Сэм Альфсен

Рассеивая сумрак. Раб и меч

© Сэм Альфсен, 2024

© Eornheit, иллюстрации в блок

© Norberto Rosewhite, иллюстрации на обложку и в блок

В оформлении макета использованы материалыпо лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Всё в этом мире находит свой конец

Дико мучась от боли и жажды,

Мы вдвоём угодили в капкан.

Нить судьбы завела нас однажды

В этот хищный, как зверь, океан.

Беспробудную сладкую участь

Позабыли вписать в нашу жизнь.

Не слагают баллады про трусость,

Не свершают по выжившим тризн.

Белоснежные стены этого города обнимали нежно, как мать. Ветер с каждым днём становился ласковее, а выпавший снег превратился в мягкую грязь. В воздухе витало поверхностное дыхание тёплого времени.

Юноша с золотыми волосами прятался в лесу. Ему в голову пришла интересная шутка – и он претворял её в жизнь. Орудуя лопатой, он копал. Пот стекал по лицу, а натруженные мышцы выпирали из-под наспех запахнутой рубахи. Лесные птицы пели не замолкая. Сирьки, встревоженные появлением человека, перекрикивались, но так нежно, словно зазывали новых гостей.

Деревья стояли голые. Лишь редкие заросли можжевельника и маленькие сухие ели прятали молодого человека от чужих глаз. Его дыхание было частым, а в глазах сквозила усталость, но с ослиным упрямством он продолжал копать всё глубже и глубже. Лишь достигнув не успевшей прогреться твёрдой и каменистой почвы, он нахмурился, тяжко вздохнул и отбросил лопату. А затем как ни в чём не бывало в своих белоснежных одеждах взял и… спустился в яму, лёг, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Какая невероятная картина. Птицы поют, звезда греет, ветер не приносит с собой ничего, кроме сладкой благости природы. А молодой человек лежит в наспех вырытой могиле посреди глухого леса.

На протяжении нескольких часов…

Но для таких представлений необходимы зрители. То, как долго юноша разыгрывал эту сцену, говорило лишь о том, что они наверняка появятся, чтобы насладиться представлением.

И вскоре явился первый приглашённый гость. Запыхавшийся и лохматый, он бегал по лесу, сразу видно, что опаздывал, но не мог отыскать неприметную сцену. Спустя долгие полчаса он наконец споткнулся о лопату и чуть не свалился на несчастного, озябшего актёра сверху.

Преисполненный волнения зритель завыл, еле сдерживая слёзы:

– НУ-У-У-У-СКА-А-А-А!

Но актёр, недовольный тем, что зритель решил испортить декорации, лишь шикнул:

– ЧТО ВЫ ТВОРИТЕ?! ДА КАК ВЫ МОЖЕТЕ?!

Зритель выл, нещадно лапал декорации и сцену, тянул свои грязные ручонки прямо к актёру…

– Оанн, заткнись, – шикнул во второй раз Нуска.

– Господин Нуска, это невозможно! Совершенно! Невозможно! А что вы вытворите на следующей неделе?! Я только расплатился с ростовщиком, у которого вы взяли в долг, я только уладил проблемы с публичным домом… Но владелец винной лавки всё ещё запрещает мне появляться на пороге! Нас скоро выгонят из города, обещаю вам, выгонят!

Однако актёрское мастерство Нуски было на высоте – он так вжился в роль, что не только не реагировал на вопли, но, казалось, даже не дышал. Только изредка подрагивающие ресницы указывали на то, что человек в могиле скорее жив, чем мёртв.

Смеркалось. Оанн расхаживал по поляне, кружил у деревьев, а иногда в отчаянии прикладывался о них головой. Его нервы были на пределе. Он, никогда не притрагивавшийся в жизни к табаку, набил себе трубку. Сев на краю могилы со скрещенными ногами, он дымил и выпученными глазами наблюдал за живым трупом на дне ямы.

И лишь когда чёрная тень человека вышла из-за деревьев, ступив на протоптанную ходившим кругами Оанном землю, вздох облегчения сорвался с губ первого зрителя. Оанн вскочил на ноги и хмуро уставился на мужчину, сотканного из тёмной дэ.

– Лучше бы ты не приходил, – грубо бросил Оанн. – Чем больше ты балуешь его своим вниманием, тем чаще он вытворяет всякое blathien.

– Научился ругаться? Поругай себя. Как ты мог не уследить за своим господином? Где прохлаждался?

– Кто же будет торговать? Кто будет покупать еду, готовить её и убирать дом, греть воду? Я же не могу сопровождать Нуску сутками!

– Ну так смоги, – пожал плечами Риннэ, а затем прошёл мимо Оанна и заглянул в яму.

Нуска продолжал лежать, не подавая никаких признаков жизни. Кажется, эта картина напрягла даже Риннэ, хотя он не был человеком. Его взгляд стал тяжёлым.

– Вылезайте. Вы добились своего? Я здесь.

Нуска хранил гробовое молчание.

– Что вы хотите? Других зрителей не будет. Опомнитесь и придите в себя.

Риннэ опустился на колени и склонился над ямой. И лишь тогда труп шевельнулся, его лукавые золотые глаза распахнулись, а улыбка растянулась до ушей. Нуска схватил Риннэ за голень и уронил в могилу.

– Духи святые… – вздохнул Оанн. Он так устал, что решил не вмешиваться. Устроившись под деревом, он повторно набил трубку.

А Нуска с Риннэ в этот момент прекрасно проводили время в могиле за разговором.

– Вам так не хватает внимания, что вы опустились до детских шалостей? – спрашивал Риннэ. Он устроился рядом на боку и подпёр щеку ладонью.

Нуска тоже развалился поудобнее. Закинув ногу на ногу, он сложил руки под головой и уставился в темнеющее небо.

– Есть немного, – отвечал он.

– Почему бы вам не заняться каким-то делом? Оанн вспомнил корни и, подобно старшему брату, занялся торговлей. Наверняка в этом мире существует ремесло вам по вкусу.

– Дай-ка подумать… – протянул Нуска. Задумавшись, он стал загибать пальцы и перечислять: – Я уже пытался начать своё дело по производству ночных горшков, но вляпался в долги. Я хотел устроиться в публичный дом зазывалой, но дамы возмутились, что я краду у них гостей… Хозяин винной лавки сначала принял меня с распростёртыми объятиями, но потом выгнал со словами, что я выпиваю больше, чем все его покупатели за год. А после всего перечисленного в других местах мне даже двери не открывают.

Риннэ тяжко вздохнул, совсем как человек.

– Что насчёт чтения, перевода с лесного языка и изучения иных языков?

– Да уж, так можно и до вязания с шитьём дойти… – хмыкнув, задумчиво пробормотал Нуска.

Некоторое время они молчали. Звёзды россыпью стали загораться над лесом. Их тихое сияние могло успокоить любого, но не Нуску. Вскоре раздалось пение ночных птиц, а кусты можжевельника украсило золотое мерцание светочей.

– Риннэ… Ты так долго уговаривал меня вернуться в Скидан. Ты говорил, что здесь я найду себя, что мой мир станет прежним. Я не виню тебя, ведь так и произошло. Мой мир стал прежним, но вот я изменился. И теперь не я отвергаю мир, в котором живу, а весь мир отвергает меня.

– Это противоречие существует только в вашей голове. Вы не изменились, Нуска. Вы изменили свой взгляд на мир, и лишь потому он стал чужд вам.

– Какая разница, кто или что изменилось? Я – чужой в родном краю. В этом истина.

Риннэ поднялся и отряхнулся, а затем подал глупому молодому господину руку:

– Пойдёмте. Вы простудитесь.

Нуска не противился. Стоило ему взяться за руку Риннэ, как все тревоги отошли на второй план. Человекоподобное существо не умело врать, льстить, завидовать или желать зла. Доверие, которое Нуска испытывал к Риннэ, было безгранично.

Мертвец наконец воскрес. Оанн смог облегчённо вздохнуть, а вот Риннэ всё ещё выглядел напряжённым. Наблюдая за Нуской, он понимал, что не может в мгновение ока рассеять поселившуюся в его сердце тоску. Однако… вновь схватив молодого господина за руку, он предложил:

– Давайте пробежимся?

– На этот раз за нами никто не гонится, зачем нам бежать?

Риннэ повернулся в сторону Оанна и крикнул:

– Эй, побегай за нами!

– Что?..

Не успел Оанн отреагировать, как Риннэ схватил Нуску за запястье и потащил через лес. На ходу он успел выкрикнуть:

– Я украл твоего господина и не верну его до тех пор, пока ты нас не догонишь!

Нуска бежал. Холодные пальцы тёмного создания лежали на его запястье. Кругом был ночной лес, окутанный лёгкой влажной дымкой. Ухали совы, под ногами хрустели ветки, а в ушах звенел ветер.

Нуска понимал, что Риннэ хотел напомнить ему о былых деньках, но…

Молодой господин резко остановился и отдёрнул руку. Склонив голову вниз, он тихо сказал:

– Это всё… обман. На этот раз нам не от кого убегать. Некуда идти. Некуда стремиться. Всё, что ты мог бы мне показать, потеряло всякий смысл. Я могу лишь жить, заботясь о том, что бы завтра пожрать. И ложиться спать, мечтая о том, чтобы мне приснились былые времена.

Риннэ подошёл ближе. Его бездонные глаза притягивали, а слова – обволакивали подобно тёплому молоку.

– Почему вы думаете, что точка, которой вы достигли, – вечна? Почему вы думаете, что вся ваша жизнь пройдёт лишь в заботах о еде и ночлеге?

Нуска вскинул голову. Он смотрел на покрытое шрамами лицо Риннэ, а его дыхание учащалось от страха.

– Господин Нуска, каждый новый день приносит перемены. Каждый новый день может стать для вас приключением. Вы боитесь того, что ещё не произошло, того, что никогда не случится. Вы боитесь, что точка, в которой вы застыли, вечна. Но в мире не существует постоянства, а в мире людей – вечности. Вы не правы. Вы мучаете себя зря.

– Мне кажется, я больше Оанна мучаю, чем себя, – невольно пошутил Нуска.

Слова Риннэ на секунду отрезвили его. Как и всегда, это существо не пыталось угодить или успокоить. Оно говорило истину.

Спокойным шагом они вышли к краю леса. Внизу, под холмом, лежал город. Огоньки манили к себе заплутавших путников и запоздавших горожан. Жизнь текла как река. То спокойно, то бурно, но без остановки. Река будет течь, пока не иссякнет источник.

– И всё же, Нуска, я должен кое-что вам сказать. Я пришёл не потому, что вы разыграли этот спектакль. Я бы не явился по такой глупой причине. Иначе я бы явился ещё раньше, например…

– …когда меня лупили по щекам дамы из публичного дома? – хохотнул Нуска.

Риннэ с лёгкой улыбкой покачал головой, а затем очень долго смотрел на молодого господина, прежде чем сказать:

– Это наша последняя встреча. В этой жизни мы больше никогда не встретимся. Как я и говорил, не думайте о том, что какой-то момент вашей жизни вечен. Сейчас я здесь, но скоро меня не станет. Начало представления и его окончание, день и ночь, жизнь и смерть – конечно всё.

Нуска вздрогнул. Он никак не ожидал этого. Что такого может приключиться с Риннэ? Как это – его больше не будет? Неужели если Нуска захочет сброситься с моста, то он не явится и тогда?

– Ты… говоришь правду?

Риннэ не стал отвечать на этот бессмысленный вопрос. Будучи простым воплощением, подобным вещи, он не был способен врать.

– Запомните всё, что мы когда-либо обсуждали. Запомните и сегодняшнюю встречу. Потому что ничто из этого не повторится вновь.

Риннэ упал на колено. Взглянув на Нуску снизу вверх, он вдруг… по-человечески грустно и одновременно мягко улыбнулся.

– Я выполнил свой долг. Я защитил вас. Я спас вам жизнь. Я вернул вас в Скидан. Что же вам делать дальше со своими чувствами и жизнью? С этим я не помогу, Нуска. Для принятия подобных решений у молодого господина есть он сам. Теперь, когда вы можете ровно стоять на родной земле, постарайтесь стать опорой для самого себя.

Риннэ опустил взгляд, взялся за холодную руку Нуски. Его фигура стала бледнеть. Он поднялся и выпрямился. Ветер обдувал его призрачную фигуру, тающую на глазах. Свет просачивался через неплотно сотканные крупицы тёмной дэ, из которых Риннэ состоял.

Внезапно из леса послышался шум. Нуска повернулся на звук, чтобы убедиться в собственной безопасности, но увидел лишь Оанна, который, хватая ртом воздух, еле держался на ногах и хватался за ветку дерева.

– Господин Нуска… пойдёмте домой. Уже ночь. В этих лесах небезопасно. Недавно прямо на опушке видели диких волчаков…

Нуска тут же отвернулся, попытался найти взглядом Риннэ, но… он уже исчез. Как ранним утром туман тает в лучах звезды, так растаял и Риннэ, навсегда исчезнув из жизни Нуски.

Оанн подошёл ближе и потянул своего господина за рукав, продолжил уговаривать:

– Пожалуйста, пойдёмте. Я бездново замёрз. А когда мы придём домой, то ещё час уйдёт на то, чтобы согреть воду. Вы снова заболеете! Вы…

Но Оанн замолчал, лишь взглянув на лицо Нуски. В глазах молодого господина стояли слёзы. Подобно звёздам на небосводе, они сверкали, отражая свет.

Нуска судорожно вздохнул, приводя себя в чувства, а затем отвернулся и очертил взглядом всё пространство от земли и до небесных светил.

– Все вы… кончите одинаково. Все растаете… в тишине, – пробормотал он.

Однако слёзы молодого господина быстро высохли. Он стоял на этом холме так долго, что на горизонте забрезжил рассвет. Ночь вновь сменилась утром. Тьма отступила, дав дорогу свету.

Пока Нуска думал, что стоит, не трогаясь с места, жизнь мчалась вперёд во весь опор. Что-то рождалось, а что-то исчезало бесследно.

Теперь Нуска знал наверняка, что бесконечный жизненный круговорот дал ему передохнуть, чтобы через секунду вновь подхватить и унести в неизведанное будущее. Несмотря на то что Риннэ исчез навсегда, в ушах Нуски продолжали звучать его слова, повторяясь вновь и вновь: «Начало представления и его окончание, день и ночь, жизнь и смерть – конечно всё».

Смысл бала-маскарада был в том, что люди, прятавшиеся под маской, с утра вновь принимали свой настоящий облик. Смысл представления, повествующего о сражении Дня и Ночи, – в вечных, но цикличных переменах. А смысл сегодняшней встречи…

В том, что рано или поздно всё в этом мире находит свой конец.

– В бездну дери, сегодня напьюсь, и пусть владелец винной лавки хоть тысячу дней подряд будет пороть меня розгами, – плюнул в пустоту Нуска и быстрым шагом направился в сторону города.

Глава 92

Втроём под одной крышей

– Господин, хотите, я прогоню его?

– Забудь. Он даже не человек. Я не смог разгадать его сущность, но если так, то бояться нам нечего.

– Отчего?

– Животные, духи, бездновы твари и даже драконы прямолинейны в своих действиях. Они не смогли бы притворяться нашими друзьями, чтобы ударить в спину. На это способен только человек.

Оаннес кивнул, а затем обернулся. Вдвоём с Нуской они медленно двигались к дому, в то время как этот Риннэ бесшумной поступью шёл следом. Стоило кому-то из них обернуться, как странный незнакомец тут же поднимал голову и немигающе смотрел в ответ чёрными глазами.

Оанну их спутник категорически не нравился, но Нуска почему-то сносил его. Видимо, потому, что ворон Нуски принял незнакомца. Птица, что сидела на плече хаванца, то и дело каркала, поворачивая синий глаз на Риннэ.

Но Оанн в который раз нахмурился, наклоняясь к уху своего господина, чтобы зашептать:

– Нет, давайте прогоним его! Даже я чувствую исходящую от него неприятную дэ!

– От местных патрициев энергия иногда не исходит вовсе, но более мерзких созданий я не встречал, – констатировал Нуска.

Оанн шикнул. А затем заговорил громче и быстрее:

– Вы же понимаете, мы столкнулись с чем-то необъяснимым. Почему вы не боитесь, что он может нам навредить?! Вы даже не знаете, что это!

Нуска наконец удостоил своего подчинённого взглядом. Радужки его золотых глаз стали медленно наливаться кровью. Несмотря на белоснежный костюм в пол и распущенные волосы, лицо лекаря оставалось мужественным. Оанн постепенно съёживался, теряя решимость.

– Если бы он хотел напасть, уже напал бы. Хотел бы навредить – навредил бы. Не глупо ли ждать человеческих поступков от бессмертного создания? Он мог раскрошить нас сотни раз, но не сделал этого. Более того, он спас меня. Мы вынуждены терпеть его компанию, а также обязаны оказать тёплый приём.

Оанн только горестно вздохнул. Сколько бы он ни пытался защищать своего господина – всё без толку! Нуске каждый раз удавалось найти на свою shje приключения.

Однако у самого Нуски были планы посерьёзнее: он собирался не только отплатить добром за добро, но и выяснить, откуда этому существу известны его тайны. Казалось, будто этот странный мужчина знает многое о Нуске… и даже больше, чем сам Нуска.

Так и было. Прошлое в воспоминаниях лекаря было очень туманно. Однако любая мысль о возвращении на родину вызывала у него приступ удушающего страха. С учётом того, что он практически перестал испытывать подобные чувства, это наталкивало на некоторые размышления.

Что такое ужасное могло произойти с ним там, если, даже потеряв память, он не желал возвращаться до леденящих мурашек в костях?

По тропинке через буковую рощу они вышли к самым задворкам пышущего жизнью города. Здесь, в предместье, не было ни души. И лишь ветер качал свежую зелень в долине и приносил с собой из города запах цветущих садов.

Захолустье, к которому вела одна заросшая тропка. По долине было разбросано ещё несколько домиков, но Нуска, минуя их, пошёл к самому дальнему и покосившемуся.

У деревянного домишки не было ни черепицы, ни внешней отделки, как у других городских построек. Он выглядел таким старым, что, казалось, крыша в любую секунду могла обвалиться на головы жильцов. Однако стёкла всех окон были целы, а шторы плотно задёрнуты.

Нуска привёл своих спутников к дому, открыл дверь с помощью дэ, а затем они вошли внутрь. Ворон тут же слетел с плеча лекаря, скрывшись за крышей.

Вся мебель внутри словно была сколочена из старых выброшенных досок, да и было её совсем мало: две кровати, четыре стула и стол. Какой-то массивный сундук пристроился в углу, но, видимо, там хранились пожитки хозяев.

– Садитесь. Оанн, угости гостя, – бросил на ходу Нуска и ушёл в соседнюю комнатушку, вход в которую прикрывала серая шторка.

Как только лекарь скрылся из виду, Оанн тут же хмуро уставился на Риннэ.

– Кто вы такой? Почему привязались к господину Нуске? – тут же начал допытываться Оанн. Однако, следуя приказу, начал нарезать хлеб, а затем сыр прямо за обеденным столом. Пока он орудовал ножом, его взгляд так и буравил незнакомца.

– Посланник из Скидана, – отозвался Риннэ, который тут же устроился на стуле напротив Оанна. Его спина была ровной, как городская стена, взгляд и лицо спокойны, как гладь озера, а волосы собраны в маленький хвостик на затылке, как у сына аристократической семьи. Однако половину его лица по-прежнему скрывала эта маска, изображавшая уродливое и искривлённое в гримасе лицо чудовища с клыками и рогами.

– Господин сказал, что вы не человек. Вы не можете быть посланником. Да и Нуска больше не принадлежит Скидану. Он – сонийский раб, – хмуро заключил Оанн, продолжая чересчур старательно крошить хлеб, а затем сваливать его в деревянную посудину.

– И ты рад, что твоему господину выпала такая участь? – сощурившись, поинтересовался Риннэ.

– Нет. Но здесь он в безопасности. Его жизнь нельзя назвать пределом мечтаний, но он добился некоторого расположения при дворе. За его безопасностью следят, его не дают в обиду и прощают многие нарушения… – разговорился Оанн, а синие и красные огоньки залетали вокруг его плеч. Глаза его расширились и зажглись тёплым пламенем. – То, что вы видели в королевском саду, – это не первая его выходка. Но ему прощают каждую. Ему даже разрешили жить здесь, вдали от дворца.

– Можешь не стараться. Твой навык на меня не подействует, – не моргнув, сказал Риннэ.

– Чего и следовало ожидать, – хмыкнул Оанн, а затем, закончив с приготовлением «блюда», подтолкнул его к середине стола. – Но прошу вас, не втягивайте Нуску в очередную авантюру. Я слышал немногое из ваших разговоров, но даже если он нужен Скидану… подумайте о том, что нужно Нуске.

– Быть рабом? – цыкнул Риннэ и без особого удовольствия принялся вертеть в руках подсохший ломоть хлеба, а затем со вздохом отложил его. – Не думаю, что это судьба, достойная одного из сильнейших хаванцев на континенте.

– Как вы!.. – всполошившись, выкрикнул Оанн. Он уже подскочил, поднялся из-за стола, но его собеседника как ветром сдуло. Вот был он – и нет его. И только приоткрытая деревянная дверь поскрипывала на петлях, сообщая, что он ушёл.

Оанн вздохнул и плюхнулся обратно. Как раз в этот момент из-за шторы выглянул Нуска: его белоснежные волосы спадали на плечи, а на поясе был затянут простой, но чистый белый халат. Обуви на нём не было, как и других предметов гардероба.

– Господин Нуска… Не нравится он мне, – покачал головой Оанн.

Нуска задумчиво оглядел своё жильё, но на всякий случай уточнил:

– Ушёл?

– Верно.

– Отлично. Нам есть что обсудить.

Сначала Нуска остановился у сундука, нагнулся и отогнул одну из досок пола. Оттуда он выудил бутыль вина. Вернув доску на положенное место, лекарь прошествовал к столу и, перекинув через стул ногу, устроился вразвалку.

Чтобы откупорить бутыль, он использовал самое доступное средство – просто треснул горлышком об угол столешницы. Бутылка жалобно звякнула, булькнула пробка, а затем стекло разлетелось по полу.

Оанн замотал головой и заворчал, поднялся и побежал за веником из пальмовых листьев, а его господин тем временем наполнил для себя деревянную кружку.

Дразнящий запах алкоголя и винограда разнёсся по комнате.

– Господин, хоть вы и хаванец, но осколки…

– Не трогай меня.

Оанн поджал губы. Сначала он старательно смёл осколки в одну кучу, а затем половой тряпкой начал собирать их с пола.

– О чём вы хотели поговорить? – аккуратно перевёл разговор Оанн. И только тогда Нуска с охотой ответил ему:

– Об убийстве наследного принца Кроу и о нашем расследовании алхимических разработок Дарвеля.

Оанн хоть и порезался, но быстро закончил с уборкой. Выбросив осколки за порог, он тут же сел напротив своего господина, а кровоточащие руки спрятал под стол.

– Господин, вы уверены, что нам следует продолжать расследовать это дело? Прошлый ваш поход наделал много шуму, вы больше не сможете использовать личину рабыни из Цветочного дома…

– Верно, это опасно. Когда я притворяюсь женщиной, никому даже в голову не приходит обвинить в содеянном меня. Теперь всё иначе. Многое будет поставлено на кон, – уверенно проговорил Нуска, а затем осушил бокал. Сделал себе бутерброд, закусил. Теперь он смотрел мимо Оанна, в наглухо занавешенное окно.

– Вы изучили то, что я нашёл в карманах Кроу?

– Так и есть. В его портсигаре хранился странный порошок. Я очень слаб в алхимии, однако смог установить, что он действует как обезболивающее. Настолько мощное, что больному можно ампутировать ногу, а он будет смеяться и травить шутки.

– Это… – изумлённо выдохнул Оанн.

– Да, это военная разработка. Мы правильно сделали, что вышли сразу на ставленника Дарвельской империи. Этот порошок не только полностью заглушает боль, но и приводит дэ в возбуждение. Сурии может использовать энергию на протяжении нескольких дней, не спать, а восполняться дэ будет чуть ли не быстрее, чем он её тратит.

– Как вы и думали… – прошептал Оанн.

– Как я и думал, – кивнул Нуска, а затем вытянул из рукава своего халата пробитый насквозь портсигар и, сощурившись, уставился на него. – Именно этот алхимический препарат позволяет им с каждым годом расширять свои границы.

– Но господин Нуска… даже в Скидан в начале Бессонной войны были переброшены далеко не элитные войска. Это были какие-то доходяги, которые плохо управляли дэ.

– Этот порошок… – понизив голос, заговорил Нуска и стукнул пальцем по замочку. Портсигар раскрылся. Нуска придвинулся ближе к Оанну, показывая ему белую смесь. На лбу Нуски выступило несколько морщин, а он, не отрываясь, буравил порошок взглядом. – В нём присутствует чешуя дракона. Я нашёл лишь одного алхимика во всём Керине[1], который смог назвать мне состав. Здесь перемолотая чешуя дракона, шерсть скиров и шеду, перья сирьки, плавательный пузырь морского утукку[2], клык пазузу[3] и рирская кровь.

– Что? – Оанн сначала переспросил, а затем нахмурился. В его голове явно родились невесёлые мысли – Нуска понял это, но озвучивать теорию не стал.

– Верно. Так сказал алхимик. Поэтому мы можем сделать вывод, что это средство доступно далеко не всем. Лишь привилегированные дарвельцы могут приобрести его, и лишь основная императорская армия принимает эту смесь. Однако Дарвель нажил много врагов за пару сотен лет своих завоеваний на континенте. Скорее всего, основной состав армии занят охраной границ. А в Скидан отправили наёмников и новобранцев.

– Хотите сказать… их армия настолько огромна? Их невозможно победить?

Нуска захлопнул портсигар. Его взгляд потяжелел, когда он откинулся на спинку стула и налил себе вторую порцию, чтобы вскоре осушить и её. Хоть лицо лекаря слегка раскраснелось, он выглядел болезненно бледным. В одной руке он покачивал кружку с вином, в другой – крепко сжимал портсигар с опасной смесью.

– Возможно, – наконец отозвался Нуска. Спрятав вещицу обратно в рукав, он медленно отчеканил: – Если уничтожить дракона, их смесь станет просто тонизирующей сывороткой. Но ты рассказывал мне, что император Дарвеля и есть дракон. И я знаю, что он связан со Скиданом и моим прошлым. Теперь появился этот Риннэ и…

– Только не говорите, что хотите отправиться с ним! – тут же вскричал Оанн. Он подскочил и хлопнул руками по столу, его глаза зажглись голубыми огоньками. – Перестаньте ввязываться в политику! Да, король попросил вас разузнать немного об этом снадобье, но и только! Нигде не написано, что вы обязаны ехать и убивать дракона!

– Оанн… – Нуска качнул головой, а затем потянулся за кружкой. Но затем вдруг отпихнул её, взял бутыль и стал пить с разбитого горла. Красные струйки стекали по его подбородку и шее даже после того, как он осушил бутылку. Запрокинув голову, лекарь прикрыл глаза и, прижав бутылку к груди, продолжил: – Я не смогу спокойно жить, пока не разберусь со своим прошлым. Влияние Дарвеля простирается всё дальше и дальше. Если бы не Риннэ, Кроу стал бы регентом и получил бы власть наравне с сонийским королём.

– Вас это не касается! Пусть хоть весь мир будет принадлежать Дарвелю – какое вам дело?!

– Я не могу молча наблюдать за тем, как рушится мир.

Повисла тишина, которую прерывало лишь карканье ворона снаружи. Оанн, сдержав очередной порыв, только покачал головой и кивнул в сторону кровати:

– Вы плохо выглядите. Ложитесь, я нанесу вам снадобье. Вино вам тоже не поможет.

Нуска нахмурился, будто Оанн сморозил глупость. Но поднялся, а затем медленно перебрался на кровать. Сев, он сбросил с плеч халат, но распоясывать его не стал. Оанн скрылся в соседней комнате за шторой, а когда вернулся, то Нуска уже лежал на животе и, приподнявшись на локтях, раскуривал длинную металлическую трубку. Его глаза были прикрыты, а чуть волнистые белоснежные волосы прикрывали плечи.

Размешав снадобье в деревянной миске, Оанн присел на край кровати и поднял взгляд. Каждый день он с содроганием смотрел на испещрённую шрамами от хлыста и бича спину, но хуже было то, что было поверх. Огромное выжженное до костей клеймо зияло на молочной коже. Одного взгляда на этот шрам было достаточно, чтобы вниз по хребту побежали холодные мурашки.

Обычно люди не выживают после таких травм. Но Нуска был хаванцем.

Пальцы Оанна как только могли аккуратно касались выжженных впадин на спине. Обводили круг, вели вдоль головы и пасти дракона. Рабское клеймо сонийцев было вычурным, возможно, даже красивым; вероятно, не все рабы стыдились его. Однако ни у одного из них оно не было поставлено так глубоко и жестоко.

Нуска всегда вёл себя спокойно, но Оанн видел, как напрягаются его плечи, как сводит его лопатки. Спустя несколько лет эти раны всё ещё беспокоили лекаря, но, видимо, его преследовали и фантомные боли.

Каждый раз, как кто-то касался его спины, он вспоминал боль, которую тогда испытал.

Но Нуска делал вид, что крайне увлечён раскуриванием трубки. Пускал кольца дыма, наблюдал, как они поднимаются к потолку и рассеиваются. Оанн же всегда спешил закончить, но крайне тщательно проверял, насколько качественно выполнил свою работу.

Вечерело, когда Оанн занялся чисткой посуды и уборкой по дому, а Нуска снова накинул на плечи халат, но продолжил курить, валяясь в кровати, а заодно начал просматривать одну из своих книг.

Ничто не предвещало беды, когда дверь вдруг хлопнула, а на пороге дома вновь появился Риннэ.

Серый костюм и плащ скрывали фигуру неизвестного существа, а маска – лицо. Ничего не выражающий взгляд был направлен на Нуску.

Лекарь же валялся на кровати с самым расслабленным видом. Халат на голое тело слегка сполз с плеча.

Сначала Нуска недоумённо изогнул бровь, но затем его лицо резко переменилось. Словно что-то почуяв, он сел. Книга зашелестела страницами и свалилась на пол, а сам он замер, широко раскрытыми глазами уставившись на Риннэ. Радужки глаз Нуски стремительно краснели.

Оанн растерялся. Бросая взгляды то на Риннэ, то на Нуску, он пытался понять, что происходит.

Однако и Риннэ, кажется, ненадолго задумался. Но вскоре достал свою суму и вытащил оттуда за уши освежёванную тушку кролика.

– Ужин, – коротко бросил он.

Вот тут сердце Оанна и ушло в пятки. Он сразу же подскочил, схватил Риннэ за руку, а затем насильно стал пихать кролика обратно в суму.

– Додумался же! Сейчас же убери это! Нуска не… – успел прокричать Оанн, но затем и он, и этот странный мужчина повалились на пол.

Комната побелела. Невыносимо яркая вспышка света ослепила обоих.

Наверное, прошло несколько минут, прежде чем Оанн обнаружил себя растянувшимся на полу. Тяжело дыша, он пытался привести мысли в гудящей голове в порядок. Вскоре полукровка отыскал Риннэ: тот сидел на полу с кроликом в руках и выглядел на редкость ошеломлённым для бессмертного создания. А вот Нуска исчез – видимо, ушёл в свою комнату.

– Что не так? – спросил Риннэ. С их первой встречи он всегда выглядел спокойным и хладнокровным, но сейчас походил на потерявшееся дитя.

Оанн медленно качнул головой и, собравшись с силами, ответил:

– Господин Нуска не ест мясо. Он не выносит ни его вид, ни запах, ни вкус. Не приноси подобное в дом.

– Почему?..

– Он не рассказывал. Он мало говорит о том, что происходило до того, как его выкупил король. Когда мы оказались в Сонии, нас продали разным господам.

– И… кто же был его господином? – спросил Риннэ, сверля взглядом проход в комнату Нуски. Он наконец спрятал тушку в сумку, а Оанн медленно сел и ответил:

– Господином Нуски был Энки. Долгое время его почитали как морского бога Сонии.

Глава 93

В питейной

Оанн с самого раннего утра собрался в дорогу. Нуска послал его прямиком ко двору, просить об аудиенции у самого короля. Это дело о дарвельских наркотиках сильно беспокоило лекаря. Стоило ему заснуть, как он видел кошмары о произошедшем на балу. Существовала некоторая вероятность, что он не смог бы победить Кроу, даже если бы воспользовался своим оружием дэ. Ведь когда Нуска проткнул ногу наследного принца кинжалом, тот практически не почувствовал боли. Бороться с сурии, который не сдастся, даже истекая кровью, можно только насмерть. А убивать Нуска не желал.

Проснувшись этим утром на кушетке в своей приёмной, лекарь не сразу вспомнил, что произошло вчера. Сначала он привычно проматывал в голове дело Кроу, а затем с содроганием вспомнил о вчерашнем инциденте.

Нервы… снова подвели его. Сонийские врачи уже вовсю изучали нервную систему человека, а ему выдали вердикт, что он слишком слаб. Любое происшествие заметно сказывалось на нём, вот и сейчас он еле нашёл в себе силы, чтобы слезть с кушетки и отодвинуть серую шторку, ведущую в основную комнату. Однако, тут же встретившись взглядом с Риннэ, который сидел за столом, Нуска сразу же опустил шторку и вздохнул.

На кой ему эта головная боль? Если он не собирается ехать в Скидан, то почему не выгонит наконец это странное нечто? Из благодарности он пустил Риннэ переночевать, но на этом можно было и заканчивать с радушием.

Нуска быстро переоделся из домашнего халата в серую тунику и подготовил сандалии. Умывшись в бочке, он вышел в комнату.

Риннэ снова смотрел на него. Что-то в этом взгляде настораживало Нуску. Он успел привыкнуть к Оанну, который глаз с него не сводил и смотрел с рабским обожанием, но эти чёрные глаза были другими.

– Проводить до калитки? – предложил Нуска и перекинул волосы на плечо, собирая их лентой в свободный хвост.

– У вас есть калитка? – уточнил Риннэ и улыбнулся уголками губ.

– Тогда порог – там, – хмурясь, фыркнул Нуска и указал пальцем в сторону двери.

– И порога тоже не вижу.

– Дверь.

– Вы куда-то собираетесь? Давайте пройдёмся, – предложил Риннэ и с готовностью поднялся с места. Когда он прошёл мимо, Нуска почувствовал дуновение тёмной дэ, однако не ощутил присутствия человека. Словно тень упала на пол и скользнула к выходу.

– Не в таком виде. Если ты забыл, тебя казнили.

Риннэ вдруг улыбнулся и повернулся к Нуске, ожидая. Лекарь вздохнул, достал из сундука первую попавшуюся тунику с поясом и передал гостю. Пока Риннэ переодевался, лекарь наставлял:

– Распусти волосы. Такие короткие местные мужчины не собирают. Сними маску. Твои шрамы здесь никого не волнуют. По улице иди быстро, не отходи от меня, не задерживайся ни на ком взглядом. Это могут воспринять как оскорбление, особенно патриции…

– На мне одежды раба? – уточнил Риннэ.

Нуска обернулся и взглянул на него. Даже в человеческой одежде он выглядел ненатурально. Скорее уж походил на пугало. Однако стройные ноги были приятны взгляду, а изуродованное лицо отпугивало. Это было им на руку.

– Плебея. На рабов вешают цепи, но я – исключение.

– Почему же вы были в цепях на балу?

– Вжился в роль.

Риннэ словно что-то понял и кивнул, а затем они покинули дом. Нуска одним касанием руки запер дверь. Они пересекли пустынную долину и вышли на песчаную дорогу.

Сония была засушливой страной с мягким климатом. Холодное время здесь было подобно жаркой поре на севере Скидана. Вдоль тропинки часто встречались деревья, на которых висели апельсины, лимоны. Вдалеке виднелась целая рощица оливковых деревьев: их плоды были съедобными, древесина мягкой, а оливковое масло использовалось и для приготовления еды, и для обтирания тела. Пройдя дальше, они заметили целое стадо белых пушистых овец. Пастух устроился как раз под оливой и наигрывал что-то на дудке. Небо было синим, звезда яркой, а воздух душным и пыльным.

Горная гряда скрывала Сонию от холодных ветров и грозовых туч: этот регион был похож на самый настоящий небосвод духов. Нуска бы даже поверил, что многие, побывав здесь однажды, пожелают остаться в этих землях навсегда. Но не он.

Стоило им приблизиться к городу, как они услышали шум множества голосов. Рынок развернулся прямо вокруг стен Керина. Нуска помялся с ноги на ногу и незаметно замедлил свой ход, но это не укрылось от Риннэ.

– Вас что-то смущает?

– Предполагаю, что сегодня снова будут проходить звериные игрища, – хмуро выдал Нуска. Он привык легко делиться мыслями с Оанном, но сейчас и сам удивился, как легко выдал свои опасения незнакомцу.

– Вы наблюдали их? – совершенно ровным тоном продолжил расспрашивать Риннэ. Его лицо оставалось спокойным, он даже не смотрел на лекаря. Это позволило Нуске чувствовать себя увереннее.

– Не только наблюдал. Мне жаль обе стороны, принимающие в них участие. Я молчу о…

– Проклятье духов?

Нуска остановился. Он долго смотрел вдаль, в сторону моря. А затем стремительно развернулся, чтобы показать Риннэ свои ладони. На них и так было множество шрамов, а также след от ожога, но линии на ладони и каждый палец очерчивали ещё и странные бордовые завитки.

– Прошло три года… Оно стало слабее, но всё ещё висит над моей головой, – откровенно поделился Нуска.

И вдруг Риннэ схватил его ладони, крепко удерживая их в своих руках, он склонился и сжал пальцы Нуски. Лекарь еле сдержался, чтобы не вскрикнуть, точно благочестивая дама…

Однако, когда Нуска в страхе отдёрнул руки, он увидел, как его пальцы побледнели, а следы проклятья исчезли. Вскинув голову, лекарь увидел улыбающееся лицо и чёрные, как агат, глаза Риннэ. Тот сказал:

– Я снял с вас проклятье. Теперь вам будет проще покинуть континент, а удача снова будет на вашей стороне.

Риннэ направился дальше по дороге, а Нуска застыл, бросая взгляды то на его спину, то на свои руки.

«Это… какой-то трюк? Как такое возможно? Все эти годы я искал хоть какой-то способ снять с меня эту метку. А это… непонятно что… просто снял с меня её прикосновением?!»

Нуска не мог поверить в это. Он не верил, что проблемы, преследовавшие его несколько лет, могли исчезнуть в мгновение ока. В это было невозможно поверить, в какой-то степени даже больно, ведь Нуска приложил столько усилий…

– Нуска, – обратился Риннэ, остановившись посреди дороги.

– Да?..

– Взгляни назад – там бездна времени, а теперь взгляни вперёд – там целая вечность.

Риннэ развернулся и вновь улыбнулся, протягивая Нуске руку.

– Я пришёл только затем, чтобы защитить вас и сопроводить. Пожалуйста, с этих пор не прогоняйте меня.

Нуска усмехнулся и покачал головой. Походя он хлопнул ладонью по ладони Риннэ и направился к городу.

– Хорошо же ты знаком с сонийской софистикой. Но это никак не объясняет того, что ты сделал.

– Это и не должно что-либо объяснять. Орлу принадлежит небо, а лес – волчаку.

– Хочешь сказать, тёмному созданию под силу снять проклятье, тогда как хаванец здесь бессилен? – нахмурившись, уточнил Нуска.

– Угадали. Однако вы несколько лет успешно подавляли проклятье. Но так как оно непоколебимо, вы не могли его рассеять, как тёмную энергию.

– Однако ты… Тёмное создание и тёмная метка… Ты впитал его? – изумлённо выдохнул Нуска.

На это Риннэ не ответил, только ускорил шаг.

Вместе они вступили в город. Широкие расписные ворота и нахмуренные стражники встретили их, однако последние, увидав Нуску, только усмехнулись, пропустив путников в город.

Было шумно. Что снаружи, что внутри город походил на огромную торговую лавку: множество людей толпились, толкались, ругались и торговались. Кто-то продавал кур, кто-то овец, с ними соседствовали торговцы фруктами и драгоценными украшениями.

Когда они смогли протолкнуться к круглой площади с фонтаном, то увидели, что особо крупные торговцы умудрились натянуть шатры. Яркие красные ткани закрывали небо, а вся улица превратилась в рынок. Людей было так много, что пришлось бы скакать по головам, пожелай они пересечь площадь.

– Я планировал встретить Оанна, однако… – начал Нуска, который так и застыл, наблюдая за столпотворением. Патриции в белых и красных тогах звенели золотом, торговцы с жаром демонстрировали им все прелести своего товара, а плебеи и рабы вертелись вокруг своих господ: кто-то пытался им угодить, а кто-то – умыкнуть монетку.

– Хотите перевести дух в месте поспокойнее? – угадал Риннэ.

– Не откажусь.

Риннэ тут же схватил Нуску за запястье и, расталкивая прохожих плечами, поволок прочь с главной улицы. Рука тёмного создания держала мягко, Нуска не чувствовал никакого дискомфорта, а потому не сопротивлялся.

Узкими улочками они вышли к затесавшемуся между каменных домов питейному заведению. Во время игрищ и из-за растянувшегося во всю улицу рынка заведение пустовало. Хозяин, заметив двух гостей, взмахнул руками. На высокой кирпичной стойке примостились горшки, стоило хозяину поднести к ним руки, как под их донышками заплясал огонь. Запах еды разнёсся по залу.

Нуска скрылся в углу и упал за маленький круглый столик. Риннэ склонил голову набок и уточнил:

– Вина и что-нибудь без мяса?

– Верно.

Пока Риннэ толковал с хозяином заведения, Нуска вытянул под столом ноги, развалился и принялся вновь разглядывать свои руки. С того момента, как в его жизни появился этот незнакомец… всё походило на сон.

«Метка действительно испарилась. Но Риннэ не то что не сурии, а даже не человек. Я действительно столкнулся с чем-то… – Нуска поднял взгляд и увидел, как это создание с внешностью обыкновенного юноши вернулось вместе с подносом. Риннэ улыбнулся, а Нуска покачал головой. – …С чем-то необъяснимым».

Риннэ упал на стул напротив, расставил еду. Нуска с удовольствием осмотрел миску с бобами и чечевицей, а затем принялся есть. Спутник тем временем установил посередине стола подогретый сосуд с вином. Стоило Риннэ откупорить глиняную бутыль и налить в чашку Нуски почти что горячего вина, лекарь учуял терпкий запах приправ.

«Ещё и калида…[4] Где Риннэ взял серебро?»

– Попросить молока? Вы могли бы разбавить им вино, – продолжил умасливать Нуску Риннэ.

– Кто ты?

Внезапно заданный вопрос, казалось, сбил Риннэ с толку. Он долго смотрел на Нуску, словно раздумывал над чем-то, но затем ответил вопросом на вопрос:

– А вы как думаете?

Запустив ложку в свою кашу, жадно глотая сытную и горячую еду, Нуска на секунду замер, проглотил застрявший в глотке комок и сказал:

– Ты… словно малая часть чего-то большего.

– Ваша интуиция не подводит вас, Нуска. Однако я не могу говорить о том, кто я и кто мой господин. Но если вы выполните мою просьбу, то сможете узнать это сами.

Нуска усмехнулся и откинулся на спинку стула. Размахивая ложкой, он ещё и взял в руку глиняную чашу с вином. Попробовав его, он начал свой монолог:

– Как же ты это видишь? Сонийский раб спокойно покидает Керин, машет ручкой королю, а затем на корабле отправляется с незнакомцем во вражескую страну, Скидан. Меня назовут предателем, а пути назад уже не будет. Здесь у меня, по крайней мере…

– У вас есть кров. Но есть ли хоть одна страна на континенте, где вы бы своими навыками не смогли получить крышу над головой и кусок хлеба?

Нуска насупил белые брови. Смотрелось это даже забавно, но Риннэ и не думал смеяться, а продолжал:

– Вы сильный боец, вы обладаете уникальными навыками исцеления, а также знакомы с сонийскими методами медицины. Вы знаете несколько языков. Вероятно, вы обладаете ещё множеством навыков.

– Да, да… Я – хороший картограф, лекарь и боец, а ещё красиво расписываю глиняные вазы. При этом ничего не помню о своём прошлом, и я не могу быть уверен, что в Скидане не нажил врагов куда более могущественных и властных, чем я.

– Вы намекаете на кого-то конкретного?

– Верно, – сказав это, Нуска отпил терпкого вина, а затем отвернулся к маленькому окошку. – Оанн многое поведал мне о моём прошлом, однако он избегал рассказов лишь об одной фигуре.

– Могу предположить, – вдруг усмехнулся Риннэ.

– Неужто? А тогда могу ли я считать, что послал вас не кто иной, как сам эрд Скидана?

Риннэ отчего-то промолчал. Нуска повернулся к нему, а их взгляды столкнулись, полные смешанных чувств. Они словно сражались на мечах и искали изъяны в обороне друг друга.

– Как много в Сонии говорят об эрде? – мягче спросил Риннэ.

– Мало. О нём ничего не слышно с окончания Бессонной войны и установления власти ставленника Дарвеля на территории Скидана.

– Не значит ли это, что он мёртв?

– Также говорят, что убить его невозможно.

– Вы бы желали лично узнать больше о том, что происходит на вашей родине? – понизив голос, поинтересовался Риннэ.

Нуска уже открыл рот, чтобы ответить, но их грубо прервали. Небольшая компания патрициев неизвестно зачем решила посетить питейное заведение для плебеев. Швырнув один из стульев наземь, самый толстый из них, посмеиваясь, фамильярно обратился к Нуске:

– Эй, ты тут чужие срамные болячки лечишь?

– Ну я, – вскинув голову, сухо отозвался Нуска.

– Пойди сюда и глянь, что у меня тут, всё распухло и чешется, – посмеиваясь, продолжил патриций, оглаживая низ толстого живота. Казалось, он был совершенно уверен в том, что Нуска тотчас упадёт на пол и прямо здесь, на глазах у хозяина заведения, Риннэ и спутников патриция, с головой заберётся под тогу больного.

– Дверь там.

– Что-что?

– Я вам сказал: дверь там, – Нуска красноречиво указал ладонью на выход.

– Да кто ты такой, чтобы так разговаривать со мной?!

– Я – лекарь.

– Я прекрасно знаю, кто ты! С каких пор те, кто трогает ниже пояса, стали лекарями?!

Нуска, усмехнувшись, ответил:

– Я, достопочтенный господин, опытный и образованный лекарь. Я тот, без кого ваш reh’z просто сгниёт и отвалится, а следом за ним и вы. Но вы приходите ко мне и смеете осуждать за то, что я лечу людей. Раз мой труд – это что-то грязное для вас, то не смею настаивать на столь духомерзком диалоге со мной.

– Да ты!.. Да я!.. Да я натравлю на тебя всю знать Сонии! – вскипев, взмахнул руками патриций, однако Нуска не испугался. Несмотря на побагробевшее от злости лицо мужчины, никакой дэ от него не исходило, следовательно, и опасаться было нечего. Для Нуски он был подобен букашке, однако в Сонии знать избиралась не по силе энергии.

– Знать Сонии будет поумнее, чем вы. У образованных знатных господ хватает мозгов уважать труд лекарей. Потому что без моей грязной работы они будут гнить в земле через несколько недель. Как, собственно, и вы. Всего хорошего, – взмахнув руками, с улыбкой заключил Нуска.

– Да я найду других лекарей! Посговорчивей, чем ты! Они мне ещё и ноги оближут за мою доброту!

– Мечтайте. Ни один уважающий себя лекарь не будет лечить того, кто называет его работу грязью. И ни один другой лекарь не возьмётся за это только потому, что такие, как вы, считают лечение одних частей тела – делом хорошим, а других – грязным, – закончил Нуска, а затем ударил ладонями о стол. Он был бы рад тотчас уйти, но вино всё ещё было не выпито, а каша – недоедена. Не дай духи упустить возможность поесть и выпить за чужой счёт!

Глаза Риннэ опасно блестели, казалось, он был готов вступить в схватку с невооружёнными патрициями. Нуска сглотнул, ведь кроме проблем это ничего ему не сулило…

Но как вовремя в заведение ворвался Оанн! Как и обычно, он нашёл своего господина по следу дэ, а затем, окружив себя и красными, и голубыми огоньками, мягко уговорил патрициев уйти.

Это выглядело очень смешно. И Нуска действительно смеялся, раскачиваясь на стуле, поглощая вино с кашей и наблюдая, как щуплый златовласый мальчишка прогоняет грозную толпу толстых патрициев.

Те, никогда не знавшие ни о каких навыках дэ, покорно, как овцы, качали головами, а затем гуськом покидали заведение, а подвыпивший Нуска хохотал, но негодяи его даже не слышали.

Когда ситуация была разрешена, а перепуганный Оанн подошёл к их столику, разомлевший Нуска протянул своему помощнику чашу с вином.

– Оанн! Давно я не был так рад тебя видеть! Твой навык – самая полезная вещь на континенте!

Однако на Нуску тут же зашипели: и Риннэ, и Оанн были недовольны тем, как легко он выбалтывает их тайны.

Бросив косой взгляд на хозяина питейного заведения, лекарь притих. Тот хоть и не вмешивался, но зато вовсю вслушивался в этот скандал. На его лбу даже пролегло несколько складок, а неаккуратная борода подёргивалась. Он был сурии и легко мог почувствовать что-то неладное…

– Хорошо, хорошо, уходим, – согласился Нуска, а затем наполнил для себя несколько чаш подряд и каждую из них испил до дна.

Двое молодых человек тащили Нуску домой, придерживая за плечи, но он никак им не помогал, а наоборот, раскачивался из стороны в сторону и затягивал песни.

– Нет, ну как славно всё вышло! Почему вы не рады?! – смеялся Нуска, а его спутники только горько вздыхали.

– Нуска, вы – пьяница, – мотая головой, выдал свой вердикт Оанн.

Риннэ согласно закивал.

– У каждого! Каждого, повторяю, каждого человека есть свои недостатки! – начал разглагольствовать Нуска, пока двое спутников тащили его прочь от города по тропинке в гору. – Раз уж вы меня осуждаете, то, видать, абсолютно безгрешны!

– Но, господин Нуска, это вредно…

– Не рассказывай лекарю о том, что вредно, а что нет! Я – хаванец, а любое пойло для меня – родниковая вода! – взмахнув рукой, авторитетно заметил Нуска, а затем театрально опустил голову на плечо своего подчинённого. Однако тотчас же зашептал ему на ухо: – Что сказал король?

На секунду Оанн растерялся, но тихо отозвался:

– Все дела, в которых замешана элита Дарвеля, приостановить. А вам явиться ко двору…

– С какой стати?! – возмутился Нуска куда громче.

Однако Оанн еле слышно ответил:

– Король требует вашего ответа по поводу подробного картографического изображения владений Скидана.

Нуска сглотнул и ничего не ответил. Его глаза забегали, а ноги резко ослабли. Однако Риннэ тут же подставил своё крепкое плечо и поволок Нуску дальше, не задумываясь о том, что стало причиной резкой перемены его настроения.

Глава 94

Школа для плебеев

Несмотря на то что король хотел видеть Нуску на следующий же день, ни лекарь, ни его спутники никуда не отправились. А всё потому, что Нуска спозаранку выскочил из своей комнаты, переполошил всех и принялся натягивать свои белые одежды, полы которых доходили до земли. Этот костюм чем-то напоминал кнонские наряды: длинная рубаха на запах подпоясывалась, под неё надевались штаны (невиданная для Сонии часть гардероба). Было заметно, что костюм сшит местными мастерами с использованием сонийского полотна и орнамента. Ткань была лёгкой и тонкой, когда как кнонские одежды – грубыми и тяжёлыми.

– Оанн, поправь! И рукав смялся! – громко командовал Нуска, пока сонный Оанн крутился вокруг. – И собери мне волосы!

Оанн неразборчиво мычал в ответ, но выполнял все требования Нуски. Один Риннэ сидел за столом, готовил всем бутерброды и наблюдал за этим переполохом.

Когда все трое уселись наконец за стол и занялись едой, Риннэ решился спросить:

– Вы куда-то собираетесь?

– Нуска собирается, – вздохнул Оанн. Вчера пьяный хаванец успел набедокурить дома, а Оанн до полуночи не позволял ему вставать с кровати за крепкой добавкой «из-под полы». Поэтому, видимо, полукровка и выглядел таким разбитым, но зато лекарь почти светился.

– Да! Сегодня занятия в школе, – объяснил Нуска, а затем закинул в рот немного сушёного инжира.

Риннэ непонимающе склонил голову набок, но Нуска охотно принялся рассказывать:

– Я притворяюсь иноземцем из Кнона и учу детей местных плебеев грамоте и счёту. Занятия у плебеев проходят только в выходные дни, потому что в остальное время они либо помогают родителям, либо подрабатывают подмастерьями.

– Нуска… это ещё одна ваша личность? – со смешком поинтересовался Риннэ.

– Чтобы хорошо жить, надо уметь вертеться. Раб не имеет права даже покидать дом своего господина, но, как видишь, мои ухищрения действенны. У меня есть свой дом и своё дело.

Зевающий Оанн проводил их до двери, а Нуска с высоко собранными волосами, в длинном белом наряде направился к городу. Риннэ последовал за ним. Чёрный ворон лекаря закружил над ними, а затем приземлился к спутнику Нуски на плечо.

– Всё-таки это странно, – заметил Нуска, бросив взгляд на свою птицу, которая так и прилипла к Риннэ.

– Что вас удивляет?

– За три года эта птица не признала даже Оанна. Когда Оанн пытался погладить ворона, то тот клевал его. Он признал тебя, потому что вы оба – тёмные создания?

– Всё может быть, Нуска, – многозначительно отозвался Риннэ, но не упустил случая на его глазах почесать птицу, которая зажмурилась и с охотой подставила голову и клюв под пальцы.

Стоило звезде выглянуть из-за горизонта, как начало нещадно припекать. Нуска обливался потом под своими закрытыми одеждами и молча шёл к раскинувшемуся в низине городу. Сегодня рынка уже не было, но зато остался мусор: куриные перья, черепки глиняных чаш и ваз, порванные одеяния и втоптанные в землю, гниющие виноград и инжир.

Нуску это взбесило. Он принялся ногами отпинывать мусор с дороги, ругаясь:

– Свиньи! Hve!

Но, взглянув на положение звезды, Нуска быстрым шагом направился к воротам Керина, перепрыгивая через завалы.

Как и вчера, одетые в позолоченные латы и шлемы солдаты пропустили Нуску и его спутника без лишних вопросов, но их лица выглядели уж больно насмешливо.

Ранним утром выходного дня улицы пустовали, поэтому лекарь и его спутник направились прямиком к главной площади. Здесь количество мусора было уже катастрофическим: некуда было просто ступить, чтобы во что-то не вляпаться. Шатры, натянутые вчера над рынком, просто валялись на земле вместе с прилавками и балками. У Нуски то и дело дёргалась рука к груди – ему очень хотелось обнажить оружие и смести весь город, но сделать этого он не мог.

Центральная площадь была бы красива, не походи она сегодня на пустынную свалку. Остатки еды, осколки посуды, человеческие испражнения… Нуска кривился, злился, ногами пинал остатки шатров, расчищая себе дорогу.

В центре площади был установлен огромный фонтан: по нескольким округлым ярусам вода стекала вниз, а на самой вершине примостилась статуя Нинлиль. На чашах фонтана виднелись барельефы, изображавшие смертную жизнь этого духа. Вазы с цветами были расставлены вдоль тропинок, а длинная кипарисовая аллея вела мимо амфитеатра ко дворцу короля.

Его обитель не была слишком вычурной и выделялась на фоне других построек лишь своим размером, высокими колоннами с искусно выточенными канителями на входе и резной балюстрадой на многочисленных балконах. Можно было сказать, что хоть над этой постройкой и поработали талантливые мастера, но на её возведение ушло столько же средств и материалов, сколько и на местные термы[5]. Дворец гармонировал с простыми домами и вписывался в обстановку города. Но больше всего Нуске импонировало то, что жилище самого короля… не было обнесено стеной или забором. Любой страждущий мог подняться по ступеням на холм и упасть у самых королевских ворот, чтобы молить о снисхождении или милости.

В Керине не проводили эту отвратительную черту, отделяющую богатых от бедных. Однако…

– Знатность и род решают всё. Исконные сонийцы имеют право голоса на всех собраниях, а плебеи – нет.

– С чего это вы вдруг, Нуска? – уточнил Риннэ, следуя за стремительно удалявшимся с площади Нуской.

– Думаю, я лелею мечту о том, чтобы один человек был равен другому по праву рождения. И лишь то, как он проживёт свою жизнь, влияло на его статус.

– Я ещё не слышал о стране, в которой был бы подобный уклад, но верю, что её возможно создать.

Нуска на секунду застыл. Он словно уловил что-то смутно знакомое в этом изречении, однако быстро эту мысль отбросил. Вероятно, он услышал то, о чём сам долгое время думал, а потому эти слова оказались близки ему.

Свернув на узкую улочку меж двухэтажных домов, Нуска долго брёл в гору, поднимался по лестницам и наблюдал, как лениво пробуждается город, как выглядывают из окон знатные и не очень сонийцы, как выползают из своих домов пекари, лавочники, работники терм – в их услугах нуждались даже в этот выходной день.

Нуска улыбался простым работягам, кивал им, а те радостно приветствовали его и махали в ответ. Каждый, кого они встретили на своём пути, был знаком с Нуской.

Сонийцы стриглись коротко, их кожа легко загорала и была гладкой, как кожура яблока. Патриции брились, плебеи – не всегда. Некоторые ходили нечёсаные и косматые, а совсем уж бедняки – ещё и босиком. Но они не унывали, потому что в этой стране кусок хлеба мог достаться каждому, а непогода никого не тревожила даже в холодную пору. Оголодавший бедняк мог в любой момент пойти и нарвать себе фруктов, выловить рыбы в море, попросить вчерашний чёрствый хлеб, который и так шёл на удобрение круглый год цветущих и плодоносящих садов.

Этот мир был мечтой и кошмаром Нуски единовременно.

Наконец они добрались до небольшого жилища, настолько ветхого, что его крышей служили связки соломы и хвороста. Белоснежная облицовка потрескалась и осыпалась, а деревянная дверь болталась на одной петле. Вместо окон было две квадратные дыры в стене.

Нуска замедлил шаг, со скрипом отворил дверь и проник в тёмное помещение. Через просветы в худой крыше пробивались лучи звезды, бросая блики на воодушевлённые и взволнованные лица учеников школы.

Пять скамеек стояли друг за другом; более тридцати голов дёрнулись, когда Нуска вошёл внутрь.

Юные ученики девяти-десяти лет повскакивали со своих мест и с громкими криками бросились к своему учителю. Облепив Нуску со всех сторон, они подходили к нему по очереди: здоровались, а затем подставляли лбы для поцелуя. Учитель обязан вложить мысль в головы детей, а оттого существовала подобная традиция.

Нуска старался выглядеть серьёзнее и грознее, чем был, но его губы то и дело растягивала улыбка. Эти дети, в отличие от потомков местной знати, были просты, худы и бедно одеты, но оттого они и были Нуске ближе любого ленивого патриция.

У этих детей были надежды и цели, у них был невероятный жизненный опыт за спиной. И Нуска понимал каждого так, как понимал самого себя. И принимал их лучше, чем самого себя.

– Здравствуйте, дорогой учитель!

– Учитель, рады вас видеть!

Гомон не прекращался до тех пор, пока Нуска не поднял две ладони вверх. Послушные ученики тут же побежали занимать места: распихивали друг друга, между некоторыми началась драка за места на первом ряду, однако не прошло и пары минут, как все уселись и воззрились на Нуску во все глаза.

Качнув головой, лекарь улыбнулся и выпустил несколько белых огоньков с руки. Мягкий прохладный свет озарил тёмное помещение, а дети уставились на учителя с ещё большим благоговением.

– Сегодня мы продолжим изучать грамоту. Я просил вас дома запомнить начертание буквы «сигма». Кто может назвать мне слова, которые начинаются с «сигмы»?

– Сад!

– Сирька!

– Солома!

– Сладости!

– Сушняк!

Нуска почесал подбородок, словно бы там была борода, и тихо хихикнул в ладонь.

– Сандалии!

– Сабля!

Расхаживая вдоль стены, заложив руки за спину, Нуска выслушивал учеников, а заодно украдкой осматривал их. Все они были босыми, в грязных серых и потёртых туниках, которые явно достались им от старших братьев. Что очень расстраивало Нуску, девочки не обучались в школе. Хоть его воспоминания о Скидане были покрыты белёсой пеленой, но он доподлинно знал, что там любая сурии имела право поступить в школу и уж тем более могла спокойно прогуливаться по городу. В Сонии же… ситуация была другой.

Знатных сониек обучали на дому учительницы. Мужчина не имел права не то что разговаривать с малознакомыми женщинами – лучше было даже не задерживаться взглядом на мелькнувшей в толпе хрупкой фигуре в тунике с длинными рукавами. Нуске это казалось совершенно неправильным, но ничего поделать он не мог.

Ещё одной особенностью было то, что ни один из учеников Нуски не был способен к управлению дэ. Однако… у него были некоторые сомнения по поводу одного из ребят.

Нуска ненадолго задержался взглядом на щуплом мальчугане на последнем ряду. Тот, казалось, совершенно игнорировал происходящее на уроке, но с невероятным энтузиазмом следил за полётом огоньков.

– Теперь назовите мне имена, начинающиеся на «сигму».

Нуска остановился напротив окна. Сложив руки за спиной и прикрыв глаза, он стал слушать.

– Моего отца зовут Сервий.

– Моего брата Секст! Он родился шестым!

– А я Спурий.

– Я помогаю мастеру Сулле в мастерской.

Нуска задумчиво кивал, а затем спросил:

– А женские имена?

Повисла тишина. Прозвучал неуверенный ответ:

– У меня была сестра, её звали Секунда, потому что она родилась второй, но её уже выдали замуж.

– Мой отец Сесилий, поэтому сестру зовут Сесилия…

Все притихли, а Нуска со вздохом продолжил вести урок:

– Знаете ли вы иноземные имена?

– Вы преподавали нам историю и политику! Я знаю, что предыдущего дарвельского императора звали Сигурд! Именно он прибыл в Сонию и подписал с нашим королём договор.

– Верно, ты молодец, – с улыбкой кивнул Нуска.

Мальчишка тут же замотал головой, его карие глаза блеснули, а он стал мять в руках свою восковую дощечку.

– А я знаю, что одного из князей Кнона зовут Сэберо.

– А я от отца слышал, что эрда Скидана зовут Син!

– Да! Я тоже об этом слышал! Мой старший брат был легионером, он рассказывал, что победить его невозможно, что он чудовище. Повезёт, если твой легион не столкнётся с ним…

Нуска почувствовал, как его тело инстинктивно вздрогнуло. Пальцы коснулись стены, пробуя на ощупь прохладную штукатурку.

– Ученики, вы молодцы, все ответы были правильными. Переходите к написанию «сигмы» на своих дощечках. После занятия не забудьте мне показать, что у вас получилось.

До самого полудня Нуска ходил вдоль скамеек, но ученики не опасливо съёживались, как в первые месяцы обучения, а наоборот, с радостью показывали результаты трудов.

– Учитель Нуска, посмотрите, как вам моя «сигма»?!

– Гм… Вот здесь чёрточку подправить…

Нуска брал в руки восковую дощечку ученика, деревянную заострённую палочку и показывал ученику правильное начертание буквы. После этого ученик с большим усердием брался за дело, а Нуска мягко касался его головы, снимая лишнее напряжение и усталость. Он не хотел, чтобы ученики ненавидели эти занятия – он мечтал о том, чтобы, научившись читать и писать, они сами брали в руки книги и через них узнавали, как устроен окружающий мир. Этих выходных занятий было слишком мало, чтобы Нуска мог поведать им даже половину того, что знал сам, однако он мог дать им в руки сеть, с помощью которой они могли бы ловить рыбу сами.

Когда занятие подошло к концу, настало время вопросов. Нуска с лёгкой улыбкой рассказывал детям, почему кровоточит рука, если её поранить, почему рыбы задыхаются, если их вытащить на берег, или почему им нельзя есть те странные красные ягоды, растущие на окраине города…

На все эти вопросы Нуска отвечал с лёгкостью, но вдруг тот самый ребёнок, в котором лекарь чувствовал дэ, поднялся с места и спросил:

– Я слышал, что Кнон не подписывал договор с Дарвелем. Что между Кноном и Дарвелем шла война, а кнонцы проиграли. Что вы чувствовали, когда вашу страну захватили?

Нуска нахмурился. Пускай он был не из Кнона, а из Скидана, но что-то внутри него шевельнулось, а в районе груди зажёгся огонёк.

Но Нуске пришлось подобрать такой ответ, чтобы не опорочить Дарвель и не соврать своим ученикам. Он ответил вопросом на вопрос:

– А что бы чувствовал ты, если бы в твой дом пробрались воры и сожгли его?

Ученик замялся. Он ожидал прямого ответа, но, словно что-то поняв, кивнул и сел на своё место.

– Ученики, занятие окончено. Жду вас в следующие выходные в тот же час. Потренируйтесь дома в начертании «сигмы». Можете писать букву на песке или известняком на дощечках.

– Дорогой учитель, до свидания! Пусть Энлиль и Нинлиль благословят вас! – хором наперебой отвечали дети, а затем принялись собираться по домам.

Однако Нуска придержал за плечо мальчишку, который задал ему самый сложный вопрос. Тот повиновался и замер.

– Ученик, как тебя зовут?

– Эмилий, учитель.

Нуска дождался, пока остальные ученики уйдут, а затем тихо заговорил:

– Ты ведь чувствуешь дэ, не так ли? Позволишь коснуться твоего запястья?

Эмилий уставился на Нуску во все глаза и поджал обветренные губы. На нём было поношенное тряпьё, коленки и босые ступни разбиты. Лекарь сразу прикинул, что мальчишка может быть из потомков рабов.

– У-учитель… вы же никому не расскажете? – испуганно пробормотал он, а его серые глаза расширились.

– Никому не скажу. Я хочу, чтобы ты знал правду о самом себе.

Эмилий кивнул и протянул свою руку. Нуска коснулся запястья, почувствовал под своими пальцами быстрый пульс мальчика, а затем и еле ощутимую дэ. Улыбнувшись, он с радостью в голосе сообщил Эмилию:

– Ты карборец. Твои каналы очень слабы, но ты можешь развить их. Из всех учеников ты единственный…

– Меня отправят в рудники, да, учитель?..

Нуска опешил и сглотнул. Он отпустил руку ученика, его взгляд потяжелел. В Скидане любой мальчишка был бы счастлив узнать, что он – сурии, но здесь…

– Никому не говори. Однако если твои силы будут расти, то другие сурии смогут это почувствовать. Если это случится, уходи из Керина. В Сонии есть много деревень, где сурии могут жить в своё удовольствие.

Мальчишка внимательно слушал, а затем подошёл к учителю, обнял и повис на нём.

– Спасибо, дорогой учитель! Пусть Энлиль и Нинлиль направляют ваш путь!

После этого мальчик удрал, а Нуска остался наедине со своими противоречивыми чувствами. Вероятно, его труд был напрасен, и ни у одного из этих детей не будет возможности когда-либо забыться за чтением книги…

– Вы закончили, Нуска?

Так же внезапно, как и пропал, появился Риннэ. Нуска вздрогнул. Осклабившись и бросив недовольный взгляд на этого «юношу», он процедил:

– Тебя учили манерам?! Ты можешь хотя бы делать вид, что заходишь и выходишь через двери, как нормальные люди?!

– Мне это ни к чему, – покачал головой Риннэ, уставившись на Нуску спокойными агатовыми глазами. – Прогуляемся?

Жар звезды угасал. День незаметно перетекал в вечер, а морской бриз и запах соли умиротворяли. Нуска и Риннэ прогуливались вдоль берега моря по песку, а чайки с криками проносились над их головами и зависали в воздухе, балансируя на ветру. Наступил отлив, а потому птицы жадно клевали раковины на берегу, а затем дрались за сочную мякоть моллюсков.

Нуска ощущал странную тоску и пустоту в груди, когда шум волн, крики чаек, свист ветра соединялись в его голове в единую мелодию. Он шёл медленнее, чем обычно, практически тащил себя, пока вдруг не остановился.

– Я планировал наведаться сегодня в термы. Не будем заходить слишком далеко, давай повернём назад, – предложил он.

Развернувшись, Нуска тут же побрёл по собственным следам к городу. Однако Риннэ не пошёл за ним.

– Нуска, вы не скучаете по Скидану?

Нуска же просто вздохнул. Он знал, что Риннэ не просто так позвал его прогуляться. У этого создания были свои планы на него.

Лекарь тоже остановился и встал лицом к морю. Волны накатывали на берег, желая лизнуть ноги хаванца, а ветер бил в лицо. На западе заходила звезда, а Нуска наблюдал, как красный шар тонет в море, разделявшем Сонию и Скидан.

– Иногда мне делается тоскливо, а дыра в моей груди словно становится больше с каждым годом, – откровенно сказал Нуска. Он не видел никакого смысла врать бессмертному созданию. – Обычаи сонийцев чужды мне. Я никогда не смогу к ним привыкнуть.

Риннэ подошёл ближе и коснулся плеча лекаря, словно желая поддержать. Он спросил:

– Как много вы помните о своей жизни в Скидане?

– Я помню своё детство. Помню покойных отца и мать. Обрывками помню учителя Минхэ. Помню своего названого брата Вьена. Возможно, сейчас… Я бы хотел знать, жив он или мёртв. Отослав меня сюда, он предал доверие Дарвеля и Тиамы. Я понял это спустя пару лет, проведённых тут, когда моя память перестала напоминать решето, а хотя бы сложилась в подобие испорченной фрески. Отправляя меня сюда, он рисковал своей жизнью.

– Тогда мы могли бы отправиться на его поиски.

Нуска с улыбкой покачал головой и стремительно отвернулся. Звезда ослепила его, белые пятна замельтешили в глазах. Он смотрел в песок, погружал в него свои сандалии, пальцы ног.

– Я не смогу отыскать его. Каждый раз это он находил меня, а не наоборот. Я никогда не знал и даже не интересовался тем, где он и как его дела. Я не задумывался, о чём он думает и что таится за его улыбкой. Я не хотел ничего знать, а моё неведение дарило спокойный сон. Мне так нравилось делить окружающих меня людей на врагов и друзей, повинуясь своим чувствам… Сейчас я понимаю, что это неправильно. Он напоминал мне о моём прошлом, напоминал о том, что каждый человек смертен, что жестокость – это неотъемлемая часть борьбы за жизнь. А я… не хотел в это верить.

Риннэ тенью скользнул вперёд, и пальцы тёмного создания накрыли влажную щеку лекаря.

– Вы сказали так много, а ваше сердце переполнено сожалением. Если вы не дадите чувствам выход, они погубят вас. Ваша жизнь безопасна и спокойна, но несчастна. Вы должны сами решиться на новый шаг. Я не смею больше настаивать и заставлять вас.

Нуска подавил дрожь в теле. По его щекам текли нежданные слёзы, а в груди разрасталась такая тоска, что он был готов утопиться в этом необъятном море, с головой уйти под воду, позволив волнам сожрать своё тело и опустошённое сердце. Нуска схватился за ладонь Риннэ, закрыл ей своё лицо и, глотая слёзы, кривя губы, хрипло пробормотал:

– Риннэ, если я найду способ покинуть Сонию, я последую за тобой. Кошмары изводят меня каждую ночь, видения мучают наяву, а мысли, как падальщики, пожирают моё нутро. Я устал жить под тремя личинами одновременно и ни под одной из них не находить успокоения.

– Я буду ждать столько, сколько потребуется, Нуска, – коротко отозвался Риннэ.

Касания его пальцев были неосязаемы, но вскоре Нуска действительно почувствовал себя лучше. Утерев лицо, он сослался на то, что ему нужно успеть в термы до закрытия.

– Скоро даже ты начнёшь морщиться от запаха моих ног, – со смешком отмахнулся Нуска и пошёл к городу. Обернувшись на половине пути, он заметил, как его ворон догнал удаляющуюся фигуру Риннэ и сел к нему на плечо. Нуска с удивлением отметил, что в сгущающихся сумерках Риннэ и ворон слились в одно пятно, словно были единым целым.

Глава 95

Размер платы устанавливает лекарь

Нуска вальяжно расселся на табурете перед входом в свой дом.

Выглядело это на редкость забавно: статный лекарь с копной собранных в аккуратный хвост белоснежных волос, в белых начищенных одеяниях сидел у деревянной развалюхи на табурете самого ненадёжного вида.

Ещё смешнее становилось, если взглянуть на выстроившуюся в линию толпу, которая шумела и по очереди падала этому лекарю в ноги.

Риннэ, будучи даже тёмным созданием, не имеющим ничего общего с человеком, был готов покатиться со смеху, настолько эта сцена выглядела несуразной.

Если ты востребованный и талантливый лекарь, к которому выстраивается очередь, разве твоим домом не должны быть хоромы, а твои приёмы проходить в специально отведённом месте? Да и если ты выглядишь подобно бессмертному духу, то почему не удосужишься купить стул покрасивее, чтобы не походить на попрошайку у дверей храма?!

Но, вероятно, логика происходящего не укладывалась в голове только у Риннэ, ведь все остальные с совершенно серьёзными лицами падали Нуске в ноги, готовые расцеловать его ступни и вычистить языком сандалии.

Вот, растолкав бедняков, к Нуске подошёл патриций в окружении двух плебеев. Тога патриция была красного цвета, кожа бела, а тело блестело после похода в термы и обтирания маслом. Пахло от него нежным жасминовым маслом, а белокурые короткие волосы лежали бараньими завитками на макушке.

– У… уважаемый лекарь! – осторожно подбирая слова, обратился патриций, приложив ладонь к груди. Он был красив, а его нос вырисовывал такую ровную линию, что многие девы, выглядывая из окон домов, наверняка вздыхали, а потом видели во снах эти аккуратные ноздри и высокую переносицу. – Вы просили меня подойти на этой неделе, чтобы удостовериться, что моя пятка заживает как следует… Мой батюшка волнуется, что эта травма помешает мне в грядущих спортивных игрищах.

– Да? Дайте-ка взглянуть, – махнув рукой, с совершенно серьёзным видом промолвил Нуска. Он протянул руку, а смущённый патриций развернулся к нему спиной, вытянул ногу и уложил на ладонь лекаря свою стопу пяткой вверх.

– Ну… ну как?! – после минутного молчания уточнил больной, устав балансировать на одной ноге. Его коленка предательски подгибалась.

Риннэ, который наблюдал за развернувшийся сценой, скрывшись в тени дома, фыркнул. На пятке патриция розовым пятном выделялась мозоль.

– Стало лучше, – снова кивнул Нуска, а затем выпустил лодыжку из хватки.

Однако патриций остался недоволен ответом лекаря и, встав на обе ноги, воскликнул:

– Но сандалии всё ещё причиняют мне ужасную боль!

Нуска закивал, с умным видом почесал подбородок и ответил:

– Тогда записывайте.

Плебеи, что сопровождали знатного господина, тут же достали из своих котомок пергаменты, попадали на землю и, откупорив склянки с чернилами, обмакнули в них перья, чтобы запечатлеть важные указания лекаря.

– Для проявления моей силы мне нужно три кувшина вина.

Плебеи, покивав, записали, приговаривая:

– Точно-точно.

– …а также ветвь винограда с самыми спелыми плодами в Керине.

Плебеи вывели строчки на своих пергаментах.

– Принесём-принесём.

– И звёздный камень! – повысив голос, добавил Нуска.

Плебеи, неправильно понявшие тон лекаря, подняли на него глаза и продолжили активно кивать.

– Полно вам, возьмём из приданого жены нашего господина.

– Tha`re, вы серьёзно?! – застонал Нуска и попытался откинуться на спинку своего стула, но… у табурета её не было, а потому он чуть не повалился наземь, тем самым выставив на посмешище и себя. Кашлянув в кулак, Нуска вновь вернул себе серьёзное выражение лица, после чего сказал:

– Жду вас через семь дней с необходимыми ингредиентами.

Патриций выглядел напряжённым. Он хмурился, чесал свою гладко выбритую щёку и тёр шею. Но Нуска знал, что до спортивных игрищ ещё минимум месяц, а потому у патриция не было причин возмущаться. Тот действительно только вздохнул и, махнув рукой своим подчинённым, стал удаляться к колеснице, примостившейся на краю дороги. Плебеи, свернув пергаменты в свитки, поклонились Нуске и побежали догонять своего господина.

Нуска только поморщился и сразу же переключил своё внимание на других больных.

Старуха пришла к нему с сильной ломотой в костях и помутнением в глазах. Нуске хватило минуты и нескольких касаний, чтобы исцелить её. Она только охнула:

– Уважаемый лекарь, неужели моя слепота и старые кости – меньшая напасть, чем болезнь того господина?!

Нуска махнул рукой и отвёл взгляд:

– Не думайте об этом.

Старуха попыталась дать лекарю серебряный денарий[6], но он решительно отказался и, потеряв к старухе всякий интерес, громко сказал:

– Следующий.

Больные полезли вперёд, отпихнув немощную женщину. Та не смогла сделать ничего другого, кроме как отойти в сторону и, упав на колени, воскликнуть:

– Да храни вас святые Энлиль и Нинлиль!

Риннэ, который всё это время следил за происходящим, нахмурился. Увидев с другой стороны от дома Оанна, он подозвал его к себе.

Оанн отвлёкся от своего дела: всё это время он старательно оттирал в глубоком глиняном тазу одежды. Риннэ спросил:

– Почему бы не отнести одежду в прачечную? У вас нет на это денег?

– Думаю, Нуске бы почистили за бесплатно и нижнее бельё… Но ему не нравится сам процесс чистки в Сонии. Он заставляет меня варить мыло из золы по одному из скиданских рецептов.

– Что же это за процесс? – удивился Риннэ.

– Сонийцы добавляют в чаны с водой мочу и топчут в них одежду ногами…

Риннэ улыбнулся и перешёл к делу:

– Нуска действительно не берёт денег за излечение больных?

Оанн тяжко вздохнул. Видимо, для него это была больная тема.

– Не берёт! Он считает, что пока у нас хватает денег на хлеб, мы не имеем никакого права обирать местных бедняков. Но он и с патрициев не берёт ничего, кроме предметов, которые необходимы ему для исследований, и вина…

– Какие исследования проводит Нуска?

– Сейчас он изучает разные варианты вывода наркотика из крови. Но с того самого момента, как он оказался в Сонии, он также изучает тёмную энергию, методы её сдерживания, а также перегрузку дэ в каналах.

– Разве подобные знания необходимы в Сонии?

– Нет. Подземных источников чистой дэ на этом полуострове очень мало, а между Сонией и Скиданом пролегает Глухое море. Это место, где дэ нет. Сонийцы очень слабые сурии.

Риннэ хотел задать ещё один вопрос, но Оанн быстро вернулся к работе. Его золотистые волосы сверкали в лучах звезды, но глаза, казалось, потухли. Оанн уселся на табурет и продолжил натирать белые одежды своего господина куском мыла, макая тряпьё в таз с водой.

Риннэ же был не так сильно заинтересован в Оанне, а потому вернулся к наблюдению за Нуской.

Однако в который раз Риннэ был удивлён. За эти несколько минут… половина больных разошлась по домам. Нуска словно видел, какие части тела больного нездоровы, и сразу же приступал к делу, не вслушиваясь в жалобы. Исцелённые бедняки и торговцы средней руки желали Нуске процветания и быстро удалялись. Среди собравшихся были и патриции, но, видимо, уже умудрённые опытом. Они старались не выделяться на фоне бедняков и, подойдя к Нуске, коротко обрисовывали ему свою проблему, а затем благодарили.

Тех же патрициев, которые обращались к нему неуважительно или распихивали собравшихся в очереди, Нуска унижал. Сначала он выставлял их на посмешище, а затем отправлял искать невиданные камни, перья и шерсть изменённых дэ существ. А также много-много кувшинов вина.

Патриции бранились, но ничего поделать не могли: таково было желание единственного лекаря в Сонии, который мог лечить касанием своей руки.

Утро перетекло в день, и, когда пекло стало совсем невыносимым, Нуска наконец разобрался с посетителями. Последнему из них, старику с больным сердцем, он был вынужден дать советы:

– Я мало чем могу помочь тебе сейчас. Но если ты будешь пить эти травы и настои, а также придерживаться диеты, то проживёшь дольше.

Старик выглядел опечаленным и, ничего не сказав, отправился к городу.

Нуска устало вздохнул, утёр вспотевший лоб рукой и уже намеревался отправиться в дом, когда на дороге показалось ещё несколько посетителей.

Лекарь, нахмурившись, встал. Его плечи напряглись, а глаза, не моргая, следили за приближением четырёх патрициев в красном.

Из-за угла выскочил Оанн. Подёргав своего господина за рукав, он попытался привести его в чувство:

– Господин, я знаю, что они оскорбили вас в питейной, но вы не можете применять против них силу! Прошу вас, держите себя в руках! Да, они противны вам, но вы не можете переучить их… Их растили такими, их так воспитывали. Такое общество в Сонии.

Но Нуска уже походил на вздыбившего шерсть кота, который не просто пытался отпугнуть опасных хищников, но и был готов броситься в бой. Видимо, когда эти патриции вступили на территорию Нуски, в его голове что-то переклинило. Одним своим видом он демонстрировал готовность драться.

Когда патриции наконец поднялись на холм, их дыхание совсем сбилось. Самый знатный средь них был красен и лицом, и одеждами, но тут же завопил:

– Эй ты! Я только что слышал, что ты назначил Луцию личный приём! Значит, срамные болячки других патрициев ты согласен лечить, а мои – нет?!

– Просто другие патриции воспитывались не в хлеву и знают хорошему лекарю цену, – сухо ответил Нуска, но Риннэ слышал, как стиснулись его челюсти, а зубы скрипнули.

Нежданные гости приближались. Словно лишённые чувства страха, они уверенно шли по направлению к Нуске. Оанн снова повис на своём господине, но… вдруг вмешался Риннэ. Стальной хваткой он вцепился в плечо полукровки и уволок его к дому. Оанн попытался освободиться, но на его плече словно капкан сомкнулся. И чем сильнее он рыпался, тем сильнее сжимались нечеловеческие пальцы.

Оанн охнул и взмолился:

– Риннэ, вы не понимаете! Риннэ, я должен вмешаться!

– Нет. Я хочу посмотреть, что будет дальше. Дай своему господину выпустить пар. Он оправданно зол. Если ты не дашь ему ненавидеть других, срывать злость на своих врагах, то однажды он начнёт делать это по отношению к себе.

Оанн, которому только-только должно было исполниться девятнадцать лет, уставился на Риннэ глупыми и круглыми глазами. Он совершенно не понимал то, о чём говорило это создание, но дёргаться отчего-то перестал.

– Я не буду вас лечить. Покиньте мой дом, – угрожающе низким тоном заговорил Нуска. Его зрачки вновь были красными, считывая каждое возможное движение противников.

– Ни за что! Ты хоть знаешь, какие боли я испытываю?! Я не могу возлежать ни с одной женщиной! Они отказываются! А с теми, которые не могут мне отказать, ничего не выходит! С каждым днём становится хуже и хуже, а ведь у меня нет ни одного наследника! Я умру бездетным! – вопил патриций, размахивая руками. Его мягкие руки колыхались от резких движений, что забавляло Нуску.

– Значит, таково провидение Энлиль и Нинлиль. Вдруг ты подобен тому несчастному из сонийских пьес, которому было суждено пасть от руки собственного сына?

– Не мели чепуху! Во всех храмах пророки сулили мне славное и счастливое будущее, а также десяток детей!

– Ошиблись, – с усмешкой заключил Нуска, опустив взгляд на пояс патриция. – Уже очень скоро никаких детей тебе не видать.

– Скот! Исчадие бездны! Никакой ты не лекарь, ты – утукку в человеческом теле! – патриций разразился очередным гневным воплем, а затем обнажил короткий клинок, который прятал под тогой, и бросился на Нуску. Спутники больного патриция переглянулись, а затем попытались остановить безумного, но было поздно.

Патриций подлетел к Нуске, но… лекарь исчез без следа. Нет, правильнее было сказать, что он был так быстр, что ни один из наблюдавших эту картину не смог уследить за его движениями.

Нуска со смешком бросил:

– Так и быть. Но с патрициев, подобных тебе, я беру плату.

Со звериным оскалом Нуска смотрел на отлитые из золота огромные квадратные серьги в ушах патриция. Они покачивались, сверкая в лучах звезды. И когда патриций подскочил к нему с обнажённым клинком, Нуска быстрым движением сорвал серьгу, разодрав мочку, а затем отступил на шаг, уворачиваясь от занесённого клинка.

Раздался вопль. Патриций повалился на землю, уронил свой клинок. Он верещал, как свинья на заклании, и хватался за своё окровавленное ухо.

– Я натравлю на тебя всю знать!!! Всю знать Сонии! Тварь! Шлюший лекарь! – ревел он, пытаясь склеить порванную мочку пальцами.

Но Нуска, изогнув бровь, усмехнулся, а затем его лицо искривилось. Он сделал шаг вперёд и наступил ногой на пах патриция. Тот орал, плакал, молил Нуску остановиться, однако под ногой лекаря в какой-то момент возникло свечение.

Нуска таким извращённым способом действительно излечил патриция. Тот замолчал, глотая слёзы, однако лекарь уже потерял всякий интерес к происходящему. Он пнул патриция в бок, заставив его прокатиться по земле. Спутники тут же окружили стенающего патриция, а затем помогли ему подняться.

С совершенно пустым выражением лица Нуска отвернулся от этой горстки господ и пошёл к дому, подбрасывая окровавленную серьгу в руке.

– Я забираю это в качестве оплаты. Выметайтесь, иначе мне придётся повысить стоимость моих услуг в зависимости от затраченного на вас времени.

Патриции поползли вниз с холма, к городу, а Нуска пошёл к дому. Уже в дверях он бросил серьгу застывшему в ужасе Оанну. Полукровка поймал украшение на лету и уставился на своего господина.

– Отмой это и заложи в Керине. Средства передай на развитие плебейской школы. Её патрону лично в руки.

Оанн закивал, а Нуска, отворив дверь, напоследок поморщился и брезгливо тряхнул рукой.

– Ненавижу кровь, – прошипел он и скрылся в доме.

Глава 96

Король Сонии

Всю ночь Нуску мучила бессонница. В своей комнатушке с одной кушеткой и бочкой для умывания он вертелся, а затем, распахнув глаза, смотрел в потолок. Он всё ещё помнил порванное ухо патриция и кровь на застёжке его золотой серьги.

«Мои приступы становятся чаще, я уже не могу контролировать их. Но даже если бы мог, то к чему бы это привело? Не он, а я бы ползал в пыли и молил о пощаде? Да лучше уж умереть».

Чувство вины и злость кололи его по очереди. Прошла целая неделя с того момента, как Нуска во время представления «убил» Риннэ. Да, Риннэ не умер, но это не снимало с Нуски ответственность. Однако в тот момент он был уверен, что смерть от его меча – лучшая участь, чем быть растерзанным пазузу на глазах смеющихся патрициев. Теперь и этот случай с патрицием…

Нуска обхватил себя руками и зажмурился. Он ощущал себя пойманным и запертым в клетку, переполненную испражнениями. Всю свою жизнь он презирал богачей и знатных господ, а теперь оказался в мире, где они правят балом. Но в отличие от скиданских аристократов сонийским не нужно было никоим образом подтверждать свой статус. Они могли быть безнравственными, слабовольными и глупыми hve, но общество не осуждало их, а продолжало облизывать их немытые пятки.

Нуску передёрнуло, а к горлу подкатила тошнота. Он знал, что Сония не была такой, пока до неё не добрались лапы Дарвеля. Именно дарвельский ставленник продвинул закон о том, что лишь чистокровные сонийцы из знатных родов имеют голос в суде, могут приобретать дома и земли, обучаться в школах. С тех пор прошло около двадцати лет, а классовое неравенство лишь укреплялось. Аристократы, получавшие почести от Дарвеля, почитали их как богов, а плебеи и рабы не были в силах восстать из-за своего плачевного положения.

Это была одна из причин, почему Нуска так сильно ненавидел Дарвель и, даже рискуя своей жизнью, был готов узнать тайну их непобедимой армии. И он сделал это. Но…

«Король не желает меня слушать. Он хоть и не подобен другим аристократам, но трус и глупец. Он боится, что его секрет раскроют, что его запрут в храме или вовсе казнят. Он не готов пожертвовать ради сонийцев даже самым малым».

А Нуска считал, что правитель должен быть другим. И что правитель, который неспособен защитить свой народ от бедняков до богачей, должен был махнуть рукой и сказать: «Эх, ребята, простите, я не справился, я ухожу».

Нуска, хмурясь, сел. Покрывало медленно сползло на пол, обнажив бледное тело. Лучи звезды скользнули по его худому телу, покрытому шрамами.

«Ради своих идеалов я мучился, я страдал. Я выстрадал даже свою полусвободу. Но король не желает терпеть даже малейшие трудности ради народа. Он, как обычный человек, жрёт, спит, веселится, пока люди, которые от него зависят, страдают. Он не заслужил своей лёгкой жизни, роскоши и почестей. Ненавижу это место».

Поморщившись, Нуска потянулся и встал, сменил бельё и накинул на тело тунику, подпоясал её. Он знал, что не сможет сегодня уснуть, однако в доме было одно создание, которому не требовался сон и которое могло скрасить лекарю предрассветные часы.

Отодвинув занавеску, Нуска вышел в комнату побольше. Оанн мирно посапывал в своей кровати, свернувшись калачиком и укрывшись с головой. А Риннэ сидел за столом, и, стоило Нуске выйти, это тёмное создание обратило к нему свой взгляд.

Некоторое время они смотрели друг на друга, а затем вместе вышли наружу.

Босой Нуска выскочил на улицу и с удовольствием погрузил горящие огнём ступни во влажную от росы траву. Лекарь даже успел захватить трубку, но, забив её табаком, с раздражением вспомнил, что огонь вообще-то призывает Оанн, а не он. Однако Риннэ быстро разрешил трудности Нуски: он материализовал свой ятаган, а затем ударом меча о кремень смог зажечь деревянную палочку. С помощью неё он уже помог Нуске прикурить.

Лекарь, усмехнувшись, не смог не прокомментировать:

– Впервые вижу, чтобы кто-то так сильно пытался мне угодить.

– Разве вы не живёте под одной крышей с Оанном?

Они оба хмыкнули. Нуска, затянувшись, сначала выпустил облако дыма, а затем сказал:

– Он хороший малый, но нашёл своё призвание в служении мне. Я не считаю это правильным, но и выгнать его не могу. Но у Оанна есть характер и свои взгляды на жизнь, он умён, хоть и зря растрачивает свои умения подле меня.

– Ну и где бы вы были, если бы не он?

– Меня бы уже казнили, – со смешком ответил Нуска. – Лучше скажи: позволишь ли ты мне изучить тебя?

– Я вам так интересен? Вы всё равно никогда не догадаетесь, что я, ведь о подобном не пишут в книгах и трактатах.

– Я бы давно раскрыл, кто ты, если бы существовало упоминание хоть одного подобного случая хоть в одной из существующих книг. Полагаю, ты часть той силы, подобной которой ещё не видел континент. А потому я и хочу узнать о тебе чуть больше. Уже долгие годы я занимаюсь изучением тёмной дэ.

– Так что вам требуется? – уточнил Риннэ и повернулся к Нуске. В утренней полутьме его лицо не выглядело таким уродливым: даже наоборот, угадывались аристократические черты. Тонкий ровный нос, высокая переносица, чистый лоб и выраженные скулы. Однако стоило звёздному свету выглянуть из-за облаков и уронить на лицо Риннэ чуть больше света, как ужасные шрамы перекрывали всю его красоту, а помутневший хрусталик одного глаза слепо смотрел мимо. Но Нуска не был чувствителен к чужому уродству – он и сам был покрыт не менее пугающими шрамами. Разве что те, кто мучил Нуску, всегда жалели его лицо, ведь обезображенного раба не продашь за хорошую цену – он будет отвращать своих господ.

– Дай руку. И скажи, кто так изуродовал тебя?

– Я – лишь водная гладь, а шрамов на этом облике намного больше, чем доступно человеческому глазу. Однако те, что вы видите, были нанесены могущественным сурии. Из-за того, что я так далёк от своей родины, я не в силах скрыть их.

Нуска удивился. Когда Риннэ протянул ему ладонь, лекарь тут же пропустил по ней немного светлой энергии. И только тогда увидел, что все руки, всё тело стоящего перед ним существа покрыто шрамами, которых не видывал ни один воин и не имел даже Нуска. Щупая чужую ледяную ладонь, он не смог почувствовать пульса или биения крови, однако ощутил тяжёлое дыхание тёмной дэ.

– Как лекарь вы, конечно же, будете отрицать, но даже те раны, которые были исцелены, оставляют шрамы. Кожа слоями нарастает на теле человека, скрывая их, но они остаются навсегда.

Нуска только вздохнул и покачал головой. Он провёл пальцами по множественным рубцам от запястья до локтя существа, изучая.

– Знаете ли вы самое слабое место человека? – спросил Риннэ.

– Голова, шея, сердце, – пожал плечами Нуска, не отвлекаясь. Он увеличил поток светлой дэ, которую пропускал через создание, но смог увидеть лишь рассеивающиеся и сгущающиеся снова сгустки тёмной дэ.

– Самое слабое и чувствительное место человека – это его шрамы.

Нуска вздрогнул и вскинул голову. Они смотрели друг другу в глаза, а Нуске отчего-то виделся странный отпечаток тоски на лице Риннэ.

– Это причина, по которой люди скрывают их от чужаков и считают постыдными. И одновременно причина того, почему люди неизменно тянутся к тем, кто их ранил.

– Что за странная нотка мазохизма проскальзывает в твоих словах, – отозвался Нуска и усмехнулся, пытаясь скрыть за насмешливым тоном волнение.

– Люди небезразличны к тем, кто их ранил, а также не стесняются тех, кто нанёс им раны. Совершивший преступление испытывает раскаяние при виде шрамов на теле жертвы, а получивший их не может отделаться от мыслей о своём мучителе. Это конфликт, который рождает связь, полную боли и горести.

– Речи сонийских софистов мне и того понятнее, чем твои, – понизив голос, отозвался Нуска и отдёрнул руку. Он уставился на свою трубку, в которой успел прогореть табак, и со вздохом отбросил её на дорогу. – Не имею ни малейшего представления, к чему ты клонишь.

– Как минимум к тому, что если вы знаете о постыдных шрамах сонийского короля, то следует этим воспользоваться, если хотите обрести свободу. Потому что я уже слышу тяжёлые шаги керинских стражников, – с лёгкой улыбкой сообщил Риннэ и отступил в тень.

Глаза Нуски полезли на лоб, и он стал озираться в поисках пути к отступлению, однако услышал голос Риннэ снова, но уже над своим ухом:

– На этот раз мы не будем убегать. Вы должны столкнуться с тем, что так яростно ненавидите, чтобы принять окончательное решение. Взгляните правде в глаза.

Нуска сглотнул. Бежать было бессмысленно. Если он не явится по первому требования короля, тот просто отправит все отряды на его поиски. Для Нуски это может закончиться очередным заточением во дворце – месте, где он и должен был находиться по сей день. Однако Нуске удалось выторговать себе уголок в предместье Керина, и он не был готов расставаться со своими маленькими мирскими радостями, со своими учениками и больными.

Нуска вышел на дорогу и посмотрел вниз с холма. По направлению к его дому маршировали четыре стражника в позолоченных доспехах, шлемах и красных мантиях с копьями наперевес.

Предрассветные лучи осветили сначала холм, на котором располагался дом лекаря, а затем длинной жёлтой полосой побежали вниз по траве и песчаной тропинке.

Нуска долго стоял, чувствуя лёгкую дрожь и слабость в коленях. Ком встал в горле, а сердце забилось чаще. За последние несколько лет он часто видел стражу Керина. И ни разу стража не была на его стороне – они защищали права короля, патрициев и законы Сонии. А упоминание рабов в этих законах встречалось лишь в одном абзаце – об имуществе господ.

Переборов самого себя, Нуска пошёл навстречу, а поравнявшись со стражниками, услышал их насмешливые приветствия:

– О! Слыхал, теперь в Керине тебя прозвали шлюшим лекарем.

– Ха-ха, что ни день, так новые сплетни о рабе-лекаре короля.

– Да уж, Октавий выбрал себе не лучшую прислугу… В термах только и разговоров о том, как в его покоях…

– Ну так, у Октавия до сих пор нет ни одного наследника. Логично, что он готов терпеть даже такого скандального лекаря, раз уж он скиданский спец по…

– Отставить сплетни, – перебил их старший стражник. Его тяжёлый взгляд сначала обратился к подчинённым, которые тут же заткнулись, увидав под тенью шлема его чёрные густые и насупленные брови. После он уставился на Нуску, но на его лице не было насмешки, лишь безмозглая решимость безропотно выполнить поручение. – Тебе велено явиться ко двору короля сегодня. Мы должны успеть к обеду. Отправляемся.

Нуска напрягся ещё сильнее, но не от хмурого лица главы городской стражи, а от «успеть к обеду». Нуске придётся присутствовать на пиру? Что задумал король?!

«Если меня просто заставят сплясать или даже обнажиться и трясти своей shje, это и то будет лучше других вариантов».

Ступая по каменистой песчаной дороге к городу, в который раз за последние несколько дней проделывая этот путь, Нуска старался плестись как можно медленнее, но раздражённые заминкой стражники пихали его вперёд копьями.

– Давай, шевелись, а! Мы тоже хотим выпить да закусить, пока ты будешь жрать с королевского стола!

Стража вела Нуску необычным путём. Видимо, они решили заодно сделать обход, чтобы как можно раньше закончить свои утренние обязанности и как следует набить брюхо в обед, чтобы успеть ещё и вздремнуть перед вечерней сменой. Нуску это не расстроило – это означало, что около получаса они будут кружить по улочкам города.

Керин был выложен камнем и кирпичом, а каждое здание покрывалось известняковой смесью. Иногда облицовка трескалась на солнце и осыпалась – и именно по этому признаку можно было отличить дома патрициев от домов плебеев.

Раньше в Сонии богатство жителей измерялось разве что в количестве сыновей, баранов да в красноречии и знаниях. Теперь же, с приходом к власти Дарвеля, Нуска видел своими глазами, как с каждым годом горожане беднели. Их дома ветшали, меж камней пробивались сорняки, а деревянные двери были заложены, и их сменили серые тканевые шторки.

Детей бедняков тоже стало больше: грязная необутая детвора шмыгала в подворотнях, выглядывала из-за углов в надежде выкрасть или выпросить что-то у случайного прохожего.

Нуска всё это ненавидел. Однако, взбираясь то вверх, то вниз по лестницам, прогуливаясь по узким улочкам, где не могло пройти даже двое плечом к плечу, он наконец смог увидеть то, что его обрадовало.

Они вышли на маленькую площадь, где уже вовсю трудились рабы. Один из храмов был наполовину разрушен, несколько статуй разбиты. Вход в маленький храм завалило камнями, однако, судя по количеству сложенных вокруг деревянных балок и новых тёсаных камней, было решено перестроить храм, а не уничтожить.

Заинтересованный происходящим, Нуска скользнул под локтём одного из стражников и быстрым шагом направился к храму.

Сначала лекарь с задумчивым видом осмотрелся и увидел, как несколько рабов отколупывают со стены бирюзовую мозаику, выложенную из окрашенного ракушечника. А затем Нуска улыбнулся во всю пасть и, чуть ли не пританцовывая, стал бегать вокруг, пиная ногами обломки статуй. Но когда в куче мусора он нашёл статую для поклонения в полный рост… О, кто бы видел, каким счастливым выглядел Нуска в тот момент! Эту статую даже не стали ломать – она в точности повторяла физиономию своего прототипа!

– Э, куда! – выкрикнул один из стражников. – Что ты там забыл?!

– Да сейчас, сейчас вернусь! – заверил их Нуска, который уже с невыразимой радостью на лице пинал поваленную статую.

– Да что это с ним? И что здесь творится? Ещё один храм решили переделать под поклонение Тиамат?

– Так и есть, – ответил ему глава стражи, внимательно следя за каждым действием Нуски. – Пока не трогайте его.

– Почему? Мы ведь спешим.

– Это был храм богу Энки. После того как его культ развенчали и признали незаконным, все места для поклонения ему было велено уничтожить. Если этот раб хочет выразить своё неуважение к Энки, мы не смеем ему мешать. Это будет выглядеть так, будто мы защищаем псевдобога.

– Вот оно что! – изумлённо выдохнул в ответ другой стражник и хлопнул себя по лбу. А затем заговорил тише: – Но кто же знал, что потомок самого Энлиля окажется самозванцем? Он ведь действительно призывал дожди, мог управлять и морем, и погодой…

– Его больше не считают прямым потомком Энлиля.

– Да-да, это разумно… Но что же Энки сделал этому рабу?! – с изумлением выдохнул стражник, а затем покатился со смеху. – Нет, вы посмотрите! Он мочится на его статую! Вот до чего может докатиться бог!

– Говорят, этот раб, до того как стать собственностью короля, принадлежал самому Энки.

Нуска в этот момент действительно приподнял тунику и со всем возможным старанием, так сказать, обоссывал своего бывшего господина. И нет, в этот момент он не испытывал ни малейших угрызений совести. Его переполняла та нездоровая эйфория, которую последние несколько лет он испытывал вместо счастья.

– Эй, королевский раб, поспешим! – подозвал его глава стражи. Видать, волновался, как бы увлёкшийся Нуска не решил справить тут и другие свои нужды…

Нуска вздохнул, но повиновался. Продолжил путь он в приподнятом настроении, посвистывая под нос.

Совершив обход вдоль стены, они наконец вышли к главной площади. Несколько десятков ступеней вели ко дворцу, возведённому на самой высокой точке города. Нуску передали в руки придворцовой стражи, а затем его сопровождающие отправились по своим делам. А Нуска чувствовал, как его ненадолго просветлевшее от нахлынувших эмоций сознание тускнеет. Как его взгляд заволакивает дымка, когда он проходит через самые высокие ворота и проскальзывает меж самых грандиозных колонн, когда-либо возведённых человеческой рукой.

Он шёл, зажатый меж стражников, по выложенному разноцветной плиткой залу. Но взгляд Нуски ни на секунду не задержался ни на одной из искусных статуй, фресок или расписных ваз. Они шли через цветущие сады, мимо фонтанов, мимо пышущих жаром кухонь, с которых разносился такой запах, что даже у самого пресыщенного жизнью патриция скрутило бы желудок от предвкушения.

Но Нуска не чувствовал ничего. Все эмоции, все мысли, что могли бы быть в сердце и голове, покинули его. Он был там и не был одновременно. Он наблюдал, как его тело тает в свете факелов, он ощущал, как медленно и бесповоротно исчезает, превращаясь в пятнышко на сверкающей плитке этого дворца.

Это ощущение, будто его и вовсе нет, преследовало Нуску по всей Сонии, но сильнее всего оно становилось здесь, во дворце. В месте, где закончились его страдания, где ему была подарена надежда на человеческое существование.

И которую в тот же миг отнял этот человек.

Двери распахнулись у Нуски перед носом, а дневной свет ударил в глаза. Они снова вышли в сад, благоухающий и бесподобный в своём изобилии красок. Пение птиц ласкало слух, запахи цветов, еды и вина смешались, дразня обоняние. Полунагие танцовщицы с белоснежной кожей в ярко-красных платках плясали, совращая одним своим видом.

Длинный овальный стол из мрамора, тянувшийся от входа в сад, тонул уже где-то в тени деревьев. Рабы сновали туда-сюда, приносили одно кушанье за другим, заполняя стол такими деликатесами, коих, наверное, не видывали никогда во дворце Скидана. Многоуровневая посуда украшалась кусочками слюды и цветами гиацинтов.

Но взгляд Нуски сразу же скользнул вбок, ища в тени жасминовых кустов одну фигуру. На длинном золотом ложе с синим бархатом, за отдельным столом расположился Октавий. Рабы, устроившиеся поодаль от него, отделяли для него мякоть персиков от косточек, а затем кормили своего короля, стараясь не запачкать соком даже его губы.

Лениво и незаинтересованно Октавий обратил свой взор на вошедших. Не будь он одет в мужскую кроваво-красную тогу, любой бы сделал вывод, что перед ним женщина, да ещё и самая прекрасная, только снизошедшая с небосвода. Каштановые локоны спадали на узкие плечи; кожа Октавия была бела, а глаза поражали своим бирюзовым отливом, подобным цвету моря в самый ясный день. Его гладкая кожа смущала взор, а на обнажённых ногах еле-еле угадывались контуры мускулов.

Этот король был рождён, чтобы повелевать, наслаждаться своей властью и ошеломлять знать своей нескромной красотой, которую он охотно демонстрировал. Но как только Октавий сел, облизнул губы от сладкого сока, а затем шлёпнул нерасторопного слугу по щеке, приказывая убраться, Нуска уже чувствовал, как пот льётся по его рукам от подмышек до пальцев.

Октавию не нужно было говорить – в этом дворце был выдрессирован каждый раб. Он поманил рукой, а Нуска тут же машинально повиновался, упав в ноги королю и свесив голову в поклоне.

Просто он знал, что будет, если этого не сделать. И видел тела тех, кто не соглашался повиноваться.

– Приветствую короля Сонии Октавия, подобного звёздам, – кое-как промямлил Нуска. Он так давно не был во дворце, даже не помнил, что нужно говорить. Однако его напряжённое тело и раскалённый мозг в точности знали, что нужно делать, чтобы бич не коснулся спины, а тавро больше никогда не прожгло спину.

– Я давно тебя не видел. И ты в неподобающем виде, – обратился к нему Октавий бархатным голосом. Его тонкие пальцы коснулись лица Нуски, подняли его голову. Пушистые длинные ресницы скрыли подёрнутые негой глаза короля. – Пусть другие рабы умоют и оденут тебя. Сегодня я позволяю тебе присоединиться к моему пиру.

Сердце Нуски забилось медленнее. Он не чувствовал себя ни живым, ни мёртвым. И лишь знакомый запах тёмной дэ на секунду привёл ослабевшего лекаря в чувство. Это произошло, когда его уже тащили в королевские термы и на ходу раздевали. Рабы спешили как можно скорее выполнить приказ, а потому просто столкнули уже нагого Нуску в бассейн. Благо там было неглубоко, иначе бы он тут же пошёл на дно.

Вода была почти что горячей. Круглые сутки во дворце короля топились печи, а жар от них под ногами проводился так, что и вода, и плитка сохраняли тепло. Из серебряных кранов на мраморные плиты лилась вода. Запах цветочных духов и ароматных масел был так силён, что голова кружилась сильнее, чем от опьянения.

Возможно, Нуска попытался бы утопиться, предвидя всё, что ему придётся пережить на этом пиру, однако тёмная дэ снова пощекотала его кожу, а тихий голос над ухом будто вдохнул в него желание жить:

«Это последний раз, когда ты видишь этот дворец. Ты больше не вернёшься сюда, потому что мы вместе отправимся домой».

Нуска зажмурился. И прокручивал в своей голове эти слова всё то время, как его подготавливали для ублажения взглядов господ.

Глава 97

Воспоминания о Сонии

Это чувство. Будто ты тонешь, уходишь на самое дно. Волны накрывают тебя с головой, но ты не сопротивляешься; выбившись из сил после долгой борьбы, ты просто тонешь, находя в этом успокоение.

Ты уходишь на самое дно. Через толщу воды слышишь чужие голоса, наблюдаешь за ними, но больше не участвуешь в этом диалоге. Ты словно попал на картину, твою историю будто бы вывели чернилами на глиняной вазе. Ты больше не часть представления, повествующего о твоей жизни.

Это то, что чувствовал Нуска с момента, как оказался в Сонии. И это чувство достигало своего апогея именно здесь, во дворце.

Клеймо на спине на всю оставшуюся жизнь. Раб.

– Тело раба принадлежит господину.

Свист бича. Удар. Стон.

– Мысли раба принадлежат господину.

Свист. Удар. Стон.

– Чувства раба принадлежат господину.

Удар. Тишина.

– Единственное предназначение раба – это радовать своего господина.

Истощённый Нуска, уткнувшись лицом в мраморную плиту, ползал в луже своей крови. Его тело всё ещё не восстановилось после этого подобия плавания, а желудок, казалось, прилип к спине. Рёбра болезненно скребли по полу, а спина горела огнём.

Хуже всего, что он не понимал ни слова из того, что говорил ему дворцовый прислужник. И тот, видимо, осознав это, отвлёкся от истязания Нуски, чтобы отойти посовещаться, а затем вернуться и ехидно бросить лекарю вместе с ударом бича:

– Wardu[7].

Нуска плохо помнил, кем он был в Скидане, но знал, что слова этого мужчины, лишённого даже капли дэ, ложь. Нуска не должен быть здесь и не должен это терпеть, но у него не было никаких сил, чтобы воспротивиться обыкновенному человеку. Дэ Нуски была истощена вместе с телом, а восстанавливалась вдали от Скидана очень медленно. Да и, честно говоря, он бы лучше потратил силы на излечение своей спины, чем на попытку бегства. Потому что с такими ранами не то что не переживёшь дорогу домой – не поднимешься.

Боль преследовала его изо дня в день. Она стала спутником Нуски, почти другом. Только она напоминала ему о том, что он ещё жив.

Камера. Истязания. Свист бича, невыносимая боль вдоль хребта. Короткий сон, безвкусная пища. Ночной холод.

О месяце, проведённом в камере, Нуска помнил только это. В его голове лишь чётко отпечатался вопрос: «Зачем они это делают?»

Но, кажется, спустя этот долгий месяц прислужник догадался, что выкупленный раб так и не понимает ни одного его слова, и подозвал к себе стражника. И тот с ощутимым акцентом начал переводить:

– Сэдеть.

Нуска, который через пелену боли не сразу смог осознать, что с ним говорят на родном языке, успел получить ещё несколько ударов, прежде чем команда прозвучала снова:

– Сэдеть.

Превозмогая боль и головокружение, Нуска сел, поджав под себя ноги.

Удара не последовало.

– Вастань.

Нуска нахмурился, но, дрожа, поднялся.

– Опят сэдеть.

И Нуска вновь повалился на колени.

Прислужник, подобно назойливой пчеле, что-то жужжал на сонийском, стражник ему отвечал.

А затем Нуске сообщили:

– Черезе дени будэти игры. Готовиси.

Когда Нуска кивнул, его отпустили. Счастье его было неописуемо. Как дурачок, он ещё долго улыбался, оказавшись в камере. Поджав колени к груди, он обнимал себя, покачивался из стороны в сторону и медленно залечивал открывшиеся раны.

С ним попытались заговорить сокамерники, лица которых показались лекарю обеспокоенными, но без толку: Нуска не знал сонийского, однако на всякий случай запомнил, как будут звучать на нём «сидеть» и «встань».

Следующим утром его облили горячей водой, а затем оттёрли от засохшей грязи и крови. Нуска догадывался, что его к чему-то готовят, но всё равно был рад избавиться от запаха, который сопровождал его весь месяц. Одежды Нуски сожгли, а затем подали ему белоснежную тунику и сандалии, что уже было намного лучше рваного тряпья, которое лекарь носил с момента, как сошёл с корабля.

После полутьмы темницы дневной свет ослепил Нуску, а гул толпы оглушил до головной боли. У Нуски возникло ощущение, будто он хорошенько приложился обо что-то головой, ведь ни видеть, ни слышать он не мог на протяжении часа.

Видимо, стражники знали об этой особенности заключённых и Нуску не трогали. Лишь когда он стал вертеть головой, с изумлением оглядывая огромный амфитеатр и сотни собравшихся на трибунах людей, его за шиворот стащили с лавки и потащили вниз, к арене.

Пока они спускались и шли по подземному ходу, стражники переговаривались на певучем сонийском. Нуска мог слышать только их голоса, чувствовать сырость и влагу. В его голове было совершенно пусто, ни мысли, ни воспоминания не беспокоили лекаря.

Нуску выволокли на арену. Он не понимал, что кричала толпа. Лишь звезда, обжигая голову и спину, звала его скорее укрыться в тени. Повинуясь её желанию, Нуска обернулся, но увидел, как двое стражников преградили ему выход. Вряд ли он, оголодавший, измождённый и безоружный, сможет прорваться через этих громил в блестящих доспехах. Вряд ли он хоть что-то может сделать со своим положением.

А в чужой стране, так далеко от дома… никто не придёт к нему на помощь.

С другой стороны арены из тьмы тоннеля выглянула страшная косматая морда. Что-то кошачье угадывалось в походке и повадках этого зверя, разве что размером он был не меньше волчака. Палевая шерсть, золотистая грива и толстые огромные клыки, которые обнажились, стоило зверю выйти на свет.

Нуска ни разу в жизни не видел подобных созданий, однако с трибун постоянно выкрикивали «пазузу». В нос ударила терпкая огненная дэ.

«Я встречал когда-то упоминание о них, но в моей голове сейчас сплошная каша… Blathien. Ничего не могу вспомнить. Судя по дэ, это священный зверь… Но зачем и меня, и его вывели на арену? Все эти люди ждут… когда мы сразимся? Но ведь я совсем ослаб, а эта зверина лоснится на зависть знатным hve в Скидане».

Человек и зверь застыли на круглой, как яблоко, арене. По мере того как пазузу принюхивался, приближаясь, у Нуски в голове начинал твориться всё больший хаос. Там по кругу повторялась лишь одна мысль: «Никто тебя не спасёт. Либо ты сделаешь это сам, либо умрёшь».

В детстве его оберегало племя. Мать, старейшина, а Мишра вытащила его из рук hain`ha. Затем его оберегал отец. Когда тот окончательно тронулся умом, за Нуской приглядывал соседский мальчик, Вьен. Он сопровождал Нуску и не давал его в обиду.

Вместе с Вьеном Нуска отправился из заражённой Хаваны в столицу. Они проделали долгий путь, а потом выживали в трущобах. Но Нуске всё ещё было на кого положиться.

Самостоятельно он прожил недолго. Вскоре после ухода из семьи его под своё крыло забрал эрд.

Нуска всегда был под чьей-то защитой. Но сегодня… его детство кончено.

Он как выброшенная на берег одинокая и пустая ракушка. И всё, что он может, – это не дать себя раздавить.

Страх сковал сначала мысли Нуски, а затем его тело. Он не мог пошевелиться, не мог сдвинуться с места. По его мышцам растекалось бессилие, а руки от напряжения дрожали. Он не представлял, что может противопоставить этому зверю. Он не видел ни одного варианта, как он голыми руками может придушить зверя выше, шире и тяжелее скира. Это было невозможно, это действительно было невозможно.

На что рассчитывали зрители? Насладиться зрелищной трапезой этого людоеда? Неужели хоть кто-то здесь верил, что у этого мальчишки, который занёс одну ногу над бездной, получится перелететь на противоположный утёс?

Однако зрители не выглядели скучающими или отчаявшимися. Стоило Нуске поднять голову и посмотреть на трибуны, как зрители начали хлопать в ладоши и подбадривать его, выкрикивая: Skidanes! Skidanes!

«Они верят в меня, потому что я скиданец? Но разве они не чувствуют, что во мне совсем не осталось дэ?»

Вдруг послышался голос из-за спины, совсем рядом. Нуска сумел расслышать:

– Shuhadaku[8].

Нуска обернулся и пристально посмотрел на стражника. Это был тот самый, который немного понимал скиданский. Он коснулся меча на своём поясе, потряс им и настойчивее повторил:

– Shuhadaku.

Нуска сглотнул. Вместо того чтобы приободриться, он почувствовал лишь разрастающийся внутри холод. Видимо, все присутствующие рассчитывали на то, что у Нуски есть оружие дэ. Призвать его материальную часть не было проблемой даже в плачевном состоянии, но… У Нуски не было оружия. У него была лишь вскипающая в голове каша из обрывков воспоминаний, ни одно из которых он не мог бы назвать действительно счастливым.

Пазузу наконец заметил свою добычу. Он остановился, втянул ноздрями воздух, а затем вздыбил шерсть, склонил голову к земле и оскалился. Его огромный хвост, подобно кнуту, покачивался из стороны в сторону, что заставило Нуску испытать ещё один приступ страха.

Вместо того чтобы вступить в схватку, спрятаться или убежать, Нуска просто зажмурился. Он боялся открыть глаза и увидеть клыкастую пасть зверя. Он боялся открыть глаза и вновь увидеть свою тёмную камеру, почувствовать очередной удар бича, разглядеть в расплывшейся по полу луже своё искривлённое и измождённое лицо, проредившиеся волосы, облепленные кожей скулы и потрескавшиеся губы. Лицо невольника.

Нуска пережил многое, но он никогда не проходил через это в одиночку. И сейчас, когда он слышал гул толпы и тяжёлые шаги пазузу, чувствовал распространяющийся по земле жар огненной дэ, он мечтал о том, чтобы его спасли. Чтобы кто-то остановил расправу, чтобы кто-то забрал его из Сонии и увёз далеко-далеко, чтобы ему подали руку, накормили и согрели холодной, пробирающей до стука зубов ночью… Но никто так и не появился. Ни за весь этот месяц, ни сейчас.

Пазузу зарычал, а Нуска услышал свист ветра. Повинуясь инстинктам, лекарь уклонился и перекатился по песку. В глазах потемнело, от первого же усилия стала наваливаться усталость…

Нуска всё ещё не открывал глаз. Вслепую он уклонялся интуитивно; его тело, которое не желало прощаться с жизнью, чувствовало приближение огненной дэ и заставляло Нуску раз за разом перекатываться по песку, уворачиваясь от клыков и когтей.

В какой-то момент Нуска понял, что этот зверь не такой уж и быстрый. Наоборот, он довольно неповоротливый. Видимо, привыкнув к жизни в клетке и куску мяса из рук человека, он обленился. Его инстинкты притупились, а жажда крови сошла на нет.

Но Нуска боялся открывать глаза. Он боялся встать и вступить в схватку. Ведь у него не было ничего, кроме двух жилистых, истощённых мореплаванием рук…

Его положение безнадёжно. Его никто не спасёт. О нём даже никто не вспомнит. Он маленькая бесполезная блоха, которую заставили противостоять исчадию бездны.

Кар-кар.

Нуска нахмурился.

Кар-кар!

Какая-то птица, видимо, ворон, пролетев над головой, больно клюнула Нуску прямо в темя. Он ойкнул, потёр голову и машинально распахнул глаза.

Чёрная птица, которая казалась такой маленькой, напала на огромного пазузу. Она пикировала ему на голову, клевала, пока не достигла своей цели – длинными когтями ворон располосовал ревущему пазузу морду. Горячая кровь стекала на глаза зверя, ослепляя его.

Нуска сглотнул, а затем, покачиваясь, приподнялся.

Ворон не боялся пазузу. Он атаковал и пытался защитить Нуску ценой своей жизни.

Нуска помотал головой, хлопнул себя по щекам и нахмурился.

Сейчас он не сурии, он не способен воспользоваться дэ, но он всё ещё человек. Он тоже может дать отпор.

Победить… Может ли он победить?

Нуска на это не надеялся, но… Кулаки его сжались, он отступил на несколько шагов. Пазузу, ориентируясь только на слух, повернул голову в его сторону и сократил дистанцию. Зверь не был слеп, но видел теперь намного хуже. У Нуски появился маленький шанс выжить.

Если он не может победить, значит, надо попытаться сбежать.

И Нуска бросился к трибунам. Но сколько раз он ни пытался подпрыгнуть, чтобы ухватиться за нижнюю ступеньку, столько же раз падал на песок. Толпа забушевала и начала свистеть – видимо, они не были довольны представлением. Однако Нуска, не заботясь об этом, бросился к противоположному выходу с арены, откуда ранее появился пазузу, но и там его встретили вооружённые пиками стражники. Они покачали головами, а оружием преградили выход.

Нуска сглотнул. Пот ручьём тёк по спине. Обернувшись, лекарь в последний момент успел увернуться от прыжка зверя. Тот одним махом преодолел расстояние в десять шагов… Нет, против этого монстра не выстоять.

Как только Нуска поднялся, пазузу услышал его: разъярённый, он подскочил и раскрыл свою пасть. Пламя и жар вырвались из глотки зверя, а лекарь смог только упасть на бок и, кувыркаясь, откатиться назад, прикрыв лицо рукой.

Сердце бешено стучало, когда Нуска взял себя в руки и сам бросился на пазузу. Схватившись за его гриву, он запрыгнул зверю на спину, словно тот был скиром, а затем обхватил его шею руками. Пазузу плевался огнём, ревел, прыгал, но Нуска не отпускал. Изо всех сил он пытался свернуть зверю шею, но это было бессмысленно: слабые руки лекаря дрожали, а облепленная мышцами и шерстью шея не поддавалась.

Когда руки уже не были способны терпеть жар, распространившийся вдоль всей глотки пазузу, Нуска упал. Подлетев в воздух на брыкающемся звере, лекарь прокатился по песку и больно ударился головой о край арены. Там он и остался. В глазах было темно, но Нуска телом чувствовал приближение пазузу, слышал его тяжёлый, но уверенный шаг.

Нуска умрёт. Он точно умрёт. Это его последние минуты жизни. Никто о нём не вспомнит. Ни один из собравшихся не знает даже его имени и никогда не вспомнит о нём…

Нуска набрал в лёгкие воздух и завопил что было мочи, даже понимая, что никто, кроме одного стражника, его не поймёт:

– Нуска! Моё имя Нуска! Я лекарь из трущоб Эрьяры, столицы Скидана! Я лучший лекарь по половым болезням на этом бездновом континенте! Моё имя Нуска!

По трибунам прокатился гул и ропот. Но Нуска не мог отвлечься от зубастой пасти, сулившей ему смерть.

Что такое жизнь? Бесконечная череда страданий, память о которых ты тащишь на своих плечах до конца дней. Это боль, это страх, это неопределённость.

Но также это возможность исправлять, возможность сделать лучше каждый новый день.

Что-то зажглось внутри Нуски. Что-то яркое и светлое. Он хотел жить, даже если его ждёт камера и ежедневные избиения. Ведь пока он жив, у него есть шанс это изменить.

Нуска приложил руку к горящей потяжелевшей груди.

Нуска зажмурился и вынул что-то из своего тела, крепко взявшись за металлическую тёплую рукоять. Он полоснул по воздуху, и всё закончилось.

В одну секунду переменилось всё.

Зверь тяжко заревел и упал замертво. Зрители повскакивали с мест и закричали. Несколько стражников подбежали и окружили Нуску. Только что приобретённое оружие моментально растаяло, как только пропала угроза, а руки лекаря обожгло режущей болью. Языки пламени, подобно ожогам, оплели пальцы – ведь этими руками он только что убил священное создание. Огненная дэ прокляла его и отпечатала свой знак на его руках.

Стражники схватили Нуску под локти и потащили с арены. Представление было окончено.

Нуска около получаса сидел, согнувшись, на мраморном полу. Его руки заломили за спину и связали, а тот самый дворцовый прислужник, которого лекарь узнавал по голосу, давил на хребет Нуски ногой, не позволяя выпрямиться.

Нуска слышал голоса. Несколько человек переговаривались между собой, однако меж них был один особенно мягкий, почти женский голос, который звучал на редкость повелительно.

Однако, когда Нуске позволили, сидя на коленях, выпрямиться, он увидел длинную золотую софу, на которой устроился прекрасный юноша. Несмотря на тонкие черты лица, это определённо был мужчина. Его голову украшал золотой убор, что навело Нуску на невесёлые мысли.

Одним движением руки этот юноша выпроводил всю охрану. Полулёжа, он попивал вино, которое было таким же красным, как и его тога.

– Ты ведь не решишься напасть на меня со своим оружием?

Нуска распахнул глаза и с живым интересом уставился на юношу, знавшего скиданский.

– Если ты убьёшь меня, то и сам умрёшь. А судя по этой битве, ты очень хочешь жить.

Нуска решил не врать. Вскинув голову, он коротко ответил:

– Хочу.

Юноша хлопнул в ладоши. На его скучающем лице показалось подобие улыбки, в бирюзовых глазах отразилось предвкушение. Он сел и, высоко задрав подбородок, задал ещё один вопрос:

– Правда ли то, что ты лучший лекарь по половым болезням на континенте?

– Вряд ли я знаю всех лекарей на континенте, но хаванцы Скидана считаются лучшими. А я один из лучших в Скидане, – не преувеличивая, ответил Нуска. Пускай он помнил мало, но в этом был уверен.

Юноша хлопнул в ладоши во второй раз и улыбнулся шире, а затем поднялся на ноги.

– Если это правда, то я покупаю тебя. С этого дня ты являешься собственностью короля Сонии Октавия. Ты больше не будешь подвергаться унижениям и гонениям, тебе не придётся сражаться на арене, чтобы отстоять свою жизнь, ты не будешь голодать. Но взамен…

Нуска нахмурился. Октавий распахнул свою тогу, обнажаясь. Когда красная ткань сползла с его плеч и упала на плитку, Нуске изо всех сил пришлось сдержаться, чтобы не охнуть от удивления.

– Встречал ли ты подобное?

– Да, – не думая, соврал Нуска.

– Сможешь ли ты это исправить?

– Сделаю всё, что будет в моих силах.

Октавий улыбнулся и, совершенно не стесняясь, подошёл ближе.

– Целуй мои ноги в знак верности.

Был ли у Нуски выбор? Нет. Выбор был на арене, выбор был в камере, но не теперь.

Нуска согнулся, почти упав грудью на пол, и поцеловал ноги короля Сонии.

– Октавий, это ваша новая забава?

– Октавий, что за чудесное создание! Тот самый скиданец?

– Правда ли, что он хаванец и может лечить одним касанием рук? Я бы отдал за него всё своё состояние! Это ведь почти бессмертие!

– Король Октавий теперь не только подобен звёздам, он сам стал бессмертной звездой.

Патриции Сонии пировали. Возлежа вокруг мраморного стола, украшенного не только яствами, но и редкими цветами, растениями и головой очередного убитого пазузу, каждый из них вкушал столько еды, сколько не под силу было съесть одному человеку.

Нуска, которого ежедневно обучали сонийскому, теперь понимал большую часть их разговоров. Однако это знание не приносило ему никакой пользы – патриции открывали свои рты только для того, чтобы облизывать своего короля. Но тот и не был против, хоть и изображал нестерпимую скуку. Октавий покачивал в руках чашу с вином, изредка проливал его на пол. И пока один раб подтирал пол, второй уже наполнял его чашу вновь.

Посреди великолепного стола, укрытого белоснежной скатертью и заставленного золотой посудой, стоял канделябр. А над канделябром, на кончиках которого подрагивали огни, были натянуты золотые цепи. И хоть всем рабам было принято ходить увешанными цепями, но лишь одного из них из раза в раз, из пира в пир на этих цепях подвешивали на вытянутых руках прямо над столом. И этим рабом был Нуска.

Глава 98

Королевский пир

Нуска открыл глаза. Его тело дрожало, а образы прошлого занимали мысли. Он не мог выбраться из этих снов в реальность, пока чьи-то невидимые тёмные ладони не коснулись его лица, а затем плеч. Столкновение двух разных дэ встряхнуло лекаря, но, чтобы прийти в чувство, ему пришлось приложить невероятные усилия.

Он не хотел быть здесь. Он мечтал навсегда утонуть в той купальне или в своих мыслях. Он очень хотел заткнуть уши и завязать глаза. Но…

– С закрытыми глазами и ушами вы, конечно, сможете терпеть это весь остаток жизни. Но разве это то, чего вы хотите, Нуска?

Сначала Нуска попытался отвернуться. Но навязчивый шёпот не прекращался. Он словно выуживал самые потаённые мечты и надежды Нуски, вытягивал их на поверхность, выбрасывал, как рыбу на берег, а затем наблюдал, как они барахтаются под знойной звездой. Это было болезненно.

– Вы один из сильнейших сурии на континенте, но где вы теперь? Неужели вы хотите провести свою жизнь в рабстве? Нуска, вы – сурии. Вы владеете силой, которая и не снилась простому человеку. Но чтобы выжить, вам пришлось, как животному, склонить голову под хлыстом.

Нуска мотал головой. Пытался дёрнуть руками, но они были закованы в цепи.

– Вы знаете, что способны убить каждого, сидящего в этом зале. Но вы не хотите. Вы готовы убить ради спасения своей жизни, но не ради свободы. Если вы только пожелаете, то я сделаю это за вас. Все они падут к вашим ногам, как уже пал принц Кроу.

Нуска шумно втянул воздух. С него градом катился пот, он то и дело терял сознание от ужаса, но отчаянно мотал головой.

«Нет, нет, это не то, чего я хочу. Да, я могу уничтожить хоть половину Сонии. Но стану ли я свободным лишь потому, что превращу эту страну в пепел? Не стану ли тогда я рабом сожаления и вины?»

Риннэ вкрадчиво согласился, однако заключил:

– Тогда я могу сделать это за вас. А вы будете винить меня.

«Я найду другой способ. Дай мне время. Позволь попытаться превратить Сонию в нашего союзника, а не врага».

– Нашего?

«Да. Союзника Скидана».

Нуска не мог видеть лица Риннэ, не мог заметить даже его тени, но каким-то образом почувствовал, будто тот улыбается. Голос в голове Нуски затих.

Самообладание медленно возвращалось к лекарю, как и осознание того, где он находится. Хотя он был совершенно счастлив в своём забытье и всё ещё не был готов столкнуться с реальностью.

Шёл пир. Патриции Сонии собрались во внутреннем дворике во дворце короля, чтобы жрать и пить. Нуска, как диковинная часть интерьера, был подвешен на цепях прямо над столом. Золотые цепи были крепко приделаны к колоннам, на которых держалась крыша внутреннего двора.

Около двадцати аристократов вели праздный разговор, напивались и объедались так, будто это была последняя трапеза в их жизни. Нуска ненавидел пиры в Сонии не только из-за того, что выступал на них в крайне унизительном положении, но и потому, что это было поистине отвратительное зрелище.

Естественно, двадцать человек не могли сожрать такое количество еды, однако она была приготовлена так искусно, а подана так роскошно, что остановиться было невозможно. И патриции не останавливались: возлежа вокруг стола, чтобы больше влезло, они поглощали еду и спиртное, а затем за этим же столом вызывали у себя рвоту, чтобы освободить желудок и набить его снова.

Нуска не представлял, как знатные особы могут есть, чувствуя запах желчи и слыша рвотные позывы соседей, но так происходило из раза в раз. И для Нуски было не важно, что патрициев тошнило в красивые позолоченные вазы, а затем они утирали рот расшитыми платками. Происходящее не становилось от этого менее омерзительным.

Пир всегда скрашивали танцовщицы и музыканты. Можно было сказать, что музыка ласкала слух, а танцы услаждали взор, ведь сонийцы были крайне искусны в изящных искусствах, но патриции могли и это превратить в похабщину: из раза в раз они, напившись, приставали к прекрасным танцовщицам. И никто не смел их остановить, ведь во дворце короля собиралась лишь элита Сонии.

Несмотря на рвоту, омерзительное поведение и пьянство, патриции одновременно умудрялись вести философские беседы, чтобы выглядеть куда умнее и интеллигентнее, чем были. И на этот раз Нуске пришлось слушать крайне внимательно, ведь тему для обсуждения задал сам король. И не случайным образом.

– Господа, как вы считаете, может ли быть прощено предательство? – напиваясь и вкушая фрукты из рук слуг, спросил Октавий.

И господа с полной готовностью, быстро глотая еду, стали отвечать:

– Абсолютно нет, но какое предательство подобный звёздам хотел бы обсудить? Личное, любовное или же политическое?

– Патриций Традий, давайте начнём с того предательства, которое вы считаете наименее приемлемым, – с улыбкой ответил Октавий, а его взгляд на секунду обратился вверх, к свисающим над столом ногам Нуски.

Патриции смекнули быстро. В чём они были хороши, так это в подыгрывании королю и в раболепии.

– Октавий, моё мнение таково, что нет вещи ужаснее, чем предательство своей родины. Если человек не чтит предков, породивших его, не чтит землю, взрастившую его, не чтит традиций, в которых он вырос, что же тогда он чтит и во что верит? Может ли тот, кто неверен своим корням, быть верным хоть в чём-то, будь то дружба, любовь или призвание? Нет, это совершенно невозможно.

– Соглашусь с Традием. В истории нашего континента есть немало громких имён, но Энлиль в этом случае наиболее показателен. Когда встал вопрос о верности, он предпочёл верность своей стране. Он избавил континент от драконов, а также заколол свою бывшую возлюбленную.

– Спокойнее, Ливий, у нас возводится уже третий храм, посвящённый Тиамат… – со смехом перебил его третий аристократ, который как раз хорошенько опустошил желудок, всполоснул глотку водой с лимоном и вновь принялся за сочные ломтики баранины во фруктовом соусе.

– Вы поняли, что я имел в виду. Человек перестаёт быть собой, когда предаёт свою страну.

– Вы так умно рассуждаете, Ливий. Что же вы тогда скажете по поводу рабов, которые родились в одной стране, а затем были вынуждены прислуживать другой? – задал второй вопрос король.

Ливий чуть не поперхнулся вставшим поперёк горла пирогом с апельсинами, но тут же вернул себе невозмутимый вид и ответил:

– Раб должен быть всецело предан своему господину. У него не может быть своей воли, своих желаний, его единственное предназначение – быть преданым господину. Если же раб предаёт свою страну, то и его господин может быть признан предателем…

– Ливий, то есть вы утверждаете, что господин отвечает за все действия своих рабов? А если у меня их двадцать или тридцать? Вы так уверены? – с усмешкой возразил Традий.

– О нет, Традий, уверенным быть никогда нельзя. Особенно если господин знатен и богат, а в его подчинении числятся десятки, а то и сотни слуг. Однако если он заподозрил своего раба в предательстве, то должен избавиться от него без сожаления, – с умным видом и уверенной улыбкой заключил Ливий.

Позже подключились и другие аристократы.

– Верно, кому же, как не господину, отвечать за своих слуг? Но рабы – слабые, грязные и необразованные. Если вдруг господин упустил из виду червоточину среди своих слуг, то просто должен избавиться от неё до того, как предательство господина перейдёт в предательство родины.

– Обязанность господина – это вовремя распознать червоточину. При первых же признаках неповиновения господин должен либо усмирить своего раба, либо избавиться от него.

– Как же вы считаете приемлемым избавиться от непослушного раба? – с улыбкой спросил Октавий и развалился на софе, подложив руку под голову. Тога кровавым цветком распустилась вокруг его тела, а его бледные щёки загорелись румянцем. Патриции ненадолго замялись. Быстрее других взял себя в руки Традий, который, размахивая засахаренной грушей, уверенно выдал:

– Естественно, наказание, а затем рабский суд. Господин должен выдвинуть обвинение сам, а затем передать дело керинским судьям.

– Кто-нибудь хочет оспорить мнение патриция Традия? – с лёгкой улыбкой продолжил вести свою линию нападения Октавий. Его взгляд вновь метнулся к золотым цепям над столом и к подвешенному на них украшению.

А Нуска в этот момент действительно ощущал себя не больше и не меньше вазы, не важнее, чем картина или горшок с цветами. Он был декоративной завитушкой, маленьким камушком, полосой на стене. Его открыто обсуждали, а он не мог выдавить из себя ни слова. Сейчас к нему открыто обратились, но Нуска всё равно не мог ответить. Разве вазы разговаривают? А даже если бы ваза говорила, то кого-то интересовало бы её мнение?

– С каких пор вы стали вазой, Нуска? Можно ли назвать вашу попытку самоуничижения попыткой бегства?

Нуска вздохнул. Конечно, Риннэ был прав. Нуска так долго прятался, избегал прямого противостояния, притворялся, что он никто и никак не может исправить своё положение, что… и сам поверил в это.

На самом деле причина его молчания была лишь в одном. Он не видел смысла в том, чтобы открывать рот и менять своё положение. Он… больше ни в чём не видел смысла.

Он не был там, где хотел бы быть.

Он не был тем, кем хотел бы быть.

Он не был с теми, с кем хотел бы быть.

Поэтому он просто не хотел быть.

Однако даже маленькая надежда на то, что его жизнь может измениться, подарила Нуске смелость. Даже если у него не получится, он ничего не потеряет. Ведь у него и так ничего нет. Лёжа на дне, нельзя упасть ниже. Хоть и можно легко оказаться в самой земле…

И Нуска заговорил:

– Да, я хотел бы оспорить мнение всех присутствующих.

– Спустите его, – с улыбкой отозвался Октавий. Его взгляд становился всё более томным, подёрнутым пьяной негой. Король был доволен собой, а все окружающие плясали под его дудку. Представление шло согласно его сценарию.

Несколько рабов подошли к колоннам и ослабили цепи. Нуске не дали испортить празднество, упав прямо на стол, ведь это было бы неприемлемо для глаз короля. Поэтому другие рабы перехватили Нуску и аккуратно опустили на пол.

Патриции со смехом и гоготом уставились на диковинку короля. Для них он был забавным домашним зверьком. Да и сам Нуска не ощущал себя ничем большим. Сейчас, чувствуя на себе пожирающие взгляды знатных господ, он почувствовал дрожь. Но решил идти до конца.

– Господин Традий, позвольте. Если бы завтра вас взяли в плен скиданские сурии, то вы бы сразу переметнулись на сторону новых господ, стали бы преданы новой стране?

Традий в ответ рассмеялся, закусил, выпил. Однако Нуска увидел взволнованный блеск в его глазах – видимо, вопрос сбил его с толку. Продолжая тянуть время, патриций обратился к королю:

– Октавий, вашему рабу позволено так говорить с патрициями?

– Это мой пир. И на нём я могу давать слово кому захочу, – со смехом ответил Октавий, сбив спесь с Традия. – Может, вы всё же ответите моему рабу?

Традий прокашлялся, но наконец ответил:

– Нет, я бы покончил с собой, если бы оказался в плену. И не стал бы служить другой стране и уж тем более не стал бы рабом. Для патриция лучшей участью будет умереть. Рабом рождаются, а не становятся. Патриций никогда не согласится на такую участь и не станет служить врагам.

Нуска улыбнулся уголками губ, а затем обошёл стол и подошёл к софам с другой стороны, где возлежал Ливий с патрициями.

– Господин Ливий, вы бы тоже покончили с собой?

– Конечно, как же иначе? Я был рождён в Сонии, это моя родина. Если меня захватят в плен, то я никогда не склоню голову перед иноземцем.

– Тогда я тоже должен покончить с собой и выступить против вас? – сложив руки замочком перед собой, с интересом и наивной улыбкой переспросил Нуска.

Патриции опешили и перевели ошеломлённые взгляды на Октавия. Улыбка короля потускнела, но он продолжил держать лицо. Взмахнув чашей с вином, он спросил:

– Мой раб хочет выставить меня в плохом свете и поскорее отправиться в тартар?[9]

– Ваш раб просто участвует в дискуссии, – с той же милой улыбкой покачал головой Нуска.

– Тогда мой раб готов прямо сейчас упасть на колени и вновь поклясться в верности своему королю?

Нуска сглотнул. Было рано предпринимать какие-то действия, надо было лишь перевести диалог в нужное русло, поэтому… лекарь со вздохом подошёл и упал на колени перед Октавием. Король, и секунды не думая, забросил щиколотки на плечо и голову своего раба, будто бы тот был пуфиком для ног. Нуску передёрнуло, но он стерпел.

И тогда дискуссия возобновилась с новым жаром.

– Однако заявление раба Октавия поднимает очень важную проблему. Мы говорим о преданности, но разве военнопленные рабы могут быть преданы от всего сердца? Что об этом думает раб Октавия?

– Возможно, что нет. Ведь переметнувшийся на сторону врага один раз может так же легко переметнуться снова. Предавший однажды может предать и в будущем, – ровным тоном отозвался Нуска.

Один из аристократов, сидевших на самых дальних от короля местах, вдруг подал голос. Он не был в милости, и, видимо, сам не был ярым поклонником самовлюблённого и юного правителя. Поэтому его слова звучали даже чересчур насмешливо:

– Тогда, выходит, что все военнопленные рабы – предатели, пока не докажут обратное. Раб Октавия намекает, что и он не так уж предан нашей стране. Подобный звёздам, неужели вы спустите подобное ему с рук?

Патриции переглянулись и даже перестали есть. Атмосфера накалялась.

– Спокойно, Сарий. Я как раз хотел обратиться к своему рабу с очень интересной просьбой.

– Какой же, поделитесь? Это докажет то, что бывший подданный Скидана вдруг стал подданным Сонии?

– Конечно, ведь мой раб способен дать нашей стране то, что не могут дать коренные сонийские рабы. Он может создать подробное картографическое изображение владений Скидана, – вздёрнув подбородок, со всё более и более широкой улыбкой говорил Октавий, а затем перевёл взгляд с оппонента на Нуску. Король никогда не сомневался ни в себе, ни в выучке своих рабов.

Вот теперь настал момент пойти в наступление.

Во-первых, все взгляды были прикованы к Нуске и королю. Во-вторых, один из патрициев высказался против короля, подорвав его авторитет. В-третьих, король наконец во всеуслышанье заявил о своих планах, которые…

– Король Октавий, подобный звёздам, но позвольте. Я ведь подданный Сонии, а не подданный Дарвеля. Так почему я должен исполнять приказы, отданные императором Дарвеля?

В этот момент Октавия перекосило. Его красивое лицо сморщилось до неузнаваемости, а глаза превратились в две щёлки. Король попытался пнуть Нуску, однако лекарь быстро поднялся на ноги, отряхнулся и развернулся к гостям, возлежащим вокруг стола, чтобы начать:

– Я считаю, что вторжение в Скидан не в интересах Сонии. Сония богата и долгие годы поддерживала хорошие торговые отношения со Скиданом и Дарвелем, поставляла им овощи, фрукты, зерно, масла. Сония богата и может безбедно существовать, не вторгаясь на территорию такого опасного противника, как Скидан. Это просто невыгодно.

– Октавий, прошу вас, заткните своего раба, пока он не наговорил лишнего… – после минутной тишины устало проворчал один из старых патрициев.

– Нет, позвольте, я жду ответа, – с улыбкой возразил Нуска.

– Скиданский раб, ты неглуп. Ты должен прекрасно понимать, в каком положении сейчас находится Сония…

– Но почему Сония в таком положении? – не унимался Нуска. Он видел, как Октавий жестами подзывает стражу, поэтому нужно было спешить.

– Так… сложилось? Как ты и сказал, не в интересах Сонии вступать в войну. Что с Дарвелем, что со Скиданом. Но если не остаётся выбора, не лучше ли примкнуть к сильнейшему, а не подставляться под удар? – прокашлял в ответ старик.

– Хотите сказать, сонийские легионеры не участвуют в военных действиях?

– Участвуют, но…

– Хотите сказать, что золото из казны не уходит на бесполезную войну, которая ведётся под знаменем Дарвеля?

– Прикусил бы ты язык.

– Так кто виноват в том, что Сония оказалась в таком положении? Разве Сония так слаба? Разве Глухое море не окружает Сонию со всех сторон, что делает её практически неуязвимой? Разве у Сонии нет своего войска, чтобы отстоять границы? Так почему ежегодно непомерные суммы уходят на ведение войны, которая выгодна дарвельскому императору, но не выгодна никому в Сонии?

Пьяные патриции понимали, что должны возразить. Выкрикнуть что-нибудь, попытаться заткнуть рабу рот или хотя бы бросить в него чем-то, чтобы он заткнулся сам. Однако каждый из них задумался: а что было бы, не плати они огромные налоги на содержание армии? Что было бы, если бы их сыновья не рисковали жизнями на бессмысленной войне? А самое главное…

– Так по чьему наитию Сония до сих пор продолжает поддерживать Дарвель? – не скрывая довольной усмешки, ещё громче спросил Нуска и развёл руками.

Взгляды патрициев метнулись к королю. Умом аристократы понимали, что от влияния Дарвеля так легко не избавишься, но их пьяные мысли с удовольствием плыли по руслу, в которое их направил Нуска.

Однако Октавий был не просто миловидным молодым королём. Он был достаточно умён, образован и закалён в светских словесных схватках. Поэтому он поднялся и, сверля убийственным взглядом своего раба, заговорил:

– Всё это мой раб говорит, потому что не хочет предавать Скидан. Следуя нашему предыдущему разговору, представьте, что вам пришлось бы прислуживать чужой стране. Я верю, что ни один из вас не согласился бы предать Сонию. Однако здесь и сейчас я требую от своего раба повиновения. Я хочу, чтобы он сделал выбор и стал полноправным членом сонийского общества. Как король Сонии Октавий я обещаю, что пожалую своему рабу статус полноправного гражданина взамен на информацию, которая поможет наконец закончить войну. Мой раб Нуска, я освобожу тебя, если ты выполнишь приказ.

Патриции зашумели, зашептались. А сердце Нуски похолодело. Это… было немыслимо. Ни в одном сонийском законе не говорилось о том, что рабу может быть пожалован статус гражданина, однако Октавий пошёл на риск, веря, что Нуска согласится на что угодно ради свободы.

Возможно, Нуска действительно согласился бы, не стой на кону судьба Скидана. Однако Нуска вдруг понял, что как бы сильно он ни желал свободы, он не способен пойти на это.

Впервые за последние три года Нуска почувствовал себя частью чего-то большего, а не оторванным ломтём хлеба в миске супа. С тех пор как появился Риннэ, в сердце Нуски зародилась надежда на то, что он сможет вернуться домой. Он – часть Скидана. И он не предаст Скидан ни ради спокойной жизни, ни ради статуса. Ему это не нужно. Ему нужен дом.

«Либо сейчас, либо никогда. Время решать. Либо я соглашаюсь с требованием короля и продолжаю свою никчёмную жизнь здесь, в тиши и безопасности, либо ставлю на кон свою жизнь ради сомнительной надежды на то, чтобы вернуться в Скидан».

Как же громко стучало сердце. Как же тряслись руки и горела спина. Рабское клеймо на позвоночнике вопило о том, что нужно упасть на колени, покаяться и исполнить приказ.

Нуска вспотел с головы до ног. Он метался вдоль стола и видел, как его медленно окружает подозванная Октавием стража. Ещё минута – и его схватят, отправят в темницу без разбирательств. Король никому не позволит подрывать свой авторитет.

Нуска должен ответить. Сейчас. Он должен исполнить свой план. Второго шанса у него не будет.

Голос Нуски дрожал и срывался. Он походил на прихлопнутого сандалием мышонка. Тело противилось тому, что делал и говорил Нуска. Тело кричало об опасности, что за эти действия он получит сотню ударов хлыстом. Но Нуска уже решился.

– К сожалению, король Сонии Октавий, я вынужден отказаться. Потому что не в моих интересах прислуживать трусам. Я отвечу всем вам, почему же Сония до сих пор находится в лапах Дарвеля. Потому что Дарвелю, как и мне, известен секрет сонийского короля…

– Стража! Стража! Сейчас же сковать скиданского раба!

Но Нуска был неуловим для неповоротливой сонийской стражи. Он ловко вывернулся, замедлил течение времени, чтобы подскочить к королю со спины и сомкнуть руки на его горле. Все присутствующие на пиру патриции завопили, повскакивали со своих мест, но Нуска шикнул на них и продолжил говорить:

– Ваш король – самое никчёмное создание, которое я встречал. Он боится не только врагов и Дарвеля, но и собственных слуг. Он боится презрения и осуждения. Он готов отдать свою страну на растерзание, лишь бы не подставляться под удар самому. Но и вы все хороши, ведь следуете за таким королём. Так что вы скажете теперь? Пойдёте ли за ним, узнав правду?

Вместо того чтобы придушить или скрутить короля, Нуска, наоборот, отпустил его, а затем схватился за его одежды. Октавий громко вздохнул и закричал, но было поздно. Красная тога взметнулась вверх знаменем и упала вниз, словно в секунду потухший костёр. Совершенно нагой, Октавий стоял перед патрициями. Никого в Сонии не могла смутить нагота, никто не придал бы этому случаю никакого смысла, будь Октавий…

– Что?!

– Как такое возможно?!

– Октавий разве…

– Женщина? Нет, не женщина, но и не…

– У него есть мужские органы, но и женские…

– Так вот зачем ему понадобился лекарь по половым болезням.

– И он никогда не раздевался в термах.

– Если Октавий не мужчина в полном смысле, разве может он быть королём?

Все были в ужасе. Разговоры не смолкали. Стража была обескуражена не меньше, чем и гости. Никто из них не видывал подобного раньше. Честно говоря, и сам Нуска столкнулся с таким впервые. Было подло вот так выставлять напоказ слабости короля, но разве и сам король не поступил подло? Разве он не был так занят сокрытием своей тайны, что совершенно позабыл о своих подданных?

Октавий осел на пол и со всем усердием закутывался обратно в тогу. Самостоятельно надевать её он не умел, а потому смог лишь обмотать длинную ткань вокруг тела. С его языка срывалась ругань, с ресниц – слёзы. Он был в отчаянии. Октавия действительно могли отдать под суд и казнить, если бы решили, что он выдавал себя за мужчину и правил незаконно.

Но это уже не касалось Нуски. Он не мог взять на себя ответственность за сонийский народ, за другую страну, за чужого правителя. Поэтому лекарь присел рядом с Октавием на корточки и, поймав его полный ненависти взгляд, сказал:

– Теперь у вас достаточно поводов для того, чтобы наконец начать разбираться с проблемами не только в своей спальне, но и в своей стране. Теперь вы свободны от давления Дарвеля, а также у вас есть повод, чтобы заняться правами женщин в Сонии. Ну разве не замечательно?

Нуска нахально улыбнулся, похлопал своего второго бывшего господина по плечу и пошёл к выходу. Конечно, стража должна была его остановить, но сейчас все в этом зале были заняты решением самого острого политического вопроса: как будет правильнее – Октавий или Октавиана?

Глава 99

Клинок

Руки и ноги всё ещё болели от цепей, а Нуска уже паковал вещи. Сбежать из Сонии было не так просто – эту страну со всех сторон окружало Глухое море и океан. Однако в связи с последними событиями – маловероятно, что короля сейчас волновал Нуска. Даже если Октавий захотел бы отомстить, то для начала он должен был в суде доказать свою половую принадлежность, а вместе с тем восстановить свои права. Или же он должен был поднять восстание и переписать законы Сонии, которые запрещали ему быть королём. В общем, Нуска был свободен. И это оказалось так же легко, как и избавиться от проклятья. Что же мешало ему все эти годы? Почему Нуска несколько лет продолжал терпеть, несмотря на то что был несчастен?

Ответ был и простым, и сложным одновременно.

Лекарь вышел из дома и спустился с холма. Оанн отсутствовал, а потому можно было спокойно переговорить с причиной всех перемен в жизни Нуски.

Риннэ не заставил себя ждать: стоило хаванцу только подумать о том, что он хочет увидеться с этим созданием, как оно дало о себе знать. Тёмный туман заклубился в вечернем воздухе, сгущаясь, и сформировал силуэт молодого человека. Риннэ буквально возник из воздуха. Следом за ним появился и ворон. Птица спустилась на плечо Риннэ: вдвоём они смотрелись так гармонично, что у Нуски уже не возникало никаких вопросов по поводу близости своих любимца и гостя.

Однако у Нуски были и другие вопросы.

– Как думаешь, Сония стала бы моим домом, будь я терпеливее? – поинтересовался Нуска, но тут же отвернулся, всматриваясь в горизонт, где слились небо и море.

– Мы не выбираем свой дом. Мы называем домом не место, а то, что чувствуем по отношению к нему. Вы не можете менять свои чувства, но вы можете следовать им и быть честным с самим собой.

– Получается, ты помог мне не вернуться в Скидан, а…

– Я заставил вас увидеть свою боль. Взглянуть в глаза правде. Прочувствовать отвращение к своему положению и увидеть будущее, о котором вы мечтаете.

Нуска обернулся. Сцепив руки за спиной, он внимательно смотрел на Риннэ, а затем понимающе кивнул:

– Ты не заставлял меня и даже не уговаривал. Раз за разом ты говорил не о своих желаниях, а о моих. Ты действительно всего лишь зеркальная гладь.

– Верно. И я рад, что в этот раз смог добиться своей цели.

– В этот раз? – переспросил Нуска.

– Да. Вы не первый человек, которого я сопровождал на пути.

– Я… плохо тебя слышу, – удивлённо отозвался Нуска. Голос Риннэ казался глухим, а его тело – полупрозрачным.

В ответ на это Риннэ улыбнулся шире. Нагнувшись, он прикрыл глаза и прошептал Нуске прямо на ухо:

– Я больше не смогу сопровождать вас в этом облике, но по пути в Скидан посетите остров Авварос. Это всё, о чём я могу просить в благодарность.

Нуска ожидал от этого создания чего угодно, но не того, что произошло. Тёмная энергия, из которой состоял Риннэ, начала быстро рассеиваться, а затем схлопнулась. Нуска зажмурился от порыва чужеродной дэ, а когда открыл глаза, то увидел, что от Риннэ остался только клинок.

В песке переливалось чудесное агатовое лезвие. Ранее Нуска принял его за ятаган, но теперь было видно, что это всего лишь клинок с обломанным остриём. Каркая, ворон спикировал ниже и приземлился прямо на лезвие. Птица смотрела Нуске в глаза, вертела клювом, продолжая пронзительно кричать.

Нуска вздохнул:

– И когда я перестал удивляться происходящим со мной странностям? Да возьму я его, возьму…

Лекарь мягко согнал птицу рукой, подобрал клинок и отправился в сторону дома.

Был поздний вечер. Когда Нуска со скрипом отворил дверь своего дома, Оанн уже был внутри. Что странно, он так и не зажёг ни одной свечи. Из открытой двери упала полоса звёздного света, осветившая полукровку.

Как только Нуска зашёл, глаза Оанна расширились, и он подскочил на месте. Увидев своего господина, он задержался на нём взглядом, изучил с головы до ног, а затем снова упал на стул. Его веки казались припухшими и красными, нос и щёки порозовели, а руки, ноги и даже колени были в грязи и запёкшихся ранках. Оанн тяжело вздохнул, склонился вперёд и схватился за голову.

Нуска по себе знал, что людей в таком состоянии лучше не трогать. Но раз уж в этом есть необходимость, то следует быть крайне аккуратным, больше молчать и слушать. Поэтому лекарь, ничего не спрашивая, прикрыл за собой дверь, а затем зажёг на руке маленький огонёк. Конечно, светлая энергия – это не огонь, но зато ей легче управлять и никого нельзя ранить. Белый огонёк сорвался с ладони и подлетел к ногам Оанна, освещая раны. Следом подошёл Нуска и без стеснения опустился на пол перед своим подчинённым, а затем начал лечить ссадины. Ранения не были серьёзными, но Нуска отчего-то заведомо чувствовал себя виноватым.

Что удивительно, Оанн не двинулся с места и молчал, пока лекарь медленно исцелял его колени, а затем ступни. После Нуска взялся за руки Оанна, но парнишка и тогда не был против. Что-то действительно было не так.

– Так… что случилось? – не выдержал Нуска.

– Вы со мной случились, – хрипло отозвался Оанн.

– Это так, – легкомысленно отозвался Нуска. Он улыбнулся и поднял на Оанна потеплевший взгляд. – Но это случилось давно, а я спрашиваю про сегодня.

– А разве не я должен вас допрашивать, господин Нуска?

– А?

– Это вы сделали. Вы всё испортили. Вы обрубили все концы. Отрезали все пути. Мы больше не можем оставаться в Сонии.

– Ты… хотел бы остаться тут? – осторожно подбирая слова, уточнил Нуска. Мысли и чувства Оанна всегда были для него загадкой.

– Это единственное безопасное для вас место. Это единственное место, где мы могли бы мирно жить, не думая о том, что завтра нас поймают, вздёрнут на виселице или отправят гнить в тюрьму. Вы были нужны королю. Он зависел от вас. У вас была работа, дом и безопасность. Что, th’are, вас не устраивало?! Что?!

Нуска в изумлении распахнул глаза и отстранился. Оанн ни разу за эти годы не был таким. Его зрачки горели синим пламенем, волосы будто встали дыбом, а кожа сделалась горячей на ощупь. Нуска отдёрнул руку, но полукровка вдруг крепко схватил его за запястье, разглядывая ладонь.

– Это потому, что этот монстр излечил вас от проклятья?! Он сделал то, что не смог сделать я?!

– Оанн, подожди…

– Что за меч вы принесли в дом? От него разит тёмной дэ. Покажите его мне.

Нуска вздохнул. Он не умел решать такие разногласия – разучился. Он мог предложить Оанну выпить, выкурить вместе трубку, сыграть в карты или пройтись, но ничто из этого не решило бы возникших проблем. Оанн имел право высказать своё мнение, имел право знать, во что ввязывается, а потому у Нуски не было выбора. Лекарь поднял с пола свёрток, развернул ткань и показал Оанну чёрный клинок.

– Вы… вы ведь даже не знаете, чей это меч, – сдавленно отозвался Оанн и поджал губы. Его лицо перекосило, он смотрел на клинок так, будто ему показали выпотрошенный труп какого-то животного.

– Вернее, я не помню, так? – покачал головой Нуска. А затем завернул меч обратно, поднялся и убрал свёрток под кровать. – Это то, что осталось от Риннэ. Он попросил меня по пути в Скидан посетить остров Авварос. Название этого места о чём-то говорит тебе?

– Вы всё знаете. Вы знаете, чей это меч, вы знаете, с кем связан этот остров, – пробормотал Оанн.

Нуска развернулся, но не смог в темноте разглядеть лицо своего подчинённого. Но вскоре Оанн вскочил, а мимо его лица пролетел огонёк. Он был зол, но в его глазах стояли слёзы.

– Что вы натворили? Что вы натворили?! Весь город трубит о том, что вы наделали! Вам так плохо жилось здесь со мной?

– Оанн…

– Нет, ответьте!

– Да, плохо.

– Раз плохо, так вам обязательно надо было влезать в это? Ну что, вам стало легче дышать, когда вы проучили короля, проучили знать и открыто выступили против Дарвеля?

– Оанн, перестань.

– Да вы ничем не лучше владельца этого меча! Ничем! Вы друг друга стоите! Он считает себя затычкой в каждой бочке, но и вы туда же! Ему нужно везде навести порядок, вот и вы берёте пример! Не можете жить спокойно, не можете просто радоваться да пить? Конечно, надо обязательно настроить против себя половину континента! Без этого скучно живётся! Вам предложили стать гражданином, но вы отказались из-за какого-то заморского отродья. Вы не подумали о себе, не подумали обо мне. Вы вообще ни о чём не думали. Вы просто сумасшедший, а ваши принципы убьют всех, кто вас окружает! Вы хаванец, вы проживёте долгую жизнь, полную сожалений обо всём, что вы натворили. Брать на себя ответственность легко ровно до тех пор, пока не приходит время платить по счетам!

Нуска зажмурился, как от удара, и отвернулся. Сердце колотилось слишком часто, а пот выступил даже на лбу. Почувствовав слабость, лекарь повалился на кровать и сел. Перед глазами мелькали странные образы из прошлого. Тёмное лицо. Тёмный клинок. Много крови.

– Вы уверены, что знаете, что это за меч?

Нуску мутило. Он малодушно ответил:

– Нет.

– Это меч, которым была убита ваша мать. И вы принесли его в свой дом, а теперь хотите взять с собой в путешествие. Вы потеряли разум. Вам нужно срочно обратиться в керинскую лечебницу. И я даже слушать ваши доводы не стану – просто воспользуюсь своим навыком, а завтра вы проснётесь в палате лекаря.

– Оанн, послушай меня…

– Но я не хочу вас слушать! Я слушал вас много-много лет! И всё было в порядке ровно до тех пор, пока не появилось это отродье! Вы совершили кучу непоправимых ошибок, вы разрушили свою жизнь!

Оанн кричал. Нуска жмурился и царапал собственные пальцы. Он и сам уже не был уверен в ясности своего ума, но… он не сомневался в своих чувствах. Он действительно всем сердцем желал покинуть Сонию и вернуться в Скидан.

Однако Оанн принял молчание Нуски за слабость и неуверенность. Поэтому подошёл, навис над лекарем и приблизился. Руки полукровки слишком фамильярно коснулись лица Нуски. Он опешил, но не мог заставить себя отстраниться. Два горящих синих глаза прожигали Нуску насквозь.

Вернув себе самообладание, Нуска снова заговорил:

– Оанн, я как птица. Если я хочу сидеть в клетке, я сижу в клетке, хочу лететь – лечу. Но если меня заставляют делать что-то из этого не по своей воле, то я умираю. Знаешь ли ты, что будет с птицей, если принуждать её постоянно летать? Её сердце разорвётся. А если заставить птицу сидеть в клетке, когда она хочет летать, то она насмерть разобьётся о решётку. Только птице дано решать, что для неё благо. И я тоже не позволю никому решать, что благо для меня.

Оанн опустился на пол и заплакал.

– Но, Нуска, вы ведь ошибаетесь. Вы столько раз ошибались. Кому нужна ваша свобода? Зачем свобода мёртвому, Нуска? – захлёбываясь слезами, отвечал Оанн.

– Да. Жизнь полна боли, ошибок и сожаления, но в ней есть и радость. Но, Оанн. Только те решения, которые мы принимаем самостоятельно, доставляют нам истинное счастье. Я не буду счастлив, пока другие решают за меня, что для меня счастье.

Оанн поморщился. Помотал головой и выдохнул. Он сидел на полу, вглядывался в доски, не в силах поднять голову.

– Простите, что испугал вас. И что поступил так. Я был в отчаянии. Я не могу видеть, как вы раз за разом пытаетесь убить себя. Вы помните последние слова Вьена?

Нуска нахмурился, но медленно кивнул:

– Он сказал, чтобы я не возвращался в Скидан. И что все мои беды – это вина эрда.

– Так почему вы…

– Потому что я не могу поступить иначе. Ты можешь либо смириться с моим выбором, либо уйти. Я планирую вернуться в Скидан, а по пути посетить Авварос.

Оанн долго молчал. Нуска уже думал, что полукровка сейчас поднимется и выйдет, хлопнув дверью. Однако, видимо, в который раз недооценил Оанна.

– Вы хотите отправиться завтра?

– Да.

– И каким же образом?

– Придётся обратиться за помощью к одному мерзкому hve. – Нуска даже поморщился, стоило ему припомнить рожу своего предыдущего господина. – Он мой должник, так что у него нет выбора. Да и если у меня есть шанс перебраться от него за океан, то я с радостью это сделаю, даже воспользовавшись его же помощью.

– Мне нужно будет отнести письмо?

– Если ты не против.

Оанн медленно поднялся с пола, кивнул:

– Тогда я отправлюсь спать, а с рассветом пойду искать людей Энки. Сейчас его почитателей отыскать не так просто – их подвергают гонениям.

– Видел-видел. Успел уже воздать почести одной из его статуй, – с усмешкой сказал Нуска. Силы постепенно возвращались к нему, а потому он поднялся и отправился в свою комнату. – Займусь любовным посланием. И, Оанн…

– Да?

– Я доверяю тебе. И я бы хотел, чтобы ты отправился со мной. Мне понадобится твой навык, чтобы выдержать мореплавание. Но если ты хочешь остаться в Сонии…

– Нуска, вы hve. Я хочу остаться не в Сонии, я хочу остаться рядом с вами. Рядом с живым вами!

С этими словами Оанн просто беспомощно взмахнул руками и вышел наружу. Видимо, решил пройтись, чтобы остудить пыл.

Нуска же разлёгся на кушетке в своей комнате и с чувством начал писать письмо:

«Достопочтенный h`aidgel hve, сын svishe и hve, прошу вас оторвать свою shje от vevih`al воображаемого трона и выполнить мою просьбу. Завтра мне нужен корабль до Скидана. Чем раньше, тем лучше. И на нём не должно быть ни вашей shje, ни ваших подчинённых.

Сами знаете кто».

Нуска с удовольствием перечитал письмо около двадцати раз, поборол желание добавить ещё сотню ругательств на полях, а затем уснул. Несмотря на все потрясения, спал он спокойно. Его не мучили ни кошмары, ни образы прошлого или будущего. Нуска просто провалился в сладкое забытье.

Глава 100

Авварос

Уже на следующий день в пристани Керина стоял корабль, снаряжённый специально для Нуски. Огромный, он занимал половину причала и был выкрашен в синий и зелёный цвета, а его нос украшала голова утукку с распахнутой пастью. Шесть белоснежных парусов ждали момента, когда их раскроют.

Один из членов команды сразу же подбежал к Нуске.

– Милостивый, милостивый господин! Всё готово! Мы можем отчаливать! – кланяясь, лебезил старик, потирая ладони. Его лицо было загорелым и морщинистым, волосы редкими, а руки – покрытыми мозолями. Он точно был опытным моряком. У Нуски сразу же отлегло от сердца, поэтому он кивнул:

– Тогда отправляемся. Только дайте нам одну минуту.

Нуска развернулся к Оанну и, возложив ладони на его плечи, с улыбкой сказал:

– А теперь выруби меня хорошенько. Если я хоть раз проснусь, пока мы будем на корабле, я никогда тебя не прощу.

Оанн сначала покачал головой в расстроенных чувствах, а затем кивнул. Сбросив сумы с вещами со своей спины, он обнажил своё оружие – миру – и тихо заиграл. Нуска позволил навыку Оанна оплести себя и погрузить в сон.

Только так Нуска мог ещё раз пересечь Глухое море. Только ради Скидана он готов на то, чтобы вновь взойти на корабль.

Ведь для Нуски в этом мире не было ничего страшнее корабля, Глухого моря и пустой тёмной каюты.

Нуска очнулся только на Авваросе. Он сбежал с корабля как ужаленный и сразу же отправился на разведку.

Это был остров. Остров, на котором ничего не осталось. Пустынная мёртвая степь, лишь голые кроны деревьев возвышались на безлюдном горизонте. Берег был пустынен. Ни птиц, ни моллюсков, ни рыб здесь не водилось. Чёрное облако, словно в любой момент готовое пролиться дождём, зависло над Авваросом.

Нуска в одиночестве шёл от берега в глубь острова. Ему было так жалко увядшие растения, что он решил поделиться с ними крупинкой своей энергии. Он не был сифом, но и эти растения увяли не по своей воле – они словно были отравлены. Поэтому, по мере того как Нуска углублялся в кленовую чащу, остров буквально оживал: под ногами лекаря заново вырастала трава, под его руками поднимались кусты и покрывались цветной листвой холодающего сезона деревья. Красные и жёлтые клёны зашуршали кронами на ожившем острове, а тёплый звёздный свет заиграл между их ветвями.

Нуска знал, что силён. Его силы за время пребывания в Сонии возросли в сотни раз, но у него не было возможности хоть где-то применить свои способности. Три года он скрывал силу, чтобы его ненароком не отправили на войну или не заставили пытать заключённых.

«Я умею только лечить», – повторял он из раза в раз. Но постепенно ему открывалась главная тайна: дэ способна на всё. Если твои каналы достаточно развиты, а навыки отточены, ты можешь найти миллион способов использования энергии.

Фасидец может сотворить воду из воздуха, арцент – найти тепло в своём теле, сиф – использовать споры, витающие в лесу, чтобы отравить неприятеля, а карборец – задушить врага его же ожерельем. Когда как рир может спасти человека, вытянув из него энергию смерти, хаванец способен украсть у здорового человека энергию жизни. Именно поэтому существовали правила и договор между людьми и драконьей энергией – потому что сурии с помощью дарованных ему сил может совершить что угодно.

«На что только хватит воображения сильного сурии – он способен на всё. Поэтому несколько лет назад Тиама обратила против Скидана сияние самих звёзд. Но почему она не пошла дальше? Почему не уничтожила Скидан?»

Нуска не помнил. Он знал, что эти воспоминания были в его голове, но чья-то сила блокировала их.

Чаща стала гуще, но Нуска уже видел проблески света меж листвы. Руками он отводил ветви от лица, нырял под ярко окрашенную листву, цеплялся за неё длинными волосами и широкими рукавами кнонских одежд. На секунду блик ослепил лекаря, но он смело шагнул вперёд, почувствовав ласково коснувшееся щёк дуновение ветра.

Спрятавшись в тени, Нуска наконец смог раскрыть глаза. Перед ним была чёрная мёртвая поляна, которая не поддавалась его силам. Посреди поляны росли два могучих клёна, чья энергия была так сильна, что последние листья до сих пор осыпались с них, но всё ещё поддерживали в стволах жизнь. Вся остальная растительность на острове была мертва.

Две широкие цепи крепились к огромным древам, а на цепях, покачиваясь, держался хрустальный гроб.

Нуска нахмурился. В Скидане мало кого хоронили в гробах, особенно таких искусных. Такие почести чаще всего воздавали великим полководцам и… правителям.

Внезапно пахнуло чужой энергией. Нуска сложил руки у пояса, спрятав их в широких рукавах. Незнакомцы приближались с другой стороны острова, несли с собой запах водной и огненной дэ.

Нуска вышел на поляну, не желая оставаться в тени. Незнакомцы, громко бранясь меж собой, вышли из леса, а затем с удивлением уставились на Нуску. Конечно, они не почувствовали его. Этот лекарь не просто так смог скрывать свои силы на протяжении нескольких лет в Сонии.

– Ты кто?! Зачем пришёл сюда?! Эта земля отравлена, уходи! Здесь нечем поживиться.

Нуска уставился на грубую арцентку в золотых латах. Она говорила на скиданском.

– Его одежды похожи на кнонские. Возможно, он не знает скиданский, – отвечал своей спутнице поседевший фасидец.

Нуска задумался и перевёл взгляд на гроб. Хоть он и сдерживал мощь человека, заключённого в нём, но, видимо, со временем хрусталь потрескался, поддался эрозии. Тёмная энергия тонкими струйками вытекала из гроба, стелясь по земле и отравляя саму почву.

«Какова же сила запечатанного там человека? Он здесь из-за своей разрушительной энергии? Возможно, я смогу помочь ему. Долгие годы я изучал тёмную дэ и перегрузку каналов. Это судьба? Или же влияние той части моей памяти, от которой не осталось воспоминаний?»

Нуска сделал несколько уверенных шагов по направлению к гробу. Тот закачался подобно подвешенным качелям – словно почувствовал рядом присутствие живой светлой дэ.

– Эй! Кто разрешил тебе подойти?! Если ты хочешь навредить ему, то будешь иметь дело лично со мной!

Арцентка обнажила тяжёлый двуручный меч и бросилась вперёд, перекрывая Нуске дорогу.

Но лекарь только скосил на неё взгляд, а затем приложил руку к груди. Взявшись за металлическую рукоять в области сердца, он рывком потянул оружие наружу. Ощущение было неприятным, но при освобождении оружия всегда возникала лёгкость в теле, будто сбросил с плеч тяжёлые сумы.

Стоило Нуске обнажить оружие, как на всех присутствующих камнем упала сила его дэ. Белый свет дрожал в воздухе, шевелил длинные белоснежные волосы хаванца. Энергия плясала в водовороте, медленно поглощая весь остров, а оружие дэ, длинный золотой хлыст, стелился по земле и потрескивал, угрожая противникам как змея.

Вильна опешила, пошатнувшись, остановилась. К ней бросился фасидец, но его взгляд был прикован к Нуске.

– Эта энергия… знакома мне, – пробормотал он и сощурился.

– Вы… Генерал Минхэ? – выпалила арцентка. С неё лился пот, но она сохраняла спокойное выражение лица.

Нуска в ответ спокойно улыбнулся и сказал:

– Сурии Минхэ – мой учитель.

Челюсть арцентки отвалилась, а глаза выкатились из орбит. Она вскричала:

– Нуска?! Да не может быть!

– Верно. Я Нуска. И я вернулся домой.

– Какой домой?! Я понимаю, если бы ты вернулся в Скидан, но мы на Авваросе! Это дикие земли морских племён! Как ты вообще отыскал это место?! Зачем припёрся сюда?!

Нуска же не обиделся, а всерьёз задумался над тем, зачем он сюда «припёрся». Зарывшись в свою суму, лекарь достал свёрток и обнажил агатовый клинок, демонстрируя его арцентке:

– Это он привёл меня.

Возможно, это прозвучало бы безумно для кого угодно, но не для воительницы, которая прошла бок о бок с обладателем этого меча через тысячи битв. Казалось, она скоро упадёт в обморок от потрясения.

– Это… это же меч… – замямлила она, а затем протянула руку, чтобы прикоснуться к клинку и удостовериться в своей догадке.

Однако этот меч был не так прост – задрожав, он упал на землю, а затем в одно мгновение обернулся юношей. Арцентка охнула, несколько секунд разглядывала Риннэ, а затем обернулась к фасидцу и пробормотала:

– Это ведь Риннэ, обличье меча Сина… Но разве до войны он не стерёг мать Сина в Рире, а после не был захоронен вместе с ним?

Фасидец отвечал:

– Так и было… Риннэ, Син отдал вам какой-то приказ?

Риннэ был словно соткан из чёрного тумана. Он покачал головой и глухо ответил:

– Я лишь отражение воли своего господина. Поэтому я привёл Нуску на Авварос и направил обратно в Скидан.

– И… что же нам делать?! – взмахнула руками Вильна. Её меч тут же растворился в воздухе, а брови сошлись на переносице, демонстрируя крайнюю злобу и нетерпение. – Хоть этот человек и назвался Нуской, но он ведь совсем на него не похож! Нуска не смог бы обрести такую мощь дэ за три года! У него даже оружия не было! Он даже внешне не похож!

Фасидец ещё раз оглядел Нуску с головы до ног, а затем спросил:

– Вы помните нас, сурии Нуска?

Лекарь нахмурился. Мысли в его голове зашевелились, память тяжело, но поддавалась. Нуска выдал:

– Кажется… вы Нарид? Первый помощник. А она – Вильна, вторая помощница. Однако я рад бы с вами поболтать, но человек в гробу не может больше ждать. Я чувствую, что его жизнь висит на волоске. Наверняка он уже многие годы не приходил в себя, раз уж спит в гробу, а не в своей кровати. Так что, будьте добры, не мешайте мне.

Вильна запричитала, начала ругаться, но Нуска больше её не слушал. Он обратился к Риннэ, который еле-еле поддерживал человеческий облик.

– Риннэ, ты направил меня сюда, чтобы я помог этому человеку? Это твоё желание?

– Вы можете и не помогать ему. Просто верните меня хозяину. В Сонии я так ослаб, что уже не мог вернуться на остров самостоятельно. Силы моего господина выходят из-под контроля, от этого страдаю и я. Не хочу исчезнуть бесследно. Если мой путь подходит к концу, то я должен быть рядом со своим господином. Спасибо, что принесли меня сюда. Больше у меня нет и не может быть никаких желаний.

Риннэ говорил всё тише и тише, а затем повернулся к Нуске и коснулся рукой его плеча. В эту же секунду тело Риннэ распалось на частицы, а он снова упал клинком на землю.

Услышав карканье, Нуска запрокинул голову и вгляделся в небо. Ворон кружил над их головами, медленно спускаясь вниз, а затем сгустком дэ упал на землю.

Обломанный клинок соединился с недостающей частью. Теперь это был длинный и прекрасный одноручный меч.

– Значит, и ворон, что сопровождал меня с самого прибытия в Сонию, – это тоже часть этого меча? И Риннэ, который спас меня и вынудил покинуть те земли?

Мысли Нуски путались, казалось, отгадка была совсем рядом, но лекарь чувствовал себя совершенно потерянным. Что происходит? Во что ему верить? Нуска смог выжить только благодаря этому мечу. Кто же его хозяин?

Подобрав агатовый меч с земли, Нуска направился к гробу. Вильна снова бросилась к нему под ноги, но лекарь отпихнул её, точно древесный листок. Уверенным шагом хаванец в белоснежных одеждах подходил к гробу, а затем, застыв в шаге от него, взмахнул рукой. Золотой хлыст со свистом опустился на крышку гроба, расколов её надвое.

– Нет! Нуска, да что ты творишь! Он погибнет, а мы вместе с ним! – кричала в спину Вильна, а затем её голос оборвался.

Раздалось множество взрывов от столкновения тёмной и светлой дэ. Звёздочки россыпью драгоценных камней загорались в воздухе. Поднялся сильный ветер. Стал накрапывать дождь.

Нуска взмахнул хлыстом ещё раз – и разбил крышку гроба на мелкие частицы. Хрусталь взмыл в воздух подобно снежной крошке, заблестел, отражая свет, и упал на землю вместе с дождём. А Нуска застыл над телом человека, одетого в простые чёрные одежды.

Его волосы были распущены, на нём не было ни одного украшения. Лишь чёрная свободная рубаха, чёрные штаны и сапоги для верховой езды.

«Он не может быть правителем», – решил про себя Нуска. А затем забрался в гроб как в лодку, раскачивающуюся на волнах. Тот закачался, зашатался, а лекаря затошнило, но он был полностью сосредоточен на своём деле – излечении больного.

Этот рир был безумно красив. Нуска, ощупывая слабый пульс больного, рассматривал его лицо. Жаль только, что половину прикрывала уродливая маска – та самая, которую носил Риннэ. Нуска не мог увидеть правую сторону лица больного, но вряд ли на ней были серьёзные повреждения, которые требовали немедленного вмешательства. Проблема была куда серьёзнее…

«Да он почти мертвец. Его кровь еле течёт. Он просто сосуд, до отказа переполненный тёмной дэ. Одно неправильное движение – и он просто взорвётся и заберёт с собой наши жизни».

Верно. И именно поэтому он был заточён в этот хрустальный гроб на далёком острове. Ещё живого его положили в гроб, сковывающий тёмную энергию, чтобы в один день этот рир умер здесь в одиночестве, никому не причинив вреда.

– Тебе так много пришлось пережить из-за своей силы и тёмной энергии. А вот теперь сюда пожаловал я, но что я могу тебе предложить? У меня есть лишь одна попытка.

Нуска покачал головой. Отчего-то его сердце взволнованно колотилось, видимо, из-за столкновения противоположных дэ. Лекарь спрятал своё оружие, а затем ощупал агатовый клинок, хорошенько его изучил и кивнул сам себе.

«Сначала я должен запустить его сердце, а дальше будь что будет. Либо он сможет совладать со своей энергией и взять её под контроль, либо мы все умрём. Но разве это повод, чтобы отказать больному в лечении? Неужели я должен уйти, даже не попытавшись?»

Это противоречило взглядам Нуски. Он не мог бросить человека в беде. Если есть шанс спасти его, то он им воспользуется.

– Отойдите! – выкрикнул Нуска. А затем взялся за рукоять чёрного меча двумя руками и поднял его, направив прямо в область сердца рира.

– Что?! Нуска, остановись! Ты что, хочешь его добить?! – закричала Вильна. Слава духам, что из-за бушевавших на острове энергий она даже не могла подняться с колен.

– Я сказал не мешать мне! Если вы вмешаетесь, то он умрёт! – рявкнул Нуска в ответ.

Отчего-то его руки дрожали. Перед глазами вспыхивали странные сцены. Он сам не знал почему, но вдруг вспомнил День Заката. И вспомнил того, кто убил его мать.

Разве… этот человек не слишком похож на hain`ha?

Руки задрожали сильнее. Сердце сжалось, а Нуска судорожно вздохнул.

Тот рир… который нанёс странное снадобье на голову Нуски в Хаване. На следующий день хаванцы начали заболевать от чёрной мрази. Разве тот человек… не был похож на hain`ha?

Если он нанесёт удар в нижнюю часть сердца, то убьёт этого рира. Если же чуть выше, то оружие дэ вернётся на положенное место и поможет ему пробудиться. Сейчас тело этого сурии функционирует неправильно, а также оно лишено одного из органов. Воссоединившись с клинком, он сможет прийти в себя, взять под контроль свою дэ, а Нуска поможет сдержать её. План был таков, но…

Что, если убить его?

Что, если он действительно тот самый рир, который лишил его родителей, уничтожил весь лесной и хаванский род?

Разве он не опасен? Разве Нуска не должен ему отомстить?

Но почему тогда его сердце сжимается от такой тоски?! Почему его руки отказываются воткнуть меч в это и так бездыханное тело?!

Нуска грязно выругался и зажмурился. Окутав себя щитом светлой энергии, он поднял меч выше, а затем одним движением вонзил его в рира.

Ветер чуть не унёс с собой Нуску. Гроб зашатался. В лицо брызнула чёрная густая кровь. Цепи, не выдержав всплеска противоположных энергий, с лязгом порвались. Хрустальный гроб упал на землю и раскололся, а Нуска свалился прямо на тело рира… Клинок исчез, погрузившись в тело своего господина.

Когда буря утихла, Нуска решился распахнуть глаза. Голубой, словно хрустальный, глаз рира смотрел на него в ответ. Рир тяжело дышал, его сердцебиение ускорялось, энергия водоворотом кружила вокруг слабого тела больного.

Нуска выругался ещё раз и приложил руки к шее рира. Могло показаться, что лекарь намеревается задушить больного и поскорее отправить его в бездну. Однако у Нуски не было времени на то, чтобы разъяснить риру происходящее, он просто надавил на его шею сильнее, блокируя тёмную энергию и направляя её обратно в каналы, а лишнюю – рассеивая силой светлой дэ.

Но почему-то рир не казался напуганным даже после того, как его проткнули насквозь мечом, а теперь пытались задушить. В его глазах светилась слабость и ещё что-то неуловимое. Дрожащая рука рира вдруг поднялась. Нуска попытался отшатнуться, но не смог – нельзя было прерывать лечение. Ледяная чёрная ладонь рира коснулась плеча Нуски.

Хриплый свистящий звук сорвался с губ больного. Однако лекарь смог разобрать своё имя. Нуска содрогнулся, мурашки пробежали вдоль его позвоночника. Он испуганно уставился на рира.

«Почему сердце колотится так сильно? Почему мои руки так сильно вспотели? Откуда он знает моё имя? И почему смотрит на меня так?»

Нуска продолжал направлять свою энергию в область шеи рира. Там проходили ведущие от сердца каналы дэ – можно было воздействовать на них напрямую и подавлять мощь текущей по ней энергии.

Однако рир заговорил снова. Он еле-еле удерживал трясущуюся руку на весу, но отказывался опускать её. Он сказал:

– Ты вернулся.

Пламя вспыхнуло в сердце и в голове Нуски. Он во все глаза смотрел на этого рира, а в его памяти проносились странные воспоминания.

Этот рир с окровавленным мечом. В его руках голова лесного.

Этот рир говорит Нуске о том, что они вместе приведут Скидан к процветанию.

Этот рир протыкает своим мечом мать Нуски и наступает на её тело.

Этот рир говорит, что защитит его.

Нуска копается в телах мёртвых хаванцев. Он ищет хотя бы одного выжившего среди груды гниющих отравленных тел.

Нуска падает на колени перед этим риром и обещает следовать за ним.

Руки пришлось убрать. Они не слушались. Так много энергии срывалось с тела Нуски, что шея рира оказалась обожжена.

Нет, нет. Сначала он должен успокоиться. Он не может лечить его в таком состоянии. Это всего лишь наваждение, это сон. Этого не может быть…

Нуска тёр свои ладони, заламывал пальцы, а затем уставился на рира снова. Рука больного наконец упала, а сам он безвольно лежал, воззрившись на своего спасителя. Нуска же изучал лицо рира, пытался вспомнить что-нибудь ещё.

В груди похолодело. Нуска часто дышал. Воспоминания вспыхивали и обжигали огнём. Энергия рывком ворвалась в тело лекаря, сорвав с его рта вздох.

Но Нуску выворачивало от отчаяния. Он хотел броситься в море, чтобы не вспоминать.

Нуску сковал ужас. Он стремительно отстранился. По осколкам хрусталя он отполз как можно дальше и упёрся спиной в кленовое дерево.

Его руки и так оказались изранены, но Нуска начал царапать их ещё сильнее. С его пальцев стекала кровь, с его спины – пот, а из глаз лились слёзы.

Син, дрожа, приподнялся и сел. Приложив руку к груди, он брал под контроль бушующую в теле энергию. Он всё ещё страдал от перегрузки дэ в каналах, но кризис миновал. Его тело было истощено, возможно, с поддержкой такого сильного лекаря, как Нуска, он протянет около двух лет.

– Син!

– Эрд!

– Вы живы! Вы действительно живы! Мы привозили сюда столько лекарей, но ни один не смог справиться с вашей болезнью!

– Невероятно! Теперь… теперь мы сможем отстоять Скидан!

Помощники окружили Сина. Они ликовали. Но Син не сводил своего глаза с Нуски.

Приложив ладонь к маске, он сначала пропустил через неё энергию, а затем снял. И тогда лекарь смог увидеть лицо, сводившее его с ума по очереди от кошмаров и светлых видений.

Его лицо было таким же, как и прежде. От ран, что были на лице Риннэ, не осталось и следа.

Помощники начали что-то докладывать. Но ни Нуска, ни Син не слушали их. Кленовые листья кружили в воздухе, а дождь усиливался.

– Ты жив. Ты вернулся и спас меня, Нуска.

Тело лекаря свело судорогой, когда его имя сорвалось с губ Сина.

Он не знал, что сказать. Буря противоположных чувств захлестнула его. Вернув свои последние воспоминания, Нуска чувствовал себя полноценным. Полноценным и несчастным, как никогда.

Теперь он не знал, что делать со своим прошлым и со своим будущим. Теперь он не знал, кем являлся. Нуска искренне верил, что если сможет вспомнить всё, то обретёт себя. Однако же судьба сыграла с ним злую шутку – теперь Нуске казалось, что он потерял самого себя безвозвратно.

Эти холодные голубые глаза, что забрали жизни всех дорогих ему людей. Украли его жизнь. И те же самые глаза, что сейчас смотрели на него с таким выражением, будто все эти годы ждали этого дня.

Это было безумие. И самое страшное в этом было то, что это безумие – правда.

– Нуска? С тобой всё в порядке?

– Не говорите со мной.

– Что?

– Не смейте говорить со мной. Я больше не тот Нуска, которого вы знали.

Глаза Сина болезненно сузились. Он опёрся на свой меч и встал. Поддерживая самого себя энергией дэ, он смог выпрямиться, чтобы посмотреть на лекаря. И тогда Нуска тоже встал, чтобы, упрямо уставившись в глаза этому риру, сказать:

– Я вспомнил всё, что когда-либо позабыл. И теперь я стал тем Нуской, которого вы боитесь больше всего. Нуской, который может вас осудить. Поэтому не смейте обращаться ко мне так просто, будто я ваш друг.

Ветер шелестел в кронах. Лило так, что Нуске приходилось выкрикивать каждое слово. Вильна и Нарид скрылись от дождя под магической завесой. Они уже не пытались принять в этом диалоге участие – просто молча слушали и ждали.

Син, казалось, задумался. После долгого сна ему явно было тяжело стоять, не то что думать. Однако он вдруг сказал:

– Но и я не тот Син, каким был прежде.

– Что же вы имеете в виду? – усмехнулся Нуска.

– Теперь я стал тем Сином, который ни за что тебя не отпустит.

Несмотря на то что эти слова могли прозвучать угрожающе, они такими не являлись. В них не было ни злобы, ни желания навредить. Даже сердце Нуски от чего-то забилось медленнее и спокойнее – словно ждало этих слов.

Но Нуске это не понравилось. Ему не нравилось это место и эта дрянная погода. Ему ничего не нравилось! Он просто хотел вернуться домой!

– Я вас снова спас! И теперь я свободен! – со злобой выкрикнул Нуска и отвернулся. Широкими шагами он направился к лесу – нужно было хотя бы спрятаться от непогоды.

Он выполнил обещание, данное Риннэ. Что бы этот Син ни говорил, он больше не сможет вертеть Нуской как своей зверушкой. Нуска не за этим сбежал от Октавия и из Сонии.

«Теперь я свободен. И даже моё прошлое и мои воспоминания не смогут связать меня по рукам и ногам».

Мокрая ветка хлёстко ударила лекаря по лицу. Он нахмурился, обессиленно взмахнул руками и заплакал снова.

Все эти годы он жил, притворяясь кем-то другим. Он считал это мучением. И никогда не думал о том, что самые сильные страдания ему причинит жизнь, которую он построил собственными руками.

Глава 101

Воспоминания о лесе

Нуска подобрал в этом мёртвом лесу Аввароса сухую ветку. Коснулся её пальцами, даруя новую жизнь листку за листком. По мере того как покрывалась свежей зеленью ветвь, в голове лекаря вспыхивали воспоминания.

– Mi!

– Ri!

– Na![10]

Белокурый мальчишка, крича, улетел с берега в речку. Он размахивал руками и беспрерывно повторял: «Meste![11] Mishra! Meste! Mishra!»

Две девушки сидели на берегу и хохотали. Опустив ноги в воду, они шлёпали ими и разговаривали друг с другом.

– Твой Нуска совсем не умеет плавать! Как такое возможно? Неужели пошёл в отца? – дразнила свою подругу рыжеволосая красавица.

Та отвечала ей, горделиво задрав нос:

– У всех свои таланты!

– Все в лесном племени плавают как рыбы и взбираются по деревьям как белки с трёх лет! Один Нуска в свои десять лет научился только травки различать! Да и то плохо!

– Хватит, он сейчас захлебнётся, – покачала головой Вайра, а затем прыгнула в реку и вытащила нахлебавшегося мальчишку на берег.

Нуска отхаркнул воду и разлёгся на песке. В его глазах показались слёзы.

– За что вы так со мной?! Я думал, что умру!

– Полно тебе! Как же ещё научить тебя плавать? Ты же бултыхаешься, как толстый кабанчик!

– Мишра, не издевайся! – обиженно воскликнул мальчишка и уткнулся лицом в песок.

– Как же ты будешь рыбачить? Ни одна девушка в племени Орла и не посмотрит на такого юношу! А Фим не позволю! – отрезала Мишра. Однако, бросив взгляд на свою погрустневшую подругу, она тут же сменила тему: – Мне нужно вернуться домой, Фим ещё слишком мала, но давайте соберёмся вечером у костра!

Вайра только покивала, вежливо улыбнулась, а затем ушла в себя.

Нуска валялся рядом с мамой, смотрел на её красивое лицо и тёмные локоны, но не чувствовал её рядом. В который раз за этот месяц она глубоко ушла в себя. Не желая тревожить мать, Нуска занялся возведением песочного домика.

– Мама… мы же не останемся в племени, верно?

Вайра тут же вынырнула из своих мыслей. Показав сыну улыбку, она мягко зачесала его мокрые волосы назад.

– Так и есть. Но ты сможешь встретиться со своим отцом. И я ни за что не отпущу тебя одного – я отправлюсь вместе с тобой прямиком в город сурии!

– С отцом… – на выдохе повторил Нуска и сел. Сжав руки в кулаках, он подпрыгнул от восторга. – А какой мой отец, мама?

– Он… спокойный, воспитанный и добрый. Очень умный. Он не только многое знает, он ещё и многое понимает. Он сможет многому научить тебя, Нуска.

Мальчик кивал, его золотистые глаза горели. От волнения он вскочил, сломал собственный песочный дом и вскинул руки к небу:

– Я увижу отца! И мы будем жить вместе! Мама, и горькие травы пить больше не придётся?!

Вайра покатилась со смеху, схватила сына за пояс и притянула в свои крепкие объятия. Она ответила:

– Не придётся, моя звёздочка. В Хаване завтракают вкусными пирогами, а ужинают хлебом и мясом, запечёнными вместе…

У Нуски потекли слюнки. Он мычал от удовольствия, представляя всё это, а заодно обнимал Вайру, гладил её мягкие по-родному пахнущие волосы.

Плеск реки убаюкивал. Мягкие руки мамы обнимали и дарили ощущение безопасности, уюта. Нуска ни о чём не беспокоился и не волновался, он лишь ждал, когда сможет попробовать хлеб и мясо, запечённые вместе…

Вечером за костром лесные смеялись и танцевали по своему обычаю. Искры от костра подлетали в воздух, грозя прожечь ночное небо. Все наедались до отвала, а вот Вайра от ужина отказалась – с хмурым лицом она наблюдала за соплеменниками, набивавшими животы.

– Мы с Тарьри отломили тебе самый сочный кусочек! Вайра, может…

– Нет, старейшина запретил мне наедаться на ночь…

Нуска посматривал в сторону голодной мамы, но она отказывалась и от еды из рук сына. Ничего поделать он не мог, поэтому отправился играть с детьми.

– Это ты, белобрысый, – фыркнула девочка, которая была на пару лет старше Нуски. Сложив руки на груди, она грозно смотрела на подошедшего полукровку.

Нуска на несколько секунд замялся, но затем широко улыбнулся, протянул девочке свой запечённый картофель и сказал:

– А я поделиться хотел!

Пыл задиры угас, глаза её зажглись от предвкушения, а язык облизнул пересохшие от волнения губы. Она выхватила у Нуски картофель и принялась жевать его всухомятку. Нуска с улыбкой присел рядом в ожидании других детей.

Вскоре их парочка превратилась в стайку: молодые птенцы племени Орла возились в песке, играли, мутузили друг друга палками, а затем пытались защекотать до смерти. Нуску принимали. Он веселился от всей души и кувыркался в песке со всеми, пока огонь костра не стал тише, а тени – длиннее.

Вайра молча подошла к сыну, взяла его за руку и увела. Нуска не успел даже понять, как оказался дома, не успел попрощаться с друзьями. Он обиделся и весь вечер молчал, пока Вайра ходила из угла в угол и не гасила свечи в их жилище.

Нуска наблюдал за ней со своего места. Зарывшись носом в набитую перьями подушку, он чувствовал лёгкое покалывание перины на щеке, слышал частое дыхание матери и засыпал, не заботясь о том, что будет завтра.

Когда Нуска проснулся, матери уже не было. Он потянулся, потёр глаза и зевнул. Перекусив куском лепёшки, он влез в обувь и побежал к реке. Пока никто не видел, Нуска прикладывал все усилия, чтобы научиться плавать. Раз за разом нырял в воду, захлёбывался и кое-как выбирался обратно на берег. Валяясь в песке и пытаясь отдышаться после очередного неудачного заплыва, Нуска уловил странные звуки со стороны леса. Он во многом уступал лесным братьям и сёстрам, но никто не упрекнул бы его в плохом слухе. Нуска хоть и услышал тревожные нотки в голосах соплеменников, но не придал им значения, продолжив свои упражнения.

В этот день Нуске удалось выловить двух рыбин с помощью сетей. Он возвёл несколько песочных домиков и сломал их, но так и не дождался маму. День перетекал в вечер, но Нуска упрямо сидел на берегу и ждал, когда же она придёт и найдёт его. Но мама не приходила.

Ближе к ночи Нуска услышал тяжёлые шаги и взволнованные разговоры соплеменников, увидел, как они тащат лодки и спускают их на воду. Многое из разговоров Нуске понять не удалось, но он отчётливо ощутил волнение и страх лесных. Что-то было не так.

Когда Нуска вернулся в поселение, он ощутил удушливый запах крови. Ему стало так страшно, что он не решился ступить на знакомые тропки меж хижин. Он углубился в лес, следуя за далёким пением дудки.

Для маленького Нуски путь оказался тяжёлым. Он был медлительнее и неповоротливее своих соплеменников. Несколько раз он хотел сдаться, падал на землю, трогал свои окровавленные ноги и даже хотел по-детски захныкать. Однако сердце бешено стучало в груди, наливая силой ноги. Нуска поднимался вновь и вновь и, полный решимости, продолжал свой путь.

Он не может вернуться домой и ждать маму. Если мама не пришла за ним – он должен пойти за ней.

Запах крови преследовал Нуску, но детские глаза берегли его: он не замечал трупов, покоившихся в кустах, а лужи крови принимал за грязь.

Проведя всю ночь в пути, он уже чувствовал, как заплетаются ноги и слипаются глаза. У него совсем не осталось сил, но и повернуть назад он не мог, как и остаться в лесу.

«Никогда не ночуй один в лесу! Это опасно! Если гуляешь один, то всегда будь настороже и сохраняй бдительность, – учила его мама. – А ещё постарайся как можно скорее найти своих соплеменников, детям не место в лесу».

И Нуска шёл по следам, припоминая указания матери.

Когда белокурый мальчишка вышел на поляну, которая принадлежала племени Оленя, зарево уже рождалось за лесной грядой, а лучи звезды полосами бежали по траве.

Нуска замер. Замерло его дыхание и сама жизнь на поляне, усеянной трупами. Взгляд скользил от одного мёртвого лица к другому, его руки и ноги затряслись, но… даже крик замер в его глотке, когда он увидел, как его мать пронзают мечом. Как она падает и больше не поднимается.

Нуска не так хорошо знал, что такое смерть. Поэтому отреагировал, лишь когда незнакомец в чёрном, нанёсший удар его матери, наступил на неё. Нуска и сам не понял, как так быстро пересёк поляну.

Задрав голову, он уставился на незнакомца и закричал:

– Убери! Ногу! С тела! Моей матери!

Смотря в пронзительно-голубые глаза убийцы, он не чувствовал ни капли страха.

Он ощутил его намного позже, уже в родном поселении, когда не услышал дыхания матери на соседней подстилке.

Мишра ходила из угла в угол и страшно кашляла. Она должна была находиться в хижине для больных hair`la, но…

Женщина перевела взгляд на тощего белокурого мальчика, который сидел в углу хижины, покачивался из стороны в сторону, обняв самого себя за колени. Ни вчера, ни сегодня Нуска ничего не ел и не смыкал глаз. Мишра боялась, что если не болезнь свалит мальчика, то он сам доведёт себя до смерти. А от лесного племени… и так ничего не осталось.

– Нуска, милый… мне нужно сходить и проведать Фим. Нуска, ты меня слышишь?

Мишра ласково гладила мальчика по плечу, касалась его нечёсаных и грязных волос, но он не отвечал ей. Он вообще не произнёс ни слова после смерти Вайры.

Мишра прикусила губу, укрыла Нуску шкурой и пододвинула к нему тарелку с едой:

– Звёздочка, поешь, я прошу тебя. Я не хочу снова насильно поить тебя отварами… Ты должен есть. И не бойся, я скоро вернусь. Ты не один, Нуска.

Но Нуска молчал, поэтому Мишра, прокусив губу до крови, ушла к своей дочери. Она и сама почти не спала и не ела после Дня Заката. В тот день… погибли её любимый мужчина и её лучшая подруга. Она осталась совсем одна в этом мире, а вместе с ней – двое детей. Не прошло и нескольких дней после трагедии, как на племя Орла обрушилась ещё одна напасть – страшная болезнь, от которой умирали те, кому повезло выжить. Но им было передано послание от vei`li племени Кабана: болезнь можно победить, если резать кожу, а затем кутаться в ткани, снятые с тел умерших от страшной болезни hair`la. Так что после визита к дочери Мишра сразу же отправилась в палатку, где проходило лечение.

Тело горело, ломило. Ей казалось, что это лечение делает только хуже, ведь до него она чувствовала себя хорошо, но… никто не мог противиться воле Нирки-йа. Поэтому Мишра, повинуясь его приказу, взяла с собой нож и несколько лоскутов грязной ткани, чтобы обезопасить Нуску.

Она не позволит ему умереть. Ни за что. Она должна защитить его ради Вайры.

Ближе к ночи Мишра вернулась в хижину, в которой оставила Нуску, но мальчик так и не сдвинулся с места и даже не притронулся к еде. Как умалишённый, он продолжал сидеть, покачиваясь и разглядывая солому на полу.

Мишре было так больно смотреть на него. Так жалко… Нуска не знал своего отца и уже лишился матери. Среди соплеменников у него не было ни одного родственника, ведь родители Вайры давно погибли… Кто же позаботится о нём? Кто же расскажет ему семейные байки? Кто укроет перед сном и обнимет?

Мишра медленно подошла ближе и присела рядом. Она обняла Нуску и тихо сказала:

– Милый… мы должны жить. Мы должны жить и защищать наше племя, понимаешь? Мы не можем сдаться, не можем умереть. Вайра не простит меня, если ты умрёшь, понимаешь?

Но Нуска не отвечал, поэтому Мишра только вздохнула, поднялась и зажгла несколько свечей. Присев рядом, она сняла с мальчика верхнюю одежду и ласковым голосом заговорила:

– Потерпи немножко. Я тоже через это прошла. Первое время ты можешь чувствовать себя плохо, но потом болезнь не тронет тебя.

Мишра взяла нож и сделала несколько надрезов на предплечье Нуски, а затем обернула вокруг его руки грязные лоскуты.

«Вот так. Вайра, я не позволю твоему сыну погибнуть. Теперь он в безопасности».

Однако, почувствовав укол, Нуска вдруг дёрнулся и перевёл круглые глаза на поблёскивающее в полутьме лезвие. Он спросил:

– Мишра… где моя мама?

Холод импульсом прошёл по костям. Мишра выдохнула и зажмурилась, но не ответила.

Но Нуска продолжал:

– Мишра, где моя мама?

– Где моя мама, Мишра?

– Где мама? Где мама? Где мама?

Мишра почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Из глаз брызнули слёзы, она видела перед собой лишь расплывающееся лицо чумазого и тощего мальчика, который беспрерывно повторял: «Viu meste, Mishra? Viu meste, Mishra?»

Как всё произошло и как это случилось… Мишра и сама не знала. В какой-то момент она очнулась, в ужасе смахнула слёзы и вскочила на ноги.

Нуска сидел на коленях и держал нож над своим впалым животом. Он дрожал и говорил:

– Тот человек… он сделал так. Если я сделаю так, то попаду туда, где сейчас мама?

Мишра закричала от ужаса и бросилась отбирать нож. Лезвие лишь слегка полоснуло по животу, но кровь всё текла и текла. Мишра кричала, плакала, затыкала рану пальцами и повторяла:

– Нуска… Нуска, я больше не могу, Нуска… Я не справляюсь, я не могу уберечь тебя… Я не в силах вернуть Вайру…

Она плакала, обнимала обмякшего Нуску, целовала его в макушку, а затем, подавив рвущиеся рыдания, добавила:

– Но я могу найти твоего отца.

Глава 102

Воспоминания о Хаване

Мишра усыпила Нуску успокаивающими травами и отнесла на границу со Скиданом. Ночь была темна, ветер рвал листву и ломал ветви. Укутав ребёнка в самую тёплую шкуру, она босиком бежала по траве, проскальзывая меж колючих шипов кустарников. Она не могла надолго оставить Фим одну, поэтому бежала во весь опор. Мишра не хотела отдавать Нуску, ведь он – последнее, что осталось от Вайры, но… жизнь этого ребёнка была важнее, чем её чувства.

Она попросила Нирку-йа отправить послание в Хавану, он это сделал. Теперь оставался лишь один шаг…

В ночи под сенью листвы на границе лесного племени стоял человек. Он был немолод, а белые волосы, собранные в тугой хвост, нахмуренные брови и беспокойные глаза делали его ещё старше на вид. Строгий белый костюм тоже прибавлял лет.

Мужчина был задумчив. Опираясь на трость обеими руками, он смотрел в глубь леса, не заботясь о собственной безопасности. Даже прибытие Мишры он заметил поздно – лишь когда женщина его окликнула.

Тяжёлый взгляд бледно-серых глаз упал на Мишру, а затем на Нуску, которого она несла на руках. Однако мужчина задал лишь один вопрос:

– Она мертва?

Мишра не сразу догадалась, о ком он. Нуска ведь мальчик, и он живой… Но затем она поняла. А потом, вздохнув, кивнула.

Взгляд хаванца потяжелел. Он смотрел сквозь Мишру, ни одна мышца на его лице не дрогнула, казалось, он даже не моргал. Он медленно подошёл, принял Нуску из рук Мишры и таким же степенным шагом направился прочь от границы.

Мишра долго стояла и смотрела ему вслед. Как много людей любили Вайру, как много людей теперь не могут найти способ жить без неё…

Отца Нуски звали Асмий Аргаль. Его род считался древнейшим в Хаване и происходил от первозданных драконов. Не было среди хаванцев того, чья кровь была бы чище.

Но старейшина Хаваны Альмалон Фана увидел в этом слабость рода Аргаль. Асмий был не так молод и оказался последним в своём роде. Другие члены семьи Аргаль погибли во время Континентальной войны, Асмий же был ранен на поле боя и отправлен на покой. В роде Аргаль не было ни одного полукровки, а потому Альмалон посоветовал Асмию найти спутницу в лесном племени. Это бы не только не ослабило кровь Аргаль, но и усилило бы её.

Так на свет появился Нуска. И всё это Нуска узнал из хаванских хроник, а не от собственного отца.

Нуска не помнил первые месяцы своего пребывания в Хаване. Его воспоминания начинались с лица соседского юноши, который помогал Асмию по дому.

Это был Вьен. И Вьен стал единственной опорой и единственным другом Нуски на новом пути.

– Ты снова читаешь эти книжки?

– Отец велел.

– Он ведь не разговаривает, как он мог тебе что-то велеть? – смеялся Вьен в ответ.

– Пока я спал, он пришёл и сложил книги на моём столе. Я должен всё это прочесть, – хмуро отвечал Нуска, не отвлекаясь от сложной рукописи.

Он был мал и почти всю жизнь говорил на лесном языке. Однако после возвращения из леса… он почему-то забыл всё до последнего словечка. Он плохо знал скиданский, не помнил лесной, он был полным дураком в глазах соседских детей. Только Вьен разговаривал с ним, да и то потому, что Нуска был сыном его господина.

Однако рукописи, которые приносил отец… их с трудом разобрал бы даже взрослый мужчина. Это были книги о разного рода хворях и болезнях, а также анатомические справочники. И Нуске пришлось учиться языку по ним.

Вьен же, наблюдая за этим, только насмехался и издевался:

– Да как такой дурак это прочтёт? Ты же половину слов не знаешь. Не хочешь начать с детских сказок для грудничков? Да начал бы со стихов – и то было бы проще. Эй, да тут у учёных мужей мозг вытечет из ушей, пока они будут пытаться разобрать эту писанину. Твой отец такой же больной, как и ты? Хотя о чём это я… Он позвал меня помочь, потому что ты не разговаривал, а теперь и сам не произносит ни слова. Семейка сумасшедших.

Но Нуска игнорировал все придирки. Он сидел с несколькими словарями и по очереди разбирал каждое незнакомое слово. Вьен же приходил каждый день, поднимал старания Нуски на смех, но… спустя месяц он пододвинул табурет к столу, за которым учился Нуска, и сказал:

– Бездна с тобой. Почему ты не сдаёшься, сколько бы я тебя ни ругал? Ладно, дай сюда свой справочник, будем разбираться вместе. У меня хотя бы память ещё не отшибло.

И Вьен начал учить Нуску. Удивительно, но этот оборванец, который пришёл неизвестно откуда, был очень хорошо образован. Нуска разевал рот, когда Вьен начинал что-то рассказывать, и забывал его закрыть, когда он заканчивал. Поэтому Вьен со смехом совал ему палец в рот и приговаривал:

– Муху проглотишь, дурак. А ещё у тебя слюни текут, ну и мерзость.

Но Нуска к тому времени уже набрался сил и начал показывать свой настоящий характер. Он никогда не был тем, кому можно было положить палец в рот без последствий…

– Ай-яй-яй! Да ты псина, да кто же так сильно кусает?! Ты смотри – кровь пошла!

Нуска облизнулся и почувствовал опаляющую арцентскую кровь на языке. А затем схватился за запястье друга и, хмурясь, начал разглядывать его ранку.

– Дай залечу.

– Что ты там залечишь, щенок? Ты читаешь кое-как, а уже собрался кого-то лечить. Кровать мочить хотя бы перестал?

Но Вьен и в этот раз недооценил Нуску и его упрямство. Прошёл один час, второй, третий. Вьен, не замолкая, жаловался и ругался:

– Да отпусти хотя бы по нужде! И я уже голоден! А ещё мне надо укрыть дрова, вдруг ночью опять пойдёт дождь? А воду кто натаскает? Только о себе думаешь, да? Ещё раз тебе говорю – ничего не выйдет! Ты мал, я даже твою энергию не чувствую, ты не сможешь…

Вьен говорил и говорил, но Нуска пропускал всё мимо ушей. Он просто повис на руке юноши и не отпускал его на протяжении шести часов. Пока эта маленькая ранка, которая и сама уже запеклась и подсохла, не исчезла с пальца Вьена без следа.

Тогда Нуска, тяжело дыша, сделал несколько шагов и упал на кровать. Его одежда была насквозь мокрой от пота, а он чувствовал себя так, будто все эти шесть часов бежал и не останавливался. Мальчишку сразу же потянуло в сон.

Вьен с некоторым изумлением посмотрел на руку и потёр пальцы друг о друга, но затем сразу перевёл тему:

– Я помогу тебе переодеться, простудишься. Виноватым тогда буду я, так что не упрямься.

Но Нуска не стал спорить, он уже засыпал. Но прежде чем провалиться в сон, он тихо пробормотал:

– Расскажи отцу. Расскажи ему, как я вылечил твой палец.

Когда Асмий узнал, что у сына есть врождённые способности к лекарскому делу, он стал подсовывать ему больше книг. Комната Нуски превратилась в библиотеку, а иногда ему приходилось спать прямо на стопках пособий.

Но это было не всё: раз в неделю Нуска стал оставаться с отцом наедине. Раньше Асмий всё время запирался в своей комнате и почти никогда не покидал её.

Отец и сын сидели вместе в гостиной. Асмий садился в кресло, а Нуска – на подлокотник. Тогда этот строгий мужчина кухонным ножом надрезал кожу на своём запястье и подавал кровоточащую рану сыну; во второй руке он всегда держал книгу и на протяжении вечера, не проронив ни звука, читал.

Огонь тихо потрескивал в печи, запах пыли и плесени въелся в ноздри. Неудобное положение, неловкость, мёртвая тишина – ничто из этого не беспокоило Нуску. Он дрожал от волнения, когда сидел рядом с отцом, он прилагал все усилия, чтобы раз за разом лечить эти порезы. И ему это удавалось.

С каждым разом Нуска справлялся всё быстрее, каналы в его теле развивались, а он постепенно учился управлять энергией.

Однако вскоре отец прекратил встречи с сыном. Асмий захворал и заперся в своей комнате. Но Нуска всё равно каждую неделю приходил в гостиную, чтобы тренироваться; но теперь он надрезал собственное запястье, а затем сразу же его лечил. А ещё Нуске хоть и было за это стыдно, но он стянул книгу, которую читал отец, но не смог разобрать в ней ни слова. С помощью словарей Нуске удалось узнать, что любимая рукопись Асмия была на лесном языке. Это был сборник народных стихов и песен лесного народа.

– Вьен, почему отец читает это? Неужели такому умному человеку могут быть интересны эти бессмысленные стишки про любовь?

Нуска сидел на порожке у дома и вчитывался в сборник лесных стихов. Ему приходилось пользоваться сразу тремя словарями, чтобы разобрать то, о чём говорилось в книге.

Вьен подметал опавшую листву. Услышав вопрос, он только усмехнулся:

– Глупый ты. Разве тебя не смущают другие странности Асмия?

– Какие же? – не понял Нуска.

– Он не говорит, почти ничего не ест и не спит. Не выходит из своей комнаты. Разве не видно, что он тоскует?

Нуска вздохнул, покачал головой и нахмурился:

– Зачем он тоскует? У него есть я, но мы ни разу даже не разговаривали.

– Возможно, ты напоминаешь ему… свою мать, – пробормотал Вьен, а затем вернулся к работе.

Но Нуску ранили эти слова. Он отложил книги и уставился в серое небо. Наступали холода, но отец даже не удосужился побеспокоиться о его одежде. Еду Нуске готовил Вьен, укладывал в постель его тоже Вьен, он же штопал молодому сыну семьи Аргаль одежду. Жили они бедно, никогда не выходили за ограду, не приглашали соседей или друзей.

А Нуске было очень холодно и одиноко, но он никогда не беспокоил отца и не жаловался.

Прошёл день рождения Нуски, прошли праздники холодающего сезона, но Асмий так и оставался в своей комнате. А когда всё же и выходил, то был похож на сутулую блёклую тень. Его щёки впали, скулы натянули кожу, а ноги и трость еле-еле удерживали Асмия от падения.

Сначала Нуска смотрел на него с жалостью, но постепенно та превратилась в обиду.

– У меня нет матери. Мне тоже одиноко. Почему Асмий думает только о себе? Почему он не смотрит на меня, не говорит со мной? Я ему противен?

Нуска расхаживал по своей комнате, Вьен же развалился на кровати и жевал кусок пирога. Он снова выплюнул:

– До твоего появления Асмий был так же строг, но хотя бы выходил в город и разговаривал. Я думаю, дело в твоих глазах, они точно не хаванские. У твоей матери тоже были золотистые глаза?

– Я не помню, – пробормотал Нуска и отвернулся. Он так сильно сжал кулаки и вдавил ногти в кожу, что пошла кровь. Он хотел плакать, но знал, что Вьен будет смеяться.

В глазах плыло. Нуска огляделся по сторонам и увидел десятки стопок книг, сложенных на полу. Каждая из них была выше головы Нуски, каждую из этих книг Нуска выучил наизусть, но отец ни разу не спросил его, не похвалил и даже не отругал.

Пару недель назад Нуске исполнилось четырнадцать, он был мал и не помнил большую часть своей жизни, утратил многие навыки, но… ему казалось, что он не существует. Отец так старательно избегал его, словно Нуска был пустым местом.

В душе вспыхнула злость. Нуска набросился на стопки, повалил их, книги посыпались на пол и укрыли его ковром.

Нуске было тяжело дышать, а в глазах стояли слёзы. Он не был плохим сыном. Он не сделал ничего дурного. Он остался без матери и пришёл в дом к своему отцу. За что его наказывают? Почему его не видят? Почему отец за три года так и не назвал его ни разу по имени, не говоря уже о том, чтобы назвать его своим сыном?

Это было больно. Нуска уже подумывал о том, чтобы сжечь книги, а вместе с ними и дом, но…

«Асмий и тогда не выйдет. Он просто сгорит в своей комнате, а обо мне и не вспомнит. А как бы я ни был обижен… я не хочу его смерти», – решил про себя Нуска.

Нуска стал часто сбегать из дома, укрывшись плащом. Ему не запрещали выходить за ограду, но… по какой-то причине против был Вьен.

– Ты глуп, наивен и прямолинеен. Ты не только сам всё отдашь вору, но ещё и потайной вход в наше хранилище покажешь. Без меня даже не смей куда-то выходить.

– Но, Вьен, ты постоянно занят… – вздыхал Нуска.

– Кто-то же должен следить за домом? Думаешь, он просто так ещё не развалился? Я бы посмотрел, что бы ты делал, если бы я не грел тебе воду, не топил печь, не готовил еду. Да ты бы умер! Ты даже дрова наколоть не сможешь и воспользоваться кремнием или огнивом, ты же безрукий.

Нуска поджимал губы, покорно соглашался со словами Вьена, но как только снаружи темнело… Нуска набрасывал на плечи плащ, прикрывал им голову и уходил в город.

Хавана была мирной столицей светлых сурии. Все были добродушны, Нуску часто угощали булочками, а иногда и пирожными. Все называли его красивым и умным ребёнком, а Нуска… Нуска был счастлив.

«Они меня видят. Я всё-таки существую. Они не просто меня видят, но ещё и хвалят. Я действительно хороший сын, это Асмий – плохой отец».

Тёплые взгляды соседей, лёгкие разговоры с другими подростками, внимание от стариков и детей – всё это помогло Нуске простить себя и отца.

«Если отец не хочет меня видеть – ну и ладно. Зато хотят другие. Я выучу стихи… Нет-нет, я буду петь прямо на главной площади! И все они будут видеть меня, все они будут смотреть на меня и хвалить!»

Если Нуска решался на что-то, то обязательно это делал. Он выучил несколько песен на лесном языке и стал исполнять их на главной площади города. Сначала он чувствовал себя неуверенно, часто запинался, мог забыть слова, но…

– Мальчик, давай! У тебя такой приятный голос!

– Не переживай так, всё получится!

– Ещё, ещё! В этот раз ты поёшь намного лучше!

Хаванцы собирались вокруг фонтана, смеялись и хлопали, пока Нуска пел.

Мы встретились здесь, в тени златных деревьев,

Костями застывших в средине холма.

Коснулись их странности сотни поверий,

Окутала древних легенд бахрома.

В дороге тяжёлой, в минуте прискорбной

Те странников прятали в листьях сырых.

А я утопал в неге нежной, любовной,

Купаясь с ней, милой, в цветах полевых.

Мы встретились здесь, в тени златных деревьев,

Костями застывших в средине холма.

Так много прекрасных и чудных мгновений

С собою навеки земля погребла.

– Эй, это так чудесно, но мы не понимаем ни слова! Спой что-нибудь на скиданском!

Нуска, перекатываясь с пятки на носок и обратно, стоял у фонтана. Толпа хлопала и требовала новую песню. Однако на скиданском Нуска знал лишь одну – про моряка, который бросил свой корабль, команду, страну и сбежал вместе с красавицей из степей.

Но разве можно отказать зрителям, когда они так счастливы слушать и видеть его?

И тогда Нуска своим тонким детском голоском запел:

Тихо он станцевал с волосами —

Ветер с дальних бескрайних полей.

Пролетел городами, мостами,

Обгоняя гул палуб и дней.

Нежен бриз и надёжен корабль,

С лязгом валятся вниз якоря:

Обнаружил я тихую гавань,

Обогнув сотни стран и моря.

На клочке посреди океана,

В тишине с жгучей болью борясь,

Заживала загнившая рана,

И рождалась заветная связь.

И пускай в благородной седине,

Я нашёл перед кем наконец

Преклоню я колени. Отныне

Я желаний её певец.

Променял я морскую стихию

На пустынную сушь и поля.

Под палящим огнём за грехи я

Счастлив плавиться, ярко горя.

Счастлив быть. Счастлив верить. Коснуться

Тёплых пальцев, не знавших снастей:

Я боюсь лишь в каюте проснуться

И забыть, что отдался ей.

Зрители пришли в восторг. Они, крича, окружили Нуску, хлопали его по плечам, угощали и даже снимали с себя украшения, чтобы отдать их талантливому певцу.

Это был лучший день в жизни Нуски. Он обнимал каждого, кто благодарил его, он целовал руки госпожам и давал потрепать свои волосы господам. Его не отпускали до самого заката – расспрашивали, восхваляли, угощали сладостями и разбавленным вином.

Поэтому в этот день Нуска возвращался домой в потёмках. Редкие прохожие спешили вернуться к семье до ужина, а холодный ветер трепал плащ Нуски. Но он и не был против – его тело, его лицо, его душа горели. Он не ощущал порывов северного ветра, он чувствовал лишь лёгкость и счастье.

Однако на пороге поджидал Вьен. Сложив руки на груди, он волчаком уставился на провинившегося мальчишку.

Нуска опустил голову и хотел уже извиниться, когда… Вьен вдруг подскочил ближе, сбросил с его головы ткань и коснулся волос.

– Что… что за запах?

Нуска только моргнул.

– Я… меня угостили вином, но его сильно разбавили соком. Прости, Вьен…

– Нет! Это запах тёмной дэ! От тебя несёт на всю улицу!

Нуска ощупал свою голову, но ничего не почувствовал – лишь лёгкое покалывание на кончиках пальцах.

– На главной площади было много сурии… Может, кто-то из них был риром? – предположил Нуска.

– Нет, здесь что-то не так, идём к отцу, – отрезал Вьен и поволок Нуску за руку. Однако…

– Нет! Не пойду! Вьен, умоляю! Это был лучший день в моей жизни! Умоляю, не хочу к отцу!

Нуска сопротивлялся и даже заплакал, упав на колени. Вьен протащил его по земле, но затем бросил посреди двора.

– Ты уверен, что ничего странного не произошло?

– Уверен, Вьен, клянусь, ничего! – всхлипывал Нуска.

Вьен нахмурился, потоптался на месте и ушёл. А Нуска со вздохом сел и стал лечить ноющее запястье и разбитые коленки.

«Перед тем как я пришёл на площадь, один мужчина с голубыми глазами коснулся моих волос. Я вспомнил только сейчас. Но что он мог сделать? Наверное, он меня с кем-то перепутал, да и всё, – раздумывал Нуска. – Возможно, это был очень сильный сурии тёмной стороны, поэтому на мне остался отпечаток его дэ. Он ведь не ударил меня, не ограбил, не сделал ничего дурного».

Так решил Нуска и отправился в свою комнату готовиться ко сну.

Через пару дней заболел Вьен. Нуска уложил друга в своей комнате, потому что она была самой тёплой в доме, и принялся лечить его с помощью светлой дэ. Конечно, навыки Нуски были не так хороши, но всё же помогали бороться с болезнью. Нуска не отходил от Вьена ни на шаг на протяжении нескольких дней, но, когда ему стало лучше, он схватил маленького лекаря за руку и выдохнул:

– Эта болезнь… похожа на ту, о которой писала в послании Мишра.

Нуска ничего не понял и склонил голову набок. Тогда Вьен сплюнул на пол и толкнул глупого мальчишку в плечо.

– Я не умру. Когда тебя только доставили в Хавану, я забрал твои одежды, чтобы получить иммунитет к этой болезни. Я не дурак, Нуска, а первыми умирают дураки. Проверь отца.

– Хочешь сказать… это какая-то тёмная заразная болезнь? Она передаётся по воздуху? – испуганно переспросил Нуска.

– Я не уверен. Но если это так, то это ты виноват. Я не выходил из дома, Асмий тоже. Только ты мог заразить меня. Быстро иди к отцу.

Нуска тут же вскочил на ноги и побежал к комнате Асмия на втором этаже. Он ни разу не бывал у отца, а потому замешкался в дверях. Переборов страх, Нуска вошёл внутрь, но… Асмия не было.

Вся мебель, кроме кровати, была укрыта тканями, как в комнате покойного. И лишь одна картина украшала стену. На ней был изображён пейзаж, нетронутый лес и русло реки. Нуска долго смотрел на полотно, ему даже показалось, что он когда-то бывал в том лесу. Возможно, это связано с его утраченными воспоминаниями о жизни в племени?

Нуска сорвался с места и побежал на улицу, но… очень быстро об этом пожалел.

Дом семьи Аргаль стоял на самом краю Хаваны, вдалеке от торговых улиц. Стоило Нуске добраться до жилых домов, как он услышал крики, стоны и непрекращающийся ни на секунду плач. В нос ударил терпкий запах, на этот раз его не мог не почувствовать даже Нуска. Запах тёмной дэ.

Больные лежали прямо на улицах. Они не могли вернуться домой, не могли обратиться за помощью – любой контакт с ними вёл к заражению.

Но Нуска тут же бросился на помощь. У него уходило несколько часов на то, чтобы облегчить боль одного человека. А в ушах без остановки стучали последние слова Вьена: «Это ты виноват. Это ты виноват. Это ты виноват».

Темнело и светало. Темнело и светало. Нуска не знал, сколько дней там провёл. Но совсем недавно заразившиеся… уже стали трупами.

Эта болезнь заставляла человека гнить заживо. Она вызывала невыносимые страдания, а потому Нуска круглые сутки слышал крики. Под его рукой не единожды останавливалось чьё-то сердце.

Он был слишком слаб, чтобы спасти хотя бы одного, но и не мог уйти.

Однако некоторые хаванцы тоже оказались невосприимчивы к болезни, но… вместо того чтобы помочь умирающим, они один за другим покидали город. Один из них настойчиво предлагал Нуске поехать вместе с ним:

– Эй, пойдём. Тут уже ничем не поможешь. Я тоже лекарь, но не смог спасти даже свою жену. Если ты слишком долго пробудешь среди больных, то всё равно можешь заболеть. Никакой иммунитет тебе не поможет.

Но Нуска молчал.

– А, так ты из семьи Аргаль? Ещё один… Ну, здесь ваш род и прервётся. Что отец, что сынок строят из себя спасителей. Но кого вы спасли? Хотите умереть героями? Некому будет вспоминать о вашем геройстве. Хавану не спасти.

Когда этот человек ушёл, Нуска, пошатываясь, встал. И направился через весь город к фонтану.

На главной площади покоилось огромное количество трупов. Запах стоял невыносимый, а гной и странная жижа полнили улицы.

Нуска действительно отыскал своего отца. Он лежал на земле, а последние капли его энергии перетекали к больному ребёнку. И Асмий, и ребёнок умирали.

Нуска лёг рядом с отцом, обнял его и, делясь остатками своей энергии, тихо сказал:

– Папа, прости меня. Вьен сказал, что это я виноват.

Даже когда тело Асмия остыло, а его всегда строгие черты лица смягчились, а затем заплыли, Нуска не поднялся.

Он ничего не умел, ничего не знал, да и ничего не хотел. Его домом была Хавана, но теперь она уничтожена.

Через несколько дней запах болезни испарился. Тогда пришёл Вьен и забрал Нуску.

– У тебя снова этот безумный взгляд. Мне опять придётся стереть твою память. Не переживай, я тренировался. На этот раз ты не забудешь язык, я даже сохраню некоторые воспоминания о жизни в Хаване. Эй, не плачь. Я только что тебя стукнул, а ты даже не моргнул. Ты понимаешь, что мы не сможем выжить, если ты будешь в таком состоянии? Нуска, обещаю, я позабочусь о тебе. И когда-нибудь я обязательно верну тебе воспоминания об этих днях, но сейчас мне придётся запечатать твою память и навыки. Нам нельзя выделяться. С этого момента ты не Нуска Аргаль, ты – просто мальчик из трущоб. У нас больше нет дома и нет благодетеля. Асмий однажды спас мне жизнь, в память о нём я позабочусь о тебе. Верь мне, Нуска.

Последнее, что помнил Нуска, – это обжигающий вкус крови Вьена. Очнулся же он уже на дороге, ведущей в столицу Скидана.

Глава 103

Самый страшный суд

От неприятных воспоминаний лекаря отвлекла лишь одна очень значительная деталь. Нуска стоял и, приподняв недоумённо бровь, наблюдал, как его корабль несётся по волнам обратно к Сонии.

С унылым и виноватым видом с берега плёлся насквозь мокрый Оанн. Выглядел он таким несчастным и помятым, что Нуска только вздохнул и отвёл взгляд.

– Господин Нуска! Простите меня! Они так испугались взрывов и этой гнетущей дэ, что решили сбежать! Я ничего не мог сделать! Вы ведь в порядке? Что здесь произошло?

Нуска был не в настроении обсуждать что-либо и просто отвёл взгляд, уставившись в землю. Он всё ещё не отошёл ни от произошедшего, ни от внезапно нахлынувших волной воспоминаний.

«Нет никаких сомнений. Это он погубил моих родителей, это из-за него пострадали лесные племена и Хавана. Нет, не пострадали. Он… истребил их. Но он всё ещё эрд Скидана и его щит. Если я безмозгло начну мстить, то пострадает моя родина. Моих отца и мать не вернуть, но и эрда… я никогда не прощу».

Нуска застыл на месте и стал вслушиваться в голоса, доносящиеся из глубины леса.

– …потери.

– Эрд Син, вы ещё слишком слабы, давайте хотя бы поднимемся на корабль…

– Доложите о потерях.

Помощники вздохнули:

– Двадцать тысяч солдат регулярной армии и две тысячи стражников Эрьяры.

– Сорок семь тысяч мирного населения. Большая часть погибла от голода. Наместник Дарвеля ввёл неподъёмные налоги, а также обирает всех торговцев, которые едут с Сифы. Всё наше зерно они отправляют в Дарвель. Самые большие проблемы сейчас в Эрьяре, столица всё ещё оккупирована, но вражеские подразделения не могут попасть под купол. Однако… он слабеет с каждым днём. Но даже если купол падёт… вряд ли в столице остался хотя бы один живой человек. Все, кто не успел эвакуироваться, оказались в осаде.

Нуска до скрипа стиснул челюсти. Все жители Эрьяры… Неужели они мертвы?

Не в силах больше оставаться в тени, Нуска бросился через лес и вернулся на поляну. Син стоял, используя свой меч как трость. Лекарь содрогнулся в который раз, когда его взгляд столкнулся со взглядом голубых глаз.

– Лекарь Нуска… вы нам нужны, – вдруг заговорил Нарид.

Нуска хмыкнул:

– Что, старикашка, забыл, как вы с Вильной выгнали меня из Эрьяры? А теперь-то что, я стал так силён, что зовёте меня обратно?

– Ладно, теперь я узнаю Нуску, – выдохнула Вильна и закатила глаза. – Нуска, ты же хотел вернуться в Скидан? Что, хочешь наблюдать, как наша страна гниёт в руках дарвельцев?

Нуска сощурился.

– А сами не хотите спасти свою страну? Я не аристократ, не должностное лицо, не солдат. Так что посижу в сторонке и понаблюдаю, как вы спасаете Скидан, – с улыбкой сказал Нуска и развёл руками.

– Нуска…

Лекарь вздрогнул, услышав этот голос. Улыбка с его лица сползла, и он уставился в землю.

– …я вынужден попросить о твоей помощи. Сначала во время освобождения Эрьяры тебе нужно будет контролировать мои силы, чтобы я не навредил жителям. Затем ты передашь нам сердце Тиамы, и мы спрячем его под дворцом Фасида. После мы направимся в Хавану, где ты поможешь другим предсказателям увидеть будущее страны. Когда мы выполним эти задачи, я пожалую тебе любую должность, любой дом, я дам тебе всё, что будет в моих силах.

Нуска решился поднять взгляд. Син был невероятно худ и бледен. Его тело украшали следы болезни, но с него то и дело срывались сгустки тёмной энергии. Сейчас он был опасен не только для себя, но и для окружающих. Во время этого похода… Син может как спасти Скидан, так и уничтожить его.

«Я ведь прибыл в Скидан, чтобы помочь. Но почему жизнь опять сталкивает меня с этим человеком?! Почему я должен помогать тому, кто уничтожил всё, что у меня было?»

И тут голос подал Оанн:

– Если эрд Скидана желает о чём-то просить моего господина, то он должен делать это на коленях. Именно из-за вас Нуска пострадал, именно из-за вас погибла его семья и именно из-за вашей давней вражды с Тиамой Нуска оказался в рабстве в Сонии.

И Син сделал несколько шагов вперёд, но… Нуска подал голос:

– Мне не нужны извинения или эрд, ползающий у меня в ногах. Ничто из этого не вернёт мне утраченное. Я согласен. Я окажу помощь Скидану, ради этого я и вернулся.

– Но господин Нуска…

– Оанн, забудь. Эрду остался, дай духи, год, – с лёгкой улыбкой отметил хаванец.

– Нуска, ах ты!.. – закричала Вильна, но Син тут же её перебил:

– Благодарю. Тогда отправляемся.

Ветер рвал листву с деревьев. На Авваросе не водилось птиц, здесь не было ни одной живой души, кроме нескольких сурии. Когда эрд с помощниками удалились, Нуска ещё раз обошёл поляну. Осколки хрусталя, толстые золотые цепи…

«Его похоронили здесь заживо. Это значит, что ни один лекарь не смог справиться с его болезнью. Она прогрессировала, эрд, чтобы замедлить рост дэ в своём теле, ввёл себя в сон. Кажется… что-то такое эрд сделал после Предвестной схватки. Верно, то самое снадобье. Но почему он решил вернуться? Неужели он специально отправил Риннэ за мной? В его планы входило моё возвращение? И сейчас он решился вернуться в Скидан только потому, что я еду с ними?»

Нуска в который раз выругался. Он ненавидел, когда его использовали. Даже если целью было спасение Скидана… на сердце остался неприятный осадок. Он вновь играл роль верной безотказной собачки эрда.

– Нуска, вы уверены? Я мог бы попросить помощи у морских племён, есть много других способов добраться до Скидана или до Сонии. Вам совершенно необязательно соглашаться.

Но Нуска покачал головой. У него была цель. И он не сойдёт со своего пути, пока её не достигнет.

– Я уверен, Оанн. Я помогу Скидану, а затем буду жить припеваючи где-нибудь в столице или в Хаване. Мы не можем игнорировать дарвельскую угрозу. Я прибыл, чтобы помочь, и сделаю это, даже если мне придётся быть заодно с убийцей моих родителей. А теперь снова усыпи меня, ни за что в жизни не поднимусь на корабль, будучи в сознании. Пусть меня лучше разорвут на части.

Стоило Нуске ступить на землю, как он тут же позабыл обо всех кошмарах, которые преследовали его, пока он был без сознания на корабле.

Воздух. Почва. Тихий и сонный стрёкот насекомых в кустах. Этот прохладный северный ветер… Нуска дома.

Нуска всё же постарался сохранить лицо, поборов желание упасть и расцеловать землю под своими ногами. Пускай ему это с трудом удавалось, когда они ехали на повозке через чащу. Нуска постоянно выглядывал в окно, подставлял руки под листву, вслушивался во все звуки и внюхивался во все запахи. Пускай они причалили в предместьях Риры, пускай… Нуска был безмерно счастлив оказаться даже в этом духами забытом уголке Скидана.

– Мы сделаем остановку в поместье Рирьярдов, но завтра же отправимся в Эрьяру. Эрду нужно передохнуть, вы могли бы помочь ему восстановить силы.

Нуска коротко улыбнулся на слова Нарида:

– Конечно же, в первую очередь меня нужно было притащить в самый отвратительный уголок Скидана. Но я не против. Хорошо.

Нуска откинулся на сиденьях и задремал, а к вечеру они прибыли к главному поместью Риры.

Удушливый запах тёмной дэ больше не пугал. Нуска оглядывался по сторонам и постепенно вспоминал своё прошлое в деталях. На улицах Риры больше не гуляли тёмные твари, а люди хоть и выглядели истощёнными, но больше не прятались по углам и не продавали рабов прямо посередь торговых улиц.

«Это дарвельцы улучшили обстановку в городе или Син, перед тем как впасть в спячку, вспомнил о том, что он правитель Скидана?»

Нуска мысленно усмехался, а Оанн взволнованно оглядывался по сторонам. Было видно, что он впервые очутился в столице тёмных сурии – его пугали звуки, пугали запахи и мрачная обстановка этого места. Нуска потрепал мальчишку по волосам и тихо сказал:

– Примерно в твоём возрасте я побывал здесь. Не волнуйся, с нами охрана, которой мог бы позавидовать и Октавий.

Син обернулся на них через плечо, но ничего не сказал.

В поместье Рирьярдов их встретила не кровь и не твари, а сама Ранри. Она бросилась Сину на шею, долго охала над его здоровьем:

– Духи великие, да где же ты шлялся? Вот это тебя потрепало, мне поискать для тебя лекаря? Ой, так ведь один приехал с тобой. Это что… Нет, только не говори мне, что это…

– Нуска, – кивнул лекарь и даже смущённо потупился. Неужели он успел так сильно измениться, пока был в Сонии?

– Духи! – взволнованно выдохнула Ранри, а затем набросилась с объятиями и на Нуску. – Да ты же просто великий дух! Выглядишь лучше Сина. Не думал о том, чтобы занять место эрда?

Нуска только рассмеялся:

– Как только, так сразу, главная сурии Ранри Сидъяра.

Их проводили в покои. Нуска не мог найти себе места, когда оказался в одной из комнат, где произошла та кровавая баня. В голове то и дело вспыхивали неприятные образы, которые грозили похитить разум и бросить Нуску наедине с сумасшествием. Но вскоре в дверь еле слышно постучали. Лекарь уже почувствовал дуновение дэ из-за двери и только хмыкнул, но против своей воли сказал:

– Входите.

В покои вошёл Син. Он смотрел в сторону. Его состояние оставляло желать лучшего, но он и не думал ложиться и отдыхать. Его грудь тяжело вздымалась, его лицо, руки были украшены витиеватыми рисунками.

– Чего изволите? – усмехаясь, спросил Нуска и сделал шаг вперёд. Он и сам с дороги ещё не отдыхал, не принимал ванну. Однако, видимо, Сина не беспокоило то, что другим нужен отдых.

– Моя мать.

– А? – не понял Нуска.

– Проведай мою мать. Я хочу, чтобы ты осмотрел её.

Нуска в удивлении распахнул глаза.

«Он хочет, чтобы я осмотрел не его, а мать? Что ж…»

Нуска растрепал волосы, вздохнул и кивнул:

– Хорошо. Проводите меня.

Син коротко кивнул и тут же вышел. С момента встречи на Авваросе им так и не довелось встретиться взглядами.

«Наше прошлое – в прошлом. Теперь мы эрд и лекарь. Этого достаточно. Если нужна помощь другим людям, то я никогда не откажу. Да и его мать… рабыня из Сонии».

С этой мыслью Нуска вошёл в одну из комнат. Все шторы были задёрнуты, не горела ни одна свеча.

Лекарь сразу почувствовал присутствие одной тёмной сурии, но её дэ не была так уж сильна. Мягкое и лёгкое дуновение её дэ лишь слегка пощекотало нос и тут же испарилось.

– Сара.

– Д-да?

– Выйди.

Син распорядился, и служанка покинула покои госпожи. Они остались втроём: Син, его мать и Нуска.

Женщина с чёрной вуалью на голове сидела на стуле посреди комнаты. В темноте было невозможно разглядеть её черты.

– Кто здесь?..

Нуска сглотнул и перевёл взгляд на Сина, но тот не спешил с ответом. А затем медленно, словно подбирая слова, сказал:

– Это… Син Рирьярд, матушка.

Женщина встрепенулась и выпрямилась. Её плечи нарисовали ровную линию, её лицо поднялось к потолку. И Нуске в полутьме удалось разглядеть два молочно-белых глаза.

– Мой сын. Подойди же.

Син всё ещё был слаб. Его поступь была тяжела, а Нуска слышал каждый шаг эрда. Деревянные полы скрипели, пока он, не заботясь о приличиях, не преклонил колени.

Сначала Нуска удивился, но затем вспомнил.

«В Рире ведь всем заправляют женщины. Даже если Син – эрд, он должен пасть на колени перед собственной матерью, ведь она подарила ему жизнь. Такова философия риров».

Мать и сын встретились. И Син, несмотря на своё состояние, стоял на коленях и целовал руку своей матери. А та говорила:

– Мой сынок. Дорогой сын, надеюсь, ты вырос добродетельным человеком. До меня доносились разные слухи. И что ты вырезал лесное племя и Хавану, и что ты спас свой народ во время Бессонной войны. Скажи же мне, что из этого правда? Неужели ты пошёл по стопам Ранмома, своего отца, и уничтожаешь целые поселения в целях наживы?

Плечи эрда дрогнули. Его дэ всколыхнула воздух, а будоражащий сознание ветерок прошёлся по комнате. Мурашки бежали по рукам и ногам присутствующих, но почему-то все делали вид, что всё в порядке.

Нуска стоял в дверях. Он не знал, как реагировать на воссоединение сына и матери. Мать Сина не казалась плохим человеком, но эти ее слова…

– Я верю, что мой сын не мог совершить таких ошибок. Я верю, что ты был праведным и справедливым правителем. Так ведь и было, Син? Скажи мне, прошу тебя, я хочу знать.

Женщина коснулась лица Сина тощими и жилистыми руками. Она медленно подняла его лицо выше, заставив смотреть в свои слепые глаза.

Син аккуратно перехватил руки матери, сжал их и поднёс к губам, целуя. Он тихо говорил:

– Матушка, я был праведным правителем. Не слушайте слухи. Я делал для народа всё, что было в моих силах. Вам не нужно стыдиться родства со мной.

Нуска усмехнулся. Он хотел даже что-то сказать, опровергнуть эту ложь, но, когда он поднял взгляд… он увидел слёзы на лице Сина. Сейчас эрд врал не для того, чтобы сохранить своё доброе имя, а потому… что не хотел причинять боль своей матери.

Покачав головой, Нуска сглотнул и прикусил язык. Он не мог расстроить эту престарелую женщину – даже с такого расстояния он чувствовал, что в ней осталось слишком мало жизненных сил. Её муж был жесток, он купил себе рабыню и заставил её рожать своих детей. Он уничтожал непокорных и избавился даже от собственного сына. Если эта женщина узнает, что и её сын когда-то вырезал целые народы… она не выдержит этого.

– Син, мой сынок… Я знала, что все они врут, – её мягкий скрипучий голос звенел в ушах и запечатлялся в сердце. – Я счастлива, что ты вёл праведную жизнь. Я так счастлива, что ты мой сын. Теперь я могу умереть, не чувствуя мук совести. Теперь я могу не стыдиться того, что родила тебя. Ведь мать в ответе за прегрешения собственного ребёнка.

Нуска в который раз вздрогнул. Разве эти слова… не жестоки?

Син отчего-то молчал. Лекарь сощурился и увидел, что эрд… давится слезами, а потому молчит. Он выглядел не лучше самой забитой собаки в трущобах Скидана. Но, проглотив слёзы, он с улыбкой выдохнул:

– Матушка, позвольте лекарю осмотреть вас. Я не хочу, чтобы вы так рано покинули этот мир.

Мать Сина только качала головой. Эрд отошёл в сторону и подозвал Нуску рукой, отступая в сторону.

Нуска проворчал что-то под нос, но подошёл ближе, берясь руками за руки этой женщины.

– Здравствуйте, я Нуска, лекарь Скидана. Недавно я сам вернулся из Сонии. Расскажите, как вам там жилось, пока я буду вас осматривать.

Нуска принялся за дело. В первую очередь он ощупывал голову больной и изучал повреждение её глаз, а она тем временем скрипуче заговорила:

– Ох, ты тоже бывал в Сонии?.. Эта страна прекрасна, но её обычаи… Я ни разу не бывала ни на одном празднике. Даже в самую жаркую погоду я надевала самые закрытые одежды. Мой отец решал, с кем я должна провести всю свою жизнь. Меня продали главному сурии тьмы Скидана, чтобы я рожала ему детей и обновляла их кровь, но… я всегда хотела быть птицей.

Нуска непонимающе хмыкнул и принялся щупать плечи и грудную клетку женщины.

– Я хотела быть свободной, лекарь. Я не могу объяснить вам этого. Но с самого момента своего рождения и по сей день я чувствую удушье. Будто чьи-то ладони на моём горле. Будто бы жизнь, прожитая мной, так бессмысленна и пуста, что лучше бы я никогда не рождалась.

Нуска встретился со слепым взглядом женщины. Она вроде смотрела сквозь него, но… мурашки вновь коснулись кожи, а волосы на голове зашевелились.

– Скажите ваше имя, госпожа.

– Савия.

– Савия… Рирьярд. Ваши глаза неизлечимы, но я могу облегчить боль в костях и мышцах, а также улучшить работу сердца. Пожалуйста, позвольте приступить.

Женщина закивала, а затем уставилась в сторону Сина. Пускай её взгляд был пуст, но проникновенен. Увидев хоть раз эти глаза, ты ни за что не забудешь их.

– Я потеряла зрение, когда родила Сина. Но я ни о чём не жалею. Мой сын – праведный правитель. Он защитил свою страну и спас свой народ. Даже если я ослепла, когда родила его… это стоило того.

Как бы Нуска ни ненавидел Сина, но происходящее всё равно казалось ему безмерно жестоким. Син никогда не врал и никогда не скрывал свои грехи. Да, многие его поступки были просто отвратительны, но он никогда не умалчивал о них. Он открыто нёс грехи на своих плечах и не пытался выглядеть лучше, чем есть. Но сейчас… мать вынуждала его врать. Вынуждала сына испытывать такие муки совести, которым не позавидовал бы никто.

– Да, матушка. Я и впредь постараюсь не разочаровывать вас. Я уничтожу дарвельскую угрозу, жизнь скиданцев станет лучше. Скоро наступит мир.

Савия улыбнулась. Встрепенувшись, она подняла голову, а накидка спала с её головы. Однако волосы этой женщины, которой только перевалило за сорок… были абсолютно седыми. Белизне её волос мог позавидовать даже Нуска.

– Я верю тебе, сын мой. Шайри мертва, другие твои братья и сёстры тоже. Я могу верить только в тебя. Сделай всё, что в твоих силах, чтобы помочь Скидану и народу.

– Да, матушка.

Нуска снова исподтишка взглянул на эрда, но пожалел об этом. Того била дрожь, его кулаки были стиснуты, а из глаз бесконтрольно текли слёзы. Хотел ли он показать свою слабость Нуске? Вряд ли. Можно было лишь предполагать, что творилось у него на душе, когда он так бесстыдно лил слёзы перед собственной матерью и перед своим подчинённым, который знал правду.

Нуска тем временем окончил осмотр и приступил к лечению. Женщина вздыхала, когда светлая дэ проникала в глубь её тела, но не противилась. Она была терпелива. Видимо, с детства приученная к боли, она не издала ни звука.

Когда лечение было закончено, она, обливаясь потом, лишь сказала:

– Позовите Сару. Благодарю эрда Сина за оказанную помощь. И благодарю своего сына за то, что он не порочит имя своей матери и своего рода. Ты один можешь оправдать род Рирьярд. Ты один можешь… придать моей жизни хоть какой-то смысл.

И мать, и сын были в таком состоянии, что Нуска стрелой вылетел из той комнаты. Он не желал ни вспоминать, ни думать о том, что увидел. Он бы лучше умер, чем пережил это ещё раз.

Вскоре вышел Син. Он коротко кивнул Нуске, а затем с непроницаемым выражением лица передал ему мешочек золота.

– Благодарю. Это мой единственный родственник. Риннэ некоторое время приглядывал за тобой, поэтому Савия оставалась без присмотра. Мне больше не о чем тебя просить. Завтра мы отправимся в Фасид, и в скором времени ты тоже будешь свободен в выборе своего пути.

Син удалился. Нуска долго смотрел ему вслед и думал о том, что, наверное, и сам эрд нуждается в осмотре лекаря. И наверняка нуждается в этом куда сильнее, чем Савия.

«Син, я ненавижу тебя. За свою жизнь ты совершил столько зла, что тебя невозможно не ненавидеть. Но ты так искренне раскаиваешься в своих грехах, что я чувствую стыд за ненависть к тебе. Разве есть во всём мире кто-то хуже?»

Глава 104

Бессмысленность

Хоть Син и поспешил уйти, но Нуску что-то мучило. Он не желал больше никогда видеть лицо этого человека, но одновременно… не мог отпустить его сейчас.

Нуска догнал Сина. Лицо эрда вновь было спокойно.

– Не стыдно эрду так откровенно лить слёзы? – поддел Нуска.

– В Рире не считается постыдным сыну плакать после долгой разлуки с матерью. Мать для рира священна.

– Но ведь вы плакали не по этой причине, не так ли? Не хотите ли сходить и покаяться?

– Покаяться? – Син вдруг усмехнулся и даже сбавил шаг. Он застыл посреди длинного коридора, потонувшего в полутьме. Блики от факелов плясали на его лице и волосах, и Нуске с удивлением удалось заметить несколько седых прядок в ранее иссиня-чёрных волосах эрда.

– Верно. Не хочешь поведать матери о своих грехах?

– Так фамильярно. Хорошо, – вздохнул Син и прикрыл глаза. – Зачем же мне это?

– Чтобы облегчить душу и искренне раскаяться.

– Какой же смысл в моём раскаянии?

– Все знают, что раскаяние помогает смыть грехи.

– Что же изменит моё раскаяние? – с усмешкой отвечал Син. – Повернёт время вспять? Всё то зло, что я сотворил, вдруг исчезнет?

– Ты глупец, – зло выплюнул Нуска.

Син пожал плечами и, не оборачиваясь, продолжил свой путь. Но всё же ответил:

– Я верю лишь в одно. В этом мире никому ничего никогда не прощается.

Нуска заскрипел зубами и замотал головой.

Бесит! Бесит! До бездны бесит, так и хочется ему врезать!

«Хочешь страдать? Отлично, страдай! Ты заслужил это! Каждый сам строит свою жизнь, и именно ты сделал её настолько несчастной, что жаждешь смерти!»

Нуска побежал обратно. Злость так и кипела в нём. Он не понимал, зачем всё это сказал, но в голове так и крутилась мысль: «Если бы тебя простила мать, возможно, ты и сам смог бы себя простить. Но ты даже не попытался. Ты не ищешь прощения, только наказание».

Нуска только вышел из ванной комнаты, а к нему уже ломились все кому не лень.

«Когда я успел стать самым востребованным человеком в Скидане?» – вздыхал он про себя, пока усаживался на длинную софу. К нему в покои одновременно нагрянули Ранри, Вильна и Оанн.

«Ну что за компания? Один надоедливее другого. А я ещё и не в духе».

– Говорите по очереди. У меня нет сил принимать вас в разное время.

Оанн не сел: он стал бродить по комнате и прибирать вещи своего господина. Вильна и Ранри же устроились в креслах.

– Нуска, мы так долго не виделись, – начала Ранри. – Ты очень изменился. Просто скажи мне: ты сможешь сдержать силы эрда?

– Без сомнения, – пожал плечами Нуска и уставился в окно. Мокрые волосы он перекинул на плечо, а затем поправил тонкий халат. Раз уж гости нагрянули в такое позднее время, то пусть тоже терпят некоторые неудобства. Например, почти нагого лекаря, бесстыдно рассевшегося на софе.

– У нас с эрдом… было соглашение. На посту главной сурии тьмы я должна была расследовать дело о сумасшествии Шайри Рирьярд. Я уже передала всю информацию Сину, но хочу, чтобы и ты был в курсе. Перед кровавой баней в Рире четыре года назад… в поместье Рирьярдов побывала Тиама.

Нуска сощурился и кивнул:

– Шайри была не первой и не последней жертвой Тиамы. Она попыталась повлиять на сознание Сина, затем свела с ума Жери Герье. Хаванцы способны влиять на каналы дэ в теле сурии, но, если ошибиться… можно легко свести с ума любого. Однако если сурии сам близок к сумасшествию, то это намного проще сделать.

– Ты догадывался, верно? Тогда я расскажу о втором соглашении. – Ранри присела на самый краешек кресла, её отросшие волосы упали на грудь. – Син попросил меня последовать за ним, если он будет близок к сумасшествию или смерти. И просил убить его, если это произойдёт. Ты сможешь покончить с ним, если он будет умирать или сойдёт с ума? Отвечай честно, Нуска. От этого зависит безопасность Скидана.

Нуска пожал плечами и с улыбкой развёл руками:

– Прошлый я не смог бы, но сейчас я самый преданный сын Скидана. Я сделаю это без колебаний.

Ранри чуть нахмурилась, а потом замотала головой и вздохнула:

– Путь рира таков, что он совершает зло, хочет того или нет. Тёмная дэ ежедневно нашёптывает на ухо: «Убей, отомсти, не прощай, выпотроши всех, кто тебя обидел». Жизнь рира – это бесконечная борьба с тёмной дэ. И я верила, что… в мире будет хотя бы один рир и хаванец, которые поймут и простят друг друга.

Нуска сощурился, но ничего не ответил. А Ранри поднялась с места и, взмахнув рукой, сказала:

– Ну да ничего! Не всем историям суждено закончиться хорошо. Знаю, конец эрда близок, поэтому…

– А об этом хотела поговорить я, – вдруг влезла в разговор Вильна и злобно сузила глаза.

Ранри рассмеялась и кивнула:

– Хорошо, тогда я покину вас. Буду рассчитывать на лекаря Нуску!

Она подмигнула и вышла. А Вильна, хмурясь, уставилась на хаванца.

«Да что же все вокруг от меня хотят?»

– Скажи, как много времени у нас осталось?

– А?

– Сколько Син ещё протянет? Ты не лечил и не осматривал его сегодня. Хочешь, чтобы он умер побыстрее?

– Ни одна извилина моего мозга не помышляла о подобном, – смеясь, соврал Нуска.

– Так сколько?

Нуска приподнял брови, улыбнулся и поднялся с места. Обойдя кресло, на котором сидела Вильна, он встал сзади и уложил ладони на её плечи.

– Вы хотите, чтобы я помог эрду протянуть подольше? Он нужен для воплощения ваших планов, не так ли?

– Верно. Нам нужно очистить Скидан от дарвельцев. Вернуть границу туда, где она была, вернуть себе все утраченные территории. На это уйдёт минимум год.

– Вы просите меня продлить жизнь эрда на год?

– Да.

Нуска усмехнулся и склонился ниже, а затем тихо проговорил Вильне на ухо:

– Я рад, что вторая помощница заговорила так откровенно. Так и быть, я помогу эрду протянуть этот год.

Вильна хмыкнула, кивнула и покинула покои лекаря. Тот долго смотрел ей вслед и щурился.

– Нуска… – обратился Оанн. Он стоял напротив, его разноцветные глаза блестели, его волосы были в беспорядке после долгого пути, но всё это время он занимался лишь тем, что приводил в подобающий вид покои Нуски. – Вы действительно будете помогать эрду Скидана? После всего, что он сделал?

– Я делаю это не ради него, а ради Скидана и скиданцев. Это моя страна. Я родился здесь и умру здесь. Как бы ни был отвратителен Син или некоторые обычаи Скидана, но они даже в половину не отвратительны мне так, как Сония.

Оанн поджал губы. Нуска чувствовал, как комната наполняется то водной, то огненной дэ. Этот полукровка уже давно…

Но Нуска вновь сделал вид, что ничего не замечает.

– Отдохни. Пойду проведаю эрда Скидана, раз уж так много важных лиц попросили меня об этом сегодня.

– В таком виде?!

– А что такого?

Нуска рассмеялся и вышел в коридор. А затем, не заботясь о поиске дороги, просто побрёл по пути, указанном ему внутренним чутьём. Он был куда сильнее, чем представляли себе все вокруг. Он и сам не до конца понимал границы своих сил, но…

«Когда-то Вьен… да, это был именно Вьен. Он запечатал не только мои воспоминания, но и мои силы. Всё это время Тиама искала сильного хаванца, способного читать прошлое и будущее. Таким образом Вьен прятал меня».

Нуска в одном халате вошёл в покои эрда. Син в это время лежал в постели, но тут же приподнялся, почувствовав чужеродную дэ. Его глаза по-змеиному сузились.

– Не волнуйтесь, я пришёл вас лечить, а не травить. Так много людей желают, чтобы вы выздоровели. Как я могу не внять их мольбам?

Нуска шёл очень медленно. Отсчитывая в уме каждый шаг, он брёл через комнату к постели эрда, пока вдруг не споткнулся о ножку и не свалился, не дойдя до цели… Однако лекарь тут же вскочил. Поправив халат, он коснулся ног Сина и начал лечение.

– Теперь ты всё помнишь. И как тебе? – откинувшись на подушки, спросил Син. Он смотрел в потолок. Его голубые глаза едва не светились в темноте.

– Омерзительно. Но у меня нет выбора. Пока вы полезны Скидану, вы должны быть живы.

– Снова на вы? – Син, смеясь, прикрыл лицо рукой.

– Чтобы у вас не было ощущения, что мы друзья.

– И как долго?

– Что?

– Как долго мне осталось?

– Все просят, чтобы вы прожили год, однако я не могу дать вам больше полугода. Но сделаю всё, что в моих силах. Ваши каналы слишком сильно повреждены, ваши лёгкие и сердце еле-еле работают. Я не хочу представлять, какие муки вы испытываете ежедневно.

Син схватил Нуску за ворот халата и потянул на себя. Небрежно завязанный пояс тут же поддался, а лекарь чуть не остался голым перед своим господином. Эрд подтащил Нуску к себе, а Нуска, не задумываясь, резко укусил эрда за руку.

Тёмная дэ проникла в тело. Ледяные мурашки водопадом сбежали вниз вдоль позвоночника. Всё тело покрылось мурашками, а руки, потерявшие контроль, сжались в кулаки.

– Если хочешь убить меня, то сделай это сейчас. Иначе я не отпущу тебя, даже если мне предложат взамен безопасность всего Скидана.

Нуска содрогнулся от этих слов. В смятении он задыхался.

Лекарь с шипением придавил эрда к постели, а затем руками, наполненными светлой дэ, прикоснулся к его лицу. Син охнул и зажмурился. С его глаз вновь покатились чёрные слёзы.

– Вы больны так сильно, что завтра можете не проснуться, но несёте такую чушь. Заткнитесь и примите мою милость. Я был и остаюсь сильнейшим хаванцем на континенте. Это не хвастовство, а факт. Это ведь именно то, о чём вы говорили когда-то давно?

Син только нахмурился, но кивнул.

– Вы намекали на то, что моя кровь сильнее вашей. Вы рождены от Рирьярда и рабыни, а я – от последнего из рода Аргаль и жрицы лесного племени. Однако дикая дэ лесных и морских народов не разбавляет, а приумножает силы хаванцев. Я был рождён, чтобы стать сильнейшим и противостоять вам.

Син невольно улыбнулся. Его руки мягко коснулись длинных белоснежных волос Нуски, скользнули меж прядей.

– Так и есть. Ты – моё спасение и моё наказание. Поэтому я…

Но Син не закончил. Отвернувшись, он зажмурился и выдохнул. Сознание покинуло его. А Нуска, напряжённо вздохнув, продолжил лечение.

Несколько лет назад Сина, выпившего зелье, похоронили заживо. Он давно должен был быть мёртв, но по какой-то причине выжил. Обличие его меча, Риннэ, покинуло континент и отправилось вслед за Нуской. Нет, даже не так, ещё раньше… Тот ворон. Обломок меча Сина полетел за Нуской в виде птицы, а затем за ним прибыл и сам Риннэ.

Син ни на мгновение не забывал о своём лекаре. Нуска обязан Сину своей жизнью.

«Ты уничтожил всё, что было мне дорого. Но ты спасал меня так много раз… Просто скажи: за что? За что ты терзаешь меня? Потому что я похож на Тиаму? Или потому что во мне её сердце? Потому что я хаванец? Или потому что ты так долго…»

Син крепко спал. Нуска окончил лечение, исчерпав половину своих сил, а затем, ковыляя, направился в свои покои. Лекаря встретил Оанн, утёр пот с его лба, накормил сладкой кашей и уложил в постель, погасил свечи.

Нуска уже привык принимать помощь Оанна, но каждый раз чувствовал себя неловко. Он мало чем мог отблагодарить этого юношу, который буквально посвятил ему свою жизнь.

Возможно, что-то такое и чувствует эрд? Он тоже считает, что не заслужил доброго отношения со стороны своих подчинённых?

Снаружи лил дождь. Он барабанил по крышам, потоком лился по стеклу окон. Видимо, это было обычной погодой для Риры, ведь Нуску это сразу погрузило в воспоминания, такие неприятные и затягивающее, что хотелось и самому прыгнуть в бездну. Но тогда в неё прыгнул эрд.

Невозможно ненавидеть человека, который сам себя ненавидит. Невозможно сделать больно тому, кто сам себе делает больно. Невозможно почувствовать наслаждение, убивая того, кто сам жаждет смерти.

Вся ненависть Нуски превращалась в пыль, когда он сталкивался с Сином.

Глава 105

В Фасид

– Нуска! Нуска! Скорее, расскажите, как вы?! Вы в порядке?! На вас нет лица, неужели вас ранили?!

– Ох, Оанн, давай сначала выпьем…

– Я не могу пить! Сначала скажите, как вы себя чувствуете?!

– Хуже некуда! – ляпнул Нуска и осушил пинту эля за раз. Утерев рукавом пенные усы, он придвинулся ближе и, хмуро уставившись на Оанна, сказал: – Знаешь, почему я ничего не рассказываю?

– Произошло что-то ужасное?!

– О да. Невероятно ужасное.

– Духи… Неужели вас ранили так сильно? Весь отряд погиб?

Но Нуска лишь со смехом откинулся обратно на спинку стула. Оглядев трактир, он наполнил кружку из бочки.

– Если бы, Оанн! Это было… самое скучное путешествие в моей жизни! Нет, ты не представляешь! – Нуска ударил кружкой о стол, расплескав половину содержимого на столешницу и свои руки. Он говорил абсолютно серьёзно. – Это было бездново, бездново скучно! Я рассчитывал на самые настоящие приключения и опасности после того, как долгие годы томился в Сонии и был вынужден участвовать в политических играх, вмешиваться в заговоры. А теперь что?! Скажи мне, Оанн, почему моя жизнь превратилась в зловонное болото?!

– Я… не понимаю вас… – пролепетал Оанн и аж сам отпил.

– Да я чувствовал себя даже не ручной псиной эрда, а его личным хорьком-талисманом!!! Ни я, ни стража были там совершенно не нужны! Как же я теперь понимаю злость Вильны! Да он же всё сделал сам, потратил на это минут пятнадцать, а потом просто попросил солдат прибрать тела дарвельцев!

– Вы… вы хотите сказать, что он освободил Эрьяру, разбил вражескую армию и убил дарвельского наместника за… пятнадцать минут?

– H`aidgel vae, да!!! Это было просто отвратительно! Я чувствовал себя не полезнее кучи blathien! А теперь я подрабатываю его пузырьком с лечебным снадобьем – и в этом вся моя роль! Да ему вообще не нужна никакая помощь! Я был там настолько не нужен, что можно было сесть и расплакаться! Я годами мечтал о том, как буду освобождать Эрьяру, а что я получил?! Reh’z по лбу я получил!

– Господин Нуска, не ругайтесь так… громко, – невнятно пробормотал Оанн и склонился к своей кружке с элем, спрятав за ней лицо.

– Как тут не ругаться? Нет, это просто невыносимо… Да, теперь я прекрасно понимаю, почему Вильна чуть ли не умоляла меня продлить эрду жизнь, но… Нет, это просто безумие. Я не удивлюсь, если к вечеру они освободят от дарвельцев весь Скидан.

– Вы не поехали вместе с ними?

– А что мне там делать?! Эрд ни разу даже не потерял контроль над своей силой, хотя несколько лет провалялся трупом в гробу! Вернётся – подлатаю его, и всё.

Нуска выдохнул и продолжил пить. Между пинтами он выкуривал по одной трубке, а затем пил снова. Пил и пил до тех пор, пока его не начало покачивать даже сидя на стуле.

– Господин Нуска, какая ваша комната?

– Справа наверху, – пробурчал лекарь.

Со вздохом преданный Оанн потащил Нуску вверх по лестнице. Лекарь висел на нём мешком, перекинув руку через его плечи, и смотрел в расплывающиеся скрипучие ступени. Он хотел то расплакаться, то разнести весь трактир, а затем мысли в его голове всегда сходились на том, чтобы просто лечь…

– Спите, господин, скоро поездка в Фасид. Она будет очень трудной для вас, но вы справитесь.

Нуска вздохнул и закутался в одеяло.

Через пару дней вернулся эрд вместе с отрядом. Никто не пострадал и не получил ни одной царапины, однако сам Син казался самым измученным в мире правителем на предсмертном одре.

Нуска отругал всех солдат, отругал Вильну, а затем принялся лечить эрда в своей же комнате в трактире.

– Эй. Дворца у вас больше нет, так?

– Он был уничтожен во время нападения Тиамы три года назад.

– Что же теперь? Будете строить новый?

– Нет нужды.

– Как это? – нахмурился Нуска, надавливая на живот Сина. Необходимо было проверить каждый жизненно важный орган.

– Народ ненавидит меня. Я не имею права тратить деньги из казны на себя.

– Чт… что?

Нуска от изумления и забыл, с кем наедине находится. Он вскинул голову и заглянул в лицо эрда, пытаясь найти там хоть тень улыбки или издёвки. Но эрд как всегда был совершенно серьёзен. Его спокойный взгляд скользнул по лицу Нуск:

– Чему ты так удивлён?

– Но ведь вы… ценой своей жизни что тогда, что сейчас…

– Это не имеет значения. Все увидели, что я безднова рогатая тварь. Из-за меня Эрьяра попала в осаду и погибло много людей. А ещё дарвельский наместник пустил слухи о том, как я уничтожил лесное племя и заразил Хавану. Мне больше нет места в Скидане, но я должен выполнить свой долг. Даже если мне не рады, даже если все жаждут моей смерти, я уйду только тогда, когда буду уверен в безопасности моей страны.

Нуска содрогнулся, но опустил взгляд и продолжил лечение. Он постоянно бормотал что-то под нос и качал головой, он не понимал…

«Неужели такова его судьба? Быть ненавистным всем, кто его встретит? Раньше его заслуженно любил народ, но теперь даже…»

– Нуска.

– Да?

– Часть воспоминаний ворона и Риннэ перешли ко мне, но я всё равно не знаю всего. Тебе было очень тяжело в Сонии? Что ты хочешь получить в будущем?

– Мне-то? Да нормально было. А получить… Я хотел бы спокойно жить в любом уголке Скидана. Лечить людей, зарабатывать на хлеб и быть уверенным в том, что завтра нас всех не проглотит один голодный дракон.

Син кивнул:

– Я дам тебе это. Как никто другой, ты заслужил, чтобы твои мечты воплотились в жизнь.

Нуска усмехнулся и вдруг надавил на шею эрда. Его пальцы слишком плотно прилегли к венам, Син сглотнул, а Нуска ладонью почувствовал, как перекатывается его кадык.

– Вы не можете этого обещать, Син. Haitee и отдыхайте.

Но эрд только улыбнулся и прикрыл глаза. Он не испытывал никакого страха, даже когда рука Нуски лежала на его горле.

– Сейчас мы в предместьях Эрьяры. А завтра отправляемся в Фасид. Готовься.

Путешествие выдалось поистине утомительным. Фасид находился далеко на юго-западе. Нуска хоть и трясся в самой приличной карете, но его безумно тошнило, а подскакивая на каждой кочке в лесу, он постоянно ударялся головой о потолок.

И в таком положении Нуске пришлось провести не меньше недели… хоть они и останавливались по ночам, но это нисколько не преуменьшало страданий Нуски. Но ещё хуже был момент их прибытия на границу леса и Фасида.

Счастливый лекарь выкатился из кареты, чтобы увидеть перед собой… бескрайнее море, в котором где-то на горизонте можно было разглядеть башни фасидского дворца.

– Это… нам туда?.. – сглотнув, упавшим голосом уточнил Нуска сразу же, как его ноги коснулись травы.

– Верно, лекарь Нуска. Сейчас подадут лодки, и мы отправимся. Не волнуйтесь, местные воды очень спокойны и наполнены дэ в отличие от Глухого моря… Лекарь Нуска?

Нарид, не успев закончить свою мысль, обернулся на собеседника, но лишь увидел, как белоснежный хвост волчака скрывается в кустарнике. Однако эрд как ни в чём не бывало оставался на месте, а вот волчак и лекарь отсутствовали…

Глаза у всех выкатились из орбит. Нарид тихо начал:

– Он… он что…

Тут, перебив его, взревела Вильна:

– Нуска угнал волчака эрда?!

А Нуска уже во всю прыть мчал через лес. Вместе с ними не было Оанна, который мог бы усыпить лекаря, а потому он… Он ни за что не сядет в лодку! Никто не заставит его снова оказаться посреди моря! Нуска сделал это один раз, чтобы вернуться на родину, но хватит, хватит с него! Не так уж и сильно он там нужен, эрд прекрасно справляется с любой задачей в одиночку!

Однако вскоре раздался свист, и волчак, рывком развернувшись, бросился обратно к берегу. Нуска чуть ли не скулил под нос и умолял волчака повернуть обратно… Зверь выбежал из леса и подбежал прямо к Сину. Волчак виновато заглядывал в глаза своему эрду, жал к голове уши и толкался мордой в его лицо.

– Всё в порядке. Этот лекарь сделал что-то хорошее и для волчьего народа? Это хорошо.

Эрд гладил волчака по шкуре, а сам задумчиво поглядывал на Нуску через белоснежный загривок своего зверя.

Но Нуска был непреклонен. Он трясся как листок на ветру, цеплялся за шерсть волчака и отказывался спуститься на землю:

– Мне нечего там делать! Совсем нечего! Пусть эти извращенцы и дальше живут в огромной ванне, а я хочу остаться на суше!

Несколько солдат пытались стащить Нуску с волчака, пытался Нарид, пытались все вместе, но ни у кого не получалось. Нуска наотрез отказывался спускаться, даже когда лодки причалили к берегу.

Тогда Син скомандовал:

– Останемся с ночёвкой тут. Завтра утром отправимся в путь.

Посланцы из Фасида были в ужасе, но и спорить не посмели. Арценты развели несколько костров, а Нуска, когда почувствовал, что угроза временно миновала, решился слезть с волчака. С головы до ног его била дрожь, сейчас он бы лучше согласился вскрыть все свои вены на месте, чем сел бы в лодку.

Вскоре подошёл Син. Сначала он поднёс свою миску с мясной похлёбкой, но затем, будто бы что-то вспомнив, принёс какое-то овощное рагу, приготовленное на костре.

– Тебе нужны силы. Нам в любом случае придётся ехать в Фасид. Нуска, ты ведь понимаешь? Мы не можем всё бросить. Мы спрячем сердце Тиамы здесь. Это самый отдалённый и защищённый регион. Местные шаманы напрямую общаются с великими духами. Воды недоступны драконам, не обладающим водной дэ. Ты ведь хочешь помочь Скидану?

Нуска обнимал собственные колени и смотрел в землю. Ни еда, ни слова эрда его не волновали. Глотая воздух, он лишь сдавленно отозвался:

– Вы ведь даже не представляете, что мне пришлось пережить, не так ли?

– Так скажи. Меня волновал этот вопрос.

Он и правда многое пережил в Сонии. И слишком многое пережил по пути к ней. Ещё больше он пережил в детстве. Его жизнь никогда не была мёдом, но и дёгтем её не назовёшь. Многие беды обошли Нуску стороной. Он был удачлив, а сильные сурии всегда оставались на его стороне. Нуске не на что было жаловаться.

Собравшись, Нуска спокойно произнёс:

– У меня есть особый навык, который защитил меня от участи менее удачливых рабов. Вы должны были догадаться. Разве даже сейчас вы не чувствуете лишь отголосок моей дэ?

– Так и есть.

– Я способен подавлять энергию сурии. Пока моё оружие дэ в теле, окружающие практически не чувствуют мою дэ. С помощью оружия я могу полностью подавить дэ своего противника и перекрыть его каналы.

Син невольно улыбнулся в ответ и ничего не сказал. А Нуска и сам понимал причину этой улыбки.

«Этот навык идеально подходит для подавления энергии эрда».

Все разошлись по палаткам, но Нуска остался на берегу. Он сидел и смотрел на волны, которые скользили по песку, как ладонь матери скользит по волосам своего ребёнка. Но эти нежные касания морской воды, ласковые поцелуи, которые море дарило земле… казались Нуске убийственными укусами самых ядовитых змей.

Ничто в этом мире не пугало его сильнее.

Но, прикрыв глаза, он вспоминал, как Мишра и Вайра учили его плавать. Как они раз за разом кидали его в реку, а он, дурачок, глотал воду, но всегда выбирался обратно на берег.

Страх – это тень, она неотъемлемая часть человека. Но она не способна изменить настоящее или будущее. Тень – это просто тень, она следует за человеком по пятам, но никак не влияет на его жизнь. Он может либо оборачиваться на неё каждый раз, как делает шаг, либо просто принять факт её существования.

И Нуска до самого восхода звезды принимал факт существования своих страхов. И то, что их необходимо преодолеть.

Когда наступило утро, а свет звезды озарил своим светом берег, Нуска сидел у самой воды с завязанными глазами и ушами. Однако он почувствовал приближение эрда и, коснувшись его предплечья, ухватился за него. А эрд подвёл Нуску к лодке.

Само приключение было тошнотворно. Нуска ненавидел каждую секунду своего пребывания на воде, но терпел. Пока он не видел море, пока он не слышал плеск волн… он мог сделать вид, будто просто плещется в огромной соннийской общественной терме.

Около половины суток они качались в лодках, а затем прибыли в порт Фасида.

И первое, что сказал Нуска, когда снял повязку, было:

– Э, почему ваш дворец стоит на воде?

– Видимо, вы мало читали? Все знают, что веками фасидские сурии поддерживают дворец на плаву силой своей дэ, – со смешком поведал Нарид.

Но Нуска был в слишком плохом настроении, чтобы терпеть насмешки. Взмахнув рукой, он призвал оружие, а затем мощным ударом хлыста блокировал дэ нескольких десятков сурии на ближайшие пару километров.

С такой же сладкой улыбкой он повернулся к Нариду и вежливо ответил:

– Что же, теперь никому этого знать не придётся. Ведь вашему дворцу, видимо, суждено потонуть. Ведь только невиданная тупость могла заставить фасидцев несколько сотен лет поддерживать на плаву целый дворец просто потому, что так надо.

И целый дворец более трёхсот метров в высоту стал медленно крениться набок под громкие возгласы и крики фасидцев.

Глава 106

Трибунал

– Нуска, немедленно прекрати! – орала Вильна.

– Да как вы посмели посягнуть на вековые традиции фасидцев?! Вас казнят! Лекарь Нуска, вы сейчас на территории Фасида, даже эрд не защитит вас! Закон един для всех!

– А если пострадают люди?! Ты подумал об этом?!

Но Нуска был злее дракона. Его и ранее в Сонии преследовали подобные срывы, но в этот раз поступки Нуски приняли крайне разрушительный характер… Он был невероятно зол, а махина, вокруг которой стояло около пятидесяти сурии, без продыху поддерживавших её на плаву, вызвала у него такой гнев, что он бы смёл с лица континента весь Фасид, будь у него такая возможность.

– Эрд Син, остановите его! Нас же сбросят в море следом за дворцом! – чуть не умоляла Вильна.

– А я согласен с ним, – пожал плечами Син.

– Ч-что?!

– Но это ведь безмозгло – тратить так много ресурсов на дворец, который стоит на воде. Особенно сейчас, когда мы освобождаем Скидан от захватчиков. Все эти сурии могли бы быть на фронте, а не заниматься этой бессмысленной работой.

– Не вам решать, что нужно Фасиду, а что нет, – хмуро пробормотал Нарид. На памяти Нуски первый помощник никогда не перечил эрду, но, видимо, желание защитить традиции своего народа перевесили уважение к правителю.

– Мой дворец тоже разрушен, первый помощник Нарид. Мне ты тоже посоветуешь потратить последние деньги из казны, чтобы выстроить новый? Или военное время всё-таки требует некоторых перемен и лишений? Пришло время покончить с глупыми и бессмысленными традициями. В этом году карборцы привезут механические машины в Сифу, теперь поля будут обрабатываться с их помощью. А в Фасиде больше не будет целой касты, которая поколениями занимается только тем, что держит дворец на плаву. В Рире по моему указу была запрещена работорговля, а в Карборе – подпольная продажа изобретений. В том году Гирру Герье издал указ, по которому была снесена стена в Арценте, тысячелетиями отделявшая знать от простолюдинов. Пришло время и Фасиду вступить в новую эру – эру, где правит разум, а не бездумное поклонение и подражание предкам. Мы не сможем победить объединённую армию нескольких государств, если ничего не изменим.

Всё это звучало действительно разумно и красиво, эрд глаголил истину под грохот падающего в воду и переворачивающегося вверх дном дворца. Волны огромным потоком настигли нескольких путников, только сошедших с лодки. Никто не мог пользоваться своей дэ из-за особого навыка Нуски, поэтому защитил их Син: он рассёк волны, но большая часть пристани и суден смыло водой.

Над головой взволнованно вопили альбатросы. Несколько мокрых с головы до ног путников стояли на огрызке того, что раньше называлось пристанью. Все выглядели раздражёнными, но не Нуска. Выпустив гнев, он прямо-таки светился и насвистывал под нос, а бросая косые взгляды на остальных, будто бы не понимал, почему они в таком плохом расположении духа.

– Нет-нет-нет, вы не имеете никакого права!

– Вторая помощница Вильна, пожалуйста, не препятствуйте выполнению законных предписаний…

– Нет, вы не понимаете!!!

– Вторая помощница Вильна! Уйдите с дороги!

– Вы не имеете никакого права! Это я, я должна собрать трибунал для свершения правосудия над этим трущобным пройдохой!!! Это я должна была сделать!!!

– Простите, вторая помощница Вильна, но вы не имеете на это права на территории Фасида…

Вильна вновь рвала и метала. Нуска совершенно спокойно стоял, закованный в цепи изо льда. Откуда-то из-за спины раздался тихий голос, а рука, наполненная тёмной дэ, накрыла плечо:

– Нуска, не беспокойся, я смогу помочь тебе…

– Я не нуждаюсь ни в вашей помощи, эрд Син, ни в защите, – растянув губы в широкой усмешке, отвечал Нуска. Его глаза недобро блеснули, когда он обернулся назад и взглянул на эрда.

Нуска побрёл вперёд стражи. Одетые в синие одежды стражники удивлённо взглянули на него, но встали по обе стороны, сопровождая преступника с разрушенной пристани в город.

– Собрать трибунал! Созвать высших сурии! Суд!

Закатив глаза, Нуска проследовал за стражниками через высокие белоснежные ворота. Сам город остался в целости – утонул лишь главный дворец. Фасид располагался на суше, и лишь дворец благородных господ стоял на воде, чтобы удивлять и притягивать взгляды. Именно это и разозлило Нуску.

«Все эти люди могли бы найти свой путь в жизни. Печь хлеб, путешествовать, сражаться за свою страну или валяться пьяными на дороге… Но они вынуждены день за днём из последних сил удерживать дворец на поверхности воды. А ведь в этом нет никакого смысла, кроме желания вельмож произвести впечатление на бедняков и гостей. Ненавижу».

Нуска прекратил действие своего навыка сразу же, как дворец пошёл ко дну. Тогда же его заковали в эти ледяные цепи… Видимо, думали, что это может сдержать его силы. Однако сам Нуска не противился заключению – он хотел заглянуть в глаза тем, кто будет его судить.

«Если хоть один из них объяснит мне смысл расположения их главного дворца, не используя слова «так всегда было» и «это наши традиции», то я признаю свою вину и сам вскрою себе глотку», – хмыкнул про себя Нуска.

Он брёл под конвоем и с интересом осматривался. Фасидцы выглядели довольными жизнью, они спокойно прогуливались по улицам в длинных синих одеждах, а каждый прохожий удивлённо охал и останавливался, увидев правонарушителя. Видимо, в их городе редко происходили преступления, а жители жили в тепле и сытости.

Каждый дом был в несколько этажей, стены выкрашены белой краской, а крыши выложены синей черепицей. Прямо на улицы стекали искусственные водопады – Нуска видел их впервые в жизни и радовался как дитя. Вода со стен города лилась вниз, в желоба, служившие сливами; вода по ним уходила в море. В ушах постоянно звенело, в воздухе стояла влага. Наверняка фасидцы чувствовали себя здесь лучше, чем рыба в воде, но Нуске, например, очень скоро захотелось по малой нужде…

И этот лекарь с прекрасным лицом в белоснежных одеждах и с длинными распущенными волосами начал канючить, будто бы ему было года три:

– Сурии… Сурии, дорогие стражники, отпустите в отхожее место… Пожалуйста…

Все закатили глаза, заворчали, но отпустили этого лекаря в специальное место – как оказалось, по городу были расставлены маленькие каморки с дырой в полу, в которых можно было справить нужду. А Нуска был только рад – никаких горшков, удобно и практично, хоть и хуже канализации!

Вскоре позорный ход заключённого продолжился, однако прохожие скорее пугались его, чем пытались как-то обидеть. Оно и хорошо – в какой-нибудь деревне или трущобах могли камнями закидать. В общем, лекарь сделал вывод: Фасид – не такое плохое место, пускай и порядком устаревшее! И именно об этом он и планировал рассказать на… трибунале.

Так как дворец потонул благодаря усилиям этого лекаря, то трибунал решили созвать прямо на площади. Множество должностных лиц собрались, выстроившись в ряды вокруг огромного многоуровневого фонтана, но главной сурии воды среди них Нуска не увидел. Однако… увидел до боли знакомое лицо.

Ряды зашевелились, между них вперёд выступил наследник Фасида – сам Леми Левион. Кариви, его мать, отсутствовала, но, видимо, это никак не повлияло на трибунал. Вокруг стояло множество знатных лиц, которых Нуска в глаза не знал, но мог бы поклясться, что по правую сторону от Леми увидел и Ив.

Будто его ночные кошмары ожили. Будто бы те дни, что он прожил в северной обители, вернулись. Однако лёгкая дрожь прошла по костям лекаря, а затем он, окружённый толпой зевак, начал первым:

– Так, подскажите, в чём меня обвиняют?

Изо льда был воздвигнут пьедестал и самый настоящий трон. На нём устроился Леми, будто бы он уже был главным сурии воды. Его лицо покрыла щетина, одежды стали богаче, а плечи шире. Он, не моргнув и глазом, сказал:

– В потоплении главного дворца Фасида, очевидно.

– Скажите же мне, сколько жертв было? – округлив глаза, поинтересовался Нуска.

– Жертв не было, но были пострадавшие…

– Отлично, тогда есть ли хоть какой-то смысл в том, чтобы поддерживать этот дворец на плаву?

– Наши традиции обязывают…

– Традиции – это не аргумент! – с усмешкой выкрикнул Нуска.

– Традиции – это самое важное для народа! Кем мы будем, если забудем о них? Кем мы станем, если потопим дворец и отпустим преступника домой?

Нуска рассмеялся вслух и ответил:

– Разумными людьми!

Леми потёр брови, опустив голову. Аристократы шептались, простой люд изумлённо переглядывался. В толпе началось волнение.

– Фасидский дворец всегда стоял на воде!

– Мы происходим из касты держателей, наши деды и наши сыновья держат дворец на плаву! Кто вы такой, чтобы диктовать нам правила? Вы прибыли из столицы и позабыли о приличиях?

– Верно! Какой-то хаванец прибыл в Фасид и рассказывает о том, что нам нужно делать, а что нет! Неужели никто не приструнит его?! Казнить – и всё!

Леми вдруг рассмеялся и сказал:

– Видите, лекарь Нуска? Народ требует вас казнить… Считаете себя умнее всех жителей Фасида?

Но Нуска в ответ развёл руками:

– О, так вы меня ещё помните?! Какая честь! А я было и позабыл. Подскажите, с какого reh`z вы сидите на троне?

Лицо Леми вытянулось. Он поднял руку, чтобы атаковать, но…

Вперёд выступил Син. Он блокировал атаку фасидца, а затем сказал:

– Лекарь Нуска действовал от лица столицы. Перед вами эрд Син Рирьярд, склоните головы. Я имею все права повелевать и ждать, чтобы вы выполнили мои распоряжения.

Леми нахмурился, но вдруг усмехнулся:

– Именно об этом я и говорил. Другие народы не имеют понятия, с чем столкнулись…

– Ой, то есть ваш дворец важнее, чем защита Скидана? Сильные бойцы должны защищать именно ваш дворец, а не наши границы? – выдал Нуска.

Леми напрягся, но ответил:

– Да, соблюдение наших традиций важно. Кем мы будем, если забудем о них? Лекарь Нуска, объяснитесь: вы отрицаете традиции других народов? Для вас они не имеют значения?

– Именно так.

– Что?..

– Для меня имеет значение только благополучие людей и страны. Для вас нет?

Леми опешил. Син, выступив вперёд, начал:

– Вы знаете о том, что столица была захвачена? Мой дворец разрушен, мой двор пал. И всё же вы настаиваете на том, чтобы ваш дворец поддерживали на плаву около пятидесяти фасидцев, способных сражаться за свою страну?

Леми отвечал:

– Вы хотите сказать, что наши обычаи и традиции ничего не стоят, что их можно?..

– Да, – усмехнувшись, отвечал Син. – Ими можно пожертвовать во время войны. Но если вы хотите стать подчинённым Дарвеля, то можем забыть об этом. Я просто назову вас предателем.

Леми вздрогнул. Его русые волосы, собранные в хвост, взволновались, а затем упали на плечи.

– Хорошо, дождусь своей матери для решения этого вопроса, но я всё ещё считаю ваше заявление слишком дерзким. Вы обязаны возместить все потери. Да и, эрд Син, я что-то не слышал о вас последние несколько лет. Разве вы не сбежали, бросив свою страну на произвол судьбы?

– Сурии Леми, а пока меня не было вы, стало быть, успели присягнуть на верность другому эрду или же… самому наместнику Дарвеля?

Леми заёрзал и поджал губы, но Син продолжил:

– Вы так легко решили сознаться в предательстве? Но, будет вам известно, наместник Дарвеля уже мёртв, а наши солдаты движутся к вересковой пустоши, по пути освобождая деревни и поселения. Вероятно, одному вам это неизвестно, хотя Нарид направил письма во все главные дворцы. Желаете лишиться поддержки столицы и оказаться в осаде? Я могу вам это гарантировать.

Народ шептался, Нуска был недоволен вмешательством эрда, но и спорить с ним не мог – ведь Син сейчас говорил разумные вещи.

«И когда Леми успел так отупеть? Или это у меня мозгов прибавилось? – раздумывал Нуска. – Ах, точно. Ему просто хочется мне отомстить. А если Ив стала его женой… то у него и выбора нет. Если он прилюдно меня простит, его задница станет похожа на ежиную».

Во имя спасения shje Леми вскоре явилась Кариви Левион, главная сурии воды и его мать. Она выглядела уставшей. Из-под полупрозрачной голубой накидки выглядывали седые пряди, носогубные складки вырисовывали длинные линии на её лице, а тёмные мешки под глазами – желаемый объём провианта Скидана на холодное время.

Леми тут же вскочил. Поклонился и уступил матери место. Главная сурии воды смерила его взглядом, поправила полы платья и медленно села на принадлежащий ей трон.

Вокруг собралось множество сурии воды, гости из столицы и простой люд. Все шептались и не знали, как им относиться к ситуации, ведь позиция Леми не вызвала у них никакого доверия. Оказаться сейчас без поддержки армии Эрьяры и Сина Рирьярда было намного хуже, чем без этого дворца, к которому ни один простой смертый не мог даже приблизиться.

Кариви потёрла лоб, переносицу, а затем взмахнула рукой, нахмурившись. Один из солдат подбежал к ней и зашептал что-то на ухо. Тогда она вздохнула, выпрямилась и, покачав головой, сказала:

– Высший сурии эрд Син Рирьярд, в чём-то мой сын был прав, хотя в чём-то ошибался. Конечно, сейчас не лучшее время, чтобы восстанавливать эрьярский дворец, но и нет смысла рушить то, что есть. Дворец Фасида – подходящая крепость и укрытие от неприятеля. Вы не можете не знать об этом. Вы покрываете своего подопечного, который бесчинствовал на нашей земле. Мы не можем ни удовлетворить вашу просьбу, ни опровергнуть ваши требования. Поэтому нарушитель будет наказан, но до окончания боевых действий мы не станем восстанавливать дворец, а все способные сурии отправятся на границу, чтобы оказать всю возможную помощь войску Скидана.

Её голос был поистине властным, а речи – мудры. Нуска хоть и понимал, что его ждёт бездна, но что тут поделать? Он сам напросился, а ещё сказал эрду, что не нуждается в его защите.

«Так оно и есть. Пускай старые хрыщи не разделяют моего мнения, но я должен был это сделать. Теперь к войску Скидана присоединится множество бойцов, ну а я… посижу в темнице денёк-другой».

Син хотел сказать что-то против, но Нуска, взмахнув руками, только усмехнулся и кивнул:

– Я готов принять наказание.

На самом деле, знай Нуска о том, что его ждёт, возможно, он бы упал в ноги к эрду и молил о защите, от которой отказался. И одновременно лекарь был рад, что этого не произошло. Ему удалось сохранить лицо, а эрд сожалел о когда-то брошенных словах. Нуска добился всего, что хотел, но в который раз… какой ценой?

– В водяную темницу. Семь дней без еды и без посетителей. Мы не можем позволить нарушителю остаться без наказания, эрд Син, вы должны это понимать. С сегодняшнего дня наши войска принадлежат вам, но этот мальчишка – нашему правосудию. Вы не можете выдвинуть нам обвинения, все наши войска теперь ваши, а этот хаванец – наш.

Кариви не казалась жестокой, скорее очень уставшей и измождённой. Как только приговор был вынесен, она сразу же встала, поклонилась эрду и удалилась.

Син долго смотрел на Нуску. Над Фасидом сгущалась мгла, ветер гнал облака, туман окутывал плечи людей на площади. Собирался дождь, темнело. Когда стражники окружили Нуску, Син задал вопрос ещё раз:

– Нуска, ты уверен, что…

Но Нуска не дал ему закончить и, ухмыльнувшись, сказал:

– Я уверен, что ни ваша защита, ни ваша помощь мне никогда не понадобятся. Отправляйтесь на фронт. Я закончу дела в Фасиде сам.

Син не знал, что на это ответить, но зато слова подобрала Вильна:

– Да что эта главная сурии о себе возомнила?! Это я должна была проводить трибунал! Нуска, как только вернёмся в Эрьяру – повторим!

Глава 107

Водяная темница

Одно название – водяная темница – заставило Нуску упасть в бездну отчаяния, но…

«Я вчерашний не мог даже ступить на палубу корабля или сесть в лодку. Я сегодняшний смог это сделать. Возможно, я завтрашний отращу жабры и назову воду своим вторым домом… Ага».

Нуска вздохнул. Ему действительно было страшно; этот страх заставлял его задыхаться, потеть, а сердце сбиваться с ритма. Это было не головокружение, не момент, страхом было само состояние Нуски. Он сам превратился в огромный комок страха, который не мог думать ни о чём, кроме предстоящего заключения.

До того, как его опустили в воду, и даже в сам тот момент Нуска был практически без сознания. Он пришёл в себя и стал осознавать происходящее вокруг лишь спустя несколько долгих часов пребывания в ледяной воде, которая доходила ему до груди.

«Что это за пытки такие? Конечно, светлого сурии это не убьёт, но станет для него настоящим наказанием…»

Ко всему прочему вода оказалась морской. Очень скоро Нуска стал испытывать дикую жажду, его тело начало саднить, а конечности ломить. Эта солёная вода будто бы высасывала из Нуски все соки.

Однако, когда лекарь был близок к тому, чтобы потерять сознание, он ощутил присутствие ещё одного человека. Неприятная дрожь объяла тело: Нуска почувствовал себя ещё хуже, чем ему было в одиночестве. Ноги подкосились, но… мокрая чешуйчатая рука подхватила лекаря под пояс, не дав ему уйти под воду с головой.

Нуска запрокинул голову и в полутьме перед собой смог разглядеть лицо создания, с ног до головы покрытого чешуйками. На его шее красовались жабры, уши были заострены, глаза и зрачки сужены, а когда незнакомец вдруг улыбнулся, то Нуске пришлось лицезреть ряд острых зубов, подобных кончикам стрел. Это создание не моргало – лишь прозрачная плёнка изредка опускалась поверх зрачка и исчезала за тонким веком.

– Твою ж meste… Ты из морского племени?..

Нуске всё равно сначала подурнело. Лишь спустя несколько тягостных секунд он смог осознать, что существо перед ним – не чудовищный утукку, а всего лишь один из жителей Глухого моря.

– Ох, здравствуйте, достопочтенный господин, – с ухмылкой отозвался морской.

– Нельзя так пугать людей! Отодвинься!!!

– Так ты же утонешь, разве ты не…

– Разве я что?

Морской задумался, подняв взгляд к потолку, промолчал и отпустил Нуску, отступив на шаг.

– Ты кто такой?

– Ммм… Твой надзиратель.

– Надзиратель? – удивился Нуска.

– Верно. Я должен следить, чтобы ты здесь не умер.

– Но разве в этом не весь смысл?.. – Нуска нахмурился.

– Смысл в том, чтобы ты мучился, а не умер.

– Нет, это нелогично. Если люди хотят, чтобы ты мучился, они желают за этим наблюдать. Они не получат никакого наслаждения оттого, что я буду мучиться здесь в одиночестве.

– Ну… я наблюдаю, – снова подняв взгляд к потолку, сказал морской.

– Ты мне врёшь, – глухо отозвался Нуска.

В темнице было темно, но лекарю удалось почувствовать шёлковую ткань на теле морского и множество металлических украшений на шее и поясе, а также несколько колец, которые впились Нуске в поясницу, когда незнакомец его подхватил.

«Не дороговато ли для надзирателя?..»

Да и вообще… незнакомец не спросил, ни кто такой Нуска, ни за что здесь сидит… Не подозрительно ли? А на трибунале не присутствовало никого, ему подобного – Нуска бы уж точно запомнил столь пугающее человекоподобное существо.

«Но я никого из морского племени не знаю…»

Мыслительный процесс продолжался. Нуска всё ещё играл в гляделки с незнакомцем, однако тот, неспособный моргать, вечно выигрывал.

Было холодно, темно, всё ещё дико хотелось пить. Нуска облизнул пересохшие губы, а морской, заметив это, достал из-за пояса флягу с водой и протянул лекарю.

Нуска как следует проверил и обнюхал содержимое, а только затем принялся пить. Почувствовав прилив сил, он, не думая расшаркиваться и благодарить, сразу перешёл к делу:

– Ты меня знаешь, а я тебя узнать не могу. Это значит, что это не твой обычный облик. Раз ты его скрываешь, значит, я бы не пожелал тебя видеть, даже оказавшись в такой плачевной ситуации. Кто ты?

– Какая разница? Я тебе помог, на этом всё, – с ухмылкой отозвался морской, а затем огляделся по сторонам: – Но место так себе. Угораздило же.

– Ты из морского племени, а это значит, что ты не должен испытывать жажду в морской воде. Однако ты знаешь, что обычный человек при долгом пребывании…

– Так, хватит уже! Прими мою помощь и умерь свою гордость!

Внутри Нуски всё похолодело. Эти слова показались ему очень знакомыми…

– Ты…

– Достопочтенный господин, могу и уйти! А вы тут умирайте. Вечно ты не можешь выбрать между своей гордостью и выгодой. Ты…

– Ты…

– Ты постоянно влипаешь в неприятности, потом задираешь нос и отказываешься от помощи, но при этом до последнего борешься за свою жизнь. Ты не видишь никаких несостыковок…

– Ты – Энки.

– И вот опять! Любой другой на твоём месте сделал бы вид, что не знает меня. Это логично, Нуска. Ты хочешь выжить, выбраться отсюда, хочешь пить и есть. Я могу дать тебе всё, ничего не попросив взамен. Но нет, ты будешь докапываться до истины, найдёшь мельчайший подвох и, вздёрнув подбородок, откажешься от помощи.

– Убирайся.

– О чём я и говорил! Разве ты поступаешь разумно? Я ведь могу вытащить тебя отсюда, могу осушить эту водяную темницу, могу договориться с Кариви об освобождении…

– Убирайся, падаль, собачий reh’z, пошёл вон!!!

Нуска вопил так, что всполошились сонные стражники. Было слышно, как они быстро шлёпают по мокрой лестнице в сторону камеры Нуски.

А морской переменился в лице. Маска самодовольства на его лице сменилась неодобрением и тихой злобой, с которыми господин мог бы смотреть на непослушного раба.

Нуска узнал этот взгляд. Он ненавидел его. Он бы лучше умер здесь, чем принял помощь Энки.

Лицо морского преобразилось. Чешуйки сползли с лица, а на их месте возникло мужественное лицо. Длинные каштановые волосы, загорелая кожа, горящие золотом глаза.

Энки. Первый господин Нуски, который выкупил его в качестве раба в Скидане и отвёз в Сонию на корабле. Однако они оба хранили тайну того путешествия, только они двое знали, что же приключилось посреди Глухого моря.

Энки облажался. Этот самопровозглашённый морской бог и потомок Энлиля погубил всю команду.

Энки был самовлюблённым, бесчестным и до того хвастливым, что ради места на пьедестале был готов подложить под свою shje десятки трупов.

Энки ценил дар, ценил красоту, силу. Поэтому единственным, кого он уважал и о ком заботился, был Нуска. Но Нуска с радостью бы стёр всю свою память вновь, лишь бы забыть о том, что он знает этого человека.

После осады Эрьяры Нуску продали сонийскому аристократу. На корабле они сначала шли по водам океана, а затем вошли в Глухое море. Первые две недели своего путешествия Нуска напрочь забыл. Он лишь помнил, как его рвало, как ему было холодно, как ужасно воняла его каюта, как сильно его укачивало, когда он укладывался спать в гамак. Однако на голом сыром полу спать было абсолютно невозможно – то там, то здесь кто-то втихую справлял нужду или опорожнял желудок.

Еда была такой отвратительной, что проще было не есть. Да и какой смысл, если через полчаса невыносимой тошноты всё точно выйдет обратно?

Матросы и пассажиры, которые чувствовали себя лучше, без проблем добирались до отхожего места на носу корабля. Нуска же большую часть времени был просто не в состоянии подняться.

Когда Нуска уже начал думать, что здесь и встретит свою смерть, в грязном углу наедине с крысами и червивыми галетами, ему повезло. Но можно ли было это назвать везением?

Капитан корабля простыл после того, как слишком долго находился в «вороньем гнезде» ночью. Видимо, ему это казалось на редкость романтичным – торчать наверху ночью и любоваться звездами. Так как он был фасидцем, то ни морская болезнь, ни страх упасть за борт его не терзали.

Нуска был единственным лекарем на корабле. Впервые за несколько недель путешествия он смог принять ванну и переодеться в сухую чистую одежду. Лицо Нуске гладко выбрили, волосы собрали в тугой хвост, выдали какие-то древние приспособления, которые они считали пригодными для целительства, а затем затолкали Нуску прямо в каюту капитана.

Там было тепло и сухо. Не воняло отсыревшей и гниющей древесиной или отходами. Ковёр, диван, письменный стол и кровать – Нуска впервые за путешествие увидел эти блага цивилизации.

Сначала капитан не обращал никакого внимания на Нуску, который, покачиваясь от голода и тошноты, медленно лечил его лёгким прикосновением ладоней к спине. А затем фасидец обернулся на Нуску, усмехнулся и громко сказал:

– Такой лекарь – это просто дар небес. Попрошу помощников переселить тебя в отдельную каюту. Да и мой кашель так быстро прошёл. Наверняка ты невероятно одарённый лекарь, когда не при смерти.

Нуска только усмехнулся в ответ, но не нашёл в себе сил для того, чтобы что-то ответить. Лишь поклонился и еле слышно поблагодарил.

Жизнь Нуски заметно улучшилась. К постоянной тошноте пришлось привыкнуть, но зато еда стала на порядок лучше. Да и чтобы посетить отхожее место, теперь не нужно было балансировать на носу корабля в надежде, что тебя не смоет в море без штанов. Хотя что в штанах, что без – перспектива была совершенно непривлекательной.

Почувствовав себя лучше, Нуска стал много времени проводить на кухне. Там работал совсем молодой мальчишка-арцент, который присоединился к команде в Скидане. Он и сам был скиданцем, тогда как большая часть матросов и пассажиров были сонийцами. Нуска наконец мог перекинуться хоть с кем-то парой слов.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать, господин. Вот, попробуйте вот это – я как раз сейчас готовлю для капитана.

– А твои родители? Семья? Как ты вообще оказался здесь?

– Да у меня никого нет. Но я арцент и умею готовить. Мне обещали хорошо заплатить. Затем я вернусь на следующем корабле обратно в Скидан и заживу как аристократ.

Нуска улыбнулся. Когда-то и он мечтал лишь о доме да о золоте. Ради спокойной жизни можно и помучиться месяц-другой в море. Всяко лучше, чем всю жизнь провести в нищете.

– А зовут тебя? – поинтересовался Нуска, пока уплетал только что пойманную рыбу.

– Можно просто Кок. Все так меня и зовут, – улыбнулся мальчишка.

Нуска стал проводить на кухне довольно много времени. Мальчишка не был против – Нуска не выпрашивал еду, не бедокурил, часто помогал. Они много разговаривали о Скидане, а Кок пытался объяснить Нуске, как этот корабль ходит по волнам без парусов и гребцов.

– Корабль плывет сам по себе за счёт дэ капитана Энки. Все говорят, что он – морское божество, потомок Энлиля, а ещё кто-то из его предков был родом из морского племени. В общем, он мастер водяной дэ, а запасы его дэ безграничны, особенно в океане. Однако, как только мы зайдём в Глухое море, придётся раскрыть паруса. Как господин должен знать, в Глухом море нет источников дэ, нет рыбы. Там обитают плотоядные утукку, а на десятки километров вокруг нет ни клочка суши.

Нуска очень живо представил себе бездонную чашу, наполненную солёной водой и зубастыми змеями. Его передёрнуло, он фыркнул и замотал головой.

– Надеюсь, мы быстро минуем это Глухое море… – проворчал он.

Кок улыбнулся и взмахнул поварёшкой:

– Обычно на это уходит около недели. Энки не успеет истратить всю накопленную в океане дэ, а раскрыв паруса, мы поймаем попутный ветер и быстро окажемся в Сонии!

Возможно, если бы всё так и сложилось, то иначе сложилась бы и жизнь Нуски.

Если всё путешествие смешалось в голове Нуски в одну зловонную жидкую кашу, то этот день он помнил отчётливо, от рассвета и до заката.

Жаркая южная звезда поднялась рано. Вонь заполнила нижнюю палубу и выгнала всех на воздух. Незанятые делами пассажиры и матросы смотрели, как их корабль входит в воды Глухого моря. Потемнело само небо. Однако звезда всё ещё нещадно палила. Горячий морской воздух обжигал глотку и ноздри.

«Глухое море. Здесь нет ни капли дэ. Я жил, окружённый дэ. Как же выглядит мир без неё?»

Нуске казалось, что перед глазами упал серый занавес. Когда-то ярко разукрашенный корабль сделался серым. Лица людей – белыми. А вода за бортом – чёрной. Нуска будто рассматривал чёрно-белую картинку в книге.

Стало очень тоскливо. Но сердце не замедлило ход, а, наоборот, зашлось в диком темпе. И через несколько часов Нуска не слышал ничего, кроме бесконечного биения собственного пульса. Он застыл на палубе. Все бегали вокруг и что-то кричали. А затем корабль встал.

– Штиль.

Это было единственным словом, которое понял Нуска из многочисленных возгласов сонийцев.

Первые несколько дней всё шло хорошо. Нуска видел, что их корабль хоть и медленно, но идёт вперёд. Энки стоял на мачте. Как Нуска понял, он пустил в ход свою дэ.

Вечером капитан спустился на верхнюю палубу. Он собрал всех, чтобы начать длинный рассказ, восхвалявший его самого.

Кок устроился рядом и переводил Нуске:

– Штиль – это неприятно, но я – морское божество. Мне подвластна вся морская стихия, весь океан и все моря принадлежат мне. И мы будем первой командой, которая перебралась через Глухое море без попутного ветра. Мы покажем, что это возможно. Так что не бойтесь и занимайтесь своими делами. Путешествие займёт больше времени, но провизии нам должно хватить.

Однако вечером Нуска узнал, что имел в виду капитан Энки под «провизией». Нуске снова подали червивые галеты – разгрызть их было той ещё задачей, такой же сложной, как и проглотить эту мерзость. Многие матросы ели в тёмных углах, лишь бы не видеть, как по их еде ползают личинки.

Раз в день Кок готовил особое варево – из полупротухшей рыбы и чечевицы или же из солонины и иной крупы. На самом деле, как признался Кок, в это варево кидали практически всё съестное, что было на корабле. Да и сама вода была не первой свежести. Сейчас все фасидцы были заняты тем, что помогали Энки толкать корабль вперёд. Поэтому им всем пришлось пользоваться полустухшей водой, в которой, казалось, через пару дней тоже что-нибудь заведётся. Не личинки, так зубастые змеи-утукку.

На седьмой день в Глухом море их корабль окончательно встал. Капитан больше не созывал команду, не появлялся на мачте. Начался голод. По кораблю разошлась жуткая заразная болезнь – Нуска из своей каюты слышал, как каждый день за борт выбрасывают трупы. Он был бы и рад помочь хоть кому-то, но… его собственная дэ иссякала. Он уже вылечил себя и Кока, а на остальных у него просто не хватило сил. Запасы дэ истощились так же быстро, как запасы еды и воды.

Вскоре Нуску позвали, чтобы вылечить того самого капитана. Нуска нашёл его в плачевном состоянии – у него был жар, он лежал в кровати и не мог подняться, а с его широкой загорелой груди стекал пот.

Последние капли дэ Нуска потратил на то, чтобы спасти Энки.

А что было дальше? Дальше всех ждала смерть.

Нуска многое повидал в своей жизни. Он голодал, жил в трущобах, участвовал в битвах, но… мореплавание оказалось ему не по плечу. Как и многим другим несчастным, умиравшим день за днём. Моряки уже подумывали о том, что это проклятие небес. Что Энки, прозвав себя богом, разгневал настоящих божеств – духов. Возможно, команда бы и подняла бунт, выкинула горе-капитана за борт, но к тому моменту… в живых осталось около двадцати человек, но и те были так истощены, что ходили под себя.

Нуска, забившись в угол в своей каюте, поддерживал себя крупицами светлой дэ. Он находил её везде – в крысах, в тех же личинках, даже в воздухе. Но этой энергии было так мало, что Нуска отчаялся. Хотя какие могли быть силы на отчаяние у человека, который несколько месяцев провёл в море? Нуска с трудом доползал до горшка, а затем возвращался на подстилку.

Вскоре в его медленно угасающий мир ворвался Энки. Он утащил Нуску в свою каюту, а там накормил остатками еды. Капитан, как и Кок, знал скиданский. Он спросил:

– Ты сможешь спасти нас?

Нуска нахмурился. Как только он поел, жар охватил его тело. Он с хриплым смешком сказал:

– Это ведь вы – божество. Вы должны нас спасти.

– Моя дэ… она закончилась.

– Вы наполнили бочки водой?

Энки замялся. Его брови взметнулись вверх, а глаза забегали.

– Я… потратил всю дэ на то, чтобы двигать корабль.

Нуска, развалившийся на господской кровати, расхохотался.

– Вы даже не подумали о том, что у нас может закончиться вода?! Вот это божество!

Энки вздёрнул нос. Несмотря на жизнь впроголодь, он всё ещё выглядел крепким. Упругие грудные мышцы выпирали из-под распахнутой белоснежной рубашки. Волосы, собранные в хвост, были перекинуты через плечо. Золотые глаза светились гордостью и силой, а прямой, как линия, нос придавал ему благородный вид. Он был широкоплеч и высок, под его одеждой перекатывались мускулы. Нуске было невдомёк, что капитан корабля питался на порядок лучше всех остальных.

К вечеру послышался очередной всплеск. Видимо, кто-то выбросился за борт сам, не выдержав мучительного голода и болезни. Энки, услышав это, присел на край кровати, рядом с Нуской, и стал покачиваться вперёд-назад.

– Нет. Я бог, нет, я не могу погибнуть в море. Я морское божество. Вся морская стихия повинуется мне.

– Ложь, – плюнул Нуска. – Будь вы богом, мы бы здесь не застряли и не погибли.

– Мы ещё живы! – выкрикнул Энки. В его глазах мелькнул страх.

– Тогда бог – это я. Ведь мы всё ещё живы только благодаря тому, что каждый день я вытягиваю жизнь из десятка крыс, а светлую энергию направляю в наши тела.

Глаза Энки округлились. Его и без того тонкие губы превратились в узкую линию.

– Так и знай, лекарь, я не дам тебе умереть. И тем самым докажу, что я избранный.

– Ну так спасите нас, достопочтенный бог, – рассмеявшись и заплакав одновременно, выдал Нуска, а затем отвернулся.

Мягкая бархатная подушка, пахнувшая лавандой, отвлекала Нуску. Он вдыхал её запах и на несколько секунд мог забыть о том, что скоро их ждёт смерть. Долгая, мучительная, с ни на секунду не угасающей надеждой на спасение. Каждый раз, как корабль покачивался, в душе поднималась надежда на то, что ветер наконец наполнил паруса. Но каждый раз это оказывалось ложью. И Нуска раз за разом проваливался в бездну отчаяния, снова и снова принимал неминуемую гибель.

Когда он впадал в забытье, которое с трудом можно было назвать сном, он видел ослепительные луга, сверкающие в свете звезды. Он видел леса, густыми кронами скрывающие путников от непогоды. Он видел города, неприступные, защищённые, крепко вросшие в землю.

А корабль – он был тюрьмой, страшной, вонючей и тёмной, из которой никому не сбежать. Ну, разве что на тот свет.

Нуска так и не очнулся. Эти сны были куда притягательнее невыносимой реальности. Он знал, что и Энки, и Кок без него могут погибнуть, но не находил в себе сил, чтобы разлепить глаза и увидеть новый день. Он был истощён, морально и физически.

Это было хуже войны, ведь у тебя не было врага, которого ты мог ненавидеть и убить. Врагами становились собственное тело, голод и страх.

Однако Нуска очнулся. Но ещё много дней он жалел о том, что тогда не умер.

Он поперхнулся отвратительной на запах и вкус жижей.

Приоткрыв глаза, Нуска увидел, как за ним следят полубезумные, блестящие золотом в ночи глаза Энки. Он держал Нуску крепко, не позволял ни шелохнуться, ни выплюнуть отвратительное варево. Он шептал:

– Ты не умрёшь. Я не позволю тебе умереть. Я докажу тебе, что я бог. Мы доберёмся до Сонии во что бы то ни стало.

Нуска почувствовал тонкую струйку тёмной дэ. Сначала он обратил внимание на ногу Энки – на ней явно прогрессировала гангрена. Скоро этот недоделанный бог отправится прямиком в бездну, если Нуска не придёт в себя. Но…

Вкус этого варева. Вскоре Нуска почувствовал, как содержимое прожигает его глотку и желудок. Лекарь вскочил и выбил миску из рук Энки.

По полу разлился мутный вонючий суп. А в нём была крупа, а ещё… человеческий палец.

Нуска завопил, но у него совсем не было сил. Тогда Энки со слезами на глазах заткнул Нуске рот и просунул между его зубов пальцы. И он заставил Нуску пить свою кровь, пока в его теле не затеплилась жизнь, а дэ не наполнила каналы.

Нуска почувствовал, как их корабль покачивает на волнах. Штиль закончился. Они поймали ветер.

Прежде чем уснуть, Нуска был вынужден подлечить Энки и влить в его тело силы. Вскоре воды Глухого моря закончились, тело Энки вновь наполнилось дэ, и он направил корабль в пристань Сонии.

Энки был весел. Каждый день он наполнял бочки водой и поил Нуску насильно сначала ей, а затем своей кровью. Каждый раз Нуску тошнило, но Энки затыкал ему рот и заставлял глотать. Он смотрел на Нуску в полумраке своей отсыревшей, но всё ещё пахнувшей лавандой комнаты; свет лился из трюма и освещал его красивое, но измученное и помешанное лицо.

Каждый день он говорил одно и то же:

– Я говорил, Нуска, я – бог. Ни один бог не может защитить всех своих последователей, но сам бог – бессмертен. Я не мог умереть в море, ведь я и есть море.

А когда Нуска вновь плевался, пытался отпихнуть Энки, то он приговаривал:

– Хватит! Умерь свою гордость и прими мою помощь!

Глава 108

Знание и память

Нуска очнулся полностью мокрым. Кожа была липкой, одежда – задубевшей, в воздухе стоял стойкий запах соли и угля. Лекарь был закутан в перьевое одеяло и валялся на подстилке на полу подле переносного металлического очага. Пришлось долго лежать и разглядывать тлеющие угли. Перед глазами всё ещё всплывали мутные образы из того мореплавания, но Нуска понимал, что прошлое должно оставаться в прошлом. Чем быстрее он его примет, тем проще ему будет в будущем. Но страх и слабость не отступали. Нуска прятался, кутался в одеяло и не желал даже носу казать из своего самодельного кокона.

Однако вскоре явился фасидский посланец. Он некоторое время разглядывал Нуску, а затем сел в кресло подле очага.

– Вас помиловали, – коротко отчитался он.

Нуска вздохнул:

– Кто же хлопотал за меня? Эрд? Морское божество? Другие поклонники, коих я не знаю?

– Было совершено покушение на наследника Фасида, Леми Левион. Он при смерти, поэтому хлопотали за вас многие.

Нуска вздохнул и с головой спрятался под одеяло. В ушах стоял гул.

– Если вы сможете излечить наследника, то будете прощены. Если же нет – вас отправят обратно в водяную темницу досиживать ваш срок.

Нуску передёрнуло, он кивнул.

– Подготовьте мне одежду, – сказал лекарь. – Если сможете добыть огранённый хрусталь, то шансы наследника повысятся.

Посланец кивнул, подошёл к двери, но перед выходом сказал:

– Вас сопроводит первый помощник Нарид.

Нуска собрался, поморщившись, посмотрел на свою одежду, пережившую то плавание и заключение в водяной темнице. От неё неистово разило морской водой. Нуска бы с радостью предал одежду огню, но со вздохом был вынужден влезать в неё.

С хмурым лицом он встретил первого помощника Нарида. За несколько лет он осунулся, а его волосы поседели. Нуска знал, что этот фасидец далеко не молод, но о его истинном возрасте приходилось только догадываться.

Были ли у него дети? Была ли семья? Никто не знал. У Нарида не было ни друзей, ни родственников. Каждый день он посвящал Скидану, засыпал и просыпался с мыслями о своей стране.

– Сурии Нуска, я вас провожу.

Стук его каблуков отдавался по мокрым ступеням. Нуска мог лишь удивляться тому, что дворец ещё не зарос плесенью. Тут и там журчали фонтаны, стекали маленькие искусственные водопады. Дворец был украшен множеством аквариумов, коих Нуске ранее никогда не приходилось видеть. Разноцветные рыбы плескались в резервуарах, а длинные водоросли зелёными лентами тянулись до потолка. В одной из комнат аквариумы действительно были в высоту самих стен – Нуска оглядывался и не мог перестать удивляться.

Однако Нарид решился завязать разговор, и всё воодушевление мигом покинуло Нуску.

– Вы снова здесь, Нуска. Удивительно, что потомок рода Аргаль так поздно вернулся во дворец.

– Вам ли говорить.

– Намекаете, что я из аристократии? Нисколько. Мои родители – простые рыболовы из Фасида.

– Так вы не из знатных господ?

– Верно. Поэтому мне было намного сложнее оказаться во дворце и приходилось прикладывать для этого куда больше усилий. Даже чем вам.

– Я и сам не хочу здесь находиться!

– Вы говорили то же самое, когда впервые попали во дворец. Затем вы бегали за эрдом, словно собака. Теперь же вы снова говорите это. Каков ваш план? Хотите таким образом заручиться бесконечной поддержкой Сина?

– Тогда… я ничего не помнил. Нарид, знаете ли вы разницу между знанием и памятью?

– Вы отдалились от темы.

– Память всегда наполнена… чувствами, – решился открыться Нуска. – И у меня не было памяти о том, как умерли моя мать и отец. У меня было лишь знание, но я не испытывал по отношению к этому событию… ничего. Теперь же, когда я не только знаю, что это произошло, но и помню, как это произошло… я не могу смотреть эрду в глаза. Я хочу как можно скорее передать сердце дракона на хранение и уйти.

– Я вам не верю.

– Что?..

– Я вам не верю, Нуска. Раз уж мы заговорили о памяти, то у вас должны были остаться воспоминания о том, что вы пережили вместе с Сином. Вы не сможете отмахнуться от этого, как и от иных мучающих вас воспоминаний. Вопрос в другом: какие ваши желания окажутся сильнее. Ведь прошлое – это прошлое. Настоящее и будущее имеют куда больший вес.

Нуска нахмурился и помотал головой. Но когда по длинным ступеням, устеленным синим ковром, они вошли в покои наследника Фасида, он раз за разом возвращался к словам Нарида.

Ведь именно в эту минуту он спасал жизнь тому, кто некогда пытался превратить его в собственного раба; того, кто не уважал его, не считал равным себе и одновременно притворялся его другом; и того, кто испортил все воспоминания Нуски о пребывании в обители.

В данном случае настоящее было важнее прошлого. Кем был бы Нуска, если бы проигнорировал просьбу о помощи, припомнив юношеские обиды? Мог ли Нуска позволить ему умереть только потому, что обижен? Нет.

Вокруг больного Леми сгрудились его помощники. И – о духи! – Ив. Как Нуска догадался, настоящая или будущая жена Леми. Однако… её лицо было изуродовано так, что ей приходилось прикрываться накидкой. Но Нуска отчётливо ощутил её неприязнь, почувствовал на себе злобный взгляд зелёных глаз. Этот взгляд преследовал лекаря и не отпускал всё то время, что он сидел возле Леми, лечил его и пытался привести в чувство.

Однако всё оказалось куда сложнее, чем Нуска мог предположить. Хмурясь, он попросил помощников снять с Леми одежду.

– Здесь что-то не так. Осмотрите его тело на предмет ран или укусов.

Чтобы лишний раз не выводить Ив из себя, Нуска отошёл в сторону и стал ждать вердикта, разглядывая книжную полку.

«Пф. Он что, любитель стихов? А я думал, что будущий главный сурии должен изучать социологию, политику, экономику и военное дело, а не зачитываться любовными романами и стихотворениями».

– Лекарь Нуска, подойдите! Мы действительно нашли очень странную рану. Это похоже на укус змеи, но…

Нуска развернулся и чуть ли не бегом бросился к Леми. Как он и догадывался…

– Это след от укуса утукку, – со вздохом отозвался Нуска. – Мне понадобится нож, алкоголь и несколько хрусталей. Иначе его не спасти.

И тут же подала голос Ив:

– Откуда же в Фасиде утукку? Они не водятся ни в местных водах, их не содержат в аквариумах.

– Это было покушение. Кто-то специально привёз во дворец утукку и натравил его на наследника Фасида, – сухо отозвался Нуска. Ему не было дела до недовольства и обвинений Ив – время шло на часы.

– Это и дворцом назвать нельзя. Если бы мы находились в нашем водном дворце, то этого бы не произошло. Во всём вы виноваты, Нуска. К тому же за последние дни в город прибыл только один корабль. Ваш.

– Это не так, – усмехнулся Нуска. – Предлагаю вам опросить морское божество Энки. Думаю, он даст чёткие показания по этому делу.

– Энки?! Он – истинный наследник Энлиля! И родственник Леми! Он бы ни за что не поступил так!

Но Нуска только с улыбкой развёл руками:

– Значит, вы очень плохо знаете Энки. Однако и врать он не будет. Он считает ложь ниже своего достоинства. Но чтобы вы меня понимали: его особый навык – это призыв множества утукку либо одного утукку, который мог бы помериться габаритами с вашим затонувшим дворцом.

Ив перекосило. То ли от обвинений в адрес родственника Леми, то ли от фразы «затонувший дворец». Однако вскоре склочную супругу выдворили – и Нуска смог заняться своими прямыми обязанностями.

Пришлось пустить кровь. Очень много крови. Одновременно вливая в жилы Леми светлую энергию и заставляя его тело вырабатывать новые кровяные тельца, он выдавливал из укушенной ноги заражённую кровь литр за литром. Когда лицо Леми стало подобно мёртвому, экзекуцию пришлось прекратить. И Нуска просто сидел рядом, держал своего врага за руку и очищал его тело от яда.

Несколько стражников стояли поодаль, следили за Нуской. Всё-таки он был заключённым. Однако ни один правитель не даст умереть в темнице такому таланту, каким был Нуска. Он понял это ещё в Сонии. Даже там он мог вытворять что угодно, но отделывался лишь палками, выговорами и штрафами.

Смеркалось. Уставший и измученный Нуска выполз из покоев Леми и пожелал ему скорейшего выздоровления. Хаванцу пришлось задействовать два хрусталя из трёх, поэтому с помощью последнего он вернул себе силы.

«Пожрать бы или нажраться хорошенько».

Не успел Нуска об этом подумать, как вновь столкнулся с Наридом. Этот старик никогда не разгуливал где попало без причины, случайно наткнуться на него было невозможно. Поэтому Нуска прислонился к стене, сложил руки на груди, готовясь выслушать очередную просьбу.

– Зайдите к эрду.

– Это звучит так, будто бы не он меня позвал, а вы просите меня об этом.

– Так и есть.

– Что случилось? Он тоже болен? – закатив глаза к потолку, уточнил Нуска.

– Нет. Он третий день подряд напивается. Я волнуюсь за его эмоциональное состояние.

– Я кто, по-вашему? Максимум могу заделаться его собутыльником. Это не моё дело, насколько эмоционально болен эрд. Как руки или ноги у него откажут – зовите.

Нуска махнул рукой и уже отправился на поиски пропитания, но за спиной услышал последние слова Нарида:

– Просто навестите его. Вы не дали эрду защитить себя, из-за этого он чувствовал себя… опустошённым. Просто проведайте его и направляйтесь дальше по своим очень важным делам.

Нуска фыркнул, рывком развернулся и побрёл в противоположную сторону. Даже в таком большом дворце найти эрда было несложно – чёрный след его дэ так и вился по коридорам. Но Нуска отчаянно игнорировал всю тёмную дэ, которую чувствовал. Он не хотел видеть Сина, не хотел говорить с ним, но… уже поднимался по лестнице, ведущей в покои эрда.

Нуска вошёл в одну из многочисленных комнат этого дворца; она была такой же, как и все другие, но для него отличалась всем. Частицы тёмной дэ пронзили воздух и осели на каждом сантиметре пространства.

Ни свечи. В полнейшей тьме, озаряемой звёздами, бьющими в витражное окно, сидел рир. Нуска мог видеть только его спину, а Син – бесчисленное количество светил, ставших разноцветными благодаря искусно обработанному стеклу.

На его чёрные плечи падал белый свет. И он тихо сказал, будто бы говорил сам с собой:

– Я хотел просить тебя об одной вещи.

Нуска, поморщившись, махнул рукой:

– Я уже подлатал Леми, будьте спокойны. Полностью он не оправится, но и жизни его уже ничего не…

Син повернулся. Так быстро, что Нуска не успел привычно отвести взгляд или уставиться в пол.

Во второй раз в этой жизни пронзительный глубокий взгляд этих голубых глаз выжег его дух дотла своим тоскливым холодом. Нуску пробрало до костей.

– Я хотел просить о том, чтобы ты простил меня.

Раз взглянув в эти глаза, невозможно было оторваться. Как два сияющих сапфира, излучающих свет в ночи. Всё вокруг казалось серым и грязным, но лишь эти глаза – незапятнанными.

– Вы что-то натворили, чтобы я вас прощал? Забыли подписать какой-то важный указ? – пытаясь перевести разговор в шутку, хрипло отозвался Нуска.

– Я хочу, чтобы ты отпустил мои грехи.

На этом моменте Нуска и отвернулся. Но успел заметить, как тощие белые пальцы правителя сжались на спинке кресла.

– Этого я не могу сделать, – хмурясь, отвечал Нуска. – Вы вольны пойти и покаяться старейшинам Хаваны или собственной матери. Вы уже могли бы это сделать, но не сделали.

– Нет. Я хочу, чтобы меня простил ты.

– Хотите?.. Вы говорили, что мать для рира священна. Вы бы простили убийцу собственной матери?

Тонкие белые пальцы правителя, подобные голым костям, вцепились в подлокотники. Он опустил голову.

– Пускай меня будет ненавидеть всё человечество и все духи, но для того, чтобы продолжать жить, мне нужно только твоё прощение.

У Нуски сбилось дыхание. Он не знал, что ответить. Он привык помогать страждущим, он всегда быстро прощал обиды, если неприятель раскаивался. Не в его духе было отказать в такой просьбе. Но… он не мог заставить себя сказать: «Я прощаю тебя». Не мог.

Эта тьма всё ещё желала поглотить Нуску. Но как всегда, встретившись с противником, которого он не в силах победить… Нуска сбежал.

Дверь за его спиной хлопнула. И одновременно с тем чуткий слух сурии уловил, как правитель за ней горько выдохнул и без сил повалился обратно в кресло.

Чего стоило ему умолять сейчас о прощении?

Чего стоило ему жить долгие годы с грехами на плечах?

И почему именно Нуска был тем, кто должен простить правителя всея Скидана?

«Нуска, он ведь умирает. Неужели ты не можешь сделать такую простую вещь для него?»

Но то, что ещё сильнее не любил Нуска, чем отказывать страждущим, так это лгать о своих чувствах.

Он был готов отдать последний кусок хлеба, но не смел врать о покаянии.

Глава 109

Суд над Энки

В этом крайне скользком во всех отношениях городе Нуску ждало ещё одно интересное событие. После трибунала было назначено заседание настоящего суда. А судить планировали всех: что убийц, что виновных в потоплении дворца.

Нуска не очень понимал, какой в этом смысл, тем более что у фасидской знати был второй дворец (а может, и третий где-то завалялся?). Однако же он был обязан присутствовать как свидетель и виновник происшествия.

Перед заседанием Нуске позволили поесть, принять прекрасные пенные ванны с ароматными маслами, ему даже предоставили мягкие шёлковые одежды.

«В этой стране быть подсудимым, видимо, лучше, чем гостем или спасителем наследника. Нельзя было оказать такой тёплый приём сразу? Быть может, и дворец тогда был бы цел…»

Однако Нуска с набитым деликатесами желудком и голодный, напуганный Нуска – это два разных человека. Сейчас он был в хорошем расположении духа, тем более что он… собирался свидетельствовать против Энки.

«Хотя никто не посадит его в тюрьму, всё равно представление должно быть занимательным. Ведь Энки никогда не врёт. Даже интересно, как местная знать будет выкручиваться…»

Признать морское божество, наследника Энлиля предателем не посмел бы ни один судья. Разве что… судить его будет кто-то, занимающий положение выше.

И Нуска, отворив двери зала суда, расплылся в широкой счастливой улыбке.

Главным судьёй оказалась Кариви Левион, главная сурии воды.

«Ах, какой замечательный день!»

Нуска прошествовал по коридору и приземлился на место в первом ряду. Оглядевшись, он заметил много знатных фасидцев, Вильну и Нарида. Он не хотел этого делать, но… его взгляд всё равно несколько раз прошёлся по присутствующим в поисках одного мерзкого тёмного сурии.

«Таки уехал в Эрьяру. А разговоров было! Жить не могу, нуждаюсь… Все люди одинаковы, когда на кону стоят их положение и шкура».

Хоть настрой Нуски и был подпорчен, он всё же не мог дождаться начала. Будто бы перед началом интереснейшего сонийского представления должен был вот-вот подняться театральный занавес.

Нуска уже давно не испытывал никакого социального дискомфорта. Он легко выпутывался из передряг, договаривался или одерживал победу силой. Этот лекарь отвык от того, что люди могут быть опасны. В Сонии ни один воин не был Нуске соперником. Вероятно, поэтому сейчас Нуска был чересчур спокоен, напевал под нос и думал, как бы раздобыть местного алкоголя для дегустации.

Заточили в темнице – ну и что?

Угрожают – и ладно.

Хотят убить – пф, ну пусть попробуют!

Нуска стал самонадеян. В Сонии он боялся не людей, а своего рабского положения. Здесь же он был господином – никто не мог казнить или обидеть его без суда или высшего дозволения.

«А высшее дозволение во всей полноте своей власти принадлежит мне. На моей стороне столица, а я – одарённый лекарь. Кто посмеет навредить мне?»

Но Нуска позабыл о крутых нравах Скидана. Не он один здесь обладал силой, не он один мог воспользоваться своей дэ и устроить заварушку.

Вместе с хлынувшим с потолка потоком воды в зал ворвался Энки. Как именно – кто знает? Все были заняты воплями и охами-ахами над своими промокшими костюмами. Когда же переполох унялся, все увидели, как перед троном, на котором восседала главная сурии воды, ослепляя зал бесстыдной белоснежной улыбкой, красовался, раскинув руки, Энки. Его рубаха была распахнута до пупка, демонстрируя упругие мышцы груди, его кожа была такой ухоженной и золотистой, что сверкала в огнях сотен свечей. Штаны, которые, казалось, были ему малы и готовились лопнуть на shje, обрисовывали такие же, как и грудь, мускулистые ноги.

Когда Нуска смотрел на него, он всегда вспоминал безмозглых, но красивых героев любовных романов, которым всё доставалось легко: что любовь первой красавицы, что тумаки.

– Дорогие фасидцы! Морское божество Энки, потомок Энлиля, прибыл в ваш город, – уверенно и возвышенно заговорил Энки. Он даже приложил руку к груди – будто бы само слово «Фасид» было для него священно. – Я долгие годы томился в Сонии. И лишь недавно, наконец добившись там переворота, вернулся сюда. Я вынудил Сонию отказаться от поддержки Дарвеля, теперь сонийская власть на нашей стороне. Но что же я получил, вернувшись на родину? Смешки, обвинения, суд. Есть ли хоть у одного из вас доказательства, что это я совершил нападение на наследника Леми? Разве кто-то видел, как я натравливаю на него утукку? Разве у меня была причина так поступить? Какая мне выгода от смерти Леми Левиона?

В рядах присутствующих поднялся шум. Действительно, никто не видел, чтобы Энки совершил это, как и не мог придумать объяснение тому, зачем морскому божеству нападать на собственного, хоть и дальнего, родственника. Энки был красив, богат, знатен… к чему портить репутацию?

Однако Нуска, усмехнувшись, поднялся с места и пальцем указал на Энки. В отличие от всех в этом зале он был хорошо знаком с софистикой сонийских аристократов. У них и суды выигрывал тот, кто был красноречивее.

Поэтому Нуска тут же посмел возразить:

– Если же нам требуются доказательтва вашей вины, то вам требуются доказательства вашей невиновности. К тому же вы – единственный, кто обладает способностью призывать утукку. Скиданцы и видеть не видывали этих чудовищ. Кто, если не вы, достопочтенный Энки? Позвольте выслушать ваши предположения.

Энки нахмурился. Он не ожидал, что Нуска выступит против него, ведь…

«Ты ведь натравил утукку на Леми, чтобы с меня сняли обвинения. Ты хотел сделать из меня должника и в который раз продемонстрировать свою силу, власть и неприкосновенность. Ведь именно это ты считаешь наилучшими качествами».

– Почему же виновника должен искать я, сурии Нуска? Разве это не дело стражи, суда? Почему я должен оправдываться, когда ничего не сделал?

– Где же вы были в момент покушения? Что делали? Почему ваш корабль прибыл ночью, а затем сразу же отплыл обратно? Почему никто не знал о вашем присутствии в Скидане? Объяснитесь, господин, – с усмешкой расспрашивал Нуска. – Разве пристало морскому божеству действовать в тени и скрывать своё присутствие? По мне, так это повадки вора или убийцы.

Энки злился. Это было заметно по венам, выступившим у него на шее, по плотно сжатым челюстям и напряжённым скулам. Внезапно он обнажил оружие – трезубец – и взмахнул им.

Стража тут же пришла в движение и окружила Энки, однако его это только позабавило. Он воскликнул:

– Не слушайте речи этого лекаря! Взгляните в глаза правде!

Мощный поток водяной дэ ударил в потолок. Воздух сделался таким влажным и тягучим, будто бы стал водой. А затем с потолка с грохотом свалилась необъятных размеров змея. Точнее – утукку. Огромная морская тварь скрутилась кольцом и сломала пару десятков стульев, а затем, подняв голову к потолку, зашипела. Это чудовище головой достигало потолков фасидского дворца.

– Лекарь Нуска, а теперь скажите: разве наследник Леми не был укушен маленькой змейкой? А то мне кажется, что мой утукку, если бы попытался его укусить, то просто-напросто проглотил бы.

Однако в творившееся безобразие наконец вмешалась Кариви. Она поднялась с места и взмахнула копьём – змей, зашипев, стал покрываться коркой льда.

– Подсудимый Энки, я попрошу вас воздержаться от использования особых навыков в зале суда. Вы чуть не навредили присутствующим. Если вы сейчас же не уберёте отсюда эту тварь, то будете закованы в лёд.

Энки выглядел обиженным. Его брови взметнулись вверх, глаза округлились. Полным сожаления голосом он отвечал:

– Я приношу свои извинения, главная сурии Кариви. Но я должен был отстоять свою честь. Я не столь мелочен, чтобы использовать маленьких змеек для сведения счётов. Как видите, у меня достаточно сил, чтобы выступить открыто. Так зачем мне прибегать к подлым приёмам? Я ведь морское божество, мне повинуются вода и море. Без парусов и ветра я пересекал Глухое море. Кто из присутствующих способен помериться со мной силами или ответить мне?

Нуска нахмурился. Происходящее принимало не самый лучший оборот. Фасидцы были вдумчивы, мудры, а в какой-то степени даже трусливы. Они бы лучше отпустили зазнавшегося Энки домой, чем позволили его змее сожрать всех присутствующих в зале.

Как Нуска и думал, тут же послышались перепуганные вопли фасидцев, которые теперь были рады тому, что их костюмы насквозь мокрые; никто бы не заметил, если бы они от страха обмочились, увидев тридцатиметровую змеюку.

– Мне кажется, Энки не имеет к этому никакого отношения…

– Верно! Он предоставил доказательства!

– Эта змея совсем не похожа на ту, что укусила Леми! Я сам осматривал его рану – там были следы от маленьких клыков!

– Главная сурии воды, просим помиловать Энки! Он ведь потомок Энлиля – он не мог совершить столь неприглядный поступок!

Энки победно улыбался. И отвечал:

– Я с радостью поделюсь с вами золотом, добытым в путешествиях. Помогу отстроить заново дворец. Попрошу лишь отдать лекаря, который спорил со мной. Во время мореплавания моё здоровье было подорвано…

Нуска сжал кулаки. Стиснул челюсти. Его замутило от отвращения.

Нет, он не позволит этому hve уйти безнаказанным. Ни за что. Если потребуется, он сядет в водяную темницу, но не позволит ему уйти от правосудия.

Однако стоило Нуске подумать об этом, как невероятное давление упало на плечи присутствующих. Страх сковал гортань. Тяжесть, павшая на спину, придавила к земле большую часть наблюдавших за судом. Все как один повалились на пол. Тёмная дымка окутала зал. Чёрная тень упала с потолка, и стало темно, как ночью. А затем на их лица пролился свет: купольный потолок оказался уничтожен. Палки, плитка, стекло – всё это сыпалось на плечи несчастных фасидцев, а Нуска, чьё горло сковала тёмная дэ, еле-еле удержался от безудержного гогота.

«Я ненавижу вас всех. Я ненавижу даже того, кто пришёл по ваши души. Но он отплатит вам сполна».

Нуска сплюнул кровь на руку. И с удивлением уставился на неё. Когда Син успел стать так силён, что даже хаванцы от давления его дэ растягиваются в луже собственной крови?

Однако Нуска сумел встать. Он должен был встать, чтобы наблюдать. И Энки тоже стоял. Окружённый водной дэ, он хмурился. Его защищала вода, его защищал страшный змей, но никто в этом мире не смог бы защитить его от гнева эрда.

Вслед за потолком сверху с оружием наголо упал Син. Его глаза блистали холодной тьмой. Его чёрное оружие одним взмахом разрубило утукку на части.

Пока склизкое тело змея падало на землю, Син успел разломить своё оружие надвое. Его стойка была безупречна: одна нога впереди, один меч выше головы, а другой застыл у груди, прикрывая жизненно важные точки. Волосы, собранные в хвост, казалось, стояли дыбом. Он воскликнул, и его крик был подобен стрелам, пронзившим уши:

– Как ты посмел!

И это было всё, что он сказал. В отличие от красноречивого Энки, который направо и налево бросался изречениями, Син был немногословен. Но в его словах была та сила, которая присуща настоящему правителю, а не псевдобогу.

Вероятно, над Энки смилостивился сам Энлиль, но он смог отразить первую атаку. И тогда взгляды эрда и морского божества встретились. И Энки вздрогнул.

Нуска оглянулся. Фасидцы плевались кровью, не в силах подняться с пола. Кариви кое-как смогла доползти до своего трона. Среди множества коленопреклонённых фигур Нуска был единственным, кто мог наблюдать за расправой стоя, и был рад этому. Однако…

«А если он действительно убьёт Энки? Судя по имени, он тоже способен менять судьбу».

Син наносил удар за ударом. Трезубец Энки трещал, в зале, потонувшем в тишине, стоял непрекращающийся звон металла.

Несколько раз Энки пытался открыть рот, но Син был не тем противником, который мог позволить такую роскошь, как разговор посреди схватки. Все силы морского божества уходили на то, чтобы выжить. Клинки Сина разили насмерть. Его окружала тёмная дэ, которая жалила подобно пчёлам. Энки, на чьём лице отразился невиданный доселе страх, оказался прижат к стене. И тогда Син занёс клинки над головой, но…

– Эрд Син, не убивайте его!

Нуска и сам не ожидал, что скажет что-то подобное, однако он желал Энки любых несчастий в этой жизни, но не смерти.

Занесённые мечи остановились в сантиметре от головы Энки. Син повернулся к Нуске. Его зрачки были красными, а лицо – чёрным от отметин. Усмехнувшись, он вдруг выплюнул:

– Ты – единственный человек во всём мире, который просит помиловать своего врага, а не убить.

И в этих словах было столько горечи и обиды. Будто бы Син мечтал о том, что сможет купить Нуску так, как купил расположение всех своих слуг: уничтожив тех, кто им угрожал. Будто бы он надеялся, что сможет хоть один раз использовать свою истинную сущность для того, чтобы сделать для Нуски благо.

Но этого не случилось.

Как только Син опустил клинки, Энки тут же воспользовался возможностью и сбежал. Конечно, он очень дорожил своей честью. Но жизнью он дорожил сильнее.

Не успели все прийти в себя, как Син медленно поднялся по ступеням; одним взглядом заставив Кариви освободить трон, он сел на него.

Взмахнув рукой, эрд заговорил:

– Я пришёл как свидетель уничтожения дворца Фасида. Какие вопросы ко мне у вас имеются?

Тёмная дэ медленно отступала. Фасидцы приходили в себя, утирали кровь с губ и с одежд. Из многочисленных рядов послышался возглас:

– Не успели вы уничтожить один дворец, как проделали дыру во втором!

– Верно! Сколько ещё дворцов в Фасиде вы планируете уничтожить?!

– А сколько дворцов нужно главным сурии Фасида, чтобы ощутить всю полноту своей власти? Подайте бумаги. Мною до начала войны был издан указ, по которому налоги в каждом городе Скидана не могут превышать десятины. На какое золото строятся эти дворцы? На какое золото содержатся и обслуживаются? Половина налогового сбора должна отправляться на нужды армии, но Фасид все эти годы считал себя выше других регионов и отделывался серебром. Ваши люди живут в богатстве, знатные господа переезжают из дворца во дворец, когда им надоедает обстановка, а армия Скидана голодает. Если сейчас же не будут приняты меры, то Фасид будет лишён защиты. Я уберу солдат со всех крепостей от Фасида и до границы с Кноном. Вы не заслужили того, чтобы солдаты гибли за вас. Вы пируете во дворцах, пока нашими бойцами пируют вороны на полях смерти.

Нуска нахмурился и сел на своё место. Он задумался…

«Какова была истинная причина посещения Фасида? Неужели Син изначально планировал поставить местную власть на место?»

Все хранили молчание. Поэтому отвечала Сину Кариви, застывшая по правую сторону от трона:

– Мы помогли всем, чем могли, эрд Син. Однако я не могу обделять свой народ. Почему я должна отдать кусок хлеба, предназначенный моим детям, кому-то другому?

Син вдруг рассмеялся. И не было звука страшнее, чем этот чудовищный звон.

– А мои дети – все скиданцы, Кариви. И у меня нет любимых сыновей или дочерей. Что же я должен сделать, узнав, что кто-то за моей спиной воровал хлеб, предназначенный для моих детей?

– Но ведь мы – тоже скиданцы…

Син подозвал её пальцем, будто бы эта статная женщина была не главной сурии, а ребёнком или собакой. И сказал:

– Если бы один твой ребёнок бросил другого умирать, ты бы наказала его, не так ли? Как видишь, вы все сегодня могли умереть. Но моя цель – это победа и мир. И до тех пор, пока мир не наступит, вы будете подчиняться мне.

Тёмная дэ вновь начала сгущаться. Мурашки бежали по спинам фасидцев. И Кариви, преисполненная страхом за своих людей и за свою семью, медленно опустилась на колени и кивнула. Тогда Син обратился ко всем в зале:

– Преклоните колени перед истинным правителем Скидана. И забудьте обо всём, что вы делали, во что верили. Пока не будет одержана победа над Дарвелем, пока наши земли не будут освобождены от захватчиков, я – ваш единственный правитель и бог.

«С чего он решил строить из себя тирана? Он же не такой».

– Да, высший сурии эрд Скидана.

– Все, кто разграблял казну, будут наказаны.

– Да, высший сурии эрд Скидана.

– Ваши дворцы не будут восстановлены, пока не завершится война. Аристократы – тоже люди, способные жить в тех же условиях, что и простые скиданцы.

– Да, высший сурии эрд Скидана.

– Передать все бумаги и налоговые записи первому помощнику Нариду. Передать перечень всех способных воевать сурии второй помощнице Вильне.

– Да, высший сурии эрд Скидана.

– И… объявить Энки виновным в покушении на Леми Левиона. От раны разило морской дэ, каждый из лекарей, присутствующих здесь, знает об этом. Или вы желаете смерти прямому наследнику Кариви Левион и хотите возвести на трон Энки?

– Нет, высший сурии эрд Скидана. Повинуемся.

Син коротко кивнул. Смерил взглядом зал, поднялся и как ни в чём не бывало удалился.

Центральная часть второго фасидского дворца оказалась уничтожена. Очень тихо, шёпотом, переговаривались фасидцы:

– Как же быть…

– Оба дворца уничтожены…

– Есть третий, но он в таком запустении…

– Ох, что же делается, сам эрд появился и решил взять власть в свои руки. Непростые времена наступают, непростые…

Фасидцы жаловались и негодовали. Кариви хмурила лоб, а затем пальцами разглаживала проявившиеся на нём морщины. А Нуска, довольный зрелищем, отправился восвояси. Как он понимал, основные цели этого путешествия достигнуты. Осталось лишь поместить сердце дракона на хранение, а затем готовиться к отплытию в Эрьяру.

Однако стоило Нуске с мечтательным выражением лица задуматься о невиданной фасидской выпивке, как перед ним возникла Ив. Её взгляд говорил о том, что Нуска может только мечтать о местном эле.

«Не день, а blathien», – подытожил Нуска.

– Нам нужно поговорить, – заявила Ив.

Нуска мысленно простонал, закатил глаза и отправился вслед за ней.

Глава 110

Последний день в Фасиде

Нуска вместе с Ив покинули и без того потрёпанный жизнью дворец. Сначала они прогуливались по саду: несмотря на грядущие холода, всюду цвели необыкновенные кустарники и деревья. Лепестки опадали, напоминая Нуске о проведённых в горах месяцах.

– Зачем ты прибыл? Почему Леми отравили как раз в тот момент, когда ты был в Фасиде? Что ты замыслил?

Нуска со вздохом повернулся к сифе лицом. Разглядеть выражение её лица было невозможно из-за накидки. Красивое синее платье было ловко подобрано по фигуре, а волосы собраны в причудливую причёску. Длинные ленты вились в её волосах и падали на плечи.

– Неужели ты думаешь, что и это подстроил я, Ив?

– Для тебя – сурии Ивьера! Я будущая жена Леми, который сядет на трон Фасида!

– Я бы поспорил… – протянул Нуска, а затем покачал головой: – Нет, Ивьера, что тогда, что сейчас я могу лишь догадываться о том, кто стоит за этим.

– Я навела справки. Я спросила у самого Энки, Нуска. Вы были знакомы в Сонии и даже вместе пересекли Глухое море. Он мог сделать это для тебя. Что, не вышло манипулировать эрдом, так ты взялся за Леми?

Нуска схватился за лицо и рассмеялся. Духи! До чего слепа эта женщина! Ей бы следовало снять повязку не с глаз, а со здравого смысла!

Однако он задумался. И решил поставить себя на место этой девушки.

– Ты считаешь меня виновным во всех своих бедах, потому что я каждый раз оказывался рядом, не так ли? Когда тебя предал Леми. Когда обезобразили твоё лицо. Знаешь ли ты о том, что я дважды спас твою жизнь?

– Да лучше бы ты не спасал меня! – закричала она в ответ. – Моя семья отказалась от меня! По пути в обитель я чуть не умерла! Все презирали меня, что учителя, что ученики, единственным, кто хоть иногда перебрасывался со мной парой слов, был Леми! Но знаешь, что он сказал мне за день до того, как ты покинул обитель?! Что ему не было до меня никакого дела! Что он общался со мной только для того, чтобы подобраться поближе к тебе! Знаешь, как я себя чувствовала?!

– Сурии Ивьера, – со вздохом отвечал Нуска. Он поднял голову и заглянул ей в лицо. Пускай их разделяла накидка, но лекарь надеялся, что она увидит в его глазах искренность. – Я ненавижу Леми. Он мечтал о том, чтобы превратить меня в своего раба, в своего личного лекаря. И будь ты на моём месте, ты бы тоже не пожелала, чтобы над тобой по его воле…

Нуска не закончил, потому что считал невежливым говорить такое женщине.

Несмотря на то что Ивьера была очень упряма, она всё же настойчиво спросила:

– Ты клянёшься всеми духами, что никогда не пытался завладеть вниманием Леми?

– Клянусь, – без колебаний отозвался Нуска, а затем добавил: – Да и Леми не тот человек, который мог бы заслужить каплю внимания от кого бы то ни было. И тебе тоже советую забыть о нём. Не знаю, что тебе обещали, но он не сможет стать главным сурии воды, если будет женат на сифе.

Ив опустила голову и стиснула кулаки. Нуска почувствовал сильный выброс земляной дэ.

– Я не так глупа, как ты думаешь, Нуска. Но я всё равно ненавижу тебя. Я каждый раз задаюсь вопросом, как бы сложились наши отношения, не будь тебя. Нуска, ты не представляешь, он… по ночам он ходит по дурным местам. Он развлекается там, причём не так, как… другие мужчины.

Нуска понимающе кивнул и отвёл взгляд:

– Он плохой человек, он будет плохим главным сурии. Мой совет: забудь о нём. Мне очень жаль, что я подпортил твою жизнь, но я сделал это ненамеренно.

Она долго молчала. Её плечи дрожали от порывов холодного ветра, полы платья обрисовывали тонкие ноги. Сейчас она казалась Нуске самым одиноким во всём Фасиде человеком.

– Мои… шрамы. Их нельзя излечить, да?

– Это не под силу ни одному лекарю.

Ивьера взмахнула руками, резко развернулась на каблуках и отправилась ко дворцу. Затем на секунду она застыла, будто размышляя о чём-то, и пошла в сторону города. Нуска смотрел ей вслед и действительно о многом сожалел. Однако он размышлял в совершенно другом ключе:

«Если бы нам не встретился Леми, мы могли бы стать неплохими друзьями. Человек, в котором так долго живут любовь и ненависть, способен на многое».

Однако разговор закончился не на самой плохой ноте. И Нуска всё ещё был преисполнен надеждой прогуляться по самым злачным местам этого мокрого городишки!

Сначала Нуска как следует находился по городу. Он долго разглядывал рыбацкие и ювелирные лавки: да за такие вкусности и украшения удавили бы даже в столице! Ещё и фасидцы отнеслись к чужеземцу куда гостеприимнее. Видимо, когда тебя не ведут под конвоем на трибунал, расположение окружающих возрастает в сотни раз…

Из коротких разговоров Нуска узнал, что фасидцы редко покидают свою родину. Многие из них с интересом расспрашивали о путешествиях Нуски:

– Правда ли, что в столице на месте дворца самое настоящее пепелище?

– В Карборе гладкие, как стекло, дороги и дома из металла?! Невиданно!

– Сифы поклоняются духам и даже проводят ритуалы?! В нашем-то веке!

– А как же живут в Сонии?

И только на последний вопрос Нуска каждый раз долго молчал, прежде чем ответить:

– Там… всё совсем не так, как в Скидане.

И большее не смог из него вытянуть ни один старик или ребёнок. Лишь оказавшись вновь дома, Нуска осознал, какой же бездной была его жизнь в Сонии.

И в честь своего возвращения на родину… Нуска наконец-то решился напиться!

Нуска неплохо чувствовал себя в одиночестве, однако изредка ловил себя на том, что оглядывался и пытался окликнуть Оанна. В какой-то момент даже стало грустно – Нуска слишком привык к этому мальчишке, который не раз вытаскивал его целым и невредимым из многих передряг…

Оказавшись в одной из таверн, Нуска сначала много пил, а затем поймал себя на том, что уже находится в компании одного фасидца. Тот много говорил, много спрашивал. Узнав, что Нуска – именно тот лекарь, который присутствовал на суде, он воскликнул:

– Неужели эрд так и сказал?! Не слишком ли это жестоко по отношению к фасидской аристократии?

Нуска задумался, громко ударил стаканом по столу и сказал:

– Чтобы быть хорошим человеком, необходимо чувствовать ответственность за свою жизнь и поступки. Но чтобы быть хорошим правителем, нужно чувствовать ответственность за жизни и поступки всех людей вокруг.

Мужчина нахмурился, насупил брови, но отступил:

– Да вы философ! Но не знал, что вы поддерживаете эрда. Сейчас мало кто открыто высказался бы в его защиту. Ведь он бросил свой народ в самый тяжёлый момент. А ещё он…

– Безднова тварь? Но позвольте, не будь он бездновой тварью, как скоро мы бы стали частью Дарвельской империи?

Собутыльник приуныл. Залил в своё горло ещё пол пинты и подтвердил:

– Так-то оно так, но, господин, нравы людей сложны. Им не объяснишь, что эрд с рогами и хвостом – это хорошо, пока он воюет на нашей стороне. Для них лик эрда – лик доброго батюшки, а не клыкастого чудовища…

Нуска тоже взгрустнул. Да, он не любил эрда, но… только сейчас к нему стало возвращаться понимание того, за что он ценил этого мужчину.

«Он говорил о невероятных вещах с лицом, преисполненным уверенности. Он был готов перевернуть весь мир, чтобы добиться справедливости и правды. Он был готов пожертвовать собой, чтобы защитить свой народ. Я не могу пожелать своей родине лучшего правителя».

Пьяный Нуска раскланялся перед незнакомцем, а затем отправился прогуляться. Справив малую нужду в отведённом месте, лекарь краем глаза заметил мелькнувшую среди гуляк знакомую фигуру.

«Ха-ха, Нарид! Настало время для мести. Я прослежу за тобой и выведаю все твои секреты, так и знай».

И пьяный Нуска очень долго плёлся меж проулков, преследуя первого помощника. Старик был осторожен. Он часто оглядывался, прислонившись к одному из фонтанов, он скрывался за порослью цветущих лиан. Его взгляд был холоден, а поступь легка. Ну не зря же он отвечает за внутреннюю политику Скидана!

Застыв в тени одного из домов, Нуска с удивлением наблюдал за тем, как Нарид заходит в жилище и здоровается с женщиной и детьми.

– Папа! Папа! – кричали они.

– Дорогой муж! – вопила женщина.

А Нуска недоумённо приподнял бровь, пытаясь вникнуть в происходящее.

Когда же они подошли ко второму дому и ситуация повторилась… И Нуска вновь услышал возгласы: «Папа! Муж! Папа!» – у лекаря стали закрадываться некоторые сомнения…

«Вот это он даёт!.. Неужели наш праведный Нарид живёт на несколько семей и имеет так много детей?! А это вообще законно?!»

Когда Нарид покинул пятый по счёту дом, он остановился в проулке и громко сказал:

– Ну как, налюбовался, Нуска? Хотел выведать мои слабости? Так вот они.

Нуска, хмурясь, вышел из тени под свет блёклых ночных фонарей. Возможно, он и хотел о чём-то спросить, но все слова мигом улетучились из его головы.

Нарид развернулся. Только теперь Нуска мог видеть, насколько же старым и уставшим он выглядит: сутулый, с тёмными кругами под глазами, с морщинами на лице; он заговорил:

– Да, у меня несколько семей и много детей. Что предосудительного вы видите в этом? Я из безродных, но хочу, чтобы мои дети жили в достатке, будучи потомками первого помощника Скидана.

Нуска на секунду растерялся, но ответил:

– Многие думают… что вы и Вильна…

Нарид вздохнул и отвернулся. Нуска редко видел, чтобы этот старик выражал какие-то эмоции, однако сейчас в его глазах скользнуло раздражение.

– Она молода и горяча. Знатна. Она – арцентка, а я – фасидец. Мы не можем ни жениться, ни иметь детей, Нуска.

– Кто вам об этом сказал? Почему бы и не попробовать? – с ухмылкой отвечал Нуска. Он подошёл ближе и хлопнул фасидца по плечу.

Однако Нарид, чьё лицо потемнело, отвечал:

– Лучше разберитесь со своей жизнью, Нуска.

На этих словах Нарид резко развернулся и буквально растаял в воздухе. Распавшись на капли воды, он утёк в водосток. А Нуска топнул ногой и воскликнул:

– Научите меня так легко уходить от неловких разговоров!

После Нуска отправляется обратно в таверну, ведь ночевать ему было больше негде. Один дворец был разрушен его рукой, а второй – из-за него!

Многие знатные господа в этот вечер ютились в соседних комнатах. Они охали и ахали, недовольные обслуживанием, жёсткими постелями и сквозняком. Один Нуска, растянувшийся на матраце, был доволен сполна:

«Энки наказан, секреты Нарида мне известны. Можно и поспать».

Под утро протрезвевший Нуска выбрался на берег. Ему хотелось смотреть на море в ожидании нового путешествия. Он должен был подготовиться. Волны набегали на берег, все мысли плавились. Лекарь был растерян как никогда.

Однако жизнь не жалеет. В самый неподходящий момент один из фасидских стражников незаметно подобрался сзади и хлопнул Нуску по плечу. Он сказал:

– Лекарь Нуска, меня попросили забрать сердце дракона на хранение.

Нуска же, долго ждавший этого момента, только усмехнулся и ответил:

– Хорошо. За этим я и прибыл.

Он выудил из кармана булыжник и отдал стражнику. Тот некоторое время стоял, уставившись на Нуску. Тогда ему пришлось пояснить:

– Сердце дракона – это камень, разве не знали? Забирайте и прячьте, где хотели.

Стражник поворчал, но смирился. Он ушёл, а Нуска остался в одиночестве на берегу. В его мыслях царил хаос. Его длинные белоснежные волосы путались от порывов ветра, щекотали щёки и плечи. Просыпались птицы, гонимые голодом, они гнали облака и волны в поисках пищи.

А Нуска продолжал сидеть, снедаемый самыми противоречивыми чувствами, которые ему приходилось испытывать в своей жизни.

Глава 111

Калокагатия[12]

Не без трудностей Нуска вернулся обратно в Эрьяру. Лекарь уже видел её перед отбытием в Фасид, но во второй раз ужаснулся.

От когда-то прекрасного цветущего города остались развалины и стены. Люди выстраивали временные жилища из дерева, вызвали нескольких сурии-строителей из Сифы и Карбора, но этого было недостаточно. Бедняки спали прямо на улицах. Дети день и ночь плакали в переулках, а матери, обнимая их, утешали, даже когда в их собственных глазах стояли слёзы.

Столица… действительно была уничтожена. За несколько лет, пока тут находился дарвельский наместник, успели восстановить лишь несколько зданий из камня, где он и его охрана проживали. Возможно, Дарвель бы и завершил начатое уничтожение Эрьяры, но…

«Купол. Все постоянно о нём говорят. Он не позволяет проникнуть в город людям, в чьих намерениях убивать. Система невообразимо странная, однако… именно она когда-то спасла остатки лесного племени».

Нуска догадывался, что именно он возвёл этот купол, но абсолютно ничего не помнил о том дне. Но лишь он, будучи наследником своей матери, был способен на эту древнюю магию, которая не поддавалась драконьей энергии, имея иное начало.

Конечно, хотелось прогуляться по кварталам, в которых Нуска когда-то жил, но от них почти ничего не осталось. Они не были разрушены, однако, когда люди разбежались кто куда, многие дома разобрали на доски. Трущобы вымерли, а когда-то богатые районы стали бедными.

«Таковы итоги этой изматывающей войны. Но нет ничего хуже, чем стать подданным Тиамы, которая мечтает уничтожить человечество».

Нуска вышел в центр города. Казалось, тут остановилось время. Когда-то поднятая целина стала поросшим зеленью лугом; трава колыхалась от порывов ветра, небо покраснело в преддверии заката. Прогуливаясь, Нуска наконец наткнулся на своего единственного союзника – всё это время Оаннес ждал лекаря здесь, посреди ныне поросшего сорняком города.

Они поприветствовали друг друга кивками, а затем пошли рядом, перешагивая через кирпичи когда-то возвышавшегося здесь дворца.

– Ты выполнил моё задание? – начал разговор Нуска. Его взгляд был устремлён за алый горизонт, а мысли улетели и того дальше.

– Да. Я проник в Дарвель. И узнал то, о чём вы просили.

Нуска сглотнул. Спустя минуту он отозвался:

– Говори.

Оанн тяжко вздохнул и быстро проговорил:

– Вьен был захвачен дарвельскими войсками в Арценте в тот же день, как вы покинули континент. Его конвоировали в Дарвель, где повесили на главной площади как предателя.

Нуска остановился. С его губ чуть не сорвался сдавленный стон ужаса. Он ожидал чего угодно, но не этого. Брат… не мог умереть так просто. Нет, он мог умереть как угодно, но не так.

– Ты… уверен? Это произошло из-за?..

Оанн поджал губы, но ответил:

– Его признали предателем, потому что он не предоставил вашу голову и помог сбежать вам, Нуска. Однако, господин, это было его решение. Вы не можете нести ответственность за решения, принятые Вьеном.

Разруха. Трава, утопающая в крови заката. Безжалостно холодная звезда опустилась к горизонту и на секунду ослепила Нуску. Он, прикрыв глаза и сложив руки за спиной, сказал:

– Отправляйся в Сифу. Передай Маре Сивьере мои слова: «Я отдам сердце дракона, если она добудет кровь и вещи, принадлежащие Вьену».

– Что?!

Нуска выкрикнул:

– Сейчас же отправляйся в Сифу и передай мои слова!

Оанн, и без того щуплый, весь сжался. Но он поднял голову, заглянул Нуске в глаза и сказал:

– Господин, разве вы не оставили сердце дракона в Фасиде?..

– Конечно нет! Все знают, что это самый отдалённый уголок Скидана! Все знают, что я и эрд отправились туда именно для этого! Любой предатель мог украсть его и продать дарвельцам. Оно бы даже не оказалось у Тиамы – сердце ушло бы с молотка на рынке.

Оанн поджал губы и кивнул:

– Но, отдав его Маре…

– Я рискую встретиться с Тиамой во всей красе! Будь что будет! Отправляйся, Оанн, не трать наше время. Вьен говорил мне, что если вернусь, то буду обязан столкнуться с драконом из легенд. Убить её можно, лишь пронзив сердце. Это неизбежно. Сердце должно вернуться в Дарвель прямиком к Тиаме. Если мы не собираемся победить, то не должны продолжать эту войну.

Несколько раз Оанн предпринимал попытки переубедить Нуску, но каждый раз проигрывал в споре. В итоге он, сгорбившись, побрёл через пустошь к восточным воротам.

Нуска же продолжил свою прогулку. Впереди его ждала сень выживших деревьев и новых всходов: молодые деревца хоть и с трудом, но проросли меж кирпичей. Шаг за шагом он пробирался в глубь юного леса. На удивление там выросли цветы: маленькие фиолетовые соцветия пробивались через неудобренную влажную почву. Нуска шагал, боясь наступить на маленькие цветы, что так сладко пахли.

Отодвигая гибкие ветви юных деревьев, Нуска пробрался в укромный уголок. Маленький ручей, что впадал в Линию жизни, оплёл поляну. Цветы взяли в свои объятия каждый уголок раскинувшегося луга. Нежные фиолетовые лепестки трепетали на ветру и медленно закрывались в вечерних лучах. Тишину прерывало лишь тихое дыхание и дуновение тёмной дэ.

Нуска вскинул голову. Маленькая тропинка вела к небольшой резной беседке, где расположился сегодня эрд за кружкой крепкого алкоголя.

Захотелось сбежать. Лекарь желал этого всем сердцем – поскорее уйти, скрыться в лесу и больше здесь не показываться. В своих мечтах он уже нёсся в сторону города, трусливо поджав хвост, однако ноги обманули Нуску: они уверенно шли в сторону беседки, окружённой цветами, чью красоту не мог убить даже ночной холод.

Вот Нуска уже рядом. Он видит, как Син в самых простых одеждах подливает в прозрачный стакан тёмную, горько пахнущую жидкость. Как его алые губы касаются края бокала, как в его горло течёт горячий спирт. Длинные чёрные волосы были распущены, они покрывали плечи и спину. Последние лучи дневной звезды скользнули по смоляным волосам и скрылись за спиной правителя. А Нуска застыл перед ним, потупив взгляд.

Неловкая тишина. Син со скрипом пододвинул стул ближе к столу, приглашая Нуску присесть. Лекарь сглотнул, подошёл ближе и опустился рядом. Они начали пить вместе, молча чокаясь. Ночные птицы и насекомые запели. Зашуршала листва крон. Цветы благоухали как никогда. Заинтересованный Нуска решился спросить:

– Что это за цветы? Уже скоро холодное время, но они так пахнут, что кружится голова.

– Безвременники. Я сам посеял их. Сифы сказали, что они цветут во время холодающего сезона, поэтому ускорили всход.

И вновь тишина, которую разрывали вопли сов и неспящих сверчков. Холодало, но Нуска выпивал и совсем не мёрз. Однако эрд бережно укрыл его своим плащом, не сказав ни слова. Лекарь насупился и уставился в свой стакан. Они пили что-то, отдалённо напоминавшее ром. И Нуска только теперь вспомнил, что когда-то возненавидел этот вкус, но сейчас с наслаждением распивал незнакомый напиток.

Когда воздух стал ледяным, а ночная тьма окутала всё вокруг, Нуска было решил вернуться в город, но Син внезапно начал разговор:

– Нуска, ты ведь знаком с сонийской философией?

– Думается вам, что у сонийского короля может быть раб, порочащий его имя?

– Калокагатия.

– Что?

– Это то, о чём я думаю, когда вижу тебя.

Нуска сдавленно хохотнул и заговорил:

– Син, вы, может, и хорошо образованы, но, видимо, что-то перепутали в сонийских терминах. Да и по моему скромному мнению, калокагатии человек достичь неспособен. Люди рождаются безнравственными, а выше всего остального ставят свою жизнь и жизнь близких себе существ. Если человеку повезло жить по совести, то только по той причине, что жизнь не поставила его в условия, где он проявил бы свою безнравственность.

– У меня остались обрывки памяти моего меча.

– Очень рад за вас, Син, что благодаря этому подлому трюку вам теперь будет проще залезть мне под кожу. Только такой великий сурии, как вы, мог создать что-то подобное из своего меча.

– Это не было моим желанием. Это было желание моего угасающего сознания, попытка…

– Попытка?

– Попытка спастись. Возможно, что я…

– Вы всё же хотели жить?

– Верно. Однако единственной причиной жить дальше для меня был… ты. И единственным, к кому я пожелал обратиться за помощью, единственным, кого я считал способным мне помочь… тоже был ты.

– Почему же вы, даже стоя одной ногой на небосводе, так цеплялись за меня? – усмехнулся Нуска.

– Наверное, потому… что с тобой ещё не всё кончено. Все другие, кому я причинил боль, уже мертвы. Но ты единственный, чьё прощение я всё ещё могу заслужить.

Нуска промолчал, а Син, встав и сделав несколько шагов по беседке, продолжил:

– Несмотря на все бедствия, свалившиеся на твою голову, ты остался прежним. Ты не стал жадным, не стал распущенным, не стал жестоким к тем, кто слабее тебя. И ты всё ещё неспособен на убийство.

– Когда вижу вас, я каждый раз начинаю в этом сомневаться…

– Ты – тот, кто способен убить меня благодаря своему оружию и навыку. У тебя есть все причины для того, чтобы так поступить. Но ты всё ещё этого не сделал.

– Потому что вы – важная фигура для моей страны. Да, я люблю Скидан, поэтому готов терпеть ваше существование во благо его.

– Верно. Поэтому я и использую термин «калокагатия». Человек, достигший его…

– Хватит.

– Именно такие люди ведут свою страну к процветанию. Именно поэтому ты во многом лучше меня. Я всегда преследовал лишь свои интересы и хотел очиститься от грехов. Но ты искренне ставишь интересы народа выше своих.

– Син, вы – последний человек, от которого я хотел бы слышать похвалу в свою сторону. Убирайтесь. В моей душе необъятная пустота, Син. И виной тому – вы. У меня не осталось ничего, что было бы мне дорого, у меня не осталось никого, кому был дорог я. У меня нет даже сундука, который я мог бы назвать своим, или подстилки на голой земле, которую я мог бы назвать домом. Если вашу душу разрывает на части, то в моей просто ничего нет. Как животное, я повинуюсь инстинктам, ищу кусок хлеба и укромный угол, чтобы выжить. Я давно перестал ощущать себя даже человеком, ведь у каждого человека есть… семья, друзья, дом.

– Не у каждого.

– Син, не сравнивайте! У вас всегда был выбор! Это вы сделали так, что у вас ничего нет, вы наказали себя. Но что сделал я? Чем заслужил это всё я?

Тёмная энергия на секунду вспыхнула, однако этого было достаточно, чтобы цветы вокруг завяли. Их предсмертный аромат забил ноздри, когда полупьяного Нуску… грубо схватили за руку, чтобы заглянуть ему в глаза и тихо промолвить:

– Никогда в этой жизни я не желал тебе зла. Я творил зло и несу за него ответственность. Поэтому я не могу уйти.

Над головой каркнул ворон. Меч в ножнах затрещал.

– Нуска.

– Ну, да?..

– Я не приду к тебе и не стану навязывать свою помощь, пока ты меня не простишь. Я не имею на это право. Однако и ты понимаешь, что мы…

– Что мы – что?

Син вздохнул. Он не умел произносить такие речи. Вот молвить о судьбе страны с пьедестала он мог, а о творящейся blathien в своей голове – нет.

– Вы так сильно желаете моего прощения и так сильно меня боитесь. Я воплощаю ваши надежды и страхи. Как жаль, что вы уничтожили всю мою жизнь, не так ли?

Голубые глаза Сина блеснули холодом. Он тяжко выдохнул, но произнёс лишь одно:

– Завтра мы отправляемся в Хавану…

– Нет, Син, – усмехаясь, отвечал Нуска, вырвав руку из его хватки.

– Нет?

– Я еду в Дарвель. Моего брата казнили, вы знали об этом?

Син опустил голову, все цветы в округе тоже поникли – соцветия вяли с той же скоростью, с которой портилось настроение эрда.

– Я… слышал.

– Ну так услышьте снова. Я уезжаю, Син. Я еду искать останки брата. Я должен знать, что с ним случилось.

Син схватил лекаря за руку. Подтащил силком к себе и заглянул в глаза. Еле заметные зрачки бегали, а он шептал:

– Я не выпущу тебя из Эрьяры. Я не позволю тебе уехать. Ты ни за что не уедешь из Скидана вновь. Пока здесь находится купол, это единственное место, где ты под защитой.

Он был так сильно пьян. И Нуска был пьян. Все злобные слова, что готовились сорваться с его языка… провалились куда-то в бездну. В глубине души оба желали понять друг друга, но ни за что не пожелали бы сказать об этом вслух.

Все цветы в округе завяли. Блёклый свет звёзд прорывался через завесу листвы и резную крышу беседки. Чёрные и белые волосы. Затянутые в перчатки и изуродованные руки.

Казалось, сама судьба пошла напопятную, услышав этот разговор в кромешной тьме ночи.

Глава 112

Единственный правитель

Очевидно, что Нуска сбежал. Быстро, трусливо, как крыса с тонущего корабля. Побеги всегда давались ему легко, однако он позабыл, что единственным человеком, который раз за разом его ловил, был именно Син.

Он словно выслеживал добычу. Эрд знал, куда Нуска свернёт и по какой тропинке отправится дальше. В этой части леса деревья были выше, шире, свет не пробивался сквозь частую листву, поэтому продираться приходилось в полутьме, освещённой одним светлым огоньком.

Стоило Нуске подумать о том, что его больше не преследуют, и остановиться, облокотившись о ствол дерева, его догнали. И это был не Син, а Риннэ.

В другой ситуации лекарь был бы рад встретить старого друга, но только не сейчас. Тело пылало.

Простонав, Нуска сполз на землю, несмотря на присутствие Риннэ. Тот долго смотрел на Нуску, чьи щёки приняли багровый оттенок, а затем наклонился и потрогал его лоб.

– У вас лихорадка. Отправляйтесь в город и отдохните.

Нуска не понимал, что с ним происходит. Ноги отказывались шевелиться. Тело обмякло.

Оценив своё состояние, Нуске пришлось согласиться с Риннэ – у него действительно лихорадка. Но чем она вызвана?

«Я давно не был в Скидане. Здесь каждый уголок пропитан светлой дэ. Сейчас я много времени провёл в лесу, а ещё выпил странный алкоголь. Ещё я давно не применял свои способности. Неужели у меня… переизбыток дэ в каналах? Но как же так! Я не читал об этом ни в одной vevih’al книге! Мне и спросить не у кого! Единственный хаванец, которого я хорошо знал, – это Минхэ, но он даже словом не обмолвился о таких вещах».

Накатила волна злости. Воспользовавшись гневом, Нуска заставил себя встать, однако тут же повалился на четвереньки. Что с ним? Почему это происходит именно сейчас? Что он должен сделать, чтобы это закончилось?

Очень вовремя вмешался Риннэ:

– Господин Нуска, у вас переизбыток дэ в каналах. Чтобы не допустить начала болезни и перегрузки дэ в каналах, давайте я доведу вас до таверны, а там вы отдохнёте…

Риннэ прикрыл пальцами губы.

«Улыбается, тупой hve. Вы все – тупые hve! Ненавижу h’aidgehl знатных hve!!!»

Нуска ещё несколько раз грязно выругался. Казалось, все птицы разлетелись и замолкли, а листья на деревьях свернулись в трубочки, услышав настолько грязную брань.

Лекарь заставил себя приподняться, а затем навалился спиной на дерево. Руки дрожали.

– Так мне… помочь?

– Tha’re!!! Haitee и помоги уже!!! Откуда у такого унылого эрда меч с таким острым языком!

Риннэ присел рядом, а затем упал на землю клинком. Ветер пригнал новый порыв тёмной дэ – и из-за деревьев явился Син.

– Я ведь не планировал больше подходить к тебе и уж тем более помогать, – со вздохом отвечал Син.

– Поэтому ко мне подошёл ваш меч? – с усмешкой отвечал Нуска.

– Я не разрешал ему.

– Вот это непослушый меч. Такой плохой. Давайте его накажем?

Син хмыкнул. Он помог Нуске подняться и дойти до жилой части города. Там за Нуску заплатили в таверне, а затем довели его до кровати и бережно уложили. Перед уходом Син вдруг спросил:

– Ты ведь не отдал сердце дракона?

– Пф, я на дурака похож? Тот камень, что я отдал стражнику, наверняка уже продали с молотка за хорошую цену.

Син кивнул, а затем вышел, не сказав ни слова.

Несмотря на эти происшествия, с утра Нуска чувствовал себя настолько посвежевшим и полным сил, что это даже раздражало. Позавтракав обычным пирогом с капустой, Нуска остался в восторге – столичная еда была связана со множеством воспоминаний.

Когда довольный и счастливый Нуска вышел из таверны, громко хлопнув дверью и втянув носом прохладный утренний воздух, он вдруг столкнулся с полными бешеной злости глазами. Пёстрые, голубо-карие глаза пригвоздили Нуску к земле. Он кашлянул и уставился в небо. Непонятно откуда взявшийся стыд накрыл с головой.

– Эм… Оанн, привет.

– От вас воняет.

Нуска удивился – придирка была до боли странной. Склонив голову, лекарь нюхнул собственную подмышку.

– Да вроде бы нет…

– От вас разит тёмной дэ! На всю улицу! Воняет! Что нужно было делать вместе с риром, чтобы вся одежда пропиталась тёмной дэ?!

Нуска кашлянул в кулак.

– Вчера… мне стало дурно. Син помог добраться до таверны.

– Я не верю вам.

– Не верь. Почему я должен перед тобой оправдываться?

– Потому что все эти годы в рабстве и изгнании с вами был я, а не Син! Он испортил вам жизнь! Он уничтожил вашу семью! Он лишил вас прошлого, настоящего и будущего!

Оанн кричал, а Нуска поморщился и ответил:

– Сбавь тон. Отойдём и поговорим.

Нуска побрёл в сторону трущоб. Там не осталось и камня на камне – даже халупу Нуски разобрали на доски. Кое-где валялся мусор, щепки, погнутые гвозди и разбитые кирпичи. Меж ними проросла трава.

Воздух был ледяным, казалось, с каждой секундой становилось всё холоднее. Над Эрьярой собрались тучи – и Нуска нахмурился, вглядываясь в небо. Ведь всего полчаса назад погода была отличной…

– Мы ушли достаточно далеко. Объяснитесь.

Нуска вздохнул, остановился и повернулся к Оанну лицом. Мальчишка за последние полгода сильно вырос – уже догонял по росту Нуску. Его золотистые волосы касались плеч, лицо стало мужественнее. Сейчас бы никто и не подумал дразнить Оанна.

«Оанн вырос. Я должен быть честен с ним».

– Почему вы никак не можете оставить Сина в прошлом?! Что есть такого в нём, чего нет в других?!

Нуска отвёл взгляд. Со вздохом, смотря в пол, он шёпотом сказал то, в чём боялся признаться даже самому себе:

– Тонкая, незримая связь.

– О чём вы? Не придумывайте, что за нелепица! Вы не верите в такое! Это пустое поклонение – не больше! – закричал Оанн.

– Оанн, послушай. Не знаю, как объяснить, но… Это еле уловимое чувство я пронёс через всю жизнь. Я видел эту связь между лесными, между матерью и Мишрой. Я всегда искал что-то подобное. Когда, кажется, каждое слово, обращённое к тебе, наполнено смыслом. Каждый взгляд и каждое действие. Когда человек, просто стоя рядом, говорит с тобой.

– Вы… и ради этого вы готовы простить ему смерть своих отца и матери? Убийства? Жестокость? Простить его за всё, что с вами произошло?

Нуска прикрыл глаза и опустил голову. Распущенные волосы прикрыли лицо, залитое слезами. Говорить не хотелось – хотелось выть. Есть ли хоть кто-то, кто поймёт всю боль Нуски? Тот, кто заставит смеяться и плакать? Тот, кто все слёзы и смех разделит вместе с ним?

Нуска сказал:

– Не думай об этом. Лучше постарайся выполнить моё поручение.

– Какой в этом смысл, Нуска? Вьен отправился на виселицу, чтобы спасти вас, но, если бы не Син, вас бы не пришлось спасать. Вы даже наплевали на последнюю волю своего брата. Для вас не осталось ничего святого. А во мне не осталось ни капли уважения к вам.

Нуска вздрогнул и рывком развернулся, но зря. В этот момент Оанн сплюнул на землю, развернулся и быстрым шагом отправился к выходу из города. А Нуска стоял посреди пустой разрушенной площади, разбитых дорог и мечтал о том, чтобы навсегда провалиться в бездну.

Ненависть и преданность. Отчаяние и надежда. В нём перемешалось всё.

Несмотря на то что была только середина холодающего сезона, вместо дождя с неба сорвался снег. Лёгкие ледяные снежинки ложились хаванцу на плечи, пока он, как дурак, продолжал стоять и смотреть вслед ушедшему другу.

Вскоре душевные терзания Нуски прервали. Один стражник хлопнул Нуску по плечу и воскликнул:

– Сурии Нуска! Меня попросили отвести вас к конюшням. Необходимо подобрать вам зверя для путешествия.

– Куда?

– В Хавану. Разве вам не сообщали?

Нуска только сейчас припомнил, что Син говорил об этой поездке. Но после всего произошедшего лекарь не желал ни видеть эрда, ни ехать с ним куда-то.

– Не поеду! Так и передайте эрду, что я направляюсь в Дарвель! – закричал Нуска.

– Но… вы не сможете туда попасть. От Кнона до Ансоля идут боевые действия. Да и кто пропустит скиданца в Дарвель…

– Вас это не касается! Передайте мои слова!

Нуска бегом отправился на торговую площадь. Купил тёплую накидку, лепёшек, бутыль для воды. На оружие денег не осталось, все мечи и кинжалы стоили слишком дорого, а Нуска был на мели.

Пока лекарь разглядывал прилавок с оружием, он спиной почувствовал дуновение тёмной дэ. Развернувшись, Нуска столкнулся нос к носу с Сином. Сглотнув комок в горле, лекарь замер, потому что даже погода и снег казались теплее, чем эти глаза.

– Лекарь Нуска.

– Да?

– Ты направляешься в Дарвель?

– Так точно, – по-армейски отчеканил Нуска. Живот болезненно скрутило.

– Позволь отдать твои вещи перед путешествием. Я сохранил твои меч, пояс, камни, тиару.

Нуска закивал. Отказать Сину, от которого буквально валил дым, было невозможно.

Волосы эрда были собраны в тугой хвост. Чёрная рубаха и штаны для верховой езды сидели безукоризненно. Весь его облик веял знатностью и холодом.

Нуска плёлся за Сином, уставившись себе под ноги, однако очень быстро стал узнавать местность. Оглядевшись, лекарь с изумлением отметил, что домик, когда-то подаренный ему, уцелел.

Син немедля распахнул с грохотом дверь и вошёл внутрь, а Нуска, которого захлестнули воспоминания, мышкой скользнул следом.

Маленький нежилой дом. Вся мебель и пол были покрыты слоем седой пыли. Син куда-то пропал, поэтому Нуска стал расхаживать по первому этажу, припоминая, как провёл здесь несколько недель своей жизни.

«Тогда я верил, что будущее будет тяжёлым, но счастливым».

Со вздохом Нуска коснулся котелка. В нём готовил только Син и только для него, для Нуски.

Но не успел лекарь как следует отдаться воспоминаниям, как атмосфера резко переменилась. Воздух потемнел. Стало тяжело дышать. Нуска развернулся и увидел, как Син встал посреди комнаты. Махнув рукой, он притянул к себе стул; деревянные ножки и спинку окутало тёмной энергией, отчего простой стул… стал напоминать горящий чёрным пламенем трон.

Син медленно сел, а Нуска попятился назад.

В сгустившейся тьме светились лишь два синих глаза. И они смотрели так, будто хотели разорвать и сожрать плоть Нуски.

– Ты хотел сбежать в Дарвель, – констатировал Син.

– Это… так. Я хочу найти останки своего брата. Хочу удостовериться, что он мёртв. Хочу узнать, что случилось.

– За помощью в этом деле ты обратился не ко мне, а к Оанну.

– Верно. У вас своих дел достаточно. Зачем бы мне обращаться к вам?

– Ты рассказал об этом даже простому стражнику, но решил не ставить в известность меня лично.

– Вы ведь эрд. Какое вам дело до простого лекаря?..

– Ты обещал отправиться со мной в три поездки: в Эрьяру, в Фасид и в Хавану.

На этот раз Нуске было нечего возразить, он мог только вздохнуть и склонить голову.

– Но перед конечным пунктом ты решился бросить меня, своего эрда. Бросить, не оценив моё состояние, бросить меня одного на пути в Хавану, где каждый желает моей смерти и действительно может меня убить. Вместо этого ты решил в одиночку отправиться в страну, где тебя убьют на границе, ради того, чтобы найти, возможно, несуществующие останки уже мёртвого человека.

– Я!..

– На колени.

Нуска в удивлении распахнул глаза. Он никогда не слышал таких слов от эрда, не верил, что Син хотя бы раз в жизни обратится к Нуске так. Ноги предательски подкосились, слыша знакомую команду, за невыполнение которой всегда следовало наказание.

Страх на секунду помутил сознание. И в море мыслей хлынули совсем другие воспоминания: бич, кнут, сонийская брань, запах камеры и крови. Боль, боль, боль. Раны заживали на Нуске как на собаке, поэтому тюремщик ежедневно и с явным удовольствием истязал лекаря. Как хорошо, когда заключённый не умирает от побоев!

Однако Нуска, собравшись с силами, выпрямился и съязвил:

– Не хочу! И что вы сделаете? Ударите меня? Накажете? Отправите в тюрьму? Разве осталось то, что я ещё не пережил в этой жизни?!

Лицо Сина вытянулось. Откинувшись на спинку стула, он вынул из груди клинок. И его меч стал цепью, что ледяным холодом обвила шею Нуски.

Возможно, лекарь успел бы найти слова, чтобы выразить своё возмущение, но не успел – Син дёрнул за цепь, а Нуска сначала бегом, а затем ползком подскочил к эрду, оказавшись у его ног.

Эрд склонился. Его лицо было холодно и не выражало ни одной эмоции, словно было маской, ледяной, неприступной. Син заглянул Нуске в глаза, коснулся пальцами его подбородка и заставил задрать голову. Проговаривая каждое слово, он сказал:

– Я не позволю тебе покинуть Эрьяру в одиночестве. Пока жива Тиама, в любом уголке Скидана ты – мишень. Она охотится на тебя, она желает твоей смерти и желает забрать сердце. Запомни раз и навсегда – я запрещаю тебе умирать. Я убью всех, кто тебе дорог, если ты умрёшь. Я уничтожу Хавану и лесные племена во второй раз. Я спущусь в бездну и найду тебя там, чтобы убить во второй раз. Поэтому, куда бы я ни направился, ты будешь меня сопровождать. Если ты откажешься, то останешься в Эрьяре под куполом на цепи, в единственном месте, куда Тиаме не пробраться. Я не позволю, чтобы тебя вновь пытали, чтобы вновь продали в рабство. Однако если это то, чего ты желаешь, то я брошу тебя здесь на цепи, чтобы ты не смог навредить самому себе своими тупыми выходками.

Син натянул цепь. Кольцо на шее сжалось. Нуска закашлялся, не в силах вздохнуть. Син дышал ему в лицо, а Нуска, распахнув глаза, смотрел на эрда. Сердце то бешено билось, то замирало.

– Я не жду твоего ответа. Это приказ, Нуска. Я – твой эрд, хочешь ты того или нет. Моё слово – закон. Если ты не желаешь повиноваться мне, то тебя ждёт только заключение. Ты закончишь жизнь, сидя на моей цепи.

Нуска ожидал от эрда чего угодно, но не этого. Он был так напуган и растерян, что смог только кивнуть. Будь это не эрд, а другой человек, Нуска бы давно рассмеялся и плюнул неприятелю в лицо. Но… глубоко в душе лекарь понимал, что единственный правитель, которому он согласен повиноваться, – это Син. Нуска – сын Скидана, а Син – правитель Скидана. Плюнуть эрду в лицо – это то же самое, что плюнуть в лицо всем скиданцам.

Син взмахнул рукой. Цепь исчезла. Он быстро поднялся и бросил на ходу:

– Твои вещи на втором этаже. Забери и собирайся в поездку. Тебя ждут на конюшнях.

Эрд вышел так быстро, что Нуска не успел ничего ответить. Он сидел на полу, пытаясь прийти в себя и привести в порядок дыхание.

«Он… разозлился? Он… так сильно разозлился, что посадил меня на цепь и угрожал мне? Почему?»

Единственным человеком, который раз за разом ставил лекаря в тупик… тоже был Син.

Не оставалось ничего другого, как послушно подобрать себя с пола, найти свои вещи и собраться в путь. Нуска с искренней любовью погладил ножны меча, выкованного Минхэ. Это было его первое оружие, с него начался путь Нуски как бойца.

Уже темнело, когда лекарь кое-как нашёл дорогу к конюшням. После произошедшего он плохо соображал и глуповато кивал или качал головой на вопросы стражников.

– Вы умеете ездить верхом?

– Нет.

– У вас проблемы с управлением скирами?

– Да.

– У вас выходило управлять другим зверем?

– Да.

– Вы когда-нибудь сталкивались с пазузу?

– Да.

Стражник нахмурился, почесал затылок и отвёл Нуску к одной из клеток. Там был заперт лохматый пятнистый зверь – такой же, как тот, которого лекарю когда-то удалось победить на арене. За убийство которого он был однажды проклят.

Кажется, пазузу почувствовал это, поэтому зашипел, стоило Нуске приблизиться.

– Ого! Обычно он куда дружелюбнее. Посмотрим других зверей?

– Нет. Оставьте нас.

Стражник пожал плечами и направился по своим делам, а Нуска присел рядом с клеткой, прямо на солому, и стал болтать с пазузу:

– Эй, я однажды прикончил твоего сородича. Я понимаю, что это не лучшая тема для первого разговора, но мне стоит сразу объясниться. Мне пришлось это сделать. Я бы умер, если бы не убил его. Я даже был проклят. Эй, понимаешь?

Но огромный зверь, напоминавший чудовищно огромного кота, лишь скалился, шипел и дыбил шерсть. Нуска вздохнул. Неужели в этой жизни ему не суждено обзавестись хотя бы одним зверем, который его поймёт?

«Син когда-то рассказывал, что мог разговаривать с волчаками с помощью дэ. Однако пазузу – зверь огненный. Он меня не послушает. А на сирьках или светочах никто не летает».

Нуска хмыкнул, задумался, несколько раз прошёлся по конюшне, а затем кое-что придумал. Он отрезал локон своих волос, взял свечу и, вновь оказавшись у клетки, сжёг волосы прямо у пазузу на глазах.

Зверь принюхался. Подполз ближе к прутьям, вглядываясь в пляшущий огонёк. Его огромные ноздри раздулись, втянув запах дыма. А затем пазузу поднял взгляд и посмотрел на Нуску.

– Значит, с тобой действительно можно общаться с помощью огня… Не повезло тебе, я не арцент.

Нуска решился просунуть руку меж прутьев и коснуться косматой морды. Золотые глаза зверя сузились, но он не кинулся. Победа?

– Через огонь ты смог узнать мою историю, да? Я где-то читал об этом, наверное, в Сонии… Один из бойцов арены сбил со стены факел, ему поджарило ступню. И когда пазузу учуял запах жареной плоти бойца, то не стал нападать. Конечно, того пазузу потом забили копьями, а бойца вновь выгнали на арену, где его загрызли насмерть, но история занимательная.

Зверь молчал. Прикрыв глаза, он стал засыпать, а Нуска продолжал гладить тёплую шёлковую шерсть.

– Даже с тобой поладить проще, чем с людьми. Я не понимаю их. Ни Оанна, ни Сина… никого. Вероятно, я просто не хочу понимать.

Нуска опёрся спиной на клетку, прикрыл глаза и тоже прикорнул. Сны его мучили до боли странные, но знакомые. Вновь вернувшись в Скидан, он начал видеть кошмары.

Весь сон его преследовали два голубых глаза. То горящие лютой ненавистью, то налитые кровавыми слезами.

Глава 113

На пути в Хавану

Тоска. Вот что испытывал Нуска, когда покидал Эрьяру. Для подобного настроения было много причин. Нуска не просто так вёл себя как полный дурак и желал проникнуть в Дарвель; он боялся, что Вьен на самом деле мёртв. Брат, который всегда был сильнее и умнее; который убивал так же легко, как дышал; который живым выбирался из всех передряг… почему? И почему именно виселица?

«На моей памяти Вьен уже несколько раз оказывался под судом и должен был быть повешен. Однако каждый раз… его спасал я. Неужели это неотвратимость судьбы? Неужели судьба – это зверь, который идёт по пятам за раненым и ждёт, пока он ослабнет, чтобы напасть? Неужели… в этом отличие наречённых от других людей?»

Нуска тосковал. Он хотел задать так много вопросов Вьену, когда вернётся, но теперь это было невозможно. Поэтому лекарь, растерявший всё своё веселье и боевой дух, в тишине собирался, в полном молчании пытался обуздать пазузу: не издавая ни звука, падал на shje, даже не ругнувшись, а затем вновь забирался на спину зверя. Возможно, эта задумчивость и тупое упрямство дали неудачливому наезднику фору – зверь устал и позволил себя оседлать. Однако Нуска не испытывал никакой радости от предстоящей поездки.

Вторая причина его плохого настроения – Хавана. Нуска надеялся, что больше никогда не вернётся туда. Он даже не опасался, а знал, что воспоминания захлестнут его. И сейчас он боялся собственного страха – что контроль вновь его покинет, что сердце вновь займётся в конвульсиях, что глотку вновь перекроет невидимая преграда, не позволяющая вздохнуть.

Была и третья причина. И эта причина восседала во главе маленького отряда, который сейчас направлялся к южным воротам. Син раздражал одним своим присутствием. Его настроение было не лучше и не хуже, чем у Нуски. Люди, что шли по делам, разбегались, стоило им завидеть своего эрда.

Никто больше не восхвалял его, никто не приветствовал. Все думали, что Син бросил Эрьяру в самый тяжёлый момент, но ни один из них не решался сказать это вслух. Ведь Син – страшная безднова тварь. Hain`ha. И теперь об этом знал каждый скиданец.

Тёплая накидка, которую Нуска прикупил, пригодилась – снова пошёл снег. Пускай он сразу таял, коснувшись путников или земли, но воздух был морозным, а лес отпугивал мёртвым затишьем.

Пазузу был упрямым, но хорошим зверем. Нуска впервые самостоятельно ехал верхом. Пускай плохое настроение и не дало ему как следует прочувствовать этот момент, но он всё равно ощущал себя равным другим наездникам. Он больше не был среди отстающих, среди бесполезных. У него было оружие дэ, он мог сам управлять каким-никаким, но зверем. Тем более пазузу внушал страх одним своим видом. А ещё мог разжечь огонь, особенно если его мучила изжога…

Возможно, будь Нуска чуть более тщеславным, он бы понял, как гармонично и внушительно смотрится хаванец в белоснежных одеждах на огромном золотом льве. Но ему были чужды эти чувства. Он был рад, что хотя бы не отстаёт от других.

Стоянка в лесу была настоящим благословением. Нуска справил нужду, а затем отправился рассматривать лагерь. Пазузу кинули несколько куропаток, но с ворчанием – всё-таки скиры, которые питались травой и соломой, были менее требовательны, с точки зрения стражников.

Нуска оглядел своего зверя с головы до ног: красавец, что тут сказать! Золотая грива и шкура, крупные лапы, длинный хвост с кисточкой на конце. Пазузу были невероятно красивыми созданиями, и Нуска жалел, что когда-то убил одного из них.

Смеркалось. Все собрались вокруг одного костра, естественно, кроме Сина. В отряде, что сопровождал эрда, была Вильна. Она свысока взглянула на Нуску, но затем сказала:

– Не забудь заглянуть к Сину.

Нуска встретил и старых знакомых: Отэн и Хаз сразу же подошли к нему, окружили, хлопнув по плечам, а затем воскликнули:

– Мы знали, что ты не бросишь Скидан!

– Что?.. – неуверенно отвечал Нуска, придавленный весом двоих вояк.

– Ты остался с нами. Сильнейший хаванец на континенте. Немногие верят в победу Скидана, но мы-то знаем, что ты сыграешь не последнюю роль в этой войне! – говорил Отэн, генерал, у которого в подчинении был отряд Нуски три года назад. Арцент, чьи волосы и борода уже поседели, еще помял плечи Нуски, а затем усадил его у костра; Отэн, не замолкая, заваливал Нуску информацией и вопросами. – Ты был очень хорош в тех схватках! Ещё и вересковая пустошь! Как вспомню, так вздрогну, там ведь и я мог погибнуть, но твоё чутьё нас спасло!

– Вы преувеличиваете… – кашлянув, отвечал Нуска. Чтобы отвлечься от похвал, он наполнил чашу алкоголем, но, только втянув его запах, поморщился. Ром.

– О-о! Я слышал, ты был в мореплавании! Рассказывай: там правда пьют ром заместо воды?!

– Не совсем… – отвечал Нуска, крутя в руках чашу. – Обычно его добавляют в воду, чтобы она дольше сохраняла свою свежесть. Наш капитан решил сэкономить: он не взял металлические бочки, потому что рассчитывал, что наше путешествие не займёт и двух недель. Но посреди Глухого моря нас настиг штиль. Вода в деревянных бочках начала тухнуть, последним выжившим действительно пришлось пить ром.

– Последним выжившим?! – охнув и хлопнув себя по бёдрам, воскликнул Отэн. – Невероятно! Вы голодали?!

Нуска коротко кивнул. Тут же подсуетился Хаз – он принёс миску, полную варёного мяса, но Нуска отмахнулся от еды как от огня.

– Сурии Нуска… вы не будете есть? – удивился Хаз.

– Есть что-то… без мяса?

Хаз удивился ещё больше:

– Вы же любили мясо?

– Не хочу говорить об этом, дайте мне просто лепёшек, – усмехнувшись, отвечал Нуска.

Хаз ушёл за лепёшками, а Отэн долго смотрел на лекаря, прежде чем спросить:

– Я видывал такое. Деревня, в которой я родился, находилась на самом юге Скидана. Там не почва, а песок. В один год весь скот помер от какой-то болезни. Конечно, столица подсуетилась, отправила запасы провизии, но пока они доехали… После этого моя мать тоже отказывалась от мяса, её воротило от одного вида крови. Позже я узнал, что мои погибшие братья помогли нам с матерью выжить.

Нуска выронил чашу и обнял самого себя за предплечья. Мурашки бегали от головы до пят. Сердце застучало сильнее.

– В конце нас осталось трое. Я, капитан и Кок. Он был единственным скиданцем на корабле помимо меня. Я поддерживал его жизнь с помощью дэ. А затем капитан принёс мне суп…

Нуска выдохнул, мотнув головой. Страшные воспоминания вспыхивали перед глазами, перекрывая собой настоящее.

– Нуска, это лишь означает, что ты должен продолжать жить. И твоя жизнь должна быть настолько великой и славной, чтобы ни один из погибших не смог упрекнуть тебя. Конечно, это накладывает невиданную ответственность на нас, живых. Но не позволяй прошлому влиять на настоящее и будущее. Жить в страхе – значит признать его своим господином.

Сзади подошёл Хаз и с улыбкой пихнул лепёшку в руки Нуски:

– Давай ешь, не мори себя голодом. Нас ждёт ещё несколько дней пути.

Нуска поблагодарил товарищей, даже улыбнулся. Они не жалели его, а молча сочувствовали. И это было именно то, что ему нужно.

Ночи были поистине холодными. В воздухе вновь закружился снег, Нуска задрал голову и вгляделся в кроны деревьев. Почти вся листва облетела.

Мимо их костра проскользнула тень Вильны. Она успела рявкнуть:

– Прежде чем напьёшься и завалишься дрыхнуть, зайди к эрду!

– Повинуюсь, моя госпожа! – закатив глаза, ответил Нуска.

Хаз, Отэн и даже несколько стражников не сдержались и хохотнули вслух. Тогда Вильна нагавкала и на них, отправив ставить палатки и готовиться ко сну.

Нуска отодрал себя от бревна и, шаркая, поплёлся к палатке эрда. Возле неё суетился волчак. Лекарь улыбнулся, подошёл и погладил зверя. Волчак долго смотрел на Нуску, а затем лизнул в руку.

– Кажется, в последнее время я начал ладить с животными лучше, чем с людьми. Скоро превращусь в эрда, Волчи.

Погладив зверя за ухом, Нуска тяжко вздохнул и приподнял шерстяной полог. Палатка представляла собой конструкцию из веток, укрытую шкурами.

– Высший сурии, вторая помощница Вильна попросила меня осмотреть вас, – пробурчал Нуска, пробираясь внутрь и устраиваясь на корточках рядом с подстилкой эрда.

Син в это время читал какие-то донесения, склонившись над бумагой и свечой. Его взгляд на секунду оторвался от текста, он посмотрел на Нуску, кивнул и продолжил заниматься своими делами.

Нуска от этого стал ещё раздражительнее. Он присел ближе и стал грубо ощупывать ноги эрда. Однако, изучив всего одну часть тела Сина, он вскинул голову и уставился на него.

Син некоторое время молчал, но затем не выдержал и отложил бумаги, отозвавшись:

– Что?

– Вы… ходите?

– Разве не заметно?

– Но… – Нуска склонил голову, вновь ощупывая икры и бёдра. Под своими пальцами он не ощутил ни одного здорового сосуда. – Это невозможно. Даже если вы каким-то образом передвигаетесь, это должно быть невероятно больно.

Син некоторое время смотрел на Нуску молча, но затем тихо ответил:

– С момента пробуждения я не испытываю ни холода, ни боли.

– А?! Что?!

– Я могу отрезать себе палец и ничего не почувствую.

Нуска смотрел на эрда с ужасом. Он подсел ближе и коснулся руками его головы. Син не сопротивлялся, лишь хмурился.

– Влияние светлой дэ чувствуете?

Син, продолжая хмуриться, схватился за ладонь Нуски и приложил её к своей щеке, отвечая:

– Это единственное, что я чувствую.

– Ваши… сосуды в голове… – подбирая слова, говорил Нуска. – Я… Я честно не знаю, почему вы всё ещё живы. Возможно, тёмная дэ поддерживает ваше тело и гонит кровь по поражённым сосудам, но… Это вопрос времени, когда кровь перестанет поступать к вашему мозгу. В любой момент вы можете…

Син просто кивнул.

– Я постараюсь очистить сосуды. Это очень длительный и болезненный процесс. Вы ложитесь, а я начну.

Удивительно, но Син действительно послушно лёг, предоставив Нуске возможность делать что угодно. И тогда лекарь начал со ступней очищать сосуд за сосудом, вену за веной; как музыкант, он перебирал струны чужого тела, представляя каждую клеточку изнутри.

– Пока я вас лечу, давайте поговорим о чём-то отвлечённом. Я бы хотел узнать чуть больше о Тиаме. Она – наш главный враг, но лично я не знаю о ней ничего, кроме старинной легенды.

Син долго молчал. Его пальцы, побелев, впивались в подстилку. Кажется, он всё-таки чувствовал боль. И это было хорошо! Очень хорошо!

– Мы познакомились с ней в лесах у Риры.

– Что вы там делали?

– Не важно.

– Ладно, продолжайте.

– Я встретил её в лесу. Мне было около четырнадцати лет. Никогда в жизни я не видел таких красивых женщин. Она помогла мне, отогрела, накормила.

– Вы с ней?..

– Нет. Она никогда не подпускала меня. Иногда она целовала меня, но мне было не дозволено целовать её.

Нуска хмыкнул и сказал:

– Ближе к сути. Вы знаете, какие у неё цели?

– Полагаю, она жаждет истребления человечества. Я лишь спустя несколько лет узнал, кто она на самом деле. Тогда многие её поступки стали мне понятнее. Больше всего на свете она желает отомстить Энлилю.

– Энлиль же великий дух… – удивился Нуска.

– Когда-то он был человеком. Именно он основал Скидан. Поэтому она мечтает уничтожить его творение.

Нуска нахмурился и надавил на колени эрда, воскликнув:

– Вы недоговариваете!

– Я бы вообще не хотел об этом говорить. Связь с ней – самая большая ошибка в моей жизни.

– Мы не поймём, как победить её, имея столь скудную информацию! – взмахнув руками и повысив голос, возразил Нуска.

Син поморщился и отвернулся.

– Нуска, это не имеет значения. Я убью Тиаму. А более точное предсказание мы получим в Хаване. Ты – не единственный хаванец, способный видеть будущее. Старейшины веками учились призывать видения. Они подскажут, как нам быть.

– Нельзя рассчитывать на других! Тем более, вы знаете, мы можем изменить судьбу!

Син выдохнул. Повернулся. Его глаза, полные тоски, сузились.

– Можешь ли ты быть уверен в том, что твоё вмешательство в судьбу обернётся чем-то хорошим?

Нуска сглотнул, но тут же возразил:

– А если предсказание будет состоять в том, что нам всем суждено умереть? Что тогда? Выйдем на площадь и совершим массовое самоубийство?!

– Нуска…

– Нет, Син! Чем бы ни обернулись мои поступки, я сделаю всё, что в моих силах! А вы надоели мне! Вечно боитесь, вечно отступаете, вечно грустите! Неудивительно, что болезнь так быстро захватила ваше тело – вы ведь даже не боретесь с ней! Как такой человек, как вы, может называть себя правителем Скидана?!

Тёмная дэ сгустилась. Син резко приподнялся и протянул руку, готовый схватить Нуску за грудки, но лекарь был быстрее – он резко повалил Сина, придавил его к подстилке и, склонившись, широко распахнув горящие красным глаза, сказал:

– Вы не имеете права отступать, когда за вашей спиной Скидан! Вы не имеете права падать духом. Если у вас не осталось сил на борьбу, передайте свои полномочия другому.

Син вдруг усмехнулся и спросил:

– Хочешь стать следующим эрдом, Нуска?

Лекарь аж подавился и закашлялся. Ну уж нет! Такая судьба подойдёт, например, Нариду или Гирру Герье, Маре Сивьере, на худой конец – Хайе, но точно не Нуске!

– Что за ерунду вы городите! Мерзкий знатный hve!

Син улыбнулся, услышав знакомое ругательство, а Нуска вскипел:

– Если не хотите говорить мне правду, то я сам узнаю всё, что мне нужно!

На секунду на лице Сина отразился страх. Он попытался отпихнуть Нуску, но вновь проиграл – лекарь склонился и укусил эрда за руку. Нуска слизнул кровь и, хохотнув, рывком отстранился, а затем со смехом выбежал из палатки.

– Сам узнаю! Так и знай! Не хочешь говорить – не надо! Тупой, тупой знатный hve!

Глава 114

Сон об одиночестве

Ничего не осталось: всё кончено, —

Для чего же даны наши дни,

Если всё заведомо продано

В лапы пряльщика нитей судьбы?

– Как Син ранил Айли! Син ранил Айли! Учитель Галан, скорее! Помогите!

Галан пришёл. В его уставших глазах сквозило неприкрытое разочарование. Син скрючился под многочисленными взглядами и опустил руки.

– Как это произошло?

Не тратя ни секунды, учитель бросился осматривать девочку. Её лицо и руки были обезображены, словно на них вылили кислоту; она рыдала, а затем кричала от боли из-за собственных солёных слёз. И так по кругу. Никто не был в силах успокоить её.

Но вскоре, распихивая толпу, примчалась Фэнни. Только завидев Айли, она заревела. И тут же бросилась лечить сестру. С её языка без остановки срывались проклятия:

– Как ты мог! Клянусь духами, ты расплатишься за это! Твоё тело иссохнет, а дух превратится в пепел!

Син продолжал стоять в отдалении и смотреть на свои окровавленные руки. За последнюю неделю, с момента начала полового созревания, его дэ стала так огромна, а атаки столь могущественны, что он больше не мог управлять этой силой. Сейчас тёмная дэ управляла им, а не он ей.

Страх поглотил его разум. Сину казалось, что тёмная дэ захватывает его тело сантиметр за сантиметром. Что чёрные сгустки дэ вползают в уши, ноздри и глазницы, а затем управляют им, как тряпичной куклой. Мальчишка был в не меньшем ужасе, чем остальные.

Галан, удостоверившись, что Фэнни справляется с ранами Айли, отправил учеников в обитель:

– Скорее возвращайтесь! Пусть вам помогут учителя.

А затем Син почувствовал, как мягкая рука Галана, что гладила по волосам, легла на плечо и болезненно его сжала.

– Син, отойдём поговорить.

Мальчик и не помнил, как они ушли в глубь леса. Была лучшая пора тёплого сезона – деревья цвели, роняя лепестки на землю. Галан силком усадил Сина на выпирающий корень дерева, а затем склонился над учеником:

– Как это произошло?

Син долго собирался со словами. Его всё ещё мучили видения. На выдохе он протараторил:

– Мы тренировались. Айли предложила направить наши дэ друг против друга, ведь светлая энергия поглощает тёмную. Я, послушав её, позволил себе выпустить дэ наружу…

– Син.

Мальчишка сжался так, словно ему было не тринадцать, а пять лет.

– Да, учитель.

– Ты позабыл обо всём, что я тебе говорил?

– Галан, простите меня.

– Скажи мне, Син, скажи… – со вздохом опустившись на колени напротив, говорил Галан. Его руки всё ещё сжимали плечи ученика. Не отрываясь, он смотрел в испуганные голубые глаза, пытаясь найти в них понимание. – Если бы она погибла, ты бы тоже просто извинился?

– Я… – Син мелко задрожал и склонил голову.

– А если бы ты убил и Айли, и Фэнни? А если бы ты уничтожил всю обитель? А если бы погиб я? Перед кем тогда ты будешь извиняться? Ты правда веришь, что твоё «простите» снимает с тебя ответственность за содеянное?

Син не выдержал и закрыл руками лицо. Галан был единственным близким человеком этого рира, практически отцом или старшим братом. Разочаровать его было хуже, чем всех духов над континентом.

– Син Рирьярд, посмотри на меня!

Два слезящихся глаза выглянули между пальцев. Галан вновь вздохнул, его взгляд смягчился. А тёплая ладонь опустилась Сину на голову.

– Син, ты должен понять. Однажды твоя ошибка приведёт к таким последствиям, что никакое раскаяние не подарит тебе прощение. Даже умерев сотню раз, ты, возможно, не сможешь искупить свои грехи. Обладая такой силой, ты должен быть предельно осторожен. Иначе… не только люди, Син. Ты сам никогда не сможешь простить себя.

Наверное, это было слишком для мальчика, который половину жизни провёл в лесу с волчаками. Как маленький, он разревелся и бросился к Галану на шею. Уткнувшись в плечо учителя, он повторял:

– Я больше не буду, я ни за что не буду, я научусь, Галан, прошу, простите меня!..

– Ты не должен извиняться передо мной. Но перед Айли и Фэнни придётся. Мы не всегда способны исправить свои ошибки, но можем показать окружающим людям, что сожалеем о содеянном. Это очень важно. Если ты этого не сделаешь, все будут думать, будто ты поступил так специально.

– Я запомнил! Я извинюсь, обязательно извинюсь!

Галан кивнул и ободряюще улыбнулся своему ученику. Син был прост, как медяк, – многое в общении между людьми он понимал с трудом, но всегда искренне раскаивался, когда ранил других. Так же было тогда, три года назад, когда Син чуть не убил сирьку. Этот ребёнок не желал зла окружающим существам, но, как человек, что случайно наступил на гнездо куропатки, не мог ничего поделать с собственной неуклюжей силой.

Галан понимал это. И поэтому был строгим учителем Сину. Ведь мягкость в обращении с диким волчаком приведёт к тому, что рано или поздно этот волчак сожрёт кого-то из твоих знакомых.

Син извинился. Но ни один ученик в обители его не простил. Если за эти три года они кое-как привыкли к своему тёмному соученику, то теперь всё их дружелюбее испарилось. Он стал изгоем. Как только Син приходил, все ученики разбегались. Как только он хотел сесть и пообедать с ними – они отворачивались и молча пересаживались за другой стол. Галан был слишком занят решением возникшей проблемы с Айли и Фэнни – после случившегося родители решили вернуть девочек домой, несмотря на неоконченное обучение. Они требовали исключения Сина и отставки Галана.

Однако Син не знал об этом. Сначала он чувствовал себя брошенным, а затем перестал чувствовать себя вовсе. Ни один человек не говорил с ним. Никто не смотрел на него. Никто даже не садился рядом. Мальчик тренировался в одиночестве, а затем прогуливался по лесу. Ему казалось, что он разучился говорить. Что он стал частью леса – веткой или травинкой, кочкой или корнем. В голове гулял ветер. Сначала было так тихо и пусто, что хотелось кричать. А затем эту бесконечную пустоту заполнили одиночество и страх. В этот момент Син больше всего на свете боялся, что вся его жизнь будет такой. Что ни один человек не взглянет на отвратительное создание, которым он стал. Что, если он упадёт, то никто не подумает подать ему руку, скорее его начнут использовать как мостик через лужу. Ведь он не больше и не меньше чем доска, чем бревно, чем камень.

Страх гнал всё глубже и глубже в лес. Отчаяние и пустота переполнили его чашу. Когда Син пытался говорить сам с собой, то не узнавал собственный скрипучий голос. Он даже позабыл, как выглядит, а затем стал путать часы, дни. День и ночь стали едины. Дневные и ночные звёзды – одним и тем же.

Когда Галан вернулся из столицы, лишь по велению судьбы он забрёл в лес в поисках Сина. Он громко звал ученика, а эхо разносило его голос. Никто не отзывался, поэтому Галан стал подмечать тёмные следы дэ, а уже по ним направился на поиски.

В сумерках, медленно поглощавших полный цветения и жизни лес, Галан вышел на поляну и застыл как вкопанный. Его голос надорвался, он замолчал, увидев, как подросток, чьё лицо только перестало терять детскую округлость, чьи руки казались такими тонкими и слабыми, а пальцы – маленькими, стоял на пне, держась за привязанную к ветке петлю.

Ничего страшнее Галану не приходилось видеть в своей жизни. Он не думал, что ребёнок… может решиться на такое. Он никогда не сталкивался с таким, он не знал, что делать.

В голове, бесконечно повторяясь, крутилось: «Это невозможно. Он слишком мал. Это невозможно. Не каждый взрослый может… Почему? Из-за чего?»

Галан бросился к ученику и оттащил его от верёвки. Повалил на траву и закричал:

– Ты сошёл с ума?! Меня не было всего два месяца! Что могло случиться?! Зачем ты так поступаешь?!

Однако Син реагировал заторможенно. Он даже не удивился и не испугался, когда из ниоткуда возник Галан и уронил его на землю. Он не издал ни звука и по привычке молчал.

– Почему ты не отвечаешь?! Тебя кто-то обидел? Ученики, старейшины? Син, ответь мне!

Ещё несколько долгих секунд Син молчал. А затем его глаза сузились и наполнились слезами. Он схватился за учителя и, глотая слёзы, зашептал:

– Учитель, я больше не могу, учитель, я не хочу быть чудовищем. Учитель, я больше не могу.

Это всё, что Син мог сказать. Каждый раз, как Галан пытался докопаться до истины, все его вопросы упирались в «я больше не могу».

«Что ты не можешь? Чего тебе не хватает? Почему ты так горько плачешь? Что могло сделать так больно ребёнку, чтобы он расхотел жить?»

Но возможно, Син был слишком мал, чтобы понять собственные чувства. Галан начал зорко следить за учеником, но стоило Сину остаться одному, как учитель вновь видел пустой взгляд и слышал «я больше не могу».

Однако… так продолжалось недолго. Галан поселил Сина в своём доме, но, однажды вернувшись с занятий, не нашёл ученика. И сколько бы он ни искал его – не осталось и следа.

Где-то через неделю к перепуганному и измученному поисками Галану подошла Вильна. И, неловко шаркая ножкой, сообщила:

– Учитель Галан, не ищите его. Он сбежал в Риру. Сказал, там самое место для таких, как он.

– Ты что, даже не попыталась остановить его?! – вспылил Галан.

– Попыталась… – отвечала Вильна, а затем с ещё большей неловкостью протянула перебинтованные ладони учителю. – Но он сопротивлялся…

Галан упал на кровать и закрыл лицо руками. Всё кончено. Он пытался подарить этому ребёнку дом и веру в себя, но не справился. Молодой учитель несколько раз ударил себя по коленям и заскрипел зубами.

Он думал только об одном.

«Что они сделают с ним? Убьют? Начнут тренировать? Что из этого хуже другого?»

Рира – это не обитель. Это было первым, что понял Син, попав в город тёмных сурии.

Никто не церемонился с ним. Торговцы пихали его, ловили под локти и пытались увести, а когда Син убегал, то кричали и грозили ему кулаками. Никто не оборачивался и не пугался, почувствовав энергию мальчика. В какой-то момент он даже подумал, что нашёл свой дом. Что здесь его хотя бы не обходят стороной.

Гуляя по облёванным и воняющим тухлой рыбой улицам, Син улыбался, как полнейший дурак. В него тыкали пальцами, ему ставили подножки, пытались украсть его обувь…

ЕГО ВИДЕЛИ.

ТЕПЕРЬ ОН СУЩЕСТВОВАЛ.

Это стало для Сина откровением. Это не он был плохим, просто то место ему не подходило. Вот и всё! Возможно, он действительно не так уж и плох! Возможно, здесь найдутся те, кто поймёт его, примет и… И что?

Син не знал, чего же ещё он хотел. Сейчас он был просто счастлив ощутить себя живым.

Внезапно захотелось есть – и Син застыл напротив лавки с рыбой и мясом. Облизываясь, он долго глядел на прилавок, но подойти не решался. Из книг он знал, что всякая еда стоит денег, а у него не было с собой ни монетки. Лишь половина булочки, что осталась с обители.

– Рирьярд? Ещё один?

Син вздрогнул, услышав название своего рода. Неужели в Рире был кто-то, знавший его? Невозможно.

– Эй, мальчик… – странный небритый мужчина наклонился ниже и фальшиво улыбнулся, демонстрируя ряд кривых жёлтых зубов. – Хочешь увидеться с семьёй?

Син моргнул и нахмурился. От старика, к которому его подбросили, он знал, что Ранмом желал его смерти. С чего бы семье желать его видеть?

Поэтому Син помотал головой и ответил:

– Ранмом не хотел бы, чтобы я вернулся.

– А? Ранмом? Так он помер. Нечего бояться, малыш, пойдём.

Рука этого незнакомца была жёсткой и холодной. Когда она схватила Сина за плечо, он был недоволен, но стерпел.

«Если Ранмом мёртв… я могу вернуться в семью? Или они тоже меня ненавидят? Но если меня ненавидят даже они… то зачем я вообще родился?»

Этот вопрос так глубоко засел в голове, так часто прокручивался в мыслях без остановки, что Син решился последовать за незнакомым риром.

Старик действительно привёл Сина в поместье Рирьярдов, а затем потребовал у стражи монетку. Те, почувствовав знакомое дуновение дэ, тоже повторили: «Ещё один Рирьярд?»

Другой стражник отвёл Сина прямиком в главный дом. Там было темно, мрачно, пахло затхлостью и плесенью. Встретила их какая-то девушка, которая совсем не походила на главу рода.

– Я заберу его, ступайте.

Как только стражник раскланялся и вышел, незнакомка подошла ближе и с улыбкой ощупала лицо Сина.

– Так это ты. Тот самый сын Ранмома. Ты знал, что тебя похоронили уже много лет назад? Почему ты ещё не в бездне?

Син молчал, а девушка начала распаляться. Она хлопнула мальчишку по щекам и сказала громче:

– Эй, ты что, глупый?! Я твоя старшая сестра, Шайри Рирьярд, прояви уважение!

Син удивился, но медленно опустился на колени. Он не знал, каким образом это уважение проявлять.

– Вот так уже лучше! – вновь улыбнулась она, а затем стала расхаживать по комнате. Все окна были занавешаны, мебель – в пыли, казалось, поместье и вовсе пришло в упадок, но количество стражи, высокие стены и облачение Шайри говорили об обратном. – Что бы нам сделать… Твоя мать давно не покидает своих покоев, она ослепла. Дядюшки и тётушки и вовсе не занимаются домом. Получается, я главная? Тогда поступим так: иди отмойся, поешь, а затем мы начнём тренировки. Раз ты теперь в доме Рирьярдов, то должен быть достоин этого имени.

Син не понял и половины, но послушно кивнул и отправился с одной из служанок отмываться, а затем есть. Однако еда оказалась отвратительной – Син не смог проглотить и половины, он ел лишь хлеб, который, казалось, тоже замесили на местной тухлой воде.

Когда Син немного отдохнул и пришёл в себя, Шайри послала за ним. И тогда началась их первая тренировка.

– Какого уровня бездны ты достиг? Я чувствую, что ты очень силён.

– Я не понимаю, о чём ты, – покачал головой Син.

– Как интересно! Тогда отправляйся сразу на второй… – Шайри взмахнула рукой, вооружившись алебардой, она вонзила её в пол и улыбнулась шире. – У тебя только одна задача, Син. Выбраться оттуда живым.

Новый виток боли и отчаяния. Новая сила. С каждым днём всё усиливающееся чувство одиночества, что стремилось поглотить без остатка. В бездне не было ничего и никого, кроме бесконечной тишины.

Син думал о том, что многие представляют себе бездну как место, где люди сгорают заживо; где их плотью обедают ядовитые жуки и насекомые; где их беспрерывно пронзают тупые копья. Но Син не увидел ничего из этого. Он словно провалился в саму пустоту, погрузился в её суть, где всё, что осталось осязаемым, – это его мысли.

Ни одной живой души. Ни звука, ни запаха. Закричишь – и не услышишь свой голос. Захочешь заплакать – не проронишь и слезинки. Попытаешься убить себя – не ощутишь даже боли.

И тогда Син задумался, что, возможно, у каждого своя бездна. И в его бездне не было ни копий, ни стрел, ни кошмарных тварей.

В этой бездне был он сам.

Там не было больше никого и ничего. Только Син и одиночество, что преобразилось в виде самого чудовищного существа, именуемого Страхом. И когда одиночество и страх стали едины, когда для Сина они стали означать одно и то же, стали синонимами, одним целым, он сломал свою клетку, чтобы вырваться наружу.

Его перепачканная в чёрной жиже туша упала на пол в поместье Рирьярдов, а Шайри, распивавшая чай, рассмеялась:

– Что-то ты долго, братик! На этот раз опустимся сразу на пятый. Хочу посмотреть, какой формы будут твои рога.

Син вздрогнул. Ощупав свою голову, он нашёл два нароста у лба. Его когти стали длинными, а кожа покрылась странными рисунками.

– Ты не бойся, братик. Каждый Рирьярд проходит через это. Опускаясь на новые уровни бездны, ты получаешь доступ к текущей там мёртвой дэ. Это необходимо, чтобы стать сильным. Тёмные сурии не такие, как другие народы. Все эти хаванцы, сифы… они имеют доступ к живой дэ, что наполняет мир, когда нам остаётся кормиться только трупами и болезнями. Но ведь их недостаточно. Поэтому самый простой способ получить могущество – это нырнуть с головой в мёртвую дэ бездны.

Син не знал, зачем ему эта сила. Он думал, что и так слишком силён. Он мечтал, чтобы вся дэ покинула его тело, а не росла, но… Алебарда пронзила пол, а Син, споткнувшись, головой вниз рухнул в бездну.

И его бездна вновь оказалась пуста, но на этот раз наполнилась зеркалами – и куда бы Син ни смотрел, куда бы ни бежал, он видел своё обезображенное лицо и тело, когти, шкуру, рога, хвост. Он спотыкался и тонул в зловонной чёрной жиже до тех пор, пока у него не заканчивались силы. Когда Син переставал сопротивляться, то миазмы затягивали его, поглощали, как болото. И тогда он переставал слышать даже мысли.

Когда Син выбрался с десятого уровня бездны, была ночь. Он тщательно отмылся, дождался, пока его лицо вновь станет похожим на человеческое, а затем переоделся, собрал суму и сбежал. Но перед тем как уйти, он заглянул в самую отдалённую комнату в поместье.

Мать спала сидя, сгорбившись. Её чёрную фигуру обрамлял свет ночных звёзд. Син знал, что не может показаться матери сейчас, но хотел навсегда запечатлеть в памяти её бледное уставшее лицо.

Очутившись в лесу, Син не знал, куда податься. Он не мог вернуться в обитель, не мог вернуться в Риру. Он даже не знал, как много времени прошло с того момента, как он сбежал из-под опеки Галана. Стояло жаркое время, но Син догадывался, что с момента заточения в Рире прошёл не один месяц и не два.

Освещённая тёплым светом тропинка была пуста. Син, спотыкаясь о свои же ноги, бесцельно брёл по ней. Та пустота, что росла внутри него последние годы, достигла своего апогея. Он сам стал пустотой. У него не осталось ни желаний, ни стремлений, ни понимания, кто он такой.

И в эту секунду безграничного отчаяния к грязному и никому не нужному подростку, мелькнув меж деревьев, явилась она. Белоснежное и прекрасное существо ступило на тропинку и направилось навстречу.

Син запнулся, а затем упал. Он не боялся незнакомки, он боялся лишь запачкать её глаза своим видом.

Она подошла ближе. Её длинные белоснежные локоны стелились до земли, радужки её глаз были так светлы, что казались прозрачными. Дева озарила лес одним своим присутствием, а лёгкой улыбкой, коснувшейся её красных уст, заставила растения вновь зацвести.

Медленно опустившись на колени, она склонилась и обняла Сина. Очень тихо она говорила то, что этот мальчишка понять не мог, однако он был счастлив слышать её ласковый певучий голос:

– Бедное дитя. Я вижу твоё прошлое, будущее и судьбу насквозь. Если бы не Галан и его забавный подарок, ты бы давно ступил на тёмную тропу. Ты выполнил бы роль, предначертанную Энлилем, но с этим цветком на мече, что пророс глубоко в твоё сердце, ты похож на калеку. Я вижу в тебе так много ненависти и так много любви… Как жаль, что единственной, кто полюбит тебя в этой жизни, буду я.

Син широко распахнул глаза. Его потрескавшиеся губы беззвучно повторили лишь одно слово.

Вот оно. Вот то, что он искал. Вот то, чего он желал всей душой. Никогда не знавший этого, он тянулся к незнакомому призрачному чувству. Никогда и никем не любимый, он мечтал перестать быть таковым.

Единственная вещь во всём этом бездновом мире, которую он хотел. И которую эта незнакомка пообещала ему подарить.

Тиама часто путешествовала из города в город, из области в область. Она рассказывала Сину странные и интересные вещи, а он запоминал каждое её слово. Он делал всё, что она хотела, он защищал её и убивал тех, кто угрожал ей.

Знакомясь с новыми людьми, книгами, стихами и песнями, Син постепенно осознал, что в этом мире существует необыкновенная любовь между мужчиной и женщиной.

Он вырос. Он многое выучил. Стал сильнее. И монолог Тиамы постепенно превратился в диалог между ней и Сином.

– Тиама, я бы хотел…

– Да?

– Я бы хотел тебя поцеловать.

Она улыбнулась и мягко ответила:

– Глупенький. Это ведь я обещала дарить тебе любовь, так что это я буду тебя целовать. Хорошо?

Син кивнул и улыбнулся в ответ. Ему было только пятнадцать лет, но любовь и страсть поглотили его без остатка. Однако сильнее всего он боялся, что Тиама возненавидит его, а потому не смел ослушаться.

Они сидели у костра. Их лагерь располагался в глуши, вдали от чужих глаз. В своих путешествиях им изредка приходилось ночевать в тавернах, но и Син, и Тиама чувствовали себя намного лучше в лесу. Город, переполненный людьми, голосами, запахами и звуками, отвращал их обоих.

Сложив руки на коленях, она заговорила:

– В последнее время я вижу страшные сны.

– Вещие? – нахмурился Син.

– Да. В этих снах люди лесного народа вырывают моё сердце, а затем тысячу раз пронзают его своими стрелами и ножами.

– Если твоё сердце вырвать, ты умрёшь. Как же ты видишь то, что происходит с сердцем после смерти? Это просто кошмар, не бойся, – покачал головой Син, а затем накрыл ладонь Тиамы своей.

Девушка усмехнулась:

– Это не кошмар, но и не будущее, Син. Это прошлое.

Син удивлённо выдохнул, а затем переспросил:

– О чём ты?..

– Не бери в голову. Но кто-то из лесных попытается убить меня. И убьёт. Потомок лесной девы, в чьих жилах течёт ещё и кровь хаванца.

Син сглотнул и запальчиво начал:

– Тиама, мы можем сбежать! В другую страну или на другой континент! Зачем нам оставаться здесь? Мы с тобой – изгои, непринятые этим миром. Каждый желает нашей смерти. Так давай сбежим.

Её лицо осунулось и стало печальным, взгляд потускнел. Она сказала:

– Я не могу бросить своих предков. Глубоко под этой землёй они спят и ждут, когда я отомщу за них. Син… весь мой род, вся моя семья, все друзья, каждый был жестоко убит у меня на глазах. Ежедневно во снах я видела тысячи смертей. Я не могу сбежать…

Син нахмурился. Он долго думал, а затем решился спросить:

– Ты хочешь… чтобы я помог отомстить?

Она покачала головой и улыбнулась. Её глаза были щёлками, когда она говорила:

– Нет, отомстить я должна сама. Твоя задача – защитить меня.

Син тут же почувствовал себя увереннее и активно закивал головой:

– Конечно! Это мой долг! Ты – всё, что у меня есть, я буду тебя защищать.

– Тогда скажи мне, твой особый навык…

Син покачал головой:

– Прости. Я знаю только то, что моё проклятье действует на людей, которых я искренне ненавижу. Я не могу проклясть того, на кого ты укажешь.

На секунду Син заметил в глазах Тиамы тень разочарования. Всё внутри него замерло от страха, но она присела ближе, положила голову на плечо Сина и сказала:

– Ничего страшного. Если особый навык не сработает, мы используем твой меч.

– Я сделаю всё. Я могу использовать Принятие до седьмого уровня бездны. Я не думаю, что в мире есть человек, способный мне противостоять.

– Это хорошо, – сказала Тиама. Она прикрыла глаза, однако, даже засыпая, Тиама шептала странные вещи: – Я не вижу, как это произошло. Как моё сердце оказалось в чьих-то руках. Как оно вернётся ко мне. Не вижу. Почему? Древняя магия? Лесная магия? Что затуманивает мой вездесущий взгляд? Кто способен одурачить меня?

– Скорее спи, – пропуская всё мимо ушей, шептал в ответ Син. Юноша мягко касался волос девушки, укрыв её плечи шкурой, он позволил Тиаме спать на своём плече, а сам планировал не смыкать глаз. Лучше он будет всю ночь смотреть на Тиаму, которая становилась ещё прекраснее в свете ночных светил, чем будет видеть сны о прошлом.

– Чёрный дракон вгрызается в мою глотку. Моё сердце пронзают насквозь. Я вижу, я вижу свою смерть, но не понимаю, как этого избежать… Я не могу погибнуть так просто. Не позволю.

Постепенно её шёпот стихал, она засыпала, а Син сидел у костра и бдел. И не было в мире более надёжного стражника, чем он.

Однако уже на следующий день… Син, в ужасе застыв напротив Тиамы, сказал:

– Я… Я не могу…

– Син! Я видела, видела вещий сон! Это всё магия лесных! Именно она убьёт меня!

Тиама носилась по поляне. Не поправив платье, не причесавшись после сна, она бушевала с момента своего пробуждения.

– Тиама, я защищу тебя! Зачем нам творить такие зверства? Зачем убивать невинных?

– Ты не понимаешь! Не понимаешь! Они все, все виновны! – кричала она в ответ, а затем, резко развернувшись, подскочила к Сину и схватила его за руки. – Ты… ты отказываешься помочь мне?.. Ты хочешь, чтобы я и правда умерла?!

– Это не так! – испуганно отвечал Син. Сглотнув, он осторожно приобнял Тиаму, пытаясь успокоить. – Но… это же дикая деревня. Там много женщин, детей, стариков. Как я могу убить их? За что?

– Тогда ты позволишь этим детям и старикам убить меня? Лесная и морская энергии – единственные, что способны подавить дэ. Они произошли не от драконов, их истоки – сама природа. Ни ты, ни я не сможем противостоять им.

Син хотел возразить, но заметил, что Тиама плачет. Его сердце дрогнуло, он обнял девушку крепче, а та, не теряя ни секунды, поцеловала его. Прямо в губы. Юноша встрепенулся, его разум помутился, а желание тела, мечта о любви и близости на секунду затмили всё, во что он верил до сего дня.

Это же Тиама. Его Тиама. Та, что подобрала его в лесу. Та, что научила древним языкам и показала алхимические книги. Та, что проводила с ним каждый день и никогда не лгала, не обзывала, не била, не оставляла и не игнорировала. С ней он был счастлив. Лишь два человека были добры к Сину в этой жизни – Галан и Тиама.

Она, словно слыша его мысли, шептала в губы:

– Неужели ты позволишь мне умереть из-за горстки чужаков? Их жизнь дороже, чем моя? Они важнее?

Син замотал головой. Он сжал ладони Тиамы, а затем прижал их к своей груди.

– Я помогу тебе всем, чем смогу. Прости за малодушие. Твоя безопасность для меня важнее всего в этом мире.

Тиама тут же бросилась к Сину в объятия. Её слёзы высохли, а на губах заиграла улыбка.

– Спасибо, что поверил мне. Спасибо.

Этой ночью первым уснул Син. Он не спал около двух дней, поэтому тепло от костра быстро сморило его. Тиама уложила голову рира к себе на колени, гладила его по волосам и говорила:

– Духи желали, чтобы ты уничтожил человечество, однако ты не способен на это. Но не переживай. Эту роль возьму я. Энлиль хотел испытать людей, посадить в твоё сердце зерно зла и дать силу, способную уничтожать континенты. Он будет внимательно наблюдать за тобой и не заметит, как я всажу нож в сердце человечества. Люди будут отмахиваться от крыс, не зная, что их постели уже полны заразных блох. Люди будут ненавидеть и винить во всём тебя, пока я медленно, но верно не начну пожирать каждую страну континента изнутри. Смотри и жди, Энлиль.

Сегодня я поняла, что именно лесная магия не позволяет мне чётко увидеть прошлое и будущее. И я увидела хаванца, который украл моё сердце. Я плохо различаю лица людей, так зачем мелочиться, мой милый? – Тиама склонилась и, коснувшись губами уха Сина, промолвила: – Давай убьём их всех.

Глава 115

Ноша на наших плечах имеет разный вес

Нуска видел сны на протяжении всей ночи, а с утра их отряд вновь отправился в путь. После просмотра воспоминаний эрда Нуска чувствовал себя ещё хуже, чем до: он всегда думал, что жизнь обошлась с ним несправедливо, но прошлое Сина выглядело как лютый кошмар от и до. Но слова Тиамы, сказанные вскользь, когда Син спал… они звучали похлеще любого кошмара.

«Я ничего не понял, – думал Нуска, пока трясся на спине пазузу. – Все слова Тиамы звучали так, будто… духи затеяли очень интересную игру, в которой разменной монетой стали люди? Что значит, Син должен был уничтожить человечество? Что значит, эту «роль» взяла Тиама? Что духи задумали? Они действительно существуют? Они решают нашу судьбу, играют нами, как куклами? И по этой причине происходят войны и умирает так много невинных?»

Нуска зажмурился. Это звучало… отвратительно. Он не мог поверить, что они страдали по такой глупой причине. Это было слишком даже для вездесущих духов.

«Но Тиама не промолвила ни слова об их мотивах. Зачем им это? Что они получат взамен? Каков итог этой игры не на жизнь, а на смерть?»

Ответа не было. Нуска мучился от догадок, что полнили голову, от мыслей, что преследовали. В какой-то момент он даже слабовольно подумал: «Да лучше бы я вообще этого не знал! – Но вовремя одёрнул себя: – Мы должны победить Тиаму. Поэтому мы должны знать все её помыслы».

Но настроение Нуски становилось всё хуже на протяжении пути в Хавану. Он и так не желал туда ехать, не желал там быть. Теперь ещё и эта никому не нужная информация…

Нуска схватился за голову. И встряхнул самого себя:

«Да, тебе тяжело, Нуска. Но пока Тиама жива, не будет покоя никому. Ты справишься. Обязательно справишься».

Вид Хаваны, стелящейся вдалеке, в долине, заставил сердце Нуски замереть. Его вновь охватило уныние. Нуска осознал, что раньше был столь беззаботен, потому что был свободен от своего прошлого. Теперь же оно преследовало. Прошлое – это огромная чёрная тень, которая не позволяет трезво смотреть вперёд. Воспоминания мутят рассудок, страх поглощает мысли, напряжение жрёт нутро подобно падальщику. Белоснежный город, что тонул в холодных звёздных лучах, был прекрасен. И оттого было горче.

Нуска перевёл взгляд на эрда, что восседал во главе их колонны. Его чёрный плащ развевался, волчак потянул носом воздух, а затем, задрав голову, завыл. Лекарь вздрогнул.

«Мог ли волчак почувствовать настроение Сина? И завыть по этой причине?» – Нуска замотал головой и опустил взгляд. Вплетя пальцы в шерсть на шее пазузу, он коленями сжал бока зверя, заставив того двинуться вперёд. «Я… я знаю, что должен поговорить с эрдом. Обсудить наше общее прошлое».

А наихудшее начало разговора: «Эй, давай обсудим то, как ты убил мою мать».

Нуска усмехнулся. А затем уставился вперёд, на город; он был столь белоснежен, что стены отражали свет, слепя глаза. Но лекарь продолжал смотреть до тех пор, пока по его щекам не покатились слёзы.

Теперь он был готов встретиться со своим прошлым лицом к лицу.

Длинная песчаная тропа спускалась с предгорья в низины. Пожухлая трава шелестела, а редкие кустарники уже облетели. Несколько косяков птиц пролетели над головой, пока они очень медленно приближались к городу. В какой-то момент Вильна вспылила:

– Эй, мы так и к ночи не доберёмся! Тут ехать уже нечего!

Тогда Син ускорился, и они всем отрядом, насчитывающим около двадцати сурии, въехали в город. Стража сразу открыла ворота и впустила их. Видимо, эрда ждали.

Однако никто их не встретил. На улице было пустынно, казалось, город вымер. Лишь редкие прохожие, что спешили по делам, доказывали, что хаванцы ещё не покинули свой дом.

Вильна, подгоняя своего скира, поравнялась с эрдом. Хоть они и говорили шёпотом, но Нуска, усилив слух с помощью дэ, смог разобрать их разговор.

– Это неуважение к столице! Я всё понимаю, но разве в такие сложные времена нельзя было оставить прошлое в прошлом? Проявляя такое неуважение, они не боятся, что мы откажемся от защиты Хаваны? Что тогда эта горстка хаванцев будет делать?

– Всё так, как должно быть. Весь город пропитан страхом и ненавистью. Они не боятся дарвельцев, которые находятся далеко на северной границе. Они боятся того, кто беспрепятственно может зайти и выйти из их города.

– Прошло столько лет!

– Они помнят. Все погибшие в том инциденте были их родственниками, родителями, друзьями. Эту память нельзя стереть в мгновение ока.

– Эй, ты плохо себя чувствуешь? Пот течёт ручьём. Давай я позову того трущобного лекаря, он поделится с тобой кровью.

– Не нужно. Сейчас есть дела, требующие моего внимания. Ты пойдёшь со мной к старейшине. Генерал Отэн пусть договорится в таверне.

– Ночевать в таверне! В своих же владениях! – возмущённо воскликнула Вильна, но перечить не стала. Она сбавила скорость и вскоре переговаривалась с Отэном.

Нуска задумчиво смотрел в спину правителю.

«Я чувствую невероятный прилив сил и энергии, а ему, видимо, совсем худо. Но он же любит бессмысленно страдать, кто я такой, чтобы лишить его этого удовольствия?»

С тех пор как Нуска вернулся из Сонии, он перестал бросаться эрду в ноги, помогать ему при каждом чихе, да и в целом старался не уделять ему слишком много внимания.

«Понадобится помощь – попросит сам. А мои бессмысленные потуги всё равно никто не оценит. Как будет одной ногой в гробу, смею заметить, уже не в первый раз, так приползёт. Он же великий правитель-страдалец, ему нельзя умирать, пока он не настрадается вдоволь!»

Нуска заворчал под нос, закатил глаза, а затем стал оглядываться. Мелькали знакомые улицы, повороты. Многое изменилось и было перестроено, какие-то дома исчезли, а другие – появились. Лозы, что оплетали жилые дома, в это время года напоминали старые потрёпанные верёвки.

Нуска запомнил, в какой таверне остановился его отряд, отдал своего пазузу одному из стражников, а затем направился на прогулку. Он должен увидеть всё сам.

Несмотря на то что Хавана уже не была прежней, Нуске удалось найти дорогу. Меж стен и домов из белого кирпича, средь голых деревьев и кустарников лекарь брёл по направлению к своему дому. Оказавшись на отшибе, Нуска застыл напротив обветшалого дома с покосившейся изгородью. Родовое поместье было в запустении, вся территория вокруг поросла таким бурьяном, что с трудом можно было разглядеть вход.

Нуска не мог сдвинуться с места. Под небом, медленно затягивающимся тучами, он стоял у калитки и предавался воспоминаниям. Тяжёлым, но отчасти счастливым. Он был благодарен, что успел узнать своих отца и мать, что мог хоть и расплывчато, но представить их лица. И, смотря на дом, готовый вот-вот рухнуть, Нуска мог вообразить его полным гостей и прислуги. Например, во времена, когда его отец был мал, а их род пользовался почётом и уважением в Хаване. Когда Нуска думал об этом, он переставал чувствовать себя безродным сиротой. Вероятно, человеку было просто необходимо чувствовать свою причастность к чему-то: к стране, к народности, к семье. И Нуска, который всю жизнь чувствовал себя оторванным от мира, в этот момент наконец смог ощутить свою причастность к казавшемуся таким далёким и возвышенным роду Аргаль.

Возможно, Нуска бы простоял здесь ещё несколько часов, так и не сдвинувшись с места, но его потревожили. Лекарь сначала почувствовал чужеродную дэ, а затем увидел девушку и юношу, которые, укрывшись плащами, спешили к центру города. Нуска нахмурился, в его голове всё завертелось, закопошилось, а когда люди прошли, он вдруг неуверенно окликнул:

– Хайя?

Одна из фигур вдруг застыла. Серый потёртый плащ всколыхнулся, а парень бегом бросился к Нуске и сбил его с ног.

– Нуска?!

Ох… лекарь чуть не умер от удушья в этих объятиях. Каково же было его удивление, когда девушка, подошедшая следом, оказалась Марой.

Нуска тут же сглотнул комок в горле. Она же читает мысли! От осознания этого факта в голове сразу закружился рой непотребщины!

– Здравствуй, Нуска. И не волнуйся, я и не такое видела.

Всё лицо лекаря залилось румянцем. А ведь поток мыслей не останавливался, уводил всё дальше и дальше, во всех подробностях рисуя разнообразные картины…

– Нуска, Нуска! Это же я! Ты же меня окликнул! Хайя!

Нуска сглотнул и наконец обратил внимание на карборца. Сейчас они были одного роста, но Хайя выглядел намного старше, потому что… отрастил бородку! Зачем? Во всём Скидане было принято гладко брить лицо!

А затем Нуска вспомнил о куда более волнующем его обстоятельстве. И, опустив взгляд, уставился на руки Хайи. Он действительно обнимал Нуску… обеими руками? Но как?

Хайя расплылся в улыбке, а затем закатал рукав и продемонстрировал Нуске стальную руку.

– Смотри, смотри! Я знаю, ты наверняка чувствуешь себя виноватым. Зато то событие заставило меня вновь вернуться к отрасли, которой я действительно хотел заниматься! Это протез, все суставы сгибаются, получая поток дэ, однако это всё ещё неприменимо для обычных людей. Да и я во многом хочу улучшить механику, если поработать над пропорциями для сплава и сделать его ещё легче, я бы…

– Хайя, прекращай, – со смехом Мара перебила карборца, а затем осмотрела Нуску с головы до ног. – Ты так сильно изменился. Вот так встреча, капитан четвёртого отряда. Хотя сейчас ты похож на самого знатного генерала.

Нуска улыбнулся, а затем обнял обоих разом. Он был так рад… встретить знакомых сейчас, в родном городе, который казался чужим. Нуска был счастлив, но один вопрос всё-таки продолжал вертеться в голове.

– А… почему вы здесь? И почему вдвоём?

Мара промолчала, зато Хайя без стеснения сообщил:

– Мы встречаемся! Нуска, она просто прелесть! Ты же знаешь об её особом навыке?!

Глаза Хайи сверкали. Кажется, он на самом деле был счастлив. Нуска кашлянул и кивнул. И тогда карборец продолжил:

– Она слышит мои мысли! Она единственная, кто понимает все мои задумки! Она заглядывает ко мне в голову, а затем помогает разбить изобретения на детали в чертежах! Она – единственный человек, который понимает меня без трёхчасовых объяснений!

Хайя восхищённо вздыхал, кажется, он хотел броситься и начать обнимать Мару, но она нахмурилась и отстранила его.

– Я всё равно слушаю твои лекции, только не по своей воле. Соблюдай приличия. Нуска, он может ещё час восхвалять то себя, то меня. Я бы послушала о том, что произошло с тобой, от начала и до конца. Из обрывков твоих мыслей я не могу сложить полную картину.

Нуска задумался. А ведь ему самому было о чём спросить… Как удачно их свела судьба здесь, в Хаване. Оглядевшись, лекарь предложил:

– Вы бы не хотели… зайти в мой старый дом?

Хайя и Мара проследили за его взглядом.

– Ого, крыша вот-вот провалится. Да и сама конструкция выглядит не слишком надёжной, мне кажется, деревянные перекрытия уже порядком устарели. Без обработки дерево сгнило, его подъели мыши. Нуска, хочешь нас убить?

Хайя со смехом обнимал Нуску за плечи, оглядывал его, трогал. В какой-то момент лекарю стало даже неловко – как человек вообще может быть таким тактильным?

Несмотря на предостережение Хайи, они всё же вошли внутрь. Мара взмахом руки укротила бурьян, проторив дорожку к тяжёлым деревянным дверям. Нуска, сглотнув, медленно поднялся на порог первым и приоткрыл дверь.

Как и в старые времена, пахло затхлостью, пылью и плесенью, но в разы сильнее. Нуска старательно отряхнул старый диван, чья кожаная обивка потрескалась и лопнула, и пригласил приятелей сесть.

Пару минут они сидели в тишине, осматривались, а затем Мара спросила:

– Родовой дом Аргаль? Даже я слышала об этой семье. Нуска, да ты не менее знатен, чем мы. Я бы даже сказала… ни Сивьеры, ни Кардоры не происходят от первозданных драконов. – Она сощурилась и перевела взгляд на Нуску, а затем тихо добавила: – В тебе течёт кровь дракона. По этой причине ты так долго носишь в себе её сердце.

Нуска вздохнул и махнул рукой.

– Хайя, будет что покурить?

Карборец зарылся в сумке и услужливо подал Нуске сигары, а затем передал в руки спички.

– Спички – это только начало. Я работаю над ручным огнивом. Нуска, ты будешь в восторге.

– И всё же… – протянул Нуска, на вздохе затягиваясь сигарой. – Эта бородка тебе бездново не идёт…

Хайя обиженно поморщился и отвернулся, сказав:

– Думаю, я хотел отрастить себе что-то… вместо руки. Потеряв нечто важное, сразу начинаешь искать, чем это заменить. Лучше расскажи, где был, что делал эти годы. Мара читает твои мысли, а я ведь ни сном ни духом.

Нуска кивнул и принялся за рассказ. Получалось у него ужасно. Он всегда был хорошим рассказчиком, но когда просили поведать о его жизни… Нуска терялся и не знал, какие события важны, а какие нет. Да и о некоторых неприятных обстоятельствах говорить не хотелось вовсе, но Мара каждый раз влезала в поток его мыслей и задавала наводящие вопросы. И Нуска со вздохом начинал говорить и о голоде на корабле, и о своём рабском положении в Сонии, и о пытках.

Мара не выглядела удивлённой, зато Хайя слушал с открытым ртом, пару раз прослезился, а затем вовсе повис на Нуске и не отпускал его.

– Нет, друг, больше ты никуда, никуда без нас не поедешь! Это звучит как страшилка перед сном!

– Так и есть, – кивнул Нуска. В отличие от Хайи он, наоборот, избавился от излишних проявлений эмоций. Он с трудом выдавливал из себя ответные реакции на слова Хайи и Мары. – Что было, то было. Меня намного больше беспокоит наше будущее.

Хайя тоже посмурнел. Он отсел и, почёсывая нос, ответил:

– Эрд дал разрешение на военные разработки. Последний год мы только и делаем, что куём броню, военные лётомеллы, стальные мечи и копья. Однако… как все замечают, этого недостаточно. Но я не хочу изобретать что-то… мощнее. Мара знает, что в моей голове есть тысячи идей для нового вооружения армии, но… Я боюсь, что в один день это оружие обернётся против нас. Погибнут не тысячи, а сотни тысяч людей, но зачем? Ведь достаточно убить Тиаму, чтобы война прекратилась.

Нуска с интересом включился в разговор. Он тут же отозвался:

– Вы тоже так думаете? Мара согласна с этим?

Сифа нахмурилась, но кивнула:

– Я… испытываю особую привязанность к Тиаме. Она не сдастся. Если она погибнет в войне, которую начала сама… Пусть будет так. Однако я не позволю ей сгнить в заключении или подвергнуться пыткам. В отличие от вас я знаю, почему она так поступает. Но вам рассказать не могу. Жизнь женщины в нашем мире полна лишений, ограничений и скорби. А жизнь женщины-дракона, чей вид был уничтожен подчистую за какие-то полгода… Боюсь представить, какую боль и ненависть она испытывает к нам, людям.

Нуска тут же возразил:

– Ни один из нас не убивал дракона, так почему мы должны страдать? Мы в ответе за прегрешения наших предков? Ну так и предки Тиамы когда-то ели людей и сжигали города. Обе позиции в корне неверны. Мы должны прервать этот круговорот ненависти и жестокости.

– Я согласен, – тут же кивнул Хайя, но перевёл взгляд своих серых глаз на друга, хлопнув Нуску по плечу. – Но это не такая простая задача. Есть дилемма, над которой мы раздумываем уже очень давно. Раз ты вернулся, то у нас появились шансы. Но как объяснить… и наши шансы победить, и наши шансы проиграть возросли вдвое одновременно. Сердце дракона – это загвоздка. Я плохо знаком с древними артефактами. Механика, огонь, металл – это моё, но не столь трудные для понимания вещи, как мифологическое сердце, что дарует и жизнь, и смерть. Это не по моей части.

– Мы и прибыли в Хавану, чтобы получить предсказание. Даже эрд не знает, как следует поступить. Мы были в Фасиде. Эрд закинул крючок, чтобы выявить предателей. Сейчас все думают, что сердце дракона хранится там, – ответил Нуска. Его сигара потухла. Он хотел бросить окурок на пол, но вдруг передумал и засунул в карман.

– Умно! – согласился Хайя. – Так как выходит? Если мы вернём сердце Тиаме, то она станет непобедима, а если не вернём, то она бессмертна?

– Я знаю только это, – отозвался Нуска.

– Так и есть. Однако есть один способ. Можно сначала с ней сразиться и ослабить её, а затем вернуть сердце, – предложила Мара.

– Как это возможно? Подойти к раненой Тиаме и сказать «эй, возьми сердце, чтобы мы тебя добили, хорошо»?

Лицо Мары потемнело. Она была так же красива, но её щёки впали, она явно недоедала. Золотистые локоны обрамляли скулы, зелёные глаза блестели, полные странного чувства.

– Это сделаю я. Отдай мне сердце, Нуска.

И Нуска, и даже Хайя недоверчиво уставились на Мару. Эта сифа только что призналась в тайной симпатии к Тиаме. Если сердце вернётся к ней до вторжения… то она разгромит Скидан одним взмахом своих драконьих крыльев.

Нуска долго оценивающе смотрел на Мару. Вероятно, она действительно была единственной, кто мог подобраться к Тиаме. Странное чутьё подсказывало Нуске, что дарвельская драконья императрица особенно не жалует мужчин. В её услужении был Вьен, но где он теперь? Однако преданные Тиаме женщины намного дольше сохраняли свои жизни.

Нуска уставился в запылённое треснувшее окно. Начался дождь. На их головы хлынул поток ледяной воды. Кажется, крыша тоже прохудилась…

Все трое вскочили со своих мест и спрятались под лестницей. Нуска выпросил у Хайи ещё несколько сигар вместе со спичками. И, закурив во второй раз, он, перебив болтавшую в это время парочку, резко влез в разговор и сказал:

– Я согласен.

Они не сразу поняли, о чём он, а затем Нуска, переключив рычаг в своих каналах и наполнив их лесной дэ, вытянул из груди золотой сверкающий камень. Заглянув Маре в глаза, он добавил:

– Если я не буду верить даже вам, то могу сразу же сдаться, ни на что не рассчитывая, в том числе на победу. Я должен верить своим друзьям, солдатам, генералам, главнокомандующим и эрду. Иначе Скидан обречён. Только общими усилиями мы можем отстоять свою страну и жизни.

– Ты заговорил как взрослый, Нуска, – вздохнул Хайя. – А я так хотел пригласить тебя выпить в таверне, а потом бедокурить на улице…

– Придёт время и для этого, Хайя, – с улыбкой ответил лекарь, а затем отдал камень в руки Мары.

Девушка долго смотрела на Нуску, а затем вдруг упала на колени. Склонив голову, она сказала:

– Нуска, я благодарю тебя за оказанное доверие. Я клянусь всеми духами, что не подведу тебя и Скидан. И… – её глаза сузились и вновь влажно заблестели. – Я давно мечтаю вернуть Тиаме сердце. Ведь оно не только делает её сильной и одновременно уязвимой, но и… вернёт ей способность чувствовать подобно человеку. Я открою эту тайну, чтобы ты не смел сомневаться во мне. Тиама вырвала сердце не для того, чтобы стать бессмертной, а потому, что та боль, которую она испытывала, была невыносима. Я верю, что, вернув себе способность чувствовать, она раскается в содеянном. Сейчас она подобна скале, что не испытывает сожалений, но, вернув себе эту часть, она, возможно, изменит своё мнение. Я хочу дать ей шанс на покаяние. А если суждено, то на смерть, полную не пустоты, а любви, боли и ненависти.

Нуска поджал губы, помог Маре подняться. Положив руки на её плечи, он всё ещё пристально смотрел ей в глаза и говорил с ней с помощью мыслей:

«И, прошу тебя, береги Хайю. Ты старше и мудрее. Он невероятно талантлив, но наивен».

– Эй, я знаю, что ты с ней говоришь! О чём?! Раз не вслух, то обо мне, да?! – тут же влез Хайя. Он нахмурился и встал между ними, а затем простонал: – Да сбрею я эту бородку! Не проси её сделать это, пока я буду спать!

Нуска невольно прыснул, не сдержав смешок. На этот раз он сам обнял друга, нащупав стальную ладонь, он крепко её сжал.

– Хайя, прости меня. И спасибо, что ты остался прежним.

– А я надеялся, что возмужал и стал красивее… – вздохнул карборец, но обнял Нуску в ответ. – Нам тебя оставить, чтобы ты побыл наедине с самим собой в родовом доме?

Нуска кивнул. Иногда Хайя откровенно плевал на чужие чувства, а иногда был уж слишком заботлив и догадлив.

Они ушли, а Нуска стал прогуливаться по дому. Он даже смог подняться на второй этаж, чтобы заглянуть в свою комнату. Там царил хаос: многие книги промокли насквозь и испортились, кровать и ковры покрылись плесенью. Если уж так сильно лило на первом этаже, то на втором, видимо, во время дождей бежали реки…

Снаружи громыхнуло. Нуска вздрогнул, а затем вдруг услышал тихий стук в дверь.

«Они решили вернуться? Зачем?»

Нуска побежал открывать. Никому другому и в голову бы не пришло стучать в дверь заброшенного дома. Однако…

Это были не Хайя и не Мара.

В дверях стоял промокший насквозь эрд. Его взгляд был таким тяжёлым, что Нуска не смог его вынести – уставился в пол. Странная атмосфера витала в воздухе. Они застыли в дверях.

Нуска вытерпел лишь несколько минут этой тягучей тишины. Он отошёл в сторону и сказал:

– Эрд, раз уж пришли, заходите.

Син медленно вошёл внутрь. Нуска украдкой наблюдал за ним. Никогда раньше эрд не выглядел таким сгорбленным и поникшим. Он всегда горделиво поднимал голову, держал осанку и плечи расправленными. Син всегда выглядел как боец, аристократ, правитель, но сейчас…

«Что произошло? Ни на поле боя, ни в лесных племенах… даже в воспоминаниях, которые я подсмотрел, я не видел Сина в таком состоянии. Он будто утратил всю волю к жизни. В его случае – к жизни в страдании, но это не так важно. Эрд и Вильна… направлялись к старейшинам? Неужели им предрекли гибель Скидана?»

Сердце Нуски громко забилось, он испугался. Неужели он совершил ошибку? Мара предаст их? Тиама сожжёт и сожрёт их тела? Что, бездна дери, произойдёт?!

Однако лекарь боялся задать вопрос прямо. Нуска прошёл в столовую, повалился на печально скрипнувший стул и стал нервно стучать по поверхности стола. Светлая дэ вспыхивала и гасла в его теле – это всегда предрекало срыв.

Син проследовал за Нуской. Не сняв плащ и не выжав одежду, он подошёл и опустил на Нуску взгляд. Его губы дрожали то ли от холода, то ли от… страха.

– Син, если мы завтра умрём… так и скажите, – сдался Нуска. Он вцепился ногтями в столешницу.

– Мы победим.

Нуска в удивлении распахнул глаза. Вскинув голову, он недоверчиво смотрел на Сина, нахмурившись.

– Зачем тогда так пугать?! Почему вы выглядите так, будто Эрьяру уже сожгли?! – кричал Нуска. Его объяла ярость и злость, ещё секунда – и он впился бы не в стол, а в лицо Сина.

Однако эрд, сделав шаг… словно утратил всю силу. Его ноги подкосились, а он мешком упал на колени прямо перед Нуской.

– Что… Эрд Син! Да что, th`are, случилось?!

Син помотал головой. Капюшон накидки упал с головы, его мокрые волосы рассыпались по плечам. Склонившись, эрд вдруг уложил ладони на колени Нуски. А затем, как напуганный грозой ребёнок, спрятал в ногах лекаря и лицо.

Нуска мелко задрожал от напряжения, однако вспышка гнева стала сходить на нет. Почувствовав укол жалости, он накрыл голову правителя своей ладонью.

– Если вы не скажете, что произошло… я не смогу вам помочь, – мягче и тише отозвался Нуска.

Пальцы эрда впились в ногу лекаря. Наконец Син еле слышно ответил:

– Нуска, я так слаб…

– Нет, просто ноша на наших плечах имеет разный вес.

Нуска вспомнил, как когда-то он вот так, замерев и благоговея, падал к коленям эрда. Теперь ситуация переменилась. Нуска вырос, пережил не меньшие страдания, чем Син. Их жизненный опыт сравнялся.

И теперь Нуска мог утешать Сина, а не наоборот. Теперь Нуска мог послужить тем маяком, который ведёт в укромное место, домой, в тепло.

Но Нуска не знал, стоили все те страдания, выпавшие на его долю, этой награды. Однако в душе расцветало приятное чувство собственного превосходства и силы.

Все эти годы Нуска тратил силы только на собственную защиту. А Син был слаб, потому что все его силы ушли на защиту других, а на себя он не оставил ни капли. И теперь великий правитель всея Скидана лежал у простого лекаря на коленях, потому что был выжат, обессилен и загнан в угол той ответственностью, которую не в силах нести один человек.

Он взял на себя слишком много. Если он и умрёт, то придавленный камнем с надписями «обязан» и «должен».

– Вам нужно отдохнуть… – положив руку ему на голову, сказал Нуска.

Однако Син не отвечал. Он скрючился у Нуски на коленях, обнимал его ноги и… плакал. Чёрные слёзы катились по его лицу, пока он совершенно беззвучно шептал. Лишь воспользовавшись всей свободной дэ, переместив её к ушным каналам, Нуска смог разобрать его слова. Внутри Нуски всё похолодело.

– Великие духи, если есть один-единственный способ избежать… Если в мире есть хоть что-то, что способно отвести это от меня… Если есть тот, кто пронесёт эту чашу мимо меня, я умоляю вас, избавьте меня. Пощадите меня. Как бы я ни был грешен, это выше сил такого слабого человека, как я. Великие духи, почему… я? Почему вы не оставили мне выбора, зачем я…

Нуска и не заметил, как сам начал плакать. Не просто плакать – он рыдал. Ведь видеть всегда сильного человека сломленным, молящим о пощаде… так больно, что сердце разрывалось. Забыв о всей ненависти, что он испытывал к этому риру, Нуска гладил его по волосам и пытался утешить. В какой-то момент Син замолчал, а затем, качнувшись, обратился уже к Нуске:

– Нуска, зачем я родился, жил и страдал?

И лекарь, охваченный чувствами, схватил правителя за лицо, задрал его голову и заставил смотреть на себя. Склонившись, жмурясь от слёз, Нуска наконец ответил:

– Чтобы встретить меня, глупый, глупый hve.

Глава 116

Жизнь и смерть, что в одно сплетены

В тот дождливый вечер Нуска так и не узнал, что произошло. Они и вовсе больше не говорили. Син, видимо, от переживаний и общего истощения быстро уснул прямо у Нуски на коленях. А сам лекарь, боясь потревожить его поверхностный сон, был вынужден дремать сидя на стуле.

Однако утром Син сбежал. Когда Нуска проснулся, его уже не было. Со вздохом лекарь встал, потянулся и огляделся. Почему-то… теперь этот дом не вызывал щемящего чувства. Переживания об эрде и грядущей войне перекрыли все казавшиеся такими важными воспоминания.

«Эрд – это настоящее, а мои родители – прошлое. Одно я уже потерял, а второе… ещё могу спасти».

Нуска нахмурился и быстрым шагом направился к выходу. Прикрепив на пояс меч, который ему отдали ещё в Эрьяре, уложив в суму другие важные артефакты, Нуска побежал в сторону города. Но уже у калитки лекарь застыл и развернулся.

Вчера участок его дома выглядел заброшенным, но сейчас… он весь порос безвременниками.

«Семена этого цветка есть у эрда, однако он не сиф, чтобы их прорастить… Возможно, Мара обработала почву и наполнила её земляной энергией перед уходом, а Син, почувствовав её дэ, посеял в плодородную почву семена?»

Повесив голову, Нуска крепко взялся за эфес меча. И вздохнул.

«Он… даже когда ему так плохо, он думает обо мне. А что делаю я? Ненавижу его? Желаю его смерти? Какая глупость. Увидев его несчастным, я не хотел уколоть его или обидеть. Я плакал сильнее, чем он сам».

Нуска действительно хотел верить в то, что ненавидит Сина. Он действительно хотел его ненавидеть, но не смог.

«Если я не могу его ненавидеть, если я не могу его отпустить… Я должен сделать всё, чтобы удержать его. И хотелось бы, чтобы он при этом был жив», – думал Нуска, когда уже вовсю мчался по улице в сторону библиотеки.

Только в этом светлом городе хранились книги об излечении тысяч болезней. Пускай перегрузка дэ в каналах – это новая напасть современных сурии, однако даже в древних манускриптах могли отыскаться подсказки. Пускай многие известные хаванцы уже почили, но их наследие всё ещё было живо.

Было пасмурно и холодно. Нуска кутался в свой белый плащ, но ветер настойчиво трепал одежды озябшего и голодного хаванца. В Сонии лекарь привык не есть один или два дня, но там и климат был совершенно другой. В таком холоде есть хотелось постоянно, но у Нуски не было на это ни секунды свободного времени. Он не знал, в какой момент придёт весточка с фронта, он не знал, когда и где нападёт Тиама. Раз выпала свободная секунда, то он должен ей воспользоваться.

Хавана была красива, хоть и безлюдна. Белокаменные дома венчали остроконечные крыши с высокими шпилями. Здание библиотеки было украшено статуями людей в мантиях – хранителями, как их называли здесь, – и рельефами, изображавшими виноградные лозы и птиц.

Высокая лестница вела ко входу. Лишь один стражник лениво смерил Нуску взглядом, но ничего не сказал, когда тот вошёл внутрь.

Библиотека была разбита на десятки маленьких комнат, в каждой из них хранилась литература на разные темы. Для книг, посвящённых лекарскому делу, было отведено целое крыло.

Освещение было слабым, а внутри никого. Нуска зажёг один из ручных подсвечников с помощью спички и стал прогуливаться между стеллажей. Пахло пылью, затхлостью, стариной.

«Наверное, где-то здесь…»

Нуска схватил сразу несколько книг и, присев на корточки, начал изучать их прямо на коленках.

«Опять рукописи, опять староскиданский…» – со вздохом думал Нуска. Когда-то он так же искал способ излечить свою болезнь. И ведь нашёл! Может, и сейчас повезёт?

Проходили часы. Нуска изучал полку за полкой, книгу за книгой, десятки раз царапал пальцы о бумагу, чихал от пыли, поднимался, садился, вставал, ставил книги на место и брал новые. Ни одного упоминания.

Однако в одной книге нашлось кое-что странное. Пометки на полях. Кто-то явно брал этот старый манускрипт и дополнял собственными наблюдениями на современном языке. И Нуска смог прочесть:

«С 7489 года от истребления последнего дракона в родах, придерживающихся чистоты крови, замечена новая болезнь. Сродни аутоиммунному заболеванию (по сонийским справочникам этот недуг появляется у обыкновенных людей), недуг разрушает здоровые органы своего носителя, а защитные механизмы организма направлены не на истребление зачатков болезни, они атакуют здоровые клетки крови, органов, тканей. Организм разрушает сам себя. Что делать?»

Нуска распахнул глаза. Что делать? Что значит, что делать?! Он ведь как раз это и хотел узнать из книг! Так почему тот, кто начал об этом писать, сам задаёт этот вопрос?!

Лекарь перевернул страницу и нашёл продолжение:

«В историях болезней моих подопечных замечена общая деталь. Всегда был катализатор, который провоцировал развитие болезни. Необходимо найти момент, когда больной начал испытывать недомогание. Если найти причину – проще справиться с последствиями.

Больной А.Х. Перенёс сильное потрясение в детстве. Его мать погибла при родах, а братья и сёстры – когда защищали его. Есть вероятность, что энергия сурии атакует то, что считает враждебным. В данном случае больной считал самым враждебным самого себя».

Нуска нахмурился. Это подходит под случай Сина, однако звучит уж слишком просто. Многие люди живут с чувством вины, но не все же смертельно больны?

«Больной Х.О. Родом из семьи, где долгие годы придерживались смешения крови. Болезнь в очень запущенном состоянии. Умер в пятнадцать лет».

Тоже подходит под описание Сина… но всё ещё слишком просто.

«Больной Ш.Р. Ещё слишком мал, чтобы делать выводы. Однако он отказывается использовать свою силу. Её применение также не приводит к облегчению симптомов. Однако я нашёл способ ослабить влияние дэ на органы – достаточно перекрыть поступление дэ в каналы с помощью иглоукалывания. Это способно облегчить течение болезни и замедлить развитие недуга на несколько лет».

На следующей странице почерк сильно испортился. Нуска еле разбирал слова и не мог понять причину этого изменения, но писал тот же самый человек.

«Больной А.Н. Выявлены все признаки. Причины возникновения а.з.: высокая концентрация дэ в крови, кровосмешение предков, каналы от рождения наполнены дэ, неспособность/отказ от использования дэ. Катализатор развития болезни – постоянное нахождение под влиянием чужого навыка. Лечение: сокращение совместного времяпрепровождения с наложившим метку навыка, минимальные физические нагрузки, хорошее питание, любые методы, способствующие выбросу лишней дэ. Лекарство: кровь».

Нуска часто дышал. Здесь было перечислено всё то, о чём знали современные сурии: перегрузке дэ в канале подвержены сильные сурии из знатных семей, но появилась и новая зацепка. Особый навык.

Лекарь устало повалился на пятую точку и уложил перед собой книгу. Он сидел, согнувшись над страницами.

«А.Н. – Аргаль Нуска. Это писал… мой отец. Особый навык, который постоянно применялся ко мне, – это навык Вьена. Поэтому после встреч с ним я чувствовал себя так плохо? И поэтому… брат постоянно избегал меня. Возможно, мои выводы поспешны или ошибочны, но они имеют основание. Значит, и эрд постоянно подвержен какому-то навыку… но какому? Я должен узнать».

Нуска тяжко вздохнул и потёр лицо. Желудок крутило, буквы растекались и превращались в лужу, но нужно было продолжать. Тем более Нуска так и не понял, что значит «кровь».

Однако никаких пояснений на этот счёт больше не было. Да и он не помнил, чтобы его поили какой-то кровью… Может, всё-таки речь не о нём? И писал это не отец?

Воровато оглядевшись, Нуска сунул книгу за пазуху, спрятал её под плащом и длинными рукавами. Если это книга его отца… она нужна ему. Не важно зачем. Просто нужна.

Когда Нуска вышел, стражник уже дрых. Ему не было никакого дела до входящих или выходящих – если хочешь, то хоть всё выноси. Лекарь даже почувствовал укол вины, но, к сожалению, он привык не поддаваться таким чувствам. Вину могут испытывать знатные богачи, живущие в достатке, а он, голодавший полжизни, давно позабыл такое слово, как стыд.

Был поздний вечер. В Хаване зажгли красивые резные фонари, установленные на высоких металлических ножках. Нуска видел, как к огню слетаются светочи, превращая город в подобие небосвода.

Нуска остановился у спуска с лестницы. Город мягко мерцал то там, то здесь, точно обиталище духов. От такой красоты перехватывало дыхание. Иногда рой светочей и перелетал с одного места в другое, образуя длинную светящуюся тропинку.

Это его дом? Точно? Неужели он всегда был так прекрасен?

Спускаясь медленно с лестницы, лекарь втягивал воздух глубоко в лёгкие и ощущал, как они раскрываются, наполненные светлой энергией. Всё вокруг лучилось. Казалось, он… во сне. Так чувствует себя сурии, оказавшись на своей родине? Арцент в Арценте, а рир в Рире? Так и хаванец в Хаване?

Нуска начал напевать под нос. Странный мотив крутился в голове, повторялся, не останавливаясь. Светочи кружили прямо под ногами и вдоль рукавов. Редкие прохожие смотрели на Нуску с удивлением, но не могли оторвать взгляд от статного хаванца в белоснежных одеждах, который лучился дэ, которого признали даже эти священные создания.

Нуска, окружённый ареалом волшебных бабочек, прошествовал к главной площади. Его взгляд зацепился за десятиметровую статую на месте, где раньше был фонтан. На нём было высечено: «В память о жертвах».

И вся земля кругом, каждый зелёный уголок, был усеян цветами. Безвременники. Фиолетовые цветы пахли и мягко покачивались на ветру.

«Син… ты так… извиняешься? Ты принёс… цветы?..»

Нуска сглотнул. Сердце ёкнуло, дыхание перехватило. Звёзды горели, а ночная звезда была яркой, как никогда. Вечер перетекал в ночь, но люди не уходили, привлечённые роем светочей.

Нуска забрался на ступени, ведущие к памятнику. Покрепче взявшись за книгу, он осмотрел пустую площадь. И, закрыв глаза, он запел, как когда-то в детстве. Здесь. Именно здесь он пел. Именно здесь началась его история. Именно здесь всё и решилось. Вся его судьба. И решится вновь.

Запах поздних цветов мимолётный —

Жизнь и смерть, что в одно сплетены.

Яркий свет маячка путеводный —

Явь и сон, что судьбой вручены.

Звёздный рой и цветов тихий лепет —

Это знак, что пора прекратить.

Я хранил в глубине нежный трепет,

На словах не решаясь простить.

Мы взлетали и вместе срывались

С серых крыш поднебесных чертог.

Сотни, тысячи раз мы сдавались,

Чтобы воздуха сделать глоток.

Я устал бесконечно скитаться,

Слыша вой, возвращаться домой.

На века, навсегда оставаться

Я желаю под правой рукой.

Когда Нуска закрывал глаза, площадь была пуста. Когда же он открыл их, то увидел толпу хаванцев. У некоторых на глазах дрожали слёзы. Внезапная волна аплодисментов прошлась по рядам и оглушила Нуску. Он зажмурился и, вновь распахнув глаза, увидел в толпе Сина. Улыбка коснулась уголков губ лекаря.

– Вы так прекрасно пели! Откуда вы, знатный господин?

– Вы же хаванец? Почему мы никогда вас не видели? Из какого вы рода?

– Пожалуйста, спойте ещё!

Но Нуска отказался. Расталкивая толпу, он шёл прямиком к эрду.

Однако, подойдя ближе, лекарь тут же опустил взгляд, но хлопнул Сина по плечу, как старого приятеля, и предложил:

– Давайте выпьем?

Син молчал. Коротко кивнув, он натянул капюшон. Он не хотел, чтобы его узнали, чтобы люди, которые наконец решились выйти на улицу, вновь разбежались по домам. В глазах эрда всё ещё сквозили тоска и сожаление.

Поэтому Нуска решил, что сейчас куда важнее осчастливить эрда, чем толпу зевак.

– Я знаю одну хорошую таверну. В Хаване наливают отличный сидр. А ещё мы с вами сыграем. Выиграете – я вас прощу.

Нуска продолжал болтать на ходу, однако его спутник застыл на месте. Лекарь развернулся и непонимающе уставился на Сина.

Тот стоял с таким лицом, будто только что получил под дых. Брови нахмурены, лоб наморщен, а глаза блестят. Даже губы поджаты.

– Эй, не отставайте! Завтра моё предложение потеряет силу.

В таверне было тихо. Нуска выбрал столик в самом тёмном углу, а затем заказал бочку сидра. Место было хорошее – чисто и светло. Лишь эрд сидел как одно чёрное пятно, уставившись в столешницу. Ну что с ним не так?

– Син, давайте. Если сможете выпить больше, чем я, то все разногласия между нами будем считать разрешёнными, – весёлым тоном предложил Нуска, а затем поднял наполненную до краёв кружку.

Тонкие и почерневшие пальцы Сина коснулись ручки. Он слегка притронулся к выпивке, а затем еле слышно проговорил:

– Нуска, разве это так… решается?

– Это нам выбирать. Всё только в наших руках. Лучше решить разногласия за кружкой хорошего сидра, чем в бою, что думаете? – не прекращая улыбаться, продолжил уговаривать Нуска.

Рука Сина заметно дрожала, когда они чокнулись в первый раз. Но с каждой кружкой он выглядел всё увереннее и увереннее. После пятой он даже начал отвечать на бесконечный трёп Нуски.

– Ещё я нашёл книгу в библиотеке, – говорил лекарь. – Хочу, чтобы вы помогли с переводом. Думаю, я знаю, как излечить вас. Я использую всю полученную информацию. Методы, обозначенные моим… тем человеком, что делал пометки. Я буду использовать их все. Испробую все виды крови. Но я вылечу вас.

– Нуска, в этом нет необходимости.

Син вновь выглядел подавленным. Да что не так? Почему он вечно недоговаривает? Неужели это как-то связано с предсказанием?

Нуска навалился грудью на стол, а затем схватился за руки эрда. Смотря тому в глаза, он говорил:

– Скажите, что вас так беспокоит? Почему нет необходимости в том, чтобы вас лечить? Разве вы не хотите править Скиданом ещё много-много лет? Разве не понимаете, что лучшее, что случилось со Скиданом за всю историю его существования, – это вы?

Нуска говорил совершенно серьёзно, пускай и язык его заплетался. Эрд же вздрогнул от этих слов. Казалось, он вот-вот заплачет.

«Да что с ним? С каких пор эрд всея Скидана позволяет себе быть слабым? Конечно, слёзы – это хорошо, но ведь явно что-то случилось».

Нуска нахмурился и, отстранившись и громко стукнув кружкой о стол, сказал:

– Говорите всё, что думаете! Сейчас же!

– Ты… Нуска, разве ты не видишь… – хрипло начал Син, но его голос сорвался. Он замотал головой, облокотился на стол и схватился за голову. Сдавленно он продолжил: – Ты… не должен быть тут. Ты не должен меня прощать. Ты не должен заботиться обо мне. Оставь, брось, возненавидь меня.

– А как же «я не позволю тебе уйти, ты будешь жить на моей цепи, бла-бла-бла», – со смехом припомнил Нуска.

– Я не отпущу тебя, но и не подпущу к себе. Ты пережил достаточно, чтобы жить долго и счастливо. А мои дни сочтены.

– Вы хотите и не хотите, чтобы я был рядом? Как у вас с головой дела? Пощупать? – улыбаясь, говорил пьяный Нуска. Он протянул руку и похлопал эрда, как ребёнка по голове. А затем сказал: – Я сделаю так, чтобы мы жили долго и счастливо, что думаете?

Син только качал головой, а Нуска продолжал подливать ему. Игра уже шла на выживание.

– Итак, эрд Син, это уже двенадцатая, а вы не сдаётесь. Кто сдастся раньше: вы, ваш рассудок или ваш мочевой пузырь?

Спустя ещё несколько кружек они оба начали сдавать позиции. Уложив головы на столешницу, они смотрели друг на друга. Нуска скользнул пальцами по столу и накрыл ими холодную ладонь Сина.

– Син, прошу, скажите, что было в предсказании.

Взгляд эрда был затуманен. Чёрные локоны нитями спадали на его красные от алкоголя щёки. Он ответил так тихо, чтобы не услышали даже духи:

– Либо мне, либо Скидану суждено погибнуть. Только моя смерть убережёт страну и народ от уничтожения. Лишь отринув свою человеческую суть, я смогу победить дракона. Лишь отказавшись от всего, от своей мечты и жизни, я смогу спасти Скидан. Я видел свою смерть. Я видел миллионы смертей, но ни одна не была столь ужасна. Такова моя судьба.

– Мы можем изменить судьбу, – возразил Нуска.

Син мягко сжал пальцы лекаря в ответ. Его глаза закрылись. Он улыбался, но его щека блестела от влаги.

– Скажи, я выиграл?

– Вы выиграли, ведь я давно простил вас.

Син кивнул и тут же отключился. Он спал, уложив голову на стол, а Нуска до первых лучей смотрел на его лицо и думал.

«Ещё три года назад на празднике, посвящённом Инанне, я лично предсказал Скидану гибель, но мы смогли спастись. Син, вы слишком легко сдаётесь. Я уже нашёл способ вылечить ваше тело. Излечить вашу душу будет куда сложнее, но я смогу. Просто не сдавайтесь. Просто… оставайтесь живы. Я ни о чём больше не прошу».

Глава 117

Всю жизнь я просто хотел…

Утром Нуска как следует набил брюхо в таверне и заглянул к Сину, который мучился похмельем и не хотел просыпаться. И… это был отличный шанс, чтобы успеть что-то разузнать!

Угорелой белкой Нуска выскочил на улицу и стал искать следы Вильны. Это было легко, потому что молодая арцентка всё ещё с трудом контролировала свою дэ, повсюду её разбрасывала, а оставленные ей частички энергии выглядели, как горящая полоса на траве.

Лекарю удалось застать арцентку посреди работы: она ругала стражников, которые вчера напились, раздавала распоряжения и рявкала даже на тех, кто ещё не успел провиниться. Но Нуску она больше не пугала – прошли те времена, когда знатные сурии могли смотреть на него свысока, задирать нос и указывать ему.

Нагнав вторую помощницу, Нуска сразу перешёл к делу:

– Что было в том предсказании?

Вильна нахмурилась:

– Тебе какое дело? Раз Син тебе не сказал, то и знать тебе не следует.

– Это важно. Син был очень расстроен.

На этот раз Вильна вздохнула:

– Нуска, мы все расстроены. Идёт война, страна разорена, дворец разрушен, а в Хаване мы чувствуем себя как рыба на берегу. Наверняка Син сообщил тебе, что нам суждено победить.

Нуска усмехнулся и возразил:

– Я уже принимал участие в битвах. И знаю, что есть победы, которые не так далеки от поражения.

– Тебя это всё равно не касается.

– Хорошо, раз вас не беспокоит настроение Сина… вы наверняка обеспокоены его физическим состоянием. Он болен. Я нашёл в библиотеке книги, в которых говорится о его болезни. Мне нужно знать, кто наложил особый навык на эрда.

Вильна поперхнулась и закашлялась. Сощурившись, она уставилась на Нуску и… проигнорировав вопрос, направилась по своим делам.

Нуску чуть не порвало на куски от возмущения.

– Вильна! Да вы!.. – подавившись ругательством, кое-как сдержался Нуска и нагнал арцентку. Он запалённо продолжил: – Как я должен вылечить его, если ничего не знаю?!

– Пошевели мозгами, – злобно бросила она.

– Что это значит?!

– А что ты знаешь о навыках, Нуска? Почему я должна указывать тебе на очевидные вещи? Син мне тоже ни о чём не рассказывал. Я догадалась сама. Ты знаешь об особых навыках всех сурии в окружении Сина. Так и подумай, чей навык ты никогда не видел.

Нуска недовольно хмурился. Вильна могла казаться глупой, но во всём, что касалось войны, навыков, способностей, мечей и магии, она была настоящим спецом.

Нуска остановился посередь улицы. Он понял, что не получит ответов. Однако у него был ещё один вопрос, который он был обязан задать:

– Вы знаете, что Вьен мёртв?

Вильна остановилась. Её красный плащ всколыхнул ветер, на секунду из-за туч выглянула звезда, а её золотые доспехи ярко блеснули. Она взглянула на Нуску через плечо, и в этот момент… лекарю впервые удалось увидеть сходство между ней и Вьеном. Сердце защемило.

– Да. Но никто не видел ни его тела, ни его останков. Я собираюсь дойти до границы Дарвеля, а затем вместе с малочисленным отрядом отправиться в глубь их территории.

– Я пойду с вами, – тут же вызвался Нуска.

– Не тебе решать. Но я буду иметь в виду.

Вильна поспешно ушла, но Нуска ещё долго смотрел ей вслед. Он был рад, что… есть хоть один человек в Скидане, который тоскует по Вьену так же, как и он.

Не имея представления о том, чем он может ещё заняться, Нуска направился на поиски очередных зацепок прямиком в местный храм, где Син и получил предсказание.

«Чей навык я ещё не видел… О чьём навыке я не имею представления… Неужели…»

Нуска помотал головой. Сначала нужно обдумать одно, а затем – второе.

Крыша храма была выложена в виде полусферы, украшенной сверкающим перламутром. Когда лучи освещали храм, то его белые стены, казалось, светились, а крыша мерцала так, что слепило глаза. Несколько высоких колонн с резными канителями были установлены по обе стороны от входа. Дверей в хаванском храме не было, ведь храм – это место, куда может прийти каждый в любое время дня и ночи.

Несколько служителей в длинных белых туниках и плащах оглядели Нуску с головы до ног. Один из них медленно подошёл к лекарю, склонив голову, и сказал:

– Приветствую сына Аргаль. Мы вас ждали.

– Ждали? – удивился Нуска.

«То ли шаман, то ли прорицатель… не разберёшься. Я даже не знаю, кто из них чем занимается, чем они отличаются друг от друга. Слишком уж обособленно они живут в своих храмах».

Служителем, который заговорил с Нуской, оказался небритый мужчина средних лет. Как и у большинства хаванцев, его волосы были практически белыми, а глаза – бледно-серыми.

«Значит, шаман? Обычно прорицатели – потомки хаванцев и лесных. Его глаза были бы оттенков янтаря».

– Энлиль указал на тебя, Нуска.

Лекарь захлопал ресницами. Стоит ли верить? А духи точно существуют? Или служители все сны и видения после выпитых снадобий считают пророческими?

– Что это значит? – без особого энтузиазма уточнил Нуска. Он хотел бы знать что-то более конкретное: например, что за предсказание услышал Син.

– В твоих руках судьба Скидана, – не моргнув и глазом, отозвался служитель.

Нуска устало выдохнул.

– Да, я очень важная фигура, я могу всех спасти, а могу не спасти, ещё я наречённый, могу менять судьбу, я это всё слышал. Можно что-то поконкретнее. Что ждёт эрда?

Служитель покачал головой и ответил:

– Мы не имеем права разглашать чужую судьбу, но и ваша незавидная. Если человек теряет свою родину, он находит новый дом. Когда теряет любовь, то отправляется на поиски другого человека. Вы же слишком постоянны и преданны. Даже потеряв всё, вы не сумеете смириться.

Нуска уставился на ровные тёсаные камни под своими ногами. Он тихо спросил:

– Я… потеряю всё, что мне дорого?

– Либо всё, либо половину. Если скир сдох, то следует найти другого, а не ждать, пока труп скира поднимется и снова повезёт вас.

Нуска выругался. И рывком развернулся, направившись к выходу. Он услышал за спиной:

– Нуска! Нуска Аргаль! Куда вы?! Разве вы не хотите узнать свою судьбу и судьбу всего Скидана?! Мы уже подготовили для вас священные одежды для проведения обряда! Вы можете узнать всё, что вас ждёт!

– Чхал я! На будущее, на ваши пророчества, на судьбу! Моя жизнь только в моих руках! И никто, даже духи, не смеют решать, что случится со мной, а что нет!

Нуска перешагнул через порог храма и еле сдержался, чтобы не плюнуть на входе. Нервы снова шалили, эмоции и дыхание вновь не поддавались контролю. Но… у Нуски всё ещё перед глазами стояла картина с мёртвым гниющим скиром, который с каждой секундой всё больше напоминал человека.

Нет. Он не позволит никому управлять его судьбой, будущим, или как хотите называйте всю ту бурду, что произойдёт с ним. Он не позволит какому-то пророчеству, духам или высшим силам решать, какова будет его жизнь. Он разобьётся в лепёшку, сотрётся в порошок, сгорит дотла, но сам разрешит все перипетии судьбы. И никакой служитель храма, никакое пророчество и никакое слово духов ему не указ.

Нуска шёл по улице и изучал следы. Наткнувшись на знакомые, он свернул в проулок и вернулся в таверну. Множество следов сурии вели к одной комнате. Нуска постучал, а затем вошёл. И улыбнулся.

Видимо, ему повезло оказаться на собрании высших сурии. Как повезло! Вот кто действительно решает судьбу и влияет на неё! Чем слушать полоумных служителей храма, лучше уж послушать донесения Вильны с границы.

В комнате за маленьким низким столиком устроилось шесть человек: Син, Вильна, Отэн, Хаз и ещё два генерала, которых Нуска не знал.

Словно оказавшись у себя дома, лекарь плюхнулся на подушку рядом со столом и принялся слушать.

– Дарвельские войска вновь пересекли границу. Мы не можем это так оставить. Нужно выдвигаться. Немедленно, – констатировала Вильна.

– Так и есть, высший сурии, послушайте вторую помощницу, – согласился Отэн. – Хоть мы и имеем некоторые трудности с продовольствием, да ещё скоро холодный сезон, но затянувшаяся война разорит Скидан подчистую. Мы должны завершить эту войну до наступления нового года.

Син выглядел уставшим. Его глаза были полуприкрыты, а потому длинные ресницы тенью накрыли зрачки. Он явно глубоко задумался.

– Однако если мы не сможем нанести сокрушительный удар и бросим все силы сейчас, не будучи уверенными в победе… то мы проиграем, – добавил Хаз.

Все притихли. Нуска же решил влезть в разговор:

– Так давайте будем уверены в победе. Используем все силы, чтобы разбить противника, выманить Тиаму и уничтожить её. Используем карборские разработки, заставим всех сифов день и ночь выращивать продовольствие, а оставшиеся города вынудим прислать регулярную армию на фронт. А заодно ещё и другим странам предложим союз против Дарвельской империи.

– Звучит хорошо, Нуска. Так хорошо, что ты, наверное, уверен в том, что являешься первым, кто подумал об этом. Однако все, кого ты перечислил, отказались помочь нам. Мы можем рассчитывать только на себя, на столичную армию и на добровольцев.

– Один сильный сурии стоит тысячи бойцов. Я хочу предложить кандидатуру на должность генерала, – уверенно говорил Нуска, размахивая рукой.

– Чтобы делать какие-то предложения, дорасти ещё надо! Кто ты такой?! Думаешь, каждый сурии в стране имеет право высказывать своё мнение нам в лицо и принимать участие в военных советах?! – завелась Вильна. Она уже повернулась к Нуске лицом и сверлила его злобным взглядом.

Однако Син прервал перепалку, подняв руку вверх. Он устало смотрел перед собой, когда говорил:

– Нуска назначается третьим помощником Скидана. В…

– Протестую! – завопила Вильна.

– В протестах отказано, – хмуро закончил эрд.

– Да что же такое! Какой от него толк! Что он может понимать!

– Предлагаю кандидатуру Энки на должность генерала, – получив новую должность, тут же выдал лекарь.

Син вдруг нахмурился и перевёл взгляд на Нуску. Его губы уже сложились в слово «отказано», но новоиспечённый третий помощник тут же продолжил:

– Эрд Син, его уважают фасидцы. Он – сильнейший фасидец на континенте, это факт. Один утукку, которого он может призвать, способен пообедать целым флангом противников. Он стоит нескольких тысяч обычных солдат. А за ним подтянется и армия Фасида.

Син вздохнул, но возражать не стал.

– Ещё я хотел предложить один манёвр. Вы ведь всегда ведёте войну в открытую – атакуете южную границу Дарвеля, а затем отступаете через пустоши. Я предлагаю в этот раз задействовать флот.

– Нуска, у Скидана нет военных кораблей, только торговые. Мы не сможем противостоять флоту Дарвеля… – начала спорить Вильна.

– Так одолжите их или купите, – развёл руками Нуска. – У Сонии так много военных кораблей, которые не используются, что они отдадут их задарма. Конечно, их суда нуждаются в ремонте, но наши карборцы и сифы справятся с поставленной задачей за несколько дней, в отличие от неспособных к управлению дэ сонийцев.

– И что ты предлагаешь? – хмурясь, уточнил Отэн.

– Воспользовавшись кораблями Сонии, высадить часть армии на территории Дарвеля. Они не ожидают удара с моря. В это время несколько флангов начнут наступать со стороны Вересковых пустошей. Там мы двинемся через горное ущелье. И затем…

– Звучит превосходно, – с усмешкой заметила Вильна, а затем гавкнула: – Только вот мы не знаем ни местности, ни морских путей! Ты хочешь высадить нас на берег и чтобы армия шастала в лесах, пока всех солдатов не перебьют?!

– Бумагу, – коротко ответил Нуска, а затем, растолкав генералов и главнокомандующих, пробился к столу. Вытянув руку, он дождался, пока ему дадут уголь и лист бумаги. Игнорируя все сопутствующие возгласы, сосредоточившись, лекарь начал что-то быстро черкать на листе. Не прошло и пяти минут, как он хлопнул рукой по столу и показал всем карту Сонии и близлежаших земель, в том числе все морские порты, что соединяли Сонию с Ансолем и Дарвелем.

Несколько секунд все молчали, в изумлении уставившись на бумагу. Отэн чесал подбородок, часто кивал, на его лице появилась улыбка. Хаз хлопнул себя по лбу и воскликнул что-то вроде «Ха! То-то и оно!». Остальные, будучи потомственными вельможами, воздержались от возгласов, но на их лицах всё равно застыло выражение немого удивления.

Первой возразила Вильна:

– Да что это за мазня?! Все так уверены в том, что эти данные точны?! Вы готовы бросить свою армию в пекло из-за информации, которую дал лекарь, вернувшийся из Сонии?! Кто-нибудь вообще задумывался о том, что он может быть шпионом? Син! – восклинула она, напрямую обратившись к эрду. Её волосы стояли дыбом и пылали. – Должна быть какая-то грань!

Син лениво взглянул на неё и протянул руку. Ему подали набросок карты. Эрду хватило десяти секунд, чтобы положить карту на место и сказать:

– Данные точны. До войны с Дарвелем мне доводилось видеть несколько карт мира. Однако я не картограф и не смог бы изобразить их так точно, как начертано здесь. Нуска, какова погрешность?

Лекарь сглотнул. Он никогда не обучался этому мастерству специально – сейчас засомневался и он. Однако… карта из покоев Октавия так и стояла перед глазами. Он точно не допустил ни одной ошибки. Припомнив слова с военных сонийских собраний, Нуска наконец ответил:

– Погрешность сонийских картографов составляет пятьдесят-семьдесят метров. Мне нужно начертить карту на большем масштабе, чтобы уменьшить собственную погрешность. Тогда я смогу в точности воссоздать данные сонийских карт.

– Это невозможно, – простонала Вильна и схватилась за голову. – Если мы погибнем по вине этого мальчишки…

– Вторая помощница Вильна, вы можете обвинить Нуску во многом, – вдруг влез в разговор Отэн. – В разгильдяйстве, в непостоянстве, в неповиновении старшим, но не в предательстве или желании навредить Скидану. Я лично присутствовал во время отступления с вересковых пустошей. Тогда наш фланг спас именно Нуска. Если он говорит, что данные точны, я ему верю.

Голос подал один из незнакомых Нуске генералов:

– Моё мнение: план хорош. Намного лучше дуболомных предложений Вильны. За столько лет мы так и не смогли победить Дарвель, я считаю, что пришло время сменить тактику.

Второй генерал тоже кивнул:

– Противник будет ошеломлён. Дарвелю прекрасно известна слабость Скидана на море. Они ожидают удар откуда угодно, но не с воды.

– План имеет шансы, если каждый из вас сейчас принесёт клятву духам о неразглашении этой информации, – сказал Син.

Его взгляд был спокоен и суров. Он взял карту и, надкусив кожу на собственном пальце, оставил на ней кровавое пятно. Следом так поступил каждый из присутствующих, в том числе и Нуска. Тогда эрд заключил:

– Все собравшиеся клянутся духами, что военная информация с этого и последующих собраний не коснётся ушей, которым она не предназначена. Если хоть один из нас нарушит обет, то все мы будем прокляты.

Лица собравшихся стали хмурыми. Никто не желал заполучить проклятье духов. Нуске однажды пришлось с ним столкнуться. Любое проклятье заключалось лишь в одном:

«Человек, совершивший грех по отношению к дарованной ему дэ, недостойный её носитель, никогда не сможет получить желаемое. Чем бы оно ни было, как бы близко к нему ни лежало – оно обязательно выскользнет из рук и разобьётся вдребезги, как хрустальная ваза».

– Следующее собрание состоится в столице. Мы не можем быть уверены, что нас не подслушивают. Из последних донесений известно, что было поймано несколько шпионов, которые пытались украсть поддельное сердце дракона из Фасида. Дарвель не будет просто ждать нашего нападения. В любой момент они могут сделать свой шаг.

– Они уже сделали шаг, эрд Син! Прямо на нашу границу! Ещё вчера! – громко заключила Вильна и вышла из комнаты.

Остальные попрощались с эрдом и тоже вышли. Один Нуска сидел и очень долго и внимательно смотрел на Сина. Именно сегодня, именно на этом собрании, когда его мозг работал на полную, выдавая одну гениальную идею за другой, именно на этом пике своих умственных способностей ему в голову вдруг пришла страшная догадка…

– Син, чего более всего вы желаете в этой жизни? Процветания Скидана?

Эрд в этот момент стоял, раскладывая по стопкам донесения и прочие документы. Услышав вопрос, он замер, а несколько листов полетели на пол.

– Нуска, сейчас не лучшее время…

– Ответьте, – с нажимом сказал Нуска.

– Иди и займись картами. Вся таверна занята нашим отрядом. Выбери любую комнату. Скоро к тебе придут люди и принесут всё необходимое, чтобы ты начал работу. Времени почти не…

– Не увиливайте! – закричал Нуска. Он сорвался с места и подскочил к эрду. Лекаря переполняла светлая энергия, что бурлила в Хаване, а Син, наоборот, был очень слаб. Светлая дэ подавляла все его силы, он был бледен и, казалось, уже несколько дней как следует не спал и не ел. Выпивка не в счёт.

– Мне нечего тебе сказать, – ровным тоном отвечал Син. Он отступил к стене, в тень. К собранию он привёл себя в порядок: его волосы были собраны, а чёрные одежды выглажены и вычищены. Не к чему придраться, как и всегда, кроме его несчастного, уставшего лица мертвеца.

– Син! – продолжал наступать Нуска. Он припёр эрда к стене. – Ответьте на один вопрос – и я уйду! Я не буду насмехаться, не буду рассказывать другим. Мне это нужно из лекарских соображений.

Но эрд отвернулся. Его взгляд был прикован к столу, где догорали последние три свечи. Он хранил молчание.

Взбешённый Нуска отстранился и стал расхаживать по комнате. Дэ ударяла ему в голову волна за волной, ему казалось, что ещё чуть-чуть – и он потеряет над собой контроль.

Куда грубее, чем раньше, он начал задавать вопросы с несходящей с лица усмешкой:

– Tha`re. Разве эрд не должен желать процветания своей стране? Раз вы молчите, то моё предположение неверно? Вы поэтому так не хотите говорить? Что такое страшное вы не желаете озвучить?

Син молчал. Нуска мерил комнату шагами, сцепив за спиной руки и царапая их ногтями. Он продолжал давить:

– Чего же вы хотите? Быть великим правителем, которому никто не указ? Чтобы люди падали эрду в ноги, только заслышав его шаги?

Син, дождавшись, пока последняя свеча потухнет, а огонёк мягко опустится в жидкий воск, наконец тихо ответил:

– Всю жизнь меня разрывало самое низменное для такого отродья, как я, желание. Желание, которому я никогда не позволю исполниться, ведь никогда не смогу этого заслужить.

Нуска рывком развернулся. Вновь придавив эрда к стене, он даже использовал давление своей дэ, прежде чем спросить:

– Что же такое ужасное вы хотите? Отвечайте.

– Я… Всю жизнь я просто хотел, чтобы меня любили.

Нуска бы никогда не поверил в эти слова, ни при каких обстоятельствах, если бы не увидел, как глаза эрда в одну секунду стали влажными. Он не смотрел на Нуску, он и вовсе закрыл глаза. Не так, будто бы ожидал удара, а словно его уже ударили.

Конечно, Син не мог позволить себе заплакать. Однако это признание так сильно его ранило, что реакция последовала сама собой.

Однако Нуска не испытал какого-то искреннего сострадания. Ведь теперь он всё отчётливо понимал. И предсказание, невольно высказанное служителем храма, и все те несчастья, что преследовали его с того дня, как они встретились в землях лесного племени. Поэтому Нуска, не переставая усмехаться, приблизился, накрыв руку эрда своей.

– Что же делать окружающим людям, Син, если вы готовы на всё, чтобы вас не любили? Если вы просто не позволяете себя любить? Если вы сами себя ненавидите и превращаете в бездну жизнь каждого, кому вы дороги?

– Я не заслужил этого, – он отдёрнул руку.

– Не вам решать, заслужили или нет!

Нуска никогда не думал, что сможет сделать что-то подобное. Но он был в неописуемом бешенстве. Столько лет! Столько лет он добивался расположения Сина. Столько лет он делал всё, чтобы быть полезным ему и Скидану. Он закончил vae`al школу, он принимал участие в войне, tha`re, он выбрался живым из многих reh`zal схваток, он три долгих года пробыл в рабстве в чужой vevih`al стране, чтобы вернуться и узнать…

Нуска пнул стол, отшвырнув тот к стене, а затем повалил эрда на пол. Когда Син попытался отпихнуть его, то лекарь вцепился зубами в его руку, прокусив ладонь до крови. И зрачки, и белки глаз лекаря были красными, когда он, сплюнув кровь эрду прямо в лицо, сказал:

– Вы. Вы никогда не признавались в том, что прокляты. Никому. Вы не имеете права руководить страной. Вы не имеете никакого права быть… – Нуска сглотнул и чуть не зарычал по-звериному. Он давил на плечи эрда, перехватывал его руки, не позволяя нанести себе удар. Собравшись с силами, он выдавил: – Как… кто… Почему вы прокляты?!

Син сглотнул, закусив губы. Нуска видел эрда разбитым совсем недавно и теперь – снова.

– Я.

Нуска почувствовал, как внутри что-то рухнуло. Как его руки и вся голова онемели, а уши заложило. Он переспросил:

– Вы?

– Это я себя проклял. У такого чудовища, как я, должен быть соответствующий особый навык. Я могу проклясть, низвергнуть в бездну отчаянья, лишить счастья, любви, благодати, семьи, жизни любого, кого возненавижу. Но какова судьба, – Син рассмеялся сквозь слёзы. – Какова судьба! Единственный, кого я искренне ненавижу, – это я! Только я! И никто больше! Я бы закончил войну в считаные секунды, наложив проклятье на Тиаму, но я не способен ненавидеть никого, кроме единственного отвратительного существа на свете! И при этом я смею желать, чтобы меня любили! Разве есть на свете кто-то более ничтожный, отвратительный и жалкий, чем эрд Скидана?

Нуске казалось, что каждый мускул его лица покрылся коркой льда и промёрз до кости. Он побледнел. Руки сначала сковали конвульсии, но затем и они успокоились. И с этой секунды выражение лица лекаря не менялось. Склонившись ниже, он тихо сказал эрду на ухо:

– Раз вы так сильно жаждете любви… Кто я такой, чтобы отказать самому эрду Скидана?

Глава 118

Перипетии

На лице эрда на секунду мелькнул страх. Он приложил больше усилий, чтобы выбраться, но Нуска этого даже не почувствовал. Син давно был слишком слаб физически из-за того, что голодал и не спал. Он был великим сурии, но лишь когда дело касалось управления тёмной дэ. Однако если он применит свою магию к Нуске… то и убить может.

Нуска перехватил запястья Сина и приковал их к полу. А затем одним движением руки высвободил своё оружие дэ и сковал эрда по рукам и ногам.

Буквально сегодня Нуска послал духов и судьбу на reh’z, вознамерившись взять всё в свои руки и исправить. Но у него безжалостно отобрали контроль, как мяч во время игры. И Нуска смотрел на свои опустевшие руки, переводил взгляд на меч и желал вернуть его во что бы то ни стало.

Син. Он не посмеет. Не посмеет перечеркнуть своей тупостью всё, что Нуска сделал. Всё, что он делал для эрда каждый день с момента их встречи.

Так нельзя. Так просто нельзя! Проклятье, в отличие от духов, материально. Оно уничтожает тело изнутри. Дэ бунтует и выходит из-под контроля, бьёт сурии в голову, лишая его способности мыслить.

Син… не может быть эрдом. Сина… нельзя излечить.

И лишь потому, что в какой-то день Син вдруг решил, что ненавидит себя и заслуживает смерти.

ТОЛЬКО! ПО ЭТОЙ! REHZ’AL ПРИЧИНЕ!

Не из-за дракона, войны, болезни, нет, НЕТ, НЕТ!

Злость, которую испытывал Нуска, невозможно было описать словами. Но выплеснуть – запросто, как и вернуть утерянный над жизнью и судьбой контроль.

– Почему вы врёте? Почему вы постоянно отсылаете меня прочь?

Нуска часто дышал, его руки потянулись к шее эрда… однако Нуске сразу прилетело локтем по челюсти.

Эрд рывком сел. Даже будучи связанным, он сидел, осклабившись, и готовился дать отпор.

– Нуска, прекрати. Ты не понимаешь, что ты делаешь? Разве это не?..

– Что, Син? Скажите, что это, – Нуска, вновь улыбнувшись, приблизился. – Нападение? Будь я в вашем положении, то всё было бы в порядке, не так ли? Вам нравилось издеваться над маленьким мальчиком, чью семью вы убили? У меня никого не было, кроме вас. Вы – единственный, кто подал мне руку, когда я валялся на дне. Я привязался к вам. Вы были для меня больше чем отец или учитель, вы были для меня всем. Но что потом?

Нуска сощурился. Глаза двух сурии светились в ночи.

Скрипя зубами, Нуска продолжил:

– Вы отослали меня прочь. Ваша ошибка была не в том, что вы совершили когда-то. Ваша ошибка в том, что вы обогрели меня, привели домой, позволили переночевать, как уличной собаке, а затем вышвырнули обратно. Вам не должно быть стыдно… за это, – Нуска резко сдавил шею эрда руками. Услышав тяжёлый вздох, лекарь довольно улыбнулся и продолжил: – Вам должно быть стыдно за то, что вы – трус.

– Да, это так, но то, что ты делаешь, это не…

Голос эрда прервался. Его связанные в локтях руки вцепились в белоснежные волосы, а сам он часто глотал ртом воздух. Лишь когда Син стал терять сознание… Нуска остановился. Уставший и измученный ссорой эрд потерял сознание, так что лекарю ничего не оставалось, как уложить его на кровать.

Нуске было и стыдно, и нет одновременно. Вероятно, он поступил как последняя свинья, но всё равно не жалел ни о чём.

Пока Син спал, Нуска старательно лечил каждую часть его тела. Удивительно, но сейчас тело эрда, насквозь пропитанное светлой дэ, быстрее прежнего освобождалось от болезни. Когда Нуска закончил, уже наступило утро. На теле эрда не осталось ни следов драки, ни чёрных рисунков, свидетельствующих о перегрузке дэ.

Он был здоров.

Днём они застали друг друга за бегством. Да, бывает и такое…

Они оба хотели сбежать, а потому легко расстались, лишь приведя себя в порядок.

Кажется, как следует отдохнув, а на свежую голову вспомнив вчерашний вечер… Нуска познал, что значит сгорать со стыда. Про Сина и говорить было нечего – он на Нуску даже не взглянул, сбежал сразу, как удостоверился, что ничто не выдаёт в нём случившееся.

Вот так они, мужики двадцати трёх и двадцати восьми лет, некогда сражавшиеся на поле боя, как кролики, попрятались в свои норки.

…и вскоре снова встретились, когда пришло время покидать Хавану. Нуска, оседлав своего пазузу, очень долго смотрел на Сина. До тех пор, пока они не встретились взглядами. И… Син вдруг улыбнулся. Но, желая скрыть это обстоятельство, тут же отвернулся и одним прыжком оседлал волчака.

Они ехали обратно. Впереди – долгая череда сражений. Легче не будет, но разве им когда-то было легко?

Нуска и сам не заметил, как прошло несколько дней. Длинная дорога превратилась в бесконечное воспоминание о том разговоре. Лишь въехав в Эрьяру, наполненную стражниками и солдатами, Нуска наконец смог взять себя в руки и отделаться от наваждения.

Оказавшийся рядом солдат обратился к Нуске:

– Здравствуйте! Вы назначены генералом! К пяти ударам часов мы ждём вас, чтобы вы назначили капитанов и отобрали основной состав своего корпуса!

У Нуски засосало под ложечкой. Он устало потёр глаза и вздохнул.

Вновь очутившись в таверне, Нуска быстро привёл себя в порядок, спустился на первый этаж и уже направлялся к выходу, когда… его окликнули:

– Нуска!

– Хайя?!

– Нуска!

– Мара?!

– Нуска…

– Оаннес?!

Изумлению не было предела. Это как… почему… что происходит?

Нуска бросился к их столику. Все, кроме Оанна, распивали эль. Хайя сразу же начал болтать:

– Мы тебя обманули! Ты догадался, да?

Нуска сделал очень умное лицо, прежде чем сказать:

– Конечно!

– Он врёт, – сдала его Мара, а затем протянула руку.

Хайя со стоном бросил ей золотую монету.

– Да как так! Нуска же умный!

– Что… случилось? – переспросил Нуска и сел рядом. Ему тут же предложили выпить, но он отказался, сославшись на дела.

– Ещё до твоего отбытия из Эрьяры Оанн нашёл нас и передал, что ты ищешь останки и вещи Вьена. Мара не была уверена, что у неё получится, поэтому решила тебя не обнадёживать. Но ей удалось найти вещи Вьена! И даже одежду, пропитанную его кровью.

Нуска сглотнул. Его глаза округлились. Он тут же протянул руки, но Мара покачала головой:

– Сначала выполни свою работу. Когда вернёшься вечером, эти вещи будут ждать тебя в комнате. Я знаю, зачем они тебе. Ты хочешь узнать, что случилось с Вьеном, пробраться в его прошлое, но это не так просто. Он не наречённый, как мы. Если ты и сможешь увидеть его прошлое, то лишь обрывки.

Нуска кивнул, а затем перевёл взгляд на Оанна. Тот выглядел грустным, даже подавленным. Он постоянно обдирал свои пальцы под столом, а Хайя незаметно бил его по рукам, а затем грозил своим покрытым шрамами пальцем.

– Оанн, – обратился Нуска.

– Да?

– Прости меня.

Оанн вылупил на Нуску свои огромные разноцветные глаза. Собравшись с силами, он ответил:

– Это я оскорбил вас, господин. Простите.

– Не нужно, не нужно… – вздохнул Нуска и отмахнулся. Его утомляло то, как Оанн к нему обращался. Он не хотел быть чьим-то господином.

– Мы присмотрим за ним, – пообещала Мара. – А ты иди по своим генеральским делам. Поздравляю с повышением, кстати!

– За Нуску! – подняв свою кружку, завопил Хайя.

Нуска тут же отметил, что тот всё-таки сбрил усы. Радость-то какая! Жаль, нельзя выпить…

– За Нуску! – вторили остальные.

Распрощавшись с товарищами, Нуска с самым унылым видом направился к казармам. Повезло, что три года назад он уже бывал здесь, будучи капитаном. Но теперь… он отвечал не за десять человек, а за сто.

Со вздохом Нуска вошёл в помещение. И его тут же окружила орава новобранцев…

– Нуска! Нуска! – кричала какая-то молодая фасидка, которая вызывала у Нуски желание лишь проверить, точно ли она совершеннолетняя.

– Нуска! Помните меня?! – ещё громче кричала рирка, чьи черты хоть и казались отдалённо знакомыми, но…

– Ну, меня-то точно помните.

Нуска обернулся и увидел Леми. От удивления он даже отшатнулся.

– Я хочу быть капитаном под вашим командованием, – коротко отрапортовал он.

– И я тоже.

Из-за спины Леми показалась Ивьера. Половину её лица скрывала маска, она держалась напряжённо-вызывающе. Не получив ответа, она повысила голос:

– Но если не хотите, то мы найдём другого!

Кое-как совладав с эмоциями, Нуска вернул себе хладнокровный вид. Припомнив, как ведёт себя эрд, он ответил:

– Нет, я буду рад видеть вас под своим началом. Распределение только началось, так что вашу просьбу должны удовлетворить. Я также не против.

Леми кивнул и ушёл, а Ив последовала за ним.

В помещении было жарко и душно, люди толпились, толкались, громко разговаривали и шумели, втекая и вытекая из распределительного центра. Нуска же с самым смиренным видом выслушивал речи людей, которых он видел только раз в жизни.

– Помните! В Дивуре! Я была той самой девочкой!

– А я! Вы спасли меня в Рире! Я была рабыней, но вы выкупили меня и излечили от яда! С тех пор я помню вас, я несколько раз молилась за ваше здоровье в храмах!

Нуска сглотнул. А риров пускают в храмы? Такая интересная мысль пришла ему в голову, что он отвлёкся, а пришёл в себя, лишь когда его нагнали старые друзья.

– Эй, Нуска!

– Хайя? – уже без удивления отозвался Нуска.

– А мы к тебе! Единственное, я буду капитаном отряда снабжения. Поделишься опытом?

Нуска улыбнулся и толкнул друга в стальное плечо. Хайя действительно выглядел хорошо. Его серые глаза горели, а на шее и ушах сверкали новые приспособления. Он повзрослел, возмужал, но остался прежним.

– А Мара вот к тебе. Что думаешь, она заслужила чин капитана?

– Абсолютно, – с улыбкой отвечал Нуска.

Знакомые лица и голоса придали лекарю мужества. Эта ответственность была грузом, но… он должен был взять её на себя. Ради них и ради себя.

Ради их общего будущего и будущего всего Скидана.

Оанн тоже подошёл, но ничего не сказал. Он просто стоял подле Нуски, всем своим видом показывая, что его место тут и только тут.

«Быстро же корпус наберётся… Не дай духи повысят до главнокомандующего».

И Нуска оказался прав, ведь не заставили себя ждать и старые союзники. По первому же зову явились Варла и Гард.

– Не ждал, капитан? – с улыбкой обратилась Варла.

А Гард продолжил:

– Мы жили в предместьях Эрьяры, видели весь этот кошмар. Услышав, что вновь набирают добровольцев и Нуска назначен генералом, Варла бросила службу в страже, а я – свою лавку. Что скажешь, хорошие из нас солдаты?

– Лучшие, – Нуска с улыбкой покачал головой и облегчённо вздохнул.

Он не будет один. Год за годом, проведённом в Скидане, его окружают люди, которым можно доверять. Вокруг Нуски уже собралось больше десяти человек… понятно, почему он больше не капитан. Совершенно очевидно, что теперь он – генерал армии Скидана.

– Попрошу разойтись, – вдруг раздался свежий, как бриз, но мужественный голос. – Бумаги заполняют в том углу. А вашего генерала я заберу. Вы, может, и готовы отправляться на поле боя, но я, будучи учителем, должен удостовериться, что готов Нуска.

Не успел лекарь увидеть лицо, не успел он ничего разобрать или вспомнить, что следует вести себя как подобает генералу… плюнув на всё, Нуска набросился на Минхэ с объятиями.

Учитель похлопал Нуску по спине и ободряюще улыбнулся.

– Я же просил, чтобы ты пришёл ко мне, когда получишь оружие дэ. Почему же мне пришлось тебя искать, непослушный ученик?

– Потому что я непослушный ученик? – глупо отозвался Нуска. Он не хотел сейчас придумывать какие-то отговорки. Он был счастлив видеть Минхэ. Так счастлив, что все беды и страхи вмиг испарились. Если Минхэ будет вместе с ним на поле боя… они не только Скидан отстоят, но и Дарвель захватят и присоединят к своим землям!

– Оставь дела здесь, и пойдём со мной, – тут же перешёл к делу Минхэ. Он не смог отлепить от себя Нуску, поэтому смирился со своим положением и продолжил говорить, застряв в объятиях лекаря. – Ты ещё не готов. Я должен быть уверен, что ты не погибнешь в первой же схватке.

Нуска не стал спорить. Тем более учитель говорил тихо, чтобы другие солдаты его не услышали. Генерал должен был держать лицо.

Вместе они покинули казармы. Нуска долго разглядывал профиль учителя, его волосы, одежду… но не смог найти никаких отличий. Учитель совершенно не изменился с их первой встречи в горах.

– У нас два дня, – на ходу говорил Минхэ, – и за это время ты должен в совершенстве овладеть оружием дэ.

Нуска, конечно, не стал рассказывать о своих успехах и свершениях, связанных с использованием оружия дэ, но так глупо улыбался, что получил подзатыльник.

– Нуска, мы едем не на прогулку. Это война. И эта схватка будет намного ожесточённее, чем ты думаешь, – покачав головой, сказал Минхэ. – Будь готов потерять пять отрядов из десяти. Будь готов остаться единственным выжившим. В этой войне…

Он вдруг замолчал и остановился. Его взгляд упал на далёкие пики гор, что виднелись на горизонте.

– …мы можем погибнуть. И больше никогда не увидеть дома и близких.

Звезда медленно скатывалась с небосклона. Трели птиц стихали. Где-то в лесу заухали совы. Нуска прикрыл глаза, наполнил грудь морозным воздухом и медленно выдохнул.

«Верно. Я должен быть лучшим генералом. Я должен сражаться лучше всех, быть храбрее и умнее всех. Иначе из-за моей ошибки… может погибнуть сотня скиданцев. Мне повезло обрести лучшего учителя и преданных товарищей, родиться в стране, которую всем сердцем хочется защищать. Если я снова потеряю это, окажусь в рабстве или умру, так и не выполнив свой долг… Пусть моё тело вечно страдает и гниёт в самой бездне».

Так решил Нуска.

Глава 119

Ты не готов

Была ночь. Две звезды превратились в узкие ноготки, и Нуске приходилось использовать дэ, чтобы разглядеть хоть что-то на их импровизированной тренировочной площадке.

В Эрьяре был только один пустырь, а именно – заброшенная территория бывшего Драконьего дворца. Именно та, что поросла цветами, именно то место недалеко от беседки, где Риннэ помог Нуске с перегрузкой каналов…

В общем, из-за этого лекарю было так трудно сосредоточиться, что Минхэ просто осыпал его ругательствами.

– Нуска, ты ведь знаешь, что твоё оружие абсолютно бесполезно в бою? Ты даже пользоваться им не умеешь. Тебе очень не повезло. Будь это меч, копьё или даже лук – ты мог бы сражаться наравне с другими. С этим же оружием дэ ты можешь только прятаться за чужими спинами.

Нуска, который уже час бессмысленно размахивал своим кнутом, вздохнул и опустил руки. Он и отвык от того, насколько Минхэ требовательный… Вероятно, это было обусловлено грядущей войной. Если Нуска будет слаб, то погибнет.

– Учитель Минхэ, я с помощью оружия могу блокировать каналы дэ в теле противника.

Но Минхэ только покачал головой и вновь вооружился своим мечом.

– Ну давай. Обхвати меня своим оружием, блокируй мои каналы и посмотри.

Нуска так и сделал, а учитель даже не сопротивлялся. Лишь поморщившись от того, что кнут туго стянул его руку, он всё равно сделал внезапный выпад вперёд, пригнулся, уворачиваясь от левой руки Нуски, и, скользнув под его локоть, приставил острие своего меча к горлу ученика.

Нуска сглотнул. Минхэ отступил на несколько шагов и опустил меч. Его золотые глаза сузились, и он смерил оружие Нуски пренебрежительным взглядом.

– Если ты не способен убить с помощью оружия, то оно бесполезно. Враг опасен, пока жив. В этом оружии весь ты – связать противника, оглушить, ослабить, но лишь бы не убивать. Я учил тебя сражаться на мечах в надежде, что твоё будущее оружие сможет ранить.

Нуска повесил нос. У него не было сил на ночные тренировки, а постоянные придирки учителя только расстраивали.

– Но если я… действительно не хочу убивать, – тихо пробормотал Нуска.

Минхэ вздохнул, отвёл взгляд, его меч распался на частички дэ. Он отошёл в сторону и, сложив ноги, сел посреди поляны, меж цветов. Прикрыв глаза, он сидел и ждал, пока ученик подойдёт. Когда Нуска устроился рядом, Минхэ наконец заговорил:

– Сегодня ты не в форме. Ещё и постоянно отвлекаешься. О чём думаешь?

– Я… – Нуска густо покраснел и повесил голову. За последние дни так много всего случилось, что он не мог думать ни о чём другом…

– Ты не понимаешь, какая опасность тебя ждёт?

– Я… понимаю.

– На этот раз это будет не защита, Нуска. Со стороны Скидана готовится нападение на территорию другой страны. Ты должен понимать, что под твою руку могут попасть даже невинные люди.

– Нет, этого я не понимаю, – нахмурившись, Нуска мотнул головой.

Минхэ поднял взгляд, а затем пересел поближе. Теперь лекарь мог соприкасаться плечом с учителем, чувствовать его размеренное дыхание – это помогало взять эмоции под контроль.

– Нуска. Скидан почти сто лет страдает от бесконечных войн. Моя родина, Кнон, была уничтожена по этой же причине. Бесконечные разорительные конфликты и нашествия полчищ чудовищ сделали её лёгкой добычей для Дарвеля. Кнон не был уничтожен, но его больше нет. Уже много лет там заправляют ставленники Дарвеля, разворовывают Кнон, превращают женщин и детей в рабов. Этой ли участи ты хочешь для Скидана?

– Нет, учитель.

– Тогда скажи, можно ли победить голыми руками, если на тебя напали с мечом?

– Нет, учитель, но…

– Никаких но. До тех пор, пока ты испытываешь сожаление, защищая свой дом, ты будешь проигрывать. Нельзя победить, не взяв в руки оружие.

– Но, учитель Минхэ, неужели вы никогда не испытывали сожалений? Неужели вас не мучило чувство вины за то, что вы лишили кого-то жизни?

Нуске не нужно было ждать ответа, он прочёл его в ледяном блеске глаз учителя.

– Я хладнокровно убивал и убью сотни и тысячи людей, не испытав никаких сожалений. От рождения и до сих пор я принимаю правду этого мира: побеждает и выживает сильнейший. Всех остальных ждёт бездна отчаяния. Если ты не способен сражаться за свою жизнь, если не желаешь поднять меч, когда на тебя направлено оружие, ты не заслуживаешь жизни.

– Но, учитель…

Минхэ нахмурился и раздражённо махнул широким рукавом:

– Возьми оружие в руки, Нуска. Если надо, то зубами выгрызай куски плоти врагов, чтобы выжить и победить. Если ты не согласен, то уходи. Сиди в городе и жди вестей с фронта. Я был и буду против твоего назначения генералом. Ты не готов.

– Но ведь многие испытывают… сострадание к своим врагам. Они ведь – люди. Почему люди вообще должны убивать людей…

Минхэ вновь раздражённо замахал рукавом, затыкая ученика. Он даже поднялся и стал расхаживать по поляне.

– Просто уходи. Ты не заслужил этого поста. Ты не заслужил даже звания обычного солдата. Такие люди, как ты и эрд, не должны иметь никакого отношения к войне.

Нуска вздрогнул при упоминании Сина. Он задумчиво уставился на учителя и спросил:

– Син тоже не подходит для войны?

– Так и есть. Ему бы всю жизнь сидеть в какой-то обители да переписывать старые тексты… Я был в ужасе, когда его не только сделали эрдом, но ещё и верховным главнокомандующим в Бессонной войне. Он совершает бесконечное количество ошибок из жалости не только к противнику, но и к своим подданным. Мы могли бы давно завершить войну, если бы напали на Дарвель сами, но он отказывался. Что изменилось сейчас… я не знаю. Он всегда был против того, чтобы развязывать войну. Ему было достаточно в одиночку отбивать нападения на границе. Он был готов посвятить этому жизнь, о чём из раза в раз сообщал на военных собраниях.

Минхэ вздохнул и снова сел. Пытаясь привести разбушевавшиеся чувства, он сложил руки на коленях.

– Учитель, знаете ли вы содержание предсказания, которое Син получил в Хаване? – вкрадчиво поинтересовался Нуска.

Минхэ некоторое время молчал, нахмурившись, а затем его глаза распахнулись. Он будто бы что-то понял, но вслух сказал только:

– Вот оно что.

– Что?! – с готовностью спросил Нуска.

– Вот в чём причина смены стратегии. Но ведь Син никогда не верил в предсказания. Видимо, то, о чём ему поведали, было известно только ему одному. Но… это может быть и ловушкой.

Нуска вздрогнул. На этот раз он поднялся и стал расхаживать из стороны в сторону.

– Учитель, вы хотите сказать, что страшное предсказание могло быть подделкой?

– Оно… слишком сильно изменило нашу стратегию. Будто бы тот, кто рассказал его, ждал именно этого. Видимо, в предсказании содержались подробности грядущей войны. И настолько точные, что убедили самого эрда пойти в наступление. Нуска, я правда не знаю, что было в том предсказании, но… боюсь, что наше поспешное наступление на Дарвель – ошибка. Кто ещё слышал это предсказание?

– Кажется, Вильна… но мне она ничего не сказала.

Минхэ вдруг усмехнулся и тоже поднялся на ноги. Отряхнув белоснежные одежды от прилипших травинок и пыли, он коротко ответил:

– Естественно. Она давно выступала за то, чтобы мы напали сами. Ей хочется, чтобы это произошло. Она жаждет крови и свершений.

– Минхэ, но разве вы минуту назад не говорили мне о том, что я должен кровожадно кромсать врагов направо и налево? Чем же вам не угодила Вильна? – почти что обиженным тоном уточнил Нуска и даже развёл руками.

Минхэ вдруг мягко улыбнулся и, вновь сощурившись, заметил:

– Есть война, Нуска, а есть безмозглая бойня. Вот и думай, почему я поддерживаю одно, но выступаю против другого. Мы идём к Вильне. Прямо сейчас.

Учитель тут же развернулся и побрёл в сторону города. А Нуска долго шёл за ним, вылупив глаза, и думал.

«Он что… только что обозвал вторую помощницу безмозглой? Я не ослышался?»

Пока они шли, Минхэ продолжал наставлять ученика:

– Я думаю, тебе стоит взять меч в этот поход. Ты ведь хранишь то оружие, что я дал тебе?

– Да. Оно не раз спасало меня, – сказал Нуска.

Минхэ на секунду остановился, смерил ученика взглядом и покачал головой:

– Как в тебе уживаются такая жажда жизни и жалость к другим? Я не могу этого понять, потому и не могу ничего посоветовать.

Нуска отвёл взгляд. Он долго смотрел на огни города, на снующих по улицам людей, а затем с улыбкой сказал:

– Да, я хочу жить. Если мне угрожают, то я готов убить. Моя жажда жизни невообразима. Лишь благодаря ей я смог выжить в рабстве в Сонии. Я не опустил руки и не сошёл с ума – я продолжал жить так, как умею. Но то, что я жажду жизни… никоим образом не перечёркивает право других людей на жизнь. Они хотят этого не меньше. Я понимаю их. Я вижу в них самого себя. Я чувствую, как во время битвы наши сердца разрываются от единого желания – желания жить. И потому мне так сложно отобрать это право у других.

Минхэ внимательно выслушал, покачал головой, но затем кивнул и направился дальше. Однако он задал ещё один вопрос:

– Будешь ли ты сожалеть, если тебе придётся убить, чтобы выжить?

– Буду. Такое уже… было. Но в отличие от эрда я буду сожалеть лишь о том, что мне пришлось убить, но не о том, что выжил.

Минхэ кивнул:

– Хорошо. Тогда сейчас мы найдём Вильну, вытрясем из неё всё, что она знает, а с утра я буду ждать тебя на тренировку. Будешь учиться биться одновременно кнутом и мечом.

Нуска подпрыгнул и ухватился за рукав учителя.

– Учитель Минхэ, всё-таки вы изменились! Неужели общество людей пошло вам на пользу?

Брови учителя сошлись на переносице, а лоб так нахмурился… Нуска испугался, что ляпнул что-то лишнее.

Со вздохом Минхэ проворчал под нос:

– Как же я хочу обратно в горы…

В таверне, где когда-то Нуска пел под аккомпанемент Сина, расположились вельможи. Они быстро нашли комнату Вильны, Нуска стал настойчиво барабанить в дверь.

С хмурым видом к ним вышла заспанная Вильна в одном ночном халате. Минхэ заворчал и отвернулся, потому говорить пришлось Нуске. Не желая терять время зря, лекарь сразу перешёл к делу:

– Нам нужно услышать предсказание. Генерал Минхэ, как и я, считаем, что оно могло быть ложным.

Вильна почесала голову. Синие круги под её глазами в это время суток были ещё заметнее. В пышной копне почти чёрных волос затесалось несколько седых прядей. По меркам арцентов Вильна была немолода – кажется, в этом году ей исполнилось тридцать лет. Она прошла внутрь, села за стол, закинула ногу на ногу, налила себе вина и, уставившись в стену, заговорила:

– С чего вы это взяли? Вы даже не слышали предсказание, чтобы сделать такой вывод.

– Вторая помощница Вильна, прошу прощения, что побеспокоили вас в такой час. Это была моя идея, – начал Минхэ. Почувствовав себя неловко в обществе полунагой женщины, он снова встал у окна. – Меня беспокоит резкая смена нашей стратегии. Я боюсь, что кто-то мог повлиять на решение эрда.

– Ну, так оно и было, – пожав плечами, согласилась Вильна. Она выглядела измученной, а потому даже не злилась и не орала на гостей. – Эрд услышал предсказание, понял, что ситуация складывается не в нашу пользу, и принял другое решение. Так и происходит на поле боя – оценивая обстановку, ты решаешь, как действовать дальше. Я не вижу в этом злого умысла наших врагов.

– Вы не думали о том, что это может быть ловушкой? – уточнил Минхэ.

Нуска уселся в кресло и с интересом слушал разговор двух генералов.

– Этот хаванец служит в храме уже пятьдесят лет. Какой из него шпион? – проворчала Вильна.

– Сон, который он увидел, мог быть ложным. А ещё ему могли угрожать. В любом случае, Вильна, позвольте нам услышать то, что сказал служитель.

Минхэ всё же оторвался от окна. Подошёл ближе. Его цепкий взгляд не отпускал вторую помощницу, пока она не сдалась. Взмахнув руками, она покачала головой и ответила:

– Да я сама ничего не поняла! Что-то понял только Син. Я знаю лишь то, что нас ждут бедствия. Что драконья угроза вновь нависнет над Скиданом, что в решающий час тёмное и светлое схлестнутся в едином порыве драконьей силы. Там было намного больше подробностей, но это было сказано настолько… аллегорично, что я не смогу пересказать.

Нуска задумался. Ничто из этого не могло напугать эрда так, чтобы тот плакал… точнее, всё это им и так известно. Тиама не только набралась сил, но и родила – вероятно, в мире существует уже целых два дракона. Но обо всём этом мог догадаться любой, не выслушивая странные и заумные предсказания служителей.

– Вы недоговариваете, – хмыкнул Нуска.

– А ты вообще молчи! Где карта, где обещанная карта?! Иди и займись своими прямыми обязанностями! Тем более ты был в числе тех, кто предложил и поддержал наступление на Дарвель, так чего теперь ноешь?

Минхэ взглянул на своего ученика с удивлением:

– Ты тоже присутствовал на военном собрании?

– Верно. Ещё меня назначили третьим помощником… – невнятно пробормотал Нуска и опустил голову. Перед учителем он всё ещё робел.

– Это… странно. Конечно, ты заслужил эту должность, но тебе её выдали слишком поспешно. Каждое решение эрда – слишком поспешно. Будто бы он знает намного больше, будто бы спешит…

Минхэ прервался, а затем быстро покинул покои Вильны.

Арцентка только зевнула и махнула Нуске рукой:

– Не забудь закрыть дверь. Я провела на ногах двое суток. Завтра сборы. Дайте выспаться.

Нуска выскочил следом за учителем, но тот исчез… лекарь даже не смог найти следы. Они растаяли. Со вздохом Нуске пришлось сдаться и отправиться в свою комнату рисовать карту. Он надеялся, что учитель сможет что-то разузнать, а затем поделится с ним.

К утру Нуска закончил карту и отдал её прислуге, а затем завалился спать. Это были самые сладкие четыре часа сна… а затем в комнату вломился Минхэ.

Нуска не мог заставить себя подняться с кровати, он лишь слушал то, о чём говорил учитель:

– Нуска, мне это не нравится. Здесь что-то не так. Даже если это не ловушка, то этот поход ничем хорошим не закончится. Нуска, слышишь? Будь настороже. И защищай эрда. Я боюсь, он решил, будто в этом походе должен погибнуть, и он будет искать смерти. Он ищет её очень и очень давно. Однако он желает умереть так, чтобы его не порицали. Поэтому смерть в бою для него – лучший выбор. Он хочет умереть и всех спасти.

Нуска устало покачал головой:

– Он так не поступит. Почему вы все считаете его за полоумного? Пока он может приносить пользу Скидану, он будет жить.

Минхэ с минуту помолчал, а затем сказал:

– А если не сможет? Что, если случится что-то такое, после чего он станет бесполезен для Скидана?

– Да даже если он лишится рук, то сможет наводить понос и порчу на врагов с помощью ног…

Минхэ присел рядом и уложил ладонь Нуске на лоб.

– Поспи ещё. Я слышал, что ты всю ночь работал над картой. Как проснёшься, приходи на нашу площадку.

Нуска кивнул и вновь провалился в сон.

Тренировка не задалась с самого начала. Нуска очень плохо управлялся с левой рукой – кнут то и дело уходил в сторону, кромсал деревья, траву, воздух, но не противника. А правая рука, вооружённая клинком, совершенно не дружила с левой – не могли они решить, куда и кого бить.

Минхэ выглядел спокойным, но после пяти часов бесплодных тренировок даже на его лице просвещённого служителя проступили первые признаки раздражения. И тогда он пошёл в наступление:

– Если ты мне проиграешь, то не поедешь на войну. Я заберу тебя в горы. Навсегда.

Нуска сглотнул. Учитель точно не шутил…

Руки стёрлись и вспотели, оружие лежало в ладони некрепко, но Нуске пришлось стиснуть его изо всех сил. Когда учитель, приняв стойку, двинулся в наступление, Нуска двумя прыжками увеличил дистанцию между ними и пустил в ход кнут. Конечно, Минхэ ловко увернулся, однако лекарю удалось обвить его ногу. Учитель, лишившись своей дэ, стал медленнее, и Нуска бросился в бой.

Их мечи схлестнулись. Скорость была равна – лязг стоял такой, будто сотня людей пилили металл, а не двое дрались на мечах. От скорости и трения вспыхивали искры. Нуска боялся пропустить удар, а потому взмахнул кнутом и нанёс удар учителю сзади, однако Минхэ резко метнутся вниз, практически упал Нуске в ноги и… схватив своего ученика за лодыжки, повалил его на землю, а следом приставил меч к его глотке. Минхэ победил.

Нуска долго смотрел на лицо учителя, а затем коснулся его руки, крепко лежавшей на рукояти, и сказал:

– Простите, я подвёл вас. Но я должен поехать. Я знаю, что без меня… наша история закончится плохо.

Лицо Минхэ смягчилось. Он опустил оружие, а затем сел рядом и сказал:

– Хорошо, Нуска. Но знай: ты не готов. Не вступай в битву первым, не веди за собой солдат. Направляй корпуса и защищай их. Я дам тебе книгу, где описываются защитные хаванские техники. Я сам не так хорошо с ними знаком, поэтому не возьмусь учить. Будь щитом, а не мечом. Для победы каждый должен выполнять свою роль.

Нуска кивнул, присел рядом и привалился к учителю плечом. Некоторое время они провели в тишине, слушая пение птиц. Звезда достигла зенита, когда Нуска наконец вспомнил, что у него было одно важное дело.

– Вы ведь тоже поедете?

– Конечно. Но у меня не будет времени на то, чтобы наставлять тебя, у меня свой корпус солдат, требующих внимания.

– Приходите, если надо будет кого-то подлатать, – с улыбкой кивнул Нуска.

Два хаванца долго смотрели друг на друга. В какой-то момент Минхэ тоже улыбнулся и, покачав головой, накрыл плечо Нуски рукой.

– Твои навыки не подходят для войны, и только поэтому ты не готов, Нуска. Но дух твой сильнее горного потока и яростнее дикого волчака. Я убедился, что твой дух готов к этой войне. Только поэтому я отпускаю тебя. Не подведи меня и вернись живым.

Нуска вздохнул и наклонился. Учитель и ученик на секунду соприкоснулись лбами. Минхэ удивлённо смотрел на Нуску, а тот, нелепо завалившись на бок, сказал:

– Так… отцы провожают своих детей на первую охоту и на войну в лесном племени. Простите, что сделал это, но… я решил, что так буду чувствовать себя увереннее.

Минхэ улыбнулся и кивнул. В его глазах светилось тепло и понимание.

Два хаванца, похожих, как звёзды, соприкоснулись рукавами и разошлись в разные стороны. Словно река в один момент разделилась на два русла, на два течения – бурное с множеством поворотов и спокойное, но упрямое.

Если Минхэ мог точить камень сотни лет, то Нуска бы просто раскрошил его, рухнув потоком сверху. Неизвестно, чей способ лучше, но таков их путь.

Глава 120

Исповедь

Я был послан богами и духами

В эту мёртвую алую степь.

Нет, не саблей. Адскими муками

Я пронзил сотни тысяч сердец.

Нуска, оказавшись в своей комнате, сразу же лёг спать в обнимку с вещами Вьена. Даже лизнул запёкшиеся пятна крови на них – может, хоть так что-то выйдет?

Этот сон сильно отличался от предыдущих. Во-первых, Вьен не был одним из наречённых – так просто забраться в его голову было невозможно. Во-вторых, Нуска даже не испил крови Вьена. Однако… возможно, возросшая сила Нуски и его желание узнать о судьбе брата дали свои плоды. Сон пришёл…

Обезображеный, лохматый и небритый арцент в какой-то грязной набедренной повязке сидел в красивом, украшенном золотом и самоцветами, необычными статуями зале. Даже лавчонка, на которой он сидел, избитый и связанный по рукам и ногам, пахла роскошью. Видимо, в этом и была причина того, что Вьен на протяжении всего разговора морщился так, словно учуял запашок с отхожего места.

– Вы знали, что в Дарвеле можно исповедаться? – красивый молодой мужчина, короткостриженый и рыжеволосый, бледный как поганка и выбритый так гладко, что походил на девушку, заговорил. Он был одет в странное чёрное платье, которое в Скидане сочли бы женским, а на его шее висела толстая золотая цепь – явно ещё один женский аксессуар.

– Что это значит? – с ухмылкой спросил Вьен.

– Перед казнью вы можете поведать богу о своих грехах. Возможно, он простит вас и не отправит сразу же в ад.

– Как мило, – рассмеялся Вьен. – Боюсь, моя история будет слишком длинной для бога и слишком неинтересной для женоподобного дарвельца.

– Я готов выслушать, для этого я и здесь, – только и улыбнулся священник. От него веяло теплом, всепрощением и чем-то незримо святым. Это безумно раздражало Вьена – он ненавидел таких людей.

– Где же вы научились так хорошо говорить на скиданском, что готовы слушать истории приговорённых к казни скиданцев? – сощурился Вьен.

– Это тоже длинная история. Однако мой младший брат сейчас должен находиться в Скидане.

Вьен сощурился снова, так, что его глаза стали походить на щёлки. А затем его глаза, наоборот, выпучились, а сам он расхохотался.

– Ваш брат мёртв!

– Не говорите так. Всё в руках бога. Я могу лишь молиться о его благополучии…

– Он так сильно хотел вернуться на родину, что предал своих господ. Ввязавшись в заговор, он и погиб. – Вьен безразлично пожал плечами, кажется, даже чуть не зевнул. Его совершенно не беспокоила судьба какого-то дарвельского раба. Он в принципе не считал рабов людьми. Сам Вьен предпочёл бы покончить с собой, но никогда бы не стал прислуживать знатным hve.

– Не лгите мне, наш бог всё видит, это не пойдёт в копилку ваших благих дел…

– Миела. Кажется, пару лет назад он должен был праздновать совершеннолетие. Правда, он уже пару лет как мёртв. Около десяти серёг в ушах. У вас все мужчины косят под женщин? Ваш бог это одобряет?

– Ми… ела, – вдруг выдохнул священник и уронил голову. Разноцветные лучи, упавшие на рыжую голову из-за витражного окна, ярко осветили его лик мученика. – Вы… не лжёте? Мой брат мёртв?

– Абсолютно. Сам видел его тело.

Со священником случилось что-то неладное – он стал часто дышать, будто задыхался. Обливаясь потом, он затыкал рот, пытаясь восстановить дыхание, но выходило у него плохо. Выглядел он так, будто вот-вот кони двинет.

Вьен закатил глаза. Исповедаться предложили ему, смертная казнь ждёт его, а страдает тут этот малолетний священник в платье. Смеху-то.

– Если вы решили тут на стуле сдохнуть, то развяжите меня. Не хочу помереть в этой отвратительной обители. Тут всё воняет золотом и деньгами, хотя я почти уверен в том, что ваш храм не делает ничего полезного для людей, зато утопает в таком богатстве.

– Мы говорим с богом! Мы несём слово божье простым людям! – запальчиво выкрикнул священник, но снова заткнул рот. И дыхание, и речь подводили его.

– Да какое дело простому человеку до вашего бога? Они жрать хотят, а не сутками молиться на коленях. Поэтому вы вечно голодаете. Земледельцы, вместо того чтобы зерно сеять и пахать землю, крючатся в этих обителях. И что им бог за это? Дал хотя бы кусок хлеба? Уберёг от болезни или смерти? Почему твоему брату не помог ваш бог?

– Замолчи!!!

Вьен прыснул от смеха, но замолчал. За год заключения он многое узнал о дарвельцах. В том числе то, что они без ума от своего бога. Даже умирая от голода, они несут последнюю монету в церковь. Молятся, веря в то, что после смерти их что-то ждёт.

Но после смерти нет ничего. Вьен прекрасно об этом знал. Смерть – это конечный пункт каждого живого существа. Также арцент прекрасно понимал, что прибыл именно в эту точку.

Так к чему эти разговоры? Почему бы не вздёрнуть Вьена прямо здесь и сейчас, а не заставлять разговаривать с этим мямлей?

Священнику стало так плохо, что он ушёл, чтобы ополоснуть лицо холодной водой и помолиться о мёртвом брате. Вьен, до крови кусая свою щёку изнутри, развалился на лавочке. Если это вообще можно было сделать, будучи так туго связанным…

Когда священник наконец закончил свою молитву и вернулся, уже смеркалось. Вьен валялся на лавке, но, заслышав шаги, тут же выкрикнул:

– Святоша! Дай воды и что-нибудь куснуть! Я почти уверен, что тебя не погладят по головке, если на виселицу отправят мой труп.

– Меня зовут отец Робэр. Называйте меня так.

– Какое нелепое имя.

– Не говорите такое человеку, который собрался вас поить. Вдруг там будет что-то помимо воды? – Робэр присел рядом и с улыбкой поднёс к губам Вьена чашу с водой.

– Яд? Я же и так смертник, – заметил Вьен и, склонив голову, припал губами к чаше. Уже несколько дней его мучила безумная жажда, поэтому он глотал жадно, ловил капли воды языком, не позволяя им скатиться по щетине.

– А если моча? – улыбнувшись шире, предположил Робэр.

Глаза Вьена округлились, и он тут же выплюнул всю воду в лицо священнику.

– Мерзкий знатный hve! Не будь я связан, ты был бы уже падалью!

– Я пошутил… – нервно рассмеялся Робэр и вытер лицо длинным рукавом, а затем помог Вьену сесть. Упасть, будучи связанным, легко, а вот подняться – уже задачка непосильная.

Однако от второй чаши воды Вьен наотрез отказался. Тогда Робэр подал ломоть хлеба и начал кормить арцента с рук. Выбора не было, пускай это и кольнуло гордость Вьена. Однако на протяжении всей трапезы его глаза следили за каждым движением Робэра. Два чёрных глаза шипами впились в священника, царапая его душу изнутри.

Вьен ещё слизывал крошки со своих губ, когда Робэр, склонив голову и смяв ткань своего «платья», неловко спросил:

– Вы могли бы… рассказать, как умер мой брат. Если вы это сделаете, то я развяжу вас. Вы выглядите гордым человеком. Наверняка вам неприятно принимать помощь в таких простых вещах, как еда или поход в туалет.

Вьен удивлённо вскинул бровь.

– Я же убью вас, – без зазрения совести выдал он.

– Всё в руках бога, – сложив руки у груди, тут же проговорил Робэр и закрыл глаза. – Но… вы не похожи на человека, который будет убивать без причины. А моя смерть вам ничего не даст. Да и я один из немногих, кто способен поговорить с вами перед смертью. Для наёмника вроде вас я лёгкая добыча. Лишь кинжал испачкаете и чистить дольше будете, чем меня закалывать.

Лицо Вьена, кажется, позеленело. Когда этот дохляк успел так хорошо изучить его характер?

– А если я сделаю что-то, что идёт в разрез с вашей верой, но будет мне выгодно? – усмехнулся Вьен. Его глаза опасно блеснули.

– Прекратите! Почему вы меня запугиваете? Неужели ваши руки и ноги не затекли? Не хотите – как хотите!

– Потому что сегодня один разумный разбойник вас пощадит, а завтра другой неразумный – убьёт.

Робэр вдруг застыл. Его сложенные ладони прикрывали подбородок и губы. Стоя вполоборота, он скосил на Вьена взгляд и вдруг начал молиться.

Вьен простонал и вновь упал на лавочку. Он не мог выносить это бессмысленное бормотание.

Пока Вьен лежал, закрыв глаза, он вдруг почувствовал, что кто-то шуршит рядом. Опустив взгляд, он увидел, как Робэр, неловко орудуя маленьким столовым ножиком, режет верёвки.

– Вы сумасшедший, – прокомментировал Вьен.

– Садитесь и исповедуйтесь. Конечно, завтра вы умрёте, но, поведав мне о своей жизни, вы уйдёте с лёгким сердцем. А если вы ничего мне не сделаете, то я ещё и помолюсь о вас.

Сидя на корточках возле Вьена, Робэр вдруг вскинул голову и нежно, наивно улыбнулся. Голубые глаза молодого священника горели верой и надеждой. Вьену тут же захотелось их выколоть, но, поразмыслив, он передумал. Будет лучше напасть, когда Робэр потеряет бдительность, будет совершенно уверен в своей безопасности.

Они сидели рядом. Переместившись ближе к алтарю, убийца и священник разглядывали закатные цветные блики, скачущие по мозаикам на стенах и каменному полу.

– Твой брат был рабом в Драконьем дворце. С ним обращались хорошо, кормили, поили, одевали. В Скидане очень мало рабов, а относятся к ним как к обычным слугам. Даже для дарвельца не было исключения. Он даже получал золото за свою работу.

– Это… хорошо, – Робэр вновь сложил руки, молясь про себя.

– Однако преданность своей стране его погубила. Он мечтал вернуться в Дарвель, но так и не смог смириться со своим положением. Поэтому, когда очередной аристократ обманул его и не помог вернуться на родину, он обратился ко мне.

– Вы… тоже принимали участие в заговоре против Скидана?

Вьен пожал плечами и кивнул, а затем продолжил:

– Из-за него мой названый брат оказался в беде. Мой брат воспользовался своими способностями, чтобы выжить, а твой погиб. Насколько я знаю, в вашей вере это не самая позорная смерть.

– Его смерть… спасла чьи-то жизни? – уточнил Робэр. – Я плохо понимаю то, как работает ваша дэ. Для меня рассказы о ней звучат как заморские сказки…

– Да. Он спас две жизни.

Робэр зажмурился и часто закивал:

– Теперь можете исповедоваться. Если вспомните что-то ещё о Миеле… то добавьте это в свой рассказ.

Вьен спросил:

– О чём говорить, святоша?

– Обо всём, что вас тяготит.

– Моя жизнь не была лёгкой, – невпопад ответил Вьен.

Однако Робэр понял его и с улыбкой отозвался:

– Тогда поведайте мне всю историю своей жизни.

История началась с того, что маленького пятилетнего мальчика выгнали на улицу. И он шатался по Арценте в поисках куска хлеба. Вместе с торговцами мальчишка отправился в другие города – там способности арцента были востребованы. Можно было горшки с едой греть в тавернах или печи и воду богачам.

В шесть лет мальчик оказался в Хаване. Выжить там было трудно, потому что ему ежедневно требовалась хаванская кровь. А хаванцы… были ещё теми напыщенными индюками. В смысле пальчик порезать? Да ни за что!

Так мальчик и оказался у одного местного лекаря. Его звали Асмий Аргаль. Мужчина обращался с приёмышем достаточно холодно, но Вьен счёл того хаванца своим отцом. Не бьёт, кормит, одевает – разве таким занимаются не отцы? А холодность… что с ней не так? Настоящие родители бранили и били Вьена, а приёмный отец – заботился. А также поил своей кровью.

Там и прошло детство Вьена. За еду и кров он грел печь и воду в доме Аргаль, а за дополнительную плату – готовил и убирался. Других слуг в доме Аргаль не было.

Вскоре появился сын главы семейства… жизнь подростка-Вьена сильно не изменилась, разве что приходилось теперь убирать и ухаживать за двумя людьми, не способными себя обслужить.

– Постой… – перебил священник. Он положил свою мягкую белую ладонь на грубую грязную и покрытую шрамами руку Вьена. Арцент поморщился и отдёрнул руку. Тогда Робэр прокашлялся и продожил: – Получается, у тебя появился новый член семьи? Почему ты упоминаешь об этом вскользь? Раз ты называешь Асмия своим отцом, то его сын – твой брат? Это из-за него погиб Миела?

– Хочешь отомстить? – сощурился Вьен.

Священник покачал головой и вновь сложил руки в молитве.

– Мои помыслы чисты. Моя вера запрещает предаваться таким грехам, как зависть, гнев, обжорство, гордыня и похоть…

– Всё самое лучшее в жизни – и в мусор… – присвистнул Вьен.

Робэр улыбнулся. Он потянулся к рукам арцента, на что тот снова наморщился.

– Мне кажется, твоё настроение улучшилось. Прошу, продолжай.

– Как фамильярно…

– Простите. Я очень проникся вашей историей. Вам пришлось страдать с малых лет.

– Прекрати трогать меня своими бабскими ручками. Не дай души поцарапаешься о мои мозоли.

– Теперь ты так фамильярен…

Вьен вздохнул, отодвинулся и продолжил рассказ. На удивление его настроение действительно было неплохим. Он мог так легко говорить, потому что больше ничего не боялся и не хотел. Завтра его ждёт смерть. И для него неизбежность казни превратилась в освобождение.

– Мой брат… Нуска Аргаль. Его забрали из лесного племени. На его глазах была убита мать и вырезано всё племя. Он не мог говорить, не мог есть. И мне пришлось использовать свой особый навык.

– Что это?.. – удивился Робэр.

– Особая способность. Моя – стирать воспоминания и ставить блок на чужие способности. Тогда Нуска ожил и смог жить нормально, но его отец… он так и не смог пережить утрату возлюбленной. Он чах на глазах, пока не превратился в живой труп. Потом… Хавана была уничтожена эпидемией. Очень долго пешком мы добирались до столицы. Дошли еле живыми. Я мало что помню о тех днях. Я был без сознания, а брат, лекарь, выхаживал меня.

– Он такой хороший, – прокомментировал Робэр.

– Это не… – но Вьен вдруг замялся. Покачав вновь головой, вспомнив многое, он кивнул: – Это так.

– Скажи… – вдруг начал Робэр и замолчал.

– Да? – вздохнул Вьен.

– Ты стёр себе воспоминания, как и своему брату?

Вьен долго молчал. Он откинулся на спинку лавочки, прикрыл глаза. Его длинные волнистые локоны упали назад.

– Да, – сознался Вьен. – Я стирал себе память после каждого травмирующего события. Перед этим я вносил все воспоминания в книгу, чтобы оценивать их трезво, без эмоций.

– Зачем ты… это делал?

– Потому что эмоции не имеют никакого смысла. Они несут лишь боль. Они не позволяют принимать правильные решения. Все, кого я видел… страдали от чувств. Страдали от прошлого. Я же был свободен.

– Как же… Без чувств ты не способен раскаяться. Бог никогда не простит тебя за твои деяния… – пробормотал Робэр. Даже взгляд его потускнел и упёрся в пол.

– Такой, каков я есть, я даже богу не нужен, – расхохотался Вьен. – Смешно. Разве смысл вашей религии не в том, что бог предъявляет целый перечень требований, а по ним выбирает любимых и нелюбимых детей?

Робэр вздохнул, покачал головой.

– Продолжай свой рассказ.

– Если нам везло, мы съедали две лепёшки в неделю. Если не везло, то ещё меньше. Я был уже подростком, но в столице не было нехватки в арцентах. Зато многие другие профессии оказались востребованы. И среди них – наёмники.

– Ты… был наёмным убийцей? – Робэр знал, что Вьен убивал. Но даже не догадывался, в каких количествах и за какую цену.

– Верно. Кровь, что лилась по моим рукам, становилась хлебом для моего брата. Позже ко мне примкнуло ещё несколько наёмников с детьми – и моя ответственность возросла. Многие из них были калеками или в розыске, поэтому добыча пропитания тоже была на мне. Я мог выжить, лишь пользуясь своей саблей. Но Нуска… он не одобрял этого.

– Нуска… был лекарем? Ты вскользь упоминал.

– Да. Его натура не выносила страданий, крови, убийств. Однако он доверял мне, поэтому оставался рядом. Однажды один из членов нашей семьи… напал на Нуску. И я убил его на том же месте.

Робэр нахмурился, но промолчал. Поэтому Вьен продолжил:

– Увидев меня, залитого кровью, почувствовав на себе вес мёртвого тела… Нуска навсегда потерял доверие ко мне. В его глазах я стал убийцей.

– Ты… не стёр это воспоминание?

– Нет.

– Почему?

– Оно не вредило здоровью Нуски. Зачем бы мне его стирать?

Глаза Робэра вновь погрустнели. Он будто бы хотел что-то сказать, но хранил молчание. Поэтому Вьен продолжил:

– Брат… покинул меня. Он ушёл в город, стал лекарем по половым болезням. Очень востребованная профессия, кстати. Однако спустя год или два… он вернулся, потому что его преследовали люди эрда. Вскоре… он стал его прихвостнем. Я был в таком замешательстве, что как следует подтёр все воспоминания о тех днях. Однако до этого… я нашёл Нуску на празднике, снял с него часть своего особого навыка, чтобы он был в силах защитить себя. И предложил ему уйти со мной. Он отказался. Ну и в тот день я убил своего отца.

– Постой… что?!

Робэр пришёл в ужас оттого, насколько хладнокровно Вьен говорил об этом.

– Вскоре я убрал ещё нескольких мерзких аристократов, которые портили жизнь простым людям. Однажды даже угодил на виселицу, но брат спас меня. Затем я примкнул к шайке повстанцев в Арценте, стал их лидером, но они были слишком слабы, чтобы попрать устои Скидана. А затем я встретил её…

– Нашу?..

– Да. Я встретил императрицу. Она только-только должна была взойти на престол и обратилась ко мне с требованием: найти одного мальчишку-хаванца, который когда-то давным-давно влез в её голову, подглядел её прошлое. Это был Нуска. За услугу она обещала мне помощь со свержением эрда и всей власть имущей знати.

– Что ты… И что ты сделал?

Вьен опустил взгляд. Он теребил в руке пропитанную кровью верёвку.

– Я ненавижу своего эрда. Он венец скиданского мира. Он не сделал ничего полезного для народа, лишь лизал аристократам жопы да тратил казну на войну. Но к тому моменту Нуска был слишком плотно связан с эрдом. И я… придумал план.

Робэр поджал губы и подсел поближе.

– Ты… предал нашу императрицу. Поэтому ты сейчас здесь.

Вьен вздохнул. И закончил рассказ:

– Перед тем как претворить в жизнь свой план, я провёл ночь с Тиамой. Я был уверен, что она сможет зачать от меня, хотя её предыдущие попытки не увенчались успехом. Позже она отдала мне приказ: вернуть её сердце и подать сердце Нуски на блюдечке. Я… вступил в сговор со всеми повстанцами и Миелой, вытащил Нуску из сифской тюрьмы и написал целый сценарий. Первым шагом я ослабил Тиаму беременностью. Вторым шагом я загнал в ловушку эрда. Я заставил создать необходимые условия для побега Нуски. Тиама не испытывает ненависти к Нуске, однако она всей душой ненавидит Скидан. Поэтому я заставил эрда пропустить войска Дарвеля на границе и позволить им войти в город. Внимание Тиамы вмиг переместилось с незнакомого мальчишки на страну. Третьим шагом я вынудил Нуску быть в нужном месте и в нужный час. Эрд пытался спасти Нуску, поэтому выполнил мои указания. Нуска пытался спасти эрда, поэтому выполнил мои указания. Даже смешно. В итоге они вдвоём смогли спасти Скидан. Тиама, которая боялась потерять ребёнка, отступила после первой провальной попытки. Пока она зализывала свои раны, я помог Нуске сбежать в Сонию – страну, окружённую Глухим океаном. Тиама до смерти боится мест, лишённых дэ. Она бы никогда не направилась туда лично, а её слуги вряд ли смогли бы добраться до сонийских берегов живыми. Одним днём я спас Нуску, Скидан, выставил Сина полоумным дураком и заставил Тиаму на несколько лет затаиться в своём логове. Однако…

Робэр мягко сжал предплечье смертника, а тот наконец закончил рассказ:

– Тиама узнала, что я предал её. Вот и всё.

– Ты пожертвовал собой ради брата?

Вьен нахмурился:

– Я… отплатил добром за добро. Возможно, Нуска и сейчас живёт рабом в Сонии и проклинает меня всеми духами. Но для меня имеет значение лишь то, что он… живёт.

Вьен откинулся на лавочку, запрокинул голову. Он разглядывал сводчатый потолок с фресками, изображавшими людей с птичьими крыльями. В воздухе пахло терпкими сладкими благовониями, от которых кружилась голова.

– Я… никогда не встречал таких людей, как ты. Вьен, я… отпускаю твои грехи, Бог рассудит тебя, если пожелает – помилует. Ты совершил так много грехов, но и так много благих дел, что ни один смертный не смеет осудить тебя. Лишь бог.

– Но ведь я не раскаиваюсь, – удивлённо приподняв бровь, сказал Вьен.

Тогда Робэр поднялся. Встав перед Вьеном, он склонился и поцеловал арцента в лоб. Он мягко сказал:

– Ни один смертный не смеет осудить того, кто отдал свою жизнь во имя спасения чужой.

Вьен долго смотрел на священника. В какую-то секунду в его голове что-то сломалось. Давным-давно позабытые чувства хлынули в сердце, а навязчивые болезненные мысли забили голову. Стало так тяжело дышать. Сердце забилось чаще. Безумно захотелось почувствовать чьё-то тепло.

Неужели этот дохляк… тоже обладает каким-то особым навыком? Неужели дарвельский бог в самом деле существует и делится со своими последователями силами?

Нет-нет. Это невозможно. Скорее всего, вдали от родины Вьен так ослаб, что уже не был в силах поддерживать действие особого навыка. В этом причина.

– Давай я расскажу о своей жизни? – предложил Робэр.

Время шло к рассвету. Если сейчас начать рассказ, то Вьен точно не успеет сделать что-то плохое.

Он это тоже понял. Однако, странное дело, даже у убийцы были какие-то принципы. Он не мог отказать человеку, когда-то давшему ему хлеб, в горбушке.

– Хорошо. Ты выслушал меня, а я выслушаю тебя.

Когда рассказ был закончен, пришло время идти на виселицу. Вскоре в храм ворвалась стража.

Вьен тихо сказал:

– Когда я умру, сохрани одежду, что будет на мне во время казни. Если скиданец попросит тебя о ней, то отдай.

Лицо Робэра было красным. То ли от жалости, то ли от подступающих слёз, а может быть, от всего сразу.

– Вьен, я…

– Я рад, что каждый из нас остался верен себе. Я уважаю таких людей. Но и не терплю упёртых индюков. Если ты что-то понял сегодня, то прими это. Никогда не лги самому себе. Никогда. Я жил, не боясь правды, и умру за свою правду. За свою свободу.

Когда Вьена увели, Робэр позволил себе разрыдаться. Слёзы так и текли, не останавливаясь, будто внутри него бил самый настоящий источник. Вчера Робэр потерял брата, а сегодня… этого безмозглого грешного висельника. Он плакал, закрыв лицо руками, прямо под алтарём. И думал:

«Разве мои заветы важнее, чем жизнь и смерть этого человека? Ох, нет, боже, прости меня за слабость. Прости. Прости. Вьен, и ты… умоляю, прости меня».

В этот день Робэр покинул церковь навсегда. В простой чёрной робе и без вещей он явился на главную площадь, чтобы увидеть казнь.

На секунду замученный смертник, которого гвоздями прибили к палке, уронил свой взгляд на Робэра. Вьен улыбнулся.

И на этой улыбке его дыхание оборвалось.

Глава 121

Вирзкая крепость

– Эрд Син, крепость укреплена. Запасы продовольствия и боеприпасы пополнены. Будут ли ещё указания?

– С этого дня данная крепость будет называться Вирзкой, – ответил эрд.

Нуска, мрачный как туча, лишь подумал: «Как долго ты можешь страдать из-за одной ошибки? Как долго ты будешь пытаться искупить каждую свою ошибку?»

Армия, насчитывающая три тысячи скиданцев, прибыла на Вересковые пустоши. Прямо на границе с Дарвелем была возведена крепость со рвом: именно здесь их ждёт последняя стоянка. А дальше уже – Дарвель.

Впереди, на горизонте, был виден вход в ущелье Айнрад. Горы своими острыми пиками окружали ущелье, зайти и выйти оттуда незамеченным – невозможно. Каждый знал, что там ждёт засада, но генералы пришли к решению прорываться с боем. Дарвельцев было много, они вооружены передовым оружием: огненными стрелами, взрывчаткой, арбалетами. Основную часть войска составляла бронированная конница. Пускай дарвельцы не были сильными сурии, но на одного скиданского сурии приходилось двадцать дарвельских солдат.

Их ждала тяжёлая битва. Устроившись в крепости, они провели несколько военных собраний. Было решено, что Син вместе с Энки поведут два корпуса по морю, а Вильна, Нуска, Отэн, Хаз, Гирру, Минхэ и ещё несколько незнакомых лекарю генералов направят основные силы Скидана по суше. Также они были разделены на группы: большая часть солдат пойдут в обход ущелья, а Вильна и Нуска возглавят тысячу сильнейших солдат и направятся прямо через ущелье Айнрад.

Это была самая опасная тропа. Однако даже Син не высказал никаких возражений, отчего Нуска нахмурился, но промолчал.

У них не было времени на ссоры и пересуды. Пока они здесь, в горах, Скидан беззащитен. Сейчас практически вся армия страны покинула границы, чтобы нанести Дарвелю последний удар.

После увиденного сна Нуска пребывал в очень плохом расположении духа. Он до последнего верил, что его брат жив. Однако Нуска не сдастся, пока лично не увидит его могилу. Он прорвётся с боем, найдёт того священника и узнает всё.

В землях севернее пустошей сильно пахло хвоей. Из ущелья и с гор дул порывистый холодный ветер. Нуске пришлось приодеться в утеплённые мехом доспехи. Тончайшая и легчайшая стальная броня – разработка Хайи – защищала торс и спину, такие же сверкающие пластины закрывали руки и плечи. Тяжёлые кожаные сапоги для верховой езды доходили до колен. Последним штрихом Нуска собрал длинные волосы в высокий хвост.

Маленькая каменная крепость располагала лишь продовольствием, снаряжением, боеприпасами, тонкими подстилками для сна и временным отхожим местом. Нуска не мог даже взглянуть на себя в зеркало, однако вокруг него неустанно вились капитаны и солдаты – охали и с восхищением в глазах смотрели на своего генерала.

Как и в былые времена, под рукой постоянно оказывался Оанн. Он словно следил за каждым действием Нуски, постоянно старался быть полезным, но теперь – молча. Да и Нуске нечего было сказать. Он успел лишь перекинуться парой слов с Марой.

– Скажи, – начал Нуска. – Одежды Вьена тебе передал некий человек в чёрной робе?

Она кивнула и не стала задавать дополнительных вопросов. Видимо, уже и так всё прочла.

– Да. Скорее всего, если мы встретим Робэра, он окажет нам помощь. Не знаю, способен ли он на предательство, но тебе не откажет. Несмотря на то что ты убил его брата, он несколько раз спрашивал о твоём здоровье.

– Ты знаешь дарвельский? – уточнил Нуска.

– Да. Ежедневно слыша мысли на стольких языках, постепенно выучиваешь все.

Мара была капитаном. Спрятав волосы под шлемом, в лёгких доспехах она походила на мужчину. Нуска долго и внимательно смотрел на неё, а затем спросил:

– Ты больше не можешь приблизиться к Тиаме, чтобы узнать о её планах?

Она покачала головой:

– Не могу. Однако у нас с Хайей есть план, но никому о нём знать не следует. Я могу читать только мысли, а Тиама – само будущее. Чем меньше людей будет знать, тем лучше.

Нуска нахмурился и проводил взглядом удаляющуюся фигуру воительницы.

Был вечер. Вокруг крепости колосился вереск. Встревоженные вороны каркали, не переставая, а ледяной ветер трепал одежду и волосы.

Нуске было так неспокойно, что хотелось всё бросить, вырубить Сина и сбежать вместе с ним на другой континент.

Но это не их путь. Не их.

На подгибающихся ногах Нуска прошёл через песчаную тренировочную площадку и уселся под единственным в округе деревом. Маленьким, молодым. Едва выросшим на этой неплодородной болотистой почве.

Нуска облокотился о ствол и закрыл глаза.

Не только Тиама может видеть будущее.

В его голове всплыл старый, очень старый сон. Нуска знал, что уже видел его.

Поле боя. Много крови. Очень много. Крики и вопли, запах дэ так смешался, что был един. Мечи и копья, сильный ветер и дождь, что то сыпал градом, то лил стеной. Каша под ногами. Грязь. Мёртвые туши скиров. И единственный человек, который молча наблюдал за этим побоищем, – это эрд.

Стоило ему вступить в схватку, как всё закончилось.

Нуска содрогнулся всем телом, поднялся и бегом бросился под крышу, а затем – по каменной лестнице. Комната Сина находилась прямо в одной из крепостных башен.

Несмотря на то что был ранний вечер, запыхавшийся лекарь нашёл эрда в постели. Не задумываясь о том, что на нём вполне приличные металлические доспехи, Нуска запрыгнул на Сина сверху и закричал:

– Что вы задумали?! Почему вы позволили мне вести корпус через ущелье?!

Син закашлялся, когда на него навалился юноша в военном обмундировании. Выглядел эрд неважно. Даже солдаты уже натёрли до блеска доспехи и, кряхтя, влезли в неподатливые загрубевшие сапоги. Син же, главнокомандующий армии Скидана… лежал в постели в рубахе и штанах.

В этом холодном и неотапливаемом помещении эрд был мокрым с головы до ног. Резко приблизившись, Нуска не коснулся, а врезался своим лбом в лоб Сина.

– У вас жар! Даже если вы запланировали самоубийство на поле боя, то вы помрёте по дороге!

Син сощурился и приподнялся на локтях.

– Лихорадка мучает меня с момента пробуждения на Авваросе почти каждую ночь. Раз мог управлять страной и доехать сюда, то и небольшой поход по морю не составит проблем.

– Син.

Эрд опустил взгляд.

Нуска зажал его лицо в ладонях и заставил поднять голову. Лицо эрда было красным, глаза блестели и казались мутными. Температура явно была не шуточной, но переспорить эрда – не шутка, а целый анекдот.

– Син, много-много лет назад… я видел сон. Мне кажется, я видел его уже трижды. В этом сне из раза в раз идёт ледяной дождь и град. Я вижу поле боя, залитое кровью. И каждый раз в этом сне вы всех спасаете, но… погибаете, рассыпавшись пылью. Син, скажите, это было в вашем предсказании?

Син очень долго хранил молчание. Казалось, лихорадка сделала его менее сдержанным и терпеливым. Он отмахнулся от Нуски и, склонив голову к полу, сказал:

– Ты и сам знаешь ответ. Всё это – моё прошлое, настоящее и будущее. Ты ведь видел. И ты. Ничего. Не. Изменишь.

Знакомые, когда-то уже услышанные во сне слова, пробили сердце насквозь. Нуска ударил кулаками по груди эрда, но его руки тут же перехватили. В глазах Сина сверкнула злоба. Крепко сдавив челюсти, он чуть ли не прошипел:

– Оцени моё состояние, лекарь. Посмотри, как много здоровых органов и артерий осталось в этом теле. Скажи, как долго мне осталось жить. Сегодня-завтра я умру во сне в постели. Этой участи ты хочешь для меня? Чтобы я сбежал и умер на месяц позже, бросив свою страну на произвол судьбы?

– Я нашёл способ излечить вас! – запаляясь, выкрикнул Нуска. Он пытался вырвать свои руки и хорошенько врезать Сину, но… хватка эрда была стальной. – Мне осталось подобрать всего несколько ингредиентов! Я нашёл записи моего отца! Я знаю, как излечить вас!

– И как же? – усмехнувшись, уточнил Син. – Скажи, раз знаешь, всеведущий лекарь.

Нуска и сам не был полностью уверен, но… в той книге, что он нашёл в библиотеке, была полная формула лекарства. Он сомневался лишь в одном ингредиенте, который был обозначен просто как «кровь». Но…

– Нужна кровь дракона, – хмурясь, выдал Нуска. – Я предполагаю, что в детстве я был болен перегрузкой дэ в каналах, как и вы. И что… то, что сердце дракона оказалось в лесных племенах, – это не случайность. Возможно, мой отец действительно смог пленить Тиаму, отобрать её сердце и даже взять кровь для моего излечения. Из желания отомстить Тиама уничтожила лесное племя. Именно по этой причине мой отец превратился в ходячий труп после того случая. Именно поэтому он не мог даже смотреть на меня.

Глаза Сина на секунду расширились. Казалось, в его голове проносились тысячи мыслей одна за другой, будто он решал непосильно сложную задачу. Он даже ослабил хватку – и Нуска наконец смог освободиться. Он принялся потирать запястья.

Однако вскоре эрд вскочил. Неизвестно откуда в человеке с такой высокой температурой нашлась сила, но… он выпихнул Нуску из комнаты. И закричал. Сина было очень тяжело вывести из себя, но на этот раз он вопил пуще Вильны.

– Это всё ложь, Нуска! Твои выдумки! Ни в одной книге во всей столичной библиотеке подобных записей нет! Ты просто хочешь сбежать? Дезертировать?! Так сделай это сейчас, я с радостью разжалую тебя и отправлю домой! Не смей даже приближаться ко мне! Я достаточно наслушался твоих детских россказней, а теперь позволь взрослым заняться завершением этой бездновой войны!

В процессе Нуска несколько раз получил по лицу и по плечам. Даже стальные пластины погнулись… какую же силу приложил Син? Что такого сказал Нуска, чтобы он разозлился? Разве он не должен радоваться, что есть способ излечиться?

Дверь с грохотом захлопнулась за спиной, а Нуска повесил голову и в отчаянии сжал кулаки. Его сердце рвалось на части. Он не знал…

«Как спасти утопающего, который сам привязал к себе камень? Как помочь тому… кто сам не хочет себе помочь?»

Нуска закрыл руками лицо. Он больше не мог выносить этого человека. Не мог выносить свои чувства к нему. Не мог выносить эту безднову войну и эту безднову жизнь.

Завтра он должен в седле вести свой корпус навстречу смерти. Даже если они победят, многие всё равно погибнут… Он не может бегать за эрдом и умолять жить. Теперь у Нуски тоже есть ответственность на плечах. Сотня человек…

С громким вздохом лекарь направился наружу, а затем в конюшни, проверить пазузу. С некоторых пор Нуска стал легче переносить вид трупов и мяса, а потому решил сам покормить зверя тушками птиц. Однако застал одну интересную картину.

Через перегородку денников об общую стену бились волчак и пазузу. Они рычали друг на друга, скреблись, дыбили шерсть.

Нуска, понаблюдавший за этой картиной, подошёл и переместил своего пазузу в другой денник, а затем до отвала накормил зверя. Однако огромный кот ещё долго косил недовольный взгляд в сторону белоснежного волчака, щерился и враждебно размахивал хвостом.

– Даже вы, ребята, поругались. Это действительно… – вздохнул Нуска и тихо закончил: – Проклятье.

Уже ночью Син отправился в путь: он должен был добраться до порта к рассвету, а затем вместе с флотом Энки на кораблях переправиться на южный берег Дарвеля.

Нуску же уже сегодня ждало сражение. Утром погода была хорошей: звезда светила вовсю, грела макушку, а типичный для севера холод отступил.

Нуска, который всё ещё недостаточно уверенно чувствовал себя верхом на пазузу, хоть и ехал впереди корпуса, но постоянно смотрел вниз, боясь, что зверь внезапно решит перепрыгнуть какую-то кочку, а неудачливый лекарь скатится кубарем вниз на глазах всех солдат…

Внезапно какая-то девушка догнала его верхом. Широко улыбнувшись, она заговорила с Нуской и повела скира бок о бок с пазузу.

– Ге… генерал Нуска!

– Да?

– Вы меня помните?!

Нуска нахмурился и осмотрел совсем молоденькую фасидку с головы до ног. Кажется, ей только-только исполнилось восемнадцать, но, судя по обмундированию… она была капитаном одного из отрядов его корпуса?

Однако, не дожидаясь ответа, девушка помотала головой и сказала:

– Простите! Я – Кирли! Пять лет назад вы спасли меня в Дивуре… Я была той самой девочкой, которой вы сказали «держать небо»…

И капитан, и генерал густо покраснели, вспомнив ту ситуацию.

– И… я была так счастлива поступить под ваше командование… Все эти годы я усердно трудилась, окончила школу сурии, поступила в отряд новобранцев, а после нескольких сражений была повышена до капитана… Я… я так благодарна вам. Вы спасли мою деревню, попросили, чтобы меня доставили в столицу… Второй помощник Нарид ещё долгое время мне помогал.

– Второй помощник Нарид, говорите? – удивился Нуска.

– Да! Он даже написал рекомендательное письмо в школу сурии и помог мне деньгами… Нуска, если бы не вы тогда, я бы так и умерла за той бочкой в горе трупов…

Но Нуска лишь закатил глаза и вздохнул.

«Эта девушка… фасидка? И довольно сильная. Нарид, просто… как вам не стыдно? У вас даже были дети, о которых вы и сами не знали?..»

Нуска потёр переносицу, перекинулся ещё несколькими словами с Кирли и, нарушив построение, направился к Вильне.

– Главнокомандующая Вильна!

– М? Что тебе, генеральский засранец?

Нуска даже прыснул от смеха. Всё-таки даже Вильна стала относиться к нему несколько иначе.

– Дарвельцы поджидают нас.

– Так и есть. Они не могли не заметить трёхтысячную армию.

– Если они решат завалить ущелье…

– Думаешь, среди нас нет сифов? Сделаем яму – и дело с концом. Не переживай, Нуска.

– Однако однажды мы уже почти оказались в засаде на Вересковых пустошах. Вдруг у этого ущелья тоже есть особенности, о которых мы не знаем? К тому же вершины этих гор покрыты ледниками. Нас может завалить лавиной.

– Растопим, – пожала плечами Вильна. – Главное, не теряться, соблюдать построение и пользоваться сигналами.

Нуска кивнул.

«Огненная птица – отступление. Ледяная птица – требуется подмога. Сигнальные огни, которые изобрёл Хайя… на случай непредвиденных событий. В том числе на случай моей смерти».

У Нуски задрожали руки. Он сбавил шаг и вновь вернулся к своему корпусу.

Чёрная тень упала на Вильну и первую сотню солдат, вошедших в ущелье Айнрад.

И в ту же секунду начался обвал – камни с громким грохотом покатились по отвесным скалам, заваливая единственный вход…

Глава 122

Ущелье Айнрад

Стоило первому камню полететь в сторону Нуски, как рядом образовался из воздуха Оанн, который, воспользовавшись закалённым стальным мечом, разбил его, а своим телом прикрыл Нуску от обломков.

Нуска был в таком шоке, что даже забыл его поблагодарить.

Оставив свою защиту на Оанна, Нуска, одной рукой и ногами направляя пазузу вперёд, обнажил оружие дэ. Хлыст со свистом рассёк воздух – и раскромсал булыжники в пыль. Затем Нуска второпях припомнил заклинания из книги о защитной магии. Она всегда давалась лекарю плохо, но… увидев, что нескольких солдат впереди уже завалило насмерть, Нуска направил неконтролируемый поток светлой дэ вверх: с треском над ними вырос огромный золотой зонтик. Как бутон, он раскрылся над их головами, спасая от обвала.

Услышав впереди громогласный голос Вильны, Нуска облегчённо вздохнул. Его рука дрожала. Для поддержания купола была необходима невиданная концентрация. Отвлечёшься хоть немного – и всё. Камни завалят их отряд насмерть.

Однако Вильна вела несколько корпусов солдат бесстрашно, не оборачиваясь на погибших, не медля.

Усилив с помощью дэ слух, Нуске удалось различить за бесконечным треском дробящихся камней звуки битвы. Подняв хлыст выше и запрыгнув на один из выступов, лекарь обернулся на свой корпус и закричал:

– В бой! За Скидан! За эрда! За нашу свободу!

Армия Скидана так же бесстрашно, как и генералы, потоком втекла в тёмное сырое ущелье.

Но им недолго пришлось страдать в темноте, ведь… Первый фланг арцентов вступил в битву.

Яркие огненные вспышки осветили бойцов. Лица дарвельцев были густо разукрашены краской: синей и кроваво-красной. Поэтому Нуска, стоило ему вступить в бой с бронированной конницей Дарвеля, бил не задумываясь. Взяв в правую руку меч, а в левую – хлыст, Нуска превратился в настоящее чудовище. Пазузу был бесстрашнее самого эрда – он бросался в гущу сражения и кромсал противников когтями и клыками, а Нуска хлыстом сбрасывал всадников с лошадей, а мечом бил насмерть и отбивал удары тяжёлых топоров и кувалд.

Лязг и крики. Топот. Эхо, усиливающее все звуки в сотни раз. В пылу битвы Нуска перестал чувствовать самого себя – его меч уже бесчисленное количество раз пронзил чужую плоть. И с каждым разом его рука становилась ещё смертоноснее. В какой-то момент отточенный рабочий удар снёс голову одному из дарвельцев – и все подчинённые Нуски радостно завопили. А сам генерал, чьи одежды и волосы окрасились в красный… содрогнулся изнутри. Холодная дрожь прошла вдоль позвонков.

Он знал, куда едет. Он знал, что придётся убивать. Но опыт и знание – совершенно разные вещи.

На голову хлынул ледяной дождь. Нуска пришёл в себя и вновь бросился в бой.

Сейчас в наступление пошёл второй фланг – фасиды.

«Я пройду через это испытание. Я сделаю всё, что от меня требуется. Лишь ради вас, Син, – Нуска прикрыл глаза, залитые дождём. И распахнул их, чтобы с прыжка пазузу сразу же вступить в бой с четырьмя дарвельцами. – Я пройду этот путь ради вас. Я залью землю кровью, чтобы вы смогли выполнить свой святой долг».

Силы вновь наполнили уставшие мышцы. Если Нуска будет биться со всей силы… если он не будет сдерживать себя. Если он разрешит себе убивать и калечить. Ведь и его отец когда-то смог пленить дракона. Та же кровь текла в жилах Нуски. Его отец – лекарь из Хаваны, его мать – жрица лесного племени…

Нуска не был отщепенцем из трущоб. Нуска был сыном своих родителей.

Светлая вспышка сорвалась с его плаща. Это не входило в план Вильны, однако… светлая дэ ослепила несколько десятков дарвельцев разом. Они стали почвой для копыт скиданских скиров.

Нуска не видел ничего, кроме противников. Он продвигался так быстро, что вскоре заметил алый плащ Вильны. Теперь не только меч, но и хлыст Нуски разил насмерть, оборачиваясь вокруг шей врагов. Крови было так много, что Нуска не успевал стряхивать её с меча и хлыста – по его рукам текла горячая кровь дарвельцев.

Вильна бросила лишь несколько изумлённых взглядов на Нуску, который сломал построение. На Нуску, который, поддерживая купол на протяжении всего ущелья Айнрад, бросился в бой вперёд главнокомандующей. Нуску, который одними коленями управлял пазузу, а обеими руками, не останавливаясь и не промахиваясь, разил дарвельцев насмерть.

Но это было не всё.

Когда камнепад закончился, Нуска влил ещё больше энергии в свой купол. А затем позволил ему растаять, смешавшись с фасидским дождём. Вода – это ведь хороший проводник? Как Нуска исцелял детей в трущобах? Как Нуска в первые разы лечил Сина?

Ливень, упавший стеной на скиданцев, оставшихся позади, оказался целебным. Все их раны и ссадины зажили, и пострадавшие ранее и отставшие бойцы вновь бросились в бой, но на этот раз с криками:

– За нашего генерала Нуску!

– За Нуску!

– За великого лекаря Нуску! За Скидан!

Видимо, противнику показалось, что к скиданской армии пришло подкрепление, поэтому остатки их армии… сразу же отступили.

Но Нуска ещё долго гнался за ними. Сёк хлыстом так, что щелчки звучали в воздухе. А те, кто видел Нуску в бою… от этих звуков улепётывали ещё быстрее.

Лишь когда свет упал на голову Нуски, он остановился. Пазузу, тяжело дыша и высунув язык как собака, низко опустил голову.

Нуска покинул ущелье Айнрад и видел, как звезда медленно поднимается от горизонта к зениту. А впереди лежат бесконечные луга Дарвеля.

Битва в ущелье Айнрад закончилась сокрушительной победой скиданской конницы под командованием главнокомандующей Вильны и генерала Нуски всего за несколько часов.

Нуска не знал, как долго стоял так, замерев подобно статуе. Однако он шевельнулся, лишь когда поблизости оказался Оанн, окутавший его своим успокаивающим особым навыком.

Повернувшись к нему, лекарь вздрогнул. И протянул руку, чтобы накрыть искалеченное лицо Оанна рукой. Длинный страшный порез от подбородка до уха… заживал под пальцами Нуски.

– Оанн, спасибо, что защитил.

– Как вы, генерал Нуска? – хрипло спросил Оанн.

Нуска нахмурился и обернулся, оценивая состояние своего корпуса. Даже не ответив на вопрос и потеряв всякий интерес к Оанну, лекарь быстро спешился и побежал к своим подчинённым.

– Капитанам моего корпуса выйти вперёд! – скомандовал Нуска.

После долгой верховой езды shje болела так, что Нуска лечил всех стоя. Сначала капитанов, затем – солдат.

– Капитан Мара, всё в порядке?

– У меня да, но вот Фэй…

– Сейчас посмотрю.

– Капитан Варла?

– Нуска, табака не найдётся? Чувствую себя отлично, проверь лучше Гарда, он несколько раз пытался прикрыть меня от камней, пока ты не возвёл свой волшебный купол. Выглядело потрясающе, кстати.

В какой-то момент Нуска столкнулся с Ив и Леми, но, не задумываясь, начал их лечить.

Леми долго смотрел на своего генерала, а затем протянул мешок камней.

– Возьмите, – вдруг формально обратился он. – Тут лучшие хрустали Скидана.

Нуска удивился:

– Зачем ты брал хрусталь? Разве фасидцы не искользуют для поддержания и пополнения своей дэ аквамарин?

– Генерал Нуска, – светловолосый, побитый и залитый кровью юноша, будущий главный сурии воды, сын действующей главной сурии воды… вдруг низко склонил голову в поклоне и сказал: – Я прошу прощения за всё, что сотворил. Я был не прав на ваш счёт. Я…

– Даже будь я простым отщепенцем из трущоб, капитан Леми… вы не должны были так со мной поступать, – сощурился Нуска. – Но я принимаю подарок и прощаю вас.

Ив ничего не сказала, но лишь коротко кивнула Нуске. Когда она сняла шлем, стали видны страшные шрамы на её лице… Однако она не отчаивалась и, кажется, нашла новых друзей среди солдат. Будучи капитаном, Ив была окружена своими подчинёнными, которые нахваливали её технику боя и то, как метко она метала копья.

«Да уж… – подумал Нуска. – Должен с ними согласиться. Один раз её копьё почти оказалось в моей спине».

Когда звезда уже скатывалась с небосклона и вновь спешила спрятаться за горизонтом, Нуска заметил, что кого-то не хватает.

«Кирли», – тут же высветилось в голове.

– Капитан Кирли! Что с капитаном Кирли?! – закричал лекарь.

Все стали громко переговариваться и расспрашивать друг друга, звать пропавшего капитана.

– Генерал Нуска! Мы нашли её! Нам нужна помощь!

«Слава духам. Как же она любит попадать в неприятности!»

Нуска тут же побежал на помощь. Кирли была жива, но… она попала под обвал.

– Генерал, не смотрите на меня такими глазами. Я всегда была не очень удачливой…

Лекарь упал рядом с ней на колени, зажмурился и скомандовал:

– Поднимите камни! Уберите камни с её ног, tje vae!

Несколько сифов и карборцев тут же оказали помощь, а затем Нуска тут же принялся за излечение изувеченных конечностей. Понятное дело, что…

– Нуска… я умру? – спросила Кирли.

– Нет. Я уже остановил кровотечение и стараюсь срастить кости, но…

– Но?

– Ну… ты точно больше не сможешь участвовать в боях.

Она вздохнула, кивнула и прикрыла глаза.

Около часа ушло лишь на то, чтобы правильно срастить кости, восстановить сухожилия, порванные мышцы… Рука Нуски вдруг зависла. В глазах потемнело, он стал заваливаться вперёд…

– Господин Нуска!

«Ах, кто ещё на войне мог так ко мне обратиться…»

Оанн обхватил пояс Нуски, не дав ему упасть.

Шлёпнув себя по щекам, лекарь быстро проверил всё тело Кирли и отпустил к отряду снабжения, а затем сразу же назначил нового капитана.

– Гос… генерал Нуска. Вам нужен отдых. Сейчас. Сифы уже несколько часов назад разбили палатки на выходе из ущелья, пойдёмте…

– Мне разве не нужно к главнокомандующей Вильне?

– Нуска.

– Оаннес.

– Вы чуть не потеряли сознание, – с нажимом сказал мальчишка.

– Ничего, потеряю сознание немного позже, – огрызнулся Нуска и рывком поднял себя на ноги. А затем, игнорируя всех вокруг, отправился к палатке Вильны.

Главнокомандующая уже отдыхала, попивая крепкий алкоголь. Нуска вдохнул запах, оценил, что он чем-то напоминает ром, но выпить вместе отказался.

– Нуска, вот план следующего наступления. Изучи к утру, – Вильна передала Нуске десяток схем и рукописных страниц. – Пока ты помогал раненым, я дополнила наш план, учитывая твои способности. Думаю, мы можем ускорить наступление на Дарвель. Я почти уверена, что Син не будет ждать нашего прибытия. Если они прибудут раньше, то вступят в бой… Мне бы этого не хотелось. Так что мы должны в лучшем виде подойти к портовому городу Дарвеля до прибытия подкрепления с моря.

– Хотите переиграть эрда Сина? – с улыбкой уточнил Нуска, обнимаясь с бумагами.

– Никогда не удавалось, но теперь… – она бросила ещё один оценивающий взгляд на Нуску. – Возможно всё. Ты молодец. Иди отдыхай.

Она сразу же вернулась к своим делам и стала о чём-то беседовать со своими капитанами, а Нуска… у Нуски отвалилась челюсть. Не отвисла. Отвалилась.

«Вильна… сказала мне… что? Я ослышался? Я – МОЛОДЕЦ?!»

Вот сейчас Нуска точно был на грани потери сознания. Где там Оанн, когда он так нужен?

На пути в свою палатку Нуска уже положился на своего верного помощника – Оаннес и довёл Нуску, и помог снять доспехи, разложил для него подстилку, развёл отдельный костёр, дал перекусить и выпить горячей воды.

По привычке лекарь вдруг бросил:

– Оанн… табаку не найдётся?

Однако мальчишка тут же засунул руку в суму, набил для Нуски трубку и поджёг пальцами.

– Возьмите, господин.

Нуска улыбнулся. Он вспомнил долгие годы, проведённые в Сонии. Возможно, он не сошёл с ума и не был повешен лишь благодаря Оанну. Точнее, не возможно, а точно…

Поэтому, потягивая трубку, Нуска пробормотал:

– Спасибо, Оанн. Поставь караульных, пожалуйста… Убедись, что от наших корпусов стоят…

– Конечно, генерал Нуска, – Оанн вдруг тоже улыбнулся и кивнул, а затем поправил одеяло.

– Можешь потом заночевать в моей палатке.

– А?..

– Мне… будет спокойнее.

Только по прошествии стольких лет Нуска смог по достоинству оценить особый навык Оанна: он не только располагал к себе и завораживал, но и успокаивал душу и разум.

– Хорошо, господин. Обязательно.

Оанн ушёл, а Нуска ещё долго лежал, разглядывая ветвистый полог своей палатки, курил трубку. Сегодня он… убил так много людей. Так много, что вся его одежда всё ещё пахла кровью. Так много, что, возможно, от этого запаха смерти он уже не сможет отмыться.

Закрыв глаза, Нуска про себя, как заклинание, повторил:

«Я делаю это для вас, Син. Только для вас. Все дороги Дарвеля будут залиты кровью, чтобы Скидан спал спокойно, а вместе с ним – вы».

Падальщики, каркая, стали слетаться в ущелье. Перед сном Нуска пробежался глазами по плану наступления, но куда сильнее его волновал отчёт о прошедшем сражении…

«Мы потеряли тридцать человек. Восемнадцать из них – под обвалом. Если бы я немного раньше возвёл купол. Я ведь догадывался, что они устроят засаду…»

Нуска провёл рукой по лицу и вздохнул. Сейчас он как никогда понимал желание эрда выиграть войну одной своей кровью.

Чем сильнее становишься, тем больше ответственности грузом лежит на плечах. Чем выше взбираешься, тем труднее становится дышать.

Глава 123

Засада

Нуска проснулся в холодном поту. Его снова мучили сновидения, но на этот раз – не пророческие. Как картинки из книги проносились перед глазами лица убитых вчера дарвельцев. Пробуждение же было не из приятных – лихорадка, усталость, ломота во всём теле. Подлатав себя, Нуска выбрался из палатки, но увиденное его нисколько не обрадовало.

Ущелье Айнрад укрыли саваном. Снег.

Пускай Скидан и считался северной страной, но лишь в Эрьяре дольше нескольких дней лежал снег. Арценты и сифы чувствовали себя отвратительно, постоянно чихали и дрожали. Тёплых доспехов было недостаточно.

Взволнованный Нуска тут же бросился в палатку к Вильне.

– Необходима помощь отряда снабжения. Мы пойдём ещё севернее, главнокомандующая, солдаты не выдержат таких морозов.

Вильна нахмурилась, но, будучи урождённой арценткой, согласилась с доводом Нуски.

– Капитан Хайя должен прибыть к полдню. Мы не делали запрос на мех, но, быть может, он что-то придумает.

Нуска на секунду задумался, но затем с улыбкой кивнул.

«Хайя-то? Он точно придумает».

Позавтракав кашей из чего попало, Нуска принялся лечить и снова забинтовывать ноги. Армейские сапоги – это настоящая бездна. Однако будь они мягче, то каждый второй оставался бы вовсе без ног. Уж лучше стереть пятки в кровь, чем порвать сухожилия.

Ещё раз проверив своих капитанов и убедившись, что у них всё схвачено, Нуска во всех подробностях изучил план наступления.

«На открытой местности будем биться стеной, изредка наступать врассыпную, рассредоточиваясь по полю боя. План неплох. Но принимать решения придётся на месте. Мы на территории врага. Сейчас они не только знают о нашем нападении, но и в курсе количества солдат… В докладе говорилось, что другие отряды скоро прибудут сюда. Утром была информация о том, что они так и не вступили в бой».

– Господин Нуска, хотите горячей воды? Чтобы согреться.

Оанн тихо подобрался сбоку с металлической чашей. Кивнув, Нуска сразу же приложил к горячему металлу промёрзшие руки – горячо, но приятно.

Присев рядом на подстилке, Оанн тихо заговорил:

– Я боюсь, мы проиграем, генерал Нуска.

Лекарь аж поперхнулся водой и выплюнул её себе на ноги.

– Зачем ты такое говоришь?!

– Дарвель не просто так считается сильнейшей военной державой на континенте. Мы не побеждали их в прошлом на своей территории. А здесь решились на вторжение в глубь Дарвеля. Либо я дурак, генерал Нуска, либо здесь что-то нечисто.

Нуска нахмурился, повертел кружку в руках, но вдруг кивнул:

– Решение эрда Сина было слишком поспешным… Словно он знал, что мы должны напасть.

– На него могло повлиять предсказание? – спросил Оанн. Его глаза сверкнули, лоб нахмурился. Он явно о чём-то думал.

– Наверняка так и было. Видимо, эти битвы необходимы для победы. Я считаю… Син хочет убить Тиаму. Мы не можем сидеть и ждать, пока она вновь не заявится в Скидан и не начнёт жечь города, как в старых преданиях.

Оанн теребил свой плащ и долго думал, прежде чем ответить:

– В этой войне погибнет много людей. Господин, я знаю, что сейчас вы взяли себя в руки и делаете всё для своих солдат, но… Вы должны учитывать свой характер…

– Характер? – Нуска сощурился.

Оанн же не испугался и посмотрел своему генералу прямо в глаза, а затем выпалил:

– Вы не убийца. Другие солдаты видят в дарвельцах своих заклятых врагов, чудовищ. А вы видите в них людей. Я боюсь, вам будет очень тяжело оправиться.

– Уходи.

– Нуска, я…

– Что бы ты ни говорил, я не могу отступить. Я не могу.

Оанн поднялся, но, коснувшись полога палатки, тихо ответил:

– Вы всё больше и больше становитесь похожим на эрда.

Нуска в который раз поперхнулся водой.

Вскоре прибыли оставшиеся две тысячи солдат: всем пришлось покинуть свои насиженные места и выползти из ущелья. Нуска был первым, кто встретил Хайю и набросился на него сначала с объятиями, а затем с вопросами:

– У вас есть что-то для утепления?! Мы замёрзнем здесь к проклятым безднам.

Хайя приподнял бровь и развёл руками:

– Меха есть, но их точно не хватит на три тысячи солдат. Предлагаю в первую очередь выдать их арцентам и сифам. Вы хоть скиров вычёсывали?

– Что делали?..

– Вычешите скиров, постригите им гриву. Как раз хватит на каждого солдата.

Изумлённый Нуска тут же отдал распоряжения и вновь привязался к карборцу:

– У тебя есть план?

Хайя расплылся в улыбке:

– Конечно. Будь спокоен. Я всё продумал. Особенно для отступления! Дымовые завесы, правда круто?! А ещё я несколько недель занимался обучением ста арцентов. Они, управляя лётомеллами, устроят горячее представление.

Нуска хлопнул карборца по руке, но тут же взвыл, размахивая кистью. Чуть не сломал…

– Ахаха, прости-прости! Старайся не шлёпать меня по правой руке, у меня есть части тела помягче! – подмигнул он.

После вчерашней битвы солдаты были в приподнятом настроении. Трёхтысячная армия вновь воссоединилась: солдаты, сражавшиеся вчера, делились с прибывшими новостями. Со всех сторон Нуска слышал своё имя и спешил сбежать. Почему-то он совсем не гордился собой. И все эти восхищённые возгласы лишь раздражали.

– А ты настоящее божество, судя по рассказам, – присвистнул Хайя, который еле поспевал за Нуской.

– Не хочу об этом говорить.

– Понимаю… Я тоже предпочитаю разрабатывать канализации да транспорт, а не мечи и копья. Мне даже не нравится то, что лётомелл будет использоваться на войне. Я хотел, чтобы люди почувствовали вкус свободы, увидели небо и звёзды, а не убивали друг друга.

Нуска повесил голову и кивнул.

– Но, Нуска, война точно закончится. Я уверен.

Начались сборы. Натянув доспехи, лекарь оседлал своего пазузу и подозвал капитанов, коротко проинструктировал их. План был очень размытым, потому что никто из них не представлял, где ждёт засада. Карта Нуски была недостаточно точна, чтобы они знали о каждой пещере или военной крепости.

Стоило им тронуться с места, как Нуска вдалеке увидал знакомую фигуру… и, нарушая строй, помчался в сторону облачённого в белое всадника.

– Учитель Минхэ!

Слишком резко остановив пазузу, ученик чуть не влетел прямо в учителя… однако Минхэ придержал его за плечо и улыбнулся:

– Как ты? Цел?

– Конечно, учитель! Вовсю пользуюсь вашими советами.

Минхэ одобрительно кивнул, но улыбка, что застыла на его лице, казалась фальшивой. Несколько секунд поразглядывав учителя, Нуска решился спросить:

– Вас что-то тревожит?

– Снег.

– Учитель Минхэ, вы ведь долго жили в горах. Разве вас может смущать такая погода?

– Наоборот. Я слишком хорошо знаю эту стихию, поэтому и опасаюсь. Снег нарушает обзор, ухудшает чутьё. Может подняться снежная буря. Мы должны оставаться настороже.

Нуска ещё некоторое время ехал поодаль от учителя, до тех пор, пока он его не выгнал со словами:

– Предупреди всех, чтобы были осторожны.

Нуска был уже на полпути к своему корпусу, когда… раздался треск. Земля под ногами затряслась и задрожала, забулькала. Изумлённый Нуска тут же засунул руку в суму и запустил сигнальный огонь. А затем закричал:

– Ловушка! Всем отступить! Фасидцы, в шеренгу! Морозьте!

– Что… что нам делать?!

– Что происходит?!

– Что морозить?!

Очень трудно было передать в словах предчувствия, однако лекарь сразу ощутил усиление водяной дэ в воздухе. Не успел он отдать команду, как… целый отряд провалился под воду.

– Помогайте упавшим! Вытаскивайте всех, кого можете, из воды! Направьте водяную дэ в те места, где лёд ещё не сломан!

Нуска был первым, кто спешился и бросился помогать, хотя практически не умел плавать.

Однако лёд под ногами продолжал идти трещинами, оглушительно громко хрустеть, ломаясь и разбиваясь на куски.

Они в западне!

«Почему не было видно даже берега?! Как… такой большой водоём могло занести за одну ночь настолько, чтобы ни один из нас его не заметил?! Это была ловушка?»

Нуска успел вытащить нескольких солдат, остальных тоже спасли.

Вскоре раздалась оглушительно громкая команда Вильны:

– По сёдлам! Галопом пересечём реку! По команде «вперёд» скачем без остановки!

Нуска сглотнул, занял своё место. Не успел он проверить, что все точно забрались на своих скиров, как…

– Вперёд! – заревела Вильна.

Трёхтысячная армия как один организм сорвалась с места. Лёд лопался, скиры ржали, иногда Нуска видел, как кто-то всё равно проваливался в воду, но… на этот раз никто не останавливался, чтобы помочь. Любое промедление могло стоить им жизней.

Под лапами пазузу дрожала земля, но зверь был ловок. Он легко перепрыгивал выбоины, образовавшиеся от скачущих впереди скиров, но не всем повезло так, как Нуске.

Сердце билось в глотке. Ледяной воздух обжигал горло. Слюна стала такой же холодной, как вода под ногами.

Когда они пересекли реку, Нуска хотел вернуться, чтобы помочь пострадавшим и отставшим, но…

Со всех сторон раздался свист. Небо в секунду почернело, его заволокло градом стрел.

– Пригнуться! Лучники, арценты – в атаку! – надрывалась Вильна.

Битва началась задолго до того, как Нуска это понял. Он оглядывался по сторонам и хотел закричать. Скиданцы, насквозь поражённые стрелами, падали замертво.

Он не мог никому помочь. Он не мог никого спасти. Он мог лишь скакать вперёд, слушая команды Вильны, игнорируя дыхание смерти над ухом.

– Разбиться на две колонны! Расходимся! Атакуем!

Нуска сглотнул и сдавил коленями бока пазузу. Огромная армия разделилась на два потока – влево и вправо. Проехав через место засады, они резко развернулись и поскакали назад… размахивая мечами, секирами, копьями, бросая залпы огня в спрятавшихся в снегу лучников в белых одеждах.

Когда Нуска поднял меч, он на секунду замешкался: перед ним в кустах свернулась калачиком молодая дарвельская лучница. Всего секунда, но… ладонь Нуски насквозь пробила стрела, а меч упал под копыта бегущих скиров.

Нуска повалился вперёд, спрятав голову в шерсти пазузу. И взмолился духам.

Шум. Топот. Крики. Всполохи огня и льда. Кто-то из сифов, не подумав, изменил ландшафт… и некоторые скиры с ржанием стали валиться в образовавшиеся ямы.

Левой рукой Нуска схватился за хлыст. И одним ударом прибил к земле оставшихся лучников.

Но когда Нуска вновь поднял голову, чтобы оглядеться… он увидел бесконечную чёрную пелену, наступавшую на них с севера. Дарвельская конница. Десятки тысяч вооружённых до зубов дарвельских солдат.

– Готовимся к бою! У Дарвеля подкрепление! По меньшей мере двадцать тысяч! Отряд снабжения – в бой! Я использую особый навык, генерал Нуска, щит!

У Нуски была всего секунда, чтобы сломать стрелу, вонзившуюся в руку, выдернуть её вместе с мясом. Кровь хлынула фонтаном. Кажется, пробито несколько крупных сосудов… А залечить времени уже не было.

Небо покраснело. Несколько раскатов грома прокатились по небосводу. Почувствовав неладное, Нуска вскинул руки вверх: и поднял купол над скиданскими колоннами. Вильна, не задумываясь, даже не взглянув, выполнил ли Нуска её приказ, повела всех в бой.

А через несколько секунд на них сверху… рухнул огненный дождь. Нуска читал об этом в книгах…

«Это… лава?»

Скатываясь с купола Нуски, лава стекала вниз, перекрывала обзор, однако их солдаты оставались невредимы в отличие от дарвельцев.

Двадцатитысячная армия Дарвеля… вопила и кричала. Лишь нескольким тысячам, вооружённым щитами, удалось уцелеть, но они лишились лошадей.

– Снять купол! Фасидцы, заморозить лаву!

Нуска резко опустил руки и зажмурился. Однако вместо огненной воды… на него посыпались сухие лёгкие камни. Это было очень неприятно, даже больно, но ни один скиданец серьёзно не пострадал.

Они окружили место побоища. Фасидцы замораживали лаву, не успевшую остыть, под ногами, чтобы скиры не обожглись. А затем началась битва.

У Нуски был только хлыст, но он всё равно смог расправиться с двумя десятками дарвельских пехотинцев.

Битва… слишком быстро подошла к концу.

Во всей этой неразберихе Нуска уже и не знал, где его корпус, где его капитаны… Лишь немного успокоившись, он заметил, что у него плывёт в глазах. Кровь продолжала хлестать из раны. Лёгким касанием левой руки он залечил ладонь, но… имел неосторожность обернуться назад.

Несмотря на то что армия Дарвеля и в подмётки не годилась Скидану и что Вильна одним ударом уничтожила несколько десятков тысяч их солдат…

Даже на первый взгляд потери скиданской армии составляли не менее пятисот бойцов.

Пятьсот тридцать солдат они потеряли за два дня. За два дня численность их армии приблизилась от трёх тысяч к двум.

Теперь не оставалось никаких сомнений в том, что Дарвель планировал постепенно истребить их. Они не могли победить их силой, но могли взять числом.

Пока Нуска витал в своих мыслях, ужасался от собственных подсчётов, к нему подъехала сама Вильна.

Из её плеча торчало две стрелы, а доспехи кое-где запеклись под лавой.

– Мы не можем отступить. Подлатай меня. Сегодня скачем без привала.

– Главнокомандующая Вильна, но разве вы не видите, что…

– Если мы задержимся, – прикрыв глаза, терпеливо сказала она, – Син вступит в битву без нас.

– Он ведь может уничтожить армию Дарвеля одним ударом. Почему вы волнуетесь? – спрашивал Нуска, пока выдёргивал, не спешиваясь, стрелы из Вильны.

Она морщилась, что-то прорычала под нос от боли, а затем ответила:

– Даже если он это сделает… он уже не поднимется, Нуска. А нас всех… убьют. По одному, как кроликов, заманят в капканы. Если мы хотим, чтобы эти жертвы не были напрасны… мы должны победить.

Глава 124

Анту

Они скакали до самой темноты, объезжая дарвельские деревни. В ближайшем перелеске было решено устроить привал: на этот раз некоторые караульные сифы сидели на верхушках деревьев.

А высшее командование наконец смогло обсудить дальнейшие планы у костра.

– Вильна, это было слишком рискованно. Мы не можем продвигаться в таком темпе и дальше, – игнорируя все формальности, перешёл сразу к делу генерал Отэн.

Его поддержал Нуска:

– Я тоже так думаю. Как минимум мы должны отправить вперёд несколько разведчиков. Мы не можем в сложившейся ситуации рисковать оставшимися корпусами.

– За два дня – пять корпусов солдат, – с тенью злости в голосе добавил генерал Хаз.

Однако им наперекор выступил Минхэ:

– Это уже не имеет значения. Задержимся – у дарвельцев будет больше времени на подготовку. Но я согласен с Нуской по поводу разведки. Предлагаю отправить несколько отрядов, обученных полётам на лётомеллах.

– Принято. Генерал Хаз, распорядитесь, – ответила Вильна.

Хмурясь, Хаз встал, громко прочистил горло и отправился выполнять поручение.

К тому времени, как он вернулся, уже разгорелся спор:

– Если мы так и будем продвигаться к порту, они догадаются, что мы ждём подкрепления с моря.

– Но как мы сможем объединить наши силы, если не отправимся туда?!

И вновь разумное решение предложил Минхэ:

– Значит, мы должны отправиться к ближайшему к порту городу и пополнить запасы. А затем захватить порт, потопить все дарвельские корабли и оставить лишь несколько на случай отступления.

– Принято, – согласилась Вильна.

После ранения главнокомандующая выглядела не лучшим образом. Кажется, её лихорадило, но как следует обследовать себя она не позволила – времени на это попросту не было.

Наконец Нуска задал интересовавший его всё это время вопрос:

– Кроме меня, у нас нет ни одного хаванца, так?

– Да, – безучастно отозвалась Вильна.

Нуска вздохнул, хлопнул себя по коленям, встал и потянулся.

– Что ж… тогда вы справитесь здесь и без меня. Я должен подлатать раненых. Не хочу, чтобы половина свалилась по пути от какой-нибудь гангрены.

Никто препятствовать лекарю не стал – все были настолько измучены, что просто продолжили обсуждать дальнейшие планы.

А Нуска на протяжении всей ночи делал обход по палаткам, старался уделить внимание каждому солдату. Конечно, солдат с лёгкими травмами пришлось отправить отсыпаться, но своё дело Нуска выполнил на славу. Однако не успел он даже прилечь, как пришлось вновь садиться верхом, а спать – в дороге.

Нуска и сам удивлялся тому, что не скатился кубарем на первой же кочке. Видимо, когда обстоятельства не оставляют выбора, привыкаешь ко всему.

Только приняв участие в этом походе, Нуска стал немного понимать Вильну. Война была изматывающей. Каждое сражение – это необходимость победить не только противника, но и собственное замешательство и страх. Та скорость, с которой Вильна принимала решения, заслуживала не только одобрения и похвалы, а… именно звания второй помощницы и главнокомандующей Скидана. Нуска и сам не заметил, как начал искренне её уважать.

Да и она больше не относилась к нему как к «собачонке» эрда. Вильна рассчитывала на него и строила планы с его участием. Она ему доверяла, а он – ей. Видимо, с этой воякой можно было построить доброжелательные отношения только на поле боя.

Времени на то, чтобы разговаривать, делиться своими мыслями, опасениями и страхами с друзьями не было. Военное собрание – бешеные скачки по незнакомой территории – короткий сон, а затем всё заново. Именно так выглядела настоящая война.

На протяжении трёх дней они продвигались без препятствий. Отряды разведки докладывали обо всех передвижениях дарвельцев, о ловушках, которые могли поджидать. Так что вскоре они наконец добрались до города, но тот… был пуст.

Ни души. Все запасы зерна сожжены, а скотина забита. Туши коров и лошадей уже начали разлагаться, когда скиданцы прибыли в город. Было решено не задерживаться, а сразу направляться к порту. По плану Син уже завтра должен был прибыть вместе с подкреплением.

Однако первым неладное почувствовал Нуска. Уловив в воздухе знакомую дэ, он тут же догнал Вильну и с мрачным видом сказал:

– Всё было зря. Син уже прибыл. Поэтому деревня и пуста. Предполагаю, он уже на полпути к столице Дарвеля. Он не послал гонца, не оставил нам ни послания, ни весточки. Он планирует вступить в битву без нас.

Вильна заскрежетала зубами. Несмотря на смертельную усталость, её дэ вспыхнула, а волосы объяло пламя.

– Этот сын собаки! Этот! Мы проиграем, бездна дери, из-за него! Я первая напишу прошение об его отставке, как только мы вернёмся в столицу!

– Я ожидал этого, – покачал головой Минхэ и разумно заключил: – Значит, двигаемся к столице. Все следы занесло, поэтому отправьте сегодня разведку дальше, чем обычно. Мы должны знать, как далеко Син и Энки успели продвинуться.

Нуска не сдержался и застонал в голос. Он был бы уже рад битве. Его shje уже стала квадратной от бесконечных скачек. Он уже и не помнил, когда спал лёжа, а не сидя верхом.

Когда на горизонте уже показались огни столицы Дарвеля, было решено устроить последний привал. По пути случилось ещё несколько небольших сражений, но потери Скидана были минимальны.

Перед сном Нуска ушёл поглубже в лес, чтобы справить нужду. Сделав своё дело, он уже направлялся обратно в лагерь, когда вдруг услышал… детский голос.

– Иди за мной, – звал он.

Нуска опешил. Ему доводилось читать о слуховых галлюцинациях. Возможно, он так устал и так мало спал в последние дни, что окончательно сошёл с ума и дошёл до бредового состояния. Шлёпнув себя по щекам, Нуска, не оборачиваясь, зашагал быстрее.

– Не уходи, – вновь прозвучало над ухом.

А затем лекарь почувствовал, словно… ребёнок дёрнул его за рукав. Но, резко обернувшись, Нуска никого не увидел.

В растерянности застыв посреди леса, Нуска в ужасе выдал:

– Я… сошёл с ума. А ведь Оанн предупреждал, что война не по мне, а я не слушал. Всё. Теперь ты – сумасшедший лекарь.

«Разговор с самим собой – тоже признак безумия», – вспомнил Нуска. И застонал громче.

«Впредь буду слушаться Оанна во всём. Да и кто, кроме него, останется со мной, если узнает, что я спятил?! Придётся взять Оанна с собой и поселиться на соседней от Минхэ горе…»

Нуска уже чуть не плакал, представляя свою несладкую судьбу.

«Ещё можно попрошайничать на дорогах… Сумасшедшим неплохо подают, я точно не умру с голоду…»

Неизвестно, как долго бы Нуска убивался вот так посреди леса с наспех завязанными штанами, если бы впереди не мелькнул силуэт. Лёгкое дуновение дэ защекотало нос.

А вот это уже не походило на галлюцинацию!

Зачастую Нуска поступал так, как поступил бы самый слабоумный храбрец в деревне. Этот раз не стал исключением. Нуска, раздвигая заросли дикого можжевельника, последовал за голосом.

«Вдруг это на самом деле потерявшийся ребёнок? Я что, брошу его в лесу на съедение медведям? Я слышал, они водятся в Дарвеле. Бездна… а что делать, если я сам столкнусь с медведем?! Я ведь даже меч не взял! Их шеи намного толще человеческих, а шкура – прочнее, да я до утра буду душить его своим хлыстом…»

Нуска нервно чесался, но продолжал брести в глубь леса. Вскоре он вышел на поляну, в середине которой было маленькое замёрзшее озеро. Не решившись выйти на открытую местность, зная, чем это может быть чревато, Нуска затаился и стал ждать.

«Голос точно шёл с той стороны…»

Подумав так, Нуска стал внимательнее вглядываться вперёд, но… внезапно чьи-то холодные руки накрыли его плечи. И лекарь едва не завизжал, будучи застигнутым врасплох.

Мгновенно обнажив хлыст, Нуска обернулся и… замер.

Маленькая девочка со смуглой кожей и белоснежными волосами, в красивом дорогом платье стояла и смотрела на Нуску бледными серыми глазами.

«Ха… хаванка? В дарвельском лесу? Да что они кладут в этот вечерний суп…»

– Ты – Нуска?

Нахмурившись, лекарь промолчал. Неужели это всё-таки видение? Откуда ребёнок может знать его имя? Что ребёнок забыл в лесу?! Да что, бездна дери, происходит?!

– Ответь, – нахмурившись, сказала она.

– Сначала сама представься, – хмуро отозвался Нуска.

– Меня зовут Анту. А ты – Нуска?

Ситуация была непредвиденной. Вдруг это ловушка? Стоит ли называть своё имя? Однако, если промолчать… Нуска никогда не узнает ответов на свои вопросы.

– Да, – ответил он.

Девочка склонила голову и потрепала угол своего платья.

– Я пришла, чтобы встретиться с тобой. И попросить отступить. Я слышала, мой отец был скиданцем. Я не хочу, чтобы всех вас убили.

– Почему ты думаешь… что нас всех убьют?

Девочка подняла на Нуску большие круглые глаза. Вдоль позвоночника забегали мурашки. Кого же она… напоминает? Почему её присутствие так сильно пугает Нуску?

– Потому что… я сама видела, как моя мать убила несколько десятков скиданцев, напавших на столицу. Поэтому я пришла сюда, чтобы попросить вас отступить. Те солдаты будут убиты… но вы хотя бы успеете убежать.

– Те… солдаты? Отряды уже прибыли к столице и сражаются? – Нуска попытался сглотнуть ком в горле, но не смог. Дыхание перехватило. – Откуда ты… узнала моё имя?

Девочка вдруг улыбнулась, сложила руки за спиной и покачалась из стороны в сторону.

– Красивый черноволосый дядя сказал. В отличие от тебя, он знал, кто я. Он сразу обратился ко мне по имени и попросил передать: «Нуска, возвращайся домой».

Но Нуска не поверил. Он не мог в это поверить.

– Ты врёшь. Живо уходи домой. Не знаю, кто тебя подослал, но не пытайся одурачить меня. Я не стану убивать ребёнка, но впредь держись подальше от нашего лагеря. Вдруг я решу передумать.

Улыбка сползла с лица девочки. Она вздохнула и наклонила голову набок, лицо её стало серьёзнее. Из-за того, что она всё время стояла к Нуске лицом, а её длинные волосы не позволяли увидеть, есть ли что-то у неё за спиной… лекарь очень удивился, когда девочка спустила со спины длинный мешок, с лязгом бросив его на землю. Она отступила на несколько шагов назад, а затем сказала:

– Он попросил передать это тебе.

Нуска нагнулся и аккуратно развернул ткань. Сердце забилось быстрее, чем в пылу битвы, а затем его будто прищемило дверью.

Ошибки быть не могло. Прекрасные агатовые ножны, а в них… такой же сверкающий чёрный клинок с маленькими розами и шипастой ветвью, оплетающей рукоять.

Это был меч Сина.

У Нуски в голове стало пусто. Девственно чисто. Он не мог даже предположить, каким образом меч оказался здесь. Он не мог догадаться, что это за девочка. Ни один довод не звучал достаточно логично, ни одна попытка угадать не увенчалась успехом.

Если меч здесь, значит, Син жив. Но если меч здесь… то где его владелец? Разве он не должен быть сейчас на поле боя и орудовать этим самым мечом? Зачем он отдал его?

Пока Нуска пытался вернуть себе способность говорить, двигаться и дышать, девочка коротко поклонилась и сказала:

– Тогда я пойду! Передай скиданцам, чтобы отступали! Дарвель больше не будет лезть в ваши дела!

– Да что такая малявка, как ты, может об этом знать?! Какие гарантии ты можешь дать?! Ты всего лишь ребёнок!

– Но… моя мама так сказала, – обидевшись, ответила она.

– Твоя… мама?

Наконец мысли в голове зашевелились. Наконец Нуска стал о чём-то догадываться… Но прежде чем все кусочки мозаики в голове легли на положенное место, девочка ответила сама:

– Да. Моя мама. Тиамат, императрица Дарвеля. А теперь, прости, я пойду. Меня ждут к ужину.

Девочка помахала рукой и… её вдруг окутал белоснежный вихрь. Ветер поднялся такой, что Нуска отлетел к соседнему дереву, но так и не выпустил из рук ножны.

На месте, где стояла девочка… появился белый дракон размером с приличный двухэтажный дом. Она явно была мельче Тиамы, но уже могла раздавить парочку скиданских отрядов, просто опустившись на них сверху.

Это внушало страх. Нуска знал, что, даже воспользовавшись хлыстом и мечом Сина, он не сможет одолеть дракона. В древние времена люди побеждали драконов хитростью, с помощью уловок и ловушек. Лишь Энлиль мог вступить в схватку с драконом и выйти победителем, потому что доподлинно знал все их слабости.

Но Анту не стала нападать. Взмахнув крыльями, она подняла настоящую снежную бурю, а затем взмыла над лесом с чудовищным рычанием.

Если Нуске снился кошмар, то было самое время проснуться. Но снег болезненно жёг холодом. Лес горько и одновременно сладко пах хвоей. А меч в руках лежал тяжело и крепко.

Нуска сжимал меч, пока не побелели костяшки, а затем шёпотом спросил:

– Риннэ… как это случилось? Как ты мог оставить своего хозяина прямо в логове врага? Риннэ, почему ты молчишь? Риннэ…

Нуска воткнул меч в землю и прижался к нему лбом.

Больше всего пугало незнание. Син явно направился прямиком к Тиаме в лапы, но зачем-то оставил свой меч Нуске. Он хотел… чтобы Нуска вернулся домой.

С нечитаемым выражением лица лекарь побрёл обратно в лагерь, но, вернувшись, увидел не мирно спавших в своих палатках солдат, а уже одетых в доспехи и собранных в путь скиданцев.

– Генерал Нуска, вас искала главнокомандующая Вильна! – тут же выдал первый попавшийся солдат.

Нуска помчался к Вильне, но то, что он услышал…

С хмурым лицом главнокомандующая впустила его в свою палатку. И, стоя к Нуске спиной, сказала:

– Син проиграл.

– Ч… что?

Для Нуски это звучало как: небо и земля перемешались, рыбы научились летать, а мухи теперь живут под водой.

– Син проиграл, – повторила она. – У нас есть два пути. Отступить либо, рискуя жизнями, прорваться с боем.

– Я не отступлю, – покачал головой Нуска.

Вильна кивнула:

– Мы отберём три сотни лучших солдат, прорвёмся и освободим Сина. Это вопрос нашей чести.

– Зачем вы спрашивали меня, если и так приняли решение? – угрюмо отозвался Нуска.

Вильна повернулась и недоумённо вскинула бровь:

– Я просто спросила, со мной ты или с теми трусами, которые сейчас поедут домой, чтобы шататься по тавернам и валяться пьяными посередь улицы. А решение я способна принять и без тебя, генерал Нуска. Син прорвал оборону Дарвеля, сломал крепостную стену и уничтожил почти всю их действующую армию за пару часов. А я что? Брошу его и поеду домой пировать? Я шут или главнокомандующая, бездна дери?

Глава 125

Воссоединение армии

Нуска долго сидел и разглядывал новый шрам на правой руке – глубокая сквозная рана превратилась в белёсую звёздочку посреди ладони. Окружённая ожогами и другими старыми шрамами, она смотрелась ещё внушительнее.

Усевшись на булыжник, Нуска долго в задумчивости раз за разом перечитывал письмо, доставленное разведкой. В нём один из капитанов корпуса Сина писал следующее:

«Верховный главнокомандующий Син и генерал Энки прибыли в восточный порт на день раньше. Они приняли решение не дожидаться подкрепления, а сразу направиться на осаду столицы Бруд. За сутки мы достигли крепостных стен – одним ударом были уничтожены стены и ров. Вторым ударом вся выступившая против нас армия. В течение часа с начала осады мы были атакованы драконом. Потери: двадцать восемь рядовых и два капитана. Син отдал приказ оставить позиции и отступить, а затем самолично направился на переговоры. Сейчас мы разбили лагерь в предместье Бруда, в лесах на юго-западе. Будем ждать дальнейших распоряжений от главнокомандующей Вильны. Связь с верховным главнокомандующим Сином потеряна».

И это… всё. Холодный отчёт. Нуска кое-как пересилил желание скомкать его и сожрать. Потирая отросшую за эту военную кампанию щетину, лекарь продолжал раздумывать.

«Я не могу разгадать план Сина. Я не могу понять его поступки. Даже если он решил сдаться в руки Тиамы… в этом нет никакого смысла. Она не оставит Скидан в покое так просто. В его планы должна входить её смерть. Я… Мне нужно поговорить с Марой и Хайей».

Нуска вскочил и влетел в лагерь. Отыскав палатку Мары, он, тяжело дыша, с ходу задал вопрос:

– Что, tje vae, происходит? Что это за blathien? Где Син?!

Зелёные глаза сифы сузились. Она поднялась с подстилки, подошла очень близко и зашептала на ухо:

– Доверься нам. Просто делай своё дело, Нуска. Ты всё ещё помнишь о нашем соглашении?

Нуска сощурился:

– В него не входило то, что Син останется жив. Это я прекрасно помню. Мне нужно знать, всё ли с ним в порядке.

– Всё в порядке. Но готовься к битве. Син уничтожил лишь действующую армию Дарвеля. Знаешь ли ты, сколькими тысячами наёмников они располагают? Если мы не поможем Сину разобраться с остатками армии, то он не сможет убить Тиаму. Он не может одновременно сражаться с драконом, с армией и заботиться о нашей безопасности. Поэтому в этот поход отправляются лучшие.

Мара опустила взгляд и погладила агатовые ножны на поясе Нуски.

– И наверное, по этой причине он отдал тебе свой меч.

Нуска непроизвольно шлёпнул девушку по руке и отошёл.

– Как же он будет сражаться с драконом без меча?

– А это тебе знать необязательно, – сифа улыбнулась. – Тиама пристально следит за тобой. Мы не можем делиться с тобой деталями нашего плана. Прости.

Нуска нахмурился. Тиама могла лишь видеть будущее, а не читать мысли. В этом не было никакого смысла.

Не успел Нуска задать другие вопросы, как раздался рёв горна, знаменующий выступление.

«Меня не оставляет одна мысль».

Наспех втиснув своё немытое тело в доспехи, Нуска забрался верхом на пазузу и подъехал прямиком к Вильне. Она уже была собрана: золотые доспехи и алый плащ с меховым подбоем. Взгляд жёсткий. На секунду лекарь вспомнил о Вьене…

– Главнокомандующая Вильна, почему вы сказали, что Син проиграл? Разве он не уничтожил всю армию противника и крепостные стены?

Вильна была намного проще Мары и всегда говорила то, что думала. А если врала, то это было заметно невооружённым глазом.

– Потому что победа – это выполнение первоначально поставленных задач. А задача Сина состояла не в том, чтобы оказаться запертым в Бруде. Не знаю, что он себе напридумывал, но… он десятикратно усложнил нашу задачу. Предполагаю, он хочет подобраться поближе к Тиаме. Однако если его вдруг убьют в плену или замучают до смерти, то у нас не останется ни одного шанса на победу.

– Вы думаете… он хочет убить Тиаму сам? Он не хочет, чтобы мы столкнулись с драконом?

Вильна задумалась, её взгляд стал ещё тяжелее. Чёрные глаза в тёплом свете звезды сверкнули золотом.

– Нуска… ты задумывался о том, как именно Энлиль убивал драконов?

Пока они разговаривали, все три корпуса уже собрались. Сохраняя построение, они двинулись на северо-запад через безбрежные луга, укрытые снегом.

– Наверное, он был очень сильным сурии? – с наивным выражением лица отозвался Нуска.

– Некоторые предполагают, что человеку не по силам пробить чешую дракона. Наших сил недостаточно, чтобы ранить существо, превосходящее человека в размере и весе в тысячу раз.

– Тогда… как?

– Только одному существу по силам убить дракона.

Вильна перебирала в руках поводья. Это выдавало её волнение.

– Вильна… вы хотите сказать… Син хочет обратиться драконом, чтобы убить Тиаму?

– Это только моё предположение. Однако никому из ныне живущих неизвестно, способен ли сурии сохранять рассудок в обличии дракона. Есть вероятность, что он убьёт не только Тиаму, но и всех, кто окажется рядом.

– Поэтому он…

– Отозвал солдат и отказался ждать подкрепление.

Нуска сглотнул скопившуюся во рту слюну, но она комом встала в горле.

– Он сможет снова… стать человеком?

– Энлилю это удавалось. Однако до наших дней не дошло ни одного упоминания о том, что он обращался драконом. Думаю, это связано с лютой ненавистью к ним. Никто бы не стал прославлять эрда-дракона, верно?

Нуска прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Раздумывая над всем этим, он только утомился и покрылся гусиной кожей. Будь что будет.

Ветер в этих краях не щадил никого. Отовсюду слышалась ругань и проклятия. Нуска же, когда-то преодолевший заснеженную гору в обносках, переносил холодные ветра и снегопады стойко.

Вскоре им пришлось ускориться – снег повалил такой, что было не разглядеть дорогу впереди. Они должны были добраться до предместья Бруда до темноты. Объединив силы, они наконец смогут строить планы.

Засады им больше не встречались. Видимо, нападение Сина действительно хорошо потрепало дарвельскую армию. Наверняка все силы были направлены на защиту столицы.

Ветер заунывно выл в кронах. Звезда катилась к горизонту, когда они въехали в сосновый лес. Белые шапки снега то и дело скатывались на головы всадников – Нуска даже начал посмеиваться над тонкокожими арцентами, но, когда ему за шиворот свалилась куча снега… чуть сам не заплакал.

Вильна, достигнув упомянутой в донесениях точки, дала команду. Заревел горн. В ответ послышался ответный сигнал – и три сотни солдат свернули в нужном направлении.

Вскоре они отыскали стоянку неудачливой армии Сина и Энки. Вильна была в ужасе, потому что… капитаны сразу же окружили её со слезами благоговения на глазах.

– Вы – наша спасительница!

– Главнокомандующая Вильна… У-у-у… Я больше никогда не буду жаловаться на ваши методы!!!

– Можете отругать или избить меня палкой, только дайте пожать вам руку!

Сначала Нуска ничего не понял, но, увидев, как у костра на коврах разлёгся полуголый Энки, укрытый одной звериной шкурой, стал догадываться.

Золотая кожа Энки сверкала в бликах огня. Он размахивал рукой, приказывая собравшимся вокруг него солдатам играть на самодельных дудках… Каждый раз, как они фальшивили или расходились, он заставлял их начинать заново. А на прибытие главнокомандующей и других солдат он и вовсе не обратил никакого внимания. На его лице играла самодовольная широкая улыбка. Его перекаченный голый торс пугал всех собравшихся в округе девушек. Они боялись даже смотреть в его сторону, кажется… им многое пришлось пережить за время этого похода.

Вильна вмиг озверела. Спешившись, она сразу направилась к горе-генералу.

– Генерал Энки! Что здесь творится?!

Энки, казалось, удивился, что кто-то смеет разговаривать с ним в таком тоне. Но, увидев Вильну, малость присмирел. Сев на шкуре, он прикрыл своё нагое до пояса тело…

– Гм… Главнокомандующая Вильна, добро пожаловать! – Его широкая белоснежная улыбка была сравнима со снегом на пиках гор. – Скорее располагайтесь! Мы научились готовить недурные блюда из шишек и крольчатины.

– Чем вы тут занимаетесь?! Да ещё и в таком виде?!

Энки состроил обиженную гримасу.

– Отдыхаем, главнокомандующая! Разве это запрещено? Мы сейчас не на поле боя, не в пути, так что же нам делать?

– С каких пор генерал скиданской армии позволяет себе такое поведение?! Сейчас же оденьтесь и займитесь своими прямыми обязанностями! Через пятнадцать минут военное собрание!

Энки вскочил и, завернувшись в шкуру, как в платье, низко поклонился:

– Так точно, моя госпожа! Сию минуту оденусь!

Когда Энки скрылся с глаз долой, Вильна перевела на Нуску бешеный взгляд:

– Что это за шут?!

Нуска подавился и закашлялся. На самом деле, он знал, что у Энки есть некоторые проблемы с головой, но не думал, что всё настолько запущенно…

– Гм… Он немного странный. Но он действительно очень сильный сурии, поэтому я его рекомендовал. Поверьте, я сам его когда-то обоссал.

– А? – глаза Вильны округлились.

Нуска кашлянул.

– Ладно, иди. Тебя тоже жду на собрании.

Кажется, от его реплики настроение Вильны улучшилось.

Нуска же ещё долго ругался про себя. Кто его за язык тянул? Зачем было рекомендовать Энки? Он слишком непредсказуемый и самовлюблённый. Вот зачем духи даруют такую силу подобным типам?!

Стоило Нуске начать переодеваться в своей палатке, как… его крепко схватили. Ударив нападавшего локтем в челюсть, обнажив оружие, лекарь резко развернулся и… снова увидел Энки. Слава духам, одетого.

– Ты что здесь делаешь?!

Но Энки зашипел на него, навалился и заткнул лекарю рот рукой.

– Молчи и слушай.

Нуска терпеть не мог этого человека. Всё его тело напряглось, к горлу подкатила тошнота. Если бы он успел отужинать, видят духи, его бы точно стошнило от такой близости с этим фасидцем.

– Мы должны уйти. Этот корабль идёт ко дну.

В его глазах сверкал безумный огонёк и… страх?

Нуска отпихнул Энки и расхохотался.

– Знаешь ли ты, что в Скидане делают с дезертирами?! Хочешь, я прямо сейчас созову трибунал?!

Однако Энки был предельно спокоен и серьёзен.

– Я видел её.

– Кого?

– Дракона, Нуска. Я лично сражался с ней, – сказав это, Энки повернулся к Нуске спиной и задрал свою рубаху. Вдоль хребта вся кожа была покрыта ожогами… такими страшными, что Нуска на секунду поверил в то, что Энки – потомок Энлиля. Его явно хранят сами духи.

– Как ты выжил? – прямо спросил Нуска.

Энки выразительно усмехнулся. Опустив рубаху и откинув голову назад, он долго смотрел на лекаря, а затем ответил:

– Она разорвала моего утукку за два удара. Её пламя – это тебе не арцентский огонь. Она изрыгает чистую светлую дэ, подобную лучам звезды. Моей спины будто коснулось раскалённое железо… Но знаешь что, Нуска? Я предвидел её удар. Я укрылся щитом из воды и льда, но её огонь будто прошёл сквозь него. Как лучи звезды проходят через стекло или воду. Я, сильнейший сурии на континенте, потомок Энлиля, не смог одолеть её!

– Какой же ты сильнейший сурии, раз сбежал, поджав хвост, стоило один раз проиграть? Неужели ты никогда не проигрывал? – хмыкнув, сказал Нуска и сложил руки на груди.

– Конечно нет! – не задумываясь, ответил Энки. – Как я могу проиграть?! Но она – не сурии, она – бездново чудовище!

– Однако твой предок смог убить дракона, – с улыбкой отвечал Нуска. Он знал, как поддеть безмерно самовлюблённого Энки. – Значит, ты не потомок Энлиля? Жаль, зря я тебя рекомендовал как сильнейшего сурии в Скидане…

– Ты… рекомендовал? Как сильнейшего сурии? – Лицо Энки на секунду вытянулось от удивления, но, стоило ему переварить новость, как он раскраснелся, заулыбался и чуть не начал отплясывать на месте. – А кто сильнейший сурии, если не я? Я признаю, что атаки Сина смертоносны, но он – рир. Однако, даже будучи фасидцем, я ни в чём не уступал ему на поле боя.

Нуска хотел задать вопрос о Сине, но передумал. Энки не выносил конкуренцию, особенно с другими мужчинами.

– Так что, всё ещё собираешься сбежать? Значит, так себя ведут сильнейшие сурии?

Энки простонал и потёр свою щеку. Состроив уставшее и измученное лицо, он сказал:

– Я не знаю, как её убить! Этот сильнейший сурии ни разу не сражался с драконами. Они ведь вымерли. Как у вас завелись вымершие ящерицы? Почему в Скидане всё вечно через shje?

– Где ты понахватался…

– Да на корабле ты вечно ругался. Вот я и выучил.

– Сейчас будет военный совет. Там расскажешь всё, что знаешь. На основе твоих сведений мы разработаем план.

А затем Нуска вытолкал этого «сильнейшего сурии на континенте» и дезертира в одном лице из своей палатки. И поспешил закончить с переодеванием.

«Как в его голове всё это укладывается? Он ведь трус. Как он может считать себя сильнейшим, когда первым бежит от опасности?»

Состоялся очередной сбор генералов вокруг костра. Все спокойно обсуждали предстоящую битву, но не Энки – видимо, он решил, что военный совет – это не повод пропускать ужин. Поэтому на протяжении всего обсуждения объедался зажаренной до золотой корочки крольчатиной.

В какой-то момент Вильна не выдержала и рявкнула:

– Хватит жрать! Генерал Энки, мы хотим получить от вас сведения о том, как победить дракона, если вдруг дойдёт до битвы!

– М-м-м? Никак, – он пожал плечами.

– Что значит «никак»? Вы в своём уме?

– Раз я, сильнейший сурии, не смог его победить, то вам лучше даже не пытаться, – и он махнул на них рукой, задумался на секунду и, отставив в сторону миску, утёр лицо рукавом. Его синие глаза поднялись к звёздному небу, он медленно протянул: – Однако… я видел, как её ранил Син. Меж хвостовых пластин и за ушами наверняка есть незащищённые области. А в глаза можете не целиться – я пытался. У ящериц есть второе веко. Кажется, у драконов оно прочнее стали.

И он, пожав плечами, отвлёкся на девушек за соседним костром.

– Я помню, как Син ранил Тиаму в пасть. Если она начнёт изрыгать пламя… – начал Нуска.

– Светлую дэ, – рассеянно поправил Энки.

Нуска еле сдержался, чтобы не пнуть фасидца. А затем закончил:

– Можно поймать момент и ударить в верхнее нёбо. Но Тиама – хаванка. Я боюсь, что любые раны, которые мы нанесём… не будут смертельными.

И на этом их попытки разработать стратегию против дракона закончились. Началось обсуждение осады, битвы против наёмников… но какой в этом прок, если один дракон может уничтожить всю их малочисленную армию, один раз рыгнув?

Когда собрание подходило к концу, заговорил молчавший всё это время Минхэ:

– Есть лишь один способ убить дракона – пронзить его сердце. Атакуя, помните об этом.

Нуска задумался. Передала ли Мара сердце дракона Тиаме? Если да, то Тиама могла его спрятать?

Он так глубоко задумался, что продолжал сидеть, даже когда все вокруг разошлись. Он долго смотрел на пляшущие огни костра… гениальная мысль, достойная самого эрда, оформилась в его сознании. Он наконец понял…

«Единственный способ убить Тиаму – это спровоцировать её. Заставить её использовать полученное сердце дракона для победы. Угрожать не только ей и Дарвелю, но и…»

Нуска сглотнул. Тиама всё это время мстила за драконий род. Кто может быть ей ближе, чем другой урождённый дракон?

«Син хочет взять в заложники дочь Тиамы и заставить её сражаться изо всех сил, используя силу сердца. Если её сердце будет с ней… то она будет смертна. По этой причине он проник во дворец Дарвеля и сблизился с Анту. Дождавшись осады Бруда, он использует эту возможность, чтобы захватить Анту, обратиться драконом и сразиться с Тиамой насмерть».

Глава 126

Битва под Брудом

Путь до Бруда оказался недолгим. Стоило им выехать из леса, как Нуска издалека почувствовал вонь гари и трупов. Столб дыма поднимался до самых небес, указывая на дарвельскую столицу. Многие солдаты возликовали и стали скандировать:

– Долой дарвельцев!

– За нашу столицу!

– Пусть узнают, каково это – остаться без дома!

Но Нуска не испытал никакого патриотического подъёма. Он чувствовал запах смерти. Тёмная дэ щекотала ноздри и въедалась в волосы и кожу. Нет, Нуска не жалел дарвельцев, но и… не мог радоваться войне и смерти. Это противоречило его натуре. Всё внутри него замирало от ужаса, когда он видел поля смерти.

А сейчас они ехали через бесконечное поле смерти, укрытое трупами подобно тому, как эту землю мог бы укрыть снег.

Пазузу наступал на тела. Нуска словно ехал по каменистой местности. Стараясь не смотреть вниз, он наблюдал за разгоравшимся пожаром в Бруде.

Чем ближе к крепостной стене, тем больше мёртвых. Смрад стоял такой, что щипало глаза. Поддавшись слабости, Нуска закрыл веки и стал дышать через рот. Обезображенные лица. Оторванные руки. Мясо, кровь, лошади и скиры, люди…

В какой-то момент Нуска осознал, почему на протяжении всей жизни Син сталкивался с неприятием и ненавистью. Сурии, способный сотворить такое… не мог не вызывать инстинктивное чувство страха.

Когда они подъехали к городу, Нуска высоко задрал голову. И увидел десятки трупов, свисавших с пробитой стены, защищавшей город. Чем ближе они подъезжали, тем страшнее становилась картина: в подробностях она была ещё омерзительнее. Если приглядеться, можно было увидеть кишки или мозги, развешанные или же разбрызганные вокруг тел…

Нуска был уверен, что будь среди них менее опытные солдаты, то он бы уже слышал рвотные позывы.

«Оанну было велено отправиться в Скидан. Я должен справиться со своими чувствами сам».

На первый взгляд город казался вымершим, но… В одну секунду раздался выстрел. Сигнальный огонь!

Нуска стал оглядываться, но слишком поздно заметил, что с уцелевших стен в них целятся лучники с горящими стрелами. Однако Вильна среагировала моментально:

– Фасидцы – дождь! Минхэ – щит!

Тучи собрались над Брудом в одно мгновение – сначала пошёл снег, а затем – ледяной дождь. Стрелы потухли. Минхэ куда быстрее, чем Нуска, возвёл огромный защитный купол высоко над головами скиданцев. Стрелы отскакивали от них, как мячики от стены.

– Будьте внимательны! – вновь послышался голос Вильны. – Арценты – никаких залпов! Вокруг пороховые бочки!

Нуска огляделся и действительно заметил множество бочек, разбросанных вокруг уничтоженного и засыпанного рва… Если бы горящие стрелы попали в цель, то их бы уже разорвало на куски.

– Лётомелл-отряд – вперёд! Ваша цель – лучники! Конница – вперёд!

Нуска увидел, как десять учеников Хайи взмыли в воздух на лётомеллах – залпами огня и выстрелами они заставили лучников отступить.

Тем временем Вильна с высоко поднятым мечом мчалась в образовавшуюся в стене брешь. Конечно, там поджидали враги. С громкими криками и лязгом конница Скидана столкнулась с остатками армии Дарвеля.

Нуска нащупал на поясе меч Сина… и схватился за него, вооружившись. Материализовав в левой руке хлыст, он на полном ходу ворвался в город.

Слава духам, мирных жителей не было. Их встретили только солдаты. Нуска, не задумываясь, рубил направо и налево. Меч Сина оказался намного тяжелее, чем клинок, выкованный Минхэ, но и разил намного смертоноснее. Этот меч был создан для убийства. Он не мягко царапал кожу противников, а сразу же пронзал насквозь, словно жаждал крови.

В мгновение ока Бруд был захвачен скиданской армией. Нуска получил лишь несколько пустяковых ранений. Скиданцы в этой битве не потеряли ни одного солдата. Возможно, в этот момент и стоило задуматься, но все были опьянены победой и захватом столицы вражеской стороны.

– Бруд наш! Дарвель наш!

– Теперь Дарвель станет колонией Скидана!

– За Скидан! За Эрьяру!

– Тишина! – взревела Вильна.

Все замерли и стали переглядываться. Нуска обратил внимание на напряжённую спину Вильны. Она сидела на скире, подняв одну руку вверх. Наклонив голову набок, она будто… прислушивалась?

Нуска нахмурился и усилил слух… Дыхание лекаря в одно мгновение участилось. Сердце забилось от невиданного доселе страха.

Громкие и чёткие взмахи, рассекающие воздух.

– Купол! Бездна дери, купол! Всем лечь! – изо всех сил заорала Вильна.

И Минхэ, и Нуска в одно мгновение возвели два купола, один над другим. И через несколько мгновений раздался рёв – такой громкий, что перепонки еле выдержали. Подобный пламени свет упал на купол сверху. Нескончаемый, безумный и неуправляемый поток светлой дэ лился на купол сверху с такой силой, что он трещал. Но что было ещё страшнее, сразу после этого раздались многочисленные взрывы. Пороховые бочки взорвались! Нуска лишь на секунду открыл глаза. Его сковал ужас.

Всё вокруг. Все стены, все выходы из города объял огонь. Если они ничего не сделают, то сгорят здесь заживо либо задохнутся от дыма. Купол не позволял пламени прорваться внутрь, но дым проникал с лёгкостью. Вскоре солдаты начали дико кашлять и закрывать лица.

Не успели они опомниться, как сверху на купол… свалился огромный дракон. Сев и обняв его своими лапами и хвостом, он склонил голову. Как кошка, заглянувшая в мышиную норку, Тиама рассматривала угодивших в ловушку людей.

Стоило начаться панике, как Вильна закричала:

– Отставить! Смочить водой тряпку и повязать на лицо! Фасидцы, займитесь тушением пожара! Лучники – пытаемся атаковать дракона! Остальные – занять боевые позиции!

Нуска сразу же направил пазузу к Вильне. Остановившись рядом, он шёпотом заговорил:

– В городе мы в ловушке! Нужно найти способ выйти на открытую местность!

– Чтобы нас перебили по одному, как крольчат? – подал голос Энки.

Нуска нахмурился и со злобой уставился на Энки:

– А что ты предлагаешь?! Ждать смерти?!

Фасидец долго почёсывал подбородок. Задрав голову вверх, он смотрел на нависшего сверху дракона.

– М-м-м… Я вступлю в схватку вместе со своим утукку. А вы в это время отступите.

– Что ты несёшь?! – закричала Вильна.

– Разве ты не говорил, что Тиама разорвала его в два удара?! – злобно бросил Нуска.

Энки посмотрел на Нуску и улыбнулся:

– Но разве я говорил, какого утукку призвал тогда? Думаешь, стал бы я жертвовать своей лучшей змеёй во время битвы с незнакомым противником?

Нуска ударил себя по лицу и громко сказал:

– Вильна!

– Что ещё?

– Пусть идёт и сдохнет!

Вильна на секунду задумалась, затем бросила на Энки оценивающий взгляд:

– Посмертное звание главнокомандующего битвой под Брудом устроит?

– Ещё дворец в Фасиде, пожалуйста, – пожал плечами Энки, а затем вдруг спешился и стал подниматься по лестнице вверх на стену…

Нуска наблюдал за ним, округлив глаза.

«Он же погибнет, пытаясь доказать, какой он сильный сурии. Он уже, считай, погиб в том мореплавании, когда решил пересечь Глухое море, пользуясь одной своей дэ. Он – сумасшедший».

– Вильна.

– Да что ещё?

– Я останусь с ним.

– А?!

– Оставьте нам два лётомелла. Я буду поддерживать Энки светлой дэ и щитами так долго, как смогу. Пока Тиама будет сражаться с утукку, вы отступите. Затем мы постараемся нагнать вас.

– Нуска, ты сам веришь в то, что говоришь? Ты уверен в Энки? Я не верю, что его навыков достаточно, чтобы сдержать дракона даже на полчаса. А для отступления нам понадобится минимум час!

Нуска вздохнул, а затем и сам спешился, направившись следом за Энки. Напоследок он бросил:

– Битва с драконом – это безумие. А в том, что Энки – безумец, я абсолютно уверен. Если он не справится, то не справится никто.

Вильна долго смотрела на Нуску. Так долго, что он даже застыл посреди лестницы. Она тихо спросила:

– Если с тобой что-то случится, что я скажу Сину?

Но Нуска лишь рявкнул в ответ:

– Что он получил по заслугам! Знатный hve!

Вскоре Вильна распорядилась, чтобы Нуске выдали лётомеллы. Вместе с двумя железяками лекарь поднялся на крепостную стену и встал поодаль от Энки. Они застыли, облокотившись на стену, и смотрели вдаль, на юго-запад. На Скидан.

– Я слышал ваш разговор, – начал Энки. – Так всё-таки на моём корабле было не так плохо?

– Заткнись.

– Тогда почему ты решил остаться?

Нуска и сам задумался об этом. Внизу слышался шум, все громко переговаривались, планируя отступление. Пожар удалось сдержать, поэтому прямой угрозы их жизням не было. Ну, кроме дракона, который всё это время сидел сверху…

– Потому что… я пришёл за победой. Нельзя победить, не вступив в бой. Мы не можем вечно сбегать и прятаться от Тиамы. Жизнь людей и сурии коротка. Она же переживёт всех наших потомков. Она будет угрозой для Скидана до тех пор, пока жива. Кто-то… должен вступить в битву первым.

– Занятно. Передай, чтобы они отступали с наступлением темноты.

– В темноте? Почему? – удивился Нуска.

– А ты не знал? Драконы – хладнокровные. Как только звезда заходит за горизонт…

– …они становятся вялыми и слабыми? – закончил Нуска.

Энки кивнул. Хоть Нуска и мечтал прямо здесь и сейчас сбросить этого фасидца со стены, но его беззаботная улыбка отчасти успокаивала. Даже если Энки боялся, он старался никому этого не показывать. Его образ был непогрешим – великий и сильнейший сурии, потомок самого Энлиля.

Нуска передал его слова Вильне.

Вскоре начало смеркаться. Нуска старался не смотреть на побоище, растянувшееся на множество километров вокруг, но запах гари и разложения был нестерпимым. Видимо, Энки начал волноваться, а из-за этого стал разговорчивее:

– В детстве мать всегда говорила, что я непобедим. Она так свято верила в то, что я – божество, что в это поверили сначала все в нашей деревне, а затем и в соседних сёлах. Меня стали возить по городам и показывать, как диковинного зверя, – вот он, потомок Энлиля. Однако до вчерашнего дня я не задумывался о том, что действительно должен каким-то образом подтвердить свой статус. С детства у меня было всё: слава, почёт, золото, женщины, сила. Но иногда мне казалось… словно я просто играю роль великого и непобедимого бога. Поэтому, хм…

Нуска потёр лицо.

– И эта глупость – повод, чтобы рисковать своей жизнью? Серьёзно?

– А разве плохо желать славы? – усмехнулся Энки. – Раньше мне было достаточно и того, что все вокруг верили в мою божественность. Но теперь…

Он поднял свои руки, посмотрел на них, а затем рывком вынул из груди длинный трезубец. Ухмыльнувшись, он посмотрел на Нуску и продолжил:

– Теперь я хочу доказать это самому себе.

Когда последние закатные лучи осветили поля смерти, раздался первый сигнал. Горн завыл, а затем в воздухе повисла тягучая тишина.

Не успел Нуска опомниться, как всё началось. Первый купол, выставленный Минхэ, упал. Дракон со стуком, напоминающим дребезжание стекла, свалился на купол Нуски. Использовав ещё больше дэ, Нуска с трудом, но удержал его. Почувствовав неладное, Тиама зашевелилась, но, как и говорил Энки, она стала менее поворотливой.

Вновь пошёл снег, но на этот раз это было хорошим знаком. Белая пелена должна скрыть отступающую армию от глаз дракона.

Энки и Нуска тем временем забрались в одну из башен. Как только армия под командованием Вильны начала покидать город… Нуска с холодеющим сердцем убрал купол.

С невообразимым грохотом дракон повалился прямо на город. Здания, дороги, лестницы – всё было уничтожено. Ревя и извергая белое пламя, Тиама искала врагов, но увидела лишь Энки, который с улыбкой выглянул из башни и помахал ей рукой.

Несколько раз взмахнув трезубцем, фасидец призвал огромного синего змея. Как и дракон, он свалился прямо с неба – и тут же накинулся на Тиаму, обвив её и вгрызаясь в чешую ядовитыми клыками.

Однако у Нуски не было времени следить за сражением двух чудовищ – лекарь с Энки на лётомеллах спустились с башни и бегом направились в противоположном направлении. Чем чаще они будут перемещаться, тем лучше, ведь Тиаме достаточно махнуть хвостом, чтобы всё здесь разнести.

Рёв, шипение, клацанье клыков. Несколько раз Нуска всё же обернулся и увидел, что Тиама одерживает верх.

На этот раз, взобравшись на северную башню, Энки призвал смертоносный дождь из ледяных шипов, но… ни один из них не пробил чешую Тиамы.

– Сколько времени прошло? – с напряжённым выражением лица поинтересовался Энки.

– Около пятнадцати минут.

– Святые духи… Идём торговать своими задницами.

– Чего?

Взмахнув трезубцем три раза, Энки заставил утукку исчезнуть, а следом… он призвал ещё два десятка утукку помельче. Шипя и плюясь ядом, они вгрызлись в лапы дракона. А затем Энки, слетев на лётомелле прямо на стену, закричал, обращаясь к Тиаме:

– Уродливая тварь! Не можешь справиться даже с маленькими змейками?

Озверевшая Тиама расправила крылья и взмыла в воздух.

Не зная, чего ждать, Нуска просто поднял над Энки купол и… через секунду на то самое место, где стоял фасидец, свалился дракон.

Нуска прямо-таки видел, как самодовольная улыбка на лице Энки дрогнула. Будь лекарь менее расторопным…

Однако Энки явно собирался сегодня победить. Взмахнув трезубцем, он вонзил его ровно под лапу дракону. Три острия плавно вошли в подмышечную впадину, а дракон, зарычав, клацнул челюстями так, что купол Нуски затрещал по швам. Клыки, каждый размером с человека, вонзились в купол, и тот… лопнул.

Внезапно Энки в прямом смысле слова растёкся, растаял. На несколько секунд превратившись в лужу, он избежал удара, а затем, вновь обретя человеческие черты, одним прыжком взмыл в воздух и запрыгнул прямо на морду к Тиаме. Заглянув в глаза чудовищу, он безумно рассмеялся. А его трезубец вонзился ей под ухом.

Пока Тиама пыталась скинуть фасидца со своей морды, тот вопил:

– Нуска, сколько времени?!

– Ещё полчаса!

Однако, кажется, Тиама стала догадываться, что противник не один. Она вдруг перестала обращать внимание на Энки. Прищурившись и скосив взгляд, Тиама уставилась прямо на ту башню, где прятался Нуска.

«Я слишком долго оставался на одном месте!»

Дракон резко взмыл в воздух, Нуска – тоже. Перелетая с одной башни на другую, он уже молился не духам, а самому эрду Сину. Хотя его молитвы больше походили на проклятья…

«Бездна тебя дери, где ты шляешься?! Я никому не сказал, но остался лишь потому, что ты планировал именно здесь сразиться с Тиамой! Я разгадал твой план! Точно разгадал!»

Нуска слышал за спиной жуткий грохот. Дракон приземлился ровно на башню, где несколько секунд назад сидел лекарь. Камни полетели вниз, а некоторые из них – ровно в спину и голову Нуски. На мгновение в глазах стало мутно, а кровь залила лицо и глаза…

Моргнув, лекарь сделал резкий поворот и спланировал вправо – и не прогадал. В том месте, где он находился ранее, захлопнулась клыкастая пасть.

– Нуска, жив?!

– Да!

– Отлично! Давай ещё один купол!

Нуска кувырком свалился прямо на стену. Тяжело дыша, он поднял руки и обволок тело Энки золотистым щитом. Но накопленная в теле энергия быстро истощалась. Количество дэ, которое требовалось вкладывать в щит, способный защитить от дракона, было слишком велико.

– Энки, это последний! Спускайся! Заканчиваем!

Нуска не знал, достаточно ли они дали времени Вильне на отступление, но ещё пара таких драконьих ударов – и они точно погибнут.

Однако стоило Нуске об этом подумать, как… раздался оглушительный рёв. Тиама извергла огромное количество белого огня в ту сторону, где был Нуска.

Энки тут же бросился на помощь, но было поздно. Был лишь один способ уцелеть… Не отступая и не прячась, лекарь воспользовался последней дэ, что была в теле, чтобы отразить огонь. А затем, подняв меч эрда, как и Син когда-то, вонзил его прямо в открытую драконью пасть.

Тиама тут же перестала извергать огонь и взвыла. Нуска выдернул меч из её пасти, боясь лишиться руки, но… в его теле совсем не осталось сил.

Перед глазами мелькнула протянутая рука Энки, но затем – хвост Тиамы. Фасидец не успел схватить Нуску, отвлёкшись на внезапную атаку дракона.

А Нуска… полетел вниз с крепостной стены.

Говорят, перед смертью перед глазами проносится вся жизнь. Но Нуска вдруг вспомнил поляну глубоко в лесу, поросшую цветами. Он вспомнил тёплые лучи звезды и голубые глаза…

Он не может умереть.

Взмахнув рукой, Нуска перекувыркнулся в воздухе и вонзил агатовый клинок прямо в каменную стену. И повис в нескольких метрах над землёй.

«Если упасть отсюда… возможно, я что-то сломаю, но вряд ли умру. Хотя если сверну шею… Бездна, бездна…»

Нуска ничего не слышал, кроме собственного дыхания и стука сердца. Глаза заливала кровь. Рука тоже была влажной, отчего лекарь в любую секунду мог соскользнуть вниз.

«Не умру, не умру, ни за что не умру».

Сделав вздох, Нуска решил прыгать. Лучше запланированный прыжок, чем случайное падение.

– Нуска, прыгай! Я призвал утукку!

Услышав слова Энки, лекарь посмотрел вниз и увидел, как внизу… свернулось около сотни змей! Он что… должен прыгнуть в этот змеиный клубок?!

– Чтоб ты сдох! – выкрикнул Нуска и, выдернув меч из стены, полетел вниз.

Змеи действительно смягчили падение, но… как же отвратительно, когда под тобой ползает множество холодных склизких гадюк! Но не успел Нуска опомниться, как к нему на голову свалилась самая жирная из змей. Энки плюхнулся прямо сверху на Нуску.

– Бездна! В следующий раз возьму камней! Моя дэ почти на нуле!

Нуска глухо простонал. Может, зарыться в этих змей, и тогда Тиама их не заметит?

Однако вскоре произошло то, что Нуска так долго ждал.

Главный герой вышел на арену.

– Н-нуска… Ты не говорил… что драконов будет два! Что это, бездна дери?!

– Син.

– Что?!

– Это Син.

Нуска лежал на спине, оплетённый змеями, и смотрел, как чёрный дракон взмахами тяжёлых крыльев разрезает воздух. Он был такой большой, что лекарь больше не мог видеть небо. Лишь сверкающую чёрную чешую, затмившую своим сиянием ночную звезду.

Страшная тень накрыла Бруд. Холодное чёрное пламя уничтожило город дотла. Одна мощная атака превратила когда-то процветавшую столицу в руины. Устояла лишь одна стена – та, под которой лежал Нуска.

Глава 127

Это конец

Нуска совершенно не помнил, как вернулся в Скидан. То ли пешком, то ли верхом, то ли на могучих крыльях дракона. Увидев Сина в Бруде, он понял лишь одно: теперь всё хорошо. Теперь всё в порядке. Даже если им суждено умереть, то они умрут вместе.

Когда лекарь очнулся, он ещё долго не находил в себе сил для того, чтобы открыть глаза. Частью сознания он понимал, что его лихорадит. Ну ничего, поспим ещё.

Очнувшись вновь, Нуска осознал, что болен. И болен так, что он не в силах подняться с кровати или сказать хотя бы слово.

Он просыпался, когда ему давали лекарства. И тогда слышал обрывки разговоров, а иногда и крики.

– Что значит, вы ничего не можете сделать?! У нас в стране один лекарь – Нуска?!

– Его жизни ничего не угрожает. Рано или поздно он очнётся, но…

– Но? В чём причина? Почему он до сих пор в забытье? Что с ним, tha`re, случилось?

– Высший сурии эрд Син… я вас прошу, не гневайтесь. Я могу порекомендовать вам лучших лекарей в Хаване. Необходимо доставить третьего помощника прямиком туда. Думаю, они смогут справиться с этой проблемой…

– Вы про…

– Да. Все каналы дэ в его теле… пусты. Ни один больше не проводит дэ. Вы говорили, он принимал участие в Дарвельской кампании. Смею предположить, что это стало для него серьёзным испытанием. Он перенёс тяжёлый удар – не физический, а душевный. Скорее всего, он не боец. Поэтому отправляться туда… я советую вам выдать ему награды, но разжаловать. Люди с подобной чуткой натурой не должны быть солдатами.

– Какие… прогнозы?

– Я боюсь, что… даже лучшие лекари Хаваны не справятся. Скорее всего, он на всю жизнь останется калекой. Но он наверняка сможет прожить как обычный человек ещё пару-тройку десятков лет, если будет избегать сильных потрясений. Если же он вновь отправится на войну… не представляю, чем это может для него закончиться.

– Скажите…

– Да?

– Если ему было так тяжело, как вы говорите… зачем он это делал?

– Хм. Люди из чувства долга и не такое вытворяют. В стрессовых ситуациях на первый план всегда выходит инстинкт самосохранения. И это касается не только попытки защитить тело, но и разум. Человек может не осознавать, что его что-то шокировало, испугало, травмировало. Лишь когда опасность минует… наступают последствия. Он мог и сам не заметить, что ему плохо, что что-то идёт не так. Вероятно, важнее всего в тот момент для него было достижение какой-то конкретной цели. И, прорываясь к ней, он забыл себя.

– Напишите дальнейшие рекомендации для лечения, а также имена хаванских лекарей.

– Безусловно.

– За золотом обратитесь к первому помощнику Нариду.

– Благодарю вас, высший сурии эрд Син.

Вновь тишина. Прикосновение холодной ладони ко лбу, а затем – ледяных губ. Нуска провалился в сон.

В следующий раз Нуска очнулся в одиночестве, посреди глубокой ночи. Он не знал, где находится, а что ещё хуже… он не знал, есть ли поблизости кто-то из знакомых сурии. Его парализовал такой страх, что он сел на кровати и обнял себя руками. Всё тело била дрожь, а мысли путались. Он задыхался от отчаяния, потому что не смог уловить в воздухе… ни одного потока дэ. Ни одного.

Он словно лишился глаз. Нет, и зрения, и слуха одновременно. В необъяснимом порыве Нуска скатился с кровати на пол. Цепляясь за простыни, он обхватил рукой глотку, словно пытался выдавить ком, что мешал дышать. Когда это не помогло, он стал биться о кровать, о пол, а когда дополз до стены – и об неё.

Но паника лишь нарастала. Нуска чувствовал себя слепым котёнком, которого бросили в лесу. Он не мог издать ни звука, через напряжённую гортань еле-еле поступал в лёгкие кислород.

Когда силы закончились, Нуска привалился спиной к стене. По губе текла кровь, а ноги и руки болели от ударов о стену.

Ещё одна волна паники, которая заставила Нуску просто рухнуть на пол. Приложив все усилия, он попытался залечить рану на губе. Он скрёб по ней ногтями, надавливал, но кровь текла и текла, не останавливаясь.

Нет, Нуска не мог этого вынести. Не мог.

Удушье не прекращалось. Отчаяние, спутанные мысли, по кругу повторяющиеся в голове слова «он навсегда останется калекой». С надеждой Нуска посмотрел в сторону окна. Никогда в этой бездновой жизни он не мечтал о смерти так, как сейчас.

Но через секунду со скрипом отворилась дверь. Полоска света упала на пол, а Нуска услышал быстрые шаги.

Кто-то подхватил его под пояс и мягко приподнял с пола, помог перебраться на кровать. Лишь бросив мутный взгляд на человека, Нуска понял, кто это.

– Что случилось? Ты упал? – обеспокоенный голос Сина резал сильнее ножа. В глазах эрда застыла неподдельная жалость – и от неё стало так горько, что захотелось сплюнуть.

Однако Нуска натянул на лицо лёгкую улыбку, спрятал дрожащие руки и ноги в простынях и тихо заговорил:

– Да. Мне просто приснилось, что весь эль в Эрьяре закончился… Почему я здесь? Я как-то поранился по дороге? Где я?

– Ты ничего не помнишь? – удивился Син.

Лицо эрда было таким же, как и прежде, спокойным и беспристрастным. Лишь голубые глаза изредка выдавали его настоящие чувства: жалость и тревогу.

– Совсем ничего, простите, Син… Мои последние воспоминания – о сражении под Брудом.

Син долго смотрел на Нуску, будто пытался разгадать, врёт он или нет. Но эрд не умел врать, а потому и сам плохо разоблачал ложь.

– Я спас вас с Энки. Тиама отступила. Ты потерял сознание в пути. Прошло семь дней с нашего возвращения в Эрьяру. Сейчас мы находимся во временной резиденции. Лекари тебя осмотрели, но не смогли найти причину твоего недуга. Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо, только болит всё и постоянно клонит в сон, – с улыбкой ответил Нуска и покачал головой.

Син нахмурился. Кажется, его насторожило слишком покладистое поведение Нуски.

– Точно всё в порядке? Дай посмотреть… – с этими словами Син присел ближе и стал мягким чёрным платком промакивать кровоточащую губу Нуски.

На секунду лекарь закрыл глаза. Он забыл, как дышать. Нет, он этого не вынесет. Лучше смерть, лучше забвение, бездна страданий, что угодно, но не Син, который пытается вылечить рану Нуски платком.

Лекарь толкнул Сина. Нахмурившись, он спросил:

– Вы ведь обратились в дракона? О себе лучше позаботьтесь. Как вы вообще смогли снова стать человеком?

– Это было… непросто. Мне пришлось перепробовать множество средств.

– О чём вы вообще думали, когда решили сразиться с Тиамой в одиночку?! Вы ведь хотели взять Анту в заложники, а затем вынудить Тиаму использовать силу сердца, я ведь прав?

– И ты ещё будешь меня отчитывать? – от подобных обвинений Син отпрянул и усмехнулся. – Ты разрушил весь мой план.

– А вы разрушили наш! Tha`re, неужели вы не можете ставить других в известность?! За что мы сражались?! За что умерли наши солдаты?!

Син поморщился. Любое упоминание о жертвах сильно ранило его. Он ответил:

– Я старался свести потери к минимуму.

– И чего вы добились?!

Син от возмущения поднялся на ноги и стал расхаживать по комнате.

– Чего я добился? Я уничтожил всю армию Дарвеля, стёр с лица континента их столицу и сильно ранил Тиаму. Ты хочешь сказать, что этого мало?! Если бы ты не решил пожертвовать собой в Бруде, то я бы расправился с Тиамой раз и навсегда!

– Ага! И погибли бы сами!

Син уже открыл рот, но, услышав последние слова, решил промолчать.

В точку. Син хотел пожертвовать собой и уничтожить Тиаму вдали от Скидана, чтобы мирные жители и солдаты не пострадали. Ни один город не выдержит сражение драконов, а если один из них погибнет – взрыв будет такой, что заберёт с собой жизни всех окружающих.

– Где сейчас Анту? – резко спросил Нуска.

– Этажом ниже. Я не принуждал её ехать с нами. Она сама согласилась помочь.

– Вы знаете, что её отец – Вьен? Она моя племянница. Обращайтесь с ней как полагается.

Син несколько секунд молчал. Кажется, пытался осознать сказанное Нуской. Затем он направился к выходу.

– Через два дня ты уезжаешь в Хавану. Лекарям необходимо понаблюдать за тобой ещё некоторое время.

– Да пожалуйста, у меня там даже дом есть, – хмыкнул Нуска. – Когда в следующий раз решите покончить с собой, хотя бы напишите мне прощальное письмо.

Син вздохнул и вышел. Нуска вновь остался наедине с отчаянием и своим ныне бесполезным, жалким телом.

На следующий день Нуска старался вести себя как ни в чём не бывало. Хоть эрд не распространялся о болезни лекаря, но… сурии было достаточно одного взгляда, чтобы всё понять.

От Нуски больше не исходило ни крупицы дэ. И он это понимал.

Единственным, кто не грешил излишней жалостью, оказался Энки. Какой-то бездны он тоже находился в резиденции и без умолку рассказывал всем прохожим о своём подвиге в Бруде.

– Я сражался с драконом на протяжении часа, в одиночку. Смог нанести ему множество ран и уйти живым. Думаю, в следующий раз я завалю его, а рога повешу над своей кроватью. Хороший трофей будет, не думаете? Ха-ха-ха.

Увидев Нуску, он помахал ему рукой и подмигнул. Кажется, он даже не заметил никаких изменений в лекаре, потому что был слишком занят самолюбованием.

Когда Хайя встретил Нуску, он не смог вымолвить ни слова. Лишь в слезах повис на нём. Мара тоже выглядела глубоко опечаленной. Нарид, случайно столкнувшись с Нуской, кашлянул, извинился и направился дальше по своим делам.

Но самая отвратительная встреча…

– Ох, третий помощник Нуска? Как ты? – с невероятно доброжелательной улыбкой спросила Вильна. Она подошла ближе, пододвинула гостю стул и даже предложила открыть какую-нибудь бутылку вина. Когда Нуска отказался, она снова заговорила: – Третий помощник, скоро мы тебя наградим! Все солдаты видели твой подвиг в ущелье Айнрад! Это было что-то с чем-то. Даже я в твоём возрасте не могла похвастаться такими достижениями…

Нуска резко встал. В его глазах отразилась такая боль, что Вильна прикусила язык. Лекарь молча оставил прошение об отставке в качестве генерала и третьего помощника на столе Вильны, а затем поклонился и вышел.

Когда в покои заявился Оанн, Нуска просто вытолкал его, захлопнув перед ним дверь. И всё же. Был один человек, которого Нуска хотел видеть и которому желал открыться.

В последний день перед отбытием лекарю удалось найти таверну, в которой остановился Минхэ. Неуверенно, дрожащей рукой Нуска постучал.

Несмотря на поздний час, Минхэ, облачённый в один халат, выглянул наружу. Увидев в дверях ученика, он молча пригласил его внутрь и со вздохом покачал головой.

Через секунду ученик повис на шее учителя, не в силах сдержать раздирающие его рыдания. Он ревел, как раненое животное, стиснув челюсти, сдерживал рвущиеся наружу крики. Слёзы лились бесконечным потоком, им не было конца и края.

И лишь Минхэ ничего не говорил. Он смотрел без жалости, похлопывая своего ученика по спине. Он не требовал объяснений, он не задавал бессмысленные вопросы «как ты?».

А как может чувствовать себя человек, лишившийся всего? Лишившийся самого себя?

Минхэ сидел на кровати и мягко гладил Нуску по волосам. Слёзы лекаря высохли, и он лежал, уложив голову на колени учителя, и стеклянными глазами смотрел в пустоту.

Наконец Нуска хрипло заговорил:

– В моей жизни… больше нет смысла, учитель. Если на моих глазах кто-то будет умирать, то всё, что я смогу сделать, – это похоронить тело. Учитель, я больше не могу различать дэ. Я не вижу, не слышу, не чувствую. Весь мир в одночасье стал серым. Беспроглядно серым…

Нуска боялся, что Минхэ скажет что-то вроде: «Обычные люди так живут, вот и ты сможешь» или «Я вот не могу лечить болезни, так что, моя жизнь тоже бессмысленна?».

Однако Минхэ просто слушал и гладил пожелтевшие волосы Нуски.

– Учитель… если Син будет умирать на моих глазах, то я… не смогу ему помочь.

– Поговори с ним перед отъездом.

– Зачем?

– Не нужно уезжать, храня в сердце обиды. И, Нуска… у тебя были подобные проблемы с рукой. Я думаю, что и в этот раз все духи мира будут на твоей стороне. Если тебе понадобится моя помощь, то я примчусь в мгновение ока. Знай, что ты не один наедине со своей бедой.

Взгляд учителя был мягким. Его глаза лучились светом и неподдельной добротой.

– Спасибо, учитель Минхэ.

– И… я записал для тебя некоторые методы тренировок. Мне они когда-то помогли. Но что бы ни случилось, Нуска, знай, что ты оказался здесь не благодаря своим лекарским способностям. Этого было бы слишком мало, чтобы сразить две сотни воинов в ущелье Айнрад. Когда-то на вершину горы в одиночку забрался не великий лекарь, а Нуска. Ты – это намного больше, чем средство от всех болезней.

Эти слова одновременно и резали, и отрезвляли. Но они подталкивали Нуску к смирению. Слёзы высыхали, раны на сердце – затягивались, но на их месте образовывались не поддающиеся лечению рубцы.

Нуска последовал совету Минхэ. Оставался час до отъезда в Хавану. Не стучась, лекарь – а лекарь ли он теперь? – ворвался в покои эрда.

Син не был занят бумагами. Он стоял и внимательно смотрел в окно.

– Хотите проследить, влезу ли я послушно в карету? – с усмешкой спросил Нуска.

Син обернулся. Его лицо казалось усталым, но Нуска не мог оценить состояние эрда. Теперь не мог.

– Ты пришёл, – только и сказал он.

– Попрощаться, – кивнул Нуска.

Звезда за спиной эрда светила прямо в глаза, ослепляя. Нуска склонил голову и потёр веки, а в этот момент… Син внезапно оказался рядом. Его руки так крепко обвились вокруг спины Нуски, что послышался хруст. Дыхание эрда на секунду сбилось, он несколько раз пытался что-то сказать, но в итоге с его губ не сорвалось ни звука.

«Он чувствует себя виноватым, но не смеет говорить о своих чувствах, потому что считает, что мне хуже, чем ему. Такой глупый ребёнок…»

– Вы не виноваты, Син, – тут же отозвался Нуска. – Вы ни в чём не виноваты. Ни один дух или безднова тварь не посмеют обвинить вас в этом. И я не виню.

Нуска не хотел видеться с Сином, не хотел говорить об этом, потому что… лишь на секунду заглянув в его глаза, он увидел в них отражение своей боли, умноженной десятикратно.

Раньше каждый из них был силён, но… случившееся превращало их в бесполезных и слабых животных, мечущихся от отчаяния.

Эрд отстранился. Пораненная губа Нуски вновь начала кровоточить – Син уже протянул руку, но на полпути остановился. Его брови сошлись на переносице в непередаваемом выражении безысходности.

А Нуска… Нуска улыбнулся, на секунду приблизился и сорвал с волос эрда ту самую красную ленту, которую они столько раз передавали друг другу, теряли и вновь находили.

– Возьму это в залог. Верну при нашей следующей встрече.

– Береги себя, – упавшим голосом ответил Син.

Нуска собрал свои вещи, а затем спустился вниз. Карету уже подали, а два скира ржали, задирая головы. Забравшись внутрь, лекарь увидел Оанна.

– Мне от тебя никуда не деться, да? – проворчал Нуска.

– Так точно, господин, – улыбнулся Оанн.

Карета тронулась. Нуска трогал ленту в своих волосах и смотрел в окно до тех пор, пока они не въехали в жилые кварталы Эрьяры. Шёл снег. Люди громко переговаривались, пели песни, в воздухе чувствовался запах запечённого мяса и пирогов…

Глаза Нуски округлились. Странное чувство забилось в груди.

– Какой… сегодня день?

– Господин, сегодня третий день туя. Горожане всё ещё празднуют наступление нового года.

– Tha`re…

Нуска выругался, облокотился о свои колени и схватился за голову. Сегодня был… день рождения Сина.

Карета тряслась, увозя двух молодых людей на юг. Снег в молчаливом танце кружил в воздухе, поглощая все звуки. Тишина. Нуска слышал лишь скрип колёс и своё хриплое дыхание.

Из этой бесконечной борьбы не на жизнь, а на смерть он вышел победителем. Сразив две сотни дарвельских солдат и саму смерть на поле боя, он очнулся в клетке под названием «человеческое тело».

Как и белоснежный снег, в голове кружили мысли о том, что у всего есть предел.

У Нуски больше не было надежд, лишь смирение. Он устал. Он так бездново устал биться за жизнь, за счастье, за место под солнцем, что, судорожно вздохнув, скрипучим голосом произнёс:

– Это конец.

Ветер ворвался в приоткрытое окно и унёс эти слова вместе с хлопьями снега, кружа в бесконечном пространстве между небом и землёй.

Эпилог

Я родился, я жил и страдал

За несколько дней до дарвельской кампании. До отбытия Нуски в Вирзкую крепость.

В пыльной комнате таверны сидели двое. Рир и сифа о чём-то горячо спорили, не обращая внимания на то, что успели погаснуть свечи.

– Я не могу это сделать.

– Син, вы должны, – настаивала Мара. – Ради Скидана.

– Я не могу. Он…

– Кто-кто он для вас, эрд?

Син прикусил язык.

– Син, послушайте. Анту получила по наследству особый навык Вьена. Так как она дочь дракона, то её способность контролировать чужие воспоминания и силы – невероятна. Она может лишить Нуску дэ на пару месяцев. За это время мы справимся с драконьей угрозой. Сразу после к Нуске вернутся его силы.

– Мы можем ему рассказать. Зачем делать это тайно?

– Вы правда думаете, что мы подойдём к Нуске и скажем: «Эй, слушай, мы отберём твои способности, чтобы ты не мог спасти Сина», и после этого ещё окажемся живы?

– Он поймёт, если объяснить, что это ради Скидана.

– Не поймёт. Он не вы. Вы готовы пожертвовать своей жизнью ради страны, а если судить по предсказанию, он готов пожертвовать всем ради вас.

Син не смел верить в это. Он всё ещё считал это глупой шуткой. Он не мог поступить так жестоко с Нуской.

– Я уже всё прочла по мыслям провидца и Вильны. Вы меня не обманете, Син. Знаете, я тоже не хочу умирать. И не хочу, чтобы умер Хайя.

Син медленно кивнул.

– Когда меня заключили на Авваросе, было сказано, что моё тело продержится где-то полгода. После неминуемо наступит смерть. Мы должны успеть до окончания тёплого времени.

– Отлично. Тогда я верну сердце дракона Тиаме, а вы после дарвельской кампании должны привести Анту к Нуске.

Син нахмурился. Глубоко задумавшись, он на словах согласился, но решил следовать иному плану. Ведь он – единственный, кто может обмануть Мару. Из-за проклятья она не способна читать его мысли.

«Я убью Тиаму в Дарвеле. Я дождусь отступления нашей армии и убью её. Тогда Нуске не придётся проходить через это, а я выполню свой долг».

В день прибытия отряда Сина в Хавану. Предсказание провидца в храме.

Снаружи собирались тяжёлые тучи, а воздух трещал от напряжения. Вот-вот должна была разразиться гроза, когда эрд и вторая помощница Скидана вошли в святилище Хаваны. Старейшина-провидец, закутанный с головы до ног в белый балахон, с поклоном протянул чёрные плащи вошедшим.

– Приветствую вас. Во время предсказания вы не должны произносить ни звука. Это – специальные одежды для ритуала. Пожалуйста, переоденьтесь. Во время ритуала вы можете только сидеть на полу. Если вы встанете, начнёте переговариваться, то наша связь с духами прервётся. Мы не можем задавать один и тот же вопрос дважды, поэтому у нас есть лишь одна попытка. Если вы действительно хотите знать ответы на свои вопросы, прошу, соблюдайте правила.

Вильна уже собиралась нагрубить невежественному служителю храма, но Син остановил её, подняв руку.

– Я вас понял. Спасибо, что предупредили.

По длинному безлюдному коридору их провели в сердце храма – место поклонения духам. Оно было достаточно скромным: лишь маленький постамент, украшенный вазой с никогда не увядающей ветвью сливы. За постаментом уже собралось четыре служителя храма – сгорбившись, они молча молились.

На стене Син смог увидеть необычные изображения: бесформенные создания, слившиеся с водой, землёй, огнём и металлом. Это не походило на картины, посвящённые бытию духов. Однако Син не стал задаваться этими вопросами – его ноги ощутимо дрожали перед грядущим ритуалом.

Эрд никогда не верил в духов сильнее, чем следовало. Он предполагал, что они обладают некоторой силой и властью, что они где-то есть, но никогда не рассчитывал на их помощь или подсказки. Син не благоговел перед ними и не боялся их. Он лишь принимал факт их существования. Ему бы никогда в голову не пришло искать ответ в храме, он доверял лишь советам приближённых людей, своему разуму и силе. Однако безвыходная ситуация, в которой они оказались, требовала, чтобы они испробовали все доступные методы для победы над Дарвелем и Тиамой.

Предсказание – это дополнительная информация, а больше всего Син жаждал знать, как победить бессмертное чудовище и оградить Скидан от опасности в кратчайшие сроки.

Он умирал. У него не осталось времени на догадки или бесцельные попытки. Он должен был покончить со всеми врагами Скидана раз и навсегда до того, как умрёт. В этом вся его жизнь. В этом его искупление.

Син и Вильна опустились на колени перед постаментом. Блёклый свет факелов дрожал на влажных стенах. Снаружи завывал ветер и послышался первый удар грома. Встревоженные птицы в панике забили крыльями и закричали.

А Син, как преступник, ждал суда.

Провидец застыл перед постаментом. Испив из чаши какое-то снадобье, он издал странный пронзительный звук, а затем тихо, держа одну ноту, завыл. Это продолжалось одну бесконечно долгую минуту: Син успел нахмуриться и пожалеть о том, что явился сюда. Он ненавидел громкие звуки, особенно те, которые издавали люди.

Однако вскоре главный служитель резко замолчал и, вцепившись руками в края постамента, забормотал. Син перенёс часть дэ в слуховые каналы, но всё равно не смог ничего разобрать. Однако вскоре, по мере ускорения своей речи, служитель стал изъясняться понятнее и громче:

– Великой стране Скидан, носителю всей дэ этого мира, суждено выжить. Избранные духами должны отстоять свою власть над энергией этого мира. Приближается решающее сражение, по итогам которого духи вынесут своё решение: останутся ли люди властителями этого мира или уйдут в небытие. Духи вершат свой суд над людьми. Люди должны доказать, что достойны обладать силой.

Несколько десятков лет назад по скиданскому календарю духи даровали нескольким сурии особые имена и освободили их от нитей судьбы, называемых намтар. Жизнь каждого человека повинуется судьбе, потому что люди слишком слабы и опасны, чтобы управлять ей самостоятельно. Однако Энлиль, некогда доказавший свою силу и достигнувший небосвода как дух, решил даровать силу наречённым особыми именами. Они имеют право самостоятельно выбирать свою судьбу, а также изменять намтар.

Их имена: Син, Нуска, Энки, Хайя, Мардук, Гирру.

Один из наречённых был от рождения наделён особыми способностями. Духи даровали ему силу, способную уничтожить мир. Оставшиеся наречённые должны были помешать ему, уничтожить исчадие бездны, но… равновесие оказалось нарушено.

Духи, подарив свободу выбора наречённым, не предполагали, что злодей обратится праведником. Не предполагали они и то, что в битву вступит последний дракон – Тиамат, наречённая среди драконов, последняя выжившая, захочет вернуть власть над миром и над дэ своему роду.

Если бы Тиамат и Син объединились в желании уничтожить мир, он бы уже пал. Но если бы Син пошёл по начертанному духами пути, то Тиамат никогда не угрожала бы человечеству. Преступник, ставший праведником, сам породил нового преступника. Тем или иным путём события, начертанные в намтар, должны произойти. Сломавшееся колесо было заменено новым.

Предсказание духов очень туманно. Для победы наречённым необходимо уничтожить первоначальную угрозу, отмеченную духами. Смерть Сина избавит Скидан от новых бед, смерть Тиамат – от угрозы, но… есть ещё один наречённый, который способен уничтожить Скидан. Его имя – Нуска.

Неизбежной нитью вслед за смертью Сина грядёт возмездие Нуски. Именно его выбор решит судьбу Скидана.

Осипший старик склонился над постаментом. Ритуал был завершён.

Син дождался дозволения встать и в полном изумлении взглянул на провидца.

«Разве в его словах есть смысл? Как Нуска может уничтожить Скидан? И зачем ему это делать? Пустая трата времени…»

Син покачал головой и молча развернулся, желая уйти. Вильна тоже не казалась впечатлённой – даже зевнула.

Однако провидец сам нагнал Сина. Он остановился напротив эрда и, грубо дёрнув его за рукав, заставил смотреть на себя.

Морщинистое сухое лицо и мутные круглые глаза оказались прямо перед Сином. Он уже хотел отстраниться и поспешно уйти, но провидец снова заговорил:

– Ты не веришь мне. Но я только что видел всё собственными глазами. Твою смерть. Обратившись чудовищем, ты растерзал дракона и тысячи людей. Ты потерял разум, метался в беспамятстве, запертый в клетке драконьего тела. А когда тебя усмирили, то живьём вырвали сердце. Твоё тело рассыпалось пылью на глазах подданных. Но если бы эта чудовищная смерть была твоим концом… Потеряв разум, Нуска пожрал всю светлую дэ в округе, убил каждого человека, каждую душу, каждое живое существо, чтобы вернуть тебя к жизни. И лишь тогда, увидев смерть всего, что было тебе когда-либо дорого, всего, что ты защищал, всего, что любил, ты умрёшь.

На секунду перед глазами эрда встала картина, которую рисовал провидец. И он застыл, не в силах шевельнуться или ответить. Этот старейшина… не мог знать об их связи, не мог знать о способности хаванцев вытягивать светлую дэ. Лишь Тиама и Нуска, подглядевший за ней во снах, знали о существовании этой техники. Провидец с самого начала… не выдумывал и не лгал.

Кое-как сохранив лицо, Син коротко кивнул и вышел. Не желая находиться в компании Вильны, которая и так прослушала половину, эрд в одиночестве брёл под проливным дождём по улицам Хаваны, некогда тоже уничтоженной его рукой.

– Духи, что же вы делаете? Я не смею жить, но и не смею умирать. Я отдал всего себя Скидану, но я же… должен был его уничтожить.

Син остановился, всматриваясь в отражение в луже. В эту секунду Син ненавидел себя, но и… впервые испытал к себе жалость.

Улицы были пустынны. Дождь усиливался. Мокрый как собака правитель свернул в подворотню и ударился спиной о стену, сползая наземь как мешок.

– Я… совершил так много ошибок, – голос Сина дрожал, а горло и челюсти то и дело сводило от напряжения. Плакал он или нет – неизвестно, но дождевая вода катилась по его щекам. – Я виновен в стольких грехах, что не смею желать о том, чтобы искупить их, не смею мечтать о прощении. Но я… столько лет… хранил свой народ. Я защищал слабых, я был справедлив. Я посвятил всю жизнь защите Скидана. И вы хотите… уничтожить его… на моих глазах? Неужели я не заслужил даже капли жалости? Неужели я не заслужил спокойной смерти?

Син поднялся. Лишь в одиночестве он мог позволить себе эту слабость. Лишь в одиночестве он осознавал всю глубину своего несчастья. Лишь здесь, под дождём, он мог признаться самому себе, что ему больно.

Ему больно. Ему одиноко. Ему страшно. Ему так страшно, что каждое пробуждение было невыносимо.

– Всё… что я бы хотел…

Син свалился в грязь. Он снова увидел своё отражение в луже, но ударил по нему рукой.

– Вы, духи, создали меня чудовищем! Вы хотели, чтобы я уничтожил Скидан, но был повержен. А знаете, чего желал я? Знаете, чего я, бездна дери, желал?!

Син не мог выровнять дыхание. Промокший насквозь, он дрожал. Взгляд раз за разом, бесконечное количество раз, возвращался к отражению.

– Я хотел, чтобы меня любили. Я хотел, чтобы хоть раз в этой бездне отчаяния я получил что-то, кроме ненависти и страха. Я хотел стать щитом и опорой для своего народа. Я был готов стать жертвой. Я был готов страдать и умереть. Если бы хоть один человек меня полюбил или поблагодарил. Ради этого… я бы сделал всё.

Син сел у стены. Скрючился, уткнувшись в колени. Как безумный, он шептал:

– Мою мечту. Вы превратили в наказание. Мою единственную мечту.

Через несколько минут эрд поднялся. Он знал, что ему непозволительно валяться в грязи и говорить подобное. Он знал, что ему непозволительно что-либо хотеть или чего-либо бояться.

Он обязан быть непогрешим, но…

Слабый, разбитый на части дух привёл Сина на порог. Единственное, что он искренне желал… Единственное, что хотел…

Но, рыдая на коленях у человека, который не отвернулся, даже увидев его слабость, Син продолжал шептать:

– Великие духи, если есть один-единственный способ избежать… Если в мире есть хоть что-то, что способно отвести это от меня… Если есть тот, кто пронесёт эту чашу мимо меня, я умоляю вас, избавьте меня. Пощадите меня… Я проживу сотни тысяч жизней и искуплю все свои грехи, но не делайте меня виновником смерти моего народа. Я не вынесу эту ношу. Я не вынесу…

По завершении дарвельской кампании. 3 туя. День отбытия Нуски из Эрьяры в Хавану.

Син долго стоял перед последним зеркалом в резиденции. И разбил его. Окровавленная рука свисала вдоль тела, осколки валялись под ногами, всё ещё рисуя контуры морды отражавшегося там чудовища.

Нет, Син не изменил обличие. Он изменил самому себе. Он отказался от единственной сокровенной мечты, мучавшей его сердце, ради долга, искупления, своего народа.

Сегодня он предал единственного, кто знал его настоящего.

Лекари оказались бесполезны, а Анту спрятали. Нуска уехал. Ничего уже нельзя исправить.

Через минуту в комнату со вздохом вошёл Нарид.

– Уже шестое… Эрд Син, необходимо начать подготовку к обороне. Вильна ждёт вас весь день. Почему вы здесь?

Син не отвечал, а Нарид вздохнул и продолжил:

– На нас в любую секунду может напасть разъярённый дракон.

– Все жители Эрьяры могут погибнуть.

– Тиама точно придёт, чтобы отомстить и вернуть дочь.

– Вы сделали все необходимые шаги для победы, остался решающий. Почему вы ничего не делаете? Почему вы молчите?

Син заткнул уши руками и закричал. Растерянный Нарид, не зная, что и делать, просто покинул покои эрда.

Настал вечер. Несмотря на то что Син бесконечно принижал и ненавидел себя, он всегда помнил, когда у него день рождения. Он всегда ждал, что в этот день кто-то, кроме него самого, вспомнит об этом.

Этого не произошло ни разу за его жизнь.

Он сидел на софе и пил грушевое вино, пробуждавшее хорошие воспоминания. Алкоголь очень быстро ударил в голову, ведь Син несколько дней не ел. Его тело налилось тяжестью, руки ослабли, а ресницы опустились.

Он откинулся на спинку и запрокинул голову. Холодный луч звезды осветил его пустые глаза. Бокал выпал из рук и разбился, а вино, как кровь, расползлось под ногами.

Тогда Син сказал:

– Среди всех, кого я знал. Среди всех, ради кого я жертвовал собой. Среди всех, кого я защищал и спасал. Среди всех, кого я бы посмел назвать друзьями и семьёй. Ты – единственный, кто отказался принять мою смерть. Ты – единственный во всём мире, кто желает, чтобы я жил.

Отчаяние, наполнившее нутро, рвалось наружу. Но Син уже не знал, как выразить ту боль, что испытывал. Это было невозможно. Поэтому он замер, наблюдая за движением звёзд за окном.

Син не был романтиком, не был человеком искусства, но обладал знаниями во многих областях, чтобы не порочить звание эрда. Поэтому, когда он запел, это звучало красиво и непринуждённо. В отличие от бойкого и звонкого голоса Нуски, голос эрда напоминал тихое журчание реки:

– Я родился, я жил и страдал

Для того, чтоб в агонии судорогах,

Вспоминать, как, сдыхая, пищал

Птенчик, мною взращённый, в сумерках.

Благодарности

Спасибо всем родственникам и друзьям за то, что меня поддерживали.

Спасибо моим животным: собаке Чейни и амадинам, которые радуют меня своим пением.

Особую благодарность хочу выразить художникам, которые трудились над оформлением. Вместе с Norberto Rosewhite мы начали работу над комиксом по «сумраку» – и каждая новая страничка делает меня безумно счастливым!

Спасибо Коу, Ричарду и Вике за участие, помощь.

Читателям: мы прошли с вами невероятно длинный путь от публикации на фикбуке до выхода третьего тома «Рассеивая сумрак»! Всё это время вы были рядом и поддерживали меня, комментировали каждую новость и новую главу. Я буду трудиться дальше, мы обязательно дойдём до конца этой истории!

Если вас ранят страдания других. Если вы не считаете, что цель оправдывает средства, если жизнь и свобода человека для вас – первостепенны, как и для героев этой истории… спасибо.

Примечания

Арвина – громоздкий музыкальный щипковый инструмент, ближе всего к арфе. Струны сплетены в виде сложных узоров с деревянными вставками в виде звёзд, боковые рамы выполнены в виде полумесяцев. Обычно на нём одновременно играют несколько музыкантов.

Бездна страданий – аналог ада, однако в Скидане не считается, что туда попадают после смерти. Там можно оказаться и будучи живым.

Денарий [из сонийской системы счёта] – сумма, равная десяти серебряным в Скидане. На эти деньги можно купить мешок крупы или выпить в таверне.

Дневная звезда – в Скидане все небесные светила, источающие свет, называют звёздами. Днём – это местное солнце, а ночью – два спутника и звёзды в привычном понимании.

Дэ – драконья энергия, пропитывающая всё сущее. Разные сурии используют разные источники дэ, также отличаются и способы использования. Применение дэ позволяет сурии решать некоторые бытовые проблемы и сражаться.

Еяй – тринадцатый и последний месяц скиданского календаря.

Звёздный камень – ближайший аналог – лунный камень, но в Скидане считается, что он добывается из остатков звёзд.

Калида – сонийское подогретое вино со специями и травами.

Калокагати́я – обозначение совершенства человеческой личности в Древней Греции. Человек – носитель калокагатии должен быть физически и нравственно развит, быть активным в социально-политической сфере и приносить пользу своему родному городу, выражать мнение большинства и бороться за благополучие сограждан.

Керин – столица Сонии.

Мира – музыкальный струнный щипковый инструмент, распространённый в Фасиде, Сифе и Хаване, внешним видом и звукоизвлечением напоминающий лиру.

Огнина – синоним «ляда». Место выжига леса или иной местности, выделенной под посев.

Охота (у наёмников) – чаще всего обозначает охоту на людей, целью которой является не убийство, а поимка человека для дальнейшей продажи в рабство.

Пазузу – львы с ядовитыми клыками, в основном встречаются в засушливых регионах: на юге Сонии и в меньшем количестве в Арценте в Скидане. Священные создания, изменённые огненной дэ.

Патриции – знать в Сонии.

Пилька – музыкальный народный инструмент в Скидане. Звукоизвлечение происходит благодаря туго натянутым на колышки четырём струнам. В основании грифа имеется шар диаметром десять-пятнадцать сантиметров, на котором расположены десять отверстий. Менять характер звучания можно, затыкая данные отверстия пальцами. Часто используются затычки, чтобы на протяжении всей песни большее количество отверстий было закрыто.

Священные писания Скидана – свод правил и законов для эрда, которые составил Син до своего восшествия на престол.

Семья (у наёмников) – группа наёмников, которые заботятся друг о друге и делят один кров.

Сирька – священная птица, напоминающая внешним видом белую горлинку. Это небольшие создания, впитавшие много светлой дэ, несущие благую весть и удачу. Проживают глубоко в лесах и местности, где долгие годы не происходило насильственных смертей и войн.

Скиры – похожие на лошадей создания, которые впитали в себя много земляной дэ и стали сильнее и выносливее обычных лошадей. Мутация происходила из поколения в поколение, а потому от двух скиров рождается скир. Являются священными созданиями, как и все животные, претерпевшие изменения из-за дэ. Их нельзя употреблять в пищу или убивать, иначе можно навлечь на себя проклятье. Скиры стройнее, меньше и мускулистее лошадей, а в их острых длинных мордах прослеживается что-то хищное.

Старший брат (у наёмников) – имеется в виду не родство, а принадлежность к одной «семье» наёмников.

Сурии – люди, от рождения имеющие способность использовать дэ. Способность обычно передается по наследству. Люди, у которых не было в роду сурии, в большинстве случаев не могут использовать дэ.

Тартар – наименование бездны в Сонии.

Термы – общественные бани в Сонии.

Утукку – огромные змеи, обитающие в море вокруг полуострова, на котором располагается Сония. Эти создания рождаются в самой бездне, а затем пробираются на поверхность. Питаются кровью, в том числе людской. Священные создания, изменённые водной дэ.

Фариза и спарли – духовые инструменты, распространённые в Скидане. Фариза напоминает флейту с закруглённым концом, «спарли» переводится с древнескиданского как «поющий камень» – это округлый духовой инструмент, выдолбленный из камня.

Чёрная мразь – «скверна, гадость, мерзость». Житейское название эпидемии. Официальное название отсутствует из-за недостатка информации о причинах возникновения болезни.

Шеду – существо, изменённое земляной дэ. Напоминает шестиногого двухметрового быка.

Shuhadaku – «меч» на скиданском.

Wardu – «раб» на скиданском.

Словарь лесного языка

Blathien – ругательство, в одном из значений – экскременты.

H’aidgel – ругательство, прилагательное, грубый синоним русского слова «проклятый».

Haitee – глагол, аналог просьбы помолчать, грубый синоним русского слова «заткнись».

Hve – ругательство, в одном из значений – оскорбление в сторону человека, сравнение его с животным, грубый синоним русского слова «скот».

Meste – мать.

Mi! Ri! Na! – счёт на лесном языке: «один», «два», «три».

Reh’z – ругательство, в одном из значений – мужской половой орган.

Shje – ругательство, в одном из значений – «ягодицы»

Svishe – ругательство, чаще всего употребляется в отношении женщины. В отношении мужчин тоже используется, но реже, чем hve. Синоним в русском языке – «проститутка».

Th`are – ругательство, восклицание в ситуациях, когда что-то идёт не по плану.

Tje vae – ругательство, буквальный культурный перевод: «провались в бездну», «бездна дери». Синоним русского выражения «чёрт побери».

Vae – бездна.

Vae`al – ругательство, прямой культурный перевод: «отродья бездны», синоним в русском языке – «чёртов».

Vei`li – жрица лесного племени, vei`la – жрец лесного племени.

Vevih`al – ругательство, прилагательное. Обычно используется для обозначения неприятного запаха (как в прямом, так и в переносном смысле).

Народы континента

СУРИИ ТЁМНОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Карбо́рцы – единый народ, склонный к управлению металлами. Особенно талантливые сурии могут подчинять себе магнитные поля. Народ малочисленный, в основном карборцы занимаются разработками нового оружия, лат, приспособлений, улучшающих жизнь простых людей. Данная магия имеет тёмное начало.

Арце́нты – единый народ, склонный к управлению огнём и теплом. По натуре арценты вспыльчивы, агрессивны и прямолинейны. Могут зажечь факел, осветить дорогу, в некоторых ситуациях подогреть воду или воздух. Яркий представитель арцентов – это прирождённый боец. Большая часть арцентов служат в армии или страже. Их магия неразрывно связана с темным началом.

Ри́ры – единый народ, склонный к управлению тьмой – энергией смерти. По натуре скрытны и неразговорчивы. Многие поколения риров выступают в роли наёмников, убийц, торговцев запрещёнными веществами и ядами. Магия имеет исключительно разрушительный характер и являет собой вершину тёмного начала.

СУРИИ СВЕТЛОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Си́фы – это единый народ, склонный к управлению землёй. Большинство из них являются крупными землевладельцами. Самый высокий урожай можно получить лишь при помощи сифов. Однако некоторые сифы обладают талантом к «магии боли», и тогда их жизненный путь неразрывно связан с охраной городов и тюрем. Магия боли позволяет воздействовать на нервные окончания людей, вызывая у них невероятные приступы болевых ощущений. Их магия имеет светлое начало.

Фаси́дцы – это единый народ, склонный к управлению водой и холодом. По натуре спокойны и сдержанны, зачастую обладают высоким интеллектом, но не всегда показывают хорошие результаты в физической подготовке. Чаще всего занимают руководящие должности в правительстве или достигают успехов в торговле. Их магия неразрывно связана со светлым началом.

Хава́нцы – это единый народ, склонный к управлению светлой энергией. По натуре они благовоспитанны, чтут традиции и отрицают любое насилие. Хаванцы – крайне одарённый народ: они впитывают энергию звёзд, используют её для очищения других потоков дэ, а также среди них иногда рождаются лекари, пророки и медиумы, которые крайне ценны для любого государства. Их магия являет собой вершину светлого начала.

Ранговая система Скидана

Воинские звания

Ключевые персонажи

СУРИИ ТЁМНОЙ СТОРОНЫ ДЭ:

Карборцы:

У́сли Ка́рдор – приближённое лицо Кардоров, его происхождение остаётся загадкой. Был назначен главным сурии металла после произошедшего скандала с участием Хонея и Уновы Кардоров. Также был соучеником Сина в юные годы.

Хаз – командующий городской стражей столицы, по происхождению – тарк.

Ха́йя Ка́рдор – сын Хонея и Уновы Кардоров, наследник рода Кардоров. Известно, что он изобрёл многие механизмы, которыми повсеместно пользуются в Скидане, в том числе водопровод.

Хинг – учитель Хайи Кардора, присвоивший его заслуги.

Хоне́й и Уно́ва Ка́рдоры – бывшие главные сурии металла, родители Хайи Кардора и родственники Усли Кардора.

Арценты:

Ви́льна Арие́ра – вторая помощница Скидана. Известно, что её отец был главным сурии огня и отказался от своей дочери. Вильна принимала участие в Континентальной войне, получила высокое военное звание, а затем при вступлении эрда Сина в свои полномочия получила звание второй помощницы. Она заведует военными вопросами страны, а также является советником эрда по внешней политике.

Вьен Арие́ра – названный брат Нуски, наёмник. Известно, что его отец – Гевер Ариера, Вильна – сводная сестра, а сам он родом из Арценты. Возглавлял несколько наёмничьих семей и повстанцев.

Га́лан Герье́ – учитель Сина. Известно, что он происходил из рода Герье, но был изгнан из семьи. Он принимал участие в Континентальной войне, а затем обосновался в северной обители. Именно он обучил Сина технике, позволяющей «впитывать» тёмную энергию.

Геве́р Арие́ра – бывший главный сурии огня. Отец Вильны.

Жами́н – торговец из Арценты, происходит из семьи Герье, но его мать была изгнана из родового дома. Брат Оанна.

Жери́ Герье́ – сестра Жеро (Гирру) Герье.

Жеро́ (Ги́рру) Герье́ – наследник семьи Герье, обучался вместе с Нуской в северной обители и получил ранг сурии. После переворота в Арценте был признан главным сурии огня.

Отэ́н – генерал, назначенный Сином во время Бессонной войны, по происхождению – тарк.

Риры:

Ранмо́м Ри́рья́рд – отец Сина.

Ри́ннэ́ – тёмное создание.

Ра́нри Си́дъя́ра (Ри́рья́рд) – происходит из рода Сидъяров. После свержения Шайри Рирьярд была назначена главой семьи Рирьярдов и главной сурии тьмы.

Са́вия Рирьярд – мать Сина.

Син Ри́рья́рд – действующий эрд Скидана.

Ша́йри Ри́рья́рд – сестра Сина, в прошлом – главная сурии тьмы.

СУРИИ СВЕТЛОЙ СТОРОНЫ:

Сифы:

Ив – соученица Нуски.

Ма́ра Сивье́ра – наследница рода Сивьеров, дочь главной сурии земли Тирры Сивьеры. Принимала участие в походе в лесные племена, во время Бессонной войны была в одном отряде с Нуской.

Ме́йзо – старейшина северной обители.

Ти́рра Сивье́ра – главная сурии земли, занимает эту должность уже несколько десятков лет.

Фасидцы:

Ки́рли – капитан армии Скидана. Девочка, которую Нуска спас в Дивуре.

Ле́ми – сын главных сурии воды, соученик Нуски.

Кари́ви Левио́н – главная сурии воды.

Кезео́н – старейшина северной обители, генерал во время Бессонной войны.

Нари́д – первый помощник эрда Скидана. Известно, что его родители чистокровные фасидцы, однако его родовая фамилия неизвестна. Находился при дворе еще во время правления предыдущего эрда Фавэра, теперь прислуживает эрду Сину, заведует канцелярскими вопросами и является советником эрда по внутренним вопросам страны.

Э́нки – морское божество, потомок Энлиля, когда-то был господином Нуски.

Хаванцы:

Аве́рис – старейшина северной обители, генерал во времена Бессонной войны.

Альмало́н Фа́на – старейшина Хаваны.

А́смий Арга́ль – отец Нуски.

Ми́нхэ́ – учитель Нуски, уроженец Кнона. Был изгнан из родной страны, но нашёл приют в Скидане. Номинально является старейшиной в северной обители. Был повышен до генерала во время Бессонной войны.

Ну́ска – лекарь из трущоб столицы. Известно, что его мать родом из лесного племени, а отец – чистокровный хаванец.

Тиа́ма – бывшая возлюбленная Сина. Её происхождение и прошлое туманны, однако точно известно, что ей уже несколько тысяч лет и она желает уничтожить Скидан и отомстить Сину за предательство.

Фавэ́р – предыдущий эрд Скидана.

Другие персонажи:

Анту́ – дочь Тиамы.

Ва́йра – мать Нуски, vei`li племени Орлов. Защитила племя ценой своей жизни во время Дня Заката.

Ва́рла, О́йми́, Жена́н, Гард, Ма́ра, Оа́нн – члены отряда Нуски.

Жо́и, Ло́и, И́ми, Тине́й, Ва́ркус – наёмничья семья Вьена.

Пир, Фита, Лиина – бывшая наёмничья семья Вьена и Нуски, их судьба неизвестна.

Мие́ла – личный слуга Сина в Драконьем дворце, уроженец Дарвеля.

Мишра́ – член племени Орлов, подруга Вайры.

Ни́рка – медиум лесного племени Орлов.

Оа́ннес (Оа́нн) – полукровка, происходит из семьи Герье, сын фасидки и арцента. Брат Жамина.

Окта́вий – король Сонии.

Робэ́р – священник Дарвеля, у которого исповедовался Вьен.

У́сли, Кинн, И́нра, Фэ́нни, А́йли, Ви́льна – соученики Сина.

Фим – дочь Мишры.

Хо́ви, Фэ́нли, Жарм – члены отряда Сина во время Континентальной войны.

Временная лента первых трёх томов

ЛЕТОИСЧИСЛЕНИЕ ВЕДЁТСЯ СО ДНЯ ИСТРЕБЛЕНИЯ ПОСЛЕДНЕГО ДРАКОНА И ОСНОВАНИЯ СТРАНЫ СКИДАН

7507 год – прибытие тёмной кометы, затмение и рождение Сина.

7523 год – истребление лесных племён.

7526 год – Инцидент в Хаване, эпидемия чёрной мрази в столице хаванцев.

7527 год – окончание Континентальной войны. Свержение эрда Фавэра.

7528 год – воцарение эрда Сина на престоле.

7530 год – лекарь Нуска появляется в Драконьем дворце. Очищение Дивура, путешествие в лесные племена и Карбор.

7531 год – начало Бессонной войны. Нуска из Арценты добирается на фронт, а оттуда – в Сифу. Осада Эрьяры.

7531 год – Нуску продают в рабство в Сонию.

7534 год – Возвращение Нуски в Скидан.

7535 год – окончание дарвельской кампании. Нуска отправляется в Хавану на лечение.

Плейлист

АСТЕРА – Крах империй

Арктида – Моя империя

Арктида – Во все тяжкие

Арктида – Открой глаза

Арктида – Море вечных штормов

Арктида – Дорога домой

Ария – Кровь королей

Ария – Штиль

Дом Ветров – Морская

The Amazing Devil – Secret Worlds

Рок-опера «Jesus Christ Superstar» – Gethsemane (I Only Want to Say)

Примечания

1

Керин – столица Сонии и место, где сейчас проживает Нуска.

2

Утукку – змеи, наводнившие полуостров, на котором располагается Сония. Эти создания рождаются в самой бездне, а затем пробираются на поверхность. Питаются кровью, в том числе людской. Священное создание, изменённое водной дэ.

3

Пазузу – огромный лев с ядовитыми клыками, в основном встречается в засушливых регионах: на юге Сонии и в меньшем количестве в Арценте в Скидане. Священное создание, изменённое огненной дэ.

4

Калида – местное подогретое вино со специями и травами.

5

Термы – общественные бани.

6

Денарий – сумма, равная десяти серебряным в Скидане. На эти деньги можно купить мешок крупы или выпить в таверне.

7

Wardu – «раб» на скиданском.

8

Shuhadaku – «меч» на скиданском.

9

Тартар – наименование бездны в Сонии.

10

Mi! Ri! Na! – счёт на лесном языке: «один», «два», «три».

11

Meste – «мама» на лесном языке.

12

Калокагати́я – обозначение совершенства человеческой личности в Древней Греции. Человек – носитель калокагатии должен быть физически и нравственно развит, быть активным в социально-политической сфере и приносить пользу своему родному городу, выражать мнение большинства и бороться за благополучие сограждан.

Content

Сэм Альфсен
Рассеивая сумрак. Раб и меч

Пролог Всё в этом мире находит свой конец

Глава 92 Втроём под одной крышей

Глава 93 В питейной

Глава 94 Школа для плебеев

Глава 95 Размер платы устанавливает лекарь

Глава 96 Король Сонии

Глава 97 Воспоминания о Сонии

Глава 98 Королевский пир

Глава 99 Клинок

Глава 100 Авварос

Глава 101 Воспоминания о лесе

Глава 102 Воспоминания о Хаване

Глава 103 Самый страшный суд

Глава 104 Бессмысленность

Глава 105 В Фасид

Глава 106 Трибунал

Глава 107 Водяная темница

Глава 108 Знание и память

Глава 109 Суд над Энки

Глава 110 Последний день в Фасиде

Глава 111 Калокагатия

Глава 112 Единственный правитель

Глава 113 На пути в Хавану

Глава 114 Сон об одиночестве

Глава 115 Ноша на наших плечах имеет разный вес

Глава 116 Жизнь и смерть, что в одно сплетены

Глава 117 Всю жизнь я просто хотел…

Глава 118 Перипетии

Глава 119 Ты не готов

Глава 120 Исповедь

Глава 121 Вирзкая крепость

Глава 122 Ущелье Айнрад

Глава 123 Засада

Глава 124 Анту

Глава 125 Воссоединение армии

Глава 126 Битва под Брудом

Глава 127 Это конец

Эпилог Я родился, я жил и страдал

Благодарности

Примечания

Словарь лесного языка

Народы континента

Ранговая система Скидана

Воинские звания

Ключевые персонажи

Временная лента первых трёх томов

Плейлист

Примечания