Регрессор №15 (Условный финал)

Глава 1

На круги своя

Все происходящие в книге события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны.

Первая книга серии тут— https://author.today/work/42978

Предисловие

Всё то время, пока я нахожусь в мире своей молодости, а к слову сказать, нахожусь тут уже больше года, стараюсь найти ответ на три главных, постоянно терзающих меня вопросы: почему я? Почему попал? И, главное, почему у меня никогда не выходит, так как задумал? Вроде и план есть, вроде и продуманы всё детали, все возможные подводные камни и острые углы затоплены и обойдены, а не выходит, как хочется, и всё тут.

Вот и сейчас не вышло. Я придумал интересный ход, рассчитал, как мне подойти к съёмкам, обдумал, как и где я буду снимать свой новый фильм. И опять всё пошло сикось-накось, да ещё и наперекосяк. Написал прекрасный сценарий замечательной комедии «Сержант Белка». И вроде бы всё должно быть ровно и красиво, но не тут-то было! Меня заставляют — в прямом смысле слова — заставляют снимать антикомедию. И более того, я бы даже сказал: трагедию. Нет, ну не совсем конечно трагедию, там в самом конце даже некоторая доля оптимизма планетарного масштаба заявлена, но от первоначального плана заниматься весёлыми и даже легкомысленными фильмами данный проект находится очень и очень далеко, ибо душераздирающий боевик назвать комедией вряд ли язык повернулся бы.

А ведь вновь вернувшись в это время из мира, явно регрессированного моими песенками и фильмами, в этот раз я собирался менять исторический процесс в лучшую для нашей страны сторону, снимая именно что беззаботные фильмы, в том числе — семейные мелодрамы. Мир, любовь, семья и доброта должны были стать главными ориентирами новой реальности. Но, увы и ах — судьба, в виде представительной делегации, прилетевшей из Москвы в воинскую часть, где я прохожу военную службу, мне опять не даёт реализовать себя в том направлении, в котором это хочу сделать именно я. Не дают — и всё тут! Более того, они, вероятно, и не собираются давать мне это сделать в будущем! Ишь чего выдумали — «Терминатора 2» им, видите ли, подавай. А ведь этот шедевр про роботов-убийц, как ни крути, а уж точно не комедия…

Глава 1. На круги своя

Историю нужно знать! Хотя бы в альтернативном варианте.

(Из комментариев)

После получаса непрерывных переговоров высоких договаривающихся сторон, где я представлял одну высокую договаривающуюся сторону, а генералы, замминистра, глава киностудии и прочие служивые — другую, решили присесть. Переговоры явно заходили в тупик. Они хотели одного, а я желал совершенно иного.

— Да поймите вы, — говорил я, махая, маша, а иногда даже размахивая руками, — не хочу я никаких киборгов снимать. Я над другими жанрами сейчас работаю!

— Ну и работай, — отвечали они хором. После чего добавляли: — Работай над чем хочешь, а снимай фильм именно про робота-убийцу часть два.

Прения сторон обещали быть долгими и продолжаться не один день. Нет, я-то особо, конечно, не спешил ведь, ведь на тот момент служил в армии. А, как говорится, солдат спит, а служба идёт. А вот они тут долго засиживаться явно не могли.

Очевидно, все представители московской комиссии, что прибыла в нашу воинскую часть для рекрутирования меня на ниву гражданской жизни, это прекрасно понимали.

— Саша, ты понимаешь, нам нужно это продолжение! Стране нужно! Миру нужно! Нужно как воздух! — в конце концов, устало произнёс бывший замминистра культуры СССР, неопределённый тесть и новый глава мытищинской киностудии «Знамя мира» в одном лице — товарищ Мячиков.

Но я стоял на своём — хочу снимать комедии, а боевики мне не интересны.

— Я хочу сделать мир лучше и добрее! Понимаете?

— Понимаем! — ответил тот и, вздохнув, добавил. — Нужно снимать то, на чём мы настаиваем.

— А это уже я не хочу снимать! У меня другие планы. И если вы не хотите фильм «Сержант Белка», то тогда давайте снимем то кино, для которого я уже давно сценарий написал. Как он там называется? «День пингвина»? Тем более что его присылал в министерство вместе со сметой!

— Э-э, что за пингвин? — не понял собеседник, переглянувшись со своими подопечными.

— Товарищ Васин имеет в виду «День сурка», — тут же пояснил секретарь Мячикова.

— А-а… это… — понял глава комиссии и кивнул. — Насчёт этого будь спокоен — мы его утвердили. Будем снимать на следующий год — весной. А сейчас нужно продолжение истории про робота! И ты должен, обязан его обеспечить!

Так как разговор грозил пойти не по первому или даже по второму, а уже по десятому кругу, я, тяжело вздохнув, поник головой.

«Воистину день сурка. Я им про Ерёму, а они мне про Фому», — горестно подумал я, разглядывая свои кирзовые сапоги.

А между тем возможный «тесть», увидев, что я в этот раз перестал язвить, не пререкаюсь и, очевидно, подумав, что я сдался, набрал в лёгкие побольше воздуха и с ещё большим воодушевлением и напором перешёл к убеждениям. Доводы его были логичны, тем более что он в сотый раз пообещал оградить меня от уголовного преследования за клип «The Prodigy», что я снял в одной из законсервированных веток московского метро.

https://yandex.ru/video/preview/16471593680445353168 The Prodigy — Firestarter

Да, тот клип был, конечно, несколько провокационным и, по правде говоря, не совсем ложился в канву советской действительности 1978 года. Это касалось не только музыки и моего движняка в кадре, но в первую очередь необычной для СССР причёски — для сочности картинки я выбрил два ирокеза на голове. Разумеется, снятый в таких тонах видеоклип, показанный по телевидению перед новостной программой «Время», не мог не вызвать небольшой резонанс в обществе, отдалённо сравнимый со взрывами нескольких сверхновых звёзд подряд. И, разумеется, обалдевшее от такого захода руководство нескольких министерств и ведомств решило Васю, плясавшего в телевизоре, если не распять, то хотя бы расстрелять и сжечь, навсегда предав развеянный прах забвению.

Собственно, у них и выхода другого не было. Ведь только так и никак иначе можно было погасить нескончаемый поток писавших письма и славших телеграммы граждан, которые сообщали о вопиющем кощунстве, разгуле преступности на экране и невообразимом безобразии.

Вот и убежал я в армию, где уже сумел наладить не только быт теперь уже родной воинской части, но и наметить перспективы развития как на музыкально-творческой стезе, так и в литературной сфере, а ещё и в кинодеятельности.

Про кино, в общем-то, ясно — я собирался снять адаптацию «Сержант Билко», которую без лишних заморочек решил назвать «Сержант Белка». Оригинальный фильм, который я собирался адаптировать под текущий временной период, был достаточно смешной, интересный, и у меня не было сомнений, что нашему зрителю он зайдёт на ура.

Находясь в воинской части, которую и собирался использовать в роли съёмочной площадки, я уже представлял не только, как и где будут стоять кинокамеры, но даже и как будут двигаться актёры в кадре.

И если бы даже этот проект ну или другие мои киношные затеи в данной воинской части реализовать бы не получилось, я бы всё равно не расстроился, ибо сфера моей деятельности в области творчества была безгранична.

В самое ближайшее время я собирался найти наконец-то свободное оное, дабы закончить уже начатый новый роман про Гришу Ротора и его друзей, что учатся в Магической школе города Мытищи. Кроме этого, мне в голову пришла мысль написать целую серию из пяти книг о попадании главного героя на войну во времена Второй Отечественной Войны.

Что же касаемо музыки, то и этим видом искусства я собирался плотно заняться.

На базе имеющегося личного состава роты, в которой я проходил воинскую службу, мной уже был сформирован небольшой оркестр и даже исполнен первый скромный хит, покоривший уши всех, кто его слышал.

https://yandex.ru/video/preview/3950362995476367533 Danheim Sigurboði — Rúnatal

В дальнейшем подобным (и, разумеется, другим разнообразным) репертуаром я насытил концертную программу нашего ВИА, и мы даже начали гастролировать, заехав в соседнюю воинскую часть, чем принесли проходящим там службу военнослужащим искреннюю радость, счастье от невероятного творчества и незабываемые впечатления от выступления.

И, естественно, я не забывал и про моё детище «Импульс», которым в самое ближайшее время собирался подарить пару-тройку условно «новых» хитов, оные без зазрения совести должны были быть сворованы и адаптированы из групп и исполнителей, что существовали в моей прошлой истории.

Одним словом, жизнь моя тут была если не чистый сахар, то уж как минимум мёд: налажена, обустроена и вселяла уверенность в завтрашнем дне. А если учесть, что кормили в части вполне нормально, а к еде я был не особо-то и привередлив, так и вообще тут была лафа, а не служба. Поэтому уезжать отсюда совсем не хотелось. Вот не хотелось и всё!

И когда визави, пользуясь моим долгим молчанием, начал расписывать все перспективы будущей жизни на гражданке я, перебив его, так и заявил:

— Я тут, можно сказать, уже прижился! Так что если уж вам так нужно что-то снять, то ладно уж, уговорили, пойду я вам на уступки. Только давайте снимем всё это здесь.

— Где? — удивился генерал Петров, который всю тираду бывшего замминистра молчал.

— Здесь — обвёл я рукой вокруг. — Ну не в самой части, разумеется, а неподалёку — в городе. Ну, в Мурманске.

Члены переговорной группы недоумённо переглянулись.

— Саша, — через несколько секунд тишины подался ко мне Мячиков, заговорив доверительным тоном, — думаю, ты понимаешь, что столь масштабное кино, каковым должен стать «Т-2», тут снять попросту не получится. И даже если сюда приедут все актёры и привезут все декорации, это вряд ли что-то изменит — нехватка мощностей, длинный и сложный путь доставки… Всё это просто не сможет вот так сразу нормально заработать. Организовать же тут новую киностудию хотя и можно, но просто не целесообразно всё по тем же причинам — удалённость от центральных городов и северный климат. К тому же тебя давно ждёт твоё детище — киностудия в Мытищах, к строительству которой ты тоже имеешь самое непосредственное отношение! Неужели ты готов его вот так вот взять и бросить? Там всё готово для производства твоих будущих фильмов. Всё ждёт только тебя. К тому же ты был одним из призёров режиссёрского конкурса. А значит, там ты фильм снимать имеешь полное право!

— Я занял не первое место, — напомнил я.

— Ну и что! Всё равно ты попал в тройку победителей, а значит, имеешь полное право воспользоваться призом — съёмкой собственно фильма. Согласись, там будет более комфортно снимать, а, стало быть, и результат будет качественней. Согласен?

— Да, — устало ответил я, с грустью понимая, что после всего сказанного и несказанного сам уже захотел домой.

Чувство ностальгии и тоски по дому неожиданно нахлынуло на меня, утопив в водах эмоций мучающуюся душу.

«Родная квартира. Ребята из группы. Друзья. Теперь вот — киностудия, суета съёмок, а главное — бабушка и мама. Боже, как давно я их не видел! Как же это было давно…»

Однако не только ностальгия по дому стала склонять чашу весов в пользу возвращения в родные пенаты, но и холодный расчёт. После скрупулезного всестороннего анализа пришло полное понимание того, что обиды обидами, но Мячиков и другие члены комиссии правы в одном — там, в родной Москве, я смогу сделать намного больше, чем где бы то ни было. А это означает в свою очередь только одно — решение возвращаться — есть самое логичное и правильное. И решение это, по правде говоря, я принял уже тогда, как только увидел тех, кто, невзирая на чины и звания, бросил всё и приехал за тридевять земель лично за мной. Приехали, чтобы уговорить. Я, конечно, прекрасно понимал, что в столь дальнюю дорогу они отправились не по своей воле, а по воли партии, но это ни на йоту не умаляло их заслуг и трудов в такой практически невыполнимой миссии. Ведь уламывать они ехали не кого-нибудь, а того, от кого можно ожидать чего угодно. Одним словом, я решил пойти на уступки и дать себя мобилизовать на дела ратные!

— Хорошо, согласен, — сказал я, понимая, что тут главное не переиграть.

— Что⁈ Это правда⁈ — не поверил Мячиков своим ушам.

— Да, — скромно подтвердил я и, постаравшись показать всему миру, что хоть и сломлен, но не сдаюсь, чтобы все услышали, громко прошептал: — Я иду на эту жертву ради человечества.

Члены комиссии ещё не успели проникнуться величием момента, как весь драматизм сцены был полностью испорчен вредным Кравцовым, который, булькая от с титаническим трудом сдерживаемого смеха, стал рассказывать всем, что меня после психиатрической лечебницы лучше отдать работать в цирк, где таким сатирам, как я, и место.

Разумеется, такой навет меня возмутил. Не мешкая ни секунды, я собрался было вступить в дискуссию и в жарких дебатах доказать, что я не играю какую-то трагичную роль, а искренне и серьёзно переживаю за судьбу всего человечества, которое, не увидев вожделенный Т-2, очевидно, очень сильно расстроится.

Однако вступить в невооружённую борьбу мне не дал уже Мячиков.

— Прошу прекратить прения сторон. Васин согласился возвращаться и на этом вопрос закрыт, — он пододвинулся ко мне ближе и доверительным тоном произнёс: — От меня в Минкульте требуют срочного ответа. Они прямо сейчас сидят у телефона и ждут. Им нужен ответ на вопрос: у тебя есть сценарий для этого второго фильма про робота-убийцу или его нужно ещё написать?

— Есть, — ответил я, решив отвечать односложно, потому как язык уже начал болеть от постоянных разговоров.

— Но он хороший? Где он находится? В твоей московской квартире?

— В голове, где ж ещё? — удивился я. — Что же касается качества, то без лишней скромности скажу, что он превосходный.

— А когда ты его сможешь изложить на бумаге?

— Как приедем — сразу же и займусь.

— Гм, ну ладно. Так и сообщу, что займёшься в самое ближайшее время. — Сам себе кивнул новоиспечённый директор киностудии и указал на меня пальцем. — Но ты имей в виду — у тебя зелёный свет! Мы тебе поможем со всем, что только потребуешь. Найдём лучших писателей, сценаристов, режиссёров. Вообще всех, кто нужен, подтянем. Ты только скажи!

— Спасибо, не надо! Тем более вы уже как-то подключали одного, — отверг я предложение начальства, вспомнив про одного хитрого писателя, который, решив примазаться к моей славе, написал бездарный сценарий продолжения на «мою» первую картину про киборга, а сам подумал:«Уж что-что, а сплагиатить „Т-2“, я как-нибудь сам справлюсь. Тем более что тот фильм является одним из моих любимых и помню я его весь буквально наизусть… Разве что… О, точно. Вторую-то часть в том будущем вроде как ушлые журналисты заспойлерили. Выдали в интервью замысел Кэмерона про „хорошего киборга“ ещё за полгода до выхода фильма на экраны, а уж тут я подключу сам всемогущий Комитет, чтоб никто, вот вообще никто до первого сеанса и не знал даже, что будет такая вот загогулина! И вообще у каждого кинотеатра будет милиционер дежурить, чтобы не разглашали стратегически важные детали сюжета!».

— Без вопросов! Сам — так сам! — поднял обе руки, словно сдавался в плен, мой отныне непосредственный начальник, который по совместительству ещё был и потенциальным тестем, выдёргивая меня из пространных планов на будущее. — Теперь сразу давай подумаем о том, что нам нужно будет делать дальше.

— Так мы ж в Москву летим, — удивился я.

— Да-да, но я не об этом. Я о твоих планах. Я ж тебе говорил: от меня ждут срочного доклада. Что мне им сказать? Какие фильмы ты собираешься снимать после второго «Терминатора»?

— Скажите, что две комедии будем снимать.

— Ну да, ну да, — закивал тот. — Но потом-то что? У тебя есть ещё какие-то задумки о продолжении?

Я хохотнул.

— Вы что, хотите составить план на пятилетку? Хочу напомнить, что съёмки фильма, да и написание сценария для него — это всё же творческий процесс. Когда будем снимать то, что уже намечено, ещё что-нибудь обязательно придумается. Успокойте товарищей из Министерства культуры СССР и скажите, что идей у Васина на сто жизней хватит.

— Ну, это понятно, ты парень творческий, — закивал Мячиков. — Просто в министерстве считают, что фильмы про робота крайне популярные и приносят огромную прибыль нашему государству.

Такой заход меня удивил. Я не сразу понял, куда клонит визави. А когда понял, то аж глаза от удивления раскрыл.

— Вы на что намекаете? На третьего «терма», что ль?

— Нет. Я не об этом, — потупив взгляд, начал было вилять собеседник. Однако потуги его были напрасны, ибо его намёк я полностью прочитал и, вскочив со стула, заходив по кабинету, заговорил на повышенных тонах.

— Это невозможно! Немыслимо! И дело не в том, что мы ещё даже второго «Терминатора» не сняли, а в том, что должно пройти хоть какое-то время между фильмами одной серии! И желательно, чтобы перерыв этот составлял не менее года. Не менее года — это неписанное правило, которое нужно неукоснительно соблюдать при прокате бестселлера! И знаете для чего так сделано? Всё очень просто — зритель должен за год соскучиться по фильму! Понимаете? Если же это не произойдёт, то получится шляпа как с «Матрицей 3». Помните, какое фиаско ждало ту картину в прокате? Я думаю, помните! А ведь всё дело там было в том, что третий фильм вышел всего через шесть месяцев после второго. И именно с этим был связан его провал. Не полный, конечно, а частичный. Но, тем не менее, все критики сходились к тому, что фильм в кинотеатрах кассу сильно не добрал. И это, разумеется, очень плохо не только для киностудии, но и для прокатчиков! Помните?

— Гм, нет. — Замотал головой мячиков и, увидев, что я прекратил разговаривать, уйдя в себя, негромко произнёс: — Я вообще не понимаю, о чём ты говоришь.

— Э-э… я тоже, — ошеломлённо прошептал я, осознав, что в запале разговора непроизвольно поделился кое-какой информацией из будущего.

Сел на стул и, закрыв ладонью рот, чтобы больше не взболтнуть лишнего, уставился на директора киностудии.

Тот подождал несколько секунд и, вероятно, сообразив, что я не собираюсь продолжать, вернулся к предыдущей теме.

— Так есть ли у тебя идеи ещё на какие-нибудь фильмы?

Я хорошенько обдумал свой ответ, и на секунду оторвав руку ото рта, быстро протараторил:

— Вы же знаете народную мудрость: не говори гоп, пока не перепрыгнешь! Мы ж ещё вторую даже часть не сняли, а вы уже о третьей задумываетесь. Как время придёт, снимем и третьего, если народу надо будет.

И сразу же, на всякий пожарный, закрыл рот ладонью обратно.

— Об этом не волнуйся! Если второй фильм будет не хуже первого, то народу как раз такое и надо. Но я не об этом, — покачал головой потенциальный тесть и родил фольклор — то есть народную мудрость. — Ты же понимаешь, что не одними «терминаторами» жив человек. — И пока я пытался осознать всю глубину сверхфилософской мысли, он по-простецки продолжил: — Я говорю о сериале «Лост» и о его новом сезоне.

От неожиданного перехода я аж завис. А когда через пару секунд пришёл в себя, напомнил:

— А я-то тут причём? Я ж все права на это дело отдал товарищу Хачикяну вместе со сценарием!

— Так-то оно так, но… — расстроено проговорил Мячиков и поведал историю о том, что съемки на Кубе прошли, в общем-то, штатно, но закончились совсем не так, как предполагалось. Привезенный на студию материал оказался не настолько хорош, как хотелось бы. Начался долгий монтаж, досъёмки в оранжереях Ботанического сада и попытка наложить в некоторых местах не только мультипликацию, но и компьютерную графику ожидаемого результата не только не дали, но и усугубили процесс монтажа, окончательно всё запутав.

А вот теперь киностудия после поиска различных вариантов нашла, как им казалось, единственно верный выход — рекрутировать меня и озадачить перемонтажом всех серий сезона.

— Понимаешь Саша, сериал попросту не работает. Ну не интересно зрителям это смотреть. Мы несколько закрытых пробных показов сделали. Все чуть ли не плюются. Теперь надежда только на тебя. Выручай.

Я хмыкнул, почесал затылок, а потом, протянув руку, сказал:

— Ладно. Договорились. Только имейте в виду, за вами будет долг.

Мячиков согласно кивнул и, пожав протянутую руку, поблагодарил:

— Спасибо тебе, Саша! Я знал, что ты не подведёшь.

Сказав это, он дружески хлопнул меня по плечу и, в сопровождении генерала Петрова и начальника воинской части, пошёл звонить в Москву.

Посмотрев ему вслед и обведя взглядом сидящих и молчащих членов комиссии, я подошёл к окну и посмотрел на пустующий плац. Сказать по правде, всё же из армии мне увольняться не хотелось. Вроде бы всё тут было более-менее привычно, а там — полная неизвестность. Да и немного страшновато было возвращаться. Вдруг у некоторых обладающих высокими званиями товарищей из силовых ведомств, всё ещё лежит приказ о моём аресте?

«Может такое быть? Очень даже может. Машина правосудия иногда способна работать очень медленно, но неотвратимо. И мне очень бы не хотелось попасть в её жернова».

Однако вариантов, собственно, уже нет. Как ни крути, а нужно возвращаться. Отсюда я столетие буду поднимать советский кинематограф, а время идёт. Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Отсидеться не получится. Вот и у меня, собственно, не получилось. Государственные дела и заботы нашли меня даже здесь — на северных рубежах нашей необъятной Родины. Ведь я давно стал человеком-государством, гм, в смысле государственным человеком. И раз партия сказала «надо!», то комсомол должен был ответить всего лишь одним словом: «есть!»

«Ибо мы — современное молодое поколение (в моём лице), подняли и с честью несли знамя просвещения будущим поколениям всего человечества. И будущее цивилизации сейчас зависело от скромного, замечательного и прекрасного парня, который бы, стоя над миром, лежащим возле его ног…»

— Васин, ты чего, опять в свои эмпиреи улетел? Ты тут вообще, аль в облаках паришь? Люди ждут. А ты рот открыл и глаза в потолок выпучил, — обломал мои возвышенные думы въедливый товарищ полковник по фамилии Кравцов, который курировал меня со стороны КГБ. — Давай уже — соображай быстрее. Говори, когда летим. Самолёт же надо готовить.

— А мы, что, на самолёте полетим? — удивился я.

— Так о чём я тебе уже пять минут-то талдычу? — вспылил он. — Ты меня не слушал что ль совсем?

— Персональный самолёт, — блаженно вздохнул я и благородно задрал голову ещё сильнее, тем самым демонстрируя всему миру, что такое настоящий олигархат.

— Почти так и есть, — кивнул Кравцов, явно не оценив моих потуг. — Сегодня ночью с военного аэродрома, что неподалёку, транспортник летит в Рязань. Можно договориться, нас подбросят до подмосковного Быкова.

Я удивлённо поднял брови.

— Что? Десантники?

— Ну да, их самолёт. Так что, если ты телиться не будешь и наконец, дашь требуемое добро, то сумею всё решить.

Судя по всему, олигархат отменялся, а значит, приходилось не только спускаться с небес на землю, но и идти на уступки.

«Ну, мягкий я человек. Мягкий. Что уж поделаешь⁈»

— Ладно, на что только не пойдёшь ради всеобщего счастья. Полетели на транспортнике хоть сейчас, — сказал я и тут же выдвинул условие всем оставшимся в классе членам переговорной группы: — Но предупреждаю, товарищи, терпение моё не безгранично. Если только кто-то начнёт мне палки в колёса ставить и саботировать мои судьбоносные для страны и мира решения, я сразу же всё брошу и вернусь в армию! — На секунду задумался и добавил: — Или в монастырь!

— Или в дурдом, — хохотнул чекист, явно намекая на принудительную психиатрию, которой часто пугали весь мир в перестроечные и постперестроечные времена в книгах об альтернативной истории.

Естественно, такая недвусмысленная и откровенная угроза тут же вызвала во мне бушующее море негодования. Её оставлять без ответа я не хотел и не собирался, решив снова вступить в яростную дискуссию и доказать кинувшему мне вызов, что ГУЛАГ тут не пройдёт!

Но развернуть дебаты мне не дали — Кравцов и не дал.

— Короче… я пошёл звонить и договариваться, — безапелляционно заявил он и, не обращая внимания на моё явно покрасневшее от злости лицо, резко повернувшись, вышел за дверь, и где-то там за ней продолжил время от времени оглушать окрестности своим фирменным ржанием.

Он ушёл, а я, понимая, что очередной жизненный этап подошёл к концу, пошёл собирать свои вещи, ибо нежданно-негаданно стал самым настоящим дембелем.

Глава 2

Путь домой

Я стоял на холодном бетонном покрытии аэродрома, засунув руки в карманы своей вылинявшей солдатской шинели, морщился от порывов местного насквозь пронизывающего ветра и смотрел на металлическую птицу, которая должна была нас отвезти домой. Транспортный Ил-76 вблизи был сущей громадиной! Я, конечно, видел такие машины по телевизору и издалека, но летать на них не приходилось. Вдалеке, в другой части аэродрома на фоне серого неба, маячили силуэты двух точно таких же транспортников, которые то ли тоже готовились к взлёту, то ли просто проходили техобслуживание. Однако лететь мы собирались именно на этом.

Стоя под его огромным крылом, мы колыхались от несущихся с бешеной скоростью воздушных масс, ожидая команды на посадку. Северная осень не прощала легкомысленных — ветрище буквально рвал и обжигал лицо.

— Ну и погодка, — буркнул я себе под нос и обратился к товарищу Мячикову, который поднял воротник пальто, придерживая рукой постоянно намеревающуюся улететь в неведомые дали шляпу.

— Да уж, занесло и тебя… и нас, — нехотя поморщился он.

Наконец к нам подошли два лётчика. Они что-то доложили генералу, и Петров, повернувшись к членам комиссии, произнёс:

— Ну что, товарищи, нам пора.

Поднялись по лестнице и оказались внутри. Фюзеляж был почти пустой, металлический, с запахом керосина и краски. Вместо удобных кресел — вдоль бортов натянутые как гамак ременные сиденья.

— Вот это сервис, — пробормотал я, шагнув по трапу внутрь. — Прям-таки премиум-класс.

— Присаживайся и сиди тихо, — хмыкнул генерал Петров. — Не в ресторан тебя везём.

— А жаль, — не удержался я от реплики. — В ресторане, наверное, теплее.

Пилоты — два молодых парня в комбезах — смотрели на нас с любопытством. Видно было, что возить целую московскую комиссию им не приходилось. Один из них, улыбаясь, сказал:

— Только аккуратно, товарищи, не зацепите оборудование. А то потом списывай винты и рули.

Мы расселись, как могли. Мячиков сел рядом со мной, ворчал, что всю жизнь мечтал о полётах, а теперь проклинает всё на свете. Кравцов устроился напротив, сложив руки на коленях, и закрыл глаза.

Когда моторы загудели, а самолёт начал разбег по полосе, Мячиков вцепился в пристяжной ремень так, будто это был его последний шанс спастись.

— Спокойно, — сказал я. — Я сам боюсь летать, но это ещё не турбулентность. Вот когда мы взлетим, и нас как следует начнёт трясти и болтать, то вот тогда…

— Да замолчи ты уже! И так тошно! — отрезал он, весь сжавшись словно пружина. — И ты, Васин, учти, что если разобьёмся — я тебя найду даже на том свете и выскажу всё, что думаю.

Угроза была скорее риторической и малоосуществимой, а потому я просто рассмеялся.

Взлёт оказался резким: нас всех слегка прижало к спинкам сидений, а потом мы оторвались от земли. Ил-76 набирал высоту, а по корпусу гулял холодный сквозняк. Минут через десять я уже чувствовал, как замерзают пальцы.

— Ну что, — сказал я громко, чтобы перекричать гул моторов, — кто в картишки?

— Ты что, с ума сошёл? — открыл глаза генерал Петров и посмотрел на меня как на инопланетянина.

— А что? — пожал я плечами. — Всё равно делать нечего. Так почему бы не зарубиться в «двадцать одно»? На деньги играть не будем, ибо какие могут быть у солдата деньги, а вот на спички — это другое дело!

К моему удивлению, через пять минут мы уже играли: спички нашлись у борттехника, который, ссудив нам пару коробков, сам играть отказался, но с интересом наблюдал за процессом, лишь изредка уходя в кабину к пилотам. Первым проиграл Кравцов, и теперь, по дополнительно введённым правилам, он должен был рассказать что-то смешное.

— Ну ладно, слушайте, — сказал полковник. — Ехали мы однажды на операцию, я был молодым лейтенантом. Наш водитель перепутал дорогу и привёз нас… на свадьбу — в деревне. А там уже столы накрыты, музыка играет. Ну, мы и решили — чтобы не обижать людей, зайдём.

— И что? — заинтересовался даже генерал.

— Поели, выпили за здоровье молодых, а потом… — Кравцов выдержал паузу, — задержали жениха. Он оказался тем самым объектом, за которым мы охотились.

— Что за объект? — не понял я.

— Да обычный для тех лет — диверсант, — пояснил Кравцов и буркнул: — На войне дело было.

Борттехник покачал головой и негромко произнёс:

— Вот вы даёте. А я думал, в кино только так бывает.

— Как видишь, нет, — покачал головой Кравцов и, уравняв ставку, забрал все спички себе, показав честной компании свою руку — туза и десятку.

Полёт продолжался. Где-то над Вологдой началась тряска, самолёт мотало так, что я пожалел о шутках про турбулентность. Мячиков молился про себя, Петров сдержанно поругивался.

Приблизительно через час «Илюшин» пошёл на снижение и вскоре совершил довольно мягкую посадку. Из открытого люка тянуло холодом, но все уже привыкли. Я поймал себя на том, что даже улыбаюсь: очередной этап моей жизни подходил к концу.

— Ну что, Саша, — сказал Кравцов, когда мы спустились на лётное поле и направились в административное здание аэродрома, — добро пожаловать обратно.

— Спасибо, конечно, но с чего вы взяли, что я этого хотел, — ответил-то так, но сам себе не поверил. Да и никто бы не поверил, ведь я возвращался домой.

Мячиков осмотрелся и, зевнув, обратился ко мне:

— Завтра с утра за тобой машина прибудет и доставит на киностудию. Отныне это будет твоим постоянным местом работы. Ну а сейчас тебя отвезут и проводят прямо до квартиры.

— Спасибо, — сказал я и пожал потенциальному тестю руку.

Тут вернулся запыхавшийся секретарь директора киностудии, который, как я понял, бегал звонить в Минкульт СССР. Он, запинаясь, прошептал Мячикову что-то на ухо. Тот внимательно выслушал, нахмурил брови, а затем, повернувшись ко мне, произнёс:

— Планы меняются. Домой ты поедешь чуть позже, а сейчас тебя ждут в МИД. Велено доставить тебя туда.

Вначале я хотел было запротестовать, мол, что значит ваше «велено»⁈ Но потом, поняв, что раз зовут в столь серьёзное ведомство, значит, дело не терпит отлагательств, махнул рукой.

— Ну ничего без меня не могут! Хорошо, раз надо, едем. Надеюсь, «Волга» уже подана или мы в министерство на автобусе помчим?

Дорога заняла немного времени, и уже через час я предстал перед главой Министерства иностранных дел СССР товарищем Громыко.

После сухого приветствия хозяин кабинета пригласил меня присесть на стул за столом совещаний и без всяких прелюдий начал разговор.

— Итак, Васин, первым делом хочу тебе сказать, что с этого дня ты поступаешь в наше распоряжение и становишься работником МИД СССР. Для тебя введена специальная должность — представитель по вопросам культуры за рубежом. И не смотри на меня так, ты сам к этому стремился, распространяя своё творчество всеми законными и, можно сказать, полузаконными способами, в том числе распространяя свои кассеты по Москве и ближайшему Подмосковью! Поэтому и пенять тебе теперь можно только на самого себя. Ты добился своего. Мы тебя заметили, и теперь ты работаешь на страну. Вижу, ты удивлён этим решением, но такова нынешняя действительность. Отныне ты государственный человек и любое своё движение, перед тем как его совершить, ты должен хорошенько обдумать и согласовать! Ты ни при каких обстоятельствах не должен падать в грязь лицом и всегда показывать себя только с лучшей стороны, потому что представляешь ты теперь не только обычного рядового гражданина, а нашу великую Родину. Помни об этой ответственности и не забывай никогда. — Он пристально посмотрел на меня и отчеканил. — А теперь слушай моё первое из первостепенных заданий, которое можешь считать приказом: послезавтра в СССР вернётся с отснятым материалом режиссёр Хачикян, который был направлен на Кубу для съёмок сериала. Ты должен бросить всё и заняться монтажом второго сезона этого многосерийного фильма под названием «Лост». То, что мы позволили именно Хачикяну снимать весь второй сезон — наша непростительная ошибка. Те серии, что мы увидели на закрытом показе, после того как их сделали, дают полное представление о том, что фильм стал неинтересен. Снято плохо, кадры непонятные, сюжет нудный, игра актёров неубедительна! То, что я сейчас скажу это не только моё мнение, но мнение многих ответственных товарищей, которые видели первые серии второго сезона — если мы выпустим фильм в таком состоянии, в котором он смонтирован сейчас, нас ждёт грандиозный провал! Кино не работает! Зритель останется неудовлетворённым и в своей неудовлетворённости он спустит всех собак на нас. Мы не имеем права этого допустить! Это будет позор на весь мир. Всё человечество ждёт новые серии, и когда они увидят такое, то престижу Советского Союза будет нанесён серьёзный и, быть может, непоправимый урон. Мы потеряем свой авторитет на международной арене. Как ты понимаешь, это уже вопрос не столько экономический, сколько политический, и вопрос очень, очень важный! Всем хорошо известно, что от первого сезона многосерийного фильма мировая общественность буквально сходит с ума. Люди живут в кинотеатрах всего мира и смотрят эти фильмы по кругу! Мы не имеем права разочаровать и не оправдать их ожидания! Наоборот, мы должны показать, что выполняем взятые на себя обязательства, сумев сделать второй сезон не хуже, а даже лучше первого и тем самым ещё раз показать всему человечеству преимущество советского строя перед капиталистическим. Вот, — министр показал пальцем на лежащие на столе газеты, — капиталисты всего мира уверены, что ничего не получится. Они трубят об этом на всех углах, подключая подконтрольные им средства массовой информации. И уверенность их строится на том, что продолжения, которое они называют на Западе «сиквелами», никогда не бывают лучше, чем первый оригинальный фильм или в случае сериала — первый сезон. И поэтому я спрашиваю: готов ли ты помочь своей стране?

— Да! Конечно. Чем смогу…

— Значит, договорились: делаешь монтаж и сразу же едешь на Кубу! Нужно будет немедленно начать съёмки нового сезона!

— Э-э… как на Кубу⁈ — опешил я. — А новый «Терминатор»⁈

— К чёрту! К чёрту твоих роботов! — отрезал министр иностранных дел СССР. — Ты уже взрослый и нужно смотреть на вопросы шире! А вопрос у нас только один: постараться не допустить новой конфронтации!

— В чём? — Опешил я.

— В том, что руководство всех стран мира недовольно графиком съёмок. А западные страны вообще тянут одеяло на себя! Они просят, они настаивают, они требуют, чтобы мы отдали право на съёмки продолжения им. А аргументируют они это тем, что мы толком работать не можем! Дескать, весь мир ждёт сериала, а мы даже не чешемся. И убедить их в обратном не получается! Они недовольны сроками и выкатывают нам протестные ноты одну за другой! И так происходит по всему миру! Наши посольства завалены просьбами, жалобами и даже угрозами! В таком цейтноте послы не могут нормально работать! Успокоения и обещания уже давно не действуют. Всем им нужен реальный результат, которого мы пока выдать не можем!

— Ну так второй сезон смонтируем, и все успокоятся, — стараясь думать в русле логики, предположил я.

Глава МИД СССР отрицательно помотал головой.

— Это будет лишь отсрочка на время. А потом всё вспыхнет с новой силой и будет только хуже. Так что, давай, Саша, собирай волю в кулак и все силы бросай на «остров». Это для тебя теперь задача номер один!

Глава 3

Дом — милый дом

Мама была дома. Оказалось, что, как только ей сообщили, что её сынуля по заданию партии и правительства подлежит экстренной демобилизации, она сразу же взяла отгул на работе. И, как только увидела меня, обняла и задала вполне логичный вопрос:

— Саша, что случилось⁈ Почему тебя выгнали из армии так быстро, что ты даже присягу принять не успел⁈

Пришлось в общих чертах объяснять, что сам в шоке от таких заходов и что пути Господни неисповедимы. Говорить-то я, конечно, говорил, но вот в голове моей мелькала мысль о том, что вновь судьба как хочет, так и издевается надо мной. Захотела — отправила в армию, а захотела — вмиг выгнала оттуда. И что характерно, подозреваю, что всё это не случайность, ведь и в прошлой жизни судьба нет-нет да устраивала мне какой-нибудь кульбит.

Чего только стоит моя «санта-барбара» со вступлением в комсомол в той жизни. То каникулы, то болезни, то ещё что-то. А затем в армию пошёл, так и не будучи комсомольцем. И что интересно, там тоже как-то всё не сложилось, членом ВЛКСМ я и там не стал, оставшись навечно пионером.

В этом же варианте жизни всё случилось с точностью до наоборот. В армии я толком послужить не успел — можно смело сказать, что и вовсе не служил, зато в комсомол вступить всё же умудрился.

Правда, вступление и участие моё в комсомольской организации вроде бы уже стало стоять под вопросом. Товарищ Суслов и другие ответственные товарищи очень уж рассердились на бедного Сашу Васина из-за того самого клипа «The Prodigy». Так что уж не знаю, выгнали они меня из рядов ВЛКСМ или нет… Вроде бы грозились на собрании, хотя, конечно, могли всего лишь припугнуть. В общем, с этим вопросом мне ещё предстояло разобраться, а пока можно было смело констатировать, что в этой жизни больше я в армию не попаду. Оно, собственно, и хорошо. Как ни крути, а совершенно ясно, что на свободе, в смысле на гражданке, я во много раз больше сумею натворить дел, чем там. Гражданский долг Родине оплачен, и теперь я со спокойной совестью могу продолжить захват мира.

Я был здоров, счастлив и готов к новым трудовым подвигам. И этот боевой настрой, жизнерадостный настрой не ускользнул от взгляда мамы, которая, получив от меня букет цветов и шёлковый платок (а что ж ещё солдаты дарят своим дорогим мамулям на дембель⁈) и утерев от радости встречи слёзы, так и сказала:

— Сашенька, ты в армии был или на каком-то продуктовом складе отъедался? Щёки аж лоснятся.

Я посмотрел на себя в зеркало и с удивлением увидел уже совсем не ребёнка, а юношу, в котором от детского уже почти ничего не было. Удивительно, но факт: всего несколько дней армейской службы, и я уже стал другим. Более взрослым, что ли. Что же касаемо «лоснения», то да, щёки действительно немного блестели, но не от жира, а просто я набрал массу и повзрослел.

После традиционных дежурных расспросов привёл себя в порядок, и мы сели за стол, который, разумеется, был накрыт по высшему разряду. Чего тут только ни было: и жареная курица, и отбивные, и картошка-пюре, и салат оливье, и винегрет, и малосольные огурчики, и ещё много всего вкусного, включая селёдку под шубой.

И я, и мама прекрасно знали, что всё это мы сейчас не съедим и будем есть несколько дней. Но традиция есть традиция — на все главные и торжественные праздники в нашем доме всегда был праздничный стол. Вот и сейчас мамуля расстаралась, и этот стол был именно таким, какой я люблю, таким как я запомнил его с детства, таким, каким хотелось бы, чтобы было всегда.

Мы сидели, кушали, смеялись, рассказывали друг другу те или иные моменты, что произошли, пока я не был дома, и всё было просто замечательно.

Остановись, мгновение…

— Эх, жалко бабушку не смогла предупредить, и она не знает, что ты вернулся, — посетовала мамуля, расстроено вздохнув.

— Ничего, я вскоре в деревню собираюсь. Там кое-какие дела есть. Так что в неведении она останется совсем недолго, — успокоил её я.

— А что за дела?

— Да с Федей надо поговорить. Хочу его в новый проект подтянуть.

— Не успел приехать, а уже на проект?

— Ну да, фильм нужно срочно снять. Вот хочу на эпизодическую роль Федю задействовать. А заодно мне на съёмочной площадке поможет. Сделаю его помощником режиссёра. Если он, конечно, захочет.

— А чего ж не захотеть, всё лучше, чем дома на печи сидеть.

— Значит, решено, через пару дней еду в деревню бабушку проведать, да с Федей поговорить.

Маму такой ответ вполне устроил. И она, разумеется, не догадалась, что ответ этот был не совсем полон. В деревню мне нужно было не только для того, чтобы рассказать бабушке о своём необычном и очень скором возвращении в гражданскую жизнь. И не только для того, чтобы пообщаться с Федей Фединым, ведь я действительно хотел предложить ему работу помощником по поручениям. Основная моя цель — заняться более глобальным делом, а конкретно — произвести копирование текста сценария фильмов, которые я задумал снять. Фильмов было много, а голова у меня, к сожалению, имелась всего одна. И если «Т-2» я помнил хорошо и сценарий мог бы написать сам, то вот насчёт комедии «Сержант Билко» нужно было посоветоваться с интернетом. В том фильме много очень прикольных ходов и шуток, а все их хотелось бы перенести в мою киноадаптацию, ничего не упустив. И если всё получится, советский кинематограф получит в свой золотой фонд очень примечательную киношку. Такие фильмы бессмертны, и их можно с удовольствием смотреть и пересматривать множество раз долгие годы.

Закончив обед и сердечно поблагодарив мамулю за вкуснятину, помог ей убрать со стола и хотел было помыть посуду, но она настояла на том, что вымоет сама, и чтобы я отдыхал. Приказ верховного главнокомандования, как известно, является для солдата истиной в первой инстанции и, так как обсуждению он не подлежит, я чмокнул маму в щёчку, резко развернулся на сто восемьдесят градусов и под её заливистый смех, чеканя шаг, направился в ванную мыть руки.

Однако дойти до санузла не успел, потому что из-за входной двери стали доноситься какие-то звуки. На лестничной клетке явно что-то происходило. Стараясь ступать как можно тише, на цыпочках приблизился к дверному проёму и прислушался. Там разговаривали, а правильней будет сказать — спорили сразу несколько человек.

— А я вам говорю, что товарищ Васин отдыхает и его велено не беспокоить! — басом бубнил чей-то мужской голос.

— Да поймите вы, он нам очень нужен! — говорил другой мужчина, чей голос был намного мягче, и к тому же вроде бы мне знакомый.

— Скажите, что это мы пришли! И он обязательно сам захочет с нами поговорить, — вступила в разговор девушка, чей голос я тоже знал. Точнее сказать, голос рыжухи я узнал сразу.

И это означало только одно — группа «Импульс» в полном составе пожаловала к своему отбившемуся от коллектива боссу.

На всякий случай глянул в глазок и убедился, что моя догадка оказалась правильной. Однако воссоединиться со мной им пока не удавалось — двое незнакомых мужчин в строгих костюмах преграждали им путь, закрывая подход к квартире широко расставленными руками.

Нужно было срочно что-то предпринимать. И я предпринял. Резко распахнул дверь и сразу же быстро произнёс: «Здравствуйте, товарищи!» — тем самым ошеломив общественность.

Толпа тут же затихла с удивлением, медленно повернув головы в мою сторону.

— Здрасте, дорогие мои, — более по-простецки повторил я, тем самым пытаясь убрать первую неловкость встречи.

— Саша! — тут же взвизгнула главная солистка Юля, захлопав в ладоши.

— Нашёлся! — вторил ей лидер группы Антон.

— Сашенька! — пропищала Лиля и все ребята, прорвав оцепление, бросились на меня.

Вдоволь наобнимавшись, перевёл взгляд на солидных мужчин и аккуратно поинтересовался:

— Товарищи, а вы, простите, кто? И, главное, по какому праву не пускаете ко мне моих друзей?

— Товарищ Васин, мы ваша охрана. Пост располагается в квартире напротив, — спокойным тоном произнёс один из усачей, вероятно, являющейся старшим в паре.

— Простите, но я разве не сказал вашему начальству, что охрана мне не нужна? — удивился я.

— Это не наша компетенция, товарищ Васин. У нас приказ, — отрезал чекист, тем самым показывая, что полемика на этот счёт абсолютно бесперспективна.

И, собственно, сотрудник был полностью прав — он человек подневольный и находится на службе. Ему сказали охранять, вот он и охраняет.

А поэтому и спорить с ними действительно смысла не имело.

— Я поговорю с вашим командованием сегодня же. Ваш руководитель — полковник Кравцов?

— Так точно.

— Хорошо. Этот вопрос утрясём позднее. А вообще эти товарищи, которых вы остановили, есть популярные музыканты из славной советской группы. Все они мои друзья, поэтому прошу их пропустить.

Мои слова тут же возымели ожидаемый эффект. Ничего не сказав, сотрудники отошли в сторону. Я поблагодарил их за службу и пригласил ребят в квартиру.

В тамбуре вновь наступило время обнимашек, слов радости от встречи, визгов, писков и тому подобного. Сразу же был задан миллион вопросов и высказан миллион пожеланий, чтобы я больше никогда никуда не пропадал!

Они были молоды, веселы и полны сил точно так же, как и я. Мы знали, что вместе мы можем свернуть горы. Знали, что всё нам по плечу. Знали, что впереди нас ждёт долгая и счастливая жизнь среди друзей, родных и близких.

Остановись, мгновение.

— Мамуля, к нам гости, — стараясь не быть до смерти зацелованным девчонками, крикнул я в сторону кухни.

Но мама уже услышала сопутствующий гвалт и сама, вытирая руки полотенцем, выглянула в коридор. Увидев, что к нам нежданно-негаданно прибыл почти в полном составе её любимый музыкальный коллектив, она расцвела в улыбке.

— Ребята! Ой, какие вы молодцы, что приехали! Проходите! Я сейчас чайник поставлю! Будем пить чай с пряниками, печеньем и вареньем.

— Тёть Вер, мы не с пустыми руками. Мы два торта «птичье молоко» принесли, — произнесла Юля, показывая коробки.

— Значит, будем чай пить и торты кушать! — заулыбалась мама. — Сейчас накрою.

— А мы вам поможем, — сказала Юля.

— Конечно, — поддержала подругу Лиля.

Женская половина коллектива направилась на кухню, а мы с ребятами проследовали ко мне в комнату.

— Ну и откуда вы узнали, что я в Москве? — радуясь, что вижу своих детишек, поинтересовался я, когда они расселись кто на диване, кто на стуле, а кто и в кресле.

— Так худрук рассказал. Он узнал, что ты вскоре прилетишь, и сразу мне и позвонил, — пояснил Антон.

— А у него откуда информация?

— Из Минкульта сообщили.

— Ясно. Никуда солдату не скрыться, — риторически произнёс я и тут же вспомнил. — Погодите-ка, погодите. Так ведь вы же на гастролях должны быть⁈

— Правильно! На гастролях. Вот мы и прилетели в Москву! — ответил за всех Иннокентий и пояснил: — Мы в Лужниках через три дня выступаем, потом летим в Воронеж. Далее на Восток — в семи крупных городах страны концерты будут. А потом вновь на Запад.

— Это кто ж так криво расписание гастролей сделал? Неужели Яковлевич накосорезил? Это ж совсем неудобно туда-сюда летать. Только время терять, да нервы.

— Это в Госконцерте напутали, — поморщился клавишник-друг Савелий, а затем, улыбнувшись, добавил. — Но это информация не подтверждённая. Нам по секрету рассказали, потому что в устройстве такого бардака, само собой, никто признаваться не хочет.

— Оно и понятно, — согласился я. — Так значит, после тура по СССР запад будете покорять…

— Да, — кивнул Антон. — Через две недели Югославия, а потом Венгрия. А потом…

— Потом Чехословакия. Я там тарелки «Amati» хочу купить, — влез в разговор ударник Мефодий и на всякий случай пояснил: — Это для барабанов.

— А твои где? — поинтересовался я.

— Покололись все, — поморщился ударник и вздохнул. — Колются, собаки. Не знаю прямо, что и делать…

— Потише долбить по ним надо, и никаких проблем не будет, — высказал своё предположение гитарист Дмитрий и, хохотнув, добавил. — А то разоришь наш Минкульт и будем пешком гастролировать, как в старые времена.

Барабанщик отмахнулся.

— Ничего, от них не убудет. Мы им тыщи приносим. Так что для них это мелочи.

— А почему ты именно «Amati» решил использовать? Звук нравится? — поинтересовался я. — Просто на мой вкус и слух есть более интересные фирмы. Тот же «Zildjian» например, намного лучше звучит.

— На мой тоже, — поморщился Мефодий. — Но только мне те «Zildjian» не хотят покупать. Говорят, что они из капстраны. А значит, валюту тратить нужно. Говорят: обойдёшься чем-нибудь попроще.

— А тебе все говорили: «Долбить потише надо!» — высказался Антон и махнул рукой на ребят. — Вот совсем все и каждый! А ты долбишь по ним аки кузнец молотом по наковальне!

— Да что я могу сделать, если у меня такая манера игры. По-другому не получается. По-другому я сбиваться начинаю! — стал разъяснять Мефодий.

— Значит, будешь играть на тарелках попроще.

— Да и пофиг, — совсем расстроился ударник.

Я покачал головой и произнёс:

— Нет, ребята, это всё абсолютная глупость! Вы одна из лучших, если не лучшая группа не только в стране, но и как минимум в половине мира! Вам нужно самое лучшее оборудование и инструмент, ибо именно вы — витрина нашей страны. А значит, выглядеть и звучать вы должны первоклассно. — Со злости я долбанул кулаком по подоконнику, и заверил: — И будете звучать! Комплект тарелок по надобности должен быть включён в статью расходов как расходный материал! Решение этого вопроса я беру на себя!

— Спасибо, Саша! — заулыбался барабанщик. — Я знал, что ты настоящий друг.

— Да не за что, — улыбнулся ему в ответ я и тут на секунду завис, потому что кое-что вспомнил. — Слушай, Мефодий, так тебе ж три комплекта дорогущих «Zildjian» должны были доставить буквально месяц назад. Да что там должны — доставили же. Я ж сам помню, как их разгружали и на ударную установку развешивали. Каждый комплект из двенадцати тарелок разного диаметра. Куда они делись?

— Да известно куда — он их все поколол, нафиг! — зарычал Антон, обличающее тыкнув в монстра пальцем. — Все поколол — до единой! Долбит изо всех сил по ним, вот и летят после каждой песни то тарелки, то пластики на барабанах. А если бы ты знал, сколько он барабанных палочек поломал, — лидер группы махнул рукой и, стукнув себя по лбу, уставился в потолок. — Тысячу, наверное. А может, даже две.

— Да что я, виноват, что ль, что они ломаются, — стал оправдываться барабанщик, при этом яростно жестикулируя руками, вероятно, тем самым показывая, как именно происходит уничтожение музыкального инструмента и сопутствующих товаров.

— А потому, что надо не долбить со всей дури, а играть! Сколько тебе раз говорено⁈

— Так я и играю!

— Значит, играй тишее!

— Да не могу я тише-е-е-е-е! Не могу и всё тут! Привык чётко и сильно. Меня Сашка так научил — удар поставил. Вот и бью! — продолжил отстаивать свою правду ударник.

Спор, вероятно, у них был давний. И было абсолютно очевидно, что я со своими советами в данном случае совершенно лишний. Каждый играет так, как может, и так, как хочет. Это дело личное — это дело каждого.

Но, как известно, все медали имеют обратную сторону. И этой стороной в данной ситуации была чистая коммерция. Постоянно ломать и колоть тарелки, которые стоят денег, тем более дефицитной инвалюты, ему, разумеется, никто позволять не собирался.

Видя, что перепалка ударника и лидера группы накаляется, давно зайдя в тупик, решил сменить тему разговора и громко спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Лужники, да? Как думаете, выдержит стадион напор вашей музыки?

Спор тут же стих и все, заулыбавшись, закивали головами.

— Конечно, Саша.

— А вы сами-то как? Готовы?

— Разумеется. Репертуар давно отточен, — посерьёзнел Антон. — Ты же знаешь, мы его и месяц назад уже на ять знали. А теперь, играя концерты чуть ли не через день, мы его вообще вызубрили.

— А на сцене как держитесь? В мандраж больше не бросает?

— Нет. Всё нормально. Мы уже освоились.

— Отлично! Значит, никаких проблем нет и жизнь у вас сплошной праздник? — улыбнулся я, радуясь, что у созданного мной ансамбля всё безоблачно.

Однако после моего вопроса ребята переглянулись между собой, и Антон, сделав серьёзное лицо, произнёс:

— Так-то да, дела неплохи. Но у нас есть к тебе одна просьба: не мог бы ты нам помочь с новым репертуаром?

— Зачем? У вас же нормальная программа⁈ — удивился я.

— Ну, хотелось бы обновить.

— А тот, что вы играете, что, уже старый? Когда ж он постареть-то успел? Вы же ещё его и полгода не откатали!

— Я им говорил, что ещё пару месяцев можно и этот катать, но народ хочет нового, — пожал плечами тот.

— Надоело уже одно и то же играть каждый день. Словно бы заезженная пластинка, — высказался Мефодий.

— Да, Санёк. Давай нам песен. Мы их в Луже сбацаем! — поддержал идею большинства Дмитрий.

— Это общее решение? Девчонки тоже хотят нового? — спросил я у коллектива.

Все покивали головами, а басист озвучил их общую идею:

— Понимаешь, Саша, все, включая солисток, свои песни слышат по радио и телевидению с утра и до ночи. Все эти шлягеры поёт страна и весь мир. Это, конечно, хорошо, но нас постоянно спрашивают фанаты: «а есть ли что-то новое?» Мы загадочно киваем и говорим, что скоро будет, и они ждут. Мы не хотим обманывать их ожиданий. Сейчас нашу группу можно сравнить с несущимся экспрессом. Мы не должны останавливаться, а должны постоянно набирать ход, а это значит, что нам нужно топливо для нашего экспресса, которым служат песни, написанные тобой.

— Хорошо сказал, — похвалил басиста лидер группы и, повернувшись ко мне, произнёс: — Саша, дай нам хотя бы пару хитов! Мы их успеем выучить и сыграть в Лужниках!

— Блин, ну вы даёте, — хмыкнул я от такого откровения и почесал в затылке. День переставал быть томным. — Эх, молодость, молодость…

Просьба ребят застала меня буквально врасплох. Нет, конечно же, я не собирался забывать о группе и намеревался помогать им с шедеврами всю их творческую карьеру. Но просто вот именно сейчас, когда вокруг происходила чехарда: демобилизация, киностудия, мысли о поездке в деревню и сценариях, а ещё и МИД свои желания высказал, отвлекаться на ещё что бы то ни было не один нормальный человек в здравом уме и при твёрдой памяти попросту не смог бы. Правда, к адекватным людям я себя давно уже причислять перестал, ибо, когда речь шла о музыке, я был готов бросить всё и с головой окунуться в воды творчества, пусть даже и того, которое собирался нагло сплагиатить.

В это время я уже принёс и подарил миру большое число хитов из прошлой моей жизни, однако в голове у меня было их ещё больше. И все они были если не суперхитами, то песнями, которые запомнились множеству людей на года. Запоминающаяся незатейливая мелодия или простой и даже простодушный текст — вот главные критерии, по которым можно отделить хит от обычной песни. И пусть даже та хитовая композиция будет сыграна и исполнена в простом музыкальном и вокальном исполнении, если песню запомнит слушатель и будет её напевать не один день или даже год, то именно это и будет являться самым главным показателем шедевральности.

Разумеется, в моём загашнике был опыт прошлой истории человечества, а значит, и вполне себе хороших песен я мог предложить бездонное море. Другой вопрос, что концерт, на котором они хотели исполнить эти новые песни, был совсем скоро.

«Стало быть, если я соберусь исполнить их просьбу, то нужно будет подобрать такие композиции, которые было бы достаточно просто выучить в короткий период», — размышлял я, начиная прикидывать в уме, какими именно шлягерами на этот раз мы будем покорять бренный мир.

Через долгие десять секунд обвёл своих детишек взглядом, пытаясь понять серьёзность их намерений. Все они молча, без тени улыбок, сидели, и, затаив дыхание, с надеждой в глазах ждали решения босса боссов. Для меня сразу же стало очевидным, что я не могу не оправдать их чаяний и надежд. Подошёл к столу, достал нотную и обычную тетради, сел на стул и хотел было начать запись, но потом остановился и, подняв глаза, ни к кому не обращаясь, спросил:

— А в каком стиле-то вы хотите песни?

Весь коллектив перевёл взгляды на Антона.

— Я не знаю, — пожал плечами лидер группы и основной мужской вокал. — Что-нибудь лёгкое, заводное, попсовое для кого-нибудь из девчонок. — Тут он чуть замялся, а потом буркнул. — Ну и для меня что-нибудь этакое — можно роковое.

— Акей, — сказал я на немецком, задумался, а потом попросил Дмитрия передать мне гитару, которая стояла в углу. — Короче говоря, сделаем вот как: вначале я вам, пожалуй, несколько песенок спою. Вы послушаете, оцените и скажете, какие вам подходят, а какие нет. Когда найдём подходящий репертуар, то всё запишем, а потом уже я объясню нюансы для исполнения. Вы это выучите сегодня вечером, а завтра утром отрепетируете. Я к вечеру подъеду, проверю и подскажу, если что-то не будет получаться.

Ребята были не то что не против, а категорически за!

Подстроил гитару и, пояснив перед исполнением, что ритм, что будет сыгран на струнах, общий, и песню нужно будет записывать в формате электронной музыки с использованием синтезатора. Ну и что мой вокал не нужно воспринимать всерьёз, ибо песню будет петь девушка, спилил простенькую композицию, которую в своё время часто крутили по радио.

https://vk.com/video-108762663_456239672 Инфинити — Где ты

— Вроде бы ничего, — выдал вердикт Сева, как только моё исполнение подошло к концу, и обратился в сторону дверного проёма: — Юля, тебе нравится?

Я обернулся. В дверях и коридорчике стояли Юля, Лиля и мама.

— Заводная песенка, — произнесла Юля. — Припев запоминающийся. Мне понравилась. Очень. Я предполагаю, как будут звучать там клавишные и, мне кажется, песня получится интересной.

— Конечно, получится, — заверил я и добавил: — Но это ещё не всё. Есть другой вариант этой композиции. Ты же упомянула, что припев запоминающийся? Так вот — такой же припев будет и в другой песне!

Ребята удивлённо переглянулись.

— Что ты имеешь в виду? — не понял Антон, высказав общее мнение.

— А то, что ты тоже исполнишь композицию с припевом от этой самой песни, — сказал я и, увидев, что никто меня так и не понял, вновь повторив сказанное добавил: — Это будет что-то типа кавер-версии.

— То есть, в куплетах поётся о разном, а припев одинаковый у двух композиций? — уточнил Сева.

— Точно! — кивнул я, радуясь, что хоть кто-то меня смог понять.

— Ну не знаю. По-моему, это как-то странно, — хмыкнул Дмитрий.

— Точно — странно, — согласился с ним Мефодий.

Я, было, собрался вновь начать объяснять, но Юля не дала мне этого сделать.

— Ребята, давайте вначале выслушаем другой вариант песни, а уже потом будем принимать решение.

— Голос разума, — поддержала рыжуху мамуля.

— Сашенька, спой нам этот твой другой вариант.

— Не вопрос, — кивнул я и, пояснив, что данный «кавер» должен будет быть записан со звуком тяжёлой гитары в припеве, провёл рукой по струнам.

https://rutube.ru/video/f0df90d0a41556f175d20fead47a9401/ Три дня дождя — Где ты

— А неплохо. Очень даже хорошо.

Было общее мнение, которое высказали все присутствующие.

— Саша, а для меня ты песню напишешь? — произнесла Лиля, стоящая в самом дальнем углу коридора.

Я хотел напомнить, что мы договаривались о двух песнях — одна для мальчиков, другая для девочек. Но, видя её несчастные глаза, решил не мелочиться и исполнил ещё один хит.

— Отлично! Великолепно! — зазвучали голоса по окончании композиции.

А особо наглые тут же стали требовать:

— Давай ещё!

Ну, я и дал!

А потом ещё… и ещё!

В конце концов, я так разошёлся, что не заметил, как стал уже выдавать композиции не только на русском, но и на английском языках.

https://vk.com/video-229940126_456239410 The Offspring — Pretty Fly

И даже вот эту…

https://vk.com/video-152819853_456240008 Helloween — I Want Out

Как и ожидалось, все песни зашли на ура. Оно и понятно. Мне самому такая музыка нравилась.

Однако музицирование пора было заканчивать. Пришло время перенести данные шедевры на бумагу.

Так как мне помогало сразу несколько профессиональных музыкантов (я имею в виду Юлю, Севу и Лилю), дело шло быстро, и уже через полчаса всё было готово.

— А теперь давайте-ка я ещё раз их спою, а вы проследите, правильно ли всё записано, — предложил я, вновь взяв в руки гитару.

Но тут вошла в комнату мама, которая отходила на кухню и произнесла:

— Саша, давай это отложим на часок. А сами попьём чай и поговорим. А то всё остынет, а я уже и так три раза разогревала.

— Да, ребята. Мамуля права! — согласился с ней я, поднимаясь. — Все за стол.

Ребята начали подниматься и выходить из комнаты, а ко мне подошла Юля.

— Саша, а для Кати песню ты напишешь?

— Гм, про неё-то я и забыл, — сказал я не совсем правду. На самом деле я просто не показывал виду, но мне было очень интересно, почему Катя не приехала вместе со всеми. Почему не встретила дембеля? Сейчас узнать об этом был вполне подходящий момент, и я невзначай поинтересовался: — А где она, кстати?

— Да с Борисом со своим, наверное, — брякнул Дмитрий, услышав вопрос из коридора, и тут же, замолчав, ушёл.

Те, кто пока ещё оставались в комнате, чуть потупились.

Я вопросительно посмотрел на них.

— Саша, мы ей звонили, но дома её не было, — пояснила Юля.

— А что за Борис? — поинтересовался я, в душе уже всё прекрасно поняв.

— Она с ним встречается и…

— Ясно.

Старая как мир история — любовь не выдержала разлуки. И хотя эта самая разлука была совсем недолгой, как оказалось, для расставания этого вполне хватило.

«А может, оно и к лучшему?»

На душе было, конечно, неприятно, как всегда и бывает в таких случаях. Но по большому счёту ничего особо страшного не произошло. Мы никогда не давали друг другу никаких обещаний, а значит, и жалеть мне не о чем. И уж тем более скорбеть — было и прошло.

— Так что, ты напишешь для неё песню? — напомнила о себе Юля.

Этот вопрос я решил проигнорировать, но, понимая, что одного солиста, а точнее солистки, теперь коллективу не хватает, спросил:

— А Аня, она не вернулась в группу?

— Нет. Не хочет. Сказала, что гастроли — это не для неё, — пояснил подошедший Сева.

— Ясно. Значит, не хватает уже двух певиц.

Из образовавшейся тишины, всех вывел голос мамы.

— Ребята, поговорите за столом. А песню для Кати Саша напишет после того, как покушаете.

И её слова немного разрядили обстановку. Все стали рассаживаться за стол.

Рядом со мной сел Сева.

— Я не стал тебе раньше говорить, чтобы ты не расстраивался. Она с этим Борисом давно встречаться начала, ещё с Кубы. Начинающий дипломат. Только-только МГИМО закончил. Вроде бы его хотят в посольство отправить в Никарагуа, — негромко прошептал друг, а потом, чуть подумав и наморщив лоб, продолжил: — Или в Нигерию… Я точно не помню. Но что-то такое. В общем, они даже пожениться хотят. А значит, она с ним уедет.

— Ничего себе дела у вас творятся, — хмыкнул я, задумавшись. А потом махнул рукой и сказал: — Уедет, так уедет. Держать, думаю, не имеет смысла. Единственное, — тут я кивнул на ребят, рассаживающихся и суетящихся за столом, — что будет с группой? Нужно будет новую вокалистку искать.

— Не знаю. Думаю, пока не нужно. Юля поёт. Да и Лиля вроде бы неплохо справляется. Мы об этом с ребятами пока не думали. Решили подождать, чем роман Кати закончится. Тогда и решать будем. Худрук только переживает. Говорит, что дурочки что Катя, что Аня, потому что на пике карьеры уходят.

— Согласен с Яковом, — кивнул я, пытаясь прислушаться к своим чувствам.

Что интересно, так на душе почему-то никакой обычной для таких случаев пустоты больше не чувствовалось. Да, жаль, что Катя не захотела дальше со мной дружить. Но на этом жизнь не заканчивается. Может быть, она нашла своё счастье, так пусть будет счастлива.

Что же касается Ани, то у неё всегда были тараканы в голове. Поэтому её странное решение вполне вписывается в её странную психику. Тоже пусть будет счастлива, тем более что им обеим теперь пожизненно будет идти процент от продажи на носителях тех песен, что они исполняли. Процент небольшой, но так группа популярная и продажи бьют все рекорды, ежемесячная цифра будет вполне неплохой для безбедной жизни, особенно в условиях СССР 1978 года, когда килограмм колбасы стоит два рубля двадцать копеек, проезд на автобусе пять копеек, а оплата квартиры за месяц — три с половиной рубля. Что же касается остальных членов группы, то я был рад, что в коллективе царит дружеская атмосфера и из-за звёздности ни у кого голова не закружилась и башню не оторвало.

Видя, что все расселись, я выкинул всё плохое из головы и на правах не только хозяина квартиры, но и босса всех боссов, подняв гранёный стакан с чаем, произнёс тост, в котором выразил благодарность всем присутствующим за визит и понадеялся на дальнейшее плодотворное сотрудничество всех со всеми на ниве разностороннего супертворчества.

Кроме этого, товарищ Васин помпезно начал высокопарную речь:

— Дорогие товарищи! Друзья! Дамы и кавалеры! Разрешите сказать и напомнить всем нам, что партия и правительство неустанно…

Но развить свою мысль ответственный государственный деятель не успел. Раздался звонок в дверь.

Пока мама шла открывать, я старался сообразить, на чём был прерван мой монолог, и к чему вообще я вёл все эти десять минут, что длился столь монументальный тост. Но в голове отчего-то всё смешалось, так что итоговый смысл долгой и витиеватой речи я поймать не мог.

Впрочем, уже через пару секунд это стало неважно.

— Васин, собирайся, тебя вызывают в Кремль. — Прямо с порога огорошил меня одетый в форму полковник Кравцов, после чего, очевидно, видя мой (и не только мой) ошарашенный вид, потрудился пояснить: — Товарищ Суслов срочно хочет с тобой переговорить.

Глава 4

Дело государственное

Вышел из подъезда и на секунду застыл, глядя на самого себя в огромном тёмном стекле «Волги», припаркованной прямо у крыльца.

Серый костюм, серый плащ, серая фетровая шляпа, белая рубашка с идеально выглаженным воротником, тёмный галстук и нагуталиненные до блеска чёрные ботинки, в которых при желании можно было увидеть собственное отражение, словно в зеркале, и завершающий образ портфель в правой руке говорили о том, что я — это уже не совсем я.

Но как же быстро в этом времени осуществилась моя фантомная мечта — быть бюрократом, имеющим полагающиеся столь высокому званию блага в виде спецобслуживания, прикреплённого водителя, спецтранспорта со спецсигналами. А ещё права посещать в любое время спецлечебные учреждения, быть опекаемым спецохраной, отдыхать на спецкурортах и вообще много чего спец. Ну а если ещё учесть, что у меня огромное куча денег, авторских прав на фильмы, книги и музыку с песнями и без, то просто караул, в какого монстра я очень быстро превратился. Прошло чуть больше года моего пребывания в этом мире, а я уже сумел достичь в сотни раз больше, чем за всю свою прошлую прожитую жизнь.

«Вот так, Саша, — пришла в голову мысль. — Хотел быть человеком серьёзным, государственным? Получай. Восемнадцать лет — а уже выглядишь как завсегдатай ЦК. Никакой тебе романтики. Всё чинно, гладко и с визой госбезопасности».

Шофёр — молодой парень с короткой стрижкой — заметил меня, быстро выскочил, распахнул заднюю дверцу.

— Товарищ Васин, машина готова.

Я кивнул, стряхнул несуществующую пылинку с лацкана и сел внутрь. Ухмыльнувшейся моей грации Кравцов, ничего не сказав, сел рядом с водителем, и наше авто помчалось в неизвестность.

Сначала медленно проехали по тихой улице моего района, потом выбрались на проспект. Москва в этот час была удивительно спокойна. Я смотрел в окно и думал.

«Вот кем ты стал, Саша. Бюрократ! И не просто бюрократ, а бюрократ с личной машиной, водителем и даже охраной. А ведь недавно — всего какой-то год назад — я раздавал на улицах кассеты со своими записями, пел песни под гитару, ел с ребятами чебуреки и шашлыки и совершенно не думал о том, что когда-нибудь поеду на приём к самому Михаилу Андреевичу Суслову — секретарю ЦК».

Теперь же это стало самой настоящей реальностью. Непроизвольно усмехнулся.

Кравцов заметил это в зеркале заднего вида и, чуть повернувшись, спросил:

— Что-то смешное вспомнили?

— Да нет. Просто подумал, как вещи меняют людей.

— Это ты верно заметил. Всех нас меняет, — кивнул полковник и неожиданно выдал философское размышление: — В этой перемене главное не потерять себя и, изменившись внешне, не поменяться внутренне.

Всю дорогу до Кремля я размышлял над его фразой, пытаясь понять: изменился ли я внутренне или всё же нет? И если изменился, то насколько сильны эти изменения стали по сравнению с тем днем, когда я перенёсся в это спокойное время моей юности?

Подъехали к пропускному пункту. Кравцов показал документы, охрана проверила списки, шлагбаум поднялся.

— Ну, — сказал полковник, обернувшись, — поехали творить историю.

— Историю мы уже давно творим, товарищ дядя Миша, — хмыкнул я и негромко добавил: — Об этом просто никто в этом мире даже не догадывается.

В приёмной ЦК было тихо и почти торжественно, как в музее. Полированный паркет блестел, мягкие ковры глушили шаги. Секретарь — женщина лет пятидесяти в строгом костюме — проверила моё имя в списке, кивнула и позвонила куда-то по телефону, потом перевела на меня взгляд и сказала:

— Вас ждут. Прошу.

Я поднялся, тщательнейшим образом поправил галстук, как будто от этого зависела вся моя дальнейшая карьера, и вошёл в заботливо открытые передо мной двери.

Кабинет был просторный, но аскетичный. Большой стол, заставленный папками, висящий на стене портрет Ленина, два кресла напротив, журнальный столик, у окна — глобус и несколько книжных шкафов.

Суслов сидел за столом.

Когда за мной дверь закрылась, он поднял голову, посмотрел на меня пристально, но не строго — скорее изучающе и произнёс:

— Ну что, Васин, вот мы наконец-то вновь встретились. Значит, в армию от всех бед решил сбежать?

— Стараюсь быть полезным на всех направлениях, товарищ Суслов, — ответил я, чуть растерявшись.

— А полезность твоя состоит в том, чтобы бить старослужащих в воинской части?

— Так они первые…

— Васин! Ты уже не в детском саду! Ты, если посмотришь по сторонам, сообразишь, где ты теперь находишься! А значит и вести себя должен соответственно! Никого бить не надо! У нас для этого милиция есть!

Разумеется, я понимал и предполагал, что меня будут пропесочивать за всё сделанное и не сделанное, но всё равно — масштаб фигуры, с которой мне предстояло вести беседу был таков, что перечить и вступать в дискуссию было крайне сложно, если вообще возможно.

А тем временем хозяин кабинета поднялся из-за стола, подошёл ко мне и протянул для рукопожатия руку.

— Ну, здравствуй, Васин — наш блудный беспокойный сын.

— Здрасте, товарищ Михаил Андреич, — промямлил я и ответил на рукопожатие.

— Хорошо, что приехал. Давай присядем и поговорим, — неожиданно перешёл он на дружеский тон и показал рукой на кресла. — Располагайся.

Я сел и поймал себя на том, что совершенно не нервничаю.

«Может быть, вот оно, настоящее взросление, — подумал я, присаживаясь на мягкое кресло. — Сидишь в кабинете у Суслова, а в голове вместо страха только мысли о том, нормальный ли я репертуар подогнал ребятам, или лучше бы дал им какие-нибудь другие песни?»

Когда расположились, собеседник спросил:

— Александр, ничего если буду с тобой на «ты»? Я старше и так, думаю, будет удобней.

— Конечно, Михаил Андреевич, — кивнул я, не став напоминать, что он и так уже давно со мной на «ты».

— Хорошо. Ты же помнишь, что мы с тобой знакомы? Можно сказать — уже старые приятели.

— Так оно и есть. Мы с вами на банкете общались. И на комсомольском собрании…

— Правильно, — кивнул он и хмыкнул. — Было собрание… И там мы тебе поставили на вид! И по делу! Так что обижаться тебе не на кого, кроме как только на себя! Но с тех пор много воды утекло. Ты вот, как оказалось, даже в армии послужить успел.

— Было дело, — буркнул я, помня, что в армию я попал исключительно благодаря визави. Он просто не оставил мне выбора. Армия или тюрьма — выбор был невелик. Вот я, будучи почти в здравом уме, и выбрал первое, пошёл отдавать долг Родине. О чем, кстати говоря, совершенно не жалею.

«Интересно, он что, сейчас разовьёт тему с дракой и будет меня про службу расспрашивать? — закралась в голову мысль. — Хорошо. Пусть будет так. Спросит и я ему развёрнуто отвечу. Ничего не забуду. В том числе и как по его вине там жизнью рисковал, чуть не уйдя в последнее дальнее плавание».

Но в своих предположениях я ошибся.

Товарищ Суслов продолжил свои измышления совсем в неожиданном ключе.

— А до армии, тебя ведь ещё и жениться угораздило. А потом говорят, даже и развестись захотел, — огорошил меня он, а затем, поправив на носу свои очки в роговой оправе, поинтересовался: — Кстати, а почему?

Резкий переход от мыслей об армии к личной жизни меня несколько выбил из колеи.

— Так получилось…

— А конкретней? Зачем разводиться-то надумал?

— А вы не знаете?

— Нет.

— Там у Марты ребёнок родился, и оказалось, что не от меня. Одним словом тот Вася… он совсем не мой Вася.

— Гм, как же не твой, когда твой? — поднял бровь Суслов. – Об этом же ясно говорит экспертиза, да не одна!

— Неправильная экспертиза, — покачал я головой. — Там без экспертизы видно, что не мой. Так что давайте не будем меня переубеждать.

— Да я и не переубеждаю, просто говорю, что жена твоя в страну вот-вот приехать должна.

Я закашлялся.

— Как это? Как жена? Я же в разводе!

— Пока нет, — покачал головой хозяин кабинета, внимательно наблюдая за моей реакцией. — Процедуры развода не было проведено, так что пока ты женат.

— Но мне обещали…

— Саша, существует закон, — прервал меня Суслов. — Советский закон говорит, что заявление о разводе рассматривается в присутствии обоих супругов. И он не терпит самодеятельности.

— Но мне обещали, что это можно сделать без меня, — напомнил я.

— И это было бы сделано, если бы ты не мог присутствовать на заседании. Но сейчас же причин там не быть у тебя нет?

— Гм, нет.

— Тогда сам и разведёшься.

— Хорошо. Согласен. Когда назначено заседание по разводу? — спросил я Секретаря ЦК.

— Откуда мне знать, — фыркнул тот, пожав плечами. — Ты заявление в ЗАГС о разводе подавал?

— Э-э… нет. А надо?

— Наверное, надо, раз уж ты собрался разрушить свою ячейку общества, — пояснил хозяин кабинета, а потом добавил: — Но лучше бы тебе этого не делать.

— Почему? Она же меня обманула! Я её больше не люблю!

— Понимаю. Но ты хорошо подумал о последствиях своих действий?

— Да, — твёрдо заверил я, а потом кашлянул: — А что вы имеете в виду?

— А то, что раз уж, как ты говоришь, любовь прошла, то быть может, стоит подумать о ребёнке? Ведь он-то тут ни при чём…

Я аж задохнулся от возмущения.

— Вот именно что ни при чём! Только не он, а я! Я, я ни при чём, и ни к ребёнку, ни к Марте не имею никакого отношения!

— Пока что имеешь. Ведь развод-то ещё не состоялся. Так что формально и жена у тебя есть, и ребёнок твой, — напомнил Суслов. — Поэтому возьми на себя ответственность и займись воспитанием. Деньги у тебя имеются, ты и сто таких детей сможешь на ноги поставить, а не только одного.

Слушая все эти понятные слова, я прекрасно понимал, что ничего не понимаю, а потому, пытаясь-таки понять, спросил прямо в лоб:

— Михаил Андреевич, зачем вам это?

— Из человеколюбия! — без раздумий ответил тот.

Чем поставил меня в небольшой тупик. Нет, я не сомневался в его человеколюбии, однако знал, что за подобными общими фразами всегда скрывают истинную цель.

А потому вновь задал вопрос:

— Зачем?

На что вновь получил фактически тот же ответ, только в другой обёртке.

— Нам всем хотелось бы сохранить новую ячейку общества и воспитать нового человека.

— Кого? Маленького Васю?

— Да.

— Но почему? Ведь он даже не гражданин СССР! Что за забота такая? Конечно, я понимаю, что дети цветы жизни, и о них надо заботиться, но у того ребёнка всё в порядке и так. О нём есть, кому заботится. Есть мать, есть бабушка и дед в виде секретаря канцлера. Так что у него и без меня всё нормально будет. Поэтому я совершенно не понимаю, зачем же вам в это вмешиваться? Какой мотив? Я хотел бы это знать.

— Гм, а ты думаешь, он есть?

— Без сомнения, — отрезал я и, чтобы мои слова были максимально аргументированы, привёл довод: — Не было в истории человечества случая, чтобы государство, вмешиваясь в личные отношения, не преследовало бы какие-то скрытые цели. Поэтому я очень хочу знать эту самую цель, тем более что государство в вашем лице именно о ней сейчас и говорит!

— Хорошо, — сказал секретарь ЦК. — Пусть будет по-твоему… Хочешь знать — изволь. Мне говорили, что ты парень умный и честный, поэтому, думаю, что не будешь болтать о той сверхсекретной информации, которую я тебе сейчас…

— Стоп! Стоп!! Стоп!!! — мгновенно закрыл я уши руками и закричал: — Не надо! Не хочу ничего слышать! Вопрос снимается с повестки! Хотите лезть, лезьте куда хотите! Это ваше право! А мне этого знать совершенно не обязательно! Ла-ла-ла-ла-ла!! — Заголосил я, отворачиваясь к окну.

— Что с тобой? — удивлённо уставился на меня Суслов.

В кабинет влетела секретарша.

— Что случилось? — беспокойным взглядом осмотрела она кабинет.

— Ничего. Иди, — махнул ей рукой Михаил Андреевич и, повернув голову ко мне, удивлённо переспросил: — Так что с тобой?

— А вы говорите сейчас секретную информацию или нет? — громко прокричал я.

— Нет! — ответил собеседник и на всякий случай отрицательно помотал головой.

Я убрал ладони от ушей и облегчённо выдохнул:

— Уф-ф-ф… Ну, вы, товарищ Суслов, меня и напугали… Чуть до инфаркта не довели.

— Чем же?

— Как это чем? Как это чем⁈ Тем, что хотели мне сообщить секретку! — возмущённо заговорил я готовый в любой момент закрыть ладонями уши вновь.

— А что в этом такого страшного? — удивился Михаил Андреевич.

— Как что? — удивился в свою очередь я, и, видя, что коллега не понял всей опасности и пояснил: — Если информация секретная, и уж тем более — совершенно секретная, то меня же из страны потом не выпустят.

— Ах, ты об этом… Не волнуйся, с этой выпустят, — сказал Секретарь ЦК и вероятно, решив меня подбодрить, добавил: — Более того, даже помогут выехать.

Последние слова меня тут же фактически убили.

— Вы не шутите? — прошептал я обмерев.

— Нет, — холодным тоном подтвердил высокий чин.

«Всё! Пипец котёнку! Допрыгался! Эмиграция!» — в мгновение ока пронеслось в голове, а вслух я прохрипел: — Не надо! Я не хочу быть диссидентом!

— Диссидентом? Ладно, не будешь, — ухмыльнулся тот и скаламбурил: — Ни диссидентом, ни резидентом. — И, пока я пытался прийти в себя, успокоил: — Есть решение ЦК назначить тебя помощником посла в Федеративной Республике Германия — ФРГ.

Услышав об этом ужасе, я широко распахнул глаза и зашёлся кашлем.

— ШТА⁈

Суслов привстал, и постучал мне по спине.

— Поперхнулся от новости? Ну, ничего, сейчас пройдёт.

— ШТА⁈ — продолжил вопрошать я мироздание.

— Будешь, говорю, помогать нашему посольству, — повторил Секретарь ЦК, и, видя, что я продолжаю кашлять, налил из графина в стакан воды, и, протянув его мне, добавил: — Укреплять, так сказать, сотрудничество между нашими странами.

— Но, — я сделал пару глотков, — я ведь не могу! Я же учусь! Во ВГИК!

— Это ничего, — Суслов вновь налил мне воды и сел на своё место. — Переведём тебя в МГИМО. Будешь учиться там на заочном. Кстати, сразу переведешься на второй курс.

— Там нет заочного! — схватился я за спасительную соломинку.

— Будет. Считай, что уже есть, с товарищем Громыко мы договоримся, и уверяю тебя, для пользы дела он будет не против.

Мне сразу же стало ясно, что решение по поводу моей дальнейшей судьбы давно принято. Государственная машина уже набрала ход, а значит — кричи не кричи, толка от этого будет мало.

Однако просто так сдаваться было нельзя, а потому я привёл весомый довод:

— А фильмы? А сериалы? Что будет с ними? Ведь их ждут люди!

— Ничего, подождут, — отмахнулся Секретарь ЦК. — Сейчас нам важнее не вымышленное кино, а политическая стабильность, в том числе и с военным агрессивным блоком НАТО. И ты нам в этом должен помочь и обеспечить!

— Да… да… да… да вы что⁈ — я наконец-то выдавил из себя, запнувшись. — Ну какой из меня дипломат? Я не смогу! Я не умею! И более того — я не хочу!

Но эти мои, казалось бы, логичные слова и доводы не возымели совершенно никакого нужного эффекта.

— Товарищ Васин, — перешёл на официальный тон хозяин кабинета, — я думаю, вы к своим восемнадцати годам уже должны были понять, что мы в своей жизни делаем не только то, что хотим, но и то, что надо! Надо — для страны! Поэтому будешь дипломатом!

— Да не хочу я! — неистово замотал я головой. — Не хочу на чужбину! Я хочу быть тута — в родных пенатах и хочу снимать фильмы!

— А я говорю — НАДО! — стукнул кулаком по столу визави. — Толку-то от твоих фильмов, если завтра всё сгорит в пламени войны! — и отрезал. — Так что нечего спорить, мы сами знаем, что для тебя лучше. После нашего разговора едешь домой, собираешься, и сразу в аэропорт. Глядишь, может быть, и успеешь что-нибудь для страны сделать.

Эти слова меня потрясли до глубины души. В груди всё тут же похолодело и упало.

«Неужели он знает, что на нас в самое ближайшее время готовится нападение⁈»

В голове всё смешалось. Я пытался вспомнить, что именно такого серьёзного и судьбоносного для мира произошло осенью 1978 года.

Однако, как ни пыжился, как не напрягался, ничего такого, о чём говорил Секретарь ЦК, припомнить не удалось.

Решил спросить прямо:

— Скажите, что произошло? С чего вы взяли, что война на пороге?

— А с того, Васин! С того, что по-другому и быть не может! Нет возможности избежать приближающийся конфликт! И произойдёт это всё,– он совершенно некультурно ткнул в меня пальцем и обличающе заявил: — Из-за тебя, Васин! Ты будешь виновником конца мира!

— Э-э… шта? Почему? — в который уже раз опешил я от такого откровения.

— А потому что ты не держишь своё слово! Не исполняешь взятых на себя обязательств!

— Вы о чём? Какое слово?

— Ты обещал пристроить в сериалы и в фильмы детей высокопоставленных чиновников западных стран? Обещал?

— Э-э… не помню. Обещал?

— Зато я прекрасно помню — обещал! А вместо этого, что ты сделал?

— Э-э… что-то плохое?

— Очень — ты отошёл в сторону и бросил всё на произвол судьбы! И семью свою бросил! Считай что дезертировал! Ты дезертир, Васин!

— Нет!

— А я говорю: да! — хозяин кабинета подался вперёд и, прищурив глаза, неожиданно рявкнул: — Где сценарий фильмов⁈

Обалдев от такой постановки вопроса, я не знал, что и сказать.

«Это какой-то кошмар! Совершенно нетипичное для Секретаря ЦК поведение», — пронеслось в голове. Решил прояснить непонятное и прошептал:

— Что за сценарий?

— А ты не знаешь? Тот, из-за которого вот-вот вспыхнет вооруженный конфликт! — сурово напомнил хозяин кабинета, но неожиданно мне показалось, что в глазах титана советской политики словно бы запрыгали озорные чёртики.

«Ага, надо мной решили приколоться. Ну-ну…»

Уверовав в то, что ничего страшного не происходит и меня просто стращают, облегчённо выдохнул:

— Ну, вы даёте, товарищ Михаил Андреич. Я уж думал, действительно война вот-вот начнётся. А вы меня провели.

— Хм, — наконец улыбнулся тот, откинувшись на спинку кресла, — а мне говорили, что ты хитрый лис и на мякине тебя не проведёшь. А ты тут на такую простую ловушку попался. Ну да ладно, пошутили и будет, — лицо собеседника посуровело, и он подвинул к себе папку с бумагами, что лежала рядом. — Теперь, Васин, давай отставим всё в сторону и перейдём к делу. Как ты, наверное, понимаешь, на тебя поставлено очень много. И хотя кое-что из того, что ты делаешь, мне не нравится, тем не менее, многим людям по всему миру твоё творчество по вкусу. Твои фильмы и музыка нравятся нашим советским людям — и это главное! Поэтому, исходя из пожелания трудящихся, я, находясь на своём посту, по своей службе обязан помочь тебе максимально и всесторонне себя раскрыть. Но ты, Васин, тоже должен постараться! Насчёт немецкой жены мы решили не вмешиваться. Наше желание я тебе высказал — встреться, поговори, а потом уже решай, как ты хочешь. Это полностью твоё дело. А вот насчёт фильмов — это дело государственное. Тебе Андрей Андреевич Громыко говорил, что на него давят со всех сторон? Так вот, давят не только на него, но и на всех нас. В том числе и на товарища Леонида Ильича Брежнева. С ним лично не единожды по телефону связывался президент США и интересовался не чем-нибудь, а квотами на фильмы. Ты представляешь удивление генерального секретаря, когда ему задают такие вопросы? Вот то-то! Поэтому теперь ты ответь на вопрос: скажи, сколько человек ты можешь устроить в третий сезон сериала «Лост»?

Пытаясь осознать масштабы происходящего кирдыка, я только лишь и смог пожать плечами. Но что-то ответить было надо.

И я сказал:

— Если надо, то сколько угодно, но не более пятнадцати-двадцати человек. И то всех их я смогу показать либо в отдалённой массовке, либо в виде трупов, выброшенных на берег.

Секретарь ЦК тут же замотал головой.

— Нет! Ты что⁈ Никаких трупов. Такой подход недопустим! Это сразу же вызовет международный скандал. Уж ты мне поверь! Они посчитают это обидой. И будут правы, как ни прискорбно это признавать. Так что такой вариант нас не устроит — у всех этих иностранных блатных, которых пытаются пропихнуть, должны быть роли со словами и с осмысленными действиями.

— Но это сразу же убьёт сериал!

— Так ты же гений! Ты же режиссёр! Ты же лидер мирового кинематографа! — напомнил мне хозяин кабинета. — Сделай так, чтобы всё было нормально и гармонично.

— Да как это сделать-то? — бессильно произнёс я и поинтересовался: — А сколько вы в сериал всунуть-то хотите?

— Достаточно много! Нам крайне необходимо пристроить всех иностранных граждан западных государств, которых нам сватают!

— Но конкретное-то число есть?

— Есть — сотня, — холодно ответил тот.

— Ещё сто⁈ Да вы что⁈ Мы и так ранее уже почти полсотни туда запихнули! В самолёте, который потерпел бедствие и упал на остров, не могли лететь тысячи человек, — стал пояснять я, прикидывая насколько сильно извратится сюжет, превратившись в белиберду с мельканием кучи лиц на экране, если задуманный ими план удастся реализовать. Я вновь потряс головой и резюмировал: — Не знаю, как это будут снимать, чтобы история выживших не превратилась в полный шлак. Впрочем, — тут меня осенило. — Это же не моя проблема! Режиссёром сериала давно назначен товарищ Хачикян! Вот у него-то пусть голова и болит. Теперь это его крест!

Но хозяина кабинета мой демарш явно не устроил, и он, покачав головой, произнёс:

— Ошибаешься, Васин, теперь всё что касается того сериала — это твой персональный крест!

Я решил не сдаваться и идти до конца.

— Товарищ Суслов, поймите, я не смогу руководить столь разношёрстной и пёстрой толпой. Не сумею! Не хватит опыта!

Однако визави был не так прост.

— Не волнуйся, Васин, мы тебе, если что, поможем.

— Да ничем вы не поможете. А если и поможете, то это не поможет! Вы представляете, сколько времени уйдёт на общение через переводчиков⁈ Уйма!

— Ничего, — успокаивающим тоном продолжил гнуть свою линию Секретарь ЦК. — Пусть чуть больше, чем мы рассчитывали, зато игра стоит свеч. Все в мире будут нам обязаны и довольны.

— Все, кроме меня. Потому что я с ума сойду им каждую сцену переводить. Разве что, — тут я запнулся.

— Что? — поймал меня на слове Суслов. — Говори! Не тяни!

— Разве что они все будут знать русский язык…

После моих слов хозяин кабинета, собиравшийся что-то мне сказать, сразу же прервался на полуслове, задумчиво и с интересом посмотрел на меня, снял и протёр платком очки и негромко спросил:

— Гм, и как ты себе это представляешь? На востоке Европы, возможно, кое-кто наш язык и знает, а вот на Западе или в США — вряд ли.

— Вот пусть и учат, прежде чем сниматься в кино, — пожал плечами я и предложил идею: — А чтобы смотреть за их усердием, нужно им предложить учиться в нашем институте. И я не имею в виду МГИМО, можно создать, например, дополнительную группу во ВГИК и обучать их не только языку и театральному искусству, но и, скажем, русской литературе. Глядишь, быстрее нашей культурой проникнутся и в будущем, когда займут высокопоставленные места в своих странах, будут более лояльны в отношении нашей страны.

Дослушав мой только что придуманный план, Михаил Андреевич постучал пальцами по столу, на пару секунд завис, вероятно, обдумывая услышанное, и спросил:

— Ты это сам придумал, или товарищи из КГБ посоветовали мне эту идею протолкнуть?

— Сам. У меня с КГБ подобных отношений нет.

— Пусть так. Тогда скажи, ты об этой своей идее кому-нибудь ещё говорил?

— Нет, — ответил я, хотя и не помнил, делился ли я своими мыслями с Кравцовым или ещё кем-то на этот счёт или нет.

Да это, собственно, и неважно было. Идея моя явно будет реализовываться через КГБ, а, стало быть, и Кравцов о ней так или иначе в самом ближайшем будущем будет в курсе.

— Вот и не говори никому, — внимательно смотря на меня, произнёс Суслов. — Мы обдумаем твою идею. Она интересная. И ты прав, благодаря ей мы сможем оценить театральный талант того или иного претендента и вовремя заменить совсем уж бездарных. Ну, или ты дашь им те роли, которые не требуют таланта.

— Ага. В группе будет сразу видно, кто есть кто.

— Не в группе, а в группах, — поправил меня визави. — В одну они не поместятся. — И, увидев мой удивлённый взгляд, напомнил: — Я же тебе говорил, что претендентов нужно впихнуть гораздо больше, чем тридцать!

— Логичное решение, если вы много людей собираетесь в фильм воткнуть, — поддакнул я и тут же, придя в себя, вернулся к обоснованию реальности: — Но, Михаил Андреевич, я вам говорю, как есть: туда столько народа, какими бы хорошими актёрами они ни были, точно не влезет! Ни при каких раскладах не влезет!

— А куда влезет? — тут же прищурился Суслов. — У тебя, кажется, есть идея?

Я устало вздохнул и, уже как полсекунды назад приняв решение, задумчиво произнес, давая пас собеседнику:

— Вы что, предлагаете сделать ещё один сериал?

— Ещё один? Новый? Гм, — задумался Секретарь ЦК и хмыкнул: — А ты знаешь, пожалуй, это сможет закрыть вопрос. Только, — тут он поднял указательный палец вверх, — сериал должен быть не хуже того, что снимается на острове. Ты сможешь такой придумать?

— Да. И знаете, как будет называться сериал в который нужно запихнуть сто человек? — легко ответил я и тут же озвучил давно витающую в голове идею. — Да так и будет называться — «Сотня»!

Глава 5

Новое рабочее место

Рабочий день начался неожиданно торжественно. За мной заехал лично директор киностудии, товарищ Мячиков. Честно говоря, я даже немного растерялся, когда увидел его стоящим у подъезда и машущим мне рукой.

— Саша! — весело крикнул он, когда я вышел. — Доброе утро!

— Утро доброе, — удивлённо отозвался я, пожимая ему руку. — Какими судьбами?

— Да вот за тобой приехал, решил на работу подбросить. Сегодня же твой первый официальный рабочий день, так что надо сделать всё красиво.

— А вы что, всех работников самолично в первый день встречаете?

— Конечно же нет. Но ты у нас особый случай. К тому же, — он загадочно улыбнулся, — там уже корреспонденты, телевидение и фотографы нас ждут. Будет хорошо, если из машины мы выйдем вместе. Сразу создадим правильную картинку.

Я приподнял брови.

— Вы серьёзно? Прямо вот так — фотографы, телевидение и тому подобное?

— Конечно! — Мячиков слегка похлопал меня по плечу. — Народ должен видеть, что у нас всё идёт по плану. Что ты не где-то там в творческом загуле, а вот он, новый режиссёр, прибыл на работу. Или ты против?

Я задумался на секунду, но тут же улыбнулся.

— Нет, конечно! Почему против? Всё правильно, пусть снимают.

Мы сели на заднее сидение «Волги», и машина тронулась.

— Слушайте, — сказал я, пока автомобиль выезжал со двора, — я тут в МИД был и у товарища Суслова.

— Знаю, — оживился Мячиков и осторожно поинтересовался: — И что тебе сказали? Или это секретная информация?

— Да нет. Ничего такого, что вам бы не следовало знать.

— Весь внимание…

— Одним словом, — я чуть понизил голос, хотя кроме водителя нас никто не слышал, — они настаивают, чтобы я занимался не столько «Терминатором», сколько сериалами.

— Какими ещё сериалами? — подозрительно прищурился директор.

— «Лост» и новый проект — «Сотня», — ответил я. — Обе истории сложные, и с большой массовкой.

Мячиков присвистнул.

— Ты серьёзно? А как же история про киборга?

— Пока не знаю. Вероятно, нужно Минкульт подключать. Пусть созваниваются и между собой решают. Но ясно одно — сразу с двумя многосерийными фильмами и «термом» нам не справится.

Мячиков потер виски и вздохнул.

— Н-да, дела… Как же так? Ведь фильм про киборга все ждут. Мне все уши в министерстве прожужжали. Настаивали, что у нас сроки уже горят.

— Какие сроки? — искренне удивился я.

Оказалось, что Минкульт СССР уже давно всем пообещал, что продолжение «Терминатора» вот-вот начнёт сниматься, более того, можно сказать, съёмки уже начаты. Все газеты написали, партком уже отчитался, и вот теперь все ждут результата.

— Так что, друг мой, — напомнил Мячиков, — у тебя, у нас с тобой, это не просто творческий проект, а задание партии.

— И как это всё совместить?

— Пока не знаю — буду думать. Но совершенно ясно одно — необходимо срочно об этом сообщить в Минкульт. Пусть срочно что-то решают. Сейчас приедем, и я позвоню.

Дорога за разговором пролетела быстро и вскоре мы подъехали к воротам киностудии «Знамя мира». Как только машина остановилась, я аж присвистнул — людей перед воротами было море. У ограждений стояли милиционеры, регулировали потоки. Толпа шумела, кто-то держал плакаты.

— Это что ещё за демонстрация? — спросил я, слегка напрягаясь.

— Это не демонстрация, Саша, — поморщился Мячиков. — Это соискатели.

— Соискатели чего?

— Работы, конечно.

Я вытаращил глаза:

— Да ну⁉

— А ты что думал? — Мячиков махнул рукой в сторону толпы. — Видишь, сколько человек хочет устроиться к нам?

Я заметил огромный плакат на воротах с надписью: «Уважаемые товарищи, по этому адресу никакой магической школы НЕТ и никогда НЕ БЫЛО!»

Мои брови взлетели вверх.

— А это что значит?

Мячиков тяжело вздохнул.

— Пришлось повесить. Родители и школьники нас замучили вопросами о «школе магии». Родители-то ещё ничего. Они взрослые и всё понимают. А вот с детьми сложнее… Работать не давали и не дают. Школу прогуливают, чтобы в пикете постоять. Вон, смотри, в толпе с десяток в школьной форме. Опять уроки прогуляли или прямо сейчас прогуливают!

Увидев происходящую вокруг вакханалию, я только и смог вымолвить:

— С ума сойти.

— И не говори. Ничего слушать не хотят. И плакаты не читают. Ни один ни другой.

— А есть ещё другой?

— Да. Вон висит. Смотри.

Повернув голову правее, увидел ещё один шедевр агитации: «Ни контролёры, ни администрация, ни руководители киностудии не знают, где живёт Гриша Ротор! Возвращайтесь в свою школу и учитесь там!»

— Великолепно, — сказал я, качая головой. — Так и вижу, как бабушка из соседнего двора читает и всё равно спрашивает: «Ну а всё-таки, где она?»

— Было и такое, — хмыкнул Мячиков. — Но теперь вроде поутихло.

— И это «поутихло?» — Ошеломлённо выдавил я. Ответа не последовало, но и без него было всё понятно.

Машина проехала через ворота, и мы подъехали к большому административному зданию.

— Всё, наш выход, — сказал Мячиков. — И помни: пару слов, пару снимков и идём работать.

Я выдохнул, поправил галстук и выбрался из машины.

Толпа тут же оживилась, кто-то закричал:

— Вон он, режиссёр!

Фотографы защёлкали затворами, корреспонденты полезли с микрофонами. Я сделал вид, что всё это абсолютно привычно для меня, подошёл к Мячикову, мы для красоты кадра пожали друг другу руки, я поздоровался со всеми и тут же, попрощавшись, собрался направиться к дверям.

Но глава киностудии меня придержал за рукав.

— Не спеши! Пусть люди сделают свою работу. Улыбайся.

Щёлк-щёлк-щёлк — со всех сторон лупили вспышки.

— Скажите, а что будете снимать первым делом? — крикнул кто-то из толпы.

— Сначала мы обсудим планы и уже потом обязательно сообщим прессе, — отозвался Мячиков. — Терпение, товарищи!

— Но продолжение фильма про киборга в планах киностудии уже есть? Об этом сообщали в Министерстве культуры СССР и Госкино.

— Значит, есть, — ответил за всех Мячиков, и мы, вновь попрощавшись с благодарными зрителями, пошли к дверям корпуса.

Внутри пахло свежим ремонтом — смесью краски, шпаклёвки и новой мебели. Полы блестели, а люстры сияли. Красотища холла была хоть и простой, но просторной и величественной.

Первый этаж встретил нас турникетом. Рядом с механическим устройством нёс службу дежурный милиционер. За стойкой же сидел вахтёр — крепкий, усатый, с лицом, будто списанным с плаката «Дежурный по проходной».

— Знакомься, это Петрович, — сказал Мячиков.

— Очень приятно, — поздоровался я, собираясь представится.

— А в журналах вы моложе выглядите, товарищ Васин, — сказал вахтёр с лёгкой усмешкой, прищурился и принялся разглядывать меня внимательнее.

— Так там ретушь, — ответил я и пожал сухую руку Петровича.

В голове тут же вспыхнули сцены из совсем недавнего прошлого. Музыкальная студия завода ЗиЛ и репетиции до утра.

«Надо бы как-нибудь навестить того старого вахтёра на базе. Флакончик подогнать, а то скажет ещё, что Васин в люди выбился и зазвездился».

Мы прошли через турникет, поднялись по широкой лестнице, пахнущей свежеокрашенными перилами, и оказались в коридоре второго этажа.

Мячиков открыл дверь кабинета.

— Вот здесь твоя приёмная. Тут хозяйка Регина Павловна. Регина Павловна — она твой секретарь.

За небольшим столиком у двери сидела женщина лет сорока с аккуратно собранными волосами и строгим взглядом.

— Очень приятно, — сказал я.

— Взаимно, — ответила она кивнув.

— А вот здесь твой… Тут ты и будешь работать, — сказал он, пропуская меня вперёд.

Кабинет был просторный: массивный стол у окна, два стула для посетителей, шкаф, телефон и даже вешалка для плаща.

Тут дверь приёмной распахнулась, и вошёл Лебедев — мой знакомый и куратор от МИДа.

— Здравствуй, Васин, — кротко сказал он, пожимая мне руку.

— Ты же помнишь товарища Лебедева? — спросил меня Мячиков.

— Конечно, — ответил я.

— Он мой заместитель по общим вопросам.

— И один такой общий вопрос уже есть. Это касается фильма про убийцу, — сказал заместитель и, увидев наше непонимание, добавил: — Про робота убийцу часть два. Я получил кое-какие директивы. Согласно им нужно внести изменения в план. Пойдём, Иван Сергеевич нужно обмозговать.

— Ну пошли, — сказал Мячиков и обратился ко мне. — Ты располагайся, а я к тебе через пару часов загляну, обсудим, что да как. Если надо, позовём всех начальников отделов.

Оставшись один, обошёл кабинет, подошёл к столу и провёл рукой по гладкой полированной поверхности. Потом посмотрел на кресло.

«Вот оно. Столько лет шёл, шёл — да так и не дошёл в прошлой жизни. Нет, конечно, кое-какие кресла у меня были, но такого — с кабинетом, секретаршей и работниками — никогда».

Я сел и, открыв ящик стола, достал стопку бумаги.

— Отныне бюрократ ты, Вася… бюрократ. Однако работу с тебя никто не снимал, — произнёс я вслух и откинулся на спинку кресла. — Так с чего бы мне начать?

И тут в дверь тихонько постучали.

— Можно? — заглянула Регина Павловна.

— Конечно, — кивнул я.

— Хотите чаю? — спросила она деловым, но неожиданно тёплым голосом.

— А что, прямо сейчас? Только же вроде бы рабочий день начался.

— Ну, вы же начальник, — улыбнулась она. — Пора привыкать.

— Гм, ну, раз так, то… Если вам не трудно, то, пожалуй, давайте, — сказал я, чувствуя, что это звучит невероятно официально.

— А какой вы предпочитаете?

— А у вас разный, что ль, есть?

— Есть зелёный и черный — цейлонский.

— Тогда лучше чёрный, без сахара.

— Поняла, — кивнула она. — И ещё… Вот список звонков за сегодня. — Она протянула мне исписанный аккуратным, почти каллиграфическим почерком листок. — Поступали запросы из «Совэкспортфильма» и дважды звонили из «Правды».

Я взял листок, пробежал глазами и не удержался от смешка.

— Вот так вот. Не успел сесть — уже очередь.

— У нас всегда так. А теперь, когда вы официально устроились, думаю, будет ещё и не то, — сказала Регина Павловна, разворачиваясь к двери. — Если что-то нужно — звоните, я на месте. А чай будет через пять минут.

Когда дверь закрылась, я посмотрел на список, потом на телефон.

«Ну, вот теперь то, Вася, уж точно — ВСЁ!! — пришла в голову судьбоносная мысль. — Отныне я официально вступил в ряды бюрократии. Ещё чуть-чуть — и начну требовать, чтобы чай приносили не только чёрный или зелёный, но с печеньем, лимоном и бутербродами. Просто жесть…»

Глава 6

В цепях бюрократии

Однако насладиться новым мышле́нием или даже мы́шленьем я толком не успел, потому что зазвонил селектор для совещаний.

Я нажал на самую левую кнопку.

— Александр Сергеевич, чайник пока не закипел, но вам звонят, — раздался голос личного (личного, ёлки-палки!) секретаря. — Будете отвечать?

Она была явно чем-то встревожена.

— Буду. А кто звонит-то?

— Звонят из приёмной товарища Суслова, — перешла она на шёпот. — Товарищ Суслов хочет с вами переговорить. Соединять?

— Соединяйте, — снизошёл с небес на землю я и, сняв трубку и нажав на соседнюю кнопку, сказал: — Алло! У аппарата.

— Васин! Ты почему опаздываешь на работу? Мне доложили, что ты только приехал. А уже как семь минут назад должен был быть на рабочем месте! Первый день и ты себе уже такое позволяешь! — тут же наехал на меня голос моего (судя по всему) нового суперкуратора.

Я хотел было сказать, что, согласно общему мнению, начальство не опаздывает, а задерживается, но благоразумно не стал перечить сильному мира сего. Всё же я сейчас вёл телефонную беседу не с кем-нибудь, а с одним из руководителей страны. А с такими товарищами лишний раз вступать в конфронтации уж точно не стоило, даже на уровне бытовых шуток.

Вот я и не стал, просто ответив:

— Пробки на дороге, Михаил Андреевич. И, кстати, здравствуйте.

— Здравствуй-здравствуй, — буркнул в трубке голос и тут же поинтересовался: — Что это там за пробки у тебя? Ты выпиваешь, что ль?

— Нет. Я говорю, автомобильные пробки на дорогах. А точнее на дороге — толпа соискателей перекрыла проезжую часть. Вот и задержался маленько.

— О жаждущих попасть к вам на работу тружениках мы знаем, — кашлянул он. — Все хотят в киноиндустрии работать. И всё это благодаря тебе, Васин. Так что ты давай — держи марку. Веди себя, как и положено советскому руководителю: сдержано, дружелюбно и профессионально. Не зазнавайся и со своими подчинёнными всегда находи общий язык.

— Буду!

— Вот и договорились. Я, собственно, позвонил тебе поздравить с первым рабочим днём и пожелать удачи и успехов. Кроме этого, хотел обратить твоё внимание на то, что новый фильм про киборга, о котором мы с тобой вчера не говорили, стоит и будет стоять в приоритете! Так что ответственность за его успех лежит полностью на тебе! Им тоже займись в кратчайший срок!

— Да откуда же у меня столько времени и сил найдётся? — опешил я.

— Васин, ты мне не фыркай, а вспомни, кто ты есть! А ты, Васин, теперь не просто режиссёр-самоучка, а большой начальник! В твоей власти потребовать людей и средств столько сколько нужно. И твоя задача в первую очередь не самому лезть в каждую бочку затычкой, а организовать работу, проследить за процессом исполнения и своевременно представить твоему руководству готовый результат. Ты начальник, и об этом не забывай, — наставнически произнёс Секретарь ЦК. Потом чуть помолчал, словно что-то вспоминая и выдал: — Кстати о пробках, о которых ты тут упоминал… Раз уж мы с тобой о них заговорили, то хочу вновь напомнить тебе о текущем твоём высоком положении. И поэтому ты обязан следить за собой не только на работе в киностудии, не только в обычной жизни, но и на сцене больше не хулиганить!

— Да я и не хулиганил, вроде бы…

— А я говорю — хулиганил! И не единожды! Я-то твои выступления и по телевизору видел, и в записи пересматривал. Поэтому могу судить — в твоих заграничных номерах было непростительно много хулиганства. Недопустимого разгула!

— Разве много? Да, вроде бы, не особо, — промямлил я, пытаясь вспомнить, чего я в разных там Германиях на сценах вытворял.

Вспомнил. Представил реакцию на эти исполнения товарищей из ЦК и тут же икнул.

— Нет — особо! Отвратительно себя вёл, позволяя себе слишком многое. Все эти сальто, разрывание на себе тельняшки, прыжки с шашкой, в бурке и в папахе — всё это не может быть истолковано никак иначе, как хулиганство! — продолжил меня пропесочивать собеседник. — Поэтому я тебе и повторяю — прекращай немедленно!

Я решил так просто не сдаваться и осторожно уточнил:

— Михаил Андреевич, скажите, а что вы имеете в виду под словом хулиганство? Это я спрашиваю, чтобы удостовериться, что мы имеем в виду под этим словом одно и то же.

— Тут и думать нечего! Всё запрещённое — уже хулиганство, а то и похуже! Ясно выражаюсь? — Холодно пояснил руководитель.

— Но курить, например, где-то разрешено, а где-то запрещено, — стал проводить логическую аналогию я.

— А ты, что, ещё и куришь? — как мне показалось, ошеломлённо произнёс Суслов.

— Нет, — ответил я, автоматически замотав головой, хоть собеседник этого видеть и не мог. — Просто я говорю, что правила везде разные. В некоторых местах нельзя курить, а в некоторых нельзя пить.

— А ты, что, ещё и пьёшь⁈ — ещё больше удивившись, произнесли в трубке и ту же забурчали: — Ну знаешь ли… Ну знаешь ли!..

— Да нет, конечно! Я в завязке! — сразу же успокоил я Секретаря ЦК. — Просто как пример привожу. Ведь не всё что запрещено, то разрешено. И наоборот.

Собеседник задумался над сказанным мной, а потом спросил:

— Ты чего, Васин, меня запутываешь? Что запрещено, то запрещено. И не надо мне тут зубы заговаривать. Ты не хулигань главное. И веди себя трезво. Это в первую очередь алкоголя касается. Он многих погубил. Так что не пей!

— Да не пью я! — заверил я и тут же на всякий случай добавил: — И не курю!

— Вот и молодец! — похвалил меня товарищ Суслов, а затем, чуть помолчав, произнёс: — А знаешь что?.. Раз уж ты не пьёшь и не куришь, то сделай-ка ты нам доклад для молодёжи об этих вредных привычках.

— Что? О чём вы говорите? Какой доклад? — обалдел я. — Где я его буду докладывать?

— На осенней сессии съезда ВЛКСМ и доложишь! Выступишь прямо на открытии! — назначили мне сроки в трубке, после чего явно радостным тоном добавили: — Всё! Работай! Конец связи!

— Охренеть можно! — только и прошептал я, поражаясь, как быстро и непринуждённо меня припахали к полезной социальной рекламе — причём бесплатно.

«Да, попал ты, Вася, как кур в ощип, — начало приходить понимание. — Теперь с живого с меня не слезут. Всю кровь выпьют коллеги-бюрократы, все соки выжмут. Эх, дела наши тяжкие… Из режиссёра в народные лекторы, и явно не обойдётся всё одним выступлением, по всей стране вести агитацию придётся, не меньше!».

Я встал, подошёл к окну и, откинув штору, замер на мгновение. Передо мной раскинулась вся территория студии — ухоженная, вылизанная, словно только что сошла со страниц журнала «Огонёк». Асфальтированные дорожки блестели после утренней росы, на газонах ровными квадратами зеленела свежая трава. Слева тянулись покрашенные в светлые тона цеха — бывшие кирпичные заводские корпуса, но теперь они выглядели как новые. Даже трубу, ещё недавно покрытую копотью, успели побелить — теперь она стояла белоснежная, словно памятник индустриальной эпохе, и совсем не портила вид.

Чуть дальше виднелись ангары и боксы бывшей автобазы — аккуратно покрашенные, с новыми воротами, блестящими на солнце. Между ними сновали люди: кто-то катил тележку с реквизитом, кто-то спешил с кипой бумаг и папок. В углу территории заметил небольшой скверик со скамейками и аккуратными цветниками — там сидели и беседовали какие-то работницы.

— Красота, — пробормотал я вслух и усмехнулся. — И это теперь мой рабочий двор. Кстати…

Тут мне вдруг вспомнилось кое-что, и стало очень интересно, где именно теперь располагается компьютерный цех, который, как мне недавно докладывали, был перенесён в более просторное здание.

Аппаратура, которую замечательный режиссёр Джордж Лукас любезно передал нам вместе со своими инженерами, уже давно была смонтирована, скоммутирована и готова выполнять свою главную миссию — создавать на экране то, что иначе либо невозможно было создать, либо обошлось бы в баснословные деньги.

В моём времени, в светлом будущем, мы настолько привыкли к спецэффектам, что не мыслили ни одного крупного фильма без них. А здесь, в конце 70-х, компьютерная графика — ещё новинка, не до конца осознанная большинством режиссёров. Одним из первых, если не самым первым, Лукас внедрил эту технологию в свою легендарную сагу «Звёздные войны». Без компьютерных моделей и комбинированных съёмок тот фильм просто не выглядел бы таким, каким мы его любим. Анимация, которая до этого момента превалировала в кинопроизводстве, конечно, вещь важная, но при грамотном сочетании её с компьютерными эффектами результат может быть по-настоящему впечатляющим.

Я нажал кнопку селектора.

— Регина Павловна, вы знаете, где сейчас располагается компьютерный цех студии? Насколько я слышал, он переезжал.

— Да, товарищ Васин, — немедленно откликнулась секретарша. — По решению директора, цеху выделили новое помещение, просторное. Там установлены как высокие, так и панорамные экраны хромакея.

— Ого, — удивился я. — А вы, смотрю, неплохо разбираетесь в кинотехнике.

— Я, как и многие сотрудники, прошла месячный усиленный курс кинопроизводства, — с явной гордостью ответила Регина Павловна.

— Тогда ведите меня туда. Хочу посмотреть на всё это своими глазами.

— А чай? Я его приготовила и уже собралась нести вам.

Я на секунду задумался и с сожалением произнёс:

— Чай попьём позже. Сейчас меня интересует будущее, а значит, пора заглянуть в приближающуюся компьютерную эру!

Цех впечатлял. Я ожидал что-то вроде скучной аппаратной, а попал в огромное, залитое светом помещение. По моим указаниям, экраны хромакея здесь сделали светло-зелёными — в отличие от светло-синих, которые использовали на студиях Лукаса. В будущем именно зелёный цвет стал стандартом, ведь на нём меньше всего шумят камеры, он не совпадает с цветом кожи актёров и для правильного освещения требуется меньше света, чем для синих тонов.

Навстречу мне вышел начальник цеха — очевидно, его предупредили о моём визите.

— Игнат Поваров, — представился он.

Мы познакомились, и он провёл для меня небольшую экскурсию: показал операторские, монтажные комнаты и серверные стойки. Сотрудники цеха знали о предстоящем запуске нового фильма и откровенно радовались, что им предстоит участвовать в чём-то масштабном.

— Ваш «Терминатор-1» мы смотрели десятки раз, — признался один из инженеров, худощавый парень по имени Эдик. — Мы все фанаты этого фильма.

— Вот и отлично, товарищи, — ответил я. — «Терм-1» был хорош, но «Терм-2» должен стать куда масштабнее и зрелищнее. Через пару дней утвердят график производства, и вы получите первое техзадание. Не переживайте, оно будет тщательно прописано и детально проработано. Вы скажите вот что: вы уже пробовали самостоятельно что-то создать?

— Само собой, — оживился Игнат. — На днях сделали несколько тестов. Хотите посмотреть?

— Конечно, — кивнул я.

На экране одного из множества мониторов мне показали короткий пролёт самолёта над лесом — деревья под крылом шевелились от ветра, а внизу пробегала речушка, блестя на солнце. Затем был показан парусник, идущий по широкой реке: белый парус колыхался, как живой, а на воде играли блики. И, наконец, была продемонстрирована драка двух космонавтов на астероиде — вокруг летали, медленно вращаясь в невесомости, обломки скал.

Я скрестил руки на груди, внимательно глядя на экран.

— Так… В общем, неплохо, но есть пара замечаний, — протянул я. — Первое: сглаживание контуров надо усиливать, особенно на самолёте — он сейчас слишком «зубчатый». Второе: воду анимируйте с удвоенной частотой кадров, она будет выглядеть более живой и естественной. И добавьте немного хаотичности в движение обломков на астероиде — сейчас они вращаются слишком синхронно, и от этого картинка выглядит искусственно.

Инженеры энергично закивали и начали что-то быстро записывать в блокноты.

— И ещё, — добавил я, — попробуйте поиграть с цветокоррекцией. Лучше всего слегка приглушать цвета в космических сценах — так они должны, по идее, выглядеть реалистичнее.

— Сделаем, товарищ Васин, — пообещал Игнат. — Спасибо за советы, это очень поможет.

Разумеется, при первом знакомстве я не мог вывалить на ребят все хитрости, которые хранил в своей голове благодаря знаниям из будущего.

Дело ведь вот в чём: чистая компьютерная графика, какую можно сделать в эти годы, как бы старательно ни трудились художники и программисты, всё равно будет выглядеть ненатурально. Нет ещё в мире ни таких программ, ни таких мощностей, чтобы изображение стало полностью фотореалистичным. Отличие от живой съёмки всегда будет бросаться в глаза — особенно на длинных статичных планах, снятых с одного ракурса.

Именно поэтому я знал: придётся хитрить. Постоянно менять ракурс, чередовать компьютерные сцены с декорациями, накладывать спецэффекты, смешивать всё это с живыми планами актёров и уменьшать длительность каждого кадра при монтаже. Кроме того, я прекрасно понимал, что ещё один мощный инструмент для маскировки слабого кадра — звук. Правильно подобранная музыка, разговоры персонажей или шумы, которые начинаются за пару секунд до конца одной сцены и плавно переходят в следующую, отлично помогают сделать монтажные склейки.

Одним словом, я знал, как всё это сделать, и был уверен, что если мне никто не будет мешать, то получившийся результат будет как минимум удовлетворительным, а как максимум — шедевральным.

Поблагодарив сотрудников за проделанную работу и пообещав, что техзадание будет в самое ближайшее время, я в сопровождении секретаря отправился к себе.

— Регина Павловна, не скажете, а тут у нас столовая или буфет есть? К чаю бы неплохо было бы добавить пару-тройку бутербродов, — поинтересовался я, уловив вкусный витающий в воздухе запах.

— Конечно, Александр Сергеевич, — с готовностью ответила она. — Столовая в корпусе № 9. — И, понимая, к чему я клоню, тут же уточнила: — Вы хотите позавтракать там или вам принести еду в комнату отдыха?

— А у меня что, и комната отдыха есть?

— Конечно! А как же! Вы ведь руководитель, — пояснила секретарша.

«Ну да, ну да, а как может быть иначе. Я ж начальство теперь, — вновь напомнило стуком в голове. — А значит, тот самый бюрократ, который с лёгкостью может воспользоваться служебным положением. Причём так, что даже никто не заподозрит неладное. А что тут такого? Это ж начальник, вот и ест на рабочем месте».

Однако отделяться от коллектива совершенно не хотел, ибо я был за равенство среди тружеников. Но дело в том, что именно сейчас мне необходимо было побыть одному и детально поработать над бумагами по поводу техзадания для только что увиденного мной цеха. Теперь я более-менее стал представлять мощности цеха графики, а потому в режиссёрский план необходимо было внести некоторые изменения, касающиеся спецэффектов. И сделать это нужно было в тихой, мирной обстановке, которую вполне могла обеспечить та самая комната отдыха руководителя.

Когда поднялись на этаж, я решил воспользоваться своим служебным положением на все сто и попросил Регину Павловну сегодня, в виде исключения, организовать доставку питания «на дом», после чего опустил от стыда глаза в пол. Мне было стыдно, но я ничего не мог с собой поделать. В голове уже стали появляться некоторые наработки, которые я собирался внедрить в процесс производства кинофильма. И все их, чтобы не забыть, необходимо было срочно записать, а уже потом тщательно обдумать.

Однако по всемирному закону подлости толком поработать мне не дали. Как только я сел на своё рабочее место, дверь кабинета распахнулась и тут же захлопнулась.

«Неужели тут доставка так быстро работает⁈ — восхитился я. — Курьерам из светлого будущего есть чему поучиться: ведь даже трёх минут не прошло».

Однако через мгновение раздавшийся бубнёж секретарши:

«Я же вам говорю, он очень занят и просил его не беспокоить», — показал ошибочность моей версии.

«Доставку бы она уж точно пропустила, — пронеслась очередная мысль в голове, за которой последовал закономерный вопрос: — А если это не доставка, то кто? Кто ко мне так настойчиво ломится?»

Ответ на это пришёл ровно через секунду.

Крик посетительницы:

«Мне срочно! Он должен мне помочь!» — сразу расставил все точки над «i».

Узнав этот женский голос, я тут же собрался спрятаться куда подальше, начав лихорадочно искать место укрытия. Но под спасительный стол залезть не успел, потому что дверь снова распахнулась, и в кабинет — мой личный кабинет руководителя! — без стука, без разрешения, без приглашения и приветствия влетел вихрь. Подбежав к столу и кинув на него жирную папку исписанной бумаги, она безапелляционно заявила:

— Саша, ты это должен снять!

— Здрасте, тётя Оля, — обалдев, произнёс я, глядя на растрёпанный вид ВРИО заместителя директора одного из журналов.

— Здравствуй, Васин, — произнесла тётя Золотова, глядя на меня уставшими глазами, под которыми залегли синяки. — Я не спала целую вечность, но сценарий сделала.

— Ага, понятно, — совершенно не понимая, что она имеет в виду, сказал я и знаком показал секретарше, что всё нормально. Когда дверь в кабинет закрылась, я предложил нежданной посетительнице не только присесть, но и налил стакан воды. После чего аккуратно осведомился: — Тёть Оль, а о чём вообще идёт речь?

Та аж поперхнулась, глотая воду прямо из графина, потом перевела на меня обалдевший взгляд и произнесла:

— Как это о чём? Я говорю о срочной экранизации самого лучшего романа на Земле!

— Ага… Опять понятно, — кивнул я на всякий случай и доверительным, дружеским тоном поинтересовался: — Так о каком, вы говорите, романе идёт речь?

— О романе «Гриша Ротор», конечно! — ещё больше распахнув глаза, завыла она. — Даже странно, что ты мог подумать о чём-то другом!

— Нет-нет, я просто на всякий случай уточнил, — не стал перечить я.

Женщина, сидевшая передо мной, явно была на взводе и явно не в себе. А значит, спорить с ней не было смысла. Поэтому я как бы между прочим спросил:

— А почему вы решили, что наша киностудия сможет снять этот фильм? У нас же тут новое предприятие и мы пока ещё толком фильмы не создавали.

— Тут работаешь ты. И этого достаточно. Ты мальчик гениальный, и кому-кому, как не тебе, снимать прекрасную историю о приключениях трёх друзей в магической школе города Мытищи. Поэтому снимать будем тут и только тут — на мытищине!

Глава 7

Сколько веревочки ни вейся…

Не прошло и получаса, как мне удалось выпроводить психическую одержимую ВРИО, разумеется, пообещав, что киноадаптацией её любимой книги я займусь в самое ближайшее время — то есть, как только так сразу.

Она нервничала, всё время твердила о сроках и просила их озвучить. Она говорила, что «Гришей Ротором» нужно было заняться ещё вчера. Но я упорно стоял на своём — времени пока нет, но как появится, то тут же и приступим.

— Быть может, имеет смысл для ускорения процесса написать в Министерство Культуры СССР? — спросила она, как только нам с секретарём удалось выпихнуть её в приёмную.

— Хуже не будет! — крикнул я, захлопывая дверь.

— Нет, товарищи, так дело не пойдёт, — выдохнул я. — Так вы мне все планы собьёте, ничего я не успею написать.

Решительно подошёл к телефону и, набрав пост вахтёра, культурно поинтересовался, какого хрена они ко мне пропускают всех подряд⁈

— Так мы не пускали, а они сказали, что срочно. Женщина из журнала интервью брать. А мужчина с аспирантами — так они по делу, — пояснили на том конце провода.

— Никого больше не пускать! Вы слышите: никого! Ни редакторов, ни даже космонавтов! — рявкнул я и тут же осёкся, после чего, осознав его слова, спросил: — О каких, на хрен, аспирантах идёт речь?

Ответ, что я получил в трубке, был уже не важен, потому что ко мне после быстрого стука вломились четыре человека.

Я их тут же узнал.

Банду вымогателей от науки, возглавлялпрофессор. И это была не блатная кличка, а должность.

— Здравствуйте, Саша! Вот мы наконец-то и встретились, — прямо с порога заявил руководитель этой группы и, ехидно прищурившись, быстрым шагом подошёл к моему столу. — Как дела? Как жизнь на гражданке?

— Спасибо! Всё хорошо, — сказал я и вновь махнул маячившей в двери с подносом в руках секретарше, показывая, что всё нормально. — Как у вас?

— А у нас, знаете ли, плохо, — фальшиво играя на драматизм, произнёс профессор.

— А что так?

— Да вот, один гениальный юноша обещал нам кое-что, да обманул, — горестно вздохнул он.

— Причём несколько раз обманул, — поддержал шефа один из его «громил».

— И ничего я вас не обманывал, — не согласился я. — Произошёл форс-мажор. Вы же сами знаете, что я в армию был призван.

— Знаем-знаем, — закивал профессор, продолжая хитро щуриться. — Знаем и что потерялся ты… Знаем и что нашёлся… Знаем, — и тут он повысил голос, — что ты уже второй день в Москве и так и не позвонил!

— Да, я тут немного занят был, э-э… — покаялся я, сделав на лице кислую мину. — Дел много, как-то сразу навалилось. И все важные.

— Ага, понятно, — ощерился самый разговорчивый подручный и, переглянувшись с шефом, ёрническим тоном произнёс: — А у нас, значит, дела не важные и могут подождать… Можно, значит, ещё нас продинамить.

— Что⁈ — тут же взорвался профессор, переведя бешеный взгляд на меня. — Опять подинамить захотел? Этого у вас, молодой человек, больше не получится! — и ту же заорал. — Борщевский, хватайте его! Ведите в машину и смотрите, чтобы он от вас не утёк! — Я и рыпнуться не успел, как множество рук схватило меня, а душитель свобод приблизился ко мне и, глядя прямо в глаза, прошипел: — Сегодня ты расскажешь нам всё!

Их было больше, к тому же они были взрослее и мудрее. А потому сопротивления я оказывать не стал, а подчинился похитителям и таки сумел свободной рукой схватить из стола тетрадь с записями, под строгим присмотром проследовал за похитителями, огорошив секретаря всего лишь одной фразой:

— Если меня будут искать, я в МГУ.

Вначале я предполагал, что теорему Пуанкаре, которую в моей прошлой жизни доказал Григорий Яковлевич Перельман, я буду рассказывать именно математикам на их кафедре.

Однако масштаб проблемы и прошлое моё посещение данного учебного заведения вызвало и в этот раз абсолютный ажиотаж — был кинут клич и, уже через десять минут после моего приезда, огромная аудитория амфитеатра была набита битком.

Все собравшиеся, открыв рты, ждали полных доказательств того, что лучшие умы человечества не могли найти десятки лет.

Видя, что люди буквально горят жаждой знаний, я не стал подводить их надежды, а потому сразу же заявил:

— Сегодняшняя лекция, товарищи, будет носить фундаментальный характер. — И пока собравшиеся пытались осмыслить, что их ждёт, я, не теряя времени, открыл свою тетрадь с записями и начал выступление: — Товарищи, то, что мы сегодня сумеем вывести, будет решительным шагом советской науки вперёд. Но, товарищи, сразу хочу предупредить о нескольких вещах. Во-первых, эта теорема сложна и многие до конца не сумеют её понять. Но расстраиваться, товарищи, не нужно. Доказательство, которое я вам представлю, надеюсь, вскоре будет опубликовано в научных работах и уже после этого каждый желающий сможет, лично ознакомившись с ним, поразмышлять над решением, возможно, пересчитать, сравнить цифры, проанализировать и сделать свои выводы. Вначале же нашего пути в общих чертах поясню, какое именно из доказательств было мной выведено в математической форме. Для тех, кто чуть подзабыл, напомню, что в 1904 году Пуанкаре заявил следующее: «Всякое связное, односвязное, компактное трехмерное многообразие без края гомеоморфно трёхмерной сфере».

Я рассказывал крайне сложное для понимания основной массы математиков доказательство, пытался шутить, и при всём при этом мне было очень стыдно, что в этом мире пришлось присвоить себе заслугу в открытии, которое сделал Григорий Перельман.

В той жизни именно он сумел решить эту нерешаемую задачу.

Но сейчас, в этом мире, я пытался двигать прогресс страны во всех областях человеческого знания. Показав решение всему миру одной из труднейших задач человечества, советская наука показывала цивилизации, что является одной из передовых на планете, и что её путь верен и непоколебим.

Поэтому, прекрасно понимая, что поступаю не очень хорошо, я обнародовал те данные, которые мне не принадлежали. Как и почти от всех других своих проектов, от данной операции я не собирался получать какой-либо выгоды, кроме дополнительной известности. Мне не нужны были деньги, мне нужна была слава. Благодаря ей я и занимался медленным, но верным покорением мира. Что же касаемо денег, то они мне попросту больше были не нужны. Мне банально не на что было тратить даже те, что у меня уже имелись. Никакой изысканной пищи я не ел, никакие брендовые вещи мне на фиг не сдались, к золоту и драгоценностям же я был полностью равнодушен. Получалось, что все огромные деньги, что я зарабатывал, мне требовались только для одного — давления на начальство, которому мои миллионы были как кость в горле. Я уже даже не знал, сколько именно этих миллионов у меня на счету. Деньги шли отовсюду: с музыки, с книг, с фильмов. И шли они не только из СССР или соседних стран, а со всего мира. У меня не было абсолютно никаких сомнений, что через год-другой я уже буду только процентами получать если не миллиард в месяц, то несколько сот миллионов, и с каждой секундой эта сумма увеличивалась.

Одним словом, денег было не счесть. И сколько же из них я потратил? Ответ прост: на себя и на свою семью я потратил ровно ноль — нисколько. Как они лежали на счетах фиг знает где и фиг знает зачем, так и продолжали лежать.

Но, как говорится, хлеба они не просили. А жить, когда у тебя на счету есть сотни миллионов, как-то морально проще, особенно в реалиях СССР 1978 года.

А между тем, как только я взял в руки мел и подошёл к доске, в аудитории повисла полная тишина.

И я приступил к главному…

Немало шестерёнок в головах собравшихся учёных мужей было задействовано за всё то время, пока я расписывал формулу за формулой. Немало было мной выпито графинов воды с последующей беготнёй до санузла. Немало уставших, но восторженных лиц людей увидел я в этот день.

Учёная братия была поражена глобальным решением, что было использовано в доказательстве, и очень довольна тем, что решение это было, в отличие от общих формул, что я расписывал в прошлое посещение университета, максимально детальным и судя по всему, верным. Во всяком случае, тщательно конспектируя все мои записи, никто из присутствующих в аудитории коллег не усомнился в логике моего подхода.

Но это пока. Было совершенно очевидно, что в ближайшие дни, недели и месяцы они будут тщательно изучать полученную информацию, пытаясь найти ошибки и нестыковки. Что ж, пусть ищут! Я-то прекрасно знал, что ничего подобного найти они не смогут. Это доказательство в той жизни уже было неоднократно проверено и перепроверено, ведь не зря за данный труд Григорий Яковлевич Перельман был представлен к Медали Филдса, которую, к слову, по своим личным причинам решил не получать.

Нонсенс! Но гении мыслят не так, как обычные люди.

В этом историческом процессе будущую очевидную Медаль я тоже получать не собирался. Моим намерением было это доказательство подарить сотрудникам математической кафедры МГУ во главе с профессором Светловым. Я же должен был выступать в роли одного из группы математиков, которые и смогли решить то, что решить было попросту невозможно.

После того, как на доске после последней общей формулы мной была поставлена точка, раздался грохот аплодисментов.

По уставшим лицам присутствующих было видно, что хлопают они не только успешному доказательству, но и своей стойкости, ведь просидели мы тут не один час.

— Борщевский, он нас не обманул! — сипел забравшийся на сцену профессор, обнимая меня и всех, кто лез ко мне с обнимашками.

А было их немало. Если не весь зал, то как минимум половина присутствующих, радуясь окончанию творческого процесса, залезла в президиум.

Пользуясь тем, что вокруг после первых лучей радости начинается бурное обсуждение, передал более подробные записи профессору и, не прощаясь, юркнул к выходу из аудитории.

На сегодня свой долг перед советской наукой я посчитал полностью выполненным.

«Высшие материи — это хорошо, но пора вернуться к киноиндустрии. Что там у нас было по плану? Декорации для „Терма-2“? Пожалуй», — сказал себе я, переходя на бег.

Добравшись до метро «Университет», подошёл к таксофону и, достав из кармана двушку, позвонил Мячикову.

— Иван Сергеевич, здравствуйте. Это я.

— Э-э, Васин? — произнесли на другом конце провода.

— Так точно — Васин. Извините, что отвлекаю, но возник кое-какой вопрос.

— Какой? — явно забеспокоился директор киностудии.

— Дело касается фильма про робота-убийцу.

— Э-э, а что с ним?

— Да вот, я тут насчёт декораций подумал. Есть идея начать их строительство уже даже сегодня и прямо сейчас. Я, например, такой разрушенный город, что будет использован в начале в титрах, прямо сейчас могу нарисовать и вам подвезти.

— Э-э… почему сейчас?

— А почему нет? Быстрее начнём — быстрее закончим.

— Да как тебе сказать, — промычали в трубке, а потом голос Мячикова осведомился: — Васин, ты как себя чувствуешь? Ты пьян, что ль?

— Нет, конечно! С чего вы взяли? — возмутился я.

— А с того, что сейчас полтретьего ночи! Ты где? Почему не спишь?

— Да я это… в универе тут завис.

— Я понял, что ты в МГУ поехал. Мне доложили! Но почему ты не дома?

— Так не доехал ещё, — обалдел я, оглядывая безлюдную улицу.

— А что у тебя там за срочность? — напомнила о себе трубка.

— Да просто хотел про киборга поговорить, — произнёс я, понимая, как тупо это звучит и тут же добавил: — Извините, я во времени потерялся. До свидания. Давайте завтра поговорим. Извините ещё раз.

Но в трубке тут же сказали.

— Стой, Васин! Не прерывай звонок. Скажи мне, что ты сейчас делать будешь?

— Э-э, — я непроизвольно пожал плечами и огляделся. — Не знаю. Наверное, сценарием «Белки» займусь, раз с декорациями не получилось.

— Отставить «Белку», — тут же рявкнул Мячиков. — Ты домой поезжай. Понял?

— Э-э… домой? — совсем потерялся я, пытаясь сообразить, имеет ли смысл ехать на ВДНХ, если уже скоро нужно быть на работе, одновременно ища взглядом какую-нибудь подходящую для отдыха лавочку.

— Да! Именно домой! На работу позже подъедешь.

— А… — начал было я, но недоговорил.

— Не волнуйся, выговор тебе за опоздание никто делать не будет, — успокоил меня начальник и проинструктировал. — А сейчас лови такси и езжай домой. Адрес помнишь?

— Да, но….

— Никаких «но»! — неожиданно рявкнули в трубке. — Рядовой Васин!

— Я! — громко выкрикнул я, вытягиваясь по стойке смирно.

— Слушай мой приказ: поймать такси и поехать к себе домой. После этого лечь спать! На работе быть к трём пополудни. Именно тогда начнётся совещание по обсуждению представленных тобой сценариев. Приказ понятен?

— Так точно!

— Исполняй!

— Есть! — сказал я и, развернувшись, чеканя шаг пошёл ловить такси.

Очевидно, что мне действительно необходимо было хотя бы немного просто поспать.

Глава 8

Исчезновение

— Ну, хватит уже, дядь Миш! Ты ж по десятому кругу уже орать начал! — устало выдохнул я.

— И буду орать! И ты мне рот не затыкай! — вновь стал заводиться куратор, наливаясь красной краской. — Мы все с ног сбились, тебя разыскивая! А ты без спроса, без разрешения, без предупреждения взял да уехал неизвестно куда! И пропал! Пост в деревне доложил, что тебя тут нет! В московской квартире тебя нет! На работе, на киностудии тебя нет! В музыкальной студии тебя нет! Нигде тебя нет! И мы даже в Сочи успели позвонить, там всех на уши подняли!

— И что, там меня тоже нет? — не мог не подколоть я Кравцова.

— Естественно, нет! Ты, видите ли, по полям да лесам гуляешь! Это ни в какие рамки не лезет! — аж затрясся визави и, вложив в усталый голос всю доброжелательность, просипел: — Ну, скажи ты мне: зачем ты попёрся пешком? Почему не доехал до своей железнодорожной станции⁈

— А это непонятно?

— Нет!

— Вы уверены?

— Уверен! — махнул он рукой. — Объясни!

— Легко, — сказал я и проникновенным тоном, словно ребёнку, стал вешать лапшу на уши. — Вы, товарищ Кравцов, надеюсь, помните, что на мои детские плечи нагрузили неподъемный груз в виде кучи фильмов и сериалов.

— Ну, и…

— Ну и как всё это вы прикажите мне написать? Списать же ниоткуда я не могу. Это ж всё надо придумать?

— Ты же говорил, что у тебя всё придумано.

— Всё — да не всё. Такую махину сразу придумать едва ли можно, да ещё и в голове это всё держать⁈ Вы представляете, какое количество серий нужно уместить в память. Этого ни один мозг не выдержит, а электронную память в виде DDR 6 или даже DDR 7 я пока не смог в себя интегрировать!

Кравцов, явно ничего не поняв, согласно кивнул, а потом покачал головой.

— Ты чего мне тут рассказываешь сказки? Ты ж сам согласился на это. Сам решил из армии уйти. Служил бы себе и служил. А теперь чего плачешь-то?

— Да не плачу я. Просто объясняю суть вещей.

— Ишь ты, объяснитель какой выискался… Не то ты поясняешь. И вообще, не понимаю, причём всё то, что ты мне тут нагородил, если к истории твоего исчезновения это совершенно не относится.

— А вот и ошибочка. Как раз наоборот — это имеет прямое отношение, — не согласился я и, видя, что дядя Миша до сих пор не сообразил, куда я клоню, продолжил врать в рамках придуманного алиби. — Так вот, в связи с тем, что фильмов много, материала много, нужно было как следует подумать, каким образом всё это соединить воедино, дабы не получился полный шлак, а, наоборот, настоящие хиты. Необходимо было устаканить мысли в голове, так сказать, найти примирение с собой. А где это лучше всего сделать, как ни при одиночной прогулке по осеннему лесу в полном одиночестве? Я слышал, Пушкин, Толстой и Лермонтов любили прогуливаться перед сочинениями своих шедевров точно так. Ну и значит это… — Я многозначительно замолчал.

— Чего — это?

— Решил приобщиться к великому… то есть великим.

— Но охране-то ты сказать мог⁈ Мне на крайний случай позвонить и предупредить! — продолжил ругаться куратор.

— В одиночестве! — напомнил я, подняв палец. — В одиночестве, понимаете. — Потом хмыкнул и добавил: — Кстати, я маму предупредил, что уеду. Она в курсе поездки. Вы у неё спросили, где я?

— Спросили! — ехидно произнёс Кравцов, передразнив меня. — Она сказала, что ты в деревню уехал. Только вот проблема — до деревни-то ты не сразу добрался!

— Ну, как видите я уже тут. Так что теперь можно не беспокоиться.

Кравцов ещё побубнил с полчасика и, уточнив, когда я собираюсь уезжать обратно, буркнул, что пришлёт машину и отправился восвояси. Он уехал, а я, получив от бабушки шуточный тычок в плечо, пошёл к себе в комнату.

Чтобы избежать возможной слежки и контроля, из квартиры я уходил сразу же, как только вернулся из МГУ. Точнее сказать, не уходил, а десантировался, выпрыгнув на улицу через балкон. Третий этаж был для меня вполне приемлемой высотой, а потому прыжок совершил без опасений. Другое дело, что лежащая в туристическом рюкзаке пишущая машинка (за которой я, собственно, и возвратился в квартиру), могла при приземлении выйти из строя, поэтому перед эвакуацией спустил её на верёвке и уже после этого прыгнул сам.

Как и ожидалось, прыжок прошёл успешно, и я, накинув ценный груз на плечи, помчался в рощу. Далее всё шло строго по плану. Метро, Казанский вокзал, электричка до Бронниц и бег через лес к заброшенной мельнице, где в тайнике лежали спрятанные мной девайсы из будущего.

Преодолевая мандраж, разобрал кирпичи в стенной кладке и, оглядев тайник, со вздохом облегчения отметил, что не все вещи прошли проверку временем. В прошлое своё посещение данного схрона по стечению обстоятельств мне пришлось разбить вдребезги один из артефактов. И теперь обломки планшета жалкой грудой лежали в углу ниши рядом со смартфоном, который своими габаритами заявлял, что отныне мне придётся работать на маленьком экране.

О том, чтобы переписывать сценарии, находясь здесь, сейчас речи не шло. Во-первых, у работающего устройства на это банально не хватит заряда, ведь работы мне предстояло много. А во-вторых, я не мог позволить себе пропасть на долгое время из поля зрения сотрудников КГБ, которые были приставлены ко мне. Одно дело, если я исчез на пару-тройку часов. И совершенно другое — пропасть на пару суток, а то и больше. Моё отсутствие на столь длительный промежуток времени объяснить будет практически невозможно, более того, нет сомнения, что любое моё объяснение сразу же попадёт под тщательную проверку и, в конце концов, её вряд ли выдержит. Меня тут же заподозрят в неладном. Да, они не будут знать, что конкретно происходит, но станут понимать, что какие-то процессы, связанные со мной, идут, а значит, усилят бдительность, и надзор за мной станет не только круглосуточен, но и предельно навязчив. Мне это было совершенно не нужно. Приставленная охрана и так меня раздражала, и ещё большего контроля я уж точно не хотел. Следовательно, переписывать сценарий я должен был дома. А значит, и смартфон мне нужно было взять с собой.

До деревни, в которой жил Федя Федин, добрался через час. Тот был дома и обрадовался моему визиту. Встреча с ним была необходима в первую очередь для алиби. Но, с другой стороны, и проверенный человек на киностудии мне был бы очень кстати.

— Ты шутишь? Правда, хочешь, чтобы я был твоим заместителем? — обалдев от предложения, произнёс он.

— Ну не то чтобы заместителем, а скорее помощником по всем вопросам, — чуть уменьшил я аппетиты деревенского парнишки. — Понимаешь ли, мне нужен такой помощник, который будет в точности делать то, что я скажу. И думаю, ты вполне можешь такую работу потянуть. Ты согласен? Или у тебя есть другие планы на жизнь?

Разумеется, он был полностью и всецело согласен. Обговорив с ним несколько деталей и сообщив, что в Москве он будет жить пока в съемной квартире («А там, глядишь, и кооперативную тебе купим»), а на работе я его жду через три дня, попрощался и с лёгким сердцем направился в свою деревню.

Счастье бабушки словами было не передать. Вытирая слёзы и обнимая меня, она говорила, что очень рада моему приезду и что я стал большим и возмужал. Она говорила, что очень меня любит и что очень скучала. Так мы и стояли у калитки, обнявшись и плача. Воспитавшая меня в прошлой жизни, делающая для меня всё, поставившая меня на ноги, когда умерла мама, она и сейчас была готова помочь мне во всём. Моя любимая бабушка…

Конечно же, она сразу накрыла на стол. Конечно же, сидя рядом со мной и слушая мой рассказ о пройденной службе, она вздыхала, постоянно спрашивая, не положить ли мне добавки. И, конечно же, нет-нет да поглаживая меня по голове и вытирая слёзы из глаз, она говорила, что очень гордится мной.

Ну а где-то через час после моего появления в бабушкином доме входная дверь распахнулась, и на пороге возник красный как рак Кравцов. После чего мне в течение следующего часа пришлось выслушать небольшую лекцию о пользе телефона, о больном сердце полковника и о моём мерзком, циничном и наглом эгоизме, граничащем с государственной изменой.

Я, особо не споря, сидел и слушал, понимая, что куратору просто необходимо выговориться. Однако во избежание возможного сердечного приступа докладчика я время от времени протягивал краснолицему ковшик с колодезной водой. Тот, пуча глаза, быстро выпивал его, резко благодарил и, набрав в лёгкие воздуха, продолжал обвинять меня во всех смертных и не смертных грехах. Ну а я согласно кивал головой, подходил к лавке, на которой стояло ведро с холодной колодезной водичкой, и вновь наполнял целый эмалированный ковш, дабы вскоре протянуть его не на шутку разошедшемуся оратору.

В конце концов, накричавшись и получив от меня вполне резонное объяснение, полковник уехал, а я остался работать. Дела по хозяйству, которые нужно будет выполнить для помощи бабушке, я решил оставить на потом. Сейчас мне необходимо было уединиться и хорошенько потрудиться.

«После глобальной катастрофы на Земле, вызванной безответственными действиями воинствующих держав, втянувших человечество в ядерное противостояние, остатки выживших спаслись на орбитальных станциях. Ресурсы на исходе, и Совет принимает решение проверить Землю: туда отправляют сотню подростков — нарушителей дисциплины и „трудных“ ребят».

Высадка открывает правду: планета частично восстановилась, но опасности не исчезли — радиация, разрушенные города и люди, сумевшие выжить без помощи космоса.

Подростки должны научиться жить на Земле, строить поселения, распределять обязанности, преодолевать внутренние конфликты и встречать внешние угрозы. Их испытания становятся проверкой на прочность: сумеют ли они проявить мужество, товарищество и верность общему делу?

Главная линия сезона: борьба юных героев за право вернуться на Землю и доказать, что человечество достойно второго шанса.

Таким образом, у нас получается не «постапокалиптический триллер», а, скорее, советская юношеская научно-фантастическая драма с элементами пионерского юмора и даже неким воспитательным уклоном.

— Так-с, с общей концепцией — понятно, теперь, давай-ка, Саша, подумаем насчёт сложностей в кинопроизводстве, — прошептал я и, взяв новый лист, стал накидывать эти самые сложности.

'Во-первых, массовые сцены. Сотня подростков — это не пять актёров, которых можно собрать на киностудии. Это десятки молодых исполнителей, которых ещё нужно найти, обучить, дисциплинировать, а потом держать в кадре, чтобы они выглядели настоящим коллективом, а не школьным хором, сбежавшим с репетиции.

Во-вторых, техника. В сериале должно быть ощущение будущего — космические станции, спускаемые аппараты, связь, приборы. А у нас 1978 год: кинооператор может всё снять красиво, но реквизит и декорации придётся мастерить с нуля. Одно дело — картонные панели и лампочки, другое — убедительно показать, что это орбитальный комплекс. Всё должно выглядеть не как поделка, а как место, где люди реально живут поколениями'.

Я мысленно прикидывал — понадобится не один павильон, а целый комплекс: лаборатория, центр управления, шлюзовой отсек, даже макет спускаемого аппарата, из которого «сотня» выйдет на Землю. Отдельно надо будет соорудить декорации лагеря на планете — грубые деревянные строения, кострище, самодельные укрытия. Без этого атмосферы не будет.

Конечно, к производству в обязательном порядке будет подключен новый компьютерный цех, но всё равно работы художникам, столярам, малярам и техникам будет уйма.

Но кроме технических проблем были и другие, и тоже существенные. И одна из них — сейчас осень, а скоро наступит зима. На съёмке в павильоне это существенно не повлияло бы, а вот натурные съёмки — это проблема. Особенно если сойти с ума и начать снимать данный сериал где-нибудь в непролазной тайге в Сибири. Следовательно, придётся ждать весны 1979 года и уже где-нибудь в апреле-мае начинать. Впрочем, при условии, что декорации будут построены в Москве, все эпизоды, что не на натуре, можно было начать снимать сразу же после написания сценария и постройки тех самых декораций.

Но павильон — это только часть дела. Главная проблема была именно что в натуре: как показать разрушенную, но постепенно оживающую Землю? Я думал над тремя вариантами.

Первый — Карелия. Там и леса, и скалы, и озёра. Местность сама по себе суровая и первобытная, есть места, почти лишённые цивилизации, что для сериала будет служить только плюсом. Там можно снять и мрачные эпизоды выживания, и красивые виды природы, которая будто борется за восстановление.

Второй вариант — Белоруссия. Там много лесов и болотистые места. Всё это отлично подошло бы для показа разрушенной цивилизации и первых попыток подростков построить свой лагерь. К тому же белорусские пейзажи очень кинематографичны — сочетание густых сосновых лесов и открытых равнин создаёт эпический контраст.

Третий — Южный Урал. Там сочетание гор, широких долин и тайги. Можно снять сцены и «дикой природы», и руин, если использовать какие-нибудь старые заводские корпуса или шахты как фон. Пейзажи суровые, величественные — идеально для ощущения, что герои оказались в мире, полном опасностей.

Одним словом, ассортимент при выборе локаций был. Однако кроме вышеназванных существовали и ещё проблемы, например цензура. Да, формально мой сюжет о выживании человечества после катастрофы выглядел как фантастика с воспитательным уклоном, но кто знает, какие мелочи вызовут у проверяющих «идеологические сомнения»? Придётся работать аккуратней и при адаптации всё время думать, как обойти острые углы и при этом не потерять драму.

Вспомнив о той или иной идее, сразу же намечал пути её реализации, быстро конспектировал, после чего вновь обращался к смартфону и переписывал, переписывал и переписывал. Полностью уйдя в себя, я строчил строчку за строчкой, одновременно схематически делая наброски раскадровки для режиссерского сценария. Да-да, существует и такой. И этот самый режиссёрский сценарий по факту и есть главный документ, по которому будет сделан фильм. На нём изображается и расписывается не только аппаратура, на которую будет производиться съёмка, не только выписываются места съёмки тех или иных сцен, но и досконально, чуть ли не покадрово раскладывается, где и как будет установлена кинокамера, как она будет двигаться, если будет, и в каком ракурсе будет сниматься та или иная сцена.

Работы было невпроворот, и отвлекался я лишь тогда, когда бабушка стучала в закрытую дверь. Я открывал замок, получал порцию еды и питья, после чего говорил, что у меня всё хорошо, благодарил и, вновь заперев дверь, погружался в непролазные джунгли агонизирующей Земли будущего.

В ночь с субботы на воскресенье я понял, что не успеваю. Точнее сказать, с «сотней» я, в общем-то, разделаться вполне мог, но вот с другими фильмами — вряд ли. Когда забрезжил рассвет, я попросил бабушку сходить в дом, в котором есть телефон и, связавшись с мамой, попросить её передать мне на работу сообщение о том, что я появлюсь там только во вторник.

В воскресенье вечером последние строчки сценария сериала были закончены и я, схватив очередную стопку листов и засунув один из них в пишущую машинку, тут же принялся ваять сценарий «Т-2».

Я работал, ел, иногда выходил в санузел, чтобы умыться и привести себя в порядок, а затем, возвратившись, вновь работал и вновь ел.

Всем хорошо известно, что если долго мучиться, то что-нибудь получится. Получилось и у меня. Жидкий злой робот-убийца был повержен, а хороший робот-убийца, показав большой палец вверх, сгорел дотла в чане с расплавленным металлом. Все стали счастливы и рады, что остались живы, и теперь можно совершенно не переживать о будущем.

О том, что они сильно ошибаются, они, разумеется, узнают чуть позже — в третьей части картины, но пока на этом у них было всё. А вот у меня нет, ибо из запланированных проектов оставался ещё незаконченный сценарий третьего сезона сериала «Лост». Пришлось заканчивать. И, нужно сказать, данная работа выпила из меня все соки, потому что к её окончанию так устал, что чуть ли с ног не валился.

Поблагодарив бабушку за гостеприимство и пообещав, что приеду, как только смогу, и уже тогда предамся отдыху («скорее всего на каникулах это будет») и, забыв, что я давно не учусь, а работаю и никаких каникул у меня нет и быть не может, не обращая внимания на уговоры бабушки погостить ещё немного, отправился в Москву.

Но, разумеется, не сразу. Вначале у меня было совершенно необходимое дело.

Добравшись до старой мельницы и убрав смартфон в тайник, вновь бросил взгляд на то, что когда-то было планшетом. Осколки матрицы, половина корпуса, микросхемы, куски стекла. Казалось бы, мусор. Но я-то знал, что эти крошки полупроводниковых схем из 2019-го могут дать толчок развитию советской микроэлектроники лет на двадцать вперёд.

Постоял так с минуту в тишине, а потом задал себе один-единственный вопрос:

— А на хрена они тут без дела лежат?

Глава 9

Товарищ Артем

Дорога в Москву началась с электрички. Вечер, пассажиров немного — в основном дачники с корзинами, усталые лица, запах яблок и влажных курток. Я уселся в уголок, держа сумку на коленях, будто это дипломат с ядерными кодами. Впрочем, эффект от её содержимого ожидается под стать «красной кнопке».

Перед тем как забрать осколки устройства из тайника, я тщательно их протёр платком стирая возможные отпечатки пальцев. Конечно детали планшета ранее уже побывали в луже и никаких отпечатков там уже толком не было. Но предосторожность никогда не бывает лишней. Пришлось повозится. Зато теперь я был спокоен и знал что через пальчики на меня точно не выйдут, тем более что моих отпечатков в милицейской картотеки нет, никогда не было и надеюсь никогда не будет.

Тут неожиданно вспомнил, что забыл сказать бабушке, чтобы она предупредила охрану, жившую в доме напротив.

«Приеду в город, позвоню Кравцову и скажу, что никуда не сбегал и что всё нормально. Орать, конечно, опять будет. Ну, я человек творческий, так что с тараканами, обитающими у меня в голове, он по идее, уже давно смирился», — сказал себе и, достав листы бумаги, чтобы время даром не терять, начал прикидывать, где и как мне лучше будет производить съёмку фильма о киборгах.

За раздумьями время пролетело быстро, и вскоре я уже был на трёх вокзалах. Оттуда добрался до Арбата. Тайник выбрал не случайно — старый подвал в доме, где жил мой знакомый однокурсник. Там в подвале дома стояла никому не нужная фанерная тумбочка. Она простояла там как минимум до 1998 года, когда мы собирались этот подвал арендовать под студию звукозаписи. Это я прекрасно помнил, а потому был уверен, что и сейчас с данной мебелью ничего не случится. Осколки планшета завернул в тряпку и сверху кинул пару советских журналов «Наука и жизнь» для маскировки.

Всё, дело было сделано. Если сюда кто и заглянет, решит, что тут старый хлам. К тому же лежать ему тут совсем недолго, ибо уже скоро за ним обязательно придут.

Телефонная будка стояла прямо у выхода из подземного перехода. Я достал из кармана две копейки, бросил в прорезь, снял трубку и набрал семизначный номер. Щёлкнули реле, послышались короткие гудки.

— Да, слушаю, — раздался настороженный голос на том конце провода.

— Товарищ Артём на связи, — прикрыв динамик платком произнёс я.

Наступила пауза. Потом голос изменился, и как мне показалось, словно бы потеплел:

— О, это вы! Наконец-то! Сколько времени прошло… Я думал, вы умерли!

— Не дождётесь! Я живее всех живых. Ну а пропадал я по, так сказать, личным мотивам.

— И всё же мне не нравится, что вы пропускаете сеансы связи! — недовольно забурчал министр.

— Ничего не могу с этим поделать. Я вообще-то рабочий человек и меня иногда тупо начальство с работы не отпускает, — немного наврал я и, кое-что вспомнив, произнёс: — Да и вообще, вы кто? Почему себя не идентифицировали?

Щёлоков, который явно собирался продолжить давать мне нагоняй, тут же осёкся, потом тяжело вздохнул и монотонно произнёс:

— Я умер у себя в кабинете в 19…

— Последние цифры называть не надо! — прервал его я. — Я думаю, теперь вы и сами прекрасно понимаете почему. Мы с вами меняем исторический процесс, а значит, теперь ваша судьба в ваших руках, поэтому старое выкидываем за ненужностью куда подальше и приходим к парадигме, что вы будете жить долго и счастливо.

— Вашими бы молитвами, — буркнули в трубке.

— Тогда давайте перейдём к делу?

— Разумеется. Докладывайте, я записываю, — по-военному приказал министр, очевидно тоже желавший поскорее перейти к сути.

— Начну с необычной новости: я тут пошукал по закромам и нашёл кое-что интересное. На мой взгляд, эта находка крайне ценная и может пригодиться в изучении микроэлектроники.

— О чём идёт речь?

— Осколки вычислительного устройства из будущего.

— Гм, осколки? То есть оно не работает? Насколько оно повреждено? — явно заволновался голос в трубке.

— Повреждено, — вздохнул я, помня, с каким остервенением я запустил когда-то верный планшет в кирпичную стену. — Но при желании, при умелом использовании той документации, что я вам передавал ранее, при подключении специалистов, думаю, его вполне можно починить. А если и нет, то на его основе полученных из его конструкции данных, скорее всего, будет возможно создать что-то подобное.

— Вас понял. Где оно находится?

— Спрятал в надёжном месте.

— Где? — голос Щёлокова вновь немного дрогнул.

Я его прекрасно понимал. Одно дело — информация и просто документы из будущего, а совсем другое — потрогать это самое будущее своими руками, прикоснувшись к нему и ощутив, что в бездне неизвестности точно есть что-то такое, что обязательно случится.

— Арбат, подвал дома номер… — я назвал адрес. — В тумбочке, под фанерой, свёрток в синей тряпке.

В трубке послышался звук шариковой ручки — министр конспектировал.

— А как называется это устройство и какова его функциональность — для чего оно? — уточнил он.

— Это планшет — тонкий компьютер. Сенсорный экран, работает от аккумулятора, соединяется с глобальной радиосетью, которая в будущем называется Интернет, без проводов. — Я услышал, как он тихо присвистнул. — Микросхемы там — на уровне, о котором НИИ этого времени пока только мечтают. Но повторюсь, при желании и ясности цели всё осуществимо и всё возможно. Зная, что путь стопроцентно верен, идти по нему будет в разы легче.

— Понял, — ответил он. — Я сейчас же туда отправлюсь. Вы молодец, товарищ Артём!

Я усмехнулся:

— Я всегда молодец, Николай Анисимович. Только не дайте учёным сломать там всё кувалдой. Пусть аккуратно разбирают.

— Само собой.

Договорившись о новом сеансе связи, который будет не ранее чем через месяц, я повесил трубку и, поправив лежащую в рюкзаке пишущую машинку, бегом направился к метро. Отсюда нужно было уходить, причём быстро.

Воспользовавшись вначале подземным транспортом, а затем и автобусом, который, к сожалению, пришлось ждать весьма долго, в конце концов был на своей, теперь уже родной киностудии. Однако тут меня ждал неприятный сюрприз, доказывающий несерьёзное отношение прочих работников к серьёзной работе и творческому процессу.

Двери на проходной оказались закрыты.

— Так нет никого, — сказал мне вышедший на стук вахтёр и по совместительству сторож Петрович.

— Это почему? — удивился я и тут же завёлся. — Работать надо, а не шляться непонятно где! Роботы-убийцы не ждут! Где все?

— Э-э, спят, наверное, — пожал плечами тот.

— Безобразие!

— Ну почему же, — усомнился в моих словах сторож. — Устали люди, вот и спят. Ты приходи часов через семь и все будут на месте.

— А почему через семь? — язвительно осведомился я.

— Так с девяти ж работа киностудии начинается. Вот к девяти и приезжай.

Я удивился такому повороту, а потом осмотрелся по сторонам и неуверенно спросил:

— А сколько сейчас времени-то?

— Так это… второй час ночи пошёл.

— Ни хрена себе, — прошептал я, ошеломлённо прикидывая, как это выглядит со стороны — кромешная ночь, пустырь, бывший кирпичный завод и я с мыслями о роботе-убийце.

«Жуть!»

* * *

Интерлюдия

Министр МВД СССР

Щёлоков, разумеется, не доверил столь деликатное дело никому. Даже самым преданным своим людям. Дело было настолько щепетильным и странным, что он лично сел не в «Чайку», а в обычную милицейскую «Волгу», после чего поехал в центр города и забрал свёрток, оставленный загадочным «товарищем Артёмом». Секретность была запредельная, а потому даже водителем был сотни раз проверенный человек.

Свёрток нашёлся быстро и уже через несколько минут автомобиль Николая Анисимовича для обеспечения алиби направлялся на дачу.

В машине Щёлоков аккуратно развернул тряпицу. Внутри оказались куски какого-то непонятного устройства — осколки пластика, странные платы с микросхемами и что-то похожее на разбитый экран. Понимая, что, скорее всего, тот, кто называет себя путешественником во времени, не обманул и это действительно артефакт из будущего, он аккуратно сложил находку обратно, запер в небольшом дипломате и всю дорогу до дачи думал, как лучше ему теперь поступить.

С одной стороны, нужно было бы попробовать снять отпечатки. Но с другой стороны, для этого пришлось бы привлекать несколько новых лиц для дактилоскопической экспертизы. Профессионалы в этой области должны были быть надёжными и проверенными. Таких людей Николаю Анисимовичу ещё только предстояло найти. Но дело не терпело отлагательств. Прежде чем идти дальше министру нужно было точно знать — правда ли то что находится у него в руках прибыло из другого времени, или это всё бутафория и фарс. И помочь в решении этой проблемы, мог лишь один человек.

Наутро Николай Анисимович позвонил академику Алфёрову. Жорес Иванович, человек энергичный, но невероятно загруженный, услышав, что речь идёт о какой-то особой аппаратуре, согласился принять министра немедленно.

В назначенный час Щёлоков вошёл в кабинет одного из НИИ. Алфёров поднялся из-за стола, пожал министру руку и кивнул на стулья:

— Прошу, Николай Анисимович. О чём идёт речь?

— Дело секретное, — сказал министр МВД, глядя учёному прямо в глаза. — Секретное настолько, что никому, кроме вас, я это не доверю. Взгляните.

Он раскрыл свёрток на столе, и куски странного устройства высыпались на зелёное сукно.

Учёный на мгновение замер, прищурился и взял одну из плат двумя пальцами.

— Любопытно… — пробормотал он. — Микроэлектроника, явно не наша.

— Вот именно, — тихо сказал Щёлоков. — Мне нужно, чтобы вы дали хотя бы оценку того, что у вас в руках. Не разбирать прямо сейчас всё по винтикам, но… за час вы могли бы сказать хотя бы в общих чертах, что это?

Алфёров на пару секунд задумался, а потом кивнул.

— Если только в общих чертах, то конечно, разумеется, попробуем.

Министр одобряюще кашлянул, прошёл к креслу у окна и, достав из портфеля папку с докладами, которые всё равно нужно было прочитать, принялся листать бумаги, иногда украдкой наблюдая за учёным.

А тот был уже весь в работе. Он аккуратно разложил осколки по столу и раскладывал платы рядом друг с другом, словно собирал мозаику.

Сначала он просто рассматривал микросхемы, водя пальцем по дорожкам, а затем брал ту или иную часть устройства и всматривался в неё. Щёлоков видел, как на лице учёного сначала появилось лёгкое недоумение, потом интерес, потом — нечто вроде детского восторга.

— Вот это да… — шепнул он сам себе, глядя на одну из микросхем. — Такого у нас даже в проекте нет…

Министр оторвался от доклада.

— Что-то интересное?

— Интересное⁈ Это мягко сказано, — ответил Алфёров, не поднимая глаз.

Министр ничего не сказал, только ещё плотнее сжал губы.

Через несколько минут учёный резко поднялся, пробормотал «минуточку» и почти бегом выбежал из кабинета. Не прошло и трёх минут, как Алфёров вернулся с переносным микроскопом. Он установил его на стол, аккуратно положил одну из плат под линзу и стал всматриваться. Сначала молча. Потом его лицо начало меняться — удивление, шок, даже лёгкое недоверие.

Щёлоков тихо перевернул страницу доклада, но всё больше смотрел на учёного, чем читал.

— Ну? — наконец спросил он.

Учёный выпрямился, снял очки, протёр их и снова надел. Потом посмотрел на министра.

— Я не знаю, как это возможно, — сказал он тихо. — Но по технологии изготовления… по толщине дорожек… по типу полупроводников… да что там, по типу… тут же даже маркировки с годом изготовления стоят, — он снова ткнул пальцем в микросхему, — это сделано в будущем.

— Насколько будущем? — ровно спросил Щёлоков.

— Не знаю. Далёком, — Алфёров покачал головой, снова наклонился к микроскопу. — Господи, это же… это же даже не кремний! Это уже гетероструктуры… такого у нас нет и ещё долго не будет…

Министр молчал.

Вдруг Алфёров резко выпрямился и прошептал почти неслышно:

— Две тысячи девятнадцатый год…

— Что? — Щёлоков подался вперёд.

— Запчасти этого устройства… — он указал пальцем на лежащую микросхему и медленно, почти по слогам прошептал. — Сделаны в 2019 году. В Тайване!

— Вы уверены в этом?

— Да! Там маркировка стоит! Но как⁈ — воскликнул он, наконец. — Как это могло оказаться здесь, в 1978 году?

Щёлоков поднёс палец к губам.

— Спокойно, Жорес Иванович. На вопрос, как это здесь оказалось, вы мне ответите чуть позже. А сейчас я хочу услышать, что вы думаете о перспективе применения этих технологий.

Алфёров глубоко вздохнул и, не веря в происходящее, вновь посмотрел через микроскоп на маркировку.

— Если мне дадут всё необходимое и людей… мы сможем сделать скачок лет на двадцать вперёд, а может, и больше. Но предупреждаю — это работа на годы.

Министр согласно кивнул, ведь теперь годы у него были.

Конец интерлюдии

Глава 10

Утро нового дня

— Саша! Вставай! Пора на работу! — раздался родной голос.

Я тут же накрыл подушкой голову.

— А я говорю: вставай! — произнесла мама, стянув с меня одеяло.

— Ну мам, ещё минуточку.

— Никакой минуточки. Вставай! Опоздаешь!

— Ну мам, ну можно я сегодня не пойду? — заканючил я. — У меня живот болит.

— Сейчас позавтракаешь, и пройдёт, — парировала она.

— Ну мам, ну пожалуйста. Ну, последний раз…

— Никаких разов! — отрезала мамуля. — Сам виноват! Нечего по ночам шляться! Нужно как нормальные люди ночью дома спать, а не гулять до утра неизвестно где! Ох, ремень по тебе плачет! Вставай, говорю! А то министр ругаться будет!

— Ох, — горестно вздохнул я, глядя на мир еле-еле приоткрытыми глазами.

Моё состояние можно охарактеризовать лишь двумя словами — состояние нестояния.

На подгибающихся ногах, шаркающей походкой, ударяясь плечами обо все углы, которые только можно было найти по дороге, я побрёл в ванную.

Живительная влага в виде холодного душа мгновенно прогнала всю сонливость, и уже через пятнадцать минут я сидел за столом на кухне и завтракал яичницей с помидорами и колбасой, что приготовила мне мама.

— Саша, тебя сегодня ждут на киностудии в пятнадцать ноль-ноль. Звонила твоя секретарша и сообщила о совещании по поводу съёмок фильма, — произнесла она.

Выполнив свой материнский долг, разбудив и накормив своего сынулю, мама оделась и, чмокнув меня в щёчку, убежала на работу, оставив сына разбираться с очередным философским вопросом о несправедливости бытия.

И вопрос этот был далеко не праздный. Разбираясь в нём, можно было смело заявить: «Да сколько ж можно⁈ Доколе, терпеть человечеству такую вопиющую несправедливость⁈»

Какую именно? Да вопиющую — какую же ещё⁈

Не успел маленький человечек, допустим — я, появиться на свет, а его уже начинают будить: «Саша, просыпайся, пора кушать».

А только подрос, уже начинает звучать:

«Саша, вставай, в детский сад пора, а то опоздаешь — воспитательница ругать будет».

Ну а дальше больше:

«Саша, вставай в школу, а то опоздаешь — учитель ругаться будет».

И пошло — поехало…

«Саша, вставай в институт. Опоздаешь — лектор ругаться будет»

«Саша, вставай. Пора в аспирантуру. Опоздаешь — научный руководитель ругаться будет».

«Саша, вставай на работу. Опоздаешь, начальник ругаться будет».

И как вишенка на торте:

«Саша, вставай в министерство. Опоздаешь, министр ругаться будет».

И какой из этого всего следует сделать вывод? Да очень простой — только на пенсии человек может спокойно пожить по-человечески, чтобы его никто не ругал, не запугивал и давал выспаться.

Вывод, конечно, странный, но какой есть.

Находясь в шоке от чистоганной правды, всеми фибрами души жалея бедных хомо сапиенс, направился к себе в комнату.

«Раз на работу мне только к обеду, то пока можно поработать над сценарием „Сержант Белка“», — в предвкушении начал я планировать своё утро. — К огромному сожалению, пока был в деревне, не смог выкроить времени, чтобы переписать сценарий к данной картине, но от идеи снимать комедии отказываться нельзя, и я не собираюсь этого делать. Поэтому пока, для начала, попробую заинтересовать начальство одним лишь синопсисом, тем самым запустив процесс. И если всё выгорит (а как может быть иначе?) там я уже найду повод и время смотаться на пяток часов к мельнице и всё переписать'.

Но приступить к реализации данного творческого проекта мне не удалось. Раздался телефонный звонок.

В голове сразу же возникла мысль, что, возможно, само мироздание не желает, чтобы я снимал комедии и всеми силами пытается мне помешать.

А как ещё это можно было объяснить, если, как только я собираюсь начать работу над сценарием «Белки», то сразу же меня что-то или кто-то начинает самым бессовестным образом отвлекать?

«Кто бы это мог быть?» — спросил я себя и, сняв трубку, вслух произнёс:

— База торпедных катеров слушает.

На другом конце провода кто-то резко вдохнул и будто бы задержал дыхание. А потом голос Севы неуверенно произнёс:

— Саша, это ведь ты?

— Привет! А ты всё никак мою шутку запомнить не можешь? — усмехнулся я.

— Я её запомнил, но уточнить было надо. Мало ли. Вдруг это не ты, — запутал меня друг.

— Давай будем считать, что это я, — решил не заморачиваться с распутыванием ребуса друга Севы и поинтересовался: — А ты чего не в музыкальном училище?

— Так мы ж с Юлей отпросились на месяц. У нас же гастроли. К тому же сейчас репетиции с утра и до вечера. Ты ж нам новый материал дал. Вот над ним и работаем.

— Молодцы! — похвалил я и, глянув на пустой лист бумаги, спросил: — Сева, ты по делу или как? А то мне тут кое-что написать надо, пока судьба вновь вмешиваться не начала.

— По делу, Саша, — ответил друг и тут же, как я его и учил, не стал мямлить, а взял, что называется, быка за рога: — Ты не мог бы нам сегодня уделить немного времени? Хотя бы полчаса — не больше.

— А что случилось?

— Да комиссия из Минкульт и Госконцерт не хочет новый материал принимать без тебя.

— Это почему? Песни же все зарегистрированы и цензурой одобрены, — удивился я и напомнил: — Они все ж зарегистрированы, а значит — цензуру уже давно прошли.

— Это да. Но они говорят, что нужно твоё подтверждение, что композиции исполнены именно так, как должно быть — как задумано именно тобой.

— Что за новость? Почему они это придумали?

— Говорят, что все песни, которые ты придумываешь и принимаешь участие в создании — это шлягеры. И так как группа у нас популярная, то мы не можем рисковать и выходить на сцену с неопробованным и неутверждённым тобой репертуаром. Одним словом, они опасаются, что мы сыграем песни не так, как мог бы сыграть и исполнить их ты. Потому и перестраховываются, — пояснил клавишник.

— Странное решение. Но, в общем-то, имея извращённое мышление, с ним можно было бы и согласиться, — хмыкнул я.

— Ага, — вздохнули в трубке. — Так вот собственно я и звоню с просьбой, чтобы ты подъехал хотя бы на час. Посмотришь, что у нас получается, может быть, совет дашь какой, а заодно и утвердишь. Сможешь помочь?

— Смогу, — вздохнул я, вновь глянув на пустой лист.

— А когда? — тут же поинтересовался друг.

— Заезжай и поедем.

— Что, прямо сейчас? А на работу, на киностудию ты не поедешь?

— Мне к обеду туда надо. Так что до часа или даже до двух, я весь ваш! Но два — это крайний срок!

— Отлично! — радостно вскрикнул Сева в трубке. — Через тридцать минут я у тебя.

— Ребятам не забудь сообщить. И комиссию предупреди, — напомнил я.

— Сделаю. Я сейчас Якову Моисеевичу звякну. Он этим и займётся.

— Добро, — дал отбой связи и, посмотрев на звёздный потолок комнаты, вопросил: — Вселенная, ты что, правда не хочешь, чтобы я снял комедию?

Но ответом мне была тишина, если не учитывать звук дрели, которую сосед через стену по обыкновению врубил с самого утра.

«Оно и понятно. Портал домой, в ад, нужно начинать бурить, пока не взошло солнце, ибо удел демонических сущностей — жизнь во мраке».

Ну а я, решив, что терять времени мне нельзя, не обращая внимания на потуги давно сошедшего с ума владельца электроинструмента, взял ручку в руки и принялся за работу, ведь до приезда Севы у меня было как минимум двадцать девять минут.

Репетиционной базой для группы уже давно стала студия на фирме «Мелодия». Ребята являлись лучшим ВИА Советского Союза, и их статус предусматривал всё только лучшее.

Когда мы подъехали, весь состав «Импульса», включая Катю, а также члены комиссии, уже был на месте. Девушка, в которую я был когда-то влюблён, старалась на меня не смотреть, и даже когда мы поздоровались, отвела глаза.

Я чувствовал её нервозность и понимал, что в таком состоянии ей петь будет сложно. А ведь момент был непростой — выступить для утверждения репертуара комиссией вся группа должна была не просто хорошо, а только и исключительно на отлично. Шепнул на ушко Антону, чтобы те настраивали инструменты минут пять, а сам, взяв Котёнка под локоть, отвёл её в сторону.

— Привет, красавица, ещё раз, — произнёс я как можно дружелюбным тоном.

— И тебе привет, — произнесла она.

— Хорошо выглядишь.

— Спасибо… Ты тоже.

— Катя, я знаю, что ты замуж собралась. Хочу тебя поздравить с этим.

Она наконец подняла глаза и чуть их прищурив с долей язвительности произнесла:

— А если и замуж⁈ Ты-то ведь женат!

— Да, — вздохнул я и вновь как можно дружелюбней спросил: — Скажи, а что будет с твоей карьерой — карьерой певицы? Ты уйдёшь из группы?

Она тут же закачала головой.

— Почему?

— Ну, — я пожал плечами. — Свадьба там — все дела… Семейная жизнь…

— Нет! Я не хочу уходить, — запричитала она, а потом её глаза расширились, и она испуганно прошептала: — Саша! Сашенька! Пожалуйста! Не надо! Не делай этого! Прошу тебя!!

— Стоп! Стоп! Ты что⁈ — поднял я руки, словно бы сдаюсь в плен. — Что случилось?

— Не выгоняй меня из группы!

— Я и не собирался. Я наоборот отвёл тебя, чтобы выяснить этот вопрос и попросить тебя не покидать коллектив. Ведь ты и «Импульс» это одно целое.

— Я никогда не уйду из ВИА, — торжественно пообещала она.

— Вот и отлично. Значит, мы с тобой всё прояснили. Тебя же ещё раз поздравляю и желаю тебе всего хорошего. А теперь иди, готовься.

Она поблагодарила меня ещё раз, непонятно, правда, за что, и ушла к ребятам.

А у меня защемило в груди.

«Сердце? Так значит, оно у меня есть?» — риторически спросил я сам себя. И тут же ответил: — «Конечно, есть, раз болит. А значит, о нём надо заботиться и нервничать поменьше. Ушла, значит ушла. Люди встречаются, люди расходятся. И как бы грустно от этого ни было, такова природа вещей — такова жизнь».

Антон, подстраивая гитару, постоянно косился на меня и, когда увидел мой одобряющий кивок, быстро закончил настройку электроинструмента и, подойдя к микрофону, объявил:

— Группа «Импульс» на сцене. Мы рады приветствовать высокую комиссию и нашего духовного наставника Александра Васина. Представляется новая программа из шести песен для комиссии Министерства культуры СССР и ГлавЛита. Первая песня называется…

Ну что сказать, ребята стали профессионалами. Продемонстрированный ими материал поражал своей целостностью и качеством исполнения. Все песни, что я им подарил, были сыграны так, как нужно, и практически без ошибок. Несколько небольших шероховатостей, что были допущены во время игры, были практически неразличимы, и простой неискушённый в музыке обыватель их абсолютно не заметил бы.

По окончании программы встал, подошёл к микрофону и озвучил своё решение:

— Уважаемая комиссия, меня более чем всё устраивает, и я считаю, что ребята исполнили все композиции так, как нужно.

Глава комиссии, солидный мужчина почти преклонного возраста поднялся со стула и сказал:

— Товарищ Васин, с вашими выводами комиссия полностью согласна.

— Вот и отлично, — обрадовался я и как бы между делом буркнул: — Тогда я побежал. А то у меня дел на киностудии выше крыше.

— Конечно, конечно, — закивал большой начальник. — Только, с вашего позволения, один вопрос.

— Слушаю.

— Вы сами-то какие песни будете на концерте исполнять?

Вопрос был задан таким будничным тоном, что я даже опешил.

Когда через пару секунд пришёл в себя, я совершенно некультурно ответил вопросом на вопрос:

— А я что, там собираюсь что-то исполнять?

— Да, — кивнул глава комиссии. — Четыре-пять песен, как меня заверили в МИД.

— Ничего себе. Что самое интересное, самого меня никто почему-то не заверял, — покачал я головой.

Дверь в студии распахнулась и в помещение вбежала запыхавшаяся вахтёрша.

— К телефону требуют товарища Васина.

— Кто? — спросил я за всех.

— Не знаю. Сказали из МИД СССР, — произнесла женщина и мотнула головой в сторону выхода, тем самым показывая мне направление движения.

— Вот сейчас заверят, — вздохнул я и, прекрасно понимая, что сейчас меня будут склонять ко всем тяжким под пристальными взглядами присутствующих, направился на гильотину.

Как и ожидалось, приказ был однозначен — партии и правительству позарез надо, чтобы я исполнил несколько песен.

— Товарищ Васин, товарищ Громыко лично просит вас об этом, — пояснял мне один из помощников министра. — Дело в том, что послы многих стран, узнав, что вы сейчас в Москве и вновь работаете с группой «Импульс», пожелали пойти на концерт, что был намечен в Лужниках.

— Почему «был»? — закономерно задал вопрос я.

— Потому что из-за невиданного для нашей страны ажиотажа есть решение перенести концерт на лётное поле в Тушино, иначе никак не получается вместить всех желающих. Билеты в Лужники были проданы менее чем за три часа, поэтому по массовым просьбам трудящихся концертная площадка увеличена в разы. Товарищ Васин, я надеюсь, вы понимаете всю ответственность, которая возложена на вас?

— Вы имеете в виду визит послов?

— Не только! Уже есть запросы на приезд и посещения культурного мероприятия десятков делегаций со всего мира. Товарищ министр иностранных дел СССР и другие ответственные товарищи очень надеются, что вы не подведёте и выступите на концерте, покорив сердца всех прибывших.

В трубке ещё что-то говорили, но я собеседника почти не слушал, ибо в голове вертелось лишь одно — придётся не только петь, но и пить… А этого мне делать совершенно, категорически, абсолютно не хотелось!

Глава 11

Десять десятков

Надо мной нависла действительно реальная проблема. Я прекрасно помнил, что без определенных манипуляций с некоторыми напитками нормально петь я не могу. А это значит…

— Александр, есть какие-то новости? — вывел меня из раздумий голос главы комиссии, когда я вернулся в зал.

— Да — есть! Товарищи, как бы ни странно это прозвучало, но по поручению высших руководителей страны мне придётся исполнить.

— Превосходно! Какой у вас будет репертуар?

— Самый обычный. Ребята сыграют, а я спою — те самые упомянутые вами– четыре песни. Что же касается вашего спокойствия, то дайте мне несколько листов бумаги, и я напишу тексты и ноты. Но сразу отмечу, что о их содержимом можете не переживать, ничего крамольного я петь не собираюсь. Все тексты будут нейтральными и про любовь.

Озадаченный тем, что меня припахали к тому, что я не собирался больше никогда делать, вначале я было впал в уныние: «Ну как же так⁈ Я же в завязке!». Однако уже через несколько секунд, вспомнив о том, какой адреналин посещает исполнителя, когда он попадает на сцену и под многотысячной толпой, что ловит каждый его жест, что хором поёт всем нравящуюся песню, в душе заиграл азарт. Я понял, что хочу вновь ощутить это. И, судя по всему, судьба мне такую возможность решила предоставить.

На совещание, проходящее в зале совещаний директора киностудии, я прибыл ровно в пятнадцать ноль-ноль.

После приветствия и представления всех присутствующих я понял, что за столом собрались все заинтересованные лица — а точнее, начальники всех цехов производства, которые будут задействованы в создании картин. Съёмка фильмов и сериалов — это процесс не индивидуальный, а коллективный. В одиночку снять фильм при наличии даже финансовой составляющей, наверное, возможно, но вряд ли он будет столь масштабный и качественный, как ежели бы был снят целым коллективом профессионалов. А именно профессионалы — люди, которые были отобраны со всего Союза, сейчас работали на нашем предприятии. И все они, затаив дыхание, сейчас сидели и ждали, пока величайший сценарист, кинорежиссёр, монтажёр и звукооператор в одном лице по прозвищу Вася, разложит на столе сценарии и начнёт сеанс «чёрной магии».

Вытащив из портфеля необходимые бумаги, я обвёл глазами присутствующих и сел, призывно посмотрев на директора киностудии.

Товарищ Мячиков понял, что я от него ожидаю, и произнёс небольшую речь, в общих чертах обрисовав тему нашего совещания.

— Сериал и фильмы должны быть как можно скорее запущены в производство, — подвёл итог он своему выступлению, после чего передал слово мне. — Более подробно расскажет и наметит вектор нашего общего движения главный ответственный за реализацию этих проектов — товарищ Васин.

Я поднялся, ещё раз кивнув всем присутствующим, и на всякий случай провёл перекличку.

— Начальник цеха компьютерной визуализации здесь?

— Здесь!

— Начальник цеха постройки декораций здесь?

— Здесь!

— Начальник цеха освещения здесь?

— Здесь!

— Начальник…

Всего в заседании принимали участие десять начальников самых главных цехов, кои и должны будут, работая как единый механизм, сделать такие фильмы, которые эта историческая линия без моего вмешательства долго бы ещё не увидела.

Понимая, что все нужные люди действительно на месте, приступил.

— Товарищи, наш план грандиозен, и выполнить его будет трудно. Но так как ответственность лежит на нас большая, ведь человечество с нетерпением ждёт выхода этих картин на экраны кинотеатров и телевизоров, я уверен, что мы с вами справимся. Итак, на повестке дня четыре проекта. По сути, их пять, но проект под названием «Лост» есть смысл отложить, пока я не встречусь с занимающимися им режиссерами. Возможно, займусь этим сразу после наших переговоров, но на данный момент давайте временно считать, что проектов в работе будет именно четыре. Исходя из этого, предлагаю начать от лёгкого, тут я имею в виду степень сложности в производстве, постепенно переходя к более сложному. Относительно друг друга лёгкими проектами являются фильмы «Сержант Белка» и «День сурка». В них не будут задействованы компьютерные эффекты, и декораций для них нужно сооружать хоть и много, но все они не особо сложны в строительстве. Обусловлено это тем, что по сюжету действие в этих картинах происходят в наши дни, а количество декораций и даже приблизительная смета по кинофильму «День сурка» несколько недель назад передана мной в Минкульт. Что же касается «Белки», то полный расчёт будет лишь на следующей неделе, однако уже сейчас могу сказать, что смета будет ненамного больше, чем в кино про сурка. Так что как-то так…

— Васин, так если вы не готовы, зачем же нужно было устраивать это собрание? Сказал бы, что пока ничего не готово, мы бы встретились позже, — явно выразил всеобщее мнение первый заместитель киностудии по общим вопросам.

— А потому что, товарищ Лебедев, что плотно этими фильмами я буду займаться в то время, когда будут строиться декорации для более сложных проектов, — пояснил я бывшему чекисту (если такие бывают) и липовому «мидовцу».

— Ты хочешь сказать, что кое-что у тебя всё же готово? Или мы тут собрались просто наметить планы на будущее?

— Конечно, готово! — произнёс я, взяв в руки одну из стопок с бумагами начал «сеанс»: — Товарищи, первым сложным нашим проектом является сериал «Сотня». На его создании настаивают все правительства почти всех стран мира, давя на наш МИД. Так как принято решение пойти им на уступки, то, соответственно, принято решение его снять. Сценарий мной написан, и сейчас синопсис к нему я вам озвучу. Однако перед этим скажу, что весь сериал будет состоять из семи сезонов по 13–16 серий в каждом. Сейчас нам главное снять первый сезон, в котором будет тринадцать серий. Что же касаемо сюжета, то он в первом сезоне будет таким…

И я рассказал, частично перечитав всё то, что мной было написано, напечатано и переписано в деревне.

В этот раз при демонстрации я никаких плакатов с рисунками или диафильмов не демонстрировал, однако несколько набросков, сделанных мной от руки карандашом, всё же показал присутствующим.

Когда закончил, заместитель директора киностудии задумчиво произнёс:

— Космическая фантастика, значит.

— Я бы сказал — приземленная космическая фантастика, товарищ Лебедев. Ведь все обитающие на орбите, в конце концов, попадут на матушку Землю, — поправил его я.

— Саша, у тебя по этому всё? Ты закончил представление «Сотни»? — поинтересовался Мячиков. И когда увидел мой утвердительный кивок, спросил: — Какие будут вопросы к руководителю проекта?

— У меня вопрос по декорациям, — первым вступил в разговор начальник строительного цеха. — Насколько я понял, нам придётся строить в павильоне часть космической станции.

— Не только её, но ещё и капсулы спуска, бункер и много ещё чего. По декорациям у меня тут есть отдельный лист и на нём всё прекрасно расписано.

— Ещё вопросы?

— Правильно ли я поняла, что одежда будет обычной и соответствующей нашей эпохе, — поинтересовалась начальница цеха реквизита.

— Да, так оно и есть. Тут дело в том, что по легенде этой истории на орбите швейных фабрик у них не было — просто мелкие производства, так что в основном вся одежда обычная. Исключением будет являться форма военных и руководителей станции. Но не волнуйтесь, там ничего сложного не будет. Я набросаю эскизы, и любое ателье её пошьёт.

Далее посыпались новые вопросы. Почти на всё у меня были готовы ответы и никаких особых споров и несогласий у нас в общем-то не возникало.

После часа бурного обсуждения проект решили принять и передать в сметный отдел. Но я остановил решение и высказал своё опасение насчёт грядущего погодного периода.

— Ведь зима, товарищи, уже не за горами. И я бы даже сказал, что она близко!

— И время у нас не ждёт, — продолжил рассуждения афоризмом товарищ Лебедев.

— Вот именно, — подтвердил я.

— Проблема, — подвёл черту услышанному Мячиков, и как матёрый бюрократ тут же возложил решение этой самой проблемы на подчинённых, сказав: — Какие будут предложения, товарищи? Прошу высказываться.

Как и ожидалось, вначале все начали говорить о невозможности снимать летнее кино зимой, ибо ничего хорошего из этого не выйдет. После недолгой дискуссии все мы пришли к выводу, что нашему зрителю кучу серий подряд смотреть на снег, который и так у половины страны полгода лежит за окном, вряд ли будет интересно. Схему зимнего сюжета нового сериала дружно отринули.

Вскоре поступило новое и, казалось бы, логичное предложение: снимать «Сотню» на Кубе.

— Там же вечное лето!

Но данную идею уже отверг я, заявив, что если антураж и обстановка будет точно такие же, как и в сериале «Лост», то это будет смахивать на самоплагиат и зрителю не зайдёт.

Стали прикидывать другие варианты, коих, к слову сказать, было не очень много. Неуклонно приближающаяся зима мешала своей неизбежностью снимать там, где это легко можно было сделать в любое другое время года. Речи же о южных республиках СССР не шла потому, что в тех регионах, где даже зимой относительно тепло, почти везде отсутствуют густые леса.

— Да и вообще, для сочной картинки нам нужен именно необычный для глаза нашего зрителя лес, — вздохнул я и, пока все пытались понять, куда я клоню, озвучил давно пришедшую на ум локацию: — Предлагаю снимать фильм в Ванкувере.

Собравшиеся заседатели сразу же наморщили лбы, вероятно пытаясь понять, где именно на территории СССР есть такая местность.

Первым быстрее всех отреагировал Лебедев:

— Так ведь это ж в Канаде находится. Васин! Ты чего⁈

Всё собрание тут же повернулось в мою сторону.

Пришлось пояснить.

— На Кубе снимать нельзя, потому что там снимается другой сериал. Во Вьетнаме снимать не вариант, потому что там территория в минах да «оранже». На территории СССР подходящих локаций, которые можно было бы использовать в зимний период, попросту нет. Остаётся капстрана. Так почему бы не Канада?

— Погоди, есть же ещё Южная Америка и Африка, — проявил осведомлённость Мячиков.

— Не нужны нам эти материки. Нужно в Канаде снимать, ну или на крайняк в США, — отверг идеи я и, вздохнув, в общих чертах пояснил свой сверхгениальный план, надеясь на ум якобы бывшего «комитетчика-мидовца». — Дадим им сценарий сезона, я нарисую кое-какую раскадровку, расскажем про декорации, и тому подобное. И пусть они с этой мировой золотой молодежью сами колупаются в Голливуде или ещё где. С нас будут взятки гладки. Ну а чтобы им как-то помочь, обязуемся организовать трёхмесячное обучение и подготовку отобранных ими актёров на мощностях нашего ВГИК. После прохождение курса, провести проверку их на профпригодность и этим отсеять зёрна от плевел.

— Так зачем же ты нам всё так подробно рассказывал?

— Чтобы показать, что у нас всё для съёмок есть! Но снимать это лучше не у нас и не нам!

Все непонимающе перевели взгляд на Мячикова. Тот покосился на своего зама.

Лебедев кашлянул, поднялся и произнёс: — Мне нужно выйти, позвонить, — после чего спросил у меня: — Так значит, сценарий у тебя написан, и ты его готов передать иностранной киностудии?

— Не передать, а продать. Причём за немалые деньги, — поправил его я. — А так — да — готов.

Лебедев сам себе кивнул и тут же удалился.

Мячиков посмотрел ему в след и, хмыкнув, произнёс:

— Товарищи, есть предложение сделать небольшой пятиминутный перерыв.

Никто против не был, и народ вышел из кабинета.

— Саша, а зачем тебе это нужно? Если сценарий у тебя готов, и он интересен, так как ты рассказал, то, быть может, имеет смысл нам самим его снять? — обратился ко мне бывший тесть, когда мы остались в кабинете вдвоём.

— Иван Сергеевич, я бы с вами согласился, если бы не одно «НО». И это «но» перебивает все возможные плюсы. Вы помните, сколько было проблем с нашей «золотой» молодежью на Кубе? Наверняка помните, потому что доклады вы тоже читали. И учтите, это были наши люди, которые более-менее придерживаются наших обычных норм и законов. А теперь представьте количество людей в три раза большее, которые мало того, что говорят на разных языках, так ещё и ведут себя так, как привыкли с детства. А как привыкли жить богатеи? Да очень просто. Привыкли они брать от жизни всё и делать, что хотят. Съёмки с ними будут такой проблемой, какой в реальности ещё не бывало. А потому я предложил нормальный вариант. Если бы у нас не было другого материала для фильмов и сериалов, то, конечно же, пришлось бы всеми руками и ногами держаться за этот. Но раз у нас много чего есть в загашнике, то на фига нам проблемный проект, когда мы можем красиво от него избавиться, при этом получив свой немалый гешефт? Голливуд обязательно клюнет на это предложение и получит все вышесказанное веселье. А мы будем все в белом, и в случае неудачи окажемся фактически в стороне. Разве это не прекрасно? Ну и имейте в виду, продажа будет не за рубли, а за столь нужную стране валюту!

— Ну ты, Васин, стратег, — похвалил меня директор киностудии. — Голова! Правильно мыслишь! Проблемы нам ни к чему.

Вернулся Лебедев и сообщил, что вопрос с сериалом будет решён в ближайшее время, а пока с повестки дня его можно снять.

Начальники цехов вернулись в помещение. Я дождался, пока они рассядутся, и произнёс:

— Раз с тем сериалом пока пауза, то перейдём к самому насущному — проекту, который наши люди, как, собственно, и все люди всех стран планеты с нетерпением ждут — я имею в виду фильм про робота-убийцу номер два. В котором, скажу вам по секрету, и роботов-убийц будет, как ни странно, тоже два. Вижу, я вас заинтересовал? Готовы слушать? Ну тогда слушайте…

Глава 12

Ожидаемый проект

— Действие картины происходит в Москве — городе, который мы все знаем: Красная площадь, Арбат, ВДНХ, Останкинская телебашня, метро… — сказал я и сделал небольшую паузу, дабы настроить всех собравшихся на нужную атмосферу. — Все эти места станут ареной борьбы добра со злом!

Я видел, как глаза у многих загорелись. Ещё бы — они, как и все люди Земли, ждали продолжения и очень хотели первыми узнать, что будет во второй части величайшей истории! Кроме того, они были людьми этого времени и давно привыкли, что фантастика в советском кино чаще всего происходит где-то «там», в безымянном будущем или далёком космосе. Я же вновь предлагал сделать фантастику частью привычной Москвы, чем в очередной раз рвал шаблон.

— Сюжет таков, — продолжил я. — Из будущего, из 2029 года, в наше время прибывают два человека. Первый — киборг-убийца из жидкого металла. С виду он как атлет-богатырь, но внутри — холодный металл. Цель у него вполне логичная для убийцы — найти и уничтожить девушку по имени Светлана Конорова. Она работает машинисткой в Министерстве связи и даже не подозревает, что в будущем именно её сын возглавит сопротивление против машин.

В зале кто-то тихо присвистнул.

— Второй пришедший из будущего, — тут я закашлялся, — тоже киборг-убийца. Данная модель робота перепрограммирована людьми из того самого будущего и теперь служит на благо человечества. Его прислали, чтобы защитить Светлану. Это будет хороший персонаж — защитник. Сразу скажу, что его роль, разумеется, сыграет, как и в первом фильме, Юрий Петрович Власов.

Таким образом, у нас получаются два робота-убийцы, которые как два мифологических титана сходятся в сердце нашей столицы. Это-то и есть главный конфликт.

Я перевернул страницу сценария и стал шаг за шагом описывать сцены, как будто видел их перед глазами.

— Первое: «Прибытие». Киборг-убийца из жидкого металла появляется на ВДНХ, прямо среди фонтанов «Дружбы народов». Ночью, когда огни уже погашены, и вдруг — вспышка света, туман. Золотые статуи сияют в отблесках энергии.

В это время другой киборг — защитник — появляется в метро, на станции «Комсомольская». Там мозаики и золото, советское величие, и вдруг среди этого — холодная сталь его взгляда.

Второе: «Поиски Светланы». Не добрая машина-убийца ищет её по всему городу. Он проходит через общежитие МГУ, через Дом культуры ЗИЛ, через Ярославский вокзал. Он идёт как неумолимая сила, и кажется, что в городе просто нет места, где можно от него спрятаться.

Третье: «Первая встреча». Защитник находит Свету в психиатрической клинике, в библиотеке. Там, среди тишины и запаха старых книг, он впервые за фильм произносит хоть какие-то слова: «Со мной ты выживешь». Она в шоке, не верит ему, в шоке и зритель, так как ещё не знает, кто из машин на чьей стороне. Но вскоре появляется её сын, и им всем удаётся спастись от нападения.

Четвёртое: «Попытка покинуть страну». Главные герои, понимая, что спрятаться им негде, планируют покинуть территорию СССР, укрыться в горах Тибета, однако Света принимает решение убить виновника будущей мировой трагедии — учёного, который курирует исследование чипа, оставшегося от первого киборга из первого фильма.

Пятое: «Эпический бой». Далее происходит стрельба, показ руки киборга и бой со спецназом. Тут будет уничтожено большое количество автотранспорта. Хороший киборг будет стрелять из многоствольного пулемёта, и так как он хороший, милиционерам он вреда не причинит, а вот автомобилей покрошит немало.

Шестое: «Преследование». Кульминационная погоня разворачивается вечером на Арбате. Толпы людей, витрины, уличные музыканты — и вдруг металлическая ярость прорывается сквозь всё это. Погоня выезжает на Садовое кольцо: мотоциклы, машины, дым, визг тормозов, завывание сотен сирен и, конечно же, стрельба.

Седьмое: «Финальная битва». Киборги сходятся в промышленной зоне под Москвой — на ТЭЦ в Мытищах. Там пар, огонь, грохот машин. Там решается судьба всего человечества. И в конце сцены человеческое упорство оказывается сильнее холодного железа. Хорошие побеждают! Ура! Тут начинаются финальные титры… И на этом — всё!

— У-ф-ф! — облегчённо выдохнули все собравшиеся.

Очевидно, проведённый мной сеанс сумел проникнуть в разум присутствующих и показал, насколько масштабный боевик с фантастическим уклоном может быть снят и будет снят в стенах нашей родной киностудии.

Я закрыл сценарий, поднял глаза и сказал:

— В финале Светлана понимает, что её ждёт великое будущее. Что её сын станет надеждой человечества. Но пока она просто бывшая работница-машинистка, сидящая в психушке. И никто, кроме нас, не знает, кем она станет для мира.

Люди, сидящие за столом, не проронили ни слова, вероятно, пытаясь осознать весь масштаб будущей картины.

Первым заговорил Лебедев. Его голос был ровный, как отточенный нож:

— Значит, Васин, теперь уже две машины из будущего? И события происходят вновь прямо здесь, в Москве? Хм… Смело, конечно. И даже, на мой взгляд, чрезмерно.

Я не отвёл глаза.

— Смелость, товарищ Лебедев, — это то, что нужно кино. Люди хотят видеть будущее. И они хотят верить, что это будущее будет решаться здесь, в нашей стране.

Мячиков потер подбородок, задумчиво посмотрел на меня.

— Красная площадь, Арбат, метро… будет красиво. Туристы с ума сойдут. И наши, и иностранные. Но вот только разрешений нужно будет получить огромное количество!

— Это всё мелочи. Мне же обещали всестороннюю поддержку, так вот пусть и оказывают, — отмахнулся я, и пока никто не начал ещё что-то говорить, продолжил: — А теперь давайте по некоторым пунктам производства пройдёмся.

Общая идея: Фильм должен показать столкновение будущего и настоящего прямо в сердце Советского Союза. Места съёмок — локации — самые узнаваемые и символичные места Москвы. Они нужны для того, чтобы наш, советский, зритель видел «свой город» и верил: будущее придёт именно сюда, в то время как заграничный зритель завидовал бы и всеми силами стремился бы посмотреть на наш город своими глазами.

Далее — визуальный стиль. Глобальный, проходящий через всю картину контраст холодного света — машины, технологии — и тёплого света — люди, герои, Москва — в сочетании реальных трюков, пиротехники и компьютерных эффектов, привезённых из США по линии Лукаса.

Следующее — вновь по пунктам расскажу про самые яркие сцены и этапы съёмок с некоторыми элементами детализации.

Первое. Прибытие двух киборгов.

Локации: Плохой робот-убийца начинает свой путь на ВДНХ, фонтан «Дружба народов». Хороший киборг-защитник: метро «Комсомольская», на фоне вестибюля и мозаик.

Детали: Ночная съёмка. Первый робот-убийца появляется во вспышке света, среди клубов тумана; золотые статуи блестят, вода в фонтанах дрожит. Второй киборг — защитник, через короткое время материализуется среди величественных панно «Комсомольской», в золотом сиянии люстр. Контраст: вечное величие СССР и холодная сталь будущего.

Что используется: пиротехника — вспышки и дым, длинные пролёты камеры по крану, комбинированные съёмки для «эффекта прибытия».

Появление роботов: На ВДНХ в фонтане мы поставим сильный электрический свет за статуями. В момент «прибытия» этот прожектор ударит прямо в камеру. Одновременно запускаем дымовые машины — они дают густой пар. На фоне этой белой завесы человек просто выходит из-за колонны. Зритель решит: он появился из ниоткуда. Чтобы не относило дым, нужно выбрать тихую ночь, а фонтан отключить. И ещё можно построить каркас, на который натянем тонкую ткань, почти прозрачную. Подсветим её снизу, и когда актёр выйдет, будет казаться, что он шагнул из сверкающего облака.

— Фонтаны и так отключаются на ночь по регламенту. — Заметил кто-то из присутствующих.

— Тем лучше. Теперь про метро: На «Комсомольской» отснимем всё без спецэффектов. Сделаем небольшую декорацию в павильоне, копирующую непосредственно часть того места, где появляется второй киборг и уже там устроим «фейерверк». Потом кадры между собой наложим и, если соединить точно, будет впечатление, что он возник внезапно.

Думаю, с этим всё ясно, поэтому идём дальше.

Второе. Поиски Светланы Коноровой.

Места съёмок: общежитие МГУ, Дом культуры ЗИЛ, Ярославский вокзал.

Детали: Машина-убийца идёт как неумолимая сила: грубо открывает двери, сметая всё на своём пути. Сцены сделаны почти документально: проходы толпы, неуклонное ровное движение камеры. Атмосфера ужаса — будто Москва сама прячется от него.

Техника: массовка, ручная камера для «документальной погони», комбинированные кадры — разрушения дверей и стен.

Убийца идёт по общежитию МГУ, потом по ДК ЗИЛ и вокзалу. Чтобы показать его «неостановимость», нужно снимать одним длинным проходом. Камера за спиной. Двери открываются сами, люди в панике разбегаются. Для этого мы заранее готовим массовку: студенты, рабочие, пассажиры. Важно, чтобы никто не играл специально, и всё бы выглядело как жизнь. Стены сделаем из лёгкого гипса — их и будем рушить. С виду — как настоящие, а актёр рукой толкнёт, и они осыпаются. Пыль тоже готовим заранее, насыпаем мел и цементную муку. В кадре это смотрится убедительно, и это именно то, что нам нужно.

Третье. Первая встреча со Светой.

Локация: психиатрическая клиника, библиотека, часть снята в настоящем здании, часть — декорации.

Детали: Света сидит среди книг, вокруг — тишина, приглушённый свет. Защитник выходит из тени и произносит ключевую фразу. Света в ужасе, не верит ему. В этот момент появляется её сын — маленький мальчик, но решительный и смелый. Внезапное нападение убийцы: стекло разлетается, книги падают, начинается бегство.

Используемая техника: бутафорское стекло, скрытые пиротехнические заряды для разлёта книг, камера на стедикам — системе стабилизации — для динамики.

Библиотека психиатрической лечебницы должна стать довольно тонким с психологической точки зрения местом. Необходимо создать напряжение, чтобы зритель поверил: вот тут решается судьба! Здесь не взрывы важны, а тишина. Большой зал, ряды книг. Камера медленно идёт вдоль полок. Вдруг появляется защитник. «Со мной ты выживешь», говорит он, и для зрителя это звучит как гулкий глас судьбы. А потом уже всё рушится! Для нападения убийцы используем стекло, которое легко разбивается — сахарное. Оно летит красиво, блестит. Книги падают, но мы заранее вставим тонкие пружины в полки: дёргаем рычаг — и стопка падает сама. Так мы создадим хаос, в котором актёры бегут среди летящих страниц.

Далее пункт номер четыре. План побега и решение Светы.

Место съёмок: павильон «Космос» на ВДНХ (разговор о будущем и планах на бегство), переходы метро.

Детали: Герои обсуждают побег в Тибет, чтобы скрыться. Камера показывает карту СССР, красные линии маршрута. Но Света внезапно решает: «Нет. Я должна убить того, кто создаст катастрофу». Вводится новый персонаж — советский учёный, куратор исследований чипа первого Терминатора.

Техника: классический монтаж планов карты + лиц героев. В данном эпизоде делаем крупный акцент на решимости Светы.

Тут предлагаю снимать разговор именно в павильоне ВДНХ. Там спутники и всё это величие страны. И в этом суть. Пусть зритель видит: речь идёт о будущем человечества. На фоне частей ракет и разных космических модулей Света решает не бежать, а бороться. Тут, как и в библиотеке, нужна не техника, а верное слово и свет. Лица крупным планом, позади — силуэты спутников или модуль ракеты.

Пункт пять. Бой со спецназом.

Локации: закрытая научная лаборатория, часть — декорации, часть — реальные институтские корпуса.

Детали: спецназ получает приказ защитить учёного. Начинается перестрелка. Киборг-защитник берёт в руки роторный пулемёт, аналог известного в США «минигана». Он уничтожает десятки машин, преграждающих путь — грузовики, автобусы, легковушки, но ни один милиционер не получает смертельной раны — по приказу мелкого Конорова «машина защищает людей». Огромное количество искр, взрывов и дыма.

Используем пиротехнику, макеты автомобилей, вращающийся пулемёт с холостыми патронами и пирозарядами.

Я говорю: макеты автомобилей, потому что уничтожаемые машины, разумеется, настоящими не будут. Закажем кузова на автозаводах и добавим в них бутафории. Снаружи они будут казаться настоящие, а внутри пустые. Колёса прикрутим на резиновых болтах, чтобы легко отлетали. Когда пулемёт застрочит, пиротехники зажгут маленькие заряды на капотах и дверях. Машина будут будто в искрах и огне. Напоминаю: в сценарии наш хороший киборг в этом фильме никого из людей не убивает. Следовательно, он стреляет чуть выше голов, и искры делаем так, будто пули попали в стены, деревья или автомобили. Милиционеры в кадре падают сами, укрываясь от шквального огня, по команде, чтобы показать: их лишь оглушило, а так с ними всё нормально.

Идём дальше и приближаемся к финалу.

Пункт номер шесть. Преследование по Арбату и Садовому.

Локации: Арбат вечером, выход на Садовое кольцо.

Детали: Толпы людей, уличные музыканты, витрины книжных и сувенирных лавок. Тут нужно сказать что всего этого пока в нашей реальности нет, но уверяю вас довольно скоро это появится. Так почему бы не подтолкнуть появление вышесказанного облика фильмом⁈ А пока и идём дальше! Итак… Машина-убийца преследует героев сквозь толпу. Начинается масштабная гонка. На Садовом кольце — визг тормозов, мотоциклы, автобусы, милицейские «Волги» с мигалками и сиренами. Погоня в стиле «катастрофы»: свет фар, дым, грохот металла.

Техника: для безопасных диалогов в автомобиле задействуем процесс-трейлер — это прицеп, который используется в качестве платформы для движущейся камеры во время съёмок. Кроме этого, в данном эпизоде будут сняты каскадёрские прыжки на мотоциклах, пиротехнические искры и дымовые шашки, шокированная и визжащая массовка.

Перекрывать всю дорожную артерию не надо. Мы возьмём скрытые камеры, поставим на верхних этажах домов. Устроим кипиш: актёры бегут по улице, а люди вокруг даже не будут знать, что производится съемка. Настоящее удивление в глазах прохожих — это и есть самая настоящая, неподдельная правда. Конечно, небольшой отрезок дороги нам всё же придётся перекрыть. Чтобы уменьшить неудобство, сделаем это ночью. Несколько грузовиков, милицейские «Волги», пара мотоциклов. Искры сделаем железными щётками, что трутся о колёса. Дым — из бочек с соломой и маслом. Тут всё просто.

И вот, наконец, финальная битва, которая условно значится под пунктом номер семь.

Место съёмки: промышленная зона под Москвой — ТЭЦ в Мытищах.

Детали: Огромные турбины, трубы, пар, свист и огонь. Атмосфера апокалипсиса, а быть может, даже постапокалипсиса. Киборг-защитник и машина-убийца сходятся в схватке. Удары металлические, каждый шаг звучит как колокол. Защитник использует цепи и металлические балки, антагонист «растекается» и восстанавливает форму. В конце герой жертвует собой, чтобы уничтожить врага — толкает его в расплавленный металл. Света и её сын смотрят на его жертву и понимают, что теперь будущее зависит только от них.

Используемая техника: миниатюрные модели для «расплавленного металла», парогенераторы, пиротехника, подвесы для каскадёров, комбинированные съёмки.

По пиротехнике на ТЭЦ то же самое, что и при погоне. Основные съёмки в этой локации будут происходить не внутри, а рядом, где видны трубы и пар. Для схватки построим декорацию: железные балки, цепи, ямы с подсвеченной водой. Чтобы было похоже на раскалённый металл, зальём воду керосином, подожжём сверху и будем снимать издалека. Сочетание настоящего огня и игры света даст тот самый «адский котёл».

На этом по пунктам всё. Подводим некий итог — итоговый акцент: фильм должен создать у зрителя ощущение, что Москва 1978 года — это арена, где решается судьба всего человечества. Знакомые места — ВДНХ, метро, Арбат, ТЭЦ — превращаются в поле битвы будущего и настоящего.

Три главных «пика зрелищности» — прибытие двух киборгов на ВДНХ и «Комсомольскую», бой со спецназом и эпическая пулемётная сцена, финальная битва на ТЭЦ.

Я перевернул последнюю страницу данного доклада и, вновь переведя взгляд на начальников цехов и дирекцию киностудии, произнёс:

— Товарищи, имейте в виду, что это общее описание не всех, но некоторых главных сцен, что будут присутствовать в картине. Кроме вышеозвученных эпизодов, конечно же, будут присутствовать и другие яркие моменты. Например, это проход киборга через решётку и растекание жидкого убийцы по полу, а также много ещё чего интересного и захватывающего. Над пока не озвученными сценами мне, а точнее сказать, теперь уже всем нам, ещё только предстоит немало поразмыслить. А пока на этом у меня всё. Готов выслушать ваши впечатления, предложения и замечания.

И не успел я присесть на стул, а помещение уже наполнилось шумом…

Глава 13

Неожиданный поворот

Разумеется, у всех присутствующих было множество вопросов по производству будущего бестселлера, и они все хором начали их задавать.

Видя, что заседание мгновенно превратилось в балаган хаотичных выкриков, директору киностудии пришлось срочно вмешаться. Он всем сделал выговор за несдержанность и сказал:

— Не надо устраивать из рабочего процесса не пойми что! Всем уже понятно, что представленный нам фильм очень необычный и сложный в производстве. Задачи, поставленные перед нами, крайне неординарны. Но нужно соблюдать дисциплину! Все выскажутся! Все зададут свои вопросы! Но в порядке очереди! И чтобы никому обидно не было, очерёдность решу я! Начнём слева направо. Прошу вас, Игнат. У вас же есть вопрос?

— Есть! И много, — поднялся начальник цеха спецэффектов. — Саша, ты рассказал, что плохой киборг сделан из жидкого металла. То он блестит, то выглядит, как человек. Как мы это будем делать? Ты думаешь, через хромакей? Скажу честно, мы не настолько виртуозы в столь сложной визуализации. Да и оборудование вряд ли позволит сделать данные кадры неотличимыми от натуры. Народ сразу раскусит подделку.

Я усмехнулся. Честно говоря, я ожидал подобный вопрос и даже был рад, что он последовал. Получалось, что инженеры учились у своих коллег, которых прислал Лукас, как минимум не зря, раз понимают сложность предстоящей работы и трезво оценивают свои силы.

— Товарищ начальник, — начал я спокойно, но внутри уже горело нетерпение, — всё реально. Мы не обязаны показывать настоящее чудо — нужно лишь намекнуть на него. А далее зритель сам дорисует всё, что нужно у себя в голове. И для этого у нас на вооружении есть несколько хитрых приёмов.

Я поднял палец и начал перечислять.

— Первое — сам блеск металла. Тут мы сделаем костюм, покрытый алюминиевыми пластинками, словно чешуёй. На свету он будет переливаться, будто поверхность живая. Если правильно подсветить прожекторами, зритель поверит, что тело и правда металлическое, особенно когда мы доработаем кадры на компьютере.

Игнат кивнул, но нахмурился ещё сильнее.

— Ну хорошо, костюм ладно… А как ты человека в железо и обратно превратишь?

— Второе, — я поднял второй палец вверх. — Мы будем снимать кадр дважды. Сначала — с актёром. Потом тот же план, но уже с блестящей фигурой-муляжом из лакированного пластика. Соединим два изображения. Получится, что человек постепенно превращается.

Собеседник прищурился:

— То есть наложением кадров?

— Именно. Наши операторы умеют снимать многократной экспозицией; это они доказали в фильмах «Терминатор — 1» и «Хищник». Главное, чтобы актёр стоял точно на том же месте и не шевелился несколько секунд. Думаю, с этим может справиться почти каждый. Как только «превращение» завершится, в кадр войдёт дублёр в металлическом костюме. И тут мы переходим к третьей фазе — жидкий переход. Снимаем его через аквариум с густой серебристой жидкостью. Конечно, не ртуть, а обычная краска с блеском или вода со стружкой. Камеру чуть расфокусируем, и зритель увидит, как тело будто бы растекается.

— Вы, то есть ты, думаешь, народ не заметит подделку?

Я покачал головой:

— Не заметит, если мы добавим свет. Резко включим прожектор сбоку — блики побегут, и зритель уже не сможет разглядеть мелочи. А чтобы ещё больше всё завуалировать, мы музыку наложим.

— А проход злодея через решётку как ты реализуешь? — неожиданно спросил Кравцов, который хоть и не был включён в состав людей, напрямую участвующих в производстве, но всё равно уже давно числился для руководства киностудии в своих. А значит и имел право голоса.

Я чуть поморщился и произнёс:

— Этот технический вопрос пока ещё до конца не проработан. Я хотел было заменить в сценарии решётку на дверь… Тогда бы было проще, но пока оставил именно решётку.

— А как бы это могло быть с дверью?

— Там не сложно. Делаем макет нужной двери, разрезанный посередине. Снимаем в два захода: сперва актёр прячется за половиной двери, потом мы её открываем, он выходит, и кадры соединяются. А блеск на месте соприкосновения мы дорисуем прямо на плёнке, использовав не только мультипликацию, но и компьютерную графику. — Я вновь поморщился. — Но это всё будет не очень — не так как было и вообще, не так как надо! — Тяжело вздохнул, а потом, собравшись, добавил: — Но, товарищи, вы не волнуйтесь — я упорный и обязательно придумаю, как реализовать на практике данный кадр. Пока же у нас уже на вооружении есть как минимум три приёма: блестящий костюм, двойная съёмка с муляжом и аквариум с жидкостью. Все переходы между ними будем прятать за светом, дымом и быстрым монтажом. Так что конечный результат будет вполне себе удовлетворительный.

— Александр, а как будет реализовано растекание жидкого робота по полу? — вновь вернулся в разговор глава цеха компьютерной визуализации. Оно, собственно, было и понятно, ведь он прекрасно понимал, что все заморочки, которые напридумывает сценарист и режиссёр в одном лице, полностью лягут на его плечи и плечи его людей. Вот и пытался выяснить, что да как, тем самым, вероятно, стараясь себя успокоить и вселить мысль (хотя бы себе), что его отдел с будущей поставленной задачей справится.

Решил человека успокоить.

— Товарищ Игнат, спасибо, что обратили на это внимание. Сейчас обо всём расскажу, но вначале заверю тебя и всех присутствующих, что перед тем, как в сценарий вписать тот или иной эпизод, я его детально обдумывал с точки зрения будущих съёмок. Это касается как минимум 98% всего сценария картины. Что же касается вопроса с «жидкими сценами», то они будут сниматься по аналогии с примерами, которые я сейчас озвучу. Например, задача будет такая: злодей упал, и его тело «растеклось» серебристой лужей. Как будем с этой задачей справляться? Вначале делаем миниатюру пола — небольшой макет, чтобы работать с жидкостью. Затем наливаем в тот самый аквариум, что я упоминал ранее, густую краску с блёстками или стружкой. Снимаем сверху, медленно перемешивая жидкость. Потом показываем, как актёр поднимается — кадры соединяем монтажом. Если нужны будут промежуточные кадры, то вновь надеваем на дублёра костюм из фольги и дорабатываем графикой на компьютере. Переходы скрываем с помощью сто раз упомянутого дыма, вспышек света и искр.

Другой пример: восстановление жидкого киборга после выстрела. Как сделать так, чтобы после попадания пуль в тело робота дыры от них затянулись?

Решение данной задачи предполагается осуществлять так: на груди костюма делаем специальные вставки из пластика, которые можно «схлопывать». Сначала снимаем костюм с дырами, потом — те же кадры без дыр. Совмещаем обе плёнки, и дыры будто исчезают сами собой. Для предания большей реалистичности добавляем каплю ртутеподобной жидкости на стекло перед объективом, чтобы она «перетекала». Если правильно снимем, то создастся нужный эффект, и зритель подумает, что это металл перетекает на коже.

И последний пример: лицо человека становится «железным». Реализуем задачу так: сначала снимаем обычное лицо актёра. Потом делаем маску из серебристого пластика, точно по его чертам. Снимаем её крупным планом. Кадры накладываем друг на друга, при переходе используем яркий свет и дым. Для предания большей достоверности в момент «превращения» актёр резко поворачивает голову. Этим самым движением мы скрываем монтажную склейку, и никто ничего подозрительного в этом мелькании кадров не увидит, приняв творящееся на экране за чистую монету.

Посмотрев на усердно записывающих полученную информацию в свои блокноты начальников цехов, я решил заканчивать с представлением фильма.

— Как видите, всё, что я задумал, вполне осуществимо и находится в наших руках! Главное сделать это качественно и так, чтобы зритель поверил в происходящее на экране. И тогда всё будет чикибамбони!

После моих слов вначале повисла небольшая пауза, а затем все присутствующие захлопали в ладоши.

Было приятно, ведь это означало, что презентация прошла вполне успешно.

Однако, когда аплодисменты стихли, никто никуда расходиться не собирался. Все собирались продолжить пытать меня вопросами.

Через несколько часов игры под названием «Задай вопрос Васе!» этот самый Вася настолько устал, что уже еле-еле мямлил языком.

И в конце концов, я сказал:

— Товарищи! Все ответы на ваши озабоченности есть в режиссёрской версии сценария! Я сегодня же дам указание своей секретарше, и она сделает копии для всех цехов. На те вопросы, на которые вы ответа не найдёте, попробуем ответить чуть позже. Вы, главное, эти вопросы запишите и мне передайте. Обещаю, что к следующему заседанию ответы я обязательно подготовлю.

Все согласно закивали.

— Александр, а можно ещё один вопрос? — поднялся главный звукорежиссёр.

— Слушаю вас.

— Вы так много говорили про кадр, но совсем ничего не упомянули про музыку и озвучивание. У вас есть идеи по этим вопросам или вся их реализация ляжет исключительно на мой цех?

— Конечно, кое-что я уже обдумал и даже кое-какой саундтрек наметил. Озвучка актёров будет происходить в студии после монтажа. Более того, фильм нужно будет полностью переозвучить — то есть наложить на звуковую дорожку все звуки, начиная от шагов и заканчивая жужжанием комара. Что касаемо самих звуков, то их синтезированием, разумеется, придётся заняться вам. Но придумывать и подбирать эти звуки вы почти не будете. Я дам вам чёткое техническое задание, и мы вместе с вами подумаем, как и где их записать. Например, синтезаторная пульсация и индустриальные ритмы будут нужны для борьбы на ТЭЦ. Для появления Светы нужна будет более тёплая музыка. На «Комсомольской» — хор мозаик: реверберации шагов. Ну и так далее.

Сказав это, я собрался заканчивать. Но не тут-то было. Народ жаждал подробностей о предстоящих съемках, я тут же получил очередную кучу вопросов, и куча эта грозила засыпать меня с головой.

Однако на этот раз я не пошёл на поводу у коллег, а решил проявить твёрдость.

— Товарищи, уже поздний вечер. По поручению Минкульт и МИД СССР мне приказано завтра исполнять на концерте, который будет проходить в Тушино. Кстати, кому хочется поплясать, приглашаю. Поэтому именно сейчас, несмотря на то, что много и долго говорить я, товарищи, очень люблю, не могу этого больше делать, так как горло надо поберечь. Как я уже сказал, всё, что недосказано, находится в сценариях. Читайте. Изучайте. А с вами мы поговорим через пару-тройку дней, как только я немного отойду от того, что мне предстоит.

Народ отнёсся к услышанному с пониманием, и на этом судьбоносное совещание подошло к концу. Пора было ехать в родные пенаты…

Когда машина остановилась, добравшись до нужной точки на карте Москвы, и выскочивший водитель собрался было открыть мне дверь, я его окликнул и попросил больше так не делать.

— Одно дело я бы был немощным стариком преклонного возраста или инвалидом — тогда да. А так я и сам справиться могу.

Попрощался с шофёром, явно торопившимся к себе домой и, обернувшись, поздоровался с вышедшими встречать меня охранниками. Поинтересовался у них, можно ли подобные встречи делать менее помпезными и, например, встречать меня по одному, а не парами. Оказалось, что нельзя. Оказалось — только парами — инструкция. Не стал спорить, ибо сил на разглагольствования уже попросту не было.

Бессильно закатил к небу глаза и неожиданно обратил внимание, что во всех окнах моей квартиры горит свет.

«Маме завтра рано на работу. Почему она не спит? Что-то случилось? Неужели сердце⁈ — забеспокоился я и побежал в подъезд. Как вихрь пронесся по лестнице на свой этаж, быстро открыл ключами дверь и буквально влетел в квартиру. — Только бы не сердце! Только бы всё было хорошо!»

— Мама! Мама! — стал я звать её. — Что случилось⁈

Кинув портфель на тумбочку, не разуваясь, вбежал на кухню и, к своему удивлению, увидел крайне неожиданную картину. За столом, кроме мамы, сидела ещё одна женщина. При виде меня она обернулась, и я встретился с её робким взглядом.

Конечно же, эту женщину я узнал — не мог не узнать. Её красивое личико, её пухленькие губки и её синие волосы говорили только об одном — нас посетила моя заграничная жена Марта. Тут я с удовольствием бы сказал: бывшая жена. Но вот курьёз: разводить меня категорически отказывались все сильные мира сего.

До моего появления женщины пили чай и, вероятно, о чём-то беседовали. И это было тоже очень странно, ведь Марта Вебер была немкой и кроме немецкого языка знала только английский. Мама же моя, кроме русского, вообще никаких языков не знала. Ну, разве что латынь, которую в обязательном порядке учат все уважающие себя медики мира.

Но, к моему изумлению, судя по всему, они каким-то образом в моё отсутствие всё же общались и, вероятно, даже смеялись. Это было видно по их раскрасневшимся лицам.

— Саша, — наконец прошептала Марта, немного коверкая имя и глядя на меня широко распахнутыми глазами, на которых выступили слёзы.

И я понял, что они тут совсем не смеялись, а даже наоборот…

— Сашенька, а к нам Марточка приехала, — вытерев платком уголки своих заплаканных глаз, произнесла мама, поднимаясь со стула. — Вы тут поговорите, а я к себе в комнату пойду. Спать мне уже пора. Завтра на работу. А вы чайку попейте. — Сказав это, она вышла в коридор и негромко прошептала мне на ухо. — Саша, я хочу, чтобы у тебя было всё хорошо. Подумай хорошенько, прежде чем принимать решение. Ты взрослый, сам уже давно знаешь, что делать. И пусть это важное решение подскажет тебе твоё сердце.

Мы сидели напротив друг друга. За окнами была ночь, время будто застыло. Марта нервно перебирала пальцами подол платья, а я смотрел на неё пристально, не сводя глаз, и прислушивался к себе. Тишину нарушало только её прерывистое дыхание.

— Саша… — наконец заговорила она. — Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Но я приехала, потому что не могу иначе.

— Марта, — я сжал кулаки. — Ты должна понимать: после того, что случилось… после того, как появился этот ребёнок… всё изменилось.

Она резко подняла глаза, в которых текли реки слёз.

— Да, ребёнок… — её голос дрогнул. — Но ты не даёшь мне договорить! Это не измена тебе. Никогда!

Я горько усмехнулся:

— А как это ещё назвать? Ты родила ребёнка, который не от меня! Все видели. Все знают!

Она резко встала, подошла ближе и почти упала на колени.

— Саша, послушай! Это было до тебя. Понимаешь? До! У меня в университете был один сокурсник. Мы встречались пару месяцев. Я тогда думала, что это любовь… но это было ничто. Просто случайная ошибка. А потом появился ты. И всё перевернулось. Я поняла, что значит любить по-настоящему. Я готова была бросить всё — семью, карьеру, родину. Я и сейчас почти всё готова бросить, ведь я же приехала сюда, в СССР, потому что не могу жить без тебя.

Я отвёл взгляд, сердце билось глухо и больно.

— А ребёнок? — спросил я хрипло.

— Он ни в чём не виноват! — выкрикнула Марта, хватая меня за руки. — Пойми, я сама не знала, что беременна. Когда узнала — уже было поздно. И всё это время я боялась тебе сказать. Боялась, что потеряю тебя. А когда родила и увидела его… я поняла, что правду уже не скрыть. Но я всё равно люблю тебя. Всегда любила только тебя!

Она прижалась к моим рукам. Её слёзы текли по щекам, а я молчал, борясь с собой. Перед глазами вставала толпа шепчущихся людей, недовольные взгляды чиновников, мои собственные мучительные мысли.

— Саша… — шепнула она. — Я не прошу забыть то, что произошло. Я прошу лишь понять и простить. Простить за то, что я не виновата! Дай мне шанс. Дай нам шанс.

В голове шумело.

Я долго молчал. Потом поднял её с колен, посмотрел прямо в глаза.

— Знаешь… я устал от всей этой тяжести. Устал сомневаться. Я хочу понять только одно! Скажи: ты правда меня любишь? Ты готова любить меня и в горе и в радости и будешь верна мне всегда?

— Да! Тысячу раз да! — всхлипнула она и прижалась ко мне, будто боялась снова потерять.

— Что ж, тогда так тому и быть, — вздохнул я и обнял свою жену.

— Значит… мы попробуем? — спросила она.

Я кивнул.

— Да.

Марта застыла на мгновение, подняла на меня заплаканные глаза и, с дрожью в голосе и надеждой, еле-еле слышно прошептала:

— А Вася — мой ребёнок?

Я улыбнулся, прижал её к себе ещё крепче.

— Не твой, а наш. Запомни это раз и навсегда! — сказал я твёрдо и тут же добавил: — Распорядись, чтобы его немедленно привезли к нам. Он будет жить с нами. И я воспитаю из него достойного человека!

Марта закрыла лицо руками и заревела. Но это были уже не слёзы горя, а слёзы облегчения и радости от того что мы снова были вместе!

Глава 14

Тушино. А ну-ка, девочки!

Для того чтобы объехать бесчисленными колоннами двигающиеся группы фанатов, нам пришлось двигаться по неасфальтированной дороге. Колонна вышла серьёзная: впереди и позади милицейские «Волги» с мигалками, ещё один автобус с техникой и аппаратурой и целый грузовик с колонками. Изнутри всё это напоминало маленький гастрольный караван, а снаружи — кортеж генсека. Автобус трясся на ухабах, пробираясь в сторону Тушино, и мы как селёдки в банке подпрыгивали вместе с ним.

Я сидел у окна и смотрел на двигающиеся то тут, то там толпы людей. Они бежали вдоль дороги, кто-то махал, кто-то старался заглянуть внутрь, а пара отчаянных ребят даже пыталась догнать нас на велосипедах, проявляя чудеса эквилибристики и размахивая плакатами.

«Чёрт возьми, — подумал я. — 1978-й год. СССР. И всё выглядит так, словно мы едем на „Вудсток“ или на „Интервидение“. Только там артисты обычно в джинсах и с гитарами, а у нас — крепкие милицейские и строгие товарищи из Госконцерта, которые, кажется, нервничают сильнее, чем мы».

Рядом со мной сидел Антон, наш фронтмен. Он выглядел как человек, который вроде бы рад, что его мечта сбылась, но одновременно готов расплакаться от ответственности. Он стучал пальцами по колену и бормотал:

— Такое ощущение, что нас сейчас будут брать в плен.

Дмитрий, второй гитарист, усмехнулся и хлопнул его по плечу:

— Привыкай, брат. Ты уже давно не просто Антон, а Антон, кумир миллионов.

— Ага, — хмыкнул новоиспечённый кумир. — Миллионы-то есть, а зарплату всё равно через бухгалтерию Госконцерта выплачивают.

Басист Иннокентий, как обычно сидевший с абсолютно непроницаемым лицом, заметил:

— Толпа ладно — пусть орёт, их дело. Главное, чтобы до нас не дотянулась и чтобы струны на гитарах не порвали. А то это катастрофа будет.

— Катастрофа будет — это если фанатки прорвут милицейский кордон и утащат тебя, — поддела его рыжая Юля, выглянув в окно. — Смотрите, смотрите! Они же реально плакаты с нашими именами несут! Вот: «Антон, мы тебя любим!», «Юля — солнце сцены!».

— А где «Катя — наше всё»? — тут же вскинулась Катя, поправляя волосы. — Опять все внимание на рыжих.

Лиля, спокойная и сдержанная, приобняла её за плечи:

— Потерпи, котёнок. У тебя будет свой фан-клуб — дай только время. Мы в тебя верим.

— Но всё равно жалко, что нет плакатов со мной.

— Может, и есть, — негромко произнёс клавишник Сева. — Просто они не здесь, а где-то в другом месте. На другом конце лётного поля, например, находятся.

— Во-во! — поддержал его ударник Мефодий. — Концертная площадка-то получилась огромной. Больше, чем в Германии была. Разве тут всё рассмотришь… если только на вертолёте. — Он посмотрел на меня и весело спросил: — Сашка, ты нам вертолёт обеспечить не сможешь? А то ты ж теперь птица высокого полёта, а значит, паришь там, где и вертолёты летают.

Все засмеялись, и даже Антон перестал мрачно барабанить пальцами.

Я слушал их и улыбался. Внутри меня перемешивалось всё сразу: гордость за ребят и радость за то, что мы делаем.

Взял сидевшую рядом Марту за руки и, показав на группу фанатов, сказал по-английски:

— Смотри, это они тебя на плакате изобразили.

Там действительно была изображена синеволосая голова и надпись на русском: «Добро пожаловать в СССР».

О том, что Марта Вебер приехала в страну и не просто приехала, а примет участие в концерте, все радиостанции и газеты Советского Союза сообщили прямо с утра. Более того, крутящаяся по телевизору каждый час реклама предстоящего мероприятия тоже громогласно об этом заявляла.

И произошло то, что и следовало ожидать. И без того немалый ажиотаж превратился во что-то немыслимое. Послушать популярную иностранную певицу, которая по совместительству является моей женой, захотело ещё больше народу, от чего концерт обещал стать не просто многолюдным, а многомиллионным.

И организаторам пришлось напрячься. Конечно же, они, опираясь на опыт уже проходивших ранее подобных мероприятий, а также иностранных гастролей, предусмотрели если не всё, то очень многое. Это и существенное количество туалетов, которых так часто не хватает на подобных концертах. И большое число медицинских пунктов и точек общепита. Однако с битком набитыми электричками, автобусами и вагонами метро они попросту ничего сделать не могли — банально не хватало транспорта. Да и как могло быть иначе, если чуть ли не полстраны одномоментно решили выдвинуться на культурное мероприятие? Вот и пришлось огромной массе людей просто идти пешком.

Марта, увидев масштаб и, вероятно, представив грандиозность предстоящего выступления, сжимала мою руку и восторженно смотрела в окно, время от времени что-то говоря, мешая немецкую речь с английской.

«Надо бы ей учителя русского языка и литературы найти. А то кроме слов „Сашенька“ и » Я тэбьа лублу' толком не знает русского языка — непорядок', — размышлял я.

Да и товарищ Суслов в сегодняшнем телефонном разговоре тоже намекал, что, мол, пора, тебе, Васин, жену русифицировать.

Позвонил он мне домой с самого утра. Мама, подошедшая к телефону, вначале даже не поверила, когда ей сказали, кто именно собирается пообщаться с её сынулей.

А когда поверила, то прибежала ко мне в комнату и, тряся за плечо, стараясь не разбудить сопящую рядом Марту, зловеще-испуганным тоном, прошептала:

— Там Суслов тебя спрашивает!

Глянул на висевшие на стене часы и, прикинув, что до начала рабочего дня (конечно, если бы я поехал на работу), ещё как минимум две с половиной минуты, а, значит, ругать за опоздание меня, по идее, не должны, ибо не за что, беззаботно и радостно зевнул.

Но это я так думал, что не должны, а вышестоящий товарищ думал совсем иначе, и я всё равно получил выговор. Не за опоздание, так за другое.

— Ты, Васин, почему субординацию нарушаешь и своевольничаешь? — после короткого приветствия, наехал на меня Секретарь ЦК. — Почему о твоём фортеле я узнаю от товарищей и МИД?

— Михаил Андреевич, не совсем понимаю, о чём речь, — протирая сонные глаза, пробурчал я, на самом деле немного лукавя, ибо суть потенциальных претензий визави уже потихоньку стала доходить до полусонного разума: речь шла о «Сотне».

И я не ошибся.

— Ты, Васин, мне мозги не пудри! Не выйдет этого у тебя! — отрезали в трубке. — Ты лучше скажи: почему при нашей с тобой личной встрече ты ни сном, ни духом не обмолвился о своей идее, что этот новый сериал целесообразней снимать не у нас, а у них — на Западе?

— Так сразу и не сообразил… А домой приехал, обдумал и вот подумал…

— Обдумал-подумал он, — передразнил меня собеседник. — А ведь раньше надо было думать — когда только предложение о съёмке нового многосерийного фильма предложил рассмотреть. Это ж твоя идея — от и до! А теперь юлишь и извиваешься, как уж на сковородке! Ты почему не думаешь о последствиях своих выкрутасов? Из-за того, что ты, не согласовав, начал всем предлагать разные идеи, чуть не получилась чехарда. Некоторые министерства могли попасть в очень щекотливую ситуацию. Одни говорили бы иностранным коллегам одно, а другие бы твердили другое. Ты понимаешь, как мог бы ты всё запутать и к чему бы это, в конце концов, могло привести⁈ А последствия твоих необдуманных действий могли бы быть катастрофичны!

— Это почему?

— А потому, что на Западе поняли бы всё неправильно! Поняли бы, что нет у нас консенсуса — нет коллегиального решения! Нет единства! И неизвестно до чего бы они там у себя додумались после этого, и какие бы ноты протеста нам ни стали бы присылать с перепугу! И всё это, Васин, из-за тебя! Из-за твоей забывчивости и неправильной субординации! Поэтому объявляю тебе устный выговор! Теперь понял, почему ты повёл себя неправильно?

— В первую очередь я должен был сообщить об этой идее вам? — осторожно предположил я.

— Вот теперь, Васин, ты правильно мыслишь. Только жаль, что ты до этой простой мысли не сразу дотумкал. Ну да ничего, поработаем, поймешь, что да как. А пока, после выговора, хочу тебя похвалить и выразить благодарность!

— А за что?

— За интересное решение по будущему сериалу! А оно, можно сказать, считай, что гениальное: мы учим их детишек-мажоров, мы их контролируем, мы с ними работаем, и в случае провала мы абсолютно ни при чём — великолепно! Это правильный подход к делу!

— Большое спасибо.

— Не за что, Васин! Не за что! Ты это заслужил! Но учти, впредь, перед тем как что-то существенное выносить на общее рассмотрение, обязательно переговори со мной. Мой прямой номер у тебя есть. Если я отсутствую, то передай информацию секретарю. Я, как буду свободен, с тобой свяжусь, и мы всё уладим. Ты меня понял?

— Вполне.

— Вот и славно! А теперь хочу пожелать тебе и твоей супруге, которая, к сожалению, поёт не на русском, удачи в выступлении на концерте и напомнить, чтобы вёл ты себя там по-человечески и не позорил нас на весь мир! Отбой связи.

В трубке раздались гудки и я, положив её на телефонный аппарат, потерев лицо руками, осознал, что на концерт припахали не только меня одного, но и мою Марту.

Когда наша колонна добралась до места, подъехав со стороны арьерсцены, перед нами простиралось не море даже — океан голов. Людей было столько, что от горизонта до самого ограждения всё пространство колыхалось и шумело, будто гигантская живая масса.

— Миллион? — выдохнул Мефодий. — Или даже не миллион, а все три!

— Три чего? — якобы не понял Иннокентий.

— Миллиона, конечно, — махнул рукой барабанщик. — Вон, смотрите!

Толпа действительно уходила в бесконечность.

Нас высадили у артистического входа. Фанаты, как только заметили подъехавшие автобусы, взревели так, что у меня зазвенело в ушах. Люди кричали имена, махали руками, бросали букеты через милицейский кордон. Один букет роз перелетел через голову милиционера и упал прямо к ногам Юли. Краем глаза заметил, что страж порядка что-то попытался втолковать беснующейся толпе, но насколько тщетной эта попытка выглядела… Проще было перекричать летящий бомбардировщик.

Савелий сразу же подсуетился и протянул букет той, кому они и предназначались.

— Я тоже хочу, — крикнула Катя, подняв руки вверх.

И в это мгновение в неё со всех сторон полетели цветы. Их было столь много, что очень быстро вся земля под ногами оказалась усеяна розами.

Схватив несколько букетов и раздав их девчонкам, я дал команду больше не останавливаться, а направляться в палатки, которые и должны были служить музыкантам гримёрками.

За сценой всё гудело, как растревоженный улей. Техники таскали кабели, костюмеры ругались друг с другом, администраторы и устроители концерта бегали с папками. Стандартная рабочая суета, просто умноженная стократно.

Наша армейская палатка оказалась более чем просторной: длинный стол с лампами по краям, зеркало во всю стену, несколько кресел, тарелка с бутербродами на столе в углу, два ящика минеральной воды и даже печка-буржуйка — последнюю, видимо, поставили просто на всякий случай. Вместо привычного запаха духов и грима, как во всех порядочных гримёрках, тут чувствовалось сено, пыль и лёгкий запах дизеля от генераторов.

— Вот это сервис, — усмехнулась Катя, снимая с плеча куртку. — Чувствую себя не артисткой, а бойцом перед отправкой на фронт.

— Так это и есть фронт, — серьёзно сказал Антон. — Только оружие другое.

Юля тут же парировала:

— Твоё оружие — микрофон, а моё — каблуки. Кто из нас опаснее, вот вопрос.

— Каблуки, сто процентов, — поддержал её Иннокентий, застёгивая гитарный ремень. — Особенно если ими по голове заехать.

Все засмеялись.

Чтобы время не терять, Катя и Юля подошли к зеркалу и стали собой заниматься: кто расчёсывать волосы, а кто красить губы. Лиля же просто села на стул и с ленивой улыбкой смотрела на всё, будто ей предстояло не выступление на миллионную аудиторию, а чайная вечеринка.

«Молодец! Научилась контролировать себя! — с радостью отметил я и добавил: — Всем бы так».

В этот момент вошёл наш худрук Яков Моисеевич. Костюм у него был идеально выглажен, в руках — толстая папка, на лице — выражение человека, который готов одновременно наградить и расстрелять.

— Так, орлы и ласточки, — начал он с порога. — За сценой всё готово, публика ждёт. Я вас предупреждаю: никаких фокусов. Забудете слова — улыбайтесь, как будто бы так и задумано. Микрофон заглохнет — пойте хором. Если у кого-то каблук сломается — стойте, как вкопанные, и делайте вид, что это танец. И главное! — он поднял палец. — Никаких лишних слов со сцены. Абсолютно никаких.

Антон открыл было рот, чтобы возразить, но Яков посмотрел так, что тот тут же замолчал.

Я не выдержал и тихо сказал:

— Ну, если что, всегда можно начать общаться жестами.

Смех немного разрядил нервозную обстановку. После достаточно большого числа выступлений музыканты, конечно же, уже не были столь скованны и нервированы, как в начале своей удивительной карьеры и старались держаться уверенно, всем своим видом показывая, что для них любое выступление — это раз плюнуть — обычная рутина. Но я-то знал, что всё это не так. Они нервничали. Они боялись. Они считали каждую секунду, каждое мгновение, чтобы этот еле-еле текущий период ожидания до выхода на сцену как можно скорее прошел, или, наоборот, длился вечность.

Но этого мандража избежать не удаётся почти никому до самого окончания карьеры, пусть даже карьера артиста длится полвека или больше. Однако хотя бы их внешнее спокойствие говорило о том, что ребята матереют и очень скоро для них каждое выступление будет действительно обычным праздником, на котором можно отдохнуть и расслабиться.

Тут брезентовый полог откинулся. Вошёл мужчина в сером костюме, явно из начальства. Лицо у него было такое, будто он одновременно руководил парадом и тушил пожар.

— Товарищи, — сказал он строго. — Я из Госконцерт. От вас требуется одно: не подведите! Сегодня на вас смотрит не только страна, но и весь мир! Это величайшая ответственность! От выступления будет зависеть не только ваша судьба, но и судьба вашего ВИА!

Антон хотел ему что-то сказать, но худрук метнул на него тяжёлый, как гиря, взгляд, и тот решил не озвучивать свои откровения.

Нагнав жути, дядька в сопровождении Моисеича ушёл. С минуту мы сидели, молча думая о своём.

Почему я не вмешался и не послал дядьку и всех куда подальше с их деморализующими наставлениями? Да потому что не хотел вмешиваться. Это был экзамен для моих детишек. Я хотел посмотреть, как они будут действовать без моего руководства, ведь в тех поездках по миру, что им предстоят, меня с ними не будет.

И они отреагировали, как и следовало — спокойно и без разговоров. Только Мефодий, по зловредной профессиональной привычке всех без исключения барабанщиков, непроизвольно начал постукиватькаблуком по полу.

Я немного подождал и, удовлетворившись происходящим (все занимались своими делами), решил разрядить обстановку:

— Ну зато, если мы облажаемся, про нас будут помнить вечно.

— Вечно — да. Но где конкретно помнить-то будут? В Сибири — куда нас сошлют? — меланхолично уточнил Иннокентий.

— Ну или на Колыме! — успокоил коллектив я и, вспомнив народную мудрость, хохотнул: — Кстати, запомните на всю жизнь и детям своим передайте, что лучше калымить на Гондурасе, чем гондурасить на Колыме!

Шутка зашла, и мы дружно расхохотались. Смех получился нервный, но искренний и он мгновенно разрядил атмосферу.

Впрочем, поржать нам нормально не дали. Брезентовая дверь снова распахнулась. В коридоре показался администратор: лицо красное, глаза горят.

— Ребята, инструменты настроены. Пора.

Слова прозвучали как выстрел. Все переглянулись — вот оно!

Юля быстро поправила волосы, Катя натянула сценическое платье, Лиля закрыла глаза — всё же напряжение сказывалось даже на ней. Парни ещё раз проверили одежду и ремни для гитар — сами гитары, уже настроенные техниками, стояли на подставках на сцене. Мефодий точно так же, как и его возлюбленная Лиля, как всегда, нервничал меньше всех. Он взял барабанные палочки в руки, покрутил их пальцами и щёлкнул ими воздухе, вдохновенно пообещав:

— Ну, тарелки, держитесь! Я иду к вам!

Его совершенно глупая фраза неожиданно вызвала настолько безудержный смех, что худрук занервничал.

— Ребята, что с вами? Что за всеобщее помешательство?

— Всё нормально, Яков Моисеевич, просто тут один парень хочет всю жизнь проиграть на чешских тарелках, ибо вышестоящие товарищи более дорогие ему отныне никогда не купят, — брякнул я.

И вновь всеобщий смех чуть не перерос в истерику.

— Мальчики! Девочки! Соберитесь! — ничего не понимая, засуетился худрук.

Ребята поднялись со своих мест, и мы все обнялись, организовав большой круг — наступал момент истины.

Вышли из палатки под чистое осеннее безоблачное небо, на котором, если бы вокруг не светили прожектора, можно было бы увидеть звёзды, и направились к сцене. Под ногами хрустела сухая трава, ветер трепал волосы. Чем ближе мы подходили к сцене, тем громче становился гул толпы.

Несмотря на то, что наше с Мартой отделения были позже, мы пошли вместе с ребятами. Открывать концертную программу должны были девушки: Юля, Катя, Лиля. Следующим за ними должен был петь Антон. Потом Марта, а потом уже я, как хедлайнер мероприятия. На самом деле я предлагал организаторам другой план, по которому я вообще должен был выступать первым. В итоге они настояли на своём, аргументируя это тем, что самый известный из всех исполнителей именно я, а значит, и закрывать концертную программу не только перед нашими людьми, но и перед съехавшимися со всех посольств послами всего мира предстоит мне и никому другому. Спорить было в этот раз бесполезно, и я махнул рукой, ибо по большому счёту мне было всё равно.

Расписание выступления я прекрасно помнил, но, как уже упоминалось, пошёл вместе со всеми, чтобы увидеть и навсегда запечатлеть момент, когда мои «дети» сделают, возможно, самый главный шаг в своей жизни, ведущий их в настоящую легенду.

За сценой слышался гул толпы, который с каждым нашим шагом всё нарастал и нарастал, словно грозовой раскат, что вот-вот обрушится на нас с небес, сметая всё на своём пути.

— Господи… — выдохнула Юля, когда нам открылся вид на поле. — Их же тут точно миллионы!

— Я ж говорю — все три! — напомнил о своей догадке барабанщик.

И правда, всё поле и все взлётные полосы вокруг были заполнены людьми.

— Если они сейчас рванут вперёд, — прокричал Иннокентий, — никакая милиция их не удержит.

— Не сгущай, — отмахнулся Антон, хотя сам выглядел так, будто готов бежать, — зачем им портить себе праздник?

— Будем надеяться, они это понимают, — крикнул я и напутствовал: — Ну всё, красавцы и красавицы — ваш выход! С Богом!

Группа в полном составе под неимоверный рёв восторженной толпы выбежала на сцену.

Антон, схватив со стойки гитару, нацепил её на ремень, приблизился к микрофону. Прожекторы вспыхнули, ослепив и артистов, и толпу. Мефодий ударил по барабанам, гитары загудели.

Антон сделал шаг назад, а потом шагнул вперёд и закричал:

— Добрый вечер, Москва!

Зрители закричали в ответ так громко, что у меня вновь заложило уши. Яков где-то сбоку схватился за голову: «Всё, конец, нарушил инструкцию!» Но это было уже не существенно. В мгновение ока всем сразу же стало очевидно, что в столь грандиозном мероприятии уже никакие инструкции нафиг не нужны — толпа фанатов ревела от восторга!

И тут Сева нажал на клавиши. Над лётным полем прошла музыкальная волна…

И на сцену, цокая по фанерному настилу каблуками, выбежали три московские девчонки, чьи волосы трепал ветер перемен. И публика, чувствуя это, встретила их так, как и полагается встречать суперзвёзд мировой величины.

— А-а-а-а!!

Вокалистки рассредоточились в глубине сцены, а потом вперёд вышла Катя — моя бывшая Катя. На ней простое белое платье, чуть ниже колена, волосы убраны в высокую причёску, и выглядела она так, словно сейчас собирается петь в каком-нибудь концерте из будущего, а не перед толпой советских людей, половина из которых в первый раз в жизни вживую видит такое зрелище.

Кто-то крикнул её имя, тысячи рук взметнулись вверх. Катя схватила микрофон и посмотрела на меня.

Я кивнул: «Давай!»

И концерт начался. Зазвучали первые аккорды. Первая песня была вполне хитовой. Лёгкая, прозрачная, с ярким припевом, который цепляет любого. Катя пела уверенно, хотя в начале исполнения я видел по её рукам, как дрожат пальцы. Но стоило ей дотянуть первую фразу припева — и всё: зал, точнее — поле, а ещё точнее — бескрайнее море людей уже пело вместе с ней.

https://rutube.ru/video/bb6712cd15c5804acbda2167a817225e/ Dido — White Flag

Толпа качалась, словно пшеница на ветру. Я смотрел на это и думал, что поле Тушино после сегодняшнего «скромного» мероприятия можно будет смело называть не лётным, а музыкальным.

Катя справилась с первой композицией блестяще. Аплодисменты были такими, что микрофоны улавливали их как отдельный шумовой эффект.

— Ну что, Москва-а-а!!! — выкрикнула Катя в микрофон прямо по-западному. — Потанцуем?

Я чуть не прыснул от смеха: вот уж точно не советский стиль обращения. Но людям понравилось — они ответили ревом.

— Да-а-а!!!!!! — разорвали воздух миллионы голосов.

Она выдохнула, улыбнулась — и пошла в разгон. На этот раз ритм был быстрее, зажигательнее. Люди уже не просто слушали, они прыгали, хлопали, подбрасывали вверх шапки.

https://rutube.ru/video/31d4360d4b09e7a26fab179fe4f8021f/ The Cardigans — My Favourite Game

И, разумеется, столь энергичная песня была встречена зрителями с полным восторгом!

Все танцевали и все с удовольствием подпевали во всю глотку, даже не зная слов.

Третья композиция её выступления была спокойная. Так было задумано для того, чтобы переход от одной исполнительницы к другой выглядел более значимым. В данный момент коллектив занимался раскруткой Лили как исполнительницы, и нам нужно было, чтобы зрители стали воспринимать её как одну из трио певиц, а потому и программа для Лили была подобрана существенно отличающейся от других участников коллектива.

Но пока пела Катя.

https://rutube.ru/video/4a6c0fe61fc282e29589815d4db2d6fc/ Rednex — Wish You Were Here (Official Music Video)

Как только певица закончила исполнение, под гром аплодисментов она отошла вглубь сцены, уступая место Лиле.

Её выход был другим — спокойным, будто она только что шагнула из какого-нибудь вечернего дефилирования по набережной.

Свет прожекторов стал ярче.

И по полю зазвучал танцевальный ритм. Люди снова ожили, стали хлопать и пританцовывать.

https://rutube.ru/video/b86c759b26d4aa82ff8039a6a74f43c2/ Supermode — Tell Me Why (Original Mix)

Дальше пошла вторая «танцевалка».

https://rutube.ru/video/e1f297c7a2f22ab2f57260b10b0111bf/ Nina — The Reason is You

А за ней следующая.

https://rutube.ru/video/5ef6969a20c161ad86cb446f390dd823/ Kosheen — Catch

Ну что сказать, народу очень понравилось танцевать, а это означало не только то, что Лиля становится полноправной певицей коллектива, но и то, что в скором времени мне нужно будет более плотно заняться созданием для неё танцевального репертуара.

Лиля помахала ликующим зрителям руками и ушла вглубь сцены, присоединившись к Кате на «подпевках».

А вперёд к микрофону вышла наша Юля.

— Здравствуй, Тушино!! — выкрикнула она с наглой улыбкой, и в этот момент все, кто держал флаги и самодельные транспаранты, стали махать ими так, что немного затихшее было поле в очередной раз превратилось в бушующее море.

Её первая песня была хоть и не настолько танцевальной, как у её подруги Лили, но не менее, а быть может, даже более зажигательной, ибо являлась не просто хитом, а суперхитом.

https://rutube.ru/video/c74220048b7839b6370931a3c1858907/ Alan Walker — Faded

Зрители буквально сошли с ума. В припеве люди начали поднимать друг друга на плечи, волны «русского слэма» пошли по рядам.

Зазвучавшая за ней песня была тоже хитом.

https://rutube.ru/video/c134deb3248542376d66c5ee240303b6/ Alan Walker — Alone

Третьей композицией стала более спокойная.

https://rutube.ru/video/da2d018cde9c63d88ab1cb09d54c4643/ Alan Walker — Sing Me To Sleep

Четвёртой была исполнена:

https://rutube.ru/video/7c605d2a0cc62a8be3d8f9cab544a260/ Alan Walker — Darkside

А вот пятую, финальную песню своего выступления Юля в последний момент решила в программе заменить и вместо ещё одного относительно спокойного «медляка» она буквально приказала музыкантам начать играть совершенно незапланированный для этого концерта хит.

И она таки угадала! Несмотря на то, что композиция исполнялась на испанском, миллион человек, зная её чуть ли не наизусть, начал петь вместе с Юлей в унисон. Да, по-другому и быть не могло, если учесть, что данную композицию с утра и до ночи уже не одну неделю крутили по радио и телевидению.

Море голосов накрыло и сцену, и поле, и даже небеса.

https://rutube.ru/video/4de45f29d3f42dc786293575c70898d8/ Shakira — Loca (Spanish Version) ft. El Cata

Финальные ноты. Юля откинула голову назад, раскинула руки — и всё. Первая четверть концерта подошла к концу.

— Спасибо, народ! — крикнула рыжуха и, помахав на прощание, убежала со сцены. За ней следом ускользнули и другие солистки.

Песни, исполненные девчонками, пролетели, как один миг. Толпа бесновалась, шум стоял невыносимый. Девушки, запыхавшиеся, с раскрасневшимися лицами, стояли у лестницы, ведущей в сторону палаток, и пытались отдышаться.

Я видел, как у них трясутся руки, как блестят глаза, в которых читался всего лишь один вопрос: «Ну как?»

Они смотрели на меня и ждали, что скажет босс всех боссов.

Понимая, что этот вопрос буквально гложет их души, я охарактеризовал прошедшее выступление кратко, но ёмко:

— Охрененно!

И тут же был зацелован тремя красавицами чуть ли не до смерти…

Глава 15

Звезды зажигают

А концерт шёл своим чередом.

— На сцене группа «Импульс»! — рявкнул Антон в микрофон, и его голос утонул в таком реве, что у меня даже перепонки в ушах дрогнули.

Сотни тысяч людей на Тушинском аэродроме шумели, свистели, скандировали название группы, и в этот момент казалось, что сама земля под ногами вибрирует.

Фон клавиш, гитары, и Антон начинает петь.

Первая песня моментально поразила всех.

https://vkvideo.ru/video-54341096_456239031 Павел Пламенев — Ночь перед боем.

Во второй композиции, которая последовала сразу же, ребята ещё больше усилили темп. Люди орали, прыгали, хлопали в ладоши. Я поймал себя на мысли, что исполнение мне настолько нравится, что сам уже раскачиваюсь в такт.

https://vkvideo.ru/video-54341096_168886090 Павел Пламенев — Крадущая сны

А вот третья песня была совсем другой — серьёзной, с надрывом. Его голос словно прорезал воздух и уходил вдаль. Толпа в какой-то момент даже перестала орать и замолчала, чтобы просто слушать.

https://rutube.ru/video/b8bc6e8f481a3bc91c0f3b23d7270898/ Coldplay — Clocks

Четвёртой композицией была:

https://rutube.ru/video/5b6b451a556ae63c1e0bb67b38dc63b4/ White Town — Your Woman

А пятая:

https://rutube.ru/video/ea4d50e39e6c58475811f2c3a9cd9103/ Aerosmith — Cryin'

Перевёл взгляд на продолжающую обнимать меня Марту и спросил:

— А ты чего здесь стоишь? Тебе же переодеться надо, ведь скоро выступать.

— Да так и пойду, — отмахнулась она и спросила: — А тебе что, не нравится, во что я одета?

Я её осмотрел и пожал плечами.

— Да нет нормально, вроде бы, вполне себе обычный стиль милитари минимализм.

Ну да, она вновь, как когда-то на концерте в Германии, была одета так же: высокие ботинки, чёрные колготки, чёрная короткая юбка, легкомысленная блузка и курточка цвета хаки. В общем, вид крайне необычный для Москвы 1978 года, а значит, это то, что нужно, ибо привлечёт дополнительное внимание, которое так требуется каждому артисту.

Улыбнулся красавице и перевёл взгляд на сцену. А там ребята продолжили зажигать сердца весёлой музыкой.

https://vk.com/video155225046_456244093 Lake Of Tears — Devils Diner

Во время исполнения этой композиции на сцене произошёл курьёзный случай. Мефодий разошёлся так, что нам с Мартой показалось, будто пластик на барабанах сейчас просто не выдержит, я уж про тарелки и не говорю. Он орудовал палочками, будто это не деревянные прутики, а дубины древних первобытных людей, с которыми они гонялись за мамонтами. И наше предчувствие нас не обмануло. Секунда, другая, и тут — хрясь! — одна палочка переломилась. Половинка, как ракета, полетела в сторону, описала в воздухе дугу и со всей дури угодила в затылок нашему технику, переносящему в тот момент какую-то техническую приблуду весом, наверное, как два меня.

Всё произошло практически мгновенно, тот, получив деревянным снарядом по макушке, издал странный звук — что-то среднее между «ой!» и «а-а-а!», — и, потеряв равновесие, рухнул прямо на пульт. И всё бы ничего, если бы его локоть при этом не нажал на «красную» кнопку.

БАХ-БАХ-БАХ-БАХ-БАХ!

Вся пиротехника, заготовленная на финал концерта, сработала разом. Огонь, искры, дым, фонтаны света — поле ослепло от вспышек. Оглушённая толпа завизжала от восторга, вероятно, подумав, что так и было задумано.

Я же схватился за голову.

«Вот чёрт… Это же на окончание шоу надо было оставить! Люди должны перед поездкой по домам запомнить что-то яркое, которое останется в памяти на долгое время, а может быть даже на всю жизнь. И это яркое совершенно не запланировано полыхнуло не вовремя. Хотя… впрочем… хрен с ним. Народ, конечно, в восторге, но чем теперь украсить окончание данного величайшего мероприятия? Вот это вопрос…»

Антон обернулся, глянул на Мефодия, потом на зал и только усмехнулся.

— А вот это сюрприз! — крикнул он в микрофон. — Вам нравится⁈

Миллион глоток заорал так, что вопросов не осталось.

— Да-а-а!!!

И тут же зазвучала следующая — седьмая песня.

https://rutube.ru/video/72c73496a02d780660dbbd07e0eb6aa6/ The 69 Eyes — The Chair

Во время исполнения этой композиции случилась ещё одна неприятность. У Дмитрия в момент соло лопнула струна. Звук пошёл мерзкий, визгливый, и я уже приготовился материться. Но техники сработали молниеносно — буквально через десять секунд к нему подбежал парень с запасной гитарой. Дмитрий откинул старую, поймал новую, и со стороны всем должно было показаться, будто ничего и не произошло, и гитарист закончил соло. Фанаты это даже оценили: зааплодировали, заорали.

«Красавцы, — ухмыльнулся я, глядя на своих детишек. — Научились держать лицо покерфейсом даже в такой сложной ситуации».

Восьмой была:

https://vk.com/video-5931_456239708 THE 69 EYES — Red

На девятой композиции произошло ещё одно весёлое событие. Пятеро фанаток каким-то образом прорвались через охрану и выскочили на сцену. Это были молодые девушки с безумными глазами. Они с визгом налетели на Антона и повисли на нём как плющ.

Трое охранников рванули к ним и попытались оттащить, но девчонки вцепились в своего кумира так, что оторвать их не удавалось даже дюжим секьюрити. На помощь к коллегам прибежала ещё охрана, но при попытке раскидать кучу малу все вместе грохнулись на пол сцены. Антон оказался внизу, сверху пять визжащих фанаток, сбоку охранники, а где-то рядом представители Госконцерт и худрук, пытавшиеся всё это распутать.

К чести ребят, остальной состав группы, видя, какая вакханалия творится с их вокалистом, играть не перестал. Более того, девчонки — Лиля, Юля и Катя — выручили коллегу. Они молниеносно рванули на сцену и, подскочив к микрофонам, подхватили песню, пока парень, задыхаясь, пытался выкарабкаться из живого клубка.

Толпа взвыла от восторга.

https://vkvideo.ru/video-5931_456240088 THE 69 EYES — Black Orchid

— Ну вот, — прокричал я Марте, — именно так и рождаются легенды. Теперь те, кто в зале, будут рассказывать друзьям, семье и родственникам: «Я был там, когда фанатки чуть не съели вокалиста „Импульса“ прям на сцене».

Девятая песня была старой, любимой, и её пел уже весь стадион. Даже милиция, даже техники — все.

https://rutube.ru/video/93fccd465daf24cf3f2d323bbb119929/ THE 69 EYES — Brandon Lee

Антон, запыхавшийся, растрёпанный, но сияющий, выдал финальные аккорды. Толпа заревела от восторга.

— Спасибо, Москва! — прокричал он. — Вы лучшие!

И вся группа под гром аплодисментов бегом покинула сцену, как это и было задумано по сценарию.

Сейчас у них был пятиминутный перерыв, чтобы переодеться, прийти в себя и выйти на сцену вновь уже как аккомпанемент для Марты.

В шоу случилась небольшая пауза. Всем зрителям казалось, что концерт вот-вот продолжится привычным образом: либо снова выйдут наши певицы, либо Антон ещё выдаст один блок хитов. Но они ошиблись, на сцену вышел не кто-то из музыкантов, а диктор, который, вероятно, от волнения, немного ломая слова, объявил:

— Товарищи! Сегодня, в Советском Союзе, впервые… с нами гостья из ФРГ, знаменитая певица Марта Ве… — Тут он на секунду запнулся, посмотрел на бумажку, что держал в руке и, натужно улыбнувшись, поправился: — Марта Васина! Поприветствуем певицу, товарищи!

Зал — вернее поле, которое раскинулось на километры — вздрогнул. Кто-то захлопал, кто-то зашумел, а кто-то, ничего не понимая, начал крутить головами. Иностранные артисты большой величины в этом времени в нашей стране не были частыми гостями, а потому приезд уже именитой певицы Марты Вебер, разумеется, вызывал ажиотаж. Все очень ждали этого выступления. Однако, когда товарищ из Госконцерт объявил, что вместо запланированной иностранной Вебер будет петь наша Васина, народ явно растерялся.

«Васина — это хорошо. Но где Вебер-то?» — вовсю читалось недоумение на их лицах.

Это непонимание нужно было как можно скорее развеять, и красавица решила это сделать немедленно.

— Ну, я пошла, — сказала Марта и поцеловала меня.

— Буду держать кулачки за тебя, — сказал я и мысленно перекрестившись, махнул техникам — «можно!»

Прожекторы погасли. Запыхтели дым-машины, надувая облака, и вскоре казалось, что сцена исчезла совсем, окутавшись белым дымом. Музыканты заняли свои места, и Савелий, зажав несколько клавиш для фона, включил фонограмму. Зазвучала музыка, а на сцене в этой туманной завесе вдруг возник силуэт: девушка с фиолетовыми волосами. Она сделала несколько шагов, потом неожиданно рухнула на колени, опёрлась руками о сцену и поползла к микрофону. Толпа, не понимая, что это уже традиционный выход на сцену артистки, застыла в недоумении.

Кто-то ахнул: «Что за чертовщина?» В первых рядах девчонки переглядывались: «Это что, так и должно быть?» Даже техники не ожидали такого спектакля, открыли рты, я уж не говорю про работников Госконцерт, других наших ведомств и всех послов мира — те вообще были в шоке.

И тут врубился дикий, пронзительный бит.

https://vk.com/video47961312_456239198 Crystal Castles — Plague

Это не была привычная мелодия для этого времени и уж тем более для нашей страны. Не стройный хор и не баллада — это был шум, вой, электронное безумие. Голос Марты прорезал всё, как нож по металлу: высокий, истерический, где-то на грани крика. Она стояла уже на коленях, трясясь всем телом, и выворачивала слова так, словно вызывала чью-то адскую тень из преисподней.

Толпа не знала, что делать. Первая минута — шок. Люди переглядывались, прикладывали руки к ушам, старушки, которые, как оказалось, тоже присутствуют на концерте, явно находились в шоке и чуть ли не крестились. Зрители, пришедшие на концерт, просто не знали, что делать — как двигаться под столь необычную музыку.

Им нужно было помочь. Я позвал девчонок и мы, выбежав на сцену, просто стали импровизировать, танцевать, дрыгая ногами и руками, при этом немного подпрыгивая. И это сразу же возымело эффект. Через пару секунд нашему примеру последовали те, кто стоял в первых рядах, к ним подключились вторые ряды, третьи и пошло-поехало. И полминуты не прошло, а уже танцевало всё лётное поле. Вскоре завелась настоящая волна, и даже те, кто поначалу морщился, поддались всеобщему безумию и пустились во все тяжкие, приплясывая.

Когда песня закончилась, на мгновение повисла пауза. А потом раздался крик — не просто аплодисменты, а истерический визг десятков тысяч глоток. Народ будто сошёл с ума.

Заиграли первые аккорды следующей песни, и я показал девчонкам упрыгивать со сцены.

Марта не дала отдышаться. Вторая композиция ударила ещё мощнее. Вот тут уж действительно можно было нормально попрыгать, ибо ритм позволял. Певица же металась по сцене, хваталась за микрофон, трясла головой так, что синяя копна её волос дикими вспышками переливалась в свете прожекторов. Толпа уже была вне себя от восторга.

https://vk.com/video204322758_166416655 Crystal Castles — Baptism

И тут случилось невероятное. Когда я запрыгнул за кулисы, то увидел обалдевших товарищей из Госконцерт, которые показывали руками и смотрели в бинокль, но не на Марту, а куда-то в толпу. Я не понял, что их там заинтересовало. Но когда присмотрелся, то сам был шокирован зрелищем. В VIP-секторе, где сидели иностранные послы, жёны дипломатов и наши партийные боссы, тоже танцевали.

И вдруг резкая смена настроения. В третьей песне появился мотив, который невозможно было не подхватить. Толпа сначала вслушивалась, а потом тысячи голосов начали повторять припев.

https://vk.com/video201717688_171411868 Crystal Castles — Not In Love

В разгар этой композиции по сцену вдруг выскочила собака. Откуда она взялась — никто не понял. То ли кто-то из техников привёл, то ли с поля приблудилась. Дворняжка носилась по сцене, облаивая Марту, а та, не прерываясь, наклонилась к ней и начала подпевать прямо собаке, будто это часть шоу. Танцующие люди взорвались смехом и аплодисментами.

В конце песни собаку поймали и унесли за кулисы, а певица, продолжая лирическую тему, исполнила очередной хит.

Прожекторы смягчились, дым рассеялся. Марта встала прямо, улыбнулась — и зазвучали знакомые латинские мотивы. Толпа ахнула: такую лёгкость, мелодию и нежность после предыдущего безумия никто не ожидал.

https://rutube.ru/video/b3b637a7959a9a91679c8deb900bff45/ Alizée — La Isla Bonita (Live, 2003)

Люди качались, подпевали, некоторые даже пустились в танец парами. В VIP-секторе дипломаты, уже разогретые предыдущими композициями, теперь кружились со своими спутницами, как на свадебном балу.

Пятой была давно подаренная и переданная через наш МИД очень интересная и хорошая песня. И вот теперь мне было интересно, как Марта с ней справилась без моих подсказок.

https://rutube.ru/video/8347dfffff04e5090e7fdb1723e7e209/ Lykke Li — I Follow Rivers

Ну, что сказать? На мой взгляд, композиция была исполнена замечательно, о чём свидетельствовали и крики зрителей:«Браво!» «Бис!» «Ещё!» и даже «Молодец Васина — наш человек!»

Финалом выступления моей красавицы — снова стал ударный суперхит. Как только врубился «Sad Eyes», песня, которую наш слушатель уже знал, потому что она не раз крутилась по радио, многомиллионная танцплощадка снова взорвалась. Это был апофеоз: все прыгали, кричали, руки летели вверх. Люди обнимались даже с незнакомыми, дипломаты и партийные боссы уже никого не стеснялись, подскакивали в такт, сбрасывая галстуки. Толпа была единым морем, которое ревело и двигалось.

https://rutube.ru/video/12aa0ea8e05249f5d92286819bad45fd/ Crystal Castles — Sad Eyes

Зажигательный хит, исполненный вживую, настолько зашёл людям, что даже когда песня закончилась, крики восторга не смолкали. Народ просил, народ умолял, народ буквально требовал, чтобы она спела эту песню ещё. Но Марта лишь приложила палец к губам, поклонилась и едва заметно улыбнувшись, скрылась в дыму за кулисами.

Феерическое выступление суперзвезды закончилось полным триумфом под скандирование всех зрителей:

— Мо-ло-дец! Мо-ло-дец! Мо-ло-дец!

Когда синеволосая подошла ко мне и, стараясь отдышаться, спросила моего мнения, то я, улыбнувшись, откровенно сказал, что всё очень хорошо! И обнял её.

Она действительно выступила прекрасно и всё вроде бы было хорошо…

Вот только ко мне неожиданно пришла небольшая — можно даже сказать маленькая, несущественная мысля в голову, после чего я, выпучив глаза, стал глотать воздух, задыхаясь.

— Саша! Что с тобой, Саша? Сердце? — тут же забеспокоилась Марта.

— Нет! С сердцем всё нормально, — не переставал я стараться вдохнуть как можно большее количество воздуха.

— Тогда что случилось? Почему ты такой… такой ошарашенный?

— Почему? — хрипел я. — А потому что мне сейчас уже идти на сцену, а я… а я… гм, как это сказать по-русски, да ещё и в нормативном варианте… Одним словом я, гм, совершенно, гм, абсолютно ни хрена, не готов, гм, к исполнению исполнений. По, так сказать, возникшим техническим причинам. Вот!

Глава 16

Хедлайнер

Впервые в истории этого мира мне предстояло петь на трезвую голову. Я знал, что это у меня может не получиться, но надеялся, что фиаско не будет столь серьезным, потому что позаботился и попросил своих друзей и жену подстраховать, если что пойдёт не так.

Но когда я вышел на сцену, мне показалось, что над лётным полем прошёл электрический разряд. И лавина этой энергии, передающаяся от зрителей ко мне, придала мне сил.

«Я смогу! Должен! Обязан!» — говорил себе я, делая глоток живительной влаги из чайника, заботливо принесённым мне другом Севой.

Очередная волна восторга захлестнула меня и зрителей. Люди не кричали — они ревели, и этот гул был сродни гулу турбин реактивного самолёта. Я понимал: дело не во мне, а в том, с чего начнётся мой сет. Они словно бы почувствовали это — они почувствовали, что настаёт время КОЛОБКА!

И я, подняв руки вверх, дал команду к началу своего выступления.

Первый аккорд врезался в вечерний воздух и означал, что шокирование фанатов начинается! Но они пока не знали, с чем именно им придётся столкнуться. Однако как только я, допив чайник, откинул его в сторону и запел первые строчки песни про Колобка, публика словно обезумела.

https://rutube.ru/video/9cf3197730f85b2dfbffa95e85f7fad5/ — рок-песня «Колобок»

Те, кто до этого, находясь на концерте, просто подпрыгивал и хлопал, вдруг резко полезли на плечи друг другу. Девчонки вытягивали руки в сторону сцены, мужчины орали в такт гитарам. Музыка звучала свежо и непривычно для советского уха, но оттого эффект только усиливался. Даже молодые военные в мундирчиках, стоявшие в охране у барьеров, не выдержали и начали качать головами, а кое-где и пританцовывать. Один из них так размахивал рукой, что уронил фуражку прямо под ноги визжащих девиц, которые, её, естественно, сразу же утащили, размахивая трофейным головным убором, как знаменем.

— Колобок! — кричал я вместе с толпой, которая буквально сошла с ума.

В гримёрке позже мне сказали, что звукорежиссёр так проникся композицией, что выкрутил все регуляторы микшерных пультов на всю, от чего чуть и сам не оглох и всё поле не оглушил. Люди орали хором, подпевали, и вновь орали. Энергия хлестала из колонок не звуком, а плазмой.

Как только песня закончилась, я сразу же начал исполнение следующего суперхита. И народ моментально поразился гламурностью происходящего.

https://rutube.ru/video/b9b5d100ed4720099b1562c76340fb04/ THE 69 EYES — Dance D’Amour

— Всем добрый вечер! — прокричал я после того, как песня закончилась и, приняв из рук Марты очередной чайник с водой, добавил: — Поём все вместе!

— А-а-а! — было мне ответом.

И это означало, что пора продолжать! Когда вступили первые ноты «Nothing Else Matters», я сразу увидел, как публика переключилась. Если первая и вторая песни были словно взрывы, то третья композиция обернулась качающей, гипнотической волной. По толпе прошла рябь, словно по морю. Люди поднимали руки, хлопали в такт, и это выглядело так, будто вся многотысячная масса дышала вместе со мной.

https://rutube.ru/video/13ebfa476689cffe836ee9b65da7fc04/ Metallica — Nothing Else Matters 2007 Live

Разумеется, данный шедевр все приняли на ура!

И я запел следующую композицию, которая уменьшила накал страстей.

https://vk.com/video-122887484_456244990 Rufus Wainwright — Going To A Town

Композиция была о том, что герой очень устал от Америки. Песенка была довольно простой, с интересной мелодикой и крайне необычным текстом. И это не могло не сказаться на реакции некоторых ответственных товарищей, многие из которых знали английский. В VIP-секторе заметно оживились иностранные дипломаты. Особенно японская делегация: один седовласый дипломат, в строгом костюме и галстуке, неожиданно поднялся и начал тихонько двигаться в такт музыке.

А вот в углу, где сидели представители Министерства культуры СССР, наблюдалось обратное. Три мужика с одинаковыми причёсками и массивными очками с толстыми стёклами угрюмо переглядывались. Один из них скривился так, будто ему под нос подсунули селёдку с вареньем. Другой что-то записывал в блокнот. Третий отчаянно жевал ус, вероятно, для того чтобы не сорваться и не заорать: «Что за бесовщина⁈ Кто приказал⁈».

И всё бы ничего, может быть, оно и прокатило. Но прямо в этот момент какой-то подросток из толпы прорвался к барьеру и поднял самодельный плакат: «WE LOVE YOU!» На английском! Вот тут чиновники синхронно схватились за головы.

В воздухе тут же запахло запретом на вид деятельности и прямо-таки ГУЛАГом!

Нужно было срочно что-то предпринимать, и я таки предпринял, запев полупопсовую танцевалку, дабы отвлечь ответственных товарищей от горестных мыслей.

https://rutube.ru/video/1e96ba2ca3a421869f2e4c5f3e9e9f2a/ Luis Fonsi — Despacito ft. Daddy Yankee

Многомиллионному люду, как и следовало ожидать, песня очень понравилась. А вот чиновники от культуры продолжали хмуриться, изводя пишущими ручками листы бумаги. Чтобы ещё больше уменьшить страсти и излишнюю языковую англофикацию концерта, перешёл на другой язык.

Когда прозвучали первые жёсткие гитарные аккорды «Du Hast», поле вновь буквально взорвалось.

И пошла потеха…. Толпа не просто прыгала — люди орали, ритмично подпрыгивая и вытягивая кулаки в воздух. Тысячи голосов кричали вместе со мной:

— DU! DU HAST!

https://vk.com/video-23521299_159050668 Rammstein — Du hast Live aus Berlin 1998

Никогда ещё в СССР никто не видел такого единодушного слияния сцены и народа. Даже милиция, которая должна была «держать порядок», растерялась. В кордоне краснопогонных солдатиков внутренних войск сержант, пытавшийся грозно смотреть на молодежь, сам невольно заорал припев. Его лейтенант тут же шикнул на него, но было поздно — уже половина солдат, приставленных к охране правопорядка, дружно подпрыгивала и орала «Du hast! Du hast!»

В VIP-секторе же творилось нечто невероятное. Американский посол, который до этого вежливо сидел и хлопал ладошками «для приличия», вскочил, скинул пиджак и принялся рубить воздух руками. Французы последовали его примеру. Немцы вообще устроили целый хор — орали припев так, будто вернулись на родину. А чиновники из Министерства культуры… тут я едва не рассмеялся прямо на сцене. Один из них закрыл уши руками. Другой шептал что-то вроде молитвы. А третий — самый толстый — явно хотел закричать: «Выведите это срамное безобразие и сразу же закройте в психушку!»

Финал я готовил особый. Как только зазвучали первые аккорды прекрасной песни, по толпе прокатилась дрожь. Гости тушинского поля затихли, будто боялись пропустить хоть слово. Музыка звучала величаво и торжественно. Толпа стояла и пела вместе со мной, будто это был гимн — неофициальный, но настоящий.

Я видел слёзы на глазах у людей, и это было прекрасно, ибо это были слёзы не горя, а восторга.

https://rutube.ru/video/cbce8436d2b6480716075d443cff3d8d/ Черный Кофе — Владимирская Русь

После того, как музыка стихла, а поле замерло в тишине, я поставил на пол многострадальный чайник и понял, что совершил огромную ошибку. Слишком тяжёлой вышла концовка, слишком грустной, словно мы хоронили сам концерт. Миллионы лиц застыли в недоумении, словно ждали от меня какого-то иного слова, последнего жеста. А я в этот момент почувствовал себя не рокером и даже не артистом, а виновником маленькой катастрофы.

«Ёлки-палки! — мелькнуло в голове. — Так нельзя заканчивать! Нельзя отпускать людей в ночь с такой тяжестью в сердце. После концерта они должны уносить с собой огонь, а не тоску. Нужно исправлять. Причём — срочно!»

Шагнул к микрофону и, сам ещё не зная, что скажу, выкрикнул:

— Друзья! Сегодня финал будет другим!

Толпа разразилась криком облегчения. Кто-то засвистел, кто-то завопил, люди снова начали махать руками, поднятые плакаты и флаги качнулись в воздухе.

— Я хочу, чтобы на сцену поднялись все музыканты и певицы, кто играл сегодня! — крикнул я. — Мы завершим этот вечер вместе так, как и должно быть всегда! Мы споём песню о прошлых, нынешних и будущих поколениях! Мы споём песню о нас!

За кулисами началось небольшое замешательство. Но вскоре все девчонки, включая Марту, выбежали на сцену.

И зазвучала музыка…

Никто ещё не понял, что именно сейчас прозвучит, а тут уже ударили первые аккорды — тяжёлые, с грохотом барабанов и стальным звуком гитар.

https://rutube.ru/video/91727dc757cb6bee531537cce91d7844/ Павел Пламенев — Русский не побеждён

Люди впервые слушали данную композицию и вначале не сообразили, как себя вести. Но уже через пару секунд маршевый ритм подхватили тысячи ладоней. А как только я запел первые строчки, толпа взвыла — кто-то от шока, а кто-то от восторга.

В VIP ложе в этот момент начался сущий переполох, а затем и танцы, которые активно включились не только послы, но и даже чиновники из Минкульта СССР.

Когда последние аккорды стихли, стадион ещё долго пел часть припева, гудя как раскалённый котёл. Люди не расходились, скандировали, махали руками. И я видел — даже самые строгие лица в ложе теперь смягчились. Да, они морщились от того, что такая песня прозвучала в рок исполнении, но толпа была покорена, и спорить с этим было бессмысленно.

Мы стояли на сцене, измотанные, все в испарине, но счастливые. Нужно было заканчивать шоу и подводить финальную черту. И я сделал это громогласно, заявив:

— А теперь, товарищи, трёхкратное «ура» всем нам!

Толпа без замедления и проволочек ответила так, что у меня, в который уже раз за сегодня заложило уши:

— Ура! Ура-а!! Ура-а-а!!!

Этот рёв не был просто формальным выходом эмоций. Это был крик единой души, победный, радостный, всепоглощающий!

— Друзья, спасибо, что пришли. До следующих новых встреч! — по моей команде произнёс Антон, ибо он был главой группы и главным солистом. А значит, и запомниться больше всего людям должен был именно он.

Мы поклонились, поблагодарив публику и, сжав волю в кулак, на негнущихся от усталости ногах убежали за кулисы.

Но далеко мы убежать не успели. За сценой, нас сразу окружили. Кто-то ждал с поздравлениями, кто-то — с рукопожатиями, кто-то — с обещаниями представить к наградам. «Ордена! Медали! Государственные премии!» — сыпалось со всех сторон. Нам жали руки дипломаты, хлопали чиновники разных министерств и ведомств, даже суровые начальники Минкульт СССР, кажется, впервые за весь вечер выглядели довольными.

Но всё это сейчас воспринималось нами как-то на отдалённом фоне. Мы были будто выжаты. Не в плохом смысле — нет, это было похоже на то, как спортсмен после победного забега падает на траву, не чувствуя ног, но с улыбкой на лице. Мы отдали себя публике до последней капли и в ответ получили ту же силу.

Когда удалось добраться до гримёрки, дали команду никого не впускать и опустились на скамьи и стулья. Никому говорить ничего не хотелось, но я, как создатель, как духовный отец коллектива должен был найти в себе силы и сказать.

И я это сделал.

— Ребята, оглянитесь вокруг, вспомните всё, что только что было, прислушайтесь к себе — к своим сердцам, и вы поймёте: вот оно, настоящее искусство. Оно неоценимо и неосязаемо. Оно не о славе и не о наградах. Оно не о деньгах и не о вещах. Оно о главном — о том, чтобы соединять сердца. Сегодня мы это сделали. И пусть завтра на нас обрушатся разборки, отчёты и бюрократия — это будет уже потом. Сегодняшний же вечер останется в памяти ныне живущих и их потомков навсегда. Во всяком случае, лично у меня на этот счёт нет никаких сомнений. Спасибо вам за то, что вы есть, и я очень рад, что судьба свела всех нас вместе.

Остановись, мгновение…

Глава 17

Обещание

Проснулись. Мамуля приготовила нам завтрак. Как и ожидалось, разговоры за столом у женщин были про вчерашний концерт. Я, разумеется, в разговоре участвовал на двести процентов, потому что работал переводчиком. Мама не знала английского, а Марта не знала русского. Вот я и вещал, постоянно поворачивая голову то вправо, то влево, лишь изредка успевая запихнуть в рот порцию омлета.

В конце концов, с горем пополам доев и, решив, что на этом всё, поблагодарил за завтрак и ушел в комнату одеваться. Каково же было моё удивление, когда голоса на кухне совершенно не стихли, а наоборот разошлись ещё сильнее. Как оказалось, смесь русских с немецкими и английскими словами при помощи манипуляций рук дают поразительный результат — женщины прекрасно понимали друг друга, что доказывал весёлый смех, доносящийся до моих ушей.

Мне же с ними хохотать было некогда. Я был человеком рабочим, советским, облечённым должностью и обязанностями, а потому, надев костюм и не забыв завязать галстук, направился на выход.

Быстро попрощавшись и поочерёдно чмокнув в щёки маму и жену, вышел на улицу и, сев на заднее сидение служебной «Волги», достал из портфеля бумаги и начал набрасывать важные моменты будущего сценария фильма.

Какого фильма? Да обычного такого — того который я вчера на радостях подарил Марте.

Ну да, после столь бурного концерта была не менее бурная ночь, вот я, собственно, в порыве страсти и подарил красавице жене не что-либо, а главную роль в новом фильме, который мы уже якобы вот-вот начнём снимать.

Когда наутро протрезвел, а Марта меня начала расспрашивать о подробностях её роли, а главное, интересоваться, когда именно начнутся съёмки я впал в ступор. Наводящими вопросами выяснил, что именно имеет в виду супруга, говоря о съёмках, и когда узнал все детали вчерашних обещаний, то буквально охренел. И было от чего! Все главные роли во всех фильмах, которые я планировал снимать, уже давно были заняты, и ни о какой замене актрис речи быть не могло.

Но отступать было нельзя. Мужик сказал — мужик сделал. Это ведь является главным критерием зрелого состоявшегося мужчины. Да и теперь я, будучи главой семьи, не мог не выполнять взятые на себя обязательства. А потому пришлось подтвердить свои слова и тут же наморщить ум, пытаясь сообразить, какой фильм можно снять для Марты, и главное, как и под каким соусом мне запустить его в кинопроизводство.

У меня не было ни малейших сомнений, что если я напрямую выскажу это предложение Мячикову, тот категорически откажет, потому что на мне и так висит куча срочных проектов!

«А значит, нужно будет действовать тоньше, — сказал себе я. — Но об этом подумаем потом, пока же необходимо прикинуть, кто ещё может сыграть в потенциальном фильме, кроме моей жены».

С главной ролью я полностью определился — Изабеллу сыграет Марта. А вот кто будет играть главную мужскую роль — это только предстояло понять. Однако ясно было уже одно, актёр должен быть молодым парнем ориентировочно семнадцати-восемнадцати лет: симпатичным, нравящимся девушкам, с правильными чертами лица, не боящимся кинокамер и умеющим играть на сцене. Одним словом, мне нужен был профессионал. Этот фактор в данный момент был чрезвычайно важен, ибо из-за загрузки я не мог возиться с любителем. Ну не было у меня времени бесконечное число раз снимать дубль за дублем, чтобы получить на выходе хоть какой-то вменяемый материал.

Начал прикидывать в голове, вспоминая тех или иных советских актёров. Дело было сложное, потому что не всегда удавалось вспомнить даты их рождения. Иногда получалось так, что вроде бы актёр на роль вполне подходит, вот только после детального обдумывания и копаний в памяти оказывалось, что он либо слишком стар для того, чтобы играть студента первого курса института, либо слишком молод, а иногда вообще ещё не родился.

После нескольких минут раздумий, так никого подходящего не подобрав, решил этот вопрос отложить на потом, а пока заняться проблемой русификации имён. А эту проблему, как ни крути, надо было решать, ведь если имя Белла — Изабелла, что имеет главная героиня, вполне себе подходит для реалий СССР этих лет, то вот имя Эдвард, да ещё Каллин, точно никак не вписывалось в окружающую действительность.

Подумал-подумал и прошептал:

— Будешь ты, Эдвард, Эдиком и проблема на этом исчерпана. И фамилию мы тебе сделаем тоже нормальную. Например, Петров. Кто-нибудь против? — риторически спросил я себя. Водитель и охранник не отреагировали, поэтому подвёл итог негромко сказав: — Решение принято единогласно! Значит так и запишем: вампир-вегетарианец Эдик Петров. Нормально? И мне кажется что вполне себе звучит!

«Что ж, с этим ясно. Идём дальше. Кто там у нас будет играть роль папы Изабеллы?»

От района ВДНХ до киностудии в Мытищах расстояние совсем небольшое — около пятнадцати километров. А потому на все поставленные перед собой вопросы найти ответа, конечно же, не успел.

Впрочем, когда мы подъехали к киностудии, то я сразу же понял, что на повестке дня возник более важный и насущный вопрос, в мгновение ока заставивший всякое размышление про вампиров-убийц прекратить.

И задал я этот вопрос вслух сразу, как только вылез из «Волги»:

— Какого чёрта⁈ Где всё? — Дабы убедиться в том, что у меня нет паранойи, посмотрел на наручные часы, которые стал носить на всякий случай и, убедившись, что время восемь, а вокруг светло, тут же добавил: — Ведь не ночь на дворе, а белый день! Ведь не восемь же часов ночи, а восемь утра или, на крайняк, дня! Так какого хрена никто не работает⁈

— Кхе-кхе-кхе, — закашлял подошедший сторож Петрович, который только что открыл нашему автомобилю ворота, впустив на территорию. Он чуть помялся и робко предположил: — Может быть, потому что сегодня воскресенье и на киностудии выходной?

— Э-э, гм, очень может быть, — протяжно усомнился я, но на всякий случай уточнил: — А сегодня что и вправду — воскресенье?

— Ага. Оно самое с утра было.

— Гм, ну тогда, — я растерянно посмотрел на молча стоявших охранника и водителя, которым я, вероятно, испортил этот самый выходной и, придав голосу сожаление, произнёс: — Извиняюсь, товарищи, за накладку. Езжайте по домам. Приятного вам отдыха.

— А как же вы до дома доберётесь? — удивился водитель.

Я отмахнулся.

— На автобусе, как же ещё. Тут и ехать-то — всего ничего.

Водитель покосился на охранника. Тот сразу же в отрицании замотал головой.

— Нет-нет, товарищ Васин — у нас приказ. Куда вы, туда и мы.

— Так я вам другой приказ даю — отдыхать, — напомнил я.

— Извините, товарищ Васин, у нас начальство и…

— Гм… ну, ладно, — вздохнул я, понимая, что спорить бесполезно, вновь извинился за испорченный день и, пообещав, что больше по воскресениям работать не будем, рассказал про распорядок дня на сегодня: — Работать буду до трёх — то бишь до пятнадцати ноль-ноль. Вы, товарищ водитель, поезжайте ко мне домой. Возьмите Марту с мамой и отвезите их в аэропорт. Самолёт из Германии прилетает в час дня. После того, как они встретят моего сына, всю троицу привезёте сюда. Потом довезёте нас до дома, и будете свободны. С меня причитается. Договорились? — тот кивнул, и я повернулся к охраннику: — Ну а вы, если есть желание, можете в кабинете совещаний, что находится рядом с моим кабинетом, посмотреть видеофильмы. Там есть телевизор с видеомагнитофоном и много видеокассет, в том числе с фильмами с участием Брюса Ли в главной роли. Так что скучать не придётся. Ну а я, товарищи, работать, работать и ещё раз работать!

Идея со съёмкой Марты в главной роли меня неожиданно захватила. Я поймал себя на мысли, что так хочу выполнить своё обещание, что даже о фильме про робота-убийцу думать особо не хочу. Мне было интересно, получится ли из красавицы-жены актриса или нет? А потому как только добрался до кабинета, за два часа написал сценарий к первому фильму небольшой серии, разложив всё по полочкам.

Пробежал глазами исписанные листы, ещё пару раз чуть подредактировав, и сразу же набрал телефон Мячикова.

— Васин, ну от тебя совсем покоя нет. Сегодня же выходной, — ожидаемо заговорили в трубке.

— Это пройдёт, — пообещал я и рассказал о своей идее.

Как и ожидалось, моё предложение было принято крайне скептически.

— У тебя и так куча проблем. Даже без нового сериала это три заявленных фильма. Ты вначале их сними, а там посмотрим.

— Товарищ Мячиков, я ж для всех нас стараюсь. Хочу, чтобы Марте было хорошо, и чтобы папа её от этого был рад.

— Вот и старайся дома в постели. А актрису из неё будем делать позже. Отбой связи.

— Но у меня приказ от…– крикнул я, не договорив, от кого именно подобный фейковый приказ я получил.

Собственно, по правде говоря, никакого приказа мне, разумеется, никто не давал. Я банально намеревался немного наврать, тем самым запутав главу киностудии. Но план мой изначально оказался обречённым на провал, ибо начальник не дал мне даже возможности начать вешать лапшу на уши.

На пару секунд задумался. С одной стороны, можно было и подождать, пока запустится в производство хоть какая-то из картин — неделя-другая особой роли бы не сыграли. Но, с другой стороны, раз уж я загорелся идеей сделать из иностранной жены советскую актрису, то нужно было не ждать, а решать вопрос немедленно.

И я, оглядев свой пиджак с галстуком, кабинет, вспомнив про охрану и служебную «Волгу», сразу же этот вопрос решил в свойственной всем бюрократам манере — через знакомства. Просто взял в руки записную книжку и набрал заветный прямой номер одного из абонентов телефонной сети.

— Суслов слушает, — произнесли на другом конце провода.

Через мгновение, придя в себя от понимания, кому именно я вот так по-простецки набрал, да ещё в выходной, быстро поздоровавшись и глубоко вздохнув, озвучил свою идею, добавив немного политизированного соуса.

Собеседник меня внимательно выслушал, а потом произнёс:

— Молодец, Васин! Хорошо голова у тебя работает — папа, узнав, что его дочь теперь ещё и знаменитая актриса, будет вне себя от радости. И это нам только на руку, думаю, что товарищ Громыко тоже высоко оценит твою идею. Но благодарность тебе объявлять не буду. И знаешь, почему? Потому что за концерт в Тушино я хотел объявить тебе выговор!

— За что? — удивился я. — Всё же прошло хорошо.

— Хорошо, да не хорошо! — хмыкнул Секретарь ЦК и тут же предъявил: — Почему у вас в репертуаре преобладали песни на иностранных языках?

Этот вопрос меня немного застал врасплох. Однако уже через секунду я пришёл в себя и ответил:

— Так для послов всего мира старались. Вы ж сами сказали, что на концерт все посольства приехать были должны. Вот и решили петь в основном на ихнем. Я думал, так понятнее будет слушателям из других стран.

— А нашим слушателям как прикажешь это слушать?

— Так наши-то и так почти все песни с утра и до ночи по радио слушают на русском. А тут на иностранном — всё экзотика.

— Неправильно ты, Васин, мыслишь! Никакой экзотики в этом нет! А вот множество сигналов о том, что многие ничего не поняли, о чём поют исполнители и исполнительницы на сцене — это уже есть! А завтра — в понедельник — и письма с недовольством начнут приходить! Вот какая тебе будет экзотика!

Я вздохнул.

— Мы хотели, как лучше.

— А получилось, как всегда! — недовольно произнесли в трубке. — Вот когда ты на гастроли в те страны, где говорят на тех языках, приедешь, то пой там хоть на суахили. А для нашего труженика на непонятном ему языке много петь не надо. Сделай ты перевод! У самого не получается — обратись в МИД, в конце концов. Они помогут.

— Товарищ Суслов, некоторые песни адаптировать будет сложно, — начал было я уводить собеседника от скользкой темы, ведь, как правило, адаптированные песни на других языках за редким исключением в переводе слышатся не очень благозвучно.

— Значит, замени те песни, которые не подходят под перевод, или вообще тексты в них поменяй. Одним словом сам запомни и другим передай: с этого момента в программе концертов доля песен на иностранных языках не должна быть более 25%! Запомнил? 75 процентов на нашем, и четверть на не нашем.

— А на гастролях? Это же будет катастрофа. Там же никто ничего не поймет, а значит, начнут игнорировать!

— Не причитай, Васин! Мы тут тоже не лыком шиты. На гастролях будет зеркальная ситуация — 75% на их языке и 25 на русском. Уяснил?

— Ага.

— Вот и хорошо. Минкульт уже получил распоряжения, так что это не только указание для вашей группы, — решил поделиться информацией Секретарь ЦК. — Что же касается идеи с фильмом для Марты Вебер, а точнее, для Марты Васиной, то утверждаю её. Жди указаний от своего начальства.

— Большое спасибо, Михаил Андреевич, — поблагодарил я гудки в трубке.

Что ж, вопрос был сдвинут с мёртвой точки, и это не могло не радовать. Причём удалось сделать это довольно легко, всего лишь надавил на нужные точки, в наглую использовав родословную Марты. И вуа ля — механизм запущен.

«Теперь остаётся только ждать…»

Взял в руки написанный сценарий и собрался было его перечитать, но тут зазвонил телефон.

— Алло! У аппарата!

— Васин, ты чего творишь? — раздался встревоженный голос Мячикова. — Зачем людей беспокоишь? Мы этот вопрос разве сами не можем решить⁈

Я не стал говорить бывшему тестю, что давно завербован кучей людей и работаю в интересах сразу всех сильных Советского Союза, а просто намекнул, что не только товарищ Суслов, но и товарищи из МИД СССР, в том числе товарищ Громыко, очень обеспокоены судьбой немецкой девушки.

— Опасаются, что она может уехать в ФРГ и меня с собой забрать, — привёл я железный аргумент, который выдумал пару секунд назад.

— Никуда вас никто не отпустит! И думать забудь! Тут будете жить! — тут же заверещали в трубке. — Что же касается фильма для неё, то руководство киностудии, конечно же, даёт добро. Пиши сценарий.

— Я его уже написал.

— Вот как? Хорошо! Давай тогда после обеда я приеду на работу и обсудим, — тяжело дыша, сказал Мячиков и тут встревожился. — Или это тоже срочно и надо прямо сейчас? Я только приехал на дачу и раньше вернуться не успею!

— Да нет, до обеда подождёт, — хмыкнул я и тут же, вспомнив, крикнул: — Стойте! Он до завтра подождёт — сегодня ж выходной — воскресенье. Поэтому давайте отложим обсуждение на понедельник, это не настолько срочно.

— Ты уверен? Просто товарищ Суслов сказал, что дело не терпит отлагательств.

— День-другой потерпит. Уверен на все сто.

— Вот и хорошо. Значит, договорились, — облегчённо выдохнули на том конце провода, после чего произнесли: — И, Васин, ты, давай, заканчивай беспокоить руководителей страны. Что нужно, говори мне. Я всё сделаю! А понапрасну не трогай их. Ни к чему это…

— Без проблем — не буду, — пообещал я и, повесив трубку, занялся редактированием написанного сценария.

Ну, а вторую половину дня, как и было ранее запланировано, я провёл вместе со своей семьёй. Я, мама, Марта и маленький Вася сидели в большой комнате нашей квартиры, рассказывали друг другу разные истории, смеялись, агукали, и всё у нас было очень хорошо! Мы были счастливы и рады тому, что можем быть все вместе.

Остановись, мгновение…

Глава 18

Киностудия в сумерках

После плотного завтрака, который, согласно той древней мудрости, съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу, помчался на «Мелодию». Я посчитал, что для более успешной демонстрации мне нужно было записать пару песен в виде саундтрека.

На музыкальной студии для меня всегда горел зелёный свет, и руководство без проблем выделило мне комнату записи.

Все три композиции были записаны и сведены менее чем за два часа. Полученный результат меня вполне удовлетворил, особенно если учесть, что это была демозапись. Пожав руку звукорежиссеру и, выделив ему в виде небольшой премии за помощь с полученным материалом двадцать пять рублей, двинул на киностудию.

Как это уже стало принято, в зале совещаний за длинным столом собрались все начальники цехов, участвующие в создании моих фильмов.

Поприветствовав собравшихся, присел и покосился на директора киностудии и его зама. Пришло понимание, что каждое моё слово должно сегодня звучать более чем убедительно. У нас не Голливуд, где всё решали кассовые сборы. Здесь нужно было объяснить, а особенно тщательно это сделать руководству киностудии, зачем именно советскому зрителю нужен этот фильм. Конечно, приказ свыше никто обсуждать не будет, а будут просто исполнять. Но чтобы делать это они захотели не по приказу, а от души, необходимо было заинтересовать всех не только сюжетом, но и открывающимися перспективами.

Собрался с мыслями и откашлялся.

— Товарищи, — произнёс я, — перед нами партия и правительство поставили нетривиальную задачу создать историю, которая внешне похожа на сказку. И это у нас обязательно получится! В основе разработанного и написанного мной сценария лежит вечная тема: борьба человека со своим внутренним чудовищем, осознанный выбор между любовью и разрушением. Это, товарищи, как раз то, что и нужно сейчас массовому зрителю!

Я сделал паузу и достал из папки толстую тетрадь со сценарием. Листы были старательно исписаны моим почерком — местами торопливым, местами аккуратным, а местами даже напечатаны на машинке.

— Фильм будет называться «Сумерки».

Я видел, как кое-кто из членов совета приподнял брови: мол, не слишком ли просто и обыденно. Но я сразу добавил:

— Сумерки здесь — не столько природное явление, сколько нечто иное. Это символ. Символ перехода между светом и тьмой, между человеческим и нечеловеческим, между будущим и прошлым.

И я начал излагать сюжет.

В небольшой сибирский городок, затерянный среди бескрайних лесов и бесконечных зим, приезжает девушка по имени Изабелла, но все вокруг называют её просто Белла. Её отец, инженер-строитель, был командирован сюда на один из промышленных объектов много лет назад, тут и остался жить. Белла же, уставшая от шумного большого города, приезжала к нему, чтобы провести зиму и весну в тишине Сибири, но однажды решила переехать к отцу навсегда.

Я рассказал, как она шагает по узким деревянным тротуарам, как чувствует на себе любопытные взгляды местных. Она заранее подала документы о переводе из Москвы, и её зачислили в местный университет на первый курс. Там Белла впервые заметила семью Петровых — странных, молчаливых и красивых до нереальности. Они держались особняком, приходили и уходили вместе, словно связанные какой-то тайной.

Из них особенно выделялся один — Эдик Петров. В нём Белла чувствует что-то одновременно пугающее и притягательное для себя. Высокий, бледный, с глазами, которые будто отражают холодный блеск сибирских звёзд. Он никогда не посещал университетскую столовую или буфет, редко разговаривал, но всякий раз, когда он проходил по коридору, все студенты словно невольно оборачивались.

Именно на нём Белла остановила свой взгляд.

Однажды случилось происшествие на местной лесозаготовке. Белла оказалась рядом с падающей стеной из бревен. Всё произошло за секунды. Люди вокруг закричали, запаниковали, хоть никак и не смогли бы ей помочь, но тут появился Эдик. Он двигался быстрее, чем любой человек. Он оттеснил Беллу в сторону и одним движением руки отбросил бревно так, будто и не бревно это было, а какая-то тростинка.

Белла смотрела на него, не понимая, как такое возможно. Но Эдик только хмуро произнёс: «Будь осторожнее» — и исчез.

С этого момента в сердце девушки зародилось подозрение, что с ним что-то не так.

Белла начала замечать, что Эдик избегает солнечного света, его глаза не имеют постоянного цвета, регулярно меняя оттенок от серого до янтарного, а сам он появляется так неожиданно, будто возникая из воздуха. Она начала задаваться вопросами и вскоре узнала правду: Эдик и его семья были вампирами. Но не чудовищами из старых легенд, а можно сказать, «вегетарианцами». Они дали себе клятву не трогать людей и не пить человеческой крови. Их семья сохраняет возможность жить среди людей, скрываясь, но не становясь чудовищами. Они питались лишь кровью животных, на которых охотились в тайге, и потому могли оставаться частью общества.

Здесь я сделал паузу и посмотрел на сидящих передо мной специалистов. В их взглядах было напряжение, но и интерес. Кто-то уже сделал пометку в рабочих тетрадях. Я спросил:

— Понимаете теперь, почему они живут именно недалеко от тайги?

— Всё логично, — кивнул начальник отдела реквизита. — Они там и питаются, и находятся в относительной безопасности, ведь если что, всегда можно спрятаться в непроходимом лесу. Человек ведь может в любой момент вернуться к методам средневековья. Ну там костры, осиновые колья… Серебро? Да, точно! — и он что-то быстро-быстро начал чирикать карандашом в блокноте.

— Вы абсолютно правы, — кивнул я, радуясь, что за повествованием скрупулёзно следят, а не считают ворон за окном, и даже делают первые и правильные выводы. Продолжил: — Между Беллой и Эдиком возникает чувство. Чувство запретное, полное опасности. Он боится, что близость к нему принесёт ей погибель. Она же чувствует, что без него её жизнь пуста. Их диалог — это не просто романтика. Это разговор о том, где проходит граница между долгом и сердцем.

Но романтика романтикой, а между тем однажды в городке появляются чужаки. Они не связаны клятвой так называемого «вегетарианства» и являются настоящими охотниками, для которых кровь человека — лакомство. Один из них замечает Беллу. Для него она становится целью. Начинается игра, в которой у Беллы нет шансов выжить без защиты.

Эдик вынужден встать на её сторону, бросить вызов этим чужакам. Его семья колеблется: стоит ли рисковать ради одной девушки, раскрывая их тайну? Но он твёрд в своём решении.

Кульминацией становится схватка в заброшенном промышленном цехе. Железные балки, пыль, отголоски гулких шагов. Там сибирские сумерки, проникающие сквозь разбитые окна, становятся символом той самой границы между светом и тьмой.

Эдик сражается, но его сила не безгранична. Он должен победить врага, но при этом не нарушить клятву и не превратиться в чудовище. Это главный внутренний конфликт: чтобы защитить любимую, он должен удержать себя от соблазна.

Финал остаётся открытым. Белла жива, Эдик рядом, но над ними по-прежнему висит тень выбора: смогут ли они остаться вместе, если он — существо из сумерек, а она — из мира людей? И этим вопросом человечество будет задаваться до тех пор, пока… — тут я посмотрел на сообразительного начальника цеха реквизита.

— Пока не выйдет второй фильм? — осторожно предположил тот.

— Бинго! — громогласно заявил я и негромко добавил: — То есть где-то год зрителям придётся подождать.

Закончив доклад, закрыл тетрадь и присел.

В зале по обыкновению царила тишина. И всё по тому же обыкновению нарушил её Лебедев:

— В общем-то, оригинально, ты не перестаёшь нас всех удивлять! — сказал он, тяжело дыша и хмуря брови, а затем, посмотрев на меня, осипшим голосом добавил: — Но, Саша… вампиры, Саша! Вампиры — ёлки-палки! Уж не слишком ли это⁈

— Думаю, что вполне себе нормально, — по-простецки улыбнулся я. Однако, увидев, что у сидящих за столом с каждой секундой появляется всё больше и больше вопросов на этот счёт, тут же пояснил: — Так Гоголь написал же «Вий» и ничего. Его, кстати говоря, десяток лет назад — в 1967 году –успешно экранизировали на «Мосфильм». И ничего плохого не случилось. Более того, я точно знаю, что очень многим нашим гражданам фильм понравился.

— Ну, то Гоголь, — буркнул он.

— А тут Васин, — буркнул я и на всякий случай, хотя разрешение на съёмки фильма уже давно было получено в высших инстанциях, для успокоения всех собравшихся обосновал свою идею проекта: — Вы, товарищи, не забудьте учесть, что у товарища Гоголя вампиры и вурдалаки были плохими. У нас же ситуация кардинально обратная! Всё семейство кровососущих будет буквально няшечками, стоящими на страже человечества! Ну, разве столь супергеройская вампирофантастика с элементами мелодрамы не покорит сердца всей женской половины человечества? Уверяю вас — покорит!

С этим никто спорить не стал. Да и вообще реакция на мою историю, которая, предположительно, как и все мои картины, должна будет стать хитом кинопроката, у собравшегося начальства была вполне закономерной. Мячиков прищурился, обдумывая. Лебедев что-то записал в блокнот. Кравцов хмыкнул. Остальные начальники цехов просто многозначительно переглянулись.

Если какие-либо сомнения у кого-то и были, то озвучивать они их не решились. Самые весомые возражения могли бы выдать Мячиков, Лебедев и даже Кравцов, но они уже знали, кто действительно является теперь моим непосредственным начальником и, разумеется, перечить Секретарю ЦК Михаилу Андреевичу Суслову у них попросту не было возможности. Да и желания, наверное, тоже не было, тем более что сомневаться в моих словах и обещаниях после всего что, я сделал для советского кинематографа, им уж точно не приходилось.

Однако не обсудить сценарий, безоговорочно его приняв, руководство киностудии тоже не могло, ведь это была их работа. У них было своё начальство, которое обязательно потребует отчёта, а значит, им нужны были детали.

— Ещё вопросы к режиссёру, — сказал Мячиков и подбодрил начальников цехов: — Активнее, товарищи!

— Товарищ Васин, у меня вопрос, — поднялась начальник гримировочного цеха. — А вы уверены, что столь, гм, как бы это сказать, гм, эпатажный фильм, допустят к показу? Я точно знаю, что у упомянутой вами картины «ВИЙ» эти проблемы были, и кино чуть не запретили. У вас есть вера в то, что все наши приготовления и труды будут не напрасны? Думаете, такой сценарий пройдёт цензуру Главлит?

За меня ответил Лебедев, проинформировав всех собравшихся:

— Товарищи, решение на съёмку фильма, который, как мы теперь узнали, называется «Сумерки», где главную роль будет играть Марта Васина, уже получено. Так что не волнуйтесь, труды напрасными точно не будут и отныне этот вопрос с повестки снят.

— Ага, понятно, — кивнула начальник, посмотрев на меня. — Значит, Беллу будет играть ваша жена. А кто будет играть главного вампира?

— Главную мужскую роль будет играть её муж.

— Э-э, в смысле? — не поняла визави.

— В смысле — роль Эдика Петрова буду играть я.

Глава 19

Детали

Вновь повисла тишина. Все взгляды уставились на величайшего пионера, в одночасье решившего стать актёром.

— Ты и вправду имеешь в виду себя? — осторожно поинтересовался Мячиков после минутной паузы.

— Да, — просто сказал я и, наблюдая всё ещё ошарашенный вид собравшихся, пояснил свой выбор. — Я думаю, вы и сами понимаете, что подхожу на эту роль как никто иной, просто из-за скромности вы не говорите этого вслух.

— Не понял… это почему подходишь именно ты?

Но за меня ответил Кравцов.

— Да потому что он кровь из всех нас постоянно пьёт литрами, — хохотнул чекист и традиционно заржал.

Все присутствующие вначале удивлённо посмотрели на него, но когда до них дошёл смысл того, что именно тот произнёс, комнату совещаний оглушил всеобщий смех.

Когда все от души нахохотались, глава киностудии произнёс:

— Давайте продолжим. Первый вопрос: где будем снимать? Там у тебя, Саша, по сценарию съёмка в лесу?

— В тайге, — поправил я.

— Вот я к этому и клоню. Может, не в тайге? Я помню, что дом вампиров стоит рядом с лесом. Так лесов этих и вокруг полно — в Подмосковье, например. Может быть, лучше снять тут?

— Правильно! Это ж ближе и удобней с точки зрения перевозки актёров и грузов, — поддержал его Лебедев.

— Да я бы и сам не против этого был бы, — тяжело вздохнул я. — Ведь вы же знаете, что я совершенно не люблю путешествовать. Но для зрителя будет лучше, если мы снимем не у нас за домом, а именно что в другой, необычной части нашей страны — в Сибири. Там и лес приукрашивать реквизитом да декорациями не надо — он сам чудесный. Ведь зритель хочет увидеть на экране красивую, необычную картинку — он хочет сказку. А где, как не в могучей Сибири, эта сказка может произойти в наши-то дни?

Довод был собравшимися услышан и принят.

— Но Сибирь большая, — покосился на висящую на стене карту СССР Лебедев. — Ты уже задумывался над местом проведения съёмок? Или пока не занимался этим вопросом?

— Прикидывал. Думаю, для съёмки данной картины более чем подойдёт город Тобольск.

Собравшиеся перевели взгляды на карту, вероятно, вспоминая, где именно находится этот город.

Первым заговорил всё тот же Лебедев, который, подойдя к стене и ткнув пальцем в район, где находился названный мной населённый пункт и посмотрев на меня, спросил:

— Почему именно он?

Я пожал плечами.

— А почему бы и нет? Старинный русский город с множеством традиций. Когда-то там сходились торговые пути. Плюсом идёт простирающаяся вокруг тайга.

— А аэропорт?

— Есть. Я узнавал. Находится на слиянии рек Иртыша и Тобола, рядом с деревней Татарские Медянки, — сказал я и, увидев изумлённый взгляд Кравцова, пояснил, как именно это произошло. — В аэрофлот позвонил и спросил билеты до Тобольска. Мне девушка всё рассказала. А потом уже я по карте посмотрел. Для малой авиации, правда, аэропорт, но собственно лайнеры туда мы засылать и не собираемся. Актёры и съёмочная группа полетят на самолёте, а весь реквизит доставим по железной дороге.

— Молодец! Всё продумал, — кивнул Лебедев.

— Возражения есть? — обратился к совещанию Мячиков. И так как все промолчали, подвёл итог: — Хорошо. Значит, начинаем работать с Тобольском. Но на всякий случай нужно быть готовым к возможной нештатной ситуации, когда та местность для съёмки нам не подойдёт и подобрать что-то ещё. — Он перевернул лист в своей записной книжке и, найдя нужный пункт, произнёс: — Коль решили, идём дальше. Что у нас в этой картине со специальными эффектами? Они вообще там будут или обойдёмся без них?

— В первом фильме особо заморачиваться ими не будем — всего пара-тройка штук на всю картину.

— Кстати, насчёт первого фильма. Если будут продолжения — то сколько? Это что, будет сериал как «Лост» или «Сотня»?

— Разумеется, нет. Масштабы намного скромнее. Я бы сказал, это просто небольшая серия из пяти фильмов. Но вы не волнуйтесь, сейчас речь идёт только о первом.

— Ты не перестаёшь нас удивлять, — пробурчал Лебедев, записывая что-то себе в тетрадь, а потом, посмотрев на меня, нахмурился: — Ещё чем-нибудь огорошишь?

— Нет. На этом всё, — замотал головой я.

— У меня вопрос, — поднялся начальник цеха компьютерной визуализации. — Вы упомянули, что спецэффектов будет незначительное количество, но они всё же будут. Можно чуточку подробней, что вы имеете в виду?

— Как я уже говорил, ничего сложного. Кожу главного героя — вампира, когда он будет искриться, стоя на горе, подсветим через фильтр, который при попадании света будет кидать блики. Потом дорисуем с помощью мультипликации и на компьютере кадры подчистим. Следующий сложный момент — игру вампиров в лапту — снимем с помощью подъёмных кранов и тросов, которые впоследствии тоже уберём на компьютере. Это, собственно, основные моменты, над которыми придётся потрудиться, а остальное — всё совсем по мелочи.

Игнат сел на место, а Мячиков полистал предоставленные мной бумаги.

— Ты, кстати говоря, про подъёмные краны в предварительной заявке упомянул? Что-то я найти не могу.

— Вроде бы нет, — потупился я. — Забыл.

— А зря, их же в смету включать будет надо. Подобную спецтехнику нужно не просто найти, но и доставить до места поездом! — сделал логичный вывод Мячиков, а затем, чуть задумавшись, поинтересовался: — Да и вообще, зачем тебе подъёмные краны-то?

— Так чтобы человека поднять на высоту.

— Разрешите? — поднял руку начальник транспортного отдела и, получив одобрительный кивок от директора студии, встав, сказал: — Если нужно тросы закрепить на высоте и не искать эту спецтехнику, а потом гнать её через пол-Союза, можно, наверное, с местным строительно-монтажным управлением договориться, и они сумеют выделить на несколько дней машину с автомобильным подъёмником — ту, которая электриков поднимает на столб.

— Хорошая идея, — согласился с предложением я.

И мы занялись дальнейшими деталями — поочередное прохождение по пунктам предложенного мной к рассмотрению режиссёрского сценария, который уже стал обретать общую форму сметы на фильм.

После часа обсуждений, когда самые острые вопросы были фактически закрыты, решили подводить итог первого совещания. Но тут я вспомнил про музыку.

— Товарищи, кстати говоря, я ведь ещё несколько песенок для будущего саундчека к этому фильму записал. Хотите послушать? — риторически спросил я.

— Конечно, — за всех ответил директор киностудии.

Я достал из портфеля магнитофон «Весна», но перед тем, как включить стоящую там кассету, сказал:

— Думаю, как мы немного материала снимем, нужно будет клип смонтировать на эту песню и по телевидению запустить. Будет что-то типа презентационного рекламного минифильма, который на Западе называется «тизер».

«Дразнилка» — перевёл кто-то за столом с английского и хмыкнул. Народ понимающе закивал.

https://rutube.ru/video/0c6612ec4344e09d0705c6f2d99eb699/ — КняZz — Волчица

— Интересная песня. Жаль, что ты её на концерте не спел, — раздались голоса вокруг, когда композиция доиграла.

— А как вам, товарищ полковник? — спросил я куратора от КГБ.

— Неплохо, — хмыкнул Кравцов, а потом, зевнув, заметил: — Только что-то, Васин, не пойму я — в фильме у тебя про вампиров, а в песне — про оборотней.

Все присутствующие тут же повернули головы ко мне.

А Лебедев недоумённо произнёс:

— И вправду, Васин! Там же у тебя в тексте о других тварях говорится. Причём тут вампиры, когда оборотни? Опять тень на плетень наводишь?

— И ничего не плетень, — обидевшись, буркнул я ничего не понимающим в высоком искусстве душителям свобод. Но потом сжалился и всё же снизошёл до объяснений, рассказав о своём гениальном видении: — Вампиры, оборотни, какая нафиг разница. Тем более что в этой киносаге и оборотни тоже будут присутствовать во всей красе. Только чуть позже.

И пока все обдумывали смысл моих практически бессмысленных слов, я им вторую песню включил, заявив, что она тоже в фильм войдёт.

https://rutube.ru/video/aadce4db63a9c5bb3e2683cd9dd3b228/ КняZz — Человек-загадка

Эта композиция всем тоже понравилась. Однако кое-какие вопросы у некоторых слушателей всё же возникли.

— А эта вообще про привидение! — хохотнул догадливый Кравцов и тут же, ехидно улыбаясь, подколол. — Привидения у тебя в твоих «Сумерках» будут тоже красоваться? Или как?

— Или так! — рявкнул я и начал отбиваться. — Если хотите знать, привидения всегда именно что в сумерках живут. — После чего убрал магнитофон в портфель и добавил: — Не нравится — так и скажите.

— Да неплохая песня, — пожал тот плечами. — Просто к месту ли она? Поётся-то немного о другом.

— Вы не понимаете! Для высокого искусства нет предела! — стал заводиться я.

— Предлагаю прекратить прения сторон, — вмешался в перепалку Мячиков и обратился ко мне: — Ты, Саша, не обижайся, а прислушивайся к старшим товарищам. Они плохого не посоветуют!

— Да я не обижаюсь, просто…

— У тебя всё? — прервал меня бывший тесть.

— Пока да, — сказал я, решив третью композицию пока не светить.

— Вот и хорошо. И песни у тебя хорошие, но над текстом подумай. Что же касается картины, то её производство мы предварительно утверждаем. Официально окончательное решение примем, как только ты правильно оформишь свой сценарий с учётом принятых сейчас решений и представишь его нам на подпись. Когда ты сможешь это сделать?

— К завтрашнему утру всё будет готово, — незамедлительно ответил я.

— Э-э, так быстро? Стоит ли так спешить?

— Конечно, стоит, потому что максимум через неделю мы уже должны быть в Тобольске и начать снимать.

— Почему именно через этот срок? — удивлённо спросил Лебедев.

— А потому что уже октябрь на носу! Или вы забыли, что зима близко⁈

Все понимающе закивали, а Мячиков, словно встрепенувшись, спросил:

— А «Терминатор»? Надеюсь ты помнишь, что это именно это сейчас главное⁈

— Так там до съёмок ещё ого-го как долго — недели две-три — не меньше, — отмахнулся я, и, видя, что руководители киностудии собираются начать возражать, ибо именно фильм «Т-2» был в приоритете, стал пояснять: — Реквизит нужно сделать, декорации построить, локации подобрать. Задания в сметный отдел я уже передал. Они обещали предварительную смету за пять дней сделать и уже тогда после её согласования передадим задание в соответствующие цеха. Мы же пока всё это будет тянуться, снимем фильм. А уж когда закончим, то сразу по «Т-2» начнём работать.

— А те, другие фильмы, что ты ранее заявил?

— Так с ними же почти всё ясно. «Сотню» передадим американцам, пусть мучаются. «День сурка» будем снимать весной, зимой начнём готовиться. Что же касаемо военного фильма про «Белку», то сценарий будет написан через неделю и вот его можно будет начать снимать, когда выпадет снег. Думаю, столь суровые условия добавят в комедию не только пару-тройку шуток, но и своеобразный колорит.

Мой развёрнутый ответ всех устроил. А твёрдый тон, с которым я это заявлял, вселил в работников надежду, что всё будет хорошо. Тут нужно заметить, что лично я в этом был не совсем уверен, однако, разумеется, виду не подавал, продолжая излучать полную решимость.

— Что ж, значит, товарищи, объявляю совещание закрытым. Завтра утром все вновь собираемся тут. Попрошу не опаздывать! Все свободны! — наконец к всеобщей радости стал подводить итог директор киностудии «Знамя мира», и, когда все поднялись со своих мест, напутствовал так, как и положено большому начальству. — И помните, товарищи, рабочий день ещё не закончен. Отправляйтесь по цехам и проверьте работу сотрудников! Они должны быть полностью готовы к тому, что в самые ближайшие дни и даже часы нас ждёт аврал.

Глава 20

Отбытие

Неделя подготовки пролетела как один долгий, полный событиями день. С утра и до ночи я писал заявки, корректировки, дополнения, доклады и предписания. В перерывах же давал уточнения на словах цеху реквизита, какой именно должен быть собственно реквизит, цеху компьютерной визуализации, какая именно должна быть эта самая визуализация, гримёрам, какой должен быть грим и так всем цехам и их начальникам, которые были подтянуты к производству двух перспективных проектов.

И если с подготовкой к фильму про робота-убийцу всё шло более-менее спокойно, потому что полученное техническое задание по декорациям только-только начало реализовываться, то вот с картиной про вампира-неубийцу был самый настоящий аврал. С актёрами всё было нормально — им дали текст, и они его учили. С костюмами тоже особо заморочек не было. В связи с тем, что действие фильма будет происходить в 1978 году, вся одежда должна была соответствовать той, которую люди носят и сейчас. Но вот с реквизитом и строительством декораций — это было дело непростое и не такое скорое, как хотелось бы.

Я листал страницы, смотрел на наброски карандашом и акварелью и думал: что именно мы можем построить в Москве, а потом отправить по железной дороге в Тобольск, а что строить вовсе не нужно, ибо это есть на месте? Город там старинный, и кое-что в нём и в окрестностях и так будет в избытке. Это и тайга, и снег, и дома. Но для запланированного мной фильма требовалось нечто большее, чем просто настоящие улицы.

«Прежде всего — дом семьи Петровых, — размышлял я, накидывая набросок будущего логова вампиров-вегетарианцев. — Его нельзя снимать где-то в готовом виде. Нужен особенный дом — большой, строгий, с тёмными окнами, с внутренними помещениями, в которых царила бы атмосфера тайны. В Сибири, разумеется, сохранились и есть обычные дома: деревянные, простые, с маленькими окнами. Но мне нужен фасад с необычным силуэтом, который сразу бы выделял семью Петровых на фоне обычного города».

Начальник цеха декораций, посовещавшись с художниками, предложил собрать в Москве несколько крупных модулей — стены из каркаса, обшитого фанерой, после чего обработать их под тёмный кирпич и камень. Обосновывал он это тем, что тут в избытке есть мастерские, специалисты, стройматериалы и краски. После обдумывания был изображён чертёж будущего строения и продуман с конструкторской точки зрения. По новой задумке дом должен был быть смоделирован так, чтобы мы его могли тут построить, затем аккуратно разобрать, погрузить в товарные вагоны и уже собрать его там на месте.

Как только проект был сделан и утверждён, он тотчас же отправился в строительный цех. А я занялся вопросом институтских интерьеров.

К этому моменту уже знал, высшие учебные заведения в городе Тобольск были. Но они, как и почти все подобные заведения в нашей стране, пока не имели того выразительного вида, что я хотел бы видеть в объектив кинокамеры. Мне нужен был длинный коридор с огромными окнами, где свет падал бы полосами, создавая ощущение чужого пространства. Для этого художники должны будут построить набор перегородок, оконных рам и полов из дощатых щитов. Они тоже должны будут быть легко монтируемы и демонтируемы. На месте мы соединим эти элементы с настоящими классами и коридорами в Тобольске и тем самым добьёмся нужного кадра.

Особенно я заострял внимание на зале для танцев, где должна была происходить важная сцена. Там должны были быть зеркальные стены, мягкий свет и высокие колонны. Весь этот интерьер нам предстояло тоже построить здесь.

Думал я и о заброшенном цехе, где по задумке должна будет происходить финальная схватка. Сейчас был конец семидесятых, а не девяностых, а потому разгромленных и убитых в хлам заводов и фабрик в стране попросту не было — всё крутилось, всё работало. И хотя для страны и проживающих в ней людей отсутствие повсеместной разрухи было хорошо, конкретно для съёмок данной картины — не очень. Поэтому предстоял серьёзный поиск подходящего места, если в Тобольске подобного не найдётся. К тому же, прекрасно понимая, что какую-нибудь фабрику или завод мы всё же найдём, я понимал и то, что никто настоящее оборудование в цехах нам бы громить не разрешит. Следовательно, мы должны будем построить фальш-станки из дерева и жести, после чего покрасить их так, чтобы они выглядели настоящими. Эти конструкции мы тоже решили производить в Москве.

Кроме размышлений и постановки задач по поводу больших и эпических сцен, не забывал и о менее масштабных, но не менее значимых. Просматривая свои эскизы для комнаты Беллы, пришёл к выводу, что имеет смысл не искать что-то подобное, а полностью построить декорации с нуля. Простая девичья комната с книжной полкой, столом у окна, занавесками. Вроде бы такую комнату можно найти и снять и на месте, но мне хотелось, чтобы она была «нейтральной», собранной из деталей, которые можно было расставить в павильоне. Так мы добились бы ощущения уюта и одновременно универсальности.

Отдельной головной болью был макет окна с видом на тайгу. В реальности снять все сцены у настоящего окна было бы хоть и можно, но сложно: свет бы постоянно менялся, и, вполне вероятно, в период съёмок за окном могла быть непогода. Мне же хотелось, чтобы зритель чувствовал, как за окном у Беллы вечно дремлет лес. Для этого необходимо было изготовить специальную раму-фальшокно с подсветкой и задником, нарисованным художниками: ели, снег и розовое небо на закате.

И, наконец, не забывал я и про казалось бы самый обычный реквизит: кровати, постельное бельё, стулья, светильники, книги и т.д., и т.п. Да что там говорить, с собой нужно было взять буквально всё, включая шторы и посуду, чтобы потом не носиться по всей Сибири в поисках каких-нибудь тарелок или чайного сервиза. А ведь именно такие мелочи в кадре создают его достоверность.

Когда я закончил список, стало кристально ясно — мы отправим в Тобольск целый эшелон и может быть даже и не один! Ведь декораций, реквизита, мебели, световых приборов, одежды, посуды и ещё много-много всего было просто немеряно. Я представил, сколько проблем будет связано с этим, и присвистнул. Мало того, что большую часть этого ещё нужно было создать, мало того, что надо было после создание всё аккуратно погрузить, доставить и, разгрузив заново собрать, так ещё и не забыть бы ничего, ведь путь от Москвы до Тобольска не близок, а лишнего времени у нас, как всегда, не было.

После утверждения моих наработок в горком Тобольска ушла телефонограмма из Совета министров СССР, которую лично подписал председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин. Согласно этому распоряжению местная администрация должна была подыскать и выделить под съёмки на один месяц не только красивое здание, которое будет показано в фильме как университет, в котором учатся главные герои, но и другие необходимые для съёмок постройки и помещения.

В связи с тем, что времени до холодов и последующей зимы с сугробами оставалось мало, а я сам не мог выехать на место и заняться скаутингом — он же поиск подходящих локаций — туда с соответствующими техзаданиями были командированы ответственные люди с киностудии. У них, кроме всего прочего, при себе имелись соответствующие письма из Минкульт СССР, которые они должны были продемонстрировать местному горкому. Кроме этого, как мне сообщил Лебедев, в администрацию города был звонок из МИД СССР, и те, вероятно, получив очередной шок, вновь пообещали всестороннее содействие и поддержку. Ну что сказать — это было превосходно! Теперь как для меня, так и для всех актёров и съёмочной группы становилось понятно, что министерства и ведомства действительно заинтересованы в конечном результате, и мало того, что шевелятся сами, так заставляют усердно трудиться и других. Молодцы!

Поэтому стоит ли удивляться тому, что при подобном подходе результат не заставил себя ждать?

Уже через день нами была получена телефонограмма о том, что задание Минкульт СССР, МИД СССР и Совета министров СССР досрочно выполнено. В сообщении говорилось, что подходящие под описание здания были найдены и готовы быть представлены к рассмотрению в любой удобный момент.

Кроме этого, уже есть решение, согласно которому нашей съемочной группе и актёрам выделяется ещё не сданная в эксплуатацию гостиница. Та почти готова, все коммуникации подведены, и сейчас в ней происходят лишь небольшие косметические доделки и доводки перед сдачей.

Нас это более чем устраивало, и из киностудии ушла телеграмма с благодарностью горкому Тобольска.

К этому моменту для выезда у нас было уже почти всё готово: актёры набраны, реквизит собран, декорации построены, и в разобранном виде мы их стали отправлять на погрузку, которая проходила на станции «Москва-сортировочная» казанской ветки.

Воскресное утро было промозглым, пока не холодным по-зимнему, но уже по-осеннему сырым. Рабочие в спецовках и даже телогрейках ворчали, но работали слаженно. Огромные панели фасада дома Петровых поднимали краном и аккуратно укладывали на деревянные паллеты, чтобы фанеру не повело в дороге. Каждая панель была подписана: «Стена А», «Стена Б», «Крыша, часть 1» и так далее. Я стоял на краю платформы, держал в руках список и карандашом вычеркивал всё, что погружено и уже отправлено.

Способную побиться посуду, картины, книги, пластинки, даже старые чернильницы для создания нужной атмосферы и другой хрупкий инвентарь загрузили в отдельный вагон. Зеркала предварительно завернули в толстые войлочные маты, чтобы по пути те не треснули от тряски и отправили туда же. Балки, которые должны были изображать металл в заброшенном цехе, сложили в штабеля и погрузили на платформы, укрыв рогожей и брезентом.

Через неделю после начала проекта первый состав с частичками фильма отправился в свой путь. Вечером того же дня в Тобольск вышел второй состав. Ну а я с актёрами, съёмочной группой и разного рода начальством собирался следовать в Сибирь чуть позже и немного другим путём.

Выезд, а точнее, вылет был назначен на завтра; для чего Аэрофлот выделил нам два самолёта малой авиации. Лично я летать категорически не любил, придерживаясь правила, что если бы Бог хотел, чтобы человек летал, то он дал бы ему крылья. Но именно сейчас на неспешную поездку по бескрайним просторам страны попросту не было времени. Совсем. Подходящая для съёмок погода в том регионе, где были намечены съёмки, могла закончиться в любой момент. Нам всем ни на секунду нельзя было забывать, что поздняя осень в Сибири и уж тем более тамошняя зима — это вам не шутки. А значит, и выбора у нас не было — приходилось лететь.

В этой суете сует последних дней я, разумеется, не забывал и про контроль над производством фильма «Т-2». Каждое утро я получал подробный отчёт о проделанной за день работе по строительству декораций, макетов, моделей роботов и тому подобного.

В связи с тем, что контролировал эти процессы не только я один, но и специально назначенные комиссии от Минкульт, МИД, Минфин, МВД и даже КГБ, которые получали свои копии ежедневного отчёта, работа шла без промедлений и задержек. Было видно, что стране позарез нужен этот фильм, а значит? совершенно не было сомнений, что он будет снят, во чтобы то ни стало! С таким подходом у меня не было ни капли сомнений, что даже в моё отсутствие процесс подготовки будет двигаться. А значит, можно было ехать на съёмки со спокойной душой.

И вот волнительный момент настал, только в памяти совсем не отразился. Приехали в аэропорт, погрузились в самолёты и вылетели. Как летели и как приземлялись, я не имел ни малейшего понятия, потому что всю дорогу проспал. Да, собственно, это было и немудрено, ведь несколько суток подряд я почти что не смыкал глаз — с утра и до ночи, то носясь по цехам, то находясь на строительстве, то на погрузке и отправке.

Проснулся, когда понял, что мы уже приземлились. Для меня это был всего один миг: закрыл глаза в Москве, открыл глаза в Тобольске.

«Удивительно и превосходно. Почти что телепорт!» — сказал себе я, радуясь, что всё позади, и впереди нас ждут приключения.

И я как в воду глядел, потому что эти приключения почти что сразу и начались. А точнее, начались не приключения, а грандиозный кипиш, в котором, кроме всех прочих, был, разумеется, виноват и я. Косвенно, конечно, однако предусмотреть, что всё будет именно так, я всё же мог.

А случилось вполне обычное для мира без интернета дело. Весть о том, что в Тобольск прибывает сам скромный пионер Васин по сарафанному радио как-то просочилась в местную прессу. И всё бы ничего, может быть, и обошлось бы. Но случилось так, что в заметке об этом нерядовом событии кроме Васина фигурировала группа «Импульс», которая, по заявлению корреспондента местной газеты, в полном составе, включая всеми любимых звёзд — Юлю, Катю и Лилю, должна будет прибыть в город тоже.

«Более того, нам стало известно, что сама Марта Вебер прибудет в Тобольск, чтобы сопровождать супруга» — ошарашивал местную публику в заметке неуёмный репортёр.

И вот это уже было серьёзно!

Несмотря на идущий дождь и холод, в аэропорт встречать своих кумиров пришёл весь город и все его окрестности.

Разумеется, ни о каком нормальном проезде к месту проживания в такой ситуации речи уже быть не могло. Многотысячная толпа, без проблем сметя хилое оцепление, прорвалась на лётное поле и сразу же окружила самолёты, которые даже винты остановить ещё не успели.

Через некоторое время милиции всё же удалось чуть оттеснить несколько первых рядов от красной дорожки и сопроводить товарищей из горкома к лестнице-трапу для приветствия дорогих гостей. Но это было всё, что они смогли сделать.

Когда мы вышли из самолёта, наши многострадальные уши от бесконечного рёва фанатов сразу же заложило. Поздоровались с принимающей стороной и кое-как представились друг другу.

— Что будем делать? — спросил я растерянного градоначальника товарища Дубовицкого Илью Мартыновича, который находился явно в шоке от происходившего вокруг безумия.

— Сейчас три дополнительных наряда милиции прибудут, и я думаю, что мы сможем сесть в автомобили и автобусы, — стараясь перекричать толпу, проорал он.

— А я думаю, тут и сотни нарядов будет мало, — ответил я и поинтересовался: — У вас тут аппаратура для проведения митингов в городе есть?

— Да. А что?

— А то, что придётся нам пообещать людям кое-чего, — сказал я и, повернувшись к ВИА, спросил: — Вы как насчёт благотворительности?

— Нормально, если нас не разорвут на кусочки, — засмеялись ребята.

— А ты, Марта? — поинтересовался я у заграничной красавицы, перейдя на английский. — Не против спеть для сибиряков?

— Только за! Я люблю концерты и люблю Сибирь! — пространно ответила та, прижавшись ближе.

— Так тому и быть, — кивнул я и, попросив на минутку громкоговоритель у милиционера, призывающего граждан разойтись, залез на крыло самолёта, тем самым став выше всех. После чего набрал в лёгкие воздух и закричал:

— Внимание! Внимание! Товарищи! Во-первых, мы от души хотим всех поприветствовать и поблагодарить за столь шумный, но радушный и приятный сердцу приём на могучей сибирской земле!

— А-а-а! — тут же закричала толпа.

Но я, повысив голос, продолжил:

— А, во-вторых, товарищи, хочу сообщить вам для многих приятную весть: концерт группы «Импульс» и певицы Мальвины состоится на лётном поле в ближайшую субботу. Так что все желающие смогут туда попасть! Концерт будет бесплатным!

— А-а-а! — вновь заревели людские массы.

— А сейчас просьба проявить понимание, гражданскую позицию, человечность и пропустить нас к автомобилям. Мы очень устали, хотим поесть и отдохнуть! И ещё сразу же хочу сказать, что вот именно сейчас никакие автографы музыканты раздавать не будут. Всем всё подпишем после концерта! До встречи в субботу!

Нужно сказать, моя спонтанная, немного сумбурная речь возымела нужный эффект. Явно удовлетворённые услышанным жители, решив с пониманием отнестись к нуждам звёздной делегации, почти сразу же самоорганизовались и медленно, но верно оттеснили сами себя от самолёта и автомобильной колонны.

Не прошло и пяти минут, а путь уже был относительно свободен. Мы бегом юркнули кто в автобусы, кто в легковые автомобили, и под завывание сирен милицейских машин поехали в свое временное жильё.

Все ребята, с которыми я ехал в автобусе, были крайне обрадованы и удивлены столь радушному приёму. Они, конечно, уже были звёздами и к людской толпе понемногу стали привыкать, однако, когда десятки тысяч людей вот так внезапно возникают из ниоткуда и хотят тебя просто увидеть, любой артист всегда будет этому очень рад, даже если на публике это и не покажет.

Когда остановились у гостиницы, и специально назначенный администратор, согласно списку, стал раздавать ключи от номеров, я, получив свой, бездельничать не собирался. Сказав Марте, чтобы сама шла отдыхать, а я, мол, и так выспался в самолёте, попросил главу города познакомить меня с ответственными за поиск подходящих для съёмок мест людьми.

Тот махнул рукой и к нам подошёл представительный мужчина средних лет, с густыми бровями.

Он протянул мне руку и произнёс:

— Товарищ Васин, добрый день. Я — Орлов, заведующий отделом культуры горисполкома. По линии Министерства культуры именно мы курируем съёмки. Всё, что нужно, тотчас будет предоставлено по вашему требованию.

Я пожал его руку, а он тем временем кивнул на молодого спутника:

— А это наш товарищ Пахомов. Он — ответственный за поиск мест для съёмок. Считайте, что он у нас… — Орлов на секунду задумался, подбирая слово, — ну, вроде распорядителя по площадкам.

«В Москве будущего сказали бы „локейшен-менеджер“. Но здесь такого словосочетания пока не знают, — тут же пронеслось в голове, после чего само собой добавилось: — И слава Богу, что не знают!»

Одним словом, Пахомов был именно «распорядителем площадок» — человек, который бегал по городу и окрестностям, искал места, обеспечивал согласование с начальством, с горкомом, с милицией.

Объяснил ему, что я намереваюсь сделать, и тот с готовностью согласился всё показать.

Сели в предоставленную нашей группе казённую «Волгу» серого цвета. Водитель завёл мотор, и машина тронулась по улицам Тобольска. Орлов сидел рядом со мной. Пахомов — впереди, листал блокнот и поминутно оглядывался.

Первым делом мы отправились к старым деревянным домам на окраине города.

— Вот здесь, товарищ Васин, можно будет снять дом Беллы. Улица тихая, народу мало. Вон там за домами кустарник, — он показал рукой, — а за ними красивый спуск к речке. Я не профессионал, но, на мой взгляд, кадр получится выразительный.

Попросил водителя остановиться, вышел из машины и посмотрел на окружающую местность. Деревянные дома с резными наличниками, покосившиеся, но живые. Сидящая на заборе галка с любопытством разглядывала нашу делегацию. Деловито по своим делам пробежала рыжая дворняжка.

Прикинул, как это будет выглядеть на экране, и кивнул:

— Подойдёт. Здесь и правда есть нужное настроение.

Потом мы поехали к институтскому зданию. Высокое, кирпичное, построенное ещё в дореволюционные времена.

— Мы получили разрешение от директора. Тот готов выделить необходимое число аудиторий и коридоров для проведения съёмок.

Сегодня был выходной, и студентов в институте не было — здание пустовало. У дверей нас встретил сам декан учебного заведения. Вошли внутрь, и нам организовали небольшую экскурсию. Прошлись по длинному коридору, и я сразу понял, что именно здесь будет происходить сцена, в которой Белла впервые заметит семью Петровых. Всё выглядело очень неплохо: и осенняя обречённость, и серое пространство. Останется только добавить светильники, источающие тёмно-жёлтый свет, и будет именно то, что надо.

Осмотрели несколько учебных классов и утвердили площадку.

Я резюмировал:

— Часть сцен снимем здесь, а часть в построенной декорации. У нас там есть кусок подходящего коридора, осталось только его собрать.

Пройдясь по прилегающей к институту территории, выдвинулся за город. Там нам предстояло осмотреть заброшенную фабрику.

Огромный кирпичный корпус с выбитыми стёклами, заржавевшие ворота, рельсы, уходящие в траву, предстал перед нами как памятник разрухе. За ним ещё стояло несколько полуразрушенных строений.

— Это место, думаю, подойдёт для финальной сцены. Тут есть несколько разрушенных построек, когда-то бывших цехами, и, думаю, мы сможем найти нужный, — сказал Пахомов.

Прошлись по развалинам. В общем-то, ничего необычного в них не было — развалины как развалины: хлам, старые станки, разбитые камни и торчащая из земли железная арматура. Для нашей задумки антураж был как раз — самое то.

Однако перед тем как согласиться, решил прояснить один момент.

— А почему тут не организовано какое-нибудь производство? Почему всё бесхозное? Стены-то, вроде бы, есть. Да и крыши с полами почти везде присутствуют, — поинтересовался я. — Так почему всё заброшено?

— Вы верно заметили, Александр. Тут действительно собирались провести реконструкцию. Но потом посчитали траты на подводку новых коммуникаций, ремонт крыш, стен, осушение затопленных подвалов и их ремонт… В общем, оказалось, что построить фабрику с нуля рядом с городом чуть ли не в три раза дешевле выйдет. Вишь как оно в строительстве бывает. Рентабельность, она на первом месте, — пояснил Орлов, а потом, посмотрев на высокие потолки, с ноткой горести вздохнул. — А жаль, так-то тут действительно стены добрые. Эти здания уже сто лет с лишним стоят и ещё столько же простоят.

И я с ним был полностью согласен — в старые времена строить умели.

Прошлись по разным цехам, и я наконец-то принял решение: «Здесь будет финал — бой в сумерках, пар, тени».

Выбрав цех с неаварийной крышей как будущую съёмочную площадку, поехали к набережной Иртыша.

— Товарищ режиссёр, — обратился Пахомов ко мне, — может быть, это место использовать для сцены прогулки? Видите, как красиво тут тянется река. Возможно, сделать кадр, как Белла и Эдик идут по склону. Мы тут подумали… ведь это может получиться сильно с эмоциональной точки зрения: ветер, вода, пустота.

— Да вы философ, — улыбнулся я, а затем перевёл взгляд на серую гладь Иртыша и кивнул: — Что ж, пожалуй, вы правы. В этом действительно что-то есть. Давайте утвердим.

Объехали ещё несколько мест — парк, клуб, старую больницу. Пахомов показывал всё быстро, чётко, с заметками в блокноте. Было видно, что он бегал по всему городу не один день, разговаривал с людьми, искал, где лучше. Все предполагаемые места съёмок были подготовлены и согласованы, в том числе и то место, где должен будет стоять дом вампиров. Это было красивейшее местечко в лесу, неподалёку от асфальтированной дороги. К нему был неплохой подъезд, который прямо сейчас засыпался строителями гравием и песком.

Меня и это место вполне удовлетворило, ибо оно в точности соответствовало техзаданию.

Правда, оставался ещё один вопрос. И я его не мог не задать.

— Скажите, — обратился я к Орлову, — вот тут дорога строится. Явно начали совсем недавно. Не скажете, это именно для наших съёмок?

— Да, — подтвердил тот.

— Но я же это место ещё не утвердил. И мог бы вообще не утвердить, тогда что бы получилось? Дорога впустую?

Тот засмеялся и замотал головой.

— Да о чём вы говорите, товарищ Васин? Конечно же, не впустую. Мы вчера, как эти места нашли, товарищам из горкома показали. Они одобрили и некоторые даже сказали, что неплохо было бы тут дачи построить, мол, места уж больно хорошие. Вот они сразу же и решили, раз уж все собрались, открыть выездное заседание. Ну и тотчас же провели голосование.

— По поводу чего? — не понял я.

— Так по поводу строительства на этом месте коттеджного посёлка для тружеников. Уж больно всем им тут понравилось.

Я не стал спрашивать, что именно за труженики будут жить в данном посёлке, а лишь ещё раз обвёл взглядом пейзаж и констатировал очевидное:

— Действительно красиво!

Глава 21

Суровый край

Вечером мне доложили, что первый эшелон с реквизитом и декорациями прибыл, и вскоре его начнут разгружать и развозить по съёмочным площадкам.

А уже с самого раннего утра после скорого завтрака я в сопровождении Пахомова направился в локацию, именуемую не иначе как «Дом вампиров». Разгрузка с грузовиков шла тяжело: доски и панели были мокрыми от сырости, руки у грузчиков скользили, несмотря на брезентовые перчатки. Панели дома Петровых складывали прямо у окраины леса, где и должен был стоять этот «особняк». Строгий заместитель начальника цеха декораций, который был командирован сюда, ходил между штабелями, проверял краску и осматривал все детали на предмет покоцанности при погрузке-разгрузке, доставке и транспортировке.

Собирать дом начали с фасада. Каркас подняли за день. Работяги ворчали, что дождь мешает и что грязь липнет к сапогам, но всё же трудились справно. А на следующий день, ближе к вечеру, уже была готова и крыша, после чего перед нами оказался самый настоящий дом, но будто бы перенесённый к нам из другой реальности.

В это же время другая бригада строителей в другой части города собирала институтский коридор. Его строили в предоставленном доме культуры — прямо на сцене. Длинные панели с рамами соединили в один проход, и когда в нём впервые включили свет и поставили камеру, получилось так, будто мы оказались не в Тобольске, а в каком-то большом и загадочном учебном заведении.

— Прям волшебная картинка, — отметила Марта и, задумавшись, добавила: — Волшебный городской университет.

Я аж крякнул.

«Н-да, мало мне было волшебной школы в Мытищах, теперь вот высшее маго-учебное заведение в Тобольске открывать собираюсь. Растёшь, Васин!»

Танцевальный зал оказался самой сложной декорацией. Мы таскали панели, подшаманивали колонны, устанавливали зеркала. Было опасение, что из-за постоянных дождей сырой воздух повредит лакокрасочное покрытие, и они начнут шелушиться, но всё обошлось. Когда закончили и включили свет, отражения множили сияние, и зал словно оживал. Даже усталые рабочие согласились, что вышло красиво.

В один из старых цехов заброшенной фабрики внесли фальш-станки, балки, битые стёкла, развесили по стенам плакаты по безопасности трудовой деятельности, кое-где накинули на кучи мусора брезентовую драпировку. Внутри стало похоже на настоящее производство.

В последнюю очередь обустроили комнату Беллы. Её по факту сделанная с нуля комната была небольшим павильоном, обшитым деревом. После того как там поработали реквизиторы, придерживаясь моего чёткого плана расстановки предметов, всё стало выглядеть настолько по-домашнему, что если абстрагироваться от происходящего, то вполне реально было забыть, что это всего лишь декорация.

И когда всё было готово, мы начали съёмки. Первой площадкой был «университет»…

К половине девятого утра уже всё было готово. Техники давно установили аппаратуру и настроили свет.

Моя жена сидела на подоконнике с книгой в руках. Она явно нервничала, хоть и старалась этого не показывать. Я подошёл к ней и тихо сказал:

— Марта, не переживай. Просто будь собой. То есть, не совсем собой. Забудь про Марту. Ты теперь Белла. Будь Беллой!

Она улыбнулась и алогично выдала:

— Легко тебе говорить. Ты и режиссёр, и актёр, и всё на тебе. А я вдруг текст забуду?

Нужно было успокоить паникующую актрису.

Я приобнял её за плечи и сказал:

— Ничего страшного. Если забудешь и неуверенно будешь говорить — это тоже хорошо.

Она, вероятно, не поняла мою мысль, потому что спросила:

— Это как нужно понимать? Почему, если я буду играть плохо — это хорошо?

— А ты разве забыла сценарий? — удивился я и напомнил: — Там же Белла, когда приезжает в этот фактически новый для себя городок, вначале теряется и ходит, словно потерянная и кем-то запуганная. Так что ты играй и эти стеснительность и неуверенность, которые сейчас присутствуют в тебе!

Начали снимать сцену в коридоре. Камера гудела, свет ламп бил прямо в глаза. Я шёл навстречу Марте — в роли Эдика. Ребята-статисты, набранные из местного института, должны были расступаться, когда я прохожу, но один рыжий парень не понял, что делать, и уставился прямо на меня. Мы прошли так пару раз, но он всё равно стоял столбом. Наконец я остановился и спросил:

— Тебя как зовут?

— Саша, — ответил он тихо.

— Значит, тёзки. Так вот тёзка, ответь мне на один вопрос: ты хочешь, чтоб тебя в кинотеатре показывали?

— Да.

— Тогда уже отомри и делай то, что делают все остальные! При виде нас ты должен немного отойти в сторону, будто тебе страшно. Понял?

— Не совсем, — буркнул тот. — А почему страшно-то? Ты ж вроде бы не здоровый.

Спорить было бессмысленно, и я, махнув рукой, спросил:

— У тебя с собой в дипломате книжка какая-нибудь есть?

— Да.

— Вот встань сюда к окну, открой её и просто читай, — сказал я, решив проблему, а потом отошёл на исходную и рявкнул: — Готовы? Мотор!

И так было почти на каждом шагу. Оно, собственно, и не могло быть иначе, ведь массовку по какой-то необъяснимой причине мы с собой в последний момент решили не везти, объясняя это нецелесообразностью и лишним расходованием средств.

А ведь я предлагал набрать ребят с первого-второго курса ВГИК. Они хоть и начинающие, но уже какие-никакие, а труженики сцены. Им гораздо проще объяснить, что нужно делать в кадре, а что не нужно, чем обычному студенту, который ни сном, ни духом в киноискусстве не понимает.

«Вот и сэкономили… Зато теперь дорогущей киноплёнки на несколько километров больше истратим. Ведь каждый дубль — это десятки, если не сотни рублей», — думал я, сочувственно глядя на оператора, которому предстояло весь этот процесс снимать не по одному разу.

После обеда снимали в учебной аудитории. По сюжету Белла сидела у окна и смотрела на улицу. Марта уже вошла в роль, и всё шло как по маслу. Но тут случился курьёз: кто-то из студентов открыл форточку, и с улицы влетела ворона. Она пролетела прямо над камерой и по-хозяйски уселась на шкаф. Осветитель, высокий дядька из Москвы, выругался:

— Да чтоб тебя, птица!

А ворона каркнула в ответ и так уверенно уселась, что вся съёмочная группа и актёры разразились смехом.

— Стоп! — поднял я руку, останавливая съёмку. — Не гоним её. Снимем так. Пусть сидит. У нас кино немного с мистикой, а потому ворона будет вполне уместна. Только закройте форточку, чтобы она прямо сейчас не улетела.

И кадры получились хорошие. Ворона не подвела и всю сцену действительно выглядела так, будто бы являлась специально приглашённой актрисой. Глубокомысленно созерцала суету жалких людишек где-то под своим «троном», косила чёрным глазом на стрекочущую кинокамеру, не торопясь чистила перья, всем своим видом выражая презрение к мирской суете. После того как получилось достаточное количество дублей, открыли все окна и дружно выгнали новоиспеченную кинозвезду на улицу, на прощание помахав руками.

Та недовольно каркнула, подхватила с земли какую-то гайку и исчезла с ней за крышей соседнего здания, а Марта, взяв меня за руку, произнесла:

— Эдик, ты настолько всесилен, что у тебя даже птицы в подчинении.

Эдику оставалось только открыть от изумления рот от осознания того, насколько сильно влилась в роль Белла.

Во второй половине дня съёмочная группа вышла во двор, чтобы снять уличные сцены. В том числе и ту, где Белла впервые замечает Эдика на улице.

Я стоял под деревом, смотрел куда-то вдаль, Марта проходила мимо. Сняли всё со второго дубля. Почему со второго? Да потому что на первом дубле на меня после порыва ветра свалилась здоровенная берёзовая ветка.

Все, разумеется, тут же бросились ко мне с криками: «Как ты, Саша?»

Я был в порядке, и, как только чуть пришёл в себя, почесал шишку на затылке и изрёк:

— Ну что, товарищи, природа решила добавить нам неожиданных спецэффектов. А теперь давайте-ка снимем без них. Тишина на площадке! Оператор готов? Мальвина — на исходную! Все готовы? Работаем! Мотор!

К вечеру мы закончили всё, что планировали снять за день, и направились в гостиницу. Все были уставшие, но довольные. Главное, что все стали понимать, как именно будет происходить процесс съёмок, и теперь знали, что от них будет требовать режиссёр. И знание это им было важно, ведь теперь они будут готовы к моим бзикам.

Следующие дни оказались для нас настоящим испытанием — и для нервов, и для выдумки. Я, конечно, понимал, что кино — это всегда труд, но чтобы настолько…

Мы перебрались снимать в дом, который построили для семьи Петровых. Я хотел, чтобы зритель сразу почувствовал: эти люди живут не как все. Свет сделали особенный — окна затянули полупрозрачной тканью, чтобы даже днём в комнатах стоял мягкий сумрак.

Актёры, игравшие моих «родственников-вампиров», старались изо всех сил, и так как все они были профессионалами, отсняли мы всё довольно быстро.

Однако самое забавное началось тогда, когда мы добрались до сцены игры. В оригинале это был бейсбол. В СССР, конечно же, никто и не слышал толком об этой игре, а потому, решив, что для местного населения она будет неинтересна, я с лёгкостью заменил её на лапту.

Прочитав об этом в сценарии, многие актёры засомневались.

— Лапта? Это же уже старьё. В такое уже никто не играет. Да и вообще, это детская игра. Как мы будем выглядеть?

— А вы представьте, что играете не палками по мячу, а своими силами меряетесь, — пояснил им я, развивая тему. — И победа в этой игре будет зависеть от того, насколько высоко прыгает и быстрее других бегает та или иная команда. Мы же с оператором снимем всё как надо, а когда смонтируем, то, уверяю вас, что зритель рот раскроет и уже на следующее утро начнёт искать секцию по игре в лапту, ибо то, что у нас получится, перевернет представление человечества об этом виде спорта. А там, глядишь, и олимпийским его сделаем!

Подъехали краны. Техники развернули и собрали заранее продуманные системы тросов. Подвезли декорационный реквизит: с виду деревянные, а на самом деле сделанные из плотного пенопласта «биты», мяч, сделанный плотниками на фабрике — большой, из толстой кожи, набитый опилками. Камеры установили на штативы с двух сторон, чтобы снимать одновременно и удары, и бег.

Когда всё подготовили, я собрал актёров, изображавших семью Петровых, и сказал:

— Если бы я снимал в Америке, то у американцев в их фильме вампиры бы играли в бейсбол, потому что там гроза и гром заглушают силу их ударов. У нас грозы нет, зато есть осень, пустота и тишина. Лапта — игра простая, но в ней есть то, что нам нужно: резкость, скорость и сила. Представьте, что ваши движения быстрее человеческих. Зритель должен поверить, что вы — не люди.

Марта подошла ко мне и тихо сказала:

— А если Белла будет выглядеть слишком нелепо среди них? Я ведь обычная.

— Так в том-то и смысл, — ответил я. — Ты чужая среди чужих. Твоя простота, твоё неумение быть в такой компании и подчеркнёт их силу.

Изображать «вампирскую лёгкость» делом было весьма трудным, и тут, разумеется, всё зависело не столько от актёров, сколько от двойников-каскадёров, выполняющих сложные трюки, и, разумеется, техников, налаживающих ту самую систему тросов. Эти металлические тросы мы обмотали мягкой тканью, чтобы они не натирали тело, а актёров, когда нужно было заснять именно их, поднимали над землёй как можно осторожнее. И вот уже Белла смотрела снизу, а «вампиры» будто летали над ней. В кадре это выглядело так, словно те и правда были существами не от мира сего.

Конечно, не обходилось всё это дело и без курьёзов. Один раз при перемещении трос заскрипел так громко, что вся таинственная атмосфера в мгновение ока пропала, и вся группа легла со смеху. Другой раз один актёр с такой силой ударил по мячу, что тот полетел прямо в кусты, где, как оказалось, спрятались местные ребятишки. Мяч попал между деревьями и застрял. Мальчишки, визжа, кинулись за ним, и в кадре вдруг возникла целая толпа детворы в куртках.

Я закричал:

— Стоп! Детей убрать с площадки и накормить! А мы снимаем заново! Готовы? — Персонал привычно засуетился, занимая свои места, пара сотрудников площадки занялась детишками. Кажется, кто-то из незадействованных рабочих сцены, выполняя команду режиссёра, то есть меня, прямо на ходу вручил им шоколадку. — Мотор!

Во все эти не предусмотренные сценарием, но приготовленные жизнью моменты я всегда старался держаться профессионально, стараясь не уронить авторитет, но, честно говоря, было трудно не улыбаться. Детишки смотрели на нас широко раскрытыми глазами, будто и правда увидели живых вампиров и, разумеется, носились с визгами по всей съёмочной площадке, напрочь игнорируя попытки съёмочной группы «убрать и накормить». Кто-то случайно чихнул в ёмкость с тальком и теперь стоял, пытаясь разлепить глаза на белоснежном лице. Рядом с этим гипсовым снеговиком, наверное, для контраста, появился папуас — наш художник по свету, пытаясь поймать юркого пацанёнка, где-то влетел в остатки старого костра, и теперь тот самый паренёк участливо помогал чертыхающемуся дядьке оттирать чёрную физиономию. Серьёзная девочка в очках, мило картавя, спрашивала у костюмера, почему люди прыгают на верёвках, а тот не знал, куда себя деть — то ли утолять любопытство ребёнка, то ли, наконец, закончить ремонт порвавшегося на самом интересном месте спортивно-вампирского костюма.

Ну, какая уж тут лапта или, скажем, бейсбол. Тут главное от смеха штаны не намочить…

«Однако надо работать!»

— Мотор!

Второй дубль вышел удачнее. Один из «братьев» главного героя ударил по мячу, и тот взмыл высоко в воздух. В этот момент двое других актёров были подвешены на тросах и должны были «мгновенно» добежать и поймать этот мяч. Рабочие по команде дёрнули верёвки — и оба «вампира» полетели вперёд, однако ловко приземлиться сумел только один, а вот второй не рассчитал и плюхнулся прямо в кучу листвы, которую рабочие оставили, расчищая съёмочную площадку в лесу.

— Ничего, — сказал я, пытаясь сохранить серьёзность, — для зрителя вы всё равно будете казаться сверхъестественными. Главное, чтобы на плёнке выглядело, будто вы летите.

Через пару-тройку часов постоянных прыжков и полётов все вошли в азарт. Мы сняли, как «вампиры» будто бы мчались быстрее ветра, а Белла стояла в стороне и поражённо наблюдала за этим. Камера медленно наезжала на её лицо, и Марта играла так, что мне самому стало не по себе — в её глазах было и восхищение, и страх.

Отсняв сцену с первого дубля, был вынужден констатировать, что всего на второй день съёмок моя жена действительно стала превращаться в актрису. Впрочем, человек она знакомый со сценой не понаслышке, а это очень много значит!

В перерыве всё это время стоящий в стороне и наблюдающий за съёмочным процессом Кравцов подошёл ко мне.

— Саша, если так и дальше пойдёт, у тебя будет фильм не про вампиров, а про цирк с акробатами.

Зная его ядовитый характер, спорить не стал, а отмахнулся, сказав, что все тросы будут затёрты на постпродакшене, а потом сразу же ему отомстил, предложив сняться в паре эпизодов. Ну как предложив?..

— Товарищ оператор, наведите, пожалуйста, камеру вот на этого товарища полковника. Будем снимать сцену с ним: нападение вампира на случайного прохожего из спецслужб.

Глаза Кравцова немедленно расширились до невообразимых размеров, и он крикнул: «Васин, не сметь! Отставить!», после чего упрыгал со съёмочной площадки в сторону чащи с такой скоростью, что никаким вампирам и не снилось.

Все дни съёмок вокруг находились десятки людей, которые по первому моему даже не требованию, а просьбе, а иногда и без неё делали всё возможное, чтобы мы ни в чём не нуждались. В такой атмосфере снимать было крайне комфортно, и через пять дней плодотворной работы процесс съёмок был завершён.

Мы поблагодарили местный горком и всех поддерживающих нас, и вечером исполнили то, что обещали. На запасном лётном поле аэродрома был устроен концерт группы «Импульс» и нас с Мартой. Чтобы не заморачиваться насчёт аппаратуры, сыграли и спели мы его под фонограмму, используя предоставленные местной администрацией колонки и аппаратуру для проведения праздничных мероприятий и митингов. А чтобы не согласовывать с начальством программу выступления, фонограммой служила запись с концерта, который прошёл совсем недавно в Тушино.

Из-за плохого освещения и хорошего задымления привезёнными из Москвы спецрейсом дым-машинами никто из десятков тысяч зрителей, что пришли послушать любимых артистов и потанцевать, никакого подвоха не заметил, и все мы неплохо провели время на чистом воздухе.

Ну а уже утром в воскресенье, вновь погрузившись в выделенные для нас самолёты, наш экспедиционный корпус взял курс на столицу нашей великой Родины.

Нам было пора возвращаться домой.

Глава 22

Презентация карандашей

Через неделю монтажа, сведения, записи озвучки и переозвучки, наложения звуков и саундтрека в кинотеатре киностудии был намечен закрытый показ. В установленный день многочисленные комиссии — Госкино, Госконцерт, руководство Минкульт, МИД и самой нашей киностудии — в окружении не менее многочисленных родственников, знакомых и знакомых знакомых, расселись на свои места, полностью заполнив зал. Свет погас, и воцарилась тишина. Плёнка привычно зашуршала в кинопроекторе, и на экране появилась первая сцена — осенний Тобольск, туман над Иртышом, поезд, из которого выходит Белла.

На экран я особо не смотрел, всё чаще посматривая по сторонам — меня интересовала реакция зрителей.

Когда на экране появились кадры со мной — Эдик Петров стоит в коридоре института, взгляд холодный, но тревожный, — в зале раздалось едва слышное «ах». Дочки, племянницы и жёны разных ответственных товарищей оценили картинку с модным красавцем альфа-вампиром.

Дальше пошла сцена в доме. Камера медленно скользит по сумрачным комнатам, и зритель реально чувствует: здесь живут те, кто не стареет и не умирает.

Атмосфера сгущалась. И вот настал эпизод с игрой в лапту.

Сначала в зале раздалось сдержанное хихиканье: люди не ожидали увидеть старую русскую забаву. Но когда вампиры «полетели», ловя мяч, смех сменился искренним восторгом. Дети хлопали в ладоши, взрослые же в изумлении переглядывались и улыбались.

Финальная сцена — бой на старой фабрике. Эдик защищает Беллу. Металл гремит, всё сверкает, раздаются крики боли и ненависти, а затем тишина. Белла тянется к своему возлюбленному. Всё хорошие живы, а все плохие повержены — хэппиэнд!

Экран на мгновение погас, и зал в то же мгновение взорвался бурными аплодисментами.

Фильм явно всем понравился, особенно женской половине.

Однако крики радости и восторга продолжались совсем недолго, потому что, как только начались титры, одновременно с ними из колонок стала доноситься музыка. Зрители тут же притихли и вернулись на свои места, несмотря на то, что по факту фильм уже закончился.

И тут дело было в том, что титры шли не как обычно на чёрном фоне, а на фоне видеоклипа. Он был снят буквально на днях, когда я беззастенчиво воспользовался служебным положением. В него вошли неиспользованные в фильме сцены и кадры с Мартой. Она находилась среди свечей и пела одну из песен, что я специально, так сказать, «написал» для этой картины.

https://vkvideo.ru/video206970013_170956367 Christina Perri — A Thousand Years

Музыка была приятная, а красивый голос моей жены создавал трогательную атмосферу. Нужно ли говорить, что при таких вводных зрители, затаив дыхание, позабыли, что фильм уже давно закончился, и стали наслаждаться зачаровывающей композицией. И, разумеется, пока песня не подошла к концу, никто из зала выходить даже и не собирался.

Но зато, когда прозвучала последняя нота, зал вновь взорвался аплодисментами, криками «Браво!» и «Бис!» Люди вставали с мест, хлопали, кто-то даже свистел от восторга. Я же стоял сбоку и чувствовал, что вновь сделал то, что без меня в этом мире появилось бы ещё не скоро.

Однако долго скучать мне не пришлось, ибо вокруг возникло огромное количество начальства, которое стало представлять меня своим домочадцам, похлопывать по плечам и всячески хвалить. Разумеется, данным процедурам подвергался не только я, но и Марта, а также другие актёры и руководство нашей киностудии «Знамя мира». Все мы получили огромное количество благодарностей и слов восхищения.

Из здания кинотеатра мы вышли уже поздно вечером. Я, Марта и мама вместе сели в машину, которую подали прямо к крыльцу. Мы ещё не успели отъехать, как мама, сидевшая на заднем сиденье, наклонилась ко мне и тихо сказала:

— Сашенька, я тобой так горжусь… Я ведь всё время боялась — ну куда тебя понесло, эти фильмы, фантазии. А сегодня я в очередной раз поняла: ты делаешь великое дело. Ты радуешь людей своими фильмами. И они настолько потрясающие, что их в одночасье не забудут! Их будут с благодарностью помнить не один год!

— То ли ещё будет, мамочка. То ли ещё будет, — пообещал я и закрыл глаза.

В этот раз амбициозную цель по постановке фильма «Сумерки» я поставил спонтанно и в начале пути осознавал, что на полностью положительный исход было рассчитывать сложно. Но прошло всего две недели, и я добился того, чего хотел. Ведь снял картину, которая обязательно покорит миллионы сердец. На этот фильм будут снимать пародии. Актёров, то есть в первую очередь меня и Марту, будут одновременно ругать и хвалить все, кому не лень. Этот фильм, эта история существенно повлияет на огромное число авторов будущих фильмов и книг, внеся в их умы новое в области драматургии, которая нужна живущему ныне на Земле поколению. Я вновь изменил привычный ход исторического процесса, раскрыв новый потенциал для историй про вампиров и любовь, тем самым подтолкнув тысячи писателей к раскрытию этого жанра. Ну не красавец ли я? На мой взгляд — красавец. Да ещё какой!

Однако почивать на лаврах я совершенно не собирался. Меня ждала реализация ещё более амбициозного проекта. Меня ждало холодное железо и сталь роботизированной псевдожизни.

И этим вопросом я занялся сразу с утра, как только приехал на работу.

На роль антагониста — плохого робота-убийцы — претендовали сразу несколько человек. Всех и собирался посмотреть после обеда, потому что сейчас уделить времени никому не мог, ибо был крайне занят — я стоял в своём кабинете на руках вверх ногами и очень сильно думал.

А всё дело было в том, что я вспомнил про так и не решённый вопрос. И мало того, что вспомнил, так ещё и понял, что ответа на этот вопрос найти пока что не могу. Речь шла об одной из самых запоминающихся сцен в фильме «Т-2». Без этих кадров картина могла существенно потерять в своей зрелищности и эпичности. Однако, как не напрягал мозг, как ни старался расшевелить воображение, найти красивый способ запечатлеть на плёнке проход живого человека через настоящую металлическую решётку я не мог.

Как только стало понятно, что задача фактически не имеет решения, в голове сразу же вспыхнула мысль сделать данный эпизод при помощи компьютеров. Однако уже через мгновение данную идею пришлось с сожалением отбросить, напомнив себе, что компьютеры этих лет ещё не так мощны, а программы для них не столь продвинуты, как в будущем. И если начать реализовывать задумку на почти что допотопных ЭВМ, то это будет означать лишь одно — картинка окажется явно мультяшной и в её реалистичность никто не поверит. Следовательно, данный вариант абсолютно для меня не подходил. И я продолжил думать. Думать, думать, и ещё раз думать! А чтобы это происходило лучше, я и стоял вверх ногами, надеясь, что быть может так что-то в голове щёлкнет.

И чтобы вы думали? Случилось чудо! Не прошло и десяти минут, а меня посетило озарение! И произошло это, когда я от нечего делать стал тупо разглядывать свой рабочий стол, на котором, в том числе, лежала пачка простых карандашей.

И эти карандаши зародили в голове мысль, которая сразу же оформилась в идею. Моментально прекратив стояние, подбежал к рабочему месту и раскрыл пачку. Вытащил из неё пару карандашей, а затем прислонил их перпендикулярно друг к другу — крестом.

«А из этого может что-то получиться», — буркнул я и, пройдя в комнату отдыха, достал из шкафа лезвие для бритвы. Вернулся за стол, наметил на одном карандаше центр и сделал небольшой вырез — ямочку. Взял целый карандаш и приложил его к ямочке второго карандаша. Сделал я, конечно, не аккуратно, потому что спешил. Да, собственно, и аккуратность сейчас была не важна. Важен был принцип. И исходя из уже полученных данных становилось совершенно понятно, что при той самой аккуратности можно сделать выпил так, что того самого выпила видно не будет и создастся впечатление, что один карандаш утоплен в тело другого.

Понимая, что я на верном пути и нахожусь на грани решения сложнейшей задачи, взял третий карандаш и лезвием сделал по центру ямочку чуть глубже, чем на предыдущем экземпляре. На четвёртом карандаше глубина ямочки увеличилась. На пятом она увеличилась ещё больше, и стало ясно, что карандаш вот-вот разломится, поэтому следующий — шестой карандаш я попросту распилил напополам, убрав из центра часть равную диаметру самого карандаша. А вот на седьмом экземпляре я сделал точно такой же вырез как был у пятого.

В том эксперименте, который я намеривался провести, этот седьмой карандаш и те, что будут идти за ним, должны будут повёрнуты в сторону наблюдателя цельной частью, тем самым закрывая собой от наблюдателя сделанные выпилы. На восьмом карандаше ямочка уменьшалась. На девятом она уменьшалась ещё. И на десятом карандаше это ямочка была сделана совсем малюсенькой, как и на втором.

Молясь, чтобы у меня всё получилось, позвонил секретарше и велел срочно пригласить ко мне оператора с фотокамерой.

Вскоре, проявив фотографии, я понял, что нашёл решение проблемы. Оператор, до этого момента не совсем вникнувший в суть происходящего, тут же загорелся идеей снять это на киноплёнку.

— Давайте посмотрим, что получится? — предложил он.

Я, собственно, знал, что получится не очень качественная картинка, но всё же согласился.

Записали «проход» одного карандаша через другой, проявили плёнку и смонтировали этот кусок. Как и ожидалось, всё было рвано и не правдоподобно. Это обуславливалось тем, что вырезы в карандашах были не одинаковыми и неравномерными относительно друг друга. Для более качественной работы и получения плавного движения нужно было много большее количество карандашей. Кроме этого, для того чтобы картинка не дрожала, в кадре те самые карандаши всегда должны были находиться строго на своих местах, как и камера. Ни на миллиметр, ни в какую сторону ничто при съёмке двигаться было не должно.

Поделился своими выводами с оператором.

— Александр, насколько я понял, целым карандашом будет являться человек, а тем карандашом, что вы подрезали — металлическая решётка? — сообразил коллега.

— Вы правильно всё поняли.

— Это значит, что нужно будет сделать большое количество решёток и по миллиметрам пододвигая их к находящемуся на месте роботу-убийце, постоянно их заменять.

— И вновь вы не ошиблись.

— Гм, но с этим же будет проблема, — произнёс оператор задумчиво. — На месте робота должен же будет находиться человек. И чтобы съёмка прошла нормально, он несколько часов ни то, что двигаться будет не должен, так даже моргать ему нельзя. Но кто это выдержит из живущих на Земле?

Я встал, прокашлялся и, пройдясь по кабинету в задумчивости через минуту размышлений, произнёс:

— Есть такие люди…

— Мимы? Ты сказал: мимы⁈ — удивился глава киностудии, когда я озвучил ему свою идею.

— Ну да — это те, что не клоуны, — подтвердил я, после чего пояснил: — Это единственные люди, которые способны стоять часами, не двигаясь. И нам нужен именно такой человек.

— И ты этого мима хочешь сделать антагонистом — главным антигероем картины?

— А почему бы и нет?

— Ты не забыл случаем, что мы снимаем самый ожидаемый на планете фильм? Можем ли мы рисковать, приглашая на одну из главных ролей непрофессионального актёра⁈

— Можем, — легко кивнул я и, видя набирающего воздух в возмущении директора, тут же озвучил мысль: — Он же практически без реплик будет играть. Там и играть-то особо не надо. Бегай, прыгай и ещё раз бегай. Думаю, при желании мы сумеем найти подходящую кандидатуру, которая будет способно это сделать. Нужно просто обратиться в Госконцерт, ведь театры и цирки в том числе и под их приглядом находятся.

Бывший тесть подумал-подумал, да и согласился, разумеется, напомнив, что вся ответственность за это лежит исключительно на мне. Я не стал обращать внимание на эти условия, так как знал две важные вещи. Первая: вся ответственность так и так лежала исключительно на мне, ибо я был капитаном этого проекта. А второе — я не сомневался, что окажусь прав.

Так оно, собственно, и произошло. Вскоре подходящая кандидатура была найдена. Лицо актёра театра было худым, но весьма фактурным и запоминающимся. Когда он вошёл в комнату, где проводилось прослушивание, я тут же понял, что робот-убийца по имени Т-1000 наконец-то найден.

И нужно сказать, что дальнейшие события показали — с выбором я не ошибся. Лицо мима и его холодный взгляд хищника очень скоро стали жуткими для почти всех жителей Земли!

После того как антагонист был найден, основной актёрский состав почти сформировался.

Света Конорова была — наша Катя. Хороший терминатор — был. На его роли уже давно утвердился Юрий Петрович Власов. Роль плохого робота-убийцы теперь тоже была занята мимом Игорем. Проблема оставалась только в сыне Светы и надежде человечества. Мальчика Женю Конорова пока найти не удалось.

Озадачил этим руководство киностудии и уже через два часа мне были предоставлены десятки или даже сотни кандидатур юных актёров. Понимая, что столь большой выбор подразумевает долгие пробы, решил переложить это бремя на чужие плечи, попросив начальство мобилизовать мне в помощь пару-тройку помощников, которые разбираются в режиссуре.

И когда эти помощники были мне приданы, я с радостью делегировал им остальной кастинг, напутствовав скриптом:

— Ищите строго по критериям, написанным в техническом задании, и сравнивайте эти кандидатуры с портретом, что я нарисовал. А как данные условия будут выполнены, тогда уж и проверяйте их актёрскую игру.

Кроме молодого Конорова, в фильме должны были принимать участие и другие актёры и актрисы. Они должны были быть задействованы не только в массовке, но и в сценах второго и третьего плана. Речь в первую очередь шла о ролях приёмных родителей ребёнка, об эпизодическом школьном друге мальчика, учёном, который занимается чипом от первого «терма», о его семье, об охранниках лаборатории и ещё о многих и многих других. И вот всё это я свалил на двух новоиспечённых помощников режиссёра по кастингу и другим проблемам. Они искали таланты, а я, видя, что реквизит и декорации уже частично готовы, стал всех и вся торопить, ссылаясь на то, что пора бы уже начинать.

И, в конце концов, тот долгожданный день настал.

Несмотря на то, что на улице была ночь, мы всем нашим табором приехали на ВДНХ и приступили к съёмкам первой сцены — судьбоносное монументальное прибытие в фонтан жидкометаллического робота-убийцы.

Глава 23

Съемка шедевра

Согласно сценарию, было так: вспышка света, туман и среди золотых статуй фонтана «Дружба народов» появляется обнажённый и словно только что из стали выкованный киборг.

Я стоял с мегафоном и кричал:

— Внимание, готовность номер один! Световики, включите прожекторы. Машинисты, готовьте дым-машины. Камеры к бою!

Ночь выдалась прохладной. Народ из группы кутался в куртки, кто-то прятал руки в карманы. Актёр, игравший робота-убийцу, стоял рядом, нервно потирая плечи.

— Саша, — сказал он мне, — ну как же так? Я ж в этой сцене почти голый.

— Не волнуйся, этого никто не увидит. Мы всё скроем, — ответил я.

— Но мне холодно. У меня мурашки по коже бегают.

— Терпи! Вспомни — ты не просто человек, ты символ неумолимой силы. Когда зритель увидит, как ты идёшь между золотых девушек на фонтане в клубах дыма, у них тоже мурашки пойдут. И в гораздо большем количестве, чем у тебя сейчас!

Игорь тяжело вздохнул, но кивнул.

Мы дали сигнал, включили прожекторы, пустили дым. Вспышка пиротехники озарила статуи, вода в фонтане засверкала. «Киборг» шагнул в кадр, медленно, как будто двигался не человек, а машина.

— Мотор! — крикнул я, заворожено смотря в монитор. — Камера, пошёл!

И он пошёл — величаво, мощно, без единой эмоции. И увидев это, я осознал, что именно так, а никак иначе отныне и навеки теперь будут ходить бездушные машины в умах обывателей. Ибо это выглядело так круто, что обязательно запомнится всем, кто когда-либо хоть раз увидит этот фильм.

Следующей была сцена прибытия киборга-защитника. Дело происходило на станции метро «Комсомольская». Ах, какие мы там испытали муки! Добыть разрешение на ночную съёмку в метро было целым подвигом. Чиновники из «Мосметростроя» хоть и склонялись перед решением Совмина СССР, но морщили лбы:

— Вы хотите у нас тут снимать фантастику с железными людьми? На станции? Да тут же электричество! До короткого замыкания будет всего один шаг! Железо же очень хороший проводник! А тысячи пассажиров, которые утром на работу едут! Мы не можем устраивать коллапс! И прочие абсурдно-бюрократические доводы в свою пользу.

Я улыбался, уговаривал:

— Товарищи, роботы будут не настоящие, так что опасаться вам не нужно. А нужно готовиться к славе! Почему? Так ваша станция войдёт в историю мирового кино. А пассажирам мы совсем мешать не будем, потому что съёмки будут происходить ночью, когда метро закрыто.

Но сдаваться местные начальники так просто не собирались. Увидев, что их аргументы биты, они, было, решили сослаться на секретность стратегического объекта, которым всегда являлся метрополитен. Но и тут потуги их оказались тщетны. У нас к этому моменту вся документация уже была подготовлена, и на руках были разрешения от горкома, МВД и даже КГБ.

Этого уже хватило с лихвой и, так как аргументы у принимающей стороны закончились, нам дали добро на два ночи.

Расставили камеры так, чтобы показать потолочные мозаики, на которых изображены русские полководцы, упомянутые в речи Сталина 7 ноября 1941 года. Величие прошлых веков, грандиозность свершений прошлого, сила и история Советского Союза, вот на этом фоне появляется холодный взгляд защитника.

Когда вспышка осветила станцию и «Железный Юрий» шагнул по мраморному полу, я едва не закричал от восторга:

— Превосходно!

Но потом, неожиданно, возникла проблема: мраморный пол оказался чересчур скользким после того, как уборщицы метрополитена, явно пуская пыль в глаза многочисленному начальству, присутствующему на съёмочной площадке, помыли этот самый мрамор с шампунем. Да так намыли, что актёр при первом же шаге поскользнулся и едва не упал.

Съёмочная группа прыснула со смеху, но я поднял руку:

— Так, товарищи, не ржать! Помните: мы снимаем кино мирового уровня. Постелите резиновый коврик — всё равно в кадре его видно не будет.

Техники тут же выполнили указание, и уже следующий дубль получился великолепным.

Дальше начались поиски Светланы.

Приступили к съёмкам проход робота через общежитие МГУ. Я старался показать советскую Москву глазами неумолимой машины.

Студенты, жившие в общаге, вначале возмутились:

— Нам завтра доклады сдавать да к контрольным готовиться надо, а вы тут кино снимаете! А ну гоните компенсацию!

Я подошёл к ним и сказал:

— Ребята, если получится хорошо, вы потом будете детям рассказывать, что в вашей общаге снимали «Терма-2».

Местные жители переглянулись, поняв, что я не шучу, и действительно снимается не просто кино, а КИНО с большой буквы, тут же взяли у меня и у главных героев автографы и начали помогать: таскали кабели, передвигали мебель и реквизит, держали прожектора осветителей. Киборг же, идущий мимо стендов с лозунгами «Учиться, учиться и ещё раз учиться», выглядел особенно жутко — бездушный металл в сердце советской молодости.

После МГУ был дом культуры ЗИЛ — огромный зал, пустые ряды кресел. В этом, разумеется, можно было тоже найти символизм: в свете мигания красных ламп идущая напролом сквозь советскую культуру безжалостная техника совсем не светлого будущего. Жуть, да и только…

При утренних съёмках на Ярославском вокзале нам помогали милиционеры. Они отгоняли любопытных пассажиров, пока мим с безразличным лицом проходил мимо табло с надписью «Поезд на Владивосток».

— Отлично! — кричал я, видя в этом кадре не только очередной символизм, но и масштаб. — Он будто бы идёт не только по Москве, а через всю страну! Его не остановить! И это должны почувствовать все и каждый!

Кульминация первой половины картины должна была быть снята в библиотеке психиатрической клиники. Согласно сценарию именно там защитник впервые встречает Светлану.

Мы выбрали огромный зал с длинными стеллажами. Тишина была почти мистическая. Я сказал Юрию Петровичу:

— Смотрите, здесь важен не ваш бицепс, а ваша фраза. Вы должны сказать её так, чтобы у зрителя холодок прошёл по спине.

«Железный Юрий» кивнул.

Камера навелась.

— Мотор!

Киборг медленно шагнул к Кате. Та дрожала, прикрываясь, как щитом, книгой в руках. И в этот момент Юрий Петрович произнёс:

— Со мной ты выживешь.

На съёмочной площадке повисла тишина. Члены съёмочной группы даже дышать перестали.

Катя прошептала:

— Я не верю… — и словно бы от безысходности, неожиданно для всех заплакала по-настоящему.

В этот момент, по сценарию, раздался грохот, и в библиотеку ворвался киборг-убийца.

Тут нами был поставлен трюк: стена «ломается», летят искры и, конечно же, дым и пыль.

Тут в суматохе грандиозного кипиша появляется мальчик — сын Светланы. Маленький актёр, десятилетний парнишка, так вжился в роль, что выскочил из-за стеллажа и закричал:

— Мама!

Да так искренне, что я тут же про себя пообещал премировать коллег, кто занимался кастингом. Актёра они подобрали действительно талантливого, несмотря на его возраст.

После того, как мы отсняли сцену в библиотеке, многим показалось, что всё– вершина драматургии пройдена. Но нет, будущая встреча с учёным тоже должна была быть максимально психологичной. А пока Света сидит у костра, и вдруг в её глазах вспыхивает решимость.

Мы снимали крупный план: её лицо, отблески огня и фраза после принятия непростого, но, казалось бы, единственно правильного решения:

— Если я его убью… всё изменится.

Я дал команду оператору:

— Не тряси камеру и очень медленно приближайся. Нам нужно, чтобы зритель понял, сейчас здесь не просто Света твёрдо решила свою судьбу и судьбу учёного, но и вообще судьбу всего человечества.

И, нужно сказать, кадры получились сильными!

Ну, а дальше началось веселье. Вначале отсняли сцены в доме учёного, а затем в институте, в котором он работал. Тут для съёмок нам нужны были силовики. И мы привлекли настоящих курсантов из военной академии в массовку. Часть переодели в милицейскую форму патрульных и сотрудников ГАИ, а часть должны были играть бойцов спецназа. Им выдали автоматы и сказали: «Бегите, стреляйте холостыми в указанном направлении и не забывайте при этом падать красиво согласно очерёдности».

Робот-защитник с огромным роторным пулемётом выглядел как машина смерти.

Перед съёмкой я напутствовал Юрия Петровича такими словами:

— Помните, вы в этой второй части нашей саги хороший. В милиционеров вы попадать не будете. Ваши пули будут лететь исключительно по машинам и стенам.

Врубили камеру и «Железный Юрий» начал крошить картонные «уазики», «копейки» и даже «волги». В воздухе запахло порохом, а дым пошёл стеной.

Вдруг один курсант от переизбытка энтузиазма упал неудачно и сильно приложился носом. Это произошло рядом с кинокамерой, и данный кадр был заснят, перед тем как съёмка была остановлена.

Оказалось, у курсанта пошла носом кровь.

— Медиков срочно сюда! — закричал я.

Сам же подбежал и помог парню подняться. Он улыбнулся сквозь кровь, вытер её рукавом и спросил меня:

— А вроде бы неплохо и правдоподобно получилось? Правда?

В итоге действительно вышло хорошо, и мы оставили этот кадр.

Отсняв бой со спецназом, перенесли съёмки в центр города. Вот тут мы столкнулись с настоящим адом. Только представьте: Арбат, толпы москвичей, бабушки с детьми и мороженым, уличные музыканты и вдруг посреди всего этого несутся две машины и мотоцикл.

— Саша, да это же катастрофа будет! — сказал начальник из Госконцерта. — Люди подумают, что на город произошло нападение!

— Ничего страшного не произойдёт, — ответил я. — Мы всё хорошенько рассчитаем, и народу наша погоня даже понравится.

Когда прибыли на место и начали разгружаться и устанавливатьаппаратуру, вокруг, конечно же, сразу стала образовываться толпа зевак.

— Товарищи, — крикнул я в мегафон, — кто хочет принять участие в съёмках нового фильма про роботов и войти в легенду, прошу подойти вон к тому автобусу и записаться. А остальных попрошу отойти в сторону и, не мешая нам, просто смотреть, как мы создаём эту самую легенду.

Разумеется, в легенду войти собрались буквально все, а потому очередь на запись выросла просто до огромных размеров. Наверное, длиннее самого Арбата.

Ассистенты сбивались с ног, проверяя паспорта и объясняя новым актёрам массовки их задачи, которые, к слову сказать, были хоть и довольно простыми, но не обычными для спокойных времён СССР 1978 года. Нужно было вести себя как люди, попавшие в экстраординарную ситуацию: вначале идут себе по своим делам, потом, когда слышат стрельбу и крики — пугаются и бегут куда подальше от места ЧП.

Для того чтобы кадры получились максимально правдоподобными, ранее нами были наняты каскадёры из «Мосфильма». Ребята были профессионалами и буквально рвались в бой.

И пошло — поехало…

Машины ревут, толпа разбегается. А я кричу:

— Все в массовке! Помните, вы обычные прохожие! Кричите, падайте, прячьтесь!

И с местными жителями нам в этот день повезло — люди играли с таким азартом, что в мониторе казалось, будто бы это реальная паника.

Курьёз случился, когда один уличный музыкант, настоящий гитарист, вдруг подумал, что это не кино, а реальная погоня со стрельбой. Он бросил свою гитару и сиганул в ближайший киоск. Гитару мы потом нашли разбитой в лепёшку, но в кадре этот момент смотрелся так натурально, что я даже не думал, стоит ли включать шедевральный панический прыжок в фильм. Конечно, стоит! А опешившему музыканту я предложил в качестве компенсации новую гитару с моим автографом чуть позже, после съёмок. Тот с радостью принял предложение великого режиссёра, несравненного драматурга и исполнителя эстрадных хитов и переместился в толпу зевак.

Сняв погоню, переместились на Садовое кольцо. И уже здесь отсняли самый настоящий хаос. Шины по асфальту визжат, дым стелется, мотоцикл уходит в занос. Один из каскадёров, разогнавшись, слишком резко дал по тормозам и снес уличный фонарь. Мы замерли, но он поднялся, отряхнулся, помахав руками, крикнул:

— Не волнуйтесь! Я живой!

А зрелище получилось более чем эффектным и, несомненно, это тоже должно будет войти в фильм при монтаже.

Финальную битву на ТЭЦ в Мытищах я, наверное, ждал больше всего.

Огромные мрачные трубы, пар валит безмолвными клубами, стоит утробный гул турбин — одним словом, атмосфера самая что ни на есть постапокалиптическая. Вдобавок к этому расставили десятки прожекторов и включили сирены. Получилось настоящее индустриальное адажио.

Киборги сошлись среди пара и огня. Один — холодная машина-убийца, другой — защитник-убийца. Где как не тут им решать судьбу человечества⁈

— Ребята, это ваш балет. Каждый удар — это словно ваш танец. Давайте сделаем эту сцену безжалостной и красивой! — объяснил я задачу актёрам и, отойдя к камере, произнёс: — Готовность номер один! Готовы? Мотор!

Они дрались так, что у всей группы дух захватывало. Металл звенел, искры летели, бетон трещал.

Сам финал был особенно тяжёлый: по сценарию хороший киборг жертвует собой, чтобы уничтожить врага. Для этого мы придумали и установили чан с подсвеченной водой и дымом.

Актёр сыграл потрясающе: последний взгляд на Свету, её лицо, застывшее в молчаливом осознании трагичной неизбежности происходящего, и киборг медленно погружается в пар. Камера взяла крупный план и запечатлела неподдельные скупые слёзы главной героини и её сына.

Я взял громкоговоритель и, повернувшись ко всем присутствующим на съёмочной площадке, сказал:

— Товарищи, на этом съёмки на натуре закончены. Далее будем снимать в павильонах. Работы ещё много, поэтому расслабляться рано! Но данный этап мы прошли, поэтому всех поздравляю и отпускаю на сегодня по домам! Всем пока! Встретимся завтра в семь утра!

Глава 24

Шокирование масс

К тому моменту, как мы закончили съёмки на натуре, практически все декорации в павильонах были готовы. В начале пути, когда я только впервые озвучивал техническое задание, в котором рассказывалось о ядерном ударе по городу, все на студии переглядывались: «Ну и как это показывать? Компьютеры компьютерами, но даже с ними не удастся достигнуть реалистичности». Казалось бы, встала неразрешимая проблема. Но я, подключив к работе над созданием картины величайшего профессионала в области киноиндустрии и в том числе специальных эффектов Павла Владимировича Клушанцева, не сомневался, что с задачей мы справимся.

На собрании в цехе спецэффектов, собрав художников-постановщиков, пиротехников и операторов, я тогда сказал:

— Товарищи, нам нужен взрыв, от которого у зрителя душа уйдёт в пятки. Не фейерверк, не салют — а именно апокалипсис.

Все переглянулись. Старший художник покачал головой:

— Это ж наш город, Александр. Мы не можем…

Я покачал головой и успокоил коллег:

— Мы и не будем делать макет нашей столицы. Мы сделаем макет некого безымянного нейтрального города. И даже не факт, что по архитектуре он будет выглядеть как советский. Это связано не только с политическим аспектом, но в первую очередь с этическими нормами и моралью. На наши города мы беду накликивать не будем. Да и на другие тоже! А потому поступим с точностью до наоборот от «кликушества» и понастроим побольше небоскрёбов. Таким образом, проблема решится сама собой — город будет выглядеть в точности как город вероятного противника, но и там без стопроцентного сходства. Так устроит? Заодно и вам проще будет — нет нужды достоверно копировать городской вид.

Как только предстоящая задача предстала в такой плоскости, все тут же облегчённо вздохнули и оживились.

За взрыв отвечали военные пиротехники. Они привезли целый грузовик дымовых шашек, зарядов и даже некие секретные наработки, которые обычно использовались в учениях. Разумеется, пришлось подписать кучу бумаг о неразглашении и сохранении секретности, ну, как это принято, но никто не роптал.

Суть трюка была такой: внутри макета проложили тонкие трубки с пороховой смесью. В центр поставили скрытый заряд, который должен был дать грибовидное облако. Всё это снималось камерами со скоростью в несколько раз выше обычной, чтобы на экране взрыв выглядел мощнее и медленнее.

В день съёмок павильон напоминал армейский штаб в ходе ведения боевых действий. Камеры стояли на рельсах, операторы прятались за мешками с песком в касках, везде сновали военные в звании от капитана и выше, кажется, я даже целого полковника видел. А ведь вроде бы рутинная для сапёра работа — бабахнуть, ан нет, Минобороны подошло к задаче предельно серьёзно.

Когда всё было готово, я лично проверил каждый провод, потому что знал, что у нас всего одна попытка. Ведь если макет сгорит не так, как нужно, и мы не получим красивый кадр, то придётся вновь напрягаться и строить новый макет. И даже куча камер на разных ракурсах нас не спасёт.

— Мотор! — крикнул я, убедившись, что рядом с предназначенным для уничтожения макетом никого нет.

Включили камеры. Первым пошёл световой всполох — ослепляющая лампа на крановой установке, замаскированная фильтрами. В этот момент весь минигород будто осветился белым пламенем. Практически сразу же взорвались термические заряды разной мощности: сперва вспыхнули и мгновенно превратились в пепел дома ближе к эпицентру, потом полыхнули ярким заревом пожара модели на окраинах. Через секунду грохнул взрыв, имитирующий ударную волну. Потоком воздуха разнесло кусочки «бетонных» панелей, стеклянные витрины разлетелись вдребезги, беспомощно кувыркались и бились об оставшиеся стены разлетающиеся как спичечные коробки модели машин. Павильон заполнил такой жар, что у операторов запотели линзы, но никто даже не моргнул. Все заворожённо смотрели на горящий город и, вероятно, молились, чтобы в их жизни такого в реальности никогда бы не произошло.

Когда дым рассеялся, павильон был похож на поле боя. Обгоревшие обломки, запах пороха, копоть на лицах. Я машинально отметил, что тут собрались вообще все, в том числе даже пара гримёров из совсем другого съёмочного цеха.

Один молодой ассистент прошептал:

— Товарищ режиссёр, у меня сердце чуть не остановилось.

Я только вытер сажу с лица и кивнул:

— Значит, зритель тоже поверит, — а затем повернулся к оператору и угрожающе прошипел: — Только не говори, что ты камеры забыл включить.

Но, к счастью, тот выполнил свою работу, и всё прошло штатно.

Осмотрев оперативно проявленную плёнку с кадрами взрыва, понял, что кое-чего в эпичности картинки нам не хватает. Для того чтобы сцена получилась ещё более яркая, нам нужно было заснять грибовидное облако крупным планом. Да так, чтобы зритель при виде него замер. Взрыв макета получился впечатляющим, но настоящая магия кино всегда в деталях.

Собрал операторов и сказал:

— Товарищи, мы сделаем гриб в аквариуме.

Двое понимающе кивнули, остальные переспросили:

— В аквариуме?

— Именно. Это старый приём. В Голливуде его используют, когда нет миллионов на настоящие взрывы. Мы тоже можем, но для этого придётся постараться.

Притащили огромный аквариум — литров на двести. Воду залили дистиллированную, чтобы не было пузырей. Сверху поставили прожекторы, а снизу закрепили чёрную ткань, чтобы фон уходил в бесконечность.

— Теперь внимание, — сказал я, — главная хитрость: молоко и тушь.

В верхнюю часть аквариума аккуратно вливалось молоко — оно давало густое белое облако, расползающееся вниз. В центр медленно впускали тушь, разведённую в спирте. Она падала тяжёлым столбом, а молоко вокруг начинало подниматься, образуя характерный «гриб». Всё это фиксировалось в замедленной съёмке снизу вверх, так что казалось, что это гигантский взрыв в небе.

Когда первый раз запустили тушь, я сам замер. Вода закипела от света прожекторов, белые облака молока начали клубиться, подниматься, а в середине зародился чёрный столб. Через секунду он выгнулся в шляпу гриба.

— Стоп! Снято! — крикнул я, радуясь, что опять получилось так, как нужно.

Ждать, разумеется, я не собирался, и тут же дал команду на проявку плёнки, а когда всё было готово, приступили к монтажу. Снятый «аквариумный гриб» потом наложили на кадры с макетом города, после этого для создания нужной атмосферы обречённости добавили звуковую дорожку с гулом, как будто земля сама стонет. И уже под утро, собрав эту сцену целиком и добавив все звуки — гул, вой, плач, — мы сами не поверили глазам, насколько круто у нас получилось. Казалось, что это не кино, а реальная хроника конца света!

Разумеется, ещё на этапе утверждения сценария данная сцена была поставлена под особый надзор. Поэтому прежде чем вставлять эти кадры в фильм, по ранее достигнутым договоренностям мы должны были продемонстрировать их членам различных комиссий на предмет цензуры.

Зал показов киностудии был полон — режиссёры, операторы, консультанты и, самое главное, начальство. Представители Госкино, Минкульт, пара генералов в штатском и даже несколько товарищей с характерными лицами, явно из тех органов, которые следят, чтобы в кино не пробралась вредная идеология.

Включили проектор. Шум плёнки, приглушённый свет. На экране город. Сначала — тишина, затем ослепительная вспышка. Макет рушится, улицы словно взлетают в воздух. Сносит, как бумажный, многотонный тепловоз со станции на окраине города, раскидывает как спички шпалы, узлами завязывает рельсы — на этот маленький макет один из операторов с самого начала навёл камеру и не прогадал. Звучит зловещая музыка. Крики людей. И тут медленно, величественно начинает расти белый гриб. Камера идёт снизу вверх. Гул, стон земли и сгорающие в пламени тела… И огромная могильно-мрачная тень гриба закрывает солнце, пируя на останках мегаполиса.

Когда зажёгся свет, все присутствующие были настолько потрясены увиденным, что никто не проронил ни слова.

Прошло не менее минуты зловещей тишины, прежде чем один генерал, кашлянув в кулак, пробормотал:

— М-да… впечатляет… до дрожи в коленях впечатляет. Я видел несколько кинохроник, отснятых на… кхм… одном из наших полигонов, но в таких подробностях и с таким реализмом мне видеть подобное ещё не приходилось.

— Да, я полностью согласен, — подтвердил коллега генерала.

Начальник Госкино сдвинул брови:

— Товарищ Васин… — он повернулся ко мне. — Вы понимаете, что показываете на экране уничтожение советского города?

— Понимаю. Но есть один нюанс — город не советский, — поднялся я.

— А чей же?

— Да чей угодно, но главное — точно не наш. Вы же видели там небоскрёбы! У нас таких нет, и пока не предвидится. Так что с этой точки зрения тут всё нормально. Да и вообще, не нужно забывать, что мы делаем не документалку, а художественное кино. Это предупреждение. Мы показываем, что будет, если человечество не остановится. Пусть зритель увидит возможный финал цивилизации и ужаснётся. Пусть поймёт, что такое война, и захочет мира.

Вновь повисла пауза.

И вдруг одна женщина из худсовета, седая, в больших очках, сказала негромко:

— А ведь он прав. Это страшно… но убедительно. Лучше пусть зритель увидит этот кошмар на экране, чем в жизни. Глядишь, и милитаристы западных стран поумнеют!

— Это вряд ли. — Поморщился генерал и, повернувшись ко мне, восхищённо цокнул: — Ну, и фантазия у тебя, Александр. До сих пор сердце колотится. Это ж надо так правдоподобно снять! Как будто настоящая катастрофа! В жизни не подумаешь, что это всё понарошку!

С этим выводом были согласны все, и после небольшого обсуждения данная сцена была признана поучительной для человечества и пригодной для фильма.

Как только добро было получено, я тут же направился в павильон, где мы проводили эти сложные съёмки.

По моему распоряжению секретари и ассистенты оповестили всех причастных к изготовлению этой сцены сотрудников и актёров, и там собрались все.

Люди надеялись услышать от меня те самые важные слова, которые они жаждали услышать все долгих четыре дня съёмок. И я их не подвёл.

— Товарищи! — сказал я как можно громче. — Съёмки фильма про роботов-убийц часть два закончены! Всем спасибо! Все молодцы, и теперь могут поехать домой и отдохнуть! Но, товарищи, учтите одно — когда фильм «выстрелит», а это непременно произойдёт очень скоро, нас попросят и даже потребуют снять продолжение! А это значит, что мы вновь соберёмся здесь, и нам вновь придётся изменить всю мировую историю!

Люди захлопали в ладоши и стали обнимать друг друга, ликуя от радости. Мне тоже было приятно осознавать, что всё у меня идёт по плану. И хотя лично у Васина, видеомонтажёров, работников компьютерного цеха и звукорежиссёров работа только начиналась, всё равно приятно было думать, что мы вышли на финишную прямую и фильму теперь уж точно быть!

Глава 25

Долгожданная премьера

Я сидел в монтажной, уставившись на монтажный стол. Щёлканье склеек стало для меня уже почти колыбельной — я столько времени проводил здесь, что, наверное, даже стал пахнуть ацетоном, как сама монтажная.

— Ну что, товарищ режиссёр, — спросил Лёва, наш монтажёр, худощавый парень в вельветовом пиджаке, — очередной дубль режем?

— Очередной, — вздохнул я и взял ножницы. — Но этот уже точно последний.

Картина складывалась по кусочкам, словно огромный паззл. На студию свалили километры плёнки — все дубли, все планы, всё подряд. Теперь наша задача была из этого хаоса собрать стройный фильм. Я наизусть знал, где наш «советский Терминатор» — «Железный Юрий» — моргнул не в такт, а где Катя так натурально выругалась в порыве отчаяния, что цензура бы даже с нашим зелёным светом на всё не простила бы.

— Так, — я хлопал по столу и говорил, — вот это оставляем, это выкидываем, это под вопросом, оставляем на всякий случай, а здесь склейка.

Лёва кивал и ловко резал плёнку, соединяя её концы клеем, который так вонял, что у меня иногда кружилась голова. Мы шутили, что если так пойдёт дальше, то мы оба надышимся и снимем «Терминатора-3» уже в стиле сюрреализма Сальвадора Дали.

Когда картина, наконец, приобрела более-менее связный вид, пришло время озвучки.

— Ну вот, теперь будет веселее, — сказал я, входя в звукозаписывающую студию. — Где наш киборг?

Юрий Петрович был уже в студии.

— Не переживайте, — сказал я ему. — Говорить вам много, как вы понимаете, не придётся. Вы уже при съёмке сделали для фильма практически всё, что нужно. Сейчас же нам предстоит записать только несколько ключевых фраз. И в первую очередь — «Я вернусь».

— Это я помню, — кивнул силач, держа в огромных руках сценарий, и предложил: — А может быть, немного изменить и мне произнести что-то вроде: «Я приду вновь»?

— Нет! — я аж подпрыгнул. — Должно звучать кратко, но так, чтобы мурашки по коже бегали! «Я вернусь» — и точка! Так было, так есть и так будет.

Тот спорить не стал и с первого же дубля выдал именно то, что нужно и как нужно: ровно, хладнокровно и с металлическим оттенком.

— Вот! — показал я рукой на магнитофон звукозаписи. — Вот это и оставляем!

Следом пришла Катя, и тут звукорежиссёр схватился за голову. Она орала в микрофон так, что стрелка на пульте зашкаливала.

— Котёнок, ну не кричи ты! — засмеялся я, показывая, что нужно вновь переписать дубль. — Это не рынок и не соседка по подъезду, которая ремонт третий год делает и перфоратор с утра и до ночи не выключает. Твоя героиня хоть и мужественная, но далеко не горлопанка. Говори спокойно и уверенно.

— Саша, но я не кричу! Я играю! — обиделась она.

— Вот и играй, только на два тона тише, а то у нас магнитофон расплавится. Я, конечно, понимаю, что у тебя это уже профессиональное, ибо ты на сцене уже привыкла петь, раскрыв на всю катушку диафрагму, но всё же постарайся уменьшить громкость. Готова? Мотор! Э-э, в смысле — пишем!

Так как музыку из фильма я прекрасно помнил, с её записью почти не возникло никаких трудностей. Занимались ей до глубокой ночи. Сначала барабаны — мощные, ритмичные, как грохот танков. Потом гитары на перегрузке — зловещие аккорды, от которых пробегал мороз по коже. Потом синтезаторы. Саундтрек был точной копией фильма оригинала. Прослушав его, посчитал, что он более чем достаточен и никаких новых композиций решил не вставлять.

Звукорежиссура была отдельной песней. Мы с инженерами сводили шумы, подкладывали звуки шагов, выстрелов, визг тормозов. Происходила полная переозвучка всего фильма.

— Слушай, — сказал я звукачу, — а давай, когда киборг выходит из огня, поставим звук паровозного гудка?

— Но это же не поезд, а огонь, — возразил инженер.

— Зато страшно будет! Страшно и громко! — отрезал я и скомандовал. — Короче, ищи этот звук, и наложим! А там видно будет.

Мы сидели над фильмом днями и ночами, пока, наконец, не сложили его воедино.

И вот однажды утром, в который уж раз отсмотрев картину целиком, я понял: всё — фильм готов.

— Ну что, товарищи, — сказал я себе, глядя на погасший монитор, — задание партии выполнено.

Немедля дал распоряжение, и мы в копировальном цехе сделали десять копий. Подошедшие Лебедев и Кравцов тут же настояли, чтобы каждая бобина получила надпись «СОВ. СЕКРЕТНО» и отныне имела соответствующее грифу отношение к себе.

Возражать не стал и, оставив коллег заниматься засекречиванием, поднялся к себе в кабинет, взял трубку телефона и набрал нужный номер.

— Алло, — раздался строгий голос на том конце провода.

— Товарищ Суслов? — я автоматически выпрямился. — Докладываю: фильм про робота-убийцу готов.

— Э-э, — растерянно произнесли в трубке. А потом, вероятно, вспомнив, кто звонит и о чём вообще идёт речь, собравшись с мыслями, уточнили: — Что, полностью?

— Да.

— Но, Васин! — воскликнули на том конце провода. — Прошло же меньше недели! Ты что, за неделю снял тот фильм, о котором мы говорили многие месяцы⁈

— Понимаю, что долго, но спецэффекты заняли много времени. А так бы, думаю, дня на два бы раньше закончили, — виновато пояснил я.

В трубке чуть помолчали, а потом сказали:

— Тогда так, бери копию и езжай на Старую площадь. Посмотрим, что там у тебя получилось.

Я положил трубку и, посмотрев на телефон, стал ждать.

Минута… другая… третья… пятая…

Аппарат молчал.

— Ну почему же так получается? Почему никто не звонит⁈ — совершенно расстроившись, громко вскрикнул я.

И тут произошло чудо!

Раздалась долгожданная трель.

Я подождал ещё пару секунд и, сняв трубку, сказал:

— У аппарата.

— Товарищ Васин, — произнесла секретарша, — вам звонят из Министерства культуры и из МИД. Соединить?

— Нет! — ответил я и выдал то, чего так долго ждал и всегда хотел сказать: — Скажите, что я уехал на доклад на Старую площа… гм, или нет, скажите лучше, что уехал на доклад в Кремль — так солидней звучит! — а потом чуть подумал и добавил: — И если мама позвонит, то передайте, что я, как и обещал, картошки и хлеба куплю по дороге.

Когда после просмотра в кабинете у Секретаря ЦК зажёгся свет, тот долгое время молчал, а затем повернулся ко мне и произнёс:

— Это превосходно!

— Неужели вам понравилось? — удивился я.

— А разве могло быть по-другому? Ты, Саша, снял отличный фильм, и, я уверен, нашему труженику он обязательно понравится. Ты просто молодец!

И тут я понял, что действительно смог добиться уважения у одного из старейших руководителей страны. И выражалось это не в том, что он меня похвалил, а в том, что впервые за всё время назвал не Васиным, а по имени. А такое в любые времена чего-то да стоит.

Когда вечером мне сообщили дату премьеры, сердце у меня ёкнуло. Конечно же, я знал, что когда-нибудь это произойдёт, но всё равно оказалось для меня неожиданностью.

И вот этот заветный октябрьский день настал. Кремлёвский Дворец съездов, красная дорожка, приглашены министры, послы, артисты, военные, писатели и даже иностранные журналисты — казалось, долгожданную картину пришёл посмотреть весь город.

У входа толпились зрители. Некоторые держали в руках афиши, где огромными буквами было написано: «Фантастический фильм Саши Васина… „Терминатор-2“». Пришедшие на премьеру люди, с большим трудом достав билеты, были в предвкушении увидеть так ожидаемую ими картину. Зал шумел. Я шёл по ковровой дорожке вместе с Мартой. Маленький Вася был для подобных церемоний ещё мал и оставался в доме под присмотром нанятой сиделки. Ну а мы были вынуждены не только быть в зале, но и улыбаться при этом вспышкам фотоаппаратов. За нами следовали актёры — Света Конорова, её киношный сын, наш «киборг-защитник» и даже «киборг-убийца» в строгом костюме, чтобы никто не догадался, что он на экране будет абсолютно безжалостен.

Вскоре зал заполнился. Огни погасли.

И вот на экране — первая сцена: ВДНХ, ночь, золотые статуи, вспышка, туман… Появляется киборг…

В зале раздался лёгкий шум. Некоторые зрители ахнули.

Я, вновь сидя, по своей традиции почти не смотрел на экран, а наблюдал за публикой. А публике было очень даже интересно… Дамы прикрывали рот руками, студенты прижались к креслам, военные хмурили брови.

— Ох ты ж… — выдохнули на первом ряду. — Это ж наши фонтаны!

— Наши! И снято красиво, — согласился мужчина с каменным лицом в военной генеральской форме.

Когда появился защитник в метро «Комсомольская», зал впервые зашумел сильнее.

— Вот это да, — пробормотал кто-то. — Власов ещё больше и мощнее стал, чем прежде.

— Как живой, — вздохнули рядом со мной.

— Так он и есть живой! — не выдержал я, но на меня тут же шикнули.

Когда защитник прошёл по залу станции, две женщины на втором ряду одновременно вздрогнули. Шаги гулко отдавались в колоннах, что означало — звукорежиссура вышла на славу.

Погоня по Москве началась с резкой смены темпа. Защитник вытаскивает Свету из психбольницы, сирены, топот сапог, выстрелы.

В зале стало шумно: люди ёрзали, шептались.

— Ничего себе, едрить её в качель, вот теперь интересно, — услышал я мужские голоса, доносящиеся со всех сторон.

Когда защитник вышиб дверь плечом, зал дружно вздрогнул, а одна дама даже закрыла глаза и прижалась к соседке.

Просмотр фильма шёл на ура.

Смех, аплодисменты, кто-то даже встал, когда защитник сказал: «Со мной ты выживешь».

Далее был бой со спецназом. И тут случился первый курьёз. Когда на экране появился вращающийся пулемёт, публика ахнула, а какой-то чиновник вскочил и выкрикнул:

— Кто разрешил такое оружие показывать? Оно наверняка секретное!

В зале послышался вначале робкий смех, а затем полный ржач с криками:

— Да его уже давно в «Хищнике» рассекретили! Вы спали, что ль, и тот фильм не видели⁈

Чиновник хотел было что-то ещё сказать, но на него шикнули со всех сторон. Машинально отметил, что подобное оружие вообще человеку не под силу, его и таскать-то тяжело, а уж после начала стрельбы любого культуриста, даже Железного Юрия, просто отбросит чудовищной отдачей назад. Только с помощью магии кино такое реально провернуть, ну а пока публика от души потешалась над ляпнувшим несуразицу замшелым бюрократом.

Веселье быстро сошло на нет, тем более что киборг уже шёл с этим миниганом по коридору к оконному порталу.

— Тра-та-та-та-та! — из колонок раздались звуки бесконечной пулемётной очереди, тут же переросшей в рёв безжалостного скорострельного орудия. Аудитория вжалась в кресла, затаив дыхание.

Защитник поливал свинцом всё вокруг. Гильзы сыпались градом, дёргались как в припадке корпуса разносимых в клочья машин, пули вырывали куски из асфальта, но при этом ни один милиционер даже ранения не получил.

— Вот это молодец! — восхищённо сказал генерал. — Всех перепугал, а жертв нет!

— Такого б в армию, — хмыкнул другой.

Зал дружно засмеялся, напряжение немного спало.

А потом — Арбат, погоня. Толпы простых людей, паника, музыка.

Погоня на мотоцикле вызвала настоящие аплодисменты. Особенно когда мотоцикл вылетает на Садовое кольцо и уходит от грузовика.

— Как они это сняли? — поражённо спросил чей-то голос.

— На самом деле гоняли? — удивлённо вторил ему другой.

— И как только в живых после такого остались? Особенно при взрыве вертолёта⁈ Или всё же были трупы⁈ — недоверчиво пробурчал третий.

Я сидел и ухмылялся: ну да, гоняли и выжили.

Финальная битва в Мытищах своей масштабностью и эпичностью сцен поразила сердца всех. Пар, искры, огонь, грохот и безудержный бой. Зал, в который уже раз за сегодня, буквально замер, подавшись телами вперёд. Когда хороший киборг пожертвовал собой, женщина в первом ряду всхлипнула, да и молодой парень рядом с ней тоже не удержался и шмыгнул носом.

Люди молчали и смотрели не мигая. И в тот момент, когда прозвучала последняя фраза: «Я вернусь», — по залу пронёсся гул трогательных вздохов.

— Вот это кино, — сказал генерал, вставая. — Вот это мощь. Где тот, кто это сделал? Где режиссёр! Браво!

И тут — как будто кто-то сорвал стоп-кран: аплодисменты, крики людей. Буря оваций накрыла весь зал.

Я поднялся на сцену, и меня ослепил свет софитов. Люди аплодировали стоя. В это время на сцену уже поднялись актёры и все причастные к производству фильма. Иностранные журналисты махали руками, послы хлопали так, будто это был их собственный фильм.

Улыбаясь и кланяясь направо и налево, я краем уха услышал, как один из чиновников Минкульт СССР сказал кому-то из коллег.

— Это не советское кино — точно вам говорю… но, чёрт возьми, это великое кино.

И он был кое в чём одновременно и прав, и не прав. Мне перед собой оправдываться было не надо. Уж кто-кто, а я-то знал правду — оригинальный фильм был действительно снят не у нас. Но теперь, когда я появился в этом времени и вывернул прошлую историю наизнанку, всё стало совершенно по-другому. Отныне и на века фильмы серии «Терминатор» стали неотъемлемой частью кинематографа страны советов, и другому уже быть не дано.

Фойе шумело, как растревоженный улей. Восторженные зрители вопреки всему по домам не расходились, а обсуждали последние кадры, спорили, смеялись. Кто-то неистово доказывал всем, что хороший киборг всё-таки выжил, ибо не мог умереть столь нужный людям экземпляр. Ему громогласно поясняли со всех сторон, дескать, чан с расплавленным металлом не пожалеет никого — ни хорошего, ни плохого. Но он стоял на своём, обосновывая чудесное спасение тем, что добрый киборг провёл в чане совсем немного времени и выпрыгнул через расплавившееся дно этого самого чана. «Просто режиссёр это решил не показывать сейчас, а приберечь для третьей части».

Разумеется, я в спор вступать не стал, да и некогда было. Ко мне подошёл Лебедев. Его лицо было довольное и хитрое.

— Ну что, Саша, сейчас пойдём к репортёрам. Надо будет дать небольшое интервью и ответить на несколько вопросов.

— Может, потом? — вздохнул я.

— Надо, Саша, надо, — похлопал он меня по плечу. — Это важно.

Я не стал спорить, просто кивнул, расправил плечи и пошёл туда, где уже толпились журналисты. Камеры щёлкали, диктофоны выскакивали из карманов, микрофоны тянулись в мою сторону.

Первый вопрос был ожидаемым:

— Скажите, как вам удалось добиться такой реалистичности сцен погони?

— Секрет прост, — улыбнулся я. — Мы всё делали по-настоящему. Настоящие машины, настоящая Москва, настоящие нервы.

Репортёры дружно закивали и записали.

Второй вопрос был уже с подвохом:

— Правда ли, что в одной из сцен использовались настоящие милиционеры?

— Конечно, — ответил я. — Мы их просто не предупреждали, что идёт съёмка. Поэтому эффект паники был стопроцентно достоверный. — Тут я покосился на Лебедева, который широко открыл глаза и, хохотнув, произнёс: — Шутка! Все, кто был в кадре — были актёрами второго плана.

Толпа разразилась смехом, кто-то даже захлопал.

И тут пошёл третий вопрос, длинный и какой-то замысловатый — про философский подтекст фильма. Мол, о чём он на самом деле?

Я только начал отвечать, как заметил боковым зрением, что один из иностранных фотографов подбирается ближе, и ещё ближе.

— … Ну, понимаете, если смотреть шире, то фильм — это не столько о роботе, сколько о человеке и его месте… — начал я, но тут прямо перед лицом произошла вспышка.

— Эй! — успел крикнуть я.

И тут раздался треск, хлопок, и что-то горячее и острое ударило меня по лицу, как молотком.

«Что за фигня⁈ — пронеслись мысли в голове, и я схватился за лицо, ощущая, как по щеке скатывается горячая слеза. — Или это кровь?»

Репортёры вскрикнули, кто-то подбежал, кто-то выхватил носовой платок и протянул мне, суя в руку.

— Осторожно, не трите! — стали кричать суетившиеся вокруг люди.

Раздались крики:

— Позовите врача! Скорее!

— Глаза! Что у него с глазами⁈

Я только моргал и пытался понять, увижу ли я теперь хоть что-то. Мир вокруг был красный, расплывчатый и какой-то нереальный.

«Вот тебе и на, — горестно думал я. — Премьера, блин… Вышел, называется, к людям. Неужели это конец⁈»

Глава 26

Мгновения

Проснулся я уже ночью. Сначала не понял, что меня разбудило — всё было тихо, только где-то вдали мерно тикали часы. Потом прислушался — за стенкой что-то гудело. Не сразу разобрал, что это телевизор.

— … бои на ленинградском направлении в августе сорок первого…

А затем раздался голос человека, который я узнал.

— Н-да, было дело…

Голоса, гулко доносящиеся через стену, сливались в однообразный фон, но я уже понял, что нахожусь тут не один.

Собрался было открыть глаза, но это у меня не получилось, потому что они были завязаны бинтом.

Чуть подумав, убрал руки от головы, решив ничего пока не снимать повязку, ибо не сомневался, что она наложена не просто так.

Однако ситуацию нужно было прояснить.

— Товарищ Кравцов, ты тут? — позвал я, чуть громче, чем собирался.

Раздались шаги, мягкие, уверенные, а потом голос чекиста произнёс:

— Я тебя разбудил? Телевизор громко работает?

— Да нет, я уже и так проснулся, — ответил я. — Где мы?

— В Боткинской больнице. Тебя сюда доставили.

— А что со мной?

— Осколки стекла немного поранили глаза. Но ты не переживай. Всё достали, всё промыли. Тебя подлечат, и всё будет хорошо. Врачи сказали, после выздоровления видеть будешь даже лучше, чем прежде, — сказал чекист.

— Ты меня успокаиваешь или это правда?

— Конечно, правда. Чего я тебе врать-то буду⁈ Сказали: через пять-семь дней повязку снимут, и будешь здоров. А пока отдыхай.

— Гм, ясно. Это не может не радовать. А что с презентацией фильма? А то что-то смутно всё помню… Вроде бы людям понравилось…

— Понравилось? Да они настолько в восторг впали, что готовы были тебя на руках носить, — воскликнул чекист, а затем, понизив голос, буркнул: — Впрочем, своего ты всё равно добился. Они именно что на руках тебя до скорой несли. — Он хлопнул меня по плечу и подбодрил: — Ну да ничего, Сашка, ты своё ещё получишь. Главное, глаза целы, а доктора тебя вмиг на ноги поставят. Так что не расстраивайся.

— Да я и не расстраиваюсь. Просто жалко… такой день, — вздохнул я. — Кстати, дядь Миш, а мама как? Марта? Ребята?

— Все переживают, конечно. Но осматривавший тебя хирург — светило, заверил, что всё будет хорошо. Они в рекреации сидели и только недавно все уехали. Сказали, что утром все обязательно навестят тебя… А пока компанию тебе составлю я — у меня в смежной соседней палате койка и телевизор. Так что тоже отдыхаю.

— А ты что смотришь?

— Документалку про войну. Наши сражения под Ленинградом летом сорок первого.

Я кивнул.

— Так, значит, кино мне не посмотреть?

— Нет! Исключено! — отрезал Кравцов. — Велено повязку не снимать!

— Жаль, — вздохнул я. — Ну тогда ты расскажи, что там показывают. Увидел что-нибудь интересное?

— По телевизору-то всё интересно. А вот там не так всё представлялось…

— А ты именно на том участке фронта тогда был?

Кравцов откашлялся и сел на стул возле моей кровати.

— Был. Служил в особом отделе. Хоть и в звании, но считай что мальчишка. И как раз воевал в то лето, в тех местах, о которых говорят.

— Под Ленинградом?

— Считай что да. Чудово, Новск, Троекуровск — вот там мы тогда крепко увязли.

— И что там было? Окружение?

— Оно самое. Много там полегло наших товарищей. И я бы там остался, если бы не друг мой. Он-то меня и спас. Лёшкой звали. Совсем пацан — твой ровесник, если не моложе. Геройский парень… — Кравцов вновь усмехнулся. — Не поверишь, что он вытворял на фронте с одной только трёхлинейкой. Немцы от него за сто километров шарахались.

Я слушал молча. В голосе Кравцова не было ни бахвальства, ни пафоса, только тихая, спокойная речь и тяжёлые воспоминания.

— Как-то раз, — продолжил он, — вышли мы на позицию — а там их, немцев, человек двадцать. Лёшка лёг, прицелился… и всё, за три минуты никого не осталось. А потом ещё и пулемёт снял, пока я отвлёкся на перезарядку. Вот такие у нас там были ребята…

Я представил себе худого, упрямого паренька с мосинкой в руках и поймал себя на том, что мне вдруг захотелось снять о нём фильм. Не про вымышленных супергероев, не про роботов, а про настоящего парня, которым мог бы быть любой из нас.

«Как только встану на ноги — первым делом сниму фильм про таких, как тот Лёшка, — решил я. — Пусть весь мир знает, кто такие наши солдаты. Пусть увидят, что такое настоящая смелость».

Где-то вдалеке всё ещё звучал голос диктора, говорившего про блокаду. Глаза начали закрываться, веки стали тяжёлыми.

— Спи, — сказал Кравцов, снова аккуратно похлопав меня по плечу. — Завтра тебя врач посмотрит, а потом можно будет и думать о кино.

Я кивнул, хотя уже почти проваливался в сон.

Но вдруг в груди защемило, да так, что я невольно зашипел от боли.

— Что такое? — насторожился Кравцов, сразу наклонившись ко мне.

— Больно, — прохрипел я. — Сердце что-то прихватило.

Чекист мгновенно выбежал в коридор и позвал медсестру.

— Лежи спокойно. Сейчас врач придёт.

В палату кто-то вошёл, и тут же меня взяли за руку.

— Пульс учащённый, — сказал женский голос. — Наблюдаем.

Боль постепенно отпускала.

«Жив буду, — подумал я. — И фильм про Лёшку точно сниму. Вот увидите».

А потом неожиданно мир словно на секунду померк, и я, вероятно, уснул.

И сон этот был очень странный. Будто бы тот прошлый я лежу в клинике в ожидании операции на глаза. Волнуюсь, что зрение у меня вообще пропадёт, а потому все мысли в голове у того меня об одном: «Только бы не стало хуже. Только бы врачи помогли, и зрение улучшилось, насколько это возможно!»

Эта бушующая тревога не давала мне покоя. В конце концов, выпив таблетки, я — тот, прежний, кое-как успокоился и уснул.

А проснулся я совсем другим. Вокруг всё ещё была темнота, однако я буквально чувствовал, что что-то изменилось и не только во мне, но и вокруг. Крики людей и мощные взрывы неподалёку, по сути, означали лишь одно — впереди меня ждала новая жизнь, которую я собирался прожить достойно. Было очень жаль, что предыдущая жизнь закончилась, но я знал, что со всеми моими родными и близкими всё будет хорошо. Знал, что они будут жить в достатке, жизнь у них будет долгая и счастливая. Мне не хотелось с ними расставаться. Хотелось, чтобы мгновения, проведённые рядом с ними, длились вечно. Но, увы, мне нужно было уходить.

Ах, как жаль, что я не смог остановить те мгновения…

Посвящается родным и близким каждого из нас!

Конец пятнадцатой книги

Максим Арх

31 октября 2025 года

От автора: Возможное продолжение серии — https://author.today/reader/329362/3828360

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN/прокси.

У нас есть Telegram-бот, для использования которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Регрессор №15 (Условный финал)

Content

Регрессор №15 (Условный финал)

Глава 1 На круги своя

Глава 2 Путь домой

Глава 3 Дом — милый дом

Глава 4 Дело государственное

Глава 5 Новое рабочее место

Глава 6 В цепях бюрократии

Глава 7 Сколько веревочки ни вейся…

Глава 8 Исчезновение

Глава 9 Товарищ Артем

Глава 10 Утро нового дня

Глава 11 Десять десятков

Глава 12 Ожидаемый проект

Глава 13 Неожиданный поворот

Глава 14 Тушино. А ну-ка, девочки!

Глава 15 Звезды зажигают

Глава 16 Хедлайнер

Глава 17 Обещание

Глава 18 Киностудия в сумерках

Глава 19 Детали

Глава 20 Отбытие

Глава 21 Суровый край

Глава 22 Презентация карандашей

Глава 23 Съемка шедевра

Глава 24 Шокирование масс

Глава 25 Долгожданная премьера

Глава 26 Мгновения

Nota bene