Лара Тополева

Окевн

© Текст. Лара Тополева, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Несмотря на конец августа, жара в городе стояла такая же изнуряющая, как и в начале июля. Алина надеялась, что до пожаров не дойдёт, – необходимость оставлять дом из-за принудительной эвакуации, как в прошлом году, её совсем не радовала. Тогда огонь поднялся по горе медленно, но верно, как опытный хайкер, и вплотную подошёл к домам. Она страшно переживала, но муж успокаивал: ни страховые компании, ни городские власти не допустят, чтобы сгорели миллионные «дворцы» в их престижном районе города Лос-Анджелеса. И действительно, пожарные были начеку и вовремя выслали вертолёт, который и сбросил ярко-розовою струю на обнаглевшего агрессора. Власти действовали чётко, не забывая объяснять, что при всей их опасности пожары помогают лесам обновляться.

Алина подумала, что освежиться сейчас было бы очень неплохо. Пока такое пекло, они решили смотаться на океан, где было не так жарко, как в долине. Помочили ноги в «большой воде», а по возвращении продолжили в прохладном бассейне.

Алекс, муж Алины, почти сразу вынырнул и исчез в доме под кондиционером, а она ещё долго плескалась с сыном Никитой, прыгая под «Бабка сеяла горох и сказала деду: “Ох, ох!”». На последнем «охе» Алина подхватывала ребёнка и бросала в воду. «Ещё, мама, горох, ещё!» – просил Никита, и Алина покорялась, заново переживая почти забытое чувство восторга, которое испытывала в детстве, когда выезжала на летние каникулы на море. Весь учебный год она жила ожиданием провести целый месяц вдвоём с мамой, купаясь и загорая с утра до самого вечера, а потом, когда наступала вечерняя прохлада, – бродить по неизведанным улочкам и скверам города.

Так что для Алины жара была не в тягость, а даже наоборот – она словно сама обновлялась вместе с пылающим лесом. И всё же иногда запредельные температуры изматывали даже её, поэтому она уже несколько раз намекала мужу на покупку летнего дома возле океана. Теперь, когда Алекс продал одну из своих компаний, они вполне могли себе это позволить, тем более налоговая выгода была очевидной. Однако Алекс по-прежнему уклонялся от разговоров на эту тему. «Ему просто надо созреть», – думала Алина.

Последнюю неделю она просыпалась в прекрасном настроении: ближайший уикенд обещал внести разнообразие в их монотонную жизнь – планировалось барбекю. Даже перспектива общения с друзьями мужа не портила этого ожидания, несмотря на то что друзья Алекса и её друзья вращались на разных орбитах. Алина всегда это осознавала и принимала как данность. Нет, в его компании к ней относились внимательно и уважительно, но всё же… Это были вовсе не те доверительные и тёплые встречи, которые случались у неё с давними подружками – одинокими незамужними девчонками, ставшими в последнее время основным её окружением. Справедливости ради, в числе друзей Алины всё-таки была одна семейная пара – Маша и её супруг-американец; но они давно перебрались в Лас-Вегас, не выдержав роста цен на жильё и уровня жизни в Лос-Анджелесе. Тем не менее Маша приезжала в гости на лето – их дети были ровесниками, – и Аля очень ценила это время, всякий раз убеждаясь в том, что настоящий друг – такая же исключительная редкость, как и настоящая любовь: встретив своего человека, ты ни с чем не спутаешь это чувство душевного родства. Так было у Алины, когда она познакомилась с Машей, так же – когда в её жизни появился Алекс.

И ни одна из этих встреч не стала бы судьбоносной, если бы Алина не предприняла для этого должных усилий.

Будучи «туристом» из России, Маша пришла в адвокатскую контору, где работала Алина, оформлять право на политическое убежище. Было видно, что жизнь нелегала в чужой стране уже успела её потрепать. Сияя американской улыбкой, Алина больше часа терпеливо объясняла Маше все тонкости подачи документов, а потом сделала ей пятидесятипроцентную скидку на перевод документов, прошептав: «Только не говори нашему шефу». Маша сначала скептически отнеслась к такому дружелюбию, выходящему за рамки вежливости, и потеплела к Алине лишь через недели общения. Алина же сразу узнала в Маше человека, который задержится в её жизни надолго.

В своё время она узнала своего человека и в Алексе, правда, это произошло не быстро. «Слишком провинциален, слишком “ботаник”» – так она оценила его поначалу. Её не «сразила молния» с первого взгляда, а вот ему она очень понравилась. Алекс позвонил тем же вечером, в день их знакомства, и пригласил её на второе свидание, при этом так трогательно волновался, что она не смогла отказать. А потом? Потом она влюбилась, и… Всё пошло как-то не так…

Может, не стоило Алине впутываться, может, нужно было присмотреться к нему попристальнее, как только стали возникать первые «но»? Как часто она задумывалась об этом теперь и, продолжая внутренний спор, защищала своё решение: всё-таки со временем они с Алексом притёрлись друг к другу, срослись, стали одним целым. Его признание в любви, предложение и свадьба, рождение Никиты казались заслуженным счастьем, совместным взятием высоты. Но всё это было до. До неё, той женщины, которая появилась, чтобы обессмыслить все эти события и превратить их в ошибки.

В воскресенье, следуя планам, все собрались на барбекю. Мясо, которое принесли Петровы, почти час томилось на жаре в машине, пока вся компания ждала вечно опаздывающих Валентина и Ольгу Толкуновых. Их алиби было известно заранее: жена-доктор задержалась на работе. На этот раз Толкуновы привезли с собой новых знакомых – Игоря и Викторию с дочкой. Чтобы не блуждать по лесу, путаясь среди многочисленных лужаек для барбекю, условились встретиться на паркинге.

Наконец-то вся компания в полном составе смогла расслабиться, расположившись вокруг не слишком чистого деревянного стола и разлив вино по бокалам. Напряжение начало отпускать, когда Алина вдруг обнаружила, что жарить мясо никто не собирается – даже угли не разожгли. Обычно эту обязанность брали на себя Алекс или Юрчик Петров. Алина посмотрела на мужа – он уже заметно порозовел, что бывало с ним после нескольких бокалов вина. Она предложила ему приготовить мясо, но он только отмахнулся. А ведь он прекрасно знает, что Никите пора ужинать, что ел он последний раз в девять утра и держится на одних чипсах! У сына был очень нежный желудок, и Алина старалась кормить его только здоровой пищей.

Судя по всему, вопрос с ужином никого, кроме неё, не беспокоил, и Алина не выдержала. Зная, что докторше явно всё равно, она вегетарианка, а их ребёнок остался дома с бабушкой, Алина подошла к Татьяне Петровой.

– А что за мясо? – поинтересовалось она.

– Не переживай, не свинина, – улыбнулась та в ответ.

Алина оценила намёк на свою «особую» национальность, но не подала виду.

– Не испортится?

– Так оно же маринованное, – снисходительно ответила Татьяна, снова улыбнувшись.

– А, ну тогда хорошо. – И Алина подлила себе вина в пластиковый стакан.

Татьяна даже не сдвинулась с места. Алекс смотрел в сторону, делая вид, что не слышит жену. Или он действительно научился отключаться от её голоса?

Алина старалась не терять самообладания: «Сиди спокойно, если не хочешь дать им лишнюю пищу для разговоров, а Алексу – повод для скандала», – приказала она себе. Алекс никогда не устраивал семейных разборок перед друзьями. Он просто молчал – час, два, всю дорогу домой. Иногда он молчал и дома, пока Алина сама не начинала копаться в себе, препарировать конфликт, вспоминать, где она провинилась, и приставать к нему с расспросами. Со временем она перестала обращать внимание на его угрюмое настроение, но тогда муж начинал первым.

– Ты меня позоришь! Мне стыдно перед друзьями… Что ты меня постоянно дёргаешь? «Саша, сделай то, Саша, принеси это!» Ты что, сама безрукая? Я пашу как папа Карло. Имею я право расслабиться и выпить с друзьями раз в сто лет?

Конечно, он имел право выпить – тогда Алина должна была садиться за руль и в темноте вести машину по серпантину. Забота о ребёнке тоже лежала исключительно на её плечах, поэтому сейчас она должна была самостоятельно разжечь угли и приготовить мясо. Алекс же зарабатывает деньги! Она поняла, что накручивает себя. «Молчи! Никита всё видит и уже всё понимает», – повторяла она мысленно.

Татьяна бросила пристальный взгляд в её сторону, подумала и наконец-то послала Юрца жарить шашлык. От мангала приятно потянуло ароматным дымком.

Солнце начало садиться, и волшебный лес с каждым мгновением стал терять своё очарование. Алина немного успокоилась, но вдруг поняла, что озябла. С чего бы это? Только несколько минут назад она переместилась в тень от жары, а сейчас её прошибло ознобом. Может, вирус?

Она обернулась к мужу.

– Саш, у тебя есть что-то тёплое в машине?

– Вроде да. Пойди посмотри в багажнике, – ответил он, отпивая вино, и передал ей ключи.

Глава 2

Окончательно замёрзнув по пути, Алина обнаружила что багажник пуст – естественно. Как это похоже на Алекса: «Ничего не помню, ничего не знаю». Где-то в глубине души поднялась такая знакомая волна раздражения на мужа. В машине валялся старый чёрный рюкзак, который Алекс таскал в тренажёрку и так называемую сауну, а по сути – русскую баню. Как-то Алина попробовала присоединиться, но поняла, что это не её: она не выдержала больше пяти минут в парилке, не рискнула нырнуть в ледяной бассейн, не любила пиво, а в довершение всего, приземлившись мимо деревянной лавки прямо на камень, довольно сильно обожгла ногу.

В рюкзаке Алекса ничего не было, кроме потной майки. Она зачем-то заглянула в небольшой внутренний кармашек и неожиданно нащупала в нём смятую бумажку и коробочку с призывной надписью ANALise this. Строка ниже поясняла: ANAL LUBRICATIVE GEL[1]. Бумажкой оказалась квитанция на сумму шестьдесят долларов из отеля Friendship. Сердце бешено заколотилось, стало трудно дышать. Алина бросила рюкзак в машину и направилась к лесу.

Холод был теперь как нельзя кстати – остужал лицо и тело, которые вдруг стали нестерпимо горячими. Она прошла мимо костра и помахала всем рукой – мол, вот она я, скоро вернусь. «Так, глубокий вдох и выдох, ещё раз вдох и выдох, и так пять раз. Чувствуй, как движется диафрагма. Замедляй сердцебиение, дыши… дыши…» Сердце, казалось, раскололось на кусочки, и теперь они пульсировали не только в груди, но и где-то в висках. Только панической атаки не хватало. «Алина, всё хорошо, ты в безопасности. У тебя здоровое сердце, это просто нервы». Она села на корточки. «Что я вижу – высокие ели, иголки, шишки на земле». Она дотронулась до холодной почвы. «Что я слышу? Голоса и смех у костра». Алина немного пришла в себя. Хорошо, что она в компании, а то могла бы закатить ему скандал прямо сейчас, в таком состоянии… А это было бы совсем глупо… «Ну что ж, let’s ANALyze нашу ситуацию», – иронически усмехнулась она. Алина не могла вспомнить, когда у них с мужем прекратились все попытки к близости. И что, собственно, произошло? Ну пошёл Алекс в русскую сауну, ну снял там какую-то джей-визу[2] или другую нелегалку, готовую на всё, и отымел её в дешёвом отеле.

О чём переживать? Трахнул и забыл. Заплатил ей, наверное, но Бог с ними, с деньгами. Бросить он Алину не бросит из-за какой-то… Она замерла. Вот оно, то самое чувство. Животный страх. Она нашла его, нащупала, как флеботомист вену. Этот страх проверял на выносливость её сердце и обжигал нутро волнами паники. Страх, что муж её бросит…

В голове потянулись воспоминания о том, как они были счастливы, когда начали жить вместе, как бродили по кромке океана, держась за руки, верили друг в друга, понимали, поддерживали, защищали… Что с ними стало? Откуда появились горечь и обида, словесные перепалки, которые сменяла мертвенная тишина, в которой лишь накапливался яд разочарования?

Алина почувствовала, как по спине пробежали мурашки, и обняла себя руками. Страх. Он не пропал, а забился в нору и всё это время подло ждал случая нанести удар. Тот самый страх, в котором прошло её детство, – страх оглушительной пустоты и одиночества, когда мама забывала поцеловать на ночь, страх раствориться и стать ничем – невидимой, немой, ненужной… Животный страх потерять связь с родным существом – вот что было источником её озноба. «Так, Аля, Алекс с тобой, он с тобой не разведётся». Она встала и пошла к костру.

Нужно было срочно обезвредить жалость к себе и перевести внимание на других – только бы справиться с тем, что внутри…

Татьяна, как всегда, развлекала детей. Обычно Алина была ей за это благодарна, но сейчас она отметила, что подруга переигрывает – слишком отчётливо звучала фальшь в словах и интонациях. Татьяна когда-то была красоткой, но с годами раздобрела, как булка, хотя и сохранила молодое и симпатичное лицо. Однажды, ещё на заре их отношений, они с Алексом давали характеристики своим друзьям, и он назвал Татьяну женщиной-самкой. Сказано это было без тени презрения, даже с долей восхищения, но подразумевалось, что это не его идеал.

– Котятки мои сладкие, мясо готово! Все за мной! Кто первый съест – тот первый жарит маршмеллоу. – Таня пыталась дирижировать детьми, но без особого успеха – гурьба продолжала бегать по лужайке в облаке воплей и визгов, пиная футбольный мяч.

Юрец как раз снимал с мангала очередную порцию мяса. Алекс стоял рядом с ним, поцеживая вино. Ольга выглядела слегка рассеянной, зато Валентин скакал вокруг неё козлом, предлагая лучшие кусочки. Когда-то давно Валя, как истинно русский мужик, пытался качать свои права, но Ольга быстро скрутила его в бараний рог. Попытка учинить домострой – «Вот моя мама всё по дому успевала» – с треском провалилась: «Работаем мы одинаково и зарабатываем тоже – так что будь добр убирать со стола и мыть посуду», – парировала Ольга. Однажды, когда он слишком уж разошёлся, Ольга ясно дала ему знать, что терпеть подобное поведение она не намерена: будучи финансово независимой женщиной, она может вырастить детей и без него. Конечно, грех не построить карьеру и не бравировать своей решимостью, когда у тебя бесплатная нянька в виде матери и бесплатный водитель в виде отца. Алина, в свою очередь, довольствовалась приходящим бебиситтером несколько раз в неделю, в те дни, когда работала в офисе. Устройся она хоть на сорок часов в неделю, ей всё равно не удалось бы даже приблизиться к уровню зарплаты мужа-программиста, а последнее время ещё и владельца своего бизнеса. Она знала, что думают о раскладе в их семье друзья мужа – ей хорошо запомнились пьяные реплики о том, что «Алине достался лотерейный билет», и рассуждения, как «удачно она устроилась под крылышком своего Билла Гейтса». «Да уж», – снова мысленно усмехнулась она. Знали бы они чуть больше о её жизни… знали бы, как день за днём, год за годом она живёт с человеком, который её не видит, не чувствует, не хочет… Как каждое утро она входит в этот эмоциональный ад, в эту пустоту, холод, пренебрежение…

Алина сделала усилие, чтобы остановить слёзы. Алекс не смотрел в её сторону. Всё, чего ей хотелось, – это иметь нормальную семью. Разве это так много? Есть же счастливые пары, которые по прошествии лет смогли остаться если не любовниками, то хотя бы друзьями? Глаза всё же предательски наполнились слезами. Конечно, сейчас это все заметят. И деться будет некуда. Вдруг Алина почувствовала, как на её шее сомкнулись маленькие нежные ручки, а к щеке прильнуло тёплое личико сына.

– Мама, мы будем жарить маршмеллоу! – с восторгом воскликнул Никита. Она повернулась и прижалась к нему в ответ.

Глава 3

Теперь Алина решила сконцентрироваться на новой паре, появившейся в их кругу. Игорь выделялся пивным пузом и намёком на лысину, а его жена Вика – тем, что была на целую голову выше супруга. Её несложно было представить себе лет пятнадцать назад – типичная фотомоделька, а вот как выглядел Игорь, когда был моложе? Был ли он интересным парнем с умным лицом и горящими глазами или напоминал определённых персонажей из прошлой Алиной жизни?

Мнимые «хозяева города» в непременных кожаных куртках, они неспешно подходили к ней, продававшей свои картины на городской площади, и оценивали тяжёлым взглядом – полотна их не интересовали. Алинино лицо тут же покрывалось алыми пятнами, что их очень раззадоривало. К слову сказать, Алина никогда на продавала картины одна, только с друзьями-однокурсниками из «художки», рассчитывая в случае чего на их помощь. Это было странное время, но Аля всё равно по нему скучала. Будучи студентами, они приходили на площадь рано утром, раскладывали картины, покупали себе армянский кофе, а потом садились рядышком, щурясь на солнце, наслаждаясь ароматным напитком и приятной компанией. Прохожие разглядывали картины, а ребята – прохожих, пытаясь угадать потенциального покупателя.

Эти воспоминания были наполнены неописуемым счастьем времени, когда Алина жила среди людей, которые разделяли её интересы, а мысли передавались через намёки, жесты и улыбки. Они были молоды, талантливы и амбициозны, а весь мир казался у их ног. Дух приключений манил их, предвещая захватывающие авантюры с обязательным хеппи-эндом.

Не у всех получалось дойти до этого финала: Олег, самый красивый и талантливый на их курсе, умер от передозировки прямо перед отъездом Алины в США. Или покончил с собой? Как жаль, что тогда у неё не было денег купить хотя бы одну из его картин…

Алина была одной из первых, кто вместе со своей семьёй уехал «по еврейской линии». Её покойный дед, после того как железный занавес был поднят, умудрился найти своих родственников в Лос-Анджелесе, и те согласились спонсировать их переезд. В середине девяностых «Союз нерушимый республик свободных» погружался во тьму, как кренится и навечно уходит в землю заброшенная изба. Из страны бежали не только евреи, но все, кто мог, и как только мог.

«Кто и как» – Алина знала очень хорошо, с тех пор как устроилась секретарём-переводчиком в офис иммиграционного адвоката. Она всё схватывала на лету, клиенты её любили, и очень скоро адвокаты стали доверять Алине заполнение иммиграционных форм. Она не просто делала работу, а вникала в истории других людей и находила радость в том, чтобы выручать их по возможности – будь то помощь в получении государственного пособия, контакты для трудоустройства или просто опции жилетки для слёз. Она не раз ловила не себе недовольный взгляд проходившего мимо адвоката: мол, сколько можно тратить billable hours[3] на одного клиента.

Алина старалась быть тактичной – задавать только уместные вопросы и ни в коем случае не ставить собеседника в неловкое положение, при этом всегда была готова выслушать, если человек в этом нуждался. Она праздновала каждый успешный «кейс» как свой собственный, особенно когда случай был тяжёлым – вроде экстренной релокации для лечения онкологии. Она костьми ложилась, только бы человек получил визу, и всегда спешила помочь, даже если понимала, что клиент что-то приукрашивает в своей истории.

Её муж в этом смысле не отличался щепетильностью. Знакомясь с русскоязычными, Алекс спрашивал в лоб: «А как вы приехали? A по какой программе? А как остались?» Алина не раз объясняла, что подобные вопросы могут смутить, особенно одинокую женщину. Естественно, все выиграли лотерею на «гринку» – кто же признается, что легализовался через фиктивный брак?

Так как в их компашке на этот раз оказались новенькие, все начали делиться своими историями легализации. Большинство, как водится, подавали на «политику», в том числе Игорь, который впоследствии получил номер социального обеспечения и разрешение на работу. Теперь подавать на «политику» стало легче «благодаря» Путину. Достаточно было сочинить легенду про митинги-протесты, где наш герой подвергался жестоким избиениям ОМОНа, и подвязать к ней липовые справочки и поддельные душераздирающие снимки.

– А из меня сотворили еврея! – вдруг подключился хорошо поддатый Валентин.

Ольга внимательно посмотрела на мужа, но ничего не сказала.

Народ зашебуршился, Вальца начали засыпать вопросами, и даже его сын-подросток озадачился, стоит ли им с сестрой теперь считать себя евреями.

– Это всё мой иммиграционный адвокат по кличке Копатыч, – бравировал Валентин, явно получая удовольствие от своего рассказа. – Он хитрый как чёрт, голова – Дом Советов. Когда мы поняли, что по extraordinary[4] я не пройду, да и местные невесты в очередь не стоят, Копатыч покумекал и придумал схему…

– Да не был он адвокатом, – сквозь смех возразил Алекс. – Он был паралегал[5].

– Да всё один хрен! – перебил его друг. – Короче, Копатыч – гений. Он мне говорит: «Валец! Кто у нас был вечным, а? Ну кто? Правильно, вечным был жид. Это знание даёт нам уверенность, что еврейскую тему не задушишь, не убьёшь. А посему, истинно говорю тебе, Валя, быть тебе евреем!» Я, нет, вы слышите, я – еврей! – Он чуть не повалился со складного стула, потянув за собой пластиковую тарелку. – «Ну, на это я пойти не могу», – ответил я Копатычу, но он обозвал меня придурком и велел заткнуться. Клянусь, дело было не во мне и даже не в бабках, которые я ему платил, а в реализации его грандиозного плана. Он мнил себя великим комбинатором, и, скажу вам без ложной скромности, мой кейс стал лучшим его делом! Вершиной карьеры! Жемчужиной! Джекпотом! В общем, я покорился, – продолжал распинаться Валентин, подкрепляя свои слова пантомимой из оперы «несчастный еврей»: брови домиком, уголки губ опущены вниз.

– Ты засел за Тору, примерил пейсы, – хохоча, продолжил за него Игорь.

– Не совсем так. Мне перекрасили волосы и даже усы! И не в брюнета – из меня сделали рыжего еврея!

Алина посмотрела на Валентина через призму своего художественного образования и вообразила, как его продолговатое лицо с голубыми глазами и крупным носом обрамляется не блондинистым ореолом, а рыжиной. Надо признать, идея сделать из Вальца рыжего еврея была гениальной. При хорошо отрепетированной легенде иммиграционный офицер запросто мог поверить в притеснения бедного рыжего еврея ужасными русскими. А свидетельство о рождении с отметкой об «особой» национальности, как и все другие документы, было искусно подделано в адвокатской конторе.

Алина перехватила взгляд Ольги, которая смотрела то на неё, то на Валю, – было ясно, что дома мужу хорошенько достанется. Обычно на барбекю старались избегать обсуждения национальных вопросов, но, как говорят, организм нашего человека не в состоянии вместить одновременно и алкоголь, и антисемитизм: стоит ввести в него немного алкоголя – и антисемитизм тут же вылезает наружу.

После «еврейской темы» все другие казались пресными, так что вскоре компания стала расходиться. Никита юркнул на заднее сиденье их «мерса» и, едва пристегнувшись, задремал. Алекс ещё минут пятнадцать обнимался с товарищами, а потом подошёл к машине. Алина посмотрела ему в глаза.

– Ты же сказал, что точно ведёшь обратно, чтобы я веселилась и ни о чём не беспокоилась?

– А я что? Я пожалуйста. Могу рулить хоть в Сан-Франциско, я слово своё держу, – произнёс Алекс пьяненьким голосом.

– Ты же нетрезвый, причём сильно!

– Было бы предложено, – парировал муж, пожал плечами и, слегка пошатываясь, поплёлся к Толкунову, чтобы ещё раз обнять его по-братски и хлопнуть на посошок.

Возвращался Алекс ещё более шаткой походкой. Приблизившись к Алине, он резко изменился прямо на её глазах: улыбка сползла, желваки заходили, взгляд уткнулся в землю. Минуту спустя он плюхнулся на пассажирское сиденье, навалился боком на дверь и замер с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Она сама не переносила тяжёлый запах алкоголя, выпивала редко, чисто символически, поэтому все эти годы страховала мужа, когда они выезжали куда-то вместе. Ей было не в тягость, право, но ведь он обещал не злоупотреблять и нарушил своё слово, как это бывало не раз… И она не раз закрывала на это глаза, как и на многое другое в последнее время…

Мысленно помолившись, Алина завела машину и тронулась вперёд, в темноту, навстречу крутому серпантину. Потерпеть, выдержать эти сорок минут мучительного горного спуска, а потом – всё: цивилизация, прямые освещённые дороги, заправки, светофоры, людные улицы. Периодически включая дальний свет, она потихонечку двигалась в направлении дома. Её скорость, конечно, не выдерживала никакой критики, но ехать больше двадцати миль в час Алину не заставил бы ни Бог, ни чёрт. Она воспользовалась небольшой хитростью и включила аварийку. Страшнее всего было ожидание встречных авто, внезапно выскакивающих из-за резких поворотов, – Алине казалось, они с сумасшедшей скоростью несутся, чтобы непременно столкнуться с их машиной лоб в лоб. Она силой воли заставляла себя отводить взгляд от слепящих фар.

«Нельзя на Алекса рассчитывать. Я должна всегда брать с собой очки для ночного вождения. Но если человек клянётся… Нет… Надеяться можно только на себя, никому нет до тебя дела». На секунду она прекратила внутренний диалог и с ужасом осознала, что паника не просто подобралась к горлу, а вот-вот накроет её с головой.

«Ты никуда не летишь, никуда не летишь», – успокаивала она себя, но другой голос в голове издевательски возражал: «Не факт. Всё бывает, всякое случается».

Её акрофобия началась давно, ещё в юности, но проявляла себя деликатно и всегда оставляла возможность договориться с собой. Однако периодически паника брала верх и сознание спутывалось. Вот и теперь. Серпантин, казалось, не заканчивался. Темнота разжигала воображение, вызывала из памяти разные моменты, смешивала их, накладывая друг на друга… Нежность Алекса на заре их отношений, то, как он делал ей уколы, когда они планировали операцию ЭКО, как ночевал трое суток в больнице на раскладном диване, когда родился Никита, их вечерние посиделки и разговоры о литературе, философии, политике… И ещё – его детские фото, с которых смотрел вихрастый мальчишка в советских колготках, с неряшливыми складками на коленках. В последние месяцы Алине казалось, что её мужа больше нет – он остался в том кадре, а тот, что ходит в его теле, страдает амнезией, безразличием и алкоголизмом. Да и у неё самой всё было хорошо только внешне – внутри уже давно коптили круглосуточно работающие заводики раздражения.

Припарковав машину, она выключила зажигание и с облегчением вздохнула – этот день наконец-то закончился. Алина ещё не подозревала, что это лишь начало сложной истории, которая радикально изменит её жизнь.

Глава 4

Если бы Алекса спросили, когда к нему пришло осознание себя как личности и как мужчины, он не задумываясь ответил бы: в три года. Он помнил всё в деталях: мальчик постарше толкнул его на детской площадке, Алекс упал и ударился коленкой о деревянный край песочницы. Весь в слезах, с криком «мама-а-а!» он побежал домой исцелять разбитую коленку любовью. Мамы Клавы дома не оказалось. Увидев Алекса, отец Василий не бросился его жалеть, а только рявкнул: «Хватит мамкаться, взрослый уже мальчик! Пора самому решать свои проблемы!» Алекса эти слова привели в чувство, точно внутри кто-то переключил телевизор с мультиков на какую-то непонятную и серьёзную передачу. Малыш внезапно вытер рукавом сопливый нос и шагнул во взрослый мир – пошёл на кухню, встал на табуретку, вытащил из аптечки зелёнку и щедро полил ею ссадину. Защипало так, что стало трудно дышать, но Саша даже не пикнул. Он привыкал сам решать свои проблемы. Если его обижали в садике, а потом в школе, он больше на рассказывал об этом матери. Он научился сам находить выход из сложных ситуаций, а если выхода не было, переживал обстоятельства, сжав зубы, и никогда и никому не жаловался.

Тот комментарий отца к разбитой коленке был самым сильным эпизодом его участия в воспитании мальчика. Василий редко интересовался детьми – растут и растут. Трудился он вахтовым методом где-то на севере: пропадал месяцами, а потом заваливался на порог, привозя неплохой заработок. Он не знал, что такое бессонные ночи, хронический отит у дочки и ежевесенняя аллергия у сына, но обеспечивал семью пропитанием, крышей над головой и каникулами на море – для всего остального была мать.

В те короткие промежутки, когда отец бывал дома, в их тесной кухне собиралась толпа отцовских товарищей; оттуда доносился запах солёной рыбы и выпивки, сдобренный обрывками болтовни и песнями, сложенными в хриплое мужское многоголосье. Алексу вход был заказан. Позже, став уже взрослым и испытывая потребность заполнять душевную пустоту человеческим теплом, он часто приглашал друзей к себе домой на барбекю и вечеринки.

Василий с Клавдией частенько ругались, но в этой ругани слышался только голос отца – он моментально начинал орать, срываясь на истерику, тогда как мать отвечала негромко, так что Саша с сестрой за стенкой не могли разобрать её слов. Отцовский взрывной характер контрастировал с маминой спокойной уверенностью и внутренней силой. её равновесие выигрывало в любом споре, из чего дети делали вывод, что это мама – глава семьи.

Любимое выражение Клавдии было «Хоть горшком назови, только в печку не сажай», что полностью соответствовало её духу. Иногда она сравнивала себя с рабочей ломовой лошадью, которой, кроме физической усталости, не страшны никакие испытания в жизни. Клава никогда не обращала внимания на пустяки и искренне удивлялась тому, что можно обижаться и расстраиваться из-за сплетен, грубости или хамства других людей. Она всегда точно формулировала свои цели, добивалась их, и мало кто мог устоять под её напором.

С их отцом Клавдия познакомилась на танцах. Она так громко и заразительно смеялась в кругу своих подружек, что невольно притягивала к себе взгляды окружающих. её задорность и непосредственность, а также аппетитные формы, еле сдерживаемые летним ситцевым платьем, до глубины души поразили молодого парня. Эта девушка вдруг чем-то напомнила ему его рано ушедшую из жизни мать, хотя черты матери были более утончёнными и спокойными, когда у Клавы всё было характерно выражено – и крупный рот, и голубые, слегка навыкате глаза, и нос картошкой. Однако была в ней какая-то внутренняя сила, стержень, который Василий сразу же почувствовал и осознал, как не хватает этого стержня в его суматошной жизни. Он вдруг отчётливо понял, что с такой простой, надёжной, настоящей русской женщиной он никогда не пропадёт. Решившись, Василий пригласил девушку на вальс. Клава окинула бравого матросика по-деревенски оценивающим взглядом, отметив его худощавость. Ну ничего, дело поправимое, решила тогда Клавдия и протянула ему руку.

Окончив в своё время медицинское училище, Клавдия думала пойти работать в больницу, но, оценив свои силы, предложенный график и скромность заработной платы, устроилась на полставки медсестрой в детский садик. Там она дала волю своей привычке командовать.

Дома Клавдия продолжала оттачивать мастерство, но уже на своих, поэтому длительные отъезды мужа были ей только на руку. Вечера она проводила с детьми, которые были хорошо накормлены, опрятны и выстроены по струнке. Клавдия стремилась, чтобы дети выросли воспитанными и послушными, и была уверена, что добьётся этого постоянными замечаниями: сиди прямо, не дёргай ногами за столом, не вмешивайся в разговоры старших, не разговаривай громко. Энергии и упорства ей было не занимать, и она гордилась тем, что её труды не прошли даром – детей она воспитала «под себя». Если требовалась помощь, мать ставила детей перед фактом: надо сделать это и это, и Алекс предпочитал не препираться, полагая, что таким образом не только сбережёт материнское здоровье, но и мир в семье. Поэтому, когда его сверстники уже вовсю хомутали девиц и ночевали где придётся, он всё ещё приходил домой ровно к десяти, показывал тетради с домашкой и даже карманные деньги тратил строго по согласованию с матерью.

Верно подмечено, что маленькие дети спать не дают, а большие – жить. Когда Светланка подросла, Клавдия поднажала на мужа, и они «поступили» дочь в институт. «А то пошла б девка по рукам», – любила повторять Клава.

Только Клавдия успокоилась со старшей, тут и младшенький подрос. Любила она сына и переживала за него до умопомрачения. Боялась плохих компаний, драк, ушлых шалав, выпивки, наркотиков. Потом главным её страхом стала армия. Но Сашу отличали и интеллект, и амбициозность. После победы на областной олимпиаде Алекса приняли в физико-математическую школу-интернат при МГУ, и учёба поглотила его. В свои пятнадцать он налегал на науку, не позволяя ничему и никому помешать ему торить путь к успеху.

Глава 5

Шёл 1991 год. Страну лихорадило с невиданной силой. Народ влетал в эпоху пустых полок, безработицы и охоты на «живые» деньги. Для одних это время обернулось чередой испытаний, для других стало символом огромных возможностей. Получив аттестат, Алекс мог поступить в любой институт и университет, но, несмотря уговоры родителей, мечтающих о высшей школе КГБ для своего толкового отпрыска, от этого варианта категорически отказался, выбрав Политех.

На втором курсе, видя, как все устоявшиеся законы в одночасье рухнули, Алекс решился на свою первую авантюру. Вместе с однокурсниками он начал челночить. Ребята ездили в Польшу по поддельным вкладышам-визам, напечатанным на цветном принтере, и возили золото на продажу для более крупных дельцов. Деньги получались не бог весть какие, но всё же. И главное, появился шанс посмотреть мир.

А на третьем курсе Алекс решил, что хочет увидеть Америку. Клавдия поинтересовалась, нельзя ли поехать куда поближе, но палки в колёса ставить не стала. Алекс с трудом раздобыл туристическую визу в соседнюю с США Мексику и полетел на встречу с новой авантюрой с одним рюкзаком, на дне которого болтались консервы «Завтрак туриста». В 1993 году, c третьей попытки, Алекс, как и миллионы других «усталых, нуждающихся, гонимых и жаждущих»[6], пересёк границу Сан-Исидро в Тихуане и оказался в городе Сан-Диего, штат Калифорния.

Первый год было очень тяжело. Без гроша в кармане Алекс обошёл пешком почти весь Сан-Диего, на перекладных перебрался в Лос-Анджелес, ночевал в даунтауне с бездомными – в общем, скитался как мог, пока не нашёл временный приют в православной русской церкви. Там же он и познакомился со своим благодетелем Семёном Семёнычем. Тот время от времени подкидывал Алексу подработки, а как-то раз вместе с очередной возможностью заработать презентовал парню и счастливый билет. Благодаря Семёнычу он познакомился с одним румыном, который пришёл в такой восторг от Сашиных способностей, что тут же нанял адвоката и подписал все необходимые документы для получения Алексом грин-карты высококлассного программиста.

В Америке Алекс узнал много интересного о том, что в Союзе было под цензурой. Однажды поздно вечером он возвращался в церковь, когда рядом с ним затормозил чёрный мерседес.

– Подвезти? – послышалось из окна.

За рулём сидел седовласый мужчина приятной наружности. Было холодно, поэтому Алекс не раздумывая согласился. Они разговорились, и водитель предложил заехать к нему на коньяк.

В гостях после первого же бокала мужчина отвесил комплимент «красивым глазам» молодого парня. Алекс заподозрил неладное и, поблагодарив за тёплый приём, заторопился домой. Когда он рассказал о своём приключении в церкви, ему посоветовали впредь быть осторожнее с «голубыми».

– Голубые? – не понял Алекс.

– Гомосексуалисты – ты же о таких знаешь?

Да, что-то такое он слышал: мужчины, которые занимаются сексом с мужчинами. Алекс ничего не ответил; в его голове крутился только один, чисто технический вопрос: а куда?! Впоследствии он иногда вспоминал эту историю в тесной компании, будучи подшофе, и посмеивался над собственной наивностью.

В России осталась его первая любовь, Тамара. Познакомились они на первом курсе, и девушка честно предупредила: «У меня есть парень, он сейчас в армии». Саша любил преодолевать препятствия, он был уверен, что за два года сумеет завоевать Тамару и она забудет про прежние отношения. Чего он только не делал – дарил цветы, подарки, умудрился даже посвятить ей стихотворение. Студентами они ездили в горы, спали в палатках, спускались на байдарках по горной реке в Грузии.

Когда однажды Алекс увидел Тамару в обнимку с её «срочником», прибывшим на побывку, он двое суток бухал в общаге и ещё несколько дней лежал, безразлично уставившись в потолок. Следующий год он посвятил учёбе, чередуя чтение учебников с ночными пьяными тусовками под лозунгом «Больше никаких девиц».

Так вышло, что за семь лет проживания в Америке у Алекса не было ни одной серьёзной гёрлфренд. Тамара научила его тому, что избежать сердечного ранения можно, только сохраняя дистанцию. Кроме того, он понимал, что главное – карьера и финансовое благополучие. «Будут деньги – найдётся и женщина», – решил он и сделал упор на работу. Но порой позволял себе исключения. Так, однажды он познакомился со знойной красоткой на Венис Бич. Выглядела она растерянно, но слишком откровенно стреляла глазами по сторонам. На третье свидание Алекс пригласил её на барбекю с друзьями в Брентвуд Парк. Его новую пассию встретили приветливо и сразу же перешли на английский, как и полагается воспитанным людям. В полдень все мангалы в парке оказались заняты, так что было решено попытать счастья на Сикамор Ков Бич, где можно жарить мясо прямо возле океана. Красотка, однако, эту идею не оценила, закатив ему сцену прямо в присутствии друзей: песок и ветер оказались несовместимы с её стильной укладкой. Алекс тут же отвёз девушку домой, за всю дорогу не проронив ни слова.

Были и другие несерьёзные отношения, которые рано или поздно заканчивались ничем. Красивые русскоязычные девочки требовали не только исключительного внимания, но и больших трат – всего того, что Алекс принципиально не собирался делать.

Глава 6

В отличие от Алекса Алина первый год эмиграции в США провела в полной эйфории. Южная Калифорния встретила её сверкающим на солнце океаном, синим безоблачным небом и сочными зелёными пальмами, похожими на атлантов. Всё вокруг было таким ярким и красочным, что, казалось, Алина попала в съёмочный павильон Диснея. Один поворот головы менял вид Тихоокеанского побережья на даунтаун, с его грандиозными небоскрёбами и чередой мексиканских кварталов – в начале XIX века эта территория принадлежала Мексике и только потом вырос город Богоматери, Царицы Ангелов (Nuestra Señora la Reina de los Angeles), ставший в середине столетия американским. Его жители выращивали цитрусовые до тех пор, пока не обнаружили залежи нефти. С годами поселение разбогатело, и сложное испанское название превратилось просто в Лос-Анджелес, жизнь в котором всё меньше напоминала основы библейской добродетели.

Теперь в Городе ангелов свободно уживались люди разных национальностей и вероисповеданий: офисные клерки и бродяги, звёзды и проститутки, бизнесмены и мечтатели. Это была, с одной стороны, колыбель голливудского кино, с другой – мекка бездомных и магнит для преступности и наркоторговли, а с третьей – один из крупнейших в мире научных и образовательных центров. Здесь в каждом официанте мог скрываться очередной Том Круз, а таксист по совместительству мог писать сценарии или снимать клипы. Здесь каждый день сбывались мечты и крушились надежды.

Из всех достопримечательностей города больше всего Алину поразил своей красотой Музей Гетти на вершине холма в Санта-Монике: здание, напоминающее помпейскую Виллу Папирусов, хранило в своих недрах античные реликвии, а вокруг были разбиты прогулочные зоны, окружённые зелёными лабиринтами, букетами цветущих деревьев и аллеями кактусов, похожих на новогодние шары. Алина поднялась на смотровую площадку, откуда открывался такой ослепительный вид на Тихий океан, что у неё перехватило дыхание. Она стояла на холме и праздновала этот миг, но где-то глубоко в сердце всё-таки покалывала тоненькая, как иголочка, тоска по родине: «Дом – там, не здесь…»

Девушка села на скамейку, закрыла глаза, и в её памяти возникло бесконечное белое полотно русской зимы за грязным вагонным окошком, словно она попала в заколдованное снежное царство. Но в вагоне было тепло, стук колёс равномерно отбивал сотни километров, и это постоянство убаюкивало её…

Вечер Алина провела у холста – ностальгия легла на него белёсой пеленой снега, чёрными стволами деревьев, слякотью и грязью.

Когда она принесла свои картины в одну из местных галерей, куратор внимательно рассмотрел их, а потом поинтересовался:

– Вы, наверное, недавно в Америке?

Алина утвердительно кивнула, не совсем понимая, как это относится к её работам. Он заметил её недоумение и улыбнулся.

– Поживите здесь год-другой, а потом приходите – я уверен, что настроение ваших картин, как, впрочем, и ваше настроение, существенно изменится.

И оказался прав: с каждым днём Алина словно пробуждалась. Она понимала, как несказанно ей повезло осесть в этом удивительном месте, где всегда открыта дверь в лето. Она исцелялась от наносного пессимизма и бесполезной тоски, словно снимала тяжёлые сапоги после зимней стужи. Теперь в скетчах, которые Алина набрасывала в своём альбоме, всё чаще стали мелькать сцены из жизни города: вот немолодой, потрёпанный “русский” эмигрант стоит на остановке рядом с пышной афроамериканкой, чьи телеса вылезают из одежды, как тесто из бака. А вот бездомная женщина неопределённого возраста, но со следами былой красоты на обветренном лице ждёт автобуса на фоне билборда, рекламирующего звезду реалити-шоу, Ким Кардашьян.

Конечно же, Алину, как любую восемнадцатилетнюю девушку, интересовала не только живопись. Каждую субботу вечером её лихорадило – Saturday Night Fever[7]. Как можно было оставаться дома, когда вокруг кипела жизнь и судьба могла подарить шанс встретиться с голливудской звездой или даже найти свою вторую половинку?

Даже если по какой-то причине Алина оставалась дома, заснуть в субботу вечером не представлялось никакой возможности – Западный Голливуд заражал её своей беспокойной энергией и, даже лёжа в постели, она почти физически ощущала эту суетливую, бурлящую силу города. Иногда это бурление переливалось через край, перерастало в что-то более серьёзное, и тогда до неё доносились звуки перестрелки, вой полицейских сирен и гул вертолётов.

На выходных они с подругой Машей вливались в поток неоновых улиц, мерцающих баров и ночных клубов, меняя одно заведение за другим. Проблем с фейс-контролем не было – Машка, крупная блондинка с высокими славянскими скулами и вздёрнутым носиком, умела околдовать «чёрных» вышибал, и это распахивало двери даже в самые пафосные места.

Они приезжали на своей скромной «Мазде», отдавали ключи «вальтам» (сотрудникам valet parking), забирали талон и дефилировали дальше – Маша высматривала «персиков»[8], богатых иранцев. Алина находила это забавным, но сама внутренне знала, что сможет построить настоящую семью только с русскоговорящим мужчиной. Алина не была в большом восторге от «прыгания» по барам, но она любила двигаться под музыку, приводя в движение своё чувственное и пластичное тело, и ловить на себе проникновенные мужские взгляды. Казалось, так будет вечно: ритм молодости, калейдоскоп людей и событий…

Утомлённые драйвом клубной жизни, они с Машкой шли подкрепиться горячим супчиком в Jerry’s Deli или сидели в пробке на бульваре Сансет и знакомились с парнями из соседних машин – это называлось cruising. Поговаривали даже, что полиция собиралась раздавать штрафы за подобные нарушения дорожного движения, но пока это поветрие настолько захватило молодёжь, что проехать по делам в субботу вечером по бульвару Сансет просто не представлялось возможным.

Сайтов знакомств тогда ещё не существовало, зато в обороте были blind dates, или свидания «вслепую». Алину знакомили родственники, друзья, знакомые.

«У нас есть один очень хороший мальчик из порядочной семьи. Он уже взял язык и кончил на компьютер», – рассказывала бабушкина подруга, рекомендуя присмотреться к кандидату, который – в переводе с «иммигрантского языка» – уже овладел английским и окончил компьютерные курсы.

В русском сообществе Алину считали ветреной – меняет мужчин как перчатки. Она всегда искренне вела себя с мужчинами и не играла в кокетство, но эта прямота заставляла других подозревать её в излишней раскованности и даже бесстыдстве. (Так, например, – а она искренне не понимала почему – не стоило обсуждать лесбийские отношения на первом свидании.) Но её перестала заботить собственная репутация, когда малознакомый парень похвастался друзьям, что переспал с ней. На следующий день раздался звонок от его «бывшей», которая поспешила сообщить Алине, что она «не с того начинает свою жизнь в Америке». Ей тогда было восемнадцать, и она была ещё девственницей.

Глава 7

Алина ходила на все рандеву, но всё чаще ей хотелось убежать обратно, в свою уютную комнату, к холодильнику с мороженым Haagen Dazs и сериалу «Секс в большом городе». Было жалко потраченного времени, косметики и неоправдавшихся надежд. Среди новых знакомых попадались ребята, которые красиво ухаживали за ней, обрывали телефон, но это было не то… Она не искала штамп в паспорте, деньги или материнство. Самое важное в её жизни была Любовь – неиссякаемый источник жизненной энергии, пылающее ядро внутри… Даже безответные чувства казались ей лучше вялотекущих отношений с «хорошим перспективным мальчиком».

А потом в её Вселенной появился Алекс. Придя на первое свидание в мятой футболке, натянутой поверх майки, и дурацких джинсах, которые явно были ему велики, выглядел он нелепо, но держался уверенно. Весь вечер новый знакомый неутомимо рассказывал о своей жизни и работе в Штатах, и, хотя она мало что поняла в его компьютерном сленге, Алина почувствовала его страсть и напор. Когда она, садясь в его машину, протянула ремень безопасности где-то посередине грудной клетки, она неожиданно поймала его очень заинтересованный взгляд.

Они начали встречаться, но вскоре Алекс стал пропадать, ссылаясь на занятость. Алина посовещалась с Машкой, и та со знанием дела резюмировала, что или у него кто-то есть, или же «he’s not that into you»[9]. Но Алина была уверена, что дело в другом.

Алекс звонил ближе к концу недели, они проводили вместе время, а потом разъезжались – каждый по своим апартаментам. Алекс был занят, и Алина чувствовала, что это правда – никакого второго дна нет, он просто впахивает. На его плечах был стартап, который требовал полной отдачи, и Алекс работал без устали, часто – по выходным, считая отдых роскошью. Если вдруг выдавался выходной, он приезжал к Алине из Венис Бич, бледный и уставший – никакой. Однажды в телефонном разговоре он предложил Алине переехать к нему, в его двухспальные апартаменты, честно признавшись, что больше не в силах мотаться в Голливуд.

– А когда? – растерянно спросила Алина.

– Ты ведь ещё не заплатила за следующий месяц? Ну, соберёшься за эту неделю и переедешь.

Алине и собирать-то было нечего. Все предметы интерьера своей однокомнатной квартиры, собранные из «секонд-хенда», она погрузила в донейшн-трак, который и увёз их, чтобы верой и правдой служить очередным новоприбывшим. Всё, что она взяла к Алексу, – чемодан с вещами, мольберт и краски, а вместе с ними – твёрдую веру в то, что её семья будет самой счастливой.

Их первые совместные годы обернулись сбывшейся мечтой, завораживающей глубиной, безудержной истомой. Они засыпали в блаженстве, не в силах надышаться друг другом, становились сияющим целым, срастались в мыслях, чувствах, желаниях – они были светом, которому покорялась любая тьма. Между ними рождалась особая связь – глубокая и совершенная, как сама природа.

Они часто ездили на винные дегустации. Алина была влюблена в удивительный пейзаж, который открывался, когда они подъезжали к винодельням Санта-Барбары: на фоне солнечно-песочной горы расстилалась тихая изумрудная долина. В Санта-Инес и Санта-Марии, в сорока пяти минутах езды по холму, таилась настоящая винодельческая страна, тот самый Изумрудный город, где каждый мог почувствовать себя волшебником.

Пино нуар и шардоне, сира, гренаш и бордосские тяжеловесы, такие как каберне-совиньон и мерло, делали каждого дегустатора тонким эстетом. Они проходили несколько залов, гуляя по плантациям, и, одурманенные вином и свежим воздухом, возвращались домой и погружались в объятия друг друга.

Со временем их общий дом обрёл свой неповторимый характер. Алина наполнила его винтажными вещами, выискивая настоящие сокровища в антикварных салонах и на блошиных рынках или просто в интернете. Выискивание сокровищ в горах хлама было её настоящей страстью, и с каждым годом она только усиливалась.

Ещё ей очень нравилось делать из будней праздники. Алина старалась придумывать для их семьи новые и новые традиции. Так, она накупила множество кулинарных книг, и по воскресеньям они выезжали в Costco, любимый гипермаркет Алекса, покупали продукты по списку, возвращались домой и вместе готовили что-то вкусненькое. Потом они садились на балконе и ели приготовленные шедевры – это было настоящее свидание, с бокалом вина и океанским бризом.

Как-то в воскресенье Алекс отложил кулинарную книгу и предложил поужинать в ресторане.

– А что, если мы устроим свидание на башне?!

– Ты про ресторан 71Above? О да, да!

Алина крепко обняла его. Ей так нравилось кружиться среди облаков с панорамным видом, глядя сверху на ночную жизнь города.

– Пойду собираться.

Окрылённая, она пошла ревизовать шкафы. Чтобы пройти в этом месте дресс-код, надо было выглядеть просто шикарно. И она вспомнила про платье, расшитое пайетками, которое било точно в цель.

В машине они не прекращали флиртовать, она то и дело клала руку Алексу на колено и получала в ответ тот самый взгляд, выдающий желание и трепет. Они целовались в лифте, поднимаясь на верхний этаж одного из самых высоких небоскрёбов города. Хостес проводила их до столика, и Алекс не выпускал руку Алины из своей. Они сели напротив друг друга и заказали по бокалу «Маргариты». Вдруг внимание Алекса переместилось куда-то за спину Алины.

– Смотри, смотри, как эта девушка похожа на Джоли!

Алина обернулась и увидела, что там просто сидели люди за столиками и носились официанты – никакой Анджелины не было.

– Алекс, где?

– Уже ушла, – произнёс он смущённо. В его взгляде промелькнула чертовщинка, Алина уловила её и ответила загадочной улыбкой. Она подняла бокал и увидела, как что-то блестит на дне. Кольцо!

– Алекс!

Он сжал её руку в своих ладонях.

– Рыбка моя, ты станешь моей женой?

– Да. Да!

Алина рассмеялась и почувствовала, как кровь приливает к лицу. Вокруг захлопали – оказывается, их соседи за соседним столиком всё это время наблюдали за ними. Алекс взял обе её руки в свои руки и смотрел так, как никто никогда на неё не смотрел. Это было одно из лучших в их жизни свиданий – когда они планировали совместную жизнь, мечтали, думали о том, какая у них будет собака, расписывали рождественские каникулы, обсуждали имена детей, они дышали воздухом одного будущего, и это было потрясающе.

Глава 8

Когда сын позвонил и сообщил, что решил остаться в Америке, Клавдия не могла найти себе места. Чуяло материнское сердце, что было ему тяжко, ох, чуяло, но что она могла сделать? Был бы он поближе, хотя бы в Европе, она бы бросила всё и рванула к нему на помощь – хоть за стариками утки убирать, хоть чужим детям памперсы менять, лишь бы помочь Сашеньке. И только когда Алекс дал матери пообщаться с Семёнычем, который заверил, что Алекс жив-здоров, живёт в церкви и питается там же приготовленными для прихожан обедами, у неё отлегло от сердца.

Когда Алекс устроился получше, Клавдия гостила у сына каждый год, кроме последних двух – у Василия обнаружили рак и она осталась ухаживать за мужем. По этой же причине она не смогла приехать на свадьбу сына. Когда Василий умер, Клавдия затосковала – дочь хоть и жила не слишком далеко, но у неё была своя жизнь, а внучки уже выросли. Тогда-то Клавдия всерьёз и задумалась о том, чтобы переехать к сыну в США. Алекс не возражал, наоборот – решил, что это прекрасная идея. Скоро у них с Алиной родятся детишки, им нужна будет бабушка. Алина сама всё не потянет, а он занят бизнесом, и времени на семью остаётся немного.

В общем, было решено, что он начинает оформление документов на воссоединение семьи. Алекс думал, что разрешение придёт через год и к тому времени у них с Алиной уже родится малыш, но иммиграционные власти превзошли себя и выдали разрешение через два месяца после подачи заявления. Ни Алекс, ни тем более Алина не были готовы к такому быстрому развитию событий.

Прилетев в Лос-Анджелес, Клавдия нашла своего мальчика состоявшимся и успешным: ему не только удалось покорить Америку, но и осуществить пресловутую американскую мечту – купить собственный дом! Это был роскошный двухэтажный особняк, с большой деревянной верандой и палисадником на три сотки, а также четырьмя спальнями. Клава путешествовала по дому, как по лавке чудес. В разных концах особняка располагались три камина; домашний кинотеатр с музыкальным центром и прочими прибамбасами, управляемый семью пультами с двумя сотнями кнопок, где среди тысяч каналов – четыре русских, адаптированных под Америку; на кухне с несчётным количеством подвесных шкафов и выдвижных ящиков располагались газовая плита с автоматической системой поджига, микроволновка, духовка, соковыжималка и ещё десятки хитрых бытовых приборов, применение которых Клавдия не знала, но догадывалась, что они призваны облегчить тяжкое бремя хозяйки дома.

– Хорошо вы устроились: кнопочку нажал – и готово.

– Да, очень удобно, – согласилась Алина.

Взглянув на лучезарно улыбающуюся невестку, Клава почувствовала, как что-то недобро отозвалось внутри. Алина, одетая с иголочки, с ухоженным румяным лицом и гладкими блестящими волосами, была полной противоположностью Алекса – бледного, в мятой футболке и с заметными залысинами на шевелюре. Будучи мудрой женщиной, Клавдия не стала рубить с плеча, а решила сначала разобраться в ситуации. Перехватив взгляд свекрови, Алина вдруг услышала колокольный звон, какой у неё обычно звучит перед бедой. Она всеми силами старалась отогнать дурные предчувствия, она очень хотела ошибиться.

Как говорится, под лежачий камень вода не течёт, так что Алина со всем усердием взялась за налаживание контакта со свекровью. Она организовала Клавдии пятичасовой шопинг в аутлете, поход в корейский спа с сухой и влажной парилкой, дегустацию блюд в модном ресторане – они славно проводили время, вот только каждое мероприятие неизменно завершалось расспросами о ценниках и затратах. Алина принимала это за обычную вежливость и убеждала свекровь, что они с мужем «могут себе это позволить». Если бы она только догадывалась, какой сокрушительный эффект оказывала эта фраза на Клавдию!

Накануне приезда важной гостьи Алина перенесла все свои художественные принадлежности в гараж. Её мастерскую на втором этаже Алекс решил отдать матери, как самую светлую и просторную комнату в доме. Алина отнеслась с пониманием – она ещё не знала, что это начало намного более дерзкой экспансии.

Клавдия потихоньку присматривалась к семье своего сына. Так-так. Жена не работает, то есть ездит куда-то пару дней в неделю, но это, конечно, не в счёт. Постель не убирается, тряпки и бельё разбросаны по полу, кругом бардак, почище, чем в студенческом общежитии. Еду в основном покупают готовую. Стирают и сушат бельё машины, и это, похоже, единственные добросовестные существа в доме. Ладно, с бытом у них полный провал, а что там с любовью?

Её сына, президента нескольких компаний, сноха называет «котик», он её – «рыбка». Эти приторно-наивные щебетания несколько раздражали Клавдию, но она не подавала виду. С мужем Василием они хоть и любили и ласкали друг друга до конца его дней, но никогда не устраивали подобного «зоопарка». Ссор особых между молодыми Клавдия пока на замечала, а если и были пререкания, то похожи они были больше на кваканье лягушек, по сравнению с «рёвом слонов» между ней и покойным Василием.

Клавдия замечала всё и наматывала на ус. И то, что её сын с утра до вечера сидит за компьютером или на телефоне, в то время, когда его благоверная занимается непонятной мазнёй красками. И то, что в свои выходные она спит до девяти вместо того, чтобы встать в семь и заняться уборкой и кухней. И то, какой бардак творится в одном из гаражей, который она загромоздила своим хламом, и в шкафу-купе, куда Клавдия заглянула, когда Алина ускакала на работу.

Вскоре выяснилось, что Алина не только лентяйка, но и иждивенка. У Клавы глаза на лоб полезли, когда она однажды вытащила из мусорки квитанцию на сумму 69,99 доллара из магазина художественных товаров. Семьдесят долларов! На что? На эту её мазню?! Клавдия задыхалась от возмущения. Чьи это, интересно, деньги она тратит? Не свои же! На семьдесят долларов можно неделю питаться! Правильно, работай, мой сыночек, спины не разгибая, чтобы вот так называемая Королевна сидела и «малюванием» занималась!

Но Клавдия умела держать себя в руках. Она приготовила обед из трёх блюд – борщ, котлетки и Сашины любимые беляши. И в тот самый момент, когда сын с наслаждением положил в рот последний кусок, вкрадчиво спросила:

– А что, все эти её краски да холсты, небось, больших денег стоят?

– Ну да, недешёвое занятие, – добродушно согласился Алекс.

– А сколько она в своей этой конторе в месяц зарабатывает? Хватает ей?

– Да по-разному, мама.

– Ну хоть две тыщи в месяц имеет? – не отставала она.

– Да нет, конечно, – признался Алекс. – Не больше полутора.

– Этого же хватит только на её личные расходы… А как же дом, продукты, страховки?

Алекс погрустнел.

– Вот смотри, сына, – продолжала своим певучим голосом Клавдия. – Вот ты сейчас одежду где покупаешь? В «Сирсе», в «Россе» в этом секонд-хендовском. А вот был бы у вас доход у обоих полный, вы бы и жили по-другому. И одежду покупали бы брендовую, и путешествовали бы по классу люкс, а то, гляди, и дом бы купили побольше. Правильно я говорю?

Алекс обречённо кивнул.

– Пусть и небольшой доход, да семье подспорье.

– Мама, мы собираемся заводить ребёнка, – попытался оправдаться Алекс.

– Ну да, конечно, дети – это дело хорошее, – подхватила Клавдия. – Но тоже дорогое – одёжки, пелёнки, еда, частная школа, престижный институт. Правильно?

– Всё правильно, мама.

– Пока ребёнка нету, почему бы ей не подзаработать денежку в семейную копилку? А будет когда ребёнок, ну посидит она с ним месяц-два, покормит грудью, а потом и я подхвачу – что нам обоим одно место просиживать? Пусть пользуется случаем и идёт работать на полную ставку, делает карьеру, а не тратит время и деньги на пустую забаву! – совершенно довольная собой, закончила Клава.

Однако, увидев, как скис её любимый сын, она сменила тон:

– Но ты же её любишь? Любишь ведь?

– Да, мама, – тихо ответил Алекс, пряча глаза.

Он научился самоустраняться из неудобных ситуаций, спасаясь в мире компьютерной виртуальности… С мамой этого не получалось. Она оказалась в чужой стране, где, кроме Алекса, у неё никого не было, и он понимал, что ей нужно было выговориться. Конечно, постоянная критика Алины не поднимали ему настроения – он уже понял, что две самые дорогие в его жизни женщины не смогли найти общего языка, – но что он мог сделать? Выбросить родную мать на улицу? Алина предлагала снять ей отдельную квартиру, но он даже не мог об этом заикнуться матери, которая бросила налаженный быт на родине, чтобы быть поближе к сыну. Все, на что он мог решиться, – это уговорить мать встать в многолетнюю очередь на субсидированное жильё. С каждым днём настроение Алекса портилось. Алина матери не понравилась, и с этим ничего нельзя было поделать. Алекс думал: была бы на месте жены другая, понравилась бы она ей? Вряд ли. Эти мысли были настолько тщетными, что приходилось обрывать их усилием воли. Алекс пристрастился к самообману. «Родится ребёнок, и всё наладится», – успокаивал он себя.

Глава 9

В один из выходных дней Клава с Алиной стояли на кухне по разные стороны от плиты, на которой тушилось мясо с овощами по старинному рецепту деда.

– Раньше всё сами. Помню, Сашенька маленький был, варила ему кашку и пережёвывала. Блендеров никаких не было, конечно. А потом через марлечку и в ротик.

Клавдия вынула деревянную лопатку из сковороды и, мечтательно глядя в окно, продолжила:

– Прикорм-то тогда поздно вводили. Я его грудью кормила до четырёх лет… Помню, как однажды он подбежал ко мне – я так же вот стояла, готовила. Так Сашу-ля залез на табуретку, поднял кофту и начал мне грудь сосать. А у него возраст был такой кривлячий, мог на улице мне под кофту залезть, в поликлинике, где угодно! Такой был хулиган!

Клавдия прикрыла глаза, и на её лице повисла дымка ностальгической грусти. Алина почувствовала, как к горлу подступила тошнота, но постаралась не выдать себя.

Клава ловко покрошила чеснок и бросила его в сотейник.

– Засыпать без груди не мог, а Вася тоже хотел, – Клава хихикнула. – Ну ты понимаешь… А занято! Сашулька всех победил! – И Клавдия рассмеялась над собственной шуткой.

Первая серьёзная ссора с мужем произошла через три месяца после Клавдиного приезда. Алина хорошо запомнила тот день, потому что тогда они перешли какую-то неведомую ранее границу, после которой уже не было пути назад.

Неуёмную энергию Клавдии нужно было направить в какое-то русло, и она решила заняться садоводством. Почему бы не выращивать свежие органические продукты – вот сколько места за домом! Помидоры, огурцы, зелень. Всегда свежий органический салатик на столе.

Алекс тогда посадил Алину рядом и просто умолял разрешить матери перекопать зелёный травяной газон под грядки.

«Пойми, ей скучно, работать здесь не может из-за незнания языка, подруг у неё нет, сидит дома как на привязи, а так хоть чем-то будет занята». Алине совершенно не нужны были помидоры, которые можно было покупать свежие хоть каждый день в Whole Foods, но ради мужа она согласилась. Если бы она знала, чем это закончится…

В тот день она спешила с работы домой, уставшая, голодная, но, только переступив порог, сразу поняла, что в воздухе пахнет… да-да, именно этим… Сначала она не могла понять, откуда запах – канализацию у них прорвало, что ли… Зажимая нос, она поднялась в кабинет к мужу.

– Что у нас случилось? – И по тому, что Алекс даже не поднял не неё глаз, поняла – опять свекровь.

– Мать попросила съездить в Home Depot за удобрением для помидоров, – как-то механично ответил он.

– За удобрением? – уточнила Алина. – Или за навозом? – И тут, сдерживая рвотные позывы, она высказала мужу всё, что у неё накопилось за последние три месяца…

Она выбежала на задний двор, где вскапывала землю Клавдия. Алекс выбежал за Алиной. Полтерритории было уже засыпано навозом.

– Что вы купили? Покажи! Где ваши удобрения? – Алина схватила пакет. – Саша, ты что, не знаешь, что такое MANURE?! – Не соображая, она схватила два ещё не утилизированных свекровью пакета с навозом и швырнула их в мусорный бак. – Это дерьмо, понимаешь?! ДЕРЬМО!!! Которым твоя мать завоняла весь дом!!!

И получила в ответ:

– SHUT THE FUCK UP!

На следующий день они помирились, точнее, вели себя так, будто ничего не произошло, но Алина чувствовала: что-то важное было безвозвратно разрушено, разбито. Она вспоминала красное лицо мужа, его выпученные глаза… Shut the fuck up – никогда раньше он не позволил бы себе таких слов. И даже не извинился вечером. Но ведь она тоже была виновата, что не сдержалась? Что подняла на него голос? Ведь так? Алина плакала в подушку.

Клавдия же, лёжа в постели, улыбалась. Она вытащила из колоды ещё одного туза – Алина оказалась истеричкой.

С приездом Клавдии их традиции начали умирать одна за другой. Ещё недавно по выходным Алекс и Алина гуляли босиком по золотистой кромке океана и провожали солнце за горизонт, согревая друг друга в объятиях. Теперь же оказалось, что Алексу никогда не нравились их прогулки: «Да ну, бродили там, как пенсионеры…»

«Винная» традиция тоже накрылась медным тазом – их сменили практичные выходные с мамой: они ехали в русский «Базар» за квасом, потому что по плану у Клавдии была окрошка, к армянам в «Карабах» за мясом – у них самое свежее и дешёвое, к азиатам в «Маркет» – за зеленью и приправами и только потом в Costco за хозтоварами. Алекс возвращался домой бледный, измученный калейдоскопом магазинов и субботним трафиком, тогда как Клава, наоборот, расцветала, как розанчик, – она забила холодильник и целый день провела с любимым сыном. В воскресенье Алекс старался пораньше вырваться из дому, чтобы физически измучить себя поездкой по горам на велосипеде. Он возвращался к трём и вырубался до самого вечера, так что Алина видела мужа лишь ночами, когда он отодвигался на противоположную сторону кровати, повернувшись к ней спиной.

Как это произошло? Когда они растеряли то важное, что было между ними? Сначала Алекс был занят. Утром – работой, потом – Клавдиными делами, так что к вечеру, выпивая бокал-другой, часто засыпал перед телевизором. Алина тоже не горела желанием заниматься любовью, когда за стенкой спала Клавдия… Но Алекс… Пытался ли он быть нежным и внимательным хотя бы в постели после приезда матери? Алина не могла вспомнить. Она помнила, что он перестал желать ей доброго утра, а лицо его приобрело постоянное угрюмо-озабоченное выражение, которое не менялось, даже когда они ложились в постель…

Они больше не дышали друг другом. Глубоководный свет угасал, а вместе с ним – их драгоценная, редкая связь друг с другом. Вскоре Алина перестала высыпаться в их супружеской кровати и перебралась на диван в гостевой комнате, рассчитывая, что муж будет приходить к ней в поисках ласки. Но этого не происходило, и она начала привыкать к одиночеству.

Вкрадчивые речи матери с любимым Сашенькой о непригодности невестки вскорости дали свои всходы. Клавдия чётко следила за ситуацией и «удобряла» почву. Уютный маленький мирок, принадлежавший только им одним, не выдержал и дал трещину. Алекс всё больше отдалялся, а Алина с головой погрузилась в собственные страдания.

Глава 10

Однажды днём Клавдия крутилась на кухне и смаковала привычные мысли, напевая себе под нос. «Как же так? Умный, богатый, красивый…» Клава искренне не понимала, что он нашёл в Алине. Вознёс на олимп эту пустую смазливую побрякушку, которая пустила ему пыль в глаза. Якобы закончила три года художественного института. Куда там… Глядя на её мазню, верилось с трудом. Клавдия размышляла: «Может, позвонить в институт и убедиться, что она никогда там не училась? Поймать её на лжи – вот что! Но Сашеньку это вряд ли отвадит… Должны же быть у неё какие-то скелеты в шкафу… Ведь не просто так её не брали замуж аж до двадцати семи! На что она жила все эти годы, на какие шиши?»

Клавдия возилась на кухне и крутила в голове информацию.

Хорошо, что хоть детей не может иметь, – не зря говорят: Бог шельму метит. Да уж, ясно, чем она его взяла… М-мда… А дневная кукушка ночную не перекукует…

Клавдия запела. Это помогало ей привести мысли в порядок. Осознав, что один в поле не воин, Клавдия решила искать подкрепление в лице Семёныча.

После традиционных вопросов про детей, жену и сад Клавдия приступила к главному:

– Хотела бы я с вами, Семёныч, поговорить об Алине.

– О Сашиной жидовочке? – уточнил Семёныч, и Клавдия внутренне улыбнулась: она поняла, что не ошиблась, позвонив именно ему. – Да, Клавдия Степановна, здесь я с вами на сто процентов согласен. Недосмотрели. Думали, он с ней лишь погуляет, как другие, – а вон как вышло… Видно, опыта у Сашки с бабами негусто, вот и не понял он разницы – с кем гулять, а кого в жёны брать.

– Вы уж помогите, Семёныч, а то я ж, кроме вас, здесь никого не знаю.

Он обещал прощёлкать по своим каналам.

– Есть у меня связи… Если она кого из мужиков обслуживала – армян там или чёрных, – всё выясню и доложу.

Семёныч не заставил долго ждать и перезвонил на следующий день. Криминального прошлого у Алины не оказалось – она не привлекалась, не занималась проституцией, зато, по слухам, «переспала с половиной русского комьюнити».

Клавдия положила трубку и села на диван. «Всё ясно! Все попользовались, а глупыш Сашок женился. Попалась ему шалава, из того самого места выпавшая и тем самым местом промышляющая! Ещё бы, сделала кучу абортов, вот и осталась “пустоцветом”. А мой сын должен продолжить нашу родословную, кто, как не он, – дочь-то ведь с внучками уже под другой фамилией. Сколько русских прекрасных девушек у нас в городе – выбирай любую. Кого же ты выбрал, сынок? Не уберегла я тебя, а ведь чуяло моё сердце, ой, чуяло… Не понял ты истины: чтобы узнать, что яйцо тухлое, совсем не обязательно заглатывать его целиком!»

Клавдия схватилась за сердце. Это же у неё явно какие-то болезни! Добавить её национальность и то, что она никак не может зачать… Да и какие дети могут быть у неё? Уроды, да и только. У них же у всех больные гены – в итоге получается нелюдь. Она как-то прочитала, что каждый еврей сразу же рождается с генетическими отклонениями, каждый! И у одного из четырёх они «прорастают».

Нужно было спешить. Саша всё ещё не отказался от идеи ЭКО, и она слышала, что на следующей неделе у них назначен визит к одному из самых дорогих специалистов в городе с небесной суммой за процедуру в тридцать тысяч долларов! Такие деньжища! За то, чтобы забеременеть! Где это видано? Нет уж, надо срочно отговорить его от такого решения!

Клавдия знала, что сын любит точность, поэтому обстоятельно подготовилась к разговору, выучив наизусть всю матчасть о генетических мутациях у евреев.

– Сашенька, я желаю тебе только добра, ты пойми… Ген, который даёт мутацию, вызывающую прогрессирующее нарушение центральной нервной системы… Дети или неполноценные, или болезненные, хилые…

– Ты о чём вообще?

– Из-за близкородственных браков еврейские гены поломаны больше, чем любые другие… В Израиле даже есть программы обязательного скрининга для молодожёнов…

– Боже, мам… Прошу тебя…

Алекс замотал головой, стараясь вытряхнуть услышанное, а Клавдия продолжала бороться за кровь своих потомков. Она мастерски подвешивала в воздухе умные фразы и многоточия, зная, что Алекс наконец не выдержит. Так и случилось.

– Мам, прекрати свою антисемитскую акцию! – закричал он.

Клавдия выбежала из офиса.

«Ну почему же ничего не действует? Сашенька, очнись!»

Клавдия металась по комнате, не находя себе места, пока её внимание не привлёк стеклянный шар, мелькнувший на экране очередного слёзного сериала. Её пронзило озарение.

Приворот! Ну, конечно! Как же она сразу не догадалась! Она его приворожила! Другого объяснения просто не могло быть! Ну не может красивый умный парень выбрать вот ЭТО. Здесь явно без колдовства не обошлось. Может, она ему свою менструальную кровь в вино подлила? Да-да, так делают, она слыхала. Ну ничего, из любой ситуации есть выход. Главное – действовать умно и спокойно.

Клавдия пошла к журнальному столику, взяла русскую газету и открыла её в разделе «Объявления». Настало время причинять добро и наносить справедливость.

Глава 11

Когда раздался телефонный звонок, Клавдия суетилась на кухне, Алекс был с головой в работе, поэтому трубку взяла Алина.

– Алло, вы мне звонили? – спросил женский голос.

– А… Я не уверена. А с кем я говорю?

– Я Галина, потомственная гадалка.

Алина набрала в лёгкие воздуха и, прикрыв трубку ладонью, зашла к Алексу в кабинет.

– Кто-то звонил гадалке с нашего телефона. Не я и не ты, значит, твоя мама. Так что давай зови её к телефону.

– Какая ещё гадалка? – нахмурился Алекс, продолжая смотреть в экран.

– Потомственная, – съязвила в ответ Алина.

– Ма-а-а-ама! – закричал Алекс. – А ты положи трубку! – гаркнул он на Алину. Она пожала плечами и нажала «отбой».

На пороге кабинета появилась Клавдия.

– Ты звонила гадалке? – с места в карьер начал Алекс, в упор глядя на мать.

Клавдию этот вопрос застал врасплох – она часто замигала и расплылась в нервной улыбке.

– Я… Да я так, просто, баловства ради…

– Мама, – голос Алекса заметно смягчился. – Не надо никаких гадалок.

Он долго искал правильный аргумент, пока не выбрал самый подходящий:

– Не выбрасывай деньги, пожалуйста.

Клавдия бросила взгляд на довольную невестку. «Мы ещё посмотрим, кто кого», – подумала она и вышла из комнаты.

На следующее утро она проснулась с новым планом и тут же приступила к его осуществлению.

– А если я вдруг заблужусь? Как я попрошу помощи у прохожих, не зная языка? Да и вообще, все мы под Богом ходим, а я уже в возрасте, – горько вздохнула она, недвусмысленно намекая сыну, что ей нужен личный мобильный телефон.

Уже к вечеру Клавдия с Алексом вернулись из АТ&Т с новеньким девайсом, и целый субботний вечер Алекс посвятил тому, чтобы терпеливо разъяснить матери все его функции.

Первым исходящим вызовом с нового телефона стал звонок гадалке Галине – Клавдия торопилась договориться о встрече.

Галина оказалась интересной женщиной лет сорока пяти, которая ухаживала за собой, хорошо одевалась и никогда не позволяла себе встречаться с клиентами без макияжа и укладки. Сила её интуиции, приправленная знанием человеческой натуры, вполне походила на потомственный дар ясновидения, который и обеспечивал ей безбедное существование.

За многие годы практики она научилась крепко подсаживать клиенток на свои сеансы. Женщинам среднего возраста порой не хватало того, чего у Галины было в избытке, – уверенности, оптимизма и жизненной энергии, которой буквально искрились её большие карие глаза. Казалось, достаточно было пообщаться с прорицательницей час-другой, чтобы присвоить себе частицу её невероятной силы.

Галине были хорошо знакомы тайны русскоязычной общины Лос-Анджелеса. К ней приходили погадать, вернуть, разлучить, приворожить… Иногда несколько женщин приносили фотографии одного и того же мужчины, при этом лишь одна из них являлась законной супругой нашего героя. Галина не подавала виду, брала плату и приступала к работе.

Приходили обеспокоенные мамаши, умоляющие избавить сыновей от неподходящих невест или невесток. Претензии выдвигались разные: слишком «старая», ребёнок от предыдущего брака, не «нашего» круга (национальности, религии и т. д.).

За годы работы Галина поняла, что клиентам нужны не столько предсказания будущего, сколько возможность выговориться, получить совет и поддержку. Менталитет, принятый ещё в советские времена, мешал обращаться к психологам или психотерапевтам. Галина думала о том, сколько ещё поколений понадобится, чтобы люди поняли: обращение к специалисту – это нормально, а иногда просто необходимо.

– Клавдия? Добрый день. Проходите, пожалуйста.

Галина пригласила посетительницу в комнату и усадила за большой деревянный стол, на котором лежала колода карт и горели две белые свечи.

– Что вас ко мне привело? – продолжила она.

Клавдия с жадностью кинулась рассказывать об опасности, нависшей над её сыном.

«Помогите, – выдохнула она в самом конце. – Их нужно срочно разлучить. Делайте всё что угодно, но избавьте моего сына от этой шельмы».

Галина с нарочитой серьёзностью слушала историю, иногда кивая, как бы соглашаясь с тем, что говорилось.

– И давно они женаты?

– Неважно. Она обманом женила его на себе!

– Каким образом?

– Хитростью, как же ещё?

Галина не понимала. Клавдия решила не озвучивать теорию менструации.

– Она его шантажировала. Сказала, что покончит самоубийством, если он на ней не женится.

Галина бросила на клиентку недоверчивый взгляд и разложила карты. Король вылетел спиной к королеве. Алины скоро не будет в его жизни. Колдовство уже было лишним – Клавдия всё сделала сама.

– Вы гарантируете результат? – уточнила Клавдия.

– Гарантии даёт только Господь Бог, – ответила Галина. – Но я её с вашим сыном не вижу.

И подумала: «Да уж, с такой мамашей ни одна долго не задержится».

Теперь по субботам Клавдия ходила к гадалке, а по воскресеньям – в храм и не видела в этом никаких противоречий. Она чередовала «разделывание туши» с исповедью до тех пор, пока однажды не поделилась с другой прихожанкой храма своими методами борьбы со злом. Та по-христиански предупредила, что обращение к магам и колдунам подобно мине замедленного действия – жди, что аукнется до седьмого колена: «Своими “благодеяниями” вы можете разрушить не только судьбу сына, но и всего вашего рода. Бог в помощь!» Клавдия была не из робкого десятка, однако свои походы к Галине она прекратила.

Глава 12

Алина стояла у мольберта, когда раздался победный крик со стороны кухни:

– У-у-у-ужин!

Она вытерла испачканные краской руки о фартук и спустилась. Алекс сидел за столом, мать порхала вокруг него с тарелками и приборами. Алина порадовалась такой идиллии и сказала мягко:

– У вас так хорошо тут… Жаль, не могу присоединиться, мне надо ещё поработать.

Клавдия резко развернулась в её сторону:

– Да как же это? Я старалась, голубцов накрутила…

– Спасибо вам большое, я потом поем. Прошу прощения, у меня там такое дело… Вдохновение…

– И плевать на семейный ужин, да?

Лицо Клавы вдруг преобразилось, отражая целую гамму эмоций, которая вызвала у Алины внутреннее смятение. В её груди возникло непонятное давление, словно в комнате внезапно стало тесно, и она неосознанно отступила на шаг назад. «Что происходит?» – подумала она. За долгие годы проживания в Америке, где чужие люди совершенно искренне улыбались на улице и всегда были готовы протянуть руку, она отвыкла от такой открытой агрессии и ненависти.

– Мы тебе оставим несколько штук, хорошо? – спросил Алекс, чтобы разрядить ситуацию.

– Спасибо, милый.

Алина почувствовала полыхающий взгляд осуждения за спиной. Конечно, она могла бы попытаться объяснить, почему не может сейчас оторваться от работы, но ей и самой трудно было выразить это словами. Как объяснить то, как из чистого холста вдруг рождается картина; откуда берётся то, чего раньше не было? Значит, где-то на каком-то уровне это уже существует и нужно только уметь это взять? Или нет, не так. Попросить, заслужить, оплатить – своей энергией, концентрацией сил, временем, эмоциями. И потом как из рога изобилия на тебя посыплются дары – только успевай выбирать краски и накладывать на холст. А не успеешь, замедлишь – и всё, ускользнула твоя жар-птица, и сиди тогда днями перед белым холстом…

Настоящий мастер, будь то художник, писатель или музыкант, даже не может полностью признать стопроцентное авторство своего труда – он понимает, что он всего лишь посредник, связующее звено. Между произведением и кем? Древние греки называли их музами, сегодня мы говорим, что это вселенский разум или поток. Всё это Алина чувствовала подсознательно, но не могла выразить словами. И даже если б смогла, вряд ли Клава со своими голубцами её поняла.

Вечером позвонила Машка.

– Вот же, свекровь головного мозга… – поддержала она Алину. – А знаешь что? Переиграй её. Скоро Новый год… Напиши её портрет.

– Что-о-о?!

Алина аж присела. От мысли о том, что дело её жизни соприкоснётся с источником всех её проблем, она не то что испугалась, а просто пришла в ярость.

– Не будет этого! Чтобы её! На портрет! Это же как вообще…

– Знаешь, как сказал кто-то умный? Надо стать выше проблемы, подняться на следующую ступень.

– Но это же моё… сокровенное… Нет уж, Маш.

– Ну, тогда мучайся дальше.

– Ладно-ладно. Я напишу портрет нашей семьи, на котором будут все. Включая её…

– Вот и славно!

– Но это ахинея!

– Вот и побьёшь одну ахинею другой!

Итак, подарок, шаг к перемирию, белый флаг, протянутая рука. Вдруг что-то получится? Алина воодушевлённо взялась за работу. Но как-то раз за ужином случился диалог, который вскрыл новые «трудности перевода».

Речь зашла о христианстве, вероисповедании. Они заговорили о фразе «Возлюби ближнего своего…».

– Интересно, что в английском языке это love thy neighbor – «полюби соседа», – сказала Алина.

– Какого ещё соседа? – удивилась Клавдия.

– Это значит, что круг близких шире, чем просто семья, это человечество… Это о гармонии со всеми людьми…

– Эта фраза о том, что надо стоять за своих, – отрезала Клава. – Ближний – это тот, за кого ты можешь «не пожалеть живота своего», а это как раз родные. Свои.

Клавдия бросила на Алину такой взгляд, что та сразу же почувствовала, что не входит в этот круг. Алина смотрела на Клавдию и видела треугольник лица с нависшим лбом и широкими скулами, плавно переходящими в надменно поджатые крупные губы и волевой подбородок.

Когда Алина вернулась к себе в мастерскую, тотчас же быстро закрасила все наброски подарочного портрета семьи. Не надо иллюзий. Надо принять всё как есть: они со свекровью терпеть друг друга не могут. Что ж, всякое бывает: берега выходят из рек, почва страдает от эрозии, молнии сжигают деревья – в природе много странных и агрессивных актов, но жизнь от этого не прекращается.

«Живём дальше!» – дала она себе внутреннюю установку и вернулась к своим холстам.

Глава 13

Тем временем энергия и предприимчивость Клавдии искали выхода, и она решила направить их в бизнес – надумала открыть не то ресторан, не то пирожковую, тем более что у неё уже уши опухли от бесчисленных комплиментов, касающихся её стряпни, и она решила: пусть эти приятности будут напрямую переходить в деньги.

Дело было за малым, как она полагала: найти помещение, нанять за копейки нелегалов – и вложиться на старте, тут Сашенька должен помочь. Но Алекс зарубил блестящую идею на корню, объяснив матери, что, по статистике, ресторанный бизнес прогорает чаще других: цены на продукты стремительно растут, а американцы не будут покупать какие-то сомнительные русские пирожки, когда есть бургеры за доллар пятьдесят или мексиканские тако ещё дешевле. Клавдия расстроилась, но не сдалась. В конце концов, в России у неё остались дочка с мужем и две любимые внучки, которые ходили в частные школы и занимались теннисом. Клавдии хотелось им помогать. Она узнала, что недельная зарплата няни в Beverly Hills равняется месячной зарплате шахтёра на родине, и обратилась в русское трудовое агентство, которое быстро свело её с семьёй, где искали няню для двух дошкольников. Она устроилась с проживанием – в пятницу вечером Алекс забирал мать с работы, и весь уикенд она проводила дома, а в понедельник с утра сын отвозил её обратно.

Семья, в которой работала Клавдия, была состоятельной и благополучной. Восьмилетний Питер и шестилетняя Анастейша, которых Клавдия сразу переименовала в Петю и Настю, по-русски понимали, но не говорили. Это была одна из основных причин, по которой родители с радостью взяли няню из России. Сами они жили в Штатах с детства и, несмотря на то что прекрасно изъяснялись на родном языке, по менталитету были уже американцами. Новая няня приводила их в восторг: дети шёлковые – делают уроки, мастерят поделки, убирают в своих комнатах. Даже рождественский спектакль подготовили! В качестве благодарности хозяева старались окружить Клавдию вниманием, сочувственно слушали её рассказы о гениальном сыне, бестолковой невестке и будущих внуках.

Глава семейства Роберт Михайлович, востребованный адвокат, однажды завёл речь про предстоящий рождественский отпуск. Они уезжают кататься на лыжах в Аспен, Колорадо, так что услуги Клавдии пару недель не понадобятся. Клавдия поддакивала и между делом пыталась подложить хозяину в тарелку ещё один фаршированный перчик.

– Как прошли выходные, Клавдия Петровна? Опять у плиты простояли?

– Ой, не говорите, Роберт Михайлович, сплошная круговерть. Всё хочу как лучше… Ну почему у моих всё не так, как у вас в семье? Знаете, иногда мне кажется, что было бы лучше, если б они разошлись. Ну, право дело, это же обычный случай, когда люди не подходят друг другу… Сойдёт влюблённость, а под ней и нет ни шиша, в смысле пусто. Тем более что детей у них нету…

– Согласен с вами, своего человека найти непросто. Поэтому американцы и живут годами под одной крышей, не торопясь узаконивать отношения. Вы же знаете наши калифорнийские family-законы?

– Какие такие законы?

– Ну, Калифорния – это no-fault state.

– Это как?

– Это значит, при разводе все имущество делится пополам, вне зависимости от того, сколько кто заработал.

Видя, что Клавдия не вполне понимает, он решил объяснить на примере.

– Вот, скажем, жена впадает в летаргический сон. Муж продолжает работать, тянет детей… Спустя десять лет жена приходит в себя и заявляет: «Я чудесно выспалась и теперь хочу развода…» И по закону всё, что муж заработал за последнее десятилетие, делится между супругами пополам. Ну, это если всё-таки дойдёт до развода…

Клавдия оцепенела. Раз её Сашенька может позволить себе дом, значит, деньги у него не просто есть – их много. И отвалить половину просто так «за здрасьте!» этой? Клавдия сосредоточилась.

– Роберт Михайлович, ну а если жена пьёт или что похуже? Понимаете, мне стыдно об этом говорить, но кто ж мне посоветует, если не вы? У моей невестки куча таблеток везде раскидана, вы не подумайте, просто там же не убирается никто, кроме меня, и я вот невольно… заметила я… А вы такие ужасы рассказываете, если наркотики, не дай бог…

– Упаковка из фармацевтики? Именная?

– Не знаю я, такие пластиковые, оранжевые.

– Это аптечные, значит, куплены по рецепту, который выписал врач. Всё легально.

– А если, к примеру, ну, как сказать, ну, ведёт себя неадекватно, ну, там, истерит, плачет, да ещё таблетки принимает, это ж можно будет в суде доказать, что у неё с головой не в порядке…

– Ой, дорогая Клавдия Петровна, о чём вы говорите! У нас половина судей на антидепрессантах сидят.

Их тут каждому второму прописывают, если захотите – и вам назначат.

– Свят, свят, свят! Ещё чего не хватало, природой надо лечиться, а не химией…

Детям за столом наскучило слушать про таблетки и разводы, и они потребовали, чтобы Клавдия отчиталась родителям об их успехах в скейт-парке.

Утром, когда Роберт уехал на работу, а дети отправились в школу, Клавдия быстро переделала текущие дела вроде стирки и уборки, замесила тесто и приготовилась с удовольствием попить кофейку. Одна мысль не давала ей покоя, и она решила развеять свои сомнения немедленно. Дело в том, что хозяйка Елена на работу не ходила, но постоянно сидела за компьютером, а ещё вела бесконечные телефонные переговоры, явно не с подружками.

Клавдия поднялась наверх и деликатно постучала в комнату, которая служила офисом для Елены.

– Леночка, прошу прощения, я кофе приготовила, не хотите свеженького выпить с ватрушкой?

– Спасибо, Клавдия Петровна, с удовольствием, сейчас я спущусь.

Клавдия красиво накрыла на стол и была прямо сама любезность: поинтересовалась здоровьем хозяйки, успехами в фитнесе и танцах, а потом уж приступила к главному.

– Вы меня простите за бестактность, я только вникаю в американскую жизнь, вижу, что вы много заняты, весь день расписан, но на работу в офис не ходите, то есть вы не работаете?

Елена весело рассмеялась и сообщила скисшей Клаве, что она работает, как же иначе, в должности Sales Software Enginееr (инженер по программному обеспечению, ответственный за продажи), а потом долго пыталась объяснить свои обязанности на русском. Но мысли Клавдии витали далеко.

– И хорошо такая работа оплачивается? – наконец спросила она.

Елена улыбнулась.

– Дорогая Клавдия, такие вопросы в Америке не считаются приличными. Но вам я признаюсь, что моя зарплата состоит из шести цифр[10].

«Шесть цифр, – подумала она, – значит, по меньшей мере сто тысяч долларов в год! А может, и больше. Вот как надо в Америке деньги зарабатывать! А нашей дурочке только на печку с булочкой!» Она с нетерпением ждала выходных, чтобы поделиться новой информацией с сыном.

В пятницу вечером Алекс признался матери, что Алину отправили на три недели домой, в неоплачиваемый отпуск, и обещали позвонить после Нового года. «Да уж, позвонят они ей, – думала Клавдия. – Небось, рады, что сбагрили такого ценного работничка. А если не подсуетиться, так она вообще из дому не выползет, а только грязь будет разводить своей мазнёй. А она мне тут совершенно не нужна с утра до вечера».

Нужно было срочно донести сыну преимущества выдворения невестки из дома на полную рабочую ставку.

– Смотри, сына, здесь, в Америке, все лямку тянут. Я вот в возрасте, и то в чужой семье в наймах работаю, чужим детям попы подтираю да есть готовлю, а она, молодая, здоровая, не может себе работу найти? Нельзя ж человеку без дела сидеть. А то ни тебе деньги заработать, ни стряпнёй заняться. Вон вчера я слышала: она как из супермаркета приехала и сразу давай тебя дёргать: «Саша, Саша, помоги!» Да что ж она беспомощная такая, что даже сумки с продуктами поднять не может? Я твоего отца даже пылесосить помочь никогда не просила – сама и диваны двигала, и кровати, и буфет. Зато всегда чисто в доме было.

Алекс буркнул что то насчёт Алининых рук с профессиональным синдромом carpal tunnel[11], но тут же пожалел.

– Руки слабые… Да как она с такими руками ребёнка поднимать будет? И вообще, большой вопрос, сможет ли она его родить?

– Мама… – простонал Алекс.

Клавдия решила, что на сегодня, пожалуй, достаточно.

– Но ты же её любишь, любишь ведь?

На этот раз Алекс промолчал.

Глава 14

В середине декабря Клавдия вернулась домой. В городе царила предпраздничная суета. Пустыри загромоздились свежедоставленными ёлками на любой вкус и цвет – с эффектом инея, неоновыми или даже всех цветов радуги.

В магазинах толпы людей скупали обязательные подарки на Рождество. Вы приготовили подарки своим членам семьи? А друзьям и коллегам по работе? А домашним питомцам? А уборщицу и садовника, конечно, забыли? Реклама подгоняла – до Рождества осталось десять, девять, восемь… дней – спешите! Отсчёт пошёл! Не опоздайте! И народ послушно поднимал экономику своей страны. В магазинах назойливо вертелись одни и те же набившие оскомину шлягеры: This Christmas I gave you my heart… Джорджа Майкла, All I want for Christamas is you… Мэрайи Кэри. Или вот эта, которая звучала просто угрожающе: «You better watch out. You better not cry. You better not pout». В общем, как бы хреново тебе ни было, приклей американскую улыбку, а иначе – пеняй на себя.

Алина горько усмехнулась. Она как чумы избегала магазинов с их навязчивыми песенками и толпой возбуждённых предрождественской атмосферой покупателей.

Клавдия посмотрела на празднично украшенные дома округа и поинтересовалась, почему их дом до сих пор не украшен. «Что ж вы за люди такие – и праздников для вас нет!» Алине было достаточно одной новогодней ёлки в доме, но Алекс согласился, что надо украсить и снаружи, и поехал с мамой в Costco.

Алина вызвалась убираться дома. Она не могла участвовать в этой фальши – чему ей было радоваться, что праздновать? Тому, что на её глазах рушилось то, что она ценила больше всего в жизни? Что ураган «Клавдия» обрушился на их дом и кирпичик за кирпичиком разрушил всё то, что так долго и трепетно строилось их маленькой семьёй? И что теперь – скакать от восторга, водить хороводы лицемерия?

Они вернулись через два часа с полным багажником огромных коробок, а ещё через три часа у входа перемигивался всеми цветами Санта-Клаус, переливались протянутые через кусты лампочки в виде сосулек, кивало головами семейство оленей из мишуры, и по всему периметру стены дома плавно опускались снежинки благодаря спрятанному за кустом проектору.

Около восьми вечера Алекс плюхнулся на диван с бокалом вина и кивком головы указал на ёлку.

– Алина, я украсил снаружи, а ёлка на тебе.

И тут он перехватил её выражение лица. Этого было достаточно, чтобы сорваться.

– Что тебе опять не так? Праздник же, все радуются… Чем мы снова тебе не угодили?!

– Алекс, я же ничего не говорю…

– Посмотри на своё лицо! Тебя что, тут пытают целыми днями?

– Если хочешь, я уеду… Чтобы не раздражать вас.

– И куда, интересно? Неужели нельзя хотя бы на Рождество сделать усилие над собой и дать близким людям порадоваться, расслабиться? Это неподъёмная задача?

– Я стараюсь, – подавляя вскипающий гнев, тихо сказала Алина.

– Но у тебя совсем не выходит! Не мучайся!

– Что ты хочешь этим сказать? – Глаза Алины наполнились слезами.

Тон Алекса был бесконечно усталым. В нём появились раздражённые нотки:

– Сходи куда-нибудь, развейся. Я передохну и сам наряжу.

– Всё в порядке, – Алина нашла в себе силы не расплакаться. – Ты знаешь, я люблю это делать.

Когда ёлка была наряжена, Алина вышла из дома. Теперь она знала расписание всех магазинов и кафешек в округе. До восьми вечера можно было посидеть в Starbucks, а потом переместиться в Barnes and Nоble и до десяти полистать журналы по искусству. Ей не хотелось возвращаться в дом, где она теперь чувствовала себя как в западне. Кому было дело до того, что у неё внутри? Никто не заморачивался, все просто жили. Почему же она так не может? Стать непроницаемой, бесчувственной, превратиться в холодный камень…

Каждый день Алекс с мамой запирались в комнате, оставляя Алину в сомнениях и тревоге. Ей казалось, что вот именно в этот момент ей наносится удар, от которого она уже никогда не оправится и который она бессильна предотвратить.

Однажды она прямо спросила Алекса, обсуждали ли они с Клавой её скромную персону, на что Алекс взорвался как бомба.

– Оставь мою маму в покое! Нам что, больше не о чем говорить, кроме как о тебе? Не много ли ты о себе возомнила?! Моя мама обед нам из трёх блюд сегодня приготовила, а что ты сегодня успела?

Алина интуитивно почувствовала, что сейчас не лучший момент говорить о только что законченной картине.

Теперь в голове у неё была полная каша. Ещё час назад она была полностью уверена в своей правоте, а теперь слова Алекса не давали ей уснуть. «Нам что, больше не о чем говорить, кроме как о тебе?» Неужели она себе это придумала? Может, действительно они обсуждают какие-то семейные дела, например их недвижимость в России? Или решают проблемы, касающиеся их собственности в России? Она знала свою привычку относить всё на свой счёт. Почему, собственно, они должны говорить о ней? Получается, свекровь совершенно не желает им с Алексом зла, а это всё лишь её паранойя?

Мысли путались в голове, и казалось, что земля уходит из-под ног. Алина уже ни в чём не была уверена.

Глава 15

Вечерами Алекс и Клавдия шушукались в кабинете, и каждое утро теперь стабильно начиналось с выяснения того, нашла ли Алина новую работу.

Стартовала обычно свекровь.

– Смотри, как Сашенька тяжело работает – и днём, и вечером в компьютере. (Ага, знали бы вы, что он смотрит вечером в компьютере при закрытых дверях!) А выйдешь на полную ставку – будешь чувствовать себя нужной, одеваться, краситься, с людьми интересными общаться, с мужчинами опять-таки, – заговорщицки подмигивала Клавдия.

Вскоре эстафету принимал Алекс.

– Сколько резюме ты сегодня отправила?

– Три, – отвечала Алина, стараясь побыстрее укрыться в гараже, служившем ей мастерской.

– Три? Три?! А надо тридцать три!!! – кричал вдогонку Алекс. – Я, может, не хочу жить так, как мы живём! Я хочу расти вперёд, а не назад! Я, может, в театре хочу в первом ряду сидеть, а не на галёрке! (Ой, глянь, театрал великий родился!) Я, может, в Куршавель хочу на лыжи ездить, а не в Биг-Бэр! Джинсы покупать не за двадцать долларов, а за двести!!!

Алина не слышала слов мужа, она просто наблюдала, как краснеет его шея, как вздуваются вены, а глаза белеют и словно вываливаются из орбит. В этот момент он больше напоминал глубоководное чудище, вроде тех, что обитают на глубине трёх тысяч метров и не знают, что такое солнечный свет. И это существо не имело ничего общего с её мужем. Алекс никогда так не выглядел и никогда не произносил таких слов…

Когда-то давно, как будто в прошлой жизни, Алекса совершенно не интересовал его внешний вид. Он надевал дешёвые футболки и джинсы «Ливайс-503» за 35,55 доллара (24,99 на сейле), которые менял каждые два года. Мода на узкие джинсы канула в Лету, но только не у мужа. Он считал, что бессмысленно тратить деньги и время на подбор другого имиджа. Однажды Алина воочию увидела, насколько Алексу трудно давался шопинг, когда она, гуляя с ним по моллу, решила на секунду заскочить в бутик. Но стоило ей бросить взгляд на мужа, как бутик пришлось покинуть в спешном порядке. Выражение лица Алекса было таким, как будто все любимые родственники внезапно покинули этот бренный мир.

И всё-таки Алину не оставляла мысль обновить гардероб мужа. Для этого она разработала целый план, хитростью затащив его в мужской отдел «Мэйсис». Расположив Алекса в удобном кресле, она, как ищейка, бросилась на охоту. Рождественская распродажа привлекла толпы людей, и вещи разлетались в мгновение ока. Алина тоже стала хватать джины и свитера, набрасывая всё на себя, и очень скоро её хрупкую фигуру уже трудно было различить среди груды одежды. Ей попался ещё один стильный свитер, но пришлось захватить и S и М, так как с размером мужа никогда точно не разберёшь. Обливаясь потом, она с тоской подумала, что надо было оставить свою пуховую куртку с мужем. Алина пронеслась мимо парфюмов с рекламным изображением полуобнажённого красавца, отметила его тонкую талию и живот с шестью «кубиками» и наконец-то выбежала на финишную прямую. На месте она обнаружила, что Алекса нет, как и самого кресла. Она была стопроцентно уверена, что оставила его возле отдела мужского белья. Она огляделась, с ужасом осознавая, что её сотовый остался с мужем. Алина побежала опять. Туфли, галстуки, куртки, парфюмерия, обнажённый торс манекенщика… В отчаянии она поняла, что бежит по второму кругу. Вокруг спешили люди, галдели дети. Она завертела головой, пытаясь отыскать мужа глазами, и с неё тотчас же попадали на пол свитера. Она нагнулась и теперь уронила свою пуховую куртку. В общем, зрелище было ещё то. Когда Алекс наконец нашёл Алину, он хотел что-то сказать, но, увидев выражение её лица, тактично промолчал. Однако игра стоила свеч – теперь её супруг был модно и прилично одет…

Теперь же Алина чувствовала, что с каждым днём пропасть между ними растёт, разверзается, становится тёмной, гнетущей бездной. Они перестали узнавать друг друга, перестали общаться. Но даже в молчании они продолжали непрекращающийся диалог на ментальном уровне. Такое невинное времяпрепровождение, как просмотр вечерних сериалов, превращался в немые дебаты и взаимные упрёки, где главные герои на экране озвучивали их реплики.

В эпизоде когда-то любимого ими шоу The Perfect Wife[12] свекровь бесцеремонно вмешивается в отношения сына и невестки, после чего сын ставит мать на место. «Вот как поступают настоящие мужчины», – повисал в воздухе немой укор. Но следующий эпизод давал возможность Алексу взять реванш. Свекровь попадала в госпиталь – и тут уже Алекс мысленно транслировал: «Твой “настоящий мужчина” довёл до больничной койки родную мать!» Им не нужно было озвучивать то, что каждый понимал без слов.

Алина стала похожа на узника, который годами томился за решёткой, обсасывая свекольную ботву. Её лицо и тело заострились, кричали болезненной худобой. Она попробовала надеть свои любимые джинсы и поняла, что они висят на ней, как на бездомном. Она теряла Алекса и теряла себя. Это была необратимость. Будто грозовой фронт, на неё надвигалось одиночество, а с ним и воспоминания о детстве…

Глава 16

Нельзя сказать, что в детстве Але недодали любви, вовсе нет – её любимая бабуля Лида в ней души не чаяла. Но маленькой Але этого было мало. Она нуждалась в ласке и внимании самого важного человека в её жизни – мамы Нади.

Алина училась, старалась. Она копила страницы хороших оценок, чтобы потом, поймав маму на кухне, распахнуть тетрадь:

– Мама, смотри!

Та с улыбкой трепала дочку по голове и переключалась на свои дела.

Целыми днями мама делала что-то со своим лицом, ресницами, волосами; потом, вечером, брала футляр со скрипкой и выходила из квартиры, бросив дежурное «Пока!». Дочь ждала её возвращения и пыталась не пропустить тот момент, когда в двери повернётся ключ и мама окажется дома. Она часами стояла возле входной двери, гипнотизируя замок и ожидая родные шаги. Ждала и боялась, что однажды мама не придёт. Мама возвращалась и злилась.

– Чего ты тут стоишь? Почему не в постели?

Она пахла духами, улицей и ещё чужим, тяжёлым запахом дыма.

Для Алины мама была сверхсуществом – большое, тёплое и при этом совершенно недоступное эмоционально. (Позже она удивительным образом выберет себе из миллиардов людей такого же мужа.)

Маленькая Аля рисовала цветы на новых обоях, выкидывала невкусную еду, отрезала волосы куклам и самой себе. Мама ругала её, но Аля ликовала – как ловко ей удалось завоевать мамино внимание! Стоя в углу, она улыбалась, потому что была, существовала в маминой жизни!

Однажды девочка прорыдала сорок минут кряду только ради того, чтобы мать обняла, пожалела её. Хотя бы погладила по голове. Но Надежда жутко разозлилась, заперлась на кухне и включила воду, чтобы не слышать воплей дочери. Когда спустя полчаса истерика не прекратилась, она пошла на мировую: предложила дочери пойти в ванную умыть лицо. К тому времени Аля совсем выдохлась, так что ей пришлось признать своё поражение и последовать за матерью.

Надежда была скрипачкой в оркестре при балете на льду. Многие годы её неизменной любовью в репертуаре оставался «Щелкунчик», последний балет Петра Чайковского, – трогательная и нежная история, в которой добро побеждает зло. Зрители тоже обожали этот спектакль, и каждый раз публика ликовала, разрывая зал овациями. Проблема заключалась в том, что все овации были адресованы артистам ледяной сцены и пролетали мимо оркестровой площадки. Надежда сидела за пюпитром, а не кружилась на льду и в глубине души переживала эту страшную несправедливость. А ведь она тоже могла грациозно порхать на коньках в расшитом блёстками коротеньком платье под переливы арфы и пассажи флейты, а не быть лишь тенью со смычком в руках…

Конечно, членам оркестра не на что было жаловаться. Они с успехом гастролировали в городах Восточной и Западной Европы, Индии, Турции и даже США. Слыханное ли дело – во времена застоя объехать почти весь мир!

Иногда Надежда гастролировала несколько месяцев кряду, и Алина каждый день тосковала по ней. Но вот наконец приходил долгожданный момент возвращения, когда мать появлялась в дверях с полными чемоданами подарков. И тогда девочка часами возилась возле зеркала, примеряя одёжки, рассматривая заколки, пеналы, разноцветные ластики и прочие заморские диковинки. А вечером, когда Алина, мама и бабушка Лида вместе садились за стол, заворожённо слушала рассказы Надежды о заграничных странах.

К сожалению, детям артистов не разрешено было выезжать на гастроли за границу, но когда выступления проходили на родине, особенно летом, мать всегда брала дочь с собой. Алина с нетерпением ждала этих каникул, чтобы провести время с матерью. Это было особенное в её жизни время, наполненное невероятными приключениями и незабываемыми моментами.

Надежда прекрасно осознавала, что как скрипачка она так себе, «середнячок», особенно по сравнению с таким талантом, каким был её коллега Давид Евсеевич. Но национальность скрипача делала его «неблагонадёжным», а потому невыездным, так что вместо него представляла горячо любимую Родину за границей «русская» Надежда.

Лидия испытывала искреннюю радость за свою дочь. Ей лучше всех было известно, что у дочери могло не быть всего этого и что именно решение Лиды много лет назад определило будущее семьи, избавив их от множества проблем и открыв перед ними невероятные перспективы. Легенда утверждала, что чернявенькая аристократичная бабушка попала под репрессии и была сослана в Сибирь, однако о том, что ей пришлось пережить в ссылке, никогда и никому не рассказывала. Как гласила семейная история, Лидия, воспользовавшись послевоенным хаосом, записалась в паспортном столе как Лидия Ивановна Иванова. Был ли в решении записать себя Ивановной Ивановой какой-то скрытый протест, вызов обществу? Кто знает. Маленькая Наденька помнила, как мать любила повторять: «У нас в роду евреев нет». Дочь внимательно слушала маму, но потом она выросла, превратилась в красивую девушку и однажды привела в дом жениха, Йосика Фельдмана, будущего папашу Алины.

Брак с Йосиком быстро распался, однако мать Алины не теряла надежды устроить свою личную жизнь. Так как блестящая карьера артистки Надежде не светила, она выбрала иной путь: стала заводить романы с постановщиками, чтобы хоть как-то, хоть косвенно становиться частью сценической жизни.

«С прицепом» – вот как мужчины воспринимали Надежду. Из-за Алины Надежде приходилось довольствоваться лишь редкими страстными встречами, которые не сулили никаких серьёзных перспектив.

Встречая в коридоре очередную пару чужой обуви, Аля сразу же снимала тапки – мама просила её становиться невидимой, когда у неё были гости. Девочка должна была тихо сидеть в своей комнате, а по квартире перемещаться только в случае крайней необходимости и только на носочках.

В такие дни Алина часто не могла уснуть – из-за шума за стенкой, но больше из-за того, что мама не поцеловала её на ночь. Впрочем, она и так делала это крайне редко, так что ждать было бессмысленно. Но Алина всё равно всё время ждала, ждала, что мама однажды заметит её – будет подпихивать под бок одеяло, научит верить в себя, чувствовать себя нужной. Когда страшная гнетущая пустота подступала слишком близко, девочка брала с тумбочки блокнот, включала фонарик, натягивала одеяло на голову и, оказавшись в уютном домике, начинала рисовать: вот она и мама гуляют по парку, собирают опавшие листья и смеются, крепко держась за руки…

Но время неумолимо летело. Надежда понимала, что она стареет, теряет былое очарование, и эти морщины уже так просто не стереть – они предательски выдавали её беспомощность в борьбе с временем. Переход из ранга первых красавиц в «некондицию» причинял ей болезненные мучения. С уходом красоты угасала и радость жизни, которую приносили флирт, комплименты, томные взгляды и страстные встречи.

Переехав в США, они с Алиной всё равно продолжали жить отдельно, лишь поддерживая видимость семейных отношений. С годами Надежда всё сильнее стремилась наладить более тесные связи с дочерью, однако каждая их встреча оборачивалась новыми ссорами, недопониманием и претензиями.

Глава 17

Каникулы Клава провела с сыном и невесткой, что немного вымотало её – она готовила дни напролёт, и только сын и обращал внимание на её труд. Впрочем, она делала всё для него. Не для цацы же. Часть выходных та проходила с кислой миной и активно портила всем настроение: «то не хочу», «это не по мне».

Так что Клавдия была рада, когда снова попала на работу – к своей идеальной семье. Елена, Роберт и дети вернулись загорелыми и счастливыми, привезли ей плед и гамаши в альпийском стиле – надо сказать, очень красивые – и без умолку рассказывали на ужинах о своих приключениях.

– Колорадо – это чудо! Maroon Bells – восторг! – рассказывала Елена. – Вид на горы и озеро внизу, идеально гладкое…

– Мы катались на высотной гондоле, – добавил Роберт.

– А Долина Ревущих Вилок! – воскликнула Елена.

– Это что ещё? – со смехом уточнила Клавдия.

– Один из самых богатых регионов Колорадо… Богемное местечко.

Они рассказывали и рассказывали – о горячих источниках, зелёных тропах, живых концертах вечерами. «Какая дружная семья, – мысленно восхищалась и завидовала Клава, – живут в ладу друг с другом, работают, путешествуют по дорогим местам…»

Через пару дней Елена ушла по делам, Роберт был на работе, так что Клава осталась одна дома с детьми. Она разложила по тарелкам молочную макаронную запеканку и поставила перед Анастейшей и Питером. Питер сморщил нос.

– Что это? – произнёс он одну из нескольких фраз, которые знал по-русски.

– Это макаронная запеканка. Как в моём детстве.

– Не хочу, – выдал Питер ещё одну фразу из своего скромного русского лексикона.

Клава обычно не афишировала своего отношения к подобным капризам. Она сразу мысленно переключалась на размер своей зарплаты, чтобы удержаться от негативных суждений, но сейчас она была на взводе.

– Нет слова «не хочу», есть слово «надо», – строго сказала она.

Питер продолжал морщить нос. И тут нереализованная тяга Клавдии к диктаторству вырвалась наружу.

– Не выйдешь из-за стола, пока не доешь, – чётко сказала она и испытала такое удовольствие, что даже заулыбалась внутри.

Питер, не привыкший к такому обращению, от отчаяния начал пихать в рот ненавистную запеканку со слезами в глазах. Он пихал и пихал, вызывая радостный свет на лице своей няни. Он запихнул последний кусок, проглотил, а потом покраснел. Его лицо разбухло, он издал страшный горловой звук, и его стошнило прямо в тарелку.

В этот самый момент вошла Елена… Клавдию тут же рассчитали.

Она вернулась понурая и раздражённая, сразу заперлась в комнате, но на ужин всё-таки вышла. Сначала молчала, но потом почувствовала, что должна высказаться.

«Идеальная» семья бывших работодателей получила по самые уши за «всё хорошее».

Через пару дней Клава, угнетённая своим провалом, решила поехать в Россию продавать квартиры. Алекс пытался отговорить её: мол, наймём риелтора, вышлем доверенность, но она, кроме того, хотела повидать дочь и внуков, а ещё подруг, так что Алекс согласился и купил ей билет – туда и обратно.

Глава 18

Когда Алекс и Алина остались дома одни, к ним стали возвращаться прежние нежность и теплота. Как будто в душной комнате вдруг открыли форточку, и в неё ворвался свежий весенний ветер. Они отпустили прежние неурядицы и снова стали мечтать о ребёнке. Но зачатия не происходило. Тогда Алекс нашёл лучшего специалиста по фертильности, и тот, обследовав Алину, заключил, что нужна гормональная терапия в виде таблеток и инъекций. Последние Алекс взял на себя. Теперь каждый вечер перед сном он заботливо делал жене уколы, и это таинство особенным образом сблизило их.

Вскоре Алине было подсажено пять эмбрионов. Во время плановых обследований Алекс с любопытством и волнением припадал к монитору и шутил: «Больше детей, хороших и наших!» Но жизнеспособным оказался только один эмбрион. «Во время ночного плача вы ещё порадуетесь, что их не трое», – поддержал доктор, посмотрев на несколько разочарованного Алекса.

Семью постепенно захватили радостные хлопоты, какие случаются в ожидании первенца. Когда Алина с Алексом узнали, что будет мальчик, будущий отец тут же бросился покупать для сына всё самое необходимое: кроватку, автомобильное кресло, настольный хоккей и ролики – не мог дождаться, когда возьмёт на руки собственного наследника, и с каждым днём всё больше гордился тем, что скоро станет отцом.

Он с головой ушёл в работу, отсекая от своих будней и выходных редкие свободные минуты в пользу деловых встреч и бесконечных переговоров, продолжал открывать всё новые компании, создавая задел для будущего своего сына, которому должно было достаться всё самое лучшее в мире.

Беременность протекала тяжело. Большую часть дня Алина была вынуждена просто лежать – её мучил сильный токсикоз, к которому добавился гипертонус матки. Но, несмотря на это, были обстоятельства, которые будто погружали её в уютную колыбель и убаюкивали: свекровь жила на другом континенте, Алекс стал заботливым и чутким, а внутри неё теплилась новая жизнь.

После рождения сына это блаженное спокойствие было утрачено. Клавдия, узнав о первенце, горько усмехнулась – «ну вот, закрепили брак», но всё же приехала «помогать с внучиком». По приезде, как и следовало ожидать, замахнулась на большее: атаковала советами по уходу за малышом, подсыпала сомнения во все материнские инстинкты, бравируя собственным опытом. Клавдия и Алина постоянно ругались. На смену уютной колыбели пришла глубокая послеродовая депрессия. У Алины пропало молоко.

– Да что же это такое? – злился Алекс. – Неужели вы даже сейчас договориться не можете?

Алина сходила с ума – куда бы она ни пошла, что бы она ни сделала, всюду были провалы, по мнению Клавы, всё она делала неправильно, не так или недостаточным образом. Клава каждый день высыпала из своего рога изобилия миллион претензий и сомнений в состоятельности невестки как матери.

Лишь только во время купаний Алина имела возможность побыть со своим сыном наедине, и это приносило ей хоть и временное, но успокоение. Конечно, она хотела проживать эти трогательные моменты со своим мужем и часто звала его подержать малышу головку, но тут же вместо Алекса как из-под земли вырастала свекровь, щеголяя любимой фразой: «Что ты его постоянно дёргаешь?» Алекс же пытался сохранять нейтралитет, не влезая между матерью и женой, а появляясь лишь для того, чтоб запечатлеть сына на камеру. Да и что ему оставалось делать, когда в доме две няньки, – только под ногами мешаться?

Никита рос славным мальчиком – светленьким, в папу, голубоглазым и очень смышлёным. Он мог без устали кататься на горке, нырять в бассейне и прыгать на батуте, он умел входить в раж, но если приступал к ответственному делу, например сборке машинки из конструктора «Лего», то мгновенно концентрировался. Мог часами не подниматься с пола и выбирать из цветных деталей необходимые, соединяя их в причудливое целое, как требовала инструкция.

С первых месяцев Никита точно знал, чего хочет, и умел этого добиваться. Он не капризничал и не устраивал истерик, как многие дети, но был настолько милым, что почти не получал отказов. Если что-то не задавалось сразу, мог расплакаться и начать бить себя игрушками – Клавдия была уверена, что это нездоровое самобичевание передалось ему от Алины. Как водится, всё хорошее в её внуке – от сына, всё дурное – от невестки.

Утопая в этих колких замечаниях и ядовитых упрёках, Алина оставалась мамой. Она читала Никите книжки, учила с ним азбуку, прятала под подушку сюрпризы и даже купила домашний планетарий, и они смотрели вечерами на движение звёзд. Она отдавала себя без остатка и находила огромное счастье в материнстве. Как будто сама заново знакомилась с этим миром и училась ему доверять. «Что это такое, мама? А это что?» Деревья, солнце, небо, бассейн, пудинг. Они путешествовали по заповедникам и паркам, ездили в городок Лего. Это было совсем другое состояние жизни – раньше ты всё делал для себя, а теперь есть гномик, с которым так интересно делить каждый день. Поначалу Алекс сторонился всего, что не было связано с его работой, в том числе маленького сына, но чем старше становился Никита, тем больше времени они начали проводить вместе – играть в мяч во дворе и кататься на великах, резаться в Xbox, собирать конструкторы и устраивать битвы роботов. Алина радовалась тому, что у мужа появился блеск в глазах, он стал более тёплым, мягким, напоминающим того парня, в которого она однажды влюбилась.

Глава 19

Бизнес Алекса процветал. Они открывали рынки в новых странах, привлекая талантливых программистов и других высококлассных профессионалов. Теперь Алекс с Алиной могли позволить себе всё больше.

Им наконец удалось расширить жильё – выгодно купить дом в престижном районе Шерман-Окс в долине Сан-Фернандо. Район был знаменит своей буйной природой и лёгким доступом как к горным тропам, так и к океанскому побережью. Тут были парки, озёра, водились лисы и еноты, встречались многие виды птиц и существовали прочие необычные для урбанистической жизни особенности. Пригородные удобства благополучно сосуществовали с роскошными бутиками и россыпями модных кафе.

– Мама, завтра пойдём смотреть новый дом, – объявил Алекс Клавдии, пребывая в отличном настроении.

– Что, уже купили? – удивилась она.

Клавдия была в курсе, что Алекс с Алиной смотрят дома в более престижном районе.

С тех пор как Ник окончил начальную школу, Алина плавно подводила мужа к вопросу о переезде. Middle schools[13] в их районе проигрывали во всех рейтингах. Плюс ребёнку хорошо было бы плавать, и каждое лето Алина заморачивалась тем, чтобы пристроить ребёнка на play date[14] к какому-нибудь другу с бассейном.

Была и другая причина. Покинув однажды спальню, Алина так и осталась жить в гостевой, где едва помещались кровать и тумбочка. А ещё её не покидала мысль о собственной мастерской – не в гараже, а в большом и светлом пространстве.

Сначала Алекс отрезал, что никуда переезжать он не собирается, пока Ник не поступит в университет. Но постепенно начал задумываться. Деньги есть, жизнь одна, чего тянуть? Плюс Алина заняла гостиную, а он хотел приглашать друзей, чтобы те могли останавливаться на несколько дней…

И однажды Алекс созрел. Они объездили все районы в радиусе выбранной средней школы и наконец-то нашли то, что понравилось им обоим. Накануне они с Алей подписали последние документы, получили ключи, и сегодня он был готов поделиться семейной радостью с матерью.

Смотреть дом поехали втроём – Никита остался с няней.

Они приехали ранним утром. По дороге бежали за своей молодостью решительно настроенные модницы в кислотных костюмах от Lululemon, а навстречу им, в горку от автобусной остановки, тяжёлой походкой шли приземистые мексиканские женщины в трико более скромных расцветок, для которых день начинался с уборки домов этих самых красоток. Алекс остановился возле будки охранника, который внимательно проверил его документ, потом приклеил на лобовое стекло стикер и, улыбнувшись голливудской улыбкой, произнёс: «Welcome!»

Клавдия вышла из машины и обомлела. Это был не дом – это был дворец. К дому вела длинная романтичная дорога: driveway, как сказал Алекс. Машина подъехала к парадному входу, который обрамляли сочные зелёные пальмы, и по обе стороны симметрично, словно распахивая объятия, тянулись два крыла с балконами.

Шагнув за порог, Алина, Алекс и Клавдия сразу попали в воздушную залу – потолок высился где-то на уровне десяти метров, а огромные панорамные окна открывали умопомрачительный вид на горы, окружающие долину Сан-Фернандо.

Первым делом мать вышла во внутренний двор – там был не только бассейн: Алекс нажал какую-то кнопку, и включился водопад, а потом заурчала джакузи. Клава успокоила дыхание и вернулась в дом.

– Сколько здесь комнат?

– Шесть, – ответил Алекс.

– Шесть? А не многовато ли?

– Ну как, – объяснил он. – Две спальни – моя и Алинина, комната Ника, мой кабинет, гостевая и… Алинина студия, – закончил он виновато.

«Студию ей, – Клавдию распирало. – Чтобы холсты марать. ЭТОЙ. За что ей это, интересно, за какие такие заслуги? Она на этот дом заработала? Этот и стоит, небось, на миллион дороже прежнего. Так что при разводе ей уже придётся откинуть около миллиона. Не мог он подождать с покупкой…»

Она запела себе под нос и пошла изучать второй этаж.

Потом, уже в машине, она дождалась Алину (ей было важно, чтобы она хорошо её расслышала) и громко резюмировала:

– Ну что, Сашенька, я могу сказать… я горжусь, что у меня такой сын, который может позволить себе купить такую роскошь. А остальное я скажу тебе дома…

Всё положительное в их жизни, пройдя через призму восприятия свекрови, теперь выпячивалось, как на гротескной карикатуре злобного художника. Каждый успех или достижение обретали искажённую форму под увеличительным стеклом её недовольства. У Алекса резко испортилось настроение, и весь день он просидел, запершись в кабинете.

Глава 20

Отношения с Алексом, несмотря на покупку нового дома, всё равно не складывались. Алина похудела, скулы стали очерченней, но лицо казалось каким-то злым – ей не шло истощение. Она начала болезненно реагировать на всё; её нервная система стала такой чувствительной, что вибрировала при малейшей опасности.

Она не могла сама ответить себе на вопрос, почему так долго терпела. Алекс был частью её – их сложили вместе, как пазл, и та, другая часть намертво приросла к ней. Лишиться её было равно лишиться части себя. Как Алина не могла жить и дышать без мамы в детстве, так она теперь не могла без Алекса. Все эти годы Алина надеялась, что всё вернётся, будет как раньше, что муж опять станет внимательным и нежным. Видимо, он тоже рассчитывал, что жена примет его интересы и разделит их, но ничего этого не произошло. Все остались при своём, спалили мосты и даже наслаждались пожарищем, как будто это делало боль меньше.

Однако, несмотря ни на что, Алекс расцветал с каждым днём. Недавно Алина обнаружила у него в кабинете красивый толстый учебник по испанскому языку. Ей всегда нравилось это в нём – его жажда новых знаний, амбиции, желание двигаться вперёд…

В последнее время Алина и сама бесконечно много читала – в основном составы продуктов и лекарств, цепляясь глазами за издевательски мелкий шрифт и незнакомые слова. У Ника обнаружили непереносимость глютена, и теперь она вынуждена была тщательно следить за его рационом.

Она предусмотрительно распечатала для свекрови список продуктов, запрещённых Никите, и Клава отнеслась к ситуации с пониманием. Однако состояние Никиты было нестабильным – в один день он чувствовал себя хорошо, в другой начинались проявления синдрома раздражённого кишечника. Ребёнок мучился, а вместе с ним и Алина. Она продолжала водить его по врачам, и однажды, когда они сидели в приёмной и планировали, что приготовить на обед, Ник сболтнул, что снова хочет макароны.

– Снова?

Он испуганно закрыл рот рукой. Алина долго пытала сына расспросами, пока не выяснила, что всё это время бабушка кормит его из-под полы печеньем, спагетти и булочками, называя это «их с бабушкой секретом». Кое-как она отсидела приём, едва улавливая, о чём говорит врач, – она думала о предстоявшем разговоре со свекровью, но потом решила, что будет лучше, если с ней поговорит Алекс.

К вечеру Алина более или менее пришла в себя.

– Сделай это сейчас, пожалуйста, – сказала она, когда муж вернулся с работы.

Клавдия к этому времени уже жила отдельно, поэтому Алекс нехотя собрался и поехал к матери.

– Сынуля, ты б предупредил, что приедешь, я бы пирожков напекла… – встретила его радостная Клавдия.

– Мам, я по делу, – буркнул в ответ Алекс, переступая порог.

Клавдия насторожилась.

– Чаю-то попьёшь?

– Попью.

Они зашли на кухню, и Клавдия засуетилась, вытаскивая из закромов всё, что припасла на чёрный день.

– Мам, у Никиты непереносимость глютена…

Теперь она поняла, что это за «дело».

– Сына, я знаю…

– Ему нельзя выпечку, макароны…

Мать молчала. Ей хотелось напомнить о голоде 1930-х, блокаде Ленинграда и концлагерях, когда булка была символом жизни и глютен переваривался у всех; ей хотелось высмеять надуманные пищевые аллергии и фантазии этой высокомерной цацы, которая только и думает, как отвадить Никиту от поездок к бабушке. Клава поставила чайник.

– Алина ходила с Ником к нескольким специалистам, мы сдавали анализы… Ему пока лучше придерживаться назначенной диеты.

– Ему девять! Он мальчуган! Мы в это время мечтали о том, чтобы вкусно поесть. Конфеты только на Новый год! Пирожные – во время ярмарок! Зачем красть у него детство?

– Мам, ты пойми, это предписание врача… Сейчас мы будем следовать его рекомендациям, посмотрим на динамику и потом, если всё наладится, расширим меню…

«Что ж она сына-то моего таким подкаблучником сделала, всё её словами говорит», – с досадой подумала Клавдия. Её распирала злость.

– Придумают новомодные болячки! Ты пойми, она настраивает Никиту против меня!

– Мам. Я тебя прошу. Пожалуйста. Не давай Нику еду, которую ему нельзя. Иначе…

Повисла пауза.

– Иначе мы не сможем отпускать его к тебе.

Клавдия опустилась на стул. Алекс дёрнулся было к ней, но вспомнил слова жены: «Я хочу, чтобы ты был примером для этого мальчика, главой нашей семьи, чьё решение имеет вес. Установи правила, чтобы защитить свою семью».

Алекс вернулся домой подавленным и весь вечер просидел у телевизора с бутылкой вина.

Глава 21

Всю неделю свекровь настойчиво набивалась к ним в гости, но то их не было дома, то Алекс занят, то Никита на тренировке. Клавдия всё равно продолжала названивать, и у Алины сжималось внутри от неприятных предчувствий.

В воскресенье вечером она таки приехала без звонка.

Дверь открыла Алина.

– Где мой внук? – крикнула Клава и, не дожидаясь ответа, поднялась в детскую.

Алина последовала за ней.

Никита сидел на ковре и собирал пазл.

– Я звонила знакомым врачам в Россию. Аллергии на глютеин в природе не существует. Ты придумала эту историю, чтобы нас рассорить! Отвадить от меня внука! – обрушилась на Алину свекровь.

– Прошу вас, давайте выйдем, не надо при Никите.

– Нет, надо! Он уже взрослый мальчик! Пусть знает, что ты пытаешься запретить ему видеться с родной бабушкой! Ты настраиваешь против меня моего единственного сына!

Алина усмехнулась.

– Но вы сами столько лет занимаетесь тем же… Пытаетесь нас развести, – не сдержалась она и тут же пожалела об этом.

– Потому что вы не подходите друг другу! – вспыхнула Клавдия.

– Да откуда вы знаете? Что вы лезете в нашу жизнь? Мы сами во всем разберёмся! – Алина уже была не в состоянии контролировать свой гнев.

– Вот именно что вы! А ты сама-то что можешь?!

В этот момент в комнату вошёл Алекс, держа в руках чашку чая. Оценив ситуацию, он попытался было ретироваться, но Алина встала у двери, преградив ему путь к отступлению.

– Нет, стой и слушай. Хотя бы раз в жизни. Слушай, что она говорит при твоём ребёнке. Так что же я не могу? – обратилась она к Клавдии.

– Да ничего! Ничего! Ни готовить, ни убирать! Ты даже как женщина ему неинтересна! – высказалась та.

– Что вы несёте?!

– А что, думаешь, я не знаю? Он с тобой не из-за чувств, а из-за долга, потому что так воспитан!

Это уже было явным перебором. Никита бросил собирать пазл и изо всех сил закрывал уши руками.

– А ещё я никогда не встречала такой грязнули. В доме вечный срач, – не унималась Клавдия. – Ребёнок же всё это видит… Это же как только не стыдно!

– Зачем вы всё это устроили?

– Потому что мой сын заслуживает кого-то получше, чем ты. Была бы у тебя хоть капля гордости, ты бы поняла, что тебя здесь быть не должно! Ты занимаешь чужое место!

– Ваше, что ли?

– Что ты ёрничаешь? – возмутилась Клавдия.

– Да вам никто не придётся по вкусу! Вы вцепились в Алекса мёртвой хваткой!

– Это я-то? А ты что? Ты прилипла к нему как пиявка! Ты паразит! Трутень!

Война между женщинами, любящими Алекса и Никиту, велась уже совершенно без правил.

– А я ведь могу и выгнать вас, – вдруг твёрдо сказала Алина. – Это мой дом!

– Твой?! Не смеши! Ты на него заработала? Это дом моего сына!

– Мама, хватит, – наконец вмешался Алекс. – Ты что, всю неделю собиралась к нам, чтобы затеять скандал? Нам такого не надо, – и неожиданно для себя резюмировал: – Уходи…

– Что?! – лицо Клавдии пошло пятнами.

– Он сказал: уходите. Вы всё нам портите!

Алина подошла к Алексу. Они встали рядом друг с другом стеной. Глаза Клавы заблестели от слёз.

– Я… Я, которая на всё ради… Это я – порчу…

Она вылетела из комнаты и застучала по лестнице каблуками.

Алекс дёрнулся, чтобы догнать её, но Алина его удержала.

– Спасибо, что заступился.

Она обняла мужа, но он вывернулся из её объятий. Его трясло.

Алекс попытался лечь спать, но уснуть не получалось. Он вертелся, комкая одеяло, утыкаясь в него лицом, пытаясь скрыться от мучительных мыслей. В голове звучали обрывки ссоры, победоносные реплики жены и растерянный голос матери. Ему становилось тошно. Зачем он так поступил? Что теперь будет, как жить дальше?

Он встал и начал ходить по комнате. Алина. Всё из-за неё… Он вспоминал довольное лицо жены, которая как будто торжествовала от того, что он поругался с матерью.

Алекс вышел на кухню, налил стакан воды и залпом выпил. Что ему делать с этим всем? Как так получилось, что он выгнал из дому родную мать?

– Всё хорошо? – Алина окликнула его.

– Да, просто жажда.

Алекс смотрел в окно на тихий ночной двор и проваливался в детство, перебирая в памяти чудотворные картинки: вот он прибегает зимой с улицы, напрочь продрогший, а на шапке, варежках и рукавах— застывшие комочки снега; и мама растирает его жиром и греет под одеялом с проплешинами, через которые бьёт свет; потом кипятит воду, и он садится над отваром ароматных трав, чтобы волшебный пар прогнал любую хворь и простуду. Алекс закрыл голову руками – его раздирало чувство вины. «Зачем я это сделал? Зачем?»

Он выпил двойную порцию снотворного и вернулся в постель, но сон не приходил. «Как она там одна? Наверное, плачет… Из-за меня… А вдруг у неё схватит сердце?» Его окатывал то леденящий ужас, то невыносимый жар. «Я убил мать, я убил её! Мать, которая душу в меня вложила…» Лишь она поддерживала его и на пике триумфальных побед, и в моменты досадных поражений. Её безусловная любовь была для Алекса главной опорой, она согревала, врачевала раны и придавала сил. Никто никогда не был ему ближе. Жена? Может, на первых порах, но потом всё как-то…

Алекс провалился в забытьё. Проснулся от настойчивой мысли: позвонить матери. Он посмотрел на часы – пять утра. Она спит. Встанет в восемь – осталось подождать три бесконечно длинных часа. Он прислонил ухо к подушке, закрыл глаза, но в голове, не давая уснуть, крутились беспокойные мысли. Алекс встал и пошёл за велосипедом. Уехать подальше, убить ноги, выжать максимум в гору, чтобы только обезболить нутро. Вернуться и позвонить ей. Вымолить прощение. Привычное чувство вины росло как снежный ком и давило на грудь. Он встретил рассвет, катаясь по холмам, то и дело посматривая на часы.

Полседьмого, восемь… Можно звонить!

– Мама, мама! Как ты там? Прости…

Глава 22

На День благодарения решили собраться на пикник, как обычно, в их любимом месте. Естественно, Клавдия поехала тоже – куда же без неё? Более того, она упросила Алекса пригласить Семёныча. Алина поначалу хотела остаться дома, но решила, что если даже и не получит удовольствия от компании, то хоть подышит свежим воздухом. А Семёныч, может, ещё и не придёт.

Но её надежды не оправдались. Семёныч явился, да ещё и не один – прихватил с собой новоприбывшую Ирину, с которой познакомился в церкви и которую, видно, «взял под своё крыло».

Женщина сразу сообщила, что ищет работу (так что «если кому что надо – убраться, приготовить»), но пока ничего не может найти. Потому как языка нет, да и работа нужна за наличку, потому что «я ж на пособии». В русских газетах искала, только вот ничего подходящего…

– Читаю недавно, что, мол, семья ищет уборщицу… А зарплата, вы бы видели… сто долларов в день. Эти евреи, конечно…

Татьяна громко сдвинула тарелку с шашлыком и попыталась перевести тему:

– А давайте, может, ещё по кусочку…

Но у неё ничего не получилось. Ирине нужно было облегчить душу.

– Когда речь идёт об уборщице, это бесчеловечно – платить так мало. И гордо об этом писать. Это говорит о том, что человек не ценит чужой труд. Сто долларов за восемь часов физической работы! Это даже не евреем надо быть, а каким-то чёртом!

Татьяна громко кашлянула и попыталась указать глазами на Алину, но Ирина намёка не поняла.

– Я думаю, жадные люди есть в любой нации, – осторожно начала Ольга.

– Речь об особенности евреев, – вступил в дискуссию Юрец. – Особенности быть cheap. Не говорят же «жадный, как русский или американец», правда? А платить человеку за восемь часов сто долларов может только конченая свинья… Только евреи на такое способны…

– Но так её никто насильно не заставляет. Если женщина не дура и знает себе цену – найдёт другого работодателя, – возразила Ольга.

– Ага, и ещё каждый еврей ищет русскую лохушку, чтобы получить халявный секс по вечерам под предлогом жениться, – не унималась Ирина. – Хотя у всех дома жена, которая контролирует уборщицу за пять долларов в час, и десять детей. И морочат девкам голову! Сколько уже таких историй слыхала!

Алина наблюдала, как Семёныч, откупоривавший очередную бутылку вина, с полуулыбкой следит за разговором.

– Знаешь, пора уже русским девкам перестать быть лохушками, – вставила Ольга. – Мужиков в Америке полно, так что нечего лезть к женатым и уводить из семьи…

– Ой, а что они, бараны, что их уводят? Своей головы нет? И не одна, так другая будет… А девчонкам же надо как-то устраиваться, легализоваться…

Степан Семёныч с хлопко́м вытащил пробку из бутылки и поставил её на стол, зажав горлышко большим пальцем.

– А знаете что? – начал он. – Вижу, вы обходите острые углы, а я скажу прямо. Да, евреи имеют особенности, они являются носителями самых низменных черт: цинизма, алчности и хищнического отношения к другим народам. Евреи по своей генетической сущности – разрушители. Мы же помним, большевики – это евреи, а евреи – это большевики. Пришли к власти, сели на шею русскому народу и семьдесят лет сосали из него все соки!

– Видимо, Холокост никого ничему не научил, – тихо сказала Алина.

Все тут же замолчали и посмотрели на неё. Повисла неловкая пауза. Глаза Степана Семёныча превратились в две щёлки, он громко набрал воздуха в грудь, выдохнул и сказал:

– Холокост, говоришь? А помнишь, как звали того физика, кто изобрёл газовые камеры? Ему ещё Нобелевку дали. Кто он был? Точно, еврей! А как насчёт тех еврейских банкиров, которые спонсировали Гитлера?

Ольга с шумом поднялась из-за стола.

– Давайте прекратим этот разговор, сегодня же День благодарения, не будем ссориться.

Алина тоже встала. Она была собранна и говорила, на удивление самой себе, чётко и спокойно:

– Спасибо, ребята. Спасибо за то, что показали свои истинные лица. Теперь я знаю, что слово «еврей» является синонимом капиталистов, коммунистов, спекулянтов, работорговцев и даже массовых убийц.

Она посмотрела в сторону Семёныча.

– Я еврейка и горжусь этим. Это честь для меня. Евреи – это меньше 0,2 % населения мира. И, несмотря на притеснения и мытарства, они дали миру так много изобретений и открытий, как никто другой.

– Алина, прошу тебя, – вмешался Алекс.

– Я договорю, – уверенно сказала Алина. – Евреев обвиняют в мировом заговоре, геноциде, космических лазерах, подводных ядерных испытаниях… Всё плохое, что происходит, устроили евреи. Это удобно, не так ли? Не надо думать, не надо анализировать, скинул вину на общепризнанное мировое зло – и готово. Раньше мы пили кровь младенцев, теперь мы разрушаем банковские системы…

– Давайте сменим тему, – влез Юрец.

– Юра, позволь мне сказать… Вот вы со своим антисемитизмом всё же иммигрировали в США. А объективная реальность такова, что, если вы хотите жить в хорошем районе и чтоб ваши дети ходили в престижную школу, будьте готовы, что каждый второй, на ваш взгляд, «чистый американец» будет евреем в каком-то поколении. И ваш ребёнок будет пропускать школу во время еврейских праздников. И каждый месяц вам придётся раскошеливаться на подарок на бат или бар-мицва, куда будет приглашён ваш ребёнок. Или вы его не пустите? Запретите общаться с «убогими»?

Степан Семёныч громко ударил кулаками по столу.

– Не нужны нам ваши праздники! У нас свои есть! Зря мы вас спасали от фашистов! Благодарности ноль!

– Да! – подхватила раскрасневшаяся Ирина.

Алина взглянула на них, потом на Алекса, который просто залип на месте, на лице – смесь ужаса и стыда. Счастье, что Клавдия развлекала детей и не была вовлечена в дискуссию.

– Да хватит вы! Надоели со своими тупыми наездами, – вмешалась Ольга. – Алиночка, я на машине, поедем где-нибудь посидим.

Глава 23

A потом грянула пандемия. Поначалу это было страшно, пострашнее лос-анджелесских землетрясений, heat waves[15] и пожаров. Всё-таки и те и другие в конце концов заканчивались. Все надеялись, что пандемия закончится через год, но на арену вышла «Дельта», и сезон продлился на неопределённый срок. Как бы парадоксально это ни звучало, но для Алины пандемия была сродни сказочной фее, выполнившей её, казалось бы, невозможные желания. Как по мановению волшебной палочки, на дорогах исчезли машины, и теперь ей удавалось добираться из Долины до квартиры матери в Голливуде не за шестьдесят, а за тридцать минут. Пустая магистраль 101 – как параллельная реальность, как кадры из голливудского фильма про Апокалипсис… Не нужно было вставать в семь утра и собирать Ника в школу. Будить, готовить завтрак, собирать ланч… Потом собираться самой, чтобы отвезти сына в школу, а себя на работу. Офис временно закрылся, Ник занимался на удалёнке, а Алина не спеша варила кофе и улыбалась своему отражению в зеркале.

Но самое главное, в чём Алина никогда и никому бы не призналась, было другое. Пандемия дала карт-бланш Алининому домоседству. Мы, люди, склонны руководствоваться стадным инстинктом. Нам говорят: сегодня праздник, нужно отдыхать – и мы отдыхаем. Когда наступает «чёрная» пятница – мы мчимся за распродажами. Летний отпуск – собирай чемоданы. Теперь же общество не только поощряло – умоляло, упрашивало сидеть дома и не шляться зря (stay home – save the world[16]). И Алина ощутила внутренний покой, перестала грызть себя, сравнивать с другими, а просто занималась домом, рисовала и даже нашла себе новое хобби – стала изучать винтаж. Вечером же они сидели дома и смотрели сериалы вдвоём с Алексом, иногда – втроём с Никитой. Ей было тепло и уютно здесь и сейчас, когда вся её семья была с ней. Но, как оказалось, Алекс чувствовал себя совсем иначе.

Однажды утром он объявил, что у него депрессия, что с этой пандемией можно «мозгами поехать» и что ему нужна отдушина на природе. Каждую зиму он катался на лыжах в Биг-Бэр и теперь предлагал приобрести там недвижимость – «будем вместе выезжать на выходные».

Идея Алине очень понравилась – во-первых, Никита сможет дышать свежим воздухом, во-вторых, она будет писать, а в-третьих, это так близко, что не требует полёта на самолёте.

Они пересмотрели несколько домов в округе и нашли один, без вида на озеро, но зато уютный, относительно новый, с видом на три раскидистые ели. Вся земля была устлана иголками, во дворе стоял ни с чем не сравнимый запах хвои…

Почти всю зиму Алекс проводил выходные в Биг-Бэр и иногда брал с собой сына. Алина честно попыталась пару раз стать на лыжи, но набила кучу синяков и, просидев остаток выходных в доме, «на природу» больше не ездила. Зато Алекс наведывался туда и после того, как закончился лыжный сезон.

– И что ты там делаешь один? – недоумевала она.

– Катаюсь на велике, хайкаю.

– А вечером не скучно? – допытывалась Алина.

– Да нет, у меня сейчас столько работы…

Однажды он даже остался в горах на целую неделю, потому что подхватил ковид и не хотел заражать их с Никитой.

Алекс собирал в сумку спортивные вещи, пристраивал к внедорожнику горный велосипед и уезжал.

Спустя несколько часов «Фейсбук»[17] хвастался на весь мир его достижениями: «I just completed 24 мiles mountain bike in 2,5 hours»[18]. И карта всех его передвижений – даже шпионить не надо. Алина иногда его подкалывала и писала ироничные комменты типа: «Wow! Good for you!»[19] На что Алекс оправдывался: это не он хвастается, а его гаджет.

Она стала замечать, что он изменился – начал покупать брендовую одежду (причём сам, без её помощи!), пользоваться дорогим одеколоном и пристальное внимание уделять своему бритью. «Деловые встречи», – объяснял он эти перемены. Вечером он мог резко уехать на какое-то важное совещание, которое затягивалось до полуночи. Алина уговаривала себя, что так оно и есть – затянувшееся совещание, «полетевший» сервер, именно это и ничего другого, но внутри она ощущала, что все эти перемены имеют скрытую причину. Однако ей казалось, что у неё нет права в это верить, поэтому она продолжала жить, «закрыв глаза, чтобы не видеть надвигающуюся бурю».

Однажды Алина зашла в кабинет Алекса сделать копии документов по работе и не нашла скрепку. Выдвинула ящик, откуда сразу же высыпался бумажный ворох. Её бережливый муж собирал квитанции из ресторанов, куда водил важных клиентов, чтобы предоставить бухгалтеру в конце года для списывания налогов. Взгляд выхватил Nobu, название одного из самых дорогих ресторанов в Малибу. Наверное, муж опять ходил охмурять своих клиентов. Она попыталась вспомнить, когда они в последний раз вместе выходили «в свет», и не смогла.

Один чек был явно не из ресторана. «Санта-Моника: Дайвинг. Октябрь, 11-е». Муж говорил, что решил возобновить уроки дайвинга и обновить лицензию. Однажды, ещё в начале их отношений, Алекс поехал с друзьями ловить раков на острове Санта-Каталина.

Несколько месяцев в году раки вылезают ночью, и их можно ловить чуть ли не голыми руками, что Алекс с друзьями и попытались сделать. В темноте Алекса чуть не унесло сильным течением в океан, и он чудом спасся благодаря другу. Потом, уже дома, они с Алиной сидели на кухне и не знали, что делать с этими странными, ещё живыми существами. Варить в кипящей воде, это ясно. Но не живыми же? Может, прибить их сначала? Тогда она ушла к себе в комнату, предоставив любимому решать этот моральный вопрос самому.

Сейчас Алина была совершенно спокойна. Она уже почти задвинула ящик стола, когда её взгляд выхватил название ещё одного ресторана – Moonshadow. Романтический, их… И тоже «Октябрь, 11-е». Она лихорадочно высыпала все квитанции и снова нашла дайвинг.

«Октябрь, 11, 10 a. m.» Сравнила со вторым – «Мооshadow – Октябрь, 11, 2 p. m.». Она пробежалась по позициям в заказе: стейк, рыба, два дринка и два десерта. Тwo guests.

Так. Значит он с кем-то брал уроки дайвинга, а потом с этим кем-то пошёл в ресторан на обед. Молодцы, «наныряли» хороший аппетит. После обеда, конечно, секс. Отель? Или у неё своя квартира? В общем, насыщенный день, просто даёшь бой депрессии. Алина забыла про работу и стала нервно вышагивать по комнате. «Кто такая? Русская, американка?» Сердце колотилось так, что, казалось, от его ударов дребезжат стёкла. «Надо обязательно показаться доктору… Дайвинг, дайвинг, где весь его дайвинг?»

Алина огляделась, потом приволокла рюкзак мужа и стала выворачивать всё содержимое на пол. Папка, какие-то бумажки, схемы, она в этом всё равно ничего не понимает. «Опа! А вот и он – ленинградский почтальон». Перед ней лежал блокнотик цвета лаванды, обложка которого призывала: «Live your life to the fullest!»[20] «Девушка явно живёт по полной, ни стыда ни совести. Конспектирует уроки дайвинга и трахает чужого мужа. Прилежная, почерк аккуратный… Не английский. Какой? Испанский? Мекса? Вау. Как интересно! – Алина пролистнула несколько страниц подряд. – Cleaning lady number[21] – ну да, похоже не слишком бедная, раз может нанять уборщицу. Какие-то номера, рецептики, распорядок дня. Диета, йога, меню на день – ага, следит за весом – а моему мужу нравятся только худенькие, – злорадно подумала она и тут же замерла. – Fertility doctor[22] – зачем он ей? С кем она собирается делать ребёнка – не с её ли мужем? Так, Аля, возьми себя в руки. – Она перевернула ещё несколько страниц. – Интернет – она что, только переехала и подключила доступ? Имя пользователя – tervargas5@hotmail.com и далее пароль – long one. Значит, какой-то длинный пароль, который будет нереально отгадать. Не думаю, что наша мекса полнейшая идиотка, и это её действительный пароль, но попробовать стоит».

Алина открыла её hotmail и впечатала l-o-n-g o-n-e. Не прошло. Пароль она всё равно не угадает, нереально. Это только в американских блокбастерах герой взламывает суперсекретный компьютер с третьей попытки. Пойдём другим путем. Что мы про неё знаем? Теr – похоже на имя. Vargas – понятно, фамилия, причём испанская. Что такое Теr – от Теrrа? Ок, впечатываем в поиск «Фейсбука»*: «Т-е-р-р-а-В-а-р-г-а-з?» – ничего. Разумеется! Она же как пить дать моложе меня!

Забыли про ФБ. «Инстаграм»* – ничего. Let’s not forget TIKTOK. С последним Алина была едва знакома – может, попросить Никиту о помощи? «Дорогой сыночек, установи мамочке “ТикТок”, чтобы найти папочкину любовницу». Плохая идея. Ладно, сама, всё сама. Дрожащими руками летала по Гуглу, «Фейсбуку»*, «Инстаграму»*, «ТикТоку» и обратно, словно ведьма на метле.

Чего она добивается, для чего она её ищет? Неужели, если она её увидит, эта боль в сердце уйдёт? Ей казалось жизненно необходимым посмотреть на эту Терру Нову. Она же не любит мужа, что за сила толкает её со скалы? Ревность, зависть, привычка, эгоизм?

В финале фильма «Ребёнок Розмари» режиссёр задумывал всё-таки показать младенца-сатану, но потом отказался от этой идеи, посчитав, что воображение зрителя намного сильнее, чем то, что он способен изобразить на экране. «Может, поэтому мне нужно её увидеть? Я не хочу, чтобы моё воображение терзало меня. Я не люблю абстракцию. Я не могу смотреть криминальные передачи, где в конце так и не ясно, кто убийца. Я должна знать преступника, я должна видеть его лицо…»

«Имя, сестра, имя». Значит, не Терра. Женское имя, начинающееся на Теr. Испанское. Google, не подведи. «Spanish women’s name that starts with T» – и ответ: Tamara, Tara, Teofila, Teresa… Алина впечатала «Тереза Варгас» в поисковую строку «ТикТока» – и сразу попала в яблочко: молоденькая, хорошая кожа, надутые губки, аккуратный носик. «Мами, я твоя беби», – Тереза на видео кривлялась, сидя на горшке. Эдакая женщина-ребёнок, разврат и невинность в одном флаконе. Это было отвратительно, но Алина продолжала разделывать свою добычу, теперь – в «Инстаграме»*. Скриншот, ещё и ещё. Увеличила. Невысокая, мускулистая, зад довольно крупный и с возрастом будет только расти. Куча красивых инстаграмных картинок с голливудской улыбкой. На берегу океана в бикини, за столиком с бокалом вина, на вершине горы, седлая велосипед. Алина сделала «пинч» последнего снимка и рассмотрела на заднем плане три знакомые раскидистые ели…

Это был не просто АНАЛайз в дешёвом отеле, это были общие интересы: хайкинг, дайвинг, байкинг. Нашёл себе физкультурницу, таскает её весь год в Биг-Бэр, а ты сидишь на карантине и ушами хлопаешь. Всё – 1:0. Сиди и зализывай раны. Он тебя обскакал. Он, застенчивый, неуверенный в себе ботаник, который заикался от страха, когда приглашал тебя на первое свидание, и который боялся выступать на бизнес-конференциях, превращаясь в нервный комок. А ты ходила вместе с ним, сидела в первом ряду, поддерживала, уверяла в его неотразимости… Глянь, какой прыткий! Алина ковыряла собственные раны, наблюдая, как из них сочится тёплая, живая кровь, и почти не чувствовала боли.

Она вернула блокнот на место и застегнула рюкзак. Что ей делать? Устроить ему скандал? Чего она этим добьётся? Развода?

Что ж, вот и свершилось. Мир взрывался на миллионы частиц, которые не складывались в реальность. Можно было продолжать обманывать себя, что Тереза всего лишь любовница, что Алекс перебесится и вернётся в семью, но внутри Алине было ясно как день – их с Алексом больше не было.

Глава 24

С тех пор как Тереза помнила себя, она всегда обожала своё тело. Она находила в нём неиссякаемый источник радости, когда, будучи ребёнком, гоняла весь день на велике, купалась в прохладной реке, лазила с мальчишками по горам, а вечером растягивалась в блаженной неге на чистой простыне, чтобы дать отдых этому божьему дару. Позже, когда она стала женщиной, её тело служило инструментом наслаждения, всегда разного с разными мужчинами, каждый из которых был её учителем и гуру.

Сейчас Тереза ехала в лифте и поймала на себе заинтересованный взгляд молодого соседа по этажу. В ответ она скорчила гримаску, которую с натяжкой можно было назвать улыбкой, – в их комплексе не было мужчин нужного ей калибра. Хлопнув дверью, она ворвалась в свою квартиру и, не снижая темпа, ринулась в спальню. Встав перед зеркалом, она медленно и технично стянула майку и спортивный лиф и посмотрела на своё отражение в зеркале. Сегодня в спортивном зале её кое-что насторожило. Всё же не девочка, скоро тридцать семь, и законы гравитации никто не отменял. Она изнуряла себя кардиотренировками и диетой, так как была склонна к полноте. Да, у неё не фигура модели, ну и что с того? Сложена она была так же, как и её любимая голливудская дива Дженнифер Лопес. Бедная латина из нью-йоркского гетто, и весь мир у её ног, и даже Аффлек прибежал обратно после стольких лет, бросив всех своих двадцатилетних старлеток, стоило той поманить пальчиком.

И у Терезы будет всё, чего она только пожелает. Лицо у неё было безупречное, благодаря одному из самых востребованных пластических хирургов Буэнос-Айреса: маленький, чуть вздёрнутый носик, слегка подтянутые приподнятые бровки, пухлые губки. Всё было сделано на славу. А постоянный слегка бронзовый оттенок кожи всегда служил предметом зависти американок.

В двадцать четыре года она уже была бесспорной звездой элитного аргентинского ночного клуба, и её под охраной двух громил выводили на сцену для финального танца. Но этого для Терезы было мало. Ей нужно было ставить новые цели и покорять новые вершины. Когда ей стукнуло тридцать пять, она разошлась с мужем. Он был богат, но предусмотрительно убедил Терезу подписать брачный контракт. Детей у них не было, и после развода Тереза вышла только с потрёпанными нервишками. Ей нужно было пересоздать себя, радикально изменить судьбу. Покорение Америки она начала с Лас-Вегаса. Доллары на сцену никто не бросал, клиенты не липли, как дома. После танца на шесте нужно было самой потрошить инертных грингос на lap dance.

Стрип-клубы кишели русскими девушками. Их было видно за версту – красивые, холёные, в дорогих дизайнерских нарядах. Русские заколачивали больше всех, но и пахали за десятерых. За каждой тянулась своя история, и Тереза сразу поняла, что в русскую душу лучше не лезть. Но с одной, Ланой, они по-настоящему сблизились. Мало того, что Лана танцевала на шесте лучше всех; она обладала потрясающим телом, которому никак нельзя было дать сорок шесть («don’t tell nobody»[23]), а ещё у неё имелся в наличии двадцатипятилетний сын и даже диплом nuclear physicist![24] Она постоянно читала книги по философии и эзотерике и на правах старшей учила Терезу жизни: «Человек как личность должен быть разносторонне развит, включая mental and physical body[25]. Вот тело у тебя гармонично, с этим не поспоришь, ты занималась им всю свою жизнь, а как насчёт mental? Развивай себя! Читай книги!» «Зачем мне книги?» – недоумевала Тереза. Они казались ей смертельной скукой, бесполезным «нафталиновым» хобби. Как они помогут ей добиться того, что ей нужно от жизни? А нужен ей был муж-миллионер, дом с видом на океан и, конечно же, ребёнок. «Окей, читай книги про психологию мужчин, читай про мужскую сексуальность», – учила её подруга.

Лана стала её Доном Хуаном. Тереза прислушивалась к этой необыкновенной русской.

– Ты хочешь выйти замуж за миллионера? Хорошая цель. А почему бы самой не заработать миллион? – спросила однажды Лана.

Тереза рассмеялась:

– Я? Миллион? Как?!

Лана внимательно посмотрела на неё и ответила:

– Real estate[26].

Через два года работы в Лас-Вегасе Тереза сколотила приличную сумму и по совету своей русской подруги не стала тратить её на дизайнерское шмотьё, как большинство товарок, а сделала безопасный вклад под проценты. Сама же она была готова к новым победам.

Тереза переехала в Лос-Анджелес, где её никто не знал, и решила заняться недвижимостью. Но на пути от экзамена на лицензию риелтора до реальной продажи дома пришлось попотеть. Тереза потратила на одного клиента больше трёх месяцев, после чего он кинул её, наняв другого риелтора, который показался ему более опытным. Тереза рвала и метала, но делать было нечего. Просиживать в офисе с девяти до шести не входило в её планы, но ежемесячную ренту, пускай и пополам с руммейт, никто не отменял.

И Тереза параллельно занялась йогой. Профессиональная гибкость и растяжка танцовщицы прекрасно вписывались в её новый образ. Белые богатые американки с удовольствием платили за частные уроки продвинутой йогини, которая провела два года в Индии в ашраме и брала курс у внука самого Паттаби Джойса в Майсуре. Тереза усмехнулась – она действительно была очень талантлива: две недели просмотра на You Tube видео с занятиями по йоге сделали из неё профи. А Индия или Аргентина – какая разница.

Тереза спустилась на парковку и элегантно запрыгнула в свой «Порше». Машине уже три года, надо менять, Алекс предлагал записаться на «Теслу», но Тереза подумывала о «Мазерати Леванте», а то и «Ламборгини Урус», которые, как она полагала, ей подходили больше.

Проблема была в том, что Тереза никак не могла прижиться в Америке. Она скучала по своей многочисленной семье, по друзьям, по Аргентине… Сегодня нужно было успеть в сто мест и удалить наконец свою анкету на сайте «миллионеров», а то Алекс мог и взбрыкнуть. Подумав об Алексе, Тереза ухмыльнулась, открыла шкафчик и взяла из него новую смазку – она вспомнила, как вытянулось его лицо, когда она первый раз показала ему анальное кольцо. «Святая Мадонна, он вообще знает что-то, кроме миссионерской позиции?» Но сексуальные способности Алекса не имели сейчас никакого значения, потому как биологические часы Терезы уже не просто тикали, а били в гонг. С каждым годом вероятность родить ребёнка с генетическими заболеваниями увеличивалась, а сам шанс забеременеть медленно, но верно уменьшался. Но с деньгами этого русского можно найти самого дорогого фертилити-специалиста в Беверли-Хиллз и забеременеть искусственно. Жена Алекса не могла или не хотела зачать второго ребёнка, а он бредил девочкой. А вдруг действительно получится niña? Алекс белобрысый – она смуглая, а ребёнок родится красивый, смешанная кровь. Но главное даже не это. Куш другой. Тереза была настроена самым серьёзным образом – она хотела в один момент подняться на совершенно другой уровень жизни, где живут не в апартаментах с видом на помойку с бездомными и наркоманами, а в доме за несколько миллионов с видом на океан. Где путешествуют на частных самолётах и тусуются рука об руку с голливудскими звёздами. Если выйти замуж за этого русского, ах как бы она утёрла всем нос…

Но мечты эти были слишком далёкие – кавалер всё ещё был женат и разводиться не собирался. Но, с другой стороны, Терезе всё равно повезло. На первом же свидании он признался, что не может больше жить с женой под одной крышей и собирается купить дом где-то возле океана. Тереза легко убедила Алекса нанять её своим агентом по недвижимости. Она размечталась: ах, если бы продать Алексу дом лимонов так за пятнадцать… Ну даже за десять… Пять процентов от десяти миллионов – это полмиллиона. К сожалению, её брокерской фирме придётся отвалить половину, значит, ей останется чистыми двести пятьдесят тысяч. Плюс активы в банке. Что очень и очень неплохо… Тогда Тереза послала бы далеко эту «факинг Америку», купила бы виллу в неплохом районе Буэнос-Айреса и наконец-то расслабилась и начала наслаждаться жизнью по полной.

Глава 25

Почти с самого первого дня жизни в Америке Алекс работал по шестьдесят – восемьдесят часов в неделю. Он работал в выходные и праздники, открыл несколько outsourcing-компаний. Теперь на него трудились команды программистов в пяти городах бывшего Советского Союза. Он, интроверт по натуре, научился рекламировать себя, свой бизнес и своих работников. Он всего добился сам – иммигрант, перешедший границу с рюкзаком и банкой консервов.

Развил перспективный продукт – не слишком гламурный, но очень востребованный: программное обеспечение для строительных компаний. Через пятнадцать лет продал одну из своих компаний. Денег ему с партнёром отвалили много. Даже слишком много. Ему хватило бы и трети. Алекс не спал две ночи подряд. У него остались ещё две компании, но зачем? Для чего? Можно спокойно и от них избавиться. А дальше что? Что делать, чем заниматься? Куда направить свою энергию, силу, интеллект? Так, как он жил и к чему стремился, жило девяносто процентов населения страны, это было ясно и понятно. А сейчас? Всё, чем была заполнена его жизнь, её смысл, все его цели, стремления растворились в одно мгновение. Недавно он прочёл, что шесть из десяти американцев уверены, что деньги могут купить счастье, и даже знают приблизительную сумму – чуть больше миллиона долларов.

Так что при желании Алекс мог бы осчастливить небольшую группу людей. Он горько усмехнулся. Только почему сам он не может радоваться? Почему его засасывает пустота?

Он стал думать о своём отце, который умер от рака в семьдесят лет, в госпитале, после ужасных мучений. Что он видел в жизни? «Мне уже пятьдесят один», – думал Алекс. «Сколько мне там ещё осталось? Каких-то несчастных двадцать лет, которые пролетят как минута. И что дальше?»

Незадолго до этого он прошёл генетический тест, который подтвердил его предрасположенность к болезни Альцгеймера. Потерять возможность мыслить, контролировать свои действия, поступки, свою жизнь – что может быть ужаснее? Алекс не верил в Бога, переселение душ и прочие эзотерические теории. Религия и церковь для него были традициями, которым нужно следовать и которые необходимо уважать как своё культурное наследие.

Утром он заставлял себя работать, сидел на «совещаниях», но ближе к вечеру подкрадывалось знакомое чёрное облако, которое медленно обволакивало его мысли, голову, тело и отпускало лишь тогда, когда он откупоривал бутылку вина.

Он понял: если он не возьмёт себя в руки, то просто сопьётся. В конце концов, он был инженер, человек, который находит решения. Пустоту срочно нужно было чем-то заполнить.

Алекс решил брать уроки пилотажа. Адреналин, кураж – вот что ему было нужно. И что может быть лучше идеи своего собственного воздушного средства передвижения? Всего двадцать минут – а ты уже в Мамонте, на лыжах. Или в Сан-Франциско на Золотом мосту. Первые пять уроков он прошёл усердно, но либо возраст был уже не тот, либо характер не подходил – разобрать слова диспетчера в таких стрессовых условиях оказалось для него непомерной задачей.

Тогда он решился и создал профайл на сайте «Весёлые приключения», где богатые мужчины ищут девушек для приятного времяпрепровождения.

Active Guy Seeks Adventurous Girl!

Hey there! Are you into staying active, trying new things and seeing the world? If you love hiking, skiing, and exploring exotic places, we might just hit it off! I’m a guy who’s all about living life to the fullest. Whether it’s hitting the slopes or hopping on a plane to a faraway destination, I’m always up for an adventure. But it’s way more fun with someone by your side, right? If you’re a girl who’s into staying fit, trying new things, and isn’t afraid to get out of her comfort zone, let’s chat! Who knows, we could be off on our next great adventure together sooner than you think. Swipe right and let’s see where the journey takes us!

«Привет! Активный парень ищет авантюрную девушку!

Вы активны, всегда готовы на приключения и хотите увидеть мир? Если вы любите турпоходы, катание на лыжах и исследование экзотических мест, мы, возможно, поладим! Я парень, который хочет жить полной жизнью. Будь то катание по склонам гор или полёт на самолёте в далёкую точку мира, я всегда готов к приключениям. Но разделить это с кем-то гораздо веселее, правда? Если вы девушка, которая следит за фигурой, авантюрная и не боящаяся выходить из зоны комфорта, давайте пообщаемся! Кто знает, возможно, мы отправимся в наше следующее неимоверное приключение раньше, чем вы думаете! Проведите пальцем вправо и посмотрим, куда нас приведёт наш путь!»

Это было вполне логичным и оправданным поступком. Он не искал новых отношений, а лишь хотел получить то, что не могла ему дать Алина. Сразу же откликнулось несколько «спортивных энтузиасток». Тайные свидания давали Алексу необходимый выброс адреналина – интрига, волнение, предвкушение первой встречи… Наконец-то хоть что-то стало возвращать Алекса к жизни. Единственное «но»: приходилось снова и снова придумывать новые отговорки для жены, чтобы не вызвать у неё подозрений.

Алина… Он прокручивал в голове историю их отношений и не понимал, где и когда их жизнь дала трещину. Секс? В нём причина? Вернее, в его отсутствии. Он винил жену за то, что в нём начало атрофироваться мужское начало, винил её за холод, за ненастоящее «мы», за то, что сам не мог подойти к ней и изменить ситуацию. Он сначала боялся, а потом просто не хотел связываться.

Да, когда-то они с Алиной были едины и прорастали друг в друга, но потом оказалось, что это были ядовитые корни. Алина оказалась (или с самого начала была?) неподходящей для него женщиной. Постепенно стало нечем дышать, некуда жить. Тупик. Что делать – подавать на развод? Или переждать? Как-то же они жили в таком состоянии много лет, почему бы не пожить ещё, пока Никита не окончит школу? Страшно не хотелось возни с адвокатами, делёжки активов, компаний, недвижимости, ребёнка… У него других дел полно. С другой стороны, они с Алиной и правда дошли до ручки. Эти истерики жены по поводу и без, эти её бесконечные срывы порядком надоели. Он хотел бы избавиться от них насовсем, прервать, убрать объект раздражения, как делал на работе, когда сотрудник вёл себя не так, как он от него ожидал. Избавить себя от этих утренних сборов Никиты в школу, когда сын не хотел вставать, а Алина была не в состоянии с ним справиться. «Иди буди своего сына! Он опять опоздает в школу! Отец ты ему или нет?» – требовала она в то время, когда Алекс сидел на телефоне с представителями трёх стран. У других женщин пять детей, а она и с одним не в состоянии справиться!

Отменить жену. Эта мысль сладко полыхала у него в голове, и Алекс смаковал её, пытаясь представить свою новую жизнь. Нет, пусть Алина будет, но где-то на заднем плане, как необходимый в любой картине background. Эта новая реальность казалась ему волшебной. Сам по себе. Делаю, что хочу. Или это у него уже есть?

Он закрыл глаза. Тепло. Было между ними всё же что-то такое, что делало его благодарным, что давало ему согреться при мысли о жене. Даже бесконечные скандалы и яд не убили это.

Он вспомнил, как они играли с маленьким Никитой на газоне, обливаясь из шланга с разбрызгивателем. Вспомнил, как дурачились, смеялись, находя друг в друге потерянные кусочки самих себя. Их соединило общее одиночество – да, но была ещё какая-то связь, очень глубинная, может, это и есть то, что зовут любовью? Они грелись друг об друга, усиливали друг друга, а потом…

Разлюбили? Потеряли интерес? Понятно, что Тереза – это следствие, это вообще не играет роли. А что тогда? Мама? Да нет, конечно. Уважение к родителям не рушит отношения. Отсутствие секса? Несовместимость характеров? Что? Где-то он прочитал фразу «любить вас вопреки вам», и ему, как говорится, зашло. Принимать другого со всеми особенностями, вместе расти – неужели это так сложно?

Он пытался, честно, спускал всё на тормозах, но не вышло. Бывает. Мама была права во всём.

Алекс смотрел из окна, пытаясь рассмотреть свои мысли. Сожаления? Да, они были. Сожаления, касающиеся его самого. Когда он в последний раз чувствовал себя счастливым? В поездке наедине с природой.

В бизнесе, в разговорах с партнёрами, особенно когда те были довольны. В гостях у друзей. Не дома. Где угодно, только не здесь. Он вдруг почувствовал, как сильно он устал, как он устал не быть счастливым, не быть любимым. Он чертовски замёрз, а ещё в нём скопилось раздражение, которое теперь властно требовало выхода. Иногда, лишь переступив порог дома, он почти физически ощущал негативные флюиды Алины. Он старался пореже выходить из кабинета, чтобы не попасть в очередную перепалку с женой, которая теперь взрывалась от любой мелочи.

По факту они просто соседи. Алекс не понимал, какой смысл жить в одном доме. Чтобы что? Работать у жены водителем, таскать пакеты из магазинов, оплачивать счета? Наладить компьютер, выключить взбесившуюся среди ночи сигнализацию и снимать на телефон жизнерадостные снимки, изображая счастливую семью? А потом что, лет через десять? Бегать с Алиной по докторам, быть её нянькой?

С сыном они почти не общаются – тот или по уши в компьютерных играх, или где-то с друзьями. После школы он даже не садится с родителями за обеденный стол, хватает тарелку с обедом и исчезает в своей комнате. Какая разница, где его отец – в кабинете на первом этаже или на расстоянии тридцать миль? Алекс будет приезжать к сыну каждый день, забирать его из школы, а на выходных проводить с ним время в своём новом доме возле океана. Разводиться не будет – лучше выделять Алине определённую месячную сумму на содержание и жить на два дома. Тереза подобрала дом в Малибу на Приморской Террасе, несколько дороже, чем Алекс рассчитывал, но дом хороший, надо решиться и сделать на него оффер. И жить там вместе с ней. В конце концов, это двадцать первый век – каждый имеет право создавать такую модель семьи, какую пожелает. «Там я буду жить с Терезой, и об этом совершенно не нужно знать Алине.

Для неё и Ника должно быть ясно, что я живу один, потому что так удобнее и спокойнее для всех. Алине скажу, что они могут приезжать когда угодно, но надеюсь, что она всё же будет сообщать мне заранее. Сваливаться как снег на голову – это совсем не в её репертуаре.

А если вдруг? Скажет: проезжала мимо? Надо будет всё продумать. Терезе тогда придётся прятаться, что совсем не сложно. Дом большой, разные входы и выходы, гостевая постройка, территория с садом и беседками – всё можно предусмотреть. А Тереза согласна. Она любит меня и хочет иметь детей. Кто знает, может, родит мне девочку?» Алекс воспрял духом. Да, это будет выход для всех. А пока нужно заказать два билета в Кан-кун. Для него и Терезы.

Глава 26

Пытаясь отвлечься от постоянной душевной боли, Алина решила отправиться «на охоту». Обновив свои познания и навыки в оценке предметов искусства, она начала с винтажных коллекционных украшений, перешла на фарфор и стекло. Изучала книги, журналы, опытных видеоблогеров. Потом перешла от теории к практике – стала пропадать на блошиных рынках, в секонд-хендах, не пропускала гаражные распродажи. Рассматривала, узнавала. Испытывала ни с чем не сравнимое удовольствие, разыскав коллекционную вещь не на Еbay втридорога, а out in the wild, что называется, «в полях».

В этот день в «Гудвилле»[27] ей несказанно повезло. Она выдернула прямо со «свежей» тележки две вазы «Фен-тон», из молочного стекла, с взъерошенными краями, и голубую, с разноцветными вкраплениями – из стекла Мурано. Это была какая-то просто необыкновенная, волшебная удача, и Алину вдруг укололо неприятное предчувствие. A не задабривает ли её судьба перед новыми испытаниями? Не анестезия ли это перед ещё большей болью, чем та, что уже довелось пережить? Всевышний не хочет делать больно своему ребёнку, но по-другому никак…

Дома Алина позабыла про свои мрачные мысли. Она уже предвкушала, как хорошенько промоет вазочки водой с жидким мылом, протрёт насухо и шестидесятилетнее стекло заблестит, засверкает на солнце как новое. Хотелось, конечно, поделиться удачей, но Алекс не разделял её интереса. «Выбрось этот хлам». Что он ещё говорил? И не просто говорил, орал. «Ты уже заняла своим хламом три комнаты!» (Теперь Алинины картины он тоже называл хламом.) И не три комнаты, а одну плюс гараж… И совсем это не хлам, а вложение денег. Он же сам всё время недоволен, что Алина мало зарабатывает. Нет, всё-таки она покажет ему Мурано. Она зашла в его кабинет.

– Привет.

– Привет, – отозвался Алекс. – Да, кстати, забыл тебе сказать. Звонил Билл со старой работы, предложил всей компанией поехать на дайвинг. В Канкун, – монотонно сообщил он, не отрываясь от своих бумаг.

«Даже в глаза мне не может посмотреть. Как давно у него появилась эта манера разговаривать, избегая моего взгляда?» Ваза предательски задрожала в руках. Она поставила её на полку.

– Покажи… Покажи мне имейл.

– Он не писал, он звонил.

– Врёшь, ты всё врёшь! Сколько человек едет? Пять? И никто не побоялся карантина? Все согласились оставить свои семьи и лететь?! Дай мне телефон Билла! Я ему сейчас же позвоню! А ребёнок? Что я ему скажу? Врать? Ты мне врёшь и заставляешь меня врать ребёнку?! Не будет этого!!! Никуда ты не поедешь со своей шлюхой!!!

Она уже не контролировала себя. Муж не стал дожидаться конца истерики, выскочил из дома и завёл машину. Закрылась гаражная дверь. У неё пульсировало в висках. «В Канкун. Место нашего свадебного путешествия. С этой блядью. На дайвинг. Не-е-ет!!! Не будет этого! Я этого не допущу!!!»

Алина присела на край стола. «Боже, что со мной происходит? Ну какая мне разница? Мы же давно стали чужими… Я же знаю, что ничего уже не спасти… Почему же так больно?!»

«UNBEARABLЕ, UNBEARABLЕ, UNBEARABLE»[28], – запульсировало в ушах Алины. «The pain is unbearable» – это голос Моргана Фримэна в кинофильме «Марш пингвинов», когда мать обнаруживает своего птенца замёрзшим насмерть.

«Что делать? Что делать? Должен же быть какой-то выход. Я это не допущу. Не будет этого. Надо его остановить. Как, как?!»

«Не ты первая, не ты последняя. Это просто надо пережить. Время лечит. У него просто кризис среднего возраста. Богатые мужчины всегда находят себе молоденьких любовниц…» – это голоса русских жён из «Фейсбука»*.

«Не помогает».

«Посмотри на себя! Ты же умница, красавица, образованная, на тебя же все мужики засматриваются! Научись уже любить себя!» – это мама. «Не-е-ет, только тебя сейчас не хватало!!!»

«Не будь дурой! Разведись и оттяпай у него половину!» – это Машка. «Маша, я не смогу, я не выдержу… Нет. Стоп. Неправда. Я всё смогу, ради ребёнка. Сейчас главное – успокоиться». Она включила горячий душ. Обжигающий. Потом ледяной. Стало легче. «Он же раньше жалел меня. У него же были когда-то ко мне чувства…» – обессиленно думала Алина.

Она набрала его номер. Главное – спокойно. Убедить его, что она спокойна и готова обсудить текущую ситуацию.

– Вернись, пожалуйста, нам нужно поговорить.

– Хорошо.

Он вошёл в гостиную и плавным движением закрыл за собой дверь.

– Садись, давай поговорим.

Алина уже почти пришла в себя, но выяснение отношений в мирном тоне не получилось. Стоило Алексу начать разговор, как слова тут же вспыхивали огнём, и дальше он уже не мог остановиться.

– Ты хочешь, чтобы я застрелился? Ты даже не заметила, как мне плохо! Всё, что ты хочешь, – чтобы я сидел с тобой на этом диване и спивался! Вот тогда ты спокойна! Тогда ты счастлива! («Неправда, я сто раз предлагала обратиться к специалистам».) Я не могу быть твоей подушкой безопасности! Я не хочу так жить! Мы с тобой разные люди, у нас разные интересы! («Миллионы пар не разделяют общие интересы, но сохраняют любовь».)

Алина не находила возможности втиснуть не то что слово, но и предлог. Алекса несло.

– Я просто увидел свою жизнь – сколько мне ещё осталось? Пятнадцать – двадцать лет? Мой отец в семьдесят уже никого не узнавал и умер в семьдесят пять. Я не верю в afterlife. Всё, что у меня есть, – это здесь и сейчас. Всю свою жизнь я работал как папа Карло, потому что у меня была цель – полная финансовая независимость. Я её добился – и что теперь? Я хочу наслаждаться жизнью, я хочу жить to the fullest, дышать полной грудью. («Трахать блядей».) Чего ты рыдаешь? Из-за того, что у меня есть женщина? Так я мужчина, и у меня есть потребности. Ты знаешь, сколько лет у нас с тобой не было секса? («Ты не предпринял ни единой попытки!») Я мог бы уехать в Россию с моими деньгами или ещё куда, и вы бы вообще меня никогда не нашли! («Значит, ты допускал такую мысль?!») А я обеспечил вас с Ником на всю жизнь и сейчас не бросаю! – Он сделал паузу, а потом, глядя в стену, произнёс: – Я тебе ничего не запрещаю, я буду счастлив, если ты найдёшь себе мужчину.

– Ха-ха, почему-то раньше ты так не говорил! Не помнишь, как ревновал меня? Тебе не нравилось, если я шла гулять с подружками. Если я заговаривала с мужчиной на вечеринке или в парке, ты сразу подбегал – тут как тут: здрасьте, а вот и я, законный муж!

– Я такого не помню.

– Конечно, селектив мэмори. Так же как и у твоей матери.

– Оставь мою мать в покое.

– Спасибо за разрешение. Мне уже сорок восемь. Какие парни? Тут, в Лос-Анджелесе, двадцатипятилетние блондинки модельной внешности со старыми мужиками встречаются. Кого я найду? Вонючего старика за шестьдесят?

Алекс молчал. Никаких привычных возражений вроде «ты вообще молодо выглядишь, тебе не дашь твой возраст».

– Не надо в Канкун, – Алина поменяла тактику. – Ну, отправляйтесь куда-то на три дня, на озеро Тахо например. Но не в Канкун. Ради меня, ради того, что мы прошли вместе…

– Ты мне пистолет к голове приставляешь! – воскликнул Алекс. («Билеты уже куплены, не так ли?»)

– А ты мне нож в сердце! – Действительно, ужасно щемило сердце. – Будь честным! Разведись и делай что хочешь, – выдохнула Алина.

– Тебе нужен развод?

Она молчала, думала. Он тут же смягчил тон:

– Я устал за эту пандемию. Мне нужно развеяться. Я вернусь через неделю.

Это было полное крушение корабля. Алина тонула среди обломков, пытаясь ухватиться хоть за какую-нибудь соломинку. Она вдруг вспомнила свою дорогую бабушку. «Подумай о том, кому сейчас хуже. А ведь бросают женщин, которых любят, с которыми спят в одной постели десять, двадцать лет, и вдруг влюбляются в другую – и всё… А вы фактически расстались уже много лет назад», – прозвучал в голове её утешающий голос.

Алина поднялась в спальню. Отыскала таблетки «Лоразепама». Сейчас, сейчас должно стать легче. Собака легла рядом и прижалась к ней своим тёплым боком.

Алина видит себя в родном городке, едет в трамвае, удивляясь тому, как изменились знакомые с детства улицы. За окном вечереет, загораются фонари… На неё вдруг накатывается волна скуки, тоски, безысходности… Ей пора домой, в Лос-Анджелес, но она не может сообразить, что ей нужно для этого сделать. Алекс! Ну конечно, нужно позвонить Алексу! Она достаёт мобильник и пытается набрать его номер, но кнопки проваливаются, плавятся, словно пластилин, и чем больше она нервничает, тем больше не слушаются кнопки… Наконец номер срабатывает, но вместо Алекса Алине отвечает звонкий женский голос…

Она проснулась от резко включённой лампы, свет которой пронзил темноту.

– Ты не видела мой паспорт?

С трудом открыв глаза, Алина наблюдала, как Алекс беспардонно открывает ящик за ящиком в её спальне.

До неё постепенно дошло: муж думает, что она спрятала документ, чтобы не дать ему улететь в Мексику. У неё даже не осталось сил на возмущение.

– Нет, я не брала. Честно. По-моему, я видела его у тебя в машине, в бардачке.

Алекс вспомнил, что оставил паспорт в машине, успокоился. Потом присел на край кровати и обнял Алину. На мгновение она почувствовала себя в полной безопасности, как младенец в утробе матери…

Перед тем как выйти из спальни, Алекс обернулся.

– Не пей пожалуйста, таблетки.

Сказал и закрыл дверь.

Глава 27

«Всё должно было быть не так. Я не должна была рыться в его бумагах. Не должна была найти Терезу Варгас. Я должна была поверить на слово, что он едет с мужиками на дайвинг, тогда бы я могла жить дальше, дышать, заботиться о Нике. А он бы вернулся, и всё было бы как раньше. А так я умираю. И в этом только моя вина.

Семь дней. Надо пережить семь дней. Главное не думать о них, как они там, чем занимаются, как развлекаются… Ребёнок, думай о Никите… Ты нужна ребёнку…»

Алина почувствовала непроходящую боль. Она чувствовала себя никем, пустотой. Они оба оказались с пробоинами и пытались заполнить себя другим, любимым человеком. В основном, конечно, она – им. Она не чувствовала себя целой, ей постоянно не хватало кусочка, который бы заполнил эту дыру в груди. Она встраивала туда мужчин, друзей, потом своего мужа, ребёнка, но дыра не зарастала.

Она вспомнила, как Алекс восхищался её картинами, когда она впервые пригласила его в гости. Как волновался, боялся даже притронуться к ней… Они существовали друг для друга. А потом энергия начала уходить и её место заняла пустота. Она ходит с Алиной, спит с ней, кладёт свою голову ей на плечо, она ядовитая и тяжёлая.

Алина легла под тёплое одеяло и попыталась расслабить тело. Мысли горели в голове, казалось, там шла война, и часть воспоминаний умирала, часть трансформировалась, часть переписывалась, часть становилась более чёткой.

Алина перестала нормально спать. Она забывалась на несколько часов, потом вскакивала то в четыре, то в шесть утра. Днём накатывало, и она с трудом прятала от Никиты свои слёзы. Она заставляла себя бегать по утрам, готовить, есть, писать. В офисе было легче – она общалась с клиентами, выслушивала чужие жизненные истории, которые как-то примиряли с её ситуацией. Зарегистрировала новую клиентку, которую в пятьдесят четыре года бросил муж и которая решила кардинально изменить свою жизнь, отправившись для этого на другой континент. Как же Алина понимала её… Прожить двадцать лет с человеком в одном городе, где каждая улица, каждая кафешка напоминает о чём-то тёплом, важном и… навсегда утраченном. Алина вдруг вспомнила счастливый смех маленького Никиты, которого Алекс сажал на карусель в парке – раз на дракона, другой – на зайца…

Карусель мыслей, что без конца крутилась в её голове, показывала теперь лишь изломанных животных. Почему же так получилось? Всё, что она всегда хотела, – иметь любящую семью, быть хорошей женой и матерью. И что? Ни жены хорошей, как оказалось, из неё не вышло, ни матери, кажется, тоже. Никита закрывается в прямом и переносном смысле, часами сидит в своей комнате, играя в компьютерные игры или прилипнув к телевизору. Она не хочет, чтобы он проходил через то же, что и она в его возрасте. Как ей оградить его, защитить?

Должна ли history repeats itself?[29] Несмотря на юный возраст, она помнила последний приезд её отца; как он собирал чемоданы, а мать сидела непривычно притихшая и даже не ругалась с ним, и он почему-то забрал статуэтку из гостиной, снял со стены в спальне календарь с соблазнительной японкой, скрутил в рулон и тоже спрятал в чемодан. И это было так странно, так нереально… И теперь точно так же Алекс собирал свои вещи при Никите – буднично, как будто собирается в бизнес-командировку, и Алина не могла защитить от этого своего сына…

Разве она всё это заслуживает? Почему реальность к ней так жестока? И если Бог видит её страдания, почему он допускает это?

«Стоп-стоп! – оборвала она эти эгоистичные мысли. – А разве Бога волнует то, что мы хотим любви, нежности, кого-то понимающего рядом? Нет, дорогуша. Тебе невероятно везло в молодости, а то, что ты это не ценила и не понимала, – это уж не Его забота. Мужа тебе любимого, которого ты так хотела, дал? Дал. Ребёнка – сына, такого, о котором мечтала? Дал. Крыша на головой есть? Деньгами обеспечена? А всё остальное Его не очень-то и волнует. Он всё прекрасно продумал. И любовь была изобретена не как великий дар нам, грешным и недостойным, а только ради того, что получается в результате любви, – ради детей. Вот что интересует Бога – продолжение рода, продолжение жизни на этой Земле. И кто мы потом? Мы – женщины далеко за сорок? Использованный материал, выполнивший свою роль и готовый идти под раздачу?

Мы исполнили свою миссию, и теперь сзади поджимают молодые и нетерпеливые, которым тоже надо испытать то главное, ради чего они пришли на эту землю, – любовь, материнство, материальное благополучие. Как Тереза, например. И разве это их вина, что нормальных мужиков на всех не хватает?»

Алина вдруг представила себе жизнь как огромную сцену, на которой плотными шеренгами стоят актёры. Вот первый ряд выходит под свет рамп: горящие глаза, поднятые победно руки – это их час, их триумф, их пятнадцать минут славы, которые пролетают как секунда. Но задние ряды поджимают, и вот уже актёры первого ряда один за другим падают в чёрную оркестровую яму. И так ряд за рядом…

У неё был её триумфальный час, её овации. Как Алекс держал её за руку, когда Никита родился, сколько восторга и обожания было в его глазах! Она всё это испытала. Она реализовалась как женщина, она счастливый человек. И в этом большая заслуга Алекса. Если бы не он, ещё неизвестно, решилась бы она на ребёнка или нет. Алекс заслуживал счастья, и она не могла, не имела права мешать ему. Он хотел летать в экзотические страны, нырять с аквалангом, прыгать с парашютом и плавать с акулами – всё то, что Алина не могла или не хотела делать. И он хотел разделить этот опыт с любимой женщиной. Она могла только простить его и со временем отпустить эту боль, если сама хотела иметь шанс снова когда-нибудь стать счастливой…

Приехала Машка из Лас-Вегаса поддержать подругу.

– У нас с Сашей всё было хорошо… Всё началось с её приезда… Если бы не она…

– Оставь в покое свою «мать в законе»[30], – приказала Машка. – Хватит жевать одну и ту же жвачку! Если бы да кабы… Что случилось, то случилось, надо делать выводы и смотреть вперёд!

– Ты не понимаешь, что это за человек! Она ведьма! Это она убила нашу любовь! – У Алины опять выступили слёзы.

– Убила так убила! Теперь закопай труп, справь панихиду и живи дальше! – резюмировала подруга.

Глава 28

Прошло две недели, с тех пор как Алекс вернулся из Канкуна. Несмотря на то что он уже перевёз половину своих вещей, он по-прежнему жил с Алиной и сыном.

Он где-то пропадал днями, и Алина как-то забывалась, кое-как жила, но Алекс появлялся вечером, и она опять опускалась в варево безнадёжных мыслей и чувств.

Он же как ни в чём не бывало включал телевизор, шарил в холодильнике, работал за компьютером. Алину он просто игнорировал – она вызывала у него ровно столько эмоций, сколько может вызывать шифоньер. Это было невыносимо.

Наконец она не выдержала.

– Хватит уже жить на два дома! Так не может продолжаться – мы должны прийти к какому-то решению!

– Хорошо. Давай обойдёмся без развода, я буду вас обеспечивать, будем дружить и сможем избежать этой нервотрёпки с адвокатами и походами в суд. Как думаешь?

– То есть будем женаты, но жить каждый своей жизнью?

– По факту да.

– И зачем это мне?

Он раздражённо ответил:

– Какая тебе разница? Ты будешь иметь всё, что желаешь, – хочешь, уборщицу, хочешь, кухарку… Шмотки какие пожелаешь… Зачем тебе эта легальная волокита?

– Мне нужно понимать, что я начала новую жизнь.

– Начни её! Но не с развода – это же просто формальность! Понятно, что я никак не буду ограничивать твою свободу.

Алина вдруг почти физически ощутила, что не в состоянии терпеть этого человека рядом с собой ни одного лишнего дня. Он был как нарост, как опасная опухоль, от которой нужно было немедленно избавиться.

– Я хочу развестись, Алекс.

Это упрямство жены было совсем некстати. Алина не знала, что Алекс не мог переехать в новый дом, так как ипотека ещё не была закрыта, а Тереза внезапно перестала отвечать на его звонки. Ему некуда было идти. Но Алину это мало интересовало.

И однажды она взорвалась:

– Почему ты ещё здесь?

– А что ты от меня хочешь? Это тоже мой дом!

– Меня это не интересует! Мне нужно начинать жить свою жизнь! Я не могу тебя здесь больше видеть! Мне всё равно куда – уходи к своей любовнице, езжай в Биг-Бэр, снимай отель – куда угодно!

Она вытащила чемодан и, пока Никита был в школе, закидала туда оставшиеся вещи мужа.

Глава 29

Для Алекса Тереза оказалась той самой волшебницей из страны чудес, где вдоль берегов из бисквита текут молочные реки. Она была полной противоположностью Алины – любила спорт, была легка на подъём, жить не могла без секса и поддерживала своего спутника во всём. Идеальная женщина!

Она знала, как обращаться с мужчинами. Она щекотала его, скакала на нём, заныривала ему во все места, делала вещи, которые вызывали у него попеременно то желание, то смущение. Она дразнила его, подползала уютной кошечкой, чтобы напомнить ему: он настоящий мужик. Тереза смеялась, тормошила его, мягко вилась, как плющ, как латиноамериканская лиана. Она пыталась стать идеальным зеркалом – давать ему поддержку и хорошее настроение. У неё никогда не было плохих дней, все дни были изумительны.

Когда Алекс размяк и готов был для неё свернуть горы, Тереза почувствовала, что пора чуточку надавить на реальность в сторону преобразования её будущего в кусок роскоши. Тереза решила взять быка за рога и в нужный момент просто не дала ему дотянуться до тумбочки за презервативом, запрыгнула сверху и оттрахала его со всей прытью потомков гуарани. Он пытался ссадить её в ответственный момент, но она просто засосала собой семена будущей жизни, которые должны были обеспечить ей безбедную судьбу.

Алексу эта инициатива не сказать что пришлась по душе, что он прямо так и озвучил, после чего она, очень ласково поглаживая ему волосы, повторила свой неоднократно произнесённый спич о бесконечно прекрасной внешности их будущей девочки, её уникальных интеллектуальных способностях (в смешанных парах дети всегда такие), а также о том, как счастлив будет сам Алекс, потому что известно же, что для мужчин дочь – это особенная любовь, её надо обязательно испытать.

Тереза знала, что Алекс, несмотря на свою бизнесовую брутальность, человек ведомый, и старалась быть, с одной стороны, покладистой, а с другой – не забывать указывать чёткое направление для развития их отношений. Отношений? Это слишком громкое слово для того, что между ними было, но тут уж лучше перестараться, ведь в случае удачи куш будет очень неплохим. Иногда она мысленно вкладывала будущие алименты в недвижимость в разных частях мира, не ограничивая свои мечты.

Когда у Терезы началась менструация, она смачно чертыхнулась несколько раз. Вот не везёт так не везёт. Хорошо, что хоть с домом всё было на мази. Алекс обещал не позже следующего месяца подписать документы, а слово он обычно держал.

Она несколько месяцев обрабатывала Алекса, рекламируя все преимущества дома, в котором они совьют своё гнёздышко и будут отдыхать душой (и телом, естественно). На самом деле дом был не в её вкусе – слишком холодный, мрачный, да и океана из него почти не было видно. Алекс предложил Терезе переехать к нему на правах любовницы. «А как же твоя жена? – говорила она. – Что, если она заявится?» Алекс уверял, что Алина никогда не приезжает без предупреждения, а если вдруг это и случится, то Тереза попросту спрячется – территория-то огромная! Например, в гостевой пристройке.

«Хочешь держать меня как скот? Ну уж нет, милый!» Тем не менее она не давала ему чёткого ответа, не желая сорвать сделку.

Когда Алекс наконец подписал бумаги и перевёл деньги, она танцевала. Получилось! Она обвела этого русского лопуха вокруг пальца! Хах, посмотрите, что умеют латинос! Теперь она купит себе отличную виллу на побережье! Вот так Тереза, ай да Тереза!

Может быть, она и продолжала бы отношения с Алексом, но подвернулась более интересная партия. Голливудский актёр, некогда безумно популярный, бесчисленное количество раз женатый, а сейчас пошарпанный и совсем неинтересный, решил выставить на продажу один из своих домов.

«Ты же понимаешь, насколько нашей компании важно получить этот lead[31], особенно сейчас, когда на маркете вообще нет inventory[32]? Мы очень надеемся, что ты сделаешь для этого всё возможное», – сказал их брокер и очень внимательно посмотрел на Терезу.

Тереза всё прекрасно поняла. Ей не стоило никакого труда соблазнить стареющего ловеласа, более того, она настолько вскружила ему голову, что он даже предложил ей переехать к нему.

Вечером они приехали осмотреть выставленную на продажу виллу вместе с покупателем, документы были у Терезы с собой. Потом планировалось отпраздновать сделку в дорогом ресторане. Всё было на мази, пока в дом не приехала неизвестная женщина и не объявила, что она бывшая жена этого голливудского козла и мать его ребёнка и ни о какой продаже не может быть и речи. Она так ясно выразила свою мысль, что все вопросы мигом отпали – и у покупателя, и у актёра, и у Терезы.

Бывшая жена испепелила взглядом Терезу, а потом отвела актёра в сторонку и долго внушала ему что-то, как малому ребёнку. В общем, больше Терезе он никогда не позвонил, а дом был снят с продажи.

Тереза подумала, что пора бы ей в отпуск. Устала она от всей этой голливудской мыльной оперы с женатыми нерешительными мужиками, их ревнивыми жёнами и маленькими детьми и поехала домой, в Буэнос-Айрес, выбирать себе виллу.

Глава 30

Стояла невыносимая жара. Избегая палящего солнца, Алина короткими перебежками перемещалась от тени в тень, стремясь добраться до почтового ящика. Писем нет, только брошюра из комьюнити-колледжа с расписанием классов. Первый раздел, жёлтенький, – классы для детей. Второй, голубой, – для взрослых. Третий, красный, – для «seniors – 50 and up». Она всегда пропускала этот раздел, представляя себе старушек, сидящих в классе вязания или лепки из глины. Ещё два года, и она вступит в их ряды. Приехали! Пора покупать спицы. Она, которая хочет бегать по дискотекам, если б так не хотелось спать в десять вечера. Как это случилось? Когда?!

Надо что-то делать. Не завтра, не когда-нибудь, а прямо сейчас. Она открыла приложение в телефоне и создала аккаунт на сайте знакомств. На пункте «год рождения» Алина затормозила. Ну не может она написать свой реальный возраст! Потому что сорок восемь – это полтинник минус два, да и выглядит она от силы на сорок. Значит, пишем сорок… Или лучше тридцать девять? Она сделала скриншот своего нового дня рождения, чтобы не забыть.

Почти сразу отозвались несколько кандидатов. Сейчас у неё бешено колотилось сердце только от того, что надо было ответить на сообщение. Кого она обманывает – как она пойдёт на свидание? Даже мысль об этом вызывала панику. Back to zero[33]. Опять всё сначала – все дейты, которые в пору её молодости назывались «слепыми». Да и сейчас, так, подслеповатые… вроде видишь фотку, но всё равно не знаешь, кто за ней скрывается…

Кандидатов кавказской национальности Алина отмела сразу. Не её типаж, плюс почти все они немножко женаты на женщинах своей национальности. А вот один с красивым именем Кирилл. Шатен с карими глазами и светлой кожей. Роковой и вечно недоступный тип мужчины… Плюс младше Алины на одиннадцать лет. Но она всё равно лайкнула – почти сразу в ответ засветилось сообщение.

«Привет. Мы вроде понравились друг другу. Встретимся?» Она сорвалась с дивана и бросилась к зеркалу. Глаза горели болезненным огнём, щёки слегка осунулись, но в остальном всё было очень ничего.

«Да, – ответила она. – Сегодня вечером».

А вдруг ей повезёт – после всего, что она прошла с Алексом? Разве она не заслужила, не выстрадала? Так думала Алина, подставляя лицо горячим струям воды. «Вот так, с первого попадания?» – иронически возразил Алинин внутренний скептик. «А почему бы и нет? Вай нот?» – мысленно возразила скептику оптимистка Машка со своим стенопробивающим русским акцентом.

Алина с трудом откопала чёрное бельё – лифчик, перекрывающий циркуляцию крови, и трусы, натирающие только что побритую зону бикини. Там же в шкафу нашла чёрное платье в бельевом стиле, ни разу не надетое, но почему-то не выброшенное пять лет назад. Настроена она была чрезвычайно решительно.

Он что-то рассказывал о себе, но Алина почти не слушала, лишь любуясь – темноглазый, расслабленный, чувственный, но при этом мужественный. Очевидно, не создан для серьёзных отношений, ну и ладно. Её это тоже не интересовало, по крайней мере на данный момент. Всё, что она хотела, – нежности, теплоты, страсти, лёгкости… Она снова чувствовала своё тело, которое откликалось на прикосновение другого мужчины, ощущала исходившую от него энергию. Когда они засыпали, он гладил её по волосам, и Алина думала, что вот это состояние, такое полное и глубокое, и есть то самое лекарство, уничтожающее все остатки обид и разочарований.

Вечером, дома, она катала его имя во рту, как карамельку, – Кирилл, Кира, Кир – и даже сделала небольшое открытие: Кирилл наоборот получалось «Лирик». В нём и правда было что-то лермонтовское – ей вдруг захотелось его нарисовать… Это не был клин клином. Это был бронетранспортёр, который просто вышиб из её головы всё то, что называлось Алексом.

«Такой молодой, высокий, худой, с тёмными, как вишня, глазами – и мой». Она улыбнулась, заварила себе кофе и включила радио. «I take this magnetic force of a man to be my lover[34], – вещала Тэйлор Свифт. – Can we always be this close, forever and ever?»[35] Она представила себе, как Кирилл готовит им утром завтрак и как она подходит к нему сзади и обвивает руками его тонкую талию, а потом поднимается на цыпочки и касается губами его шеи… Стоп, Алина, не мечтай, пожалуйста, не погружайся в другую реальность. Только здесь и сейчас – никаких ожиданий. Растворяйся в моменте счастья, а не в человеке…

А потом он просто перестал звонить. Она ждала его звонка два дня, три, четыре. На пятый решила оставить сообщение, которое, как она и предполагала, осталось без ответа.

Ну что ж, тоже опыт, и не самый неприятный. Расстраиваться из-за этого было настолько же нелогично и абсурдно, как если бы она расстроилась потому, что ей не перезвонил Том Круз из её безумных ночных фантазий. Зато теперь она могла засесть за мольберт.

Глава 31

После известия о разводе «детей» Клавдия летала на всех воображаемых крыльях. Она посмотрела на часы – в России было семь утра, и женщина решила, что сейчас как раз самое время позвонить подруге. Саша ушёл на очередную свиданку, а её прямо распирало поделиться прекрасной новостью.

– Аллё, – ответила подруга слегка спросонья.

После обязательных приветствий и вопросов о здоровье Клавдия наконец-то перешла к главной части.

– Угадай, где я? Сижу на балконе и смотрю на океан. Нет, это новый дом Сашеньки, в старом ОНА осталась. Да, уже разошлись, – подтвердила она. – Начали бракоразводный процесс. Нет, ничего она не отхватит – у него самый дорогой адвокат в городе, так что всё путём. Никита? А что Никита? – раздражённо переспросила Клава. – Он уже взрослый, всё сам понимает. Зачем ему слушать ссоры родителей и визги этой истерички? Ничего с ним не станется – не он первый, не он последний. И вообще – жизнь сложная штука, пусть закаляется – мужчиной вырастет…

Дальше последовали вопросы о личной жизни Алекса.

– Нет, пока не нашёл, в поиске, встречается, перебирает. Да какая с ним не пойдёт? Красавец, президент нескольких компаний, да ещё с таким шикарным домом… Да, так и живём… Я пока тут, сыну помогаю – стираю, готовлю… Как всегда – на том свете отдохну… Ага… Спасибо… Да, дольше, чем я рассчитывала, но всё вышло отлично, – она улыбнулась. – Я же тебе говорила, всё будет именно так. Ты меня знаешь – я всегда добиваюсь своего.

Алекс вернулся рано – в начале одиннадцатого. Девушка поела суши, запила саке и чего-то заторопилась домой – пришлось отвезти. В машине он подумал, что больше ей не позвонит – какой смысл? Это совершенно чужой человек, зачем тратить энергию на то, чтобы его узнать? Да ну, бессмыслица какая. Зачем вообще все эти свидания? Всё равно это ничем хорошим не кончается, не стоит и начинать…

Он ещё не слышал слов матери, доносившихся с лоджии, но через паутину мыслей пробивались её оптимистические нотки. А вот он характером явно не в неё. Хотя Алекс никогда не слышал, чтобы в доме говорили про депрессию, но ведь не просто так выпивал отец, явно в целях self-medication[36]. Однажды он спросил мать об этом, на что она отмахнулась – какая там депрессия, так, пил «баловства ради». Ничем её не пробьёшь. Он прислушался. Она щебетала с подругой. Алекс услышал обрывок разговора матери, и ему стало совсем тошно. Он быстро накидал вещи в рюкзак и выехал в Биг-Бэр.

Когда за Алексом закрылась дверь, психологически стало легче, пришла некая завершённость. Алина знала, что приняла единственно правильное решение. Не Тереза, была бы другая. С тем же упорством, с каким Алекс достиг вершин в бизнесе, теперь он был нацелен на поиск своей идеальной спутницы жизни. Он продолжал бы сидеть на дейтинг-сайтах, бегать на свидания, пока не добился бы своей цели, а она бы только изводила себя.

Она отрезала его от себя, и теперь нужно было лишь побыстрей залечить рану. Искать хорошее в этой тишине, в этом одиночестве. Вечерами не орал на весь дом телевизор своими surround sound[37], и она не бегала со второго этажа на первый, пытаясь убедить мужа уменьшить звук. Она не должна была слушать политические новости, от которых невозможно было укрыться даже в таком большом доме. Алина обратила внимание, что не включает телевизор уже два месяца и даже о нём не вспоминает. Бывший муж любил тяжёлый рок – Аля терпеть его не могла. Теперь она могла упиваться тишиной или включать лёгкую медитативную музыку.

Когда дом очистился от информационного и звукового шума, поначалу было странно, а потом её накрыло вдохновение, и Алина днями писала в мастерской. Наладив отношения с собой, прислонив маску и надышавшись кислородом, она поспешила передать её сыну. Но он уже уловил перемены и сам потихоньку стал смягчаться. Они стали проводить больше времени вместе, и мальчик начал понимать, что мама не враг, а самый близкий в его жизни человек.

Сейчас Алина сидела с Никитой на площадке с сотнями аттракционов и игральных автоматов внутри большого, полыхающего развлечениями торгового центра. Это был настоящий рай для детей и подростков. Никита иногда выныривал из-под преграды и хвастался своими выигрышами в автоматах: «Мама, это тебе!» – и протягивал ей плюшевую игрушку. Он снова был тем беспечным ребёнком, весёлым и дурашливым, который играет с окружающей средой, а не дерётся против неё.

Приехав домой и уложив Никиту спать, она включила канал National Geographic.

На экране возникло рыбоподобное существо с фонариком на длинной антенне – angler fish, или морской чёрт. «Глубоководный монстр явно не был задуман для того, чтобы человек им мог любоваться. Но зато какой романтизм скрывался за этой, мягко говоря, непривлекательной внешностью! Сравнительно недавно учёные засняли на камеру ритуал спаривания. Самец полностью приносит себя в жертву самке, но не умирает. Он теряет свои сердце, голову, глаза и большинство тканей и органов. Он буквально деформирует своё тело и сливается с самкой, и они живут вместе всю оставшуюся жизнь». Алина подумала, что и они с Алексом раньше были одним целым, перетекали один в другого на каком-то совершенно необъяснимом уровне…

Алекс доехал до Биг-Бэра сравнительно быстро. Откупорил бутылку вина и включил новости. «Нобелевская премия по физике была присуждена трём учёным, каждый из которых провёл новаторские эксперименты с использованием квантовых состояний запутывания, когда две частицы ведут себя как единое целое, даже если они разделены. Квантовая запутанность означает, что две частицы, по-видимому, изначально связаны, без необходимости передачи какого-либо сигнала между ними…»

«Получается, если две системы взаимодействуют в течение определённого периода времени, а затем отделяются друг от друга, то они всё равно существуют как одна уникальная система… – Алекс снова наполнил бокал. – …И то, что происходит с одним, продолжает влиять на другого даже на расстоянии световых лет. Две частицы, которые в какой-то момент были связаны, связаны всегда. Несмотря на расстояние между ними, даже если они находятся на противоположных концах Вселенной, связь между ними мгновенна».

Алекс взял телефон и послал сообщение:

– I miss you both very much[38].

Алина получила сообщение, но отреагировала совершенно спокойно, что удивило её саму. Теперь, когда она научилась абстрагироваться от своих эмоций, ей стало легко видеть суть вещей. «Buyer’s remorse»[39], – догадалась она. Алекс «купил» себе новую жизнь и теперь переживает, не слишком ли дорого она ему обошлась. Но ничего, как с новым матрасом: пару недель – и попривыкнет.

Глава 32

Алекса накрыла тоска, и он решил выезжать домой ночью. Дорога блестела после дождя. После первого часа за рулём он начал ощущать усталость. Глаза слипались, дорога петляла, мысли путались… перед глазами вставали их семейные праздники, выходные у океана, плескание в бассейне… В эти идиллические картины вкраплялись слова матери: «Пельмешки? Пирожки?» Он вспомнил её довольное лицо в момент, когда она узнала о разводе, и поморщился: «Почему так?» Дорога вывела на серпантин. Он едва видел, что происходит вокруг, и ехал больше на ощупь. Обычно справа всегда сидел его «штурман», Алина. Алекс поймал себя на мысли, что ему не хватает её присутствия, а ещё в памяти всплыла зелёная кофта, в которой он встретил её в первый раз, и как ремень перетягивал ей грудь, это было так…

Алекс увидел серебристый блеск, который на огромной скорости приближался к нему сбоку. Он крутанул руль влево, но не успел вырулить, раздался сильный хлопок, и всё потемнело.

Он открыл глаза и увидел белое полотно стен. Они были такими чистыми, как будто их только что постирали. Алекс бродил взглядом по стенам и не видел углов – ему казалось, он в каком-то яйце, вывернутом наизнанку. Он закрыл и снова открыл глаза. Думать было очень тяжело – самым простым решением было снова закрыть глаза. Но нет, понял, что нельзя. Он зашевелился, чтобы перевернуться. Дёрнулся – и тут же услышал сильный звон в ушах. Где-то в ноге будто издалека вспыхнуло пламя, он почувствовал огонь, который был таким сильным, что Алекс громко застонал.

Он не мог вспомнить, что произошло. Ему снилось, что он катался на лыжах, а потом влетел в огромный снежный сугроб.

Открыл глаза и увидел сначала Алину, потом Никиту и мать.

– Что случилось? Где мы?

– В Седар-Синае. Сыночка, у тебя только что была операция. В тебя влетела фура. Твоя машина перевернулась, но тот водитель помог – тебя доставили в местный госпиталь, а потом перевезли сюда, – зачастила Клавдия.

Никита прижался к отцу, и Алекс погладил его по голове.

– А что говорят врачи?

– Травма позвоночника средней тяжести. К счастью, не перелом, – ответила Алина.

– Я чувствую боль в ноге.

– Да, доктор предупредил, что такое может быть. Сдавливаются нервные корешки, и отдаёт в ногу.

– Но я… смогу…

– Ходить? Доктор сказал: да, но на восстановление уйдёт много времени… Надо всё потихонечку. Надо разминать ноги, чтобы нормализировать ток крови… Восстановить нервную проводимость…

Он хотел взять Алину за руку, но она как будто предугадала его движение.

– Я оставлю тебя с мамой и Ником и схожу за врачом.

– Подожди, – тихо попросил он. – Я хотел спросить… А мы точно развелись?

Алина улыбнулась:

– Точно.

Она поднялась. Когда Алина была уже у двери, Алекс окликнул её.

Она обернулась.

– Спасибо.

Глава 33

Когда они вышли из госпиталя, Алина неожиданно для всех предложила поехать на блинчики в ресторан IHOP. Клавдия колебалась, но Никита заплясал от радости, схватил её за руку: «Пойдём, ба, пойдём!» И Клавдия сдалась – всё-таки она давно не видела внука.

Они сделали заказ, и, расположившись напротив свекрови, Алина почувствовала резкий запах корвалола. Она представила себе, как Клавдия переживала за сына, как пила успокаивающие капли, наверное, молилась перед иконкой. Бывшая свекровь сидела перед ней осунувшаяся, бледная, с глубокими морщинами на всём лице.

Алина вспомнила первый приезд свекрови, как старалась завоевать её расположение, как была дружелюбна внешне… А внутри? Была ли она действительно наполнена любовью или с самого начала воспринимала Клавдию как чужака и, следовательно, испытывала к ней неприязнь и недоверие? Знала ли она сама, что такое истинная любовь – как к себе, так и к окружающим? Способна ли была ощущать себя счастливой, доброжелательной и спокойной? В её жизни не было тех, кто мог бы ей это показать, поэтому ей самой приходилось становиться таким человеком. И она становилась им, шаг за шагом, принимая каждого человека как частицу Бога…

Легко любить своих близких – по крови, по духу, легко любить и понимать того, в ком видишь продолжение себя. Но настоящее испытание любви приходит, когда сталкиваешься с человеком, отличным от тебя – цветом кожи, религиозными взглядами, мировоззрением, жизненным опытом.

Алина смотрела на Клавдию и видела лицо женщины, матери, переживающей за своего ребёнка. Как будто кто-то снял с Клавдии маску и открыл её подлинную сущность – уязвимую, человечную. Алина подумала, что хочет написать портрет Клавдии и непременно сделает это, когда они вернутся домой, и сделает это с любовью, потому что теперь она видела её целиком.

После блинчиков Никита остался погостить у бабушки, а Алина села в машину и поехала на площадь с книжным магазином Barnes and Noble. Накануне ей снова приснился её давнишний сон – завтра экзамен, а она не готова, более того, даже не успела приобрести учебник. Алина проснулась почти в панике, чувствуя настоятельную потребность что-то предпринять. И если б раньше она проигнорировала подобный «сигнал», то на этот раз решила к нему прислушаться.

Алина вышла из магазина с двумя тяжёлыми пакетами книг по психологии, саморазвитию и эзотерике и направилась к парковке. Внезапно она передумала и свернула к своему любимому магазину одежды в стиле бохо. Алекс называл этот стиль «цыганщиной» и предпочитал, чтобы Алина надевала короткие «секси»-платья, в то время как её тянуло к нарядам в пол и романтическим шляпам. Войдя внутрь, она широко улыбнулась продавщицам…

Дома, лёжа в постели, она думала о них с Алексом. Их детские травмы были похожи, но вот то, как они проживали их, как они действовали, исходя из них, было совершенно разным – и это тоже надо было принять.

И вдруг Алина чётко увидела, как поколение за поколением они все, люди, рождённые в советском пространстве, никак не могли расцепить свои пальцы, утопая в созависимости, которая душила, но не отпускала. Общество было больным – послевоенные бабы, оставшиеся без мужиков, заботились лишь о выживании и не были в состоянии дать своим детям эмоциональную поддержку; те же, в свою очередь, не видя здоровой модели семьи, заводили детей и впадали в крайности, страдая гиперопекой или полной апатией к своим чадам.

«Великий могучий» не остался в долгу: нормальное проявление любви, эмоциональный контакт с матерью, любовь, улыбка, ласка клеймились как «телячьи нежности» и «сюсюканье». Плакать было стыдно, жаловаться – позорно; любое проявление слабинки порицалось – «закаляйся как сталь», готовься к «нелёгкой» взрослой жизни.

Советская идеология не предполагала ничего личного – только коллективное, и родители и воспитатели ещё с яслей дружно старались уничтожить в ребёнке личность.

Проповедовалась убеждённость, что ребёнок – это не личность, а собственность родителей, а если уж быть совсем честными, то конкретно матери. Лингвистика и тут не осталась в долгу: «Мать тебя выносила, родила, ночей не спала! Мать у тебя одна!» И производное: «Женщин (жён) у тебя будет много, но мать одна!» Мать – это святое! Святость предполагала немое преклонение, не допускала вопросов, обсуждений, критики. Слово «мать» вызывало ассоциации со скульптурой «Родина-мать зовёт» – великаншей, навевающей ужас.

Алекс вырос задушенным чувством вины и ощущением непомерной ответственности перед матерью. Покидая родительский дом в пятнадцать лет, он в первый раз увидел слёзы матери, и это её лицо всю жизнь стояло у него перед глазами. Он чувствовал ответственность за неё, он жалел её, он боялся её слёз, её больного сердца, её страданий. Он был навечно прошит с нею. Она дала ему жизнь, и теперь он должен был положить свою на алтарь её любви.

Затем она увидела себя маленькой девочкой, тянущей руки к маме, но та каждый раз ускользала. Она также протягивала руки к Алексу, но и он исчезал в никуда. Чем сильнее она стремилась к людям, тем дальше они от неё удалялись. «Куда вы?! – кричала она, безуспешно стремясь за ними. – Остановитесь, останьтесь! Не оставляйте меня…» Потом на смену горечи и отчаянию пришли недовольство и ярость. Она хотела бросить камни в удаляющиеся фигуры, но внезапно споткнулась и упала лицом в пыль…

Утром Алина позвонила матери, и они отправились на океан, в Санта-Монику, где по гладким асфальтированным дорожкам катались велосипедисты, а по соседству прогуливались пешеходы.

Тихий океан, как всегда, был неприветлив и холоден. Обе молчали, всматриваясь в завораживающую синеву. «Мам, смотри, дельфины!» – вдруг совсем по-детски вскрикнула Алина. Один, за ним второй, третий, животные выпрыгивали из воды, демонстрируя свои гладкие, блестящие на солнце спинки.

– Да, да, вижу! – щурясь вдаль, ответила Надежда.

– Это специально для тебя, мамочка, – повернула к ней лицо Алина.

В глазах у неё стояли слёзы.

Надежда молчала. Потом, с трудом преодолевая себя, произнесла:

– Я должна извиниться перед тобой, Алечка… – Она надолго замолчала. – За то, что я… все эти годы… не смогла стать для тебя настоящей мамой.

Алина открыла глаза и вдохнула так глубоко и сильно, словно никогда раньше этого не делала. Она почувствовала, как внутри неё поднимается мощный поток, который она так долго сдерживала, не позволяя ему вырваться наружу. Там, где в детстве поставили плотину, сейчас произошёл взрыв, и слёзы хлынули из её глаз. Алина повернула голову и захотела произнести это вслух, дать этому жизнь.

– Мама, я хочу тебе сказать… В детстве… я так мечтала, что ты прижмёшь меня к себе, поцелуешь. Я так ждала твоей любви, мамочка…

И тут же почувствовала себя в объятиях матери, словно укутанной в тепле и заботе. Весь мир исчез, осталось лишь ощущение полного покоя, как будто материнская любовь наполняла её полностью, исцеляя все тревоги и страхи. Чувство безусловной любви, которое так долго было для неё недоступно, теперь наполняло её душу, как невидимый, но неоспоримый оберег…

Верить или не верить в любовь – это всё равно что спорить о существовании жизни, будучи живым. Любовь зародилась вместе с Вселенной – она вечна и неизменна, она пронизывает всё вокруг. И если в человеке есть жизнь, значит, там есть и любовь. Это основа его бытия, его духовная сущность. Мы рождаемся из любви и наполняемся ею. Но главное – не ждать, что кто-то принесёт тебе эту любовь, а самому стать источником любви. Когда даришь свою любовь, она только умножается и ты начинаешь видеть, что весь мир вокруг – это бесконечный океан любви.

Глава 34

Лето было знойным. Пожары уничтожили лесные массивы и приблизились к жилым районам. Сражаться с огнём было трудно, но люди не сдавались – в борьбу вступила авиация. И хотя эвакуации в этом году удалось избежать, запах гари оставался в воздухе почти месяц.

Алина ехала одна вдоль Малибу-каньона, где по склонам возвышались обугленные стволы сосен, на которых, словно из пепла, пробивались зелёные ростки. Весёлые мохнатые кисточки на мёртвой гари. Она смотрела на это торжество новой жизни и думала, что очень скоро чёрные стволы уже не будут видны.

Алина включила на полную громкость радио и открыла окно. Кажется, кусочек встал на место. Её кусочек, что когда-то в детстве вылетел из неё или просто не зародился. И стало ясно, что не надо ничем и никем себя заполнять. Она вдруг почувствовала, что стала целой, как будто починилась…

Алина писала в своей мастерской, когда зазвонил телефон. Это была Белла, художница, с которой Алина не общалась уже несколько лет. Белла иммигрировала тогда же, когда и Алина, но, в отличие от последней, добилась профессионального признания, выставлялась в галереях и довольно успешно продавала свои картины. Она правильно выбрала себе нишу – писала маслом large nudes[40].

Мужчин, женщин, а так же тех и других вместе и в разных комбинациях. Выбрала свой неповторимый стиль – эротично, но без пошлости. Алина же до сих пор не могла ограничить своё вдохновение определёнными рамками – океан ей хотелось писать маслом, портреты – пастелью, а закаты – акварелью.

– Привет, Аля, как дела? Я организую общую выставку художников-иммигрантов в Беверли-Хиллз в июне и хотела бы узнать, тебе это интересно?

Алина сначала не поняла: Белла зовёт её посетить своё мероприятие? Конечно, ей будет любопытно посмотреть на работы других художников, да и с самой Беллой неплохо увидеться.

Но Белла тут же уточнила:

– Я имею в виду твоё личное участие в выставке… картин пять – семь?

– Э… Да! Конечно! С удовольствием!

– Прекрасно. Только вот что, Алина… Я знаю, ты очень versatile artist[41], но было бы неплохо, если б ты поработала над тем, чтобы твои работы были recognizable[42].

Да, Белла была права. Ей давно пора найти свой стиль. Да и не только. Пора выставляться, завести страницу в «Инстаграме»*, начать наконец рекламировать себя.

Алина положила трубку, и первой её мыслью было: а успеет ли она написать за два месяца семь картин? Но мысль эта промелькнула и растворилась в воздухе, словно дым, и на её место пришла непоколебимая вера в собственные силы, в то, что всё будет так, как она пожелает.

Примечания

1

Анальный смазывающий гель (англ.).

2

Имеется в виду виза J-1, обычно выдаваемая на время учебных каникул и не гарантирующая возможности легального проживания в США.

3

Часы, которые американский адвокат выставляет клиенту для платы за проделанную работу.

4

Имеется в виду виза О для людей с экстраординарными заслугами.

5

Здесь: легальный ассистент.

6

Здесь перефразирован текст Элины Лазарас, увековеченный на стене статуи Свободы в Нью-Йорке: «Give me your tired, your poor, your huddled masses yearning to breath free…»

7

Saturday Night Fever – популярный фильм 1970 года с Джоном Траволтой. Здесь подразумевается эмоциональная «лихорадка» из-за отсутствия планов на субботний вечер.

8

«Персик» от Persian (англ.) – «перс, иранец».

9

Известная фраза, означающая «Он в тебе не слишком заинтересован (не горит)», из сериала «Секс в большом городе», которая вдохновила на создание книги (2004) и фильма (2009) с таким же названием.

10

Дословный перевод выражения six figures, которое обозначает зарплату от 100 000 до 999 999 долларов.

11

Тоннельный синдром, или синдром запястного канала (англ.).

12

«Идеальная жена».

13

Средние школы.

14

Игровой день.

15

Волны жары (англ.).

16

Оставайтесь дома – спасите мир (англ.).

17

Социальные сети Instagram и Facebook запрещены в РФ. Компания Meta признана экстремистской организацией на территории Российской Федерации.

18

«Я только что проехал 24 мили на горном велосипеде за 2,5 часа».

19

«Вау! Молодец!»

20

Живи свою жизнь на полную! (Англ.)

21

Уборщица (англ.).

22

Врач-репродуктолог (англ.).

23

Никому не говори (англ.).

24

Физик-ядерщик (англ.).

25

Психику и тело (англ.).

26

Недвижимость (англ.).

27

«Гудвилл» (Goodwill) – сеть магазинов секонд-хенд в США.

28

«Невыносимо, невыносимо, невыносимо» (англ.).

29

Должна ли история повторять себя? (Англ.)

30

Имеется в виду дословный перевод mother-in-law – «свекровь» (англ.).

31

Здесь: потенциальный клиент (англ.).

32

Жилищный фонд, запасы жилья (англ.).

33

Буквально: возврат к нулю (англ.).

34

«Я беру этого мужчину, полного магнетической силы, себе в любовники» (англ.).

35

«Можем ли мы быть так близки навсегда?» (Англ.)

36

Самолечение (англ.).

37

Объемный звук (англ.).

38

«Я очень сильно скучаю по вам обоим» (англ.).

39

Буквально: раскаяние покупателя (англ.).

40

Портреты ню.

41

Разносторонний художник (англ.).

42

Узнаваемые (англ.).

Content

Лара Тополева
Окевн

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Примечания