твоему соседу, мистеру Батлеру, он сегодня хозяйничает слева от тебя. А я пойду проверю остальных, – и проносится дальше, не обращая внимания на мою застывшую, словно я проглотила палку, фигуру.

Мистеру Батлеру, значит. Рука сжимает книжку так, что белеют костяшки.

Глава 19

Лекс

Ставить математику первым уроком нужно запретить законом, я считаю. К этому часу в моем мозгу не до конца запустились простейшие алгоритмы, что уж говорить о манипуляциях с цифрами, буквами и – спаси нас боже – логарифмами.

Пока добираюсь до кабинета, стараюсь не думать о том, каково будет находиться в паре метров от Лилу. Наверное, ожидается, что сегодня я должен кинуть в нее каким-либо предметом одежды.

Ее не оказывается в классе, когда я туда захожу. Пожимаю руку Томми, который заговорщическим тоном интересуется:

– Как прошло свидание?

Что мне ответить, если нельзя сказать: «До зевоты скучно, не спасла даже принятая порция кофеина»?

– Нормально, – бурчу я и плюхаюсь за парту.

Друг даже не думает униматься. Он садится на стул задом наперед и наклоняется ближе ко мне, сложив руки на спинку.

– А что насчет страстного примирения?

– Уверен, Хизер и так тебе все расскажет, – скалюсь я.

– Фу-ты ну-ты, какие мы скрытные. – Томми обиженно отворачивается.

Когда заглядывает секретарь и просит «отозваться пару добровольцев повыше ростом для помощи в библиотеке», не раздумываю долго. Математика или перекладывание книжек? Конечно же, второе. Складываю вещи в рюкзак и следую на выход, отсалютовав Томми напоследок.

Во владения миссис Кларк вхожу последним из ее добровольных рабов и застаю уже середину короткого инструктажа. Это к лучшему: одному из вовремя пришедших бедолаг посчастливилось стать личным пажом библиотекарши. Выдыхаю, радуясь своему везению, но тут же вздрагиваю от карканья миссис Кларк.

– Снова почтили меня своим присутствием, мистер Батлер? За все три года не видела вас так часто.

Две девушки рядом негромко хихикают и стреляют в меня глазками.

– Не мог отказать себе в удовольствии опять увидеть вас, – широко улыбаюсь я.

На что библиотекарь невозмутимо хмыкает и уже для всех продолжает:

– Прошу каждого из вас взять по коробке, – кивает на груду возле стойки, – и следовать за мной.

По мере продвижения в глубь библиотеки наша небольшая компания рассеивается, как и стопка бумаг в руках миссис Кларк: та раздает необходимое для работы. Мне достается раздел художественной литературы с авторами от G до L. Оставшись один, приступаю к проверке книжных полок и очень быстро понимаю, что это скука смертная. «Никто и не обещал, что в библиотеке будет весело, – убеждаю себя я. – Зато не математика».

С этой мантрой в голове я перевожу взгляд от списка в руке к корешкам и обратно, ставлю отметки. Через некоторое время слышу короткий разговор какой-то девушки с миссис Кларк: она просит передать мне найденную книгу. Минуту спустя между стеллажей возникает фигура Лилу.

Конечно, она заранее знала, кого здесь встретит, поэтому даже не смотрит на меня. Обняв себя одной рукой, другой протягивает мне тощую книжицу.

– Попросили передать тебе, – бесцветным голосом произносит она.

Никакими словами не описать эту смесь сожаления и неловкости, что я ощущаю, видя ее подавленность. Тянусь, чтобы забрать книгу, и случайно касаюсь ее руки, которую Лилу тут же отдергивает. Чувствую, как пальцы пронзают иголочки, будто я их отлежал. Пока я тупо гляжу на них, Лилу почти уходит.

– Постой, – тихо прошу ее я.

Она останавливается, но не оборачивается ко мне. Молчит, поэтому я нерешительно продолжаю:

– Я хотел бы извиниться…

– Мы это уже проходили, – отрезает Лилу и скрывается за углом.

Поднимаю руку повыше, чтобы прочесть название на обложке. «Старик и море». Хотел бы я, подобно тебе, точно знать, что мне нужно, старина Сантьяго.

* * *

Когда миссис Кларк объявляет, что мы можем идти на обеденный перерыв, Лилу в библиотеке уже нет. Выхожу на залитую солнцем улицу и плетусь в сторону кафе. Сейчас там не должно быть слишком людно: нас отпустили заранее, и большинство школьников пока томятся на занятиях.

Тем не менее, попав в кафе, обнаруживаю за нашим столиком Рика, восседающего в гордом одиночестве.

– Тебя что, укусил нормальный человек, и теперь ты страдаешь от приступа прогуливания?

Он отвлекается от созерцания экрана смартфона и поднимает взгляд на меня.

– К твоему сведению, Лекси, это сработало бы наоборот: укуси тебя нормальный ученик, ты перестал бы прогуливать.

Рик морщит нос в попытке поправить очки.

– Кажется, пора сообщить сотрудникам, что у них сломался кондиционер, – говорю я, оглядывая зал.

– Какое отношение кондиционер имеет к нашему разговору? – недоумевает он.

– А такое, что стало слишком душно, – потешаюсь я, легонько ткнув друга кулаком в плечо.

– Ха-ха, какая оригинальная шутка. Тебя из-за нее выгнали с урока?

– Я сегодня помогаю в библиотеке. – Я сажусь напротив Рика и верчу головой в поисках официанта. – А ты почему здесь так рано?

Он пожимает плечами.

– Выполнил поручение учителя, получил небольшой бонус.

После того как приносят мой заказ, мы несколько минут едим молча, пока я не выдерживаю и не интересуюсь:

– И что же, никаких внушений по поводу Лилу не последует?

Его глаза строго взирают на меня из-за стекол очков.

– Мне, безусловно, есть что сказать, но я не буду. – От этих слов у меня вырывается вздох облегчения. – Если ты съездишь со мной в одно место сегодня вечером.

Моя спина тут же выпрямляется, отодвигаясь от спинки дивана, на которую я только откинулся.

– Если это опять какая-то волонтерская хрень по типу «найдите Бубкина, он вчера сорвался с поводка в парке», то я пас.

– Ты почти угадал, – невозмутимо произносит друг. – Меня попросили сфотографировать обитателей приюта для соцсетей.

– И тебе нужен помощник, – договариваю я за него.

– Не совсем помощник, скорее просто спутник.

– И если я откажусь, то…

Рик соединяет перед собой ладони, переплетя пальцы, и неумело изображает коварство.

– Похороны леди Поппи.

Этот короткий ответ на секунду делает вилку в моей руке неуправляемой, под ее зубцами тарелка с салатом издает жалостный скрежет. Осторожно смотрю по сторонам, чтобы убедиться, что поблизости точно нет Сары, и негромко шиплю:

– Ты не посмеешь.

Он шепчет в ответ:

– Еще как посмею.

Что это за леди Поппи, упоминания которой я так опасаюсь? История не совсем очевидная, но простая. Прошлой осенью скончалась обожаемая кошка Сары, та самая леди Поппи – белоснежная пушинка с рыжими пятнами и характером злобного демона. И Сара задумала достойные проводы для своей любимицы (даже с небольшим фуршетом, чтоб вы понимали), на которые я не явился, сославшись на плохое самочувствие.

И в момент, когда моя девушка оплакивала невосполнимую потерю, Рикки совершенно случайно проходил мимо кафе, через окно которого обнаружил меня, поглощающего бургер. Расскажи он об этом Саре, я не просто мгновенно превратился бы в бывшего парня – я обрел бы в ее лице нешуточного врага. Со стороны Рикки не очень-то умно тратить этот козырь, чтобы затащить меня в приют для животных. Но мне ничего не остается, как поехать туда.

Никоим образом не осуждаю бедолаг, которые проводят свободное время, делая жизнь блохастиков более сносной, все же не в каждый дом наш век высоких технологий принес телевидение и интернет. Шутка. Конечно, подобное рвение и любовь к животным весьма похвальны, только я предпочел бы ограничиться денежной помощью зверушкам.

Видимо, моя позиция красноречиво отражается на лице, пока я веду машину по направлению к пригороду, потому что Рик подает голос с пассажирского сиденья в надежде воодушевить меня.

– Мы сфотографируем некоторых собак, постараемся сделать это во время прогулки, как-нибудь необычно, чтобы у людей, увидевших животных в соцсетях, возникло желание познакомиться с ними поближе. Тебе почти ничего не придется делать. Наверное, – неуверенно добавляет он.

А я думаю, что в таких заведениях всем и всегда найдется поручение, но не произношу этого вслух.

Мы останавливаемся у обшарпанного приземистого здания, к которому примыкает обширная территория, огороженная сетчатым забором.

Выбравшись из машины, говорю:

– Ты вроде сказал, что будешь фоткать гуляющих собак, поэтому я не буду заходить.

Уже направившийся ко входу Рикки оборачивается ко мне.

– Но как ты попадешь в зону выгула?

– Так ты меня впустишь.

Я киваю на вырезанную в ограде дверь.

– Ладно, пойду поговорю с заведующей.

Когда он скрывается внутри, подхожу поближе к забору. За ним несколько человек, где-то с полдесятка, на некотором расстоянии друг от друга возятся с собаками: почесывают, бросают палку или мячик, заставляют бежать через самодельные препятствия и просто ведут на поводке. На каждого по одной-две собаки, не больше. Видимо, чтоб было проще следить, или же не все псы друг с другом ладят.

Замечаю движение справа: от здания отделяются две фигуры и приближаются ко мне. Рик шагает рядом с высокой женщиной, которая на ходу достает ключи из кармана жилета, чтобы отпереть металлическую дверь и впустить меня. Друг, не теряя времени, представляет свою спутницу.

– Лекс, знакомься, это Глория.

Протянув женщине руку, заглядываю ей в лицо. Глорию не назовешь красавицей: крупный нос, непропорционально широкий рот, растягивающийся в улыбке, когда она смотрит на своих многочисленных подопечных. И пусть поначалу я не впечатлен, уже через пять минут общения ощущаю на себе силу ее обаяния. То ли из-за непокорной шевелюры и озорных карих глаз, то ли из-за энергичности и дружелюбия, но она кажется мне похожей на бордер-колли.

Глория сразу переходит на «ты» и объясняет, что задача Рикки – запечатлеть максимально непринужденные моменты, можно и волонтеров в кадр поймать. На то время, пока собака и ее человек будут позировать, на меня возложена миссия следить за хвостатыми, временно оставшимися без няньки.

– Мы не будем поручать тебе каких-то злобных зубастиков, – успокаивает Глория, заметив мое беспокойство. – Большинство песелей спокойные, лишь следуй за ними и твердо держи поводок.

Не то чтобы я боялся собак, просто они в самом деле могут покусать. Но Глория оказывается права. Первая собака – упитанный бульдог – едва ли обращает внимание на происходящее вокруг. Его подводят, и он сразу же садится мне на ногу, которую я с большим трудом высвобождаю. Пес под невообразимым углом выгибает заднюю лапу и принимается чесать живот, похрюкивая от удовольствия. У меня улучшается настроение, пока я наблюдаю за этой запертой в теле собаки свиньей.

Второй препорученной моим заботам собакой оказывается неудержимая дворняга, мгновенно устремившаяся к забору, чтобы облаять вальяжно прогуливающихся по тротуару голубей. Только птиц не так легко напугать: от неожиданности они встрепенулись, но затем продолжили свою бессмысленную ходьбу. Видимо, собаку такая невозмутимость совершенно выводит из себя, потому что она мечется, припадает к земле и не умолкает, пока к нам не подходит девушка-волонтер и со словами «идем, Пич, малышка» не оттаскивает ее обратно на площадку.

Еще три собаки спустя ко мне подходит Рик.

– Не поверишь, кого я здесь встретил, – говорит он, протягивая мне фотоаппарат.

– Неужто Том Харди за еще одной собачкой заглянул? – шучу я, но усмешка быстро испаряется с моего лица.

На дисплее Canon застыла здоровая черная псина, обезображенная жутким шрамом, который рассекает левый глаз, совершенно белый. А рядом с ней прямо на земле сидит Лилу, облаченная в один из своих неизменных кардиганов, на этот раз в желтый, по которому сбегают две длинные русые косы. Она смотрит на этого страшилу с таким обожанием, какого я даже в фильмах не видел.

Поднимаю голову и быстро нахожу Лилу взглядом. Она шагает уже довольно далеко и кривляется, вскинув руку вверх и виляя попой. А рядом с ней, взмахивая согнутыми руками, как цыпленок крыльями, идет Скотт Эванс.

«Им явно весело вместе, – реагирует внутренний голос. – А ведь на его месте вполне мог быть ты». Стискиваю зубы так, что слышу скрип, и опять смотрю на дисплей.

– Ты специально это подстроил?

– Конечно. – Рик пренебрежительно фыркает. – Чтоб ты окончательно извел бедную девушку.

– Мне нет до нее никакого дела. – Пихаю камеру ему обратно. – Мог ничего не говорить об этом чудесном совпадении. Сколько еще хвостатых моделей осталось отснять?

– Хорошо, что ты спросил. Нужно сфотографировать шесть собак, и, если ты поможешь Глории выводить их из вольеров, мы освободимся быстрее.

Конечно, я помогаю Глории, ведь, выводя лишнюю собаку одновременно с ней, ускоряю момент нашего с Риком отъезда. Первой мне вручают подслеповатую таксу, такую древнюю, что она еле плетется. Как раз дойдем до Рика, когда настанет ее очередь делать фото.

Только вскоре я перестаю следить, куда и с какой скоростью меня ведет старушка. Глаза сами собой отыскивают, а потом снова и снова возвращаются к далекому желтому пятну. Мною овладевает странное чувство, от которого ладони слабеют и один раз даже чуть не выпускают поводок.

Присутствие Лилу выводит из равновесия, пусть она и не видит меня. Тот факт, что с ней Скотти, только усугубляет ситуацию. Меня не на шутку начинает бесить этот парень. Почему это раньше я считал его неплохим пацаном? Он же просто гад! Пытается усидеть на двух стульях сразу и обманывает бедных девушек. Его коварство разобьет их сердца.

Из раздумий меня вырывает запыхавшийся голос Рика.

– Вы с собачкой явно спешите, только не в ту сторону. Еле вас догнал, – говорит он, одной рукой опираясь на колено, пока другая бережно придерживает фотик.

Восстановив дыхание, он предлагает для фото взять собаку на руки. Я вообще не горю желанием обниматься со старой вонючей псиной, но так грубо выразиться не могу, поэтому говорю:

– Не хочу попасть в кадр, это же ее фотография.

– А я и не буду снимать твое лицо, будет достаточно рук, – заверяет он.

Смотрю вниз, где у моих ног примостилась такса, умильно уставившаяся на меня, словно ожидает обнимашек. Неужто она поняла наш разговор?

Ладно, сделаю, как меня просят, и скорее окажусь дома. Наклоняюсь к собаке и беру ее, ухватив руками поперек пуза. Она забавно выдыхает со звуком, похожим на кряхтение. Хотя это я должен кряхтеть. Не ожидал, что такая небольшая псинка столько весит.

Укладываю передние лапы на сгиб локтя, стараясь не прижимать ее к себе, и принюхиваюсь. Вроде ничем неприятным не пахнет. Собака на моих руках так же невозмутима, как и на твердой земле, и вскоре прислоняется головой к моему плечу. От этого простого прикосновения у меня теплеет на душе.

– Отлично! – восклицает Рик. – Думаю, твой пример привлечет желающих и кто-нибудь обязательно захочет ее потискать. Отпускай и пойдем к Глории.

Когда мы выводим следующую парочку фотомоделей, желтого пятна на горизонте я больше не нахожу. Последние минуты нашей работы проносятся стремительно, и вот я уже брожу вдоль вольеров, пока Рикки о чем-то договаривается с Глорией.

Заприметив знакомую черную морду, присаживаюсь возле нее. Смотрю на пса с жалостью и думаю: «Что в тебе такого особенного? Почему ты понравился ей?» Собака реагирует на мое присутствие постукиванием хвоста по полу, которое вдруг сильно ускоряется.

– Его зовут Тень, – произносит мягкий голос Глории, от которого Тень вскакивает, виляя хвостом так, словно собрался взлететь.

– Что с ним произошло?

– Прежний хозяин был очень жесток. Он и раньше бил собаку, и вот как-то напился и взялся за хлыст, – отвечает она, и я слышу в ее голосе боль. – Соседей обеспокоили злые пьяные крики, они вызвали полицию. Так Тень и попал к нам, мы долго его выхаживали. Он ослеп на один глаз, но не перестал верить в людей.

Глория прижимает руку к дверце, и Тень тут же облизывает ее.

– Кажется, он очень тебя любит, – говорю я, стараясь сдержать дрожь.

– Он только выглядит устрашающе. Думаю, это из-за доли бандогов в родословной. Но такого добряка, как Тень, еще поискать, – ласково добавляет она.

Пес коротко гавкает, будто подтверждая эти слова. Я смотрю на них и чувствую, как в душе зреет решение.

Глава 20

Лилу

– Я сегодня встретила парня и моментально в него влюбилась. Он брюнет, у него золотой характер – и такой выразительный карий глаз…

Договорить не получается. Мама, которой предназначалось это наполовину шутливое признание, проливает чай на стол. Я только вернулась из приюта и не могла удержать распирающий меня восторг. Пусть поначалу я и не хотела никуда ехать, но после помощи миссис Кларк вернулась из школы намного раньше, чем обычно, успела подготовиться к завтрашним занятиям и отдохнуть. Поэтому вечер освободился, и я подумала, почему бы и нет. И ни о чем не пожалела, ведь в противном случае не познакомилась бы с Тенью. Этот грозного вида абсолютно черный пес на первый взгляд сама серьезность, бандитская брутальность. Но минута общения дает понять, что перед вами редкий очаровашка, очень ласковый и безумно добрый.

Об этом я и сказала маме – и теперь вынуждена бежать за тряпкой, чтобы устранить последствия. Мама откашливается, ее взгляд становится строгим.

– Я не поняла, ты что, где-то познакомилась с уголовником?

Меня смешат ее слова, я весело отвечаю:

– Он выглядит как бандит, но в душе просто душка.

Она явно не понимает, что это шутка, и прижимает руку к груди.

– Я про собаку, мам. Мы со Скотти ездили в приют для животных, разве я тебе не говорила?

Она с облегчением откидывается на спинку стула и одним глотком допивает остатки чая.

– Да, точно, припоминаю. Но я не связала твои слова с этой поездкой, все мысли из головы вылетели. – Мама наливает в чашку еще дымящегося напитка. – Скотти – довольно милый парень. Он тебе нравится?

Ответ на этот вопрос не должен вызывать совершенно никаких затруднений, но именно в этот момент я вспоминаю о нашем фейковом поцелуе и предательски краснею.

– Ровно настолько, насколько должен нравиться друг, – говорю как можно беззаботнее. Мама, похоже, не верит, поэтому я с жаром продолжаю: – Я знаю, мам, ты ему симпатизируешь, но он уже встречается с отпадной девчулей, поэтому не надо своднических штучек.

Скрещиваю руки на груди, чтобы прибавить серьезности сказанному. Она снисходительно вздыхает.

– Хорошо, тогда расскажи еще о приюте.

Вот это куда более подходящая тема, и мое настроение переключается, словно кто-то потянул тумблер. Я произношу воодушевленный монолог, наполненный детским восторгом, и завершаю робким вопросом:

– Как ты думаешь, мы могли бы его забрать?

Лицо мамы принимает сочувствующее выражение, и я сразу понимаю, каким будет ответ.

– У нас слишком мало места, чтобы заводить пса.

– Он мог бы жить в нашей с Кэти комнате, – тихо предлагаю я.

– Даже если твоя сестра согласится, кто станет за ним ухаживать?

– Я уже достаточно взрослая, чтобы взять уход на себя, – уверяю я. Наверняка в этот момент у меня глаза Кота из «Шрека».

– Только это не отменяет того факта, что почти весь день собака будет проводить в одиночестве, – мягко возражает она. – К тому же через год ты уедешь, и что тогда?

Я вижу, как тяжело маме мне отказывать. Раньше нам с Кэти не позволяли заводить питомцев из-за папиной аллергии на шерсть, поэтому мы давно оставили надежду завести дома кого-то, кроме рыбок и черепах. Но сегодня мне повстречался Тень, и я не могла не попробовать. Конечно, мама права, с ее доводами сложно спорить. Только это не уменьшает моего огорчения, что не остается незамеченным. Мама обещает ездить со мной в приют, когда мне захочется навестить Тень.

Пока же я довольствуюсь тем, что разрисовываю лист бумаги одной и той же собачьей мордашкой. Потом откладываю его в сторону и заменяю новым. Хочется изобразить грустную лягушку, только печали и без того хватает в жизни. Поэтому она надеется и на французский манер гадает на маргаритке: любит? не любит?

* * *

За время размолвки с Кэти я приучила себя вставать пораньше, чтобы нормально завтракать без столкновений с ней. Поэтому дискомфорт от ссоры был сведен к минимуму: дома мы виделись только вечером, в школе встречались очень редко. В остальное время я чувствовала легкое раздражение от ситуации, лишь когда сама напоминала себе об этом.

Сейчас же я с наслаждением кручу педали, вдыхая утреннюю прохладу. Окружающий мир сонно пытается отмахнуться от солнечных лучей, но такая попытка заведомо обречена на провал, и скоро город сдастся и весь засияет в свете нового дня.

Скотти был прав: после случая в классе ко мне практически перестали лезть, о пчелах уж точно больше не упоминали. Что касается Лекса, то я очень сильно стараюсь, чтобы обида и разочарование превратились в равнодушие. Пока этого не произошло, я его, то есть равнодушие, усердно изображаю. Правда, есть ощущение, что вселенная – или администрация школы – ни капельки не желает мне в этом помочь, потому что второй день подряд в расписании стоит наш общий предмет – математика. И если вчера спасением от очередного испытания моей нервной системы стало библиотечное наказание, то сегодня мне никак не отвертеться.

Зато я могу сесть прямо напротив учительского стола и тем самым минимизировать отвлекающий фактор. Что я и делаю, поменявшись местами с рассеянным щуплым парнем по имени Эндрю. По-моему, он был только рад махнуться, ибо не всякий выдержит близкое соседство с зоркой мисс Кентон.

А вот и она врывается в кабинет, одним своим видом заставляя ребят успокоиться.

– Добрый день, класс! Я немного задержалась, поэтому сейчас сразу приступим к делу. Тема сегодняшнего урока – «Статистические исследования». – Твердой рукой мисс Кентон выводит мелом на доске и подчеркивает эти два слова и вновь поворачивается к нам лицом. – В рамках изучения данной темы вам нужно провести небольшое наблюдение, затем систематизировать и проанализировать полученные данные. Для этого вы сейчас самостоятельно разделитесь на пары.

Она кладет на парту передо мной тетрадный лист и излагает свой метод, который заключается в следующем: ученик вписывает свое имя в первый столбец или во второй, рядом с именем того, с кем хотел бы работать в паре. Одиночек мисс Кентон соединит сама.

Я послушно вписываю «Полина Стюарт» в первый столбец и передаю листок дальше, прекрасно осознавая, что окажусь в числе тех самых одиночек. Пока одноклассники заполняют список, учительница продолжает:

– Каждая пара составит опрос на любую интересующую вас тему: предпочтения в кино, литературе, брендах одежды, марках машин, политические взгляды – почему бы и нет? В вашем опросе должно поучаствовать не меньше ста человек. Неважно, каким образом, вы можете опросить людей лично или же через сети. Со всеми формулами для первичного анализа мы познакомимся, когда лист с вашими фамилиями вернется ко мне. Вопросы?

Пока она отвечает, записываю важные для меня моменты. Тема вероятностей и статистики, безусловно, очень интересная. Я со всем вниманием слушаю лекцию. И мне кажется правильным подтолкнуть школьников к практическому применению знаний, да еще и с возможностью подойти к этому со стороны какого-либо хобби. Но я не могу одолеть сомнения из-за нужного количества опрошенных. Вряд ли мои соцсети привлекут сотню человек, а выходить на улицу с планшетом в руках ой как не хочется. Ближе к концу занятия мисс Кентон зачитывает сложившиеся для работы пары. И так как мое имя значилось первым, то мне посчастливилось раньше всех узнать, кто же вызвался стать моим напарником. Поначалу я просто не верю своим ушам, потому что учительница произносит: «Полина Стюарт и Александр Батлер».

Судя по всему, никакой ошибки здесь нет. Лекс не поправляет мисс Кентон, и она переходит к остальным ребятам. А я застываю, словно громом пораженная, и боюсь пошевелиться из опасения, что гнев и досада вырвутся из меня зверским рычанием. Нет, сейчас мне никак нельзя допускать повторного вызова мамы в школу.

Смотрю время на дисплее телефона: до конца урока осталась пара минут. Отлично. Отмираю и начинаю складывать вещи в рюкзак, чтобы со звонком первой покинуть класс. Хорошо, что сейчас обеденный перерыв и у меня есть возможность немного успокоиться.

Даже не останавливаюсь скинуть лишнее из рюкзака в шкафчик. Мне почти удается покинуть территорию школы, когда меня окликают. Делаю вид, что не слышу, и ускоряю шаг, только прилипчивый некто нагоняет, и для этого ему даже не приходится бежать.

– Разве ты не идешь обедать? – невинно интересуется Лекс.

– Как раз-таки иду, – я стараюсь на него не смотреть, – и хотела бы поесть в одиночестве.

– Тогда мы не сможем обсудить тему и вопросы для исследования.

– Позволяю тебе сделать так, как пожелаешь.

– Но я не собираюсь заниматься этим один!

Нет, он еще и возмущается! Это немыслимо! Меня охватывает порыв придушить его, поэтому я останавливаюсь, дышу глубоко и медленно, прежде чем повернуться к нему.

– Не боишься, что нас увидят вместе?

– Не боюсь. – Он лучезарно улыбается мне. – Разве странно, что я обедаю с напарницей по проекту?

– Зачем ты на это подписался? – Не выдержав, я повышаю голос.

Лекс пожимает плечами.

– Иначе ты не стала бы со мной разговаривать.

Подступаю к нему вплотную и, глядя снизу вверх, пытаюсь испепелить взглядом.

– Я и сейчас не горю желанием.

– Но пока у тебя нет выбора, – нараспев произносит он.

К сожалению, в этом он прав. Топаю от досады и направляюсь в «Укропчик». Надо поесть, может, тогда ситуация заиграет другими красками, более радужными.

Лекс не отстает. Пока ждем заказ, исподлобья наблюдаю за тем, как он с любопытством озирается по сторонам.

– Даже не… – начинает он.

Но я перебиваю его:

– Ты даже не подозревал о существовании этого кафе, но мне нет до этого дела. – Резко взмахиваю ладонью. – Я никак не могу понять, зачем тебе все это нужно.

Лекс выглядит смущенным, когда говорит:

– Я был не прав относительно тебя и нашей дружбы.

Зажимаю пальцами переносицу и устало спрашиваю:

– А есть ли дружба? Сегодня я с тобой дружу, завтра – нет. Меня не устраивают подобные качели.

– Я знаю, что вел себя глупо. – Он неловко потирает шею. – Но мне правда хотелось бы общаться с тобой. Дай мне последний шанс, прошу.

Хочется выпалить, что с меня довольно вторых и последних шансов, и я уже открываю для этого рот. Но он выглядит таким раскаивающимся, что слова застревают у меня в горле. Положение спасает подоспевший с подносом официант.

Мы приступаем к еде, и на некоторое время воцаряется тишина. Затем я напоминаю о проекте, темой исследования выбираем книги, чтобы выяснить, какой вариант предпочитают люди, бумажный или электронный. Наскоро набросав вопросы, делимся ими в соцсетях.

– Что ж, начало положено, – замечаю я, закидывая на плечо рюкзак. – Значит, в четверг вечером спишемся и сверим число участников, да? Сейчас мне пора бежать.

Лекс не успевает ничего ответить, ведь я в прямом смысле выбегаю из кафе и скрываюсь в сувенирном магазинчике по соседству. Всегда обожала посещать такие места с тысячей интересных товаров, но сейчас мое внимание больше приковано к окну, чем к ним. Мне нужно не упустить момент, когда Лекс пройдет мимо. Да, я предпочитаю прятаться среди полок вместо того, чтобы возвращаться в школу с парнем, который дважды обманул мое доверие, но продолжает настаивать на дружбе. Где сегодня носит Скотти? Он мог избавить меня от этого неловкого разговора одним своим присутствием.

Кстати, нужно будет скинуть другу ссылку на опрос. Хотя с его редкими забегами в соцсети это лишено смысла. Коротко вздыхаю, понимая, что, видимо, придется распечатать вопросы на бумаге и сунуть Скотти под нос. Тогда и мама сможет поучаствовать. И миссис Кларк. Я готова прибегнуть ко всем доступным способам, лишь бы мне не пришлось приставать к прохожим на улице.

Глава 21

Лекс

Я искренне считал, что Томми практически невозможно обидеть. Оказалось, невозможное возможно на раз-два. Раз – не рассказывать подробностей о свидании с Сарой. Два – выбрать другого человека для написания проекта. И все, дело сделано: насупившийся лучший друг усердно не замечает моего присутствия.

Это было бы даже смешно, если б этот болван не нажаловался Саре на мое недостойное поведение. Конечно, ей малоинтересны наши дружеские размолвки, но из разговора с Томми она выцепила причину недовольства, о чем не преминула сообщить во время вечернего созвона.

– Поведай-ка мне, милый Лекс, почему ты возишься с этой толстой чудилкой, в то время как я, твоя девушка, второй день едва вижу тебя?

– Думаю, будет лучше встретиться и спокойно поговорить. Ты не против спонтанного свидания? У фонтана через полчаса?

– У фонтана? – разочарованно тянет она. – Разбитые румяна, мы ведь не десятилетки, да и чего я там не видела?

– Это очень романтично, словно случайная встреча из старинного романа, – убеждаю я.

Она неохотно соглашается:

– Ладно уж, уговорил. Но я буду не раньше, чем через час, – и отключается.

В назначенное время жду ее неподалеку от фонтана с букетом гортензий в руках. Это место безумно популярно среди влюбленных парочек, оно действительно словно сошло со страниц викторианского романа. Сам фонтан красивый, но простой: две каменные чаши расположены друг над другом, с них вода с негромким журчанием стекает в маленький бассейн. Еще больше очарования прибавляет множество цветов, растущих повсюду, от подножия фонтана до арок на входе.

Когда среди этого великолепия появляется Сара в белом платье с тонюсенькими бретелями и невесомой юбкой, она напоминает прекрасную фею. Пока не морщит лицо в брезгливой гримаске и не бросает короткое: «Как миленько».

– Может, немного прогуляемся? – предлагаю я.

На что она презрительно фыркает:

– Я надела новые босоножки не для бессмысленной ходьбы.

И мы садимся на ближайшую скамейку.

– Ты просто волшебно выглядишь, – искренне восхищаюсь я и протягиваю букет, который она небрежно кладет рядом с собой.

– Ты ведь не только это хотел мне сказать?

Мне в самом деле есть что ей сказать, и я долго не мог на это решиться. Сначала прочищаю горло, оттягивая момент, и лишь потом говорю:

– Да, есть одна вещь, которую ты должна услышать.

Беру Сару за руку и прикрываю глаза, прежде чем произнести:

Твоим я смехом покорен

И блеском глаз – навек.

Пусть с незапамятных времен

Влюблялся человек,

Самозабвенно так любить

Способен не любой.

Это сокровище делить

Желаю лишь с тобой.

Только на первых же словах перед моим мысленным взором появляется не Сара, а девушка, совсем на нее не похожая. Я вспоминаю, как мягкая улыбка касается ее губ; как сияют голубые глаза, когда она радуется; как ее длинные русые волосы скользят по приятным изгибам фигуры, когда она танцует. Не сказать, что я сильно удивлен этому озарению, но нуждался в нем, чтобы принять сейчас непростое решение.

Открыв глаза, смотрю на Сару и понимаю, что она не слушала, даже глядела не на меня, хоть и сама требовала, чтобы я говорил.

– Сара?

– А? Что?

– Я спросил, слушаешь ли ты меня?

– Да-да, конечно. – Она продолжает смотреть в том же направлении. – Там какая-то курица в платье, как у меня, хайлайтер ее разбери.

– А ведь я только что предложил тебе расстаться.

Это моментально переключает ее внимание. Сара так резко поворачивает голову в мою сторону, что я с трудом подавляю желание испуганно отпрянуть.

– А ну, повтори, – цедит она сквозь зубы.

– Мы должны расстаться, Сара. Я впервые в жизни прочел девушке стихи, но ты даже не слушала. Тебя заботит лишь твое платье.

С ее губ срывается недоверчивый смешок.

– Хочешь сказать, что ты строчишь стишки?

Меня отравляет разочарование, и я с горечью произношу:

– Об этом я и говорю: мы с тобой встречаемся почти год, но так и не узнали друг друга как следует. Это не любовь, а симбиоз ради галочки напротив пункта «Отношения с популярным партнером». Я не хочу их продолжать.

Сару мои слова повергают в шок, но она быстро берет себя в руки и спокойно спрашивает:

– Значит, ты вбил себе в голову какую-то глупость относительно неправильности наших отношений и теперь бросаешь меня?

Открываю рот, чтобы поправить ее, но произношу:

– Ну… в общих чертах… ты поняла верно.

Я не успеваю смягчить свою реплику, потому что мое лицо неожиданно ощущает отнюдь не ласковое прикосновение гортензий. Без всякой пощады Сара снова и снова наносит мне удары, приговаривая:

– Неужели ты, гребаный нытик, решил, будто можешь бросить меня, как какую-то стремную чмошницу?! Да чтоб ты знал, зануда: это я ухожу от тебя! – Запыхавшись от этой эмоциональной тирады, она останавливается. Переведя дух, кидает на землю заметно истрепавшийся букет и напоследок шипит: – Ты такой же жалкий, как твой веник.

Лишь когда белое платье Сары скрывается из виду, отнимаю руки от головы, которую спасал от ее ярости, и стряхиваю с одежды лепестки и листья. Мысленно благодарю девушку за то, что она предпочитает не розы: от них я бы серьезно пострадал. Эта мысль заставляет меня захохотать смехом сумасшедшего.

* * *

В четверг вечером я вынужден сообщить Лилу, что в моем опросе поучаствовало едва ли больше пятидесяти человек. Со своей стороны она привлекла сорок с чем-то участников. Путем простого сложения выясняется, что до заветной сотни не хватает каких-то трех человек.

Убеждаю Лилу встретиться в пятницу, чтобы найти недостающих среди прохожих, ведь именно ради этого я сделал опрос на моей странице доступным лишь для ограниченного круга друзей. Не думаю, что в ином случае Лилу согласилась бы пообщаться со мной, даже из своего любимого кафе вон как быстро убежала. Наверное, ситуация с дурацким опросом расстроила ее сильнее, чем ожидалось, но что еще я мог предпринять? Нужно восстановить мосты, и я не намерен уповать на судьбу.

Кстати, о мостах. Томми согласился на мир, если я сделаю за него расчеты по статистике.

– Из-за того, что ты слил меня, мисс Кентон поставила мне в пару Бонни Мартин, – жаловался он, дабы я как следует осознал тяжесть своего поступка. – Мало того, что она болтает без умолку, так еще и Хизер из ревности выносит мне мозг.

От Хизер же он узнал, что Сара предрекает мне кары небесные и грозится взять исполнение некоторых на себя. А вот это уже серьезно! Придется держать ухо востро. Зря я надеялся, что она примет разрыв с достоинством и переключится на одного из многочисленных воздыхателей.

Я не по легкомыслию пошел на такой шаг, а после долгих раздумий. Рита подтолкнула меня к этим мыслям, а общение с Лилу позволило понять, что я хочу иных отношений, более уважительных и трепетных. Между нами же с Сарой влюбленность испарилась, не уступив места ничему, кроме бесконечных требований и раздражения. И я прекратил это без лишних сожалений.

Очень надеюсь, что Сара не выкинет чего-нибудь эдакого, чтобы заставить меня пожалеть. А вот мысль о том, что она вполне может ополчиться на Лилу, приходит мне в голову, когда я уже на Фолмут-стрит и жду напарницу у ее дома. Ощущаю неприятное предчувствие, но стараюсь отогнать его, потому что Лилу быстрым шагом приближается к машине, и мне нужно оставаться спокойным.

Она садится в пассажирское кресло, только пристегиваться не спешит.

– Я все еще считаю, что в этой поездке нет необходимости. – Лилу устремляет на меня строгий взгляд. – Мы вполне могли бы обратиться к соседям или типа того.

– Но я не хочу заниматься этим один, да и не должен, – упрямо твержу я.

Она забавно взмахивает руками.

– Ты вполне мог поручить такую «неподъемную» задачу мне!

– Нет, не мог. – Поворачиваю ключ в замке зажигания.

– И почему же?

– Не по-рыцарски. – Я пожимаю плечами.

Ее раздражает мое поведение, глаза гневно сверкают, а распущенные пушистые волосы и длинное зеленое платье придают ей сходство с лесной ведьмой.

– Зато очень по-рыцарски будет, когда из-за твоей глупой прихоти я промокну под дождем. Взгляни на небо. – Она кивает на лобовое стекло.

Но я смотрю на нее, любуюсь ею. День и правда выдался пасмурным, и в его сером свете жемчужная кожа Лилу мягко сияет, маня прикоснуться. Наклоняюсь к ней вплотную и осторожно втягиваю уже знакомый аромат медовых яблок.

Девушка опасливо вжимается в спинку сиденья и шепотом спрашивает:

– Что ты делаешь, Лекс?

Тяну руку к ремню с ее стороны и с чарующей улыбкой защелкиваю язычок в замке.

– Надо ехать, а ты забыла о безопасности.

Для осуществления нашего замысла был выбран маленький живописный сквер в центре города, со множеством лавочек посередине и рядами стройных кипарисов по краям. Это место всегда многолюдно, а в пятничный вечер и подавно.

Всю дорогу Лилу молчит и нервно теребит манжету на рукаве. Видимо, я здорово ее смутил. По приезде прошу ее не терять меня из виду, и мы расходимся в разные стороны. Несколько минут слежу за ней взглядом, пока у нее не завязывается разговор с элегантного вида старушенцией.

Внимательно смотрю на раскинувшееся передо мной пространство. Как и ожидалось, публика наблюдается разношерстная: для кого-то сквер – просто часть маршрута, который нужно преодолеть, пока другие перекусывают на свежем воздухе. Третьи решили воспользоваться хмурой погодой, чтобы полюбоваться мерцанием раскинутых между деревьями гирлянд, похожих на колонию светлячков. Неподалеку челкастый парнишка тренькает на гитаре, гнусаво выводя Shape of You Эда Ширана, окруженный то ли группой поддержки, то ли действительно благодарными слушателями.

Заприметив в некотором отдалении стайку девчонок, направляюсь в их сторону. На вид им около тринадцати-четырнадцати лет, они о чем-то беззаботно щебечут, но с моим приближением замолкают. Две из них – те, что с краев, – настороженно переглядываются. А подружка с короткой стрижкой, что сидит между ними, откидывается назад и смотрит на меня прямым твердым взглядом. Одариваю их максимально дружелюбной улыбкой и приветствую:

– Приятного вам вечера, юные леди! Не будете ли вы столь добры ответить на пару вопросов и тем самым немало поспособствовать моему учебному процессу?

Пока ее приятельницы хихикают с изяществом чаек, пацанка снисходительно фыркает:

– С домашкой помочь надо, что ли? Ну, давай, только быстро.

Я с готовностью зачитываю с папки-планшета подготовленный опрос, попутно отмечая нужные варианты ответа. И узнаю, что мою угрюмую на вид и грубоватую в общении собеседницу зовут Джой. Она довольно начитанна, уж явно больше моего, и обожает классическую литературу, в частности прозу Джейн Остин. Вот уж действительно, «не суди книгу по обложке» во всей красе. Еще немного – и у меня появится убежденность, что жизнь решила ткнуть меня в эту прописную истину как можно больше раз.

Почти завершаю начатое, когда одна из подруг Джой толкает в плечо вторую и указывает на что-то, после чего обе заметно напрягаются. Оглядываюсь в указанном направлении и чуть ли не сразу нахожу причину их тревоги. Боком ко мне стоит Лилу, прижимая к груди папку, а напротив нее – бритый наголо парень в белой футболке, позади которого еще двое. Он с гаденькой ухмылочкой что-то говорит Лилу, заставляя пятиться, – и вдруг вцепляется в ее руку.

Я увидел достаточно, чтобы выпустить планшет и со всей возможной скоростью броситься к ним. Мои тренировки не прошли даром, ведь я оказываюсь рядом с Лилу за десяток секунд, в течение которых ей удается высвободиться из хватки. Поэтому я подоспеваю как раз вовремя, чтобы встать между ней и лысым. Тот явно не ожидал ничего подобного, хотя вокруг полно людей. Видимо, чувак не совсем в себе, но это наблюдение не уменьшает разгоревшейся во мне злости. Я нависаю над ним, сжимая кулаки, чтобы не сорваться или, наоборот, быть готовым к удару, сам не понимаю.

– Ты чего к девушке пристал? – рычу сквозь стиснутые зубы.

– Иди куда шел, парень, – скрипуче отзывается задира, с вызовом глядя на меня.

Не выдерживаю и отталкиваю его с такой силой, что лысый едва не падает, но товарищи подхватывают его под руки. Они же удерживают его, когда тот делает рывок в мою сторону, и уводят. Их увещевания и сетования на толпу заглушают крики типа «Я тебя запомнил!».

Лишь убедившись, что троица ушла, поворачиваюсь к Лилу. Оказывается, все это время она крепко держалась за мою футболку. Аккуратно отцепляю от ткани тонкие пальчики Лилу и обнимаю ее. Немного помедлив, она прижимается щекой к моей груди. Я чувствую, как она дрожит, и дрожь, подкрепившись гуляющим в крови адреналином, отдается во мне.

Больше всего мне сейчас хочется скрыться от людских глаз, но от планирования дальнейших действий меня отвлекает девичья ладонь, машущая прямо перед носом. Другой рукой Джой протягивает мой планшет, затем криво улыбается и поднимает палец вверх, прежде чем уйти.

Некоторое время мы так и стоим: неподвижно, не говоря ни слова, не замечая множества людей вокруг. Я дышу запахом Лилу, удерживая себя от того, чтобы не зарыться носом в ее волосы, и понемногу успокаиваюсь.

– Ты одним своим видом пробуждаешь в мужских особях собственнические инстинкты, – неловко шучу я в попытке ослабить стресс.

Лилу издает всхлип, переходящий в смешок, и что-то бурчит.

– Что? – переспрашиваю я.

Она ускользает из моих объятий и отступает на шаг, не глядя мне в глаза, но я все равно замечаю покрасневшие веки. Колючая досада шепчет, что я мог бы подарить ей еще пару минут утешения, если бы держал рот закрытым.

– Я говорю, это звучит как фраза из книги, а реальность далека от романтики.

М-да, в жизни не все альфачи такие классные, как Кристиан Грей. Шутка.

– Ты не против зайти в кафе и выпить что-нибудь? Успокаивающий чай, например? – предлагаю я, и Лилу согласно кивает.

Глава 22

Лилу

Обычно я очень люблю пятницу, но сегодняшняя максимально выбивается из череды ненапряжных дней. Да, поначалу наша вылазка напоминала прогулку с несложной обязанностью, которую я предпочла бы выполнить в иных обстоятельствах, выбранных мной, и только мной.

Но вот мы здесь – в сквере, где люди разных возрастов просто наслаждаются свободным вечером в компании заслонивших небо туч. Чтобы не терять времени зря, быстро выбираю среди прохожих собеседницу, с которой, как мне кажется, будет приятно пообщаться. И мои ожидания оправдываются: стильно одетая женщина по имени Хелен охотно отвечает на вопросы и делится своими литературными предпочтениями, даже декламирует стих Эмили Дикинсон про залатанную веру.

Я заменяю на планшете лист с ее ответами на новый, когда краем глаза вижу остановившегося рядом человека. И, воодушевленная общением с Хелен, не глядя обращаюсь к незнакомцу:

– Добрый вечер, вы не ответите на парочку вопросов?

Последнее слово вылетает неуверенным писком, потому что я натыкаюсь на нахальный взгляд, ощупывающий меня с ног до головы.

– Нет, я не женат и сегодня вечером совершенно свободен. Ты ведь об этом хотела спросить, а, булочка?

Парень самодовольно ухмыляется. Он невысокого роста, в отличие от товарищей, негромко переговаривающихся за его спиной. Что точно объединяет этих троих, так это абсолютная бритоголовость. Если это модное веяние в мире причесок, то я не таким образом хотела бы о нем узнать.

– Кажется, у меня закончились чистые бланки, – мямлю я, медленно пятясь. – Лучше я пойду.

Только не получается ступить и шага, как парень хватает меня за предплечье и сжимает так сильно, что я морщусь от боли.

– Ну куда же ты, цыпа? Мы ведь даже не познакомились, – произносит он нарочито любезным тоном, который не вяжется со злыми огоньками в его глазах.

Чувствую, как по спине пробегает холодок, но сейчас не время впадать в ступор от страха. Вокруг ходят люди, нужно дать им понять, что я нуждаюсь в помощи. Изо всех сил дергаю руку и набираю воздух в легкие, чтобы заорать, когда перекошенное лицо хулигана исчезает за чьей-то спиной.

Требуется мгновение для осознания, что это Лекс поспешил мне на подмогу. Он так напряжен, будто вот-вот набросится на неприятеля с кулаками. Сама не замечаю, как цепляюсь за его футболку. Тревога не исчезла, она просто переменила объект: теперь вместо себя я переживаю за него. Вряд ли Лекс хорошо дерется, я и не хочу проверять правдивость этой догадки.

К его чести, стоит отметить, что через пару минут нарушители спокойствия ретируются, а мой рыцарь заключает меня в утешающие объятия. Я приникаю к нему, не в силах сдержать дрожь.

Когда мы уже сидим друг напротив друга за столиком в кафе, мне становится неловко за свою слабость.

– Спасибо, что заступился. И извини, что накинулась на тебя с обнимашками. – Я отчаянно краснею.

– Он сильно тебя напугал?

Лекс будто не собирается смеяться надо мной или осуждать. Напротив, выглядит обеспокоенно. И от его заботы я чувствую себя еще более уязвимой. Приближающиеся слезы щекочут нос, я начинаю возиться с пуговицей на манжете, давая себе время проморгаться, чтобы он ничего не заметил. Расстегнув ее, закатываю рукав и невольно ахаю: следы от пальцев грубияна расплылись в большущее красное пятно. Наверняка синяк останется.

– Вот же черт, – произношу едва слышно, прикрывая руку обратно. И громче добавляю: – Сильнее, чем должен был.

– Мне жаль. – Лекс неуклюже проводит пальцами по волосам. – Не надо было тебя сюда привозить.

Нервно смеюсь от его слов.

– Да брось, винить себя за это так же глупо, как вместе с маньяком, орудующим ножом, сажать в тюрьму и продавца этого ножа.

– Твои триллерные присказки – это что-то.

– Защитная реакция. – Я пожимаю плечами. – Для меня любой конфликт – дикий стресс, даже мелкая ссора. Что уж говорить про хамов, агрессивно хватающих меня за руки.

Мы оба заказали по большой порции горячего шоколада. Я отпиваю свой, прежде чем продолжить:

– Знаешь, я не всегда была такой трусихой. В детстве уж точно чувствовала себя похрабрее. – Перевожу взгляд в окно, потому что так проще говорить. – Но очень давно, я еще в школу не ходила, застала ссору родителей. Случайно, я уже должна была спать, а они не устраивали громких сцен, но я все равно услышала, пока шла на кухню попить водички. И заглянула в приоткрытую дверь в тот момент, когда папа подскочил к маме, схватил за плечи и принялся трясти с такой злостью, какой я не видела у него ни до, ни после. – В горле набух комок, который никак не получается сглотнуть. – Он никогда не был жесток с нами, и я не стала любить его меньше, но увиденное настолько врезалось в мою память… Во мне появился страх перед спорами, перед возможной неадекватной реакцией на мои слова. Я начала стремиться сгладить каждый острый угол.

Лекс ничего не отвечает, и я принимаюсь оправдываться:

– Конечно, я понимаю, что абсолютно всех стычек не избежать даже в самой крепкой семье. Тогда родители были на грани развода и делали все, чтобы их разногласия никоим образом не коснулись нас с Кэти. У них получилось преодолеть трудности и сохранить семью.

– Значит, отец живет с вами? – наконец подает голос он.

– Нет. – Я снова отпиваю какао. – Он умер еще до нашего переезда в Ливуд. Автомобильная авария.

– Так ты поэтому не водишь машину?

Я негромко фыркаю.

– Мы очень давно выяснили, что я и автомобильная езда несовместимы: слишком много факторов нужно учитывать одновременно. Даже мама перестала настаивать после второго отказавшегося от меня инструктора.

После недолгого молчания Лекс произносит:

– А я не считаю тебя трусихой. Вон как ты справилась со школьными задирами, я б так не смог.

– Ну, скажешь тоже, – ворчу я, но губы сами собой складываются в смущенную улыбку, которую я, спохватившись, стираю с лица. Что-то совсем разоткровенничалась, нужно вернуть разговор в безопасное русло.

– Ты успел кого-то опросить?

– Одного человека.

– Я тоже.

Моя нога начинает выводить нервную чечетку, ибо возвращаться в сквер с планшетом в руке нет никакого желания. Хватит, наобщалась.

– Что делать-то будем?

– Эх, так и быть, возьму опасную миссию на себя. – Он издает вздох, полный смирения. – А за это ты сходишь со мной в кино.

Мне что, послышалось? Или Лекс и правда заигрывает со мной и зовет в кино? Вечер становится все страньше и страньше.

– Ага, в субботу я пойду с тобой в кино, чтобы в понедельник ты снова не здоровался? Нет уж, пусть твой неоценимый вклад с последним опрошенным послужит мне моральной компенсацией за то, что Шалтай-Болтай чуть не утащил меня в свое логово.

– Туше. – Он вскидывает руки в примиряющем жесте.

Вскоре я прошу отвезти меня домой. Лекс расплачивается по счету, на мои протесты пробормотав что-то про мороженое. На обратном пути договариваемся о совместном обеде, во время которого обобщим собранную информацию и поделим оставшуюся работу.

Возле дома я выбираюсь из машины, не медля ни единой секунды – из опасения, что мой спутник еще что-нибудь учудит. Пусть мне приятно рыцарство Лекса и своим обаянием он способен растопить даже Снежную Королеву, только его жесты внимания очень дорого мне обходятся. Я должна держать оборону, если не хочу остаться с разбитым сердцем.

Из коридора громко предупреждаю маму о своем возвращении и тут же прошмыгиваю в комнату. Если мама поймет, что меня кто-то встревожил, то непременно допытается до правды и, чего доброго, повезет в участок с требованием найти того хулигана.

В чем я нуждаюсь, так это в успокоении, и я выбираю один из самых действенных методов терапии – рисование. Переодевшись, сажусь за стол, подпираю рукой подбородок и прикрываю глаза. Вспоминаю, как однажды во время похода с папой и Кэти мы нашли земляничную поляну, залитую золотистым светом, который сквозь закрытые веки кажется розовым. И очередная лягушка отправляется на такую полянку, чтобы насладиться упоительным ароматом нагретых солнцем трав и сладостью тающих во рту ягод.

* * *

Субботнее утро встречаю бодрой и в прекрасном настроении. Вчера вечером я старательно отгоняла мысли о неприятном инциденте и о Лексе. Сначала совсем не выходило, я сильно расстраивалась и даже начала подозревать в себе новообретенную фобию лысых людей. Оказалось, чтобы не думать о слоне, нужно перестать пытаться не думать о слоне. Мне в этом помогла старая добрая уборка: я предложила маме помощь с наведением порядка в мастерской, ведь сегодня она устраивает семейный мастер-класс по ручной лепке. За пару часов мы вдвоем подготовили к нему студию, и я устала так, что уснула, едва голова коснулась подушки.

Сейчас же я спокойно пью чай и наслаждаюсь наступлением нового дня. Мне хочется попросить маму съездить вечером в приют, чтобы навестить Тень. Но, когда она, зевающая и растрепанная, появляется на кухне, молча наливаю и протягиваю ей чашку чаю. Лишь после того, как порция напитка попадает в ее организм, спрашиваю:

– Тебе нужна помощь с сегодняшними посетителями?

– Точно не будет лишней. – Она опять широко зевает.

– Давай я побуду твоей помощницей, а ты свозишь меня проведать песика. Если не слишком устанешь, конечно, – добавляю я с милой улыбкой.

– Вообще-то я рассчитывала, что сегодня мы съездим в Канзас-Сити и прикупим летних вещей, – внезапно раздается голос Кэти за моей спиной.

Я и не ожидала, что первый с момента нашей ссоры разговор пройдет в мире и согласии, поэтому фыркаю:

– Что заставляет тебя отправиться за покупками на фургоне? Машина Дэна превратилась в тыкву?

– Я не с тобой разговариваю, – отрезает она, не глядя в мою сторону.

– Успокойтесь, девочки, – вмешивается мама. – Кэти, шопинг придется отложить хотя бы до завтра, днем у меня запланирован мастер-класс.

– Так ведь не до вечера же он продлится, – гнет свое Кэти.

– Почти до вечера, – уточняет мама, – и сил на походы по магазинам у меня не останется. К тому же я обещала отвезти Лилу в собачий приют. Поэтому давай отложим это на воскресенье, зайка. – Она ласково улыбается сестре. Только это, видимо, не смягчает отказ.

Потрясая кулачками, Кэти восклицает:

– Ты опять выбираешь ее! – и выбегает из кухни.

Через секунду доносится громкий хлопок дверью гостиной. От удивления я не сразу могу сформулировать то, что хочу сказать маме.

– Ты опять выбираешь меня? О чем это она?

Мама со вздохом ставит чашку на блюдце.

– Я пробовала убедить ее помириться с тобой. Сама видишь, как Кэти отреагировала.

Мое настроение размокает, как печенька, которую слишком долго держали в стакане с молоком.

– Как-то не шутя она на меня взъелась.

Пальцы сами собой принимаются теребить кончик косы.

– Тебе не стоит целиком относить ее настрой на свой счет. – Мама встает, чтобы убрать посуду. – Подростковые приколы не обошли нас стороной.

– И это не прикольно, – бормочу под нос, потом громче прошу маму: – Позови меня, когда пойдешь в студию. Я буду в своей комнате.

Снова оказавшись в одиночестве, сажусь за уроки. Сильно пожалею, если оставлю все на завтра. Про загоны Кэти, направленные в мою сторону, стараюсь просто не думать. Я бессильна, пока она сама не захочет наладить контакт. Как говорить с кем-то, кто упорно закрывает уши, а то и говорит громче, чем ты, и отворачивается?

Направив энергию в верное русло, успеваю разгрести три четверти стопки с домашкой, полистать ленту и посмотреть три видеоролика с милыми котятами к моменту, когда ко мне заглядывает мама и произносит одно слово: «Пора».

Почти в срок к нам приходят Джексоны: родители и очаровательные мальчишки, Лео и Луис. Студию и раньше посещали семьи, и мы научились работать с ними практически без заминок. Мама – лидер, а я – многорукая подмога, которая проводит помыть руки, раздаст фартуки, принесет краски, поменяет воду, вытрет стол и так далее и тому подобное.

И я только рада своей молчаливой работе, ибо рассказывать и объяснять, как мама, у меня не хватило бы никакого терпения. Именно поэтому родители никогда не просили меня помочь Кэти с уроками. Зато я способна показать двум непоседам, как загладить трещинки или какие цвета сочетаются между собой, – спасибо и на этом.

Для нас мастер-класс не заканчивается с выкладкой заготовок в стеллаж для сушки. Мы опять приводим мастерскую в божеский вид, полностью готовый для следующего рабочего дня. И только тогда идем отдыхать.

Через час отправляемся в дорогу с единственной остановкой у зоомагазина, где я хотела бы скупить весь ассортимент собачьих вкусняшек, но меня останавливает мой весьма скромный бюджет. Кажется, я стала на шаг ближе к пониманию чудаковатых пожилых богачек, отписывающих свое состояние питомцам.

Оставшуюся часть пути от предвкушения словно на иголках сижу. Ей-богу, как будто мы приехали забрать Тень, а не просто навестить.

Как только машина останавливается, выскакиваю из нее с такой прытью, что мама не успевает ничего сказать. Величавая фигура Глории, заведующей приютом, видна еще от дверей. Она прохаживается вдоль вольеров, что-то отмечая в своем планшете. Темные вихры непослушных волос прибавляют ее образу беззаботности и озорства, а улыбка мгновенно располагает к ней.

Подойдя поближе, я покашливаю, прежде чем поздороваться.

– Добрый вечер, Глория. Извините, что отвлекаю вас.

Ее взгляд фокусируется на мне. Кажется, она приятно удивлена моим приходом.

– О, привет, Полли! Мы всегда рады посетителям. Гляжу, ты сегодня без Скотта?

Даже не думаю поправлять ее ошибку в моем имени. С таким количеством подопечных, как у нее, вообще чудо, что Глория вспомнила меня.

– Скотт уехал на выходные отдыхать за город, – считаю нужным уточнить я. – А я хотела бы погулять с Тенью, если позволите.

К этому моменту нас обнаруживает мама и коротко здоровается с моей собеседницей.

– У меня прекрасные новости о нашем добром парне. – Лицо Глории сияет от радости. – На следующий день после той фотосессии за Тенью приехала одна женщина. Так что можно считать, что затея с фотографиями полностью себя оправдала. Странно, что Скотт не рассказал тебе об этом, – замечает она.

– Странно, – рассеянно соглашаюсь я и протягиваю ей пакетик из зоомагазина. – Это вам.

Попрощавшись, двигаюсь к выходу. На этот раз мама от меня не отстает.

– Заходите еще, – машет нам вслед Глория.

Подхожу к машине, сажусь на пассажирское сиденье, аккуратно закрываю дверь и пристегиваюсь. Но дверь открывается снова, в нее заглядывает мамино озабоченное лицо.

– Как ты, дорогая?

Как я? Как еще минуту назад почти счастливый человек, из которого в одно мгновение выдули всю радость, словно воздух из шарика. И осталась только унылая, дряблая оболочка.

– Поехали, мам, – раздается мой невнятный голос. – Мне нужно срочно в мою комнату, иначе я прямо тут разревусь.

– Детка, – мамина ладонь нежно касается моих сцепленных рук, – пес обрел дом, разве не это самое главное?

– Он нуждался в хозяевах, и я обязательно порадуюсь за него, но позже, когда приму то, что больше его не увижу. – Я всхлипываю, и непослушные слезы бегут вниз по щекам. – Пожалуйста, давай уедем.

Мама легонько хлопает меня по коленке и закрывает дверь. Она без лишних слов выполняет мою просьбу. Всю дорогу до дома мы молчим, лишь изредка я хлюпаю носом и утираюсь рукавом рубашки.

А в блаженном уединении своей комнаты я полностью отдаюсь жалости к себе, упиваюсь ею, выпускаю все слезинки, какие набрались. В этот момент я не думаю, как это эгоистично – рыдать о том, что забрали полюбившуюся мне собаку, которую я сама не смогла бы приютить. Мне не приходит в голову, как сложно моей маме одной с двумя дочерями-подростками, которые одновременно вошли в период эмоциональной нестабильности.

Я просто плачу, примешивая к тоске по Тени одиночество и накопленные обиды. Вокруг меня множится ворох скомканных бумажных платочков. Единственный плюс от переезда Кэти в гостиную – можно мусорить без зазрения совести и не стесняться в выражении чувств.

Только бурному проявлению эмоций Кэти таки препятствует. Не лично, а посредством телефонного звонка, который я отклоняю. Вот ведь, уж и поплакать спокойно не дают! От досады даже иссякает поток слез, и я устало перекатываюсь на спину. Когда телефон трезвонит снова, нащупываю его рукой и выдаю раздраженное «алло».

– Лилу, мне очень нужна твоя помощь!

От панических ноток в голосе сестры меня мгновенно охватывает тревога.

– Что случилось? – Рывком сажусь, готовясь слушать.

– Я не могу долго говорить. Приезжай, пожалуйста, Скотти согласится тебя привезти, – торопливо просит она. – Адрес скину в сообщении. Только ничего не говори маме, – и отключается.

Все бы ничего, если бы Скотт был в зоне доступа, но его нет, а я не могу бросить Кэти, когда она нуждается во мне. Маму привлекать нельзя, значит, остается лишь один человек, к которому можно обратиться.

Глава 23

Лекс

Я уже упоминал, что наш тренер – настоящее чудовище? Нет? Значит, говорю об этом сейчас. Потому что реальные чудовища не прячутся под кроватью и не появляются, если произнести «БайБайМэн». Они вызванивают тебя в твой законный выходной и заставляют ходить гуськом, пока не завалишься мордой на дорожку. И на похвалу от них рассчитывать не стоит, ею служит негромкое ворчание.

Сидя в раздевалке после тренировки, я даже рад, что она случилась в субботу. В будний день перенести такое испытание было бы сложнее. Я почти расплываюсь кляксой по скамье, давая гудящим мышцам блаженный отдых, когда рядом присаживается Роберт Хейман.

– Привет, Батлер, – произносит он. Что-то заставляет его заметно нервничать.

– Так вроде здоровались уже. – Я вскидываю бровь.

– Ну да.

Парень совсем тушуется и начинает теребить ворот футболки поло – он всегда только такие носит. Встаю и промокаю полотенцем влажные волосы, чтобы дать ему понять, что не собираюсь здесь задерживаться.

– Давай ближе к делу, Роб.

– Я слышал, что вы с Сарой больше не встречаетесь.

– Поздравляю, дружище! Считай, ты прошел проверку на слух, – насмешливо отвечаю я, завязывая шнурки.

Ну, правда, в нашей школе эту новость не знает только глухой. Подмигивание девчонок в мой адрес усилилось настолько, что походит на коллективный нервный тик.

– И подумал, – невозмутимо продолжает он, – что неплохо бы пригласить ее на свидание. Если ты не возражаешь.

От удивления я даже запутываюсь в футболке, которую надевал. Справившись с ней, смотрю на Роберта, который сжался в ожидании ответа, будто опасаясь, что я его ударю.

– Не вижу причин тебе препятствовать, – говорю я, стараясь скрыть шок и облегчение. – В некотором роде ты меня даже обяжешь.

– Правда? – Он выпрямляется и поднимает на меня полный надежды взгляд.

– Правда, – уверяю его и хлопаю по плечу. – Сколько мы уже знакомы? Лет пять? – Он кивает, и я продолжаю: – Мне будет спокойно за Сару, ведь ты хороший парень.

«Хороший парень, которого она с хрустом сожрет», – думаю я, выезжая с автостоянки. Мне даже жаль смельчака, ведь на такого тихоню звездочка Сара взглянет, лишь чтобы замучить. Но я не стану его отговаривать от этой самоубийственной затеи, потому что она послужит отвлекающим маневром. И весьма продолжительным, учитывая упорство Роберта.

Мы с Ритой тихо-мирно ужинаем, я с аппетитом жую куриную отбивную и не помышляю ни о чем, кроме пары серий «Касла», когда мой телефон оживает. На экране высвечивается имя Лилу, и я едва не давлюсь от неожиданности. Извиняюсь перед Ритой, плотно прикрываю дверь, выскользнув из кухни, и только потом отвечаю на звонок.

Взволнованный голос Лилу просит об одолжении, и через пять минут я уже стою возле ее дома. Я забыл об усталости, ведь она ясно дала понять, что мы куда-то спешим, и тоже не заставляет себя ждать. Я едва успеваю взглянуть на нее, но мне кажется, что лицо девушки припухло, будто она плакала.

– У тебя все в порядке? Выглядишь уставшей.

– Может, потому что и правда устала, – звучит ее резкий голос, который вдруг смягчается: – Извини. Я не знаю, чего ожидать от этой поездки, вот и нервничаю. Ты меня очень выручил, когда согласился подвезти.

– Без проблем, – уверяю я. – В «Дон Джованни» мы едем не пиццу покушать, правильно?

– Да, – Лилу начинает нервно постукивать ногой, – меня Кэти попросила о помощи, но ничего не объяснила. Надеюсь, ты сходишь со мной, – робко просит она.

– Конечно. Будет эпично, если помощь ей нужна из-за нашего лысого друга, – шучу я. Только Лилу не смеется.

Кэти мы замечаем издалека, благодаря юбке с яркими оранжевыми цветами. Она беспокойно мечется перед пиццерией, и Лилу устремляется к ней, едва я успеваю остановить машину.

Девушки обнимаются и негромко переговариваются. Очевидно, младшая Стюарт чем-то расстроена, потекшая тушь и печаль делают ее похожей на Пьеро. Однако при виде меня лицо Кэти суровеет.

– Ты позвала его?! – кричит она сестре, но после пары фраз, которых я не слышу, успокаивается и просит следовать за ней.

Кэти ведет нас за кафе, к служебному входу, где стоят мусорные баки и груды коробок. За одной из таких обнаруживается человек, которого я меньше всего ожидаю здесь увидеть.

– Рик, что ты тут делаешь?

Он сидит на земле, спиной прислонившись к стене, и, честно говоря, выглядит неважно: очки держатся на одной дужке, бровь разбита, но вряд ли на футболке кровь от нее. Одной рукой друг придерживает какую-то тряпицу возле рта, другая покоится на коленях, запачканных грязью. И мне не отвечает, лишь пожимает плечами, поэтому я обращаюсь к Кэти:

– Он что, упал?

– Да ты просто Шерлок, парень! – язвит она. – Да, Рик упал, что неудивительно, ведь ему такой удар прилетел – и прямо в голову! – Кэти тихо всхлипывает. – И все это из-за меня.

– Почему он сам ничего не скажет? – Я начинаю терять терпение.

– У него разбиты губы, Лекс. – Лилу мягко касается моей руки и не может не почувствовать, как я напрягся. – Я все тебе объясню, но позже, сейчас нам нужно сохранять спокойствие и решить, как поступить дальше. Ты ведь знаешь, где он живет?

– Знаю, но ему нельзя домой в таком состоянии.

– И что же делать? – Она хмурится. – Мы не можем отвезти его к нам. К тому же у него может быть сотрясение, он неплохо приложился головой.

– Не можете, – соглашаюсь я. – Он переночует у меня, я послежу за ним и отвезу в больницу, если понадобится.

– Ты уверен?

– Конечно. Мои родители в отъезде.

Отхожу в сторону, чтобы набрать Ритин номер и попросить ее постелить в гостиной.

– Но я уже не дома, мой мальчик. Сегодня ночую у подруги, к завтраку вернусь. Ты ведь справишься сам?

– Спрашиваешь, – хмыкаю я. – Только скажи, где мне постельное найти.

Когда возвращаюсь к девчонкам, они при помощи воды и платочков из рюкзака Лилу приводят Рика в порядок.

– Хорошо, что ты не расстаешься с рюкзаком, – замечаю я, на что она качает головой.

– Все равно нужно обработать хлоргексидином и приложить холод.

Я обращаюсь к другу:

– Как же тебя угораздило, Рикки?

Он лишь пожимает плечами, не сводя глаз с понурившейся Кэти.

– Может, отвезти тебя домой? Или сразу к врачу?

Друг усиленно мотает головой.

– Так я и думал. Что ж, не будем терять время. Сейчас подгоню машину поближе.

Рик и правда не очень-то хорошо сохраняет равновесие в вертикальном положении. Мы с Кэти помогаем ему сесть на заднее сиденье, после чего она присоединяется к своему незадачливому поклоннику. Я ни разу не видел Рика в таком состоянии и почти уверен, что позже нам все же придется поехать в больницу.

Я слежу за дорогой, Кэти следит за Риком, в перерывах бросая на меня враждебные взгляды, а Лилу следит за тем, чтобы их мама не занервничала. Точнее, по телефону убеждает ее не волноваться.

– Да, мам, Кэти со мной. Когда вернемся? Эм-м… – Она оглядывается на сестру. – Думаю, через час. Ладно, целую.

Уже на подъездной дорожке Кэти просовывает между нами голову и присвистывает:

– Ничего себе домик! Да в нашем районе! Я не знала, что ты живешь поблизости от нас.

– А я не знал, что девушки способны так громко свистеть.

Бормоча что-то про гендерные стереотипы, она возвращается на место.

– Так твои родители богаты? – удивляется Лилу.

– А ты не в курсе? – Я глушу двигатель.

– Понятия не имела. – Она выходит из машины и уже с улицы продолжает: – Шикарный дом! Но почему вы не переехали в район попрестижней?

Я тоже выбираюсь на улицу.

– Отец вырос здесь, ему дорого само место, пусть он почти и не бывает дома.

Наш разговор прерывает голос высунувшейся из окна Кэти:

– Долго вы еще собираетесь мило беседовать? Рику нужна помощь, если вы забыли.

– Точно, – спохватываюсь я и передаю Лилу ключи от входной двери.

Вдвоем с Кэти мы ведем Рика к дому. В холле девушки с любопытством оглядываются, и Кэти восклицает:

– Ничего себе! Внутри он кажется больше, чем снаружи!

Ее реакция вызывает у меня улыбку. Я с рождения в этой обстановке, поэтому она не кажется мне выдающейся. А вот на их дом было бы любопытно взглянуть изнутри.

Оставив Кэти с Риком в гостиной, провожаю Лилу в ванную, к аптечке за зеркалом, а сам иду на кухню за чем-нибудь холодным. Вернувшись обратно, протягиваю Кэти ведерко мороженого. Девушка недовольно цокает языком.

– Оберни его полотенцем, умник.

Ну что за колючка! Показываю язык, пока она не видит, и направляюсь в ванную за полотенцем. Мы с Лилу разминулись, и к моему приходу раны Рика уже обработаны. Даю ему обернутое в ткань мороженое и прошу Лилу помочь мне с поиском постельного белья.

Мы включаем свет и поднимаемся по лестнице. Лилу с восторгом смотрит по сторонам, а я точно так же смотрю на нее.

– У нас в Мемфисе был довольно большой дом, но ваш… – Она взмахивает рукой. – Столько пространства и такая приятная обстановка.

– Приходи как-нибудь в гости, устрою тебе экскурсию, – предлагаю я.

Лилу сдержанно улыбается и спрашивает:

– А когда вернутся твои родители?

Подхожу к двери кладовой и, включив в ней свет, пропускаю гостью вперед.

– Не имею ни малейшего понятия. Они оба здесь редко бывают.

Кажется, она поражена.

– Так ты здесь совсем один?

Я подхожу к одной из полок и разворачиваю нежно-голубой сверток.

– Это пододеяльник, – замечает Лилу и выуживает что-то с другой полки. – Он не нужен, мы отнесем Рику плед. Осталось отыскать подушку, наволочку и простыню.

– Что такое наволочка?

– А ты не знаешь? Ее надевают на подушку. – Она прикрывает рот ладошкой и мило хихикает. На моем лице появляется глупая улыбка.

Подушку находим сразу, в отличие от остального. Пока мы роемся на полках, Лилу тихо спрашивает:

– Тебе тут не одиноко?

Посерьезнев, отвечаю:

– Нет, у меня же есть Рита.

– Твоя сестра?

– Рита – это наша экономка, – объясняю я.

Лилу кивает и хочет спросить еще о чем-то, но вдруг в коридоре раздается цоканье когтей по полу. Глаза Лилу расширяются от страха, она хватает меня за руку и шепотом спрашивает:

– Ты слышишь этот звук?

Я вздыхаю и бережно касаюсь ее ладони. Не так мне хотелось сообщить ей эту новость, но чего уж теперь.

– Не бойся, это мой пес. Видимо, нас услышал.

Как по заказу, в дверном проеме возникает настороженная собачья морда. Сначала Лилу вздрагивает, но, разглядев неожиданного посетителя, прижимает руки ко рту. Ее глаза влажно блестят, пока следят за псом, который подбегает к ней, с такой силой размахивая хвостом, что тот бьет пса по бокам.

Лилу садится прямо на пол, чтобы погладить Тень и обнять за шею. Вот же несправедливость: подвожу ее на машине и защищаю от хулиганов я, а обнимашки достаются ему.

Но эта глупая ревность рассеивается, стоит Лилу подняться и крепко прижаться ко мне.

– Спасибо, – шепчет она. – Я думала, что больше не увижу его.

Я притягиваю ее ближе и, прикрыв глаза, наслаждаюсь моментом. Мне хочется ее поцеловать, только боюсь напугать.

– Но как? – отстранившись, интересуется она. – Мне сказали, что его забрала женщина.

– Все верно, – киваю я, – за ним ездила Рита. Мне бы не отдали животное из приюта.

– А твои родители…

– Ничего об этом не знают, – ухмыляюсь я. – Они должны были догадаться, что оставлять ребенка одного не лучшая затея.

– Ладно, ребенок, – Лилу всучивает мне стопку белья, – отнеси это Рику. А мы с Тенью тебя догоним.

Я спускаюсь по лестнице, а сверху до меня доносится ласковое бормотание. Пристроив Рикки, предлагаю девушкам чего-нибудь попить. Пока Кэти приводит себя в порядок, мы с ее сестрой идем на кухню. Открываю холодильник и перечисляю:

– Есть кола без кофеина, апельсиновый сок, молоко…

– А чая у вас нет? – перебивает Лилу.

– Эм, вроде нет, зато есть кофе. – Киваю головой в сторону кофемашины. – Вы чай пьете? Типа как англичане?

– Каждый день пьем. Это своего рода семейная традиция, которую мама привезла из Англии. Она в юности год жила там по обмену.

– Прикольно. А покупаете где? В супермаркетах я вроде не видел большого разнообразия.

– В азиатских магазинах, если повезет. Но чаще всего через интернет. И, раз уж у тебя нет чая, – она стучит указательным пальцем по губам, – сварю-ка я какао. Будешь?

Само собой, я не отказываюсь от какао. Пока Лилу нагревает на плите молоко, я забочусь о еде для Тени. Сложно про него забыть, когда он крутится под ногами.

– Итак, юные леди, – говорю я, когда мы усаживаемся за стол, – думаю, я готов услышать захватывающую историю, в результате которой Рик оказался в моей гостиной.

Лилу поворачивается к Кэти, но та смотрит в свою кружку и молчит.

– Если коротко, – начинает Лилу, – твой друг пригласил мою сестру встретиться и обсудить школьную газету, с выпуском которой они оба помогают. Заявился с цветами. Каким-то образом их застукал Деннис и в приступе ревности ударил Рика.

Похоже, Рик все-таки прислушался к моему совету, только достиг совсем не того результата, которого я ожидал. Во мне вспыхивает чувство вины и мгновенно оборачивается злостью.

Значит, этот несчастный трус решил, что может безнаказанно воспользоваться уязвимостью Рика? Руки сами собой сжимаются в кулаки. Гнев, видимо, отражается на лице, потому что Кэти, взглянув на меня, снова начинает всхлипывать.

– Я не хотела, чтобы он пострадал. И не раз предупреждала, что Дэн вспыльчивый и не потерпит проявлений симпатии от других парней, – произнесла она, понурив голову.

Достаю и протягиваю ей салфетку. Нужно взять себя в руки до момента, когда девушки отправятся домой. Что делать с придурком Деннисом Хиллом, я еще решу.

– Ну-ну, Кэти, – бормочу я. Никогда не умел утешать плачущих девушек. – Никто не винит тебя в случившемся. Наверняка Рик еще и извинится перед тобой. – Ответом мне служит очередной всхлип, и я предлагаю: – Если вы готовы, мы с Тенью проводим вас, ему как раз нужно погулять.

Оказавшись на улице, передаю поводок Лилу и отправляю их вперед, чтобы позвонить маме Рика. После долгих гудков она все же поднимает трубку.

– Добрый вечер, миссис Келли! Это Лекс Батлер. Надеюсь, вы меня помните.

– Здравствуй, Лекс. У моего сына не так много друзей, чтобы я могла их забыть, – раздается ее низкий голос.

– Отлично! Я здесь как раз убеждаю Рика остаться у меня с ночевкой и устроить киномарафон, мы этого не делали класса с шестого. А он ни в какую не соглашается. Говорит, мама не позволит, даже спрашивать не буду. Может, все же разрешите? В порядке исключения?

Она несколько секунд молчит, потом вздыхает.

– Ну ладно, сегодня можете отдохнуть. Но никакого алкоголя! – строго добавляет миссис Келли.

– Само собой, – заверяю ее. – Рик предпочтет бутылку лимонада с корицей, хоть у него и аллергия.

Конечно, она не очень-то мне верит. Красноречиво фыркнув, кладет трубку. А я радуюсь, что все прошло так гладко и мама Рика не позвала к телефону его самого. Ускоряю шаг, чтобы догнать сестер Стюарт, и слышу часть их разговора.

– Поверить не могу, что тебе нравится такая безобразная псина, – ворчит Кэти.

– Не обижайся на маленькую глупую Кэти, Тень. – Лилу ласково треплет его по загривку. – Она еще не понимает, что важнее та красота, которая скрыта внутри.

Тут в беседу встреваю я, не позволяя Кэти ответить.

– Ну, как вы тут? Моя собака не слишком вас утомила?

– Нет, он был хорошим мальчиком, – отвечает Лилу. – Считаю, что тебе очень повезло с питомцем, ведь Тень не причиняет больших неудобств, правда?

– Мы еще притираемся друг к другу, и пока главное неудобство возникает с сумерками. Когда начинает темнеть, Тень полностью оправдывает свое имя: его становится ужасно трудно разглядеть.

Лилу тихо смеется моей неумелой шутке, а Кэти стонет и закатывает глаза. Возле дома, пока сестра прощается с собакой, она подступает вплотную и, чтобы слышал только я, произносит:

– Может, она тебя и простила, но я не перестану следить за тобой, – и больно бьет кулачком мне в плечо.

Смотрю, как Кэти уходит, потираю руку и думаю: кто-то боится отца девушки, старшего брата, а мне предстоит опасаться младшую сестру.

– Если можно, я хотела бы иногда гулять с ним, – раздается рядом голос Лилу, и я поворачиваюсь к ней.

– Можешь в гости заходить, мы не будем возражать.

– Подумаю. – Она подходит ко мне и осторожно сжимает прохладными пальцами мою ладонь. – Я очень благодарна за то, что сегодня ты был рядом.

Лилу уже не выглядит такой несчастной, как пару часов назад, и я немного расслабляюсь. Ее глаза лучатся добродушием, а губы мягко улыбаются. Наверное, близость и запах Лилу совсем опьянили меня, потому что я сам не замечаю, как наклоняюсь к ней, тянусь к ее губам и нежно касаюсь своими. Она замирает и прикрывает веки, ресницы слегка подрагивают. Но уже в следующее мгновение от трепета не остается и следа. Она со всей силой отталкивает меня и гневно взирает, пока я растерянно пячусь.

– Ты не должен был этого делать, – звенят ее слова, которым вторит глухое рычание Тени.

Я выставляю руки ладонями вперед. Сейчас не время изображать плейбоя, поэтому я с сожалением произношу:

– Прости, не удержался.

– Забыли, – отрезает она и протягивает мне поводок. – Мне пора.

– Пока, – говорю я ей в спину, пока Лилу спешит в дом.

Хлопок входной двери заглушает мой вздох. Зря поцеловал. Неужели я ни капли ей не нравлюсь?

Глава 24

Лилу

Не день, а американские горки. Я просто глазам не поверила, когда увидела Тень дома у Лекса. И даже на короткое время позабыла обо всех проблемах, когда поняла, что все реально, что я не потеряла возможность следить за судьбой четвероногого друга.

И надо же было Лексу все испортить! Зачем он вообще полез ко мне с поцелуями? Можно подумать, что красотки Сары ему недостаточно. Конечно, я не испытываю к ней дружеской симпатии, но никто не заслуживает обмана от любимого человека. Вот же кобель!

Я тоже хороша. Разомлела от прикосновений и стояла смирно вместо того, чтобы отлупить его. Я против неверности в любом виде и никогда не хотела быть причастной к этому, но вот оно как вышло. От стыда прикрываю лицо ладонями и приваливаюсь к двери спиной. В моей копилке суперстремных случаев, которые вспоминаешь перед сном, прибавился еще один.

«Соберись, Лилу, – взывает голос разума. – По сравнению с состоянием Кэти твои нравственные метания просто пшик».

Да, надо найти сестру. Отлипаю от двери и поднимаюсь наверх. Кэти отыскивается на кухне с очередной порцией чая.

– Мамина кровь не водица, да?

Кэти салютует мне чашкой и договаривает:

– А чай, – и мы обе хихикаем. Но Кэти тут же становится серьезной.

– Нам нужно поговорить.

Я киваю:

– Давно пора. Мама у себя?

– Да, смотрит что-то по телеку.

– Все равно лучше пойти в нашу комнату.

Я включаю свет, и скомканные платочки сразу бросаются в глаза. Упс! Кэти выгибает бровь в немом вопросе.

– Не только у тебя был сложный день. Кстати, об этом: что нашло на Дэна? Не замечала за ним вспышек агрессии.

Сестра со стоном падает на свою кровать. Я ложусь рядом с ней так, что мы обе смотрим в потолок, а не друг на друга. Надеюсь, от этого ей будет легче начать.

– Вообще-то он едва ли не с первых дней знакомства вел себя так. Собственнически, – негромко произносит Кэти. – С таким парнем понятно, что друзей у меня не прибавлялось, если не считать его друзей. Да и с ними лишь совместное общение. Но мне было достаточно, главное, что он рядом. Думала, что все в порядке, а его ревность мне даже льстила. До недавнего времени.

Мой рот наполнился слюной.

– Что случилось? Он тебя ударил?

– Нет, со мной случилась ты.

Я приподнимаюсь, чтобы заглянуть ей в лицо, но она тут же притягивает мою голову себе на плечо и с грустью говорит:

– Ты так долго оставалась в тени, что я отчаялась тебя вытянуть. Но вдруг ты выходишь сама, и не проходит двух недель, как у тебя появляются два хороших друга.

– О ком это ты? – недоумеваю я. – Ну, со Скотти понятно, кто второй?

Кэти цокает, будто вынуждена втолковывать мне очевидные вещи.

– Тот, кто провожал нас сегодня домой на пару со сторожевой собакой.

– Лекс?! Ну да, тот еще дружище, – фыркаю я и наклоняю голову, чтобы точно не было видно моих пылающих щек.

– И тем не менее примчался по первой же твоей просьбе, – настаивает она, а потом задумчиво продолжает: – С появлением у тебя новых друзей во мне лопнул пузырек с каким-то реактивом, который запустил невидимые, но ощутимые изменения. Сначала я на тебя жутко разозлилась и сама не могла объяснить за что. А когда ты упомянула, что из-за Дэна у меня не остается времени на нас с тобой, я вцепилась в эту причину, решила, что ты хочешь нас с ним рассорить. К тому же он всегда говорил, что не особо нравится тебе.

– Но это неправда! – возмущаюсь я. – Я ни разу не выказала антипатии по отношению к нему.

– Знаю, – уверяет Кэти, – но тогда это показалось наиболее логичным. На самом же деле меня пронзило ощущение, что я оказалась за бортом корабля с подростковыми радостями типа веселья и тусовок с кучей друзей и новыми знакомствами. Будто все это проходит мимо меня, понимаешь? Полная противоположность моей жизни в Мемфисе. – В ее голосе слышится горечь. – Прибавь к этому то, что ты совсем перестала рассказывать, как твои дела.

– Я хотела, но ты не давала мне такой возможности.

– Прости, сестричка. – Она стискивает меня в объятиях так сильно, что я крякаю. – Я не видела ничего, кроме Дэна, словно лошадь с шорами. Но сегодня он сам их с меня сдернул.

Меня затапливает волна сестринской любви, желание защитить Кэти, которое становится острее, смешивается со жгучей злостью на обидчика, когда она шепчет:

– Я так испугалась, Лилу… В какой-то момент мне показалось, что он едва сдерживается, чтобы не ударить меня.

– О мой котенок, – сочувствующе тяну я. – Хочешь, мы спрячем всю его одежду, пока он будет в душе после физкультуры?

Кэти шмыгает носом и робко улыбается.

– Банальная идея, но неплохая. Пожалуй, запишу ее в свой блокнотик пакостей.

Целую ее в лоб и укутываю в плед, словно малышку. Мы засыпаем вместе, совсем как в ту ночь три недели назад, которая сейчас кажется безумно далекой.

Увы, Кэти осталась без средства передвижения. Поэтому в понедельник утром мама предлагает отвезти нас в школу.

– Или хотя бы до автобусной остановки, – говорит она, торопливо прихлебывая чай.

Мама буквально только что встала с кровати и пришлепала на кухню в пижаме. Не хочу утруждать ее, поэтому отказываюсь, отдаю предпочтение привычной утренней велопрогулке.

– Присоединяйся ко мне, – зову я Кэти. – Даже можешь взять новый велосипед.

Немного поразмыслив, она согласно кивает.

– Вот уж не думала, что твой старичок нам еще пригодится. Хорошо, что ты отвезла его в ремонт, а не на свалку.

Сестра очень давно не садилась на велик, поэтому выезжаем с небольшим запасом времени, чтобы компенсировать заминки. Но надо отдать Кэти должное: она лихо преодолела крутые повороты, лишь однажды растерялась на светофоре и отстала от меня. На велостоянке возле школы нас поджидает Скотти.

– Доброе утро, девушки. Слышал, у вас были не самые приятные выходные.

Кэти, привязывающая велосипед к опоре, бесстрастно интересуется:

– С чего ты это взял?

– Так я встретил Рика Келли в воскресенье. Его расквашенный Дэном нос был весьма красноречив.

– Не нос, а губы, – поправляю я раньше, чем успеваю осознать.

Прикрываю рот ладонью и смотрю на Кэти, которая укоризненно качает головой.

– Кроме того, что твоя сестра только что подтвердила это? – отвечает ей Скотт. – За что же еще мог огрести бедняга Рик, как не за то, что подкатил к тебе? Его томящийся взгляд в твою сторону только слепой не заметил. Вот я сложил два и два и вычислил исполнителя.

Кэти украдкой смотрит по сторонам, затем подступает вплотную к Скотти и шипит ему в лицо:

– Если ты начнешь везде болтать об этом…

Но я не даю ей договорить. Хватаю обоих под локоть и тащу к дверям школы со словами:

– Давайте не будем ссориться, ребята, уж точно не здесь и сейчас. Скотти ни с кем не будет делиться своими догадками. Правда, Скотти?

Он изображает, будто закрывает рот на замок и выбрасывает ключ. Кэти успокаивается, но ровно до того момента, как замечает в коридоре Дэна.

– Мне очень сильно пора, – быстро произносит она и ретируется.

Скотт провожает ее взглядом.

– Май почти на исходе, но не перестает удивлять.

– Это точно, – бормочу я, имея в виду совсем не Кэти.

С ворохом волнений за нее я на время забыла о собственных переживаниях. Но на первом же уроке я вспомнила о Лексе и нашем поцелуе. Беспокойство нагоняет меня, наваливается, с приближением обеда становясь только сильнее. В кафе я иду, при каждом шаге чувствуя себя натянутой пружиной.

Лекс уже дожидается меня за дальним столиком у окна и выглядит как само спокойствие. Он срывает помидорку с кустика на столе, невозмутимо бросает в рот и слегка кивает, разжевав ее. Вместо приветствия произносит:

– А ты знала, что на самом деле помидор – это ягода?

Оглядываюсь, прежде чем ответить:

– А ты знал, что эти ягоды здесь для украшения, а не в качестве закуски?

– Я же не виноват, что официант так долго идет. О, а вот и он.

Заказав еду, приступаем к обсуждению проекта. Оказывается, каждый из нас со своей стороны уже сгруппировал данные. Осталось сложить их и вычислить процентные соотношения.

Хоть Лекс и ведет себя как ни в чем не бывало, мне не становится легче находиться рядом. Отношения между нами напоминают американские горки, на высочайшей точке которых он мне очень сильно нравится, на нижайшей же я предпочла бы никогда с ним не общаться. И с каждым спуском это желание только усиливается.

Поэтому я настаиваю на том, чтобы писать выводы по отдельности, просто поделив вопросы пополам. Лекс охотно соглашается, и я немного выдыхаю. Мы наконец принимаемся за еду. С удовольствием съедаю куриный салат с сельдереем и ставлю перед собой тарелку с панкейками. Да, я обожаю их и ем не только на завтрак. К тому же мне всегда нравилось наблюдать, как тает масло на верхнем блинчике. Видимо, я и сейчас этим увлеклась, потому что Лекс спрашивает:

– С ними что-то не так? Позвать официанта?

– Нет-нет, все в порядке, – уверяю его я, не отрывая взгляда от еды. – Просто я представляю, каково быть крошечным кусочком масла, который положили на горячий блинчик. Наверное, так ощущаются объятия влюбленных: таяние от душевного тепла и стремление впитаться.

Кажется, он удивлен.

– Ты ни разу не влюблялась?

– Пятиминутные влюбленности в общественном транспорте считаются?

– Боюсь, что нет. Как и любовь к знаменитостям, книжным и киноперсонажам.

Повожу плечом и признаюсь:

– Значит, не влюблялась. Были парни, которые мне нравились, только симпатия – это не влюбленность.

Лекс придвигает свой стул поближе.

– И в чем же разница?

Не раздумываю над ответом долго:

– Симпатии недостает трепета и более бережного отношения. По крайней мере, я так считаю.

Пару мгновений он внимательно вглядывается в меня, затем я слышу серьезный тихий вопрос:

– Даже к Скотту не испытываешь бережного трепета?

Наверное, мне стоило быть готовой к этому вопросу. И все же он явился полной неожиданностью. Смущение обжигает щеки. Но я вспоминаю, что его интерес вызван не исключительно дружеской заботой, и это отрезвляет меня. Не будь Лекс в отношениях, его любопытство и тем более поцелуй польстили бы мне. А так я чувствую себя оскорбленной. Получается, он не сильно-то лучше того бритого хулигана.

Выпрямляюсь и строго говорю:

– Мы с ним друзья, а большего я и не ищу.

Чтобы Лекс точно понял, что я не желаю продолжать разговор на эту тему, я отворачиваюсь к окну и медленно тяну кофе из своей чашки. И едва не роняю ее, когда прямо мне в ухо раздается чье-то громкое «бу». Дрожащие руки не успевают донести напиток до стола, как я натыкаюсь на смеющиеся зеленые глаза.

– Черт бы тебя побрал, Скотти! – Я не могу сдержаться и начинаю бранить шутника, хоть он и появился как нельзя кстати. – Хочешь, чтоб у меня сердце остановилось?

– Прости, рыбка. Ты так забавно пугаешься, что я не смог удержаться. – Он присаживается на корточки рядом с моим диванчиком и берет меня за руку. – Надеюсь, твой спутник не будет против, если я тебя украду. Привет, Лекс, – здоровается Скотти, не поворачивая головы.

– Девушка еще не доела, – отвечает Лекс, проигнорировав приветствие.

– О, я уже не голодна, – уверяю его я, одновременно пытаясь выудить из кармана деньги, затем обращаюсь к Скотту: – Ты точно не хочешь перекусить?

– Любимые вдохновляют, любящие – кормят, – говорит он и подмигивает Лексу.

Не совсем понимаю, что он имел в виду, скорее всего, это значит «нет». Кладу банкноту на стол, бросаю нахмурившемуся Лексу короткое «Увидимся!» и тащу друга к выходу. Оказавшись на улице, спрашиваю:

– Чего это тебе взбрело в голову дразнить Лекса и уводить меня у него из-под носа?

– Так ведь ты сама на прошлой неделе упрекнула меня, что я не явился в кафе и не спас тебя от навязанной компании. Вот, исправляюсь.

Он широко улыбается, и я отвечаю ему тем же.

Мы медленно бредем в сторону школы. Близится полдень, и солнце становится все более беспощадным, но в тени деревьев сохраняется блаженная прохлада. Легкий ветерок шевелит листву, заставляя солнечные пятна плясать по земле. Я совершенно успокаиваюсь. Внутри меня словно китайский фонарик, но наполненный не горячим воздухом, а дружеской признательностью и атмосферой почти летнего дня.

Не чувствую нужды что-то говорить. Достаточно того, что я почти невесомо шагаю рядом с другом. Мы полной грудью дышим этим одуряющим воздухом с нотками свободы. И в тесноту школы идти совсем не хочется, ноги сами несут прочь от нее.

Только ничего не поделаешь, учеба есть учеба, и мы плетемся к школьным воротам, до последнего момента оттянув неизбежное. Уже на подходе к парадным дверям Скотти восклицает:

– Ты знала, что при местном книжном магазине есть клуб, называется «Букля»?

– «Букля»? Как сова Гарри Поттера?

– Именно, – кивает он, явно довольный тем, что смог меня удивить. – Они устраивают совместные чтения по новому детективному триллеру, «Внутри убийцы» называется. Может, ты слышала? – Я качаю головой, и Скотт продолжает: – Так вот, я подумал, что неплохо было бы к ним примкнуть. Тебе же вроде нравятся триллеры.

Моя улыбка растягивается до ушей.

– Чудесная идея! Если к июню нас не завалят домашкой окончательно, я только за!

За какие-то двадцать минут Скотту удается подарить мне превосходное расположение духа. И оно сохраняется на протяжении всего учебного дня. Пока кое-что не происходит.

После уроков я выкладываю ненужное из рюкзака в шкафчик, когда вижу Лекса и его друзей в дальнем конце коридора. Очень вовремя, чтобы незаметно (я надеюсь) выбраться на крыльцо – и дальше, за кусты возле него.

Обычно я не прячусь в кустах, но сейчас не хочу пересечься с Лексом, поэтому решила перестраховаться. О чем я не подумала, так это о том, что местечко не самое приятное. Одного взгляда на землю возле насаждений достаточно, чтобы понять: ученики с завидной регулярностью не доносят мусор до урны. А еще здесь давно не проходилась метла дворника.

Стараюсь не касаться этого разнообразия руками, упираюсь ими в колени, скрючившись в три погибели, когда до меня доносятся слова блондина. Том, кажется, его зовут.

– Слышал, твоя сдобная подружка теперь встречается со Скоттом Эвансом. А ведь ты вполне мог ее перехватить, не жалеешь?

Имя друга заставляет меня напрячься. Он бы рассказал мне, если бы расстался с Дженной и завел отношения с кем-то еще. Или… Погодите-ка, он же не может говорить обо мне. О нас. Но раздраженный голос Лекса подтверждает мои опасения.

– Тебе хорошо известно, что Лилу не мой типаж.

– Типа-а-аж, слово-то какое подобрал, – фыркает Том. – Проще сказать, что она для тебя слишком странная, стремная, еще и толстая к тому же, – и начинает гоготать. К нему присоединяется еще кто-то.

Кажется, я услышала достаточно. Проворно проползаю к боковой стене школы и обхожу здание с задней стороны. Меня словно огрели пыльным мешком по голове. Дохожу до велосипеда, отвязываю его, еду домой – все на автомате.

Стоит ли удивляться? У меня уже нет на это сил, да и ничего нового из подслушанного я не узнала. В то, что я, по мнению компашки Лекса, собой представляю, меня ткнули носом еще на вечеринке у Митчеллов. То есть на пороге той вечеринки. Стало быть, с того момента не изменилось ровным счетом ничего. Глупо убеждать себя в обратном.

Добравшись до дома, я не захожу к маме, чтобы сообщить о своем приходе. Сразу поднимаюсь в комнату и падаю на кровать. Мне даже почти не обидно. Дело в странном оцепенении? Или ядовитые стрелы осуждения просто перестали до меня долетать? Не знаю. Лучше так, чем страдать.

Наблюдаю, как на потолке пляшет солнечный зайчик от зеркала на прикроватном столике Кэти.

Мы с ней договаривались ехать после уроков вместе, но я нуждалась хотя бы в часе уединения, чтобы прийти в себя. Пришлось наврать, что освободилась раньше и не стала ее дожидаться.

Если рассказать сестре о том, что гложет, я стану чувствовать себя лучше? Может, на пару расстраиваться из-за парней приятнее? Нет, я не могу взвалить на плечи Кэти еще и свой груз.

Поэтому, заслыша ее шаги в коридоре, вскакиваю с места и поспешно сажусь за стол. При этом ударяюсь мизинцем о ножку стула, лицо сморщивается в гримасе боли. Еле сдерживая ругательства, придвигаю ближе чистый лист и беру в руку карандаш.

Он уже привычно выводит пузатую кружку и даже успевает набросать лист лопуха, когда сестра показывается в комнате.

– Как прошел день? – интересуюсь я, не отвлекаясь от наброска.

– Почему так сложно делать вид, что все в порядке, когда это не так? – возмущенно вопрошает она в ответ и устало плюхается на кровать. – А ведь можно сказать, что пока никто ничего не знает. Ну, почти.

– А это значит, что у тебя есть время выстроить оборону.

– Есть, но я не могу думать ни о чем, кроме того, что дальше станет только хуже.

– Я могу тебе немного помочь с отвлечением от навязчивых мыслей. Ты знала, что у мамы кто-то появился?

– Шутишь! – Кэти садится, и от ее торопливого движения ухают пружины матраса.

Я ожидала, что она не в курсе. Все-таки ее почти не бывало дома. Эта тема не переставала беспокоить меня, просто отодвигалась на второй план, и я рада наконец все обсудить.

– Какие уж тут шутки. Впервые она, принарядившаяся и воодушевленная, уходила в позапрошлую субботу. И только поэтому не заметила, что ты не ночевала дома. – Я бросаю на сестру порицающий взгляд. – А вчера мы так старались быть тише воды ниже травы, что даже лишний раз маме вопросов не задавали. И упустили ее из поля зрения. Понятия не имею, во сколько она вернулась.

– Если наша мама бегает на свидания, – тихо начинает Кэти, но к концу предложения уже восторженно вопит, – значит, она влюблена! Это же просто офигенно!

– Мне бы твой энтузиазм, – бурчу я, с остервенением черкая на бумаге струи дождя.

– Так ты не рада?

– А чему тут радоваться? Тому, что мама приведет в дом незнакомца? Папы не стало не так уж давно.

Я бросаю карандаш на стол.

– Ты несправедлива, Лилу, – мягко возражает Кэти. Ну, совсем как мама, даже интонации те же. – Папы нет уже два года, и мама все это время соблюдала вдовий траур. Теперь настало время идти дальше. Она ведь еще не стара и заслуживает любви.

Чувствую, как желание спорить гаснет во мне. И все же жалобно прибавляю:

– А вдруг он окажется страшным? Или старым? Или будет оглушительно чавкать?

Сестра ласково смеется, будто птичка, подскакивает ко мне и обнимает сзади, положив голову на мое плечо.

– Ты загоняешься сильно заранее. Ну кто отсасывает яд прежде, чем его укусила змея?

– Боже, твои животные аналогии просто ужасны, – вздыхаю я. – Извини, не знаю, что на меня нашло. Какое-то ворчливое настроение.

– Вижу. – Она кивает в сторону моего эскиза. – Ты одинокий грустный лягушонок под дождем.

– Все мы немного такие лягушата.

Глава 25

Лилу

Утром бережно складываю рисунки в папку, которую беру с собой. Я договорилась с миссис Кларк о помощи в их оцифровке, в библиотеке как раз имеется необходимая оргтехника.

Кэти еще вчера вечером начала жаловаться на боль в мышцах. Все же есть разница между разовой поездкой на велосипеде и ежедневной ездой в течение года. Стенания сестры были услышаны: на кухне нас ждут завтрак и полностью готовая к выходу мама. Ее волосы собраны в замысловатый пучок, а сама она словно свежий пион. Не столько из-за бледно-розового платья, сколько из-за нежного цвета лица и сияющих глаз. Кажется, мама в самом деле влюбилась. Улыбаюсь этой мысли и восхищенно произношу:

– Чудесно выглядишь, мам. Божественно, я бы даже сказала. Как Афродита.

– Надеюсь, когда-нибудь мы увидим твоего Зевса.

– Кэти, возлюбленным Афродиты был Адонис.

– Да пофиг. Главное, чтоб был богине под стать.

– Спасибо, девочки, мне очень приятно слышать комплименты от вас, – благодарит мама. Ее щек коснулся румянец. – Скорее завтракайте, и поедем. Не хочу, чтобы вы опоздали.

Мы с Кэти обмениваемся взглядами, которые означают: «Кто-то не хочет проболтаться о своем Адонисе». Хотя мамины опасения по поводу опозданий не лишены оснований. Она ездит очень неторопливо и осторожно, притормаживает даже перед крошечными ямками. Маме пришлось выработать этот навык из-за того, что она часто возит легко бьющиеся предметы.

За рулем громоздкой машины она выглядит хрупкой феечкой, тем более в сегодняшнем образе. Думаю, у людей ее вид вызывает тот же диссонанс, который возникает при виде нарядной девушки, подтягивающейся на фонарном столбе. Или миниатюрной барышни, перепившей на спор всех мужиков в баре.

Все же мы не опаздываем. Даже несмотря на то, что мама лихорадочно и мучительно долго выбирает подходящий трек после того, как включает и с воодушевлением подпевает I Was Made for Lovin' You. Но на припеве она косится на нас и поспешно переключает. Скорее всего, ее смутила строчка And I can't get enough of you, baby, can you get enough of me?[11] И мы с Кэти не можем сдержать хихиканья.

Мамино настроение передается нам, и ничто не может его испортить. Пусть мы и вынуждены внимательно оглядывать коридор, прежде чем куда-то идти, избегая определенного человека – каждая своего.

Вчера Лекс прислал мне несколько сообщений, но я оставила их непрочитанными. Всякие чувства к нему словно заморозились, как в «Головоломке», когда пульт управления в голове Райли стал серым. Даже досады не чувствуется.

Больше всего я сейчас жалею о том, что уже вряд ли смогу увидеть Тень. Остается надеяться, что новый хозяин будет подобающе с ним обращаться. И полюбит так же сильно, как я.

Не хочу пересекаться с Лексом. И когда Кэти пишет мне, что встретила его и он спрашивал обо мне, решаю не ходить обедать. Ни в кафе, ни в школьную столовую. Лучше наведаться к миссис Кларк.

Но сначала я посещаю уборную. Делаю свои дела и мою руки, не поднимая головы. Лишь когда тянусь к сушилке, замечаю: что-то не так. Слишком тихо, но не потому, что я одна. Девушки, которые находятся рядом, молчат, однако я чувствую их взгляды.

Не понимаю, чем вызван такой интерес, да и неохота выяснять. Резко поворачиваюсь и спешу к двери, но путь мне загораживает какая-то рослая девица.

– Дай мне пройти, – громко прошу ее я.

Но она не отвечает, лишь скрещивает руки на груди. А когда я пытаюсь выбраться в обход, сильным толчком в плечи заставляет меня попятиться.

Сказать, что я в замешательстве, – ничего не сказать. Вдоль позвоночника пробегает ледяная змейка страха. Только испугаться как следует не получается из-за того, что кто-то сзади выдергивает мой рюкзак. Оборачиваюсь и вижу, как в нем роется рыжеволосая девчонка, вылившая напиток на мои кроссовки дома у Дэна. А стоит она за спиной – сюрприз-сюрприз! – Сары Браун.

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не позволю, – говорит она.

Делаю глубокий вдох. Ближайшие минуты явно не станут приятными, но мне никак нельзя показывать истинных эмоций.

– И давно ты заделалась госпожой школьного туалета? – фальшиво усмехаюсь я, тщетно пытаясь унять дрожь в руках.

– А давно ты стала крутить хвостом перед носом Лекса? – Ее взгляд становится похожим на акулий – такой же холодный и жуткий. – Ведь я предупреждала: такой лохушке, как ты, нечего делать рядом с ним!

Лицо начинает гореть от возмущения. Против воли я почти кричу:

– Я и рада убраться подальше, да только он сам ко мне лезет! Может, лучше своего парня образумишь, прежде чем соваться с навязчивыми поучениями ко мне? И пусть твоя подружка вернет рюкзак. Я не разрешала трогать мои вещи.

– Было бы что тут трогать, хлам один, – встревает рыжая. – Думаю, кроме этого. – Она хитро улыбается и протягивает Саре мою папку.

О нет, только не это. Я было устремляюсь к ним, чтобы забрать свои рисунки, но третья девушка отходит от дверей и захватывает меня своими сильными руками.

– Отпусти, – шиплю ей, но она остается глуха к просьбе.

Сойти с места не получается, верхние конечности прижаты к туловищу. Пытаюсь боднуть, но моя противница слишком высокая.

– Надо же, как мы засуетились, – нараспев тянет Сара, рассматривая содержимое папки. – Нарисовала свою семью?

Она демонстрирует один из рисунков остальным, и по помещению разносится дружный издевательский смех. Скриплю зубами и лягаю здоровячку по ноге в попытке выбраться из ее хватки. Только ничего не выходит. Она встряхивает меня и угрожающе произносит:

– Стой смирно, а не то я перестану быть такой ласковой.

Сара приближается ко мне и начинает рвать первый лист, а второй протягивает подружке. Та поступает точно так же, не сводя с меня глаз. Из моего горла вырывается протестующий вопль, от которого Сара расплывается в акульей же улыбке.

– Неприятно, когда трогают то, что принадлежит тебе, правда?

– Да не лезла я к твоему парню, бешеная!

На ее лице появляется странная гримаса, и я не могу прочесть ее эмоции. Она рвет оставшийся рисунок, забирает у рыжей обрывки и с остервенением комкает их все вместе. Кровь в висках стучит так громко, что я с трудом разбираю слова:

– Скажи спасибо, что не оказалась на месте своих шедевров.

Мой взгляд неотрывно следит за траекторией, которую выписывает бумажный ком, пока летит в унитаз. Сара спускает воду и следует на выход, напоследок направив ощутимый удар в мою сторону. Оказывается, что меня уже никто не держит, и я, не сохранив равновесия, больно натыкаюсь боком на раковину.

Все вокруг расплывается от пелены слез, и я прикрываю глаза. Всего лишь на несколько секунд, потому что за спиной раздается скрип двери. Говорю себе, что не стоит давать пищу для новых слухов, и заставляю себя двигаться в сторону рюкзака, который валяется на полу возле окна. Запихиваю в него выпавшие вещи и на ходу застегиваю.

Выбегаю в коридор, изо всех сил стараясь не расплакаться, для этого часто дышу. «Так вот почему девушки не ходят в туалет поодиночке», – проносится в голове мысль, и я истерически смеюсь.

Глава 26

Лекс

В воскресенье утром Рикки ждет отнюдь не мягкое пробуждение. Голова все так же болит, но он настаивает, что не нуждается в помощи врача. Тошноты нет – и на том спасибо. А губами он может шевелить, только морщась от боли. Поэтому я не пристаю к нему с вопросами, требующими развернутого ответа. Молча наливаю стакан воды и бросаю в него таблетку шипучего аспирина. Общими усилиями отыскиваем в интернете название заживляющей мази, которую я затем долго выуживаю из аптечки.

Еда не в списке приоритетов Рика, а я довольствуюсь залитыми молоком хлопьями, потому что Рита еще не вернулась. Некоторое время мы проводим в молчании: я уплетаю свой нехитрый завтрак, Рик горестно упирается лбом в столешницу.

– Значит, Кэти Стюарт тебе все-таки нравится? – наконец спрашиваю я. Не отрываясь от стола, он угукает.

– Только стратегию ты выбрал не самую удачную.

– Уже понял.

– А этот Деннис Хилл! – Не сдерживаюсь и стучу кулаком по столу, отчего Рик стонет. – Ох, извини, дружище. Я хочу сказать, что мы с Томом ему накостыляем.

Рикки резко выпрямляется и тут же хватается за голову.

– Не вмешивайтесь, прошу, – мямлит он.

– Он должен ответить за это!

– Да, но я сам разберусь.

– Ну да, разберешься. Ты и букет подарить не можешь без того, чтобы тебе задницу не надрали.

Рик одаривает меня сердитым взглядом и, забыв о разбитых губах, произносит тираду:

– Проясни для начала отношения с Лилу! И не надо так удивляться, я видел, как ты на нее смотришь! Даже пса из приюта домой притащил только потому, что он ей полюбился.

– А про собаку-то ты как узнал?

Он прикрывает глаза и сжимает переносицу.

– Так он приходил ко мне, когда ты еще спал, даже лизнул разок. Я поначалу перепугался, думал, что мерещится уже.

– А я ведь совсем про него забыл. Надо выйти на прогулку, да и тебе свежий воздух не помешает.

Рик не сопротивляется, хоть и мало что может четко разглядеть без очков, и вскоре мы уже лениво шагаем по залитой солнцем улице. Утренняя прохлада еще не до конца растворилась в нарастающем тепле, дышится легко. Уютно расположившиеся по обе стороны от дороги дома в выходные просыпаются медленно, неохотно, поэтому прохожих мы встречаем мало.

Тень трусит впереди, изредка останавливаясь принюхаться к рандомному участку тротуара или особенно подозрительному кусту. Проблем он не доставляет, за поводок старается не дергать, к проходящим мимо людям в целом равнодушен. Но я все равно надеваю на него намордник, на что пес каждый раз вздыхает. Совсем как человек, в самом деле.

– Ты так редко ночуешь у меня, что я хотел воспользоваться возможностью и подкрасить твои брови перманентным розовым маркером и нарисовать усы.

Рикки криво усмехается, а затем ойкает и прикрывает рот ладонью.

– Что же тебя остановило? – доносится его невнятное бормотание.

– Оказывается, такого маркера у меня нет. Да и твоя мама больше не пустила бы тебя ко мне, – объясняю я и принимаюсь рассказывать о том, что он вчера пропустил, пока дрых на моем диване.

Я готов говорить о чем угодно, лишь бы друг забыл о нас с Лилу. Прояснить с ней отношения, надо же. Как будто это так просто сделать!

В понедельник мы с ней обедаем вместе, но она так сильно старается сохранить дистанцию, что становится похожа на чопорную леди. Только нелепое милое сравнение влюбленных с маслом на блинчике на миг расколдовывает ее. Когда Лилу признается, что не влюблялась по-настоящему, я перестаю воспринимать все вокруг, кроме нее. Понимаю, что мы похожи больше, чем я предполагал. И мне хочется стать для нее тем, что она не испытала. Чтобы мы испытали это вместе.

Но чары момента рассеиваются с появлением Скотта Эванса. Что же он сказал? «Любимые вдохновляют, любящие – кормят», типа если она пытается его накормить, то любит. Еще и за руку ее держит, будто имеет на это право. От того, чтобы отвесить ему смачного пинка, меня удерживает лишь вероятное неодобрение Лилу. И так все стало непросто, ни к чему усложнять еще больше.

Только они скрываются за дверью, я торопливо беру со стола оставленную Лилу десятку и прячу в бумажник. Заменяю своей двадцаткой и тоже спешу на улицу.

После короткого разговора парочка неторопливо идет в тишине, ничуть не тяготясь молчанием. Несмотря на разницу в росте, они приноровились к шагу друг друга, словно старинные друзья. Когда Лилу запрокидывает голову, подставляя лицо солнечным лучам, Скотт опять берет ее за руку, чтобы уберечь от падения. Я же не могу уберечь зубы от досадного скрежета.

И вовсе я не слежу за ними, нам просто по пути. Как ни крути, мы в одной школе учимся. Куда я и направляюсь, в отличие от них.

Возле одного из окон в коридоре замечаю огненную шевелюру Хизер. Когда я подхожу ближе и здороваюсь, она лишь окидывает меня презрительным взглядом и уходит, часто цокая каблучками.

– Девушки выбирают сторону подруги, когда ту внезапно бросает парень, – произносит Томми, соскакивая с подоконника, и хищно скалится. – Мне тут птичка донесла, что тебя на толстеньких потянуло.

– Ну, раз уж ты, Белоснежка, теперь общаешься с птицами, попроси их, пусть метнутся за учебником по английскому, я его дома забыл, – говорю я и щелкаю друга по лбу.

Только Том, похоже, обрел новую излюбленную тему для подколок и до конца уроков не прекращает их изрекать. И я бы охотно потешался вместе с ним, если бы в его словах не было ни капли истины. Когда мы с ним и Риком ступаем за порог школы, мои отнюдь не слабые нервы уже на пределе. Говорю, что Лилу не в моем вкусе, лишь бы он отстал. Но в ответ Том оскорбляет ее и хохочет, будто выдал уморительную шутку.

От этого я закипаю как чайник. Рик переводит тревожный взгляд с него на меня. Я едва слышу его нервный смех из-за шума в ушах, когда подскакиваю к Тому и хватаю его за грудки. Подозреваю, что мое лицо в этот момент больше напоминает угрюмую физиономию Реда[12], но мне плевать. Встряхиваю весельчака и рычу:

– Кто тебе дал право оскорблять девушку, с которой ты даже не знаком?

– Очнись, Лекс: ты ради этого чучела отшил классную девчонку! Ты и лучшему другу предпочтешь ее? – Томми принимает высокомерный вид.

– Да, если мой друг не перестанет вести себя как последний козел, – говорю я и отталкиваю его.

– Надеюсь, ты готов к тому, что останешься один. Рик, ты идешь?

Тот напряженно следит за носком своего ботинка, ковыряющим отошедший осколок плитки на тротуаре. И не поднимает головы, когда нерешительно произносит:

– Тут я не на твоей стороне, Томми. Извини.

Том одергивает футболку и уходит прочь. Мы глядим ему вслед, понимая, что все не может кончиться вот так.

– Ты должен поговорить с Лилу до того, как до нее доберутся сплетни.

Я и без столь ценного замечания планировал сделать это вечером. Ведь она изъявила желание иногда выгуливать Тень, и я подумал, что это подходящий повод, чтобы встретиться. Только Лилу, по-видимому, оказывается слишком занята, чтобы ответить на мои сообщения.

Поэтому во время вечерней прогулки во вторник я не ленюсь дойти до ее дома вместе с собакой. Впервые подхожу так близко к этой двери. В груди щекочет чувство, похожее на трепет. Ох, кажется, начинает проявлять себя рецепт влюбленности от Лилу. Подавляю нервный смешок и тянусь к кнопке звонка.

Если бы я не видел, как Лилу выходила из этой двери, то даже не заметил бы ее. Она максимально сливается со стеной. Наверное, это сделано специально, чтобы дверь мастерской казалась единственным входом в здание.

В ответ на звонок выглядывает девушка, разительно похожая на Кэти. Думаю, так она будет выглядеть лет через десять. Только Лилу не упоминала о старшей сестре, а значит, это… их мама.

Чувствую, как от удивления мое лицо буквально вытягивается, и не могу вымолвить ни слова. Застывшую в широком зеве дверного проема миссис Стюарт мой ступор явно забавляет. Уголки ее губ подрагивают от усилия сдержать улыбку.

– Доброго вечера, молодой человек. Полагаю, вы пришли к одной из моих дочерей.

– Д-да, я хотел бы видеть Лилу.

– И о чьем визите предупредить?

– Пожалуйста, передайте, что ее ждет Лекс.

Мое имя ей точно известно, потому что женщина перестает опираться на дверной косяк и выпрямляется, взгляд суровеет. Бросив короткое «ждите», миссис Стюарт скрывается в доме.

Надо же, еще не успел познакомиться с мамой девушки, а уже вызвал ее неодобрение. Тень, похоже, это предвидел, потому что сел поодаль, насколько позволяет поводок. Даже сейчас не шелохнется, хотя я приблизился и положил руку ему на голову. Отмирает пес лишь с появлением Лилу, и мы оба устремляемся к ней.

Она присаживается на корточки возле собаки и почесывает ее за ухом.

– Зачем ты пришел? – говорит она ледяным тоном.

На такой «ласковый» прием моя нервная система не выдает никакой команды, кроме как опешить. Второй раз за вечер.

– Думал, ты захочешь увидеться с Тенью.

Лилу поднимается с места.

– Увиделась. Теперь уходите.

Похоже, сплетни меня опередили.

– Тебе что-то рассказали, да?

Я заглядываю ей в лицо и замечаю, какое оно изможденное. Бледнее, чем обычно, будто с него стерли краски.

– Никто мне ничего не говорил, – отрезает она. – Слышала от тебя лично, что я недостойна восхитительного Лекса Батлера. Снова.

– О чем это ты?

– О том, что твои друзья потешались и смеялись надо мной. А ты не то что не помешал им, ты был с ними заодно. Таково твое понятие дружбы, да? – с горечью вопрошает Лилу.

– Я не смеялся над тобой.

– Конечно, нет. И свою девушку не подсылал, чтобы в очередной раз щелкнуть меня по носу и напомнить, что мне рядом с тобой не место. И чистое совпадение, что случилось это именно после того, как ты поцеловал меня, а я тебя оттолкнула.

Меня будто пригвоздили к земле. Вам знакомо чувство, когда учитель спрашивает на уроке, а вы даже учебник не открывали? Сейчас я ощущаю его хардкорную версию.

Лилу воспринимает мое потрясенное молчание как признание вины. Запахивает кардиган поплотнее и продолжает:

– Она порвала мои рисунки для конкурса, Лекс. С подружками подкараулила меня в туалете, вытряхнула рюкзак, разорвала рисунки и смыла в унитаз. Можешь передать, что вы победили. Я больше не претендую на общение с тобой ни в каком виде.

Последние слова заглушает поскуливание Тени.

Разочарование и тоска Лилу действуют на меня ошеломляюще. В груди начинает печь, а руки, наоборот, становятся холодными. Я должен что-то сделать, сказать, чтобы все расставить по местам, но слишком растерян для этого. Лилу не должна была слышать тот дурацкий разговор. А то, что я узнал о поступке Сары, совершенно оглушило меня. Я лишь тянусь к Лилу, чтобы утешить, но она отступает назад и умоляюще произносит:

– Прошу, оставь меня в покое.

Я замечаю бесконечно усталое выражение глаз Лилу, прежде чем полумрак дома проглатывает ее и бережно прикрывается дверь.

Обиженный тем, что его не погладили, Тень продолжает тихонько скулить, а затем тянет меня обратно туда, откуда мы пришли. Задумчивость обволакивает меня невидимой дымкой. Она делает расплывчатым окружающее пространство, четкость зрения возвращается лишь в гостиной.

Видимо, я слишком долго просидел на диване напротив выключенного телика. Спина затекла от неудобной позы, а ноги – от тяжелой головы спящего пса. Я гладил его черную лоснящуюся, похожую на уголь шерсть все время, пока думал и вспоминал.

Вспоминал, как Лилу сидит на траве возле Тени и треплет его по холке с таким видом, будто ей это доставляет больше удовольствия, чем ему. Как Лилу танцует рядом с Кэти, и вдруг они начинают вторить припеву и кривляться. Как на перемене Лилу сгибается от хохота, и тоже смеющемуся Скотту приходится ее поддерживать за локоть. Как они шагают по тротуару, и Лилу устремляется к Скотту и что-то шепчет ему на ухо, приобняв его за плечи. И ощущаю отравляющую горечь.

Все фрагменты ее личной жизни складываются в гармоничную мозаику, пока не вмешиваюсь я, внося разлад в разноцветный узор. Но я хочу быть не чужеродным предметом, а частью панно. Есть только один способ этого добиться.

Я должен устранить ущерб, хотя бы его часть. Бросив взгляд на часы, решаю, что еще не поздно. Придерживаю голову пса, чтобы встать, и бережно укладываю на освободившееся место.

За рулем пикапа пускаюсь в путь, который до этого преодолевал десятки раз со всякими эмоциями, чаще все же положительными. Сейчас я чувствую только леденящую злость, и это неплохо. Всяко лучше горячей ярости, которая не очень-то способствует терпению. А оно мне понадобится.

Я не предупреждал о своем визите, поэтому меня не ждут. Дверь приоткрывается через минуту после того, как я нажал кнопку звонка. Она распахивается шире, когда хозяйка разглядела меня.

– Добрый вечер, миссис Браун. Чудесно выглядите! Вы что, похудели?

– Ну, хоть кто-то заметил, – гордо произносит она и приосанивается. – Спасибо, Лекс, но не думаю, что ты заглянул только ради комплимента. Сейчас позову Сару. Не хочешь подождать внутри?

– Благодарю за приглашение, но я буквально на пару слов.

Снова оставшись в одиночестве, не могу удержаться от вздоха. Прямо-таки вечер посещений сегодня, и оба далеки от приятных. Ума не приложу, как так вышло, что Лилу не в курсе моего с Сарой расставания. Зато Сара все обо всем знает и времени зря не теряет. Присаживаюсь на крыльцо, готовясь к привычно долгому ожиданию. Но Саре удается меня удивить: она возникает возле меня меньше чем через пять минут после ухода миссис Браун.

Сара не садится рядом. Оно и понятно, мы больше не в одной лодке, и ей незачем заботиться о поддержании дружеской атмосферы. Она возвышается надо мной, скрестив руки на груди. Медленно поднимаюсь, лишая ее этого мнимого преимущества.

– Зачем ты приперся? – ворчит Сара и окидывает меня взглядом, с тяжестью которого сравнится лишь «невесомая» женская сумочка. А в них порой даже гаечные ключи водятся, если вы не знали.

– Хочу, чтобы ты забыла о существовании Лилу Стюарт.

– Наябедничала, значит, хайлайтер ее разбери, – цедит она сквозь зубы и, выпрямившись, продолжает громче: – Твоя крупногабаритная подружка и не такое заслужила!

– Попридержи язык! – гремит мой голос. Опомнившись, вдыхаю полной грудью в надежде, что струя свежего воздуха задует маленький огонек гнева внутри. Я здесь для переговоров, а не для ссоры. – Послушай, Сара: ты не какая-нибудь маргиналка, чтобы в туалете отбирать у девушки рюкзак и смывать его содержимое в унитаз. Это ниже твоего достоинства.

– То ли еще будет. – Она упрямо вздергивает подбородок.

– Ничего больше не будет, ты отстанешь от нее.

– Веселье только началось, Лекси.

Злоба искажает ее лицо. Я смотрю на нее и не понимаю, как совсем недавно мог считать ее красивой, если не прекрасной. И я планировал решить все мирно, не хотел поступать с ней так, но теперь придется.

– Ты не станешь ничего делать, потому что иначе вся школа получит доступ к одному видео. Я напомню, если ты забыла: на нем вы с Хизер на дне рождения Томми, где ты серьезно увлеклась клубничным дайкири и не все смогла удержать…

– Хватит! – вскрикивает Сара, затем недобро прищуривается и сжимает губы. – Твоя взяла, гребаный консилер. Пусть толстушка живет и радуется. Но если видео всплывет, я за все отыграюсь, ты ведь понимаешь?

– Значит, мы договорились? – Тяну раскрытую ладонь для рукопожатия.

– Ну ты и придурок, – фыркает она и захлопывает дверь у меня перед носом.

– Видимо, это означает «да», – бормочу сам себе, возвращаясь к машине.

Груз совести уменьшился, и даже шагать стало легче.

* * *

Сколько времени понадобится собаке для того, чтобы понять, что ваша кровать удобнее ее огромной дорогущей лежанки? Я не знаю точного ответа, но уже через неделю храпящее чудовище оттеснило меня к краю кровати. Конечно, издаваемые им громогласные звуки тоже внесли вклад в следы бессонницы на моем лице. В конце концов мысли о Лилу начали цепляться за мысли о том, заметит ли отец следы когтей на паркете. Эти размышления, в свою очередь, перетекли в тягучий сонный восторг относительно того, как классно иметь друга, которому все равно, насколько ты популярен в школе. Для него важнее, насколько хорошо ты к нему относишься. К тому же он всегда охотно составит тебе компанию в ночных набегах на кухню.

«И даже в ванной комнате утром, что требует большего геройства», – думаю я, пока чищу зубы и смотрю на Тень, который мелко покусывает шерсть на нижней части спины и фыркает. Да, не помешало бы устроить ему день чистоты.

Сквозь плотную пелену туч не пробивается ни единого отблеска зари. Утро такое же серое, как мое лицо. Я тупо гляжу в небольшое окно на кухне, а Рита глядит на меня.

– Ты не заболел? – В ее голосе звучит неподдельное беспокойство.

– Не думал, что настолько плохо выгляжу.

– Да в гроб кладут краше! Я ведь предлагала по утрам в будни доверить мне прогулки с этой разбойничьей мордой.

– Не волнуйся, Рита. Я правда всего лишь не выспался, но не из-за того, что должен был выгулять Тень. К концу учебного года всем ученикам становится непросто: контрольные и все такое.

– Да конечно, рассказывай. Небось только девчонками голова забита, оттого и не спал ночью, – бурчит она, убирая тарелки со стола.

– Какие уж тут девчонки, если мое сердце принадлежит тебе одной.

Я подскакиваю к ней и целую в щеку. Издав короткий смешок, Рита машет на меня руками и восклицает:

– Ну, все, озорник, иди, а то опоздаешь еще.

Нет, я не опаздываю, но это не особо спасает мой учебный процесс. Я витаю не в облаках, но в собственных мыслях, время от времени прерываясь, чтобы в заметках на смартфоне записать строки, которые сами идут на ум. Утро невыносимо медленно перетекает в день, в котором я вязну, словно муха в патоке.

Спасательной тростинкой могла бы послужить мимолетная встреча с Лилу. Я решил не спешить и пока прислушаться к просьбе оставить ее в покое. Мне было бы достаточно лишь посмотреть на нее издалека, но ни на одной перемене мой взгляд не вылавливает ее в толпе. Не удивлюсь, если она магическим образом просачивается сквозь закрытые двери, едва завидев меня.

Зато на моем пути попадается другой человек, с которым мне хотелось бы потолковать. Он составляет компанию остроносой блондинке с темной помадой на губах и о чем-то увлеченно вещает, яростно жестикулируя, когда я прохожу мимо них.

Притормаживаю и кладу руку ему на плечо. Скотти замирает, потом расслабляется и обращается к своей спутнице:

– Извини, Френ, давай позже договорим.

Лишь после ее ухода он оборачивается ко мне.

– Думал, так и не рискнешь завести со мной разговор. Но нам не нужны лишние уши, верно? Следуй за мной.

– Ну надо же, какой догадливый, – ворчу я, стараясь не отставать.

Возле двери музыкального класса Скотт останавливается и выуживает из кармана ключ. На мой удивленный взгляд довольно хмыкает:

– У моей девушки сюда абонемент.

Я уже позабыл, когда мне в последний раз доводилось бывать в этом просторном помещении. Неуверенный свет дня не может пробиться сквозь неплотные жалюзи, и кабинет тонет в полумраке. Скотт не включает лампы, а сразу усаживается на банкетку возле пианино, бросив у ног свой рюкзак, и начинает крутиться на ней туда-сюда, чем только сильнее раздражает меня.

– Так о чем это мы?

– Что у тебя с Лилу? – спрашиваю я, пока беру нотные листы с пюпитра. Делаю вид, что просматриваю их, но на самом деле прячу за ними свое волнение, как за щитом.

– Мы друзья. И больше ничего.

– Но ты целовался с ней, я видел.

– Конечно, ты видел, потому что эта маленькая уловка предназначалась именно тебе, – радостно сообщает он, поднимая крышку с клавиш.

Сильно подозреваю, что выгляжу сейчас как олень, застигнутый врасплох светом фар. Но тревожный внутренний узел уже ослабляет свои путы.

– Не понял. Зачем тогда ты вокруг нее вился?

– О, я с удовольствием тебе объясню. Сколько лет мы знакомы? Ну, лет пять уже точно. Так вот, за этот срок я ни разу не наблюдал, чтобы ты на кого-нибудь агрился. А тут ни с того ни с сего срываешься на тихоню. Я сразу понял, – он стучит себе пальцем по виску, – здесь что-то не так. Девушка оказалась раздражителем для тебя, но ты неверно истолковал собственные сигналы.

– Так ты у нас еще и психолог.

От моих слов его мордашка восторженно сияет.

– У меня есть потенциал, скажи?

Скручиваю листы в трубочку и направляю на него:

– Выкладывай, что дальше.

– Естественно, я не мог пройти мимо и решил вновь привлечь твое внимание к Лилу, чтоб ты понял свою неправоту. Без моего вмешательства эта история так и не раскрылась бы, завершившись на очень некрасивой ноте.

Скотти нажимает на одну из клавиш, извлекая из инструмента низкий звук. А я извлекаю вздох из своих легких.

– Просто психолог – это куда ни шло, но психолог-купидон… Мне еще о чем-то нужно знать?

– На самом деле это все. Можешь начать благодарить.

Я очень близок к тому, чтобы рассыпаться в благодарностях. И так и поступил бы, если бы не одно «но».

– Твое вмешательство, может, и запустило цепочку в нужном направлении. Но теперь все очень запуталось, и Лилу даже видеть меня не хочет.

– Отчасти это потому, – произносит он, пока поднимает рюкзак с пола и отчаянно роется в нем, – что ты так и не заклеил самую первую трещину.

Скотт извлекает и протягивает мне ободок с пчелиными усиками. Я непонимающе смотрю на него.

– Так ведь я уже извинился за произошедшее на вечеринке.

– Извинился, но не опроверг мысль, которую до всех донес своим поступком. Ты показал, что она недостойна твоего внимания, а потом еще не раз подтверждал это своим поведением.

– И что же мне теперь делать?

– Понятия не имею. Но уверен, что ты разберешься.

Он сует ободок мне в руки и уходит.

А я остаюсь стоять возле пианино и гляжу, как забавно дрожат усики. Они не только напоминают о моей ошибке, но и символизируют руку, которую Скотт протянул мне, хоть я этого и не знал.

И я снова нуждаюсь в помощи. В ненавязчивом посреднике. В том, кто скажет правду и кого Лилу послушает. Мне нужно выложить все карты перед Кэти.

Глава 27

Лилу

У нас с Кэти молчаливые вечерние посиделки, спонтанные, но от этого не менее уютные. Мы устроились на диванчике у кухонного окна и неспешно попиваем горячий шоколад. Она просматривает ленту новостей, время от времени отвлекаясь на сообщения. А я наслаждаюсь книгой, о которой узнала после того, как посмотрела экранизацию. Фильм назывался «Матрица времени» и очень мне понравился. Поэтому я рада нырнуть в эти события снова, взглянуть на них с новой стороны и отыскать отличия фильма от книги.

Нашу идиллию прерывают шаги на лестнице. Странно, что ни одна из ступеней не скрипит. Закрываю томик, заложив палец между страниц вместо закладки, и жду. Конечно, в дверях показывается мама, кто же еще это может быть. Я выдыхаю, но тут же напрягаюсь, потому что за ней на кухню проходит мистер Гингрич. И он держит ее за руку!

– Девочки, я хотела бы познакомить вас с особенным человеком. – Они переглядываются, и мамины щеки розовеют еще сильнее. – Это Оливер.

– Но называть меня так в школе, конечно, не надо, – добавляет он и обнимает маму за талию. От этого зрелища книга выпадает из моих рук и приземляется с оглушительным стуком.

И я просыпаюсь с испуганно колотящимся сердцем. Вот это выдало загадочное подсознание! Надеюсь, что сон не был вещим. На всякий случай спрошу у мамы, нет ли у нее знакомых с фамилией Гингрич.

С облегчением выдыхаю, невидящим взором блуждая по темноте вокруг. Значит, еще ночь. Пытаюсь нащупать телефон на тумбочке, чтобы посмотреть время, но он никак не хочет обнаружить себя. Щелкаю кнопкой прикроватной лампы и нахожу беглеца на полу.

Кэти начинает ворочаться и сонно ворчит:

– Лилу, в отличие от тебя, мне мама не разрешила прогуливать. Дай поспать, будь человеком.

– Извини, – пищу я.

Поспешно выключаю свет и откидываюсь на подушку, крепко сжимая телефон в руке. Видимо, я вчера уснула с ним, и среди ночи этот негодник разбудил меня своим падением. Оно и к лучшему, не хочу знать, чем заканчивается сон с участием мистера Гингрича.

Как и сказала Кэти, в школу я сегодня решила не ходить. Разговор с Лексом не помог мне выпустить эмоции наружу, не довел ни до слез, ни до психов. Я не делилась с сестрой неприятными новостями двух последних дней, что только усилило мою подавленность. Из опасения, что ситуация на уроке биологии повторится и будет намного серьезней, я уговорила маму написать в школу записку. Сперва ей это очень не понравилось, но в итоге она неохотно согласилась:

– Только один раз. В порядке исключения, дорогая. Будем считать, что у тебя внеплановый выходной перед последним месяцем учебы.

– А когда я смогу воспользоваться дополнительным выходным? – не осталась в стороне Кэти.

– Ближе к выпускному и у тебя будет возможность.

Утром сестра отправляется в школу, мама – в мастерскую, а я остаюсь в постели. Ночное пробуждение не проходит даром: до двенадцати часов дня валяюсь в состоянии полусна. Такого я не позволяю себе даже в выходные, и не зря, потому что чувствую себя ужасно уставшей и разбитой, когда все-таки выбираюсь из комнаты на кухню.

С чашкой кофе усаживаюсь на подоконник. В окно заглядывает пасмурное небо, и так лучше, чем если бы радостно сияло солнце. Сложно мириться с тем, что все вокруг цветет и порхает, пока ты ощущаешь всю тягость только что вышедшего из спячки медведя, которому плохо, голодно и сильно не по себе.

Мне всегда нравились редкие хмурые дни. Не те, что приходят длинной чередой осенью, а вкрапленные в яркий свет и жару лета. С их наступлением получаешь законное право на меланхолию. И настолько же законное право на лечение от нее. Подставляя лицо жесткому прохладному ветру, который треплет волосы. Или кутаясь в свитер возле костра. Летняя Sweater Weather[13].

Я не смогла рассказать маме и Кэти про выходку Сары, ведь тогда пришлось бы поведать и о затее с конкурсом. До конца приема заявок осталась неделя, я не успею отрисовать все заново. А это значит, что мои усилия пошли прахом. Совсем как у мамы в детстве, когда у нее жила пара попугайчиков. Самочка снесла яйцо, только высидеть его не успела, потому что умерла. За дело взялась мама, последовав советам учителя биологии. Время шло, а птенчик так и не вылуплялся. По какой-то причине он замер внутри. Навсегда. Когда мама осознала это, то горько разрыдалась. Ее глаза и сейчас становятся влажными, стоит ей вспомнить о том случае.

И раньше я не до конца понимала ее реакцию. Ведь это всего лишь яйцо, оставшееся без матери. Его шансы изначально были почти равны нулю. Зато теперь я очень близка к тому, чтобы разделить мамины эмоции. Рисунки для конкурса – мои невылупившиеся птенчики, в которых я вложила душу и надежду.

Как ни странно, даже эта мысль не высвобождает поток слез. Их тяжесть прибавляется к душевному грузу, что давит на меня. Если взрослая печаль такая, то это полный отстой. Я предпочитаю грустить по-детски непосредственно, не скрывая огорчения и рыданий, после которых хватка тоски ощутимо слабеет.

«Если от чего-то не получается избавиться, то нужно попробовать отвлечься», – говорю себе я и погружаюсь в ежедневную рутину с гигиеническими процедурами, приготовлением обеда и решением домашки.

С обедом приходится поспешить. Если не успеть до маминого перерыва, она запьет чаем какой-нибудь батончик и убежит. Поэтому рецепт я выбираю простой и быстрый, что не влияет на его вкус. Обмазываю тонкие лепешки фаршем, обжариваю, поливаю соусом и начиняю овощами и сыром. Вуаля! – Две порции простейших тако готовы.

– Пахнет обалденно! Я как раз голодная как волк, – еще от дверей восклицает мама.

А я не отвечаю, потому что по кухне действительно плывет соблазнительный аромат, заставивший меня набить полный рот. Мой вид заставляет маму усмехнуться:

– Вижу, ты уже и вкус оценила.

С первым укусом она прикрывает глаза от наслаждения и шутливо произносит:

– Готовка дается тебе все лучше и лучше. Может, почаще будешь оставаться дома?

Только я не улыбаюсь. Мама тоже серьезнеет и вздыхает.

– Так и знала, что мальчишка вчера приходил не домашку спросить. Он все еще тебя обижает?

– Не совсем. – Я неопределенно пожимаю плечом. – Просто странно себя ведет. Как будто у него раздвоение личности: одной я нравлюсь, а второй – нет. Тебе не стоит волноваться об этом, мама, я разберусь.

– И попросишь о помощи, если понадобится, – терпеливо напоминает она.

– Обещаю.

Всего лишь одно слово, но оно успокаивает ее и целиком переключает внимание на тарелку с едой. И на меня наша трапеза влияет благотворно. Появляются силы засесть за многочисленные домашние задания.

За ними меня и застает вернувшаяся после учебы Кэти. Уточнение: бесяче довольная Кэти, похожая на кота, безнаказанно умыкнувшего с кухни куриную ножку. Так она выглядит, когда выведывает сочную сплетню. Но я не подаю виду, что поняла это. Так она быстрее все расскажет.

– Как день провела? Не сильно скучала? – щебечет сестра, разбирая содержимое своей сумочки.

Я возвращаюсь к записям в тетради и как можно равнодушней произношу:

– Сильно, но меня развлекла и утешила еда.

– А теперь ты развлеки меня! Мама сказала, что к тебе вчера Лекс приходил.

– Ну, приходил, – тяну я и кошусь на нее. Во взгляде Кэти читается такой энтузиазм, что я невольно ежусь.

– Я знала – знала! – что ты ему нравишься, – не выдерживает она.

– Да с чего ты это взяла?

– Кроме того, что он бросается тебе на помощь и бродит по вечерам с собакой под нашими окнами? – Сестра подается вперед, будто готовится раскрыть большой секрет. – Я слышала, что Лекс ради тебя расстался с Сарой Браун.

Острый стержень ручки в моей руке протыкает тетрадку насквозь. Я не верю своим ушам и не осмеливаюсь посмотреть на Кэти.

– Как это расстался?

– А ты не знала?

– Конечно же нет! Ведь ты мой главный поставщик школьных сплетен.

Это правда. После вечеринки у Митчеллов не выстроилась очередь из желающих подружиться со мной, поэтому я все так же – если не больше – ограничена в приятельском общении. Подслушать мне ничего не довелось, а после ссоры с Кэти я лишилась едва ли не единственного источника сплетен.

– А, ну да. Это еще что, мне Рик такое рассказал! Оказывается, их общий друг начал говорить не самые приятные слова о тебе, и Лекс его чуть не побил.

Я не могу оставаться на стуле, а не то рухну с него. На дрожащих ногах преодолеваю крохотное расстояние до кровати и стекаю на нее. Слова Кэти сделали то, чего я не могла добиться самостоятельно последние пару дней: вскрыли болезненный нарыв и выпустили наружу мою боль и разочарование. Слезы облегчения наконец-то хлынули из глаз, и я начала так отчаянно всхлипывать, что сестра галопом понеслась на кухню и вернулась со стаканом воды.

– Не расстраивайся так, Лилу, – беспомощно говорит она, помогая мне сесть и передавая питье. – Хочешь, я сама оттаскаю этого Тома Андерсона за уши?

Пара глотков возвращает мне возможность говорить с перерывами на частое шмыганье.

– Я все это время думала, что он постоянно пытается меня унизить. А оказалось, наоборот, – произношу я, ставя стакан на тумбочку.

– Кто, Томми?

– Да нет же, глупышка. – Изо всех сил прижимаю ее к себе. Она отвечает тем же, и я шепчу: – Спасибо, что рассказала мне.

– Всегда пожалуйста. На вашей свадьбе обязательно упомяну в тосте, что без меня она бы не состоялась.

– Ну ты и фантазерка. – Со смехом отстраняюсь от нее. – Мы еще даже не встречаемся. К тому же я столько лишнего ему наговорила, обвинила в таком, о чем Лекс вообще мог не знать. Наверное, теперь он считает меня истеричкой и будет держаться подальше.

Я прикрываю рот в отчаянном жесте.

– За год отношений с такой стервой, как Сара, у него наверняка выработался иммунитет. И твоя так называемая «истерика», – она изображает пальцами кавычки, – показалась забавным писком рассерженного хомячка. Поговори с ним, и все. Поразительно, какого результата можно добиться простым разговором. Вот бы люди почаще так делали!

Кэти с самодовольным видом сидит на моей кровати, важно подбоченившись. Мы с ней почти всегда на равных, и я часто забываю, что сестра пусть на год, но младше. А к тому, что ее устами порой говорит мудрость, и вовсе не привыкла. Сейчас же все смешалось так, что забавная кривляющаяся Кэти вкладывает прописные истины в мою голову, вызывая во мне восторженную благодарность и желание затискать ее.

– Спасибо, о мудрейшая Кэтрин, я прислушаюсь к твоим речам, – произношу я и склоняю голову в поклоне. Выпрямившись, серьезно спрашиваю: – Пользуешься ли ты сама этими советами? Как твои дела?

– Не знаю, как ответить на этот вопрос. Ситуация с Дэном пока не разрешена, но мне и не хочется этим заниматься. Ничего толком не сознаю, двигаясь под действием судорожного импульса, который вот-вот угаснет. Я жду этого момента и боюсь.

– Не забывай, что мы с мамой всегда рядом, – я тянусь за стаканом и вручаю Кэти, – чтобы поднести чашку ромашкового чая, когда ты будешь в этом нуждаться.

Сестра устало улыбается и залпом допивает воду.

Вечером я долго не могу уснуть. Мысли в голове настолько упорно не хотят угомониться, что я опасаюсь, как бы Кэти не услышала их копошение.

Если Сара действительно решила, будто Лекс разорвал отношения с ней из-за меня, то ее поведение становится более объяснимым. Нет, я ни в коем случае не оправдываю ее жестокость, но отчасти понимаю. От нее отказался парень – это само по себе удар, который удваивается с осознанием того, что самой Саре Браун предпочли неформатное посмешище, каким она меня считает. Неудивительно, что ей захотелось выпустить яд. По школе уже поползли слухи, а это значит, что совсем скоро Саре придется несладко. С высокого трона больнее падать.

Но разве Лекс стал бы бросать общепризнанную красотку, чтобы быть со мной? Он не говорил о своих намерениях. Зато поцеловал. Поступки, конечно, важны, только слова тоже имеют вес, тем более в мире подростков. Я бы предпочла, чтобы слова и поступки соответствовали, дополняли друг друга.

А что, если поцелуй случился уже после их разрыва? Скорее всего, так оно и было. Знай я об этом в тот вечер, как отреагировала бы? Замираю и прислушиваюсь к себе. Мои щеки горят от приятного волнения, и я радуюсь, что Кэти уже спит и не видит меня. Фантазия рисует переплетенные пальцы и невидимые горячие облачка нашего дыхания, смешивающиеся в одно. В воспоминании оживает короткое прикосновение его губ, нежное, почти невесомое…

Совершенно точно все сложилось бы иначе. И если я сейчас же не перестану думать о Лексе в том же ключе, то к утру по уши в него влюблюсь.

Глава 28

Лилу

Во время завтрака я явно не напоминаю вчерашнего зомби, потому что мама с Кэти многозначительно переглядываются.

– Ты что, стрелки нарисовала? – спрашивает сестра, играя бровями. – Они нацелены на кого-то конкретного?

Ну все, теперь от подколов покоя не будет. Скрываюсь за дверцей холодильника в поисках сока, чтобы мое смущение не было заметно.

– Не выдумывай, я просто давно не красилась.

– О том и говорю: давно не красилась, а тут изобразила кошачий взгляд.

– Допивай уже свой кофе, если не хочешь опоздать. – Я делаю глоток прямо из коробки и поспешно убираю ее.

– А я думала, что люди добреют, когда влюбляются.

– Кэти, – предупреждающе произношу я.

– Ладно, – вздыхает она, ставя кружку в мойку, затем говорит загадочно улыбающейся маме: – Иногда она строже тебя.

Сестра уже в состоянии снова сесть на велосипед, и я наслаждаюсь утренней дорогой как никогда. Теплое дыхание ветра ласково касается лица и развевает выбившиеся пряди. Солнце встает с каждым днем все раньше, проливая на мир вокруг невероятно уютный свет, который дарит ощущение, что ты находишься там, где должен. Что ты дома.

Рядом лучший друг, какого только можно пожелать, который со мной с самого детства, – моя Кэти. Кажется, ее извечный восторг от жизни сегодня подействовал и на меня, потому что я предвкушаю этот день.

Похоже, к нашим утренним ритуалам прибавился еще один: возле школы нас снова поджидает Скотти. Едва я приближаюсь, как он начинает вопить и прикрывает глаза ладонями. В два шага подскакиваю к нему, чуть не падаю из-за дрожащих коленей, когда вопли сменяет тихий смех. Мое лицо вытягивается в невообразимой гримасе.

– Рубашка – класс! Выглядишь просто ослепительно.

Опускаю взгляд на свою рубашку с солнечным принтом, и до меня доходит.

– Ты меня так с ума сведешь! – Я легонько толкаю его в плечо.

– Это больше звучит как комплимент. А я бы посоветовала отвесить подзатыльник, – вставляет подоспевшая Кэти.

– Прекрасная мисс Кэтрин, – парень изображает шутовской поклон, – ваша прямота бодрит, как ведро ледяной воды на голову.

– Добренькая Лилу не всегда будет рядом. Как-нибудь она отлучится, а при мне окажутся банка меда и колония рыжих муравьев.

– У-у-у, она явно твоя сестра, – обращается Скотт ко мне. – Только ты читаешь триллеры и боишься, тогда как она придумывает и грозится воплотить в жизнь. Обожаю девушек с фантазией.

Он подмигивает Кэти и припускает к дверям школы. Сестра бросается вдогонку. Ставлю на Кэти, она поймает и защипает его до мольбы о пощаде.

Уроки проходят как и всегда, но моя нетерпеливость растягивает их до бесконечности. А перемены, которых я так жду, пролетают в мгновение ока.

Ну почему, если отчаянно желаешь увидеть кого-то, то ни разу на него не наткнешься? Зато, когда человека избегаешь, он из-за каждого угла навстречу выходит!

Со мной это правило срабатывает на все сто: сколько бы я ни раскидывала зрительную сеть в коридоре, Лекс ни разу в нее не попадается. Закон подлости во всей красе.

К обеду мне начинает казаться, что сегодня он попросту не явился в школу. Конечно, я могу поговорить с ним вечером, заранее договорившись о встрече. Только это один из тех разговоров, которых жаждешь как можно скорее, здесь и сейчас. Поэтому я даже расстраиваюсь, хоть это и глупо.

Последнюю надежду возлагаю на «Укропчик». И он меня не подводит: Лекс обнаруживается за столиком в углу, спокойно отщипывает черри с куста, который заметно опустел.

Я радуюсь его присутствию, словно ребенок. Это чувство расходится во мне щекочущими пузырьками, заставляя подпрыгнуть от нетерпения. Но я тут же беру себя в руки и следую к столу.

– Привет, – здороваюсь я, присаживаясь напротив Лекса.

– Привет. Милые сережки.

– О, спасибо. – Смущенно заправляю прядь за ухо. – Они мои любимые.

Эти серьги – подарок папы. Как-то раз он преподнес нам с Кэти два совершенно одинаковых комплекта: сплетенные из проволоки луну и солнце с мягко мерцающим камнем по центру. Просто так, без всякого повода. Поэтому мне приятно на них смотреть не только из-за их красоты.

После того как официантка принимает заказ и удаляется, я нерешительно начинаю, проводя ногтем по узору скатерти:

– Хочу попросить прощения за тот разговор. Знаю, что напрасно тогда всякого тебе наговорила.

– А я не прощаю.

Так я и думала. Переплетаю пальцы и киваю, не отрывая взгляда от стола.

– …потому что и не злился на тебя. Вообще-то это я должен извиняться.

Вдруг передо мной появляется ободок с рожками, совсем как тот, который я надевала на вечеринку близнецов. Только я сейчас уставилась на него так, будто в жизни таких не видела. Беру его в руки – от касания пальца один из рожков покачивается.

– Откуда он у тебя?

– Друг дал. – Поймав мой удивленный взгляд, Лекс неловко потирает затылок и продолжает: – И напомнил, что я так и не изгладил крайне скверное впечатление, даже не потрудился высказаться на этот счет. Видишь ли, изначальная моя неприязнь вызвана не твоей внешностью, потому что я искренне считаю тебя очаровательной девушкой…

Внезапно он замолкает и отчаянно краснеет. Опершись локтями на стол, складываю мостиком ладони, чтобы спрятать за ними улыбку. Ни разу не видела смущенного Лекса. Прелестно.

Приносят нашу еду, и Лекс пользуется этой заминкой, чтобы немного успокоиться. Не знаю, что он скажет дальше, но мне уже сейчас кусок не лезет в горло. Кажется, было бы достаточно чашки кофе.

– Когда я подвозил тебя в первый раз, ты принялась щебетать, как только села в машину, словно мы общаемся каждый день. Будто для тебя школьная иерархия – сущий пустяк, и ты в самом деле можешь подружиться со мной. Только я не мог. Шаблон в моей голове дал трещину, и я повел себя неадекватно. Ты не должна была попасть под раздачу из-за тараканов в моей голове. Думаю, я уже тогда понимал, что хотел бы дружить с тобой. Прости меня, Лилу.

Он так сильно наклоняет голову, что мне видно каштановую макушку. От раскаяния в его голосе у меня щемит в груди.

– Учитывая и принимая твои извинения, со всей ответственностью заявляю, что ты уже обрел друга в моем лице.

Лекс вскидывает голову и робко улыбается, я отвечаю тем же.

– Какая торжественность. Только друг в твоем лице мне больше не нужен.

– Нет? Тогда чего же ты хочешь?

– Поцеловать тебя.

Я теряюсь настолько, что мое горло сжимается и только что отпитый глоток капучино попадает не туда.

– Притормози-ка, парень. У нас еще не было ни одного свидания.

– Эх, нет во мне брутального обаяния Тени. Вот он облизал тебя при первой же встрече.

– Что поделать, то была любовь с первого взгляда. Постой, а ты откуда об этом знаешь?

Он пожимает плечами:

– Видел ваши с ним фото в соцсетях. Свидание у нас будет, и надеюсь, что одним дело не ограничится.

– Посмотрим, – лукаво ухмыляюсь ему в ответ. Но тут вспоминаю про несостоявшееся участие в конкурсе и хмурюсь. – Но в CUPid меня лучше не приглашай.

– Они еще принимают заявки?

– Да, осталось шесть дней.

– Так ты пока не опоздала. Все, что тебе нужно, это капелька вдохновения и несколько бессонных ночей. Вдохновение мы с Тенью возьмем на себя, – самонадеянно обещает Лекс.

– Ну, давайте попробуем, – произношу я со вздохом, – что я теряю, в конце концов.

Некоторое время мы сидим в тишине, разбавленной негромкими разговорами остальных посетителей и стуком посуды. Это удовлетворенное молчание, без неловкости. Допивая кофе, я гляжу в окно и замечаю:

– Последний день мая уже наполовину прошел. Всегда кажется, что мы обязательно начнем лучший период жизни, перевернув лист календаря.

– Так и будет, ведь от полной свободы нас отделяет меньше месяца. Прощайте, ранние подъёмы!

Я смотрю на него, пряча улыбку. Он явно забыл взять в расчёт Тень и его потребность в утренних прогулках.

* * *

Лекс оказывается абсолютно прав: изобразить коллекцию снова для меня не составляет большого труда. Если не относить недосып к трудностям, конечно. Как и было обещано, он меня «вдохновлял»: отвозил в парк, сажал под деревом на плед и оставлял наедине с запасом вкусняшек, пока сам носился за фрисби на пару с Тенью. Как выяснилось, наблюдение за двумя проказниками, резвящимися на изумрудной траве в золотых лучах вечернего солнца, очень воодушевляет.

Меньше чем за неделю я превратила чашку с земляничной лягушкой в чайничек, а остальные приобрели разные формы и высоту – от низких пузатых до высоких узких – с выпуклым узором в виде семечек по бокам. К лягухам под звездным небом и проливным дождем прибавились еще две: летящая по воздуху на одуванчике и выдавливающая на стопку блинчиков сироп из кленового листа. Да, я в курсе, что кленовый сироп изготавливают из кленового сока. Только земноводные этого не знают, поэтому им можно и так.

А еще мои подопечные больше не одиноки, ведь практически каждой из них я нарисовала пару. Почти всем, кроме лягушки с маргариткой. Мне нравится думать, что это она, однажды нагадавшая себе счастье, теперь наслаждается им на каждой чашке.

Работы я отослала во вторник, а сегодня суббота, и мы с Лексом куда-то едем по трассе. Куда точно – я не знаю, это сюрприз. Но догадываюсь, что в Канзас-Сити. И надеюсь, что Лекса не прельстил какой-нибудь новомодный ресторан в темноте или иммерсивный театр, это было бы чересчур. Я ни разу не была в этом городе, меня вообще ничего не стоит удивить.

Когда по радио включают Kiss Kiss Криса Брауна, Лекс начинает подпевать, кривляться, размахивать свободной рукой, изображая какие-то рэперские движения, и подмигивать мне. «Нет, – думаю я, изо всех сил стараясь не расхохотаться, – мы точно не в театр направляемся».

Через полчаса после выезда машина останавливается. Лекс выбирается первым и, обойдя автомобиль, подает мне руку. Соскочив на землю, я тут же оказываюсь в его объятиях. Его пальцы невесомо касаются моей шеи, отводя непослушную прядь к копне волос за спиной.

– Есть догадки, куда мы идем?

Пытаясь совладать с разбежавшимися по коже мурашками, покашливаю и оглядываюсь по сторонам. Среди множества вывесок мое внимание привлекает «Пицца у ворот», на нее и указываю пальцем:

– Здесь самая вкусная пицца?

Проследив взглядом, Лекс качает головой:

– Наша точка назначения не на этой улице.

– Тогда нечестно меня об этом спрашивать.

– Знаю, но ты такая милая, когда озадачена.

М-да, один любит напугать, другой – озадачить.

– Лучше б отдал предпочтение моей улыбке, – говорю я и принимаюсь его щекотать. Он перехватывает мою руку и целует.

– Как раз для того, чтоб ты чаще улыбалась, я и привез тебя сюда, – отвечает Лекс, не отнимая моей ладони от своих губ.

Жар его дыхания проникает под кожу и мгновенно достигает моих щек, но он уже тянет меня в сторону своего сюрприза и не видит, как я безнадежно краснею.

Канзас-Сити выглядит словно старший брат Ливуда: весь такой сияющий, модный, успешный. Даже в субботний день поток машин ненадолго прерывается, чтобы тут же возобновиться. Что уж говорить о пешеходах? Все спешат отдохнуть, ибо приближение понедельника неотвратимо.

Мы охотно вливаемся в толпу, которая не редеет с приближением к нашему пункту Х. «Значит, это популярное местечко», – проносится в моей голове. Следующий поворот показывает, насколько сильно я ошибалась. Это не просто популярное место. Оно МЕГАпопулярное. Должно быть, у меня отвисла челюсть, потому что палец Лекса возвращает ее на место. Ну а как я должна реагировать, если это «Миры веселья» – огромный парк развлечений со множеством аттракционов, точек питания, аквапарком и жилым комплексом с небольшими коттеджами. Но мой восторг быстро сменяется беспокойством, и я шепчу на ухо своему спутнику:

– У меня не хватит денег на билет.

– Не волнуйся об этом, я уже купил билеты через интернет. Все включено, даже еда.

– Какие мы предусмотрительные. А тебе точно семнадцать?

Он вздыхает с притворной обреченностью:

– Мое детство закончилось в момент, когда я пообещал прикладывать все усилия, чтобы не расстраивать тебя.

– Ты взвалил на себя неподъемную ношу, бедняжка, ведь я расстраиваюсь даже от звучащей в рекламе грустной песни. Зато тебе положен один утешительный поцелуй.

Лекс наклоняется ко мне, вытянув губы, но я изворачиваюсь, чтобы чмокнуть его в щеку, и с милейшей улыбкой отстраняюсь.

Оставшуюся до входа часть пути я думаю, сколько же, черт возьми, может стоить билет «все включено». Но все мысли испаряются, когда мы попадаем внутрь. Буйство красок, форм и звуков обрушивается на нас, вызывая поистине детское благоговение. Достаточно поймать взглядом причудливую линию горок, вид которой создает ощущение, что кто-то лишь расписал ручку на небесном полотне. Или неспешный бег карусельных лошадок с довольными карапузами на спинах. А, нет, один малыш разрыдался, и взволнованная мамочка бежит к сотруднику у пульта.

Вдыхаю полной грудью и чувствую ароматы попкорна и сахарной ваты, перебивающие запах барбекю. Видимо, и Лекс подумал об этом.

– Эти запахи сведут меня с ума. Я как раз готов съесть слона.

– Давай зайдем куда-нибудь. – Я взмахиваю рукой, указывая на забегаловки вдоль улицы.

– Нет, сначала сходим кое-куда. Перед этим лучше не есть.

Я сглатываю, и не зря. Предчувствие не обманывает меня: мы встаем в конец очереди на аттракцион с лаконичным названием «Бумеранг», и мои колени подгибаются. Если вы никогда не видели такой горки, то представьте, что кто-то бросил серпантин, который внезапно увеличился раз в сто и приземлился на шпалы.

– Я бы хотел прокатиться с тобой, но, если ты пожелаешь остаться здесь, не обижусь.

Натянуто улыбаюсь и как можно тверже произношу:

– Почему же, я поеду с тобой, – и уже тише добавляю: – Только мне страшно.

– А ты думала, почему я тебя зову? Да потому что сам боюсь и нуждаюсь в том, чтобы меня подержали за руку. – Лекс округляет глаза и берет мою ладонь в свои. – Если станет совсем страшно, не сдерживай крика. Все равно люди не поймут, кто именно кричал, – прибавляет он и целует меня в висок.

– Вот она, романтика по Лексу Батлеру. Но имей в виду: если вдруг кто-то завопит, что его посетило видение с крушением аттракциона, я и на минуту в парке не задержусь.

– Я с тобой.

Дождавшись наконец своей очереди, проходим мимо ростомера с высоким нарисованным индейцем, который держит бумеранг в вытянутой руке. Один из сотрудников просит меня собрать распущенные волосы, я стягиваю их в пучок. Из семи вагончиков на четыре человека нам достается третий с конца, чему я только рада. Внутренности и так превратились в дрожащее желе, не хватало еще оказаться впереди и наблюдать, как прямо перед тобой дорога обрывается в резком спуске.

Состав приходит в движение, и я тут же вцепляюсь в руку Лекса. Чем больше мы ускоряемся, тем крепче моя хватка. Скорее всего, останутся отметины от ногтей, но я ничего не могу поделать, мысли сейчас занимает лишь первая петля. Проезд по ней пугающе растягивается и захватывает дух так, что не получается издать ни звука. Но стоит ее преодолеть, как открывается второе дыхание. Внутри все замирает от восторга и ужаса. Мир вокруг проносится размазанным пятном, быстро сменяющие друг друга цвета которого я едва подмечаю. Как не замечаю и трепета выбившихся прядей в стремительном потоке воздуха. Даже не понимаю, кричу я или нет, – все мое внимание нацелилось на внутренние ощущения. Чувствую только руку Лекса в своей руке, она такая же твердая и теплая, как и всегда.

Он продолжает аккуратно поддерживать меня за локоть, пока мы спускаемся с платформы. От адреналина пальцы никак не перестают дрожать, а сердце колотится как сумасшедшее. Примостившись на лавочке, Лекс окидывает меня взглядом, пару раз проводит ладонью по моим волосам и не удерживается от смеха.

– Извини, но ты похожа на банши.

– Тоже мне новость, – ворчу я в ответ. – Где тут ближайшая уборная? Приведу себя в порядок.

– На том перекрестке сверни направо и увидишь. – Указывает подбородком в нужном направлении. – Я пока раздобуду попить.

Без труда преодолеваю нужный поворот и нахожу сам туалет, но меня сбивает с курса знакомый профиль. Хрупкая фигурка удаляется, пытаясь затеряться в громкоголосой толпе. С внезапной решимостью следую за ней, расталкивая вставших на пути. На минуту мне кажется, что Саре все же удалось скрыться из виду, пока, оглядевшись, не нахожу ее возле ограды, за которой покоятся выстриженные в форме животных кусты.

– Привет, Сара. Любуешься безмолвными зверушками?

Она медленно поворачивается и язвительно фыркает, не выказав ни тени удивления. Ну, конечно, мне и в лучшие дни далеко до феечки Сары Браун, не то что сейчас – в древних линялых шортах и с прической безумной ведьмы.

– В последнее время они мне нравятся больше людей. Чего хотела?

– Сказать пару слов. Послушай, я не уводила Лекса, между нами ничего не было до прошлой недели. Даже не знала, что вы расстались. Но надеюсь, что произошедшее стало уроком для каждого из нас.

– Да можешь не распинаться. Я и без этого обещала твоему бойфренду, – на этом слове она кривится, – что оставлю тебя в покое. Жалеешь, наверное, что никому из школы не быть свидетелем этого разговора.

– Нет, мне жаль только тебя.

Она обращает на меня пронзительный взгляд:

– Что ты несешь, хайлайтер тебя разбери?

– Будь ты достаточно счастлива, тебе не было бы никакого дела до меня, даже если б я весила на порядок больше.

– Куда уж больше-то, – ехидничает Сара. – Это самая нелепая попытка уязвить из всех, что я слышала.

– А я подошла к тебе не для того, чтобы уязвить. Этот разговор важен для меня, потому что я хочу сказать, что прощаю тебя.

Сара не отвечает, но этого и не требуется. Не оборачиваясь, я ухожу.

После того как мои волосы заплетены в косу, а щеки вновь порозовели, я возвращаюсь к Лексу. Он сидит рядом с двумя банками содовой и задумчиво постукивает по скамейке пальцами. Отодвинув газировку, усаживаюсь вплотную к нему и обнимаю за талию. Когда удивленный Лекс поворачивается вполоборота, сквозь ткань футболки я чувствую, как напрягаются мышцы на его спине. Свободной рукой притягиваю ближе эту очаровательную голову и нежно целую.

По городу ступает лето, манящее обещанием долгих прогулок, теплых звездных ночей и новых впечатлений. И у нас обязательно все это будет.

Эпилог

Лекс

Два месяца спустя

– Что-то я ни фига не понял, – восклицаю я и нажатием кнопки прерываю бег титров по экрану. Лилу отрывает голову от моего плеча и треплет меня по волосам.

– Зато ты красивый.

– Ты утешаешь или подкалываешь?

– Кто же разберет? Внеси ясность, какой Лекс: умный или красивый? – произносит она с хитрой улыбкой.

Закидываю ее ноги себе на колени и тяну, пока она с хихиканьем не валится на диванные подушки. Ложусь рядом и возмущенно пыхчу ей на ухо:

– Где ты этого набралась?

Повернув голову, Лилу шепчет мне прямо в губы:

– От тебя, больше неоткуда.

Не удержавшись, прижимаюсь к ней в поцелуе. Мягкая подушечка ее пальца рисует хаотичные линии на моей груди, а кончик языка щекочет нижнюю губу. Едва касаюсь шелковистой кожи ее живота, как в комнату врывается Кэти с криком:

– А ну перестать целоваться!

Я тихонько оседаю на пол, а Лилу накрывает голову подушкой.

– Так и знала, что ты снова здесь, мальчик… – Она переводит взгляд с меня на спящего в позе перевернутого жука Тень. – …с собачкой.

Не проявляю многословности, просто хмыкаю. Можно подумать, мы с псом часто ошиваемся в их гостиной. Не спорю, она куда уютней нашей, большой и тоскливой. Но мы только вчера вернулись после недельного отсутствия, один вечер нас можно потерпеть. Тень Кэти так и вовсе забирала у Риты каждую ночь, когда оставалась одна. К тому же я не раз слышал, как она с ним тайком сюсюкает.

Летом ярмарки особенно популярны, и Мег, мама Лилу, со своими изделиями посещает те, до которых ехать не дольше одного дня. Я вызвался помочь ей с перетаскиванием тяжестей. Окинув меня подозрительным взглядом, она предупредила:

– Ты ведь понимаешь, что я не смогу тебе много платить?

Как будто я делаю это ради денег, а не потому, что Лилу вознамерилась ездить с мамой, чтобы та имела возможность не только работать на ярмарках, но и веселиться.

За этот месяц я увидел городов больше, чем за все свои семнадцать лет, честно. Но самое ценное в таких поездках – это стоять рядом с сонной Лилу на заправке, тянуть из картонного стаканчика горячий кофе и наблюдать, как занимается рассвет.

Сейчас же ей бодрости не занимать, как и меткости: брошенная ею подушка почти попадает Кэти в голову, но та успевает увернуться и с хохотом убегает. Лилу садится рядом со мной и тянется к собачьему пузу, чтобы почесать.

– Твоя мама уже много успела сделать по эскизам?

– Для конкурса? Пока сушатся только чайник и одна чашка. Много работы, сам понимаешь. У нее есть еще три месяца, успеет.

Присаживаюсь ближе и прошу:

– Выслушай меня, я хочу тебе кое-что сказать.

Заправив за ухо Лилу мягкий локон, откашливаюсь и по памяти читаю:

В лягушке принца разглядишь,

Как свет – во тьме,

Особым смыслом наградишь

Черты во мне.

Ты магией души своей

Бьешь наповал.

Но этого я, хоть убей,

Не замечал.

Ведь дальше носа рассмотреть

Едва ли мог.

Тебе одной лишь отпереть

Дано замок,

Который сердце закрывал

И вниз тянул.

Перед тобой я был не прав,

Но заглянул

И разглядел внутри тебя

Чудесный нрав —

Каждый твой взмах сделан любя.

И я пропал…

С первой строчки на лице Лилу расцветает чарующая улыбка, она не сводит с меня сияющих неподдельным восторгом глаз. Конечно, это и близко не тот взгляд, которым она одаривает моего пса, но я работаю над этим. И буду очень стараться.

Примечания

1

Индекс массы тела.

2

Высокомерный, надменный.

3

Саркастичная девушка (англ.).

4

Deepend – Waiting for the Summer.

5

Бирпонг, или пиво-понг, – игра, по правилам которой игроки бросают мячик для пинг-понга, стараясь попасть в одну из кружек с пивом, стоящую на другом конце стола. Когда мячик попадает в кружку, члены проигравшей команды выпивают напиток и убирают ее со стола. Цель игры – вывести из игры все кружки соперника.

6

Цитата из мультфильма «Шрек».

7

Ведь я перед тобой – темная лошадка (англ.).

8

В американском футболе раннинбек, или бегущий, – игрок, задача которого – двигать мяч по полю.

9

В общем, я нашел одну мелодию,

Которая почему-то заставляет меня думать о тебе,

И я ставлю ее на повтор,

Пока не усну (англ.).

Строки из песни Do I Wanna Know? группы Arctic Monkeys.

10

Аналог пословицы «Тише едешь – дальше будешь».

11

И я не могу насытиться тобой, малышка,

А ты можешь насытиться мной? (англ.)

12

Имеется в виду красная птица из мультфильма Angry Birds.

13

Погода, когда можно носить свитер (англ.); так называется песня группы The Neighbourhood.

Content

Анита Ферн
Глиняные сердца

Глава 1 Лекс

Глава 2 Лилу

Глава 3 Лилу

Глава 4 Лилу

Глава 5 Лилу

Глава 6 Лекс

Глава 7 Лекс

Глава 8 Лилу

Глава 9 Лилу

Глава 10 Лекс

Глава 11 Лилу

Глава 12 Лекс

Глава 13 Лилу

Глава 14 Лекс

Глава 15 Лекс

Глава 16 Лилу

Глава 17 Лекс

Глава 18 Лилу

Глава 19 Лекс

Глава 20 Лилу

Глава 21 Лекс

Глава 22 Лилу

Глава 23 Лекс

Глава 24 Лилу

Глава 25 Лилу

Глава 26 Лекс

Глава 27 Лилу

Глава 28 Лилу

Эпилог Лекс

Примечания