Всеволод Петрович Кащенко

Педагогическая коррекция

Исправление недостатков характера у детей и подростков

© ООО «Издательство АСТ», 2025

От автора

Хрупкое и чуткое существо входит в этот мир, делает свои робкие, неуверенные шаги, складывает из забавных сочетаний звуков первые слова… Сколько неожиданностей и неприятных событий ожидает его уже в начале пути, сколько неблагоприятных сил обрушивается на него, воздействие которых подчас сильно деформирует слабый «росток», наносит ущерб, и подчас непоправимый, его организму, заставляет развиваться в нежелательном направлении его психику, подавляет сознание, затормаживает физический и интеллектуальный рост. Какою болью отзываются в нас слова: трудные дети, дефективный ребенок, аномальный малыш.

На помощь ребенку!

Кому адресованы должны быть эти слова? Воспитательнице детского сада? Школьному учителю? Детскому врачу? Родителям? Не только им! Но, конечно, прежде всего им, однако лишь для того, чтобы через них были услышаны каждым. Семья, школа, клиника, безусловно, ответственны за подрастающее поколение, но это – совместная ответственность буквально всех, общества в целом. Было бы странно проблему рационального воспитания рассматривать, скажем, в стороне от задач экономики, так как эффективность труда, совершенные машины, миллионы пудов хлеба и сырья самым непосредственным образом связаны с главной производительной силой общества – человеком. Мы имеем в виду то, что какую бы категорию общественной жизни мы ни взяли, за нею следует видеть наделенный сознанием и волей феномен, делающий эту категорию объективной реальностью, и сама общественная жизнь есть не что иное, как производство и воспроизводство самой себя в людях. В этом смысле рождение, становление, воспитание и развитие новых поколений – жизненная необходимость общества, и притом первостепенная, ибо от качества человеческого «материала» зависят достоинства всех сторон социального бытия (равно как и качество бытия определяет достоинства названного «материала» – тут обоюдная связь очевидна).

Однако парадоксально следующее: прекрасно зная сложнейшие технические устройства, вникая в глубинные процессы и явления материального мира, мы меньше всего понимаем то, с чем более всего имеем дело ежедневно, ежечасно и чем подчас озабочены сверх головы. Я имею в виду непонимание взрослыми ребенка и неумение разумно направлять его развивающиеся силы.

Для понимания нужны знания. Мы должны знать ребенка – знать больше и лучше, чем знаем устройство машин, с которыми работаем, мы должны знать методы, приемы его воспитания, как мы знаем способы управления машиной. Эту мысль я хотел бы нести не только в каждую школу, но и в каждую семью, хотел бы сделать ее достоянием всех, кто сколько-нибудь соприкасается с ребенком. Каждый представитель власти, имеющий дело не только с народным просвещением, но и ответственный за коммунальное хозяйство, за организацию экономической и культурной жизни в подведомственном ему районе или городе, каждый, ведущий работу с подростками и детьми, любой член общественной, кооперативной или иной организации, ведущий культурно-просветительную деятельность, не говоря уже об учителях и врачах, должен владеть основами педагогической культуры и распространять в широких народных массах требование серьезного, вдумчивого отношения к воспитанию ребенка, бережного и заботливого обращения с ним.

Дело воспитания ребенка есть дело величайшей сложности и трудности. Задача подготовки способных, знающих, опытных, теоретически мыслящих педагогов – труднейшая из задач, какие только стоят перед нашим обществом. Но не надо забывать и того, что профессионал-педагог не является единственным лицом, ответственным за будущее наших детей. Воспитывает не учитель, а все общество в целом, вся атмосфера и вся обстановка нашей культуры и быта, вся живая повседневность, в которой нет мелочей. Каждый наш поступок, который видят или слышат дети, каждое наше слово и даже более того – интонация, с которой оно произносится, являются капельками, падающими в тот поток, который мы называем жизнью ребенка, формированием его личности.

Каждый из нас независимо от рода занятий вольно или невольно есть воспитатель смены. Это, с одной стороны, налагает на нас великую ответственность за каждый наш шаг, за каждый наш промах или слабость, которыми так легко отравить или заразить детей. С другой стороны, это ставит науку о ребенке, о воспитании детей в совершенно исключительное положение. Ею должна быть пронизана вся система человеческих отношений в обществе, ею должно быть освещено сознание каждого из нас.

Педагогическое наследие человечества колоссально. Оно рассеяно в массе печатных изданий. К сожалению, большинство людей относится к ним как к специальной литературе, в то время как многое из этого богатства в качестве настольных книг должно бы войти в каждую семью.

Педагогический ликбез следует начинать со школьной скамьи.

Родившемуся физически здоровому человеческому существу от природы задано все – вся полнота сторон, с совокупностью которых в нашем сознании связано представление об идеальной личности. Но эта заданность – лишь в возможности, а реальностью ее делает полноценное развитие в благоприятных условиях. На практике полной меры таких условий не существует, и развитию ребенка сплошь и рядом сопутствуют разнообразные неблагоприятные факторы, в том числе болезни, которые затормаживают его физический и интеллектуальный рост, искажают его эмоциональную конституцию, делают недостаточными его способности и неадекватными реакции на окружающие явления. В таких случаях мы говорим о трудных детях, хотя, по правде говоря, «легких» детей не бывает. Эпитетом трудные мы подчеркиваем характерную особенность в их жизненных проявлениях (а также и в педагогическом плане), связанную с устойчивыми отклонениями от нормы тех или иных сторон формирующейся личности, обусловленными физическими или умственными недостатками, дефектами и проявляющимися в осложненной форме поведения. Причины такого рода аномалий могут быть приобретенными или врожденными. Если своевременно не обратить на них внимание и не принять необходимые меры, то нежелательные явления неизбежно станут необратимыми, усугубляя со временем отрицательные черты личности.

Конечно, лучший способ борьбы с исключительной ситуацией – ее предупреждение, профилактика. Совершенствование общества, несомненно, способствует сокращению численности исключительных детей. Но проблема таких детей вряд ли будет снята с повестки дня и в отдаленном будущем. Это ничуть не колеблет нашего оптимизма в преодолении ее, уверенности в успехе лечебных и педагогических мероприятий, направленных на исправление или ослабление недостатков психического и физического развития детей. Не вызывает сомнения и перспектива прогресса научного познания и медико-педагогической практики в данной области.

Автор этих строк скромно оценивает значение своего труда, не претендуя на что-либо большее, нежели обобщение опыта собственных многолетних усилий – увлеченных теоретических поисков, решения задач, подсказываемых, а порою и навязываемых жизнью, разрешения сомнений.

Глава 1

Недостатки характера у детей и подростков

I. Ребенок – норма и патология. Между нормальным типом поведения, нормальным характером и патологическим характером, отмеченным явно болезненными чертами вроде безволия, безмерной активности, чрезмерного увеличения аффектов, гнева и страха, резко выраженной внушаемости, навязчивых мыслей и действий и т. п., располагается неизмеримое количество переходных ступеней от здорового к больному характеру. Вследствие этого нет возможности провести четкую грань между нормальным и трудным характером, характером с ненормальными уклонами, дефектами, иначе говоря, между естественными проявлениями характера и патологическими (болезненными) его чертами.

На этом основании довольно затруднительно дать правильную оценку, например, припадкам гнева, которые относительно часто встречаются среди детей. Подобные припадки нередко наблюдаются также у вполне нормальных детей, которые, будучи маленькими деспотами, понимают, что этим способом они могут заставить сделать по-своему.

Гнев у нервно-психопатичных детей также проявляется в виде припадков, которые весьма трудно отличить от тех, что бывают у нормальных детей. И только опытному глазу специалиста удается отметить разницу и установить, что у детей нервных и психопатов вспышки гнева наступают неожиданно, без всякого видимого повода, как «молния на светлом небе»; ему нетрудно будет обнаружить, что мотивы подобных припадков у этих детей недостаточны и не могут быть их основанием. Но все же резкую границу между нормальной вспышкой гнева и гневом как психопатологическим симптомом (признаком) провести нельзя.

Известно, что первый период детства характеризуется чрезвычайной телесно-психической подвижностью. Поэтому в каждом отдельном случае трудно определить, нужно эту подвижность считать болезненным явлением и даже нервнопсихопатическим симптомом или она представляет выражение естественной особенности ребенка.

Другие аффекты, то есть внезапные сильные кратковременные проявления чувств, также свойственны и совершенно нормальным, и патологическим детским характерам; переход от физиологического выражения до невменяемых взрывов чувств имеет много ступеней.

Отличить нормальный характер от болезненно-извращенного бывает затруднительно еще и потому, что мы до сих пор не имеем научного определения так называемой нормы личности. И когда серьезно ставится такой вопрос, то на него частенько даются шуточные ответы. Мне вспоминается высказывание Энрико Ферри[1]. «Недавно, – говорит он, – известный итальянский профессор Ломброзо[2] получил в моем присутствии телеграмму с вопросом: что такое нормальный человек? Телеграмма была послана редакцией американской газеты New York Herald, и отправители, конечно, с нетерпением ждали ответа. Однако им пришлось разочароваться, так как вместо напыщенного превознесения биосоциологических благодеяний знаменитый ученый ответил им приблизительно в такой форме: „Это есть человек, обладающий хорошим аппетитом, хороший работник, эгоист, практичный, терпеливый, обращающий внимание на всякую силу… домашнее животное“».

Ввиду невозможности дать строго научное толкование понятию человеческой нормы, за нормальное признается просто среднее и в то же время наиболее часто встречающееся значение. Это среднее также не будет постоянным явлением, а будет меняться в зависимости от социально-экономических, культурно-исторических, климатических и прочих условий эпохи. Некоторые психиатры поэтому не делают различия между психопатами и нормальными людьми с психопатическими чертами. Фактически между нормальными и психически больными существует столько же градаций, сколько людей вообще.

Современные психиатры, особенно германские во главе с Кречмером, придерживаются следующего взгляда: они смешивают нормальных и ненормальных на том основании, что природа не ставит границ между патологическим и нормальным. Шизотимия (схизотимия) – нормальный тип; шизоидия – тот же, только более резко выраженный тип, а шизофрения (схизофрения) – еще более интенсивная форма шизотимического типа. Кречмер и другие считают, что шизотимическим темпераментом и, следовательно, наклонностью к аутизму (болезненному самососредоточиванию) обладали великие люди – Тассо и Эммануил Кант[3]. Некоторые авторы утверждают, что гениальный исследователь природы Дарвин и сам Кант были людьми с уклоном к ненормальности.

Кречмер учит также, что шизотимический и циклотимический типы являются основными типами среди нормальных людей. Этим типам человеческой нормы, бесконечно меняясь и варьируясь, соответствуют два психических расстройства – шизофреническое и циркулярное. Таким образом, в этом учении устанавливается непрерывная связь между поведением нормального и психически ненормального человека.

Однако все же есть существенное различие между нормальными и ненормальными людьми. Оно состоит в том, что психические черты у нормального ребенка являются случайным признаком, от которого он может легко отделаться, если захочет и сделает соответствующее усилие. Психопаты и нервные дети не могут этого сделать, так как не в состоянии достаточно проявить волевого усилия. Нормальные поддаются обычному воспитанию, они видят, как ведут себя взрослые или их сверстники; стремление достичь чего-либо приводит их, само собой, к известному уровню социального приспособления. У детей исключительных в отношении характера большую роль играет не только слабая, заторможенная восприимчивость к воспитанию, но и многие другие факторы, лежащие внутри них самих, в силу чего они не могут поступать иначе. Они странные, они иные, чем другие дети, они невропаты или психопаты вследствие ненормальности главным образом их активно-волевого усилия и чувств (эмоциональных реакций).

Когда врач называет ребенка психастеником или истериком, то он, в сущности, определяет не болезнь ребенка, а его характер (Поль Дюбуа). Другими словами, мы в данном случае отмечаем поражение не одной какой-либо определенной части организма, не одного определенного органа – все поведение ребенка в целом обнаруживает те или иные ненормальности. Изложить дефекты детского и юношеского характера – это значит описать симптомы истерических, психастенических, неврастенических и патологических характеров, иначе называемых психопатическими конституциями. Здесь описываются проявления тех ненормальных характеров, которые распространены и сильно дают о себе знать в семье, школе и медико-педагогических учреждениях. В нашу задачу не входит описание всех дефектов характера. Мы берем главным образом основные недочеты и те, которые вследствие неправильного или недостаточного воспитания превратились в невропсихопатические симптомы (признаки).

II. О группировке характеров и их недостатков. Переходя к описанию недостатков характера, мы должны предупредить читателя, что этот вопрос в науке до сих пор является совершенно неразработанным. Еще нет разграничения характерологии от учения о темпераментах, лучше сказать, что эти две отрасли науки о поведении человека не объединены в их органический синтез; другими словами, не создана типология человеческого поведения. Существующая же типология, например, Кречмера и его школы, во‐первых, преимущественно биологична, во‐вторых, мало пригодна для задач классификации детских характеров. Поэтому в настоящее время мы затрудняемся дать исчерпывающую группировку дефектов характера у детей. Однако наша многолетняя практика дала некоторый эмпирический список этих отклонений, изложению которых мы посвящаем эту главу.

Нам кажется, что всякий конкретный случай является своеобразным, пока недостаточно изученным структурным образованием, которое возникает в результате специфического сочетания эмоционального и мыслительного поведения ребенка, а также его активности. Причем каждый из этих трех моментов в зависимости от общей структуры поведения сам может быть или выявлен в очень сильной степени, или ненормально понижен. Как нам кажется, в подобных сочетаниях один из моментов поведения играет преимущественное значение, он является повышенным, ненормально развитым. Исходя из этого и никогда не забывая принципа целостности в понимании поведения ребенка, мы могли бы расчленить недостатки характера на преимущественно эмоциональные и преимущественно активно-волевые. Также следует иметь в виду, что здесь мы не занимаемся этиологией недостатков детского характера, которые онто- или филогенетически находятся под определяющим влиянием социально-экономических условий.

III. Недостатки характера, преимущественно эмоционально обусловленные.

1. Неустойчивость, противоречивость.

2. Повышенная возбудимость аффектов.

3. Сильная острота симпатий и антипатий к людям.

4. Импульсивность поступков.

5. Исступленный гнев.

6. Пугливость и болезненные страхи (фобии).

7. Пессимизм и чрезмерная веселость.

8. Равнодушие, безучастность.

9. Нечистоплотность. Педантизм.

10. Страстное чтение.

1. Очень частым дефектом характера является его порывистость, неровность, неустойчивость, противоречивость. Избитая поговорка «От радости скачет, до смерти плачет» – здесь очень подходит. Ребенку недостает уравновешенности, постоянства. Графически настроение его описывает большую кривую, подъем и падение которой находятся на далеком расстоянии. Такие кривые резко поднимаются и сразу падают. Очень часто перемена настроения происходит безо всякой видимой причины. Почти внезапно радость сменяется печалью, твердость – слабостью, суетливая деятельность – бездеятельностью, бодрость – скукой, оживление – усталостью и наоборот. Любовь переходит в ненависть, ненависть – в любовь. Обращают на себя внимание внезапность и резкость. Однако не всегда такое превращение бывает мгновенным, иногда оно происходит постепенно. За неделями бодрого, радостного настроения следуют недели пассивности, грусти, депрессии.

2. Следующим недостатком является раздражительность, быстрая и легкая возбудимость аффектов. Все приятные и неприятные переживания, эмоциональные реакции проявляются необузданно и безудержно. Смех и плач также безудержны. Невропат и психопат смеются по ничтожнейшему поводу, как чему-то необычайно остроумному, плачут из-за пустяков, как будто им причинена сильная боль. И плачут, и смеются они долго, они не могут перестать смеяться или плакать. Больное волевое усилие не ставит преград возбуждению, не контролирует его.

Отсюда происходят так называемые детские капризы, когда ребенок, например, сначала просит, чтобы отец не уходил на работу, затем требует этого повышенным тоном, далее начинает кричать и плакать, крики усиливаются и делаются неистовыми, ребенок топает ногами, бросается на пол, бьется головой или бросается на мать, отца, бабушку, бьет их чем попало. И так каждый день при уходе отца; в скором времени подобное проделывается и в другой связи и повторяется сначала три-четыре раза, а затем и десять-двенадцать раз в день. Окружающие вконец терроризированы ребенком и панически его боятся. Обычно это бывает тогда, когда родители не приняли решительных мер в самом начале появления капризов и проявляли слишком большую уступчивость, как было это в одной семье рабочего, а также вследствие того, что ребенок не был занят соответственно своему возрасту, много бездельничал и часто скучал.

Когда наступает такой припадок, следует прежде всего позаботиться о том, чтобы ребенок как-нибудь себе не повредил. Совершенно не следует ребенка уговаривать, ласкать, причитать над ним. Самое лучшее не обращать внимания и дать ему, как выражаются, правда, несколько грубо, перебеситься и скорее успокоиться. После пяти-шести лет на детей можно уже действовать разумом, указывая на их нехорошее поведение, но опять-таки не во время припадка, а когда ребенок придет в себя. К телесным наказаниям вовсе не следует прибегать, так как они резко ухудшают нервно-психическое состояние ребенка и, если часто применяются, создают в нем злобность и скрытность.

Такая возбудимость аффектов, естественно, стоит в тесной связи с уже отмеченными недостатками характера. Аффективное возбуждение всегда обусловлено каким-либо раздражителем, но перемена настроения может часто происходить помимо всякого внешнего стимула. Чуткость детей с невропсихопатической конституцией особенно проявляется в загадочной легкости, с которой они относятся к людям. В течение четверти часа они могут высказывать двум различным людям совершенно противоположные вещи – именно потому, что они воспринимают их мысли.

3. Сильная возбудимость аффектов, приятных и неприятных ощущений проявляется также и в остроте симпатий и антипатий к людям, и в их порой слишком явном выражении. Существуют психопатические дети, которых нельзя заставить подать руку взрослым или сверстникам, которые им не нравятся, антипатичны.

4. Другой стороной аффективной возбудимости является импульсивность поступков, побуждений у детей, исключительных по характеру. Эта импульсивность ставит воспитателя всегда перед новыми поражающими фактами. Все, что доставляет удовольствие, должно быть получено. Волевое усилие не только не останавливает простирающуюся руку, но даже не задерживает ее.

5. В тяжелых случаях ненормального характера раздражительность при известных обстоятельствах еще более усиливается и переходит тогда в так называемое гневное бешенство, т. е. в припадки исступленного гнева. Появляется припадок яростного разрушения, и человек набрасывается с ножом даже на близких, любимых людей и т. д.

Раздражительность и припадки гневного состояния особенно сильно проявляются в период полового созревания. Многие сопутствующие обстоятельства благоприятствуют этому: болезнь или смерть отца, семейная разруха, заброшенность и т. д. Аффект гнева, бурно прорывающийся у таких детей, ведет прежде всего к тяжелым семейным конфликтам. Здесь легко открывается путь к преступности, к агрессивным выходкам, не щадящим ни здоровья, ни жизни окружающих, подчас очень любимых и уважаемых ребенком. Такая раздражительность часто сменяется раскаянием в совершенных поступках, известным пониманием болезненности этих явлений; подростки страшатся самих себя и усиления своей антисоциальности. Однако удержаться, употребить волевое усилие, чтобы не поддаться раздражению, они не могут и нередко сами ищут помощи и перевоспитания (коррекции) в специальных учреждениях.

В социальном отношении раздражительность подростков имеет большое значение. После долгого терпеливого выжидания родители или лица, их заменяющие, вынуждены отказаться от них. Школьные работники, естественно, менее терпеливы. В результате перемена школ, мест работы, службы открывает дорогу к преступлениям и затем в медико-педагогические учреждения.

6. Пугливость, боязливость и страхи (фобии) у исключительных по характеру детей и подростков выражены в разной степени и в разнообразных формах. Встречаются дети, которые сильно вздрагивают, вскрикивают, меняются в лице и вообще пугаются при малейшем шуме, стуке. Некоторые из них боятся домашних безобидных животных (кошек, кур и т. п.), другие боятся ездить по железной дороге, проходить около текущей воды, боятся трогать самые обыкновенные вещи. Своеобразная боязнь темноты выражается в том, что ребенок при наступлении сумерек прячется или ни за что не хочет остаться один, хотя бы на короткое время, в темноте. Такие дети не переносят пребывания в темном или слабо освещенном месте. Бывает, что дети с трудным характером не решаются ночью позвать старших из-за страха собственного голоса.

В некоторых случаях причина непосещения школы кроется в боязливости. Заставить таких детей посещать школу весьма нелегко.

Страх пространства – еще одна часто встречающаяся у психопатов фобия. Такой ребенок может без затруднений пройти весь путь от дома до школы, однако один он этого сделать не в состоянии. Боязнь пространства может быть настолько сильной, что ребенок не может свернуть с дороги при виде надвигающегося трамвая. Бывает также страх в ожидании страха. Нередко здесь дело обстоит так же, как с бессонницей у взрослых, которая зачастую поддерживается у них только представлением о том, что им не удается уснуть.

Болезненные страхи у детей по степени своих проявлений бывают легкие и тяжелые. К последним надо отнести наряду с другими и страх еды, часто связанный с определенным расстройством пищеварения или же коренящийся в необходимости есть неприятную для ребенка пищу. По причине такого отношения дети избегают приемов пищи и сильно слабеют от длительного недоедания.

Припадки гнева с одной стороны и вспышки страха с другой намеренно выделены нами в отдельные дефекты характера. Правда, они отходят от одного и того же ствола – аффективной возбудимости, но представляют два совершенно различных проявления одной первопричины; к тому же они далеко выходят за пределы простой раздражительности.

7. Можно сказать, что ребенок, не умеющий смеяться, радостно и громко шалить, у которого усталое безразличие и ворчливая раздражительность составляют основной фон жизни, не есть нормальный ребенок. Пессимизм, особенно присущий юношескому возрасту, – аномальное свойство характера, так же как и его противоположность – постоянная чрезмерная веселость. Полувзрослые юноши и девушки томятся в лабиринте своих мрачных переживаний, они видят лишь осеннюю сторону жизни, лишь мелкие неприятности и невзгоды будней; уединяются и часами мечтают или предаются самоанализу. В своих делах они весьма неповоротливы, никогда не довольны тем, что сделали, начинают сначала, вычеркивают, исправляют, снова начинают и тем доводят себя до отчаяния. Все, связанное со школой, служит для них неиссякаемым источником страдания. У подобных субъектов редко бывают товарищи и друзья, разве что такие же, как они сами; здоровые, сильные, жизнерадостные дети с презрением отворачиваются от них или дают им почувствовать свое превосходство.

8. Раздражительности и импульсивности противопоставляются безучастность и равнодушие, причем иногда наряду с раздражительностью в одном и том же психопате. Некоторые психопаты равнодушны к происходящему в окружающей их среде и к речам окружающих их людей. Звуки доходят до их ушей и проносятся мимо, образы теснятся перед их глазами и скользят бесследно. События и слова не запечатлеваются психикой. В повседневной жизни про таких людей говорят, что они апатичны, пассивны, с замедленными умственными и общепсихическими процессами, с недостатком энергии, инициативы и, конечно, с плохой школьной успеваемостью. Нередко подобного рода пассивность является следствием плохого физического состояния, улучшение которого творит чудеса в смысле перемены характера.

Хорошей иллюстрацией может служить весьма распространенный, можно сказать, классический случай с племянником Бетховена на склоне его лет. Любовь к племяннику была, может быть, «…единственной слабостью, от которой он не мог отделаться, которую не мог преодолеть и отдалить от храма своего искусства, как это сделал со всеми другими страстями. Он имел вполне здравые взгляды на воспитание, но у него не хватало сил осуществлять свои мероприятия по отношению к племяннику. Ласковая просьба Карла, обиженно-плаксивая мина расстраивали все планы Бетховена. Самая нерассудительная, самая снисходительная мать не могла быть более беспомощной, чем строгий, страстный Бетховен по отношению к своему Карлу. И племянник инстинктом ребенка, желающего добиться своего, угадывает слабость дяди и старается ее использовать. Когда не оказывает должного действия ласковая вкрадчивость, должны помочь угрозы. Бетховен прекрасно сознает свое собственное бессилие. Он старается заменить недостающую энергию упрашиваниями и упреками, в которых, впрочем, спустя мгновение извиняется… Жалобы дяди наводят на него скуку и только неприятно поражают его, как стеснительный каприз старого назойливого глупца. В ответ на свои увещевания Бетховен получает недвусмысленные доказательства равнодушия племянника. И все-таки он не может его покинуть: любовь заставляет его терпеть и с героическим усилием каждый раз снова начинать борьбу»[4].

С этим случаем невольно ассоциируется другой, не менее рельефный и весьма показательный пример взаимоотношений между Достоевским и его пасынком Павлом Исаевым: то же безразличие и равнодушие со стороны пасынка. У Достоевского – любовь и активное стремление воспитать пасынка, во всем и всегда помочь ему, невзирая на нелепые выходки и тяжелые неприятности, на которые Павел Исаев был особенно падок[5].

9. У многих детей с трудным характером мы встречаем нечистоплотность, иногда резко выраженную. Они пачкают себе тело грязью, копаются в грязи, поедают всевозможные отвратительные отбросы. Следует упомянуть здесь также обгрызание ногтей. В противоположность этому мы встречаем иногда необыкновенную чистоплотность, проявляющуюся большей частью в преувеличенном мытье рук и в поразительной боязни прикоснуться к предметам.

10. По нашим наблюдениям, у детей с исключительным характером имеются две формы ненормального, неудержимого чтения, которое целиком поглощает ребенка, когда он живет только им, совершенно игнорируя окружающую жизнь: периодическая, запойная и постоянная форма. Эту последнюю на основании собственных переживаний очень красочно описал в своей «Исповеди» знаменитый писатель и педагог Жан-Жак Руссо: «…я читал все с одинаковой жадностью. Читал за рабочим столом, читал на ходу, когда меня посылали с поручением, читал в уборной, в самозабвении проводя там целые часы: голова моя шла кругом от чтения, я только и делал, что читал. Хозяин подкарауливал меня, настигал, бил, отнимал книги. Сколько их было разорвано, сожжено, выброшено за окно!..

Чтение отбило у меня охоту ко всякой деятельности… От брани, побоев, чтения украдкой и без разбора я сделался молчаливым и угрюмым; рассудок мой начал мутиться, и я стал жить, как настоящий бирюк»[6].

Однажды на приеме в Медико-педагогической консультации II Московского государственного университета мальчик восьми лет, сын наборщика, подробно рассказал, что он прочитал Майн Рида, очень много приключенческих брошюр, четыре раза перечитывал «Трех мушкетеров», Пушкина, Гоголя, «Войну и мир», «Анну Каренину», «Лечебник по всем болезням», проглотил немало книг по книгопечатанию и т. п. Он часами оставался в отсутствие родителей дома и все это время проводил за чтением: он читал все, что попадалось под руку. Далее сообщил, как он читал: подолгу, по нескольку часов кряду не отрывался от книги, читал во время еды, в туалете, брал книгу с собой в постель, чтобы по утрам, рано проснувшись, насладиться ею. Если родители возвращались поздно, то он, конечно, весьма сокращал свой сон еще и несвоевременным засыпанием. В школе на него жаловались, что он вовсе не играет, не резвится, не имеет товарищей. Вследствие всего этого мальчуган очень побледнел, осунулся, замкнулся, стал апатичным и, таким образом, потерял природу ребенка.

Страстное чтение и тем более раннее, как у этого пациента, вредно действует на весь организм ребенка и, в частности, на его нервную систему, потому что он лишается пребывания на свежем воздухе, здорового расходования мышечной энергии, всего необходимого для правильного развития, общения с товарищами. В результате – чрезмерное напряжение и переутомление мозга.

Чтение не только необычайно расширяет у ребенка кругозор перевоплощения, но развивает способность объективировать в сознании образы людей и обстановку в столь яркие и живые формы, что они приближаются к галлюцинациям. Любители чтения книг подобны потребителям гашиша. Тонкий яд, проникающий в их мозг, делает их нечувствительными к миру действительности и отдает их во власть чарующих или ужасных фантомов.

IV. Недостатки характера, обусловленные преимущественно активно-волевыми моментами.

1. Болезненно выраженная активность.

2. Интенсивная болтливость.

3. Постоянная жажда наслаждений.

4. Отсутствие определенной цели.

5. Безудержность.

6. Рассеянность.

7. Бесцельная ложь.

8. Бессмысленное воровство.

9. Мучительство животных.

10. Злорадство и издевательство над окружающими людьми.

11. Негативизм.

12. Деспотизм.

13. Чрезмерная нерадивость.

14. Замкнутость.

15. Бродяжничество.

1. Каждому ребенку присуща подвижность, как телесная, так и психическая, т. е. мыслей, желаний, стремлений. Это его психофизическое свойство мы признаем нормальным, желательным, крайне симпатичным. Странное впечатление производит ребенок вялый, малоподвижный, апатичный. С другой стороны, чрезмерная жажда движения и деятельности (болезненно выраженная активность), доведенная до неестественных пределов, также привлекает наше внимание. Мы тогда отмечаем, что ребенок постоянно находится в движении, не может сидеть спокойно ни одной минуты, ерзает на месте, болтает руками и ногами, смотрит по сторонам, смеется, забавляется, вечно о чем-то болтает, на замечания не обращает внимания. Самое мимолетное явление не ускользает от его уха и глаза: он все слышит, все видит, но весьма поверхностно. Ни одна игра не может его привлечь. Ни одну басню, ни один рассказ он не дослушает до конца, ему необходимо разнообразие и новое раздражение, и чем больше шума, тем лучше. В школе такая болезненная подвижность создает большие затруднения: ребенок невнимателен, много шалит, много болтает, много кричит, дразнит товарищей, без конца смеется над каждым пустяком. Никто в школе не ставит таких удивительных вопросов, как он; никто не отвечает так метко, остроумно. Временами он говорит весьма разумно, но это лишь пускание пыли в глаза. Все же он безмерно рассеянный. Не может или с величайшим трудом доводит начатое дело до конца. У такого ребенка нет тормоза, нет должного самоконтроля. Все это вызывается ненормальной мышечной подвижностью, болезненной умственной, а также общепсихической активностью. Эта психомоторная повышенная активность находит затем свое крайнее выражение в психической болезни, называемой маниакально-депрессивным психозом.

2. Болезненная активность порождает чрезмерную болтливость детей. Болтливость нередко настолько интенсивно выражена, что ребенок в процессе обильной речи забывает решительно обо всем другом, получая от нее своеобразное удовольствие. Особенно часто приходится наблюдать такую болтливость у истеричных детей. Кроме того, многоречивость, как это на первых порах ни странно, свойственна заикам. Обычно наличие ее усиливает заикание и значительно осложняет нервно-психическое состояние заик.

3. Одним из проявлений патологической слабости воли является сильная жажда наслаждения, примерами чего могут служить вредные в социальном отношении страсть к азартной игре и страсть к коллекционированию. Болезненное влечение к игре является антисоциальным психопатическим свойством и наблюдается главным образом у мужчин. Физиологически оно служит сильным источником возбуждения нервной системы, которое у людей со слабой волей встречает особо благоприятную почву. Раз человек испытал эту страсть, для него невообразимо трудно ее преодолеть[7].

Совершенно нормальное, порой очень ценное для общества влечение к коллекционированию у неуравновешенных и слабохарактерных невропсихопатов легко может перейти в страсть, доходящую до преступления (незаконного присвоения предметов своей страсти, кражи денег и т. п.).

4. Особым оттенком неровности характера является отсутствие определенной цели. Однако даже при ее наличии она преследуется весьма и весьма недолго. Сегодня его увлекает одна, другая и третья работа, мысль, завтра четвертая, пятая. Поэтому-то он, делаясь взрослым, и меняет так часто свою профессию, жену и друзей.

5. Если исключительным по характеру ребенком или подростком овладевает какая-либо мысль, то он теряет всякую меру (безудержность). Эта мысль во что бы то ни стало должна быть выполнена. Всякое указание на невозможность такого выполнения только увеличивает его безудержность. Чрезмерна его ненависть, безудержна его готовность к бою. Когда встречаешься с психопатической безудержностью, то можно подумать, что имеешь дело со сверхчеловеческой мощью. В повседневной жизни, особенно в легких случаях, принято говорить, что такие люди эксцентричны.

6. Особый цикл дефектов характера составляет рассеянность, невнимательность, неспособность сосредоточиться, углубиться, неумение прислушиваться, присматриваться. Если заставить нескольких нервопсихопатических детей петь хором, то часто можно наблюдать их безучастность к этому; можно подумать, что рот их открывается автоматически. То же самое проявляется во всевозможных играх, спорте, естественных движениях и т. п. Они охотно танцуют, но отдаваться танцам душой и телом подобно здоровым мальчикам и девочкам дети с трудным характером не могут. Пустой, ничего не выражающий взгляд их устремляется вдаль, мимо людей и предметов.

7. Весьма распространенным недостатком характера является бесцельная ложь; воспитателей и товарищей поражает ее необычайное упорство и частота. Хотя все дети лгут, у невропсихопатов мы имеем дело с необычайным постоянством лжи. Всякий ребенок и взрослый лгут, когда надеются достичь чего-нибудь своей ложью. У психопатов же довольно часто нельзя обнаружить никакой цели. Да и сам такой субъект не знает причины своей неправдивости и не связывает ее с каким-либо умыслом. Он просто не может воздержаться от лжи. Мы имеем, стало быть, дело, кроме частой повторяемости, с явной бесцельностью и непреднамеренностью лжи.

8. Одним из антисоциальных дефектов является бесцельное воровство, зачаточная форма того дефекта, который известен под именем клептомании. Здесь так же, как и в предыдущем случае, часто поражает бесцельность поступка. Бесцельность явствует из двух следующих примеров. Одна девочка прятала в детском саду зубные щетки. Спустя некоторое время эти щетки были найдены. К обнаружению своей кражи девочка отнеслась совершенно безучастно. Другой случай: мальчик десяти лет отвинчивал все винты и гайки. Им была собрана большая коллекция, очень тщательно спрятанная; только случайность позволила обнаружить этот своеобразный склад гаек и винтов. Можно было бы предполагать здесь любовь к краже, любовь к опасности, тайную радость доставить неприятность обокраденному. Но в обоих случаях такие побуждения недостаточно ясно выявлены. Скорее можно констатировать абсолютную бесцельность кражи. Иногда дети зарывают украденные ими, а также свои собственные полезные и бесполезные вещи, проявляя первобытные инстинкты из далекого прошлого человеческого рода.

9. Очень знаменательным дефектом характера является мучительство животных. Если, несмотря на все увещания и запрещения, маленький ребенок упорно продолжает с явным удовольствием и наслаждением прокалывать иголкой мух, а большой ребенок – мучить птиц, кошек и собак, – эти поступки служат явным доказательством ненормальности их эмоций (чувств).

10. Болезненное стремление к мучительству далее распространяется на окружающих лиц: сначала на сверстников, затем на бабушку, как более беззащитную, потом на мать, на отца и, наконец, на посторонних взрослых (злорадство и издевательство над окружающими людьми). Эти злонравные дети имеют обыкновение изводить словами или действиями, причем проделывают они это длительно, систематически и весьма виртуозно и потому очень чувствительно для окружающих.

Венский педагог и психолог Эрвин Лязар (Erwin Lazar)[8] сделал любопытные наблюдения над злорадными детьми и юношами. Оказывается, они имеют между собой сходство в физическом отношении. Большей частью это невысокие крепкие субъекты с сильно развитым костяком, крупными лицевыми и черепными костями, с прекрасными, редко испорченными зубами и сильно развитой мускулатурой. Для большинства из них характерна недоразвитость полового аппарата и инфантилизм (детскость) выражения лица даже в более старшем возрасте. У женских представителей этой группы обычно преобладают кошачье выражение лица и кошачьи движения. Малая восприимчивость к болезням ставит их в сравнительно выгодное положение. Соответственно своему ясно выраженному телесному развитию такие субъекты являются агрессивными типами, способными ко всякого рода нападениям и защите. Развитие характера таких индивидуумов с раннего детства и до зрелого возраста идет в одном направлении. Уже грудными младенцами они проявляют злобность и непослушание, а в раннем детстве они становятся бичом для всех окружающих. Немногие могут успокоить их и выносить их дикие проявления.

11. Упрямство в форме так называемой оппозиции есть также недостаток характера, который мы видим у всех детей. Но в сильной степени он уже относится к дефектам характера, которые свойственны невропсихопатичным детям, и в этом случае он называется негативизмом, могущим очень часто проявляться в действиях, желаниях и мыслях таких детей.

12. Чтобы иметь представление о детском деспотизме, приведем пример из практики. В Медико-педагогическую консультацию при II МГУ школьным работником был приведен славный, разумный, чуткий Ваня восьми с половиной лет, сын ткачихи фабрики Ливере, который отличался непомерно развитыми волевыми импульсами, отчего мальчик являлся тяжелым деспотом. «Я хочу», – постоянно кричит он и защищает свою волю кулаком. Взрослые не знают, что предпринять, как успокоить, усмирить ребенка. Маленький эгоист, маленький деспот мучает взрослых и сам немало мучается. Его сильная, но неправильно воспитанная, упрямая воля мешает жить, делает его бичом для семьи и служит источником страданий для него самого. Педагог отмечает в нем сильную неусидчивость и невнимательность, что он не любит мелких работ, а рисование, наклеивание, вырезание занимают у него не более пяти минут. Чтением и письмом совсем не интересуется и быстро утомляется; не может пересказывать даже много раз слышанные им небольшие рассказы, но он в состоянии верно и точно описать виденные им машины, трамваи, автомобиль, аэроплан и др. и внимательно рассматривать рисунки, сюда относящиеся. Подолгу смотрит на движение мотора в мастерской, знает роль клапанов и передачи, он стоит часами в ожидании трамваев, чтобы помочь перевести стрелку. Рабочие мастерских и кондукторы – его лучшие друзья, с ними он чрезвычайно кроток. Его любимые игры: в телефоны, которые он сам делает из коробок и проволоки; в радио, некоторые части которого он по-детски, но самостоятельно изготовляет. К своим радио и телефонам у него весьма фиксированный интерес, моментами переходящий в страсть, в силу которой он забывает всех и все. Ко всем окружающим он проявляет симпатию только по мере подчинения их его воле, он – неуступчивый эгоист по отношению к ним и к матери, которую несомненно любит.

Анализируя этот интересный случай, приходится отметить следующее: задержку некоторых эмоциональных реакций на ступени двухлетнего ребенка, эгоизм и деспотизм и значительную техническую одаренность. Ни мать, ни школьный педагог в силу отсутствия знаний не поняли и не оценили должным образом сложное поведение Вани.

13. Чрезмерная нерадивость и расточительность ребенка, например, в отношении принадлежащих ему вещей, может также являться дефектом характера.

14. Замкнутость характеризуется отсутствием импульса общительности, свойственного всем средним людям. Замкнутые в себе дети неохотно общаются с другими, предпочитая играть сами с собой или оставаться вдалеке от товарищей, погруженные в свои мечты и фантазии. Замкнутость создает робость, застенчивость, молчаливость и сдержанность. Очень часто такие черты характера развиваются у маленьких детей вследствие их прирожденной застенчивости и робости, когда они становятся впервые членами школьной группы. По нашим наблюдениям, если не побороть эти уклоны характера вначале, то они будут мешать ребенку приспособиться к детскому коллективу и вообще к окружающей среде. Доведенная до крайности замкнутость может стать психопатической наклонностью. Психическая болезнь, известная как шизофрения (раннее слабоумие), обычно встречается среди субъектов, проявлявших в детстве черты замкнутости.

15. Одним из наиболее серьезных по своим последствиям признаков исключительности характера является страсть к бродяжничеству. Туг мы встречаемся с болезненно повышенным инстинктом, который некогда был очень полезен и важен для человечества. Стремление к перемене места свойственно природе человека и принадлежит к числу инстинктов, содействовавших его самосохранению. Благодаря изменившимся условиям цивилизованной жизни он стал ненужным, но проявляется иногда даже у нормального человека и представляет обычный симптом психической конституции. С полным основанием мы рассматриваем страсть к кочевничеству как атавизм; субъекты, проявляющие атавистические наклонности и возвращающиеся к жизни предков, которая потеряла теперь свой смысл, не могут считаться полноценными людьми. Страсть к бродяжничеству в ее современной форме не может способствовать улучшению жизни человечества и лишь приносит вред субъекту, страдающему ею.

Недавно мне пришлось демонстрировать на лекции тринадцатилетнего юношу Додика из рабочей семьи, который ушел из дому и отсутствовал три года. Эти годы он провел, как потом выяснилось, в цыганском таборе, наслаждаясь их бродячей жизнью. Из дальнейших расспросов родителей выяснилось, что Додик начал проявлять свою страсть с пяти лет; сначала это были сравнительно невинные отлучки из дому на один-два часа, причем они варьировались с прятанием в погребе, сарае, на чердаке. Далее длительность этих отлучек, а также их частота стали значительно расти, и к семи годам он начал проявлять типичное бродяжничество, продолжавшееся каждый раз по нескольку дней. Домой он возвращался не по собственной инициативе, обыкновенно его доставляли или милиция, или случайные люди, которые выпытывали у него адрес родителей. В последний свой побег в возрасте десяти лет он попал к цыганам, о жизни среди которых рассказывал настолько фантастические вещи, что верить им нельзя. По выяснении всех данных его развития при тщательном обследовании и длительном наблюдении мы констатировали в этом случае истеро-эпилептический характер с болезненным влечением к бродяжничеству. В течение текущего года он, окруженный лечебно-педагогическим режимом и перевоспитываемый преимущественно методом активирования, пока не убегал.

Страсть к бродяжничеству развивается иногда в раннем детстве. Часто она начинается с того, что ребенок неоднократно после конца уроков не возвращается домой и до ночи где-нибудь бродит. Девочка, поступившая в специальное учреждение, в течение четырех месяцев может казаться вполне довольной и счастливой в окружающей ее обстановке, никто ничего не подозревает, и вдруг в одно прекрасное утро совершенно неожиданно для всего персонала и детского коллектива она исчезает.

В больших городах дети скрываются в кварталах, где их часто нельзя найти неделями, так как они прекрасно умеют прятаться, присоединяясь к шайкам других детей. Они живут милостыней, мелкими услугами и воровством; иногда совершают более далекие экскурсии по железной дороге, пароходом или проходя значительные расстояния пешком. Следует различать психопатическое бродяжничество от влечения кочевничествовать, которое руководит странствованиями эпилептиков и истериков помимо их сознания. Страсть к бродяжничеству опасна потому, что не позволяет невропсихопату нигде остановиться, ни на службе, ни в семье. Он переходит с места на место. Правда, иногда с полгода он остается на одном месте, потом эта страсть опять пробуждается, и он снова пускается в путь, причем куда – он сам не знает. Он должен бродяжничать, так как не может иначе. Нет места на земле, которое могло бы его удержать; нет той любви, которая могла бы его привязать; никакое наказание не помешает прорваться его страсти. Неизбежно приводит эта страсть к переходу с места на место к уличному бродяжничеству со всеми сопутствующими ему явлениями – нищенством, кражами, ночлегом на улице и т. п. Существуют, однако, такие подростки, у которых бродяжничество случайно вошло в привычку при отсутствии болезненного предрасположения. К ним относятся дети, рано познакомившиеся с уличной жизнью.

Глава 2

Некоторые физические признаки исключительности

Дефективность характера связана с физическими признаками. Дети, исключительные в отношении характера, отличаются от строго нормальных детей целым рядом соматических (телесных) признаков: общей слабостью и малокровием, эндокринными нарушениями, неправильным строением головы, лица, ушей, зубов, всего корпуса, недостаточным или чрезмерным развитием мимики и жестикуляции, очень низким или слишком тонким, высоким голосом (фальцет), различными снижениями зрения и слуха, мигренями. Сюда же относятся плохой аппетит, расстройство сна, некоторые дефекты речи (дислалия и заикание), недержание мочи (энурез). Эти соматические симптомы как наиболее характерные представлены далее. Так называемые тики (подергивания) мышц лица, головы или туловища описаны в одной из глав о методах коррекции.

Плохой аппетит может вызываться очень простой причиной, которую некоторые родители не хотят понять, – перекармливанием. Родителям кажется, что их ребенок недостаточно ест, и они все больше, все озабоченнее, еще более нервно настаивают на съедении всего того, что дается матерью. Если подсчитать калорийность питания данного ребенка, то оказывается, что он ест для своего возраста необычайно много. «Он сыт, и потому у него плохой аппетит. Не перекармливайте», – приходится в подобном случае говорить родителям. Иногда кто-либо из членов семьи, скажем, отец, проявляет слабый, привередливый, капризный аппетит, он всем недоволен, ему трудно угодить. Ребенок тогда невольно следует примеру отца и становится таким же, как он.

Еще пример того, как дети склонны подвергаться внушению. Семилетний мальчик довольно часто страдал рвотой. Очень долго не могли выяснить причину этого явления, пока не удалось установить, что в их квартире имеется кот, которого часто рвет; мальчик любит этого кота, переживает его болезнь и, быть может, вследствие повышенной своей чувствительности начал подражать коту. Как только кот исчез, рвота у мальчика прекратилась. Установить в данном очень тонком случае причину рвоты помогло то наблюдение, что в гостях у тетки, где он проводил по нескольку дней, у мальчика рвоты не бывало.

Некоторые родители сомневаются, хочет ли ребенок есть, проявляют слишком много бесполезного волнения, суеты, нервности, а затем поощряют его капризы, давая ему другую пищу; много рассказывают членам семьи и посторонним лицам о капризах и привычках ребенка в его присутствии и таким образом, вовсе не желая того, делают ребенку сильное внушение, что он иначе поступать и не может. Здесь и в аналогичных случаях нужно искать корень дурных привычек у детей. Для улучшения аппетита следует увеличить количество часов сна. Далее надо позаботиться, чтобы ребенок достаточно двигался, много находился на воздухе, словом, следует создать лечебно-педагогический режим. Нередко этого мало, и тогда ценную услугу может оказать внушение. Вы мягким и, конечно, спокойным и несколько вкрадчивым тоном разъясняете ребенку, так же как и взрослому, необходимость правильно питаться и точно указываете, когда, что и сколько он должен съедать; делается это в разговоре наедине с ним, в отсутствие родителей. В заключение вы берете с ребенка слово, что он будет твердо помнить и исполнять ваши указания.

Неправильный сон. У детей различные дефекты сна преимущественно проявляются в следующем: позднее засыпание, раннее пробуждение, пробуждение несколько раз среди ночи с просьбой покормить, попоить, а то и даже поиграть с ним; сон ребенка недостаточно спокойный, во сне ребенок делает много движений, разговаривает, видит бесконечные тяжелые, кошмарные сновидения. Ясно, что в подобных случаях ребенок не высыпается, не отдыхает и не восстанавливает свою нервно-мозговую энергию; наоборот, утром он встает вялым, полусонным, нервным, капризным, с ослабленной потребностью в еде, с пониженной умственной усвояемостью и низкой работоспособностью. Бессонница у детей – чрезвычайно редкое явление.

Рациональное расходование физических сил, желательно на свежем воздухе, с последующей физиологической усталостью есть вернейшее средство, регулирующее неправильный сон. Это положение должно побуждать воспитателя заботиться о достаточном участии ребенка в подвижных играх и совместных так называемых естественных движениях, соответствующих его возрастным интересам.

Дневной сон ребенка, вопреки обывательскому мнению, также служит хорошим регулятором ночного сна. Уместным бывает устранение всех волнующих ребенка стимулов. Если ребенок боится темноты и одиночества, перевоспитывать его следует постепенно, но не форсировать и не делать этого грубо. Еще один совет – вовсе не говорить в присутствии ребенка о дефектах его сна, так же как при плохом аппетите.

В случаях когда мать, бабушка или еще кто-либо из окружающих потерял влияние на ребенка и не может наладить его сон, хорошо бы пригласить постороннее лицо, задачей которого будет укладывать ребенка днем и на ночь. Мера эта дает поразительно эффективные результаты.

В сильно запущенных случаях приходится назначать медикаментозное лечение в сочетании с внушением и гипнозом.

Энурезом называется недержание мочи, оно бывает ночное и дневное, в постель и штанишки, по каплям или обильное. Это заболевание является, может быть, одним из самых тягостных как для ребенка, так и для окружающих. Среди детей, исключительных по характеру, этот бич довольно сильно распространен. Некоторые из детей-энуретиков могут иметь слишком малый мочевой пузырь, другие чересчур торопятся при мочеиспускании. Так как этот орган с годами увеличивается и задерживающая склонность возрастает, тяжелая ненормальность может исчезнуть.

Однако нередко энурез является одним из симптомов нервно-психического состояния, а по мнению других исследователей – болезненного функционирования эндокринных желез (желез внутренней секреции). Слабоодаренные дети, будут ли они глухонемые, слепые, трудновоспитуемые или нервопсихопатичные, особенно страдают от энуреза, а ввиду того, что их поведение не позволяет самим принять участие в медико-педагогической коррекции, то помочь им труднее, чем интеллектуально нормальным детям. Энуретики всегда бывают возбужденными, раздражительными, зачастую загнанными и склонными к уединению и к болезненному сосредоточению на самих себе (аутизму).

Сложная коррекция энуреза состоит из воспитательных, психотерапевтических (внушение, гипноз) и медикаментозных мероприятий. Коррекция одновременно направлена на то, чтобы ребенок чувствовал себя хорошо, получал надлежащее питание, здоровый труд, приятную игру, увеличенную дозу отдыха. Самокоррекция для успеха крайне необходима. Перед укладыванием спать следует опорожнить мочевой пузырь, далее будить в определенные часы, чтобы ребенок мочился, постепенно увеличивая продолжительность интервалов сна, полезно приучать спать не на спине. Особый вред здесь приносят наказания.

Дислалия (спотыкающаяся речь, захлебывание, картавость, шепелявость). При попытках рассказать что-либо интересное, при разговоре с особенно любимыми людьми, при встрече с незнакомыми и тем более при общем возбуждении многие дети говорят быстро и невнятно, язык их как бы спотыкается на словах, которые они говорят, кроме того, речь их становится неуверенной. От отношения родителей и воспитателей к этому недостатку речи в значительной степени зависит избавление от него. Обычно он сохраняется в тех случаях, когда ребенок фиксируется на подобных затруднениях и в дальнейшем утрачивает доверие к своим силам. В ребенке следует воспитать доверие к своей возрастающей способности управлять собой. Хорошо дать ребенку почувствовать, что родителям доставляет удовольствие наблюдать его успехи, которые следует констатировать каждый день или каждую неделю. Во время сильных речевых спотыканий надо вполне доброжелательным тоном остановить ребенка и предложить спокойно рассказать, что он хочет. Всякого рода усталость, слабость, недомогание, волнение усиливают захлебывание.

Невозможность выговаривать звуки «р», «л» и «с» создает картавость и шепелявость; тогда указанные звуки выпускаются или искажаются. В этих случаях, если родители или педагоги будут настаивать, чтобы каждый звук произносился ребенком непременно правильно, исправления речи не получится, так как этого мало. Необходимо индивидуально показать ему, как исправлять недостатки своей речи, и таким образом оказать помощь в правильном выговаривании; сверх того, ребенок нуждается в успокаивающем влиянии на него, подбадривании, вселении уверенности в себе, словом – в разумной психотерапии. Наконец, одновременно приходится лечить и его нервную систему.

Заикание означает произношение звуков со спазматической неровностью и с повторениями или даже моментами полную невозможность говорить. У многих заик уже с самых ранних лет можно установить начало заикания. Я располагаю довольно большим материалом, на основании которого можно говорить, что заикание начинается с двух-трех лет. На четвертом или пятом году жизни возможно установить в известных пределах переход начальной стадии в сформировавшийся дефект. Это не является случайностью, но тесно связано с развитием детской речи.

Заикание можно наблюдать у умственно развитых и живых детей. Они обращают внимание на все, что видят и слышат, и имеют потребность по возможности скорее выразить свои мысли. Но органы речи еще не имеют достаточного навыка, а также ребенку не хватает нужных слов. Ребенок начинает заикаться, часто останавливается на середине слова, ищет другое выражение, которое после повторных попыток все же не находит. В большинстве случаев эти маленькие затруднения исчезают сами по себе с дальнейшим развитием речи, но при единственном условии, что родители и окружающие не волнуют его постоянными указаниями и напоминаниями о его дефекте, а говорят с ним спокойно и помогают ему разумно, но ненавязчиво. Нередко родители бывают вспыльчивы, хотят строгостью и наказаниями отучить его от этой «скверной манеры говорить». Ребенок становится робким и далее не решается свободно и доверчиво высказывать свои мысли.

Таким образом дефект усиливается, и первоначальное заикание вследствие затруднения подыскать нужное слово переходит в более или менее стойкий дефект речи, так как к нему присоединяется боязнь говорить.

По той же причине многие дети начинают заикаться с началом школьного обучения. С поступлением в школу к ребенку предъявляются новые требования; он попадает в детский коллектив, до того ему мало известный. Он должен отвечать в то время, когда на него обращено внимание всего коллектива и учителя; он чувствует себя как бы выставленным напоказ и что его речь контролируется. Вполне возможно, что у ребенка нет уверенности в своем ответе и что он несколько боится педагога. Если ребенок от природы боязлив, робок и застенчив, то в его речи легко появляется расстройство координации. Так возникает заикание у детей, которые говорили нормально до поступления в школу.

Наступление периода полового созревания особенно благоприятствует развитию заикания и дислалии. Макс Надолечны (М. Nadoleczny)[9] и другие исследователи установили, что упомянутые недостатки речи часто возникают в период возмужалости. Это случается, когда происходят существенные изменения в гортани. В это время заикание и дислалия весьма часто достигают наивысшей степени. И вообще приходится иметь в виду, что заикание и дислалия, как наследственные, так и приобретенные, тесно связаны с невропатией и психопатией детей.

Заикание встречается в три раза чаще у мальчиков, чем у девочек. Этот факт установлен многими авторами, мы также его признаем. Объясняется он отчасти тем, что среди мальчиков гораздо больше левшей, речь которых становится ненормальной, если их принуждают заменить левую руку правой.

Заикание часто появляется после заболевания или в связи с каким-либо нервным потрясением (например, мальчик тонул или на девочку напали гуси; крыса укусила ухо; после нападения медведя на четырнадцатилетнего юношу он потерял речь, и через год после того она восстановилась, но с сильным заиканием; у шестнадцатилетней девушки тотчас после смерти матери и т. п.). Некоторыми исследователями эти факты объясняются тем, что один из связующих путей мозга бывает как бы прегражден каким-либо аффективным расстройством. При крике или пении человек может совсем не заикаться, так как в этих случаях он пользуется иной сетью проводящих путей мозга. Следовательно, человек, который заикается, говоря на своем родном языке, может не заикаться, говоря на иностранном языке, выученном позднее.

Медико-педагогическая коррекция заикания и дислалии, которая в девяти случаях из десяти дает несомненно хороший результат, состоит прежде всего в лечении нервной системы ребенка и укреплении его организма. Чтобы понять всю важность этого основного принципа коррекции заикания, вспомним один из миллионов случаев. Петя, десяти лет, сын рабочего, с пятилетнего возраста страдает сильным заиканием, которое у него пропадает каждое лето. Почему? Потому что мальчик уезжает из Москвы в деревню. Там он дышит свежим воздухом, значительно лучше питается, купается, там нет матери, которая только жалеет мальчугана, но там есть разумный и с твердой волей дед, умело способствующий тому, что ребенок вырабатывает уверенность в себе.

На втором по важности месте при коррекции заикания и дислалии стоит систематически проводимая психотерапия; затем речевая гимнастика, которая будет играть роль тогда, когда она хорошо комбинируется с психотерапией.

Глава 3

Лечебно-педагогические методы коррекции

Формирование характера и его недостатков. Многие психологи, педагоги, общественные деятели утверждают, что воспитание ребенка, намеренное или ненамеренное, начинается с его рождения. Младенец уже с первых своих дней восприимчив ко всяким привычкам, как хорошим, так и дурным. По мнению большинства лиц, внимательно изучавших маленьких детей, характер ребенка образуется между двумя и четырьмя годами, в это время родителям еще легко утвердить свое влияние и создать необходимые условия для образования твердого характера. И если родители в это время смотрят на свою задачу сквозь пальцы, то больших трудностей стоит затем исправить эту подчас роковую ошибку. Таким образом, воспитание способствует формированию характера, а уже из этого вытекает как следствие, что каждый человек, если захочет, может более или менее глубоко изменить свое поведение, свой характер, свою личность.

Дефекты характера также складываются в раннем возрасте. Родители часто упускают из виду это существенное обстоятельство в поведении исключительного по характеру ребенка: одни – по незнанию и своей неопытности в деле воспитания, другие – в силу родительского пристрастия или, наоборот, грубого и жестокого к нему отношения, наконец, третья категория родителей создает в ребенке трудный характер вследствие глубокого безразличия к формированию его личности.

Чем достигается исправление характера? Всеми мерами, которые делают поведение ребенка нормальным и выправляют его в социальном отношении. Такие меры могут быть социальными, педагогическими, психоневрологическими, физического оздоровления или же могут представлять их комбинацию.

В большинстве случаев требуется воздействие на таких детей при помощи двух или более из упомянутых мероприятий.

В задачу предлежащей работы не входит изложение всех указанных видов корректирующего воспитания. Мы подробно остановимся только на методах и приемах педагогического лечения и психонервного лечения (психотерапии).

Объединение усилий врача и педагога. Лечебно-педагогическое воздействие на детей с недостатками характера возможно тогда, когда, с одной стороны, медицина тесно сливается с педагогикой, а с другой – когда психонервные отклонения у таких детей устраняются при помощи педагогических методов и приемов. Действительно, успех здесь возможен только при взаимном и глубоком проникновении одной области в другую, при дружном содействии врача и педагога. Одно лечение, так же как и одно воспитание, будет безрезультатным. Подобного рода взаимное проникновение деятельности педагога и врача обеспечивает особенно большие достижения, если они оба имеют специальную подготовку: врач – в педагогических дисциплинах и лечебной педагогике, педагог же – в психоневрологии детского возраста и также в лечебной педагогике. В хорошо организованных медико-педагогических учреждениях этот синтез медицины и педагогики именно так осуществляется на деле.

Каким типам детей присущи те или иные дефекты характера? Прежде всего мы должны указать на нормальных детей, которые в силу разных условий выбиты из колеи и которых П. П. Блонский именует дезорганизаторами. Их много в нормальной школе, и они сильно дают о себе знать, нарушая текущую работу и вообще всю жизнь школы.

В более резкой форме те же недостатки характера присущи так называемым трудновоспитуемым детям и подросткам, поведение которых сильно нарушено. Основными признаками ненормальности их поведения Футер считает «…склонность к праздношатанию – бродяжничеству, лживость, образование шаек с вожаками, обостренная сексуальная жизнь, колебания в аффективной сфере, агрессивность и связанная с ней антисоциальность»[10].

В вопросе о дефектах характера, о ненормальном характере мы неизбежно сталкиваемся с преступностью. Такие дети и подростки представляют собой, образно говоря, нездоровую поросль в лесу человеческого общества. Если тщательно докопаться до корней этой «поросли», то мы увидим, как из них вырастает ядовитое «растение», травмирующее общество, – преступность.

Каждому, само собой, понятно, что особенно рельефно, и притом в причудливой комбинации, различные дефекты характера сказываются у невропатов, психоневротиков и психопатов.

У слабоодаренных детей недостатки интеллектуального развития комбинируются с целым рядом дефектов характера. В этом отношении можно указать на весьма ценные работы Е. А. Осиповой и Г. Е. Сухаревой[11]. Кроме того, отсталость часто сочетается с нервностью. Изучая слабоодаренных детей, мы видим, что умственная недостаточность при неправильном воспитании легко ведет к нервности вследствие чрезмерного напряжения сил, а нервность, особенно проявляющаяся в виде патологической застенчивости, может симулировать отсталость.

Так называемая сонная болезнь (эпидемический энцефалит) нередко вызывает у детей значительные психофизические изменения личности: раздражительность, жестокость, склонность к разрушению, сварливость, эмоциональную неустойчивость, ложь, бродяжничество, воровство, половые проступки, дурное поведение в школе, плохую успеваемость, потерю нормальных интересов, свойственных детскому возрасту, пониженную мускульную работоспособность, энурез и т. п. Иначе говоря, дети, перенесшие это заболевание, становятся особенно неприспособленными к обычной социальной жизни.

Дети слепые, глухонемые, с очень пониженным зрением или с ослабленным слухом и калеки также имеют свои комплексы недостатков характера, создающие для каждого типа своеобразные отличия личности, легко бросающиеся в глаза уже при первом же с ними знакомстве.

Нам кажется, что все эти указания на категории детей, которым свойственны отклонения характера, ясно говорят о необходимости знать и уметь их корригировать:

1) родителям, педагогам и врачам нормальных садов, школ, детских домов, общежитий для подростков и лесных школ;

2) педагогам-дефектологам и врачам специальных учреждений для отсталых, слепых, глухонемых, логопатов, а равно и лечебниц, санаториев-школ, детдомов для нервных и психопатичных детей;

3) работникам в учреждениях по социально-правовой охране детства: приемниках, распределителях, домах, институтах и комиссиях по делам несовершеннолетних.

Классификация методов коррекции. Излагаемые в этой и последующих главах методы лечебно-педагогической коррекции классифицируются нами прежде всего на две большие группы: педагогические и психотерапевтические.

Разумеется, каждый из лечебно-педагогических методов является в известной мере и педагогическим, и психотерапевтическим. Но для удобства изложения мы относим их к той или иной группе по принципу большей принадлежности.

Педагогические методы, в свою очередь, подразделяются на следующие разделы.

I. Методы общепедагогического влияния, содержащие в себе лечебно-педагогические указания, касающиеся всех видов недостатков характера, а иногда и всех категорий детской исключительности.

1. Коррекция активно-волевых дефектов.

2. Коррекция страхов.

3. Метод игнорирования.

4. Метод культуры здорового смеха.

5. Действия при сильном возбуждении ребенка.

6. Коррекция рассеянности.

7. Коррекция застенчивости.

8. Коррекция навязчивых мыслей и действий.

9. Метод профессора П. Г. Бельского.

10. Коррекция бродяжничества.

11. Самокоррекция.

II. Специально- или частнопедагогические методы, которые направлены на коррекцию тех или других конкретных и ярко выявленных ненормальностей и недостатков характера.

1. Коррекция тиков.

2. Коррекция детской скороспелости.

3. Коррекция истерического характера.

4. Коррекция недостатков поведения единственных детей.

2. Коррекция нервного характера.

3. Прием борьбы с ненормальным чтением.

II. Метод коррекции через труд.

III. Метод коррекции путем рациональной организации детского коллектива.

Психотерапевтические методы распределяются нами по следующим основным видам:

I. Внушение и самовнушение.

II. Гипноз.

III. Метод убеждения.

IV. Психоанализ.

Не все излагаемые методы и приемы, особенно педагогические, одинаково хорошо разработаны в настоящее время. Одни из них имеют достаточную литературу и оказываются весьма популярными в деле коррективного воспитания, другие нами предлагаются впервые, правда, после их многолетней проверки, наконец, третьи, которые хотя и называются нами приемами, еще находятся в зачаточном состоянии. Однако их характер и практическое значение позволяют предполагать, что с течением времени они также станут методами.

Глава 4

Педагогические методы коррекции

I. Методы общепедагогического влияния

Коррекция активно-волевых дефектов. В нашу эпоху небывало повышенной общественной активности чрезвычайно насущным для каждого является вопрос о том, насколько человек, благодаря личным качествам, может достигнуть известного успеха в общественной жизни. Это зависит от различных свойств человека, в том числе и от его воли. Она должна быть сильной, крепкой, здоровой, чтобы он был способен преодолевать трудности в борьбе и работе, упорно добиваться поставленных целей.

Слабая воля имеет в себе целый ряд недостатков, описанных нами в самом начале книги. Как бороться с указанными ненормальностями воли, какими способами возможно корригировать (исправлять) их, иначе говоря, как оздоровить слабую, больную волю? Ответы на эти вопросы содержатся в описании системы коррекции слабоволия.

Но прежде чем это осуществить, хотелось бы сделать несколько замечаний о самом термине воля. Существовавшие в прежнее время так называемые спиритуалистические теории утверждали, что человек по своему личному произволу, совершенно независимо от окружающей его среды, мог поступать, как ему хотелось; эта его способность и называлась волей. В таком понимании подчеркивалось превалирование человека как личности над окружающей его средой. Однако современная философия и психология, построенные на основании диалектического материализма, декларируют обратное: человек во всех его поступках определяется окружающей его социально-экономической средой. Это не означает, что человек, подобно автомату, механически, без личного участия, отвечает на любой раздражитель среды. Это означает, что в выборе и совершении своих поступков он подвергается в первую очередь влиянию этой среды, оставаясь в то же время полноценной личностью. Вот эти реакции человека на среду, когда ему приходится выбирать те или иные действия, мы и будем называть его волей. С физиологической точки зрения такого рода деятельность организма обеспечивается деятельностью подкорковых мозговых узлов. Медицина знает такие болезни, когда поражаются именно эти подкорковые узлы, и тогда человек лишается энергии, активности, делается вялым, апатичным, малоподвижным, ненормально много спит; и тогда врачи определяют, что его воля больна. Таким образом, под волей мы понимаем социально-экономически и биологически обусловленные поступки человека.

Активно-волевое поведение нормального развивающегося ребенка имеет разные стадии своего развития. Оригинальное и ценное описание их мы имеем в трудах П. П. Блонского[12]. Каждому педагогу, изучающему и корригирующему недостатки воли у детей, оно может служить исходным подспорьем при определении возрастных ненормальностей. Воспитателю исключительных в отношении характера детей сверх того следует иметь в виду положение, установленное в самое последнее время европейскими и американскими исследователями, что для воспитания воли важно не развитие воли, например, чтобы перенести трудные минуты или чтобы достигнуть поставленной себе цели, но выработка мотивов, обусловливающих наши действия. Среда с самыми широкими и разнообразными своими раздражителями должна быть организована таким образом, чтобы создавать и вырабатывать в ребенке мотивы ожидаемых от него поступков.

Врачебно-педагогическая коррекция недостатков воли у детей состоит в следующем.

Укрепление слабой, больной воли должно проводиться систематически. Для этого прежде всего необходимо, чтобы у кого-нибудь из окружающих была твердая воля; воспитатель ребенка со слабой волей должен служить источником воли, из которого он черпает подкрепление, так как воля индуцируется, передается от одного человека к другому. Люди с неустойчивой волей не могут воспитать крепкую волю.

У слабовольных детей недостаточно развита установка (внимание) и нет центрированных склонностей к чему-либо: такой ребенок на всех смотрит одинаковыми глазами; для него все любопытно, что ново, но все новое для него скоро стареет, надоедает, так как он интересуется лишь внешней стороной явлений. Вследствие этого многообразие городской жизни, масса всегда новых впечатлений отнимают так много энергии у слабовольного, что после дневной сутолоки он испытывает только усталость и спутанность мыслей. Чтобы избежать этого, необходимо удалить ребенка в таком случае от городского шума, лишить плохо переносимого им разнообразия. Уменьшая количество рецепций (восприятий), мы тем самым увеличим их интенсивность. Ребенок видит и слышит немногое, но получает возможность глубже взглянуть на вещи, дольше заинтересовываться ими. Постепенно задерживая внимание ребенка на тех или других интересующих его явлениях, открывая перед ним новые и новые их стороны, побуждая его не только пассивно рассматривать и понимать эти явления, но и стремиться к достижению какого-либо успеха, можно пробудить в его сознании желание что-нибудь сделать, добиться, довести до конца начатую работу, получить впервые удовлетворение в труде, а это уже явится несомненным толчком и опорой его самодеятельности.

Несколько другой тип слабовольных детей создается нередко однообразием школы, где ребенок не имеет возможности проявить свою индивидуальность, а приспособиться к окружающему ему недостает сил. Однако он умственно развит соответственно своему возрасту, иногда и выше, имеет настойчивое желание заниматься, но не тем делом, к которому его приставили, например, не школьными уроками, к ним у него отвращение, он их исполняет через силу, с тоскливым чувством. И в то же время он отдается с особенным удовольствием тому, что нравится. Он или усиленно читает посторонние книги, или же с увлечением занимается ручным трудом, с большой охотой проделывает всевозможные однообразные и тяжелые работы. Беда, но, понятно, не вина в том, что родители, очевидно, не смогли с раннего детства подготовить его к тем обязанностям, которые возложила на него школа. С другой стороны, такому ребенку тесно в четырех стенах, он ищет независимости, ему нравится подвижная деятельность, труд иного рода. Предоставьте ему делать то, что он хочет, и окружите его при этом полным вниманием. Удовлетворите его сполна, дайте ему насытиться любимым делом, и тогда он незаметно для себя сможет выполнять и неинтересную и нелюбимую работу.

Все дети подражательны и внушаемы. Если слабовольный ребенок будет видеть вокруг себя людей настойчивых в своих требованиях, решительных, строгих к своим словам, обещаниям и т. п., то невольно он сам постепенно усвоит подобные же черты характера.

Требования в выполнении какой-нибудь работы, занятия всегда должны соразмеряться с силами, знаниями и навыками ребенка. Здесь особенно тщательно должна соблюдаться дозировка всякой работы: постепенное увеличение нагрузки на ребенка, имеющего те или иные недостатки в волевом усилии.

Для развития настойчивости, энергии, активности, умения следует добиваться поставленной цели, выдержки в работе. Для всего этого, с одной стороны, необходим интересно обставленный труд, а с другой – самовоспитание (для развития положительной воли) и самокоррекция (для воспитания задерживающей воли, иначе говоря – для выработки в ребенке самообладания). Мы прекрасно знаем, что такая задача нелегкая, но все же выполнимая.

Нередко родители делают большую ошибку в воспитании, допуская предупреждение всех малейших желаний неустойчивого, капризного, издерганного ребенка, поощрение его бесплодных стремлений, устранение такого ребенка от всяких волнений, неприятных огорчений. Подобные условия изнеживают ребенка и, в частности, ослабляют его волю. К неизбежным, естественным неудачам жизни надо уметь относиться с самообладанием, мужественно. Перед великим горем надо быть непреклонно стойким. К сожалению, во вред детям и, конечно, не на пользу обществу есть много случаев, когда первая неудача сбивает с пути и обессиливает безвольных. Это не жертвы жизни, это – жертвы дурного воспитания.

В аналогичных случаях, а также вообще при всяких активно-волевых дефектах детский коллектив и метод коррекции через коллектив дают чрезвычайно эффективные результаты, в чем мы могли постоянно убеждаться, но, однако, при обязательном условии – правильно поставленном учреждении и хорошей организации коллектива.

Коррекцию слабоволия, развитие и укрепление воли весьма разумно начинать с физического воспитания: с так называемых естественных движений (бег, коньки, лыжи, плавание, гребля, кислородные экскурсии и т. п.), вольных игр, организованных подвижных игр. В борьбе с детским слабоволием эти виды физического воспитания оказывают большую услугу, и притом двойную, так как они физически оздоровляют и одновременно способствуют исправлению слабости характера. Физическое воспитание вырабатывает в слабовольном ребенке отсутствующие черты характера: социальные эмоции, выносливость, выдержку, смелость, решительность, мужество и т. п. Физическое воспитание должно осуществляться живо, забавно, весело и интересно.

С наступлением некоторого улучшения воли дальнейшая ее коррекция ведется разнообразным физическим трудом (и в мастерской, и при самообслуживании, и т. п.) с постепенным присоединением умственной работы. Такая последовательность обусловливается тем фактором, что физический труд возбуждает организм, ускоряет дыхание и кровообращение, улучшает пищеварение и общий обмен веществ и тем самым ставит мозг в лучшие жизненные условия, а все это, в свою очередь, является очень хорошей предварительной подготовкой к школьным занятиям, к самостоятельному чтению книги и вообще ко всякому интеллектуальному усилию.

Однако труд, работа должны быть, как учит наш опыт, особенно интересны для нервных, изнеженных длительным бездельем неработоспособных детей и тем более юношей. У них слишком часто наблюдается отвращение к физическому труду и тем более к затрате мыслительной энергии. Чтобы с этим бороться, надо заинтересовать их, подобрав для каждого работу или занятия соответственно его вкусу, желанию и умению. По отношению к подобным детям и юношам самое главное всегда во всем – это охота воспитать у них потребность работать. Весьма хорошо помогает здесь коллективный детский труд, который создает желание работать и повышает стремление довести до конца начатую работу.

Воспитание должно вселять в ребенка и юношу уверенность, что он может понять, может сделать то или иное дело, и научить его радоваться всякому сделанному им усилию.

Необходимо научить ребенка желать и приводить в исполнение свои желания, настаивать на них, словом, осуществлять их. Для этого полезно давать ему задачи разной трудности. Эти задачи в течение долгого времени должны быть доступны ребенку и усложняться лишь по мере развития его сил. Если это условие не соблюдено и ребенок постоянно чувствует себя не в силах сделать, что нужно, то предлагаемые задачи не будут служить здоровым упражнением воли и внимания, а лишь убедят его в собственном бессилии, лишат его уверенности. Ребенок постепенно утратит веру в свои способности, в свое умение и станет сомневаться в самом себе. Если же это чувство укрепится в его сознании, оно может положить начало тому параличу воли, который называют безволием. Тогда наряду с перевоспитанием потребуется и лечение.

При коррекции дефектов воли одну из первостепенных ролей играет психотерапия в различных ее формах, искусно и умело применяемая опытной рукой, доступная для детского понимания.

Оздоровление нервной системы проводится наряду со всеми указанными методами и чисто лечебными мероприятиями: электротерапией, гидротерапией и аэротерапией, а также медикаментозным лечением.

Следует отметить, что немаловажное значение в изложенной нами системе коррекции слабоволия имеет строго соблюдаемый лечебно-педагогический режим, преследующий цель гигиенического накопления и расходования психофизической энергии слабовольных детей и юношей.

Коррекция страхов. При коррекции страхов не следует рассказывать страшных историй не только на ночь, но и днем, и читать газетную хронику происшествий; нужно ребенку предоставить возможность откровенно делиться своими переживаниями, связанными со страхом, и устранить все внешние его поводы. В некоторых же случаях простейшим средством является произвольное вызывание припадков страха (внезапный резкий шум и т. п.) до тех пор, пока ребенок не привыкнет к нему.

Известный детский врач и педагог, автор получившей у нас доброжелательный прием книги «Нервные болезни и воспитание» (СПб., 1908) Гуго Оппенгейм (Oppenheim) предлагает применять рекомендованную немецким психиатром Теодором Цигеном (Ziehen) аффективную гимнастику (Affektgymnastik), т. е. заставлять ребенка делать методические упражнения для того, чтобы постепенно отучить его от наклонности к страху. Юноше, боящемуся огня, следует привязать спичку и лишь спустя несколько дней разрешить ему ее снять. Далее зажженную спичку надо взять из рук больного и объяснить ему: теперь вы снимаете с него ответственность, ответственность принимается вами на себя. Позже этот подросток должен уже сам потушить спичку и еще позже сам научиться ее бросать. Таким путем исподволь приучают к борьбе со страхом. При первых пробах должен непременно присутствовать врач-специалист, а лишь позднее его приучают самостоятельно подавлять свой страх. Само собой разумеется, что в этом случае важно иметь полнейшее доверие к врачу. Авторитетное уверение последнего: «Я беру на себя ответственность за все последствия» – необыкновенно облегчает состояние больного, говорит Циген.

Короче говоря, страх есть аффект, и, как при всяком аффекте, задачей коррекции является развитие в ребенке искусства самообладания. Это приносит ему пользу на всю жизнь. Понятно, что при практическом применении этого метода неизбежны рецидивы, в этом случае следует вновь с неиссякаемым терпением начинать тот же путь.

В общем, надо сказать, что, кроме терпеливого старания отучить ребенка от его беспричинных страхов, лучше всего действует спокойное убеждение, уговор. Строгостью тут ничего не сделаешь.

Метод игнорирования. Исключительным по характеру детям никоим образом нельзя показывать, что в них видят исключительность. Все они, кроме истеричных детей, совершенно не могут выносить того, чтобы быть центром внимания. Лишь кажущееся невнимание к их резким дефектам характера ведет к тому, что они постепенно подавляют некоторые свои психопатические проявления. Еще менее того должны они знать, что их считают ненормальными, так как это неизбежно ведет к тому, что одни из них преувеличивают свои психические аномалии, другие же совсем не желают быть ответственными за свои поступки.

В коррекции недостатков характера истеричных детей метод игнорирования дает особенно хорошие результаты – их рисовка, театральность, болезненное стремление всячески обратить на себя внимание при дружном проведении всем персоналом этого метода очень быстро поддаются сначала смягчению, а в дальнейшем и исчезновению, что, в свою очередь, совоспитывает, сокорригирует и другие недочеты характера.

Метод культуры здорового смеха. Научными исследованиями последних лет, в частности американского физиолога и психолога Джорджа Дирборна (Dearborn),[13] установлено громадное ежечасное и ежеминутное значение в жизни человека вообще и ребенка в частности здорового смеха, радости, веселого настроения. Чувство радости заставляет расширяться все мельчайшие кровеносные сосуды, ускоряет оживляющее все органы кровообращение, повышает жизненную энергию организма. Далее те же физиологические и психологические объективные данные говорят нам о том, какое большое и неоценимое действие оказывает радость на наши мускулы и нервы, а также на питание, на умственную и физическую работу.

Профессор Е. К. Сепп[14] придает смеху значительное психофизическое значение в жизни человека ввиду того, что смех действует освежающим образом на утомленный, усталый мозг. Оригинально анализируя механизм этого влияния на механизм внешних выразительных движений – улыбки и смеха как переживаемых нами эмоций удовольствия, он отмечает, что «при смехе давление в грудной клетке и черепной полости в общем понижено; но на этом общем фоне понижения кровяного давления протекают вибрации, сказывающиеся толчкообразными повышениями. Если мы перенесем в своем воображении этот процесс на венозную систему мозга, то можем сказать, что при облегченном кровообращении мозг испытывает обратные в отношении течения жидкости толчки, мозг подвергается своеобразному массажу. Накопившиеся при однообразной работе продукты утомления при помощи толчков скорее диффундируют в различные стороны. Таким образом, смех, как бы массируя мозг, усиленно снабжая его кровью и тем самым более интенсивно удаляя продукты утомления, создает особенно благоприятные условия для отдыха нашего мозга».

Ту же мысль по-своему передавал М. Горький, заявляя, что хороший смех, сотрясая грудь, оздоровляет душу. Кратко резюмируя, мы скажем, что радость и смех вызывают так нужное для организма ощущение свежести, бодрости и активности. «Если бы в детдомах дети больше играли – жизнь детей была бы много радостнее… Конечно, надо научить ребят играть».

Влияние радости особенно усиливается по отношению к исключительным детям. Для примера можно сослаться на детей, склонных к уединению, замыканию в себе, аутизму. Здесь и врач, и педагог наряду с другими мероприятиями должны использовать и метод создания вокруг ребенка радостной атмосферы. Радость для них столь же необходима, как солнечный свет, как свежий воздух, и ей так мало нужно места. Она отлично уживается и под низкой крышей. Здоровое веселье, здоровый смех для них является, добавим мы, крайне необходимым лекарством, которое нельзя упускать из виду и которое, наоборот, следует постоянно употреблять в интересах детей.

С этой целью мы можем рекомендовать следующее. Во-первых, необходим специальный подбор книг для чтения, надо устранить из них те, которые насыщены скептицизмом и пессимизмом. Здоровым чтением может служить лишь та литература, которая в состоянии привить детям бодрость, отвагу, желание побеждать природу. Наряду с этим следует предлагать детям чтение веселых, комических книг.

Крайне желательно иметь среди педагогов хотя бы одного живого, энергичного, смеющегося и своим поведением заражающего детей.

Среди детей нередко встречаются весельчаки, склонные к юмору, балагуры. Медико-педагогическое учреждение обязано выявить и затем всячески культивировать эти склонности и затеи. Помня неуравновешенность, необузданность, импульсивность исключительных детей, педагогическому персоналу необходимо следить за тем, чтобы это было в определенных границах, чтобы шутки не переходили в постоянное поддразнивание одного и того же ребенка, не превращались в извод, травлю, истязание его.

Дети часто из ничего создают свой цирк: Петрушку, инсценировки, шарады в лицах и примитивных костюмах, простенькие спектакли; особенно это процветает в тех случаях, когда среди них имеются артистически одаренные.

Шутки, прибаутки, загадки также веселы и забавны и потому весьма полезны в деле коррекции ребенка, отклоняющегося от нормы.

Хороший воспитатель систематически пользуется описанным методом культуры здорового смеха.

Действия при сильном возбуждении ребенка. Здесь прежде всего надо действовать хорошим примером, помня, что «слово лишь карлик, а пример – великан»; разумно налаженным режимом; спокойным течением жизни учреждения. Необходимо постепенно закаливать воспитанников по отношению к физическим лишениям и неприятным психическим переживаниям. Не следует устранять и удалять все то, что может неблагоприятно влиять на их настроение и аффекты. Можно даже давать им повод к проявлению аффекта, чтобы благодаря этому систематически вырабатывать у них самообладание (Циген – Ziehen). Этому способствует строгий распорядок дня. Если сюда присоединится еще дозированное участие в игре и спорте, то этим будет вызвано усиление волевых импульсов, повышение настроения и психической стойкости.

Важнее всего при сильном возбуждении ребенка психическое влияние на него окружающих взрослых. Всякий воспитатель, умеющий влиять на детей силой своей личности, справится с грозным проявлением аффекта.

В худших случаях надо укладывать ребенка в кровать или сделать обертывание или ванну. Ни в коем случае недопустимо при сильном возбуждении воспитанника применять наказание, так как во время резких эксцессов (например, бросание в людей чем попало, неистовые крики с плачем и без него и т. п.) ребенок находится в полубессознательном, а потому и безответственном состоянии – человек в аффекте невменяем. Разыгравшийся аффект уже не дает возможности собой овладеть, поэтому следует оградить самого возбужденного и окружающих от него. Один какой-нибудь момент может иметь решающее значение для всей будущей жизни ребенка или юноши.

С длительным приступом возбуждения борются изоляцией (но без запирания на замок) с постельным режимом на несколько часов или дней. Само собой разумеется, что при этом не должно быть недостатка в наблюдении. Сделайте вид, что вы смотрите на него как на больного – ставьте градусник, давайте индифферентное лекарство и т. п.

Детей-истериков в момент сильного возбуждения гораздо действеннее не замечать, игнорировать, но ни в коем случае не оставлять без надзора, так как некоторые из них с таким болезненным стремлением обращать на себя внимание склонны к попыткам самоубийства. Наказывать их также небезопасно, потому что это может повести за собой значительные неприятные осложнения – появление у них психической немоты, параличей и т. п.

Профессор Н. Н. Тарасевич, руководитель одесского врачебно-педагогического кабинета, со своей стороны весьма рекомендует ко всем описанным приемам добавлять метод бесед. После того как ребенок уже успокоился, благодаря его изоляции и принятым лечебным процедурам, он становится более доступным для контакта с педагогом, для которого раскрываются новые возможности влияния на нервнобольного или психопатичного ребенка. В этих условиях педагогу путем простой и доброжелательной беседы легче и проще интимно подойти к ребенку и глубже понять его поведение. Для метода этих бесед, по мнению Тарасевича, нельзя указать определенные рецепты, здесь необходим большой опыт и такт со стороны педагога. Метод бесед достигает цели тогда, когда ребенок начинает видеть в лице педагога своего наиболее близкого друга и защитника во всех трудных вопросах жизни.

Для полноты изложения этого метода нельзя умолчать о том, что бывают моменты выражения сильного аффекта со стороны не только того или другого ребенка или юноши, но также целой группы, и, наконец, в редких случаях это возбуждение перебрасывается на весь коллектив данного учреждения В подобных случаях причинами оказываются: а) недостаточное питание, хроническое недоедание; б) систематическое проявление грубого, вызывающего поведения кого-либо из нелюбимых педагогов; в) режим учреждения – недостаток движения, недостаточное пребывание на воздухе; г) однообразное, скучное, нудное провождение свободного времени, нерациональный отдых; д) дети-вожаки, терроризирующие остальных, подстрекают, разжигают своих товарищей – в результате происходит взрыв аффекта с насильственным протестом против кого-либо из педагогов, врача или члена администрации.

К этим причинам буйного выражения аффекта, гнева, недовольства, злобы и т. п. надо присоединить еще одну, исходящую из злого умысла кого-либо из педагогического персонала. Эту причину в большинстве случаев бывает нелегко и нескоро выявить.

Коррекция рассеянности. Рассеянность у детей, исключительных в отношении характера, обусловливается различными причинами, из которых главнейшими будут следующие:

1) Постоянное отвлечение бесчисленными рецепциями, неустанной сменой мыслей, эмоций, желаний, беспрерывно проникающих в их мозг, что так типично, например, при патологической активности.

2) Интенсивная сосредоточенность. Всем известны анекдоты о рассеянности Данте, Спинозы, Ньютона и многих других великих людей. Их пресловутая рассеянность в действительности есть поразительная наклонность сосредоточения на одной мысли, которая, делаясь господствующей, выключает из сознания все остальное. В детском и юношеском возрасте нередко подобного рода рассеянность бывает тогда, когда имеется налицо сильное увлечение общественной работой, математикой, литературой, искусством, музыкой, спортом, а также при запойном чтении и т. п. При навязчивом состоянии глубокая сосредоточенность ведет к резко выраженной рассеянности так же, как и при больших неприятностях и сильных психических конфликтах.

3) Переживание страхов также служит причиной невозможности сосредоточиться на нужном занятии, работе.

4) Следующей основной причиной рассеянности являются невро- и психопатии, в частности, сексуальные ненормальности.

5) Наконец, укажем на физические заболевания, недомогания и слабость.

В каждом отдельном случае приходится разбираться в этиологических (причинных) моментах и на них строить план коррекции ненормальной рассеянности. В первом случае задача коррекции сведется к концентрированию поведения ребенка. Во втором случае это будет уменьшение навязчивости путем постепенного привития других интересов. Устранение страхов следует проводить приемами, описанными в разделе коррекции страхов. В остальных случаях оздоровление нервной системы и организма вообще – соответствующими приемами.

Невропатолог Карл Потоцкий (Carl Pototzky)[15] разработал для рассеянных детей особую концентрационную гимнастику. С целью коррекции рассеянности им подобрано 34 специальных упражнения. Особое значение придает он, во‐первых, точности выполнения этих движений, вследствие чего они осуществляются индивидуально или маленькими, тщательно подобранными группами; и, во‐вторых, так называемому «логическому воссозданию», которое он ищет не только в одной гимнастике, но и в общем лечебно-педагогическом распорядке дня детей. Анализируя и оценивая этот метод, мы заметим, что Потоцкий недостаточно разобрался в этиологическом моменте детской рассеянности и предложил свой метод огульно для разных ее видов.

Коррекция застенчивости. Немецкий психиатр Фридрих Шольц образно определяет застенчивость так: «…в то время как страх смотрит в будущее, а печаль обращает свои взоры в прошлое – застенчивость есть мучительное ощущение каждого текущего момента, такое же частое у детей, как и у взрослых»[16]. Застенчивость составляет недостаток характера тогда, когда она проявляется у ребенка не случайно, а постоянно и всюду, с кем бы ни приходилось ему сталкиваться. Застенчивость – это тяжелое психическое состояние, которое может влиять на наше мышление, задерживая, расстраивая его ход, может действовать вопреки желаниям на чувства (эмоции) и, наконец, вызывать у нас неловкие, вынужденные, лишние движения руками, ногами, головой и т. п. Каждому приходилось испытывать чувство застенчивости в разных случаях, и особенно сильно, когда приходилось говорить с человеком, которого любишь и уважаешь; или с весьма импонирующим тебе своим умом, талантом, широкой известностью; или лицом, обладающим властью: мысли путаются, язык заплетается, говоришь не то, что хотел и о чем думал, чувства тупеют, движения неловки… Эти простые народные выражения ярко вырисовывают состояние смущения.

Французский исследователь Анри Дюга установил три вида застенчивости: умственную, волевую и эмоциональную.

«У одних застенчивых людей замечаются признаки абулии,[17] у других – симптомы истерии. Одного смущение приводит в состояние оцепенения, другой приходит в состояние возбуждения и ярости. Иные под влиянием застенчивости начинают говорить много и громко. Но многословие и тревожные жесты выдают их смущение»[18]. Подобно двигательной волевой застенчивости существует застенчивость разума, обычно кажущаяся окружающим тупостью. Застенчивость отличается от страха тем, что «страх вызывают у нас предметы, известные представления, понятия (страх перед опасностью, смертью), застенчивость могут вызвать только люди»[19]. Другая характерная особенность застенчивости – «сознавать свою бестолковость в движениях, чувствах и воле, страдать от этого сознания»[20].

У детей застенчивость проявляется в смущении, робости, неловкости и какой-то кажущейся глупости; она бывает у них в присутствии взрослых людей, им незнакомых, но также и при детях, но более старшего возраста. В некоторых случаях она есть один из симптомов психастении.

Задача коррекции застенчивости состоит в том, чтобы тренировать застенчивого ребенка в общении с людьми. С этой целью мы создаем целую систему поручений: ребенку поручается передать какую-нибудь вещь малознакомому лицу; далее ему предлагается сказать тому же лицу что-либо на словах, что для него является сложнее первого поручения. Подобные поручения постепенно и систематически усложняются в пределах своего дома или учреждения, а затем и вне его; ребенок начинает ходить в близлежащие магазины, почтовые отделения и т. п. Мягко проводимая система поручений осторожно, не форсированно, дает очень хорошие результаты. Бранью же, суровыми упреками, холодной строгостью, указывал Ф. Шольц, мы только еще более усилим боязливую напряженность бедного застенчивого ребенка; сначала мы должны стараться приобрести доверие робкого, смущающегося ребенка: тогда для нас откроется и его сердце.

Коррекция навязчивых мыслей и действий. При коррективном воспитании детей с этим недостатком характера необходима тактика твердого, уверенного и в то же время бережного отношения. Вследствие того, что речь идет о неустойчивых и чрезмерно впечатлительных детях (при этом с нормальным или более высоким интеллектом), то приходится считаться с сильным недоверием, большим критическим отношением ребенка к педагогу, врачу и тем более к родителям. Ребенок должен прежде всего почувствовать, что его понимают, что в его странностях видят невозможность поступить иначе, что он не может не думать о том, что так насильственно лезет в голову.

Касаясь сексуальности ребенка, немецкий педагог Август Хомбургер (August Homburger) советует быть чрезвычайно осторожным, так как каждое необдуманное слово может вызвать новое навязчивое представление. Необходимо взвешивать каждое слово, выражаться по возможности просто и ясно, чтобы не давать повода к сомнениям и раздумьям.

Наш многолетний опыт подсказывает, что эти дети и подростки нуждаются в систематическом отвлечении от навязчивых мыслей путем участия в работах и занятиях, построенных индивидуально для каждого из них в соответствии с нормальными, здоровыми интересами; если эти последние находятся в зачаточном состоянии, их надо углубить или расширить; при пассивности интересов – активизировать их.

Вольные игры на свежем воздухе, не требующие обдумывания и дающие моторный разряд внутреннему напряжению, уменьшают гнет тяжелого настроения и вызывают чувство радости. Также полезно физическое воспитание и спорт. Существенным дополнением к ним являются сильные обтирания жесткой щеткой и ванны с переменной температурой.

Однако все указанные приемы надо применять с большой постепенностью в силу того, что энергичная коррекция навязчивости может лишь повысить страхи ребенка и тем самым усилить данный дефект. По этим же соображениям весьма осторожно надо относиться к предложениям недостаточно опытных врачей поместить ребенка в специальное учреждение.

Метод профессора П.Г. Бельского. Бельский сконструировал весьма интересный метод индивидуального воздействия на трудного ребенка[21]. Меры такого воздействия сформулированы им следующим образом:

1. Дружественная эмоциональная связь воспитателя с ребенком позволяет в начале работы над собой подчиниться требуемому режиму ради близкого, любимого, чтобы доставить радость ему и тем самым себе.

2. Катарсис – очищение психики от предшествовавших травмирующих его переживаний путем «эмоциональных» бесед педагога или товарища, друга с попутным указанием на неправильную целевую установку поведения, а также избрание ребенком новых форм социально полезных установок, другими словами, сознательный отказ от прежнего поведения.

3. Постепенный перевод эмоциональной энергии, освободившейся после катарсиса, на новые социально полезные цели на основе закона трансформации эмоций:

а) перевод эмоции на смежную с ней, близкую по природе эмоцию, например, эмоции азарта – в спорт, физического мазохизма – в психический, т. е. поэзию грусти, нарциссизма (самовыставления, самолюбования) – в драматическую работу, исполнение красивых героических ролей в спектакле и т. п.;

б) изменение целевой установки данных эмоций (например, целесообразен перевод хаотической стихийной агрессивности в агрессивность по отношению к объективным социально враждебным феноменам), поручение ответственных должностей в самоуправлении в целях борьбы за лучшие формы общежития данного коллектива и т. п.;

в) обращение эмоции в ее противоположность: агрессивность, садизм по отношению к людям, животным может превратиться под влиянием детского коллектива, воздействия педагогов, социальных оценок в нежную любовь, в уход за больными, слабыми товарищами, младшими детьми, животными;

г) раскупорка интровертировавшихся эмоций (обращенных на самого себя) путем широкого социально радостного общения с окружающим коллективом, причем в тяжелых случаях вначале через общение с близким другом (взрослым или ребенком), а также с небольшой группой избранных, наиболее чутких товарищей. Это особенно важно в случаях упорного онанизма на почве автоэротизма, самовлюбленности, являющейся следствием разрыва с теми, на кого была направлена в детстве любовь (мать, отец, другие близкие).

4. Постепенный отрыв ребенка от индивидуальной связи с педагогом и полное направление психической (любовной) энергии на коллектив. Этот отрыв, к сожалению, с трудом проводится даже лучшими педагогами вследствие субъективных переживаний (трудно отдалиться от любимого). Необходимость этого отрыва ясна, ибо тесная связь с любимым препятствует направлению всей энергии на цели коллектива. Кроме того, при жизненной неудаче возможна фиксация на образе воспитателя: поиск в лице близкого спокойного убежища и отказ от борьбы. В случае невыполнения этого возможен уход в болезнь, в невроз как защитное средство от неприятных раздражителей среды (болен, не должен уже работать, нести тяготы жизни, все ухаживают, оказывают помощь, снова его «я» в центре внимания).

Далее П. Г. Бельский добавляет, что все индивидуальные меры должны проводиться в коллективе и с коллективом воспитанников, без правильной организации которого работа не представляется возможной.

Коррекция бродяжничества. Проблема бродяжничества и его коррекции должна интересовать педагога-дефектолога хотя бы потому, что этот дефект характера весьма распространен не только у нас, но и за рубежом. Весьма интересные по новизне данные можно найти у Густава Леземанна (Gustav Lesemann)[22]. С другой стороны, эта проблема связана с тяжелым для детских учреждений явлением – побегами. С каждым годом налаживающаяся жизнь в детских учреждениях уменьшает, сокращает количество побегов из них; но все же в данный момент они составляют 1,5 % для нормальных детских домов. Хуже обстоит дело, как пишет нарком просвещения А. В. Луначарский[23], с трудновоспитуемыми, где процент бегства, так же, как и из приемников, иногда превышает 10 %. Надо, однако, сказать, что из мест заключения для несовершеннолетних, где, конечно, охрана их гораздо тщательнее и строже, чем в учреждениях Наркомпроса, побеги еще и сейчас составляют 30 %. Обычно инспектор и ревизор усматривают здесь непорядки в постановке учреждения и обвиняют администрацию или педагогический коллектив. Однако объективная оценка причин побегов должна учитывать также состав воспитанников; среди них нередко бывают тяжелые психически больные с неудержимым стремлением к странствованию, бродяжничеству, которые своим страстным стремлением легко заражают других совоспитанников.

Известно также, что у истеричных детей временами бывает своеобразное сумеречное состояние с болезненными влечениями к странствованиям. Ребенок убегает из дому или детского учреждения, бродит на свободе и через несколько дней возвращается (или его доставляют), не будучи в состоянии объяснить, что с ним происходило в эти дни.

Соломон К., десяти лет, как-то внезапно исчез из дому. Родители всюду по Москве искали его и среди своих знакомых, и среди его школьных товарищей, и по милицейским отделениям. Поиски оказались безрезультатными. Однако через неделю сын телеграфировал отцу из Ташкента о высылке на обратный путь денег. Он абсолютно ничего не мог сказать о том, как пробрался в Узбекистан. В дальнейшем его поместили в медико-педагогическое учреждение. Спустя шесть месяцев он убежал и оттуда, несмотря на то, что это учреждение отличалось внимательно-любовным отношением и рациональным уходом со стороны врачебно-педагогического персонала. Вскоре случившийся судорожный припадок дал возможность установить в данном случае эпилепсию и вызываемое ею неудержимое влечение к бродяжничеству в полубессознательном состоянии.

Нередко фактором такого бродяжничества является ненормально выраженное влечение к половым излишествам и извращениям или к наркотикам (дурманам).

Следующими моментами, вызывающими патологическое бродяжничество, являются два психических заболевания – циклотимия и шизофрения. Оно может быть обусловлено, кроме того, особым психопатическим состоянием, описанным венским профессором Августом Рейссом (Reiss) под термином импульсивное бродяжничество.

Для полноты изложения этиологии надо упомянуть, что наряду с бродяжничеством, обусловленным биопатическими причинами, есть так называемое нормальное, вызываемое социальными условиями (нужда, сиротство, семейные неприятности, ссоры, эксплуатация, психическая индукция и т. п.). Этот вид бродяжничества мы не имеем в виду и ограничиваемся только ненормальной его формой.

Задачей коррекции будет устранить все, что вредно отражается на нервно-психическом здоровье ребенка, и подвергнуть основное заболевание специальному лечению. Каждый отдельный случай, естественно, требует индивидуальной психопатологической оценки, индивидуального лечебного отношения и воспитания. Этому особенно способствует основательное изучение каждого случая. Метод воспитания через коллектив также дает значительные результаты, и поэтому нужно комбинирование обоих методов. В настоящее время уже есть много фактов и наблюдений, говорящих о том, что дети, участвующие в организации, в кружке, пионерском отряде и пр., значительно сильнее отвлекаются от своего нездорового влечения и глубже вовлекаются в нормальную детскую жизнь, но при одном обязательном условии – вдумчиво налаженной организации детского коллектива. Необходима тщательно проводимая дифференциация детей по группам и малочисленность каждой группы, что предполагает достаточный состав педагогического персонала и его сговоренность, дающую возможность проводить всеми работниками (преподавателями, воспитателями, инструкторами, администрацией) единую тактику воспитания детей.

Рационально поставленный труд – умственный и физический – и также организованный досуг вызывают в ребенке удовлетворение от содержательно проведенного дня. Использование разных видов творческого, а не только шаблонного труда, проведение частых экскурсий, ближних и дальних, игр и спортивных мероприятий соответственно возрасту позволяют организовать разнообразную жизнь с живыми и яркими впечатлениями, чтобы не было скучно, серо и однообразно.

Самокоррекция. Всеми признано, что один из весьма продуктивных методов воспитания характера у нормальных детей – это самовоспитание. Только самоотверженно работая над собой и для других, мы имеем успех в своей общественной жизни. Этот принцип, как показывает опыт, применим и по отношению к детям с исключительным характером, но в данном случае необходима конкретизация: воспитывать в себе нормальные черты характера и исправлять его дефект. Отсюда наш термин самокоррекция; он включает в себя положительную и отрицательную стороны одного и того же акта воспитания. Естественно, что делать и то и другое в высшей степени трудно, и всякий, кому приходилось перевоспитывать невропсихопатичных детей, легко согласится со мною. Однако же это дело небезнадежно, тем более если к самокоррекции приучать ребенка с ранних лет.

Исключительного в том или другом смысле ребенка следует приучать сознавать и понимать свои недостатки и слабости, с тем чтобы он знал и умел применять средства борьбы с ними. Эти дети нуждаются в том, чтобы у них было создано сознательное стремление к усилению своих хороших черт и к устранению ненормальных свойств характера. Очень уместно время от времени говорить ребенку: «Недостатки, которые вкоренились в тебя, будут еще долго мучить тебя и после того, как ты уже освободишься от них, – они могут проявиться в твоих детях, и тебе еще раз придется побороть их воспитанием».

В учреждениях, изредка даже в семьях, можно поставить дело воспитания так, что дети будут заинтересованы самостоятельно бороться со своими дефектами. Вы беседуете с ребенком, убеждаете или внушаете ему, что если он будет стараться выздороветь, то он уже находится на полпути к выздоровлению. Такая тактика, согласованно проводимая всеми лицами, окружающими ребенка, может ускорить и улучшить медико-педагогическую коррекцию.

Привожу некоторые примеры.

Воспитателям не удается организовать послеобеденный сон, так как этому мешает один мальчик из группы. Обыкновенные меры на него не влияют. Но стоило только его самого призвать на помощь, как он согласился и добросовестно исполнил данное им обещание.

Обычно детям не нравится постельный режим, от которого они всячески стараются отделаться, однако можно достигнуть того, что многие из них будут сами спрашивать разрешения лечь в лазарет, как только почувствуют надобность в успокоении нервной системы.

Некоторые повышенно аффективные дети привыкают при малейших пустяковых поводах цинично ругаться. Все наши мероприятия никак не могли отучить их от этой привычки. Как-то на детском собрании был брошен упрек, что дети «не умеют самостоятельно лечиться», и с того момента один мальчуган выработал в себе манеру – прикусывать губу в момент возникновения желания ругаться; новой привычкой он вытеснил старую.

Ф. Шольц (Scholz) напоминает о том, что молодой Гете боролся с некоторыми своими слабостями следующим образом. Свою повышенную чувствительность к шуму он исправлял слушанием по вечерам барабанного боя; восхождением на самую высокую площадку монастырских башен или на маленькую отвесную скалу он корригировал свое головокружение. В анатомическом театре и в клиниках Гете упражнялся в том, чтобы переносить самые отвратительные зрелища, со страхом же боролся он путем ночных посещений пустынных местностей, церквей и кладбищ.

II. Специально-педагогические методы

Коррекция тиков. Особого внимания требуют появляющиеся уже в раннем возрасте у исключительных детей движения, которые происходят против их воли. Еще у младенцев можно наблюдать игру пальцами, своеобразные гримасы, позже также моргание и дрожание век. У детей старше наблюдается особое нервное подергивание; наиболее известная форма его – подергивание лица, т. е. гримасы (моргание, фырканье, подергивание уха); далее подергивание плеча или руки; особенное топанье ногой; издавание одного и того же странного звука; раскачивание из стороны в сторону с одновременным вскрикиванием. Иногда можно установить, что эти особые формы тика наследованы, потому что отец и мать в детстве отличались такими же тиками. Ипсация (онанизм) в раннем возрасте может также возникнуть как тикоподобная привычка.

Кроме болезненных тиков, вызванных мозговым раздражителем, бывают еще и привычные тики, которые могут проявляться и у нормальных детей в виде шалостей и дурных привычек (ковыряние в носу, обгрызание ногтей, сдирание прыщиков или малейших шероховатостей кожи и т. п.).

Специальная гимнастика является очень хорошим способом коррекции тиков, так как она учит приобретать власть над телом и движениями. Эта гимнастика, являясь одним из психомоторных способов коррекции, состоит из простых упражнений и имеет целью путем соответствующих гимнастических движений снова овладеть двигательными импульсами. При этом необходимо иметь в виду, что задерживающая мышечная гимнастика направлена на остановку тика с помощью тренировки в неподвижности мускулов, охваченных тиком. Хорошие результаты дает также тренировка в размеренных по команде движениях мышц, пораженных тиком. Для усиления лечебного эффекта оба вида гимнастики следует проделывать, во‐первых, под контролем зеркала, с чем дети очень скоро осваиваются и должным образом оценивают это преимущество, и, во‐вторых, в присутствии врача или педагога-дефектолога не менее четырех-шести раз в неделю, так как более длительные промежутки ослабляют успех.

«Но так как при этом делаются, – писал детский психопатолог профессор В. Штромайер, – самые простые упражнения – поднимание и опускание, сгибание и разгибание, повороты, вдохи и выдохи и т. д., некоторые родители могли бы проводить эти упражнения дома. У детей с нормальным интеллектом можно добиться прекрасных результатов, если им дать указания всегда активно противопоставлять движениям тика антагонистические движения. Если ребенок дергает головой налево, то его учат – сейчас же, после каждого такого подергивания, – медленно поворачивать голову направо. Если тик его заключается в том, что он царапает или ковыряет нос, то его заставляют как можно сильнее вытягивать руки в тот момент, когда он царапает в носу или же когда он ловит себя на желании сделать это. Кто раз усвоил простой смысл и прямое влияние этой задерживающей коррекции, тот сам легко найдет соответствующие движения»[24].

Наставлениями, наказаниями и попытками стыдить почти ничего не достигается, раз уже тик до некоторой степени укоренился. Из чисто врачебных способов в старшем возрасте иногда отлично помогают психотерапия, электротерапия. Надо, во всяком случае, помнить, что наследственный тик поддается педагогической и медицинской коррекции, как и приобретенная привычка.

Коррекция детской скороспелости. Раннее созревание свойственно преимущественно единственным детям, то есть которые растут и воспитываются в семье без братьев и сестер. Последыши у пожилых родителей и единственные сыновья среди дочерей также обычно развиваются преждевременно и слишком быстро. Скороспелое развитие часто ведет к кажущейся одаренности, пустоцвету. Медленно развивающаяся здоровая психика крепнет и растет с течением времени, между тем как другая быстро сгорает.

Скороспелость обусловливается главным образом социальными факторами, из которых на первом месте стоит уродливое воспитание и пребывание только среди взрослых; раннее систематическое обучение, изучение языков, занятия музыкой; постоянно и неустанно проводимое «занимание» ребенка взрослыми – родителями, бабушками, тетками и т. п.; ненормальное страстное логическое чтение книг. Раннее посещение театров также дает слишком много впечатлений, которые не усваиваются нервной системой; ярко освещенный экран в темной комнате и быстрая смена движений часто гипнотизируют детей. Доктор Отто Манкемеллер (Otto Mönkemöller) говорил, что самый выбор пьес заставляет излишне работать мышление малышей.

Для коррекции детской скороспелости надо устранить указанные недостатки воспитания и поменьше нянчиться с ребенком, поменьше его «воспитывать». Природа заботится о поддержании и развитии в ребенке здоровых черт характера, и в этом отношении мы можем повторять наставление Жан-Жака Руссо: главное – не мешайте, не препятствуйте и искусственно не ускоряйте естественное развитие. Всякий родитель и воспитатель должен поступать тут, как осторожный врач, который не нарушает естественного течения болезни своим неуместным рвением, а стремится распознать ее признаки и нежной рукой без насилия направляет к желанной цели.

Исправление истерического характера. Наш многолетний опыт по изучению и большая практика по воспитанию детей с истерической конституцией говорят о том, что медико-педагогическая коррекция является весьма сложным и тонким делом как по своей цели, так и по своим приемам, которые частично могут быть применимы также и к другим типам исключительных детей. Однако, несмотря на всю сложность коррекции этих детей, получаемые результаты перевоспитания весьма ощутимы тогда, когда в каждом случае коррекция проводится рационально, систематически и индивидуально.

Детская истерия принадлежит к излечимой недостаточности характера, только браться следует за нее как можно раньше.

Очень часто она обусловливается известного рода психической инфекцией, что мы называем несколько рельефнее – психической индукцией. Последняя или исходит от какого-либо члена семьи, или переносится благодаря постоянному общению с истеричным субъектом, которому поручено воспитание данного ребенка.

Обыкновенно родители и родственники слишком балуют аномальных детей или, наоборот, чересчур строго с ними обращаются. Из этих обстоятельств вытекают следующие выводы:

1) Наблюдения показывают, что даже благоразумным родителям очень трудно относиться к маленькому пациенту с должной объективностью, оставаться спокойными и хладнокровными, соблюдая золотую середину между изнеживанием характера и его коррекцией. Обычно ребенок является для своих домашних предметом особой заботы и баловства, вследствие чего он повышает с каждым разом свои категорические требования, блистает виртуозными капризами и глядит на все излишества матери, когда она сама бывает нервна и истерична, подражая ей.

Поэтому лучше всего поместить ребенка в чужую семью с соблюдением обязательного условия – инструктирования со стороны специалиста-врача – или в санаторно-педагогическое учреждение, где вся атмосфера насыщена рациональным отношением к ребенку, где не переоценивают его истерические проявления, где перемена всей обстановки и новизна ее сначала отвлекают, а затем и сдерживают капризы истерика и таким образом постепенно успокаивают его нервную систему.

Часто благодаря удалению истеричного ребенка из родительского дома достигается излечение не только его, но также многих других членов семьи, так как этим нарушается тот заколдованный круг, вследствие которого психические особенности ребенка переносятся на остальную семью и обратно.

2) Не следует упускать из виду, что здесь большую роль играет личность врача или педагога, которым поручено данное лечение. Это личное влияние авторитетных людей можно рассматривать как внушение, причем мы охотно соглашаемся с существующей мыслью, что успех коррекции детской истерии при помощи гипноза зависит в меньшей степени от способа лечения и в значительно большей от того, кто лечит. Врачи давно уже пришли к выводу: истерию излечивает не лекарство, а врач. Это могущественное влияние личности исцелителя выражается уже в том, что успех достигается даже при посредстве самых абсурдных приемов. Как отмечает немецкий профессор Людвиг Брунс (Ludwig Bruns), в области истерии всякого рода шарлатаны и фокусники достигли несомненных успехов[25]. Во всех подобных случаях действенным средством является то, что истеричные очень верят в силу врача.

2) Для коррекции истеричных детей заслуживают внимания три метода: целесообразно применяемое игнорирование; фиктивное, иначе называемое безразличным, лечение; так называемый метод «огорашивания», «заставания врасплох».

Метод игнорирования применим во всех тех случаях, в которых ребенок до тех пор был предметом чрезмерного внимания и когда существуют ипохондрические признаки. В подобных случаях заранее говорят ребенку, что не признают у него никакой болезни, что все это его воображение и притворство. Лучше и вернее, не говоря об этом воспитаннику, не обращать внимания на его заявления, что он болен.

Метод фиктивной, мнимой коррекции особенно пригоден в раннем детском возрасте в тех случаях, когда симулируются (выдумываются) отдельные расстройства. Он состоит в том, что ребенка уверяют, что если он выпьет это лекарство (вместо которого дается соленая или сладкая вода), то он будет совершенно здоров. При истерических судорогах, параличах, потере звучности голоса (афония), истерическом заикании, полной потере речи (мутизм) или истерической неспособности стоять, ходить (абазия и астазия) и т. п. блестящий результат дает лечение фарадическим током.

Метод «заставания врасплох», или метод «ошеломления», состоит в том, что на ребенка воздействуют путем энергичных требований и запретов, например: «Подними руку. Ходи. Стой. Не говори шепотом, говори громко» и т. п. Вследствие этого у ребенка не остается больше времени, чтобы болеть, и он приучается исполнять все приказания беспрекословно.

Подобные меры воздействия составляют искусство главным образом врача. Но и здесь педагогический элемент выступает на первый план, так как далеко не все равно, как будет себя вести в каждом данном случае врач, как он начнет и какое время выберет для коррекции.

Коррективное воспитание истериков необходимо поставить так, чтобы отвлечь их от болезни и одновременно внушить им, что они ответственны за все свои поступки и что их ошибки и поступки происходят не из болезненных причин. Если педагог-дефектолог будет твердо убежден, что он имеет дело с ненормальным субъектом, он не должен давать понять ему этого. Этим он будет приучать истеричных детей справляться со своими невропатическими и психопатическими проявлениями.

При коррекции истерического характера психотерапия, как видно из только что изложенного, имеет обширное поле применения, и это психотерапевтическое влияние дает хорошие результаты.

Психоанализ Фрейда также дает положительный лечебный успех, но при обязательном соблюдении большой осторожности. Когда истеричный ребенок чувствует, что его внутренняя жизнь является предметом особого интереса, то у него усиливается склонность к измышлениям, фантазированию, искажению действительности, ко лжи. Наряду с этим у него значительно возрастает восприимчивость к чужому влиянию благодаря содержанию и направлению задаваемых вопросов, и ребенок может все сделать, что мы искусно ему внушаем. Поэтому приходится согласиться с тем, что в области детской истерии психоанализ представляет наибольшую опасность. Применяя его, надо очень тщательно следить, чтобы ничего не внушать ребенку, не возбуждать никакого интереса к половым вопросам, не оживлять бесцельно то, что он позабыл или преодолел. Профессор М. О. Гуревич, присоединяясь к этому мнению, так формулирует свою мысль: «Путем фиксации внимания истеричного на вытесненных переживаниях получается иногда не изживание, а закрепление болезненных явлений»[26].

Коррекция недостатков поведения единственных детей. Дефекты их поведения обусловливаются не биологическими, а социальными факторами. Единственные дети, так же как и единственные сыновья среди дочерей и последыши у пожилых родителей, не будучи больными и психически ненормальными, в своей массе являются социально и педагогически запущенными, где повинными оказываются дурная среда и неправильная постановка воспитания. Практика и художественная литература дают много убедительных примеров дурного воспитания окружающих и порчи таким образом характера ребенка. Если ненормальная, уродливая среда калечит ребенка, создает неудачников, нервных людей и т. д., то среда здоровая, приспособленная к особенностям ребенка, способна воспитать и перевоспитать его, сделав из него социально полноценную личность.

Единственные дети нуждаются в социальных мерах, т. е. в создании около них здоровой физической и психической среды, которая постепенно вела бы их характер к выравниванию, исправлению, нервную же систему – к закаливанию и успокоению. В этом деле необходимы индивидуально-педагогическое влияние и психогигиенический режим, назначаемый в каждом отдельном случае. Родители не должны превращать единственного ребенка в «игрушку», надо по возможности меньше с ним «носиться, возиться», не изнеживать его характер, воспитывать в коллективе детей, помня, что только в общении со сверстниками ребенок остается ребенком. Следует как можно раньше отдавать его в детский сад и школу, а не ограничиваться только домашним воспитанием. В некоторых неблагоприятных случаях неизбежна временная изоляция ребенка из семьи. Перевоспитание одиноко растущего ребенка проводится не только путем индивидуальных мероприятий, но также путем «коллективизации» (А.Б. Залкинд)[27], т. е. через детский коллектив.

Коррекция нервного характера. В этом случае на первом месте стоит телесное здоровье, с которым так тесно связано правильное нервно-психическое развитие. Поэтому необходимо следующее:

1) Урегулировать питание, сон, пребывание на свежем воздухе, затрату мышечной энергии, а также и отдых.

2) Крайне целесообразно физическое воспитание (естественные движения, игры, экскурсии, спорт). В данном случае физическое воспитание укрепляет нервную систему и наряду с этим корригирует дефекты характера.

3) Коррекцию недостатков воли у нервного ребенка весьма разумно начинать с физического воспитания. Когда здесь достигнуты некоторые результаты, тогда возможно продолжать развитие воли сначала физическим, а затем умственным трудом; и то и другое нужно проводить очень интересно для нервно неустойчивого ребенка. (Подробности по воспитанию воли см. в разделе «Коррекция активно-волевых дефектов».)

3) Следующее место в коррективном воспитании нервного ребенка должен занять метод воспитания через детский коллектив, о чем будет написано дальше.

3) Важно с ранних лет приучать ребенка, чтобы он верил в себя. Для этого требуется, чтобы все окружающие ободряли его, снисходительно относились ко всему, что он делает и говорит по доброй воле. Крайне нужно, чтобы ребенок никогда не падал духом. Ничто так не ослабляет самоуверенности ребенка, как если грубо сказать ему, что он не понимает или не знает, не умеет, или, еще хуже, еще пагубнее, когда начнут смеяться над его попытками, над его пробами, над его усилиями. Человек так создан, говорил Паскаль, что, если ему сказать, что он глуп, он верит этому, если он сам говорит себе, что он глуп, он убеждает себя в этом.

Ребенок в этом отношении еще более податлив, чем взрослый.

4) Лучшим средством против недостатков характера нервной молодежи является могучее влияние личного примера. Чтобы научить детей быть твердыми, надо самому проявлять твердую волю по отношению к ним. Сила воли, как и физическая сила, у других людей заражает их, а так как они всегда берут за образец окружающих, то, чтобы сделать их твердыми, укрепить их волю, нужно самому служить примером твердости и иметь крепкую волю. Об этом мы говорим также и в «Инструкции для педагогов-дефектологов».

7) В наш век, век ребенка, странно говорить о телесном наказании. Однако оно существует, родители широко пользуются им, и до тех пор, пока это так, мы – врачи и педагоги – вынуждены настаивать на полном отказе от него, так как физическое наказание совершенно бесцельно и вредно по отношению к нормальным детям, тем более оно отрицательно сказывается на нервных детях. Оно делает их очень озлобленными, мстительными. Не следует упускать из виду, что нервный ребенок очень подражаем и внушаем, а потому не следует удивляться, если он станет отвечать вам такими же побоями.

Недавно ко мне приводили невропатичную одиннадцатилетнюю девочку за советом, что делать, чтобы отучить ее бить мать и отца. Из расспросов удалось установить, что девочка, проделывая это теми же приемами, с тем же причитанием, строго копирует своих родителей. Таким образом, она оказалась весьма способной ученицей своих любящих родителей, абсолютно не умеющих воспитывать своего единственного нервного ребенка.

Хлопки, пинки, побои не содействуют укреплению, оздоровлению нервов, а напротив – ослабляют нервную систему, делают нервных детей еще более робкими, пугливыми, лишают их личности и воли. Лаской, увещанием, наконец, авторитетным энергичным словом следует широко пользоваться при воспитании нервной молодежи. Самое главное – воспитывать в ней, как нами выше было сказано, крепкую волю, которая научит их быть господами самим себе, научит их сдерживать свои нервы, свои слезы, свои капризы.

Ясно, что воспитание волевого усилия нервного ребенка должно производиться с соблюдением строгой постепенности и притом спокойно, с выдержкой, с терпением, без окриков, последовательно, но без послаблений, без ненужных уступок, т. е. настойчиво (см. также регламент педагогического персонала).

Я хорошо знаю, что воспитание нервного ребенка в семье – дело весьма трудное и сложное, однако возможное при наличии, с одной стороны, желания и с другой – помощи советом, указаниями, инструктажем со стороны врача – специалиста по коррекции детской нервности. Правда, подобного рода помощь родители и педагоги могут получать пока только в больших городах при нервно-психиатрических учреждениях.

8) Болезненно повышенная психомоторная активность нервных детей лучше всего, по нашему мнению, корригируется постельным режимом, который путем психофизического покоя действительно успокаивает нервную систему и значительно умеряет непомерную подвижность их мускулов и психических процессов.

9) Сильные и частые капризы, с врачебной точки зрения расцениваемые как проявление ненормальной нервной возбудимости и болезненного негативизма (упрямства), успешно могут корригироваться общим лечением нервной системы и правильным подходом к ребенку со стороны окружающих, в частности, способом отвлечения или игнорирования.

10) Необходима тщательная и постоянная борьба со всякого рода физическими недугами: малокровием, увеличением бронхиальных желез, запорами, поносами. Головные боли, мигрени также подлежат лечению.

11) Иногда у нервных детей наблюдаются нервные сердечные расстройства, перебои, ускорение пульса и т. п. при отсутствии в самом сердце каких-либо изменений; подобные явления быстрее исчезают в тех случаях, когда на них обращают как можно меньше внимания.

12) Удаление глистов приходится производить не один раз, а повторно.

13) Всякого рода хирургические операции, даже такие легкие, как удаление миндалин или аденоидов, производятся весьма осмотрительно, осторожно, так как у невропатов они нередко вызывают нервный шок, т. е. сильное нервное потрясение.

В своей практике мы должны отметить много случаев подобного шока не только после операции по удалению аденоидов или миндалин, но даже после исследования носоглотки врачами-специалистами.

14) Беспокойный сон, не дающий ребенку должного отдохновения, сон с так называемыми ночными страхами, а также недостаточный сон с поздним засыпанием или ранним пробуждением всегда должен заставлять родителей, педагогов и врачей упорядочить дневное времяпровождение.

15) Коррекция недостаточного, капризного аппетита сводится главным образом к урегулированию времени приемов пищи; к контролю за количеством и качеством питания и к неперекармливанию. В других случаях не следует возбужденно изводить ребенка, сильно приставать к нему в связи с плохим аппетитом. Полезно усилить питание витаминами и не бояться давать острые кушанья.

16) Наконец, для оздоровления нервной системы хорошо пользоваться водолечебными процедурами (ванны, обтирания и т. п.), назначаемыми врачом применительно к каждому отдельному случаю.

17) Корригируя те или другие проявления детской нервности, необходимо помнить об общем психическом лечении нервной молодежи. Большое приложение здесь имеет психотерапия, которая дает весьма хорошие результаты при условии, что она вполне будет приспособлена к пониманию ребенка или подростка.

18) С помощью той же психотерапии, а также и речевой гимнастики производится лечение заикания. Педагогам и родителям следует помнить, что заикание во всех случаях связано с невропатией или психопатией и что в основе исправления заикания лежит лечение нервной системы.

19) Заканчивая изложение медико-педагогической коррекции нашей нервной молодежи, хочется еще раз подчеркнуть: нервность – это болезнь, и так как болезнь главным образом характера, то ее необходимо лечить специальным воспитанием, иногда и перевоспитанием, чтобы устранить различные психосоматические недостатки. Раз это болезнь, то неизбежно обращение к врачу. Как существуют врачи по детским болезням, по кожным болезням и т. п., так имеются специалисты по лечению и воспитанию нервных характеров у детей и юношей. В деле помощи им наряду с медициной нужна и педагогика, иначе говоря, специальное лечение приходится комбинировать со специальным воспитанием.

Приемы борьбы с ненормальным чтением. Надо помнить, что чрезмерно обильное чтение, носящее страстный и навязчивый характер, которое заставляет ребенка нарушать свои физиологические потребности и забывать интересы своего возраста, безмерное чтение, целиком его поглощающее и порабощающее, – такое чтение ведет к поразительно быстрому, неестественному созреванию – скороспелости и перезрелости ребенка. Кроме того, оно создает и общее, и нервно-психическое его истощение. Отсюда совершенно логически вытекают мероприятия: не допускать такого абсолютно ненормального чтения и превращения орудия, может быть, самой высшей культуры в орудие истощения нервной системы; не всегда можно и следует делать это очень радикально, поэтому один час в день все же оставьте для чтения; так как в большинстве случаев этим страдают дети с повышенным умственным развитием, то полезно бывает использовать психотерапевтические приемы (внушение или убеждение); наконец, необходимо отвлечь созданием нормальных интересов – нельзя отнять одно, не заменив другим. Наша практика говорит, что благодаря этим медико-педагогическим мерам одержимость чтением очень скоро сходит на нет.

III. Метод коррекции через труд

Метод коррекции через труд выделяется нами на том основании, что он чрезвычайно важен как для общего социального воспитания ребенка с трудным характером, так и для коррекции отдельных форм его поведения.

Для советской педагогики, в том числе и для лечебной, ясно, что трудовая деятельность ребенка является источником не только его профессионального образования, но и социального воспитания. В различных мастерских ребенок приобретает целый ряд навыков, важных для его дальнейшей профессиональной деятельности: он учится столярному или слесарному делу, проходит школу рисования, готовится стать музыкантом и т. д. Все это особенно важно для будущей жизни ребенка с дефектами характера, ведь эти последние иногда в силу жизненной необходимости требуют от него именно специализированного вида деятельности. Однако наиболее существенную роль труд в мастерских играет тогда, когда он рассматривается с точки зрения коллективистского воспитания, формирования социально активной личности. В самом деле, работа в мастерских позволяет прежде всего развить и укрепить мотивацию социального самоутверждения ребенка. В условиях коллективного труда он научается ценить себя и других, приучается относиться к другим так же, как и к себе, начинает сознавать все преимущества совместных форм деятельности и правила их осуществления. Одним словом, в мастерской он обретает прообраз своего будущего трудового, социального бытия. Здесь закладываются основы его наиболее ценных личностных качеств, устраняющих, компенсирующих или уравновешивающих дефекты характера. Известное положение о том, что лишь в процессе коллективного труда складывается человеческое общество и человек становится человеком, здесь полностью подтверждается.

Наряду с этим труд в мастерских стимулирует развитие положительных творческих способностей исключительного ребенка. Поэтому наиболее благоприятными условиями будут те, что предполагают именно творчество. Вопрос о соотношении необходимого производственного и свободного творческого труда как моментов лечебно-педагогического влияния еще пока не разрешен окончательно, но нам представляется, что именно последний играет главную роль для педагогической коррекции.

Ребенок с больным характером часто нуждается в вызывании, мобилизации и укреплении работоспособности, в выработке усидчивости, систематичности и других черт характера, необходимых для любой целеустремленной деятельности. Особенно это относится к одаренным детям. Примером могут служить дети с сексуальными аномалиями – они, как показывает наш опыт, часто оказываются высокоодаренными в искусстве, изобретательстве, конструктивной деятельности и т. п. Для них творческая обстановка мастерских – главное условие переформирования отрицательных задатков (в данном случае излишне развитых сексуальных влечений) в одну из форм общественно полезных проявлений личности.

В общем можно было бы представить следующую систему коррекции ребенка с ненормальностями характера, применявшуюся нами многие годы в нашей медико-педагогической клинике.

1. Вызывание и развитие общей работоспособности, примером чего могут служить дети, имеющие отвращение к труду в большинстве случаев в результате ненормального семейного и школьного воспитания. Таким детям первую работу приходится давать чрезвычайно интересную и связанную с необходимостью проявить личную инициативу. В результате ребенок, раз пережив удовольствие от творческой активности и будучи оценен в этом коллективом товарищей, приобретает охоту к труду. Таким образом, умело поставленный и специально приспособленный к особенностям ребенка первый акт труда может произвести большой сдвиг в поведении ребенка.

2. Выработка систематичности и выдержки в работе. Обычно мы пользуемся приемом длительных заданий, которые требовали бы от ребенка систематического и последовательного выполнения им трудового задания в течение более или менее продолжительного времени, начиная от получаса и кончая несколькими днями и потом неделями. Этот прием ценен потому, что он заставляет ребенка довести до конца начатую работу, сосредоточивая на ней свое внимание.

3. В связи с этим стоит следующий момент нашей системы – момент культуры интереса, который имеет два направления.

Во-первых, это отвлечение ребенка от нежелательных, отрицательных интересов, которое совершается путем замены его близким, но социально полезным. Например, ненормально развитые половые интересы могут быть отвлечены, допустим, рисованием, если ребенок увлечен рисованием на сексуальные темы. Здесь рекомендуется брать отдельные элементы этих рисунков и культивировать их в здоровом направлении.

Во-вторых, это развитие новых интересов. В нашей школе весьма желательно развитие интересов общественного порядка, куда могут войти интересы, связанные с организацией красного уголка, с участием в оформлении стенгазеты и т. п.

4. Развитие общей активности, особенно у пассивных детей. Этот пункт говорит о том, что самый процесс труда в мастерской, его темп, ритм, общая трудовая обстановка – все это способствует повышению трудового тонуса, который сильно зависит от коллективных условий труда. Всякий ребенок, попадая в среду активно, весело и радостно работающих товарищей, сам как бы заражается, индуцируется общим настроением коллектива. Его движения становятся более быстрыми, он стремится не отставать от других детей, старается дать не худшую и не в меньшем количестве продукцию. Коротко говоря, он положительно активируется коллективом. Поскольку эта активность связана с приятными переживаниями, она переносится ребенком и за стены мастерской.

В результате мы подчеркиваем, что метод коррекции через труд как метод трудовой терапии действительно имеет своим следствием оздоровление личности ребенка. В каждом отдельном случае необходимо индивидуализировать указанный метод и заботиться о разумном его выполнении.

IV. Метод коррекции путем рациональной организации детского коллектива

Наряду с выработкой нового самосознания одним из оснований системы отечественной педагогики является принцип коллективизма.

Вспомогательная школа – органическая часть нормальной школы. Лечебная педагогика входит в систему общей педагогики, поэтому коллективизм важен и для нее. Следует сказать, что он играет здесь, может быть, более существенную роль, особенно в отношении детей, исключительных по характеру. В самом деле, посмотрите, какие стороны личности может коллектив корригировать у ребенка с трудным характером.

У деспотичных детей условия коллективной жизни и труда, как показывает наша практика, исцеляют свойственные им недостатки; рельефно это выступает у детей-одиночек, единственных детей. Попав в атмосферу коллектива, такой ребенок сталкивается с личностями товарищей, предъявляющими к нему требования взаимного уважения и взаимной помощи. Когда такой маленький деспот не подчиняется законным требованиям своих товарищей, он много теряет, так как перестает быть полноправным членом коллектива. Коллектив никогда не мирится с тем, чтобы кто-нибудь держался в нем антиколлективно, антисоциально. Разумеется, в таких случаях требуется чрезвычайно внимательное отношение педагога, чтобы вхождение ребенка с деспотическими чертами характера в коллектив не было бы связано с еще большим усилением конфликта между ним и коллективом. В результате длительного планомерного влияния коллектива на трудного ребенка он постепенно избавляется от своего недостатка: придя в школу деспотом и тираном, он возвращается домой с нормальными социальными эмоциями.

Вторым результатом воздействия коллектива на ребенка является повышение у него общей активности и формирование навыков организованной работы.

Далее коллектив прививает исключительному в отношении характера ребенку целый ряд недостающих ему социально ценных эмоций: например, развивает дружбу, взаимопомощь, сочувствие и т. п. Здесь сглаживаются контрасты, пробуждается нормальное честолюбие, выравниваются как эмоциональные, так и активно-волевые недостатки характера. В коллективе эти дети скорее улучшаются, чем в семье.

Каждому педагогу приходится исключительного ребенка наблюдать постоянно и констатировать колоссальное влияние коллектива на слабохарактерных и безвольных детей, которые благодаря ему изо дня в день приобретают активность, решительность, настойчивость, твердость, стремление доводить до конца начатое дело, умение систематически работать и тем самым увеличивать свою продукцию, и умственную, и физическую.

Коллектив также приучает ребенка к законным формам взаимной конкуренции, что так часто отсутствует у подобных детей и что особенно нужно будет в их дальнейшей общественной жизни.

Наконец, что касается детей с дефектами характера, которые одновременно являются слабоодаренными, коллектив служит одним из источников их общего развития (понятно, если он стоит выше этих детей в умственном развитии). Здесь ребенок, находясь в коллективе, подражает своим более развитым товарищам и тем самым усваивает те навыки, которые ему как изолированному индивидууму были бы недоступны.

Факт хорошего влияния товарищеской среды на исключительных детей, среды их коллективной жизни привлекает к себе внимание не только у нас, но и за рубежом. Это отмечалось, например, в сообщении, сделанном Эйфертом (Еуfert) на IV Конгрессе по лечебной педагогике в Лейпциге (1928). Хотя речь шла применительно к условиям буржуазной школы, автор дал картину развития коллективизма в среде исключительных детей и выяснил некоторые его характерные моменты.

Замечу мимоходом, что Эйферт работает в одном из крупных и хорошо поставленных лечебно-воспитательных учреждений. Это учреждение мне лично давно известно; в последнюю свою научную командировку также пришлось посетить его. Могу сказать, что в данном учреждении преимущественно находятся дети с дефектами характера и со средним или выше умственным развитием. Ввиду малого количества опубликованных работ по вопросу о коллективном воспитании ненормальных детей Эйферт предпринял изучение различных детских группировок, детских коллективов именно в этом институте. Мысли Эйферта сводятся к следующему.

Соответственно социальному развитию ребенка у ненормальных детей и подростков отмечаются определенные ступени готовности к коллективизму. Относительно маленьких детей в этом отношении не было сделано достаточных наблюдений. Наоборот, формы коллектива в школьном возрасте ясно отличаются от коллективов периода полового созревания и подготовительных к нему ступеней.

Так же как и у нормального раннего детства, коллективная жизнь ненормальных детей до наступления половой зрелости очень непрочна и недолговременна, зависит от изменяющихся внешних условий и случайных влияний. Длительная крепкая привязанность между детьми пока отсутствует; воспитатель как руководящий член группы имеет поэтому огромное значение.

В дальнейшем коллективная жизнь дифференцируется, ее формы и содержание становятся богаче, разнообразнее, прочнее. Здесь жизнь коллектива освобождается от руководства взрослых; коллектив делается более самостоятельным, в нем устанавливается известная иерархия и резко обозначается верховенство вожака.

Роль вождя принимают на себя дети, обладающие наиболее сильным социальным честолюбием, физической силой и ловкостью, импонирующие смелостью поведения. Большая часть руководимых пассивна, желает, чтобы ею руководили, так как этим путем необходимость инициативы и ответственности для них отпадает. Отношение вожака к остальным слишком авторитарное, даже тираническое, а сам вожак редко принимает на себя какие-либо обязательства в отношении коллектива.

Более часты и в большинстве случаев более безобидны конфликты, прорывающиеся в каждой группе, по-видимому, безо всякого повода. Иногда причины конфликта – ворчуны или очень несдержанные, раздражительные, слишком резко реагирующие на малейшее затрагивание товарищей. Однако на этой почве не возникает длительной, как у нормальных детей, вражды, и дело легко кончается компромиссом или подчинением одной части детей другой.

По аналогичным причинам очень редки случаи настоящей дружбы. Существуют общность интересов, симпатии, антипатии, но верная дружба требует более глубоких и устойчивых характеров, чем можно ожидать у невропсихопатичных детей. Глубоко чувствуется привязанность лишь сексуального вида.

Часть исключительных по характеру детей, сравнительно большая, чем у нормальных, живет одиноко среди группы: это пассивные, ушедшие в себя, сторонящиеся других, страдающие от своих недостатков, наконец, выключенные из коллектива дети. Некоторых из них лишь с трудом можно ввести в коллектив, других – только через привязанность к лицу другого возраста (воспитателя). Все они, вместе взятые, составляют тяжелый балласт для развития коллективной жизни.

Непосредственное тяготение к коллективу, осознание и ответственность за него у невропсихопатичных детей развиты слабее, чем у здоровых.

В заключение сделаем указание на то, что педагог-дефектолог должен всячески стремиться к всемерному развитию коллективистических навыков у детей с трудным характером. Опыты проделаны, и теперь несомненно положительные их результаты необходимо углублять и детализировать. Методика детского и молодежного движения должна и здесь найти широкое применение, так как эти формы являются неотъемлемой составной частью всей нашей жизни.

Глава 5

Психотерапевтические методы коррекции

Предварительные замечания. В настоящее время никто не будет оспаривать общепризнанного у нас положения, что всякий педагог, и тем более педагог специальных школ и домов, должен вести воспитание своих учеников, предварительно изучив их социально-биологические особенности; другими словами, работа педагога школы должна быть обоснована психологией, а деятельность педагога, занятого воспитанием исключительных детей, неминуемо освещена психоневрологией.

К этому присоединяется еще и другая особенность коррективного воспитания – одновременное лечение и воспитание. Педагог специальных медико-педагогических учреждений, чтобы быть медицински образованным, в частности, психиатрически подготовленным, обязан знать все практикующиеся в них методы коррекции, в том числе и психотерапевтические. Одни из них, как, например, внушение и рациональная психотерапия, ему хорошо известны, и он широко пользуется ими в своей повседневной работе. Что касается практического применения гипноза и психоанализа, то эти способы с целью лечения, а равно и целью изучения доступны только врачам. Для гипнотической и психоаналитической практики требуется глубокое общемедицинское и особенно психопатологическое образование и, кроме того, соответствующий опыт.

Психотерапия ставит своей задачей не лечение психики, а лечение психологическими методами. Под психотерапией мы подразумеваем психическое воздействие на человека при всяком его нездоровье, которое иногда кажется сначала чисто физическим, однако улучшается благодаря разумному психическому влиянию. Применение психотерапии, таким образом, не ограничивается болезненными состояниями нашей психики, характера, интеллекта, а распространяется на весь организм.

Психотерапия включает в себя следующие методы: внушение наяву – естественное внушение и самовнушение, гипноз, метод убеждения (так называемая рациональная психотерапия) и психоанализ.

Таким образом, понятие психотерапия значительно шире понятия гипнотическое лечение, составляющего только небольшую часть его. Но зато гипнотизм дал ключ к психотерапии, раскрыв всю колоссальную мощь психического влияния на человека и указав, что многие внушения осуществимы и без гипноза. Ретроспективно оглядываясь на историю психотерапии, мы можем сказать ясно и определенно, что лечение внушением вообще выросло из гипнотизма и что необычайно тщательная в последние десятилетия научная и практическая разработка гипнотизма, психоанализа, внушения наяву, метода убеждения и некоторых других примыкающих сюда методов – все это создало новейшую психотерапию.

I. Внушение и самовнушение

Внушение во врачебной практике и в воспитании. С явлениями внушения мы встречаемся всюду: в педагогике, в общественной деятельности, в семейной жизни, в различных профессиях, особенно во врачебной, в литературе, искусстве и т. п. во все времена эпохи и при всяких обстоятельствах. Наибольшим применением и наибольшей продуктивностью область внушения пользуется в практической, лечащей медицине и педагогике. Почти всякая физическая болезнь сопутственно производит нарушение правильного течения и психической деятельности: заболевший орган дает себя чувствовать; он останавливает на себе внимание больного, вызывает необычные представления; с этими представлениями начинают ассоциироваться нередко такие, которые ничего логически родственного с ними не имеют; отсюда появляется общая тревога, затем страх, еще более нарушающий правильное течение мышления. Страх немедленно передается окружающим, таким образом появляется как бы психическая зараза, нередко доходящая до паники. В результате обычно получается следующее: больной страдает не столько от самой болезни, сколько от ее преувеличения; он страдает не только физически, но и психически; причем страдают вместе с ним окружающие его лица, и врач, прибывающий к больному, должен иметь дело не с одним больным, а с целым рядом психически зараженных лиц. Здесь задачей врача является прежде всего прекратить эту психическую заразу, при которой нередко бывает невозможно добиться никаких нужных сведений о характере заболевания; далее приходится успокоить самого больного и, наконец, по выполнении всех этих предварительных мероприятий приступить к выполнению основной задачи: исследованию и лечению физического заболевания. Таким образом, уже с первых шагов у постели больного врачу приходится прибегать к систематическому внушению, без чего он не может выполнить своих профессиональных обязанностей.

В течение болезни нервно-психическое состояние больного неизбежно дает периодические колебания. К этому присоединяются текущие дела, к выполнению которых больной не может приступить; отсюда повышенная раздражительность, растущая в своей интенсивности. Чтобы успокоить больного и заставить его правильно мыслить, без преувеличения оценивать свое нездоровье и тем самым не ухудшать свою болезнь, врач снова прибегает к приемам внушения. Эти обстоятельства могут повторяться неоднократно в течение болезни, особенно если она затягивается и если основные черты характера больного носят в себе элементы неустойчивости, малодушия, трусливости.

Бывают случаи, когда больной, теряя терпение и, так сказать, выскакивая из-под влияния авторитета данного врача, начинает бросаться от одного врача к другому, не веря уже никому, не слушая никого, тревожась все более и более и доходя до полного отчаяния. Именно в таких случаях и может блестяще проявиться талант врача: несмотря на все, следует взять больного в свои руки, внушать ему столь необходимые для его здоровья мысли, влиять на него. В руках такого врача все средства нашей латинской кухни нередко превращаются почти в чудодейственные, и самые невинные лечебные мероприятия начинают обладать какой-то удивительной целебной силой. Само появление такого врача в комнате больного несет с собой душевное спокойствие, уверенность, терпение.

Так обстоит дело во многих случаях физического заболевания. То же самое мы видим и в области нервных и психических болезней, с той только разницей, что здесь это все проявляется с еще большей силой и рельефностью. Под влиянием умелого разговора с врачом, одаренным способностью внушать, могут стихать нервные боли, на которые не действуют никакие болеутоляющие средства, может исчезать бессонница, стихать тревога и опасение за будущее, исчезать тоскливые взрывы настроения и т. д. При коррекции недостатков характера детей и подростков внушение, применяемое врачом, занимает большое место и играет значительную роль.

Всякий воспитатель и педагог, имеющие дело с исключительным в отношении характера ребенком, в своей работе пользуются внушением гораздо шире, и потому процесс внушения приобретает здесь неизмеримо большее значение. Одна из особенностей детской психики – легкая внушаемость – дает педагогу возможность вводить внушение в свою систему воспитания как один из важных факторов влияния на ребенка и получать эффективные результаты в выравнивании поведения искривленной личности, и больше того – прививать своему воспитаннику нормальные черты характера, желательные в его настоящей и будущей общественной деятельности. Примером такого симпатичного и сильно влияющего на детей педагога, «у которого в самих глазах было что-то говорящее юноше: вперед» (это словцо, знакомое русскому человеку и производящее чудеса над его чуткой природой), может служить гоголевский Александр Петрович, воспитатель Тентетникова.

Подробное изложение методики подобных внушений, необходимой как для педагогов, так и врачей, совершенно невозможно. Здесь все зависит от заинтересованного и чуткого отношения внушающего, значения его личности в глазах внушаемого, знания и правильного анализа тех или иных дефектов характера, симпатии и доверия к внушающему со стороны ребенка или юноши и, главное, от умения облекать в живую образную речь и просто, понятно излагать все те детали, которые требуются обстоятельствами. При этом важно помнить о двух существующих видах внушения: прямом и косвенном, причем эффект от последнего иногда сильнее, чем от первого.

Внушение в повседневной жизни. Всякому хорошо известно, как сильно действует на ребенка пример родителей.

Он в своих играх старается изобразить их несложные движения, копировать сначала членораздельные звуки, а далее и всю речь с ее акцентом и недостатками; затем также невольно и хорошо перенимает все телодвижения, манеры, жесты, мимику окружающих лиц. На воображение и поведение детей не менее сильно влияют слышанные ими рассказы или прочитанные книги: дети как бы сами переживают жизнь симпатичных им героев, придумывают игры, напоминающие разные проделки этих героев, и стараются во всем на них походить. Попадая в школу, ребенок и там также бессознательно начинает копировать нравящегося ему педагога: его разговор, тон, речь, походку, жесты; словом, все индивидуальные особенности любимого учителя являются систематическим и постоянным внушением.

В силу всего этого родители, педагоги и все лица, в той или другой мере воспитывающие детей, должны уяснить себе, что они непрестанно и непроизвольно действуют внушающим образом (суггестивно) своими чисто внешними проявлениями, а также и своими внутренними качествами, иначе говоря, всеми своими совершенствами и недостатками. Подчеркнем: атмосфера дома, общий тон окружающих родственников и учителей – все так или иначе влияет на склад личности в процессе ее формирования. Каждому воспитателю крайне важно помнить, какое благотворное или пагубное влияние он оказывает, каким образом он служит; дети воспринимают все.

Нечего подробно говорить о том известном факте, что дети усиленно подражают и друг другу. Какая-нибудь выходка или смех одного тотчас заражает всю группу, проявление негативизма со стороны одного может передаться всему детскому коллективу, наравне с этим и всякий положительный, хороший пример одного из воспитанников может энергично повлиять на недисциплинированного школьника. Общий дух школы или интерната в точности представляет собой равнодействующую этих разнообразных влияний, то соединяющихся, то борющихся между собой.

Взрослым эта подражательность свойственна в не меньшей степени. Если причины, вызвавшие подражание, существуют длительный период, то результатом является поразительное сходство, которое замечается подчас между людьми, живущими одной общей жизнью.

Нередки случаи, когда характер и мировоззрение одного из супругов начинают постепенно изменяться и приближаться в общем итоге к воззрениям и характеру другого супруга. Обе супружеские стороны в этих случаях в конце концов начинают смотреть на жизнь совершенно одинаковыми глазами, а именно глазами того из них, который оказался более сильным, более способным внушать и постепенно ввел в поведение другого свои основные представления, которые и стали доминирующими в психике этого последнего. В результате две психические единицы слились воедино.

В других более многочисленных случаях дело не доходит до полного слияния поведения обоих, но всякий раз мы можем наблюдать в психике одного из супругов явные элементы внушения другого. Если один из супругов не в состоянии ассимилировать внушаемое другого и вместе с тем у него нет способности импонировать своим поведением, то в таких случаях можно ожидать, что супруги, как говорится, не сойдутся характерами и дело может дойти до полной невозможности совместного жительства.

Тираническое могущество моды, традиций, этикетов, церемоний, суеверий, амулетов, талисманов, героический поступок одного, увлекающего за собой отряд воинов и решающий таким образом судьбу целой битвы, и наоборот – бегство одного труса, иногда вызывающее общую панику, поражение, или единичный случай самоубийства, нередко влекущий за собой еще несколько таких же случаев, – все это, несомненно, очень властные результаты внушения.

Школьник легко может устоять против соблазнов дурных примеров, если он серьезно хочет выполнить то, что требуется от него школой. Точно так же и взрослый, отдающийся целиком какой-либо задуманной работе, менее всего подвержен влиянию окружающей среды. Бездельники, ленивцы, наоборот, очень легко, при первом же толчке извне, направляются в какую угодно сторону. То же можно постоянно наблюдать у всякого слабовольного, неустойчивого, неуравновешенного, с повышенной нервной возбудимостью или ненормальной психомоторной активностью. Подобные субъекты отличаются от остальных именно тем, что они, как хамелеоны, меняют свою окраску, тут же немедленно приспосабливаясь к окраске среды и отражая на себе всякое ее влияние. Американский дефектолог Уэллс Уолин (см. Wollace Wallin. Problems of Subnormality. N. – J., 1927) считает, что именно в этом надо искать причину изменчивости характера таких людей, которыми командует и которых понукает первый попавшийся на их жизненном пути.

О внушаемости. Спросите девушку или юношу: «Отчего вы покраснели?» В ответ на это все лицо их действительно вспыхнет. Вы восклицаете: «Как здесь холодно!» – и некоторые из присутствующих после этого чувствуют холод. Зевота одного может заразить и других, правда, не всех, находящихся вблизи от зевающего. После замечания о возможности при таких условиях охрипнуть некоторые лишаются голоса. Чистая и красивая столовая, сервированный стол возбуждают аппетит. Жалкая обстановка квартиры внушает каждому представление о бедности ее обитателей, хорошая одежда и самоуверенный вид – представление о благосостоянии. Мягкий тон разговора и участливое выражение глаз врача иногда достаточны для внушения больному доверия к нему. Намек в разговоре или в речи оратора действует на некоторых сильнее, чем правильно построенная и богато мотивированная мысль. Позыв ко рвоте со стороны кого-либо из присутствующих, даже позыв со стороны кошки или подавившейся костью собаки легко вызывает такой же позыв у легковнушаемых. На море такие люди страдают скорее от внушенной, чем от действительной морской болезни. Весело настроенная компания молодежи легко смеется, если кто-нибудь начинает смеяться; как противоположное этому настроению – плач легко вызывается на спектакле тяжелой драмы, но также не у всех и притом в разной степени. Симпатия и даже глубокое чувство любви вызывается нередко самыми маловажными внешними мелочами (ласкающая щечная складка, более выраженная на одной стороне лица, мягкое выражение глаз, звонкий тембр голоса, цвет волос, манера одеваться по моде пушкинских времен) и случайными обстоятельствами (хорошо изложенный отчет по летним занятиям с малышами, случайно виденная поэтично расположенная на поляне детская группа во главе с данным лицом, своеобразно-симпатичное упрямство, любовь к природе и искусству, любовь и почитание книги, постоянное стремление пополнить свои знания и т. п.).

Читальный зал с уютно висящими лампами, углубленность каждого посетителя в свою книгу, всеми соблюдаемая глубокая тишина и мягкие шаги каждого входящего, несомненно, настраивают на особую сосредоточенность и легкость усвоения читаемой при таких условиях книги. Несимпатичность человека иногда определяется одним его способом жадно и громко есть или тем, что он не смотрит в глаза. Забавной иллюстрацией к внушенному слюнотечению является карикатура Адольфа Оберлендера[28]: играет военный оркестр, рядом стоит мальчик и кусает лимон, у музыкантов при виде этого течет изо рта слюна.

Приведенные примеры внушаемости относятся к психически нормальным людям, однако склонность к внушению у них будет разная в зависимости от различных обстоятельств. Дети особенно восприимчивы к внушению. Чем более человек интеллектуально развит и более культурен, образован, тем податливость к внушению меньше по сравнению с людьми умственно ограниченными и малоразвитыми. Всякого рода чрезмерная работа, вызывающая утомление мозга, повышает внушаемость. В таком же направлении действуют тяжелые переживания, например смерть близкого человека. Подобные моменты могут вызывать временно усиленную внушаемость. У детей психопатичных, невропатов и главным образом у истеричных наблюдается ненормальная внушаемость как постоянное явление. Тогда ребенок невольно подражает всему тому, что около него происходит, в утрированной форме: стоит кому-либо в группе закричать, засмеяться, стукнуть, встать, поднять руку, выругаться и т. п., как истерик сейчас же с неудержимой силой начинает проделывать те же самые действия.

Не все можно внушить человеку наяву, не всякий поддается данному внушению, степени восприимчивости внушения также различны. Нормальная внушаемость у психически здоровых людей стоит в тесной зависимости от того обстоятельства, насколько делаемое внушение вообще соответствует внутреннему складу человека, его убеждениям, симпатиям и, в частности, пассивному или критическому его отношению к делаемому внушению. Вот почему в приведенных нами выше жизненных примерах мы делали оговорки, ограничивающие безусловность внушения.

Наряду с внушаемостью существует еще и самовнушаемость. И эта особенность здорового человека бывает различной по степени и по содержанию. У тех лиц, у которых небольшая склонность к образованию самовнушений, эти последние могут держаться незначительное время. При повышенной самовнушаемости мы наблюдаем, что сегодняшние самовнушения через несколько дней сменяются другими, которые, в свою очередь, скоро уходят, чтобы уступить место новым или тем, которые уже были однажды. В научной литературе описывалось, как одна гражданка вследствие отсутствия регул предположила, что она беременна. Появились позывы к рвоте, вызванные исключительно самовнушением. Однако они тотчас же прекратились, как только она вспомнила, что у нее и раньше при подобных обстоятельствах наблюдались в результате воображения точно такие же явления. Не будем приводить других фактов, говорящих о самовнушении. Достаточно этого одного, он хорошо иллюстрирует значение самовнушения.

Если бы мы пожелали теперь определить понятие внушаемость, то скажем вместе с другими исследователями этой проблемы, что под внушаемостью понимается склонность человека подвергаться влиянию других людей и влиянию представлений, вызванных самовнушением.

Внушаемость у детей. Известные французские ученые Бинэ и Анри произвели над школьниками простой опыт: им показывали линию длиной в четыре сантиметра, дети должны были отыскать ее среди большого количества других линий по памяти или же путем сличения. В тот момент, когда школьники находили данную линию, им внушали следующее: «А ты вполне уверен? Быть может, та линия, а не эта?» Под воздействием этого внушения большинство школьников показало не на первоначально ими найденную, а на внушенную линию. В разных классах получились следующие результаты: в младших классах 81,5 % детей поддались внушению, в средних – 76,5 % и в старших – 51,0 %; из этого авторы делают вывод, что младшие дети более внушаемы, чем старшие.

Затем Бинэ и Анри проделывали опыты, при которых показанная линия должна была быть вновь начерчена; и в этом случае наиболее сильной внушаемостью отличаются самые маленькие дети. Те же исследователи указывают нам далее, что многократное внушение менее действенно, чем однократное. Средняя внушаемость детей, обладающих высоким, средним и слабым интеллектуальным развитием, одинакова; иначе говоря, внушаемость детей не зависит от уровня их интеллекта.

Разработанные авторами методы дают возможность измерять индивидуальную внушаемость, получающуюся именно в этих опытах, но не позволяют судить об общем состоянии внушаемости у каждого из детей.

II. Гипноз

Цель гипноза. Для повышения внушаемости принято погружать больного в гипнотический сон. Гипнотизм происходит от слова hypnos – сон и означает состояние, похожее на естественный сон и в то же время во многом отличающееся от него главным образом тем, что загипнотизированный во время гипнотического состояния все время подвержен влиянию гипнотизера, находится с ним в сношениях и исполняет его веления. Средство оказывать такое влияние называется гипнотическим внушением. Учение обо всех источниках, всех явлениях и всех причинах внушенного сна называется гипнотизмом, или гипнологией. Гипноз есть внушенный сон. Гипнотерапия – применение гипноза с лечебной целью.

Целью всякого гипнотического акта является стремление вызвать к усиленной активной деятельности ту область наших психических процессов, которая в данное время находится в состоянии относительного покоя, или, наоборот, погрузить в состояние относительного покоя ту или другую область, почему-либо усиленно функционирующую. Так как состояние покоя физиологических и психических процессов зависит от выпадения самой функции, а также от ее задержки, то мы можем только что сказанному дать такую формулировку: целью гипнотического акта служит стремление изменить силу той или другой мозговой функции или путем непосредственного воздействия на нее, или косвенно – через воздействие на ее задержки. Это стремление к изменению по воле гипнотизера силы функций называется гипнотическим внушением. В предыдущем разделе мы говорили о естественном внушении, здесь же речь идет об искусственном внушении, которое производится пациенту, предварительно повергнутому в своеобразное психическое состояние – гипнотический сон. Гипноз можно вызывать чисто психическими приемами у всех нормальных людей, труднее у нервных и невозможно у психически больных.

Сходство и различие гипноза с физиологическим сном. Состояние гипноза многие исследователи сравнивают с нормальным сном, от которого гипнотическое состояние принципиально почти не отличается. Каждому из нас известно, что во время нормального сна любые воспоминания и представления возникают особенно живо и ясно. Так, например, думая днем об искусстве Васнецова, вспоминая имеющиеся в его мастерской картины, у нас возникает слабое, неотчетливое представление о работах, имеющихся в этой коллекции. Во сне эти чудные произведения большого мастера мы видим особенно колоритно и со всеми деталями. Нам кажется, что мы там находимся и делимся приятными впечатлениями со своим добрым спутником, тонко анализирующим и глубоко чувствующим произведения этого художника. Вспомним, как нередко во время обычного сна, когда восприятие внешних раздражений и сознание выключаются, мы получаем возможность произвольно и изолированно создавать себе образы и действия, производящие на нас в силу этого более живое впечатление.

Нормальный сон дает много явлений, схожих с гипнозом, но мы используем в качестве иллюстрации только некоторые из них. Телефонный звонок или автомобильный гудок превращаются в необыкновенно фантастические восприятия грозы, грома и т. п. После пробуждения от гипнотического сна, так же как от обычного сна, остаются лишь смутные воспоминания о пережитом и виденном во сне; обоим видам сна сопутствуют, таким образом, различные степени забывчивости. Интересно явление, отмечаемое гипнологом И. Шульцем (Schultz) и встречающееся у нормальных людей, которые видят продолжение снов на следующую ночь, хотя днем их совсем не вспоминают; такое явление аналогично гипнозу, когда вновь загипнотизированный может точно рассказать о пережитом при первом сеансе гипноза[29].

Даже специалисты указывают на следующие моменты сходства обоих снов. Начальные фазы засыпания при естественном и гипнотическом сне чрезвычайно схожи между собой: и там и здесь преобладает сонливость; положение пациента и условия, в которых находится подлежащий гипнозу, тем благоприятнее для успешности гипноза, чем более они схожи с условиями естественного сна; представление сна способствует засыпанию при обычном и при гипнотическом сне; сонливость весьма легко углубить путем самовнушения до действительного сна точно так же, как это проделывает гипнотизер.

Указанное сходство обоих снов, однако, не полное; глубокая фаза нашего физиологического сна, когда человек крепко спит и не видит никаких снов, является бессознательным состоянием и отличается от соответствующей фазы гипнотического сна тем, что при гипнозе обязательно сохраняется связь с гипнотизером, голос которого больной все время слышит и приказания которого он выполняет. Это, хотя и существенное различие обоих видов сна, все же умаляется тем обстоятельством, что они могут переходить одно в другое. Наш глубокий сон может быть превращен в гипноз, для чего надо несколько ослабить глубину сна, дуя в лицо спящего и затем применяя внушение «Вы будете продолжать спать, но будете слышать мой голос». В свою очередь гипноз может перейти в нормальный сон, причем человек, проспав известное время, самостоятельно просыпается, не нуждаясь в том, чтобы его разбудил гипнотизер.

Суммируя только что изложенное, можно присоединиться к мнению гипнологов, что гипноз является состоянием, весьма похожим на наш обыкновенный, естественный сон; но отличается от него тем, что гипноз развивается медленно и его вызывает и поддерживает стороннее внушение. Аналогия между гипнозом и сном, однако, наиболее близка к истине – на память приходит высказывание немецкого психиатра Эрнста Тремнера (Trömner): если бы греческие художники знали гипноз так же хорошо, как и смерть, то они изобразили бы сон и гипноз в виде братьев, подобно тому, как они воспроизводили сон и смерть в виде брата и сестры.

Способы вызывания гипнотического сна. Эти способы разнообразны в зависимости от их авторов: прикосновения рукой, пристальный взгляд гипнотизера и одновременное давление на болевые места, пассы непосредственно по телу или на близком от него расстоянии, пассы по лицу, пассы по глазам, легкое дуновение в нос и губы, внутреннее успокоение и концентрация внимания.

Английский врач и гипнотизер Джеймс Врэд (James Braid)[30], пользовавшийся в свое время громадным влиянием и потому большой популярностью, усыплял своих больных гипнотическим сном при помощи блестящего предмета, держа его перед глазами так, чтобы вызвать сильное утомление глаз и век и общее утомление пристальным взглядом на предмет; далее – внушением пациенту необходимости сосредоточить свои мысли только на этом намерении. Брэдом был введен термин гипнотизм. Вследствие заслуг этого автора в данной области медицины в литературе термин брэдизм употребляется зачастую как равнозначный гипнотизму. Некоторые авторы называют брэдизмом метод усыпления с помощью блестящего предмета.

Брэд пользовался, как потом выяснилось, тем же приемом гипнотизирования, какой существовал у египетских волшебников, персидских магов и индийских йогов, а также и факиров. В отдаленные времена длительное и пристальное рассматривание некоторых драгоценных камней – берилла и опала – вызывало сонливое состояние, усталость, тяжесть глаз и всего тела.

Приемы Брэда вызывать гипноз постепенно стали заменяться другими, теми, в которых первенствующее значение стало иметь словесное внушение. Этому вытеснению метода Брэда особенно способствовали наблюдавшиеся случаи опасного самогипноза, когда лица, усыплявшиеся блестящими предметами, при виде этих последних сами впадали в гипноз. Молодая женщина невольно впадала в гипнотическое состояние, как только она видела небольшой остроконечный нож, похожий на тот скальпель, на который Брэд заставлял смотреть во время гипнотического сеанса. Другой описанный случай – юноша засыпал каждый раз после того, как он видел небольших размеров зеркало, подобное тому, каким пользовался гипнотизер. При этом методе значительно чаще бывают неприятные и иногда совершенно неожиданные осложнения: головная боль, обмороки, судороги, рвота, возбужденное состояние после пробуждения и т. п.

Родоначальником гипноза, вызываемого только внушением, был португальский аббат де Фариа, который учил, что гипнотизм вызывается исключительно воображением самого больного. Субъектов, которых он считал по некоторым признакам подходящими, он усыплял, сажая их на стул и весьма внушительно и выразительно произнося: «Спите» – или же заставляя их фиксировать свой взгляд на его руке. По его методу усыпления и по опытам, проводившимся им над спящими, можно судить, что он знал и понимал значение внушения и, несомненно, дал толчок развитию нынешней теории гипнотизма.

Доведение этого метода до логического конца является заслугой французских ученых А. О. Льебо (A.-A. Liebeault) и И. Бернгейма (I. Bernheim). Врач А. О. Льебо построил свой метод целиком на внушении и изложил его в своей работе «Искусственный сон и сходные с ним явления»[31],[32],. Эта книга начала новую главу в истории развития гипнотизма и особенно гипнотерапии, а ее автор – наиболее интересный из всех тех ученых, которым мы обязаны современным состоянием учения о гипнозе и внушении. В ней Льебо изложил, кроме того, взгляд на однородность естественного и искусственного снов, а также на субъективный характер гипнотических явлений. Книгу Льебо постигла большая неудача, так как на нее не обратили никакого внимания, а его друзья вскоре начали сомневаться в его психическом здоровье, так как все свои силы он потратил на исследование того, о чем не хотели и слышать врачи и профессора того времени.

Так продолжалось до тех пор, пока с его системой лечения не ознакомился профессор медицинского факультета в Нанси (Франция) Ипполит Бернгейм, вначале относившийся отрицательно, а затем всецело признавший ее и уже в 80‐х годах выпустивший свою книгу «О внушении и его применении в лечении». Бернгейм не только собрал и обработал свой интересный материал, но и ярко осветил заслуги Льебо. После так определенно выраженного со стороны Бернгейма отношения к теории и практике Льебо другие профессора Нансийского университета вновь проявили интерес к гипнотизму. Анри Этьен Бони (Henri Etienne Bonin)[33], который изучал преимущественно физиологическую сторону вопроса, создал нансийскую школу учения о гипнозе, вскоре одержавшую блестящую победу в научном споре со школой великого французского невропатолога профессора Жана Мартиля Шарко (Jean Charcot)[34].

В чем состоит способ гипнотизирования, принятый в настоящее время? Гипнотизируемому предлагается занять удобное кресло или лечь на кушетку спиною к свету, но так, чтобы лицо гипнотизера освещалось, устроиться как можно удобнее, особенно ни о чем не думать, относиться к происходящему максимально равнодушно и просто следовать даваемым указаниям. Гипнотизер располагается напротив больного так, чтобы субъект, смотря на него, держал свои глаза слегка поднятыми. Пациент должен расслабить все мышцы, все члены сделать вялыми и податливыми, рукам также придать удобное положение, иными словами, придать всему телу положение пассивности и восприимчивости. Гипнотизер находится на небольшом расстоянии от пациента и говорит с ним спокойным, ласковым и внушающим, но твердым и решительным тоном. Больной неподвижно смотрит в глаза или на два пальца гипнотизера, который просит его думать только о сне и о своем излечении. Гипнотизер голосом, постепенно делающимся все более и более глухим и монотонным, указывает на первоначальные фазы сна: вялость, расслабленность тела, тяжесть век, спокойствие мыслей и т. п.

«Вы чувствуете себя покойно, чувствуете сонливость, вялость, вы чувствуете себя удобно и покойно, вас клонит ко сну» – все это повторяется медленно, монотонно много раз. «Ваше зрение затуманивается, веки тяжелеют, вы чувствуете себя сонным, сонным, вы не в состоянии держать глаза открытыми, вы чувствуете себя сонным, сонным» – много раз повторить с небольшими вариациями. «Вы засыпаете, засыпаете… Вы засыпаете крепко, крепко… Вы спите крепко, крепко… Вы уже очень крепко спите, уже крепко спите…» В это время обычно веки гипнотизируемого опускаются, дыхание слегка меняется, становится более тяжелым, выражение лица более спокойным, наступает дремота, а затем вскоре и глубокий сон. Все же гипнотизер еще говорит: «Вы крепко спите, спите крепко».

Если первая попытка не удавалась, то гипнотизер повторял ее еще несколько раз. Опытный гипнотизер знает, что даже в самых упорных случаях все трудности можно преодолеть в течение нескольких сеансов и что действие каждого повторного внушения присоединится к прежним.

В описанный способ вызывания гипноза О. Фогтом (О. Vogt) внесено весьма ценное изменение. Он пользуется преимущественно способом, названным им дробным, который состоит в том, что над гипнотизируемым производится в быстрой последовательности несколько сеансов, в промежутках между которыми пациент передает свои наблюдения и ощущения гипнотизеру, и последний получает, таким образом, возможность сделать соответствующие поправки. Преимущество способа Фогта состоит в том, что возможно оставаться со своим пациентом в более тесном психическом контакте и тем самым предупреждать нежелательные последствия.

Будят человека внушением пробуждения: «Когда я сосчитаю до десяти, вы проснетесь».

Условия успешности гипноза. Гипнотизер, имеющий достаточный опыт, не будет смущаться, если вначале пациент с трудом реагирует на внушение и не поддается ему. Нередко из этих как будто неподатливых гипнозу вскоре получаются субъекты, хорошо засыпающие, а также удачно излечивающиеся. Пациент, подлежащий гипнозу, должен находиться в спокойной обстановке, в совершенно покойном психофизическом состоянии, не должен внутренне противодействовать гипнозу, ему следует относиться к гипнотизеру с известным доверием и уважением. При этом чем большим авторитетом пользуется гипнотизер, тем сильнее действует внушение.

На основании личного опыта могу утверждать, что успех усыпления, а равно и успех лечения гипнозом весьма зависит от нервно-психического состояния самого гипнотизера, который во время сеансов должен быть необыкновенно уверенным, спокойным/мягким и твердым. В эти моменты он проявляет сильную волю, чрезвычайную сосредоточенность, глубокую проникновенность, тончайшую наблюдательность за дыханием, пульсом и мимикой больного. Такая чрезмерная концентрация многих психических процессов нелегко дается гипнотизирующему, и он действительно затрачивает много нервной энергии, даже при сложившейся уже привычке к гипнотерапии. Излишне говорить, что опытный гипнотизер прекрасно знает, что важно не то, что говорится, но как говорится: «Внушение есть приказание заряженной динамической силой мысли и личности внушающего». В доказательство этого положения можно сослаться на тот факт, что Льебо, Бернгейм, Брэд пользовались феноменальным гипнотическим влиянием на больных и здоровых, однако сотни их последователей, в точности выполнявшие методы, не достигали успеха потому, что первые имели непоколебимую убежденность, а у вторых таковой не было. Тайна успешности гипноза лежит, как писал немецкий врач Артур Кронфельд, в непреклонной воле гипнотизера к успеху. Причем он отмечал, что «…это устремление к успеху, выдерживаемое последовательно и с внутренней уверенностью, возлагает на гипнотизера громадную ответственность»[35].

Что касается детей, то они поддаются гипнозу уже с раннего возраста; их особенно легко гипнотизировать: в течение двух-пяти минут можно вызвать у них глубокую фазу гипнотического сна. Быть может, это стоит в связи с их большей пластичностью и более живой фантазией.

Влияние гипноза на весь организм. В последние годы многими исследователями были произведены очень любопытные опыты гипнотизирования животных. Эрнст Мангольд (Ernst Mangold), проделав целую серию разнообразных опытов над различными животными и описав их в своей работе[36], подробно знакомит нас с их своеобразным гипнотическим состоянием, состоянием оцепенения – каталепсии, которое он вызывал неожиданным, непривычным и необычайным изменением положения их тела. Особенно легко вызвать «животный» гипноз у голубей, воробьев, гусей, уток, кур, комнатных птичек, морских свинок, кроликов, кошек, собак, лошадей и обезьян, для чего их быстро кладут на спину и крепко придерживают в таком беспомощном положении около минуты – животное долго лежит совершенно неподвижно. Даже такое беспокойное и подвижное животное, как молоденькая макака (обезьянка), Мангольду удавалось усыпить, схватив за ноги и перевернув на спину. Издавши короткий визг, она потом застывала некоторое время в этом неудобном положении с протянутыми в воздух руками. Харьковский профессор физиологии В.Я. Данилевский приводил в состояние каталепсии крокодилов, а Макс Ферворон (Max Verworon) – очковую змею подобно индийским магам. В это время животным можно делать даже небольшие операции.

В настоящее время и человеку все чаще делаются большие и сложные операции не под хлороформом, а под гипнозом. Одновременно с этим обстоятельно изучается вопрос о том, при какой степени восприимчивости к гипнозу возможны серьезные операции.

Фридлендером (Friedlender) изложена особая интересная комбинация наркоза с гипнозом, названная им гипнонаркозом.

Гейер (Неуer) недавно доказал, что гипнотическое внушение действует на выделение желудочного сока.

Профессор Графе (Grafe) на основании многочисленных и тщательно поставленных в методологическом смысле опытов утверждает, что психические волнения, обусловленные гипнозом, вызывают значительные колебания в обмене веществ.

Известно также, что гипнозом можно ускорять или замедлять деятельность сердца, дыхание, вызывать расширение сосудов (покраснение лица) или сужение их (бледность лица), задерживать или ускорять появление месячных. Гипнологам удалось не только вызывать менструации в определенный день, но и связывать их в дальнейшем с этим числом, т. е. назначать их на первое, второе и т. д. число месяца, отклонив их от нормального двадцативосьмидневного кругооборота.

Приведенные факты и примеры убедительно говорят нам о том глубоком влиянии, которое может оказывать гипноз не только на психику человека, но и на его телесные процессы. «Гипноз влияет на мозговую кору, а через кору – на весь организм»[37]. Так считает профессор А. Б. Залкинд.

Вред гипноза. Иоганн Шульц[38] приводит следующий случай как пример того, какой может быть нанесен вред гипнозом, если им неразумно пользоваться. В одном немецком интернате для мальчиков руководитель-педагог часто применял гипноз к своим воспитанникам. Дети стали ему подражать и проделывать те же опыты друг над другом, пока у одного из них, особенно восприимчивого, не вызвали тяжелое затемнение сознания, продолжавшееся несколько дней и которое можно было устранить с помощью врачебного гипноза. Здесь психическое расстройство восьмилетнего мальчика было вызвано неудачным гипнотизированием его десятилетним товарищем. Тот же автор из 100 собранных им случаев серьезного расстройства после неумелого пользования гипнозом приводит следующие печальные факты: молодая девушка ослепла несколько лет тому назад после неудачного гипнотизирования двоюродным братом; далее им указываются случаи психического расстройства, случаи потери речи, расстройства ходьбы, появления параличей, тяжелых головных болей и т. п. Понятно, что этих тяжелых последствий не было бы, если бы гипноз применялся врачом-специалистом, который исследует больных и до гипноза. Поэтому прав Лео Гиршляф (Leo Hirschlaff), который считает, что применение гипноза в неподходящих случаях может сильно повредить здоровью, тогда как разумный гипноз не оказывает вредного влияния на больных[39].

Гипноз, используемый с педагогической целью. Всякий раз, когда в тот или другой период времени в обществе повышается интерес к гипнозу, вновь обостряется вопрос о введении его в систему воспитания, на него начинают возлагать большие надежды. Но для такой переоценки гипноза нет решительно никаких оснований. После того как мы познакомились с тем, что гипноз действует на весь организм, а не только на психику, и после того как нам стал известен вред, наносимый человеку, если им пользуется не врач-специалист, мы должны признать, что педагог не может его применять и что гипнозу в деле воспитания нормального детства нет места.

Гипнотерапия в детском и юношеском возрасте. В ненормальных, болезненно выраженных патологических явлениях или стоящих на рубеже между нормой и патологией гипноз следует использовать как метод лечения, и он там действительно дает известный полезный эффект. Вопреки мнению академика В. М. Бехтерева, это будет уже не педагогический гипноз, принципиальность которого мы совершенно отвергаем, а обычная гипнотерапия. Французский психолог и педагог Пижо (Pigeau), основательно изучавший проблему гипноза в воспитании, и другие авторы также не придавали широкого педагогического значения гипнозу и отводили ему небольшую вспомогательную роль при коррекции тех или других недостатков поведения детей.

Некоторыми авторами, как, например, уже цитированным нами Шульцем, и такое вспомогательное значение гипноза умаляется требованием соединять его с одновременным воспитанием. Он писал, что, в то время как раньше гипнотическое внушение направлялось на устранение какого-нибудь симптома, теперь все представители гипнотерапии сходятся на том, что в большинстве случаев, пригодных для гипноза, результат лечения будет продолжительным и хорошим только тогда, когда одновременно с гипнозом идет и педагогическая работа.

При коррективном воспитании гипноз имеет своей задачей облегчить достижение результатов исправления. При этом мы лично прибегали к такой помощи в тех тяжелых случаях, где коррективное воспитание не давало должного успеха, где наступало некоторое нетерпение и некоторая разочарованность со стороны, скажем, юноши в проводимых мероприятиях.

Гипноз оказывал нам хорошую услугу также в практике семейного воспитания, когда нельзя ждать и надо оказать неотложную помощь. Вспоминаю много подобных казусов. Один из них особенно показателен: двенадцатилетний мальчуган Саша чрезвычайно пристрастился к кокаину и имел все признаки хронического, сильно выраженного отравления своего организма и, в частности, нервной системы – он весьма осунулся, побледнел, исхудал, стал вялым, апатичным, с полным отсутствием каких бы то ни было нормальных интересов, свойственных его возрасту; его мысли, желания и воля – все было направлено исключительно к одному – быть у своего приятеля и снова получить от него порцию кокаина. Здесь нужно было экстренное содействие, и моя задача состояла в том, чтобы отрезать Саше путь к этому товарищу. Заметим, что никакие доводы, увещания не действовали, всевозможные же физические преграды он весьма искусно обходил. Мне удалось путем нескольких гипнотических сеансов внушить Саше сильное отвращение к кокаину, после чего его не стало влечь к товарищу по несчастью.

Посредством гипноза мы не в состоянии действовать на умственное развитие ребенка, повышать и улучшать его память, его общую одаренность или какие-либо специальные дарования, мы не можем отсталых детей делать одаренными, превратить моторно-недостаточного в циркового акробата. Кратко выражаясь, невозможно путем гипноза сделать из глупца гения. Но возможно с помощью гипноза устранить у нервных неспособность сосредоточиваться, а у неуравновешенных детей – неуверенность в себе. И это, понятно, будет вести к меньшей утомляемости и к более интенсивной трудоспособности.

Если у подростка с раздражительной слабостью нервной системы создать гипнозом некоторое общее спокойствие, то ясно, что он сделается более терпимым и в школе, и в клубе, и в мастерской, там и здесь будет проявлять меньше разбросанности, более нормально функционирующую установку и вследствие этого свое поведение поставит под некоторый самоконтроль. Трудно поддающиеся и неизлечимые обычными логопедическими приемами тяжелые функциональные расстройства речи (заикание, афония, беззвучная речь и прочее) дают недурные результаты при лечении гипнозом; эту мысль особенно ярко проводил в своей работе Отто Грабе (Otto Grabe)[40].

Лунатизм (иначе называемый ноктамбулизмом, естественным сомнамбулизмом) иногда приобретает у психопатов юношеского возраста такую форму и степень, что приходится вести с ним борьбу, причем лучше всего – путем гипноза.

И., четырнадцати лет, среди глубокой ночи просыпается, кое-как одевается и лезет по лестнице на крышу, по которой и расхаживает. Один раз она проделала это летом и два раза зимой, причем очень быстро, смело, с явным нарушением чувства самосохранения, с несомненным для себя риском. Я два раза вызывал у нее глубокую фазу гипноза и внушал ни в коем случае не выходить во время сна из своей комнаты. Через пять месяцев мною снова было проделано гипнотическое внушение. Так как этот случай редкий и интересный, то я за ним внимательно слежу. За полтора после того прошедших года у этой девочки пока не было лунатических выходов из комнаты.

Вообще надо заметить, что применительно к данному возрасту гипноз успешно используется в довольно разнообразных случаях и с различными задачами. При коррективном воспитании исключительных детей часто приходится иметь дело с привычками, которые приобретают у них такую силу, что, сделавшись необходимостью, не могут быть подавлены собственной волей. К ним относятся обгрызание ногтей, облизывание пальцев, гримасы, тики, ложь, воровство. Во всех подобных трудных случаях весьма целесообразно использование гипнотического внушения. Болезненное влечение к наркотикам (алкоголь, морфий, кокаин, табак), навязчивые мысли и действия, ненормальные страхи (фобии), половые дефекты и извращения, упорная ипсация (онанизм), стойкое недержание мочи – все это чрезвычайно трудно поддается обычным коррективным мерам, гипноз же дает несравненно больший результат. И тут задача врача-гипнотизера будет – извлечь гипнозом болезненные привычки и болезненные стремления из подсознательного и подавить их.

Немецкий профессор А. Штромайер рекомендует своеобразный способ гипнотизирования, занимающий промежуточное место между гипнозом и естественным внушением. Он только делает вид, что хочет гипнотизировать. «Я велю детям лечь на диван, закрыть глаза, успокаиваю их, кладу руки на лоб и говорю с ними серьезно, внушительно и медленно. Таким путем ослабляются представления, окрашенные страхом, и восстанавливается психический тормоз. Некоторые будут говорить, что это комедия. Но я могу вас уверить, что у детей – конечно, при известной их интеллигентности – я таким путем достигал лучших результатов, чем электрическим током, ваннами и железистыми пилюлями»[41].

III. Метод убеждения

Сущность метода. Любая часть нашего организма, любой его орган находится в той или иной зависимости от мозговой коры, где сосредоточены психические процессы. Эти последние, таким образом, неразрывно связаны с физиологическими функциями человека. Так называемая рациональная психотерапия, использовавшая это положение, строится на психологическом анализе в каждом отдельном случае, когда, действуя на психику больного, удается влиять на функциональные расстройства некоторых органов, в частности, сердечной деятельности. Наука и жизнь, теория и практика ежечасно доказывают, что многие явления в человеческом организме, которые принято считать непроизвольными, так или иначе зависят от нашей воли, эмоциональных реакций, от хода мыслей, от разумных и соответствующих действительности представлений о своем здоровье.

Швейцарский профессор Поль Дюбуа[42], говоря об основах разумной психотерапии, утверждает, что лечение психоневрозов должно быть прежде всего психическим, которое состоит во влиянии на рассудочную деятельность больных и в воспитании их воли; истинный врач больше поможет пациенту своим словом, нежели лекарством и врачебными процедурами, при этом его моральное влияние весьма зависит от глубины убеждения и силы искренности.

В деле лечения психоневрозов и коррекции различных нервно-психических ненормальностей психотерапия путем убеждения, разъяснения оказывает огромную услугу. Многие симптомы психоневрозов являются результатами веры пациента, и как бы ни была запутана цепь причинности, конечным звеном является уверенность в существовании известных болезненных признаков. Здесь задача рациональной психотерапии состоит в том, чтобы внедрить в психику пациента противоположную уверенность, т. е. что эти признаки исчезли или скоро исчезнут. Справедливо мнение Дюбуа, что нервный пациент находится на пути к выздоровлению, как только он получит уверенность, что он скоро вылечится; он вылечится в тот момент, когда поверит, что вылечился. Для пояснения представим себе больную истерией, которая к тому же потеряла звучность своего голоса, т. е. больна и так называемой функциональной афонией. Здесь целью коррекции будет снять предубеждение, что больная не может громко говорить вследствие мнимого паралича голосовых связок, и убедить ее, что связки здоровы и что она способна нормально говорить.

Примеры Поля Дюбуа. Предоставим слово самому автору этого метода. В указанных уже трех работах Дюбуа приводит большое количество очень красноречивых историй болезни своих пациентов. Приведем некоторые из них[43].

Первый случай. Домашняя учительница давно страдает отсутствием аппетита и катаром желудка, в течение последних месяцев она потеряла по этой причине целых десять килограммов. Небольшая инфильтрация в верхушке правого легкого.

Я настаиваю на необходимости усиленного питания, предписываю обильную еду три раза в день и, кроме того, молоко в 10, 16 и 21 час.

Заметив ее впечатлительность и печальное настроение, я осведомляюсь, довольна ли она местом, которое занимает.

– Нет, – отвечает она, – в этой семье мне пришлось перенести много неприятностей, и это расстроило мои нервы.

– Но не можете ли вы переменить место и найти другое, более подходящее?

– Мне не хотелось бы этого. Это место очень выгодно в денежном отношении, и, кроме того, мы проводим зимы на юге, а лето в деревне, и в этом отношении трудно найти что-либо лучшее.

– Сударыня, – отвечаю я, – никогда не надо садиться между двух стульев, а всегда надо стараться усесться на лучшем. Если человек недоволен своим местом, он должен переменить его, если можно. Если же этого нельзя, особенно если его удерживают, как вас, такие основательные доводы, то надо оставаться, но тогда уже не следует ныть, а надо сохранять хорошее расположение. Поймите меня, я вам рекомендую не угрюмую покорность судьбе, ибо это есть порок, а приспособление к условиям жизни.

Мои советы, которые я развил в этой единственной, но очень продолжительной беседе, возымели очень решительные действия. Больная смогла заставить себя усиленно питаться и вернула себе прежний вес. С тех пор она принимала жизнь такой, как она есть, и ей больше не приходилось жаловаться на свои нервные симптомы.

Второй случай. Студент-медик, двадцати лет, тяжелый неврастеник, ожирелый, бледный, с одутловатым лицом. Он двигался вперед с той торжественной медленностью и с тем трагическим выражением, которые свойственны иногда меланхоликам. Врачу он рассказал следующее:

– Я болен уже несколько лет. Сначала я страдал ненормально большим аппетитом и дошел до 220 килограммов веса (рост 160 см). Потом это понемногу прошло и сменилось полным отсутствием аппетита. Я перестал переносить какую-либо пищу; самая легкая еда производила в моем желудке страшную тяжесть на несколько часов. Я не переносил даже молока. Всякий раз после еды я ощущал чрезвычайно мучительные приливы, длившиеся по нескольку часов.

У него были хронические запоры, продолжавшиеся по четыре-пять дней. Очень беспокоили его и сердцебиения, особенно после еды. Случались перебои сердца – оно останавливалось на одну, две пульсации, а затем продолжало биться с усиленной скоростью. Ночью эта аритмия вызывала чувство страха и общее угнетение духа.

– Давно уже начал замечать, – говорил он, – что мои умственные способности падают. Я должен был уменьшить работу, а вскоре совсем не выносил ни малейшей умственной деятельности. Я не мог фиксировать внимание, стоило прочесть несколько строк, сейчас же являлся прилив крови к голове, в глазах туман, буквы начинали прыгать, и я уже совершенно не понимал, что читаю… Кроме того, я испытывал сильные головные боли, особенно во лбу между глаз; голову сжимало, как тисками. Эти боли сильнее были утром, при пробуждении, чем вечером. Я был постоянно как во сне; ко всему равнодушен и совершенно не мог выйти из состояния апатии.

Временами состояние психического угнетения у него сменялось короткими промежутками возбуждения, но уже через несколько минут он впадал в прежнюю прострацию. Стал раздражительным, неисполнение малейшего желания приводило его в гнев, после которого он несколько часов чувствовал себя разбитым. Физические силы падали.

Его мучила бессонница, и он засыпал только к двум-трем часам утра. Ему всегда было слишком жарко, так что в январе он постоянно сидел у открытого окна и не топил печей. Ночью голове было жарко от подушки. Летом он стал было спать, но начали мучить сновидения…

Облысел. Страдал хроническим насморком. Малейшие царапины разбаливались и нагнаивались. Словом, общее состояние было прескверное.

– Нечего и говорить, что и сам по себе, и по совету врачей я пичкал себя антипирином, бромом и мышьяком. Чтобы улучшить пищеварение, принимал соляную кислоту и всевозможные слабительные. Вера моя в медицину совершенно подорвана.

Когда Дюбуа все это выслушал, то у него составилось очень неблагоприятное впечатление. Но боязнь неудачи и сознание опасности, грозящей больному, придали врачу мужества.

Принимая во внимание ожирение, он не нашел показания для постельного содержания; не было нужды и в усиленном питании молоком.

Помещение в лечебницу, требующее известных расходов, казалось неудобным ввиду бедности больного, который постеснялся бы вводить родителей в расход. Немного поразмыслив, Дюбуа сказал своему пациенту:

– Друг мой, вы можете выздороветь, не принимая строгих мер. Но слушайте меня внимательно: вы вернетесь в свой пансион и будете вести образ жизни, почти как здоровый. Ешьте три раза в день, как всегда, не разбирая кушаний. Впрочем, рекомендую вам зеленые овощи; ешьте меньше мяса и не пейте вина… С запорами вы справитесь упражнением, приучая свой кишечник действовать в определенный час. Что касается умственной работы, то делайте, сколько можете, хотя бы только в продолжение пяти минут; как только почувствуете головную боль, прилив, прилягте на диван и снова принимайтесь при первой возможности за работу. Но прежде всего отбросьте всякий страх по поводу функциональных расстройств. Все пройдет, как только вы не будете обращать внимания на них. Болезнь ваша скорее душевная, чем физическая, и мало-помалу к вам вернется и здоровье, и работоспособность. Через две недели покажитесь опять.

И больной действительно появился вновь. Походка его сделалась живее, его одутловатое лицо освещалось улыбкой.

– Мне кажется, что дело идет на лад, – сказал он.

На этот раз Дюбуа остановился подробнее на своих советах и изложил интеллигентному больному свои взгляды относительно влияния психической природы человека на физическую. Через две недели пациент был у врача третий, последний раз. Он похудел и на вид помолодел, сон восстановился, головные боли стали реже.

Несколько месяцев спустя Дюбуа встретил своего юношу на велосипеде, энергично работающего педалями. Оказалось, что он вплотную и серьезно принялся за интеллектуальную работу, отдаваясь и светским удовольствиям, и спорту. Экзамены сдал на отлично, а в 1897 году безо всякого затруднения отбыл воинскую повинность и с тех пор всегда был совершенно здоров.

Вот больной, которого врач видел всего три раза, которому он давал лишь наставления, касающиеся физической и нравственной гигиены, не прибегая ни к изоляции, ни к полному покою, ни к какому-либо режиму или лекарствам. Улучшение началось с первой же консультации и шло вперед столь решительно и быстро, что ему не было нужды проситься на прием в четвертый раз. Получив правильные указания, дальнейший путь к выздоровлению он прошел уже сам.

Так, стоило поднять моральный тонус неврастенически больного, разбудить и мобилизовать его душевные силы, как здоровье пошло на поправку. Такого рода случаев немало. Они поучительны для молодых врачей.

Психотерапия, проводимая методом убеждения, диалога, не может ограничиваться устранением болезненных явлений только рациональным воздействием, с ее помощью врач должен еще преподать своим пациентам правила этики, стараться внушить им здоровые воззрения на жизнь.

Лечение истерии методом убеждения дает излечение в 98 процентах случаев и так скоро, что часто уже с первого дня прекращаются тяжелые истерические припадки. Особенно эффективные результаты дает этот метод лечения при болезненных страхах, фобиях, для которых просто нет иного лечения, нежели психическая ортопедия с помощью несокрушимой логики. Именно в этой области рациональная психотерапия давно уже празднует свой истинный триумф.

Применение метода убеждения к детям. Этот метод широко применяется в воспитательной практике. Педагогика предполагает логическое убеждение, разные способы его идут то параллельно, то сливаются, дополняя друг друга. Особенно обширно поле рациональной психотерапии пациентов подросткового и юношеского возраста, в том числе и детей с нормальным интеллектуальным развитием. Дефекты детского характера очень часто требуют психотерапевтического вмешательства с использованием метода диалога.

IV. Психоанализ

Бессознательные процессы в психической жизни человека. Общие законы возникновения у человека восприятий и ассоциативных реакций сводятся к тому, что все они служат единой цели: не доводить переполнения нашего сознания до излишка восприятий (рецепций), держать за порогом сознания громадную часть рецепций и допускать вступление в область сознания только таких восприятий, которые имеют на то закономерное право. Вследствие этого в поле сознания в данную единицу времени всегда находится лишь незначительная часть нашего общего психического материала, все же остальное откладывается как бы в кладовые, откуда извлекается лишь по мере требования со стороны ассоциативных реакций.

Если бы этого не было, наше сознание всегда было бы переполнено массой беспорядочных восприятий и всякое логическое мышление оказалось бы невозможным. Отсюда вполне ясно, что поведение человека или ребенка составляется из двух больших отделов: области сознательной и бессознательной психической жизни. Последняя играет в нашей жизни большую роль, ибо в ней безостановочно протекают не только растительные и физиологические процессы, но ни на минуту не прекращаются и процессы психические. Они только не доходят до осознания, но тем не менее безустанно протекают и оказывают громадное влияние на сознание. Для пояснения этой мысли мы приводим следующие три примера.

Первый пример. Иногда мы не можем, несмотря на затрачиваемые усилия, разрешить в данное время тот или другой вопрос общего характера. Потратив на него массу времени и наконец убедившись в бесплодности своих намерений, мы откидываем его в сторону и перестаем о нем думать. Через некоторое время разрешение этого вопроса вспыхивает в сознании в совершенно ясной форме и без всякого с нашей стороны желания; мы невольно удивляемся, почему вопрос оказался разрешенным в тот момент, когда мы забыли и думать о нем, и не мог быть выяснен во время намеренного обдумывания. Несомненно, разрешение вопроса было произведено в подсознании и только после того было выброшено в область сознания в виде готового общего вывода.

Второй пример. Всякому известно, что мы обычно мыслим, как принято выражаться, «скачками». Очень многие промежуточные звенья логически правильного мышления нами выбрасываются; мы оперируем, так сказать, общими выводами, минуя большинство нужных посылок. Но это еще не значит, что этих посылок не было, они есть, но не доходят до нашего сознания. Эти «скачки» мышления имеют место лишь в сознательной области, так как вся подготовительная работа к мышлению общими выводами уже произведена в бессознательной области нашей психики. Чем богаче интеллект, тем «скачки» мышления шире, тем больше выпадает из работы сознания промежуточных звеньев. Вот почему мышление гения в большинстве случаев непонятно современникам, которые не могут проследить с надлежащей ясностью логическую связь между далеко отстоящими друг от друга умозаключениями и в силу этого не могут согласиться с правильностью общих выводов гениального творения.

Третий пример. Наконец, сюда же относится и область возникновения многих наших личных и вещественных симпатий и влечений, объяснить которые теми или другими фактами и логическими соображениями мы нередко совершенно не можем. Очевидно, и здесь работает в нас область подсознательного, подмечающего многое, неуловимое сознанием, ассоциирующая подмеченное с имеющимися восприятиями и дающая сознанию общий вывод своей работы в форме возникновения в нас известной симпатии, влечения.

Все сказанное говорит нам о той исключительно громадной роли бессознательного в нашей психической жизни.

Бессознательное в учении Фрейда. Неизмеримо велико значение подсознательного в нашей жизни. Однако известный венский психиатр Фрейд, значительно расширяя и углубляя его значение, учит, что человеческая сознательная жизнь зависит и находится под влиянием подсознательной жизни. Им и его многочисленными последователями этот принцип, научно проверенный на богатом материале, разработан в оригинальную и сложную систему психоанализа. В первые годы появления психоанализа им пользовались лишь с целью лечить истерию, навязчивый невроз и т. п. В дальнейшем и сам автор психоаналитического метода, и его продолжатели распространили принципы своей теории на многие стороны человеческой жизни: на психологию, религию, этику и педагогику. В своем изложении мы будем иметь в виду только психотерапевтический, т. е. лечебный, раздел этого учения.

Фрейд, изучая нервные болезни, видел причину неврозов и даже некоторых психозов в неправильностях половой жизни своих пациентов, которые коренятся в их младенческом возрасте. Вначале он думал, что истерия вызывается половыми раздражениями, производившимися еще в младенчестве, но начинающими психически действовать только в период полового созревания. Воспоминание о них делается тогда весьма неприятным, иногда невыносимым и как таковое вытесняется в область подсознательного, где образует «занозу», ущемленный аффект, который и вызывает те или другие истерические явления.

С течением времени Фрейд убедился, что часто то же самое можно обнаружить и в прошедшем совершенно здоровых людей. Он не мог также не видеть, что нельзя полагаться на воспоминания истеричных, так сильно склонных к обману в силу болезненной фантазии. Теперь для Фрейда причина неврозов кроется в неправильном развитии половых влечений, стремлений, зависящих от глубоких органических причин.

Ребенок, говорит он, многообразно развратен; половое удовлетворение получается им различными способами: не только механическим раздражением соответствующих органов, но и путем задержки кала, качанием и т. п. Сосание груди, доставляющее приятное ощущение, является первым проявлением полового влечения – либидо (libido); сосание пальцев, губы и языка, приятные ощущения, связанные с поцелуями, поглаживаниями, трение половых органов движением ног или дотрагиванием руками к ним или к заднему проходу – все это вызывается тем же либидо. В самые ранние годы ребенок аутоэротичен (любит самого себя). К трем-четырем годам жизни проявления полового (сексуального) инстинкта становятся совершенно очевидными. Этот возраст определяет собой всю последующую жизнь, так как переживания ребенка продолжаются и во взрослом человеке, правда, в измененном виде.

Психоаналитики указывают в виде примера на мужа, любящего свою жену, но имеющего в виду свою мать в том образе, в каком она предстоит его подсознательному воображению. Первым объектом сексуального инстинкта ребенка бывают обыкновенно родители, первоначально оба пола для него равнозначимы, и только позже постепенно все побочные половые стремления уступают место нормальному стремлению к соединению с лицом другого пола. Происходит это отчасти путем сублимирования, т. е. часть половой энергии переходит на стремления к внешним социальным целям, а отчасти путем вытеснения из сознания половых стремлений такого рода, которые кажутся безнравственными, внушают отвращение. Если этот процесс остановится на полпути, получаются половые извращения; если подавление половых влечений идет неправильно, подавляются и нормальные половые стремления, а в результате получается опять-таки невроз. Неправильная половая жизнь влечет за собой неврастению, невроз тоски.

Упреки совести за извращенные половые влечения могут вести к навязчивым идеям, поступкам. Конфликт между извращенными половыми влечениями и эстетическими взглядами данного лица может вызывать и истерию. Фрейд считал, что при нормальной половой жизни невроз невозможен. Фрейдисты утверждают также, что тяжелые, невыносимые психические переживания могут создавать даже душевные заболевания. Человек находит себе спасение в психозе, считает Юнг, чтобы в бреде безумия найти то, в чем отказала ему жизнь. Сновидения тоже осуществляют несбывшиеся в течение дня желания, таким образом, сглаживая несоответствие между нашими желаниями и действительностью.

Тогда, когда «занозу», ущемленный аффект, удается вывести из подсознательной области, больной освобождается от неприятного, тяжелого воспоминания. Тем самым больной при посредстве психоанализа «очищается» от вредных аффективных комплексов. Такое очищение, облегчение иначе называется катарсисом или психокатарсисом, а психоаналитический метод – катартическим. Из особенно сильных психологических комплексов, развивающихся в детстве, надо указать на комплекс Эдипа – желание ребенка устранить отца (у девочки – мать) и стать вместо него мужем (или женой) своей матери (у девочки – отца), так как первый объект сексуального влечения всякого ребенка, по теории психоаналитиков, родитель другого пола.

Таким образом, фрейдовской школе удалось при помощи психоанализа проследить истерические признаки вплоть до источника их возникновения, каковым всегда оказывается какое-либо событие, связанное с половой жизнью больного. Анализируя прошлое такого больного, мы в состоянии помочь ему вспомнить то, что считалось им забытым. Вскрывая забытое, можно убедиться, что в происхождении неврозов в конечном итоге играет ведущую роль обычно половая причина. Понимая таким образом причину неврозов, последователи Фрейда считают, что истерические явления исчезают, как только удается проложить у пациента путь к его скрытым половым переживаниям раннего возраста, вновь их пережить и осознать; с момента перевода своих переживаний в область сознания больной освобождается от невроза путем разряжения скрытой психической энергии.

Для вытеснения скрытого содержания несознаваемой области психической деятельности служат следующие средства: а) психокатарсис, б) метод словесных реакций Юнга и в) анализ сновидений.

Психокатарсис. Приняв удобную позу, больной говорит врачу все, решительно все, что ему приходит в голову. Чтобы ознакомить читателя с основными приемами психокатарсиса, обратимся к опыту Вильгельма Штекеля (Wilhelm Stekel)[44], одного из последователей Фрейда. В начале лечения врач говорит больным, только что высказавшим свои жалобы, следующее: «Единственное, что я от вас требую во время лечения, – это внимание и искренность. Вы должны спокойно высказать все, что вам придет в голову. При этом вам будет казаться, что некоторые мысли не имеют никакого отношения к вашей болезни, что они несущественны. Я прошу вас воздержаться от всякой критики ваших мыслей и просто передать мне их так, как они приходят вам в голову. Решение, имеют ли эти мысли значение для понимания вашей болезни, вы предоставьте мне. Именно такие, казалось бы, посторонние мысли могут оказаться наиболее ценными. Затем я требую от вас, чтобы вы сообщали мне также те мысли, передача которых вызывает у вас внутреннее сопротивление, определенную нерешительность, робость. Подчеркиваю, что все может иметь здесь значение, что не существует ничего неважного, наоборот, что вы считаете несущественным, может оказаться чрезвычайно важным». В рассказах пациента имеются пробелы, пропуски, и вот эти-то пробелы и должны соответствовать тому, что неприятно больному и вытеснено им в область подсознательного. Больным неприятно останавливаться мыслью на этих пробелах, они не хотят этого делать. Это нежелание, их противодействие служит, по Фрейду, доказательством вытеснения.

Когда больной наконец вспомнит то, что относилось к этим пробелам, то часто оказывается, что, по-видимому, эти воспоминания не имеют серьезного значения. Фрейд подвергает их переработке, истолкованию, видя в них символ половых переживаний больных. При продолжительном занятии психоанализом удается воссоздать весь ход болезни весьма правдоподобно. Фрейд при каждой остановке, пробеле в изложении мысли уверял больных, что у них появится подсознательный материал. Этим самым он боролся в бодрствующем состоянии, не прибегая к гипнозу, с признаваемым им «противодействием подсознательного».

Само собой разумеется, что таким образом психоаналитик узнает самые интимные переживания – главным образом сексуального характера.

Ассоциативный эксперимент. Мы выявляем скрытые комплексы и устанавливаем их содержание также и с помощью ассоциативного эксперимента Карла Юнга, иначе называемого методом словесных реакций, именуемого еще методом свободных ассоциаций. Испытуемому предлагается отвечать первым попавшимся словом на ряд слов-раздражителей. Промежуток времени, необходимый на то, чтобы дать ответ на такое слово, т. е. время между произнесением слова-раздражителя и ответом, можно измерять хотя бы секундомером. Большинство ответов будет состоять из заученных, ходячих, ничего не говорящих ассоциаций, но некоторые слова-раздражители, так называемые комплексные, затрагивающие ущемленный аффект, вызывают замедленные реакции, человек на них не сразу отвечает, иногда, наоборот, дает чрезмерно быстрые реакции, или ошибочные реакции, или реакции, где отсутствует связь между раздражителем и реакцией. Юнг указывает, что влияние комплекса на реакцию соответствует тормозам и сопротивлению, наблюдаемому при попытках посредством психоаналитического метода Фрейда выяснить скрытое содержание несознаваемой психической жизни.

Для пояснения используем пример, приводимый женевским психологом Эдуардом Клапаредом. Школа и все, что связано с ней, для большинства учащихся предмет более или менее интересного «комплекса аффектов». Что это именно так, легко выявить ассоциативным экспериментом, который состоит в определении времени, необходимого для возникновения ассоциации. Если ученику дать ряд слов и предложить ему скорее сказать слово, возникающее в его уме по ассоциации, и в число предлагаемых слов включить слово школа, то обнаруживается, что для ассоциативного представления, связанного с этим именно словом, ему требуется больше всего времени. Вот, например:

П. П. Блонский[45] рассказывает, что, применяя ассоциативный эксперимент к школьникам, он заметил удивительную красноречивость их реакций на слова, имеющие отношение к их школьной жизни. На слово трудно одни учащиеся отвечали читать, другие – задача, третьи – математика, химия и т. п. Дети, сильно занятые домашней работой, обычно отвечали работать. Наконец, дети с легкой жизнью чаще всего реагировали словом легко. Для обнаружения школьных комплексов ребенка, обучающегося в первой ступени, им выработан следующий список слов-раздражителей:

Нащупав «педагогический комплекс» ребенка, Блонский повторял ассоциативный эксперимент, но с иными нейтральными словами и давая в качестве провокационных слов слова, имеющие отношение к данному комплексу. Опыт, считает Блонский, должен заканчиваться осторожной беседой, выясняющей интересующие нас детали.

Метод Юнга все время и многими исследователями совершенствуется. Одна из интересных модификаций была создана в психологической лаборатории Бостонской психиатрической больницы, где был тщательно разработан список 100 слов-раздражителей, состоящий, во‐первых (и главным образом), из слов, посредством которых предстоит выявить индивидуальные, оригинальные реакции испытуемого; во‐вторых, из ряда слов в целях провоцирования контрастных ассоциаций; в‐третьих, из ряда слов, взятых у Юнга для выявления комплексов; в‐четвертых, из ряда нейтральных слов, которые могут быть заменены особыми словами-раздражителями применительно к отдельным испытуемым; в‐пятых, из ряда слов, имеющих двойной смысл (вроде нашего «пол»).

Ассоциативный эксперимент мы обычно используем тогда, когда испытуемый не может припомнить своих сновидений, но самое главное назначение его состоит в том, чтобы выяснить значение виденных во сне предметов и тем самым проверить выводы, которые мы делаем при анализе сновидений. Ассоциативный эксперимент представляет собой метод, который в связи со сном позволяет нам открыть нечто (то, что живет в самых глубоких недрах психики субъекта, глубже, чем его обыкновенные сознательные мысли)[46].

Анализ сновидений. Фрейд учит, что всякое сновидение является исполнением во сне наших тайных, интимных желаний, в которых мы в бодрствующем состоянии не решаемся сами себе признаться. Оно есть результат нашей сложной подсознательной психической деятельности, и каждое сновидение, таким образом, целесообразно и закономерно.

Наши моральные и общественные воззрения и понятия служат как бы цензурой для того, чтобы не пропускать в сознание тайных желаний. Во время сна эта цензура менее деятельна, и потому интимные желания проникают в сознание, правда, одновременно весьма искажаясь. Отсюда всякому явному содержанию сновидения, притом чаще краткому и загадочному, способствует гораздо более обширное скрытое содержание, которое может быть выявлено только путем психоанализа.

Способ изучения сновидений состоит в том, что испытуемому лицу мы предлагаем центрировать все свое внимание на бывшем у него сновидении, но не размышлять о нем, а лишь замечать и тотчас говорить исследователю все возникающие тут мысли, не исключая маловажных и как будто мелочных.

Далее мы сопоставляем высказанные мысли и замечания с содержанием сна и наконец приступаем к истолкованию их, так как сновидение не бессмысленно и доступно толкованию, ибо истолковать сновидение – значит, по Фрейду, раскрыть его смысл, заменить его чем-либо, что в качестве полноправного и полноценного звена могло бы быть включено в общую цепь наших психических процессов.

«Я считаю, – писал он, – своим долгом утверждать, что сновидение действительно имеет значение и что действительно возможен научный метод его толкования… То, что снится человеку, либо имеет очевидную психическую ценность, либо же представляется нам в искаженном виде и подлежит поэтому толкованию, которое и раскрывает психическое значение содержания сновидения. Сновидение никогда не занимается пустяками. Мнимо невинные сновидения оказываются серьезными после их толкования»[47].

Критика учения Фрейда. Вопрос о психоанализе является в настоящее время чрезвычайно сложной проблемой психологии и философии. Автор не является специалистом в области психологии, а разрешение собственно философских проблем не составляет задачи нашей работы, поэтому мы не считаем возможным давать критику учению Фрейда с указанных точек зрения, тем не менее мы находим весьма интересным для читателя познакомиться с критикой фрейдизма одного из методологов современной психологии И. Д. Сапира, который пишет в своей работе «Фрейдизм и марксизм» следующее.

«Сексуализм Фрейда не только искусственно упрощает биоэнергетическую основу психики, сводя даже первичные влечения к одному половому влечению, но и отрезает все подступы к изучению действительного содержания психики во всей ее конкретности и историческом своеобразии. Ибо сексуализм Фрейда на деле означает сбрасывание со счетов момента социальных влияний.

Было бы, конечно, совершенно неправильным отрицать целую серию фактов, установленных Фрейдом, относительно онтогенетического развития либидо, его модификаций и превращений… Все эти факты бесспорны, но совсем другое дело специфический сексуализм Фрейда, сексуализм как универсальное учение, учение о человеческой психике и путях к ее истолкованию.

Анализ основных индивидуально-психологических положений фрейдизма каждый раз наталкивает нас на одну и ту же принципиальную погрешность, а именно: на фактическое игнорирование социальной обусловленности психики. Но такого рода погрешность неизбежно влечет за собой и целый ряд производных методологических грехопадений. В самом деле, сколько бы ни подчеркивали фрейдисты динамичность психической механики – эта динамичность превращается в стабильность, коль скоро она становится в тупик перед объяснением диалектических изменений психики в разных исторических условиях; сколько бы ни говорили они о возможностях психоаналитического овладения бессознательным, их учение насыщено фатализмом, логически вытекающим из теории психических аборигенов и приоритета бессознания, нечего и говорить, что все эти основные и производные качества фрейдизма ничего общего с марксизмом не имеют»[48].

«И в самом деле, ведь с точки зрения фрейдизма главное содержание психики уже дано наследственными свойствами той же психики, наличным же влияниям нынешней среды в принципе не остается никакого места.

Логическая стройность системы налицо, но она покупается ценою полной беспомощности перед конкретным многообразием истории, перед живой диалектической действительностью»[49].

Заканчивает свою статью Сапир следующим положением: «У нас нет никаких оснований умалять заслуги Фрейда по отдельным частным вопросам психологии, но фрейдизм есть нечто более обширное и принципиально важное, чем эти частности, а в этом своем виде он совершенно не выдерживает критики с точки зрения основ марксизма»[50].

С лечебно-педагогической точки зрения психоанализ как метод психотерапии является заслуживающим известного внимания. Однако при его применении следует иметь такие предосторожности: 1) он проводится врачом, достаточно сведущим и имеющим клинический опыт, 2) при пользовании он должен быть связан с сугубой осторожностью и 3) ни при каких обстоятельствах не должен перерастать своего служебного значения, т. е. не должен превращаться в принципиальную теорию понимания личности ребенка.

Глава 6

Коррекция сексуальных ненормальностей

Половой (сексуальный) инстинкт, так сильно влияющий на социальную, бытовую, семейную и личную стороны жизни человека, имеет исключительно важное и решающее значение для развития личности человека вообще и его характера. Малейшие неправильности, выпадения, аномалии в области сексуального инстинкта тотчас отражаются на психофизическом поведении человека, особенно ребенка. Они нередко сильно и безудержно завладевают в таких случаях ребенком или юношей и истощают его нервную систему. Отсюда вытекает для каждого воспитателя необходимость знать ненормальные половые проявления, уметь за ними следить, их выявлять и затем устранять, т. е. корригировать. В этом отношении работа, проведенная коллективом одесских педагогов под руководством профессора Н. Н. Тарасевича, является особенно ценной по своему объективному освещению данного вопроса в детских интернатах[51].

Излечение ипсации (онанизма). Коррекцию онанизма, иначе называемого мастурбацией или ипсацией, как недавно было предложено, мы начинаем с устранения местного раздражения: удаления глистов, лечения у девочек катара влагалища, у мальчиков – раздражения крайней плоти, устранения запоров и задержек мочи и т. п. Ввиду того что злостные ипсаторы, онанисты обычно истощены и переутомлены, приходится позаботиться о достаточном питании и правильном сне; в некоторых случаях неизбежно лечение бромом или хлоральгидратом; последнее имеет преимущество перед препаратами бромистого калия, так как действует почти сразу.

Специальные приспособления, мешающие онанировать, нужны в тех случаях, когда окружающие не умеют влиять на ребенка и руководить им становится недостижимым. Особая форма этих приспособлений зависит от способа, которым выполняется акт мастурбации. Если, например, мастурбация производится руками, нужно стеснить их движения, причем следует это проводить так, чтобы интерес и внимание ребенка были сосредоточены на каком-либо воображаемом заболевании и вследствие этого совсем отвлечены от онанирования. Иногда хорошо переменить обстановку; новым хорошим товарищам часто с успехом удается отвлечь ребенка от сосредоточения на своей вредной привычке. Занимательная, живая работа, игры, увлекательные прогулки, катание на лодке, коньки, лыжи, словом, деятельная жизнь ребенка, содержательно заполненный день, полное удовлетворение творческих интересов – все это, вместе взятое, послужит действительным и верным переводом энергии на здоровые рельсы.

Постоянно повторяемые просьбы, мольба, чтение нотаций, призывы к ребенку прекратить поведение, огорчающее всех, уговоры проявить силу и самообладание не дают никаких результатов. Но вот что бывает нужным и полезным – это тщательно скрывать от ребенка, что мы встревожены или подавлены. Из детского обихода устраняются грязные разговоры и непристойные песни. Неприличные рисунки в уборных или на стенах комнат следует предотвратить путем частых осмотров, быстрого удаления нарисованного, а главное, путем влияния коллектива на зачинщиков. Отлучки из классов или учебных мастерских можно сократить в значительной степени посредством приучения кишечника и мочевого пузыря детей к правильному действию. Следует избегать переутомления, особенно для девочек в период полового созревания, так как перегруженность работой требует двойного напряжения.

В юношеском возрасте большого внимания заслуживают рациональная постановка спорта и коллективных игр, а также постоянное участие в интересной общественной работе. Половое просвещение здесь играет уже большую роль и проводится более углубленно, чем в младшем возрасте. Но все же мало ознакомить ребенка и юношу с сущностью половой жизни, опасностями излишеств, безнравственностью разврата, надо дать им опору в борьбе с половым инстинктом – сильную волю и твердые принципы. Главное средство полового воспитания – это выработка характера и воли. Надо сделать подрастающее поколение физически крепким, способным управлять своим телом, движениями и потребностями, а отсюда уже один шаг к тому, чтобы возбудить в нем стремление к самодисциплине, к постоянному самоконтролю, и тогда, естественно, не будет почвы для половых дефектов и излишеств.

В половом просвещении, надо помнить, нуждаются не только дети, но и их родители. Обычно мы видим, как мать сильно волнуется, когда узнает об онанизме, ипсации ребенка, ведь ей представляются действия ребенка грешными, тревожными и в то же время отвратительными, она остро сознает всю свою беспомощность. В подобных случаях матери приходится давать указания на большую распространенность мастурбации и на ее сравнительную безвредность. Вредно и пагубно влияние ипсации тогда, когда ребенок предается ей сильно, часто. Ясно, что надо убедить мать, что ребенок этим не проявляет порочные и преступные наклонности, угрожающие серьезными сексуальными ненормальностями в последующей его жизни. Если она сможет усвоить себе разумный взгляд на этот дефект ребенка, мы с того момента имеем в ее лице сильного союзника в деле коррекции ипсации.

Коррекция других половых отклонений. Из других наиболее часто встречающихся в детском и юношеском возрасте половых отклонений надо отметить: 1) преждевременное, не соответствующее возрасту развитие полового инстинкта; 2) чрезмерное его развитие; 3) эксгибиционизм (выставление напоказ половых органов); 4) садизм и мазохизм (активное и пассивное половое истязание), для примера можно сослаться на садизм и автосадизм Достоевского в детстве[52] и мазохизм юного Жан-Жака Руссо, будущего известного педагога-теоретика, который испытывал половое удовлетворение при телесном наказании его сестры учителем[53]; 5) длительный или постоянный флирт и, наконец, 6) слишком интенсивная половая жизнь юноши и девушки.

При медико-педагогической коррекции указанных сексуальных недостатков прежде всего необходимо, во‐первых, оздоровить социальную среду, дурно влияющую на детей и, несомненно, способствующую росту и укреплению их (сделать это не так просто и легко, однако в большей части возможно), и, во‐вторых, всемерно – глубоко и длительно – культивировать различные нормальные интересы и путем культуры отвлекать детей от ненормальных половых проявлений. Наш опыт говорит о том, что эта задача также трудная, но осуществимая и дающая удивительно хорошие результаты. «Чем скорее, – указывает Н. А. Семашко, – заразить ребенка, не только юношу, общественным инстинктом, чем скорее зажечь в нем искры общественности, тем лучше для него в дальнейшем, тем больше у него будут покорены низменные инстинкты этими высокими стремлениями и задачами. Мы должны сказать нашим педагогам: чем глубже и чем более захватить ребенка общественной работой, тем лучше для него, тем больше у него будет благородных инстинктов, тем больше будут низменные инстинкты ущемляться, задерживаться, принижаться и не будут развиваться. Поэтому на вопрос, как нужно поставить правильное половое воспитание детей и юношей, мы должны ответить: прежде всего создайте им правильную среду и втяните в общественную жизнь, которая развернула бы у них больший общественный интерес, общественную энергию и разрядку дала бы в эту сторону»[54].

Со многими уродливыми наростами в жизни детей, в том числе и с половыми, можно успешно вести борьбу методом рациональной организации их коллектива и в нем насаждать высокоэтичную и вполне гигиеничную идею полового воздержания до брака. Воспитывая известные этические принципы, одновременно развивая самоконтроль, самообладание и волю, мы укрепляем в подростке или юноше его характер, вслед за чем возможно уже самовоспитание и самокоррекция, когда он в состоянии осознавать значение социального использования пробуждающегося сексуального инстинкта.

Ценную услугу оказывает в деле сексуальной коррекции строго выполняемый лечебно-педагогический режим, оздоровляющий нервную систему, игры и спорт, наподобие того, как это весьма целесообразно предлагается А. П. Пинкевичем по отношению к нормальным детям: «Чем больше ребенок будет занят игрой, трудом, общественной работой, умственными занятиями и т. п., тем легче создать для него здоровый половой режим. И обратно: ребенок, жизнь которого не организована, который не знает, что ему делать от «скуки», легко становится жертвой половых извращений».

В особо запущенных случаях приходится пользоваться разнообразными психотерапевтическими мероприятиями, о чем говорится в главах, излагающих психотерапию.

В задачу полового воспитания входит ознакомление детей в доступной для них форме с сексуальной проблемой. Подобное половое просвещение может осуществляться, по Залкинду[55],[56], на протяжении всей учебной работы, по многим школьным предметам и особенно по обществоведению и обществознанию, а также в виде специальных коллективных и персональных бесед. Ясно, что половое просвещение уже по своему существу не может ограничиваться рамками детства, а должно распространяться на родителей и вообще на трудящуюся массу.

Глава 7

Коррективное воспитание в семье

Помощь родителям при воспитании ребенка в семье. В несложных, не очень запущенных случаях возможна коррекция детей с недостатками характера на дому, т. е. не прибегая к изоляции из семьи. Здесь после тщательного всестороннего обследования (соматического, психологического, психопатологического и педагогического с выяснением социальных и биологических причин) ребенка мы разъясняем родителям, в чем заключается дефективность характера и трудности его воспитания, далее указываем на то, как следует урегулировать питание, сон, пользование естественными факторами – воздухом, солнцем, водой; как дозировать умственную работу (занятия и чтение), мускульный труд и свободное время (отдых); какое надо выполнить лечение нервной системы и всего организма. Наряду с этим необходимо очень детально и конкретно разъяснить правильное отношение к ребенку членов семьи, а также сделать соответствующие указания педагогам учреждения, где он воспитывается.

Все свои указания мы подробно излагаем в доступной форме. В подкрепление сделанных назначений и для большего их осознания мы обычно еще рекомендуем внимательно почитать соответствующие брошюры. Нужную услугу в этом отношении могла бы оказать следующая литература.

1) Кричевская Е. К. Детские капризы и их предупреждение / под ред. А. С. Дурнова. М., 1927. 32 с.

2) Полежаева Л. В. Радость или горе? М., 1928. 32 с.

3) Грибоедов А. С. На пути к преступлению (Трудновоспитуемые). Л., 1928. 121 с.

4) Дьякова Н. Н. Нервновозбудимые дети и их воспитание / под ред. А. С. Дурнова. М., 1928. 62 с.

5) Кащенко В. П., Мурашев Г. В. Исключительные дети. Дети нервные, трудные и слабоодаренные. Их изучение и воспитание / предисл. Н. А. Семашко. М., 1929. 125 с.

И действительно, опираясь на наш опыт, мы должны признать, что в тех нередко встречающихся случаях, когда окружающие ребенка хорошо вас понимают и могут разумно выполнить данные советы, при благоприятных материальных условиях и при средней интенсивности дефектов характера можно достичь хороших результатов.

Иногда ко всем этим мероприятиям приходится добавлять следующее: на помощь родителям, а также для проведения более выдержанной системы коррективного воспитания пригласить, но не в качестве пресловутого репетитора, педагога-дефектолога. Этому последнему, получившему от нас специальные инструктивные указания, бывает значительно легче наладить в семье режим, не допускать грубых ошибок воспитания, создать нужную тактику отношения к ребенку, правильное психотерапевтическое влияние на него и т. д. Хорошо показать это на конкретном случае, а потому далее приводится характеристика Шуры как одного из весьма распространенных случаев нервности и исключительности характера и проводившаяся на дому, а также в детском саду врачебно-педагогическая коррекция (исправление).

Анализ поведения Шуры в семье и в детском саду. Шура К., сын рабочего, 5 л. 2 мес., был приведен на медико-педагогическую консультацию при II Московском государственном университете матерью и руководительницей того детского сада, где он воспитывался. Причем ими обеими сообщены следующие жалобы на дефекты поведения ребенка. У него внезапно появляются и быстро проходят вспышки гнева, во время которых он кусает детей и бросает в них чем попало. С большим упорством настаивает на своих желаниях, при этом неистово кричит, сильно плачет, дерется. В играх с детьми также кричит, делает много лишних движений, вешается на шею детям, роняет их, падает сам, правил игры вовсе не соблюдает. От выполнения даже самых маленьких обязанностей по группе уклоняется. Если и работает, то крайне невнимательно, небрежно, разбросанно. Чаще от работы убегает – «я в уборную». Этот прием употребляется всегда, когда ищет предлога избавиться от чего-либо. Появляется вновь тогда, когда работа сделана другими. Не умеет жить в коллективе, отказывается подчиняться общим правилам, не хочет умываться, садиться со всеми за стол, за столом толкает соседей, переливает суп в чужие миски, дерется. Друзей среди ребятишек не имеет. Предпочитает быть в компании себе подобных беспокойных товарищей. Почти не поддается дисциплине, не действуют на него ни ласки, ни угрозы, ни уговоры отдельных товарищей, ни общественное мнение детей.

Насколько Шура непомерно суетлив, возбужденно, болезненно-активно ведет себя в группе среди детей, настолько он тих и спокоен в одиночестве. В этих условиях он может подолгу играть и работать, проявляя хорошую сосредоточенность, заканчивая начатое и достигая поставленной себе цели. Особенно охотно бывает занят строительным материалом, творчески воспроизводя из мебели, ящиков и кубиков паровозы, автомобили и автобусы. Другой совершенно нормальный, явственно выраженный интерес – к животным и цветам, уходу за которыми он уделяет много внимания и любви.

Социально-экономические условия развития ребенка. Отец Шуры – литейщик; мать – рабочая на фабрике. При достаточной материальной обеспеченности семья малокультурна. Гигиенические условия быта и питания нормальные. Отрицательное влияние на ребенка окружающей обстановки.

Наследственность Шуры. Мать больна туберкулезом, кроме того, весьма нервная. В семье ее родителей отмечается много случаев алкоголизма. Отец здоровый; по характеру вспыльчивый, раздражительный. Две его сестры страдают туберкулезом, отец отца (дед) – алкоголик. Более полных сведений собрать не удалось.

Личное прошлое ребенка – история психофизического развития. Второй ребенок. Во время беременности были тяжелые психические переживания. Роды были нормальные, в срок, без удушения ребенка. Мать кормила ребенка полтора года. С восьми месяцев стала прикармливать. Первые шаги и первые слова появились у ребенка своевременно, так же, как и чистоплотность. Развитие зубов нормальное. Из перенесенных болезней особенно обессилили ребенка частые поносы. Два раза выходили глисты, судя по описанию матери – аскариды.

Судорожных явлений не было, год тому назад появилось заикание. Сон беспокойный. Аппетит капризный. Ребенок рос полубезнадзорно и при отрицательном влиянии (индукции) со стороны неуравновешенной матери.

Психологическое обследование. Интеллектуальное развитие ребенка соответствует паспортному, реальному возрасту. Обследование двигательных реакций по методу Озерецкого также обнаружило нормальное их развитие. Педагогическое обследование указывает на достаточный запас представлений и навыков.

Антропометрическое и медицинское обследование: туберкулезная интоксикация; рост, вес, сложение, упитанность Шуры ниже того, что полагается в данном возрасте; очервление кишечника (глисты); понижение носоглоточного рефлекса; красный демографизм; бледность кожи и слизистых оболочек; заикание.

Оценка поведения ребенка. Физическая недостаточность и слабость на туберкулезной почве комбинируются у Шуры с нормальным умственным развитием, общей нервностью, болезненно повышенными чуткостью к детскому обществу и утомляемостью. Центрированные интересы к животным и цветам, а также к технической конструктивной работе.

Его заикание – в начальной степени.

Медико-педагогическая коррекция. Из необходимых мероприятий на первом месте надо поставить усиленное, богатое витаминами, разнообразное питание, очень при этом считаясь со вкусом ребенка; в частности, крайне желательно обильное потребление рыбьего жира, приучая организм к этому постепенно нарастающими дозами.

Второе мероприятие – усиленное питание воздухом до четырех часов в зимние и до восьми часов в теплые месяцы.

Третье – лежание, по возможности соединенное со сном, на воздухе полтора-два часа до обеда и столько же после обеда.

Крайне необходимое удаление из детской среды проводилось в качестве четвертого назначения – побольше быть одному.

По пятому рецепту назначенные ванны с переменной температурой делались три раза в неделю. Курс глистогонного лечения повторялся два раза.

Шестое назначение – спокойное, ровное, но требовательное (в смысле точного исполнения режима) отношение к ребенку со стороны родителей и педагогов детского сада; борьба с симптомами негативизма велась методом отвлечения, неоднократно внушалась матери мысль о необходимости тщательно следить и сдерживать проявления своей нервности.

Седьмое мероприятие – исправление заикания через два месяца, когда уже несколько успокоилась нервная система.

Восьмое – насыщение ребенка полным удовлетворением в его нормальных и сильно выраженных интересах.

Девятый совет состоял в том, что была рекомендована родителям и педагогам соответствующая литература.

И, наконец, было предложено ежемесячно показывать ребенка.

Указанная методико-педагогическая коррекция проводилась более или менее удовлетворительно в течение шести месяцев.

В итоге всего этого мы должны были констатировать значительное улучшение состояния нервной системы, позволившее приступить к исправлению заикания. Шура к этому времени уже два-три часа мог спокойно и продуктивно проводить в детском коллективе. Существенная же перемена состояла в том, что ребенок физически хорошо поправился, пополнел, во все эти месяцы имел регулярную и достаточную прибавку в весе; его угрюмый взгляд сменился на чисто детский.

Успех коррекции в такой непродолжительный срок надо объяснить себе тем, что данный случай по интенсивности нервности и недостатков характера надо отнести к средней степени, и в высшей степени разумным и благожелательным отношением, которое было проявлено со стороны родителей и сотрудников детского сада.

К сожалению, случаи, когда возможно перевоспитывать на дому, нечасты. Обычно оба родителя или один из них бывают настолько раздражены, бесхарактерны, неуравновешенны, невыдержанны или столь пристрастны, что даже при полной их готовности, при искреннем желании они не могут создать спокойную и деловую атмосферу вокруг ребенка, соединенную с дружественной твердостью, очень нужной при воспитании; их влияние только отрицательно, оно постоянно, изо дня в день, ежечасно лишь заряжает и заражает ребенка своей нервностью, беспорядочностью, бессистемностью. К этому присоединяются чисто внешние обстоятельства (отсутствие родителей или их хроническая болезнь, бедность и т. п.), которые мешают, тормозят, а то и в корне подрывают всякое медико-педагогическое мероприятие.

Необходимые условия воспитания ребенка в чужой семье. Воспитание в чужой семье дает большие результаты. При этом, понятно, необходимо иметь полное представление о наклонностях, влечениях, интересах кандидата, направляемого в семью, т. е. хорошо предварительно изучить его. Наряду с этим необходимо иметь достаточные сведения о семье, которой хотят его доверить. Такая семья должна располагать необходимыми воспитательными данными. Наш опыт говорит, что при хорошей постановке инструктажа и систематическом контроле со стороны специалиста в некоторых случаях можно успешно пользоваться этой мерой воспитания в чужих семьях.

В массовом масштабе почин применения этой меры в нашей стране также сделан, и уже имеется ориентировочный опыт по отношению к беспризорным детям. Полагаем, что настало время распространять этот опыт и на другие категории детей.

Глава 8

Изучение ребенка и детского коллектива

Цели и задачи изучения исключительных по характеру детей. Дети с дефектами характера, если характеризовать их в общем, – это те, поведение которых выходит из обычных рамок, потому ли, что им свойственны странные выходки и поступки, потому ли, что они являются чрезмерно активными, ненормально взвинченными или, наоборот, недостаточно деятельными, замкнутыми; потому ли, наконец, что они слишком часто проявляют противообщественность. Такое поведение мы видим у детей выше и ниже среднего уровня умственного развития. Вспышки гнева, нервность, жестокость, повышенная чувствительность, ложь, стремление к уединению, бродяжничество, воровство, школьная малая успеваемость или полная неуспешность, негативизм, недисциплинированность – все это присуще ребенку с трудным, ненормальным характером, которому вследствие этого весьма затруднительно приспособляться к общественной жизни. Для того чтобы устанавливать подобные уклонения в личности ребенка, мы принуждены изучать исключительных по характеру детей. Изучать же их заставляют нас следующие важнейшие мотивы.

а) Необычное поведение часто служит показателем тех или иных серьезных расстройств, которые могут быть определены только путем тщательного исследования и изучения индивидуального ребенка. Большинство таких исследований обнаруживает социальные, психические или физические причины необычного поведения ребенка; устранение же причин создает возможность улучшения и исправления (коррекции) нервно-психического состояния ребенка.

б) Из ребенка с трудным характером разовьется в будущем взрослый с тяжелым для коллектива характером. Его искалеченные воля и эмоции могут быть направлены не на интересы общества. В некоторых же случаях человек с таким характером склонен к антисоциальным проступкам, в частности, к общественному авантюризму и преступлениям против общества.

в) Еще один существенно важный мотив, на который указывал известный советский психиатр профессор В. А. Гиляровский, – крайне важно точное уяснение сущности болезненных явлений в детском возрасте: еще важнее, чем для взрослых, поскольку здесь чаще всего приходится встречать не вполне развитые формы заболеваний, а только зародыши будущих психозов и психопатий[57].

г) Давно известно, что коррекция взрослых в чрезвычайной степени затруднительна и также поразительно редко бывает успешной.

д) Отсюда логически вытекает необходимость предупреждать проявление недостатков характера, а это возможно только с детьми.

Определение причин и способов их устранения требует специальных знаний и технических методов. Учреждение, которое берет на себя подобного рода изучение детства, должно иметь специальный персонал. Медико-педагогическая клиника Наркомпроса, например, являлась одним из центров СССР правильной организации изучения ребенка, а также опытным учреждением по рациональному лечебно-педагогическому воспитанию исключительных детей. Клиника располагала несколькими штатными психологами и экстернами, специалистами по применению социальных методов исследования, по изучению детей с точки зрения социально-экономических и бытовых факторов, влиявших на их развитие, специалистами по проведению метода объективного наблюдения, тестирования, по лабораторно-экспериментальному изучению и по исследованию естественным экспериментом.

Постановка такой работы осложнялась и делалась более ответственной еще и потому, что научные сотрудники клиники участвовали в осуществлении кардинальных принципов ее организации, т. е. синтеза изучения и воспитания; общей и лечебной педагогики; воспитания и обучения; индивидуальной и коллективной коррекции; комплексного и социально-методического обучения.

В функции врачей, работавших в клинике, также входило изучение детей со стороны их нервно-психического и физического здоровья и на этой основе построение лечебно-педагогического режима и медицинской коррекции.

На педагогов падало ведение по нашей программе дневников, составление характеристики поведения воспитанника и его школьной успеваемости; делали они это при систематическом инструктаже со стороны научных работников и под моим непосредственным руководством.

Принципиальные предпосылки изучения ребенка. Советская педология, опирающаяся на диалектический материализм, к настоящему времени достаточно основательно проработала методологическую сторону вопроса изучения ребенка. Мы имеем в этом отношении целый ряд основных понятий, как, например, целостность формирования личности и активности ребенка, принцип взаимосвязи социальных и биологических условий поведения при превалировании первых, диалектическая природа развития ребенка, общий динамичный подход к личности ребенка и тому подобные положения, разработанные нашей наукой, поскольку она стоит на марксистской точке зрения.

Однако не столь благополучно обстоит дело со стороны методики. Мы до сих пор не имеем конкретных и достаточно обоснованных приемов изучения личности ребенка в динамике ее развития, например, не выработана пока соответствующая задачам марксистской педологии система тестовых испытаний живого и растущего под определяющим влиянием социальной среды ребенка. Наши тесты, изучающие как общую, так и специальную одаренность, как практический, так и теоретический интеллект, доселе имеют в виду личность ребенка в ее статическом разрезе. Немногим лучше дело обстоит и с методом наблюдения естественного эксперимента, поскольку для них еще недоступно подлинно целостное изучение поведения. Если обратиться к нашим возможностям изучения коллектива как такового, то они до чрезвычайности ограничены. По существу, за исключением лишь нескольких работ, мы и сейчас выдаем за изучение коллектива лишь массовые испытания индивидов. Коллектив как система все еще не находит соответствующих приемов его изучения. Мы могли бы не ограничиваться только этими примерами, но и указанных довольно, чтобы читателю была ясна наша мысль о крайне недостаточном состоянии методического обеспечения педологического исследования.

Необходимость выработки специальной программы изучения ребенка. Впредь до окончательного разрешения этого вопроса нам кажется некоторым его продвижением вперед создание специальных программ изучения ребенка. Как показывает наша практика, такого рода программы позволяют более целостно и всесторонне подойти к изучению личности ребенка, они дают возможность изучать определяющее влияние социально-экономических условий, учесть биологический момент поведения, проследить динамику развития ребенка[58] путем многократных повторений отдельных исследований. Наконец, поскольку такая программа обычно связывается с педагогическим изучением ребенка, она носит не только теоретический, но и практический характер. На ее основе возможна рациональная организация воспитания и обучения ребенка. Наша многолетняя практика в области детской исключительности подтвердила пригодность излагаемой ниже программы изучения ребенка. Здесь не следует упускать из виду, что отдельные части этой программы или разработаны в руководимых мною учреждениях, или же изменены согласно конкретным задачам.

Программа изучения личности ребенка. Она, в общем, содержит пять основных разделов.

I. Социальные и биологические условия поведения.

1. Социальный профиль.

2. Лист обследования ребенка, пункт III.

II. Изучение индивидуальных и коллективных форм детского поведения.

А. Индивидуальные.

1. Тесты.

2. Лабораторный эксперимент.

3. Лист обследования ребенка, пункты 11–62.

Б. Коллективные.

1. Программа изучения коллектива.

2. Лист обследования ребенка, пункты 57–60.

III. Изучение личности в целом.

1. Лист обследования ребенка.

2. Наблюдение.

3. Естественный эксперимент.

IV. Школьная успешность.

1. Тесты школьной успешности.

2. Анализ трудовой и творческой продуктивности ребенка.

V. План медико-педагогической коррекции на основе программы изучения ребенка:

а) в отношении социально-экономических условий,

б) в отношении биологических условий,

в) в отношении отдельных форм поведения, как индивидуальных, так и

г) коллективных,

д) в отношении личности в целом,

е) в отношении школьной успешности и

ж) социальной пригодности.

I. Социальные и биологические условия поведения

Социальный профиль. В первый раздел программы изучения ребенка входит социальный профиль. Задача его состоит в учете тех социально-экономических и биологических условий, которые создают, развивают, даже, так сказать, культивируют детскую исключительность в случаях их неблагоприятного состояния и одновременно указывают на пути предупреждения и устранения дефектов личности ребенка. Наш многолетний опыт убедительно говорит о том, что не все социально-экономические условия имеют одинаковое значение в причинных моментах различных ненормальностей у детей. Некоторые из них оказываются в этом отношении более действующими но сравнению с другими; социально-классовая, скажем, принадлежность ребенка оказывается более сильной, чем гигиенические условия жизни ребенка, и т. п.

Мы делим социально-экономические условия на две категории: прямые и биологически отраженные. В целях предоставления возможности нахождения общих законов в соотношениях между социально-экономическими условиями и типами психофизических конституций детей учет должен быть не только качественным, но и количественным, в силу чего вводятся четыре ступени:

1) ступень абсолютного неблагоприятствования социально-экономических условий;

2) ступень относительного неблагоприятствования;

3) ступень относительного благоприятствования;

4) ступень полного благоприятствования.

Ступени эти условные, и к их заполнению даются специальные указания. Так, например, по параграфу «Бюджет» единицей обозначается отсутствие средств, двойкой – малая обеспеченность, тройкой – нормальный бюджет (по экономическому состоянию года исследования), четверкой – бюджет выше нормального; по параграфу «Гигиенические условия» к единице, т. е. к самой худшей ступени, относится отсутствие гигиенического минимума, ко второй ступени – гигиенический минимум, к третьей – нормальные гигиенические условия, к четвертой – особенно благоприятные гигиенические условия. Возьмем еще один пример градуирования на четыре ступени по параграфу «Психическая индукция среды» (отрицательное, вредное или положительное влияние со стороны родителей, товарищей, улицы и т. п.). К максимально неблагоприятной ступени мы должны отнести многочисленность или злокачественность индуцирующих факторов, ко второй ступени – немногочисленность или относительную безвредность влияющих условий, к третьей – отсутствие отрицательной индукции, к четвертой – наличность положительной индукции (статья В. П. Кащенко «Проблема изучения и воспитания ребенка». М., 1926. С. 47–90). К ней приложены «Инструкция и Специальные замечания в отношении каждого отдельного раздела и пункта профиля», которые детально показывают на конкретных примерах, как, в каком случае следует производить градуирование по ступеням.

Некоторые из социально-экономических условий уже по своему характеру не могут не иметь разных ступеней. Сюда относятся социально-классовое положение родителей, социально-экономический характер района детства ребенка, профессия родителей или лиц, их заменяющих, национально-культурная среда.

Все прямые факторы 1‐й категории подвергаются распределению по вышеуказанным четырем ступеням.

Условия жизни ребенка в семье или детском учреждении: родители, культурный уровень, бюджет, условия воспитания, перемена места жительства или школ, гигиенические условия, питание, социальные болезни, психическая индукция среды.

Биологически отраженные факторы.

Условия зачатия (состояние родителей, кровное родство, разница в возрасте).

Условия беременности (состояние матери): психофизическое состояние, употребление наркотиков, гигиенический минимум, питание, умственная работа, мускульная работа.

Условия рождения и первых дней детства: роды, доношенность, питание, психофизическое состояние матери или кормилиц, уход в первые дни.

Собранные от родителей или других лиц, хорошо знающих ребенка, сведения в целях демонстративной наглядности наносятся на графическую таблицу и затем из них выводится средняя высота социальных условий, а все это, в свою очередь, дает ясную картину социального анализа данного ребенка; выявление же недостатков социальной среды, в которой формировалась личность ребенка, имеет существенное значение в деятельности педолога, врача, педагога и тем более дефектолога, поскольку эти условия являются фундаментом развития личности в прошлом и ее состояния в настоящем.

Лист обследования ребенка. Лист обследования ребенка имеет своей задачей краткое изучение ребенка, какое обычно производится тогда, когда располагают для этого небольшим временем. На основании этого материала можно сделать не только оценку личности ребенка, но и наметить лечебно-педагогический план, план коррекции данного ребенка: указать прежде всего, должен ли ребенок оставаться в семье или подлежит помещению в чужую семью и даже специальное врачебно-педагогическое учреждение, какое учреждение для него будет более подходящим; если ребенок остается в семье, то установить нужные в данном случае способы и приемы лечения и воспитания.

Лист обследования состоит из шести главных частей: а) прошлое ребенка, иначе сказать, история психофизического развития его; б) соматологическое и медицинское обследование, в частности, невропсихическое; в) педагогическое обследование; г) психологическое обследование; д) коллективная оценка личности ребенка (заключение) и, наконец, е) план врачебно-педагогической коррекции.

История психофизического развития ребенка – это, насколько возможно, полный протокол о среде, наследственности, здоровье, обучении, поступках (поведении) и развитии изучаемого объекта. Он должен показать влияние среды, воспитания, физического состояния, наследственности и т. п. на образование типа данного ребенка. История должна составляться подробно и точно, отсюда необходимость многих сведений, не требующихся при других исследованиях. Так составленное прошлое ребенка дает общую картину состояния обследуемого ребенка, среды, в которой он живет, и отношения к нему окружающих людей.

Описание прошлого строится по данным, получаемым из различных источников, главным образом от семьи и лиц, с которыми ребенок живет, от школы или интерната, медико-педагогической консультации, комиссии по делам несовершеннолетних, диспансера, вообще всех, с кем ребенку приходилось сталкиваться.

Острые или хронические физические заболевания детей могут иметь глубокое временное или постоянное влияние на их поведение. За последние годы были обнаружены известные болезни как причины ненормальностей поведения; в некоторых случаях лечение таких заболеваний оказало чрезвычайно благотворное влияние на поведение детей. Если физические заболевания имеют значение для ненормальностей поведения, необходимо произвести тщательный физический осмотр детей, а также и лабораторные исследования и при наличии заболевания приступить к его лечению. Среди исключительных детей, надо помнить, громадный процент физических ненормальностей, которые требуют лечения.

Невропсихопатологическое обследование устанавливает наличие или отсутствие ненормальностей психики. Оно пытается составить общий облик ребенка как личности, дать полную картину тех социальных и психофизических условий, которыми определяется поведение ребенка; оно, таким образом, синтезируя собственные результаты с историей болезни ребенка с соматическими и психолого-педагогическими данными, ставит окончательный диагноз. Наряду с этим на врачей-дефектологов, делающих такое обследование, падает обязанность составлять и общий план коррективного воспитания. Понятно, что невропсихопатологическое обследование составляет как бы фундамент лечебно-педагогической коррекции и является особенно важным в жизни ребенка; для его проведения обязательно требуется солидный опыт и большие знания.

Заключение составляется на основании коллективно собранных данных, и оно, таким образом, является коллективной оценкой личности ребенка.

Для придания плановости и систематичности в выяснении роли наследственных факторов к «Листу обследования ребенка» мною приложена «Схема собирания данных о наследственности ребенка».

Лист обследования ребенка

Медико-педагогическая консультация по детской нервности, недостаткам характера, психопатии, трудновоспитуемости и дефективности при II Московском государственном университете.

Адрес: Девичье Поле, Мал. Пироговская, д. 1, главный корп., 3‐й этаж, комнаты 28 и 29.

Мальчик

____________________

Фамилия, имя, отчество

Девочка

I. Формальные данные.

1. Возраст.

Год, месяц и день рождения (указать, на основании каких данных), место рождения.

2. Откуда направлен для обследования:

а) наименование и адрес детского учреждения;

б) адрес родных

№ __________ 192__________

в) наименование и адрес школы, где обучается.

3. Национальность (отца, матери, деда, бабки).

4. Прилагаемые документы:

свидетельство врача, сведения из школы об успехах и поведении, письменные работы, рисунки и проч.

5. Основные жалобы.

II. Поведение ребенка в семье, детсаду, школе, интернате.

Педагогические данные.

6. Обучается ли дома, в детсаду, школе и проч.

7. Когда и какой срок

8. Оставался ли на второй год, в каких группах, по какой причине

9. Как протекают процессы чтения, письма, счета (затруднения, ошибки, пропуски). Темп этих процессов.

10. Повышение успешности в связи с интересом к тому или другому комплексу.

Преобладающие интересы.

11. Любит сам читать или слушать. Патологии, чтение.

12. Любимые предметы.

13. Любимые игры (подвижные, комнатные).

14. Ручной труд. Рисование. Лепка.

15. Музыка. Пение.

16. Интерес к общественной деятельности (пионер, октябренок и т. п.), к природе, животным.

17. Физический труд. Спорт.

18. Клубная деятельность. Зрелища.

Интеллектуальное поведение.

19. Отношение к занятиям и установка (внимание), ее устойчивость. Понятлив ли.

20. Хорошо ли запоминает и удерживает. Повышенная активность памяти на имена, числа.

21. Умственная утомляемость, работоспособность.

22. Поведение на уроках. Манкировки, их частота, причины.

23. Конкретное и отвлеченное представление числа.

24. Ориентировка в пространстве.

25. Ориентировка по времени.

26. Ориентировка в социальных взаимоотношениях.

27. Не было ли остановки умственного развития.

28. Дисгармоничность его.

29. Соответствие возрасту.

30. Бесцельные вопросы. Навязчивые действия, мысли. Резонерство.

Речь.

31. Чистая. Косноязычная.

32. Заикание. Афазия.

33. Болтливость. Молчаливость.

34. Богатство, бедность словаря.

35. Аграмматизм (неправильное сочетание слов). Эхолалия.

Моторные реакции.

36. Малая, чрезмерная подвижность. Ловкость.

37. Походка. Бег. Прыжки. Коньки. Игры.

38. Письмо (почерк, типичные ошибки), орфография.

39. Глотание, свист, поцелуй, смех.

40. Еда, жевание. Одевание. Ножницы.

41. Утомляемость. Выносливость.

42. Мимика и пантомима.

Эмоциональные реакции, инстинкты, доминантные процессы.

43. Преобладающее настроение: ровное, возбужденное, мрачное. Резкая смена его, частота, периоды.

44. Эгоцентризм. Манерность.

45. Вспыльчивость. Аффекты (гнев, страх). Степень проявления, длительность. Склонность подавлять их.

46. Негативизм: пассивный (отказ), активный (делать наоборот).

47. Застенчивость. Замкнутость. Лень.

48. Ложь. Хвастливость.

49. Выносливость к боли, холоду, голоду.

50. Внушаемость.

Сон.

51. Спокойный. Глубокий. Чуткий.

52. Позднее засыпание. Раннее пробуждение.

53. Не освежает ребенка. Бессонница.

Гастрический инстинкт.

54. Разборчивость. Обжорство. Употребление несъедобного. Спиртные напитки.

Сексуальный инстинкт.

55. Отношение к своему и другому полу. Циничные жесты, брань, рисунки.

56. Раннее и чрезмерное развитие. Онанизм. Садизм. Эксгибиционизм (обнажение).

Социальный инстинкт и социальное поведение.

57. Отношение к родным, педагогам, коллективу.

58. Отношение к режиму, обязанностям, досугу.

59. Воровство денег, вещей у своих, у чужих. Один, в компании. Использование краденого.

60. Побеги. Бродяжничество. Нищенство.

Творчество.

61. Оригинальное. Подражательное. Форма. Содержание. Сила.

Перемены в ребенке.

62. К худшему, к лучшему, в каком отношении, с какого времени.

III. Сведения о социальной среде развития ребенка.

(Добавления к «Социальному профилю»)

Подпись лица, составлявшего эти данные

IV. Сведения о наследственности ребенка.

V. История общего развития ребенка.

Развитие зубов. Первые шаги. Первые слова.

Чистоплотность. Недержание мочи: дневное, ночное. Перенесенные ребенком заболевания (в хронологическом порядке).

VI. Соматологическое и медицинское обследование.

Органы дыхания

Органы пищеварения

Органы кровообращения

Мочеполовые органы

Исследование мочи

Исследование крови

Рентгеновское просвечивание

Рентгеновский снимок

ДВИЖЕНИЯ.

Мышечный тонус, механическая возбудимость, мышечный валик.

РЕФЛЕКСЫ.

Сухожильные, кожные.

Специфическая реакция.

ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ.

Объективные расстройства (их характер, место, боль, время), парестезии и т. п.

ВЕГЕТАТИВНАЯ СИЛА.

Вазомоторы.

Сердечная деятельность.

Секреторная деятельность.

Расстройства движений (судороги, тремор, тики, контрактуры).

Состояние слизистых оболочек.

Зрачки (величина, форма), реакция на свет, на конвергенцию.

Головные боли (их характер, время, место).

Степень влажности. Тургор кожи.

Теплота тела.

VII. Органы чувств – рецепторы (анализаторы)

ЗРЕНИЕ.

Субъективные и объективные данные:

Острота. Поле зрения. Косоглазие. Движение глаз. Астигматизм. Аккомодация.

Нистагм. Зрительно-двигательные рецепции. Цветовые рецепции.

СЛУХ.

Наружный проход. Барабанная перепонка. Среднее ухо. Внутреннее ухо. Слуховые функции. Различение шепота. Различение высоты звука.

ОСЯЗАНИЕ.

Прикосновения, температуры, болевое, веса.

РЕЦЕПЦИИ: положения, движения, равновесия.

ВКУС.

ОБОНЯНИЕ.

VIII. Тестовое и экспериментально-психологичес-кое обследование

1. Метод Бинэ – Симона.

2. Метод Бельского.

3. Тестовое обследование моторных реакций.

4. Программа простейших психологических испытаний.

5. Естественный эксперимент.

6. Дополнительные обследования.

IX. Коллективная оценка личности ребенка (заключение).

1. Физическое состояние.

2. Умственное развитие.

3. Нервно-психическое состояние (дефекты характера).

4. Степень навыков чтения, письма, счета.

Причины: социальные, биологические.

X. План медико-педагогической коррекции

а) В отношении социально-экономических и бытовых условий: санитарно-гигиенический режим (пользование воздухом, водой, солнцем); лечебно-педагогический режим (регулирование сна, питания, дозирование расхода нервно-мышечной энергии, отдыха).

б) В отношении биологических условий: общее лечение нервной системы, эндокринное и т. п.

в) В отношении индивидуальных форм поведения: рецепторы, эмоция, воля и т. д., их нормальное, недостаточное и сверхнормальное развитие.

г) В отношении коллективных форм поведения: социально полезные навыки, организованный коллективизм и т. п.

д) В отношении личности в целом: коррекция дисгармоничности, ненормальных интересов, неправильной динамики развития и т. п.

е) В отношении школьной успешности: коррекция школьных навыков, назначение специальных мероприятий и т. п.

ж) В отношении социальной пригодности: врачебно-педагогический прогноз (будущее ребенка) потенциальных возможностей ребенка к развитию и коррекции.

Обоснованное или приблизительное указание его профессии в будущем и т. п.

Ребенок направляется:

Ребенку предлагается посещать консультацию с целью:

Примечание: при составлении плана медико-педагогической коррекции как в детских учреждениях, так и на консультациях необходимо руководствоваться пунктами, изложенными в Социальном профиле, в Листе обследования ребенка, в Программе педографического метода, и другими материалами изучения личности ребенка. Следует иметь в виду, что составление плана коррекции весьма сложно и требует большой лечебно-педагогической практики, а также особенно внимательного ознакомления с настоящим руководством.

Схема собирания данных о наследственности ребенка

Вопросы, выясняющие наследственные данные, должны относиться к каждому родственнику персонально, для чего следует вначале заполнить схему условными квадратиками и кружочками и, пользуясь ими, собирать сведения, характеризующие каждого родственника. Данные отмечаются не только отрицательные, но и положительные о здоровой наследственности.

Сифилис (люэс)

Тщательно выяснить, не было ли типичных для сифилиса выкидышей, рождения особенно хилых, маложизнеспособных, с язвами, сыпями детей, не лечился ли кто-либо из родственников у венерологов, не производилась ли реакция Вассермана и т. п.

Алкоголизм, туберкулез и другие болезни

Кто и в каком количестве употреблял алкоголь, кокаин, морфий и т. п.

Кто из родственников страдал ночными потами, общей слабостью, лечился в туберкулезных диспансерах, на курортах.

Отметить случаи сердечных заболеваний, зобом, пучеглазием, злокачественными опухолями. Случаи ненормально большого роста или карликовости, недоразвития половых признаков (первичных, вторичных и третичных).

Нервные болезни

Выяснить случаи судорожных припадков, периодической потери сознания, резкой раздражительности, необоснованной жестокости, сексуальных извращений и т. п. Отметить случаи так называемой истерии, тиков, параличей, невралгий и т. п., чтобы установить наличие у кого-либо из родственников истерии, психастении, неврастении, нервности, нервных болезней.

Психозы

Кто из родственников лечился в психиатрических учреждениях или был под наблюдением психиатра, кто воспитывался в учреждениях для нервных, трудных или отсталых детей. Отметить случаи бродяжничества, самоубийств, преступлений. Выяснить случаи замкнутости, угнетенности, мрачности, бездельничания или общительности, живости, повышенной веселости и работоспособности, галлюцинаций, навязчивости. Подобные симптомы иметь в виду с целью констатирования у родственников френастении (умственной отсталости), шизофрении, маниакально-депрессивного психоза, паранойи и т. п.

II. Изучение индивидуальных и коллективных форм детского поведения

А. Индивидуальные.

1. Тесты.

Изучение индивидуальных форм поведения может производиться путем тщательно нормированных вопросов и задач, иначе говоря, стандартизированных тестов. Тестирование ставит своей задачей измерять уровень умственного развития, тем самым устанавливая умственный возраст, и определять повышенную или пониженную одаренность ребенка, по старой терминологии – специальные способности и неспособности. Посредством стандартизированных тестов, проделанных над многими детьми, установлено, что нормальный ребенок, для примера, скажем, десяти лет, может выполнить определенные задачи, но не в состоянии сделать того, что делает нормальный ребенок одиннадцати лет и старше. Тесты выработаны с намерением, чтобы по возможности избежать влияния воспитания и обучения, т. е. определить только прирожденную одаренность. Поэтому умственный возраст отражает уровень умственного развития ребенка по нормам возрастного развития. У нормального ребенка реальный, фактический (хронологический, паспортный) возраст и умственный возраст совпадают. Среди детей с трудными, ненормальными характерами имеются такие, умственный возраст которых ниже, чем у нормальных детей, как у слабоодаренных, отсталых; другая же часть из них, наоборот, по своему умственному возрасту обгоняет, иногда при этом далеко, свой реальный возраст.

Многие умственно отсталые дети проявляют специальную, полезную в экономическом отношении одаренность к какому-либо механическому труду или другим видам работы; с другой стороны, дети со средним и даже повышенным умственным развитием обнаруживают полную неспособность к некоторым предметам, например к арифметике, к языкам или мускульному труду. Необходимо знать дефекты и излишки умственного развития и направить его так, чтобы создать известное равновесие умственного развития.

Индивидуальное поведение ребенка нами обследуется преимущественно по методу Бинэ и Симона. Этот метод мы успешно применяем уже в течение двух десятков лет[59], благодаря чему накопился большой опыт в индивидуальных отклонениях форм поведения. Мы пользуемся двумя редакциями метода, одной – в обработке А. М. Шуберт[60], [61] и другой – П. П. Соколова[62].

В настоящее время эта система испытания одаренности принята во многих странах, где она проверялась и затем соответствующим образом перерабатывалась; ее действительно можно признать универсальной. Приспособлением ее к условиям советской школы, кроме Шуберт и Соколова, были заняты многие авторы, в том числе и Блонский[63]. В последнее время к методу Бинэ и Симона как-то вновь обострился интерес. М. П. Малыгина удачно использует его для исследования слепых[64]. А. А. Андриевская перерабатывает в скалу для коллективного обследования[65], проф. А. П. Болтунов на основах метода Бинэ создал собственную возрастную скалу также для коллективного обследования[66]. Причем автор свои тесты стандартизировал для восьми-восемнадцати лет, т. е. для всех школьных возрастов. Н. Д. Левитов совместно с А. А. Толчинским выработали особый вариант метода Бинэ и Симона в двух редакциях: легкая для школьников и трудная для взрослых[67]; в этой последней всегда чувствовалась крайняя нужда.

Каждый педагог и дефектолог признавал, что изучение личности без исследования моторных реакций неполно, односторонне. В последние десятилетия в этом отношении шли усиленные изыскания, и в данный момент имеются весьма обстоятельные методы обследования моторных реакций. К таковым мы относим метод П. И. Озерецкого, которым разработана скала моторной одаренности[68]. Одним из особенно тщательно обработанных надо признать метод американского психолога Брэйнса. Е. В. Гурьянов очень своевременно знакомит русского читателя с сущностью метода, скалой его тестов и с инструкцией их выполнения; в конце своей статьи он справедливо отмечает, что метод Брэйнса «…заслуживает серьезного внимания советского педолога»[69], так как он солидно научно-исследовательски проверен, имеет к тому же стандарты и коэффициенты моторного развития, а также возрастные нормы. Наконец, еще одна положительная особенность метода Брэйнса: он пригоден для индивидуального и массового испытания.

2. Лабораторный эксперимент.

Изучая ребенка с патологическим характером, мы должны пользоваться и лабораторным экспериментом[70], который, по мнению современных психологов, обладает наибольшей достоверностью при изучении поведения взрослых и ребенка. Он позволяет обнаруживать наиболее сложные и наиболее скрытые механизмы психики ребенка, поэтому эксперимент особенно пригоден там, где требуется сложный анализ более или менее трудных случаев, с которыми мы сталкиваемся среди детей, исключительных по характеру. Примером могут служить дети истерического типа, у которых мы имеем в большинстве случаев своеобразную комбинацию повышенного умственного развития с эмоциональной неуравновешенностью и волевыми дефектами. Здесь лабораторный эксперимент позволит исследователю глубоко разобраться в личности ребенка, без чего был бы невозможен его медико-педагогический прогноз. Тем не менее использование лабораторного эксперимента не должно распространяться на все случаи, наиболее простые из них могут быть изучены и без его помощи.

Относительно конкретных форм лабораторного эксперимента по отношению к ребенку читатель может найти весьма полезные для себя указания в книге В. А. Артемова «Детская экспериментальная психология»[71], посвященной этому вопросу.

Б. Коллективные.

1. Программа изучения коллектива.

Одним из наиболее характерных признаков нашей школы является ее коллективизм. В этом смысле наша школа вдвойне заинтересована в изучении коллективного поведения. С одной стороны, потому, что советская школа считает наиболее целесообразным воспитание будущей социально полезной личности через коллектив. Только жизнь в рационально построенном коллективе позволит ему воспитать себя в качестве полноценного и положительного члена нашего общества. С другой стороны, для нашей школы изучение коллектива непременно должно дать указание в том, как наладить более совершенные отношения между ребенком и коллективом.

Однако не следует закрывать глаза на неразработанность методов изучения поведения коллектива. В лучшем случае, как мы наблюдаем это на Украине, изучение сводится к систематическому наблюдению за некоторыми сторонами взаимодействия ребят, выполняющих то или иное дело или играющих совместно. В худшем случае дети, собранные в группу и одновременно исследованные в отношении их форм поведения, именуются коллективом, а самое исследование называется исследованием самого поведения коллектива. Промежуточное положение занимает так называемая программа изучения коллектива, иногда составленная несколько искусственно. При изучении ребенка с дефектами характера вопросы коллективного поведения играют особенно важную роль. Мы часто наблюдаем, как дети с трудным характером, объединившись в общий коллектив, становятся еще более трудными. Очевидно, каждый из них в процессе совместной работы и игры индуцируется другим или всеми вместе. Реакция каждого из ребят определяется поведением коллектива в целом. И мы видим, как ребенок меняет свое поведение по сравнению с индивидуальными поступками. Он становится или более возбудим, или более негативистичен, или же обратно – более послушен и охотно следует указаниям педагогов. Очевидно, коллектив как целое определяет поведение каждого из его членов. Но поведение всего коллектива возникает из индивидуальных поведений в результате их своеобразного сочетания. Структура этого сочетания определяется, следовательно, условиями совместного труда или игры. Поэтому в настоящее время трудно предложить читателю вполне совершенную программу изучения поведения детского коллектива. Из исследований на эту тему мы можем указать: Аркина А. С., Залужного Э. М., Краснопольского С. О., Лозинского Г. А., Фортунатова В. А., Красусского и др., а также № 4 журнала «Педология»[72] за 1929 год, посвященный этому вопросу.

Педографический метод

Современное состояние различных методов психологического исследования таково, что они до сих пор еще по разнообразным причинам не имеют возможности охватить структуру личности в ее целом. Это одинаково недоступно как существующим системам тестирования, так и лабораторно-экспериментальным методам. И только метод объективного наблюдения, построенный на основах диалектического материализма, может это выполнить, что является существенным преимуществом его перед другими методами; его цель и задачи сводятся к анализу личности в целом. Педографический метод, преследующий аналогичные задачи, отличается к тому же тем, что он изучает личность и параллельно организует план воспитания и обучения ее, исследует исключительную личность и намечает схему ее медико-педагогической коррекции. Педографический метод дает неизмеримо много лицу, регистрировавшему в течение определенного времени свои наблюдения в дневнике и затем написавшему характеристику ребенка. В повседневной педагогической практике подобная характеристика оказывает педагогу большую помощь, так как она побуждает его глубоко продумать личность ребенка. Метод этот учит педагога видеть в ребенке различные психофизические проявления, останавливаться на них, заносить их в дневник с подразделением на стимулы (раздражители) и реакции, затем на их основании делать выводы о структуре в целом. Педагог в этом случае сначала анализирует личность ребенка на составляющие элементы, а потом их синтезирует в единое целое. Пишущий характеристику тренируется и хорошо научается выяснять, что в исключительных детях нормально, что недоразвито и что стоит выше нормы, в чем дефекты их поведения и какой степени, какие ненормальности являются в ребенке основными, какие второстепенными, что необходимо корригировать в первую очередь, что впоследствии и т. п.

Свои наблюдения каждый воспитатель ведет не по-своему, а по определенной программе объективного наблюдения поведения ребенка (см. ниже). Это обстоятельство дает возможность использования составленных таким образом характеристик для научных психологических выводов.

Педагог наблюдает ребенка не кратковременно, а длительно и сверх того в разные моменты дня: во время игры, в школьной группе, в мастерских, за едой и т. д.; и свои наблюдения регистрирует в дневнике, ведущемся по карточной системе.

Дневниковый материал, собираемый при постоянном инструктаже со стороны психолога, служит основой для составления характеристики поведения ребенка. К ней присоединяются данные социального профиля, данные наследственности, соматометрические и медицинские данные, а также весь материал, иллюстрирующий поведение ребенка: рисунки, ручные работы, тетради, литературное творчество и т. п. Все же это, взятое вместе, составляет педограмму, составной частью которой является также коллективная оценка личности ребенка (диагноз) и медико-педагогические мероприятия. Повторяя подобные педограммы через известный промежуток времени, мы тем самым следим за динамикой развития ребенка. Методика этого метода описана мною в статье, помещенной в юбилейном сборнике, посвященном профессору Г. И. Россолимо[73].

Обобщая сказанное, педограмма есть, во‐первых, всесторонняя характеристика поведения ребенка и социально-биологических условий его развития, во‐вторых, медико-педагогические мероприятия, необходимые для его развития и коррекции. Педографическим же методом называется метод, всесторонне изучающий поведение ребенка в его социальной и биологической обусловленности.

Программа целостного наблюдения поведения ребенка

I. Врожденные формы поведения

Гастрический инстинкт. Отношение к еде. Разборчивость или неразборчивость в пище. Консерватизм, боязнь нового в пище. Любовь к еде. Лакомство. Обжорство. Отношение к спиртным напиткам, к наркотикам, кофе, чаю, кокаину, морфию и т. п. Отношение к курению.

Идиосинкразия в отношении отдельных видов пищи.

Извращения гастрического инстинкта. Употребление испорченной пищи, отбросов, содержимого помойных ям, кала, мочи и т. п.

Общий характер предпочитаемого питания (мясного, вегетарианского, сладости и т. п.).

Сексуальный инстинкт. Высота развития половой впечатлительности. Отношение к непристойным рисункам, письмам, неприличным анекдотам, сальностям вообще. Отношение к картинам (музеи, кино) сексуального содержания. Отношение к представителям другого и своего пола. Онанизм личный и взаимный. Проявление сексуальных интересов ребенка в его творчестве. Недостаточное развитие сексуального инстинкта.

Социальный инстинкт, как положительный, так и отрицательный. Отношение и участие в общественных мероприятиях коллектива, связанных с самообслуживанием, самодисциплиной, товарищеским судом и т. п. Отношение в таких случаях к отдельным товарищам и к коллективу в целом.

Участие в общественно-политических праздниках, митингах, коллективных выступлениях и прочих товарищеских организациях временного порядка.

Положительные или отрицательные проявления социального инстинкта в играх, на занятиях в мастерских, в групповых общеобразовательных занятиях, в повседневной жизни.

Отношение к родителям, родственникам, воспитателям, общественным деятелям и вождям.

II. Рецепторы (анализаторы)

Следует указать на количественную сторону, интенсивность (силу), точность, временную продолжительность и специфические особенности следующих анализаторов (органов чувствительности).

Зрение. Отметить также нормальное* развитие, близорукость, дальнозоркость, дальтонизм, психическую слепоту на буквы, цифры.

Слух. Указать также на возможность различения тонов, тембра, шумов.

Осязание. Тактильное (прикосновение), барическое (осязание веса), термическое (температурное), болевое. Рецептор равновесия тела. Индивидуальные отличия и направленности.

Обоняние.

Вкус. Следует также указать специфические особенности и аномалии вкуса – идиосинкразия и т. п.

III. Эмоциональные реакции

А. Механизм эмоциональных реакций.

Везде следует указывать на три степени эмоциональных реакций: низкую (слабую), среднюю и высокую (сильную).

Возбудимость (общая). Как быстро раздражитель вызывает эмоциональную реакцию. Соответствует или не соответствует эмоциональная реакция раздражителю, т. е. может ли она быть признана в этом отношении нормальной, повышенной или пониженной.

Интенсивность. Следует отметить три ступени обычной для ребенка интенсивности его эмоциональных реакций: слабую, среднюю и сильную. Переходит или не переходит эмоциональное поведение ребенка в аффект и как часто. Если переходит, то его преобладающий тип по механизму, а не по содержанию – непродолжительный и бурный, длительный с ритмично повторяющимися приступами и т. п.

Устойчивость. Следует указать на обычную продолжительность раз возникшего эмоционального поведения ребенка, поставив ее в связь (сопоставив) с интенсивностью этого поведения. В случае наличия хореи необходимо указать на присущие ребенку болезненно частые смены эмоциональных реакций – по их интенсивности и содержанию.

Отражение эмоциональных реакций на соматическом поведении ребенка.

Побледнение. Покраснение. Смех. Перемена голоса. Плач. Сердцебиение. Изменение дыхания. Потение. Дрожание конечностей (мурашки по телу). Характер пантомимы, мимики и жестикуляции в смысле их оживленности и наоборот.

Влияние эмоциональных реакций на общее поведение ребенка. Следует отметить перемену под влиянием эмоциональных реакций в работе анализаторов, в процессах суждения, при совершении тех или иных поступков и т. п. Также следует указать на длительное и устойчивое изменение поведения под определенным воздействием эмоциональных переживаний. Сексуальное поведение, асоциальное поведение и т. п.

Б. Содержание эмоциональных реакций.

Преобладающий тип эмоционального поведения по содержанию.

Всегда весел, доволен, настроен радостно, с хорошим самочувствием. Или: угнетенное, вялое, пониженное, раздражительное самочувствие.

Болезненная веселость или апатия, депрессия. Восторженное настроение, грустное, тоскливое, озлобленное. Труслив или храбр. Если указанные формы эмоционального поведения переходят в аффекты, то следует дать им наименование по содержанию.

Фобии: воды, пространства, темноты, привидений, мышей, покраснения, боли, крови, боязнь за жизнь, за будущее, за имущество, боязнь общества, толпы, движения, новых людей, новых книг, занятий и т. п.

Филонеизм (любовь к новому) и мизонеизм – нелюбовь, боязнь нового.

Эмоциональные реакции эгоистического и эгоцентрического порядка. Эгоист, заботится только о своих выгодах и удовольствиях. Все окружающее – лишь средство для осуществления его эгоистических целей. Эгоцентризм. Или поведение может быть характеризовано в понятиях обратного порядка.

Жаден, корыстолюбив. Или: бескорыстен, великодушен, склонен к самопожертвованию.

Самолюбив, старается отличиться, превзойти своих товарищей, чувствителен к похвалам и порицаниям, успеху у окружающих или к их равнодушию. Тщеславен, любит рисоваться, кокетничать, позер, гаер. Хвастлив, обидчив. Сильно развито чувство собственного достоинства. Уверен в себе, в своих силах и способностях. Самостоятелен, самонадеян, самодоволен, властолюбив, горд. В случаях патологических следует указать на гипертрофию личности или же: состояние бессилия и неуверенности в себе. Не решается взять на себя ответственное дело. Склонен к смущению, замешательству, конфузится. Склонен к раскаянию и самоуничтожению. Патологическая застенчивость.

Эмоциональные реакции социального порядка. Отношение уже сознательное, а не инстинктивное к различным видам социальных взаимоотношений и установлений. Отношение к пионерскому звену, отряду. Склонен или не склонен к дружбе с товарищами. Добр, старается помочь, услужить. Отношение к слабым, бедным, больным. Отношение к воспитателям, родителям, к взрослым вообще. Честен, правдив, верен долгу, твердо держит данное слово, предвидит ответственность за свои проступки.

Или: лжет, обманывает, хитрит, асоциален вообще. Воровство. Социально положительное поведение или социально отрицательное. Если наличествует, то указать на насмешливое и презрительное отношение к окружающим, дерзость, грубость, нахальство, хулиганство и т. п.

Насколько проявляются положительные или отрицательные социальные реакции эмоционального типа в играх, в различных детских и общественных организациях и т. п.

Эмоциональные реакции эстетического характера. Отношение к различным видам и жанрам искусства, к музыке, пению, картинам, скульптуре, архитектуре и т. п. Степень эмоционального реагирования на раздражители эстетического порядка.

Отношение к природе как к источнику многочисленных эстетических раздражителей. Реагирование на различные прекрасные и возвышенные явления природы – величие моря, мощь гор, северное сияние, восход и заход солнца, аромат полей и т. д. и т. п.

Эмоциональные реагирования на социальные события, если они имеют эстетическую форму, – митинги, праздники, торжества и т. п.

Эмоциональные реакции, связанные с умственной деятельностью. Любознателен, испытывает удовольствие от умственной работы самой по себе, независимо от других ее моментов. Читает серьезные книги. Радуется удачно выполненной умственной работе, например, решению необычной задачи. Любит играть в шашки, шахматы и другие образовательные игры.

Или: проявляет эмоциональные реакции обратного порядка.

Отношение к смешному, юмористическим рассказам, анекдотам.

IV. Моторные навыки (реакции)

(Везде указывать три степени качественного развития моторных навыков, а также случаи патологического порядка.)

Количество движений. Подвижен или малоподвижен. Совершает много ненужных движений: без всякой надобности ходит или бегает из угла в угол, прыгает, размахивает руками, ерзает на стуле, раскачивается, потягивается, гримасничает и т. д. Или же подолгу сидит на одном месте, совершает только самые необходимые движения. Или же, наконец, в отношении количества движений имеет обычное для данного возраста и пола ребенка поведение.

Также следует указать, если наличествуют, бесцельные, стереотипные и хореические движения, автоматизм движений – отсутствие произвольной задержки движения, тик, дрожание, трясение, эхокинезия – повторение однообразных движений.

Время моторных реакций (быстрота или медлительность).

Насколько быстро может ходить, бегать, говорить, писать, исполнять различную ручную работу и т. д. Подвижность во время игр, на гимнастических упражнениях, в мастерских ручного труда и т. п.

Форма моторных реакций.

А. Дифференциация и координация сложных действий.

Насколько ловко или неуклюже совершает знакомые, привычные движения. Насколько точно усваивает новые сложные движения на занятиях гимнастикой, танцами, подвижными играми, спортом и т. п. Указать также, насколько легко или трудно дается обучение различным ручным работам.

Б. Систематичность сложных действий. Насколько последовательно выполняет ту или иную ручную работу. Разбрасывается, начиная другое, не окончив первого, или же систематично выполняет одну часть работы за другой. Насколько систематичен в гимнастических упражнениях, спорте и играх.

Интенсивность (сила) моторных реакций.

Может или не может поднимать и ворочать значительные для его возраста и пола тяжести. Во время гимнастики или состязаний, а также при выполнении различных работ по самообслуживанию обнаруживает значительную мышечную силу.

Физическая утомляемость. В течение долгого времени может выполнять сравнительно тяжелые работы, не обнаруживая признаков утомления, или же наоборот.

Работоспособность. Обладая хорошо развитыми мышцами, способен вначале проявить очень значительную мускульную силу, но затем быстро ослабевает или же способен к продолжительной мускульной деятельности не столько вследствие хорошего развития мышц, сколько вследствие энергичности нервных импульсов, координации движений и выдержки. Вялость движений, малая приспособленность или полная неспособность к физической работе. Продуктивность мускульной работы в единицу времени.

Физическая упражняемость. Насколько быстро усваивает новые психомоторные навыки. Указать на характер кривой упражняемости в начале знакомства с работой и в процессе ее продолжения, т. е. медленно знакомится с работой и медленно, но верно ее усваивает. Или же быстро усваивает основные моменты работы, но в дальнейшем не делает почти никаких сколько-нибудь значительных улучшений по сравнению с началом работы. Указать характерные особенности всего процесса упражнения.

Пантомима. Ее сила. Частое или редкое использование пантомимических движений для передачи субъективных психических переживаний. Соответствие или несоответствие общего пантомимического выражения. Выразительность мимики. Болезненная пантомимическая подвижность.

Мимика. Выразительная или невыразительная мимика. Несоответствие ее субъективным психическим переживаниям. Частота и интенсивность мимической выразительности. Гримасничание. Несимметричная мимика.

Речь. Все ли звуки произносятся. Если не произносятся, то какие и как в таком случае произносятся. Общая правильность или неправильность речи с ее фонетической стороны. Механизм произнесения звуков в их словесном сочетании: заикание, скороговорки, излишнее растягивание во времени и т. п. Механизм речи по ее интенсивности и выразительности, модуляция, ее характер, живая речь, мертвенно-слабая, «артистическая» выразительность, монотонность.

Формальный механизм речи – наречие по месту жительства, национальные отпечатки, если ребенок говорит не на родной речи, и т. п.

V. Установка, торможение и доминантные процессы

Быстрота образования установки на умственную и физическую работу.

Насколько быстро или медленно может начать умственную или мускульную работу. Насколько быстро может справиться с побочными мешающими раздражителями, не имеющими полезного отношения к работе. От чего зависит указанная медленность или быстрота – предварительное обдумывание работы, предусмотрительность, взвешивание или же импульсивность и необдуманность. Или же: общая умственная недоразвитость и мускульная заторможенность.

Интенсивность однажды образованной установки в умственной и физической работе.

Может или не может совершать достаточно трудную мозговую или мускульную деятельность, преодолевая известное количество препятствий. В самом тяжелом и затруднительном положении продолжает энергично работать. Или же: достаточно малейшего затруднения, первого препятствия, чтобы парализовать его энергию.

Все, что делает, делает последовательно, систематически. Или: беспорядочно, перескакивая от одного к другому, сдается без нужды, не оканчивая ни одного из начатых дел.

Объем установки на умственную и психическую работу.

Указать на количество одновременных установок на различные виды работы. В какой зависимости находится интенсивность установки от ее объема, т. е. влияет ли большое число одновременно исполненных действий работ на качество их исполнения в худшую или лучшую сторону.

Механизм образования доминанты в условиях конкурирующих деятельностей. Как быстро и насколько интенсивно происходит выбор необходимого или желательного действия (психического или физического) из ряда возможных. Произведенный выбор оказывается определенным и устойчивым. Или же: колеблется без конца, даже когда все ясно. Болезненная нерешительность. Беспомощность. Едва начавши дело, начинает переделывать, изменять. Насколько быстра по времени и сильна по интенсивности переменчивость субдоминантных процессов в доминантные.

Психическая реакция. Самообладание, возможность подавлять гнев, страх и т. п.

Может или не может скрывать проявление своих чувств. Болтливость. Импульсивная увлекаемость.

Физическая реакция. Как долго может продолжать достаточно тяжелую физическую работу. Вынослив по отношению к боли, голоду, жажде, температуре и т. д. Может или не может принимать неприятные на вкус лекарства.

Сознательное следование чужому совету или собственному мнению или же негативизм.

Сознательное следование чужому совету. Сознательная самостоятельность мнений и поступков, принимает чужие мнения и советы, переработавши их самостоятельно. Или же та или иная степень упрямства. Не желает изменять своих мнений и действий даже после того, как ему пояснили их бессмысленность и вред.

Подражательность: легко перенимает поступки окружающих, их манеры, жесты, суждения, способ выражаться – одинаково хорошее и дурное. Эхопраксия – бессмысленное повторение чужих действий.

Активный или пассивный негативизм (гипертрофия доминантного процесса): речевой, слуховой, зрительный, двигательный и т. п.

Абулия.

Внушаемость. Указать степень внушаемости, если она наличествует, или же указать на ее отсутствие.

VI. Ассоциативные реакции, образование условных связей реакций и их репродукция

Ассоциативные реакции. Обилие или бедность ассоциаций. Каждый раздражитель вызывает ассоциативные реакции по сходству, по контрасту, по смежности, по родовой зависимости и т. п. В разговоре легко переходит с одной темы на другую, не чувствуя в них недостатка. Патологическая многоречивость. Или обратно: данный раздражитель не оживляет его связей с раньше уже бывшими раздражителями по их сходству, смежности и т. д.

Прыгающие ассоциации, персеверации ассоциаций – звуковое или смысловое однотонное повторение слова-раздражителя. Бессмысленные – эхолалические ассоциации (по звуковому сходству).

Удержание и репродукция: а) непосредственная, б) длительная.

Указать на быстроту запоминания – удержания в смысле времени, на это потраченного. Интенсивность удержания в смысле продолжительности и сохранения удержанного – как долго помнит заученное. Тип быстрого заучивания и быстрого забывания или тип медленного заучивания и также медленного забывания.

Узнавание. Указать на тип узнавания в смысле того, какие раздражители по их чувствительному характеру (слуховые, зрительные, двигательные, смешанные, словесные, предметные и т. п.) легче узнает. Указать на зависимость узнавания от времени, прошедшего с момента получения основного раздражителя.

Точность репродукции. Насколько точно или неточно репродуцирует раз заученное – удержанное. Зависимость точности репродукции от времени, протекшего с момента заучивания, фантазирование в репродукции сознательное или бессознательное. Репродукция основных моментов и спутывание деталей-подробностей. Общая неточность репродукции. Ошибки в локализации (по времени или по месту) в репродуктивных процессах.

Тип репродукции. Логическое или механическое запоминание и репродукция. Запоминает легче, читая вслух или про себя (бормоча и не бормоча), слушая чтение других, рассматривая соответствующие рисунки. Рассказывая, помнит страницу, где помещено заученное – вверху или внизу и т. д. Лучше помнит слова или предметы и факты (зрительная, слуховая, моторная, смешанная репродукция; репродукция на вкусы и запахи, словесная, предметная).

Исключительная одаренность в специальных видах репродукции и аномалии репродукции.

Исключительное удержание и репродукция чисел, номеров телефонов, фамилий, хронологических дат и т. д. Общая и частичная амнезия. Миниатюрная репродукция.

VII. Мышление

Механизмы мыслительных реакций.

Процессы различения. Степень легкости в различении предметов или явлений. Нахождение сходства или различия между ними.

Индукция. В какой мере имеет возможность из ряда фактов или случаев вывести закон их совершения. В какой мере может обобщать свой опыт или опыт окружающих.

Дедукция. Имеет ли склонность рассуждать, пользуясь какими-либо правилами или положениями, полученными от взрослых или вычитанными из книг.

Конкретный или абстрактный тип мыслительных реакций. Степень развития того и другого на основании склонности к отвлеченным предметам (математика), преимущественного интереса к общим вопросам, выводам, теориям. Или же на основании интереса к отдельным конкретным фактам вне их отношения к другим. В какой мере необходимы для усвоения отвлеченных положений примеры, рисунки и т. п.

Живопись и обильность мыслительных реакций. Обильная работа мысли. Сравнивает, сопоставляет новые факты с ранее известными, задается вопросами, делает выводы, подводит итоги. Мало или совсем не способен рассуждать, малопонятлив, не понимает самых простых вещей. Механическое отношение к занятиям, отсутствие собственных мыслей.

Социальный (как положительный, так и отрицательный) тип мышления. Объективно описывает то, что видел или слышал, – социально положительный тип. Или: в своих суждениях о людях, предметах, событиях передает главным образом свои впечатления о них – социально отрицательный или эгоцентрический тип.

Умственная работоспособность. Указать степень по количеству, интенсивности и содержанию выполненной работы.

Умственная утомляемость. Указать степень в зависимости от количества, интенсивности и содержания проделанной работы.

Умственная упражняемость. Указать ее степень в зависимости от содержания умственной работы.

Содержание мыслительных реакций.

Указать, насколько сильно развиты:

понимание практических взаимоотношений общественной жизни,

понимание социальной жизни общества,

понимание явлений природы,

понимание абстрактных (математических) рассуждений.

Умственные интересы. Игра в шахматы, чтение журналов, разрешение загадок, ребусов и т. п.

VIII. Творческая переработка опыта

А. Механизмы.

Разнообразие творчества по его механизму – словесное, живописное, предметно-формальное, пластическое и т. п. Как велико разнообразие творческих приемов в этом отношении. Разносторонность или односторонность творчества.

Оригинальность. Указать на степень оригинальности или подражательности в творческой переработке опыта.

Интенсивность творческого акта. Насколько сильно отдается творчеству, насколько интенсивно им вдохновляется.

Преобладающий тип творчества. Реализм. Фантастичность. Схематизм. Конструктивность. Декоративность. Лживое творчество (симуляция). Псевдофантастика. Излишняя фантастичность на навязчивые темы, приближающаяся к творчеству душевнобольных.

Общая вялость, бесцветность или минорный тон творчества. Общая активность, жизнерадостность или мажорный тон творчества.

Сознательность или бессознательность акта творчества.

Указать степень того или другого.

Б. Содержание.

Указать: степень развития, а также содержания творчества.

1) в рисовании;

2) в живописи;

3) в словесном творчестве;

4) в социально-организационном творчестве;

5) в предметно-формальном творчестве;

6) в музыке и пении;

7) в ритмике, пластике и танцах;

8) в игрушках.

Естественный эксперимент.

К методам, изучающим личность в целом, относится также и естественный эксперимент, предложенный А. Ф. Лазурским[74] и значительно переработанный В. А. Артемовым[75] в соответствии с требованиями современной психологии. Речь идет о наблюдениях в характерной для ребенка естественной обстановке. Такого рода эксперимент имеет очень важное значение в педагогической практике: пути изучения и воспитания, теории и применения, пути науки и жизни идут здесь параллельно, помогая друг другу и осуществляя на деле педологическое обоснование педагогической работы. Другая, не менее ценная особенность естественного эксперимента, так же как и метода наблюдения, – та, что они охватывают структуру личности в целом. Это доступно не всем методам, например, лабораторному – по техническим соображениям, методу тестов – по существу. Повторяя естественный эксперимент над одним и тем же ребенком, мы можем определять динамику развития его путем сравнения результатов каждого последующего исследования со всеми предшествующими и, в частности, вычислять динамику прогрессивного или регрессивного развития детей, как нормальных, так и исключительных, устанавливать коэффициент развития, иначе говоря, динамику развития в единицу времени.

Результаты естественно-экспериментальных исследований помечаются в таблице звездочкой. Они сопоставляются также с социальными и биологическими условиями поведения. Педагог, производя анализ собранных данных, может довольно ясно представить себе структуру личности ребенка и в соответствии с этим более рационально строить воспитание, обучение и методику педагогического влияния на ребенка, а по отношению к исключительным детям – намечать план медико-педагогической коррекции их.

Естественный эксперимент изучает поведение детей на следующих видах школьной работы:

1) Процесс еды.

2) Игры и гимнастические упражнения.

3) Заседания, митинги, всевозможные праздники.

4) Процессы живописного и графического рисования.

5) Различные виды ручного обычного и творческого труда.

6) Процессы заучивания и репродукции.

7) Решение математических задач.

8) Письмо, сочинения.

9) Устное рассказывание.

10) Разбор прочитанного и прослушанного рассказа.

11) Получение и обнаружение осведомленности в области жизни природы в самом широком смысле этого слова.

12) Получение и обнаружение осведомленности в области социально-экономических отношений жизни общества.

В. А. Артемов[76], изучая этим методом нормальных и исключительных детей в возрасте от девяти до тринадцати лет, установил некоторые интересные характерологические отличия.

Дети, исключительные в отношении характера, в результате их изучения показали, что они по большей части довольно одаренные дети, но асоциальны, невропатичны, психопатичны и т. п.

Автор установил следующее.

1. Общая площадь одаренности у них почти приближается к норме.

2. Характер соотношения отдельных форм поведения носит хотя и менее гармоничный характер, чем у нормальных, но он все же более гармоничен, чем у детей комбинированного типа, т. е. умственно отсталых, но не выше имбецилов, обладающих дефектами характера.

3. Разница между максимальным и минимальным развитием больше, чем у нормальных. Исключительность в области характера связана с особенно повышенным функционированием эмоционального поведения (чрезмерная эмоциональная возбудимость, эффективность) и активно-волевыми дефектами.

Относительно детей комбинированного типа, иначе говоря, умственно отсталых с ненормальным характером, В. А. Артемов в качестве общего вывода находит:

1. Площадь одаренности у этого типа исключительных детей значительно меньше таковой же у нормальных, и она также много меньше площади одаренности у исключительных по характеру.

2. Характер соотношения отдельных психических комплексов отличается значительной дисгармоничностью.

3. Эта дисгармоничность определяется особенно резкой разницей между развитием комплекса эмоций и комплекса мышления.

Автор заново переработанного естественного эксперимента озабочен приспособлением его и к коллективным обследованиям, что, конечно, сделает метод еще более пригодным для школьной жизни.

Школьная успешность. В предшествующих двух главах, посвященных изучению личности ребенка с дефектами характера, излагались методы, вскрывающие уровень развития отдельных форм поведения ребенка, а также и его личности в целом. Все эти методы имели своей задачей характеристику поведения ребенка с соматологической и психологической точек зрения, лишь иногда затрагивая вопросы, относящиеся к педагогике ребенка с трудным характером. Между тем вопросы изучения поведения ребенка с педагогической точки зрения, в частности, с точки зрения его школьной успешности, должны быть рассмотрены как самостоятельные. Причина этого заключается в том, что особенности диагноза и указания приемов коррекции указанного типа ребенка определяются не только тем, в какой мере мы знакомы с его психофизиологией, но также и сведениями о нем чисто педагогического характера. Умеет или не умеет ребенок читать, какие арифметические задачи по своей сложности доступны для его разрешения, насколько он разбирается в социально-экономической жизни общества и т. п., все эти вопросы очень важны для характеристики исключительного по характеру ребенка, не только дефективного, но и нормального.

Для анализа поведения ребенка с педагогической точки зрения был выдвинут в последнем десятилетии целый ряд приемов для определения так называемой школьной успешности. Эти приемы, тесты имеют в качестве своей методологической предпосылки утверждение о том, что возможно найти такие задачи, разрешение которых будет указывать на успеваемость школьника в той части педагогической программы, к которой они относятся. В этом смысле между тестами школьной успешности и психологическими тестами существует полная аналогия. Предполагается, например, что для определения того, в какой мере школьник успевает по арифметике, можно указать такие типические задачи, характер разрешения которых будет служить диагностическим показателем его арифметических возможностей. Такого рода методологическая предпосылка тестов школьной успешности влечет за собой те же преимущества и недостатки, которыми обладают и психологические тесты.

Методы исследования школьной успешности, по удачному определению профессора А. С. Грибоедова, есть несомненные основы научной педагогики, без которых немыслима современная правильная постановка школьного дела. Ведь педагог чувствует, что результаты этих исследований подводят солидную и прочную основу под его работу, делают его уверенным в своих исканиях. Ю. А. Левин, соработник А. С. Грибоедова, убедительно доказал, что коллективные испытания школьной успешности дают объективный подход к оценке успешности учеников в тех или иных школьных навыках или предметах[77].

Здесь сверх сказанного следует отметить большую экономичность такого рода методов изучения успешности, однако необходимо при этом предостеречь от слишком поспешных, скоропалительных выводов, иногда делаемых в подобных случаях. Тест на школьную успешность может быть признан вполне удовлетворительным лишь тогда, когда он имеет за собой достаточный предварительный опыт. Исследования последнего времени, как у нас, так и за рубежом, говорят о том, что организация уже первоначальной редакции теста требует также и большой предварительной лабораторной работы.

Я. В. Лавровский, кроме того, указывает (см. Вопросы советской педагогики. 1929. № I) на необходимость усиленной тестологии в деятельности наших исследовательских учреждений.

Интересующимся способами определения школьной успешности ребенка мы рекомендуем, помимо вышеназванных источников, еще одно пособие[78].

Анализ трудовой и творческой продуктивности ребенка. Поскольку ребенок с дефектами характера, как уже указывалось, уделяет много времени творческому труду, поскольку эта его продукция может служить некоторым основанием для заключения о его личности, тем более что любая вещь как произведение ребенка есть отпечаток его реакций, его типа поведения. Например, дети с сексуальными ненормальностями пользуются, как правило, яркими, насыщенными красками; в противоположность им дети-психастеники со слабой волей, несколько пассивные, не любят насыщенность цветов и избегают пользоваться яркими красками, у типичных психастеников, по нашим наблюдениям, рисунки слабых, бледных тонов.

При резко выраженной болезненной психомоторной подвижности рисунки не заканчиваются, обычно ребенок много и быстро рисует карандашами или красками обрывки человеческого тела, незаконченные женские лица, части остроконечных башен или кусочки собаки-мопса и т. п. Подобного типа дети дают колоссальную продукцию рисунков, но совершенно не могут довести ни один из них до конца. Когда же они начинают заканчивать свои рисунки, то это бывает после некоторого улучшения их нервно-психического состояния и связанного с ним повышения установки и работоспособности. Дети с расстроенными двигательными реакциями не могут с достаточным успехом заниматься изготовлением предметов из глины, дерева и т. п. Продукт творчества всегда носит на себе отпечаток его творца.

Тем не менее педология еще до сих пор не знает удовлетворительных методов изучения детской продукции. В руководимой мною Медико-педагогической клинике в этих целях использовались приемы, описанные в опубликованных работах[79]. В общем эти методы сводились к анализу детской продукции путем отнесения к той или иной ступени развития данного вида творчества.

Задачи такого изучения состоят в выяснении интересов ребенка, степени яркости и живости реагирования его на природу и социальную жизнь и выявлении собственных творческих возможностей ребенка. Все это важно для составления общей характеристики личности ребенка. Наряду с этим, например, рисунок позволяет учитывать и некоторые специфические моменты исключительных детей. Наш опыт имел такие случаи, когда мы наблюдали при помощи анализа рисунка за развитием навязчивых идей у ребенка. Наконец, рисунок, как и творчество вообще, может служить средством для выявления недостатка ребенка и последующего как бы исцеления от него.

Примером могут служить дети-пироманы (поджигатели), которые и изживают свою страсть путем рисований пожаров. Сашу нельзя было никогда оторвать от огня, все равно, будет ли это горящая печка, камин, примус, костер и т. п. Он страстно переживает эффект всякого пламени, как-то ненормально готов влезть в печь, где есть огонь, или сесть в самое жаркое место пылающего костра. Саша много раз скрытно от других устраивал поджоги в семье, школе и в нашей Медико-педагогической клинике, представляя тем самым из себя очень опасного субъекта, требовавшего особенно бдительного надзора. Его влечение к огню было всегда покрыто завесой глубокой тайны, и потому он ни с кем не делился своей очень фиксированной и извращенной склонностью. Но, однако, совершенно неожиданно для нас явился такой момент, когда Саша стал много говорить о своей болезненной страсти, сделал целую кучу чудесных художественных рисунков на тему: костер у леса, горящая изба и т. п. Для нас стало очевидным, что ненормальное влечение к огню у него сменилось обычным детским интересом, страсть была изжита в рисунке. Нам известны многочисленные случаи, когда навязчивость в чем-либо исчезала после оформления ее в какой-нибудь[80] продукции, в частности, в рисунке.

Излагая значение изучения рисунка, следует указать на весьма интересную и много дающую для понимания патологического рисунка работу А. М. Шуберт. Мы разделяем ее взгляд на то, что анализ рисунка дает возможность не столько устанавливать уровень умственного развития детей, сколько, изучая рисунок, получить богатый материал для оценки главным образом эмоциональных реакций и активно-волевых процессов, другими словами, для познания у детей характера и дефектов его.

По детской продукции, по детскому творчеству мы изучаем разные формы поведения ребенка и вообще его личность. В самом деле, уже по одному содержанию рисунков мы можем определять, например, расщепленность психики шизофреника – по разрозненным частям одного предмета, эпилептическую прилипчивость – по возможно точной передаче всего во всех мельчайших деталях, истеричность – по экстравагантности рисунка; чрезмерно повышенная орнаментовка констатируется, по А. М. Шуберт, у детей, болезненно стремящихся расцветить, обогатить эту жизнь, у детей, живущих в мире сказочных, нереальных образов, у истериков и шизофреников. Однако сюжет рисунка имеет меньшее значение, чем манера рисования, не то, что он рисует, а то, как он рисует: особенности штриха, структура, масштаб, расцветка, тщательность вырисовки, особенности линий и форм, особенности композиции. Все это весьма важно для характерологии ребенка. Автор работы в дальнейшем изложении иллюстрирует это положение различными примерами. Крупный формат и масштаб свойствен детям активным, жизнерадостным, маниакальным, и, наоборот, пассивные, робкие, неуверенные в себе любят маленькие рисунки. Необычайная вычурность формы и причудливость линий наблюдается у сумрачных, замкнутых, аутичных детей. По чрезмерно интенсивному штриху мы можем судить о педантичности и стереотипности; слабый, едва заметный штрих может указывать на психастению, пассивность, слабоволие. Яркость и красочность рисунка наблюдается у жизнерадостных, веселых и бодрых детишек; синий и фиолетовый тона предпочитают асоциальные дети.

Политехнизм как один из основных принципов советской школы требует педологического изучения детского и подросткового труда. Чтобы методически правильно организовать труд, необходимо изучение педологии труда, его физиологии и, наряду с этим, гигиены труда. Отсюда такой значительный рост в СССР научно-исследовательских учреждений, выясняющих все социально ценные проблемы, связанные с трудовым воспитанием. В разрешении этих проблем кровно заинтересовано несколько ведомств: Наркомтруд, Наркомпрос, ВСНХ, Наркомздрав и такие крупные научные учреждения, как Институт мозга, Психологический институт, Научный институт методов школьной работы, Институт методов внешкольной работы и др. Поле их деятельности обширно и сложно ввиду того, что они должны всесторонне охватить формы детского и юношеского труда, и бытовой труд, и производственный, и конструктивный, и, наконец, имеющий исключительно важное воспитательное значение общественно полезный труд школы (И.Г. Розанов)[81].

Однако изучение труда не может ограничиваться школьным периодом жизни детей, оно должно быть переброшено и в более ранний возраст, где только зарождаются самые первоначальные и примитивные его виды, педологический анализ которых раскроет значение их для развития ребенка и их особенности в различных возрастных группах (В. М. Торбек)[82].

Медико-педагогическое обследование и коррекция поведения ребенка.

Прошлое ребенка. К моменту составления педограммы Вите было восемь лет и четыре месяца. Еврей. Отец и мать – педагоги. С двух до трех с половиной лет ребенок воспитывался в Московском детском доме, где служила его мать. С трех с половиной лет переведен в дошкольный дом, находившийся также в Москве. С самого рождения Витя был неспокойный ребенок, много кричал. Задержек в психофизическом развитии не было. Отец несколько лет тому назад развелся с матерью и имеет другую семью.

Жалобы, заставившие мать обратиться в Медико-педагогическую клинику, следующие: повышенная нервная возбудимость ребенка, недисциплинированность, невозможность приспособиться к жизни детского коллектива, повышенная сексуальность, воровство и извращение гастрического инстинкта.

Социально-экономические условия развития ребенка неблагоприятные: вредная индукция (влияние) со стороны матери, страдающей истерией, и вовлечение в семейные конфликты в связи сначала с расхождением, а затем разводом родителей. (См. социальный профиль Вити).

Наследственность. Отец, его родители и ближайшие родственники здоровы. Среди родственников матери несколько случаев туберкулеза. Сама мать также больна туберкулезом и, кроме того, истерией.

Медицинское обследование. Туберкулезная интоксикация. Упитанность понижена. Физическое развитие Вити соответствует его паспортному возрасту. Повышение сухожильных и понижение слизистых рефлексов. Реакция Вассермана отрицательная. Железы внутренней секреции в нормальном состоянии.

План медико-педагогической коррекции. Наша программа изучения вследствие насущной потребности со стороны лечебно-педагогической практики заканчивается построением плана медико-педагогической коррекции исключительного ребенка. Этот план является своеобразным синтезом изучения, воспитания и приемов специальной коррекции. Работа врача, психолога и педагога объединяется здесь в одно целое.

Мы полагаем, что такого рода план должен был бы иметь место и в нормальной школе, где нормальная педология путем создания подобного плана помогла бы поставить дело воспитания и обучения на научную почву. К сожалению, это делается в очень немногих нормальных школах и является там скорее исключением, чем правилом. Лечебно-педагогическая работа абсолютно невозможна без такого этапа в деле изучения и коррекции исключительного ребенка. Организация плана коррекции является для нас венцом всей весьма значительной работы, связанной с целостным изучением ребенка. Мы придаем этому плану особенно важное значение. Как увидит читатель, во всех приводимых здесь педограммах (характеристиках) детей синтетический план был той целью, ради которой производилось изучение ребенка.

В основу построения плана положены сопоставление и отнесение каждого момента исследования к соответствующей части педагогического процесса. Например, при изучении индивидуальных форм поведения, допустим, негативизма, строится план лечебно-педагогического исправления этого недостатка. Или обнаружение резко выраженной дисгармоничности в развитии отдельных форм поведения требует такого плана развития и коррекции ребенка, который эту дисгармоничность выправил бы, и т. п.

Не мешает иметь в виду, что план коррекции содержит в себе не только собственно педагогические, но и психотерапевтические и соматико-лечебные приемы и способы.

Кроме того, этот план строится не только на текущий день, но и на все время пребывания его в специальном учреждении и даже на последующую за этим самостоятельную жизнь. Последний, IV раздел плана именно и говорит о потенциальных возможностях ребенка и о его профессиональной пригодности в будущем.

Обратимся к примеру.

Характеристика поведения Вити. На основании наблюдений за поведением Вити в продолжение четырех месяцев пребывания его в клинике можно сказать следующее.

Инстинкты. Гастрический инстинкт извращен – он берет в рот, что попадает под руку: брошенные корки, грязную бумагу и т. п., даже дети наблюдают за ним и говорят, что он все ест, так как не понимает. Наряду с этим он любит очень вкусные блюда и здесь проявляет некоторую разборчивость, предпочитает особенные лакомства и фрукты. Лакомства он любит настолько, что не останавливается даже перед воровством: таскает сладости у своих товарищей и покупает на «свои собственные деньги», когда они у него имеются. Обжорства не проявляет.

Сексуальный инстинкт резко повышен. Интерес к другому полу у него чрезмерно выражен. Витя все время возится с одной девочкой из его группы, щекочет ее, валит на пол, старается быть всегда рядом с нею. Так как он вообще не очень дружит с остальными детьми, то эту особенную дружбу и влечение к девочке следует отнести за счет его повышенной сексуальности – это выражается во всей его манере подхода к ней. Проявляет большой интерес к уборной, к акту дефекации. В первое время пребывания в клинике сильно занимался онанизмом – теперь этого нет. Следует отметить, что все время сосет пальцы или же берет в рот какие-либо другие предметы: резинки, катушку и т. д. Любит употреблять неприличные слова, частушки, скороговорки.

Относительно социального инстинкта можно указать на его общительность, любовь к прогулкам, коллективным играм. Отношение к товарищам и воспитателям неровное. Очень любит мать и тоскует о ней, особенно когда ему нездоровится – у него бывают боли в ногах, тогда он с горечью и слезами жалуется, что никто не может так растирать ноги, как мама, – тогда сразу все заживает. При здоровом состоянии он всегда весел, бодр, жизнерадостен и тоски не проявляет.

Рецепторы. В работе рецепторов отклонений от нормы не наблюдается. Рецептор слуха, в частности, очень хорошо развит, мальчик притом обладает музыкальным слухом, приближающимся к абсолютному.

Эмоциональные реакции. Об эмоциональных реакциях его можно сказать, что самый механизм их отличается повышенной возбудимостью, большой интенсивностью и непродолжительностью. Всякий раздражитель, даже слабый, вызывает относительно сильную и короткую эмоциональную вспышку. Эта эффективность проявляется очень легко, так что даже трудно улавливать раздражитель, вызвавший у Вити аффект, настолько он может быть незначителен. Например, Витя рассматривает открытки, у него их целая пачка, подходит мальчик, хочет взять одну из открыток, чтобы посмотреть. Витя краснеет, ударяет мальчика.

Другой случай. Я спрашиваю его: «Где твоя мама?» Он отвечает: «Она уехала». Один из мальчиков говорит: «У него нет мамы». Витя краснеет и тут же ударяет мальчика по лицу.

Детям показывают туманные картины. Показывается картина, изображающая одно из событий Парижской коммуны. Витя с криком: «Это буржуй!» подбегает к полотну и несколько раз ударяет кулаком по картине. Эмоциональные реакции принимают по большей части агрессивную форму. (Эмоции соматически выражаются у Вити необычайно быстрым и сильным покраснением.)

Что касается содержания эмоциональных реакций, то преобладающий характер их бодрый, веселый, с некоторым оттенком возбужденности.

Витя самоуверен. В классе он просит дать ему самую трудную картину для вырезания; самоуверенно заявляет, что первый из всех он закончит работу нанизывания бус и наденет больше всех.

Витя достаточно смелый мальчик: он не боится спрыгнуть со значительной высоты, взобраться куда-нибудь очень высоко. Но наряду с такой смелостью у него следует отметить фобии: темноты, пустоты, одиночества. Он ни за что не пойдет умываться один даже в освещенную комнату, хотя воспитательница стоит тут же рядом в коридоре, он боится остаться один в комнате.

Из эмоциональных реакций эгоцентрического порядка ярко выражен эгоизм; он заботится только о себе, считается только с собой, а не с окружающими. Его отношение к товарищам хорошо характеризует следующий случай. Витя просит во время обеда, чтобы ему дали порцию другого мальчика, который ушел к доктору и должен скоро вернуться. Воспитательница ему возражает: «А что же будет есть Шурятка?» Витя, не задумываясь, отвечает: «А Шурятке мы дадим объедки». Требует настойчиво и дерзко, чтобы ему подавали карандаш, если он упадет на пол во время рисования: «Вовка, подай карандаш. Слышишь?» И твердит это до тех пор, пока не добьется своего. В спальне, разбросав свои башмаки, кричит товарищу: «Подними башмак. Ну!» При этом не упускает случая вставить неприличное слово, но, увидав воспитательницу или спохватившись, что это нехорошо, смущается и замолкает.

Очень чувствителен к похвалам и порицаниям, старается оправдать оказываемое ему доверие. Как-то раз ему педагог сделал замечание: «Я не могу считать тебя хорошим работником: во время прогулок утром ты все время бегаешь один, ничего не делаешь». На следующий день он все утро работал в саду с другими мальчиками: свозил на тачке сухие листья, работал необычайно серьезно, интенсивно и, что бывает с ним редко, довольно продолжительно. Когда надо было идти в группу, спросил: «А мы будем еще гулять? Я буду опять работать, я буду все время работать».

Несмотря на общую самоуверенность, Витя иногда бывает крайне застенчив, проявляя это своеобразно. Так, например, во время демонстрации урока гимнастики студентам университета он не выполнял требуемых движений, крутился, ломался. Когда педагог напомнил ему на следующий день об этом и спросил о причине, Витя ответил: «А мне стыдно было делать».

Эмоциональные реакции социального порядка проявляются как-то неровно: то он общителен и очень мил, а то становится положительно асоциальным. То он не слушает ни рассказов, ни чтения, мешает другим, дерется, ругается, убегает один от группы, а то проявляет товарищескую солидарность и необыкновенную общительность и интерес к проделываемой коллективом работе.

К выполнению своих обязанностей, например, к дежурству, относится легкомысленно, не считает для себя необходимым выполнение взятых на себя обязанностей. Следующий случай хорошо иллюстрирует только что сказанное. Витя должен дежурить с одним мальчиком по столовой. Во время лежания он ссорится с ним, так как тот не хочет дать ему попугая, которого Витя у него выпрашивает. Витя сердится и перестает ему помогать в работе по дежурству; вместо того чтобы мыть посуду, он все время стрелял из лука.

Витя не прочь и солгать, если ему это выгодно. Например, во время лежания он свистел с помощью бумажки. При приближении воспитательницы быстро спрятал бумажку и сказал: «Это не я, это – Вова».

Моторные реакции. Витя при самом поверхностном наблюдении поражает патологической подвижностью, обилием ненужных движений и чрезмерной болтливостью, бегает часто без всякой надобности, мало сидит на месте, а если и сидит, то крайне неспокойно, болтает ногами, гримасничает, вертит что-либо в руках. Во время лежания кувыркается, прыгает, бегает, говорит. За обедом, когда надо молчать, болтает хотя бы шепотом. Знакомые, привычные движения выполняет быстро, быстро одевается. Он ловко взбирается на деревья, хорошо прыгает. Новые движения, например во время гимнастики, улавливает легко и быстро. Но наряду с быстротой движений и хорошей их дифференциацией у него совершенно отсутствует систематичность в действиях. Он совершенно не способен делать что-нибудь систематично в течение более или менее продолжительного времени. На занятиях гимнастикой хорошо воспроизводит отдельные движения, но рассеянность и патологическая подвижность сильно отражаются на систематичности сложных действий. По интенсивности и силе моторные реакции вполне удовлетворительны. Обладает для своего возраста хорошей мускулатурой, движения выполняет с достаточной мышечной силой. Мускульная работоспособность в связи с недостаточностью установки крайне незначительна.

Мимика и жестикуляция живые, выразительные; то же можно сказать и относительно речи.

Установка на работу, связанная с интересом, происходит сравнительно быстро, в обратном случае – медленно. Иногда установка возникает очень быстро и переходит в импульсивность. Объем установки узок. Интенсивность чрезвычайно слаба и кратковременна. Приниматься за работу Вите трудно. Он сам говорит, что работать не любит, но все же работает, так как это нужно. Классный педагог с большим трудом может привлечь его к работе и отвлечь от разбрасывания. На ручном же труде в мастерских Витя проявляет максимальную трудоспособность. Здесь он меньше всего отвлекается от своей работы, несмотря на значительные причины (игра в паровоз, проделываемая половиной детей группы с художником во главе). Витя внимателен к своей работе и целиком погружен в нее и настойчиво доводит ее до конца.

Здесь же, на ручном труде, он проявил большую выносливость к боли: например, обрежет палец или ушибется, виду не подает, что больно, только молчаливо и с чрезвычайной быстротой несколько раз пробежит по комнате, чтобы заглушить боль (физическая задержка).

Еще один пример его поведения в мастерской. Художник-педагог предлагает одному из мальчиков нарисовать портрет Вити. Витя встает у стены в профиль. Сначала личико его сосредоточено и серьезно, но через некоторое время он начинает косить глаза то на одного, то на другого товарища. Улыбается своему другу Ласточке, двигает ногами и начинает перекидываться с ним словами. Затем начинает двигать и руками и говорит уже много, но поза, в общем, прежняя, он ее стремится сохранить – дает советы Ласточке в рисунке, просит попить и стоит до конца сеанса спокойно.

Нужно сказать о его необычайной подражательности манерам, словам и т. д. других лиц. Например, он говорит: «Василий Федорович – художник-педагог – шагает через две ступеньки, и я тоже научился и так хожу». И таких примеров можно привести очень много. Бесчисленное повторение чужих слов очень заметно у Вити.

Доминантные процессы. Механизм образования доминанты в условиях конкурирующих деятельностей. Выбор необходимого и желательного действия у Вити происходит быстро, часто с уклоном к импульсивности, как было отмечено выше. Произведенный выбор не всегда устойчив; так, например, педагог предлагает ряд занятий; Витя, остановившись на одном, однако, скоро заменяет его другим занятием, которое доделывает до конца.

Психическая задержка очень слаба. Не может подавить в себе гнев, страх, ему трудно владеть собой. У Вити можно отметить вполне сознательное следование чужому совету, а также и негативизм.

Негативизм может проявиться из-за малейшего пустяка. Например, во время прогулки у него спустился чулок. Воспитательница просит его поправить чулок. Он сначала отвечает: «Ну, черт с ним». При повторении ее просьбы упорно сопротивляется: «Не хочу» – несмотря на то что на улице было свежо.

Ассоциативные реакции. В области интеллектуальных процессов у Вити следует отметить обилие ассоциативных реакций и связей. Каждый раздражитель вызывает ассоциативную реакцию.

Всегда находит тему для разговоров, быстро переходит с одной темы на другую, задает много вопросов, но вопросы не носят характера пустого резонерства. Особенно легко возникают ассоциации по сходству. Например, высекая искру из кремня, он говорит: «Это – как у трамвая». О монастырских стенах, которые он видел на экскурсии в Новодевичий монастырь, он говорит: «Они похожи на баррикады» – и т. д.

Мышление. Быстро перерабатывает материал, получаемый от внешнего мира, и здесь же высказывает свои суждения. Например, дети гуляют в саду. Один мальчик сел на ступеньку лестницы и не заметил, что там грязно. Мальчик обращается к воспитательнице со словами: «Посмотрите, я сижу на солнышке». «На солнышке, да в грязи», – ответила та ему. Витя добавляет: «Свинья всегда на солнышке и в грязи».

Еще пример его суждения. Дети говорят о собаках. Витя говорит: «Я возьму себе собаку и принесу в детдом». Другой мальчик спрашивает: «И посадишь ее на цепь, да?» «Нет, зачем на цепь, это только злость разводить в собаке», – возражает Витя. Суждения его вполне правильны.

Всегда проявляет большую находчивость. Например, рассказывает мне, что в детдоме, где он жил раньше, бледным детям давали яйца. «Мне тоже очень хотелось, но мне не давали. Я даже плакал». Я ставлю ему вопрос: «А что, Витя, лучше: быть бледным и получать яйца или здоровым и не получать?» Витя моментально отвечает: «Лучше быть здоровым и получать яйца».

Витя вполне разбирается в окружающей жизни. Круг представлений его очень обширен. Во время занятий в группе он очень быстро решал задачи на конкретном материале и помогал даже своим соседям. Но несмотря на обилие и быстроту ассоциаций и мыслительных процессов, вообще продуктивность его в умственной работе благодаря слабости установки патологической рассеянности очень незначительна.

Репродукция и удержание. Витя быстро запоминает стихотворения, легко заучивает мелодии; помнит разговоры, обещания чрезвычайно продолжительное время.

Следует указать также память на лица.

Творчество Вити следует отметить главным образом в рисовании и работах из дерева. Оригинальности в сюжетах нет, но красками он пользуется умело и своеобразно. Заметно подражание в работах другим; настойчив в доведении до конца рисунка или выпиливания чего-либо из дерева.

Тестовое обследование. Коэффициент умственной одаренности по Бинэ – Соколову равен 1,31, что говорит о высокой одаренности; это подтверждается также и наблюдением.

Заключение о Вите (коллективная оценка). Состояние ребенка к моменту составления педограммы.

Физическое развитие Вити соответствует его реальному возрасту. Туберкулезная интоксикация. Эндокринные железы уклонений не дают.

Отрицательный результат реакции по Вассерману. Повышены сухожильные и ослаблены слизистые рефлексы. Упитанность понижена.

С психической стороны у Вити констатируется путем наблюдений значительно превышающее его возраст интеллектуальное развитие. Тестовое обследование также об этом говорит: коэффициент по методу Бинэ в редакции Соколова равен 1,31. Таким образом, Витя обладает высокой общей одаренностью, не имея какой-либо специальной одаренности. В связи с этим он проявляет богатство ассоциативных реакций, мышления, процессов репродукции и удержания, достаточно полную работу своих рецепторов, выразительную мимико-пантомиму и живую речь, а также некоторое предметно-формальное творчество в работах из фанеры и папье-маше, к чему Витя обнаруживает центрированный интерес и потому дает большую продукцию. Во всем этом поведение его нормально или выше нормы.

В остальном поведение мальчика дефективно: некоторое извращение гастрического инстинкта и резкое усиление сексуального инстинкта, повышенная возбудимость эмоциональных реакций и чрезвычайно быстрая смена их, фобии, сильно выраженный эгоизм, неровность эмоциональных реакций социального порядка, патологическая активность с последующей такой же рассеянностью и чрезвычайной болтливостью, весьма недостаточная установка и слабая работоспособность в актах, не связанных с его интересами, необычайная подражательность и, наконец, в доминантных процессах сильно сказывающийся негативизм.

Оценка личности. Обобщая указанные признаки, мы констатируем у Вити нервный характер в комбинации с большой одаренностью.

Причины. Социальные: 1) резко отрицательная индукция (влияние) со стороны матери, страдающей истерией; 2) вовлечение в семейные конфликты между постоянно ссорящимися родителями. Биологические: туберкулезная и невропатичная наследственность со стороны матери.

Медико-педагогическая коррекция. Соответственно социальным причинам нервно-психического состояния Вити прежде всего потребовалась изоляция из вредно действующей на него среды. Тяжелое предрасположение и сложность дефектов характера послужили сверх того поводом поместить его в специальное детское учреждение. Задача врачебно-педагогической коррекции в данном случае сводилась к двум моментам.

1) Развитие и культура всего, что есть нормального в личности Вити, максимально и оптимально притом удовлетворяя и, так сказать, насыщая существующие здоровые интересы.

2) Оздоровление и исправление нервно-психических аномалий Вити. Что касается этих последних, то их следует разделить на основные и второстепенные. К основным мы отнесем болезненную активность и повышенную возбудимость нервной системы, для устранения чего систематически и длительно проводился психофизический покой: до обеда в течение двух часов лежание на воздухе и в тиши, в уединении, без каких-либо впечатлений, а после обеда сон в продолжение примерно тех же двух часов. Как только отмечалось некоторое улучшение нервно-психического поведения Вити, доза психофизического покоя последовательно сокращалась. К этому присоединялось усиленное витаминное питание, лечение различными водными процедурами и препаратами кальция. Ясно, что в основу этой системы коррекции ложится лебечно-педагогический режим.

Второстепенные дефекты характера исправляются попутно по принципу сокоррекции, совоспитания. Так, постепенно по мере успокоения и укрепления нервной системы устранялись фобии, уменьшались болезненная рассеянность и чрезмерная болтливость, далее также исподволь ослаблялся до нормы сексуальный инстинкт и исчезали выпадения гастрического инстинкта. Коррекция негативизма, подчеркнутого эгоизма и эгоцентризма осуществлялась главным образом путем воспитания через коллектив. В оздоровлении ненормального состояния его эмоций немалую услугу оказал тот же рационально организованный детский коллектив, в частности, систематически проводимые коллективные игры[83]. Онанизм сравнительно быстро излечился вследствие устранения излишних раздражителей, запоров и глистов и, кроме того, благодаря достаточному удовлетворению интересов ребенка, особенно проводившемуся в творческой мастерской. Для тренировки слабой работоспособности, проявляемой в классе, крайне необходимы занятия с учетом интересов. К сожалению, учитель, имевший в данном случае дело с весьма даровитым, очень пытливым мальчиком, как-то мало к нему приспособился и незначительно удовлетворял его запросы. Педагог же, работавший в коррективной мастерской, наоборот, сполна оценил индивидуальность поведения своего воспитанника и потому рационально поступал по отношению к мальчику, требовавшему тонкого к себе подхода.

Кроме индивидуального и коллективного перевоспитания Витя с успехом проводил и самовоспитание, чему немало способствовала его повышенная одаренность.

В деле медико-педагогической коррекции Вити значительную роль играло физическое воспитание, проводившееся большей частью в виде так называемых естественных движений.

Перемены. Спустя десять месяцев коррективного воспитания в медико-педагогической клинике нервно-психическое состояние Вити значительно улучшилось.

Будущее ребенка (прогноз). Можно ожидать, что Витя в дальнейшем не будет нуждаться в специальном воспитании, особенно если пройдет для него более или менее благополучно период полового созревания.

Катамнез Вити. По установленной традиции мы продолжаем следить за Витей и по выходе его из клиники. По словам матери, в первый год ему трудно было приспособиться к школьному режиму и многолюдному детскому коллективу, который, очевидно, его утомлял. В конце концов ему удалось и это преодолеть. Весьма сдержанно стал реагировать на неправильное отношение к себе со стороны родителей. Недавно он приходил к нам в гости, и мы могли лично убедиться, что нервно-психическое состояние его весьма окрепло. В настоящее время ему одиннадцать лет.

Глава 9

Результаты коррективного воспитания

Возможность исправления недостатков характера. Чем больше изучаешь всякого рода детские недостатки и чем больше приобретаешь опыт в их исправлении, тем значительнее является роль среды в образовании различных дефектов детского возраста. Если ненормальная, уродливая среда калечит ребенка, создает неустойчивых, слабовольных, неработоспособных, бесхарактерных, неуравновешенных, «никчемных» людей, то среда здоровая, приспособленная к особенностям детей и намеренно желающая их учитывать, способна воспитать и перевоспитать их. Это особенно рельефно сказывается, когда имеешь дело с детьми, исключительными по характеру. Здесь здоровое и рациональное или неправильное и нездоровое воспитание должно иметь огромное значение для всего будущего ребенка. Работа любого лечебно-воспитательного учреждения подтверждает этот взгляд, подчеркивая значение воспитания и силу этого фактора.

Нам также удавалось много раз перевоспитывать характер, несмотря на бесспорную психопатическую или невропатическую конституцию у детей и даже подростков с определенной наследственностью. Мы можем сослаться для примера на следующий случай: вечно возбужденная, драчливая, злобная девочка, часто избивавшая свою мать и даже два раза ударившая школьную учительницу, после коррективного воспитания сделалась спокойной, тихой, никогда не пускавшей в ход свои кулаки и ногти, ласковой дочерью и корректной ученицей. Еще показательный случай: мальчик, крайне неуверенный в своих силах, своих способностях, своих навыках, болезненно застенчивый, преследуемый целым рядом навязчивых мыслей, в изобилии наделенный разного вида страхами, под влиянием специального воспитания превращается в недурно работающего школьника, затем – студента технического вуза и ныне инженера. Таким образом, психоневропатичные дети, своевременно подвергнутые специальному лечению и воспитанию, т. е. медико-педагогической коррекции, могут сделаться вполне дееспособными членами общества. По этому поводу более подробные данные можно найти в ранее напечатанных нами работах.

Вообще говоря, коррективно-воспитательные достижения в чрезвычайной мере зависят от индивидуальности ребенка, от степени дефекта. Что касается детей, исключительных по характеру, то они сравнительно легко выравниваются и возвращаются в нормальную школу, а потом сравнительно быстро приспосабливаются к социальной жизни.

Коррективно-воспитательные достижения. В медико-педагогической клинике, состоявшей под моим руководством в течение двадцати с лишним лет, было заведено правило продолжать следить за судьбой воспитанников и по выходе их из учреждения. Это дало возможность собрать весьма ценный материал относительно того, насколько каждый из наших питомцев приспособился к социальной жизни, кто из них больше успел в этом смысле, кто меньше. Связь так была налажена, что всякий воспитанник (и, конечно, каждый из родителей) мог обратиться в клинику лично или письменно всегда, когда была у него в этом потребность. Заметим, что бывшие воспитанники во всех почему-либо интересовавших их интимных случаях, а также и при всякого рода затруднениях довольно часто просили дать им совет, указания. Запрашивали, например, какую избрать им профессию, следует ли вступить в брак и так далее. Некоторые из них, показывая своего ребенка, справлялись, не будет ли он таким же, каков его отец или мать. Нередко выбывшие из клиники дети приходили в нее и без всякой надобности, а только в силу чувства привязанности или признательности.

Таким образом, мы вели систематический учет результатов коррективного воспитания на протяжении десяти – пятнадцатилетнего участия наших воспитанников в жизни. Результат коррекции в каждом отдельном случае могли сопоставить с формой и степенью детской нервности и детской исключительности характера, а это, в свою очередь, давало богатый материал для рациональной постановки прогноза, то есть решения вопроса о том, насколько возможно устранение дефектов характера путем коррекционного воздействия.

Наш опыт говорит о том, что патологические, ненормальные черты характера выравниваются, если эта коррекция производится с раннего возраста и достаточно по времени. Не имеет никакого оправдания существующее в обществе мнение, будто, например, психопатам и нервопатам нельзя помочь. Многие ненормальности характера, в особенности свойственные периоду полового созревания, исчезают с возрастом сами собой, а те, которые оказываются более стойкими, вполне поддаются исправлению. Истерические черты характера поддаются коррекции легче, чем эпилептические. Длительно подавленное настроение нуждается в более интенсивных медико-педагогических усилиях, чем чрезмерная фантазия или припадки аффекта. Вообще следует иметь в виду, что преувеличение нормальных детских качеств имеет меньшее значение, чем ясно выраженные психические извращения, как, например, навязчивые идеи. Даже извращения и запущенная антиобщественность, так пугающая родителей и неопытных воспитателей, может, по мнению специалистов, совершенно исчезнуть, не требуя никаких особых тонкостей педагогической коррекции. С помощью специального воспитания мы, несомненно, можем достигнуть в одних случаях смягчения интенсивности различных ненормальностей характера, в других – координирования (согласования) нормальных черт с ненормальными проявлениями психики. Другими словами, интенсивность и объем психических аномалий можно смягчить, ослабить до такой степени, чтобы дети и подростки могли самостоятельно справиться с жизнью и быть полноценными гражданами. И вот исключительный по характеру ребенок впервые приобретает умение сдерживать свою необузданность, припадки гнева, другой ребенок воспитал в себе ровность настроения, третий создал сложную работоспособность, устранив свои мрачные мысли. Я совершенно согласен с мнением профессора П. Г. Бельского, что если нам удается настолько ослабить дефекты характера, что как сам ребенок или подросток, так и его окружающие не будут их ощущать, то мы сможем сказать, что задача наша выполнена.

Особенно хорошо поддаются лечебно-педагогическому воспитанию те случаи, где болезненно повышенное реагирование с последующим повышением рассеянности и утомляемости стоит в тесной связи с физической слабостью (малокровием, интоксикацией и т. п.); здесь мы достигаем лучших результатов благодаря тому, что мы можем применять и физическое лечение, и психическую коррекцию.

На основании практики мы убеждены, что надежды на успех коррективного воспитания тем больше, чем раньше распознаны психоневропатические черты характера у ребенка и чем скорее, правильнее и длительнее будет лечебно-педагогическое воздействие. Такое мнение широко распространено в Западной Европе и Америке.

В последнюю свою научную командировку мне пришлось лично убедиться, что, например, в Германии возраст воспитанников, поступающих в специальные институты или школы, постепенно понижаясь, спустился в настоящее время в дошкольный. Родители, не желая упускать наиболее благоприятного времени, а также боясь ухудшить состояние ребенка, не ждут наступления критического переходного возраста из дошкольного в школьный и тем более другого критического периода, связанного с половым созреванием.

С другой стороны, результаты перевоспитания будут тем более значительны, чем медленнее и мягче будет переход от строго регулируемой жизни в специальном детском учреждении к самостоятельной деятельности; безразлично, будет ли это вспомогательная школа, институт для трудного ребенка, дом нервного ребенка, санаторий-школа, институт по воспитанию слепых или глухонемых детей и т. п.

Дело медико-педагогической коррекции, как в специальных учреждениях, так и на дому, надо так ставить, чтобы педагогу-дефектологу было ясно, что он должен делать и каких добиваться результатов, знание детальных педологических данных о ребенке послужит для него побуждением с еще большим усердием стремиться к своей цели. Необходимо отказаться от мысли, что невропсихопатические конституции являются наследственными, неспособными к улучшению и потому будто бы не поддающимися коррекции. На основании личного опыта и учитывая литературные данные, позволительно не впервые категорически утверждать совместно со специалистами нашего Союза республик (А. С. Грибоедов, Ф. С. Владимирский, П. Г. Вельский, Н. Н. Тарасевич, В. А. Гиляровский, М. О. Гуревич, А. Б. Залкинд, В. М. Бехтерев, А. М. Левенсон и многие другие), что результаты рационально поставленного лечебно-коррективного воспитания оказались действительно значительными и качественно, и количественно.

На возможность и закономерность такого педагогического оптимизма в деле коррекции психоневропатических детей указал и профессор А. Б. Залкинд, выступая с докладом на I Всесоюзном педологическом съезде. В отдельном своем сообщении на том же съезде, подробно разбирая симптомы эпилепсии, шизофрении (схизофрении) и циклотимии в детском возрасте, он обратил внимание собравшихся на то, что припадки эпилепсии и различные проявления указанных двух психических заболеваний могут усиливаться или, наоборот, ослабляться в зависимости от изменения условий среды. Отслаивая от этих болезней путем перевоспитания все то, что создается социальной средой, то есть устраняя социогенные привески, мы тем самым резко улучшаем и припадки этих болезней, и общее психическое состояние больных детей. Другими словами, если возможны достижения при этих, может быть, наиболее тяжелых видах трудной воспитуемости, то при простых и легких формах исключительности детского характера тем более гарантирован успех.

Глава 10

Педагоги исключительных детей

Типы педагогов-дефектологов. Коррективное воспитание, как мы об этом выше говорили, ставит себе довольно широкие задачи: с одной стороны, сюда входит предупреждение, с другой – лечение и, наконец, с третьей – перевоспитание разнообразных недостатков характера и интеллекта. Личность педагога имеет большое значение и в смысле психической гигиены. Его поведение в значительной мере определяет собой психическое здоровье всего коллектива. Деятельность педагога, воспитывающего исключительного ребенка, многообразна и сложна. И, может быть, вследствие такого положения личность педагога-дефектолога, являясь одним из сильных «раздражителей» воспитания, играет значительную роль – положительную или отрицательную – в изменении поведения исключительного ребенка. И несмотря на это, в лучших иностранных руководствах очень мало, вскользь или совсем не говорится о педагоге-дефектологе; в них вы найдете многое о ребенке, о его воспитании и технике коррекции, и почти не упоминается, кто же все это должен проводить в жизнь. И потому весьма интересны появившиеся за последние годы статьи, в которых поставлен вопрос о личных свойствах, необходимых воспитателю исключительных детей.

В специальной педагогической литературе детей с недостатками характера иногда подразделяют на четыре основные группы: 1) неустойчивые, 2) замкнутые, 3) слабовольные и безудержные и 4) нервные. Педагогов-дефектологов группируют также на четыре типа: 1) суггестивный, 2) действующий на чувства ребенка, 3) динамический и 4) материнский тип.

Можно было бы на конкретных примерах представить характерологические отличия этих типов и разобрать успехи или неуспехи в работе того или другого типичного педагога по отношению к четырем только что указанным группам исключительных детей.

Первый пример. Аффективно-неустойчивый мальчик неохотно принимается за свою работу. Незначительный повод со стороны педагога сильно повышает его возбужденное состояние, вслед за чем он вовсе отказывается от работы, дерзит, грубит. Инцидент закончился тем, что мальчик ударил воспитателя. И в этом случае мы должны быть объективными и прямо сказать, что виноват не мальчик, а воспитатель, который допустил педагогическую ошибку и не смог вовремя повлиять на возбуждение своего питомца и успокоить его. При каких обстоятельствах было бы возможным избежать этой тяжелой сцены? Несомненно, если бы воспитатель обладал двумя свойствами: умением своевременно констатировать нарастание чувства недовольства и силой внушения предотвратить возможную реакцию. Обладающего такими свойствами называют суггестивным типом. Энергичное влияние такого типа вытекает из цельности и твердости, присущих его характеру. Он действует взглядом, тоном голоса, всеми движениями. Так как подобные люди везде желанны и любимы, они часто делаются весьма тщеславными.

Разновидностью суггестивного типа является эротический педагог. Педагогическое действие Эроса основано на его беспримерной суггестивной – внушающей – силе. Энергия воспитателя эротического типа подвержена сильным колебаниям; он живет минутой вдохновения. Ток между ним и ребенком не идет равномерно и не дает благотворной и спокойной теплоты, которая делает отношения между людьми простыми и мягкими; он накаляет педагогическую атмосферу. Неизбежно наступающая реакция приносит беспокойство, горечь, разочарование.

Второй пример. Перед нами боязливый, неуверенный в себе, депрессивный, истеричный, чудаковатый воспитанник; он замыкается от всякого воздействия, живет интенсивной внутренней жизнью, всецело занят своими интересами, словом, так называемый интровертированный (обращенный внутрь себя) субъект. Педагогу весьма трудно на него влиять, так как он заражен недоверием или негативизмом (резко выраженным упрямством). Он работает только тогда, когда это совпадает с его вычурными, странными интересами. Вследствие чего в школьных занятиях успевает мало. Какие психологические свойства педагога-дефектолога могут помочь и быть полезными в данном случае? Конечно, не сила внушения, так как интровертированный ребенок не восприимчив к внушению. Он идет навстречу только полному душевному спокойствию и равновесию. Этот тип воспитателя называется интимно действующим на чувства ребенка. Свою целительную силу он находит в непредумышленном разговоре, например около постели ребенка в минуту прощания на ночь, при ночных прогулках, вечером за чайным столом, во время экскурсий в теплые, солнечные дни и т. п.

Третий пример. Слабовольные, безудержные, с сильно развитым сексуальным инстинктом дети и юноши не поддаются влиянию ни первого, ни второго типа педагогов. Этим слабовольным «бездельникам», «гулякам», «ветреным головам» свойственна постоянная смена школ и мест работы, долги, ложь, воровство, сексуальные эксцессы – беспрерывное лавирование между врачебно-педагогическими учреждениями и местами для несовершеннолетних. Хорошо известно, что действовать на их чувства или настроения нельзя, здесь никогда нельзя надеяться своим влиянием достигнуть каких-либо действительно ценных волевых улучшений – одни обещания, которые никогда не исполняются. Подобные мальчики, а еще в большей мере девочки невыносимо тяжелы в семье и вносят постоянный хаос в воспитательное заведение. Какая психическая структура нужна воспитателю, чтобы помочь в данном случае? Ясно, что это должны быть деловые, последовательные, строгие, нераздражающие, прямолинейные, с твердой волей практические реалисты. Этот тип дефектолога называется динамическим. Его сильная сторона, его главный метод – пример, действие, которое убеждает, не прибегая к лишним словам. Он требователен к себе и требует многого от других. Он работает педантично, добросовестно и надежно. Однако частенько в нем имеется склонность к насилию. Ввиду того что у подобного педагога-дефектолога интеллект имеет малую регулирующую и контрольную силу, он нередко, к сожалению, становится грозой детского учреждения.

Четвертый, последний пример. Слабенькая, нервная девочка, неуверенная в себе, робкая. Она заикается от страха перед некоторыми словами и в то же время нетерпима, придирчива, постоянно жаждет, чтобы на нее обращали внимание. С коррективной целью можно в аналогичном случае рекомендовать успокоение и подбадривание посредством достигнутых ею успехов. Собственные достижения ребенка имеют решающее значение для его выздоровления. Но здесь-то и замыкается круг. Ведь при каждом требовании у девочки начинаются какие-либо боли или она ищет прибежища в заикании. Это мешает ее медико-педагогической коррекции, она не испытывает радости от своих успехов. Она все время возвращается к своему обычному поведению. Образно говоря, это «змея, кусающая себя за хвост». Представим себе на минуту, как может подействовать на такого ребенка динамический воспитатель. Он будет действовать угнетающе на ее психику и вопреки всем стараниям и «правильным мерам» все более и более лишать ее бодрости. Нервные симптомы, несомненно, на время исчезнут, чтобы вновь выплыть в другой форме. Суггестивный воспитатель здесь будет иметь некоторые шансы на успех, но соответственно своему темпераменту и характеру он действует не успокоительно, но возбуждающе, и в силу этого у нервного ребенка достигает лишь кажущихся результатов. Воспитатель, действующий на чувства, без сомнения, из всех вышеописанных типов скорее всего может войти в психический контакт с нервными детьми. Но ему обычно недостает внутренней постоянной готовности к попечению, к уходу за ребенком. Это свойство, однако, имеет решающее значение для врачебно-педагогической коррекции нервных. В наиболее чистой форме оно присуще каждой хорошей матери. Поэтому такой тип педагога-дефектолога называется материнским (отцовским). Материнские чувства могут равно иметь и мужчина, и женщина. Во многих браках супруги переменялись ролями. Мужчина проявляет материнское отношение тогда, когда ребенок поверяет ему все, что волнует его сердце. Только такой человек может разорвать круг, в котором вращается нервный ребенок.

Малопригодная разновидность материнского типа воспитателя отличается чрезмерной мягкостью, уступчивостью: все понять, все простить. Подобные мягкие натуры благодаря своему успокаивающему или смягчающему влиянию достигают поразительных результатов до тех пор, пока ребенок остается под их охраной. Поставленный перед лицом суровой действительности нервный ребенок остается беспомощным, если своевременно не закалить его.

Описанная попытка установить типологию педагогов-дефектологов, несомненно, весьма любопытна, так как она дает ключ к наилучшему подходу к установлению наибольшей внутренней связи между педагогом и питомцем. И наряду с этим она нисколько не умаляет того положения, что педагогов-дефектологов нужно систематически подготовлять и вырабатывать. К тому же педагог должен обладать совершенно определенным комплексом психических качеств, чтобы быть действительно педагогом. Его профессиональная пригодность изучается в настоящее время психотехникой. Однако пока эта работа не закончена, мы можем опытным путем наметить положительные и отрицательные особенности педагога-дефектолога, делающие его пригодным для выполнения коррективных обязанностей.

Качества хорошего педагога-дефектолога. Для дефектолога существенно важно никогда не упускать из виду, что трудные случаи, когда дети совершенно выбиты из обычного детского и подросткового коллектива, не есть проявление злой воли, а результат известного влияния среды и предрасположения. Здесь педагогу необходимо учитывать всю социально-биологическую картину личности своего воспитанника и помнить, что он имеет дело с детьми исключительными в отношении характера, исключительными по недостаткам интеллекта, с нервными, психопатами, иначе говоря, с ненормальными, больными. Когда педагог всегда и всюду об этом помнит и также не упускает из виду причины, формы и степени трудновоспитуемости, тогда можно быть уверенным, что отношение его будет достаточно разумным и при всяком сильном проявлении какой-либо резко выраженной аномалии. Педагогу надо себя в этом смысле воспитывать и путем самотренировки выработать тактику подобно тому, как это делает психиатр по отношению к своим больным. Ведь в самом деле сразу не устранишь различные, иногда притом и тяжелые, недостатки характера, немедленно не переделаешь исключительного ребенка; здесь нужна большая выдержка, необходимо терпение и умение довольствоваться небольшими постепенными успехами.

Работа над своей личностью неизбежна и в смысле приобретения достаточной теоретической и практической подготовки. Учитель-практик без научной подготовки и прекрасный теоретик, который блестяще может говорить о воспитании, одинаково беспомощны перед воспитуемым ребенком.

Исключительные дети довольно часто требуют индивидуализации педагогического подхода к себе, они требуют вдумчивого педологического понимания дефективных ненормальных проявлений своего поведения. Отсюда понятно, что педагог-дефектолог тем более нуждается в солидной подготовке. Солидность его подготовки будет сказываться, с другой стороны, в том, что педагог-дефектолог, твердо помня общепринципиальную целенаправленность педагогического процесса в целом, явится активным участником созидания нового общества. В свою очередь, имея в виду эту целеустремленность, воспитатель исключительного ребенка, концентрируя свое внимание на организации социальной среды, окружающей ребенка, должен теоретически знать и практически уметь организовать коллективную деятельность детей.

Молодому дефектологу крайне необходимо помнить, что педагогом может быть только тот человек, который любит детей и свое дело. Тогда легко, просто и очень продуктивно работать, так как любовь все видит, все понимает, всегда надеется, никогда не отчаивается. Дети тонко чувствуют любовное к себе отношение, весьма дорожат им и всячески его оберегают, так как они органически нуждаются в разумной любви, подобно тому, как растения – в солнечном свете. При любви к детям все поступки педагога будут преисполнены сердечной добротой, «доброму человеку открыты все сердца». С другой стороны, дети имеют бесконечную потребность в добром к себе отношении и невероятно тонко чувствуют, относится ли к ним человек хорошо или преследует свои эгоистические цели.

Не менее важное значение имеет умение импонировать детям, владеть ими. Импонировать своим увлекательным рассказыванием, творческой постановкой школьных занятий, ораторской одаренностью, своим хорошим мастерством, искусным участием в спорте и т. п. Коротко говоря, живое увлечение своей работой, а не казенно-чиновничье отношение к ней, естественно, предполагает за собой интерес к какой-либо общественной работе, к той или иной отрасли теоретических и прикладных знаний, к какому-нибудь виду искусства. Умение делиться своим увлечением с детьми, конечно, в доступной для них форме, все это, судя по нашему опыту, в высшей степени облегчает личное общение воспитателя и воспитанника и значительно способствует их близким и дружеским отношениям.

Нервные педагоги. Таких хороших и близких взаимоотношений с детьми не бывает у педагогов неуравновешенных, неустойчивых, нервных, истеричных и т. п. Среди школьных работников не так редки заболевания неврастенией, нервностью и истерией. Нервные педагоги создают в группе или даже во всей школе неприятную атмосферу нервного напряжения, они хотят, не считаясь с условиями, блистать своею деятельностью, торопятся с прохождением программы, излишне обременяют учеников, весьма вспыльчивы, неровны по отношению к детям. Истерией страдают среди педагогического персонала большей частью, как показывает опыт, малокровные, честолюбивые, чрезмерно работающие и занимающиеся онанизмом молодые люди. Среди важнейших причин заболевания следует также указать на недостаточные сон и питание. В силу странностей, резкой смены настроения, повышенной раздражительности, ненормального реагирования на раздражители, крайнего эгоизма они представляют серьезную опасность для учащихся. Им свойственна большая склонность обращать на себя внимание вычурностью одежды, характером речи, манерами. Здесь имеют место вспышки, нервирующие детей, а также непосредственное психическое заражение и угнетение, вызываемые постоянной боязнью вспышек обиды, гнева, досады. Попутно заметим, что раздражительность больных, смену настроений, подавленность, наблюдаемую во время менструаций, незаслуженно относят к истерии; в этот период подобные явления присущи почти всем женщинам.

«…Педагог не должен обладать ни одной из форм возбудимости нервно-психической сферы и выявлять отрицательных эмоций…»[84]

Опубликованные материалы по профессиональной вредности и профессиональным заболеваниям (патологии) педагогов дают возможность судить о нервно-психическом состоянии современных школьных работников. Из девяноста трех педагогов опытно-показательных школ Наркомпроса, всесторонне обследованных по определенному плану, половина имела повышенное утомление, сказывающееся на их работе. Хотя авторы этих обследований считают, что утомление не играло роли ни единственного, ни даже главного фактора в происхождении нервности педагогов, однако они отмечают, что указанное утомление ложится на истощенную и травматизированную другими факторами почву, значительно отягощая общее нервное состояние испытуемых и часто служа той последней каплей терпения, за которой следует потеря ими бывшего до того только неустойчивым психического равновесия и как следствие этого – развитие невропатических симптомов.

Далее больше половины из обследованных педагогов страдало раздражительностью, происходящей из общей нервности. Наряду с этим у большинства из них отмечается изменчивое и подавленное настроение, обусловленное главным образом переутомлением, истощением и нервной травмой. Треть из обследованных просвещенцев жаловалась на более или менее постоянные и частые головные боли.

По особенностям своего характера обследованные девяносто три педагога делились на следующие четыре группы.

59 человек из них относятся к астеническому типу: самолюбивые, обидчивые, тревожные, неуверенные в себе, часто мнительные или же нерешительные, с сильно колеблющимся настроением. Педагогами они сделались по влечению к этой профессии; любят свое дело и детей, являясь ввиду этого весьма ценными работниками. При условии внимательного и заботливого к ним отношения они сулят большие достижения, тогда как холодная пренебрежительность с одной стороны и превышающая их силы рабочая нагрузка с другой заставляют их замыкаться в себе, делаться небрежными и давать работу значительно худшего качества, чем им свойственно.

Ко второй группе авторы причисляют 22 человек, которые могут целиком и легко отдаваться своей школьной работе, подчас сливаясь с детским коллективом и получая здесь непосредственное удовольствие; и вообще они общительны, отзывчивы, любят жизнь со всеми ее положительными и отрицательными сторонами, созвучны среде.

Пять человек сухих и черствых составляют третью небольшую группу; при их умственной ограниченности им свойственно сосредоточивать интересы преимущественно на себе. К своему делу они не проявляют никакого живого увлечения, довольствуясь только казенно-чиновничьим отношением к нему.

Последняя, также незначительная группа в пять человек состоит из людей с крепкой нервной системой, физически сильных, всегда принимающих активное участие в общественной работе и постоянно выдвигаемых другими в качестве организаторов, чувствующих себя особенно хорошо на педагогической работе, умеющих подчинять себе других и, как выразились авторы обследования, властных, активных, решительных, твердых.

Педагоги описанных четырех групп, естественно, неодинаково реагируют на условия работы, и особенно сильная издерганность нервной системы будет у лиц первой группы. Нам зачастую приходилось констатировать, что педагоги-невропаты вредно действуют не только на подрастающее поколение, но и на товарищей-сослуживцев, создавая своими сумбурными мыслями, действиями и подчас интригами нервно-напряженное состояние всего педагогического коллектива.

Раз нервные педагоги могут быть так опасны для нормальной школы, то легко представить себе их еще более вредное влияние на исключительных по характеру детей. А это обстоятельство категорически требует от молодого человека, желающего сделаться дефектологом, не браться за эту профессию, если он нервен или психопатичен.

Медико-педагогический регламент. Напомним, что только тот может быть хорошим воспитателем, кто сам постоянно воспитывает себя. Эта тривиальная истина обязывает нас дать молодому педагогу, упорно работающему над собственным профессиональным самовоспитанием, перечень тех педагогических правил, которые будут полезными в его трудной и ответственной деятельности. Приведем такой регламент, составленный нами.

1) Педагог-дефектолог должен выступать перед воспитанниками как личность с сильным характером. Безвольный, бесхарактерный воспитатель не создаст из своих питомцев людей с сильным характером, с активной волей.

2) Всегда во всем проводить систематическое преследование раз поставленной цели, уметь до конца доводить начатую с детьми работу, проявлять настойчивость.

3) Не смеяться ни над какими слабостями и ошибками. Не быть нетерпеливым, когда дети проявляют неумение, смотреть сквозь пальцы на их намеренное неумение.

4) Спокойствие и самообладание во все моменты жизни: резкое столкновение между детьми, сильный порез ребенка ножом или топором во время работы, близкая опасность, например, пожар где-нибудь рядом, внезапный шторм на море или на реке, неожиданная порча электрических проводов, побег ребенка из учреждения, сенсационная проделка ребят, потеря дороги во время дальней экскурсии, припадок, вспышка ярости, направленная на детей или на самого воспитателя.

5) Ровный, выдержанный тон в разговорах с детьми. Говорить отчетливо, неторопливо, с умственно отсталыми даже медленно, по возможности не повышая голоса. Лишь в известных случаях допустимо внезапное повышение голоса, когда требуется остановить слишком расходившегося ребенка, предотвратить возникающее столкновение. Необходимо помнить, что злоупотребление повышением голоса нервирует детей, возбуждает возбудимых вместо того, чтобы успокаивать.

6) Спокойные, уверенные движения, отсутствие суетливости. Помните, что у дефективных детей часто встречается очень значительная подражательность и что своим общим поведением воспитатель так же лечит их, как и всем режимом учреждения.

7) Твердость и уверенность суждений, утверждений, замечаний и советов. Лучше не высказывать мысли, если в ней сомневаешься, если не можешь ее обосновать. Замечания и советы детям имеют психотерапевтическое значение, они внушают неустойчивой или болезненно направленной воле определенное поведение.

8) Меньше слов. Никакого резонерства, никакой болтливости. Помнить, что слишком много объяснять – значит, думать за детей, не давать им подумать самим; каждая высказанная учителем или воспитателем мысль предупреждает рождение собственной мысли детей. Никогда не забывать басню «Кот и повар». Говорить коротко, ясно, простым языком.

9) Опрятная и приличная внешность. Чистота лица и рук, чистота и порядок костюма, никакой небрежности в туалете, вплоть до прически. Помнить, что пример – лучший воспитатель в добрую и худую сторону. Не мешает, если воспитатель одевается не только опрятно, но и красиво, хотя и просто, без роскоши.

10) Следить за собой, чтобы не показаться смешным, не попасть в смешное положение в глазах детей.

11) Соблюдать полное беспристрастие в отношениях к детям. Никаких привилегий, никаких любимчиков. Могут и должны быть различные отношения (индивидуализация), но не должно быть отношений пристрастных. Дети очень чутки на этот счет.

12) Не высказывать при детях недоумений и неудовольствий по поводу порядков учреждения, поведения товарищей-педагогов и других сотрудников, включая вспомогательный персонал. Если с жалобами на этот счет обращаются дети, не высказывать никаких мнений до личного ознакомления с делом: «Дай мне узнать от такого-то, в чем дело».

13) Не говорить при детях об отрицательных или положительных чертах их самих или других детей, о наших наблюдениях, характеристиках, семейных условиях, наследственности детей и других данных, могущих быть по-своему использованными ребятами.

14) Не верить детским россказням о всяких сенсациях, касающихся поведения воспитательного, учительского и технического персонала. Помнить о неточности показаний даже нормальных детей, о преувеличениях, псевдофантастике и повышенной внушаемости у исключительных детей.

Инструкция для педагогов-дефектологов. Многие из пунктов регламента переводят нас от вопроса о роли личности отдельного педагога к вопросу о правильно организованном педагогическом коллективе как в высшей степени значительном моменте в системе социальных стимулов, направляющих жизнь питомцев специального учреждения. Чтобы показать на конкретном примере, как может быть организована работа педагогического коллектива в правильно поставленном детском учреждении, приводим инструкцию педагогам медико-педагогической клиники.

Инструкция для педагогов образовательных и воспитательных групп.

1) Воспитательница должна вставать раньше и быть совершенно готова к моменту вставания детей.

2) Дети встают в 8 часов по слову воспитательницы, последовательно надевают чулки, панталоны (мальчики – верхние и нижние), обувь, поправляют постель и затем совершают утренний туалет. По очереди по одному моют руки, шею, лицо, чистят зубы под непосредственным наблюдением воспитательницы и после этого надевают остальной дневной костюм.

Следует следить, чтобы дети при мытье рук, лица правильно складывали и намыливали руки, мыли бы все лицо, уши, правильно чистили зубы, т. е. сначала прополаскивали рот из кружки, смачивали водой щеточку, набирали порошок и, почистив хорошенько рот щеткой, снова как следует прополаскивали рот. При уборке постель должна быть аккуратно застлана; постельные принадлежности (одеяла, подушки) не раскладывать на полу, а класть на столик или табуретку.

3) Когда дети готовы, дежурные убирают спальни, которые должны быть приняты воспитательницей.

После уборки дети (под руководством воспитательницы) в течение десяти минут проделывают дыхательную гимнастику при открытых форточках или в теплую погоду на воздухе.

Воспитательница следит за тем, чтобы дети правильно проделывали движения, чтобы гимнастика не была скучна и проводилась бы охотно и весело.

После упражнений дети надевают только головные уборы и все выбегают на отведенную им площадку. Здесь они строятся в шеренгу и по команде начинают бег. Бег занимает от трех до пяти минут. Затем дети возвращаются в группу и приступают к утреннему завтраку.

По четвергам в утренние часы гимнастики дети занимаются генеральной уборкой спален: проветривают постельные принадлежности, выбивают одеяла, подушки и пр.

4) Необходимо следить, чтобы дети являлись к завтраку опрятно одетыми, с зашнурованными ботинками, подвязанными подвязками и т. п. После завтрака дети до 10 часов гуляют. В 10 часов дети в классе сдаются учительнице.

5) Сдающий дежурство передает приемнику распоряжение администрации, сообщает кратко обо всем случившемся во время дежурства и заносит это в особый дневник.

Примечание. В групповом шкафу при сдаче дежурства должно находиться запасное белье: две простыни, два личных полотенца, два посудных, два ручных, один фартук для дежурства, тряпка столовая и классная, две ночные сорочки для мальчика, две пары кальсон, две дневные сорочки. Буфет сдается также в полном порядке. Халаты дежурных воспитательниц и учительниц должны надеваться только во время работы, а в свободные дни оставаться в классе.

В промежутке от 10 до 14 часов воспитательная часть ложится на преподавателя.

6) Завтрак происходит в 12 часов за столом. Перед завтраком дети моют руки.

7) В 14 часов дети сдаются воспитательнице тем же порядком, как и принимаются.

8) Перед обедом, который должен иметь место ровно в 14 часов, дежурные первые моют руки и приступают к накрыванию стола, в это время все остальные дети моют руки. Когда все готовы, дети собираются к столу и по знаку воспитательницы занимают свои места. Усевшись, дети повязывают салфетки, тоже единообразно, по раз навсегда принятому порядку. За обедом соблюдается абсолютная тишина. Воспитательница наблюдает, чтобы дети сидели за столом как следует, ели бы не спеша, тщательно пережевывали пищу, не набирая много в рот, хлеб ломали бы маленькими кусками, жидкости пили не залпом, а глотками и т. п.

Примечание. Хлеб детям подается небольшими порциями и маленькими кусочками, чтобы не оставалось недоеденных кусков.

По окончании обеда дети также по знаку воспитательницы поднимаются возможно тише из-за стола, складывают салфетки, благодарят и расходятся по спальням на лежание.

9) Перед лежанием дети снимают и вешают на спинку кровати покрывало и накидку, снимают и аккуратно ставят около кровати свои ботинки или валенки. Лежание происходит в полной тишине, и во время него не допускается никаких занятий и забав (чтения, рисования, строгания), что обязательно для всех групп.

10) В 16 часов дети встают, оправляют свои постели и до чая свободно играют на дворе под наблюдением воспитательницы.

11) Чай подается в 16:30 и проходит в том же порядке, как и обед.

12) После чая с 17 до 19 часов две группы заняты в мастерской ручным трудом, а другие две гуляют.

13) На ручной труд дети идут в сопровождении воспитательницы и передаются учителю ручного труда.

В 19 часов происходит ужин при соблюдении тех же правил, как и за обедом.

14) После ужина две группы заняты на ручном труде, а две другие гуляют.

15) Укладывание спать происходит: в I группе в 20:30, во II и III – в 21:00 и в IV – в 21.30. Перед укладыванием дети в течение десяти минут совершают дыхательную гимнастику (при открытых форточках). Затем дети приготавливают свои кровати и снимают с себя весь дневной костюм в порядке, обратном утреннему туалету, надевают ночную рубашку и туфли и идут в ванную комнату. Здесь снимают ночную рубашку и начинают мыться в таком порядке: сначала моют руки, затем чистят зубы, моют уши, шею, лицо, сухо вытирают. Далее моют ноги, энергично вытирают, надевают туфли и делают обтирание – обтирают одну руку, хорошо вытирают ее, потом другую руку, грудь, спину, затем надевают ночные рубашки и идут в постель.

Примечание. Для обтирания берется вода температуры, приятной для каждого в отдельности. Раздеваясь, дети осматривают свою одежду, замечая все недостатки с тем, чтобы утром или самим их исправить, или послать в бельевую. Все снятое платье, верхнее и нижнее, аккуратно складывается, чулки лежат поверх всего.

16) Необходимо требовать, чтобы с момента, когда все дети улягутся в кровати, наступала полная тишина.

В постели дети должны по возможности принимать правильное положение: голову одеялом не покрывать, руки далеко в постель не прятать, а держать поверх одеяла.

17) Дежурная воспитательница должна во время своего дежурства все время быть с детьми, по возможности не спуская с них глаз, во избежание конфликтов между детьми, побегов и проч. Во время дежурства все личные дела, разговоры с приходящими в группу лицами не должны иметь места.

18) Дежурная воспитательница должна приучить детей следить за всеми дефектами костюма воспитанника, есть ли носовые платки, и в случае надобности посылать требование кастелянше. Все это должно происходить в свободное время, отнюдь не во время групповых занятий.

19) Во время прогулок детей во дворе следить, чтобы дети играли на специально отведенной им площадке.

20) В нерабочие дни дети с 10 до 14 часов заняты экскурсиями. Экскурсии бывают кислородные или культурные, причем те и другие чередуются между собой. Общеобразовательные, культурные экскурсии намечаются для каждой группы всеми сотрудниками данной группы.

В вечернее праздничное время все группы пользуются проекционным (волшебным) фонарем.

21) Приносимые детям сладости должны быть сданы на руки воспитательнице и распределяются между всеми детьми. Для записывания детской одежды, детских мелких вещей и инвентаря имеются в группах и классах книги, каковые должны быть в полном порядке.

22) В круг обязанностей каждой воспитательницы и преподавателя входит организация детских игр, чтение с проекционным фонарем, работа по регулированию жизни детского коллектива.

23) Проветривание. Воздух в детских помещениях должен быть всегда чист. Утром и вечером (перед сном) форточки должны быть открыты на 30 минут. Необходимо следить, чтобы дети всегда дышали через нос.

24) Уборные. Детские уборные должны быть чисты. Посещение уборных детьми должно быть под контролем воспитательницы, чтобы дети приобрели привычки опрятного отношения к уборной и к себе.

25) Стрижка. Стрижка волос производится возможно часто. Ногти на руках и ногах обрезаются еженедельно перед ванной. Стрижка волос и обрезание ногтей по возможности производится самими детьми друг другу или старшими младшим.

26) Необходима согласованность воспитательниц и учительниц в отношении проведения педагогических мероприятий во всех группах. За все время дежурства воспитательницы внимательно учитывают общее состояние детей, не допускают возбуждения, создают, действуя через детский коллектив, условия спокойной, ритмичной жизни и тишины.

27) Для поднятия своей квалификации воспитательницы работают в кружках организованной нами Медико-педагогической клиники, в Центральном доме работников просвещения, в педагогической студии и т. п. или при наличии опытности – индивидуально под контролем руководителя клиники или одного из ассистентов ведут отдельную опытную работу.

Отбор и подготовка вспомогательного персонала. Педагоги и врачи, работающие в специальных школах и интернатах, хорошо знают и на каждом шагу своей деятельности испытывают помехи, неудобства, а подчас и вред от того, что хозяйственный и технический персонал вовсе несведущ в приемах и режиме лечебного воспитания. Чем более ребенок возбуждается или чем сильнее он проявляет свой негативизм, тем мягче к нему отношение и тем большая необходимость считаться с болезненным состоянием его мозга. Непонимающие лица обычно говорят, что надо такого ребенка не укладывать в постель или усиленно кормить, а только хорошенько побить; они вместо того чтобы оказать нужную помощь, очень теряются и панически пугаются, например, эпилептического или истерического припадков, в других случаях снабжают детей папиросами, деньгами, помогают при побегах и т. п. Для того чтобы это все устранить, весьма целесообразно разными приемами втянуть хозяйственников и технических служащих в общую систему коллективной работы детского учреждения. Как заведующий, так и каждый из врачебно-педагогического состава берет на себя обязанность пользоваться всяким удобным случаем для их инструктирования, указания на правильность или ошибочность их действий. Нам могут сказать, что это обыкновенно делается; да, но не всегда, случайно и потому недостаточно. Нельзя упускать из виду, что технический персонал детского учреждения играет далеко не последнюю роль в тех социальных стимулах, которые влияют на поведение детей. Отсюда, естественно, вытекает надобность в постоянном культурном просвещении и в систематической подготовке его, что, несомненно, предотвратит возможные вредные влияния. Наш опыт подсказывает, что подготовка должна проводиться главным образом в виде кратких и ясных бесед о фактах, взятых из жизни учреждения, причем ведение бесед поручается тем, кто на деле доказал свою способность в высшей степени просто и доступно излагать свои мысли.

Само собой разумеется, что правильно поставленное медико-педагогическое учреждение, где каждый работник – будь то кухарка, завхоз, дворник, портниха и т. п. – является воспитателем исключительных детей, заботится о том, чтобы технические и административно-хозяйственные служащие тщательно подбирались и, во всяком случае, не допускались к работе нервнобольные, алкоголики и т. п. Руководимая мною Медико-педагогическая клиника успешно пользовалась этим правом в течение нескольких лет, распространяя его на технический, а также и хозяйственный персонал.

Педагоги-дефектологи и родители их воспитанников. Дети, с которыми приходится иметь дело педагогу-дефектологу, являются детьми своих родителей. Иначе говоря, оба родителя или один из них могут быть также примитивны, малоразвиты, нервны и психопатичны, как и их дети, нередко степень их ненормальности выше этих последних. Некоторые из родителей своим болезненным эмоционально-волевым поведением, нередко при этом вопреки собственным желаниям и стремлениям, очень тормозят коррекцию (исправление) ребенка даже и тогда, когда он обучается в какой-либо специальной школе или воспитывается в специальном интернате; бывают случаи, когда кто-либо из родителей по всякому поводу нервирует персонал своими вздорными претензиями и недостаточно мотивированными требованиями. Если подобных нервных родителей, весьма легко возбудимых и очень импульсивных, т. е. лишенных нормального психического равновесия, в данное время несколько человек, то они являются для учреждения в буквальном смысле бичом. В таких случаях и врачи, и педагоги-дефектологи никак не должны упускать из виду, что самым лучшим и верным средством будет соблюдение полного спокойствия.

Надо признаться, что так поступать весьма трудно, однако педагогу, воспитывающему исключительных детей, необходимо уметь собой владеть также и при общении с не совсем нормальными родителями своих воспитанников. Тогда о спокойствие и самообладание воспитателя разбиваются волны возбуждения родителей. Далее педагог-специалист не должен удивляться тому распространенному факту, что воздействие родителей на ребенка противоречит влиянию медико-педагогического учреждения. В первое время предоставление свободного сношения родителей с детьми означает нередко отказ от всякого успеха воспитания.

Педагогу-дефектологу частенько наряду с воспитанием психопатического ребенка предстоит задача перевоспитывать психопатических родителей; ясно, что эта задача гораздо труднее и сложнее.

В тех случаях, когда требования педагога-дефектолога соблюдаются и в своем обращении с ребенком родители руководствуются полученными от него указаниями, свидания и отпуски весьма полезны, поскольку авторитет родителей подкрепляет авторитет воспитателя, и наоборот.

Если между воспитателем и близкими ребенка царит несогласие, если родители противодействуют стремлениям педагога, все старания напрасны. Всякий разлад потрясает основы лечебного воспитания, отнимает у воспитателя авторитет и сводит на нет все его воздействия.

Однако не все родители так плохи и трудны, да и те же родители наряду с отрицательными качествами своего характера имеют иногда и хорошие личные свойства, например, повышенную чуткость ко всякому намерению им помочь. И потому уместно присоединиться к мнению французского дефектолога Ойера, распространяя его взгляд и на работу педагога-специалиста: «Взаимоотношения с родителями занимают, быть может, наиболее деликатное место; с родителями врач должен себя выказать ловким дипломатом – чтобы получить признание, терпеливым – подвергаясь упрекам, мягким – потому что гнев никогда не разрешает трудностей, твердым – для того, чтобы получить от родителей повиновение при решении, которое считает лучшим для ребенка»[85].

Опыт нашей Медико-педагогической клиники и история вспомогательных школ, институтов по воспитанию глухонемых и слепых детей, по воспитанию нервных и психопатичных детей, учреждений для трудных детей и правонарушителей дают у нас и на Западе обильный материал по вопросу о том, что все эти специальные детские учреждения в начале своей работы страдают от непонимания родителями их задач. Стоит только учреждению начать систематически влиять на родителей, как вскоре же получаются довольно ощутимые положительные результаты. Все, вместе взятое, говорит о крайней необходимости широкого проведения в жизнь одного из важных и ценных принципов советской педагогики – культурного влияния специальных учреждений на окружающую среду в порядке общественно-педагогической работы.

Послесловие

Главное, чем все эти годы был озабочен мой ум и чем болела душа, – это проблема ребенка. На глазах моего поколения совершались титанические общественные события, происходили радикальные экономические, культурные и социальные преобразования. В их бурном потоке ломались и преображались судьбы миллионов людей, возникали и укреплялись новые отношения между ними, происходило становление и развитие нового жизненного уклада. Все это накладывало свою печать на самый чуткий и пластический материал общества – на нашу молодую смену. Трудные дети, детская исключительность, умственная, психологическая, физическая недостаточность – такова плата за противоречия исторического прогресса, за несовершенства общественной организации, за дефекты в образовании и воспитании взрослых людей. Никогда еще эта проблема заботы об исключительном ребенке не стояла так остро и никогда не была так осознана, как ныне. И заметим, что нигде она не находила столь широких социальных мероприятий, как у нас, в условиях советской власти. Создаются учебные заведения и факультеты для подготовки педагогов-специалистов, способных ее решать, созываются специальные съезды, открываются медико-педагогические учреждения, проводится научно-просветительская работа среди населения, издается соответствующая литература. Во все это автор в меру своих сил внес свою лепту и счастлив сознанием того, что его вклад принес известную пользу, что брошенные им семена дали всходы и жизнь, всецело отданная высшим побуждениям, прожита не напрасно.

Когда я пишу эти строки, то вижу глаза не только сегодняшних читателей, но и тех, кто раскроет мой труд завтра, и отдаю себе полный отчет в том, что многое на страницах выцветет, потребует уточнений, а то и совершенной замены. Новое время потребует новых песен. Ведь педагогическая наука и практика не могут остановить своего движения вперед, и многое из сегодняшних наших достижений окажется преходящим. Но кто из моих коллег претендовал бы на абсолют?.. Я вспоминаю, с чего мне приходилось начинать самому, и ныне не могу без улыбки смотреть на некоторые мои представления и действия. Такова жизнь. И тем не менее я не сомневаюсь, что вдумчивый читатель и в будущем извлечет из написанного мною поучительный смысл.

Чего бы я ему более всего пожелал, так это понять сложнейший и многообразнейший в своих чертах и проявлениях объект, именуемый ребенком, во всей его полноте, а также – целостности педагогических усилий. Мой коллега профессор М. Н. Гернет говорил: «Любить детей – этого мало: надо знать их, а этому надо учиться». Знать в норме и в отклонениях от нее, чтобы быть действительно ваятелем полноценной личности, какого бы качества исходный «материал» ни достался. Если моя книга окажет в этом хоть малую услугу, я считал бы свой долг выполненным.

Приложение

Попутные заметки

Кому может прийти на помощь книга, излагающая основы исправления недостатков характера у детей, иначе говоря, основы коррективной (лечебной) педагогики?

В этой книге должна быть произведена закладка фундамента того здания, которое носит название коррективной (лечебной) педагогики. Здесь должны быть даны теоретические начала той практической работы, которая лежит на плечах педагога, имеющего дело с дефективным ребенком, с исключительным ребенком, с ребенком, педагогически запущенным, с ребенком трудновоспитуемым, социально заброшенным, выбитым из социальной колеи, получившим более или менее тяжкий «социальный вывих». В каких учреждениях мы встретим такого педагога, которому понадобится знание этих принципов коррективной педагогики? По всей вероятности, в специальных учреждениях для слепых и глухонемых детей, для детей умственно отсталых, для детей-психопатов и невропатов, для детей-правонарушителей и т. д. Нет, к сожалению, не только здесь. Эта труднейшая и ответственнейшая обязанность воспитания и коррекции в том или ином отношении недостаточного ребенка лежит чуть ли не на каждом учителе, чуть ли не на каждой школе, и редкий воспитатель очень редких детских домов не сталкивается постоянно, ежедневно и ежечасно с этой практической педагогической задачей.

Но разве мы имеем возможность при нынешнем состоянии государственного бюджета произвести систематический отбор из всех школ хотя бы одних только умственно отсталых детей для определения их во вспомогательные школы? Такую роскошь могут позволить себе пока что только столицы.

Допустим, что интеллектуально недостаточные дети отобраны из школ, – как быть с детьми трудными? Ведь массовых специальных учреждений для них нет. Таким образом, они не могут не остаться в нормальной школе, в нормальном детском доме. Вся масса детей, имеющих те или иные недостатки характера, остается на плечах рядового педагога массовых детских учреждений нормального типа.

Допустим даже, что отдельные детские учреждения столиц смогут освободиться от особо тяжелых случаев исключительности путем перевода таких детей в лечебные и медико-педагогические учреждения или путем принудительного возвращения их в семью – все равно и в этом случае педагогам придется иметь дело с более легкими случаями недостаточности, с более легкими отклонениями от нормы (т. е. от среднего ребенка), а работа даже с этой категорией детей будет идти, безусловно, успешнее, если педагог сможет учесть богатый опыт специальных медико-педагогических учреждений, если он по мере сил и возможностей будет учитывать требования коррективной педагогики.

И не только в педагогической среде должны быть широко распространены знания о сущности (природе), причинах, симптомах, признаках детской исключительности и о методах борьбы с нею. Основные начала науки об исключительном ребенке должны проникнуть в семью – не только в семью рабочую, семью крестьянскую.

Это тем более необходимо, что борьба с недостатками характера ребенка оказывается тем более успешной, чем ранее мы спохватываемся, чем ранее мы осознаем наличие этих недостатков и беремся за их исправление. Наоборот, воспитательная запущенность ребенка дает возможность этим, казалось бы, мелким отклонениям от нормы расцвести пышным цветом и превратиться в аномалии явно патологические. Уже в преддошкольном возрасте возможно констатировать проявление исключительности в отношении характера, и уже здесь следует уделять побольше педагогического внимания организации той среды, которая определяет то направление, в каком пойдет дальнейшее развитие ребенка.

Конечно, организация планомерного влияния на семью является необходимой не только в тот период (преддошкольный), когда ребенок в большинстве случаев остается под исключительным влиянием семьи. Успех работы детского сада может быть обеспечен только теснейшим контактом педагога дошкольника с семьей малыша. Педагог неизбежно становится пропагандистом принципов своей науки и своего практического опыта среди родителей, если он не хочет строить свою работу на песке, если он не хочет, чтобы достигнутое утром было разрушено вечером.

Что касается следующих возрастов, обслуживаемых школой, то здесь педагогу приходится преодолевать косность семьи, смотрящей на школу прежде всего как на училище, а не как на воспитывающую ребенка детскую общину.

Здесь зачастую индивидуалистическая педагогическая направленность семьи вступает в принципиальное столкновение с коллективистической, общественной целеустремленностью школы, и этот конфликт мировоззрений тяжелым бременем ложится прежде всего на плечи ребенка. Таким образом, именно здесь педагогическая пропаганда, внедрение в семью новых здоровых принципов воспитания становится в высшей степени важным профилактическим (предупредительным) мероприятием, осуществление которого ложится на плечи педагога и школьного врача.

Рациональное воспитание ребенка в преддошкольном, дошкольном, школьном возрастах предполагает сотрудничество детских учреждений и семьи.

Каков же социальный смысл борьбы с детской исключительностью?

Будущее страны – в детях. Полноценное будущее общества – в социальной полноценности его молодых поколений. Детская исключительность (не только склонность к правонарушениям, но и исключительность характера, исключительность интеллекта, даже физическая исключительность) в существе своем социальна. Бороться с нею, исцелять, лечить, корригировать ее возможно прежде всего педагогическими мероприятиями, то есть воздействием не на организм ребенка, а на его социальную сущность. Это не означает игнорирования медикобиологических аспектов, равно как не умаляет значения совершенствования общественных отношений всей среды, в которой происходит становление и развитие личности.

Педагог, берущийся за работу с исключительным в том или ином отношении ребенком, должен твердо помнить следующие положения.

Во-первых, его работа социально необходима. Его задача (социальное оздоровление детского населения) не ниже задачи врача, стремящегося к оздоровлению физическому. Поэтому само будущее нашей страны – в его руках, в руках педагога. Но чтобы достичь успеха в своей работе, он ни на минуту не должен упускать из виду именно социального характера своей задачи. Этот врач имеет дело лишь с явно разделенными, независимо друг от друга существующими организмами детей. Педагог же работает не просто с таким-то конкретным ребенком, он имеет дело со всем тем мирком, в котором этот ребенок живет. Педагогические усилия направлены не просто на известное число индивидов, не просто на совокупность отдельных детских организмов, отдельных умов, отдельных характеров. Педагог имеет дело с коллективом детей как своеобразным социальным целым. Педагог организует социальную детскую среду. На протяжении всей своей деятельности он социальный организатор. Итак, первое положение – это социальная необходимость и социальный характер творчества педагога вообще и педагога-дефектолога в частности и, быть может, в особенности.

Во-вторых, меры борьбы с личностной недостаточностью, какими располагает современная педагогика, есть действительно верные, надежно действующие средства. Педагог должен вполне сознавать, что своей цели он может достичь. В его руках находятся социальные факторы, определяющие развитие ребенка. Владея ими, он владеет будущим ребенка. Весь смысл педагогики как науки заключается в том, чтобы научить педагога-практика владеть этими факторами.

В-третьих, овладение средой, управление конкретной социальной ситуацией – задача педагога.

Мы видим ниже, как многообразны, как сложны те причины, которые могут привести к возникновению детской исключительности. И мы увидим также, что почти никогда исключительность не расцветает пышным цветом при действии лишь какой-либо одной из причин. Как правило, при тяжелых уклонениях от нормы мы наблюдаем взаимодействие целого ряда отрицательных факторов, причем влияния тяжелой наследственности комбинируются с влияниями неблагоприятной среды. Для большинства случаев можно признать верным положение, что наследственность обусловливает не дефект, но лишь предрасположение к дефекту. Дурная среда, и в первую очередь неправильная постановка воспитания, оказывается, таким образом, повинной в возникновении и в угрожающе громадном распространении исключительности. Но как раз эта же истина дает нам веру в возможность успешной борьбы с исключительностью. Воспитание может сделать все.

Оно может социально погубить ребенка, и оно может сделать его социально полноценной личностью, даже если природные задатки данного ребенка оставляют желать много лучшего.

Не так давно наука переживала полосу безмолвного преклонения перед наследственными факторами. Казалось, что то, что присуще ребенку от рождения, не может быть устранено никакими средствами ни физической, ни социальной коррекции. В последние десятилетия, однако, все чаще и чаще начинают раздаваться голоса о возможности «разотягощения лиц, наследственно отягощенных». При этом указывается на то, что так называемые нормальные люди в массе оказываются лишь немного менее отягощенными, чем лица, страдающие серьезными психическими болезнями и дефектами.

Влияние физической среды, влияние социальной среды, таким образом, занимают первое место в ряду условий, определяющих психофизическое развитие ребенка.

Эти факторы должны стать послушными орудиями в руках педагога. Педагог должен не только знать эти факторы, он должен стать хозяином, активным строителем, творцом, сознательным организатором среды, в какой развиваются дети. Если это осуществляется, то тогда и в этой области человек станет победителем природы; успех борьбы с детской исключительностью будет обеспечен.

В-четвертых, сотрудничество педагога и педолога. Не только в данной области, но и по многим другим поводам приходится говорить: мало знать, надо еще уметь. Однако всюду приходится признавать и другую истину: чтобы уметь, надо многое знать. Особенно большое значение это положение имеет в области коррективной педагогики. Практическая работа педагога-дефектолога все время, на каждом шагу своем должна переплетаться с работой теоретической, исследовательской, педологической. Теория и практика здесь должны быть в постоянном активном синтезе. Старинная сентенция «учи, учась» в наше время сменяется требованием «учи и воспитывай, изучая». Современная общая педагогика становится все более и более педоцентрической, иными словами, в центр образовательной и воспитательной работы помещается не педагог, который ведет за собой детей (слово педагогика содержит как раз два греческих корня, которые означают дитя и веду), но ребенок, который определяет все содержание и все методы работы учителя и воспитателя.

Если к этому выводу пришла общая нормальная педагогика, то тем более этот принцип педоцентризма обязателен для педагогики коррективной, педагогики, учитывающей нормальные индивидуальные особенности и индивидуальные дефекты каждого из детей, педагогики, которая и возникла-то как самостоятельная ветвь общей педагогики только потому, что оказалось практически совершенно неизбежным выделить некоторые вполне определенные категории детей из нормальной народной школы. Только потому, что обратили внимание на ребенка с его индивидуальными особенностями, и возникла коррективная педагогика. Всю свою работу она строит на внимательном учете особенностей разных типов исключительности. Всюду и везде коррективная педагогика стремится исходить из индивидуальных интересов ребенка, в своих требованиях к ребенку она учитывает его индивидуальные силы. Само собой разумеется, что такая постановка учебно-воспитательной работы возможна только на основе тщательного и всестороннего изучения ребенка, этого нового центра всего педагогического процесса.

Таким образом, педагогическая работа с исключительным ребенком предполагает постоянную, непрерывную работу по изучению исключительности этого ребенка. В худшем случае мы должны здесь иметь два параллельных процесса: педагог работает с ребенком практически, а в то же время педолог ведет кабинетные обследования того же ребенка по общепринятым лабораторным методам. Здесь есть параллелизм теоретической и практической работы с ребенком, но нет их органического синтеза. Лучше, когда педагогический процесс построен так, что служит двум целям: с одной стороны, он воспитывает в известном направлении ребенка, с другой, он вскрывает особенности этого ребенка. Каждая работа, каждая игра ребенка здесь осмысливается в двух направлениях: с одной стороны, учитывается ее воспитательное значение, с другой, она рассматривается как некоторого рода естественный эксперимент, служащий изучению личности ребенка.

Этот выбранный нами путь не предполагает, конечно, что вся, как практическая, так и теоретическая, работа возлагается на одно лицо, на педагога, что роль педолога сводится к нулю. Как раз напротив: роль научного сотрудника гораздо больше в тех учреждениях, где он почти свободен от лабораторных обследований. Там, где педагог только воспитывает, а педолог только обследует, нет того взаимопроникновения теории и практики, которое делает теорию фундаментом практики.

Педагог-дефектолог не может быть только практическим работником, он должен уметь наблюдать и изучать своих питомцев. Педолог-дефектолог не может быть лишь узким теоретиком: если он хочет уловить живую личность ребенка во всей ее полноте, ему приходится выйти из научного кабинета, всмотреться в реальную, не искаженную лабораторной обстановкой психическую жизнь ребенка, принять активное участие в организации этой жизни путем разработки совместно с педагогом тех воспитательных и образовательных планов, при проведении которых педагог сможет до максимума выявить физические, психические, социальные особенности ребенка.

А когда эти планы проведены в жизнь, когда педагогом собран сырой исследовательский материал, дело педолога обобщить зафиксированные факты, объяснить их психологически и использовать полученные выводы для дальнейших практических указаний педагогу. При такой системе теория и практика не просто дополняют друг друга, они друг в друга проникают, пронизывают насквозь. Процессы изучения и воспитания ребенка становятся единым процессом, органически целостным и неразрывным.

Вот именно в этом смысле мы говорим о синтезе теории и практики, знания и умения, изучения и воспитания в области коррективной педагогики.

В-пятых, сотрудничество педагога и врача. Коррекцию каких типов детской исключительности мы имеем в виду, когда говорим об исправлении недостатков характера? В первую очередь речь идет о тех легких формах трудновоспитуемости, с какими педагог даже нормальной школы встречается на каждом шагу. Эта повседневная и для нашей массовой школы, если так можно сказать, нормальная трудновоспитуемость требует от педагога прежде всего понимания ее природы в каждом индивидуальном случае. Не всегда педагог может справиться с этой задачей единолично. Зачастую ему необходим совет врача – особенно тогда, когда от оценки личности трудновоспитуемого ребенка педагог переходит к осуществлению коррективных мероприятий. Иногда необходимо воздействие на семью в этом смысле, чтобы ребенку было предоставлено улучшенное питание и было обеспечено нормальное количество часов сна; чтобы ребенок мог заниматься при нормальном освещении, проводить достаточно времени на свежем воздухе, улучшать состояние своей нервной системы; чтобы у ребенка были вовремя выведены глисты или удалены аденоиды. Иногда эти мероприятия могут дать быстрый положительный эффект, так как они являются условием всякой дальнейшей педагогической работы, и было бы нелепо говорить о возможности замены их мерами чисто воспитательного характера.

В некоторых случаях недостатки характера сочетаются с более или менее тяжелыми формами умственной отсталости. Распознавание ее природы и выработка системы коррективных мероприятий здесь также предполагают помощь со стороны врача.

Наконец, часто мы имеем дело с тяжелыми, патологическими формами трудновоспитуемости. Психо- и невропатии детского возраста, безусловно, требуют энергичного участия врача. Однако не надо представлять дело так, что здесь врач может обойтись без педагога.

Исправление тех глубоких недостатков характера ребенка, какие мы здесь встречаем, осуществимо в первую очередь через воспитание. Сотрудничество врача и педагога, совместная организация медико-педагогических, санитарно-педагогических, коррективно-педагогических мероприятий на основе принципов коррективной (лечебной) педагогики – вот единственно возможный путь борьбы с психопатическими и нервными состояниями и заболеваниями в детском возрасте.

Итак, для кого же необходимо знакомство с основными принципами коррективной педагогики?

Конечно, в первую очередь мы имеем в виду педагога-дефектолога, специализирующегося на работе с ребенком, имеющим явные физические (калеки, слепые, глухонемые) либо психические (умственно отсталые) дефекты. Дефект в собственном смысле этого слова так часто сочетается с теми или иными отклонениями от нормы в области характера, что педагог-дефектолог не в силах эту область игнорировать.

Во-вторых, врачи-педиатры и врачи-педологи не могут дать надлежащего совета педагогу, если они сами неопытны в переводе медицинских основоположений на язык педагогической практики. А именно этот перевод отчасти осуществляет коррективная педагогика.

В-третьих, педологи-психологи и педологи-педагоги, занятые изучением ребенка, естественно, с наибольшим интересом останавливаются на ребенке, в том или ином отношении выделяющемся из детской массы, – на ребенке исключительном. Изучение его реакций и изучение стимулов, могущих направить эти реакции по желательному руслу, составляет основной объект исследования для названной группы работников.

В-четвертых, педагог массовой школы, массового детского дома, педагог детского приемника, педагог трудкоммуны беспризорных, педагог детской ночлежки и т. д. и т. п. – все они, на каждом шагу сталкивающиеся с трудными, педагогически неподатливыми ребятами, должны быть знакомы с основными коррективно-педагогическими положениями.

И, наконец, в‐пятых, родители, воспитатели детей в семье. Нельзя требовать, чтобы семья давала ребенку определенную продуманную систему воспитательных мероприятий, но необходимо распространение в народных массах хотя бы самых элементарных представлений о том, что калечит, что губит наших детей и что ребенку необходимо, что может предотвратить его социальное калечение.

Педагогическая пропаганда через врача, пропаганда через педагога и, наконец, пропаганда через книгу – необходимое, неотложное дело.

Спасайте детей!

Доклад врача В. П. Кащенко[86]

Вчера в кружке совместного воспитания и обучения врач В. П. Кащенко сделал доклад на тему о воспитании и обучении дефективных детей в семье и школе.

Вопросом о воспитании дефективных детей в последнее время заняты не только педагоги, но и врачи, юристы, родители и социологи. Все увеличивающаяся преступность детей говорит за то, что на воспитание детей должно быть обращено самое серьезное внимание, а заботы о недоразвитых детях должны лечь на государство.

Так этот вопрос и разрешается на Западе. В Германии в последние годы государство тратит свыше шести миллионов марок только на образование недоразвитых и умственно отсталых детей.

Докладчик делит ненормальных детей на две главные категории: умственно отсталых и с психопатически недостаточным развитием. Сделав характеристику таких детей, докладчик перешел к вопросу об их воспитании. Семья никогда не может быть хорошей средой для таких детей, для них нужны специальные школы, специальные педагоги.

В России вопрос о дефективных детях сейчас стоит особенно остро: говорят о всеобщности и даже обязательности обучения. Но как это будет достигнуто, если в одной Москве найдется до пяти тысяч отсталых детей, которые не могут обучаться в обычных школах и требуют для себя особо приспособленных школ, каких в России совсем нет.

Докладчик предлагает организовать широкое общественное движение в пользу организации школ для отсталых детей.

Призыв недавно умершего врача-педагога Лесгафта «Спасайте детей от физического, морального и умственного вырождения» должен быть подхвачен всем мыслящим обществом.

После доклада возникли интересные прения, в заключение которых, по предложению В. Е. Ермилева, решено организовать медико-педагогическую секцию при кружке для изучения школьного дела и домашнего воспитания.

К вопросу о воспитании и обучении дефективных детей

Доклад В. П. Кащенко на III съезде отечественных психиатров в 1910 году

Многоуважаемое собрание! В своем сообщении я хочу изложить вкратце один вопрос и конструкцию дела, тесно связанного и с медициной, и с педагогикой, точнее выражаясь – с педологией. Я имею в виду воспитание-обучение дефективных детей.

«XX век – век ребенка», – сказала Эллинь Ней, и это меткое крылатое выражение, подхваченное всеми, прекрасно иллюстрирует тот всесторонний интерес, которым пользуется в настоящее время ребенок, как здоровый, так и ненормальный. Этим последним интересуются не только педагоги и врачи, но и юристы, и социологи, так как с именем дефективного, «умственно бессильного и нравственно опасного» ребенка связывается проблема вырождения.

Все увеличивающаяся из года в год преступность заставляет криминалистов искать причины этого роста. Одним из крупных факторов роста преступности вообще ими особенно отмечается опасное увеличение малолетней преступности. По докладу берлинского профессора фон Листа, число приговоренных в Германии малолетних в 1882 году было 30 719, а в 1898 году эта цифра возросла до 47 975 человек, иначе говоря, за шестнадцать лет так называемая малолетняя преступность увеличилась в полтора раза. Не располагая общими статистическими данными малолетней преступности по России, я могу привести цифры, ярко говорящие, что эта преступность растет и у нас. Мировой судья г. Москвы Маттерн недавно сообщал, что в одном только его участке за последние пять лет цифра поднялась с 300 до 600 случаев; ему приходится ежедневно разбирать два-три дела малолетних. Причем сюда не входят дела малолетних до десяти лет, так как русский закон их не карает. Кроме того, мировому судье не подсудны дела более крупного масштаба, т. е. покушения на убийства, убийства, поджоги и другие гнусные преступления.

Преступность растет, с другой стороны, доказано, что наказания не исправляют, не оказывают предупредительного воздействия, т. е. не воздерживают от преступного посягательства; они, напротив, по большей части лишь укрепляют побуждения к преступной деятельности.

Нам, врачам, легче, чем представителям других профессий, можно принять это общераспространенное мнение и остановиться на выработке мер борьбы со злом детской преступности совершенно другого характера. Борьба наша должна иметь такой характер, чтобы предупреждать появление этого антисоциального события. Не только в силу общественной совести, гуманности, но главным образом в силу социальной пользы общество должно прийти к убеждению о необходимости оздоровления себя от таких болезненных, вредных, как увидим дальше, во многих отношениях элементов.

Как же достичь социального излечения ребенка?

Верный и надежный путь к этой цели – поставленное в особенные, специальные условия воспитание – обучение всех видов и типов дефективных детей. С другой стороны, в высшей степени необходимо устранить нравственную, духовную и физическую беспризорность подрастающих детей. Такой метод борьбы в данной области считается на Западе и в Америке главным, могущим дать осязательные результаты. Вот почему многие государства находят целесообразным и нужным затрачивать колоссальные суммы на воспитание-обучение дефективных детей. Кроме того, простой подсчет показал, что государству и обществу выгоднее расходовать средства на предупредительные мероприятия, а не на карательные; там твердо усвоили глубокий смысл афоризма, который не мешает и нам помнить: одной школой больше, одной тюрьмой меньше.

Социальное значение не исчерпывается этой одной только что упомянутой задачей. Надо иметь в виду, что дефективные дети, особенно девочки, благодаря своей патологической внушаемости или своей беспомощности становятся сами жертвами преступлений и так или иначе погибают. Отсюда среди умственно отсталых и нормальных девочек, не получивших должного воспитания, большой процент проституток.

Далее: ребенок малосостоятельных родителей, не приученный к труду, не обученный какому-либо ремеслу и, таким образом, не могущий зарабатывать хотя бы отчасти средства к существованию, такой неудачник, вовсе не повинный в том, что получил психопатические дефекты в силу неблагоприятной наследственности, или в силу дурных экономических условий, или благодаря растлевающей среде, будет в тягость себе, своей семье, обществу и государству.

Следовательно, самые элементарные требования социальной экономии с одной стороны и социальной гигиены и профилактики с другой указывают на необходимость создать специальную заботу о дефективных детях. Мне казалось особенно нужным обратить здесь внимание именно на социальную необходимость практически разрешить этот вопрос; о том же, что это подсказывается и чувством гуманности, распространяться не приходится. Говоря вообще о дефективных детях, я имел в виду до сих пор умственную и нравственную недостаточность (исключаю физическую дефективность), относя сюда следующие четыре типа детей:

I тип – умственно отсталые разных степеней, начиная с субнормальных, по выражению французских авторов или по немецкой терминологии leicht abnorme Kinder, дебиликов, затем имбециликов и кончая идиотами, как поддающихся воспитанию, так и неспособных к обучению.

II тип – дети с психической неустойчивостью, неуравновешенностью (так называемые трудные в воспитательном отношении); сюда же отношу иммораликов – нравственно недоразвитых, нравственно отсталых, с нравственными уклонениями, с моральной извращенностью, с дурными инстинктами и, наконец, с преступными инстинктами.

III тип – эпилептики с подгруппой нервнобольных.

IV тип – психически больные дети.

При организации помощи детям всех этих категорий весьма важно соблюдать принцип дифференциации. Одни из них требуют только призрения госпитального или семейного, другие и призрения, и лечения, для третьих необходимо специально организованное воспитание-обучение.

Понятно, что нет возможности в двадцатиминутном докладе останавливаться на всех типах дефективных детей. Позволяю себе поэтому на этот раз высказать несколько соображений об одной части дефективных детей, именно об умственно отсталых и притом школьного возраста. Все же и при таком ограничении мне придется излагать только общие основания, не касаясь частных вопросов.

К типу умственно отсталых детей относятся субнормальные или малоуспевающие, у которых дефекты слабо выражены, затем дебилики и имбецилики. У первых, вторых и третьих в той или другой степени отмечаются недостатки: а) памяти, б) образования понятий и в) суждений, способностей комбинировать; а эти три психологических момента и составляют в существенном, как говорит Циген, то, что мы называем умственным развитием. Умственно отсталые дети – с запоздалым развитием, они недоразвиты, но они могут учиться, воспитываться, приучаться к трудовой жизни и таким образом развиваться, другими словами, дефекты, в них имеющиеся, можно исправлять.

Со всеми теми соображениями социального характера, которые были изложены нами выше, приходится считаться, имея дело с умственно отсталыми. Статистика, собранная в отдельных городах Германии, указывает на тот факт, что умственно недостаточные усиленно вербуют ряды бродяг, убийц, проституток, педерастов, отравителей, словом – всякого рода преступников, так как по крайней мере в половине случаев преступность по новейшим тщательным исследованиям (Heller) сопровождается умственной отсталостью. Отсталый ребенок вследствие уже одного своего недоразвития должен быть опекаем и оберегаем так же, как его счастливый товарищ, если не больше; ему надо помогать, и необходимо, чтобы государство уделяло ему столько же забот, сколько и остальным детям. Но этого еще мало: весьма важно для успеха дела, чтобы отсталый находился в приспособленном для него заведении, где к его услугам и специальные методы, и специальный режим. Высказывать такое положение нас побуждают также факторы и иного характера. Школьные гигиенисты давно заметили дурное влияние, которое оказывают на нормальную школу умственно отсталые школьники своей болезненной подвижностью или, наоборот, пассивностью, недисциплинированностью, нервозностью, автоматизмом, негативизмом и т. п. психопатическими проявлениями.

Педагоги постоянно указывают на то, что отсталые тормозят занятия всего класса и таким образом мешают нормальным детям. Отсталых учеников очень трудно, чаще совершенно невозможно для учителя подогнать к общему уровню знаний их сверстников, они являются тяжелой обузой для учащего, а если в классе, обычно чрезмерно переполненном, таких учащихся будет несколько, то тогда педагогу приходится выполнять уже совершенно непосильный и непродуктивный труд.

Итак, такие дети в собственных интересах и в интересах школы должны быть выделены из общих учебных заведений, но не выброшены за борт, а помещены в специально приспособленные для них школы с интернатом или в школы для приходящих, сообразуясь со степенью и комбинацией наличных интеллектуальных или моральных дефектов, со средой, окружающей ребенка, и экономическими условиями семьи.

Чем раньше будут помещены, тем лучше, тем скорее и вернее будут достигнуты большие в количественном и качественном отношении результаты. Из личных расспросов заграничных специалистов – врачей и учителей – мне удалось установить, что в Западной Европе дети поступают в специальные школы и заведения обычно с семи-восьми лет, нередко и раньше. Там наученные горьким опытом родители не разделяют нашей поговорки «либо пан, либо пропал», не позволяют себе рисковать и потому не ждут тринадцати-пятнадцати лет, т. е. наступления полового формирования. Не могу умолчать, что у нас по весьма печальному недоразумению существует очень распространенный предрассудок, как среди большой публики, так и среди, к сожалению, педагогов, что можно еще подождать, что время еще не ушло и что в момент возмужалости все может само собой исправиться. На основании личного опыта и наблюдений могу сказать, что этот момент действительно может благотворно повлиять на ребенка, но только в том случае, когда ребенок до наступления этого периода находился в благоприятных для него специальных условиях.

Специальные (по германской терминологии – вспомогательные) учебные заведения ставят своей целью помогать тем многочисленным детям, умственные способности которых ограничены, обучение их в обыкновенных школах не достигает результатов; умственная недостаточность их, однако, не проявляется уже в такой глубокой форме, чтобы при помощи соответствующих методов нельзя было бы повлиять на них, воспитать, обучить и тем самым дать возможность самостоятельно зарабатывать кусок хлеба, приспособиться к полезной, хотя бы и скромной, роли в общественной жизни.

Что касается численности детей, нуждающихся в такой специальной постановке образования, то за последнее время в западно-европейских государствах были установлены следующие данные. Если исчислять умственно отсталых по отношению к общему числу учащихся в начальных школах и младших классах средних учебных заведений, то искомое число будет выражаться до 3 %. В Бельгии по анкете, произведенной обществом защиты ненормальных детей, умственно отсталых насчитывалось 85 тысяч. В Германии в 1908 году общая цифра умственно дефективных школьного возраста доходила до 150 тысяч, из которых 21 тысяча обучалась во вспомогательных школах (921 классах) и четыре тысячи – в закрытых заведениях. В данный момент каждый город Германии с 40–50 тысячами населения имеет в среднем четыре вспомогательных класса. Дания, Швейцария, Скандинавские государства, Англия, Австралия, Япония и Соединенные Штаты особенно интенсивно развили свою деятельность на этом поприще. В Соединенных Штатах Америки и в Австралии при этом характерно то, что почти все заведения построены и содержатся за счет государства. Прикиньте указанные нормы по отношению к нашей необъятной матушке России, и тогда перед нашими глазами встанет целая армия детей, не получающая должного и в то же время вечно угрожающая интересам государства; на этой ниве есть из-за чего поработать государству, общественным деятелям, юристам, врачам и педагогам. Врачам можно указать, в частности, и на ту задачу, о которой говорит Крепелин, а именно: «они достигнут глубокого понимания причин вырождения, которые окутаны густым туманом… Благодаря этому, может быть, откроется возможность тем или иным способом бороться с дегенерацией, этим социальным недугом».

Специальные учебные заведения в своей конструкции имеют много характерных особенностей, отличающих их от обычной школы. Прежде всего это медико-педагогические заведения (институты). Эта особенность указывает на то, что здесь должна резко проявляться ассоциация сил врача и педагога. Оговоримся, что оба должны быть специально подготовлены; врач изучает психологию и психопатологию ребенка, ему необходимо знать педагогику; учитель должен обладать качествами наблюдателя и психолога. Должна ли быть эта ассоциация, так сказать, равноправной, или же кому-нибудь из двух дается руководящая роль? Если иметь в виду хотя бы то, насколько трудно подчас поставить диагноз умственной отсталости, тем более разобраться в отдельных ее дефектах; если иметь в виду, что этот диагноз всецело должен базироваться на явлениях расстройств физиологических и психических, то станет понятным, в чью пользу должно быть нарушено это равноправие. Ясно, что во всем этом легче разобраться врачу, чем педагогу. Кроме того, врачу легче войти в индивидуальную жизнь воспитанника, ибо он привык индивидуализировать у постели больного. Ему и должна принадлежать руководящая роль. Он должен направлять течение всей школьной жизни согласно требованиям телесной и духовной гигиены и профилактики. Совместно с педагогом, повторяю, психологически образованным, врач устанавливает самое тщательное наблюдение за соматическим и психическим состоянием каждого воспитанника и вырабатывает меры в отдельном данном случае.

Следующими важными моментами лечебной педагогики умственно отсталых должны быть: а) мягкость, ровность, но при этом настойчивость воспитательных воздействий; б) наиболее совершенная, как выражается Zау, индивидуализация преподавания (о которой, кстати, добавим, так много говорится по отношению к нормальным школьникам и которая почти, чтобы не сказать больше, не проводится в жизнь) и в) конкретизация методов и учебного материала. Для осуществления этой задачи врачебная педагогика выработала целый ряд специальных методов и располагает множеством различных учебно-воспитательных пособий.

Ручной труд, практикующийся в этих школах, имеет громадное и притом двоякое значение, с одной стороны, как изучение ремесел, которые дадут учащимся по окончании школы возможность иметь заработок. С другой стороны, ручной труд непосредственно влияет на развитие интеллекта: приходится выполнять целые более или менее сложные комбинации различных двигательных актов, что приучает мозг посылать точные и определенные импульсы мышечным волокнам. Ручной труд развивает и укрепляет внимание и волю; он, стало быть, имея такое важное педагогическое и профессиональное значение, должен занять первенствующее, доминирующее значение среди остальных предметов, он является базисом всех наших учебно-воспитательных и образовательных воздействий на отсталого ребенка.

Каждый ребенок проявляет свои особенности, которые требуют специальных мероприятий. При правильной постановке дела вполне возможно (и это необходимо) хорошо и детально знать каждого в отдельности ребенка, знать, какие требования можно предъявлять к каждому ученику без какого-либо вреда для него и без напряжения сил его. Такая организация осуществима при малом числе детей на каждого педагога; опыт установил, что число не должно превышать, особенно в младших классах, десяти человек при более или менее однородном подборе детей по интеллектуальным способностям и запасу знаний.

Не буду касаться других особенностей во внутренней и внешней организации медико-педагогических заведений и специальных школ. Всем интересующимся частностями организации и методов преподавания можно указать обширную немецкую, французскую и английскую литературу. Не могу умолчать об одной, не лишенной интереса, детали. Западная литература, излагающая этот вопрос, действительно богата и широко разработана. На немецком языке, например, один перечень литературы составит книжку в 60 страниц, имеются специальные периодические органы (до десяти названий), у нас же, в России, выпущены только две переводные книги.

Нечего говорить, что результаты, достигнутые на Западе и в Америке за период существования специальных школ и медико-педагогических институтов (т. е. с 40‐х годов прошлого столетия), колоссальны. Громадные расходы (для примера можно сослаться на Германию, которая ежегодно расходует до шести миллионов марок, и город Лондон, выделяющий из своего школьного бюджета до 30 тысяч фунтов стерлингов в год на воспитание-обучение пяти с половиной тысяч умственно дефектных школьников) вполне оправдываются в глазах общественных и государственных деятелей, и потому начатое дело растет быстрым темпом.

Конечно, Россия и здесь отстала. По настоящее время государственного заведения нет ни одного, из общественных управлений только города Москва и Петербург делают слабые попытки в этом направлении. Петербургское городское самоуправление открыло три года тому назад школу с интернатом на семнадцать человек, Московской городской управой устроены три класса при двух городских училищах для малоуспевающих девочек, всего на 55 учащихся; вот и все, чем мы можем похвалиться в прославленный «век дитяти», если не считать благотворительных приютов и частных институтов. Говоря о благотворительных приютах, не могу умолчать об одном из них, о приюте св. Марии в Москве, где по доброй инициативе попечительницы М. П. Щенковой и при энергичном, неутомимом содействии приват-доцента Московского университета Г. И. Россолимо в течение одного лишь года при ограниченных средствах очень много сделано в смысле правильной постановки в этом приюте дела воспитания-обучения интеллектуально отсталых детей.

Несмотря на то что вопрос о ненормальных детях уже подвергался в Москве совместному обсуждению врачей, педагогов и общественных деятелей под председательством профессора Кожевникова тринадцать лет тому назад на II съезде русских деятелей по техническому и профессиональному образованию, тем не менее и до сих пор у нас в России дело это поставлено в крайне неудовлетворительные условия. Некоторые данные позволяют надеяться, что теперь разрешение этого вопроса двинется вперед. Эту надежду особенно окрыляет поднятый вопрос о введении всеобщего и даже обязательного обучения в недалеком будущем в наших столицах. Без практического же разрешения вопроса о врачебно-педагогическом отношении к дефективным детям всеобщего и тем более обязательного обучения достигнуто не будет. Возьмем для примера хотя бы Москву; думается мне, что в ней надо считать (по западноевропейскому коэффициенту) до четырех тысяч этого типа дефективных школьников. Оставляя их в стороне, вы не осуществляете всеобщности; не устраивая для них специальных школ и закрытых заведений, вы не можете требовать от родителей обязательства обучать всех своих детей.

Надо создать общественное течение в пользу многочисленного класса несчастных детей в интересах государственной безопасности, школьной гигиены и педагогики. И вот на долю врачей падает в высокой степени почтенная задача – указать широкое общественное и государственное значение вопроса о дефективных детях и пропагандировать идею о необходимости и своевременности организации государством и общественными силами школ и медико-педагогических заведений для умственно отсталых и других типов дефективных детей.

Примечания

1

Ферри Э. (1856–1929) – итальянский криминалист, профессор уголовного права, последователь Ч. Ломброзо.

2

Ломброзо Ч. (1835–1909) – итальянский судебный психиатр и антрополог. В своих работах Ломброзо признавал роль как биопсихологических, так и социологических причин преступности, что дало основание называть его теорию биосоциологической.

3

Тассо Т. (1544–1595) – итальянский поэт. Кант И. (1724–1804) – немецкий философ и ученый.

4

Беккер П. Бетховен / Пер Г.А. Ангерт; под ред. Д.О. Шор. М., 1913. Вып. I. С. 81.

5

См. Достоевская А.Г. Воспоминания / под ред. Л.П. Гроссмана. М.; Л., 1925. С. 53, 67–68, 77–84. (Новое издание. М., 1981.)

6

Руссо Ж.-Ж. Избр. соч.: в 3 т. М., 1961. Т. 3. С. 40.

7

Эта трудность преодоления известна нам по биографическим данным Ф.М. Достоевского и по его роману «Игрок».

8

См. Lazar Е. Medizinische Grundlagen der Heilpadagogik. Wien: Springer, 1925. S. 102.

9

См. Nadoleczny М. Die Sprach- und Stimmstörungen im Kindesalter. Leipzig: Vogel, 1926. S. 187.

10

Футер Д. К постановке проблемы трудновоспитуемого детства // Современная психоневрология. 1929. Т. VIII. № 1 (45). С. 105.

11

Осипова Е.А. Строение тела, моторика и характер олигофренов // Вопросы педологии и детской психологии. Вып. III / под ред. проф. М.О. Гуревича. М., 1928. С. 76–85; Сухарева Г.Е. Телосложение, моторика, характер умственно отсталых девочек // Там же. С. 134–144.

12

См., например: Блонский П.П. Основы педагогики. М., 1925; Педология. М., 1925; Основы педологии. М.; Л., 1930.

13

См. Dearborn D. The Emotion of Joy. N.-Y.; London: Macmillan, 1989. 70 p.

14

См. Сепп E.К. Клинический анализ нервных болезней. М.; Л., 1927. Ч. I. 428 с.

15

См. Pototzky С. Konzentrationsgymnastik für zerstreute und nervöse Kinder. Leipzig: Thieme, 1926. S. 80.

16

Шольц Ф. Недостатки характера в детском возрасте. СПб., 1914. С. 33.

17

Абулия (греч. abulia) – вялость, отсутствие инициативы, слабость воли.

18

Дюга А. Застенчивость и ее лечение / пер. с фр. СПб., [б., г.]. С. 5.

19

Там же. С. 3.

20

Там же. С. 11.

21

См.: Бельский П.Г. Типология этически-дефективных несовершеннолетних // Вопросы воспитания нормального и дефективного ребенка / под ред. А.С. Грибоедова. М.; Л., 1925. С. 82—175; Бельский П.Г. Хулиганство в детском и юношеском возрасте // Хулиганство и преступление. М.; Л., 1927. С. 91—116.

22

См. Lesemann G. Wege, Wandlungen, Begegnungen in der Pädagogik, Sonder- und Sozialpädagogik. Berlin: Marhold.

23

Луначарский А.В. Новая фаза борьбы с беспризорностью // Известия. 1929. 26 ноября.

24

Штромайер В. Психопатология детского возраста: Лекции для врачей и педагогов / под ред. и с предисл. проф. А.С. Грибоедова. М., 1926. С. 66.

25

CM.: Bruns I. Handbuch der Nervenkrank heilen im Kindesaller. Berlin, 1912; Hysteria des Kindesalters. Berlin, 1926.

26

Гуревич М.О. Психопатология детского возраста. М., 1926. С. 178.

27

Залкинд А.В. Вопросы советской педагогики. Л., 1925. 178 с.

28

Оберлендер Адольф (Oberländer Adolf, 1845–1923) – известный немецкий художник.

29

См. Schultz J.Н. Psychotherapie. Leipzig, 1923. S. 39.

30

См. Braid J. Neurypnologie. Traife du sommeil nerveux ou hypnotisme. Paris, 1883. 272 p.

31

Liebeault А.-А. Le sommeil provoque et les étals analogues. Paris. 1889. 310 p.

32

Bernheim H. De la suggestion et de les applications la thérapeutique.1888.

33

См. Бони A.Э. Гипнотизм / пер. с фр. СПб., 1889. 157 с.

34

См. Шарко Ж.М. Клинические лекции по нервным болезням / пер. с фр. Харьков, 1885. 120 с.

35

Кронфельд А. Гипноз и внушение. М., 1927. С. 84.

36

См. Mangold F. Hypnose und Katalepsie bei Tieren im Vergleich zur menschlichen Hypnose. Jena: Fischer, 1914. S. 82.

37

Залкинд А.Б. Организм и внушение. М.; Л., 1927. С. 89.

38

Schultz J.Н. Psychotherapie. Leipzig, 1923. S. 39.

39

См. Hirschlaff L. Suggestion und Erziehung. Berlin, 1914. S. 245.

40

CM.: Grabe O. Die functioneilen Sprachstörungen und ihre Behandlung in der Hypnose. Berlin, 1927.

41

Штромайер А. Психопатология детского возраста / пер. с нем.; под ред. А.С. Грибоедова. М.; Л., 1926. С. 67.

42

См.: Дюбуа П. Психоневрозы и их психическое лечение. СПб., 1912. 397 с.; О психотерапии. М., 1911. 131 с.; Влияние духа на тело. СПб., 1907. 31 с.

43

См. Дюбуа П. Психоневрозы и их психическое лечение. СПб., 1912. С. 352–358.

44

Srekel W. Der Will zum Leben. Berlin, 1930. S. 127.

45

См. Вопросы советской педагогики. Сб. 1. М., 1929.

46

См. Грин Дж. Психоанализ в школе / предисл. Ермолова. М., 1924. С. 71–80.

47

Фрейд 3. Толкование сновидений. М., 1913. С. 80, 83.

48

Сапир И.Д. Фрейдизм и марксизм // Медицина и диалектический материализм: Труды кружка врачей-материалистов. Вып. II. М., 1927. С. 74.

49

Там же. С. 75.

50

Там же. С. 82.

51

К вопросу о сексуальных переживаниях у современного нормального и дефективного детства / под ред. Н.Н. Тарасевича. Харьков, 1926. 37 с.

52

См. Юрман Н.А. Болезнь Достоевского // Клинический архив гениальности и одаренности / под ред. Г.В. Сегалина. Л., 1928. Вып. 1. Т. IV. С. 61–85.

53

См. его «Исповедь».

54

Семашко Н.А. Вопросы полового воспитания // Ярославский Км., Сольц А., Семашко Н. и др. Половой вопрос. М., 1925. С. 22–23.

55

Пинкевич А.П. Педагогика. 5-е изд. М., 1929. Т. 1. С. 83.

56

См. Залкинд А.Б. Половое воспитание. М., 1928. 143 с.

57

См. Гиляровский В.А. От изучения этиологии нервных душевных заболеваний у детей к реальной профилактической работе // Психопатология и психопрофилактика детского возраста. М., 1929. С. 149–165.

58

Одной из основных задач нашей исследовательской работы было стремление учесть динамику развития поведения ребенка, а также качественные стороны этих процессов. Поэтому представляется чрезвычайно странным брошенный в мой адрес упрек в якобы «статической (количественной) точке зрения» (см. Умственно отсталые дети и их воспитание. М., 1928. С. 7–8).

59

См. Шуберт А.М. Метрическая скала Бинэ и Симона. М., 3927. 185 с.

60

См. Дефективные дети и школа / под ред. В. П. Кащенко. М., 1912. 278 с.

61

См. Шуберт А. М. Метрическая скала Бинэ и Симона. М., 1927. 185 с.

62

См. Соколов П. П. Исследования умственного уровня детей. Новая измерительная скала по методу Бинэ – Соколова. М., 1927.

63

См. Блонский П. П. Педология. М., 1934. 344 с.

64

См. Малыгина М. П. Работа слепых в производственных мастерских // Новое в дефектологии. Сб. 2 / под ред. А.С. Грибоедова. Л., 1928. С. 35–41.

65

Андриевская А. А. Опыт приспособления системы Бинэ для коллективного обследования // Тесты (Теория и практика). Сб. 2 / под ред. М. М. Бернштейна, П. П. Блонского и др. М., 1928. С. 145–156.

66

См.: Измерительная скала умственного развития: Метод для индивидуального испытания труднообучаемых детей / под ред. А. П. Болтунова и И. И. Никитенко. Л., 1933. 141 с.; Болтунов А. П. Измерительная скала ума для поклассных испытаний школьников. Л., 1928.

67

См. Профбюро. Психологическое обследование в школах. М., 1926. 106 с.

68

Озерецкий П. И. Скала моторной одаренности // Вопросы педологии и детской психоневрологии: Сб. трудов / под ред. М. О. Гуревича. Вып. 2. М., 1926. С. 334–346.

69

См. Гурьянов Е. В. Опыт построения скалы для измерения моторного развития (скала Брэйнса) // Тесты (Теория и практика). Сб. 2 / под ред. М.М. Бернштейна, П. П. Блонского и др. М., 1928. С. 110–115.

70

См.: Корнилов К. Н. Сравнительная значимость методов научного исследования в области психологии с точки зрения марксизма // Психология. Т. I. Вып. 1. М., 1928. С. 5—28; Учение о реакции человека (Реактология). М.; Л., 1927. 3-е изд. 196 с.

71

См. Артемов В. А. Детская экспериментальная психология. Школьный возраст. М.; Л., 1929. 256 с. Грибоедова. Л., 1928. С. 35–41.

72

Орган Центральной Междуведомственной Педологической Комиссии Главнауки Наркомпроса РСФСР.

73

См. Кащенко В. П. Педографический метод // Неврология, невропатология, психология, психиатрия: Сб., посвященный 40-летию научной, врачебной и педагогической деятельности проф. Г. И. Россолимо. М., 1925. С. 682–692.

74

См. Естественный эксперимент и его школьное применение / под ред. А. Ф. Лазурского. Пг., 1918. 192 с.

75

См. Артемов В. А. Изучение ребенка. Метод простейших экспериментально-психологических испытаний поведения ребенка. М.; Л., 1929. 140 с.

76

См. Артемов В. А. Естественный эксперимент и его применение к детям, уклоняющимся в своем поведении от нормы // Проблемы обучения и воспитания ребенка / под ред. В. П. Кащенко. М., 1926. С. 58–90.

77

См. Левин Ю. А. Массовые методы исследования одаренности школьников и дошкольников нормальных и специальных групп // Новое в дефектологии / под ред. А. С. Грибоедова. Сб. 1. Л., 1928. С. 17—115.

78

См. Гурьянов Е.В., Смирнов А.А., Жинкин Н.И. и др. Школьные тесты: Методическое руководство. М., 1928. 77 с.

79

См.: Кащенко В.П. и Мурашев Г.В. Педология в педагогической практике. М., 1926. 31 с.; Проблемы изучения и воспитания ребенка. М., 1926. 204 с.

80

См. Шуберт А.М. Изучение личности ребенка по его рисунку // Психопатология и профилактика детского возраста / под ред. В. А. Гиляровского. М., 1929. С. 166–228.

81

См. Розанов И.Г. Очередные вопросы педологии труда, выдвигаемые практикой социального воспитания // Основные проблемы педологии в СССР. М., 3928. С. 82–85.

82

См. Торбек В.М. Педологический анализ некоторых видов обслуживающего труда в дошкольных учреждениях // Основные проблемы педологии в СССР. М., 1928. С. 74–76.

83

См., например: Морозов И. Н., Богданов Т. От игры к жизни: Подвижные игры для школ первой ступени. М., 1927. 152 с.

84

Забугин Ф. Д. Труд педагога и требования психогигиены // Педагогическая квалификация. 1928. № 4–5. С. 17.

85

Цит. по: Медведев М. Я. Современное состояние детской невропсихиатрии во Франции // Современная психоневрология. 1928. № VII–VIII.

86

Русское слово. 1910. 6 июля.

Content

Всеволод Петрович Кащенко
Педагогическая коррекция
Исправление недостатков характера у детей и подростков

От автора

Глава 1 Недостатки характера у детей и подростков

Глава 2 Некоторые физические признаки исключительности

Глава 3 Лечебно-педагогические методы коррекции

Глава 4 Педагогические методы коррекции

Глава 5 Психотерапевтические методы коррекции

Глава 6 Коррекция сексуальных ненормальностей

Глава 7 Коррективное воспитание в семье

Глава 8 Изучение ребенка и детского коллектива

Глава 9 Результаты коррективного воспитания

Глава 10 Педагоги исключительных детей

Послесловие

Приложение

Примечания